Княжич Юра

Глава 1

Ещё одно отвратительное утро отвратительной жизни в этом жестоком и несправедливом мире… Будильник. Этот пыточный инструмент, придуманный тысячу раз проклятым человеком. Нет, не тысячу! Миллиарды раз проклятым! Будильник полетел в стену.

К сожалению, у меня очень крепкий будильник. Специальный, из авиационного алюминия, с прорезиненными углами — спецзаказ, прямиком с Ижевского завода. Ещё из того времени, подарок на тринадцатилетие от Марии Борятинской. Мари Борятинской, как она требовала её называть. Княжна Мэри… Машка-какашка!.. Эх… Настроение ещё сильнее испортилось от воспоминаний. Хотя, куда уж больше-то?

Будильник от удара о стену совершенно не пострадал. И продолжил себе противнинько пищать, напоминая, что надо-таки просыпаться, вставать из своей крова… а нет, я не в кровати. Вчера опять заигрался в эту новую ММО РИ-шку «Чернолесье» до самой поздней ночи, да так и вырубился с пультом в руках перед плазмой. Благо, опять же — не первый раз, так что процесс отработанный: на полу настелены туристические коврики, сверху скомкано одеяло и брошена пара подушек. Можно не париться, не напрягаться и не тащиться в спальню после полуночи. Главное, это успеть на кнопку выхода из игры нажать прежде, чем глаза окончательно закроются. А то ведь опыт терять из-за случайной «смерти» где-нибудь за пределами безопасной зоны совсем не хочется. А герой, оставленный без управления игрока, точно довольно быстро уйдёт на перерождение, напоровшись на какого-нибудь монстра или УИ-шера. Даже, если просто стоять будет, а не бежать в неизвестном направлении, подчиняясь зажатой кнопке или наклону «палочки радости».

Во сколько же я вчера уснул-то? Ну, никак не раньше пяти утра, наверное. Вчера ведь я с группой таких же полуночников в 79-ый «прикл» залез. А он длинный, зараза, оказался: десятки поворотов, километры тоннелей, кучи надоедливых монстров, Главарь с возрождающейся свитой… Помню, даже в город ближайший бежать не стал, так и развписался прямо на выходе из пещеры. Даже приставку выключать не стал. Так на экране плазмы до сих пор и стоял на рунном круге мой Воин восемьдесят пятого уровня, ожидая действия игрока, а мой новенький «Позитрон-5» тихонечко посвистывал системами охлаждения.

Будильник… К сожалению, сегодня проигнорировать его противный писк не получится, как бы мне того не хотелось. Сегодня последний день учебного года. Сегодня будет торжественная церемония «Последнего Звонка» с традиционным спуском Государственного Флага. Если я не появлюсь на этой церемонии, то даже мой статус сына Князя Долгорукого не спасёт. Точнее, именно статус Княжеского сына мне боком-то и выйдет. Не может, не имеет права Княжеский сын, если только он присмерти не валяется, отсутствовать на ритуале поднятия или спуска Государственного Флага Империи. Это тебе не двойку получить или контрольную прогулять! Это серьёзно. А уж, если до отца дойдёт… Брр! Даже думать о таком не хочу.

Так что, вставать всё равно придётся. Хочешь, не хочешь, в пять ты вчера лёг или, как «нормальный человек» в десять, вставать всё одно надо. Просыпаться, кое-как поднимать на ноги затёкшее тело, переться в ванную, чтобы там хоть холодной водой немного «расклеить» отказывающиеся открываться глаза. И плевать, что на часах семь. Что поспать удалось только пару часов от силы. Всем плевать… Всем на меня плевать… Как всегда.

В ванной комнате, из зеркала над раковиной на меня хмуро смотрел, щурясь на свет, нечёсаный и несвежий зомби: покрасневшие, все в сеточке тонких сосудов ввалившиеся глаза, чернющие круги под глазами, одутловатые щёки, толстый нос, двойной подбородок, своевольно торчащие в стороны «лопоухие ухи»…

Блин, мне пятнадцать, а мой вес уже за сотню перевалил! При росте в сто восемьдесят сантиметров. Вес-вес-вес… И, если бы это были мышцы! Нет! Это непонятно что вообще. Просто, живой вес. Много-много лишнего живого веса.

Рост — это в отца. Петр Долгорукий — тот ещё медведь. Его вблизи увидишь — оробеешь, голову в плечи вожмёшь… особенно, когда он эдак над тобой нависнет, глядя пристально и не мигая, словно всамделешный зверь, что раздумывает, подрать тебя или мимо пройти. И любое твоё движение способно сместить чашу весов в ту или иную сторону. Оттого и двигаться не хочется совсем, даже дышать…

А вот вес… У отца-то, как раз, его полтора центнера, это не жир. Совсем не жир. Он, как тот самый медведь, способен двигаться очень быстро. Невозможно быстро, для его габаритов.

Но это отец. А у меня… просто лишний живой вес. Нет! Я не назову это жиром! Не признаю себя жирдяем и жиробасом! Нет! Я… просто, немного не в форме. Да! Точно! Именно так. Просто, немного не в форме… не первый месяц.

Холодная вода помогла. Немного, но помогла. По крайней мере, глаза-таки открылись. Лучше бы не открывались: того чуда, что на меня с зеркальной поверхности пялилось, любой тать бы испугался. Не удивительно, что я вздрогнул.

Ну, ладно. Какой уж есть: красавец — не красавец, под венец не идти… теперь уже.

Бурчаньем напомнил о себе живот. Напомнил, что последний раз я ел часов в одиннадцать вечера. А сейчас уже семь. Пора бы и подкрепиться! Хорошо, что я ещё с вечера об этом позаботился…

Раздался вежливый звонок в дверь. О! Вот как раз и то, о чём я! Вовремя.

Я подбежал к двери, открыл, не спрашивая, и забрал у доставщика пакеты со своим заказом. Заказ был оплачен ещё вчера, по электронному счету, поэтому, говорить мне с самим доставщиком было не о чем. Подпись в бланке поставить, да дверь перед носом захлопнуть, а то ведь из подъезда неплохо так поддувает, неуютно стоять в двери в одних семейниках.

Заказ-заказ-заказ… На ходу, ещё от двери, я раскрыл пакет и полез инспектировать его содержимое. Так, всё правильно: две больших шаурмы в сырном лаваше с майонезом и кетчупом — для лёгкого завтрака сойдёт. Вернусь с линейки, тогда уж как следует поем. Если на выходе со школьного двора начать делать заказ, то ко времени моего подхода к квартире, как раз доставщик успеет пиццу из соседней пиццерии принести. Горяченькую ещё! Три штуки!.. Нет, три — мало будет. Все эти церемонии жутко портят мне настроение, а, когда я расстраиваюсь, у меня аппетит разыгрывается просто жуткий. Да и вообще: школа — это стресс, а стресс надо заесть! Так что, решено: четыре больших мясных пиццы, как я люблю и диетическую газеровку. А то, за весом, всё-таки, следить надо…

Костюм из шкафа, ещё в плёнке, как раз вчера из химчистки доставили. Рубашка… новая, из упаковки. Я — продуман! Специально в начале месяца десять купил: по две на неделю, плюс две на непредвиденный случай. От десятка ещё шесть штук осталось, так что с рубашкой сегодня проблем нет. Надо не забыть потом, по возвращении, ещё десяток заказать — на будущее. Чтобы к сентябрю потом не заморачиваться, когда все с подготовкой к школе бегать начнут… или не стоит спешить? Выросту, блин, ещё… Ладно, потом об этом подумаю. Сейчас уже одеваться и бежать в школу пора. Сын Князя Долгорукого не может опаздывать на церемонию! На уроки — может. Даже и вовсе не приходить учиться может. А вот на церемонию — нет. Так что, бегом!

Бегом… не получилось. Как-то, сильно не в форме я последнее время. Отдышка появилась, колени подрагивают, пот прошибает… а потным потом на «линейке» стоять — как-то не очень хорошо будет. Сын Князя, а вонючий, как свинья! Нельзя так.

Сын Князя… Звучит красиво. А по факту… Эх!

У Петра Долгорукого, Князя Московского, сыновей восемь штук. Да дочерей незамужних пятеро. От пяти жён. И я в этом списке совсем не первый. Седьмой, если быть точным… был седьмой. Да вот толку-то… Не править мне Московским Княжеством. Не править… В Кремле за красными стенами не сидеть.

Оно и так-то мне Княжество не светило: сыновей восемь, Княжество — одно. И делить его Пётр Долгорукий не станет. Да и захоти он — Император не позволит. Не любит и не одобряет наш Император дробления Кяжеств. Сильно не одобряет… если жестче не сказать. Пунктик у него на этом какой-то…

И так-то не светило… А теперь-то и вовсе: ведь Дар так и не проснулся. Ни в восемь лет, как у Ивана, ни в десять лет, как у Константина Петровича — старшего из ныне здравствующих сыновей Князя, считающегося сейчас основным Наследником Петра Долгорукого, ни в одиннадцать, как у Никиты, ни в двенадцать, как у Василия. Тем более, ни в шесть, как у Матвея… младшего моего братца. Терпеть его не могу! Гением Поколения считается — тварь…

А у меня и в тринадцать не проснулся. И даже в четырнадцать — крайний срок. Позже уже практически никогда не просыпается. Не было подобных случаев, не только у нас в стране, но и вообще, в мире, последние лет двести. Не зафиксировано. Раньше, вроде бы, что-то подобное случалось. Я даже читал об этом, когда ещё ждал, надеялся… Но и то, не часто… и ни к какими великими силами, либо свершениями в истории эти пробудившиеся «запаздыши» так и не отметились. Просто, как факт — вроде было… а вроде и не было.

Петр Долгорукий на Авось надеяться не стал. И просто выкинул четырнадцатилетнего бездаря на улицу… За Садовое Кольцо. Без прав наследования. Без Дворянского звания и достоинства. Без доли в наследстве или семейных предприятиях. Как собаку шелудивую со двора пинком…

Жизнь — боль.

Квартирку от щедрот барских купили, да содержание нищенское положили… да и то, лишь до двадцатилетия. Даже в школу… обычную отправили, не в Московский Императорский Лицей, Эх!! Ни даже в частную какую-нибудь или элитную Академию. Нет — в обычную районную СОШ № 253.

Мать… а что мать? С младшеньким в Кремле жить осталась. С Матвеюшкой, с Гением поколения… что б его леший драл!

А Князя стало снова семь сыновей. Публичных. Не со мной первым он уже такой трюк проворачивает. Да и не он один такой. Как я за тот месяц, что отчаянно ждал своего четырнадцатилетия, узнать успел, в Дворянских семьях это довольно частая практика. Не повсеместная, конечно, не уровня Закона или Традиции, но частая.

И от меня, как от сына, Петр Долгорукий не отказался. Фамилии не лишил, отцом себя называть не запретил. Из реестров не вычеркнул. Но для информационного и политического поля, для СМИ, я всё равно, что умер. Нет меня больше. Семь сыновей у Князя теперь, а не восемь.

С дочерьми так не поступают. От дочерей Дара не требуется. Их просто замуж выдают. По политическим мотивам, или по деловым — без разницы. Оттого и пять жён у Князя. И не только у него одного. Многожёнство в нашем… в обществе Дворян, в порядке вещей… и я теперь вот знаю, почему. Куда деваются «лишние» мужчины. Они просто покидают Дворянское сословие. Не все Роды от таких, как я, именно избавляются. Кто-то таких, особенно, кого посмышленее, к делу приставляют. Свой, доверенный, грамотный человек всегда пригодится, с Даром он или без Дара, но Дворянином без Дара ты не станешь. Никак. Вообще никак.

Дар в нашем обществе — это «социальный лифт». Однако, любой лифт возит в две стороны… как вверх, так и вниз.

На «линейку» я успел. Не опоздал к построению и поднятию Флагов: Государственного и Княжеского. С одухотворенным лицом, с правой рукой на сердце, пропел Гимны. Отстоял по стойке «почти смирно» время всех торжественных речей директора, завучей, гостей приглашённых, время подготовленных концертных номеров и песен… Ну а как ты хотел — «Княжичем-то» зваться? Будь добр в первом ряду стоять, олицетворять и задавать тон… Вот и задаю. Куда деваться-то?

Класс мой… хотя, какой он, к лешему, мой? За прошедший год так и не стал он моим. Не смог я нормально сойтись ни с кем из тех, кто его составляет. Не смог. Да и не хотел. О чём мне с безродными бездарями разговаривать?.. Хотя, я теперь и сам такой. Но начать — значит смириться! Значит, поверить, принять… что всё, вся старая жизнь, все мечты и надежды… умерли. Что и сам я… умер? Да, наверное, лучше б, действительно, умер. Чем вот так… вот так, как теперь.

По дороге домой, я заказал не три пиццы, а пять. Да ещё и зашёл в давно примеченный мной магазинчик, где, как я уже знал, «из-под полы» за накидку в половину цены, можно было спиртного купить вопреки закону несовершеннолетнему или после восьми вечера. Делалось это с оглядкой, но всё же достаточно открыто (настолько, что я об этом смог прознать), видимо, кто-то из городовых был в доле. Или даже в самой управе.

* * *

Я не помню смерти. Вообще не помню, чтобы умирал. Последнее моё воспоминание: выхожу на татами, в обозначенный красным цветом квадрат, заступ за границы которого наказывается штрафными очками. Выхожу экипированный так, как это и положено: шлем против синяков со «щеками», с «подбородком, но без пластикового 'забрала», капа в зубах, боксерские перчатки на руках, защита голени, защита стопы, защита паха, красный «бронежилет». Не очень-то удобно во всем этом двигаться: постоянно где-то жмет, где-то трет, где-то давит. Однако, двигаться неудобно, зато драться — очень даже. Вид, конечно, смешной и слегка нелепый, если смотреть со стороны, но вот изнутри, для самого бойца… он тоже кажется нелепым и смешным. Когда одеваешь снаряжение первый раз. И второй раз, и третий… пока не выйдешь на реальный бой. Там выплеск адреналина и иных стрессовых гормонов настолько силён, что уже все равно становится, что на тебе. Есть только ты и твой противник. И бьёшь ты, не думая о том, какие именно у тебя перчатки: «с пальцами» или без. Ты просто бьёшь. И бьёшь сильно. И тебя бьют. И тоже сильно. А мягкие «подушки» на руках и ногах, когда прилетают в голову, в плечи, в бедра или живот — они оказываются совсем не мягкими…

На самом деле, перчатки и «подушки» на ногах нужны бойцу не для того, чтобы смягчить удар. Не для того, чтобы тебе не было больно, когда тебя ими бьют, а для того, чтобы не было больно ЕМУ, когда он тебя бьёт!

Я помню, как вошёл в этот квадрат. Помню ритуальные поклоны судьям, рефери, друг другу. Помню сигнал к началу боя. Помню бой. Помню первый двухминутный раунд, в котором, к сожалению, вел не я… Помню паузу между раундами и короткий отдых на коленях на противоположных сторонах квадрата. Помню начало второго раунда… а вот, кто выиграл этот бой, я уже не помню. Вроде бы «за явным преимуществом» его не останавливали. Не помню. Обидно — я действительно хотел выиграть. И даже были какие-то шансы, хоть противник и был объективно сильней и техничней.

Не помню: выиграл я или проиграл. Я просто открыл глаза… уже не в зале, где проходили соревнования. И не в больнице. Надо мной был (привет Синдзи) незнакомый потолок. Было темно. И было тихо. Пахло мясом и сыром. А ещё водкой.

Я вздохнул, повернулся на бок, натянул одеяло повыше и снова закрыл глаза, надеясь всё-таки узнать окончание боя… пусть и хотя бы во сне. Интересно же: кто победил-то⁈

* * *

Бой я проиграл. Жаль, но такое тоже случается. Кто никогда не проигрывает, тот не в состоянии оценить победы.

Обидно, конечно, но, он действительно был лучше меня: быстрее, техничнее, моложе… Хотя, последний параметр я своим минусом не считаю. Да, мне уже тридцать семь. И, казалось бы, старпёр, куда ты лезешь? Иди посыпай песочком дорожки в сквере возле своего дома, возьми с собой пару лыжных палок и соревнуйся с пенсионерками в скандинавской ходьбе, куда ты на ринг-то рвешься? Чего тебе дома-то не сидится?

Да скучно оно, дома-то сидеть. Уж я-то это хорошо знаю — ведь я писатель. Пишу потихоньку, фантастику антинаучную, фэнтези, фнфики разные, то есть, фан фикшен — есть нынче такое направление в современном творчестве. В целом, на жизнь хватает.

Бой-таки я проиграл, да… Да ещё как проиграл: нокаутом. Не заметил угрозу слева и получил ногой в голову. Точнее, что именно ногой, и, что именно слева, я узнать смог потом, когда запись на телефоне смотрел, сброшенную мне товарищем по секции, который мой бой сверху, с балкона на свою мобилку снимал. Потом, позже…

А пока: обеспокоенное лицо рефери, два медика из дежурящего экипажа «скорой помощи», сующие под нос ватку с нашатырём, задающие простые, но… несколько глупые вопросы и показывающие пальцы, а главное: ждущие на свои вопросы внятных ответов. Но, какие могут быть ответы, тем более, внятные, когда у тебя в зубах капа? Шлем-то сняли, а капу я ещё не вытаскивал, неудобно это делать боксерскими перчатками…

Ладно, живой — уже хорошо. А то, с этими сверхреалистичными галлюцинациями, пойманными после влетания чужой ноги в мою голову, я уж и впрямь на какое-то время подумал, что всё: отпрыгался, завершил своё нынешнее земное путешествие и уже начал новое, попаданческое… Нет, ну а что вы хотите? Издержки профессии. Когда двадцать лет придумываешь и пишешь истории о попаданцах отсюда туда, оттуда сюда, оттуда туда и так далее во всех мыслимых комбинациях, волей-неволей начинаешь немножко верить в саму возможность подобного развития событий и для себя…

Так, что я, слава Творцу, остался жив. А глюки, это просто глюки. Лучше надо за защитой слева следить! Знаю же за собой такой недостаток, не раз мне его уже показывали, наставляя фингалы под левый глаз в спаррингах… под левый… хм. В этот раз нога как раз под правый прилетела. Слева-то я отбил удар. Получается, это что-то новенькое в моей «бойцовской» карьере.

Но, жив — и ладно. Этому факту я безусловно рад.

Да и отруб оказался совсем незначительным. Объективно, не более секунды: это четко на видео было видно. Словил, упал и почти сразу сел. Лежать-то и не лежал совсем. Так что, глюки тем более странные: там-то я в потолок в темноте не меньше минуты таращился по ощущениям. Хотя? А чего я вообще хочу от галлюцинаций? Голову надо будет поберечь недельку-другую, а то ведь сотрясения они такие, опасны не столько сами по себе, сколько своими возможными осложнениями.

Хорошо, что мой бой был уже практически последним. Точнее, предпоследним. Мой противник ещё с одним «синим поясом» сошёлся, отделал его, как Бог черепаху, но без нокаутов, правда, и всё: общее построение, награждение, и можно идти переодеваться. А потом домой.

Очень вовремя: а то, как-то даже на полу сидеть не очень комфортно. В ушах звон, в глазах «засветка», координация прихрамывает и все время кажется, что вот-вот голова кружиться начнет. В таком состоянии и самочувствии, единственное, чего хочется, так это побыстрее домой добраться, да завалиться полежать. Желательно, с постепенным плавным переходом ко сну.

Ехать домой на автобусе я не решился. Глупо, наверное, но побоялся, что голова-таки закружится и я внутри большой дурно пахнущей тарахтящей машины грохнусь. Или на пол, или в обморок. Не хотелось ни того, ни другого. А вот о том, что я буду делать, если грохнусь на улице, где-нибудь на проезжей части, как-то не подумалось…

Но, слава Творцу, придумавшему и написавшему этот мир… что? Я, как писатель, и в полном соответствии с Библией, с её «по образу и подобию», верю в то, что вся окружающая нас действительность так же придумана и описана другим Писателем, Писателем с большой буквы!

А, как инженер (есть у меня в биографии и такая отметка), в то, что мир спроектирован Инженером. Инженером-Писателем.

Он же, наверное, ещё и Дизайнер, Художник, Оформитель, Проектировщик, Композитор, Звукорежиссёр и много ещё тому подобного… но точно не Менеджер, не Продавец, не Маркетолог, не Чиновник и не ОМОНовец. Но, ладно, что-то я сильно отвлёкся, но мне простительно, я только что по черепу заработал. Да и вообще: писатель, а значит — болтун. Ну, по крайней мере, в своём внутреннем диалоге.

До дома я дошёл без происшествий. Поднялся на свой этаж по лестнице, открыл своим ключом свою дверь. А дома… Дома хорошо. Жена, дети, любимый диван, обожаемый душ…

Я, вообще-то из тех, кого с полным правом можно называть счастливыми людьми. И это будет правдой. Да: я — счастливый человек. Так что, пусть я и фантазирую иногда о том, что бы было, и что бы делал, если бы «попал» куда-то в другой, отличный от этого мир, но, на самом деле, вообще не спешу и не рвусь «туда». Мне и здесь хорошо. У меня и здесь ещё есть, чем заняться. А фантазии… так это часть профессии, куда писателю без них? Писатель с бедной фантазией — хреновый писатель.

Остаток дня пролетел уже незаметно. Быстро, колготно, в чем-то весело, но незаметно. Казалось бы, только вот вошёл в дверь, а вот уже принял душ и ложусь спать. Но это, наверное, и хорошо? Это и называют счастьем? Когда время не ползёт, а летит, и жизнь живётся, а не терпится и не страдается…

Я медленно смежил веки и провалился в сон в теплых объятиях любимой, самой родной и близкой женщины — в объятьях жены.

Глава 2

Сперва я почувствовал запах. Тот самый запах из сна. Правда, водки в нем стало больше. А вот сыр с мясом слегка подпритухли. В том смысле, что интенсивность запахов сыра и жареного мяса немного уменьшилась, а не то, что уже начался заметный процесс протухания. Сыр — он так быстро не тухнет! Он это делает медленно, качественно и основательно…

Эти три составляющие запаха были основными и самыми сильными, но, к сожалению, далеко не единственными. Остальные опознавались сложней. И были куда менее приятными, чем пицца с водярой.

Я открыл глаза и с кряхтением сел. Голова отозвалась на это тупой болью. Желудок позывами к тошноте. Во рту стоял мерзостный вкус.

«Плохо!» — стало первой четко сформулированной моей мыслью. Головная боль и тошнота после удара в голову — это плохо! Это уже симптомы серьёзного сотрясения мозга. А с сотрясением лучше не шутить! Коварная это штука.

И я бы, наверное, лучше аккуратненько принял бы прежнее, лежачее положение, если бы не одно «но» — настойчивые позывы организма к тому, чтобы переместиться поближе… к Белому Другу. Очень настойчивые. Причём, сразу с трёх направлений в мозг шёл сигнал о такой необходимости. В таких обстоятельствах с организмом лучше не спорить — чревато.

Пришлось подниматься. И тихонечко-тихонечко, полуприсядом-полураком двигаться в направлении, которое я почему-то хорошо помнил.

Путешествие до заветной маленькой комнатки прошло без происшествий. Дополз, освободился, полегчало. Даже встать и разогнуться после этого получилось. Голова стала болеть гораздо меньше. Позывы к тошноте прекратились. Пустыня гадящих кошек, в которую был злой волей преобразован мой рот, была залита водой из-под крана в ванной, к которому я присосался, как умирающий от жажды… хотя, почему «как»? Я натурально и был таким «умирающим». До.

После стало полегче. Оторвавшись от крана, я умылся холодной водой, вытер лицо затхло воняющим вечность не стиранным полотенцем и вернулся в комнату, чтобы посвежевшим взглядом оценить масштаб катастрофы.

И… это был бомжатник! Самый настоящий, почти классический. Даже бутылка водки нашлась опрокинутая и пустая, вокруг которой темнело на ковре большое мокрое пятно. Видимо, именно от него так сильно водярой и воняло.

Правда, из общего стиля выбивалась работающая плазма почти во всю стену размером, с подключенной к ней игровой консолью, по виду, очень не дешёвой модели. Возможно, что даже какой-нибудь «последней» — я в таких девайсах не очень разбирался, больше специализируясь на полноценных компьютерах: персоналках, ноутбуках, серверах, даже промышленные образцы пару раз видеть приходилось и немножечко «щупать». А вот по игровым суррогатам я спецом никогда не являлся. Знаю только, что, по стоимости, они хорошим производительным компам практически не уступают. А некоторые модели и превосходят. Особенно «свежие» и распиаренные.

А так: пол, застеленный пыльным ковром, поверх которого наложены коробки… а нет, не коробки — туристические коврики; скомканное несвежее одеяло в пятнах от масла, кетчупа, майонеза, газировки и ещё чего-то трудноопознаваемого, подушки в подобном же состоянии; коробки от пиццы, пакеты, упаковки от какой-то ещё еды, с остатками этой еды, грязные пластиковые тарелки, одноразовые вилки и ложки, коробки от лапши быстрого приготовления; грязные и не очень носки; мятая одежда, валяющаяся на полу тут и там. Плотные, задёрнутые шторы, закрывающие оба окна в комнату. Большую, между прочим, комнату.

Хм, такого со мной ещё точно не было: заснуть в собственной квартире, собственной кровати, в объятиях собственной жены, а проснуться с головной болью, с сушняком и в бомжатнике. Или я какого-то промежуточного этапа не помню? Что-то упускаю?

Хотя, главное, на данный момент, всё-таки то, что это не сотрясение, а самое, что ни на есть стандартное и банальное в своей затасканной пошлости похмелье. Даже я подобное состояние помню. У меня самого такое было. Правда, очень и очень давно. Ещё в институте. И всего один раз. И намного слабее. Не настолько острое и ярко выраженное, как тут.

Чем дольше и пристальнее я рассматривал комнату, тем больше моё мнение о ней менялось. Больше я не считал её классическим бомжатником. Теперь версия звучала иначе: логово хардкорного геймера-неряхи. А ещё через несколько минут разглядывания, уже как: логово несовершеннолетнего хардкорного геймера, живущего без присмотра взрослых, и ни в чем себе не отказывающего.

Что навело на такие мысли? Ну, например, кое-где разбросанные школьные учебники и тетрадки. А ещё три комплекта школьной формы, достаточно аккуратно расправленной на вешалках, которые крепились на ручках стенных шкафов.

О том, что «ни в чем себе не отказывает» осторожненько намекала хотя бы сама эта вот, продолжающая работать плазма. Ну и крутая аккустическая система в комплекте с ней, крутая же консоль, крутой джойстик, куча коробок от видеоигр, какие-то ещё «мужские» игрушки типа «полицейского» фонарика-дубинки, крутого бинокля, мультитула и иной подобной «крутой» дребедени.

Удивительно, но какого-то оружия, вроде мечей, «тактических» ножей, автоматов-пистолетов, страйкбольных или сувенирных версий либо имитаций — не было, что несколько выбивалось из общего стиля «пацанской блатхаты». Но не сильно.

Ну, а ещё, я просто начал что-то вспоминать.

И вместе с этими непонятно откуда берущимися воспоминаниями, ассоциативными цепочками, всплывающими названиями и образами, стало закрадываться подозрение, постепенно переходящее в уверенность, что это вот всё… сон. Очень яркий, детальный, красочный и реалистичный сон. Именно такой, как я люблю!

Нет, ну а что? Кое-какой опыт в «осознанных сновидениях» у меня и до того имелся. Не мог я, как писатель, пройти мимо этой темы, не попытавшись её как-то повертеть, потрогать, пощупать, покрутить со всех сторон, попробовать на вкус и подковырнуть ногтем. Ведь, чтобы потом сделать свои тексты более сочными и яркими, их надо насыщать мелкими, малозначимыми, неочевидными деталями, относящимися к самым разным темам, в которых следует, хотя бы поверхностно разбираться. Это создаёт более глубокий и полный эффект погружения. В идеале — эффект «Уау!».

И я ответственно могу заявить, что, если кто-то считает, что настоящее сновидение, находясь в нём, так легко отличить от реальности, то тот сильно заблуждается. Настоящее сновидение передаёт и цвет, и звук, и запах, и вкус, и тактильные ощущения, и ощущения тепла-холода, даже болевые ощущения и ощущения физического удовольствия, как и контакта. А этот вот киношно-книжный штамп, что достаточно себя ущипнуть — глупость. Повторяю: сновидение способно передавать болевые ощущения.

В общем-то первая, она же основная сложность при начале практики ОС — это, как раз, определить что ты спишь, когда ты спишь, а всё вокруг тебя сновидение. Вторая — после этого удержать это состояние, ведь сновидение — очень хрупкая вещь. И очень энергоёмкая… Но речь сейчас не об этом.

Так вот, стоя посреди этой комнаты, придерживая рукой всё ещё ноющую голову, я всё больше и больше утверждался в мысли, что это не «Ирония судьбы», в которой я каким-то мистическим образом умудрился нажраться до совершенно невменяемого состояния, убив кучу нейронов головного мозга, отвечавших за кратковременную память, и теперь не могу вспомнить, как же именно это сделал, где, а главное — с кем? Учитывая, что сохраняю полную «сухость» уже больше семнадцати лет. Совсем. Ни капли, ни какой крепости. Даже кефир и квас убрал из своей жизни. Соответственно, и круг общения за эти годы у меня сложился соответствующий. Так что версия с разгульной пьянкой выглядит гораздо более фантастичной, чем версия с погружением в сон.

А значит, примем, как рабочий, тот вариант, в котором я-таки сплю. И нахожусь в одном моих самых красочных сновидений. А это значит… Это значит, что стоит наслаждаться им по полной!!

Такие сны для писателя — это ж просто подарок! Сколько новых впечатлений, новых мыслей, свежих идей можно получить из этого состояния, сложно переоценить!

Я потянулся, похрустывая суставчиками, и, подойдя к окну, резко раздёрнул шторы в стороны, после чего так же резко зажмурился — прямо в окно во всю светило яркое весеннее солнце. А значит, это точно сон, ведь засыпал я глубокой осенью, плавно переходящей в зиму. В самом конце слякотно-хмурого ноября. А здесь: конец мая — начало июня! Класс!

Сон не прервался. И это тоже было отлично. Значит, можно продолжать! В след за шторами, я открыл и саму створку окна. Нормального такого, современного мне пластикового окна с качественными двойными стеклопакетами и отличной шумоизоляцией. В комнату тут же хлынул поток свежего весеннего воздуха, начавший разгонять устоявшийся за… неизвестно сколько времени, смрад бомжатника. Потом подошёл ко второму окну и тоже его открыл. Затем проделал это же действие со всеми окнами в оказавшейся роскошной трёшкой «улучшенной планировки» квартире.

Сон, он ведь безумно пластичен, способен мгновенно изменяться, послушным подчиняясь любому малейшему желанию сновидящего, его мыслям и воле. Однако же, имеет и свою логику, которую, желательно, слишком резко не нарушать, чтобы не разрушить его, не провалиться из одного в другой. А то ведь и вовсе, ненароком, можно совсем проснуться, упустив это благостное состояние. На самом интересном месте! А это всегда, совершенно всегда происходит именно на самом-самом интересном месте — закон такой. Закон «Мёрфи»…

Можно было просто пожелать, чтобы бомжатник, в одночасье стал дворцом, и оно бы произошло. Но… лучше так не делать. По описанным уже выше причинам. Однако, можно свою волю выполнить и иначе: можно прибраться. Взять, и сделать это самому. Логику сна не нарушит, а задача будет исполнена.

И я взялся за уборку. Отличие габаритов тела и отсутствие привычной ловкости с лёгкостью уже не удивляли — сон же! Чему удивляться? Как и продолжающая всплывать чужая память. Или своя? Тут сложно разобраться. Ведь одна из основных фишек ОС, та самая, за которую эти практики так ценят, состоит в том, что во время сновиденья можно получить совершенно любую информацию. Уж не знаю, откуда именно: тут версии расходятся. Кто-то говорит, что из «ноосферы», кто-то, что из мирового «инфополя», кто-то, что из «тонких планов бытия», кто-то, что из «нереализованных секторов пространства». В одном, все, кто этим занимается, согласны: информацию получить можно. От какой-нибудь левой ерунды, до таких революционных озарений, как у Менделеева. И она просто приходит. Я, конечно, не великий сновидец, и, уж подавно, не Дмитрий Иванович, но несколько интересных идей для своих книг я из практики ОС вынести смог. Так что, эти самые «чужие» воспоминания не удивляли. Не в первый раз уже приходилось во снах «проживать» жизнь другого человека, совсем не похожего на себя.

Поэтому, ну и что, что рост больше моего «настоящего» на полголовы или на голову? Ну и что, что не руки, а лапищи, ну и что, что не подтянутый пресс, а «амортизатор любви», плавно пересекающий грань «запаса на Голодный Год»? Ну и что, что не ноги бегуна, а жирные слоновьи ляхи? Сон же.

Уборка… Тратить настолько редкую возможность прожить сколько-то минут, в идеале часов, в другом мире и другом теле на торчание в запертой комнате и отдраивание всех тёмных пыльных углов было бы, по меньшей мере, странно.

Естественно, мне хотелось выйти наружу и узнать, что там. Увидеть то, чего дома не видел и не увижу никогда, так как этот мир — мир сна. Поэтому, я ограничился самым минимумом необходимых мероприятий по приведению квартиры к хоть сколько-то «божескому» состоянию: сгрёб и распихал по мусорным пакетам весь хлам, скопившийся в комнате: все коробки, упаковки, посуду, объедки, одноразовые столовые приборы и прочее. Содрал с одеяла и подушек пододеяльник и наволочки. Бросил их в корзину для грязного белья. Туда же полетели все полотенца. Само одеяло повесил на балконе проветриваться. С подушками поступил аналогичным образом. Вся разбросанная по комнатам одежда отправилась следом за наволочками.

В принципе, этим и ограничился. Устраивать, какую положено, влажную уборку, в мои планы не входило. Вместо этого, я сходил в душ, привёл себя в порядок, оделся по погоде, прихватил смартфон, ключи, паспорт (оказывается, он у меня был), школьную карточку на всякий случай, да пошёл на улицу — по городу погулять.

Самое главное, когда во сне выходишь из своей квартиры в малознакомый крупный город на прогулку, это что? Правильно: сообразить, как потом назад возвращаться!

У меня этот вопрос решался просто: на смартфоне есть приложение со спутниковой картой города, на котором указывается твоё текущее местоположение, и можно ставить отметки. Навигатор, другими словами. Правда, не «Гугловский» и даже не «Яндекс», а какой-то «Глобус», но функционал аналогичный знакомым мне «реальным» приложениям, так что разобрался быстро.

А дальше — гулять!

Город… Это, мать её, Москва!

Теперь уж я абсолютно точно уверен, что это сон. Почему? Потому, что засыпал под боком у жены за несколько сотен километров отсюда! Даже чисто географически, если предположить, что у этих двух мест вообще география, как таковая, одна… и на одной планете.

Другое тело, другое лицо, другое время года, другой город, что это, если не сон?.. и не «пападалово». Но не будем пока о грустном. Вспомним старичка Оккама и не будем плодить сущностей сверх необходимого… пока новые факты не вынудят это сделать. Будем наслаждаться!

Москва. Я бывал в этом городе. И даже не один и не два раза. Вот только, каждый раз, либо проездом, либо с командировкой, без возможности по нему просто погулять. Побродить без какой-либо определённой цели, посмотреть какие-то достопримечательности.

Наяву не смог, так во сне наверстаю.

Москва — город странный. Многогранный. Есть у него несколько центральных улиц, где всё красиво и кругом сплошные туристы. Есть у него деловой центр, где все серьёзные и спешат. Есть у него Метро и вокзалы, где толпы народу и все спешат ещё больше… а есть вся остальная Москва, которую никто из тех, кто в этих местах непосредственно живёт, и не знает, и не видит. Какая она настоящая? Как понять? Как выбрать?

Я… для прогулки выбрал, естественно, туристическую её часть. Ведь я же турист и есть. Московский Кремль, Собор Василия Блаженного, Третьяковская Галерея, ВДНХ, Храм Христа-Спасителя, Большой Театр… У всех же на слуху эти названия, да? Так вот, здесь… были только Московский Кремль и Большой Театр. Остальное всё называлось совсем не так.

Тот красивый Храм, что на Красной Площади стоит, называется «Покрова на рву». И он закрыт для посещения. Как и весь Кремль. Он здесь, оказывается, не просто историческая достопримечательность — памятник архитектуры, нет! Он здесь — официальная охраняемая Резиденция Рода Московских Князей Долгоруких! Вот! Крутой такой поворот? Для меня — так даже очень!

Третьяковская Галерея оказалась Поместьем Купца Третьякова. Храм Христа-Спасителя я на карте не нашёл по названию, а где он территориально должен был стоять, как-то не знал, так что забил на его поиски.

Большой Театр был, и Государственный Исторический Музей был. Но я в него не попал — поздно уже было. Пока бродил, пока соображал, пока по станциям Метро катался, пока по набережной Москвы-реки прошёлся, уж и вечер наступил — пора было домой ехать. Итак — впечатлений на месяц вперёд. А ведь ещё продуктов купить надо, чтобы не голодному спать ложиться. Уж очень выразительно живот мой рулады выводить начал к концу прогулки. Настолько, что сон-сном, а нет-нет, да и да — закрадётся предательская мыслишка, что может этот «сон» одним днём и не кончиться! И тогда, мучиться от своей собственной непредусмотрительности придётся мне. На пустом месте, там, где можно бы и не мучиться…

Дом свой по навигатору найти смог быстро. Недалеко обнаружился продуктовый супермаркет. В нём и затарился. «Воспоминания тела» и «мышечная память», конечно, удивились подобному действию, ведь «прежний хозяин тела» никогда так не делал, а всегда пользовался телефонами доставки из трёх своих излюбленных ресторанчиков быстропита… но, к чему эта привычка его привела, я уже имел удовольствие наблюдать и ощущать при пробуждении. Так что, нет — как-нибудь сам уж себе состряпаю. Не впервой, чай.

Этаж свой не забыл. Квартиру вспомнил. Ключ подошёл. За окном уже начинало темнеть.

Я настругал себе салатика, погрыз яблок, пожевал морковки, потом достал прожарившиеся одеяло с подушками, перестелил постельное бельё, сходил в душ и завалился спать.

Спать во сне? Но, что ещё делать? Не привык я по ночам бодрствовать. Солнце садится — значит и людям баиньки пора, ибо «Хорошие дела ночью не делаются»… Да и дети: столько лет режим устанавливали им с женой, что и сами привыкли теперь…

Поёрзал, поудобнее устраиваясь, потянулся, понежился, вздохнул и закрыл глаза…

Глава 3

Открыв глаза дома, на своём разложенном диване под шум и возгласы собирающихся в садик и школу детей, я был счастлив… и немножко разочарован. Счастлив, как человек, который остался в своей привычной обыденной жизни. Разочарован, как фанат попаданческой литературы… из-за того же самого. Но счастлив больше.

Сон. Просто сон. Яркий, подробный, сочный, реалистичный, как сама реальность, запомнившийся так, словно на самом деле день прожит был, и собственными ногами тротуары Имперской Москвы хожены были. Так подробно сны не запоминаются. Если только, это не сновидения Мастеров-сновидящих. Но у тех, как говорят, сам не проверял, сны вообще намного ярче самой реальности. Они и живут больше во снах, чем в жизни — что, кстати, является одной из самых главных ловушек практик ОС. Это ведь, как наркотик — хочется ещё и ещё…

Кстати, морфинисты и опиумные наркоманы как раз и убиваются этими веществами, просто, чтобы уснуть и видеть сны… которых они наяву не могут вспомнить. Или могут? Вот в этой конкретной теме я не очень подкован — в жизни не приближался к наркотикам! Да я даже сигарету обычную не курил ни разу. Поверил, в своё время, отцу, который сказал, что не надо этого делать. Поверил, и не пожалел впоследствии. А теперь уже сам говорю уж своим детям, в надежде, что они поверят мне… хотя бы в этом.

Я проснулся дома. И прекрасно помнил свой сон. Что ж — вдвойне отлично! Новые впечатления — новые идеи для книг!

День недели — понедельник. Ещё одно «отлично»: понедельник — мой методический день. Уроков нет, можно в школу не ходить. А значит… пора лечить голову. Никто же не забыл, что я вчера в нокауте побывал? Я вот, не забыл — моя ведь голова с чужой ногой повстречалась, не чья-нибудь. А ко всему своему бережно надо относиться!

Так что, дочка — в школу, сын — в садик, жена — работать, а я в лес — гулять, километры по свежему воздуху наматывать. Без спешки, плавно, наслаждаясь видами и щебетом птичек. Ну ещё скрипом трущихся под ветром друг о друга деревьев. До крайности полезное занятие. Если в нашем мире и существует легендарная «панацея», то есть, лекарство от всех болезней, то это именно оно. Я лично не знаю ни одного диагноза, при котором прогулки на свежем воздухе были бы противопоказаны. Ну, кроме имунодефицита в терминальной стадии, конечно. Но там вообще всё противопоказано.

Двадцать километров прогулки, потом обед и работа — книга сама себя не напишет, а читатели ждут. Их нельзя разочаровывать, и нельзя оставлять «голодными»…

Вечером, расслабленно обнимая жену на своём диване, я закрывал глаза с ожиданием. И страхом. Страхом, что… не получится. Что сегодня будет обычный серый, смазанный, невнятный и ничем не примечательный сон…

* * *

Я стоял перед зеркалом и внимательно, придирчиво себя рассматривал. Зеркало было почти ростовое, находилось на дверце шкафа. Окна в комнату были открыты. Ещё и электрический свет зажжён. А я стоял голый, после приёма душа, и занимался тем, что самым старательным образом рассматривал своё тело… своё новое тело.

Да, закрыв глаза на своём диване, в своей квартире, в своём городе, я открыл их в той же комнате, что и вчера. Только, нынче, она уже гораздо меньше напоминала бомжатник. Куч из упаковок от еды не было, одежда не разбросана, постельное бельё, хоть и расстелено прямо на полу, поверх всё тех же туристических ковриков, но оно чистое, а одеяло и подушки — проветренные и прожаренные. Да и в целом, дышалось легче (ещё бы — всю ночь окна были открыты).

В общем, все те меры, что были вчера наскоро предприняты мной для организации своего комфорта, возымели результат. А, значит, были не бесполезны.

А то, что я второй раз проснулся здесь, да ещё и «хронологически правильно», то есть, ровно на следующий день относительно предыдущего, а не через месяц или через год, даёт некоторую надежду на то, что пробуждения эти продолжат повторяться. «Где два, там и три», — как говорится!

Какой из этих всех обстоятельств вывод? Очень простой и очень логичный, как по моему мнению: надо обустраиваться!

Всегда, прибывая на новое место, первым делом обустраивай лагерь! Хоть ПВД, это не ППД, но слово «временный» — это настолько размыто-растянуто относительное понятие… Не даром говорят, что: «Нет ничего постояннее временных сооружений». Так что, даже, если этот мой «сон» сегодня будет последним, и никогда уже больше не повторится, то имеет смысл потратить его на обустройство — ведь, а, если нет? Вот так вот раз — и нет? И я снова проснусь здесь же завтра, и послезавтра, и после-послезавтра? И что же — каждый раз «через тазы перепрыгивать»?

Нет уж! Вчера я дал себе послабление, так как всё это было первый раз. Сегодня — второй. А значит — ПХД! Глобальная запидорка всего и вся на закреплённой территории!

Но! Для начала: оценка имеющихся ресурсов. Денежных, материальных и… физических людских.

Личный состав — боец, одна штука.

Возраст — пятнадцать полных лет.

Рост — сто восемьдесят с копейками.

Вес — за сотню с рублями. Оценить точнее не представляется возможным ввиду отсутствия необходимой материальной базы, то бишь измерительных приборов: весов нет, а мерить рост школьной двадцати пяти сантиметровой линейкой — тот ещё «класс точности».

Глаза карие, волосы тёмные.

Здоровье и физическое состояние… в ВДВ не годен. Отдышка, лишний вес, проблемы со зрением, возможно, плоскостопие. Хотя, последнее не точно — возможно, «полный след» мокрой ноги на кафеле остаётся только за счёт лишней массы тела, а не из-за патологии костно-связочного аппарата.

Во всяком случае, всё это — проблемы решаемые. Не быстро и не легко, но вполне.

Это беглый взгляд. Более подробное изучение выдало предсказуемые последствия продолжительного «мусорного» питания: перхоть, прыщи на лице и на теле (слава Творцу, ещё не успевшие перерасти в угревую сыпь и фурункулы), мелкие папиломки на коже, особенно едкий неприятный запах пота, запах изо рта, начинающиеся проблемы с зубами, слоящиеся ногти, мутные склеры глаз… проблемы со стулом.

Что ж, я бы больше удивился, если бы всего этого у своего нового тела не обнаружил, после того, как самолично разгрёб вчера обустроенную здесь помойку. Бардак в питании — бардак в голове — бардак в квартире — бардак в теле. Взаимосвязь прямая, хоть порядок в последовательности спокойно можно менять — смысл от этого не изменится.

Но! Есть несомненный плюс — тело молодое, организм сильный, и он борется! У него есть силы бороться. А значит, дело поправимое. Надо только немного ему помочь. Как минимум, не мешать, и организм сам всё сделает. Сам приведёт себя в порядок! Причём, за вполне себе разумные сроки.

Дальше.

Дальше у нас деньги. Точнее, материальное положение в целом.

Я — несовершеннолетний школьник. Откликаюсь на имя — Юрий Петрович Долгорукий. Сын Князя Долгорукого… — ни фига ж себе! Это того самого, чей Род в Кремле квартируется? Того самого, который Князь Моссковский? Хорошо хоть, не «Всея Руси»… Здесь, вроде бы столица Империи в Петрограде официально находится. Хоть её перманентно пытаются перетащить в Царицын или даже в Исеть Великую, которая расположена примерно там, где у нас Екатиринбург. Здесь-то Екатерины не быо — бабы Империей никогда не правили…

Идея такого переноса, в принципе, чисто географически, довольно логично: Царицын на пересечении двух Великих рек стоит, точнее в месте их самого близкого прохождения друг от друга, считай, на центральном узле торговых путей; Исеть же и вовсе — «сердце России», тупо, в её центре находится. Но нет, пока ещё дальше идеи разговор не идёт, перенос маловероятен. Для него нужна чья-то очень сильная политическая воля, не только экономическое обоснование. Да и Каменный Город… он Петроград не от Петра I, как у нас, а от слова «петр» — камень. Не было здесь никакого Петра. Рюриковичи Престол не теряли, и никаким Романовым власть не отдавали, польским ставленникам. Наоборот, в семнадцатом веке Речь Посполитую с землёй сравняли, присоединив к своим владениям, чуть было в Германию не вторглись, то бишь в Священную Римскую Империю Германской Нации, что б её… Каменный Город своего так просто не отдаст…

Ладно, что-то меня занесло.

В общем, тело моё отзывается на имя Юрий. Юрий Долгорукий, что б его… Княжич Московский… Блин, не смешно! Совсем не смешно. Ведь и правда же сын Князя Московского. Не бастард даже, а самый, что ни на есть, родной и законный. Слава Творцу, хоть не Наследный! И в Наследники не попаду ни под каким видом: там ещё шестеро старших сыновей имеется. Да ещё и Дара нет, так что — никак и никогда… И это классно!!!

Боже, как же это классно!!! Свобода! Никакой политики, никакой «государевой службы», никакой Дружины, никакой войны, никакого брака по расчёту!

Делай, что хочешь, живи, как хочешь, езжай, куда хочешь, занимайся, чем хочешь!

Так ведь ещё и денежное содержание до двадцатилетнего возраста! Точнее, до исполнения двадцати одного года. То есть, ещё весь «двадцатый год» платить будут. И квартира в Москве — моя! Собственная! Не в кредит, не в ипотеку, не служебная, не на время выданная, а именно своя! На моё имя, честь по, чести оформленная!

Это ж круть крутецкая! И чем мой «предшественник» был так недоволен? «Как собаку выкинули» — тфу! Отпустили, как Человека! Вольную дали! Грех такой воле не радоваться!

Так, а что у меня по размеру этого самого содержания? Шестьсот рублей в месяц… хм, много это или мало?

В магазине, вчера вечером, я прошёл мимо хлебного отдела и глянул на цены: буханка «черного» стоила двенадцать копеек. То есть, в буханках хлеба, моё месячное содержание — это пять тысяч буханок. Где-то я читал статистику, что у нас дома, в разных странах, на среднюю зарплату можно купить от тысячи до трёх тысяч буханок, в зависимости от страны. В России, по тем данным, была примерно тысяча.

Если взять ту цену, которую я помню, в тридцать четыре рубля за буханку, то средняя зарплата в России — тридцать четыре тысячи рублей. Смотрим пропорцию и меняем двенадцать копеек на тридцать четыре рубля… что получаем? Пять тысяч умножить на тридцать четыре… получаем сто семьдесят тысяч в месяц… И этот пиздюк ещё чем-то был недоволен?!!!

Палец о палец не ударяя, иметь сто семьдесят кусков «на пропитание»! Да ещё и притом, что коммунальные за его квартиру пожизненно платит Княжеская казна⁈ Что ж, теперь я точно знаю, что означает слово «заж-ра-лись»!

Глава 4

Сын Моссковского Князя, старательно отдраивающий щеткой унитаз — вот ж действительно, настоящая антинаучная фантастика! Совершенно нереалистичная и безумная. Однако, как любит говаривать один весёлый блогер с Ютуба и Бусти: «Правда намного удивительнее вымысла!»… Ну и «все ссылки, как всегда, в описании».

Ну, да Бог с ним, с блогером. Тем более, я с ним далеко не во всём согласен. Однако, идеи у него бывают интересные…

Крутая акустическая система, подключенная к смартфону через кабель-переходник, найденный в коробке от этой системы, выводит какие-то местные песни. За окнами месяц май заливает ярким солнечным светом весеннюю зелень московских улиц. Свежий воздух врывается в комнаты с лёгкими дуновениями ветерка. Щебечут какие-то птицы, где-то в некотором отдалении шумит дорога. Однако, там, где я, надев свежекупленный в хозяйственном магазине фартук в цветочках на голый торс, натянув выше локтя плотные синие резиновые перчатки, надев на лицо белый хозяйственный респиратор для защиты органов дыхания от едких испарений мощной бытовой химии, стоя на одном колене, специальной щёткой отдраиваю Белого Друга, слышна только та музыка, которую выдают колонки.

Для Осознанного Сновидения, крайне… сомнительное времяпрепровождение. Для обычного ОС. А вот для сновидения, которое повторяется, да ещё и сохраняя результаты действий из предыдущего, это уже занятие, имеющее смысл.

Однако, я повторяюсь. Но процесс наведения порядка в жилом помещении, в котором он уже год, как не наводился — это процесс очень долгий, очень скучный и очень трудоёмкий. Хочешь не хочешь, а мысли начинают по кругу ходить. Раз за разом.

Я полностью разобрал весь бардак в комнатах, вынес на свалку весь накопившийся мусор, потом промыл все полы и воспользовался пылесосом (кто-то и когда-то, достаточно авторитетный для меня на тот момент, говорил, что слов «пылесосить», «пропылесосить», «пылесошу» — не существуе. Возможно, с тех давних пор что-то уже изменилось?). Потом пришло время ванной, туалета и кухни.

Самое забавное, что наименее «загаженным» помещением во всей квартире, оказалась именно она — кухня! Создавалось полное впечатление, что ей вообще не пользовались, что она дошла до меня в своём первозданном виде, единственно, только пылью заросла, за этот год… сантиметровым слоем — естественно, если не проветривать-то! Это помещение казалось лишним в квартире… Хотя, чему я удивляюсь? Если был постоянный фастфуд, то есть, готовая еда, которую так удобно есть прямо руками непосредственно из коробки, сидя перед включенной плазмой на скомканном одеяле, то зачем нужна кухня? Действительно — смешное лишнее помещение.

Ну, мне же меньше работы.

А параллельно с этим, была ещё и Большая Стирка. И О!! Я возблагодарил Небо! Так как в весьма просторной ванной комнате, кроме непосредственно ванны, умывальника, душевой кабинки была ещё и большая, вместительная, крутая программируемая стиральная машина! О! Я даже не знаю, что бы я без неё делал с тем объёмом белья, что у меня здесь за год безалаберности успело накопиться. Да одних рубашек с носками и трусами было столько, что хоть магазин открывай! Я… хм? Не «прежний хозяин тела», а «я»? Что ж, ну пусть. Так даже проще. Если адаптация и синхронизация с новой памятью прошли так быстро и легко. Не надо дополнительных усилий тратить на то, чтобы «вести себя естественно», чтобы перед кем-нибудь не спалиться.

Ну и ладно.

В общем, такое количество не было удивительным, ведь до последнего времени, я стиркой не занимался в принципе. Я просто носил вещь, пока она не начинала вонять, а потом просто покупал новую. «Старые» же вещи просто сваливал в один из шкафов.

Честно говоря, мне даже страшно было подходить к этому шкафу! И не зря. Совершенно небезосновательными были эти опасения! Ведь, когда я развязал шнурок от ботинка, которым были связаны ручки этой двустворчатой махины, они под внутренним давлением распахнулись сами собой и меня чуть не завалило тем, что оттуда вывалилось! А уж запах…

Возник при этом только один вопрос: как это туда попадало, если дверь не открывалась⁈

Ответ, понятное дело, тут же всплыл в памяти — в конце концов, это ж делал не кто-нибудь, а я сам: ручки были связаны не просто так! Технология была проста, как всё гениальное: зачем распахивать всю дверь, если можно её немножечко приоткрыть. Ровно настолько, чтобы образовалась щель, в которую возможно пропихнуть вещь. А шнурок, при этом, не позволяет выпадать всему остальному. Говорю ж — гениально! Я ж, чертов Гений! Осталось стать миллиардером, плейбоем и филантропом — делов-то?

Что ж, сортировка выпавших вещей тоже сожрала время. Сортировка на то, что ещё можно спасти, а главное, вообще стоит спасения, и на то, что действительно — лучше сразу выбросить! Желательно в тех же резиновых перчатках по локоть, да ещё и прикасаясь к этому вопросу лишь кончиком двенадцатиметровой палки…

Примерно две трети отсортировались во второй тип и сразу же отправились в специально купленные черные непрозрачные мешки для мусора, а после — в помойку, к остальному мусору. Однако, и оставшейся трети мне хватило для того, чтобы машинка работала с полной загрузкой… раз за разом. До глубокого вечера.

В общем, убил я на всё это дело весь день. От пробуждения и до времени отхода ко сну. Даже на то, чтобы поесть приготовить себе и непосредственно что-то съесть, ни сил, ни желания не осталось… чего я, впрочем, и добивался!

Лишние… десятки килограммов на моём прекрасном молодом теле меня совершенно не устраивали! А способ быстрого приведения себя к оптимальной, по моему сугубо субъективному и предвзятому мнению, я знал только один. Зато самый эффективный, тупой, прямой и адамантиево надёжный: НАДО МЕНЬШЕ ЖРАТЬ И БОЛЬШЕ ДВИГАТЬСЯ!!!

А, пока чем-то подвижным занят, о голоде забываешь и он уже так не мучает. Самый сложный момент в этом — отход ко сну. Но тут тоже есть лайфхак: работать надо до той поры, пока вообще можешь шевелиться! Что б, стоило только остановиться на секунду, чтобы тут же упасть на пол и отключиться, уснув.

И сегодня у меня это получилось. Маленькая, но трудная победа! Кажется, я захрапел раньше, чем моя голова успела долететь до чистой, свежей, белой, как первый снег, поверхности подушки…

* * *

Сегодня я снова открывал глаза дома, будучи очень доволен собой. И это настроение перешло в мой «основной» день, зарядив мой Мир энергией позитива и свершений. Настолько, что мне даже удалось вырвать жену из рутины повседневных дел и утащить с собой в лес, на прогулку.

Потом возвращение, душ, бритьё, одевание и бегом на работу — провести свой один седьмой (седьмой, Карл!) урок.

Возвращение домой, строгание салатика, обед, основная работа по написанию новой главы, дальше сборы с дочерью на тренировку, тренировка, вечерний перекус, душ, укладывание детей спать и… и всё. День и кончился. Как сотни таких же вроде бы бессодержательных, но таких простых и счастливых, прежде, как тысячи и миллионы (уверен в этом!) впереди. Их скучно описывать, но приятно жить. Когда тебе хватает свободной энергии для того, чтобы раз за разом раскрашивать их лаконичное описание в яркие краски эмоций и радостных мелочей.

Закрывал глаза я счастливым.

* * *

Голод! Голод! Он меня-таки догнал. Да — это было неизбежно. Да — я это знал. Да — я готовился к этому. И морально и физически… Но, когда это всё же произошло, вся моя «готовность» не стала стоить и выеденного яйца…

Меня разбудил не будильник. Мой классный, круглый и прикольный 'бронированный будильник, сделанный по спцзаказу одной взбалмошной юной Княжны. Мой будильник облажался! Хоть и был он заведён на шесть часов утра, но я проснулся раньше!

Это вообще, очень весёлая игра: «Кто раньше? Я или будильник?». Когда, каждый раз стараешься проснуться сам, немного раньше того времени, на какое выставлена эта адская машинка. Вся фишка в том, чтобы проснуться именно самому. И не раньше, чем за десять минут до его срабатывания. Ведь, если это получается, то ты просыпаешься уже заряженным хорошим настроением, ведь ты — победитель! Ты УЖЕ сегодня совершил свою маленькую победу! Победу, которая только знаменует начало Победной Серии!

Ну и ещё пара таких мелочей, вроде того, что организм, если его не разбудили, а он пробудился сам, то это значит, что он закончил все свои внутренние восстановительные работы, запланированные на эту ночь. Те самые, которые требуют анестезии в виде отключения сознания — сна. Те, проведение которых без этой анестезии — крайне неприятный процесс и отвратное состояние. То самое, всем и каждому знакомое утреннее чувство разбитости или пожёванной тряпки, которую недоели и выплюнули, оставив медленно расползаться грязным пятном по полу. И в этом состоянии надо ещё переть на работу. Да ещё и, как назло, наверное, через весь город… в общественном транспорте или на машине по бесконечным пробкам… Никаким утренним кофе сгладить или компенсировать подобное невозможно. Только если чуть-чуть отодвинуть и… одновременно с этим усугубить в следующий раз.

Тут следует понимать вот что: организм и подсознание планируют все жизненно необходимые, срочные и сверхсрочные восстановительные работы на ночь ещё с вечера. И те, что оно запланирует начать, обязательно будут начаты… после чего будут выполнены. Обязательно выполнены. Не смотря ни на что выполнены! Почему? Да просто потому, что они ЖИЗНЕННО необходимы. Они срочные и безотлогательные. Без их проведения тело просто начнёт быстро и неуклонно загибаться.

Природой продумано так, что эти работы организм проводит во время сна человека. Зачем? Во-первых, у него больше свободной энергии на их проведение, так как она не тратится на мыслительную деятельность (а это уже тридцать процентов вообще всех энергетических ресурсов, получаемых и вырабатываемых телом из пищи из воздуха, из солнечного света, из чего угодно. ТРИДЦАТЬ!!! Целых тридцать!), это раз. Во-вторых: тело не двигается и соответственно не тратит ресурсы ещё и на движение. В-четвёртых: может не тратиться энергия ещё и на переваривание пищи… если не жрать на ночь! О чём, неустанно твердят все возможные классические, неклассические, околокласические и полностью альтернативные (в том числе и даже альтернативно одарённые) диетологи. Все твердят, но никто не делает… Ну и в пятых: все восстановительные процессы, проходящие в это время — тупо неприятны.

Начинаются они с момента перехода тела в сон, а заканчиваются… только тогда, когда будут выполнены полностью. И никак иначе. И то, что человек, по будильнику, по тревоге или от пинков сержанта проснулся раньше того, как они будут закончены… исключительно «проблемы негров, которые шерифа не ебут». Человек почувствует всю гамму «приятных» ощущений, связанных с ними. Да ещё и они сами пойдут медленней, так как у них забрали кучу энергетических и иных ресурсов мышлением и движением, а значит — закончатся позже. И: здравствуй прекрасное утро понедельника!

А делов-то было: не жрать на ночь, лечь пораньше и дать себе установку проснуться раньше будильника! Стопудовый лайфхак! Во!

Так, о чем это я? О голоде… эх, даже философией от него не отвлечься. Но, блин, надо! Раньше десяти-одиннадцати часов организму еда не нужна. Она ему в это время только мешает. Максимум, что имеет хоть какой-то смысл употребить, так это воды с мёдом или свежевыжатый сок. Но только именно свежевыжатый, а не тот, что продают в любых коробках. Там не сок: там смесь воды, пюре, порошка и сахара — и это в лучшем случае, если он дорогой и «натуральный». В худшем, там вообще некая смесь красителей, сахаразаменителей и чего-то напоминающего по химическому составу жидкость для мытья посуды. И то, и другое — явно не пойдёт на пользу организму. Ни утром, ни днём, ни вечером.

В общем, после душа и иных утренних процедур, выдавив три апельсина и лимон на купленной вчера в том же универмаге соковыжималке для цитрусов, смешал это всё в одном большом… гибриде кружки с суповой тарелкой на пол-литра емкостью, с двумя столовыми ложками мёда, выпил, вымыл и вымелся нафиг из квартиры!!! Подальше от холодильника, дивана, телевизора и иных соблазнов. Гулять! Наматывать километры пешком!

Заодно, заглянул по пути в магазин электроники, присмотрел себе ноутбук, но купил пока только браслет-часы с шагомером. Ноутбук — это позднее, когда привычка уже более-менее выработается, когда соблазн перекусить чего-нибудь попутно с просмотром ленты новостей на своём диване будет уже не так велик.

В одиннадцать вернулся с гудящими ногами и просто-таки завывающим от желания пожрать нутром. Насытил эту утробу огромным салатником салатика, заполировал яблоками и мандаринами… посидел, давая ногам отдых, покрутил новостную ленту в своём смартфоне… залез в свою соцсеть. Привычно пощёлкал по «друзьям», «друзьям друзей» и «друзьям друзей друзей»… Четвёртый или пятый переход как-то сам собой вынес на страничку одной очень знакомой особы: русые чуть вьющиеся волосы, голубые глаза, чуть вздёрнутый к верху носик, бровки вразлёт, мечтательная улыбка на алых губах… Княжна Мэри… Мари Борятинская…

Против воли как-то враз загрустилось, настроение поползло вниз. Рука свободная автоматически потянулась в сторону, в попытке нашарить пачку чипсов или, хотя бы бутылку газировки…

Я резко оборвал сам себя. В прямом переносном смысле стукнул себе по рукам, отбросив смартфон, как опасную ядовитую змею и заставил себя встать. Если уж появились силы предаваться хандре, значит подъём! К бою, сука! Упор лёжа принять! Прыжком принять, я сказал! И раз — два! Раз — два! Раз — два!..

Что? Всего шесть? Ну не страшно. Лиха беда — начало! Перевернулся на спину и подъём туловища!.. Не можешь? Немощная жирная тварь⁈ Тогда подъём колен к груди! Не можешь? Ну тогда, хотя бы к уровню пояса… А вообще, нефиг разлёживаться! Встал на ноги и пошёл на… гулять, в общем. И делай, что хочешь, но до вечера домой не возвращайся…

И даже получилось. С передышками, с долгими сидениями на разных скамеечках в парках, с остановками в разных непродуктовых магазинах, но получилось. Вернулся вечером, выпил сока, сжевал кило мандаринов… снял высохшее бельё, сложил его. Что нуждалось в глажке — погладил, что не нуждалось — просто убрал. И… спать! Наконец-то спаааать! Спаа…

Глава 5

Моё тело боится воды! И вот нифига не смешно. Натурально: до дрожи в руках и коленях, потоотделения, панических атак, зашкаливающего сердцебиения и ещё кучи всяких прелестей, многократно описанных в разных медицинских справочниках по этой теме.

Как я об этом узнал? Довольно просто — эмпирически. То есть, сходил в магазин, купил себе плавки, полотенце, пляжный коврик, тапки — всё по красоте. Нашёл по навигатору ближайший открытый общественный пляж, пришёл, расположился. Оголил свои неспортивные телеса, полежал на солнышке, погрелся, подзагорел-подпрожарился — солнце вообще, очень для здоровья полезная штука. И, чем его больше, тем лучше, переборщить с ним сложно, ибо у людей в современных городах с ним постоянные нехватки и дефициты.

Хотя, тут, конечно, вопрос всё-таки спорный и сложный. Польза пользой, а от перегрева и «солнечных ударов» люди реально помирают. Случаи не редкие, хорошо задокументированные и в соответствующей медицинской литературе описанные. Так что: больше-то больше, но за своим состоянием постоянно поглядывать надо, во избежание…

А потом решил-таки открыть купальный сезон. И вот тут-таки, это интересное обстоятельство и выяснилось.

Трясти меня начало ещё метра за два до кромки воды. Натурально так, как будто от холода. Только, одновременно с этим ещё и пот пробил. Да не только на лбу, но даже ладони и стопы влажными стали! Я такого ещё никогда в жизни не испытывал. Даже, когда с парашютом выпрыгивал первый раз из АН-12-того со стороны рампы, притом, что у нас перед этим прыжком четверть роты валерьянкой и корвалолом закидывались.

А тут: просто вода!

Обычная кромка воды обычного общественного пляжа, а меня колотит, как перед выходом на бои не колотило!

И ладно с этими тряской и потом, когда до воды осталось полшага, меня натуральным образом парализовало. И смешного тут ни шиша нет: я просто застыл дрожащим, потеющим соляным изваянием. Единственное, на что хватило моей воли, так это оторвать ногу от песка и занести её над кромкой воды. Занести, но не опустить.

Не знаю, я, наверное, с минуту так и стоял с занесённой над краем песка ногой. Стоял бы, наверное, и больше, но тут один г… гражданин, примерно моих габаритов, но, в отличие от меня, фобий таких не имеющий, пробежал мимо и, с разбегу, всей своей тушей плюхнулся в воду, подняв тучу брызг.

И меня накрыло. И брызгами, и жёсткой панической атакой.

Наверное, я визжал. А может и нет. Не могу сказать. Так как осозновать себя стал только уже метрах в пятидесяти от реки. Стоящим на коленях на асфальте, упирающимся руками в этот асфальт, и задыхающимся.

И как-то смеяться мне совершенно не хотелось. Хотя, со стороны, признаю, должно было выглядеть довольно забавно: здоровенный жирный визжащий по-поросячьи лоб, на бегу трясущий своим салом, напуганный обычными водными брызгами.

На то, чтобы отдышаться и прийти в себя, мне понадобилось минуты две или три. Но, слава Творцу, такие неприятные состояния всё ж конечны по времени. Как там было у Царя Соломона на его знаменитом колечке: «Всё проходит», «и это тоже».

Вот и паническая атака завершилась. Я смог медленно подняться на дрожащие ноги, вернуться к своему коврику, собрать вещи и убраться с этого пляжа.

Пока медленно брёл к дому, вспомнил, что у меня действительно страх воды. И даже вспомнил откуда: в пять лет родная мать чуть было не утопила в ванной при купании. Собственно, это и было её последнее купание моего тела. После, я уже делал это сам… и не в ванной, а в душе. И только в душе.

Это, кстати, объясняет наличие в ванной комнате моей нынешней квартиры, помимо самой ванны, ещё и душевой кабинки. Притом, что в момент заселения моего тела в эту квартиру, её там не было. Душевая кабинка стала самой первой моей самостоятельной покупкой. Я купил её даже раньше, чем первую пиццу. И два дня, пока её доставляли и устанавливали, я ходил грязный, даже и не подумав попытаться воспользоваться имевшейся там весьма не дешёвой ванной, которую на Земле, я бы назвал даже роскошной. Хотя, я и трёшку в Москве, расположенную между певым и вторым транспортным кольцом, считал бы дорогущей недвижимостью, за которую без раздумий убивают… одни родственники других родственников. По крайней мере, именно так учит нас телевизор.

В общем, фобия. И фобия серьёзная. С фобиями я ещё не работал…

Фобия, фобия, фобия… фобия это… Фобия — это хорошо! Это просто отлично!

Ведь, что она есть такое? Фобия — есть деструктивная программа-страх, сидящий в сознании. Мощная, плотная, энергонасыщенная структура, связанная с самым глубинным страхом человека, страхом смерти. Причём, сильнее и прямее с ним редко что может быть вообще связано. И это хорошо.

Нет, казалось бы — чего тут хорошего? Мощная деструктивная программа и страх смерти — какой конструктив с ними вообще может быть связан? Ан, есть один момент. И очень существенный момент: работая с фобией, можно существенно уменьшить и сам этот глубинный страх, сделав серьёзный шаг в сторону достижения практического бессмертия. Ведь, если ты не боишься умереть, то ты и не умрёшь…

Да, знаю, это трудная для понимания и очень спорная концепция. Она может очень многим не понравиться, вызвать массу возражений и вопросов. Но! Это концепция практическая. Даже не столько концепция, а рабочая модель, используя которую, можно получать какие-то практические результаты.

И содержание этой модели в чём: что любая деструктивная программа в нашем сознании имеет конечный запас энергии. Собственно, она и есть энергия, ведь информация и энергия — суть одно и то же. Просто, разные проявления одного и того же. С этим можно спорить, можно доказывать, можно опровергать. Самое интересное, что и первое, и второе, и третье прекрасно получится. Доказать или опровергнуть в нашем мире можно вообще всё, что угодно — было бы желание. В этом его Чудо, в этом его основное свойство: в многообразии проявлений. Мир бесконечно многообразный. В нём есть всё.

Хочешь рассматривать электрон, как частицу? Пожалуйста! Вот тебе доказательства, что это частица. Нравится считать волной — пожалуйста!! Вот доказательства, что волна. Веришь в двойственную природу — получите, распишитесь! Придумаешь ещё какой-нибудь вариант — и он появится…

В общем, с моей моделью можно спорить. А можно её просто принять, как рабочую и начать по ней работать. Что я и сделаю.

Деструктивная программа — есть плотный сгусток энергии-информации в сознании и энерго-информационном поле человека. И этот сгусток конечен.

Отсюда следует, что есть только один способ избавиться от этого сгустка: выпустить его наружу! Дать ему исчерпать всю содержащуюся в нём энергию. Весь её запас.

Это общая концепция, общий подход к избавлению от любой программы: дать ей выйти. А из него уже вытекает следующее: есть два конкретных пути, как это сделать. Разом и частями.

Разом — это очень экстремально. И, в зависимости от обстоятельств, может быть даже смертельно. Зато — быстро.

Частями — безопаснее, немного менее болезненно, но долго.

А вот, что менее мучительно — это ещё вопрос… Как там говорят: «Смелый умирает один раз, а трус — десятки»? Вот тут эта фраза очень даже подходит.

Это теория. И на этом она закончена. Так как, теоретизировать можно долго, и даже бесконечно, так ни на шаг и не приблизив себя к практической цели. А у меня нет бесконечного запаса: ни времени, ни терпения. И практический результат я намерен получить ещё при этой жизни, а не как в песне у Высоцкого про баобаб.

В общем, с теорией всё. Дальше практика.

В этот день я решил дать себе отдых и этой темы больше не касаться. Всё ж, на любые энергозатратные действия эта самая энергия и нужна! А я сегодня уже серьёзно потратился на этом пляже. Так что, стоило заняться её накоплением.

А где её взять? Что вообще нам её даёт? Ответ опять покажется любителям сложных духовно-изотерических теоретизирований дурацким — физическая активность в любом её проявлении! Спорт, мать его! Правда, с оговорочкой: само слово «спорт», оно от слова «спорить» происходит. Оттого и основной его смысл крутится именно вокруг этого самого слова. Поэтому, например, в России компьютерные игры тоже официально признали спортом, приравняв его к другим его видам. И это сути явления не противоречит. А силу и энергию даёт не спор, не состязание, а лишь сопутствующая ему физическая активность. Чем больше физической активности в твоей жизни, тем больше у тебя энергии.

И опять нюанс: физическая активность должна быть осознанной, а не из-под палки. Сознательная работа над собой, а не ненавистная принуда…

Какую физическую активность я могу позволить себе в нынешнем состоянии своего тела?

Бег? Нет — бег станет убийством суставов с такой избыточной массой. Сперва её надо уменьшить.

Аэробика какая-нибудь? Тоже упирается в массу. Можно сильно себе навредить, если не быть очень и очень аккуратным.

Про боевые искусства вообще молчу: травмироваться там, как два пальца…

Вот плавание было бы как раз идеальным вариантом, но… не прокатило.

Велосипед… Велосипед в целом, вообще очень спорное занятие. Есть очень много правдоподобных аргументов, как «за», так и «против». Я для себя в вопросе ещё не определился.

Так что, остаются всё те же банальные и прозаические «пенсионерские» прогулки. Ходить, ходить, ходить и ходить.

Ну, а ещё, жёсткое ограничение себя в питании. Варианты его есть разные: от «чистого фрукторианства» до «жёсткой кето-диеты». Плюс всё многообразие вариантов и сочетаний, лежащих между этими двумя крайностями.

Я, в своём мире, пробовал первый. Пробовал, практиковал. И теперь знаю, если не все, то большинство подводных камней на этом пути. Кето-диету… не пробовал. И, если честно, сильно её опасаюсь, так как в той модели мира, которая принята у меня за рабочую, кето-диета может больше вреда, чем пользы принести. Всё ж, животные жиры от белка практически не отделимы, а животный белок — тот ещё вопрос… неоднозначный. С ним надо быть поаккуратнее.

Так что, и здесь, путь я выберу уже знакомый. Изведанный. Как минимум, на горизонте первых месяцев, свою потрясающую эффективность успевший мне доказать. Дальше… дальше начинаются сложности. Но до них ещё добраться надо. Когда доберусь и упрусь в них, тогда и буду думать.

Фрукторианство и кето-диета… Забавно. Вроде бы полные антиподы друг друга, но, кое в чём они очень даже сходятся. И, если вот так вот абстрактно взять Кето-диету и наложить её на фрукторианство по правилам алгебро-логического пересечения множеств, то получим один здоровенный общий кусок: то, что есть нельзя.

То есть, в части того, что есть можно и нужно, они расходятся, а части того, что есть ни в коем случае нельзя — полностью солидарны! И фрукторианство, и кето-диета требуют выбросить из своего рациона: промышленный сахар (сахарозу) и всё его содержащее, всё мучное, крахмалистую пищу (картошку в частности), все злаковые (за исключением пророщенных семян), и всё молочное.

В этом они совпадают. Различие же в том, что кето-диета к «сахару» причисляет и фруктовый сахар (глюкозу с фруктозой), а фрукторианство советует отказаться от животного белка и термической обработки овощей с фруктами. Такие вот две крайности. Одна советует есть только жирную пищу растительного или животного происхождения. Чем жирнее, тем лучше (кето-диета). Вторая намекает, что идеальнее свежих спелых фруктов для человека природой пищи не создано, а среди всего их разнообразия, присутствуют и жирные, как тот же сильно набравшие в последние годы популярность авокадо и манго.

Кето- и фрукто- сходятся ещё и в аккуратном, грамотном использовании орехов и некоторых семян, вроде кунжута, льна, чиа, так как они и той и другой стороной рассматриваются, как хороший источник качественных и безопасных растительных жиров. Но кето-диета рассматривает их, как пищу непосредственно, а фрукторианство утверждает, что непосредственно они не усваиваются, а сначала их надо размочить и размолоть в однородную кашицу… которой много не съешь.

Опять же, общее у них то, что… жрать надо меньше. Тупо, по объёму.

Кето- и фрукто— … два главных полюса диетологии. Всё остальное является лишь их комбинацией и вариациями. Поэтому, я считаю, что для формирования собственной диетологической модели, нужно рассматривать именно их. Остальные вольны со мной не согласиться. Это будет их мнение и их модель.

Нынче четвёртый день, моей жизни в этом теле. Четвёртый день жёсткого пропиздона, который я вставляю этому телу. Четвёртый день на одних фруктах и овощах… процессы в организме должны уже запуститься. И они запустились.

Зачем вообще это нужно? Зачем фрукты, зачем овощи? Можно ведь было бы просто вообще ничего не есть, начать голодовку сухую или на воде? Ведь, логично же, что она бы сработала быстрее и мощнее!

Логично. Но нет. Не учтено важное обстоятельство: кишечник. Если прекратить подачу пищи больше, чем на двенадцать-четырнадцать часов, то кишечник останавливается. Да-да, именно останавливается. Почти совсем. Он входит в режим отдыха и ожидания. Вполне рабочий, кстати, природный механизм: еда не поступает — значит, еды нет, и, возможно, в ближайшее время не предвидится. А значит — надо экономить ту, что есть. А есть она в кишечнике. Значит, кишечнику — стоп! Значит, надо тщательнее и дольше переваривать то, что обычно выбрасывалось «недоосвоенным». Логичны и рабочий механизм.

Да. Но не в моём случае. Нюанс в том, ЧТО именно лежит в кишечнике. Если там лежат фрукты, то замедление или даже вовсе остановка их продвижения безопасна… хотя, там тоже есть нюансы, но о них позже. Но, если, как у меня, там крахмальная слизь, пицца и всяческая химоза из газировки, конфет, бургеров, колбасы и прочих творений нынешней химико-пищевой промышленности, то остановка и так еле двигающегося кишечника уже смертельно опасна. Всё это гниёт и выделяет массу токсинов (а что-то и само по себе является этими токсинами, как те же консерванты, красители и прочая химия), от чего можно словить нехилое такое общее отравление организма, которое и проявляется теми самыми слабостью, головокружением и «голодными обмороками».

Поэтому, стопорить кишечник голодовкой сразу — никак нельзя! Нужно, наоборот, максимально его ускорить! Чтобы, как можно быстрее вывести из него весь накопившийся хлам. А хлама в нём много. По подсчётам ученых, от восьми до пятнадцати килограмм! В основном слизь от злаковых-крахмальных продуктов, более густая и клейкая (за счёт содержания козеина) слизь от молочных продуктов и, ещё более густая слизь от белковых продуктов животного происхождения. Они облепляют стенки кишечника и не позволяют новым поступающим продуктам к ней прислоняться, то есть, мешают процессу всасывания питательных веществ. Получается забавный парадокс: чем больше таких продуктов человек ест, тем хуже они у него усваиваются и… ему надо их ещё больше!!!

Ладно. Что-то я увлёкся. Тут основной момент — скорость работы кишечника. Если она, хотя бы удовлетворительная (стул один раз в один-два дня), то такой фруктово-овощной «пропиздон» устраивать можно. Если стул реже — то уже нельзя. Иначе, можно на стол хирурга угодить или вовсе окочуриться от сильнейшего колита, который начнётся, когда накопленная слизь начнёт химически взаимодействовать с большим количеством фруктовых кислот, поступающих с фруктами. Всё, блин, очень индивидуально! Идеально-универсальной, подходящей абсолютно для всех программы «здорового» питания не существует! И об этом стоит помнить.

В общем, ускорение кишечника и его очистки… это довольно неприятный процесс. Для того, кто привык «заседать» в «кабинете задумчивости» максимум один раз в день. К этому надо быть готовым!

Именно поэтому, все мои прогулки, начиная со второго дня, имели маршруты, от общественных туалетов сильно не отдаляющиеся. Я-то уже, в прежнем мире, через это проходил — знаю такие «подводные камни», представляю на что обращать внимание…

Из-за того самого инцидента, на пляже я не остался. Что и понятно. При этом, я и хотел бы ещё погулять, но «зов природы» оказался достаточно настойчив, чтобы завернуть именно домой, благо, ехать было недалеко, чем искать общественную точку. Всё ж, «заседать» приятнее в собственном, комфортном и чистом, даже уютном помещении, чем… Не важно.

Так что, против запланированного, я сегодня оказался дома уже в половине второго. А в два тридцать, в мою входную дверь раздался настойчивый звонок, заставивший меня даже вздрогнуть от неожиданности — гостей я не ждал.

Глава 6

Я вытер руки полотенцем, повесил его на специальный крючок на стенке и прошёл в прихожую, откуда раздавались пронзительные звуки, оповещавшие о приходе гостя. Я нажал на кнопку активации видеодомофона, и на небольшом экранчике выше цифровой клавиатуры высветилось изображение того, кто же ко мне явился так нежданно и негаданно.

Женщина. Даже девушка. Красивая… и я её знал. Точно! Это же школьный социальный педагог, в обязанности которого входило периодическое посещение моей скромной персоны с профилактическими проверками. И данная дива, эту обязанность честно выполняла — визиты наносила. Правда, какого-то смысла я, лично, в этих визитах не видел. Наверное, как и она сама. Ведь, в самом деле: что она сможет сделать, если что-то увидит в моём житье-бытье… нехорошее, но уголовно не наказуемое?

Понятно, что если в ходе такой дежурной проверки, будут обнаружены следы употребления мной наркотиков или того же алкоголя, то она с чистой совестью и ничтоже сумняшеся доложит в соответствующий отдел полиции, и мной уже будут заниматься они. А так, ну подросток, ну грязью зарастает, ну в игры компьютерные целыми ночами режется, ну готовить себе не готовит, питаясь одним фастфудом — и что? Квартира не съёмная — хозяева за неё не предъявят. Соседи жалоб не пишут, так как я законы, связанные с тишиной и общественной гигиеной мест общего пользования соблюдал всегда. К законам уважение было вбито ещё в бытность настоящим Княжичем, а не номинальным: Княжич не имеет права позорить Род! Нельзя нарушать закон… и попадаться.

В органы опеки обратиться? А за что? По какому поводу? Школьные занятия я посещаю… минимально необходимое их количество для того, чтобы как раз-таки нельзя было придраться. Успеваемость у меня тоже — на минимально допустимом уровне, но не ниже. Все линейки и торжественные построения — я в первом ряду. Ни одного не пропустил. А то, что в квартире срач… ну, тут уж — моя территория, моя собственность, мой дом — моя крепость. И смотрите пункт выше, тот, который про ненарушение законов и отсутствие жалоб со стороны соседей.

Да и органы опеки — что они сделают? В детский дом меня определят? На каком основании? Если батя меня туда сразу не определил, то кто они такие, чтобы поперёк Воли Князя переть?

Вот и получаем, в результате, такие вот формальные и бессмысленные визиты человека, назначенного крайним.

А я? А что я? Будет пятнадцатилетний подросток отказываться от периодических личных визитов такой секс-бомбы? Пусть даже ему в их ходе всё равно ничего не обламывается? Вот и я не отказывался.

Не став ничего спрашивать или уточнять, я нажал кнопку разблокировки замка в калитке забора, огораживающего придомовую территорию. Да-да! У меня тут и такое есть! И забор с автоматическими въездными воротами, и видеодомофон, и общедомовые камеры видеонаблюдения, изображение с которых можно вывести на смартфон и просмотреть из облака, даже, когда сам находишься вне дома. Не говоря уж о энергосберегающих лампах на лестничных площадках, включающихся по срабатыванию датчиков движения на лестницах. Такой вот «не элитный» «задрипезный» домишко.

Хотя, в сравнении с Княжескими покоями в Кремле… В общем, не стану загоняться очередной раз на тему «за-жра-лись». Тут и так всё понятно.

Девушка на экране кивнула, услышав соответствующий звуковой сигнал, сообщающий о разблокировке калитки и вошла. Пока она двигалась через двор к подъездной двери, что я легко мог проследить по камерам, изображение с которых шло на экранчик не отключившегося ещё видеодомофона, я поспешил одеться — не в трусах же встречать гостей? Хоть они у меня и не «семейники», а нормальные боксеры и вполне себе новые, не драные, свежие, но это всё равно невежливо. Да и не та у меня сейчас форма тела, чтобы подобное девушкой было воспринято благосклонно. Вот какому-нибудь «Тарзану» подобную «оплошность», думаю, простили бы легко. Только я, жаль — не «Тарзан».

Так что, без разговоров и колебаний натягивал на себя новый спортивный костюм, как раз сегодня купленный по пути с пляжа (надо ж было хоть как-то успокоить нервы и вернуть благостное настроение духа — шоппинг в этом не только женщинам помогает, магазины, просто, другие. Я вот себе не новую сумочку и туфельки или брошку присмотрел, а хороший спортивный костюм и беговые кроссовки с толстой мягкой подошвой для компенсации ударной нагрузки при беге по асфальту и иным твёрдым поверхностям, чем сумел неплохо приподнять себе настроение, выведя его из «минусовой» зоны).

Кнопку разблокировки подъездной двери я нажал чуть раньше, чем гостья подняла руку для набора номера квартиры на цифровой панели. Затем повернул ручку дверного замка и отступил на пару шагов назад, принявшись ждать, пока визитёрша поднимется по лестнице на мой этаж.

Долго ждать она себя не заставила.

— Здравствуй, Юрий! — улыбнулась она, открывая дверь и делая шаг внутрь квартиры через порог.

— Здравствуйте, Анастасия Дмитриевна, — ответил ей я, делая ещё шаг назад. Она глянула на чистый пол, чистые ковры, и брови её изумлённо взлетели вверх.

— Ты, наконец, выучил график моих посещений? И ждал меня? — с улыбкой вопросила она, не скрывая своего удивления. — Это приятно, — добавила и быстро сняла туфли, чего, кстати, ранее, входя в мою квартиру, не делала. Хотя, чего удивляться? Я бы и сам, входя в такую квартиру, какой она была совсем недавно, уличную обувь бы снимать не спешил. Ещё и перчатки медицинские надел бы, наверное, для надёжности. Чтобы точно ничего не подцепить и никуда не вляпаться.

Я… не стал её разочаровывать и разубеждать. Пусть думает так. Версия ничуть не хуже других.

— Проходите, — посторонился я, не став слишком выбиваться из обычного образа резкой сменой поведения. Итак, уже сам мой внешний вид: чистый спортивный костюм, аккуратная стрижка, подравненные ногти на руках и на ногах (дома достаточно тепло на полу, чтобы можно было позволить себе ходить босяком), и вид моей квартиры были достаточно выбивающимися из привычной картины мира.

А так, хотелось привычно пригласить на кухню и предложить чаю. Но, раньше я никогда так не делал здесь. Наверное, не стоит и начинать. Тем более, что к чаю у меня ничего нет… как и самого чая. Не пью его, вот и не купил. А о том, чтобы держать «дежурную» пачечку для гостей, как-то не подумалось, так как, какие у меня могут быть гости? Я ж бирюк нелюдимый. Ан нет: вот они и гости. Нарисовались — хрен сотрёшь.

Обычно, я открывал дверь, пока она поднималась, быстренько распихивал особо крупный мусор по пакетам, а скомканную «постель» свою запинывал под диван. А дальше… здоровался и молча ходил, сопровождая визитёршу по комнатам. Как мрачная «тень отца Гамлета».

Планировал, поступить так и сегодня. Вот только что-то не очень получалось.

— Уау! — произнесла гостья, заглядывая в первую комнату. Ту, где висела плазма, и в которой я раньше проводил большую часть времени. — Юра! А я вообще туда попала? Адресом не ошиблась? — окинув взглядом помещение, повернулась к стоящему на пару шагов позади мне. — Твою квартиру не узнать! Что-то случилось? Что на тебя так повлияло? Инспектор по делам несовершеннолетних заходил?

— Нет, — нахмурившись, отрицательно мотнул головой я, пытаясь сообразить, какой ещё, нафиг, инспектор? Мне, блин, только инспекторов каких-то ещё не хватало.

— Странно… обещал, вроде… — задумалась она, приложив пальчик к своим соблазнительным губам.

Вообще, она была хороша! Что называется, чертовски горячая дамочка. «Милфой» её назвать, пока ещё, язык не поворачивался: двадцать пять лет — какая «милфа»? Я так понимаю, да и насколько мне подсказывала память, девочка в нашу школу устроилась социальным педагогом сразу после института. То ли по распределению, то ли по блату. Однако, ко второму варианту я склоняюсь больше — уж больно целеустремлённая она.

Высокая — почти по глаза мне, стройная, фигуристая, жгучая и даже знойная брюнетка с карими глазами. Свободно спадающие волосы ниже плеч, коричневое открытое платье, небольшая дамская сумочка на ремешке, переброшенном через плечо. Уверенный взгляд, манящие губы…

Я даже понимаю прежнего себя, что, при её появлении, проглатывал язык и не решался рот лишний раз открывать… чтобы пол слюной не закапать. И как ей вообще не страшно так вот ходить по домам одной? Ведь одышка одышкой, а тот же самый я — это сто пятнадцать килограммов живой массы. Зажму и хрен ты рыпнешься куда. Боевики боевиками, боевые искуства боевыми искусствами, а в девяноста процентах случаев, масса-таки решает. И ничего с этим не поделать. А то, что мне пятнадцать лет, а ей двадцать пять — кого это в моём возрасте заботит? Не сорок пять же и не пятьдесят.

Однако, вот ходит же! И не боится. Уверенно держится. Шаг в мою сторону сделала, пристально глядя в глаза.

— Юр, ты в порядке? Не заболел? — обеспокоенно спросила она, сделал ещё шаг вперёд и даже положила свою руку на мой лоб. — Выглядишь нездорово…

Конечно, нездорово! Я ж, на диете, блин! Кто, сидя на диете, выглядит здорово? Естественно, у меня отёки и тёмные круги под глазами. Естественно, блеск самих глаз не сильно здоровый. Как и цвет кожи. В организме генеральная уборка началась, все накопленные, минимум за последний год, токсины грязь «со дна» поднялись и «взболомутили чистое озеро» моего организма. Я не только выгляжу сейчас «не фонтан», я и чувствую себя — «не струя». Да ещё и недавняя паническая атака здоровости вида мне не добавила.

Однако, это не значит, что физический контакт и близость настолько горячей молодой девушки меня не волнует и никак не действует! Ещё как действует! Это недельки через две, когда процессы выйдут на крейсерский режим, мне будет параллельно, даже если она мне прямо в штаны полезет. Но не сейчас!

Я тяжело сглотнул ставшую разом вязкой слюну, сделал шаг назад и убрал своей рукой её руку со своего лба.

— Я здоров, Анастасия Дмитриевна, — отведя взгляд и отвернув голову в сторону, ответил ей я. И, судя по ощущениям, покраснел. Если мои щёки с забитыми всякой дрянью сосудами ещё вообще способны краснеть.

— А что тогда случилось? — продолжила допытываться она «не замечая», что, отведя её руку от своего лба и опустив её вниз, я эту её руку так и не отпустил. Хм?

Не будь у меня опыта почти сорока прожитых лет другого мира, я бы, наверное, поверил. И даже сейчас не до конца уверен, что тут стоит поставить кавычки. Но… Она, что же? Меня дразнит?

Я чего-то не понимаю?

Заметив мой изменившийся взгляд (не смог удержать своего изумления), она спохватилась, освободила свою ладонь и сделала шаг назад.

— Если не заболел, то… влюбился? — с весёлой и слегка ехидной улыбкой сверкнув на меня глазами, спросила она, двинувшись по комнате и одновременно проводя пальцем по одной из полок мебельного гарнитура.

— Нет, — пробурчал я. И это было, наверное, лишь на четверть не игрой. Смущение я испытывал, но всё ж далеко не настолько сильное, какое мог бы испытывать в такой ситуации жирный, неуверенный в себе, брошенный родителями подросток.

— Ну ладно-ладно, — «сжалилась» надо мной она. — Значит, ты, наконец, решил вылезти из своей затяжной черной депрессии? Принял, всё-таки, что мир вокруг тебя не тот, и уже никогда не будет таким, как раньше?

Хм, люблю, когда собеседник сам за тебя придумывает правдоподобные версии твоего поведения, облегчая тебе работу.

Я не стал её опровергать, только выпрямился и отвернулся к окну, создавая видимость «гордого смущения». Затем немного подумал и всё же ответил.

— Решил начать новую жизнь.

— Похвально, — ободряюще улыбнулась мне она, после чего глянула на оставшиеся чистыми, без пыли свои пальцы, которыми она проводила по полке. — Может, и учиться начнёшь?

— Может и начну, — проговорил я снова в сторону, стараясь не смотреть на свою визитёршу прямо. С одной стороны, имитируя «смущённо-гордое поведение бунтующего подростка», с другой… не хотелось показывать ей свои глаза с совсем не детскими эмоциями в них. Стыдно признаться, но завела она меня! Завела своей яркой внешностью, самой вот этой ситуацией, когда мы с ней в квартире только одни, своим тем прикосновением, ароматом своего тела… всем этим вместе. И теперь было сложно не начать делать шаги ей навстречу. Не подростковые глупости, а вполне взрослые спокойно уверенные шаги.

Причём, больше пугало не то, что она откажет и я получу по лицу, а то, что может согласиться… Всё ж, последствия могут быть совсем не детскими. Причём, как для неё, так и для меня! Для неё: вплоть до увольнения с работы, а для меня… вплоть до брака!

— Ты уже обедал, Юр? — ещё раз улыбнулась она, повернув ко мне голову. — Приготовить тебе чего-нибудь?

Я, в этот момент, честно говоря, удивился настолько, что «удивлением» это состояние называть было бы даже не совсем корректно. Тут уж, скорее, что-то сильно матерное.

Но удивление было настолько сильно, что я даже сказать ничего не смог сразу. Лишь только, когда её стройная фигурка уже скрылась на кухне, отмер.

— Я уже ел, — двинувшись на кухню за ней, поспешил произнести я. — Спасибо. Не надо…

— Так, а что у тебя есть из продуктов? — словно бы и не расслышала моего вопроса она, уже заглядывая в мой холодильник… нагнувшись и рассматривая что-то на самой нижней полке. С моей точки обзора… фраза моя как-то сама собой увяла и прервалась. — Так, помидоры, огурцы, зелень, мандарины… лимон? Капуста? Морковь… Яблоки… Так, о! Хоть масло есть… нерафинированное… А где яйца? Колбаса? — выглянув из холодильника, спросила она, повернув ко мне только голову, продолжая радовать видом своей аппетитной филейной части. — Пельмени, хотя бы? Понятно, что ожидать забитой мясом и рыбой морозилки от подростка ожидать глупо, но хотя бы сыр?

— Я на диете, — сглотнув очередной раз, ответил ей.

— На диете? — удивлённо выпрямилась она, закрывая холодильник.

— Жир… убираю, — снова отвернул голову я, уже смутившись вполне по-настоящему. После таких-то видов.

— И что за диета?

— Жёсткая… фрукто-овощная, — ответил ей.

— А ты не перебарщиваешь? — совершенно искренне забеспокоилась она. — Так круто менять питание — здоровье же можно угробить! Ко всему же с умом подходить надо!

— Я… знаю, что делаю.

— Но только фрукты и овощи? А как же белок? Жиры? Телу же необходимы разные вещества! Не только витамины, но и аминокислоты! В том числе и незаменимые! — распалялась она всё больше. Блин, вот сколько раз замечал: стоит упомянуть фрукто-овощную диету, или фрукторианство, или лечебные голодания, или ещё что-то в таком духе, как в собеседника буквально бес вселяется! Все сразу становятся такими специалистами во всём связанном с питанием. Вспоминают такие страшные слова, как «аминокислоты», «моносахариды и полисахариды», «насыщенные и ненасыщенные жирные кислоты», потом ещё обязательно «аденазинтрифосфат» вспомнят и «гемоглобином» заполируют.

Даже интересно, почему тема всех так сильно задевает за живое? Почему их так резко начинает волновать моё здоровье, если раньше им было на него насрать? Почему, когда я питался одной мусорной и по-настоящему опасной для здоровья и даже жизни едой, никого это не трогало? Не задевало?

Но есть универсальный способ успокоить любого спорщика! И я его знаю.

— Я не отказываюсь от животного белка, — ответил ей я. — Просто, уменьшаю его количество. Я его ем. Только, не каждый день.

— О… ну, тогда… — задумалась она. — Но, всё равно, будь осторожнее. Не замори себя. Диеты — это совсем не простая штука.

— Хорошо, — не смог удержаться от улыбки я. — Сделать вам салатик?

— Салатик?

— Огурцы, помидоры, лук. Побольше красного перца и нерафинированное масло, — перечислил я ингредиенты. — Соли у меня, правда, нет… но это ведь и к лучшему, правда? — сделал пару шагов в её направлении я, благо размеры кухни позволяли, здесь она была совсем не то, что в «хрущобах», тут, блин, танцевать в ней можно!

— Без соли… — повторила она, непроизвольно отступив на полшага под напором моего приближения. — Но… ты же вроде бы говорил, что уже пообедал?

— Так я для вас, Анастасия Дмитриевна, — улыбнулся в доброй улыбке. — Потом ещё морковно-яблочный смузи могу сделать. С лимоном и мёдом. Отличная штука! Червей из организма только так гонит! — и в глаза побольше огня фанатичного неофита.

— Э… — бочком-бочком принялась обходить меня она, двигаясь в сторону выхода. — Спасибо, конечно…

— Гречка у меня, правда, ещё не проросла, а то можно было бы вас сыроедной кашей ещё угостить… Но могу льна с кунжутом в ручной ступке натереть — во, вещь! — поднял руку с оттопыренным вверх большим пальцем я.

— Эм… Знаешь, Юр, я тут вспомнила, что у меня одно дело есть. Срочное… Давай, я как-нибудь потом зайду. Ты меня обязательно угостишь всеми этими вкусностями… Но не сегодня. Мне уже вот прямо бежать пора… — и выскользнула из кухни.

Потом, пара минут, и…

— Я через две недели зайду. По плану. Увидимся, Юр… — звук закрывающейся двери и цокот каблучков по лестнице. А я не выдержал и сполз по дверному косяку на пол от несдерживаемого хохота. Потом спохватился, схватился за живот и поспешил в туалет: диета, так её раз этак, действовала…

Глава 7

Работа над книгой в этот день шла не очень. Зато две тренировки прошли в «зверском» режиме. Сил и энергии было столько, что впору притормаживать себя, дабы чего случайно не повредить в процессе. А уж вечерний супружеский секс был и вовсе ярок. Нет, ну а что поделать? Должен же был найтись выход тому накопившемуся напряжению, что оставил после себя визит Анастасии Дмитриевны в квартиру к Княжичу Юрию? Сам Юрий возможность такого выплеска, пока, физически обеспечить не в состоянии — банально, сил не хватит. Они и так уже процентов на восемьдесят уходят на внутренние процессы организма. Хорошо ещё, что он вообще ноги таскает, какие ему «выплески»?

Ну, ничего. Лиха беда начало. Скоро и вовсе таскать не будет… уж я то знаю.

* * *

Когда у тебя есть хоть какая-то цель, это всегда гораздо лучше, чем, когда цели нет никакой. Даже, если это что-нибудь небольшое и насквозь прозаическое. Подойдёт и материальная цель, вроде нового крутого телефона. Или новой компьютерной игры… Самое главное, чтобы этой цели хотелось достигнуть. А желательно, ещё и очень хотелось!

У меня текущая цель — похудеть. Нет, даже не так: привести тело в порядок. Потому, что похудеть, на самом-то деле, не сложно. Для этого работает вообще любая диета, которая хоть как-то ограничивает количество поедаемой пищи и предписывает побольше двигаться. А вот именно привести в порядок — это куда сложнее. Тут речь уже о работе всех органов идёт. Всех вмести и каждого в отдельности. И для каждого свой подход нужен. Причём, дело не только и не столько в пище. Тут и специальные процедуры, и специальные упражнения, и специальный режим дня…

Много чего. Цель, хоть и не Высокая какая-нибудь, вроде Мирового Господства или Счастья для всех Даром, но очень объёмная и требующая больших затрат: времени, энергии, денег.

А что, кому-то могло показаться, что питаться «травкой», это дешевле, чем «полноценно» «первым, вторым, третьим плюс компот»? Да вот нифига подобного! У меня в моём исходном мире, там, где я тридцатисемилетний мужик, на одну только еду по тысяче в день вылетает! На одного! А, если прибавить ещё потребности семьи, которая идей моих не разделяет, но с удовольствием подсаживается «на хвоста» схарчить чего повкуснее, вроде тех же мандаринов, винограда, апельсинов и тому подобного, то сумма ещё увеличивается.

В этом мире, я один. И цены здесь немного другие. Фрукты с овощами тут несколько подешевле стоят, относительно общей продуктовой корзины. Но, ежедневный расход на еду получается три с половиной — четыре рубля. То есть, сто двадцать четыре рубля в месяц. Что, согласитесь, совсем немаленькая уже сумма. Как минимум, на фоне тех шестисот, что капает мне из Княжеской казны, заметная.

Ну, ладно, это я снова увлёкся. Наболело, просто…

Три раза в неделю — баня. Нашёл я не так далеко от дома одно хорошее и не очень дорогое местечко — четыре рубля за час. Парилка, бассейн, душ, бильярд, караоке, телевизор — стандартный набор, в общем, для такого заведения. Меня, понятное дело, интересовали в первую очередь, парилка и душ. Во вторую: бассейн. Бильярд и караоке… а почему бы и нет? Ну и что, что это развлечения для кампании, а не для одного? А караоке: ещё и для пьяной компании? Ну и что — мне и одному собственной дури хватает, чтобы было весело и играть, и песни орать, срывая голос. Наоборот! Нет никого, кроме меня — стесняться некого! Некому ужасаться моим полным отсутствием слуха, голоса и чувства ритма. Сам же для себя — я Элвис, Джексон и Элтон Джон в одном флаконе! И спою, и станцую, и покривляюсь…

Баня-сауна… администратор пару раз подходил, намекал, мол: компания не нужна? А то вот, мол, есть номерок… Даже задуматься заставил, чертяка. Но — нет! Я сюда за поправкой здоровья прихожу, а то, на что он намекал, с этой целью соотносится плохо. Беспорядочные половые связи ни к чему хорошему не ведут. Ни в плане физическом (БППП, Венера…), ни в плане психическом. Потом замучаешься комплексы и деструктив из своей башки выгонять.

Так что — нет. Можете меня клеймить извращугой и даже злостным онанистом, но в баню я ходил один. И девочек себе не вызывал.

Да и какие девочки? Процесс-то уже успел дойти до той стадии, когда аппарат безвольно виснет и сознание полностью освобождается от «мыслей греховных». Что бы я с ними делал? В бильярд играл?

Инспектор по делам несовершеннолетних, кстати, таки пришёл. Хмурый такой, усталый усатый мужик в гражданке, но с удостоверением, всё честь по чести.

Зачем, только? Я так и не очень понял. Пришёл. Посмотрел квартиру. Посмотрел меня. Понюхал дыхание, оттянул веко, попросил закатать рукава выше локтей…

Не, ну можно было бы повозмущаться, права начать «качать», отказаться… Можно, и я бы даже был прав. Возможно, даже обошлось бы без долгоиграющих последствий. Без повторных визитов или вызовов уже к нему в отдел, без звонков в школу и тому подобного. И можно, и возможно. Но, опять же — зачем?

Я со спокойной душой вообще кофту спортивную снял вместе с футболкой, и штаны выше колен закатал, позволяя ему рассмотреть все основные места, используемые наркоманами для инъекций. Ну, не все, конечно — некоторые, насколько мне известно, колют дрянь в районе паха. Но, это уж совсем отмороженными надо быть. Так что, штаны с трусами я снимать не стал. Инспектору и подколенных впадин с подмышками и локтевыми сгибами хватило.

Под конец, Валентин Витальевич обмолвился, что мол, сигнал поступил от бдительных граждан, вот он и проверяет. Сигнал о том, что некий молодой человек, не достигший разрешённого возраста, носит водку в свою квартиру, в которой живёт один, и которую превратил в притон…

Не, ну может быть. Вполне. И я даже знаю, почти наверняка, кто именно ему про водку стуканул — сам же продавец из магазина, который мне её продал. Тут можно даже к гадалке не ходить. А про «притон» — скорее всего Анастасия Дмитриевна. Не зря же она про него обмолвилась. И я даже не буду клеймить их позором, злиться и обижаться — ибо, было! И водка была, и бомжатник в хате был. Тут вопрос только, а чего так поздно-то? По уму, инспектор должен был ещё раньше неё появиться и основательно мне мозги прополоскать. В идеале, ещё и с поличным взять, бухого, похмельного и прямо «на горячем». Но пришёл уже после соц. педа. На следующий день. Весь воспитательный эффект насмарку.

Но — мне же лучше. Меньше проблем и головной боли. Пришёл, посмотрел, «галочку» у себя, где надо, поставил, по бумагам провёл, как профилактическую работу с подростками из группы риска. Он спокоен, Анастасия Дмитриевна спокойна, я… мне пофиг. Я своими делами занимаюсь.

Я свою «плойку» через местный аналог «Авито» продал. Вместе с джойстиком и всеми играми. Хотел ещё и аккаунт продать в местном аналоге Steam и этом их «Чернолесье», но не стал. Всё ж, там персональные данные задействованы, а я ж сам сколько лет уже детишек учу, что не фиг ими, где ни попадя разбрасываться, так как чревато это. Так что не стал. По той же причине и консоль свою перед продажей «обнулил», то есть принудительно скинул до заводских настроек, потерев все свои данные.

«Плойка»… ушла за четыреста пятьдесят рублей! Охренеть не встать! Она оказалась не просто новой и навороченной, так ещё и из какой-то там лимитированной серии, с дополнительной сверхкомплектной оперативкой «видюхи» и более производительным процессором. Новая, с завода, такая пятьсот местных рубчиков стоила. Полтинник за «б/у» скинул, и с руками оторвали!

Аудиосистему тоже продал. За сотню ушла. Плазму выставить выставил, но покупатель пока не находится никак. Но дешевле, чем за тысячу, я её отдать не могу — жаба давит. Новая такая — тысячу сто стоит.

Итого: пятьсот пятьдесят рублей. И начало нового месяца — то есть, ещё шестьсот рублей содержания. Тысяча сто пятьдесят. И до этого кое-какие сбережения были — до двух тысяч дотянуло.

Зачем мне деньги? Ноутбук купить и роутер. Не могу я без компьютера. Не получается. Он давно уже моей частью стал. Я и работаю на нем, и работаю с ним, и чиню его, и учу ему, и отдыхаю с ним, и учусь на нём… Так что, ноутбук мне нужен.

Однако, сильно загоняться не стал — не игровую модель взял, а офисную. С хорошим процессором «Эльбрус 7» 12-ого поколения (что-то вроде нашего i7 12Gen), с тридцатью двумя гигами оперативки, с двухтеррабайтным твердотельным жестким диском, со средненьким интегрированным графическим модулем, с монитором в четырнадцать с половиной дюймов, если на Земные параметры переводить, с функцией разблокировки по отпечатку пальца, с пятигигабитной сетевой картой. В общем, «рабочую» такую машинку. Лет на пять-семь вперёд, чтобы с повседневными задачами справлялась.

Восемьсот рублей за неё выложил. Но не жалею. Из того, что осталось… отложил себе на прожитво три сотни. А девятьсот вложил в местную «крипту».

Зачем, почему? Всё просто: деньги не должны лежать. Деньги должны работать. Как минимум, крутиться. Так как деньги — это не предмет, а процесс, некая постоянно-переменная условная стоимость. Даже, когда это именно бумажная банкнота, лежащая у тебя в кармане, то её ценность постоянно плавает. От нуля и до… верхнюю планку определить сложно.

А как может заставить деньги работать пятнадцатилетний пацан?

Так-то, на самом деле, достаточно многими способами. Но все они требуют определённого уровня коммуникабельности и вложений внимания, времени… Инвестирование было бы вариантом идеальным. Тем более, некоторый опыт в этой сфере у меня по прежнему миру имелся. Но! Тут очень большое «но» — до совершеннолетия брокерский счёт для ребёнка открывается с кучей ограничений. В частности, с письменного согласия родителей, либо опекуна. А у меня с этим сложности.

А вот у «крипты», что там, что здесь, такой сложности нет. Если, конечно, правильно и аккуратно подходить к делу. Доходность, правда, не то, чтобы прям большая — бум роста криптовалют, что тут, что там уже пройден. Нынче они ведут себя значительно спокойнее и даже солиднее. Но, как минимум, в ногу с инфляцией они шагают. А есть ведь и ещё так называемые «стэйбл-коины»… Много чего в этой теме есть. Есть с чем повозиться и поиграться. Главное ведь — это получать удовольствие от того, чем занимаешься. Чтобы тебе это самому было интересно. Мне было.

В целом… в целом, именно так и проходили мои дни: бесконечные прогулки, трижды в неделю двухчасовые походы в баню, трижды в день контрастный душ, один раз в день растяжка, один раза в день тренировка из бесконечных приседаний, отжиманий, пресса, работы с лентами-эспандерами, стояния на пальцах и иных ОФП-шных прелестей, не сильно нагружающих суставы (приседания, при правильном и аккуратном их исполнении, тоже к этому типу относятся), один раз в день начальные упражнения и ударная техника из кунг-фу — уж ей-то лишний вес вовсе не помеха. Довольно однообразно. И даже скучно. Но… если хочешь получить результат, то будь готов к скуке и однообразию противных, болезненных, буквально душу выматывающих упражнений. Их бесконечному повторению раз за разом.

Однообразие моих дней больше пока никем не нарушалось.

А ещё… ещё была фобия. И был бассейн в бане-сауне, которую я регулярно посещал. И тут… было всё ещё труднее, однообразнее, противнее и мучительнее. Это словами не передать. Тот, кто лишён наличия подобной «радости» в своём сознании, никогда не поймёт того, у кого такая вот «радость» присутствует. Тому не понять, насколько велик или незначителен подвиг борца с талласофобией — боязнью глубоких водоёмов (не путать с гидрофобией — та вообще один из симптомов бешенства), который смог заставить себя не только подойти к краю бассейна, но и опустить в него ногу по щиколотку. Потом по колено. Потом сесть на этот край и опустить в воду обе ноги…

Но я, раз за разом заставлял себя это делать, при этом испытывая весь спектр, как физических симптомов, таких как: одышка, холодный пот, дрожь всего тела, тошнота, головокружение, учащённое дыхание, паника и панические атаки, так и эмоциональных проявлений, таких как: постоянное беспокойство при одной только мысли о том, что мне придётся это делать снова, проблемы с засыпанием накануне моих банных дней, приступы паники и тревоги, ощущение неминуемой гибели, когда только касаешься ногой поверхности тёплой воды в бассейне, невероятно по силе желание прекратить происходящее, чувство отстранённости от ситуации, подавленность…

И просвета в этом всём было не видно.

Хуже того. Намного хуже и невероятнее одновременно: я обнаружил точно такую же фобию у себя, обитающего на «той стороне сна»!!! Хотя, до этого, у меня таких проблем в жизни не было!!!

А теперь есть. Теперь один вид наливаемой ванны вызывает у меня озноб, пот, одышку, сердцебиение и тремор конечностей.

Жена пока не заметила, так как у нас зима, а ванны в нашей квартире нет — я ещё при вселении заменил её на душевую кабинку из соображений экономии места в крошечной ванной комнате «хрущёвки». Требовалось туда ещё и стиральную машинку загнать, и раковину поставить с зеркалом. Мы выбрали такой вариант. Кто-то другой делает по-другому. Тут дело вкуса.

Но вот, что я буду делать летом? Когда начнётся пляжно-купальный сезон? И надо будет учить сына плавать…

Глава 8

Когда ты поглощён процессом движения к своей цели, то время летит незаметно. Хотя, «незаметно», это не совсем то слово — тебе просто не хватает часов в сутках, минут в часах и секунд в минутах. Ты всё время пытаешься успеть, угнаться, уложить ещё вот это, и вот то, и, хорошо бы ещё вот это, и вон того кусочек… Всё и сразу, естественно, не укладывается. Приходится взвешивать и решать, что же таки впихивать в оставшиеся, итак, растянутые до предела, как резинка от трусов минуты, а что отбросить. Либо на «потом когда-нибудь», либо уже совсем.

Вот и две недели мои пролетели вообще незаметно. Как будто, кто-то пальцами щёлкнул, и уже вот она, Анастасия Дмитриевна снова стоит перед уличной камерой домофона. В этот раз, одетая ещё легче, чем в прошлый. И… с другой сумочкой. Хм? Нет, я, конечно, не великий специалист по женским аксессуарам, но более, чем десятилетний опыт семейной жизни обязывает хоть немного начать разбираться и в этом вопросе. Так вот: женская сумочка — предмет, сколько бытовой и функциональный, столько же и знаковый, дорогой и даже статусный. И, если я что-то вообще в жизни понимаю, то «неокольцованная» социальный педагог средней общеобразовательной районной школы не должна бы иметь таких доходов, чтобы раз в две недели менять сумочку на новую. А тут, похоже, что больше того: сумочка вообще подбиралась под цвет платья… Хм. Выходит, А. Д. — девочка не бедная? Или из богатой семьи? Надо учесть на будущее, чтобы какой бестактности не допустить.

Я нажал «кнопку» открытия калитки на своём смартфоне, на который посредством специального приложения вывел управление с видеодомофона, и продолжил прерванное занятие: старательно, упрямо и целеустремлённо бить кулаками перед собой воздух. Бить воздух с перекинутой через спину толстой резиновой лентой эспандера, концы которой в этих кулаках и были зажаты. Прерываться не хотелось, так как дело это противное, выполняется на счёт или по времени, и начинать его потом с начала — совсем не весело. А так мне до двух сотен повторений всего раз тридцать осталось — успею дожать, пока она поднимается.

Не успел. Дверь входная открылась раньше. Как раз, когда я «на форсаже» засаживал в воздух последнюю десятку прямых, «хыкая и хекая», как паровоз или подыхающая лошадь. Тут уж, кому какое сравнение покажется ближе.

Потный, мокрый, без майки, в одних тренировочных шортах.

— Здра… — начала было говорить отворившая дверь девушка. Дверь, которую я опять позабыл закрыть — водится за мной такая не очень хорошая привычка: не закрывать на ключ за собой входную дверь в квартиру. Причём и в том, и в другом мирах. Что добавляет доказательств целостности моей двойственно проявленной личности. — … вствуй, Юрий, — закончила свою фразу она уже совсем другим тоном, внимательно вглядываясь в меня и в моё тело. — Ты… изменился.

Что ж, она была права — да, изменился. На жёсткой фрукто-овощной диете человек очень быстро меняется: минус пятнадцать-двадцать килограмм за первые две-три недели — это в лёгкую. Вот и у меня двадцатка успела сминусоваться. Нынче я вешу уже не сто пятнадцать, как раньше, а девяносто пять. Что при росте в сто восемьдесят четыре сантиметра, даже не считается ожирением. Хотя, до крутых красивых фигурных мышц и форм мне ещё далеко. Очень далеко. Но, хотя бы бока больше «подсумками» через ремень не свисают.

Такой результат можно было бы назвать «волшебным», а саму диету считать панацеей, если бы не парочка «но». И первое «но» — если её сейчас прервать, то за те же две недели наберётся уже не двадцать потерянных кило, а двадцать пять. Или все тридцать. Второе «но» — процесс ещё не закончился. И «сохнуть» я буду ещё дальше. Здоровьем, при этом, мой внешний вид дышать не будет. Как и сейчас уже не дышит: бледность лица почти не компенсируется загаром, скулы заостряются, кожа сухая и даже начинает иногда трескаться — в частности в уголках рта и возле ногтей, глаза начали вваливаться. А дальше будет лишь хуже.

— Диета… и физические нагрузки… творят… чудеса, — между ударами в воздух ответил ей я. — Здравствуйте, Анастасия Дмитриевна, — закончив, наконец, серию, опустил руки и принялся сматывать-складывать резинку.

— Пожалуй, — сказала она, а взгляд её стал оценивающим. — Может, стоит запатентовать метод?

— Не, — поморщился я. — Не стоит. Слишком тяжёлый и накладный, как по деньгам, так и по времени. Далеко не каждый желающий потянет.

— Но ты же потянул?

— Я только в самом начале. Можно сказать, только на подготовительном этапе.

— Боюсь спросить, что же будет дальше?

— Голодания, — со вздохом ответил я, положив резинку-эспандер на шкаф и беря в руки полотенце из шкафа. — Сначала суточные раз в неделю, потом недельные раз в полтора-два месяца. Окончиться должно сорокадневной голодовкой на воде. Но это ещё не скоро. Очень не скоро…

— Ты с ума сошёл? — округлила голова она. — Ты же так здоровье своё угробишь! Ты ведь уже сейчас по грани ходишь со своими экспериментами, а собираешься ещё и голодать⁈

— Не собираюсь, — возразил я, проходя мимо неё к двери в ванную комнату. — И ещё долго собираться не буду. Можете не переживать. Мой организм не готов к этому. Извините, я сейчас потный и воняю, как свинья, подождёте, пока я быстренько душ приму?

— Подожду, — улыбнулась моим потугам не покраснеть при этих словах. Ну а что делать, если эмоции в моём состоянии так и плещут… больше, конечно, отрицательные. Не зря ведь говорят, что голодный человек — злой, как собака. И кидается на всех.

Я не кидаюсь. Но не потому, что не хочется, а потому, что понимаю этот момент. Помню по прошлому своему опыту. Так что, спортивные наушники-затычки в уши, музыку погромче, чтобы никого не слышать и ни на кого не агриться… и в парк, либо лесопарк — гулять, гулять, гулять… Или тренироваться. До изнеможения.

Душ… вода… В таком положении: льющаяся сверху, она меня не пугает. Иначе, было бы вовсе погано. А так: текущая по голове и по коже вода успокаивает, как бы смывает лишние эмоции вместе с грязью, потом и той дрянью, которая лезет из меня через поры. Приятное ощущение. Когда вода тёплая… А вот контрастный душ — это уже другой эффект и другое настроение. Это заряд бодрости и сильный стрессовый удар по эмоциям, переключающий и сбрасывающий их, словно бы обнуляющий всё то, чем была забита голова минуту назад. До переключения воды на ледяную…

Вышел из душа я быстро. Пяти минут, должно быть не прошло. Вышел уже одетым в чистые спортивные штаны и футболку, которые не забыл прихватить с собой из шкафа, вместе с бельём и полотенцем.

Не прошло и пяти минут, а эта дамочка уже хозяйничает на моей кухне… Достаёт из принесённого с собой большого белого непрозрачного целлофанового пакета «маечкой» с логотипом расположенного недалеко супермаркета, на который я не обратил внимания раньше, яйца в пенопластовой упаковке, масло рафинированное, подложку с куриной грудкой без кожи, приправы, какую-то зелень, соль, уксус, кетчуп…

Я… замер, увидев всё это. Долгие три секунды стоял неподвижно, а потом развернулся молча, прошёл в комнату, где до того тренировался, подошёл к тому месту капитальной стены, которое отвёл себе для набивки кулаков… и начал бить. Не быстро. Но сильно. Раз за разом, один, другой, третий, пятый…

После двадцатого удара остановился и с сожалением посмотрел на содравшуюся кожицу на костяшке безымянного пальца левого кулака. И ведь, что самое обидное — содралось-то совсем чуть-чуть, даже кровь не выступила, самый-самый верхний слой кожи… но, теперь с набивкой придётся минимум на неделю завязать, пока не пройдёт. Очень обидно. Очень…

Зато, успокоился. Ну, почти успокоился. Не зря говорят, что «боль физическая облегчает страдания душевные». Спорная фраза, но некоторый рациональный смысл в ней есть. Не даром же существует целая неафишируемая индустрия с «доминацией», покой и тому подобным. Ведь, если бы это спросом не пользовалось, то и предложения бы не существовало…

Я такими крайностями не увлекаюсь. Моя боль — это спорт и физо. Спорта ведь без боли не бывает. А, кроме боли, спорт приносит много ещё чего полезного. В отличии от того направления, которое я упомянул раньше.

— Ты чего это, Юр? — удивлённо и с лёгкой насмешкой-приглашением к пикировке спросила гостья из кухни, не прекращая своего занятия. — Ты ведь только что из душа? Вроде бы закончил тренировку.

— Я? — сжимая и разжимая левый кулак, разглядывая оставшуюся на нём ранку, ответил ей. — Пытался справиться с гневом.

— С гневом?

— Да. Был приступ резкого и немотивированного гнева. И, чтобы не выплеснуть его на вас необдуманными резкими словами, или, хуже того, действиями, я решил выпустить его мирным способом… относительно мирным, — ровно ответил ей я, подходя к столу и неторопливо, спокойно начиная убирать обратно в пакет то, что она успела достать.

— Юр? Что ты делаешь? — остановилась в недоумении она. — Я специально принесла продукты, чтобы приготовить тебе одно интересное диетическое блюдо… Чтобы не получилось, как в прошлый раз…

— Анастасия Дмитриевна, — не прекращая своих действий, ровно продолжил говорить я. — Вы же умная женщина. Должны ведь понимать, что дразнить куском мяса голодного пса — не самая лучшая идея.

— Дразнить? Но… я же не дразнить, а приготовить и угостить…

— Это будет именно «дразнить».

— Но ты же говорил в прошлый раз, что мясо всё-таки ешь? Разве нет?

— Ем, — кивнул я, заканчивая со сбором пакета. — Но, в том-то и дело, что я делаю это по определённому плану. И сегодня — не тот день, когда такое блюдо планировалось. И готовить курицу сейчас, здесь — это как раз и значит «дразнить», пытаться испытывать мои волю и решимость следовать выбранному пути на прочность. Повторюсь — не самая лучшая идея…

— И почему же? — чуть лукаво улыбнулась она и даже слегка подыграла бровью.

— Потому, что я сейчас перманентно злой, как та собака. Могу наговорить гадостей и наделать резкостей… о которых буду жалеть потом.

— Но зачем терпеть и злиться? — продолжила улыбаться она, добавляя ещё лукавства. — Если можно просто поесть и перестать быть «злой голодной собакой»?

— Отступил от своего пути раз — начинай с начала, — вздохнул я, относя пакет к входной двери в квартиру и ставя его там. — А я прогресс не хочу терять. Очень уж тяжело он мне дался.

— И что ты предлагаешь, в таком случае?

— То же, что и в прошлый раз: приготовить для вас мои блюда, — улыбнулся я. — Так уж и быть, с солью фанатичить не буду.

— Ну, раз не будешь… — хмыкнула она. — Тогда ладно. Угощай, — «благосклонно разрешила» она, чем невольно заставила ещё раз улыбнуться меня.

Глава 9

Знакомые повторяющиеся действия успокаивают — это работает всегда. Это достаточно хорошо известный психологический приём. Я догадываюсь, конечно, как именно и за счет чего это так действует, какова сама механика этого процесса, но не стану задвигать свои догадки, словно непреложную истину. Важно ведь не то, как именно это работает, а сам факт — это работает.

Вот и сейчас: нож неторопливо и аккуратно проходился вдоль спинки располовиненного огурца, лежащего на разделочной доске, пластая его на тонкие полосы, которые затем, после лёгкого доворота пластиковой разделочной доски на девяносто градусов, будут совершенно такими же плавными движениями нарезаны на мелкие, неправильной формы и неодинакового размера, «кубики». Потом, то же самое будет проделано со второй половинкой и другими тремя большими огурцами, купленными в ближайшем супермаркете, как «гладкие среднеплодные».

После огурцов настанет черёд помидоров, после них лука… Всё это надо «покрошить», «сдобрить» специями, «умаслить» и перемешать.

«Покрошить» — забавное слово. От этого слова, кстати, если ничего не путаю, идёт и само старорусское название салата — «крошево». Отсюда же и «окрошка». То есть, всё основное и хорошее покрошили в крошево, а, что осталось — смахнули в «о-крошку»… Ну, по крайней мере, у меня эти вот слова и словоформы вызывают именно такую ассоциативную цепочку. Не стоит воспринимать её как-то иначе, кроме, как шутку. Может быть, глупую и неумелую, но на умные меня как-то в нынешний момент не очень хватает.

Ведь я крошу огурцы в салат под неотступным взглядом карих глаз сидящей возле стола напротив меня и до сих пор не оставившей мою скромную обитель социального педагога.

После моей провокационной выходки с её пакетом, она, против всех ожиданий, не стала строить обиженный вид и спешить на выход. Напротив — улыбнулась и решила остаться, составить мне компанию, раз уж она, всё равно, в своём графике на сегодня для этого освободила место.

Но, так как я отказался от её угощения и готовки, то теперь, как и обещал в прошлый раз, должен угостить её сам. В этот раз, она морально подготовилась и моих кулинарных изысков не боится. Даже готова их отведать… ну, почти готова. И почти не боится.

А я теперь стою в своём фартуке с принтом в виде гипертрофированно-мускулистого мужского торса перед столом, за которым она сидит, режу огурцы, стараюсь поменьше поворачивать голову в сторону этих карих, с искрами смеха в манящей глубине глаз. И совершенно не понимаю, чего ей от меня надо?

Блин, тетка! Тебе двадцать пять! Мне пятнадцать! У нас десять лет разницы! Зачем я тебе? Что ты хочешь из-под меня получить? Ну не верю, не верю я, что могу быть тебе интересен сам по себе! Не бывает такого. Как бы разные хентайщики, пишущие в мире моего основного тела, не изгалялись, всовывая сцены 18+ с подобными персонажами в свои «боярки» к месту и не к месту, но нет — такого просто не бывает. Пятнадцатилетняя тупая малолетка не может представлять какого-то интереса для женщины, уже закончившей не только школу, но и институт, успевшей уже немного хлебнуть этой жизни, понимающей уже, что смазливая внешность в мужике не главное. Не только для утех мужик женщине нужен. И даже не столько. Да и была бы она ещё — смазливая внешность-то!

И, самое противное — прямо-то не спросишь, ведь ведёт она себя достаточно аккуратно, чтобы не дать к тому никакого формального повода. А без такового, любой мой вопрос в этом направлении будет звучать одновременно и хамством, и просто глупостью, и беспочвенной самоуверенностью слишком много себе нафантазировавшего юнца. Так-то, и фиг бы с ним, как это будет звучать — я ей в друзья не набиваюсь, чтобы переживать за её тонкую душевную организацию или бояться выглядеть глупо. Но — ведь не ответит же! Переведёт всё в шутку либо состроит оскорблённое лицо… и всё. И это будет всё, чего я смогу своим вопросом добиться. Не больше.

И сразу хамить, нахрапом изгоняя данную дамочку из своей квартиры а, соответственно, жизни — тоже нельзя. Ведь отомстит же! То, что у неё есть доступ к рычагам, способным сделать мою свободную юную жизнь, как минимум, сложнее и несвободнее, она уже успела показать в прошлый раз, натравив ПИЗДЮНа (Полицейского Инспектора по Защите Детства и Юношества), как их в мире моего второго тела одно время то ли просто дразнили, то ли даже официально именовали. По крайней мере, до того, как эту и кучу других не менее интересных аббревиатур не зачитали на «прямом эфире» Путина с «народом».

И далеко не факт, что только одним инспектором её возможности ограничиваются.

Дамочка-то не просто дамочка, а человек при должности. Которому должностью же и предписано в моей жизни участвовать. И она будет участвовать. Так или иначе. Ведь я — несовершеннолетний. Живущий один. И оставить меня в полном покое, без присмотра, хотябы даже и формального, не позволит себе ни одно достаточно развитое государство.

Поэтому, я нынче послушно стою в фартуке и крошу огурцы в салат. И дальше… будут помидоры. А потом лук…

* * *

Два часа. Два часа она сидела в моей квартире, смущая меня по-всякому. А не смущать юнца в пубертате девушка в таком открытом платье, как было у неё, с такой фигурой, как у неё, и таким находящаяся в одной с ним квартире, просто не может. Ей для этого даже ничего специально делать не надо — достаточно просто вести себя естественно. Всё само получится: тут наклонилась сильнее — декольте светанула, тут встала и потянулась — всю фигурку точёную продемонстрировала, тут случайно локтем дотронулась, пока за столом сидела, тут бедром задела, когда мимо проходила… Жесть, в общем. А я…

«Бытие определяет сознание» — есть такая раздёрганная и разцитированная фраза, с применимостью к жизни которой, сложно спорить. Можно. И многие этим занимаются, больше настаивая, что именно сознание определяет бытие. Но сложно. Хотя, как по мне: и та и другая точки зрения, в какой-то мере, верны. В моём случае, как минимум, телесные реакции тело и определяет, как бы сознание не пыталось сопротивляться.

Я реагировал на это всё именно так, как должен был реагировать пятнадцатилетний подросток — краснел, бледнел, засматривался, зависал, дёргался… два раза даже чуть не обрезался из-за неё. Одной лишь телесной реакции она не сумела от меня добиться. Той самой, которая могла бы меня окончательно скомпрометировать и объявить о моей капитуляции перед ней — эрекции так и не случилось.

Но я уже упоминал об этой маленькой особенности моей экстремальной диеты: с определённого момента и до определённого момента, все силы организма направлены внутрь, на проведение разных внутренних процессов, настолько, что на такие глупости, как «подъём флага» до непосредственно самого «вступления в бой», их не остаётся. «В бою», правда, при должной доле сознательных усилий и некоторых нефармацевтических уловок, всё достаточно надёжно работает — проверено полутора годами семейной жизни на этой диете. Но, то непосредственно «в бою». Но, что б до «боя» — это нет. Это лишняя расточительность. А организм в режиме жёсткой экономии, у него: всё лишнее — на фиг!

Так что, трудно сказать: добилась Анастасия Дмитриевна той своей цели, которую ставила перед этим визитом, или нет, так как я, честно говоря, не представляю, какая у неё могла быть цель. Но просидела она у меня два часа, перепробовала все блюда и напитки, которые я расстарался приготовить. Даже смузи из корня петрушки с нечищенным лимоном, мёдом и красным перцем не отказалась продегустировать, а более ядрёной отравы я, не смотря на весь свой опыт в «нетрадиционной медицине», не знаю. Там от одной чайной ложки глаза на лоб вылезать начинают и хочется только одного: пройтись поскорее по своему языку с двух рук крупной наждачкой, вместе с рецепторами и кожей, сдирая поскорее мерзкий вкус! Ну и дальше горло с пищеводом каким-нибудь спиртом или хлоркой прополоскать.

Вообще, эта ядерная смесь используется для радикального выгона паразитов из кишечника. Вроде как, является неплохой и достаточно эффективной «безопасной» натуральной заменой «Пирантелу». Я её только один раз пробовал — в самом начале ещё своего увлечения всякой «Натуропатией», тогда, на энтузиазме неофита, рвущегося добиться всех возможных результатов, максимально эффектно и в максимально сжатые сроки. Тогда какой-только дряни и гадости не пробовал… эта оказалась самой гадостной.

Откуда у меня ингредиенты в этот раз? Ну, так-то сами по себе они не являются чем-то таким уж редким или из ряда вон выходящим. Лимон — понятно, мёд — тем более, а корень петрушки — неплохая приправа для всяких салатиков. Пряный и довольно необычный вкус придаёт. А продаётся на любом рынке, где ряды с зеленью есть. Каждый из них безобиден в отдельности, но вот, если их все смешать в одном мощном блендере…

И она это выпила!! Жесть!

Не всю чайную кружку, конечно, но и пара глотков — уже подвиг! Да ещё и выплёвывать не побежала. И запивала потом с соблюдением приличий, а не как тот Волк из «Ну, погоди!» после встречи со Львом в его клетке. Вот это я понимаю — самообладание! Ей, с такими самообладанием и выдержкой, в разведку идти надо!

Но, «Проходит всё». «И это тоже». Два часа пробежали, Анастасия Дмитриевна засобиралась домой. Не забыв, впрочем, пообещать заглянуть ещё через две недели.

После её ухода, я надел плотные оранжевые резиновые перчатки выше локтя и, на вытянутых подальше от тела руках, отнёс остатки недопитых «коктейлей» в туалет. Где медленно, с мрачной решимостью и пафосной торжественностью слил их в унитаз, постаравшись сделать это так, чтобы ни одна капелька даже случайно не попала никуда мимо: ни на мою одежду, ни на поднятый стульчак, ни на пол, ни на приунитазный коврик. Иначе одежду и коврик только выбрасывать, а стульчак менять — избавиться от въевшегося мерзостного запаха было бы крайне проблематично.

* * *

Однако, пожалуй, один положительный эффект у этих визитов социальной педагогички точно есть — они очень оживляют и разнообразят нашу с женой половую жизнь. Тут не поспоришь.

Но это из плюсов. Из минусов же тот неприятный момент, что на жёсткой диете я сижу в одном мире, а голодный и злой, как та псина, хожу в обоих!

Нет, так-то я придерживаюсь почти одинакового рациона питания и там, где я Юра Княжич, и там, где я тридцатисемилетний писатель. Но, дело-то в том, что в «писательском» мире я свой первоначальный этап прошёл давно, и успел за прошедшие полтора года вполне привыкнуть и адаптироваться к новому режиму. Настолько адаптироваться, что он стал для меня почти что нормальным. А теперь… злюсь и психую, словно бы снова в самом начале пути.

Да ещё ж и жена… Она не разделяет моей «пищевой» идеологии. Хотя, не только «пищевой». Она вообще со мной очень мало по каким вопросам сходится. А в питании — особенно сильны наши противоречия.

Так вот, за прошедшие полтора года, что мы с ней кушаем отдельно друг от друга, она, блин, наловчилась готовить так… что от запаха её блюд… аж пальцы на ногах сводит! Попробуй тут не сорваться! Попробуй остаться верным избранному пути. А тут ещё эти «сны» с их второй реальностью, более реальной, чем сама реальность.

А женщины. О, женщины! Интуиция — суть и имя ваше! Интуиция и коварство.

Жена моя, она, словно чует (а, может, и не «словно», а и правда чует) слабину и начинает… То рульку свиную запечёт, то курочку разделанную, кусочками порезанную, замаринованную пряными травами, майонезом и кетчупом, то ещё что-то такое же забористое. И ведь в духовке же! А значит на несколько часов, а то и на весь вечер запах… пропитывает весь дом. Каждый его самый укромный уголок. Нигде не спрячешься.

И, блин, как раз в то время, и в те дни, когда мне уйти никуда нельзя, а работать надо! Лежишь с ноутбуком, печатаешь, слюной давишься, яблоками и урюком живот набиваешь, пока тот «трещать» не начинает…

Не знаю, насколько меня ещё в таком режиме может хватить. И, чем это всё закончится — срывом, разводом или ещё чем-то. Но, пока, я держусь. Хожу грустный, голодный и злой в обоих мирах. Тут ещё тренер с новыми соревнованиями. Пойти, что ли? Накопленное выплеснуть в «конструктивно русло». Глядишь, даже выиграю чего-нибудь… если снова из квадрата не вынесут, конечно. И на то, и на другое шансы не нулевые.

Глава 10

Мой отец — чудовище. Монстр, один из тех, про кого сочиняют эпичные и супергеройские комиксы в мире второго моего тела… или первого? С этими странными «снами», я уже начинаю путаться в первичности и вторичности своих частей. Да и с самоидентификацией с каждым днём становится всё сложней и неоднозначней. Мне кажется, что… как бы это объяснить? Эм, попробую с начала.

Как я определял себя в первый день? Как тридцатисемилетний мужик, спящий и видящий сон о том, что у него внезапно появилось второе тело другого возраста, роста, физических кондиций, социального положения и окружающего мира.

Что было потом? Потом начала проявляться «память тела» с его же ассоциативными цепочками и «чистой» информацией. Дальше… дальше начала проявляться фобия, ведь, если хорошенько подумать и проанализировать начало моего приключения, её в первый день не было. Либо она была настолько незначительна, что была просто на уровне статистической погрешности. Я ведь, в тот день где только не гулял. В том числе, и минимум на четырёх больших мостах оказывался, подолгу задерживаясь на них и любуясь гладью воды, под ними протекающей. Без каких-либо психологических проблем. А попробовал бы я сейчас провернуть такой трюк? Даже от мысли о нём нехорошо становится.

То есть, фобия «развернулась» позже.

А ещё позже, «развернулась» она и в начальном мире меня-мужика, что уже вовсе ни в какие ворота не лезет.

Всё это похоже на то, что две сущности, тридцатисемилетнего писателя и пятнадцатилетнего Княжича… сливаются. Постепенно, достаточно медленно, но оттого не менее надёжно. Память, восприятие, психологические проблемы, эмоции и реакции тела — всё это становится общим и однородным.

Вот только, писатель был старше, поэтому, чисто количеством жизненного опыта, энергии, развитостью своей личности, сразу смог подавить гораздо менее опытного и стойкого пацана, к тому же ещё и пребывающего в чернейшей депрессии. Смог. Сначала. Когда отодвинул его на «второй план», заставил «забиться в уголок»… А потом пошло слияние. И теперь, я представляю собой некий «раствор» этих двух личностей, как двух жидкостей, которые теперь вообще никак не разделить между собой. Да даже и границу не прочертить или четкий признак обозначить, по которому можно было бы вообще попытаться провести это разделение.

Сложно все это. Но, самого себя анализировать, просто и не бывает. Одно лишь теперь однозначно — я больше не в состоянии точно сказать, кто же есть я? «Мудрец, который видит сон, что он бабочка, или бабочка, которая видит сон, что она мудрец…». И четко расставить номера своих тел и жизней, как и миров, а значит и их приоритетность относительно друг друга, я так же не могу — этому сопротивляется всё моё нутро.

Но ведь как-то их всё же обозначать надо. Тут не поспоришь. Так что, пусть будут: мир писателя и мир Княжича. Просто, чтобы не путаться.

Ладно, к чему я об этом? Не помню.

Но мой отец — чудовище. Отец Княжича. Пётр Андреевич Долгорукий. Князь Долгорукий. Князь Московский.

Недавно я вдруг заинтересовался тем, что же из себя представляют Дар и Одарённые. Да — вот так вот поздно. Но, что тут поделаешь? Писатель был больше сосредоточен на «более практических вещах», на том, что его не устраивало в новом теле и жизни, но подлежало возможности изменения. Может это и удивительно для писателя-фантаста — не заинтересоваться настолько фантастическим обстоятельством, как наличие «магии» в новом мире, но, будем честны — даже фантасты редко относятся серьёзно к таким вещам, как магия, в душе не очень-то в неё веря. А вот к бытовым проблемам, относятся с огромным вниманием без исключения все. Вот и писатель ушами прохлопал.

А Княжич… для него это слишком естественная часть мира. Да ещё и та, затрагивание которой весьма болезненно. Ведь так и не проявившийся к критическому возрасту Дар, был для него равносилен крушению всего мира. Вот он и не жаждал об этой теме вообще лишний раз вспоминать.

А между тем… Мой отец — один из тех, кого в Империи называют Богатырями. И это не лесть, не какое-то там прозвище или туманный термин, применимый к любому бойцу, обладающему способностями, как-то превышающими человеческие, нет — это официальная степень или ступень в овладении Даром. И их всего семь. И Богатырь — высшая.

А так: первая — Юнак, вторая — Гридень, третья — Вой, четвёртая — Ратник, пятая — Витязь, шестая — Пестун или Дядька, ну и седьмая — Богатырь. В иных державах классификация отличается и, как минимум, иначе звучат названия ступеней. Англо-саксы, к примеру, своих Богатырей — Паладинами величают, а тех Одарённых, что пониже в иерархии стоят, всякими Рыцарями, Баннеретами, Бакалаврами, Оруженосцами, Пажами, Миньонами… Японцы — всякими Кохаями, Семпаями, Сенсеями, Будока, Сиханами, Кантё… своих Богатырей же они Осенсеями называют.

Но, само по себе это всё — ну есть и есть. Вон у муравьёв тоже какая-то классификация и иерархия имеется, это ж всё равно не делает их «иерархов» по-настоящему внушительными и опасными. Но тут дело иное: Богатырь способен выжить в эпицентре ядерного взрыва!

И не просто способен теоретически, а доказал это на практике. И даже два раза… почти подряд. Сначала в Хиросиме, а затем в Нагосаки.

И Богатырём этим был ни кто иной, как мой собственный отец — Князь Пётр Долгорукий.

Я прочитал об этом в учебнике Истории, когда от нечего делать решил его полистать, прикидывая, сколько времени себе в августе отвести на исполнение летнего домашнего задания, да и вообще, подготовку к сентябрьским учебным занятиям.

Прочитал и охренел.

Сперва решил, что сам ошибся и не так прочитал. Потом, что не так понял. Потом, что я понял правильно, но ошибся составитель учебника. Потом, что херня вообще весь этот учебник и голимая пропаганда, так как даты явно не совпадают. Хиросима и Нагасаки — это ж май сорок пятого, а сейчас июнь двадцать второго! Это ж семьдесят семь лет разницы только между самими датами, а ведь, на момент совершения столь эпичного исторического засвета, ему должно было быть, ну, хотя бы лет двадцать. А лучше — двадцать три, для ровного счета (один хрен, эта трёшка ничего принципиально в расчётах не меняет, зато число круглее). То есть, сто лет отцу в обед, а он не только меня, но и младшенького моего заделал. Да и вообще, сколько я его помню, он столетним старцем никак не выглядел. Сорокалетним матёрым медведем — да, но точно не старцем, стольник разменявшим.

А, между тем, дальнейшее чтение учебников, принесло ещё интереснее открытие: отец и в тысяча девятьсот четвёртом отметиться успел — то есть, тут уже не сотня, а очень даже конкретно так за сотню набегает.

Ну, когда нашёл упоминание о нём и в 1853 и в 1812-ом, то уже и не удивился особенно-то. Больше удивляло отсутствие более ранних упоминаний. Но там у историков вообще всё как-то не очень точно и довольно путано описывается.

Думаю, в документах и хранилищах Родов хранятся, не могут не храниться более вразумительные версии происходившего в то время, но кто ж пустит-то в свои архивы и хранилища чужака? Да и нет Родам выгоды в публикации своих версий. Если б были, то давно бы уже опубликовано всё было… хотя, может оно и опубликовано. Только поди разбери, что из опубликованного подлог, что пропаганда, что личные фантазии и измышления историков, что правда… в том или ином виде, а что деза, запущенная к чьей-то конкретной выгоде? Не зря же говорят, что «История — есть политика, спроецированная в прошлое».

Может, чего и у Долгоруких в закромах хранилось, да только, когда в Кремле жил, не удосужился заглянуть почитать, а теперь уж и не к чему. В смысле, доступа больше к этим закромам не имеется.

Однако, какой нормальный ребёнок удосужился бы? Никакой. Но нормальному ребёнку нормальные родители должны были бы через ремень и лишение сладкого вдолбить и впихнуть подобную информацию? Должны бы… если бы были уверены в том, что он должен это знать, что эта информация ему вообще нужна. В том, что ребёнок в Роду останется… А со мной такой уверенности не было.

Хм, если так подумать, то программа домашнего обучения у меня и у брата, обретшего свой Дар, сильно отличалась. И, что именно он там изучал, за закрытыми дверями отцовского кабинета, я вообще-то понятия не имею.

А различаться она стала после… Но не до. После обретения им Дара. До того, он не меньшим раздолбаем, чем я рос. А вот после…

Хотя, с раздолбайством, это я преувеличил — образование я получил весьма приличное. Тут мне есть с чем сравнивать — писатель не даст соврать: впихивали в мою голову никак не меньше, чем «лицейскую» углубленную программу… Во всех точных и естественно-научных дисциплинах. А вот гуманитарное направление проседало… Что, кстати, и повлияло не в малой степени на последующий выбор предметов для включения в «прогульный список». Я ведь делал это отнюдь не наобум, а лишь после тщательного обдумывания и подсчёта необходимого «критического минимума баллов», необходимого мне для перехода из класса в класс, минуя «второгодство» и возможные неприятные последствия со стороны бывших родственников. Особенно, отца. Его Княжич боялся. Любил, уважал, но боялся. А кто его в Кремле не боялся?

Я… Княжич знал, что отцу, на самом деле, лет много. Больше, чем может показаться. Он слышал об этом в случайных разговорах, рос с этим знанием, примерно так же, как со знанием, что листва зелёная, а дождь капает с неба — как с чем-то само собой разумеющимся. Что просто не может быть по-другому… Да оно таковым не только для него, оно для всех окружавших его с самого рождения люди было. Но вот, насколько именно больше…

Кстати, если глянуть на Кремлевскую жизнь под таким разрезом, с учётом почерпнутого из учебника Истории знания, то многое обретает смысл. Например, такой интересный момент, что грызни между детьми Князя за Наследование, как таковой и не было. Соперничество — да. Соперничество за внимание и благоволение отца. Но не за Наследование. Да и действительно: какая может быть грызня и какое Наследование, если Князь уже пару веков прожил и ещё минимум столько же проживет: от старости или болезни помирать не собирается, а насильственно его в Последний Путь спровадить ещё умудриться надо — тот самый случай, когда «Лопатой не убьёшь», если уж ядерный взрыв пережил… два раза. Тут сам на кладбище раньше лечь успеешь, чем он о каком-то завещании вообще думать соберётся.

Так же становится понятным и отношение к его слову: оно было в Роду — Законом. Попробуй, блин, поспорь с тем, кто в землю по пояс вобьет… одним взглядом. Буквально. Его Дар — Земля. Он, если верить учебнику, с ней такие вещи на войне творил, что представлять даже не стоит, чтобы в кошмарах и холодном поту потом ночью не вскакивать.

Хотя, это я немного додумываю: в учебнике ничего такого прямо не говорилось.

В Первой Отечественной войне тысяча восемьсот двенадцатого года Пётр Андреевич Долгорукий упоминается, как участвовавший на стороне Российской Империи Витязь, в составе Дружины Московского Князя Андрея Гюргиевича Долгорукого.

Отмечен Пётр Андреевич участием в битве при Аустерлице, где, вроде бы, был ранен.

А второй раз упоминается он уже в итогах Бородинского сражения. Правда, не как участник такового, а в связи с обретением Княжеского титула. Вбородинском сражении погиб его отец — Богатырь Андрей Гюргиевич Долгорукий, сын основателя Москвы — тоже Богатыря Гюргия Владимировича Долгорукого, первого Долгорукого в Роду.

Круто, правда? Вот и я думаю, что круто. Круче-то куда ещё? Род, получается, в прямом родстве с Императорским находится — тоже от Рюриковичей свою историю ведёт. И, не будь Князь Владимир, чьим потомком Гюргий являлся, сам Богатырём, с соответствующим сроком жизни, то ещё вопрос, кто бы сидел нынче на Троне, и где бы столица стояла…

Так, ладно, опять отвлёкся.

Следующий раз имя Петра Андреевича Долгорукого упомянуто было в Русско-Турецкой войне 1828–1829 годов. Там он упоминается, уже как Пестун Долгорукий, Князь Московский. Подрос рангом немного, на шестую ступень встал.

А дальше уже Крымская война 1853-его, прозванная ещё Нулевой Мировой. Там Пётр Андреевич уже Богатырь. И засвечен по полной…

Глава 11

Учебник был не слишком щедр на подробности. В основном, только имена, даты, какие-то политические движухи и переговоры, движения флотов, снова политика, имена и даты. Собственно, всё, что так любят наши историки: имена, даты и политика.

Но, стоит начать, наверное, с главного: эту войну Российская Империя выиграла. В отличие от Российской Империи мира писателя. И эта победа послужила отправной точкой для доминирования Империи в Европейском регионе, которое продолжается и до сих пор. Безжалостный «Русский Медведь» растоптал в Крыму силы объединившейся Свободной Европы… Ну, это уже из меня пропагандистские штампы мира писателя начинают переть. Хотя, они и в мире Княжича не сильно-то и отличаются: «русские варвары», «медведи, разгуливающие по улицам», «играющие на гармошках бородатые мужики в шапках ушанках, распивающие сорокаградусную водку на сорокаградусном морозе» злобные и агрессивные, отсталые и нецивилизованные.

Страшные люди, в общем.

Вот только, в мире Княжича — действительно, страшные! И это даже при наличии ядерного оружия и иных видов технологичного ОМП. Страшнее всего, для Западных стран, да и не только Западных, остаются люди. Страшные, хмурые, бородатые варварские Богатыри, которых в Российской Империи на сегодняшний день насчитывается сто тридцать шесть штук. В по одному-по два на каждый из ста трёх регионов-Княжеств Империи. Ещё: сам Император, его Наследник, его младший брат и его дядя.

Но это официально. В Западном англоязычном сегменте здешнего «Интернета», который называется несколько пафосно: «Всесеть», гуляет устойчивое мнение о том, что Богатырей в России больше. Русские варвары коварно скрывают ещё, как минимум, пятнадцать!

На самом деле, пятнадцать — это самое маленькое из называемых там чисел. А так, версии озвучивались вплоть до удвоения официального количества известных общественности Русских Богатырей. До утроения, правда, не доходил в своих фантазиях никто. Видимо, в таком случае, на планете бы просто не осталось иных государств, кроме Российской Империи, так как её преимущество было бы вовсе подавляющим, а так — всего лишь, серьёзным.

В русскоязычном сегменте Всесети, кстати, не сильно отставали в этом вопросе. Только уже не с панически-истеричными нотками, как на Западе, а с фанатично-патриотическими. Китайский сегмент, как и в мире писателя, был недоступен и закрыт их политикой железной стены, хоть, никакого «Коммунизма» там, понятное дело, в помине не было. Какой вообще может быть коммунизм при наличии Одарённых и изначальном неравенстве людей друг перед другом? Тут уж только феодализм или военная диктатура — без вариантов.

А солидарность сразу двух таких разных сегментов, как англояз и русскояз, в одном вопросе уже заставляет задуматься: может и правда «дыма без огня не бывает»? Может, и правда, правительство не всех своих Богатырей засвечивает? Кого-то оставляет в качестве скрытой козырной карты. Вот только, тут уж не только о Российской Империи тогда речь. Не думаю, что другие государства сильно отличаются от неё в таком деле. По крайней мере, так говорит простая логика.

Ладно, я снова отвлёкся. А начинал ведь с Крымской войны, и того, что Империя одержала в ней победу над коалицией стран, состоящей из Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. А чуть позже ещё и присоединившейся к ним Австрии.

В мире писателя-то как был? Если сильно обобщить и не вдаваться в лишние подробности: в 53-ем году начали с того, что Российская Империя ввела свой экспедиционный корпус в Дунайские Княжества Молдавию и Валахию, выкинув оттуда турок и «освободив» местное население.

В том же году и эскадра под командованием вице-адмирала Павла Степановича Нахимова основательно прижала турок в Чёрном Море. А после и вовсе уничтожила их эскадру в Синопском сражении.

В то же время поджимаемые с двух направлений османы дёрнулись на Кавказе и получили мощный ответ от расположенных там сухопутных сил Российской Империи в Башкадыкларском сражении 1853 года.

После чего за остатки Османской Империи вписались в войну Англия и Франция, а победы России на том и закончились. Дальше были высадка войск Коалиции в Евпатории, потом осада Севастополя и, в конечном итоге, оставление его Российской Империей 27-ого августа 1855-ого года в состоянии пылающих руин, непригодных уже ни для какой обороны. Потом заключение мира на невыгодных условиях — собственно и всё. Дальше политика, экономика и снова политика.

Нет, там, конечно, масштабнее было, чем я изложил, потому как, одновременно с этими событиями, были ещё военные действия и на Балтике, и какое-то шевеление на Австрийской границе, и даже на Камчатке флоты сходились — не даром же она «Нулевая Мировая». Но меня больше именно Крымский её эпизод интересует.

Так было в мире писателя. В мире Княжича всё выглядело и развивалось несколько иначе.

Хоть и начиналось похоже: экспедиционный корпус Российской Империи вступил в Молдавию и Валахию. Эскадра Вяземского Богатыря с Даром Воды Павла Степановича Нахимова жестоко дралась с эскадрой османского Пехливана Яхья-бея и, в конце концов, зажал его в Синопской гавани, где, на пару со своим приятелем, Московским Князем Петром Долгоруким устроила «Синопскую резню». Пехливана османов убили, эскадру затопили, город разрушили.

Чем спровоцировали на открытое вступление в войну Англичан и Французов с образованием ими Коалиции.

Дальше по классике: высадка в Евпатории, осада Севастополя с зажатым возле него Черноморским флотом и теми самыми Богатырями — Нахимовым и Долгоруким.

Нет, Богатырей там было больше, не только эти двое. Но, как формальный повод к нападению, в официальном информационном поле использовались именно эти двое.

Дальше… могу прямо по учебнику зачитать:

В июне — июле 1854 года превосходящие силы флота союзников (Англия, Франция, Турция и Сардиния) — 34 линейных корабля и 55 фрегатов (в том числе большинство паровых) блокировали русский флот (14 линейных парусных кораблей, 12 фрегатов) в бухте Севастополя.

В конце августа десантный флот союзников в составе 350 кораблей двинулся из Варны к Крыму. К 1 сентября к берегам Евпатории была доставлена союзная армия, достигавшая 60 тысяч человек при 134 полевых и 72 осадных орудиях. Из общего числа союзников около 30 тысяч приходилось на долю французов, около 22 тысяч — на долю англичан, а 7 тысяч при 12 орудиях составляли турки.

9 сентября на военном совете было принято важное решение: затопить на входе в бухту самые старые корабли — 5 линейных кораблей и 2 фрегата — и употребить их артиллерию и команду для усиления гарнизона.

Оборона Севастополя возглавил лично Богатырь Князь Суздальский Меншиков, принявший решение не отходить со своими войсками к Бахчисараю. Всего с ним в крепости и возле её стен расположились 35 тысяч человек сухопутного войска и 18 тысяч человек флотских экипажей, Богатыри Нахимов, Корнилов, Долгорукий, Истомин, Тотлебен.

Общее командование Российскими войсками на полуострове осуществлял Богатырь Князь Варшавский Горчаков.

12 сентября французы заняли Федюхины высоты. 13 сентября Севастополь был объявлен на осадном положении.

14 сентября 1854 года авангард британской армии вошёл в Балаклаву.

15 сентября в Балаклавскую бухту вошёл британский флот. Вслед за тем французы расположились на западной части Херсонесского полуострова и устроили свою базу в Камышовой бухте.

С ходу, прорваться войскам Коалиции за укрепления не удалось. В ходе скоротечного боя был смертельно ранен Командующий Французскими войсками Паладин маршал Сент-Арно. От полученной раны он скончался по пути обратно в Константинополь, куда он был срочно отправлен после передачи командования другому французскому Паладину генералу Канроберу.

В ночь на 28 сентября французы, расположившиеся под начальством Паладина генерала Форе к западу от Сарандинакиной балки, заложили 1-ю параллель в 400 саженях от 5-го бастиона; англичане, под командованием Паладина лорда Раглана, ставшие к востоку от названной балки, до обрывов Сапун-горы, в следующую ночь отрыли траншеи в 700 саженях от 3-го бастиона; для обеспечения же осадной армии обсервационный корпус Паладина генерала Боске (две французские дивизии) стал на Сапун-горе, имея вправо от себя 8 турецких батальонов.

5 октября последовала первая бомбардировка Севастополя, как с сухого пути, так и с моря. Было произведено, в общей сложности, более 160 тысяч артиллерийских выстрелов. Под прикрытием артиллерийского огня, на Малахов курган попытались прорваться Паладины Раглан и Форе. Путь им преградил Богатырь Корнилов. Прорыв был остановлен. Форе был убит. Корнилов смертельно ранен. Умер позднее, той же ночью в городе, куда был срочно доставлен. Общий урон российских войск составил 1250 человек; у союзников выбыло из строя 900—1000.

В конце января в Евпаторию прибыл морем турецкий корпус Пехливана Омер-паши (21 тыс.). Командующий Богатырь Горчаков, опасаясь движения турок к Перекопу или к Севастополю, разрешил Богатырю генералу С. А. Хрулёву, с отрядом в 19 тыс., атаковать Евпаторию.

5 февраля Богатырь Хрулёв сделал попытку овладеть городом, но успеха не имел, и, потеряв около 800 человек, отступил.

Войска Коалиции получили новые подкрепления, вследствие чего силы их под Севастополем возросли до 120 тыс. Вместе с тем к ним прибыл Паладин с Даром Земли генерал Адольф Ньель, которого в январе 1855 года послал в Крым Император Франции для ознакомления с положением дел под Севастополем. После гибели 15 апреля того же года Паладина с Даром Земли генерала Мишеля Бизо Ньель от рук Богатыря Долгорукого, был назначен начальником инженеров осадной армии.

Ещё 17 января 1855 года французский Паладин генерал Ф. Канробер писал турецкому сераскиру Риза-паше, что они «смогут открыть по Севастополю огонь, который, возможно, не имеет аналогов в истории осадных войн». За 10 дней (с 28 марта по 7 апреля) во время 2-й усиленной бомбардировки они произвели 165 тыс. артиллерийских выстрелов, в то время как русские произвели их всего 89 тыс. Тем не менее это не принесло союзникам ожидаемого успеха. Разрушаемые укрепления за ночь исправлялись их защитниками. Штурм был отложен. Ни один из Богатырей, несмотря на планы союзников, в ходе многочасовых бомбардировок не был ранен. Более того, они, слаженными действиями, умудрялись обеспечивать защиту и прочим неодарённым защитникам крепости, чем смогли минимизировать потери, составившие меньше тысячи человек, против тысячи двухсот пятидесяти, погибших во время первой массированной бомбардировки. Надежды задавить Богатырей орудийным огнём не оправдались.

Осадная война продолжалась с прежним упорством; однако перевес стал склоняться на сторону англо-французских войск. Вскоре к ним стали прибывать новые подкрепления, и силы их в Крыму возросли до 170 тысяч человек. Вступившее 14 января 1855 в войну на стороне Коалиции Сардинское королевство в апреле — мае прислало в Крым более 18 тысяч войск Сардинского экспедиционного корпуса, а с учётом сардинской Королевской морской дивизии, присоединившейся к флоту союзников — 24 082 военнослужащих и трёх Рыцарей.

В ночь на 10 мая в ходе совместной вылазки Богатырей Нахимова и Долгорукого, был убит французский Паладин генерал Канробер. Преимущество в Паладинах Коалиции снова было потеряно. Штурм отложен до прибытия нового командующего Паладина генерала Жан-Жака Полисье.

22 мая прибывший Паладин Ж.-Ж. Пелисье завладел под Севастополем Федюхиными и Балаклавскими горами и долиною реки Чёрной, после чего задумал овладеть Малаховым курганом. Этому должно было предшествовать овладение передовыми укреплениями: Селенгинским и Волынским редутами и Камчатским люнетом. После 2-дневной жестокой бомбардировки (по счёту 3-й) союзники, после упорнейшего боя и значительных потерь, овладели вышеназванными верками. Теперь открыт был доступ к Малахову кургану, и положение осаждённого города становилось критическим. Но, в ходе боя были серьёзно ранены Паладины Раглан и Боске, что снова вынудило Коалицию отложить решительный штурм.

Однако, осадные работы неприятеля подвинулись уже на 200 метров к Малахову кургану и на 115 метров к 3-му бастиону; жестокий артиллерийский огонь со стороны Коалиции продолжался непрерывно.

На 6 июня командование союзников запланировало генеральный штурм Севастополя, взятие города должно было быть приурочено к годовщине битвы при Ватерлоо. 17 июня шла усиленная артиллерийская подготовка. Утром 18 июня союзные войска начали штурм русских укреплений. Французы атаковали 1-й и 2-й бастионы, англичане 3-й бастион «Большой Редан». Французское командование направило коллосальные силы, около 13 500 человек, в том числе лучшие батальоны зуавов, против Малахова кургана.

В ходе битвы оправившийся от ран Паладин лорд Раглан, атаковавший 3-й бастион, был встречен слаженной парой Богатырей Нахимова и Долгорукого. Роглан убит. Нахимов ранен. На Малаховом кургане встретились Паладины: генерал Ньёль, генерал Боске, прибывший накануне штурма, генералы Мэйран и Брюне, с Богатырями Меньшиковым, Истоминым и Тотлебеном. Паладины Мэйран, Брюне и Боске убиты. Паладин Ньёль отошёл. Меньшиков и Истомин смертельно ранены, Тотлебен — убит. Меньшиков и Истомин были доставлены в крепость, где, позднее, скончались от ран.

В результате штурма союзники потеряли убитыми и ранеными до 10 000 человек. Потери русской стороны за время обстрела и штурма составили 4800 человек.

4 августа войска Коалиции, несмотря на разрушение севастопольских укреплений и близость к ним своих подступов, не отваживались на штурм, а решили потрясти Севастополь новой (5-й) усиленной бомбардировкой в надежде достать оставшихся двух Богатырей.

С 5 по 8 августа огонь 800 орудий осыпал защитников непрерывным градом свинца; русские теряли ежедневно 900—1000 человек; с 9 по 24 августа огонь был несколько слабее, но тем не менее у гарнизона каждый день выбывало из строя 500–700 человек.

15 августа в Севастополе освятили мост на плотах (в 450 саженей) через большую бухту, спроектированный и построенный Витязем А. Е. Бухмейером. Осаждающие, между тем, подвинули уже свои работы на ближайшее расстояние к русским веркам, почти уже разрушенным предшествовавшей адской канонадой.

24 августа началась 6-я усиленная бомбардировка, заставившая умолкнуть артиллерию Малахова кургана и 2-го бастиона. Севастополь представлял груду развалин; исправление укреплений сделалось невозможным.

27 августа, после жестокого огня, союзники в полдень двинулись на штурм. Подле Малахова Кургана встретились Паладины Ньёль, Жан-Жак Полисье, Пехливан Омер-паша и Богатыри Нахимов с Долгоруким. В ходе семичасового боя, были убиты Нахимов, Ньёль, Полисье и Омер-паша.

Долгорукий был ранен, но цел. В последующие четыре часа войска Коалиции были уничтожены. Спастись бегством удалось только десяти самым быстроходным английским и французским винтовым судам, стоявшим на рейде дальше всех от берега.

На этом Крымская кампания была окончена. Дальше в учебнике шли всякие политические и экономические последствия, договора и прочее. Ну, как обычно, в общем.

Вроде бы ничего такого… если бы речь не шла о ста семидесяти тысячах человек, ранее упоминавшихся стоящими возле Севастополя. Сто семьдесят, мать его, тысяч человек! За четыре часа!

Я понимаю, что Долгорукий там оставался не один, что с ним были ещё тридцать с чем-то тысяч солдат и матросов. Но тридцать и сто семьдесят! При полном и подавляющем преимуществе их в артиллерии, стрелковом оружии, боеприпасах и кораблях.

Сухие строчки учебника, за которыми стоит что-то настолько чудовищное, что даже просто в голове не укладывается. И это «что-то» не о ком-то там далёком и сказочном, а о самом, что ни на есть близком — о моём родном отце!..

Мой отец — чудовище…

Кстати, дальше, через пару страниц учебника, там перестали по итогам существовать Османская империя и Сардинское королевство. А Англия и Франция надолго оказались выбиты из влияния в Черноморском регионе, но это уже политика, и совсем не так впечатляет. По крайней мере, меня.

Глава 12

Мой отец — монстр… Ну и что? Ну, монстр и монстр — с кем не бывает? Что ж теперь, вешаться, что ли? Или, как Княжич — водкой упиваться до полной потери самоидентификации? Так упился уже один разок — достаточно. Чего повторяться-то?

Мой отец — монстр. Узнать, понять, принять к сведенью и жить дальше. Главное, под горячую руку ему не попадаться и не оказаться на той стороне, которую он будет считать вражеской. А в остальном — жить себе, да жизни радоваться.

В особенности тому, что из всей этой дворянской тусовки удалось выскользнуть. У них ведь не только многожёнство и договорные браки там, у них и «Государева служба», и дуэли… Вон, Витязя Пушкина на Чёрной речке Баннерет Дантес через сердце ледяным шипом продырявил — спасти не успели. И закатилось «Солнце Русской Поэзии». А Ратник Лермонтов на Кавказе в лепёшку был раздавлен каменным кулаком Витязя Мартынова…

Последнее, конечно, дурной тон, и обществом порицается: дуэли, всё-таки — удел равных. Но факт — вот он, в учебник Истории записан.

Блин, да здешние учебники истории для меня поинтереснее самой забойной и забористой «классической» фантастики будут! Чего стоит только описание постройки Волго-Донского канала в начале шестнадцатого века, и «Волго-Дон — 2» в девятнадцатом… Писатель во мне просто выл от отчаянья и разочарования, когда приходилось от книг отрываться и делать что-то не связанное с получением новой информации. Однако, физо — это святое! Не писателю с этим спорить. В конце концов, это именно его убеждение, а не Княжича. Тот, физическими упражнениями всегда занимался исключительно из-под палки.

Да и читать не особо любил, больше внимания и времени уделяя просмотрам мультиков, «крутого» кино и видеоиграм.

Хм, и как вообще две такие разные личности умудрились встретиться и слиться, породив своим слиянием меня? Не перестаю удивляться. У Писателя с Княжичем ведь, ну вообще, нет никаких точек пересечения. Вот совершенно! Вообще ни одной!

Однако, уж, что имеем.

Княжич не интересовался Историей. Поэтому, не представлял себе масштаба сил своего отца. Однако, Княжич очень интересовался Даром. Точнее, очень жаждал в себе таковой открыть. Ему очень хотелось встать вровень со своими братьями, получить официальное Дворянское звание и достоинство. Сохранить тот комфорт и уровень жизни, к которому привык… Княжич ведь знал, что с ним будет, если он не пробудит свой Дар до четырнадцати — успели просветить и рассказать в красках. Особенно в этом усердствовал Василий — шестой сын Петра Андреевича от другой его жены, не Юры с Матвеем матери. Очень усердствовал… ведь он сам ближе всех остальных успел подойти к этой страшной черте, от того тема была для него такой острой и животрепещущей. Но, Василий своего главного подарка в жизни дождался к двенадцатому дню рождения, а вот Княжич — нет.

Княжич интересовался Даром. Постоянно лез к старшим братьям с расспросами и просьбами научить, показать, раскрыть «секрет»… Даже, пересиливая себя, читал какие-то книги по теме…

Правда, куда больше любил и предпочитал просто лежать и предаваться мечтам, о том, как он становится Могучим Богатырём, заводит «гарем» из прелестниц, повергает в грязь и пыль обидчиков с недоброжелателями и злословами (особенно этого зазнайку Максима Тверского!) а потом, когда-нибудь, занимает отцовский Стол и, обойдя всех братьев, в силу своей невъебенестической крутости (даже старшего, Константина Петровича, который уже сейчас Витязь, и до Пестуна ему совсем немного осталось), становится Князем Московским…

Мечтать было приятно. А вот делать что-то для реализации своих мечтаний… трудно, долго, непонятно, да и вообще — неизвестно, что для пробуждения Дара вообще можно сделать. Старшие на подобный вопрос только плечами пожимали: мол, сам просыпается. Или нет. Кому повезёт, тому повезёт.

Вот, как его развивать — это да, это пожалуйста, с превеликой охотой и в любом количестве! Тут тебе и куча упражнений на концентрацию, тут тебе и «созерцательные техники», больше всего по описаниям «медитативные трансы» мира писателя напоминающие, тут тебе и дыхательные техники, тут тебе и гимнастика специальная, больше всего писателю Тайцзи Цуань и отдельные практики Цигун напоминающая, тут тебе и непосредственная наработка с проявленной стихией. На — только слушай, только повторяй, только бери… если Дар проснётся, конечно же. А без Дара — какой в том прок-то? Больших мышц с того не нарастишь. И шибко умным не станешь.

Особенно сильно Княжичу не нравилось подниматься со всем семейством, по заведённому отцом порядку, до света и идти смотреть с кремлёвских башен, как солнце утром поднимается. Зимой, летом, весной, осенью, в дождь ли, снег ли, в ветер ли — пофиг! Вставай, умывайся и иди, как дурак, пялься на этот горизонт, жди, пока Ярило покажется… Самодур, право слово, иначе не скажешь!

Но, с отцом попробуй поспорь! Отец же… Князь! В своих землях, всему владыка. Как повелит, так и будешь делать. Даже, если велит голым в прорубь прыгать — пойдёшь и прыгнешь! Князь сказал… И он, зараза, говорил… хорошо ещё, что хоть не в прорубь с моей аквафобией, а только через костёр… Брр! А остальных ещё и в прорубь загонял. До сих пор от воспоминаний пробирает об этой всей дикости!

Но теперь, после прочтения учебника, хоть понятно становится, откуда это у него всё, эти замашки и обряды — дикость, она и есть дикость. Старина, как и он сам.

Хотя, вот писатель, кстати, не такой старый, а у себя там в прорубь нырял. Через костёр не прыгал, правда, но очень бы хотел. Ему по кайфу подобные развлечения, да жена не одобряет…

Так, хватит уже этого «Княжич — писатель», так недолго и шизофрению заработать. Я!

Я не против через костёр попрыгать! И я же уже через него прыгал!

Забавно то, что раньше меня на аркане приходилось на башню тащить и домкратом с койки поднимать, а теперь вот я уже сам, по своей воле, раньше будильника просыпаюсь и иду гулять на улицу в любую погоду… и тоже до света.

Правда, сейчас я это делаю осознанно и сознательно — вырабатываю «правильный» (ну, или, по крайней мере, удобный) режим дня: подъём в пять, отбой — в девять. Восемь часов здорового крепкого сна в ночное (тёмное) время суток. Выработка меланина, восстановительные внутренние процессы, и всё такое. А солнце… тут уже современный научно-обоснованный фетиш — хромотерапия. Или цветотерапия, если на более понятном языке. Воздействие световым излучением определённой длины волны на зрительные рецепторы для улучшения работы определённых систем организма.

В частности: утреннее солнце всегда красное. И имеет излучение той интенсивности, на которое можно смотреть, не повреждая глаз. А красный цвет оказывает возбуждающее действие на нервную систему, улучшает и ускоряет все обменные процессы в организме. А мне, сейчас, именно обменные процессы и нужны. Их ускорение и всяческая стимуляция, даже, если это уже больше на суеверие какое-то похоже — эффект плацебо ещё никто не отменял.

Особенно прикольно утром отыскать где-нибудь площадку повыше (набережная для этого в самый раз подходит), встать там, да начать дыхательные упражнения крутить, глядя на поднимающееся солнышко. Не знаю уж, как на счёт физических, а моральных сил уж точно прибывает!

История Историей, а у меня знаковое достижение! Сегодня я пробежал свой первый километр!

Три недели спустя, после того пробуждения. Три недели…

Километр — это, вроде бы, совсем немного. Совсем ни о чём. Особенно, когда бежишь этот километр, не как спортивную дистанцию в «километровом» темпе, а медленно, спокойно, легонечко и очень осторожно, постоянно прислушиваясь к себе и своим ощущениям. Вроде бы… Да понятно, что это мизер, которого даже на нормальную разминку не хватит! Но для меня — это знаковое достижение! Крутое, яркое и, повторюсь, знаковое!

Ведь теперь, можно не просто бесконечно гулять по городу, наматывая бесконечные тысячи шагов и минут, теперь можно бегать. И, с каждым днём прибавлять дистанцию!

Теперь можно! Теперь, когда падение веса достигло двадцати четырёх килограмм и начало замедляться, остановившись на плюс-минус девяносто один. Теперь, пробежки, как таковые, если к ним подходить с умом и без лишнего фанатизма, не опасны для моих коленей и спины. Теперь это не калечащее, а развивающее и укрепляющее упражнение. Как говорится: «Маленький шаг для человека, и огромный шаг для Человечества»… только наоборот, в данном случае.

Жаль, с фобией пока таких заметных подвижек нет. Каждый раз в бане, когда я опускаю ноги в бассейн, меня трясёт и колотит, как в самый первый.

Правда, там я тоже продвинулся… если это можно назвать продвижением. Я теперь не сижу на бортике, а спускаюсь по лестнице, мертвой хваткой вцепившись в её стальные поручни. Смог спуститься уже до пояса. Но стоит это мне такого волевого и нервного напряжения, что проще, наверное, полумарафон пробежать.

* * *

Мой отец — монстр. Я почерпнул эту информацию, принял её и усвоил. Но, это ведь не единственное, что я смог узнать из Истории этого мира. Да и не так однозначна она, как может показаться по прочитанному ранее кусочку.

Вот, например, эта самая победа русского оружия в Севастополе… к чему она привела? К безраздельному господству Российской Империи? Как бы не так!

Нет! Она привела к тому, о чем в мире писателя только поговаривать начинают в две тысячи двадцать третьем году: к образованию единого Федеративного Государства Европа. С одним общим центром в Брюсселе. Но только не в двадцать первом веке, а в девятнадцатом.

Всё ж, это правило много раз доказало свою работоспособность: дружить против кого-то, всегда проще, чем самим по себе. А уж против кого-то, настолько же страшного, как Русский Медведь…

Вот и получился «Евросоюз» в девятнадцатом веке. Практически, в современных писателю границах. За исключением половины Польских территорий, так как нет здесь никакой Польши — разорвали её и поглотили ещё в пятнадцатом веке, за исключением Эстонии, Литвы, Латвии, Финляндии и Молдовы, которых, тоже — нет. Их территории все в России и являются Княжествами. Зато с Британией и Ирландией.

И это ФГЕ, а не «Евросоюз», который ни в чём и никак никогда не может внутри себя договориться. Это крепкое, сколоченное силой страха и оружия государственное образование, не менее мощное, прочное и кусачее, чем была в своё время Римская Империя… Кстати, один из вариантов названия для этого образования, который обсуждался на Брюссельской конференции 1858-ого года, и был — Римская Империя.

Не смогли только с Императором определиться. Потому вариант отбросили. Зато смогли согласиться на Магистра, избираемого Советом Паладинов… Смогли согласиться Франция, Германия, уже успевшая перестать быть Священной Римской Империей Германской Нации и Великая Британия, так же успевшая подмять под себя и Ирландию и Шотландию и что там у неё ещё под боком было. Австрия, Италия и Испания согласились со скрипом, но им деваться было некуда против такой силы, какую из себя стала представлять эта договорившаяся между собой троица. А остальные… а остальных никто не спрашивал. После формирования объединённой Европейской Армии, все, кто не Россия, не Персия и не Турция, родившаяся из осколков Османской Империи, как-то резко начали терять свои цвета на политической карте, окрашиваясь в равномерный и монотонный синий цвет с шестью крупными золотыми звёздами в центре. Где-то военным путём, где-то дипломатическим, но отдельных, не связанных одной Федерацией государств в Европе не осталось… Расширяться стало некуда, а это означало неминуемое приближение новой большой войны…

Я вздохнул и отложил учебник в сторону. Время 20:51, скоро уже гасить свет и закрывать глаза, отходя ко сну, чтобы где-то, неизвестно где и насколько далеко отсюда, их тут же открыть, встречая утро нового дня, полное семейных забот, тренировок, работы и ещё другой работы… Скоро. Начинать новый большой параграф не имело смысла. Я, взял в руки свой крутой дорогой смартфон, менять который на более дешёвый и простой не посчитал целесообразным. Несколько привычных движений, неосмысленных, автоматических, и на экране страница одной симпатичной особы… Она снова обновила аватарку и добавила новые фотографии в альбом. Хм? А это что? Ссылка на новость о прошедшем публичном мероприятии? Интересненько… Что там эта затейница ещё придумала… Помолвка?

«Сегодня, в Большом зале Московского Кремля произошло торжественное обручение Княжны Марии Фёдоровны Борятинской с младшим Княжичем Матвеем Петровичем Долгоруким…» — телефон медленно выпал из ослабевшей руки и ударившись углом об пол, дважды перевернулся и замер экраном вверх. Экраном, на котором появилась первая трещина, пролёгшая точно через лицо улыбающейся юной светлокудрой и голубоглазой девушки в светлом платье, стоящей рядом с высоким, по-подростковому нескладным юношей в дорогом темном костюме, держащим её под локоток…

Глава 13

Утром, хмурый, помятый и невыспавшийся я стоял посреди своей комнаты в одних боксерах и рассматривал свой смартфон модели «Молва-13» с зауральского завода микроэлектроники «Нанометр» — дорогущая статусная штуковина, оставшаяся у меня ещё с того, времени, когда я жил с Родом в Кремле. Дорогущая, статусная и защищённая по самым строгим военным стандартам — для Княжеского сына, последний параметр — совсем не маловажная вещь. Взлом личного телефона члена Княжеского Рода — это совсем не шутка, а очень неприятная и грозящая, минимум, репутационными убытками всему Роду ситуация. Минимум.

Военная операционная система «Роса», военные протоколы шифрования данных, аппаратный файрвол, биометрическая система аутентификации, трафик, идущий через частную виртуальную сеть «Безыменье»… а ещё сертификация по военному стандарту ГОСТ РВ 0016−003–2021.

То есть: пребывание под водой на глубине двух метров в течении двух часов, работа в условиях высокой запылённости, в песке, в агрессивных и кислотных средах, при перепадах температур от −30 до +60, трёхкратное замораживание-оттаивание, вибротест, ударные волны, электромагнитное излучение и ещё двадцать с чем-то параметров, значение для меня сейчас из которых имеет только последний (он же первый) — тридцать падений с высоты не менее 1,2 метра на лист фанеры толщиной пять сантиметров.

И вот я держу этот чудо аппарат в руках и рассматриваю трещину на его экране. Трещину, появившуюся после падения менее, чем с полуметровой высоты на ламинат, прикрытый сверху ковром. И как это понимать?

Версий у меня две… ну ладно, три:

Первая — фантастическая: Князя Московского наебали и подсунули «левую» партию техники.

Вторая — комическая: я — блондинка с накладными ресницами и пятисантиметровыми накрашенными ногтями. У такого персонажа — да, может сломаться/зависнуть/отключиться/сгореть/треснуть/расколоться/отвалиться/заклинить/зажеваться вообще всё, что угодно. Даже толстенный стальной ключ от сейфа в замочной скважине этого самого сейфа может быть провёрнут на непредусмотренное конструкцией количество оборотов. Сам видел! И видел выражение лица мастера, который потом этот сейф вскрывать приехал. Он тогда даже не матерился. Он чесал пятернёй в затылке и смотрел. Молча смотрел. А во взгляде его застыл только один вопрос: «Как?!!». Вопрос «На ху…?» уже даже не поднимался, так как виновница происшествия стояла рядом и виновато хлопала своими ресничками рядом с означенным сейфом.

Версия третья: прагматическая — понятия не имею, да мне и не важно. Ну треснул и треснул. Работает? Работает. На завод для ремонта и замены экрана я свой аппарат уж точно посылать не стану. Нет у меня для такого действия нынче ни «лишних» денег, ни нужных контрактов, ни нужных контактов. У меня ведь на этот аппарат даже паспорта нет. Мне его уже без упаковки отдавали. Уже с интегрированной МИА-картой…

Хм? Только сейчас подумал — у меня ж, оказывается, «безлимитка» по сотовой связи! «Княжеский» тариф, что б его! Никто не отобрал, не закрыл и не заблокировал!

Прикольно. Удобно.

Правда, отследить меня, в теории, по этому самому аппарату в два счёта можно. Для Княжеской службы безопасности имеется в виду. Уверен — кому-то другому такие вот аппаратики, закупленные общей партией на Княжескую семью и Дружину, не по зубам будут. Не для того они, что б чужаки их отслеживали. А вот собственная СБ…

Хотя? А чего мне от них-то прятаться? Они меня и так в Москве в два счёта отыщут, буде у них такая надобность или приказ появится.

А вот халявная безлимитная связь и мобильная Всесеть — это хорошо!

Хоть что-то хорошее… Я вздохнул и положил пострадавший от всплеска подростковых чувств телефон на тумбочку и принялся за свою утреннюю зарядку, представляющую собой комплекс Сурья Намаскар или, как его ещё называют, «Приветствие Солнца» — очень популярен среди людей, практикующих йогу. Довольно короткий и не слишком сложный. Для того, чтобы размяться-разломаться-протянуться после сна — самое то.

Нет, так-то я не адепт Йоги. Никогда ей в серьёз не занимался. Но на этот комплекс как-то натолкнулся на Ютубе, попробовал, мне понравился. С тех пор использую… перед утренней пробежкой.

Правда, настроение было всё ещё отвратное. Делать приходилось всё через силу. И это ещё с учётом того, что со вчерашнего закрытия глаз до сегодняшнего утреннего открытия, у меня ещё целый день в другом мире пройти успел. Отвратительный день в отвратительном настроении, когда ни работа толком не шла, ни тренировки. А уж как за это состояние перед женой стыдно было…

Отвратительное чувство!

Удружил Княжич, ничего не скажешь! Подростковая влюблённость, перемешанная с обидой на весь мир за несправедливость, да приправленная братской ревностью к «младшенькому», которому «всегда всё самое лучшее!»… убойная смесь. Любого взрослого и «умудрённого опытом» «мудреца» с ног собьёт.

Кстати, о ногах… Что-то они как-то не туда меня несут. Не по обычному намеченному мной маршруту. Не к ближайшему парку с такими удобными беговыми дорожками, а куда-то в центр… к Кремлю. Тем более, что не так уж он и далеко: пять поворотов, два моста… всего пара-тройка километров — ерунда, если подумать и вспомнить, сколько я каждый день по городу пёхом наматываю.

Да ещё и ноги… сила в ногах нынче была. Не то, что б на них прям «крылья выросли» и несли меня в небо. Нет. Но те эмоции, что горели в груди, жаркой волной проходились и по остальному телу, а напряжение, которое давал бег, хоть сколько-то этот пожар успокаивало, давало ему выход, возможность прогореть, хоть во что-то выплеснуться. И этого топлива хватало, чтобы раз за разом переставлять ноги, делать новый взмах руками, новый вдох грудью.

Километр, мост, второй километр, и уже второй сквер остался сзади и сбоку, а я продолжал бежать. Второй мост. В этот раз, Большой Каменный.

Пиликнул фитнес-браслет на руке, информируя о каком-то то ли сообщении, то ли системном оповещении, то ли об очередном километре, третьем уже по счёту.

Хм? Для третьего километра что-то рановато как-то. Совсем же недавно второй был. Эмоции эмоциями, жар жаром, а объективные физические возможности-то никуда не делись. Не мог я километр меньше, чем за четыре минуты пробежать не запыхавшись. Тем более, что не первый километр.

Я поднял запястье к глазам и нажал на кнопку включения экрана — он у меня настроен так, чтобы только по кнопке включаться, автовключение по повороту запястья я ему в настройках сам запретил — раздражают меня «холостые срабатывания», особенно вечером, при выключенном свете или, того более, во время принятия душа. Экран, зараза такая, когда включен, на капли воды, как на прикосновение пальца реагирует, и начинает мой гаджет всякую непредвиденную дичь творить. Так что, ну его на фиг, это автовключение. Не обломаюсь и на кнопочку понажимать, когда нужно.

Экран засветился, и это оказалось всё-таки сообщение от городской службы по чрезвычайным ситуациям МГЧС. В нём предупреждалось, что сегодня, в ближайшие три-пять часов, ожидаются сильные грозы с ветром, порывы которого будут достигать 15–25 метров в секунду. Ещё там была просьба быть внимательным и осторожным.

Ничего, в общем, особенного. МГЧС постоянно что-нибудь в таком духе рассылает: то о высокой дневной температуре, то о сильных ливнях, то просто о ветре предупреждает. А зимой ещё о снегопадах, туманах и гололёде. В нашем городе оповещение хорошо развито.

Ерунда, не стоящая особого внимания. Гул, пронёсшейся рядом фуры, почти заглушил бьющую в наушниках музыку — что-то местное, драйвово-битово-мощное, подходящее под настроение и помогающее держать беговой темп.

Я оторвал глаза от экрана браслета на запястье, вскинул их вздрогнул. Прямо на меня нёсся, отчаянно матерящийся, сигналящий и выжимающий тормоза самокатчик. Причём, не где-то там впереди, метрах хотя бы в десяти от меня. Нет — он был уже вот прямо здесь!

Дальше была встреча, удар, рывок, какие-то мои и его телодвижения, боль, резкий выдох… и понимание, что потерянная опора мной так и не найдена! Я, мать его за ногу, лечу с моста! Со всех его девяти метров, вниз, в Москву-реку!

Такого прилива невыносимо-непереносимого ужаса я не испытывал ещё ни разу в своих обеих жизнях. Это было что-то совершенно за гранью. За гранью возможного и сознательного. Разум отключило вообще начисто.

Если бы не перехваченное спазмом горло и дыхание, то я бы орал, как ненормальный. Не матерился, а просто орал. Но горло было перехвачено. И я мог орать только внутри себя, в своём собственном разуме.

Девять метров — вроде бы много. Много, когда смотришь на них со стороны. ОЧЕНЬ много, когда смотришь с них вниз, на воду. И невероятно, просто ослепительно, беспощадно, бесчеловечно, безжалостно мало, когда ты летишь вниз, и эти грёбанные несчастные метры отделяют тебя от поверхности, с которой ты ОЧЕНЬ не хочешь встретиться.

Много слов. Долгое описание. А на самом деле, для меня всё было быстро.

Сумбурно, рвано, непонятно, больно, ярко, суматошно быстро. Ничего я толком в полёте не успел ни сделать, ни осознать. Но вроде бы, даже сгруппировался. Но только не так, как это делают спортсмены, которые занимаются прыжками в воду, а по-десантному, как парашютист перед встречей с землёй. И, даже, вроде бы ногами вниз развернуло под самый конец, а не головой, как в начале.

А дальше выбивающий остатки воздуха из лёгких через перехваченное горло удар о воду… и уходящее куда-то наверх небо. Хлынувшая в глаза вода. Хлынувшая в нос вода. Хлынувшая в рот вода. Давящая на уши с вылетевшими из них наушниками-затычками вода. Страх, ужас, паника, бесполезные трепыхания тела… переходящие всё-таки в привычные гребковые движения, человека, рвущегося к поверхности. Привычные для писателя, который, блин, мать его за ногу, воды никогда раньше не боялся и умел плавать! И даже зачёт по физо сдавал по плаванию на пятьдесят метров в берцах, с оружием и в обмундировании. И сдал его!

Паника паникой, а привычка привычкой. И на поверхность я выскочил, как пробка из бутылки, ведь руки этого тела нечета рукам тела писателя — тут размах лопостей под, а то и за два метра. Я, наверное, русалку в этот момент напоминал, которая из воды выпрыгивает выше пояса. До дельфина, пожалуй, не дотянул — тот себя целиком выкидывать умудряется.

Выпрыгнул и снова рухнул. И снова с головой. И снова паника, снова ледяной, вырывающий сердце ужас, снова привычные гребки и поверхность. Снова паника, нелепые дурацкие рывки и смыкающаяся над головой поверхность…

И так раз за разом, раз за разом, снова, снова и снова…

Вот только, человек, если не умирает сразу, через какое-то время, адаптируется. Хуже, лучше, полностью, не полностью, но хоть как-то адаптируется всегда. Бесконечно умирать от ужаса невозможно. Ты, либо умираешь, либо… ужас начинает сходить на нет. Пусть и не совсем, пусть и не полностью, но достаточно для того, чтобы перестать бултыхаться и направить своё тело в одном каком-то направлении — к берегу. К тому или этому — не важно. К любому.

Правда, направиться мало, надо ещё доплыть. А плыть там много — Москва-река же! Не Переплюйка какая-нибудь. Она в этом месте немного больше ста метров. А свалился я почти на середине. Вот они всё те же «зачётные» пятьдесят метров в каждую сторону и вылезли. Да ещё и течение. Зачёт-то в бассейне сдавался — там течения нет.

Но, там и страха реально помереть нет.

Доплыл. До берега… закованного в бетон, хрен знает скольких метров высотой в верх. Попробуй, блин, выскочи! Попробуй зацепись!

Тут и в теле писателя, который шестьдесят кило весит и двадцать семь раз подтягивается, хрена с два вылезешь! Чего уж о моих девяноста говорить?

Новый приступ страха и паники, который накрыл меня, был ещё жёстче и уродливее, чем раньше. Ведь тут причина страха была уже более, чем реальна — сколько я ещё на поверхности воды продержусь, пока окончательно из сил не выбьюсь.

Оттого и не сразу сумел заметить спасательный круг, оказавшийся каким-то мистическим образом подле меня, в зоне досягаемости. Как я в него вцепился! Воистину, как «утопающий в спасательный круг»! Я раньше и близко не мог себе представить смысла и эмоциональной насыщенности этого литературного сравнения. Теперь могу. Теперь знаю.

Потом… потом было ещё минут двадцать возни: пока верёвку скинули с набережной, пока привязал эту верёвку к кругу, пока мою худеющую, но ещё не похудевшую до приемлемого уровня тушу вытягивали четверо здоровых мужиков пожарного расчёта, который, как оказалось, возвращался по мосту с вызова и успел мой эпичный прыжок заметить, остановиться и организовать спасение, начавшееся с поиска хотя бы спас круга, нашедшегося у работавшей недалеко строительной бригады. Пока я потом валялся на брусчатке и выблёвывал остатки попавшей в горло и лёгкие воды, обнимая и целуя землю… Пока возили в дежурную больницу, пока принимали в приёмном покое, пока проводили осмотры, пока городовой оформлял происшествие… Домой попал только глубоким вечером. Принял душ, бросил в корзину для белья одежду, и спать.

И плевать уже на все романтические страдания с переживаниями!

Не даром говорят, что: «Когда ты летишь с моста, то понимаешь, что все твои проблемы мелки и решаемы. Кроме одной — ты уже летишь с моста!»…

Глава 14

Баня — великое изобретение Человечества! И, пофиг, как оно называется: сауна, парная, термы, фуро, онсен. Суть-то везде одна и та же: высокая влажность и высокая температура. И расслабление…

Особенно понимаешь, насколько это большой кайф, когда всё твоё тело представляет собой сплошной комок перекрученных, перетруженных, потянутых, микроповреждённых мышечных и иных мягких или не очень тканей. А половина его поверхности в синяках, ссадинах и кровоподтёках. Хуже, чем, если бы меня побили бы, право слово!

Но, какое это имеет значение, когда ты — живой? Когда ты выжил, выплыл, остался жив, да ещё и ничего себе непоправимо не повредил и даже не поломал? Только напоминание о твоей победе над смертью и случаем.

Я развалился на полке в парной, прикрыв чресла полотенцем, а глаза веками. Я парился, и мне было хорошо настолько, насколько это вообще возможно.

Острота эмоций была несколько притуплена тем, что сознание моё отделял от вчерашнего происшествия целый активный день в другом мире.

Хотя, я бы не назвал его уж слишком активным: минимум обязательных действий, без которых никак нельзя было обойтись. То есть, работа и тренировка. А остальное время… прогулки. Прогулки по осеннему лесу. Общение с семьёй. Я даже ни одной главы, ни к одной из своих книг написать не смог — не пёрло совсем, и хоть ты что делай. Мысли постоянно сворачивали куда-то не туда. Не хватало сил для того, чтобы оставаться сосредоточенным на мире своих фантазий.

А может, просто энергии не было? Ведь, любое творчество, а занятие моё, лично для меня, всё равно остаётся творчеством, а не тупым ремеслом, требует, да и вообще возможно только при наличии достаточного потока свободной энергии. Да — оно и само по себе её генерирует, заставляет приходить больше, чем было потрачено, но ведь не мгновенно. Не сразу. Надо сначала потратить то, что есть, чтобы потом получить возмещение с прибылью. Главное, чтобы вот это вот «есть» было.

А его не было. Всё потрачено в водах Москвы-реки. Без остатка, да ещё и с нехилым «займом», который теперь постепенно «выплачивался» и восполнялся.

Так что, творчество стопорнулось. Да и сама жизнь встала на паузу.

В мире же этом, я проснулся поздно. Проспал и будильник на чудом уцелевшем телефоне… Хотя, пожалуй, дело не в чудесах, а в нормальном хорошем наплечном креплении для него. Дорогом, фирменном, удобном, не сползающем и не натирающем, не бьющем углом телефона при маховых движениях рукой по груди и по сгибу локтя, но позволяющем легко управлять экраном пальцами свободной руки, почти не отвлекаясь от бега… от плавания оно тоже не отвлекало.

Так-то понятно, что там, в воде, я ни про какой телефон и не вспоминал вообще. Не до него было. Не до него и не до наушников. А вот потом, когда сидел сначала в коридоре больницы, закутанный в одноразовое одеяло с градусником во рту, когда ждал городового, пока ехал домой на такси, мне этих наушников сильно не хватало. Хорошие были. Удобные. Плотно в ушах сидели, легко с телефоном соединялись…

Телефон в происшествии уцелел. Не потерялся. Что сильно упростило и ускорило процедуру установления моей личности. Да и отношение ко мне, после этого установления, тоже сильно улучшило… со стороны врачебного персонала и служителей правопорядка. К какому-никакому, опальному не опальному, а сыну Князя, неуважение проявлять себе дороже. Хрен его знает, какие-там у них внутри семьи отношения, и как они потом вывернуться могут, а проверять пацана на злопамятность и мстительность лучше не стоит.

Прекрасно их понимаю. Сам бы с такими входными условиями, хамить не спешил бы… Ещё удивительно, что никто из СБ Долгоруких не показался. Хотя? Может быть, именно, что «не показался». Ведь «не появился» и «не показался» — это сильно разные слова, означающие разные действия.

В общем, будильник я проспал. И рассвет проспал. И даже завтрак свой обычный проспал… который в десять утра. И даже в одиннадцать. Что ж, бывает. Видимо, не только психике, но и физике моего организма требовалось время на восстановление потраченных сил. Так что, по этому поводу, я не расстраивался совершенно. Тем более, что каникулы — в школу ходить не надо. На работу — тем более. Так, почему бы и не поспать?

Пробуждение, правда, выдалось не из самых приятных. Я ведь упоминал уже перетруженные и потянутые мышцы с синяками? Так вот — обнаруживать их утром было не слишком весело. Передвигаться в таком состоянии — тоже. Так что, я позвонил в знакомый комплекс, заказал себе парилку на три часа и вызвал такси, чтобы туда добраться, так как прогуливаться был нынче не в состоянии и не в настроении, а до комплекса километров пять от моего дома.

По пути, попросил сделать остановочку возле аптеки, где закупился эластичными бинтами и разогревающими мазями.

Теперь вот сижу, развалясь, парюсь. Наслаждаюсь чувством расслабления и размягчения своего тела. Ещё б качественный профессиональный массаж бы кто сделал. Но это уж пустые мечты. Придётся потом самому хотя бы ноги промять, возможно руки и плечи. До спины-то не дотянусь.

* * *

Когда, напарившись так, что был весь красный, как рак, а пар уже валил из ушей, я, с разбегу плюхался в бассейн, то, последнее о чём при этом мог бы думать, было то, что я боюсь воды… Да я даже не вспомнил об этом!

Точнее, вспомнил. Но только тогда, когда уже вылез и вновь сидел в парилке, завалившись на полку, на новый заход прогрева.

Что ж, видимо, не зря говорят, что «Клин клином вышибают». Помогла новая стрессовая ситуация изгнать страхи, связанные со старой… если объяснять это совсем по-простому. Если же в терминах и принципах прикладной эзотерики, то немного сложнее.

В этих терминах и принципах, я просто выпустил, выкинул из себя весь заряд той деструктивной программы, что засела в моём энерго-информационном поле. А ход у этого процесса всегда один и тот же: две трети медленно, сложно и по чуть-чуть, буквально выдавливая из себя каждую каплю, треть — быстро, разом. То есть, первое — ты повышаешь уровень своей энергии: спортом, питанием, закаливанием, любыми «духовными» практиками (хотя толку от них куда меньше, чем от простого и банального физо), тем самым запускаешь процесс избавления от программы. Потом давишь её из себя по немногу, испытывая при этом весь спектр связанного с ней негатива, все приступы, истерики, паники, срывы, агрессию и прочее, прочее, прочее… И этот процесс кажется бесконечным, отвратительным, мучительным, бесполезным, не приносящим ни капли облегчения, а только лишь с каждым разом усиливающимся… А потом… Это, как цепь, которую начинают по одному, по два, по три звена стаскивать за кончик через край обрыва. Сперва тяжело — ведь всю цепь тащишь. Неохотно идёт. Потом чуть легче, но всё так же тяжко. Тащишь, тащишь, тащишь… она кажется бесконечной… Но, в какой-то момент, вес уже стащенной цепи становится настолько велик, что он уже сам вытягивает оставшийся наверху остаток, и процесс становится лавинообразным, неостановимым, скоротечным — цепь на тебя просто падает сама, разом и вся, что оставалась. Главное, чтобы не пришибла…

Вот и тут то же самое. Первые две трети ещё можно как-то растягивать и контролировать, давая себе возможность «отдохнуть» или сделать «полегче» (хотя это тоже очень относительное и неточное слово, ведь «анестезии» в этом деле не существует, ты в любом случае получаешь весь спектр эмоций и ощущений), но последняя треть уже не контролируется никак. Она обрушивается лавиной…

В теории, я это знал. Да и на практике, с мелкими деструктивными программками уже приходилось сталкиваться и избавляться от них. Поэтому ждал этой «лавины». Готовился к ней.

Вот только, я наивно считал, что всё произойдёт здесь, в этой самой бане, в этом бассейне. Что, рано или поздно, я поскользнусь на скользком кафеле и ухну в него с размаху, всем телом, с головой, поднимая тучу брызг и пуская от ужаса пузыри…

Именно поэтому, подходил к краю всегда только в оранжевом спасательном жилете и с защитным роллерским шлемом на голове…

Да-да. Именно такой вот смешной «без штанов, но в шляпе». Полностью голый, но в жилете и шлеме… Если кто за мной в такие моменты подглядывал (а я такого варианта не исключаю), то он, должно быть, просто уссывался надо мной. Над всеми этими приготовлениями, над тем, как я медленно и неохотно приближался к воде. Над тем, какие гримасы при этом строил, как по-кошачьи брезгливо трогал поверхность воды вытянутым носком ноги, как отдёргивал эту ногу… Как меня потом трясло и корячило в этом бассейне… как черта в чане со святой водой, право слово!

Надеялся обмануть судьбу, обмануть карму, обмануть самого себя — «соломки подстелить»… Считал себя самым умным.

Просчитался. Чуть не сдох.

Однако, от фобии избавился. «Все желания должны исполняться»… главное, пережить их исполнение.

Сидя на полке и довольно улыбаясь самому себе в потолок, я вдруг зацепился за такую странную и совершенно неожиданную мысль, что даже глаза открыл в удивлении, опять же, самому себе.

У меня же брат обручился! А я, свинья такая, даже и не поздравил. Плевать, какие там были отношения, сложности и нюансы, что меня «изгнали» и всё такое… Но, родной брат же! Да и «изгонял» не он.

Такая простая мысль… и такая странная. Подозреваю, что в мозгу Княжича, она просто не имела бы шансов даже родиться, не то, что задержаться. На какое-то время, даже стыдно за себя стало, каким же засранцем я был!

Ладно, брат — я ж матери ни разу даже не позвонил! Да и Мари… мы ведь раньше неплохо общались с ней. Вроде бы даже наши отношения какой-никакой дружбой назвать можно было. А, как «изгнали», так замкнулся в своей скорлупе, сам всех из своей жизни выкинул…

Хм, а ведь, если подумать и вспомнить, то первые месяцы были звонки… пропущенные. Я трубку не брал. А после и вовсе всех в «черный список» своего телефона отправил. Разом. Всю «телефонную книжку», что на тот момент накоплена была. С «чистого листа» решил жизнь начать… свинтус неблагодарный! Ладно — отец, остальные-то причём?

Разогнав себя таким образом, накрутив смелости, я сходил к бассейну, ещё разок окунулся, теперь уже без спешки и плюханья, заодно поверяя, как реагирует тело и сознание. Не был ли первый прыжок случайностью.

Нет, не был. Хотя, некоторые неприятные ощущения ещё оставались. Но уже терпимые. Можно сказать «фантомные»: страх ожидания того, что начнёшь бояться… что-то вроде того.

Затем в душ сходил, вытерся… потом перестал время тянуть и достал из висящей на крюке вешалки одежды свой уцелевший в происшествии мобильник. Разблокировал его, очистил полностью «черный список», попутно убедившись, что у меня вне его, одни только номера доставки еды, магазинов и этой вот бани были… Ни одного нормального, «личного» номера на «чистом листе» моей жизни за этот год так и не появилось. Даже без звонков классной руководительницы как-то умудрился обходиться…

Снова тяну? Да? Но, тут уж такое дело… сложное. Эмоционально сложное…

Я выбрал тот самый номер, нажал на него, поднял аппарат к уху и принялся с замиранием сердца ждать, считая гудки. Один. Второй. Третий…

— Алё? Брат, ты?.. — после третьего гудка раздался знакомый слегка ломающийся голос Матвея.

— Здравствуй… брат, — сглотнув внезапно образовавшийся в горле колючий ком, проговорил я. Потом потёр переносицу, так как нестерпимо защипали глаза. — Поздравляю тебя с помолвкой…

Глава 15

— Брат, я… — прозвучал голос в трубке поспешно и как-то очень виновато. — Я не сам, ты же понимаешь… это решение отца! У него ведь была договорённость с Борятинскими по поводу завода в Тушино, которую они закрепляют брачным союзом их младшей Княжны и одного из Княжичей Долгоруких… Мари — Одарённая, её родичи не согласились бы отдать её второй, а тем более, третьей женой. А неженатых среди нас были только мы с тобой… а после твоего… ухода, только я один… Брат! Я пытался спорить!.. Но это же отец, ты же понимаешь… — окончательно скис к концу своей речи мой младшенький.

— Матвей, — прервал его лепетания. — Я не в обиде. Просто хотел поздравить. Как ты? Как мама?

— Да нормально… мама… ребёнка ждёт. На шестом месяце уже, — сообщил мне он.

— О как? — распахнул глаза шире я. — Известно уже, кто? Мальчик, девочка?

— Мальчик… — снова поник голос Княжича. Видимо, до него дошло, что такая новость может задеть его ревнивого старшего не менее болезненно, чем новость о помолвке… его бывшей невесты с его младшим братом.

— О! — повторил я, постаравшись сделать это хоть сколько-то радостно. Однако… не могу сказать, что меня эта новость не зацепила. В конце концов, Княжич во мне всё ещё достаточно силён именно в эмоциональной сфере. Из рациональной писатель его вытеснил качественно. Вот ведь, опять начинаю нести этот шизофренический бред про разделение двух личностей. Я — это я. Я — целостный. И неприятное чувство резануло по сердцу и самолюбию именно меня, а не какого-то отвлечённого, умозрительного «Княжича». — Мои поздравления…

— Да, Юр! Я слышал про мост — ты как? — перескочил на другую, видимо, более тревожащую его тему Матвей. И в голосе его слышалось искреннее участие, подделать которое было бы очень сложно. Особенно, для такого юного ещё человека, как мой младший брат, которому едва-едва четырнадцать успело исполниться. Мы с ним почти погодки. И, кстати, очень ладили раньше… до того, как я начал замыкаться в себе, подстёгиваемый страхом так и не раскрыть свой Дар. Страхом, который, как все страхи — оправдался.

— Нормально, — не удержался от того, чтобы улыбнуться я. Хотелось сделать это ободряюще, так же, как когда-то давно, когда я ещё был действительно «старшим», всячески оберегающим и защищающим своего «младшего». Хоть и понимал, что разговор телефонный, а значит — брат никак не увидит этой моей улыбки. — Выплыл. Такое… как я, не тонет.

— Брат, я… я сейчас приеду! Ты ведь дома? — решительно сообщил мне он. Я же при этом, в мыслях, прямо-таки увидел, как он упрямо тряхнул головой с этой своей вечно непослушной чёлкой, настолько ярко предстал его образ в моём воображении с этим его таким привычным жестом.

— Нет, я пока не дома. Но уже собираюсь. Минут через двадцать буду, — ответил я, глянув на циферблат таки уцелевших во вчерашнем происшествии часов-браслета на своей левой руке.

* * *

Машины. Как-то я не сильно раньше обращал внимание на то, что здешние Московские улицы загружены личным автотранспортом куда меньше, чем в мире писателя. Даже, если сравнивать не со столицей, в которой писатель был гостем редким, а с тем же самым его провинциальным областным центром. И именно личным автотранспортом — разных коммерческих автомобилей было столько же, если не больше. То есть, разных фур, грузовиков, автобусов и микроавтобусов, строительной и ремонтной техники было много, а вот легковушек и внедорожников, наоборот — мало. Да и то, среди тех, что были, очень многие несли на боках и крышах опознавательные знаки такси.

Да и просто, возле домов и магазинов, в жилых и спальных районах не было такой гигантской проблемы с парковками и парковочными местами. Нет, машины были. И их было немало. Но это «немало» в сравнении с тем кошмаром, который видел в своём городе писатель каждый день, не шло в сравнение.

Княжич этой темой никогда не интересовался, даже не задумываясь, что может быть как-то иначе. Оттого и у меня теперь в памяти информации по этому вопросу было совсем немного. Критически недостаточно, чтобы делать выводы. Я только знал, что Император и, с его подачи Князья, очень сильно заморачивались экологией своих земель. Тратили массу сил, времени и средств на связанные с этим вопросы. И пошло это ещё с «Лесного Пояса» Князя Глеба Владимировича, который он начал реализовывать с благословения своего отца — первого Великого Князя Руси, ставшего Царём, а в последствии Императром, собирателя земель Русских, Владимира Святославовича, Богатыря невообразимой мощи, прозванного Красным Солнышком за редкий по силе Дар Огня.

«Лесной Пояс»… в мире писателя я не поленился потратить немного времени, чтобы поискать что-то хоть сколько-то похожее на этот проект по масштабам. И ведь нашёл!

'…20 октября 1948 году Советом Министров СССР и ЦК ВКП(б) принимается постановление «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР», известное впоследствии, как «Сталинский план преобразования природы». Это была первая в истории человечества крупнейшая экологическая программа воздействия на климат огромной территории, призванная навсегда оградить плодородные сельскохозяйственные земли от губительных суховеев, пыльных бурь, дефицита влаги и почвенной эрозии…'

Такие вот строчки есть в сети по поднятой мной тематике. Уже круто звучит. А там дальше круче есть:

'Некоторые детали потрясают воображение: План был рассчитан на 15 лет. За это время было высажено около 2 млн. гектаров лесозащитных полос, общая протяженность которых превышала 5000 км, а направление рассчитано таким образом, чтобы преградить путь юго-восточным суховеям.

Кроме этого, проводились следующие мероприятия по организации травопольной системы земледелия, упомянутой выше:

— посадка защитных лесных полос на водоразделах, по границам полей севооборотов, по склонам балок и оврагов, по берегам рек и озер, вокруг прудов и водоемов, а также облесение и закрепление песков;

— правильная система обработки почвы, ухода за посевами и прежде всего широкое применение черных паров, зяби и лущения стерни;

— правильная система применения органических и минеральных удобрений; посев отборных семян высокоурожайных сортов, приспособленных к местным условиям;

— развитие орошения на базе использования вод местного стока путем строительства прудов и водоемов…'.

И ещё:

'…Далее мы детально рассмотрим только одну из составляющих этого плана — систему государственных защитных лесных полос.

Она была разбита на восемь зон. Каждая из этих восьми зон защитных лесов состояла от 1 до 6 параллельных узких полос деревьев, шириной от 30 до 60 метров и расположенных на расстоянии 300 метров друг от друга

Первая лесная зона, 100 метров в ширину и длиной в 900 километров расположена от Саратова до Астрахани по обоим берегам реки Волги.

Вторая, 600-километровая лесная зона, Пенза — Каменск, состоит из 3 параллельных лесополос шириной 60 метров на расстоянии 300 м друг от друга…'.

Там ещё много интересного текста было. Всё полностью вспоминать лень. Но достаточно только на карту взглянуть, чтобы осознать грандиозность замысла… который был больше, чем на 80 % реализован.

Жаль, что не на 100. В 1956-ом году работы по программе были свёрнуты, хоть она и была рассчитана до 1965-ого… умер Великий Вождь. Некому стало такие грандиозные проекты продвигать…

Но! Это Сталин! В середине двадцатого века! А тут Владимир — в двенадцатом! Да охренеть, просто!

У меня сами слова «Владимир» и «двенадцатый век» в голове с трудом укладываются, учитывая, что в мире писателя, он в 1015-ом уже умер. Да и Глеб его не намного пережил, будучи, по преданию, убит посланными братом Святополком I Окаянным убийцами, как и его брат Борис (те самые «невинно убиенные Борис и Глеб», почитаемые Церковью).

А здесь — нет! Здесь, Богатырь Владимир до тысяча двести двадцать третьего дожил. Богатырь же… они вообще «своей смертью» не умирают. Моими собственными отцом и дедом доказано…

В общем, крутые и грандиозные экологические проекты тут двигают давно, с размахом и с удовольствием. Тот же «Лесной пояс» уже до Кызылкума с Каракумами дотащили к данному моменту, полностью терраформировав эти пустыни, поборов и заставив их позеленеть. Сейчас вон с Монголией бьются и с Поднебесной Империей опытом и специалистами обмениваются. Пока с Му-Ус работают, но с прицелом на дальнейшее применение опробированных технологий на Гоби…

Блин! Я школьные учебники читаю, словно крутейшие фантастические романы! Моё матерное восхищение в процессе практически не стихает.

Ладно, опять отвлёкся. Итак — машины.

Личного автотранспорта в Москве не много. Относительно. Относительно Москвы мира писателя. Зато очень хорошо развита общественная транспортная система: такси, маршрутки, автобусы, трамваи, электрички, Метро, надземные ветки железной дороги — всё это опутывает город такой частой сетью, что проблемы перемещения из любой точки в любую точку практически проблемой не является. Вся система централизовано регулируется и контролируется — это я узнать успел.

А вот частный личный автотранспорт… тут могу лишь предположить, что машины дороги, от того и не сильно распространены. Ну или содержание их бьёт нехилой копеечкой по карману. А, возможно, есть и ещё какие-то административные препятствия к их приобретению, вроде дополнительных налогов, сборов или чего-то в этом роде.

Могу лишь предположить. Но факт остаётся фактом — личных автомобилей вокруг я видел не много.

Оттого красивый чёрный автомобиль, как сказали бы в мире писателя, «представительского класса», с тонированными в хлам стёклами и Гербом Княжества на номере рядом с четырьмя белыми цифрами на черном фоне, был более, чем заметен возле ворот на въезде на территорию вокруг моего дома.

И, стоило мне выйти из остановившегося такси, водитель которого не рискнул и на сорок метров приблизиться в к вышеуказанному транспортному средству, как задняя дверь тонированной «тачилы» отворилась и из неё поспешно выскочил пацан лет четырнадцати. Высокий, черноволосый, бледный и какой-то угловато-нескладный, одетый свободно, но дорого. Качество вещей было заметно даже такому профану, как я.

Что ж…

— Здравствуй, брат, — улыбнулся ему я и сначала пожал протянутую руку, а после и обнял подбежавшего и замершего в нерешительности парня.

— Здравствуй, Юр, — светло и одновременно виновато-беззащитно улыбнулся в ответ мне он.

* * *

Сидеть в такую хорошую летнюю погоду дома — преступление. Да и зачем, когда можно остаться на улице и неспеша прогуляться до ближайшего скверика, коих в здешней Москве было столько, что писателю в его мире и представить было бы сложно. Говорил ведь — местные Правители сильно топят за экологию и озеленение всего и вся. Вот и Пётр Андреевич Долгорукий в своём Княжестве не отстаёт, поддерживает Питерский «тренд».

Парилка и растирание мазями довольно сильно помогли моим мышцам, и теперь я уже не «скрипел», не охал, не представлял из себя кряхтящую угловатую корягу, еле-еле переваливающуюся с ноги на ногу. Оттого был не прочь пройтись.

Правда, недалеко и недолго. Аккурат до ближайшей свободной лавочки в том вышеописанном скверике. А так, хорошо: солнышко, редкие белые облачка на небе, легкий ветерок, играющий радостно-зелёными листьями на ветках, травка по краям выложенной тротуарной плиткой дорожки, тень от раскидистой «плакучей» ивы, уберегающая от жары, струи фонтана, расположенного в центре маленькой площади, на краю которой мы с братом расположились.

Его водитель, среднего роста серьёзный такой мужчина в костюме, с телесного цвета гарнитурой, тянущейся из-под воротника к уху… с одноручным мечом на специальной перевязи возле пояса — дикое сочетание. Однако, не мне судить. Тем более, что у него и «оперативная» кобура с рукояткой пистолета нет-нет, да из-за полы пиджака выглядывала. Стоял метрах в пяти от нас, прислонившись плечом к стволу этой самой ивы и скрестив на груди руки, лениво наблюдая за окрестностями… или струями фонтана. Хрен его поймёшь.

Насколько я помнил и понимал, мужик — не абы кто, а один из Дружинников Князя. Одарённый, а значит, и сам имеющий дворянские звание и достоинство. Какой только конкретно ступени именно этот парень? Вой? Гридень? Ратник? Вряд ли, Витязь. Витязь — это уже очень серьёзно. Это уже всего лишь на две ступеньки ниже Богатыря. Но и, вряд ли Гридень, так как Матвей — сам Гридень, от чего и считается Гением Поколения. Не послали бы за ним присматривать кого-то меньшего или равного уровня, чем он сам. Какой в этом смысл? Так что, либо Вой, либо Ратник. Вой — на одну ступеньку выше Матвея, Ратник — на две. С одной стороны, и Воя достаточно для пригляда, с другой — Матвей не простой «барчук», а сын Князя Московского. Так что, вполне возможно и Ратник. Совсем не исключаю такой вариант.

— Как ты, Юр? — меж тем потихоньку шёл наш с братом разговор. — Я слышал, что ты с моста бросился? С твоей-то водобоязнью! Это из-за меня? Из-за нас с Мари?

— Бросился? — хмыкнул на его вопрос я. Не смог удержаться и ещё раз повторил это чудное слово. — Бросился… Не бросился, а упал. В меня, во время пробежки, какой-то дурной самокатчик врезался прямо посреди моста. Вот я через ограду и перелетел.

— Самокатчик? — удивился Матвей. По тону его чувствовалось, что не слишком он в это верит.

— Сомневаешься? — хмыкнул я. Тот виновато отвёл глаза и немного пожал плечами. — Твоё право… Я и сам сомневался бы, учитывая, какая там ограда стоит надёжная и высокая. Но… — развёл руками.

— И как же ты?

— Выплыл, — пожал плечами я. — Кое-как до берега добултыхался, а там уже пожарники подоспевшие подсобили, вытащили. Спасибо им моё огромное человеческое. Обязательно на днях заеду в их пожарную часть, лично поблагодарю, чем смогу, и руки пожму этим отличным парням.

— Я тогда тоже заеду, — свёл брови брат.

— Напугать их хочешь? — усмехнулся я.

— Напугать? Почему напугать? — тут же взлетели брови его обратно.

— Сын Князя, с сопровождающими и телохранителями, внезапно заваливается в обычную пожарную часть — какая может быть реакция, кроме напряжения, испуга и судорожных попыток спрятать все свои мелкие косяки от глаз толпы проверяющих и представителей высокого начальства, которые вместе с этим Княжичем к ним зайдут. Если не прямо в этот день, так в следующий за ним точно.

— Но, как тогда…

— Люди делали и делают свою работу. Хорошо делают. Не надо им мешать. Если захочешь их отблагодарить, то лучше пробей их пожарной части финансирование на ремонт помещений или новую современную технику, оснащение, какие-то бытовые удобства, типа дополнительной душевой или закрывающихся вместительных шкафчиков в раздевалке… да мало ли? Если неохота заморачиваться, то просто: премию каждому выпиши, личную какую-нибудь Княжескую. Поверь, таким вещам люди будут гораздо больше рады… хотя, личный визит члена Княжеского Рода у них точно на всю оставшуюся жизнь в памяти отложится… — задумался уже я. И даже голову вверх поднял, поглаживая подбородок, развернувшись на лавке полубоком к своему собеседнику. Глаза тоже поднял.

И тут заметил что-то на краю поля зрения. Что-то очень знакомое… до боли во всём теле знакомое. Увидел и услышал.

Думать, как, зачем и откуда здесь, в мирной Москве мог взяться FPV-дрон камикадзе с прикреплённой к нему взведённой кумулятивной противотанковой гранатой от РПГ, было некогда. Точнее, можно было бы и подумать. И даже, наверное, нужно подумать. Но тело действовало само: схватить брата за плечи, навалиться всем весом, всем телом и сбросить его на землю, падая вместе с ним. Оттолкнувшись от земли ногами, в том месте, где сидел, как можно сильнее. Так, чтобы упасть, как можно дальше от этой скамейки, в которую невозможный, невероятный в окружающих условиях дрон летел на полной своей скорости. А эти гадостные машинки до семидесяти километров в час развивать могут! Помнится, в одной недавней… сильно весёлой о… таким образом снаряжёнными дронами танки сжигали. И хрен чем от них защитишься — маленькие, незаметные, быстрые… дешёвые. Подавители против них есть, но ты ещё успей среагировать и навести на него этот подавитель. Да и, даже, если наведёшь: дрон и с отключившимся управлением, по инерции лететь продолжает ещё десятки метров. А гранате, предварительно слегка «модернизированной» «сапёром» из состава расчёта операторов, надо только легонечко тюкнуться своим носом обо что-нибудь, чтобы сработать. Опытный оператор так его направит и наведёт, что б он, даже отрубившийся в ноль, в цель всё равно попал…

Все эти мысли в голове проносились с бешеной скоростью, пока мы с братом летели в траву, пока водитель его оборачивался, привлечённый нашим движением и шумом падающих тел. Я даже успел дать себе мысленную пощёчину, решив, что зря поднял панику, и мне просто привиделось… когда громкий хлопок взрыва где-то в стороне сообщил мне, что ни хрена! Не ошибся я.

Почему в стороне? Дрон проскочил чуть выше скамейки и, по инерции, полетел дальше, врезавшись в борт фонтана, где граната и сдетонировала, подняв тучу брызг и обдав мою спину каменной шрапнелью и этими брызгами.

Повезло, что это была именно противотанковая граната, а не фугасная, иначе, меня бы не камешками по спине постучало, а нафаршировало осколками. Противотанковая — она же сконструирована так, чтобы при взрыве производить «кумулятивную струю», которой прожигать броню танка, создавая дыру, в которую, после этого, влетит остаток гранаты со вторым зарядом, наносящим основной урон уже внутри танка. А там большой мощности не требуется. То есть, весь основной поражающий эффект ушёл вперёд, доставшись фонтану, нас зацепило лишь самым «краешком». Но, блин, и этого хватило, чтобы садануть по ушам и по мозгам, заставив череп гудеть потревоженным колоколом, отрубив на время слух, заменив его противным звоном и гудением с небольшой примесью шуршания.

Пока я хватался за голову, Матвей уже змеёй вывернулся из-под меня, вскочил и был готов кого-то бить. При этом, по его ногам вверх, от земли, быстро полз мелкий песок, камешки, куски земли и крошки от тротуарной плитки.

— Дурак! Прячься! — сам себя не слыша, прокричал я, заставил себя двигаться, оттолкнуться от земли, вскочить, прыгнуть к брату, схватить его за воротник, пригнуть ему и себе голову и потащить его за шкирку в сторону, ближайшей канавы, ожидая начала «прилётов» либо мин, либо артиллерийских снарядов, либо, хуже всего, ракет…

Канав рядом не было. Зато был разбитый фонтан. Каменный, глубокий, с высоким уцелевшим бортиком, из которого наружу, через оставленную снарядом дыру в этом бортике, хлестала вода.

Опять, блин, вода… Плевать!

Я потащил растерявшегося под моими действиями брата к этому фонтану, закинул его в фонтан, а потом и сам прыгнул сверху.

«Прилётов» всё ещё не было. Секунду, две, три, десять… Двадцать.

Я осторожно выглянул через край бортика, чуть приподнявшись… и тут же нырнул обратно. «Прилётов» не было. Зато прямо на стоящего посреди площади водителя Матвея нёсся на полной скорости бензовоз. И пофиг ему было, что тут пешеходная зона, пешеходные дорожки, бордюры газоны. КАМАЗу пофиг! Он нёсся. Прямо на таран.

Водитель Матвея успел выхватить пистолет и три раза подряд выстрелить из него в кабину бензовоза, туда, где должен был сидеть водитель. И, насколько я успел заметить, попал. Все три пули влетели в грудь водителю КАМАЗа, заставив того уронить голову на руль, но не нажать на тормоз… и не крутануть этот руль в бок. Бензовоз продолжил нестись на Одарённого, который отбросил бесполезный пистолет и выхватил из ножен не более полезный, по моему мнению, меч и замахнуться им…

А потом рубануть прямо перед собой… А дальше… всё каменное крошево, что было на площадке, и даже вся тротуарная плитка с площади метров сорок квадратных впереди Одарённого, мгновенно собралась перед ним, после чего выстрелила мощнейшим каменным тараном навстречу бензовозу, врезалась в кабину, смяла её, как бумагу, и пошла давить дальше…

Дальше я не видел, так как нырнул обратно в фонтан, заставив нырнуть и начавшего было подниматься брата. Глубже, на самое дно, под поверхность воды, которая там ещё оставалась.

Потом в глаза хлынул яркий жёлтый свет, воспринимаемый даже сквозь зажмуренные веки. А всё тело, вместе с дном фонтана тряхнуло мощным взрывом. Мощным, гораздо мощнее первого.

И свет был долго. Секунд пять. Бензин, когда взрывается, даёт очень красивый огненный столб, в отличии от пороха. Тот самый красивый эффект, какой всегда показывают в Голливудских боевиках.

А, когда взрывается целый бензовоз, столб пламени поднимается до самого неба…

Глава 16

Лёгкость, даже какое-то блаженство, лёгкие покачивания из стороны в сторону. Синяя с белым и жёлто-оранжевым светящаяся, переливающаяся поверхность вверху. Состояние лёгкой прострации. Чувство умиротворённости и ощущение, словно весь мир может подождать. Приятное ощущение. Расслабляющее. Состояние, из которого не хочется выходить… выныривать. Мысли текут вялые и тоже — умиротворённые, неспешные…

Постепенно приходит, точнее, возвращается понимание происходящего. Того, где я, и что я. Понимание того, что я лежу на дне разбитого фонтана, спиной вниз, лицом вверх и смотрю сквозь толщу воды на небо, пребывая в шоке и прострации после ударной волны, прошедшей через моё тело.

Лежу один. И ранее плотно зажмуренные глаза мои открыты. А «голубое с белым и жёлто-оранжевым», это поверхность воды, сквозь которую видно небо с облаками… а оранжевое — это лужицы бензина, расплывшиеся по водной поверхности и горящие даже там, на воде… бензин же водой не тушится.

Матвея рядом нет. Зато дно и толща воды продолжают вздрагивать, сотрясаемые какими-то сильными то ли ударами, то ли взрывами. Оттуда, где я плавал, как снулая «глушанутая» рыба, не было возможности разобрать, что именно.

Мне хорошо, как в утробе матери… Даже дышать пока не хочется. В груди нет никакого пожара и удушья… пока нет. Но, если не заставить себя всплыть и подышать, то обязательно появится. Или не появится, а я, пребывая в том же спокойно-блаженно-созерцательном состоянии, тихо отойду в мир иной. Кто ж доподлинно знает, что чувствует контуженный утопающий, пока утопает? Может, он и не мучается вовсе?

Я заставил себя встряхнуться и начать двигаться. Двигаться вверх, гребком и отталкиванием ото дна, благо глубина тут совсем небольшая — чуть больше, чем по пояс взрослому человеку. Фонтан же — не бассейн и не пруд. Большая глубина не требуется.

Так как жжения в груди не было, то можно было не торопиться. Не рваться наружу бездумно, а подниматься вдумчиво: сначала разорвав и разогнав волнами по сторонам большое пятно горящего бензина, что было прямо надо мной на поверхности. Не сделай я этого перед выныриванием, и весь он попал бы на меня. Попал бы и остался гореть уже не на воде, а на мне… брр! Врагу не пожелаешь таких ощущений… наверное. По крайней мере, я так думал, когда высовывал голову наружу. А следом за головой и тело до пояса, покуда доходила вода.

Воздух… Воздух встретил меня не ласково. Скрутил грудь диким кашлем, а следом за ним и рвотой. Похоже, я выблёвывал, как и в прошлый раз, попавшую в лёгкие и в пищевод воду. Да ещё и едкий запах дыма от горящего бензина, резины и чего-то ещё, покрывавшего всю площадь.

Прокашливался я не долго. Не потому, что не хотелось или состояние было терпимым. Нет, не поэтому. А потому, что было нельзя. Нельзя было терять время. Итак неизвестно, сколько его потратил, пока лежал на дне фонтана (но уж вряд ли больше минуты, иначе уже и не всплыл бы никогда… в смысле, живым). Нельзя терять времени! Ведь, после артподготовки всегда идёт пехота на штурм обстрелянных укреплений… или зачистку. И что-то мне подсказывало, что сегодня это правило нарушено тоже не будет.

Едва удалось хоть как-то взять под контроль бунтующее тело и выглянуть из-за частично уцелевшего бортика фонтана, как я увидел брата, стоявшего над телом Дружинника и державшего перед ними двумя здоровенный непрозрачный щит, собранный из непонятно как и чем удерживаемых вместе песка, камней, земли и прочего мусора. А в щит этот била толстенная струя пламени, идущая от рук какого-то маньячно скалящегося лысого мужика неопределённо-среднего возраста с жутковатым шрамом через половину лица, одетого в… форму хорошо знакомую мне уже форму пожарного⁈

Дружинник Князя был жив, но сильно обожжён. Меча в его руках уже не было. Он (меч) валялся на том, что осталось от когда-то замощённой тратуарной плиткой поверхности земли в паре метров от руки лежащего воина, и представлял из себя жалкое зрелище: весь в разводах «побежалости», закопчённый и «поведённый», то есть, кривой. На оружие он теперь походил мало, куда больше напоминая бесполезный хлам, да, по сути, им и являлся.

Я повёл слезящимися от дыма и еле сдерживаемого кашля глазами, охватывая своим взглядом всю диспозицию: площадь была разгромлена. Всё, что на ней оставалось, это только руины, смятый в лепёшку, раскуроченный и пылающий остов КАМАЗа-бензовоза, камни, какие-то железки, стёкла, лужи воды и лужи горящего бензина. Деревья вокруг площади частью были повалены, частью поломаны, почти все, в той или иной степени горели. Горела и трава. Огня было вокруг много. Очень много.

И огонь… ластился к «пожарнику». Тянулся к нему… а он, черпал его и бросал, посылал, в «щит» моего брата, оплавляя, разогревая, давя и продавливая его. Было заметно, что Матвею тяжело даётся удерживание этой единственной преграды, которая отделяет их с раненным Дружинником от встречи с беспощадным безжалостным пламенем… а значит, и с неминуемой смертью.

В стороне, там, где разрушений было чуть меньше, на частично уцелевшем газоне, стояла мигающая проблесковыми маячками пожарная машина, рядом с которой тупыми бездумными столбами застыли двое пожарных в такой же, как у лысого шрамоносца форме. В кабине, за рулём машины сидел третий. И точно так же, как двое остальных, тупо и бездумно, с ничего не выражающим застывшим лицом и взглядом, смотрел прямо перед собой.

Сирену я не слышал. Да и не знал, была ли она? Я ведь вообще ничего всё ещё не слышал, кроме тонкого противного звона в голове. То ли из-за застрявшей в ушах и так и не вылившейся воды, то ли из-за контузии двух пережитых подряд взрывов.

Ещё мой взгляд зацепился за лежащий на асфальте пистолет Дружинника. Лежащий ровно между фонтаном и плюющимся огнём «Пожарником». Посередине. А я прекрасно помнил, что Дружинник успел выстрелить всего три раза, прежде чем бросить его. А значит: в обойме оставалось ещё минимум пять патронов, если это некий аналог «Макарова» из мира писателя, или гораздо больше, если аналог «Глока» либо «Беретты»…

Пять патронов. Пять выстрелов. Пять пуль, которые можно всадить в «Пожарника», меньше, чем с семи метров — расстояния, с которого невозможно промахнуться даже в хлам пьяному или, как я сейчас, контуженому.

Семь метров до «Пожарника», примерно шесть метров до бортика фонтана, а значит и до меня…

Шесть метров, отделяющих жизнь от смерти… Шесть грёбаных метров… по голой, лишённой даже намёка на укрытие или препятствие поверхности, в области прямой видимости врага, имеющего дальнобойные атаки… сравнимые по скорости с огнестрелом. То есть, фактически, бег прямо на работающий огнемёт…

* * *

Матвей напрягался изо всех своих сил, удерживая и постоянно наращивая толщину своего каменного щита, за счёт сползающихся к нему и ползущих снизу, с земли, по нижнему краю, соприкасающемуся с этой поверхностью мелких камней, камешков и осколков всего подряд.

Постоянно наращивая… Вот только, плавился, выгорал, выкипал, трескался и осыпался под напором настолько высокотемпературной струи пламени, выпускаемой вражеским Одарённым, что это уже можно было не пламенем назвать, а плазмой, щит быстрее, чем нарастал.

Струя пламени… Сколько было между ними? Десять метров? Восемь? Примерно так. Восьмиметровый факел-струя управляемой человеком высокотемпературной плазменной гарелки… толщеной в баскетбольный мяч или хорошее бревно.

На такое способен был только Одарённый ранга Ратник, не меньше. Тут ведь уже не только в «силе» Дара дело, но и в контроле. Удерживать такое совсем непросто.

Ратник… А это значит, что Гридню Матвею в прямой схватке с ним не светит ничего. Максимум, что он мог выиграть, это время. Да и то, совсем крохи этого времени. Время… для чего?

Понятно, что это город Долгоруких, и время здесь, в любом случае, играет на Долгоруких и против их противников, так как вскоре должны прибыть экстренные службы, Полиция, а за ними и Дружина Князя, которая скрутит и не такого шустрика… Вот только, до их прибытия десятки минут. А максимум, который может выиграть при всём желании, при всём напряжении сил и возможностей своего Дара, Матвей — это минуты. Никак не десятки минут.

Это понимают и Матвей, и его противник. Это понимает и лежащий у ног Матвея раненный Ратник… которого предусмотрительно успели выбить ещё в самом начале атаки, сразу после того, как его дезориентировал неожиданный взрыв бензовоза, который, по всем законам физики, не должен был взорваться. Он должен был остановиться, может упасть на бок, может перевернуться, разлить своё содержимое, но уж никак не взорваться. Ведь сам по себе бензин не взрывается. Взрываются его пары, да и то, если они в достаточной концентрации… и, если их правильно поджечь.

А этот взорвался… Значит, и пары внутри были, и подожгли их правильно. В нужный момент. Удалённо. Контролируемо… Не спонтанное это было нападение, а вполне продуманное и подготовленное…

«Пожарник» давил мощью своей огненной техники на скрипящего зубами и обливающегося потом Княжича. Взгляд его был уверенным, в нём блестело разгорающееся торжество. Лысый шрамоносец поднажал. И сделал шаг вперёд. Затем ещё один и ещё.

Каждый шаг сокращал дистанцию, а значит, уменьшал длину струи, а значит — повышал её мощность, так как сила воздействия обратно пропорциональна расстоянию до объекта воздействия. Если воздействие контролируемо, конечно. Тому же огненному шару нет особой разницы, двадцать метров пролететь или сорок. Как и запущенной каменной глыбе или ледяной стреле. А вот такому факелу — есть разница. И Матвей эту разницу начал чувствовать на себе в полной мере — щит стал раскаляться и плавиться быстрее. Больше того: прогреваться стал не только его внешний разрушающийся слой, но и весь остальной объём. Внешне это стало проявляться, как красный круг, расходящийся, расползающийся от центра бьющей в щит струи, в стороны. Сначала размером с мяч для настольного тенниса, затем с нормальный теннисный мяч, затем с волейбольный, футбольный, мяч для баскетбола… с крышку канализационного люка… А уже в центре этого красного круга стал проявляться более яркий жёлтый. В центре жёлтого белый…

Матвей видел эти круги перед собой, на… обратной, повёрнутой к нему стороне своего щита. Видел и обливался потом. Потом — от невыносимого жара и от невыносимого леденящего, вымораживающего душу страха, поднимающегося из глубины души. Матвей не хотел умирать!

Он вкладывал все свои силы, всего себя в этот щит. И, даже, в какой-то момент, круги замедлились, остановились и начали уменьшаться, что заставило Матвея даже воспрять духом… а потом лысый подошёл ещё на три шага, и круги побежали с удвоенной скоростью.

Белый, тот, что в самом центре, увеличился уже до размеров теннисного мяча и светился, как солнышко. Вот-вот, ещё секунда-другая, и камень в его середине размягчится, потечёт… и перестанет сдерживать напор бушующей снаружи плазмы. И первым брызнет в лицо Княжичу впереди реактивной струи плазменного резака, обжигая кожу, выбивая и выжигая глаза… Ещё секунда…

Княжич заорал от ужаса и отчаянья, вложил в щит всё, что только мог, и даже оттолкнулся от земли коленом, на котором стоял, нажимая на щит всей своей силой и всем своим весом…

Когда с той стороны раздался болезненный вскрик лысого и шипение воды. Струя пропала на несколько секунд.

Матвею было плевать, что там произошло, и почему струя пропала. Он вскочил и толкнул щит вперёд, от себя со всей силой и мощью на которые был способен. И щит полетел вперёд, уже не как щит, а как снаряд.

Это снаряд врезался в «пожарника», ударил его и свалил на землю, выбивая на какое-то время дух. Позволяя Матвею увидеть, что же сбило плазменный факел.

Это была струя мощнейшая струя воды, которая била точно в «Пожарника»… из рук его брата, Юры…

Времени приглядываться не было. Матвей отпустил технику щита и тут же запустил в своего врага булыжником настолько сильно, насколько вообще мог.

Отвлечённый продолжающей бить его прямо в лицо струёй воды, лысый Ратник не сумел отреагировать на бросок Матвея и камень влетел ему прямо в голову, выбив дух и заставив затихнуть.

Матвей швырнул в него ещё один камень и ещё один. И ещё один контрольный. Только после этого разрешил себе вздохнуть и посмотреть на брата…

Нет. У Юры не проснулся так желаемый им Дар. Нет. Он просто добрался до пожарной машины и держал теперь в руках пожарный брандспойт, из которого и бил максимально возможной по силе струёй воды с пеной из запасов-цистерны, имеющейся внутри машины…

Глава 17

ОВП-палата Центральной Больницы города Москвы, имени Николая Ивановича Пирогова. Или, как больше принято сокращать в мире писателя — VIP-палата.

Большое окно с пуленепробиваемыми стёклами и бронированными рамами, белый, идеально чистый подоконник с тремя горшками каких-то красивых цветов, названия которых мне не известны. Невесомые ажурные зановесочки, плотные «бархатные» шторы, сейчас не задёрнутые, мягкий ковёр на полу, какие-то картины с пейзажами и натюрмортами на стенах. Обои на этих стенах, сами представляющие из себя произведение искусства. От пола до середины стены светлые с серым рисунком, выше середины стены — светло-голубые с таким же спокойным рисунком-узором. Белый потолок с красивым потолочным светильником на три энергосберегающих лампочки. Кровать — одновременно и мягкая и упругая, достаточно просторная, чтобы одному было удобно на ней лежать, но достаточно узкая, чтобы врачу или младшему медицинскому персоналу не приходилось тянуться к пациенту для проведения осмотров или процедур вроде обтирания его или смены «утки» под ним.

Мне, слава Творцу, «утка» не полагалась. У меня вообще каких-то серьёзных травм или повреждений не было. Так: ушибы, царапины, растяжения… ну и контузия. Слава тому же Творцу, что лёгкая, вроде бы не опасная. Хотя — про травмы головы, любые, никогда нельзя сказать что-то определённое, сразу и наверняка. Они не сами по себе опасны, а возможными последствиями и осложнениями. Я про них много чего успел почитать после своего первого нокаута на ринге. Способствует он, знаете ли, желанию просвещаться.

Я легко отделался. Чего, к сожалению, никак не скажешь об Алексее Сумерском — именно так звали того Княжеского Дружинника, который сопровождал Матвея во время его визита ко мне. У того — полный комплект: и контузия, и баротравма ушей, и ожоги второй-третьей степени, и трещины в четырёх рёбрах, и перелом правой руки и ожог сетчатки правого глаза… В общем, он здесь пропишется надолго.

Матвей… в соседней каме… кхм, извиняюсь, палате. Вроде бы, тоже ничего серьёзнее нескольких ожогов на ладонях у него нет. На ладонях — так как держать их ему приходилось близко, почти вплотную к сформированному им же щиту. А так, от всех падений, прыжков и перекидываний, на нём даже царапины ни одной не осталось. Что тут сказать — Одарённый. Они и не такое могут.

Я — нет. Я — не Одарённый, я такого не могу. Я вот на кушетке полу-сижу, полу-лежу весь пластыре, синяках и с забинтованной головой… которая под бинтами ужасно чешется.

Напротив меня, на стуле с высокой спинкой сидит среднего роста средневозрастный мужчина в дорогом, но не броском костюме, без галстука, с рубашкой, расстёгнутой на две верхних пуговицы. Сидит, закинув ногу на ногу, сверху на колене большая кожаная папка, на папке несколько листов бумаги, в правой руке ручка, которой он периодически что-то на этих листах черкает или записывает. Либо, черкает, а потом записывает.

Мужика зовут Борис Аркадьевич Мамонт. И он — Начальник или Глава службы безопасности Рода Долгоруких. Не помню, как точно его должность называется, да и имеет ли то значение? Бориса Аркадьевича я знал и раньше — он был старым другом отца (хрен его знает, в открывшихся реалиях НАСКОЛЬКО старым), и был вхож в семью. Иногда обедал или завтракал вместе с нами, иногда ездил с нами на разные «пикники», празднования, загородный отдых и прочее. Так что, у нас с ним отношения были неплохие. Помнится, это именно он учил меня когда-то, совсем пацаном ещё, в тире из пистолета стрелять, иногда в ножевом бое тренировал, в коем был сам большим специалистом…

— Так этот, шрамированный, выжил, Борис Аркадьевич? — слегка удивился я, вспоминая, как мой «младшенький» этого пироманта-любителя по голове булыжниками отоваривал после того, как грудой раскалённых камней привалил. Вроде бы, там даже мясо шипело… или это у меня в ушах шипело, а не пришкваривающееся мясо?

— Да, Юр, — слегка улыбнулся Мамонт. Хм. Раньше что-то не задумывался я, о том, насколько необычная и говорящая у него фамилия. Уж не прозвище ли? Которое позже «узаконили» в документах? С этими долгожителями всё может быть. — Благодаря вам с Матвеем, удалось взять его живым. И как следует расспросить в гостях у нашей службы.

— Поделитесь? — осторожно спросил я. — Или, это уже Дела Рода, и не моего ума дело?

— Дело Рода, конечно, — вновь мягко улыбнулся он. — Но, почему бы и не поделиться. Чай, не чужой ты человек, да и непосредственно это тебя касается.

— Тогда… кто он? И как сумел так основательно подготовиться? Тут ведь ни о какой «спонтанности» и речи не идёт. Хорошо спланированное и подготовленное покушение…

— Тут ты прав, Юр, — вздохнул Мамонт. — Проглядели мы недруга у себя под носом. Проглядели… Зовут его Марат Кипиани. Один из младших отпрысков Грузинского Княжеского Рода Кипиани. Беглый преступник, промышляющий наемничеством. Ратник с Даром Огня.

— Кипиани? — нахмурился я. — Нам теперь мстить будут? — вспомнились мне замашки местных горских Князей. У них там Кровная Месть в порядке вещей до сих пор. Легче лёгкого на серьёзный конфликт наваться.

— Нет, не будут, — ответил Мамонт. — Он ведь преступник. И по нашим законам, и по их собственным традициям. Да и не казнили же мы его. И вы с Матвеем его не убили. На днях, глава Рода Кипиани приедет — мы ему уже сообщили. С рук на руки передадим, а они уже в своих горах над ним сами Суд свой свершать будут. Наши руки чисты останутся. Так что, на этот счёт можешь не волноваться.

— А на какой счёт мне волноваться стоит? — подозрительно посмотрел на собеседника я.

— Он не один работал, — снова вздохнул Глова СБ Долгоруких. — С ним в паре ещё один Одарённый наёмник был. В ранге Вой. По имени или прозвищу Маверик. И именно он у них в группе старшим был. Он контакты с заказчиком поддерживал. И непосредственно Марату платил тоже он.

— Вой… а Марат же, вроде бы, Ратник? Сильнее, старше, опаснее?

— Ну, тут всё довольно условно и от ситуации зависит. В прямом бою, понятно: Ратник с Даром Огня Воя с Даром Разума пеплом по ветру пустит. Но, вот, кто из них в густонаселённом мегаполисе опаснее — ещё вопрос…

— С Даром Разума? — ещё сильнее нахмурился я. Очень мне не нравился такой поворот дела. Очень.

— Да, Юр, — вздохнул Борис Аркадьевич. — С Даром Разума. И ты всё правильно понял: он на тебя воздействовал. И неоднократно. Заказ был на Матвея Долгорукого, а ты стал той зацепкой, той тропочкой, которую они к нему проложили. Сам понимаешь, достать Матвея в Кремле или где-то на официальном мероприятии — задача очень сложная, почти невыполнимая. Поэтому, им надо было его оттуда выманить.

— Вот оно как… — откинул голову на подушки я. — Мозголомы грёбаные…

— Именно так, — снова вздохнул Мамонт. — Они долго готовились. Почти месяц. Откуда-то им было известно о ваших с Матвеем непростых отношениях. Откуда — это ещё предстоит выяснить нашей службе. Но было. И план был прост: подстроить тебе несчастный случай и выманить Матвея на твои похороны.

— Несчастный случай…

— Да. Вся сложность и была в том, чтобы смерть твоя не выглядела подозрительной. Чтобы не насторожить СБ. От максимально естественных причин… Таких, как например, депрессия и смертельное отравление палёной водкой. С одновременным ментальным ударом по мозгам.

— Водка… палёная, значит, оказалась… — вспомнил свои ощущения того утра я. Да уж. Хорошо ещё, что я, походу, совсем мало её выпить успел, больше по полу разлил.

— Да. И именно в тот день Маверик, который, оказывается, был вхож в квартиру, сразу через стенку от твоей, первый раз воздействовал на твой Разум с целью убийства… Что-то он не рассчитал. И не только не убил тебя, но и растормошил, заставил выйти из затянувшейся депрессии.

— Я его теперь поблагодарить должен? — саркастически хмыкнул я. — За то, что он мне мозги чуть не спалил?

— Мы за тебя поблагодарим, — улыбнулся Мамонт. — Когда найдём и поймаем.

— Первый раз… а, когда второй? — подумав и помолчав, перевёл тему я.

— Второй — позавчера. Когда ты с моста в реку упал, — ответил Борис Аркадьевич. — Точнее, поза-позавчера. Вечером, накануне падения. Он знал о выходе новости про помолвку Матвея и Марии. Рассчитал время, так как в твоём новом графике это сделать достаточно легко было, и усилил своим воздействием все твои негативные эмоции по этому поводу. Утром ещё добавил, но теперь уже с конкретной установкой — бежать к Кремлю. А там уже ждал подготовленный «самокатчик»… Это, кстати, как раз Марат и был. Просто в шлеме, очках и медицинской маске. Он тебя не просто сбил, а с моста выкинул. Буквально. Руками.

— Вот пидор!.. — не смог удержаться от выплеска эмоций я. Как вспомню, что я там под этим грёбаным мостом пережил… так руки сами в кулаки сжимаются.

— Ну, ориентацию мы его как-то не додумались пока проверить, — ухмыльнулся Мамонт.

— Значит, по их плану, я утонуть должен был?

— Да. И не просто утонуть, а «совершить самоубийство». Возле самых стен Кремля. Из-за неразделённой любви. Это должно было буквально снести голову чувством своей вины и причастности Матвею. Ослепить его и сделать неосторожным. В идеале, не только его, но и Марию. Она тоже входила в заказ.

— И Матвея, и Мари… сволочи… — тяжело вздохнул я.

— У них почти получилось. Они не рассчитали, что там окажется пожарный расчёт, возвращавшийся с вызова. Без них, ты бы вряд ли смог продержаться до приезда спасателей.

— Я упёртый. Я бы, назло всем, продержался, — со злостью сжал кулаки на своей кушетке я. — Сколько смог, продержался, а потом ещё столько, сколько надо…

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Мамонт. — Упрямцем ты был всегда. В отца пошёл… Ну а третий раз Маверик долбанул тебе по мозгам в бане, в которую ты так регулярно ходишь, что по тебе часы сверять можно. Он вбивал тебе одну единственную установку: позвонить брату. Выманить его. И ты позвонил. А тут у них уже было всё подготовлено.

— Как они могли знать, что мы гулять пойдём, а не в квартиру? — угрюмо спросил я.

— Они и не знали — квартира была заминирована. Стоило тебе только дверь открыть, как весь этаж бы на воздух взлетел. У них в команде профи-подрывник был. И у него вся ночь была в запасе — решили форсировать выполнение заказа, время поджимать стало. Вас ждали и в квартире, и на улице: бензовоз тоже был подготовлен заранее. Если бы вы в квартиру пошли, он должен был в дом врезаться. Марату, в силу его Дара, для боя с телохранителем Матвея, тоже Ратником, просто необходимо было сделать приготовления. Ему нужно было поле боя, на котором много огня. В идеале — пожар. Взрыв ведь — это не гарантия смерти Одарённого. Марат, в любом случае, должен был подойти на место и лично прикончить цель. Для того он и был нанят. Маверик — организатор и Мозг операции, Марат — «мышцы». Непосредственное орудие убийства. Ну а пожарная машина — прикрытие. Возможность быстрого отхода после завершения дела.

— Красивая схема, — проговорил я. — Красивая… Как только вы её проморгать умудрились, Борис Аркадьевич? За мной ведь присматривали? Та же Анастасия Дмитриевна? Или она тоже в деле?

— Настю мы, естественно, ещё проверим, — чуть пожал плечами Мамонт. — Точнее, её уже проверяют. Но она, вообще-то хороший специалист. И два её заключения по итогам двух последних посещений у меня лежат. И те сдвиги, которые произошли в твоём психологическом состоянии, она оценивает весьма положительно. Вот только, Юр… ты, наверное, до сих пор не понимаешь, что такое Одарённый с Даром Разума. У простого, не Одарённого человека против него нет вообще никаких шансов.

— Мысли читает? — предположил худшее я.

— Нет. К счастью или к сожалению, но нет. Зато: может чувствовать присутствие разумных в определённой области вокруг себя, может чувствовать направленное на него внимание. Может отводить от себя чужое внимание, становясь буквально невидимым, даже, если стоит напротив тебя в запертой отлично освещённой пустой комнате с белыми стенами и полом три на три метра. Это, кстати, один из тестов на ступень Гридня для обладателей такого Дара. А ещё: усиливает эмоции, внушает навязчивые мысли, внедряет поведенческие программы… И это всё даже без прямого зрительного контакта, как, к примеру, было с тобой. И это из «незаметного». Когда же Разумник не прячется и не маскируется, то он способен полностью грубо подавлять волю человека, превращая его буквально в «зомби». Способен брать под контроль чужие тела. Способен убивать на расстоянии…

— Страшная тварь, — передёрнул плечами я, представив, что один такой совсем недавно и совсем буквально за мной охотился. И спасало меня только то, что он максимально старался «не засветиться», сделать всё «красиво».

— Ещё какая, — вздохнул Мамонт. — Все наши люди, что осуществляли наблюдение и присмотр за тобой, были совершенно беззащитны перед ним, ведь среди них не было Одарённых. Маверик просто отводил им внимание ото всего, что могло его выдать. А той же Насте, скорее всего, делал прямые внушения.

— Скорее всего?

— Я жду подробного отчёта с результатами обследования её нашим Разумником…

— А у нас есть свой разумник? — нахмурился и напрягся я.

— Естественно, есть, — ответил Мамонт. — Не иметь своего Разумника в СБ — значит не иметь СБ вовсе. — И… Юр, надеюсь ты понимаешь, что обследовать будут не только Настю?

— Понимаю, — тяжело вздохнул я, поднимая глаза к потолку и сглатывая неприятный ком, вставший в горле.

— Держи, — достал из кармана и протянул мне «Молву-13» Мамонт.

— Что это? Борис Аркадьевич? — посмотрел сначала на телефон в его руке, потом на него самого я. — Это не мой.

— Теперь твой. В твоём прежнем были установлены и «жучок» и «маячок» для слежки. Собственно, из-за их присутствия внутри, непредусмотренного проектом, нарушилась прочность конструкции. Из-за этого экран и треснул — избыточное внутреннее напряжение…

— Понятно, — хмуро ответил я, беря в руки новый аппарат и рассматривая его совершенно целый, гладкий и новенький экран.

— Все твои контакты и номер перенесены. Настройки браузера, почты и других приложений тоже, — «обрадовал» меня безопасник. Блин горелый! На нормальный человеческий язык это можно было перевести, как: 'Мы перерыли и перекопировали всю твою личную информацию, переписку, почту, облака, трекеры и даже историю поиска и просмотров видео на всех видеохостингах. В том числе и порно.

— А компьютер? — хмуро уточнил я.

— Компьютер чист, — значит, и пароль от крипто-кошелька тоже…

— Спасибо, — а что я ещё мог ему сказать в такой ситуации? Не ругаться же?

— Не за что, это наша работа, — ответил мне он с лёгкой понимающей улыбкой. — Разумник освободится примерно через полчаса. Не делай глупостей, Юр, ладно?

— Не буду, — вернув голову на подушку и устало прикрыв глаза веками, ответил я. А куда мне деваться? Бронестекло головой выбивать? Так толку то: этаж двенадцатый. А в коридоре, возле единственного входа/выхода из моей палаты двое Княжьих Дружинников в ранге не ниже Гридня дежурят. А меня сейчас скрутить и Юнака хватит. Хотя, куда там Юнак? Обычного хорошо тренированного Бездаря. Юнак — это даже слишком много…

Глава 18

Даже после того, как отдал мне новый телефон взамен конфискованного, Мамонт всё равно не спешил уходить. Сидел себе там же, на стуле, бумажками своими шелестел, что-то в них вычитывая, что-то просто перелистывая и перекладывая.

— Борис Аркадьевич, — через какое-то время, не выдержав давления повисшего молчания, решил нарушить его, задав вопрос, я. Не особо-то, конечно, надеясь на ответ. — А для чего вообще всё это было? В чём смысл покушения-то? Нет, я, конечно, понимаю, что Матвей — «Гений Поколения», возможный будущий Богатырь нашей страны, но… это будущее ещё когда настанет? И таких «Гениев» кроме него хватает. Не на всех же такие сложно-схемные покушения готовят и устраивают? Зачем всё это?

— Ну, Юр, конкретного заказчика мы пока не знаем. Есть несколько вариантов на примете, но, что кто-то из них конкретно заплатил Маверику, утверждать мы ещё не можем… однако, смысл покушения и его мотив — вполне понятны и определённы, даже очевидны: это завод в Тушино.

— Завод? — искренне изумился я. Как-то за флёром всей этой дворянско-магической романтики, я подзабыл о «презренном», о деньгах. Как-то выпало у меня из внимания, что они и в этом общественном «слое» могут иметь значение.

— Да. Завод по производству полупроводниковых изделий в Тушино, строительство которого согласовано и должно быть начато на этой неделе. Совместный проект Княжеского Рода Борятинских и Княжеского Рода Долгоруких.

— Какие-то полупроводники… — начал было я говорить и осёкся. Полупроводники — это же… процессоры!!! Завод по производству процессоров и микросхем… Это же пи… пец полный!

Сразу вспомнился Тайвань мира писателя, и тайваньская TSMC, за которую впрягаются сразу полпланеты: США с одной стороны и Китай с другой, с Россией и Евросоюзом где-то посередине. Там вопрос уже не в миллиардах денег, которые в этой сфере крутятся, а никак не меньше, чем в национальной безопасности и международном доминировании Сверхдержав.

— Под строительство завода Князем уже выделена и освобождена территория, произведено расселение, снос зданий, строений и расчистка территории, — между тем продолжал говорить Мамонт. — Так же завершены модернизация и переоборудование Сходненской ГЭС с увеличением её номинальной мощности с 30 мегаватт до 65-ти. В эту подготовку уже вложено порядка 20 миллионов рублей. Строительство самого завода потребует ещё ориентировочно 3–5 миллиардов в ближайшие два года.

— Откуда… такие деньги⁈ — распахнул от удивления глаза я. Ведь, если использовать мои прежние приблизительные подсчёты сравнения валют мира Княжича и мира писателя, то выходило где-то 1 местный рубль равнялся примерно трём долларам США из мира писателя. То есть, только что озвученное число в 3 миллиарда рублей — это почти 10 миллиардов долларов мира писателя! А 5 — это пятнадцать миллиардов!

— Треть вкладывает Князь Долгорукий, треть — Князь Борятинский, а треть — инвестирует Казна, — легко ответил мне Мамонт. И, если судить по той лёгкости, с которой он выкладывал мне цифры и расклады, то тут одно из трёх: я уже труп, меня вербуют или… всё это давно презентовано и обнародовано, не являясь ни для кого тайной. И что-то я склоняюсь к третьему варианту… по крайней мере, он мне нравится куда больше осталных. — А скрепляется эта сделка как раз браком Княжны Борятинской с Княжичем Долгоруким, — продолжал говорить Борис Аркадьевич. — Первоначально, этим Княжичем Долгоруким, полтора года назад, когда начинались подготовка и согласование, был ты, Юра… Потом… обстоятельства изменились, и проект подвис. Там были и иные сложности, не только твой выход из Рода. Но теперь, конкретно сейчас, всё упирается только в брак. Император требует гарантий. А он у нас, сам знаешь, «старой закалки». Надёжной гарантией признаёт только семейный союз. И новомодных «разводов» для него не существует… Вот и пришлось срочно искать другого неженатого Княжича тебе на замену…

— А, если бы у Маверика получилось…

— То это были бы очень серьёзные проблемы, вплоть до полной отмены проекта. Император не доверил бы столь серьёзное дело кому-то, неспособному защитить даже собственных детей. Да и Род Борятинских встал бы в позу… в лучшем случае. В том, где убили бы только вас с Матвеем. Про случай, когда погибала бы ещё и Княжна, даже говорить не хочется.

— И всё это чуть не сорвал какой-то Вой-наёмник?.. — проговорил я больше в пространство, чем обратился с вопросом к своему собеседнику. Однако, ответил мне он.

— Не «какой-то», Юр. Совсем не «какой-то», — покачал головой Мамонт. — «Маверик» — это, на самом деле, очень известная, в определённых кругах, фигура. Это очень дорогой специалист, к услугам которого не брезгуют прибегать не только отдельные Роды, но даже и государственные спецслужбы… неофициально, конечно же. В этом, кстати, и проблема поиска заказчика: слишком широк круг подозреваемых. Срыв этой сделки выгоден очень многим. Начиная от нескольких других Княжеских Родов внутри страны, которым, в случае провала нашего союза, должен был перейти этот проект вместе с казённым финансированием и доверием Императора, заканчивая другими странами, которым появление собственного производства полупроводников на территории нашей Империи не слишком выгодно, таким, как ФГЕ, ЮАИ или Африка… Да и Япония с Поднебесной Империей, хоть и союзники нам, но… Ты, в общем, понимаешь — и их исключать нельзя.

— П…………! — не очень искусно, коротко, но до крайности эмоционально выматерился я, начав осознавать, в какую ж глубокую задницу умудрился, сам того не понимая, влезть. Хотя, некий повод для гордости в этом всём для меня имелся: никогда ещё моя жизнь не стоила так дорого — пятнадцать миллиардов баксов! Это же ошизеть, как много! Я даже представить себе такую сумму в физическом исполнении затрудняюсь! Это ж должны быть целые поддоны с бумажными деньгами, замотанными упаковочной плёнкой, которые возят с места на место желтые складские погрузчики… и ещё обязательно противно пищат при этом, как они умеют, когда сдают задним ходом…

— Ну, я бы не был так категоричен, — улыбнулся Борис Аркадьевич. — В конце концов, покушение сорвалось. Один из исполнителей пойман. Меры обеспечения безопасности усилены. Теперь к Матвею будет так просто не подобраться. Да и вряд ли они, кто бы это ни был, решатся на повторное покушение.

— С такими-то ставками? — отняв ладонь ото лба, которую положил туда вместе с прошлым своим эмоциональным высказыванием, поднял голову от подушки и посмотрел на лицо Мамонта. — Серьёзно?

— Ну… возможно, ты и прав, ставки действительно высоковаты, — даже для виду пытаться спорить не стал он. — В конце концов, на кону стоит репутация Маверика…

— Ну п………! — снова не удержался я и рухнул обратно на подушку. Однако, краем глаза успел заметить весёлую улыбку на губах безопасника — он просто надо мной издевается.

Захотелось от всей души съездить ему по его улыбающемуся лицу кулаком, сбрасывая злость и напряжение, чтобы стереть эту его улыбку, но… во-первых, ничего это не даст — завод и эти пятнадцать лярдов вместе с грёбаным Мавериком никуда не исчезнут, во-вторых — это ж Борис Аркадьевич, который меня не раз и не два на собственных коленях качал, нос мне маленькому подтирал; ну и в-третьих: бить кулаком по лицу Пестуна Бездарю вроде меня — не самая умная идея.

Оставалось только бессильно сжимать кулаки и тихо материться сквозь зубы. По крайней мере, этого мне никто не запрещал.

Именно в этот момент раздался вежливый стук в дверь палаты, после чего она открылась и внутрь заглянул один из дежурящих снаружи Дружинников.

— Борис Аркадьевич, там Мария Дмитриевна пришла. Впускать? — вежливо, но без подобострастия спросил у Мамонта он.

— Да-да, — ответил ему Мамонт. — Как раз её ждём.

Голова Дружинника скрылась. Мамонт повернулся ко мне и ободряюще улыбнулся.

— А вот и наш Разумник, Юр, — потом глянул на часы. — Даже немного раньше освободилась. Хорошо.

— Чего уж хорошего, — не смог сдержаться я. Лицо моё побледнело, а закушенная до боли нижняя губа стала немного солоноватой.

Но долго мучиться ожиданием не пришлось. Дверь входная отворилась, и в помещение вошла…

Как бы это получше описать? Строгая «училка» из фильмов для взрослых в белом не застёгнутом больничном халате поверх делового костюма. Эта фраза, пожалуй, будет близка к встретившей меня реальности.

Притом, что юбка вошедшей была по длине совсем чуть-чуть выше колен, поверх идеально белой блузки был надет подходящий по цвету к юбке пиджак, застёгнутый на положенное количество пуговиц, никаких сетчатых или вызывающих чулок не наблюдалось, бельё сквозь блузку не проглядывало, декольте было полностью в рамках приличий, а макияж, если и был, то настолько незаметный, что назвать его вызывающим, язык бы не повернулся. Да и волосы были собраны в простой и незамысловатый хвост. Ничего в её облике по отдельности, ни одна деталь не являлась провокационной, пошлой или вульгарной, но всё впечатление в целом… сбивало с ног.

Огромного труда и массы усилий мне стоило не растечься похотливой лужицей при её появлении и сохранить настрой. А ещё понимание серьёзности для меня ситуации. Просто огромного.

И это только при появлении. А, когда эта… ожившая мечта озабоченного подростка повернулась конкретно ко мне, улыбнулась и сделала несколько шагов в мою сторону, то… разум сбойнул.

Княжич поплыл. Не сразу, а лишь, когда женщина подошла уже к самой кровати и села на стул, который ей обходительно уступил Мамонт, внимательно наблюдающий почему-то за мной.

А чего за мной наблюдать? Приятного мало: остановившийся мутный взгляд, дебиловатое выражение лица, приоткрывшийся рот, из которого хорошо хоть слюна не спешила капать.

Я смотрел на неё и восприятие моё… троилось. Я одновременно видел перед собой сногсшибательную секс-бомбу, серьёзную сосредоточенную девушку и… ещё что-то, что просто так словами не опишешь.

Дальше были вопросы. Почему-то очень похожие на те, которые мне тогда задавал Инспектор по делам несовершеннолетних, который приходил ко мне в дом, после визита Анастасии Дмитриевны. И я на эти вопросы отвечал. С радостью, готовностью и удовольствием, обстоятельно, четко и толково… одновременно с этим, с немалым удивлением и настороженностью наблюдал за девушкой, видя, насколько она напряжена… и ещё что-то, понять бы ещё что.

Не знаю, трудно сказать, сколько это всё длилось, часов-то у меня не было в области видимости. Можно было бы, конечно, взять с тумбочки телефон, разблокировать его и посмотреть на время там… если бы можно было это сделать. Но вот с этим «можно» были некоторые проблемы, так как я просто не мог оторвать своего внимания от девушки, что меня так благожелательно… так напряжённо… непонятно, расспрашивала.

Но, в какой-то момент, спустя, не знаю, сколько времени, глаза мои закрылись, голова опустилась на подушку, дыхание выровнялось и стало мерным, глубоким. Я уснул.

Глава 19

Иметь в своём распоряжении дополнительные пятнадцать-семнадцать часов активной жизни в сутках — это весомое преимущество. Пусть, даже, и проходят эти дополнительные часы активности в другом мире. Сам факт их наличия очень многого стоит.

Тем более, что в другом мире! То есть, там, где тебя уж точно не достанут никакие опасности и тревоги мира этого. Где можно спокойно, без спешки и нервотрёпки с «цейтнотами» и «дэдлайнами», посидеть и подумать. Не торопясь, обстоятельно.

Так ведь ещё и доступ к информации есть. Пусть и информация эта не полностью совпадает с такой информацией, которая есть в исходном мире, но она, главное, есть. Её можно получить. Её можно использовать. Как минимум, для того, чтобы хоть сколько-то войти в новую для себя тему.

Такую, как, например, те же микропроцессоры и их производство.

Понятно, что крутым специалистом так не станешь. Информации в свободном доступе, не смотря на всю кажущуюся бездонность Интернета, не так уж много: разные там «грифы» и «коммерческие секреты», с «авторским правом», «ноухау», «закрытыми разработками» и прочим сильно этот источник сведений оскудняют, оставляя «жаждущему» буквально крохи или капли. Да и те капли, что имеются, достаточно сложны для освоения и понимания. Но, хотя бы обзорно. Хотя бы для того, чтобы понять, на что вообще обращать внимание в дальнейшем, после возвращения к активной «сюжетной ветке». Какие именно моменты старательно выцеплять из досужих разговоров и упоминаний разворачивающегося проекта.

Полупроводники, кремний, очистка, пластины, миллиметры, нанометры, объёмы, себестоимость, обороты, рентген и экстремальная ультрафиолетовая литография… во всё это я с головой закопался после пробуждения в мире писателя, благо, день был почти свободный. Закопался, так как гораздо продуктивнее и… спокойней было заниматься этим. Копаться в этом, чем ломать голову и изводить себя тревогой над вопросом: «А, если меня убьют в одном из миров, в другом я тоже умру? Или нет?».

Очень, знаете ли, животрепещущий вопрос, когда под огнём побегаешь… снова. Ладно, не о том речь. Над такими вопросами вообще лучше лишний раз не задумываться. Раньше-то, в принципе, всего одна жизнь была — и вопросов не было. А теперь вот, шансы появились, и вопросы всякие контрпродуктивные полезли… Гнать их надо от себя! Гнать!

А лучший способ для этого, как раз и есть переключение внимания на какую-нибудь конкретику, вроде всё тех же пластин и нанометров.

Был, правда, и другой вопрос, не меньше цепляющий за живое: «Чего там в моей голове могла накопать эта сексбомбистая Разумница из СБ Долгоруких?». И не запрут ли меня после этого «обследования», где-нибудь в комфортабельной комнатке с мягкими полами и стенами, с коридорчиками в весёленькой жёлтой расцветке. Или не прикуют ли к разделочному столу исследователя-вивисектора, желающего руками пощупать, как же это моё «двойное сознание» физически-то устроено?

Блин, да я себе места не находил! Не мог ни на чём сосредоточиться, еда в горло не лезла, постоянно подрывало куда-нибудь бежать, что-то срочно делать, как-то спасать положение… Да только вот некуда. В другой мир не побежишь… тем более, что даже толком-то неизвестно, существует он или нет. Или это всё просто мои красочные галлюцинации после повреждения мозга на соревнованиях…

Однако, опыт и сила воли — хорошее сочетание. Опыт говорил, что надо занять чем-то голову и руки. Сила воли позволяла этот правильный совет осуществить… ну, худо-бедно.

К обеду, я рытьё в «полупроводниках» всё-таки бросил. И занялся своей непосредственной работой. Решил, наконец, взяться за монетизацию этой своей уникальной фишки с путешествиями сознания из мира в мир. Решил-таки сесть за написание новой «боярки» с переносом в неё декораций открывшейся мне «Российской Империи». Даже не стал дожидаться окончания текущего проекта по «лит-РПГ», который тащил сейчас. Решил посильнее себя загрузить, чтобы времени на «лишние» мысли не оставалось…

И, блин, попёрло! Да ещё как попёрло! Давно я такого вдохновения не испытывал. Чуть не до трёх часов ночи просидел за своим ноутбуком, на ночь уйдя на кухню, чтобы светом экрана и клацаньем по клавишам не мешать спать своим домашним. Так меня прямо там и срубило сном…

* * *

Открыть глаза в больничной палате… было приятно. Да, приятно. Приятно тем, что она, хотя бы не желтая, стены не имеют мягкой обивки, а на теле моём не накручена смирительная рубашка, а значит, худшие предположения не сбылись… в кои-то веки.

Правда, приятствие и расслабленность мои продержались не долго. Их, словно ветром сдуло, стоило мне опустить глаза от потолка и увидеть сидящего возле моей койки на том же стуле Мамонта.

— С пробуждением, — мягко улыбнулся мне он.

— Здравствуйте, Борис Аркадьевич, — вежливо ответил ему на приветствие. — Долго я спал?

— Почти сутки, — шокировал меня ответом он. И тут же поспешил успокоить. — Не переживай, Юр, это нормальная практика после серьёзного глубокого обследования Разумником. Да ещё и предыдущий боевой стресс. Тело и сознание твои нуждались в отдыхе.

— О как… — невольно крякнул я. — А вы здесь, что же, все сутки…?

— Да нет, что ты, — снова обнажил свои зубы в улыбке Мамонт. Хм, или правильнее будет — бивни? — Просто, подгадал удачно.

— Что показало… «обследование»? — борясь с подступившим от волнения комом в горле, спросил я его.

— Обследование подтвердило сведенья, полученные от Марата. Да: на тебя оказывалось воздействие. Неоднократно. Но обнаруженные внедрённые «программы» уже отработали и почти полностью развеялись. Что и не мудрено: после такого стресса…

— «Почти»? — осторожно спросил я, выслушав и в течение нескольких секунд «переварив» сказанное им. Первой реакцией был, конечно же облегчённый выдох — ничего про «раздвоенное сознание» или «ментальных паразитов» сказано не было. А значит… Да вот только, ничего это не значит: «не сказано» и «не найдено» — очень разные вещи. В конце концов, он же не обязан передо мной отчитываться-то. Он в принципе общаться со мной не обязан. Что уж говорить про, «честность», «правдивость» и «предоставление всей полноты информации»?

— Ну, ты же понимаешь, что сознание — такая вещь… где, ни в чём нельзя быть до конца уверенным, — немного виновато развёл он руками. Правда, сложно было понять, была ли эта виноватость искренней или наигранной. В конце концов, СБ-шник, тем более, Главный СБ-шник обязан быть отличным актёром.

Тем не менее, я вглядывался и вглядывался в него, стараясь не упустить ни малейшего его жеста, сокращения мимической мышцы или движения взгляда. При этом, уже даже и не пытался скрывать своего волнения. Так как, какой в том смысл? Итак ведь понятно, что я весь на нервах, что для меня теперь важен, очень важен, жизненно важен ответ на вопрос:

— И… и… что… теперь?

Глава 20

«А что дальше?»

Да ничего дальше! Совсем ничего. Тот же район, та же школа, та же квартира, то же содержание, те же посещения социальным педагогом… Только, теперь ещё и полный жесткий запрет на вход на территорию Кремля вместе с запретом приближаться к кому-либо из Княжеской семьи. Особенно, к Матвею.

Такие вот пироги с котятами… А раньше, выходит, такого запрета не было? Да — не было. Как оказалось… Мог я спокойно и в Кремль приходить, как к себе домой, и с родственниками общаться… Теперь не могу. Лично не могу. А вот по телефону или через интернет, через мессенджеры — пожалуйста, никто не против, сколько угодно. А вот лично — ни-ни! На пистолетный выстрел не подходи. То же и Княжны Борятинской касается… номер телефона которой, у меня, оказывается, тоже есть.

Что ж, могу их понять в этом решении: человек, которого месяц обрабатывал Разумник, и через которого уже одно покушение на крайне важного для дел Рода члена Княжеской Семьи уже было проведено, это уже не человек — а бомба, которая, хрен его знает, как и в какой момент рванёт. Сознание — дело такое, как и сказал Борис Аркадьевич, с которым ни в чём нельзя быть уверенным.

Могу их понять. А вот принять… Да с превеликим счастьем и радостью!!!

Такой вариант развития событий нравится мне гораздо больше того, в котором меня заперли бы где-нибудь под неусыпной охраной, контролирующей каждый мой чих, с хождением по нужде согласно с расписанием. Ну, или её более неприятные варианты, которые уже описывались мной раньше. Те, что с мягкими стенами или столом вивисектора.

Закончив объяснять мне новую «политику Партии», Мамонт подождал, пока подошедший лечащий врач проведёт мне осмотр и даст заключение об отсутствии необходимости в дальнейшем пребывании моём на стационарном лечении, передал мне комплект новой гражданской одежды, доставленной взамен той, что была испорчена в инциденте, подождал, пока я переоденусь, проводил до выхода из отделения, помог выписаться в регистратуре и подвёз до дома.

Там люди из его службы уже давно закончили работать. И сапёры, проводившие разминирование, и техники, проводившие «дезинсекцию» от всяческой следяще-подслушивающей аппаратуры… чужой, понятное дело. На счёт «своей» подобной техники я не обольщался. И ежу понятно, что «присмотр» за мной, если он, вообще, когда-либо был «слабым», теперь будет налажен, как следует, по полной! «Дом-2», блин… И под одеялом теперь чипсов не погрызёшь так, что б это действие на камеру не попало… И криминалисты, безуспешно искавшие следы Маверика, могущие хоть сколько-нибудь помочь в его поисках и ловле.

Дом снова был тихим, спокойным и жилым.

Перед тем, как выпустить меня из своей машины, на заднем сидении которой мы с ним приехали, Мамонт передал мне простой плотный непрозрачный целлофановый пакет с ручками, на котором были пропечатаны какие-то цветы, вроде тюльпанов. Такие пакеты в любом магазине по три копейки за штуку купить можно.

Тяжёленький пакет.

Я с недоумением принял его. Заглянул внутри, и глаза мои округлились от удивления пополам с непониманием. Внутри лежало несколько коробок. Первая же из которых, попавшаяся мне на глаза, была коробкой с пистолетом.

Я поднял глаза на Мамонта. В глазах был вопрос.

— Просто, на всякий случай, Юр, — пожал он плечами и улыбнулся. — Стрелять ты умеешь, разрешение тебе оформили…

— Несовершеннолетнему? — скептически изогнулась одна моя бровь.

— Сыну Князя, — многозначительно ответил он.

— Школьнику?

— Ну, ты же не потащишь его в школу и не станешь валить своих учителей с одноклассниками?

— А как же…? — постучал я себя указательным пальцем по лбу, намекая на возможные проблемы с головой, из-за которых мне и с братом и с матерью видеться запретили.

— Если что-то действительно есть, то не будет особой разницы, — снова пожал плечами СБ-шник. — А случай бывает разный, сам знаешь…

— Знаю… — вздохнул и покачал головой я. Потом, чуть подумав, добавил. — Спасибо, Борис Аркадьевич.

Зачем я это сказал? Почему? Ведь, внутри, про себя, в этот самый момент, мне очень хотелось выматериться. Очень просто: «…о чем подумал Кролик, никто не узнал, так как он был очень вежливый…». Смешно? Да — смешно. Вот только, к сожалению, или к счастью, не знаю, но вежливость работает.

Если быть вежливым, то, как минимум, не заведёшь себе врага там, где ты мог его завести. А, если быть ещё и благодарным, то есть немаленькая вероятность, обзавестись в этом месте, если не другом, то, хотя бы, союзником.

А враг из Мамонта страшный. Тогда, как друг — до крайности полезный.

Это, с одной стороны. С другой же: а почему не поблагодарить человека за подарок? Тем более, настолько уникальный, как разрешение на оружие для пятнадцатилетнего пацана, не состоящего на службе ни в какой силовой, правоохранительной или государственной организации?

— Да ладно, Юр, — улыбнулся он и протянул руку для пожатия, которую я незамедлительно принял и пожал. — Свои же люди…

— Свои… — улыбнулся я, постаравшись сделать это как можно менее натужно или натянуто. Вроде бы получилось.

— Звони, если что, — добавил он. А я кивнул. Постаравшись не вспоминать, что номера его телефона, в моём телефоне, не было. Если сказал: «звони», значит, теперь там этот номер есть… Если же нет… то я всё равно не собирался ему звонить. Всё просто.

Собственно, после того, как согласно кивнул на это его предложение, мы и расстались. Я отворил дверь машины и вышел. Мамонт помахал мне на прощанье через окно с опущенным вниз стеклом, и машина с ним укатила.

Я остался один. Но всё равно не позволил себе выматериться. Почему? Очевидно же: только страус может всерьёз считать, что его не видно, если он сам никого не видит. Да и то, мне почему-то кажется, что это просто прикол, к реальному поведению страусов, имеющий очень мало отношения. Здесь же работала группа техников из СБ! Сто процентов, здесь теперь стоят технические средства наблюдения. Да и конкретную, живую наружку ещё никто не отменял. А, стало быть, материться сейчас здесь, это то же самое, что материться напрямую перед Мамонтом.

Вот я и не стал этого делать. Молча подошёл к калитке с домофоном, молча её открыл выданным вслед за телефоном и комплектом одежды ключом, молча дошёл до подъездной двери, молча поднялся к себе по лестнице, не смотря на то, что в доме установлен лифт… а что? Я всегда так делаю. Пользу от регулярной ходьбы по лестнице трудно переоценить. Да — это бывает трудно, если этаж какой-нибудь десятый или ещё хуже — пятнадцатый, но без вложений усилий и результата никакого не добьёшься.

Открыл и вошёл в свою квартиру. Тоже молча.

Молчал и в самой квартире, так как уж внутри-то точно имеются теперь и глаза, и уши. Хотя, скорее всего, они и раньше были. Потому Маверик и действовал так осторожно, хотя мог просто заявиться лично и заставить меня на люстре посреди комнаты повеситься.

Молчал, когда отдирал пластыри и снимал повязки. Молчал, когда принимал душ. Тихо шипел сквозь зубы, когда обрабатывал все свои царапины и ссадины перекисью с зелёнкой. Молчал, когда, не одеваясь, сел посреди комнаты перед расстеленной газетой рекламного содержания, вытащенной по пути из почтового ящика, на которой принялся вынимать и рассматривать содержимое пакета.

Коробка с новеньким пистолетом МПЛ-15К — «Модульным пистолетом Лебедева» укороченной его моделью. Пять коробок с бронебойными патронами для него. Коробки с дополнительными удлинёнными магазинами, подходящими для него. Коробка с оперативной кобурой. Ещё одна коробка с кобурой поясной, заспинной, на пружине, которая вешается на ремень или прямо на резинку штанов, либо даже шорт… хотя, хотел бы я посмотреть на того придурка, который повесит более, чем килограммовый (с патронами) ствол на резинку шорт и попытается пройти с ним хотя бы шагов двадцать…Крайне юморное зрелище он должен бы при этом представлять: постоянно подтягивая сползающие шорты и пытаясь не уронить пистолет себе на пятки.

Ещё имелся нож. Хороший, номерной «холодняк»-«тактик» — основной. И два — «скрытого ношения» в комплекте.

Кроме всего этого, в пакете ещё лежала прозрачная папка-конверт на кнопке с комплектом документов и на пистолет, и на нож, и вообще на право владения оружием… право на покупку оружия, право на ношение оружия… ну, хотя бы «лицензии на убийство» я в этом комплекте не нашёл — уже хорошо.

Хотя, опять же: то, что её не напечатали на бумаге и не положили в конверт, ещё не означает, что по факту, её нет. У того же Бонда, мне кажется, тоже подобной бумаги, именно как бумаги, на руках не имелось. А сама формулировка «лицензия на убийство», могла означать только то, что каждое применение им оружия будет рассматриваться на целесообразность и «правомочность» только его начальством, а не каким-либо официальным судом.

Просто «набор юного киллера», какой-то! Прямо, хоть сейчас, вставай, экипируйся и иди мочить конкретного заказанного недруга…

Чем больше я на всё это смотрел, чем больше вчитывался в документы, тем меньше мне вообще хотелось к чему-то из этого притрагиваться. Однако… притрагиваться было необходимо.

Зачем? Почему? Да потому, что этого от меня ждут! Не может пацан, которому подарили пистолет и ножик, не достать их и не поиграться! Просто не может. Это будет уже не пацан, а вообще что-то неопознанное, непонятное и опасное.

Так что, как минимум, распаковать всё это, собрать, подогнать по телу и примерить я просто обязан. Не поймут наблюдатели, если я этого не сделаю. А то, что наблюдатели есть, я теперь точно уверен.

Да и подумать надо. А лучшего занятия для рук, чтобы освободить и сосредоточить мозги на своих мыслях, чем сборка-разборка-чистка оружия, придумать сложно. Наверное, только пробежка или длительная прогулка. Но это, в моей нынешней ситуации, не вариант. А оружие есть. И инструмент для ухода за ним в комплекте поставки имелся, и даже маленький баллончик «Баллистола»… Со знанием дела кто-то подборку делал. Вряд ли, Мамонт этим сам лично занимался. Для этого у него целая служба имеется. Да и огнестрел Одарённому уровня Пестуна… то есть, последней ступеньке перед Богатырём. Да он для него, не больше детской игрушки значит. Сомневаюсь, что Борис Аркадьевич вообще за его развитием хоть как-то следит (хотя и не исключаю — хобби могут быть разные у человека).

А подумать было, над чем.

Была настоятельная необходимость разложить по полочкам всё, что произошло, чтобы ответить на главные вопросы… извечные: «Кто виноват, и что делать?». Ну, или почти на них. «Кто виноват?» — вопрос непродуктивный. Виноват во всём, что с тобой происходит, всегда только ты сам. Больше никто. Тут вариантов нет. А вот, что теперь со всем этим делать…

Пока я не получил от Мамонта этот гадский пакет, я находился в приподнятом настроении, уже предвкушая своё вновь обретённую свободу и независимость… приходящую вместе с неинтересностью ни для кого из серьёзных Игроков. Ведь, по факту: покушение провалилось, Матвей выжил, мне запретили к нему на выстрел приближаться, как, уверен, и ему ко мне, наблюдение за мной усилено, СБ Князя приведено в повышенную или полную боевую готовность, все меры безопасности подняты до небес… кому я в такой ситуации нужен, чтобы тратить на меня время, внимание и ресурсы?

Да никому! На хрен я никому не сдался! Нет у меня ничего, что можно было бы отнять, и оно было бы кому-то интересно.

Но! Гадское «но». Но, это всё было до того, как Мамонт подарил мне пистолет.

Такие подарки просто так не дарят…

Да и вообще, а почему мне дали эту «свободу»? Не логично же! После всего случившегося, логичнее всего, было бы увезти и спрятать меня, если уж не в Кремль (согласен с их опасениями по поводу моей головы), то, как минимум, в другой район города, на новый адрес, возможно, с другими документами (но необязательно), где запереть меня под присмотром и охраной хотя бы на пару месяцев, пока основной кипиш, связанный с началом строительства завода не уляжется. Или вообще, услать куда-подальше, к черту на рога, к каким-нибудь дальним отцовским знакомым, что б не мешался и не отсвечивал. Логично? Более, чем.

Но, Мамонт сделал всё с точностью до наоборот. Оставил на прежнем адресе, в прежней обстановке, без видимого усиления прикрытия. Почему? Зачем? Да ещё и пистолет этот…

Напрашивается только один вывод: из меня делают «наживку», «приманку», на которую должен кто-то клюнуть. Кто? Кого можно ловить на сына Князя? Пусть и такого «недоделка», как я?

Пожалуй, на ум приходит только сбежавший от СБ Маверик, так как только он может быть «дорожкой» к непосредственному заказчику покушения. Больше вариантов не придумывается, если не начинать включать фантазию писателя, и не предположить кого-то, кто в моей истории, в моей области внимания вообще не фигурировал, а относится ко всему откуда-то «сбоку».

Но, послушаем старину Оккама, и не будем спешить плодить сущностей сверх необходимого. Маверик — значит, Маверик.

Вопрос тогда следующий: а почему он должен «клюнуть» на меня? Почему он должен полезть в настолько явную и демонстративную ловушку? Ради чего? Мифического «дела Чести Наёмника», о котором упоминал Борис Аркадьевич в больнице? Да не смешите мои тапочки, тем более, я их не ношу. Какая ещё «Честь Наёмника»? Она бывает только в балладах Мельницы или Голливудских боевиках. Наёмник потому и наёмник, что у него вместо «Чести» деньги. Он сдаст и продаст кого угодно, чтобы самому остаться на плаву или получить сверхприбыль.

Сверхприбыль, в моём случае, исключается — нет больше возможностей через меня сорвать сделку по заводу, даже, если убить и мои расчленённые останки разложить пентаграммой на Красной Площади под окнами отца или брата. Никак это срыву сделки не поспособствует. Точно так же, как и похищение.

Значит, вариант второй: «остаться на плаву». То есть, я лично Маверику чем-то опасен. Не знаю, насколько, но, если судить по выстраиваемой ловушке, опасен сильно.

За всеми этими мыслями, я неторопливо собрал назад разобранный пистолет, с деталей которого удалил лишнюю заводскую смазку «хранения» и заменил её на тоненький слой «Балистола». В каком-либо другом уходе, вроде чистки и отдраивания, пистолет не нуждался — новый же! Да, само собой, его отстреляли на заводе во время приёмки и для регистрации в пуле-гильзотеке, но его и почистили после этого, само собой. Никто не поставит на продажу грязное оружие, тем более Князю — урон престижу!

Теперь я проверял прицельные приспособления и то, как ходит затворная рама.

Я прицелился в дверь шкафа (естественно, не вставляя магазина и убедившись в отсутствии патрона в патроннике: ТБ при обращении с оружием вне боя — это святое!) и теперь медленно выбирал холостой ход спускового крючка, пытаясь почувствовать момент срыва. Почувствовать, понять и запомнить.

Так я же его видел!

Эта мысль, как озарение, прошила мой разум, совпав по времени со срывом и щелчком спускового механизма.

Я видел Маверика в лицо! А значит, могу его опознать!

Когда? Где? Да прямо здесь! В этой самой квартире! Тот ПИЗДЮН и был Маверик! То есть, полицейский инспектор по делам несовершеннолетних. Не даром же мне вопросы СБ-шной Мозголомщицы показались так похожими на его…

Получается, после первого неудавшегося покушения, он запаниковал и совершил ошибку: пришёл проверить мою голову лично. Не через стенку соседней квартиры, а непосредственно: глаза в глаза!

Естественно, потом подчистил за собой все следы. Даже воздействовал на соц. педа, чтобы она упомянула о его возможном приходе в разговоре со мной и «на камеру»… или не воздействовал, и инспектор должен был прийти настоящий… только не дошёл. Оттого и визит его был таким нелогичным по времени…

— Вот блядь… — всё ж не удержался от мата я, сидя на полу перед газетой один, в одних трусах и нервно почёсывая занывший висок мушкой разряженного пистолета.

Глава 21

Что нужно делать, когда служишь приманкой для супер-профи киллера-гипнотизёра? Ну, кроме того, что писать завещание и начинать о душе думать?

Завещание, кстати, я пять раз садился писать, но дальше «Я, Юрий Петрович Долгорукий, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, настоящим завещаю…» так и не смог продвинуться. По двум причинам: я, на самом-то деле, не знаю, чем именно и в каком количестве владею. А вторая: понятия не имею, кому вообще могу что-то завещать. У меня ж нет никого! А те, кто есть, в моих «копейках» не нуждаются. Для них и трёшка в центре Москвы — это… даже сравнения подходящего не могу подобрать. Что вообще может значить одна единственная квартирка в сравнении со всем городом и областью, которыми владеет Род и распоряжается Князь? Или: владеет Князь, а пользуется Род? К стыду своему, не удосужился как-то разобраться в том, как оно тут устроено.

Мари лично отписать? В качестве небольшого сувенира-напоминания о том, что был когда-то такой вот Юра…

Или какой-нибудь конторке «благотворителей»? Нет. Точно никакой благотворительности. Не полезное это занятие, когда не от души идёт. А моя душа — жадная… Вот, уже и до души добрался…

Блин! Я понимаю, что это всё совершенно по-идиотски звучит и выглядит максимально смешно и глупо, но… но я реально этим занимался! Совершенно реально, подходил к письменному столу, брал чистый лист А-4 и начинал старательно, выводя каждую буковку, писать строчки завещания.

Потом, в раздражении, отбрасывать ручку и комкать лист.

Подозреваю, что наблюдающие за мной через установленные в квартире камеры СБ-шники уже ставки начали делать, на то, через сколько ещё попыток мне надоест это занятие. Или я-таки его допишу…

В общем, весь остаток дня я, то пистолет сидел чистил, то поднимался и шёл завещание писать. Метался, как зверь по клетке. Даже на вечернюю прогулку не пошёл. В квартире сидеть остался. В конце концов, скачал какой-то примитивный «шутер» на комп, подключил его к «плазме» и «гонял чертей», как любил называть это занятие отец писателя, до самого отбоя. Привычки тела — что тут поделаешь? Хорошо ещё в доставку пиццы звонить не решился — побоялся, что Маверик доставщика «загипнотизирует»… А то, наверное, сам бы помер. От резкого прерывания диеты и совершенно дикого переедания в попытках «заесть» стресс. Вот был бы анекдот, да…

Но, шутки шутками, а, если серьёзно, то, единственный хоть сколько-то рациональный вариант действий, пришедший мне в голову — это ничего не менять. То есть, делать всё точно то же самое, как и до всего этого инцидента. Открыто и максимально… МАКСИМАЛЬНО предсказуемо.

Да, этим я облегчаю убийце работу по планированию нового покушения, так как, предсказуемого «клиента» легко предсказать, а значит, и подловить… Но, тут «палка о двух концах»: «охранникам» (или правильнее «охотникам») тоже задача облегчается. Планировать и организовывать опеку предсказуемого «тела» так же гораздо проще, чем дёргающегося, выкидывающего финты и совершающего неожиданные манёвры. Тем более, с учётом специфики Разумника: при таком подходе, любое незапланированное отклонение от расписания будет тут же настораживать и приводить в боевую готовность «охранников», намекая на использование им своих сил.

Да — это, наверное, глупое решение. Но так и я не профессионал в таких делах! На меня не по три раза в неделю киллеры охотятся!.. В общем, решил положиться на профессионалов… главное, что б не выяснилось, что слово было от слова «лажа»…

В мире писателя же всё было, в сравнении с тем движем, который начался у Княжича, вовсе скучно и обыденно настолько, что и рассказывать-то не о чем: когда у писателя начинает «переть», то он забывает про всё и занимается только одним: «строчит, строчит и строчит» — как часто выражается моя жена. Ехидно так, с ударением на «о»… Жрёт и строчит. Мало спит, мало внимания уделяет семье, забивает, насколько это вообще возможно, на другую работу, с большим скрипом заставляет себя отрываться от компьютера только для тренировок. Всё время, только жрёт и печатает. Причём, жрёт, не отрываясь от клавиатуры ноутбука… — «Душераздирающее зрелище! Просто, душераздирающее!».

Зато, в мире Княжича, я был просто идеально-образцовым ЗОЖником: подъём, зарядка, пробежка, контрастный душ, тренировки, салатики…

Хотя, нет — кривлю душой. Утром, сразу, как у нормальных взрослых людей начался рабочий день, я созвонился полицейским тиром, адрес которого «нагуглил» во Всесети… хотя, никакого «Гугла» тут и в помине нет, тут простой и банальный «Поиск». Такое вот название и компании, и поисковой системы.

Созвонился и записался к ним на пару часов в день, приходить — стрелять из своего новенького «Лебедя».

Ну а что? Логичное же решение: оружие становится оружием только тогда, когда появляется навык работы с ним. До того, оно остаётся простой неудобной железкой, из которой быстрее сам застрелишься, чем того, кого нужно застрелишь. Просто в противника кинуть — и то будет эффективнее.

Так-то, писатель из «Макарова» стрелял. «Ярыгина» и «Стечкина» в руках держать приходилось. Но вот «Лебедева» и всякую иностранную экзотику вроде «Глока», только на видео, в обзорах и на картинках. А «Макаров» и «Лебедев» — это очень разные машинки, имеющие массу своих тонкостей и нюансов. Лучше эти тонкости узнать в спокойном месте, под присмотром и руководством профессионалов, которые и помогут, и поправят, и подскажут.

А надеяться на то, что ты такой из себя универсальный «Джон Уик», который совершенно из любого подобранного с пола левого «ствола» десять из десяти десяток со ста метров с закрытыми глазами на бегу, очередью выбивает… как минимум, наивно. К любому конкретному оружию, даже, если это «стволы» одной и той же системы, привыкать надо. Пристреливаться. У него же, у каждого, свой «характер»: у какого-то спуск поплавнее, у кого-то потуже, у какого-то пулю чуть в сторону ведёт, у кого-то выше/ниже тянет, у кого-то предохранитель или сброс обоймы заедает. Да, мало ли ещё, чего может быть — пока не постреляешь, не узнаешь.

В тире… по телефону, когда я дозвонился до кого-то там, вроде бы до дежурного, секунд десять просто молчали, после того, как я изложил свой вопрос-просьбу. Видимо, охреневали от такой наглости пацанёнка. И я их там вполне понимаю — не частная же лавочка, а ведомственное заведение! Кого попало с улицы не пускают.

Однако, стоит отдать им должное: хамить, посылать и трубку вешать не стали. Выслушали. Попросили назваться. После прозвучавшей фамилии «Долгорукий», вообще стали очень вежливыми. Попросили номер «разрешения» продиктовать, номер самого пистолета, номер телефона, адрес места жительства… Извинились, сказали, что должны уточнить у начальства и пообещали перезвонить.

И действительно — двадцати минут не прошло, как перезвонили. Лично Начальник УТК позвонил и стал согласовывать со мной удобное для меня время посещения их заведения. Никаких вопросов и препятствий не осталось. Более того: уточнил, какой тип патронов готовить к моему визиту. Какой приятный и предупредительный человек…

А я, кажется, после этого звонка, начал немного понимать поведение со мной моего социального педагога. Ведь, если так подумать, то фамилия Долгорукий в Москве — волшебная фамилия, открывающая, если уж не все, то почти все двери! Попробуй сноху Князя Московского не пусти в какой официальный кабинет, какой официальной службы, или нахами ей… Не говоря уж о самой банальной «трёшке в центре», которая тоже на дороге не валяется!

Ну и что, что не Дворянин? И что, что Бездарь? Фамилия-то осталась! Да и возможность в любой момент позвонить, хоть лично отцу, хоть матери, хоть любому из братьев…

Хм? Если так подумать, то и без работы в будущем я тоже точно не останусь. И будет это явно не должность дворника или асфальтоукладчика… если только я сам не решу таким вот экстравагантным образом выпендриться. Любой работодатель в городе и области, с радостью мне место в своей структуре или частной фирме предоставит только, чтобы получить к себе мою фамилию и мои связи. Работёнку не пыльную, хорошо оплачиваемую, в хорошем красивом кабинете, с красивым названием должности, с любым устраивающим меня графиком… Не пыльную — это, если я совсем дебил окажусь. А, ежели хоть сколько-то толковым человеком себя зарекомендую, то… и сам Князь заберёт: чай у Рода активов много — свой толковый человек до зарезу нужен! И ключевое слово тут «свой». А куда уж «своее» родного сына?

Поражённый и подхваченный такими мыслями, после звонка уважаемого майора Кузнецова, я полез во Всесеть и принялся искать по деловым справочникам и открытым спискам работников Московских госструктур Долгоруких. Только не тех, которые в Княжеской Семье, Одарённых, чьи имена-отчества постоянно на слуху и в новостных лентах, а других… таких, же, как я…

И нашёл! И даже не одного, не двух, а больше десятка. И, действительно — все в «топ-менеджменте» самых крупных «бизнесов» города и области, как их назвали бы в мире писателя. Ну и в мэрии, и в ЖКХ… И это только на вскидку, беглым широким поиском… Про полицию молчу, там напрямую Никита Петрович Долгорукий, второй по старшинству сын Князя начальствует. Во всех силовых структурах Империи в целом, и в каждом Княжестве в отдельности, на всех серьёзных должностях Одарённые сидят. И никак иначе.

А вот, в не силовых… в том числе, в банковских, горно-добывающих, нефтяных, газовых… как оказалось, всё значительно интереснее.

Блин! Да я даже не представлял, что у меня столько родственников в Москве! Нет, ну знал, конечно, что не первый такой, и, что отец старше, чем выглядит, но масштабы вопроса… А ведь там же ещё и дети детей есть. И дети детей детей… и не только отца, но и деда. А, может, и прадеда… Это уж не Род получается, а целый Клан! Только не сильно афишируемый. Но со вполне конкретным Главой — Князем, который, в любой момент может «трубочку поднять» и любому из своих потомков позвонить с четкими вопросами и конкретными указаниями.

Не, ну так-то он и не только им может: его земля — его власть. Но степень доверия уже совершенно другая будет…

Такое вот маленькое открытие, напрочь переворачивающее представление о мире. А, если в этом направлении ещё подумать и порассуждать, то не таким уж поступок Князя выглядит и нелогичным. Ведь, в таких клановых системах, ещё из знаний писателя, по его миру, самая главная проблема всегда была и остаётся… дураки. Ведь, носящий одну с тобой фамилию, даже являющийся прямым потомком, не обязан наследовать мозги, волю и деловую хватку. И основной задачей становится отсев, сортировка потомков: каких, к какому делу приставить, у кого к чему душа лежит, у кого откуда руки растут… а кого бы лучше к семейному бизнесу и вовсе не подпускать на пушечный выстрел, дав какое-нибудь содержание или номинальную должностёнку, на которой ничего серьёзно испортить не получится при всём старании.

Вот и в моём случае: не жестокость это, и не глупость, а некий экзамен. Проверка способностей со склонностями. «Бросить в воду и посмотреть, как выплывать будет». И к какому берегу поплывёт. Есть ли вообще смысл возиться.

А я, по всему выходит, эту самую проверку практически завалил. Не случись этого непонятного казуса после удара по моему сознанию тем Разумником, то так бы и остался я на весь мир обиженным депрессивным игроманом… которого окрутила бы да прибрала к рукам какая-нибудь прозорливая дамочка. Не Анастасия Дмитриевна, так какая-нибудь другая «не брезгливая», хоть из одноклассниц, хоть из будущих коллег по работе (а куда-нибудь бы всё одно устраиваться пришлось после двадцати одного — «пособие»-то кончается).

Весело…

Глава 22

Пистолет Лебедева 2015 года укороченный, с магазином на 14 патронов — прикольная машинка. Совсем от него другие ощущения, чем от «Макарова». Другой баланс, другой вес, совершенно иная отдача, в руке лежит, да и смотрится по-другому. Эти его «глоковские» «квадратные» формы в первый момент выглядят дико для глаза, привыкшего к плавным спускам и округлым переходам старых советских образцов. Причём, не только пистолетов, но и винтовок, что снайперских, что штурмовых. Общие элементы дизайна у них у всех легко прослеживаются. А тут: тупая плоская крышка с торчащими из неё элементами прицельных приспособлений открытого типа. Плоская и «квадратная», прям, как всё в армии…

А этот низко посаженный ствол? Он же совершенно меняет «рисунок» отдачи! Если «Макаров» после выстрела вверх подбрасывает, то это, зараза, лягается точно в руку. Толкается и ощутимо бьёт… Но, это же является и преимуществом данной модели: легче и быстрее повторно ловить мушкой цель для следующего выстрела, ведь ствол гораздо меньше гуляет. А толчки в руку можно и перетерпеть — держать рукоятку покрепче, да кисть тренировать побольше. Тем более, что его вполне удобно использовать сразу двумя руками.

Можно и одной. Причём, что правой, что левой — органы управления-то у него двусторонние. Но, пожалуй, базовый хват, под который это оружие создавалось, это именно хват двумя руками — боевой, а не спортивный.

А уж плавность спуска… сказка, просто!

Да и вообще: мне было бы по кайфу и из «Макарова» пострелять, хоть и говорят, что он пригоден, разве, что застрелиться… в таких-то условиях!

Своя, отдельная «дорожка». С полностью исправной работающей автоматикой, приближающей и отдаляющей мишень на разные дальности от пары метров, до ста, и даже до ста пятидесяти. Плотно сидящие мягкие наушники-гарнитура с активным шумоподавлением, защищающаие уши от стегающих по ним щелчков выстрелов, но позволяющие отлично слышать команды инструктора, стоящего рядом, помогающего, поправляющего, дающего советы и задания для отработки… личного инструктора!

Про нелимитированный расход боеприпасов, наверное, даже и говорить не надо? А про то, что ещё и гильзы можно не собирать за собой после стрельбы…

Да уж, это тебе совсем не те «стрельбы», к которым привык писатель, когда встаёшь посреди ночи, прёшься получать оружие, потом топаешь пешком в лес шестнадцать-двадцать километров на полигон, где носишься потом весь в броне и в мыле, организовывая «учебные точки», сам сколачиваешь стенды для мишеней, сам расклеиваешь бумагу. Потом стреляешь одновременно с группой в четыре-семь человек, стоящих в одну линию, а, чтобы посмотреть, куда попал, бегаешь туда-обратно к этим кривым стендам всё в той же почти десятикилограммовой броне… С отдельным кошмаром: сбором и сдачей гильз по завершении. И, блин, попробуй, хоть одну не найди!.. или не «роди».

Не! Так, как здесь — так можно учиться!

И я учился. Внимательно, старательно, благодарно…

В общем, мне понравилось в местном полицейском тире. Два часа в нём пролетели, буквально на выдохе. То есть, ты только выдохнул, а они уже пролетели, как и не было их. Точнее, два с половиной часа: полчаса инструктаж, полтора часа практика и полчаса — обслуживание оружия после стрельбы: разборка, чистка, смазка, сборка. Опять же — под присмотром и руководством личного инструктора, прямо тут, на месте, не покидая тира.

Что тут скажешь: мне нравится возиться с оружием. А оно, как женщина: «любит ласку, чистоту и смазку». Если не ленишься вовремя и как следует ухаживать за ним, то и оно никогда не подведёт.

Мне нравится стрелять, учиться, возиться с оружием и патронами… но совсем не нравится применять оружие. И, была б моя воля, я б этот пистолет в этом тире бы и оставил. Не таскал бы его по городу туда-сюда, что б исключить даже тень вероятности…

Но… Как всегда, это «но». В нынешних условиях, не могу себе такого позволить. Не для того мне его выдали, чтобы я его в тире хранил. Не для того… Приходится носить… как Вася Рогов — в поясной сумке-кошельке. Не кобуру же, в самом деле, на шорты вешать? Или на лёгкие светлые брючки — лето же! В пиджаках с «тактикой» подмышкой взопреешь по солнцу таскаться.

После тира я поехал в хороший большой супермаркет, хотел затариться хорошим дорогим коньячком или «вискариком», но… обломился. И Княжеская фамилия не помогла: оружием несовершеннолетнему Княжичу владеть можно, а вот «алкашку» в супермаркете покупать — ни-ни! Нельзя и всё тут. Закон.

Понятно, что, если очень надо, то, какой-никакой, алкоголь достать не проблема — доказано личным опытом. Да, в конце концов, всегда можно в аптеку пойти и каким-нибудь «ассептолином», или как он здесь называется, затариться. Можно. Но мне ж не для себя…

Я хотел мужикам проставиться, которые меня из реки выловили. Давно хочу, но тут то то, то это, то пятое, то десятое, то больница, то полиция, то покушение, то снова больница и опять полиция… закрутился, завертелся, запереживался, да запамятовал. А теперь вспомнил. И решил больше не откладывать.

Понимал конечно, что это противоречит моей собственной принятой доктрине «предсказуемости», но и поступить иначе не мог. Не мог оставить людей, спасших мне жизнь, помогших в трудной жизненной ситуации без благодарности. Не мог уже и на потом больше откладывать, так как, в данном случае, «потом» было бы равносильно «никогда».

Поэтому отправил сообщение в мессенджере на своей «Мове-13» для Мамонта с подробным описанием плана действий, указанием адреса, маршрута и примерного временного промежутка, который отводился под выполнение этого плана.

Может, и не по рангу самому Борису Аркадьевичу разбираться с такими «месседжами», но он же мне только свой номер оставил, а не номер оперативника, курирующего операцию по организации охраны и наблюдения за мной. Так что, использовал то, что имел. И поехал на такси в супермаркет, где попытался закупиться элитным дорогим алкоголем. Не прокатило. Пришлось ограничиться только «закуской» и безалкогольными напитками. Однако, тут уже не скупился: и сервелат закупил, и сыр хороший, и рыбу красную, и икру, и фруктов-овощей разных, и соков. И всего этого из расчёта на полтора десятка человек.

Таскаться, понятное дело, с таким багажом по городу не будешь, поэтому, снова вызвал такси, загрузил всё в него и уже на нём поехал сразу к нужной пожарной части, благо, адрес я уже через Всесеть давно нашёл и запомнил.

Что ж, задуманное получилось. Не сразу, не совсем гладко по началу, но получилось. Всё ж, когда к воротам пожарной части подъезжает такси, из которого начинает выгружать пакеты со жратвой какой-то пацан, реакция начальства этой пожарной части будет слегка неоднозначной… мягко говоря. Очень мягко говоря.

Но, начальники, они ведь тоже люди. Что такое благодарность и признательность понимают. Тем более, что алкоголя в моих пакетах не оказалось, что слегка упростило ситуацию для начальства… и настолько же снизило градус радости у непосредственных моей благодарности получателей. Но ребята смогли войти в моё положение, выслушав объяснение про возраст и супермаркет. А начальство… я ж не просто так Мамонту писал. Не только, ради своей безопасности. Думаю, от него, или от кого-нибудь из его службы, этому самому начальству звоночек-то определённого содержания с намёком на некоторую степень содействия поступил…

В общем, посидели неплох. Ну а что? Дежурство идёт, вызовов нет, «боевая готовность» простой трапезой не нарушается. Не возлияниями же…

В этот день, так ничего плохого со мной и не случилось. Ни в тире, ни супермаркете, ни в пожарной части, ни в машинах таксистов, которые возили меня между этими точками. Ни даже дома, куда я, в конце концов, вернулся и занялся наведением еженедельного ПХД.

Вечером ещё и с братом через местный «Телеграмм» списался. Да-да: я и сам удивился, когда обнаружил здесь такое название. И создал его тоже Дуров. И тоже Павел. Правда, у здешнего Дурова конфликта с государством не возникло. Почему — не знаю. Не сказать, чтобы я вообще сильно в эту историю и его судьбу вникал. Просто отметил для себя забавный факт, и всё.

Ещё один забавный факт: «Telegram» в мире писателя пишется латиницей и с одним «m», а в мире Княжича кириллицей, и уже с двумя «мм». Насколько глубже разница между двумя этими приложениями, тоже копать я не стал — ни к чему оно мне. В моём нынешнем случае, вообще: любые VPN, любые «сквозные шифрования», любые «tor» и ему подобные системы — бесполезны. При физическом-то доступе ко всем моим гаджетам. Наоборот: они мне строго противопоказаны! Дабы не привлекать внимания СБ и не вызывать у него ненужных мыслей о том: «а чего это он такое прячет? А не пидорок ли он засланный, часом? А не начать ли его проверять ещё тщательнее и глубже?». Так что: открытость и кристальная чистота, как помыслов, так и рук, так и жизни, так и переписки. Никаких сомнительных контактов с сомнительными личностями…

В общем, списались с Матвеем, немного потрындели с ним о том, о сём, о чем-то разном и незначительном… Он мне привет от Борятинской передал…

У меня чуть экран на телефоне второй раз не треснул… но нет — эта машинка оказалась без брака и без нарушений конструкции, оттого полёт в другой угол комнаты выдержал без видимых повреждений… Ну а чего ему будет-то? Я ж не в стенку его кидал, а в кресло. Эмоции эмоциями, а телефон новый в моих расходах не запланирован.

Хорошо, что мы с братом переписывались, а не по видеосвязи общались, не по аудиосвязи и даже не голосовыми сообщениями обменивались. За нейтральным текстом проще настоящие чувства спрятать, чем за голосом или выражением лица. Тем более, что актёр из меня никакой.

День завершился. Глаза закрылись. Глаза открылись — день наступил. Ещё один никому не интересный день скучного писателя, который просто живёт. Не сражается с бандитами, не едет на фронт, не пытается обыграть казино или завоевать мировое господство путём страшных сетевых махинаций и вирусов, даже не играет в компьютерные игры. Который просто живёт. Живёт и пишет книги.

Глава 23

Сколько человек может бояться? Сколько он может находиться в состоянии постоянного стресса из-за какой-то угрозы? Настоящей или мнимой — не суть важно. Так сколько? День? Два? Три? Месяц?

Ответ простой — ровно столько, насколько у него хватит энергии. Кончится энергия — кончится страх. Человек бояться перестанет. И это, вроде бы, хорошо, правда? Правда.

Вот только, имеется небольшой нюанс: сбежать или отбиться от опасности в этот счастливый момент он будет уже не способен — энергия ведь уже кончилась! Приходи и бери тёпленьким!

В утрированном, преувеличенном и доведённом до логического завершения случае, это будет классический эксперимент с козой и тигром. Суть его проста: есть две клетки, стоящих рядом. В одной клетке коза, в другой клетке — тигр. Клетки стоят рядом, но на расстоянии достаточном, чтобы тигр физически никак не смог бы причинить козе вред. Тигр чует и видит козу, коза чует и видит тигра… Коза в своей клетке прожила не долго. Её убило истощение надпочечников — того самого органа, что отвечает за выработку и вброс в кровь адреналина и других стрессовых гормонов.

Это — физический уровень рассматриваемого вопроса. Но, есть же ещё и энергетический. Хотя, где и как эти уровни вообще разделяются? Где пролегает между ними «красная линия» границы? Нет её — один является неотъемлемой составляющей другого. Энергия отдельно от физического тела не существует. Как и физическое тело отдельно от энергии. Это же суть — одно и то же.

В общем, стресс заставляет тело расходовать энергию быстрее. Настолько быстрее, насколько он вообще способен её расходовать.

Расходовать! Но не пополнять. На скорость пополнения организм в стрессе уже не смотрит, так как ему надо сбежать от условного «тигра» вот прямо сейчас и здесь. Восполнение будет «потом». Когда сбежит. А, если сбежит. Ведь, если не сбежит, то никакого «потом» уже не будет. Не предусмотрено никакого «потом» у трупов. Так что, тут не до экономии, жадности и какого-то там «восполнения».

В результате подтачиваются здоровье, физические и эмоциональные силы. Нельзя находиться в стрессе долго и, при этом, оставаться боеспособным. Это прописные истины, знакомые людям профессий, связанных со стрессами и рисками… если, конечно, они не набранное на одну разовую операцию «пушечное мясо», которое и не обучают толком. От которого и не требуется что-то знать и уметь. Есть даже дисциплина такая отдельная: «боевая физиология» называется. В спецвойсках её изучению уделяется не малый процент учебных часов…

Я, конечно, не профи. И не «спэшл форс». Но повторять судьбу той козы совсем не горю желанием.

Ежу понятно, что, если Маверик не дурак, а он не дурак — не может дурак дорасти до такого уровня, когда за его услугами обращаются не просто частные лица, но даже и государственные структуры, то нападёт он не сегодня. Не завтра. И даже не после завтра.

Ведь мгновенное разоблачение ему не грозит. Если уж этого не произошло сразу, то не произойдёт и через неделю… Не произойдёт до следующей его засветки или серьёзной ошибки. Например, появления у «охотников» какой-нибудь случайно уцелевшей записи с камеры наблюдения, установленной возле места проведения его новой операции, которую принесут на опознание мне, как человеку, его непосредственно видевшему.

Кстати, по итогам допроса меня СБ-шной Разумницей, как минимум, словесное описание его у «охотников» уже должно быть. Возможно, и какой-то, какой никакой, «фоторобот» составлен… хотя, вряд ли. Для составления фоторобота, промежуточные результаты должны были мне для сверки показывать, иначе это не «фоторобот», а вовсе что-то непотребное…

В общем, потенциально, я, для Маверика опасен, как некий фактор, который можно прибавить к будущим его оплошностям, как то «пёрышко, что переломило хребет верблюду» но именно — потенциально. Не более. Не прямо сейчас.

На его месте, я бы вообще, смотался куда-нибудь на другой конец страны или мира на пару месяцев, выполнил бы там пару-тройку заказов, давая мне и следящей за мной СБ перегреться в бесполезном ожидании, перегореть… или расслабиться и забыть. И лишь потом, внезапно, когда уже никто не ждёт, нанести свой удар. Выверенный, точный и эффективный.

Я бы поступил так. На его месте… Вопрос: как поступит он? И как мне быть на своём?

Ну, уж точно не уподобляться той козе. Благо, я человек, а не животное. А человеческая психика — штука крайне гибкая, способная, как довести себя до ручки и срыва при отсутствии реальной угрозы, так и релаксировать, не замечая той же угрозы в упор, когда она реальнее самой реальности. Надо только переключиться. Выбрать.

Вот именно этим я и занялся: переключением. И, как мне кажется, достаточно успешно. Одним из элементов стал тир, который я стал посещать с завидным постоянством, «стахановскими» темпами сокращая ресурс ствола, который у «Лебедева» весьма приличный — десять тысяч выстрелов. Вторым — «простава» у пожарных. А третьим… третьим стал бассейн.

Москва же! Пусть и не столица, но всё равно — один из крупнейших городов всей Европейской части континента. Бассейны и различные крутые спорткомплексы тут есть! Даже больше того, есть из чего выбрать! А это для меня, привыкшего к скудности маленького городка (пусть и районного центра) мира писателя, весьма удивительная и столь же приятная вещь.

Да — бассейн. Фобия моя значительно ослабла. Можно даже сказать, что сошла на нет. И это хорошо. Я больше чем рад этому! И даже немного благодарен огневику, выкинувшему меня через перила Большого Каменного моста… немного. Совсем чуть-чуть. Но, всё равно: рисковать и идти сразу на открытую воду, не решился. В бассейне оно попроще будет.

Но, при этом, в достаточной мере напряжённо, чтобы сбить фокус мыслей с гипотетического скорого покушения. Чего я, собственно, и добивался.

Бег, стрельба, плавание, диета, соблюдение режима дня — всё это в комплексе, не могло не начать сказываться на моём теле и его внешнем виде — килограммы продолжали уходить, хоть уже и совсем не так весело, как в первые недели, а остающиеся мышцы — крепнуть. Правда, не прибавляя в объёмах. Время близилось к концу четвёртой недели с момента моего «пробуждения», я весил уже 89 килограмм, пробегал три-четыре, а иногда и все пять километров без остановки, и мог подтянуть себя подбородком к перекладине пять раз, что являлось внушительным достижением, о котором, месяц назад, и мечтать не приходилось.

То, что прошло уже четыре недели, я вспомнил в тот момент, когда экранчик моего видеодомофона отобразил на своей поверхности лицо подошедшей к двери знакомой девушки в незнакомом платье — снова сменила гардероб Анастасия Дмитриевна. Что ж, видимо, может себе позволить, раз, как минимум, сотрудничает с СБ Княжеского Рода, правящего Москвой. А то и прямо на них работает (если вспомнить и обдумать в этом ключе сказанное мне в больнице Мамонтом).

Нынче, был на ней изящный светлый костюм-двойка из брюк с жилеткой, оставляющий руки открытыми взору по самые плечи, светлые же туфельки и светлая сумочка… новая, под цвет костюма. Но, я этому уже не удивлялся. По озвученным выше причинам.

— Здравствуй, Юр, как твои дела? — спросила меня с улыбкой вошедшая в квартиру девушка, быстро пробегаясь взглядом по обстановке. Взгляд её зацепился за новенький оружейный сейф-шкаф, появившийся в углу, рядом со шкафом в моей основной комнате, в той, где я работаю и сплю на импровизированном «койко-месте» прямо на полу, напротив «плазмы», которую у меня ещё так и не купили.

Да — работаю. А что? «Копирайтинг» на «фриланс»-площадках ещё никто не отменял. А там ведь, ещё, кроме «копирайтинга» есть ещё и «транскрибация», и написание текстов на заказ… Для профессионального писателя, это, хоть и противная, скучная и словно песком по железу скребущая, но вполне посильная работа. Доход от неё, хоть и копеечный, но позволяет чувствовать себя уверенней в этом новом огромном мире. Даёт поверить в себя. В то, что я смогу выжить, даже, если Семья от меня окончательно откажется, выгнав из квартиры и отрубив «содержание».

Занимаюсь я этим не часто. Но ответственно. Беру только разовые задания, не подписываясь под проекты с постоянной занятостью. Стараюсь не ограничивать себя по срокам, не связывать обязательствами… Нельзя же всё время только «качаться» и бегать⁈ Надо и мозги загружать иногда. А то атрофируются.

А ещё… я зарегистрировался на местном «самиздат» портале. Что-то вроде ' author. today' из мира писателя. Да! Зарегистрировался! И с тем же самым псевдонимом, что в том мире. И начал потихоньку делать то, что умею лучше всего: фантазировать. То есть, писать книгу.

Пока, шло не особо бойко. Нет, идей-то масса! Начиная с воспроизведения своих собственных произведений и заканчивая переплагиачиванием мировых бестселлеров вроде того же «Гарри Поттера», «Властелина Колец» или даже «Звёздных войн»… Но и проблем не мало: мир другой — менталитет другой. Кому интересен «магический мир Британии», в котором живут чудики, вся магия которых в «волшебных палочках» там, где на самом деле, существуют Монстры вроде моего отца? А за произведение, в котором «республиканские повстанцы», читай — террористы, свергают Империю, сбрасывая метающего с рук молнии Императора в реактор Звезды Смерти, могут и государственным преступником объявить. Как опасного бунтовщика повесить! В стране, которой официально правит Богатырь Император… Одарённый с Даром Молнии.

Не очень хочется проверять на своей шкуре, насколько у него хорошо с фантазией и любовью к сказкам. Как и с чувством юмора…

— Хорошо дела, Анастасия Дмитриевна. И вам поздорову, — ответил я, отступая от входной двери. Проследив направление её взгляда, я прошёл в комнату и поспешил закрыть оружейный сейф. Ну да — оплошал, забыл. Расслабился, живя в квартире один. Без жены и детей, которые лезут везде, где только возможно залезть и хватают всё, что не прибито гвоздями или прикручено к полу. Да и так-то, я ведь только вернулся из тира сегодня. Только-только душ принять успел и в домашнее переодеться. Пистолет из поясной сумки, получается, вытащил, в сейф бросил, а закрыть сейф забыл.

Откуда вообще сейф? Логично: купил. Зачем? Так, для порядку же! Княжич Княжичем, но «порядок-то в части должен быть»! Оружие — это не игрушка. Оружие требует к себе уважительного отношения. И соблюдения правил: пользования, обслуживания, ухода и… хранения!

Между прочим, правила хранения личного оружия лицами, имеющими право на его покупку, владение им, хранение и ношение его, в этом мире, и в этой стране были четко прописаны в соответствующих подзаконных актах, доступных к просмотру и прочтению на официальных правовых платформах во Всесети. И в них же, были предусмотрены санкции за нарушение этих правил. Вплоть до лишения лицензии и внушительных денежных штрафов.

А я — человек, уважающий законы и правила. Предпочитаю не нарушать их… там, где это легко проверить.

Так что, сейф я купил, привёз и установил утром, на следующий день после прошедшей «проставы» в пожарной части. По всем требованиям и правилам сейф… на вырост. Под возможность ставить в него ещё и нарезные «длинностволы», которые, возможно, в дальнейшем, приобрету. Благо, разрешение-то на покупку подобных игрушек у меня есть: Мамонт выписал «оптом» со всем остальным «разрешительным» пакетом документов на пистолет.

Но не сейчас приобрету. Потом. Когда, как следует, пистолет освою. Ну и денег поднакоплю. Оружие — удовольствие не дешёвое.

— Оружие? — нахмурившись, спросила гостья. — А это законно?

— А то вы не знаете, Анастасия Дмитриевна, — укоризненно покачал я головой, обернувшись к ней от сейфа, у которого остановился. — После того покушения, неделю назад — всё законно стало.

— А ты не перебарщиваешь, Юр? — всё ещё хмурясь, подняла на меня глаза она. — Понимаю: покушение — это серьёзно. Тебе страшно. Но оружие? Это ведь не шутки!

— Какие тут шутки, — пожал плечами я, отходя от захлопнувшегося сейфа. — Борис Аркадьевич мне этот пистолет сам всучил. Не моя это прихоть.

— Борис Аркадьевич?

— Мамонт. Глава службы безопасности Рода Долгоруких. Вы разве его не знаете? — удивился уже я.

— Слышала о нём, — поёжилась девушка. — Общаться, слава Творцу, не приходилось. Ну, если Борис Аркадьевич…

— Вы извините, Анастасия Дмитриевна, — вернулся к своему спортивному рюкзаку, который начинал собирать до прихода гостьи, которая, опять, не удосужилась как-то заранее предупредить или проинформировать о точном времени своего визита, от того, в мои планы не слишком вписывалась. — Но сегодня я не смогу порадовать вас своими блюдами и своей компанией.

— Что-то случилось? — удивилась она.

— У меня запись в бассейн на одиннадцать тридцать. Если не хочу опоздать, то должен буду выдвинуться уже… — поднял левую руку и активировал экран своего фитнес-браслета, — через двадцать минут.

— Бассейн? — округлила глаза социальный педагог. — Но у тебя же…

— Боязнь воды? — договорил за неё то, что не решилась произнести она. — Шоковая терапия творит поистине чудеса. После того, как пожарные выловили меня из Москвы-реки, фобия сильно сдала позиции.

— Оу! Рада за тебя! — улыбнулась девушка. Улыбка у неё была красивая и приятная. — Тогда, ты не против, если я составлю тебе компанию?

— Куда? — протупил я, чуть нахмурив брови в процессе стопора мыслительной деятельности.

— В бассейн, — ещё ярче улыбнулась она. — Как раз собиралась сегодня искупаться — такая жара на улице! — произнесла она и слегка обмахнулась отворотом своей светлой жилетки. Что смотрелось довольно пикантно, так как привлекало внимание и акцентировало его на её декольте.

А я…

У меня приоткрылся рот, но слова не спешили из него выходить. Слишком неожиданным было предложение. Внезапно я с силой свою нижнюю челюсть подобрал — вспомнились недавние рассуждения о моей фамилии и положении в городе. А так же, о том, что это «жжж» со стороны взрослой и внешне очень привлекательной женщины, совсем не с проста. То есть, это не «поддразнивание» из спортивного интереса и не глупость, а может быть вполне целенаправленным намереньем «захомутать» Долгорукого. То есть, это может быть серьёзно. То есть, моему «младшему» Долгорукому этот «цветочек» вполне может светить…

Эта была неожиданная мысль. И моему «младшему» она тоже понравилась. Не до резкого принятия стойки «Смирно», но до вполне ощутимого начала его шевеления в моих штанах. Даже, не смотря на все эффекты от диеты, к которой организм, кстати, худо-бедно начал уже привыкать и адаптироваться. Чему очень способствовали регулярные физические нагрузки.

— Эм… Анастасия Дмитриевна… я не против вашей компании, но двадцать минут…

— А ты как собирался туда добираться? — сделав свою улыбку чуть-чуть лукавой, спросила она, немного наклонив голову.

— Пешком, — честно признал я, не видя никакого смысла это скрывать.

— Тогда, я предлагаю, поехать на такси прямо сейчас, а не через двадцать минут. По пути заехать к моему дому, где я быстренько забегу за купальником, тапочками и полотенцем, а оттуда в бассейн. Как раз, я думаю, к одиннадцати тридцати успеем.

— Там ещё шапочка нужна… — слегка туповато проговорил я, вспомнив такую малозначительную подробность. — Плавательная.

— У меня есть, — снова улыбнулась девушка. А я понял, что от проверки моей выдержки и целомудрия нынче увильнуть никак не удастся…

Глава 24

Говоря про бассейн, я забыл упомянуть такую незначительную деталь, что на одиннадцать тридцать, в будний день, в этом бассейне, свободны все пять дорожек. Я был единственным, кто решался бронировать их в такое неудобное для нормальных людей время.

Нет, ну а что? Удобно! За стоимость аренды одной дорожки получаю в своё пользование весь бассейн… И никто не глазеет на моё… всё ещё далеко не идеальное тело. Никто не смотрит на мою «колхозную» технику плавания. Никто не видит, как ме-е-едленно и осторожно я захожу в воду, спускаясь по лестнице бассейна, мучительно ожидая каждую секунду начала новой панической атаки…

Да — ожидая. Избавление от фобии — не настолько простое дело, как кажется. Уход всех физических симптомов ещё не означает отсутствия психологической привычки их ожидания. Разума, который за это время научился воды бояться.

Так что, вхожу каждый раз медленно, переступая через себя и своё нежелание. И в такие моменты мне зрители не нужны… обычно.

Сегодня исключение. Сегодня, пустота помещения работает на меня. Или… конечно, тут ещё посмотреть нужно, на кого вся эта ситуация работает. «Охотник-то» — она. Меня рассматривают, как «дичь», «трофей», «добычу»… Весь вопрос в другом: а хочу ли я быть «пойманным»?

Такси приехало к моему дому быстро. Ждать почти не пришлось. А вот до дома Анастасии Дмитриевны ехать оказалось не близко. И домик оказался, в сравнении с моим, весьма и весьма скромным: панельная типовая девятиэтажка в «спальном» районе сразу за ТТК. Место неплохое, тихое, но… смотрел я на эту девятиэтажку из окна такси, пока «соц. пед.» бегала переодеваться и брать всё необходимое для бассейна, и сильнее начинал убеждаться в возможной своей правоте в отношении её поведения со мной. От этих мыслей становилось одновременно и грустно, и весело. Грустно от того, что я представляю интерес для представительницы противоположного пола только в материальном плане, как носитель козырной фамилии и владелец дорогой недвижимости, а весело… «просто: потому что».

Характер, наверное, такой: мне всегда немного весело, даже, когда всё вокруг очень грустно. Да и, согласитесь, когда понимаешь мотивы тех или иных действий человека, с которым общаешься, его поведения, даже, если эти мотивы тебе не слишком нравятся, то, всё равно — становится легче. Пропадает напряжение от постоянных попыток подобрать объяснение тому или иному поступку, слову, жесту. Пропадают эти утомительные сомнения и головоломки. Всё становится очень простым. Мы любим простые вещи, простые ситуации, простые решения…

Следил ли кто-нибудь за нашей машиной, пока мы ехали на такси в непонятном направлении в сторону от центра города? Не знаю. Я не умею определять слежку на дороге. Когда двигаюсь пешком, ещё что-то как-то — там я способен худо-бедно контролировать обстановку, так как чувствую себя уверенно, в «своей тарелке». Возможно, какую-то слежку бы и засёк… а может, и нет — всё ж, на шпиона никогда не учился и в «наружке» не работал. Откуда бы взяться таким навыкам?

На дороге же — вовсе без шансов: машина — это мир водителя. Я в этом мире гость. У меня нет и никогда не было автомобильных «прав». ПДД я знаю постольку-поскольку. Все транспортные средства на дороге для меня на одно лицо. Я с трудом могу сообразить, кто куда вообще движется, кто куда поворачивает, кто куда перестраивается. О каком вообще определении слежки может идти речь? Даже не смешно. Любые машины для меня всегда были неким «порталом», в который я захожу в одном месте, «отключаюсь» и выхожу уже в другом. Больше, чем в половине случаев, «отключаюсь» буквально — засыпаю, дремлю всю дорогу, а просыпаюсь уже непосредственно перед остановкой.

Так что, понятия не имею: вели нас или не вели. Сообщение на номер Бориса Аркадьевича я всё равно сбросил с указанием примерного своего маршрута и того, из-за чего этот маршрут поменялся, ещё пока спускался вниз по лестнице своего дома к ждущему нас внизу такси. Достаточно ли этого? И стоит ли вообще загружать занятого человека моими глупыми отчётами-докладами? У меня нет ответа. На прошлое сообщение ответа не последовало с нагоняем и настоятельной рекомендацией больше не отвлекать и не беспокоить по ерунде, так что, пока такой рекомендации нет, буду считать по умолчанию, что поступаю правильно.

Однако, вопреки всем опасениям, ничего плохого с нами в пути не случилось. И возвращения Анастасии Дмитриевны я дождался без приключений. И даже к зданию спортивного комплекса мы умудрились подъехать почти вовремя (опоздание в две минуты, в данном случае, можно вообще опозданием не рассматривать).

Регистрация у стойки на входе, раздевалка, плавки, тапочки, шапочка, очки для плавания, чтобы глаза потом от хлорки не слезились, вход в зал с бассейном… и приходящее понимание, что мы с ней сейчас останемся в этом зале одни…

Раньше, поначалу, ещё инструктор присутствовал, присматривал за мной — вдруг я плавать не умею и решу тонуть начать? Он же являлся и «обеспечением неотложной медицинской помощи», так как имел необходимые «корочки» и собранную в соответствии с утверждёнными правилами аптечку. Но, после первых трёх занятий, инструктор успел убедиться, что не смотря на все мои концерты с медленным спуском и входом в воду, на самой воде, я чувствую и веду себя вполне уверенно: плаваю спокойно; дурацких финтов и выпендрёжа не практикую; на прыжковую вышку лезть не пытаюсь: слишком быстрым темпом себя не загоняю, да и вообще — клиентом являюсь тихим и беспроблемным. Посему, с тех пор, он меня встречал в зале, здоровался, спрашивал о планах на тренировку… если фразу «Ты, как всегда?» можно подобным образом интерпретировать. А потом, спокойно уходил пить чай в расположенный за углом кафетерий или в свою подсобку.

Нельзя сказать, что это было правильно с его стороны, так как несчастный случай происходит именно в тот момент, когда его меньше всего ждёшь. Даже тогда, кода его ничто не предвещает, и к нему нет вообще никаких видимых предпосылок. В конце концов, и у пятнадцатилетних, в нынешнем мире с его экологией, жратвой и здравоохранением, случаются сердечные приступы и проблемы с давлением, не говоря уж о мышечных спазмах или кишечных коликах. А бассейн, это вода — фактор повышенного риска. Но — это его дело, и его отношение к работе. Точно так же, как и его ответственность… уголовная, в случае чего. Меня лично, его отсутствие во время моих купаний, более, чем устраивало. Все довольны.

Сегодня, он поступил точно так же: встретил, кивнул и побрёл в кафетерий флиртовать с тамошней буфетчицей… или, буфетчица, это в буфете? А как, тогда работница кафетерия? Официантка? Не очень это определение подходит для того формата, в котором здешний кафетерий работает.

Пустой зал, бассейн в центре, наполненный прозрачной, чуть-чуть голубоватой водой, высокие окна почти во всю стену, дающие днём достаточно освещения, чтобы не использовать искусственное, скрип двери за спиной. Я оборачиваюсь и невольно замираю, задерживая дыхание.

Кто-нибудь видел фотомодель в бикини непосредственно перед собой, вот так, совсем близко? В каких-то трёх-пяти метрах от себя? Не на экране монитора или телевизора, не за стеклом, не на подиуме, не в свете ослепляющих софитов, создающих некий незримый, но непреодолимый рубеж недоступности, отделённости того маленького мирка, что залит этим светом, ото всего остального мира, покоящегося во мраке?

Я вот увидел. И обалдел от увиденного. Если бы, в этот момент меня потрепал за плечо вставший рядом скелет в чёрном глухом балахоне с капюшоном, накинутым на голый череп и зазубренной косой в свободной руке, то единственной реакцией моей на него было бы недовольное дёрганье плечом, стряхивающее его руку и короткое: «Не мешай!» Я бы даже головы к нему не повернул в этот момент, отвечаю!

Как ещё описать это состояние? Не знаю. Да и стоит ли его ещё как-то описывать, если можно потратить время и усилия на описание той, что это состояние смогла спровоцировать?

Сочетание слов «модельная внешность», как бы, уже подразумевает под собой высокий рост, длинные стройные ноги и отсутствие лишних килограммов на похожем на произведение искусства, словно вытесанном античным мастером из мрамора теле. И Анастасия Дмитриевна этому описанию соответствовала. И статью, и ростом. Меня, конечно, не догоняла, но я — разговор отдельный. У меня наследственность такая. Я и среди своих сверстников сильно по этому параметру выделяюсь.

Она была стройной. Это определение касалось не только ног, но и всего остального тела. При этом, его пропорции визуально очень близко подходили к классическим, распиаренным в мире писателя «90−60–90». Волосы были аккуратно спрятаны под белой плавательной шапочкой, а соблазнительные изгибы подчёркивал минималистичный белый раздельный купальник.

Смотреть на неё было приятно. Зрелище затягивало. Не хотелось отводить от неё взгляда.

Она была красива. И она знала об этом! В глазах её не было сомнений или застенчивости. Наоборот, взгляд её был сильным и уверенным. Она, в своей привлекательности и том, какое влияние оказывает на мужчин, не сомневалась.

Не стала для неё сюрпризом и моя реакция. Ведь, именно на такую она и рассчитывала. Поэтому, в этом её взгляде возможно было прочитать не только уверенность, но и удовлетворение.

Пожалуй, она обиделась бы, не застынь я изваянием сейчас при виде неё. Или даже оскорбилась.

Обижать женщину невниманием — последнее дело, да. Однако, и долго тупить — тоже не хорошо.

Так что, я с усилием заставил взять себя в руки и отмереть, прикрыв рот и начав снова дышать.

— Вы… Вам очень идёт этот цвет, Анастасия Дмитриевна, — сумел подобрать достаточно нейтральный комплимент я.

— Спасибо, — улыбнулась и изобразила некое подобие шутливого книксена она. — Ну что? Будем плавать?

— Будем, — кивнул я и преодолевая собственное сопротивление, повернулся к бассейну. Вид воды в непосредственной близости от себя, довольно сильно и быстро охладил накал эмоций, вернув «с небес на землю». Я ведь уже говорил, что мне, хоть и полегчало, но от всех последствий фобии я ещё не избавился.

Анастасия Дмитриевна подобными проблемами с головой не страдала. Поэтому, сделала шаг, другой, ускорилась и в воду вошла изящным прыжком, взрезав до того неподвижную поверхность почти без брызг. Это было красиво. Я оценил.

Но сам так выпендриваться и прыгать не стал. Хоть и мог. Однако, вошёл в воду, всё же, медленно, спокойно и по лестнице. Правда, заняло это всё действие значительно меньше времени, чем обычно.

* * *

Ожидать подвоха я перестал, наверное, минут через тридцать купания. До этого, так и казалось, что вот-вот, вот прямо сейчас, в следующую минуту, снайпер, притаившийся где-то высоко, на втором этаже, где-нибудь в оператоской или рядом с ней, в вентиляции, начнёт высаживать по мне, видимому для него с той позиции, как на ладони, пулю за пулей. Или, что вот-вот ворвутся пара-тройка человек с пистолетами-пулемётами или штурмовыми винтовками, и накроют нас обоих с Анастасией Дмитриевной градом горячих свинцовых подарков, от которых ни спрятаться, ни укрыться в этом бассейне негде. А вода ещё и не позволит быстро двигаться, чтобы хоть попытаться покинуть сектор обстрела.

В принципе, если б в то время, что-то подобное произошло, то у нас бы не было никаких шансов. Это стало бы идеальным покушением… правда, смогли бы после этого стрелки уйти — это уже вопрос. Вопрос к уровню серьёзности СБ Долгоруких. Серьёзности отношения к делу моей защиты… хотя, себе-то не стоит врать: не защиты, а ловли на живца.

Однако, проходила минута, вторая. Потом десять и двадцать минут, а стрелков не было. И я постепенно расслабился. Оттаял. Решил, что пронесёт. Что убивать меня придут не сегодня, как не приходят уже неделю.

Я расслабился и стал получать удовольствие от купания и непринуждённого общения с очень красивой девушкой. Одних, в пустом зале.

Мы плавали наперегонки, ныряли на время: кто дольше? Играли в «догонялки», плескались и брызгались. Смеялись и повизгивали (повизгивала она, понятное дело — мне не по статусу. Мужик, всё же. Пусть и не совсем взрослый. Да ещё и Княжич. Пусть и номинальный).

Перейти к иным глупостям… более близкого характера, не давало отчётливое понимание, что в зале, под потолком установлены камеры наблюдения, вполне себе рабочие и действующие. Однако «случайно» касаться тел друг друга в процессе подвижных водных игр это не мешало нисколечко. И эти прикосновения, вся эта ситуация, с невозможностью перехода определённой черты, возбуждала и распаляла, пожалуй, даже больше, чем, если бы никаких камер не было, и мы спокойно уже могли бы заняться делом… Ведь, что является самым верным средством от сексуального возбуждения? Ответ простой — секс.

Слишком быстро и легко произошедший секс сильно остужает любые отношения. Обесценивает их. Не даёт ощущения победы и получения заслуженного, завоёванного приза…

Анастасия Дмитриевна, явно «девочкой» не была. И это правило знала. Да и… не зря же она социальный педагог — должна была изучать психологию. Как минимум, в учебной программе «педа» этот предмет обязан был быть. Так что, она была близко, дразнила, но уж прямо в руки не давалась. И поведение, вместе со словами контролировала, рассчитывая его так, чтобы нельзя было придраться. Нельзя было чётко сказать, что она легла под меня сама. Нет! Она таких поводов не давала, провоцируя на активные наступательные действия меня.

А я… тоже не совсем «наивный мальчик-колокольчик». Такую игру уже знаю. Доводилось в неё играть в мире писателя. Да и само наличие этого мира сильно меняло дело. Как минимум, наличием жены там.

И дело даже не в верности с сексуальной удовлетворённостью, а в опыте: у меня отношения уже были! И пара у меня уже есть. А также опыт и понимание, что семейные отношения — это не только секс. Нет, сука! Это ещё и быт! Это жизнь в ограниченном жизненном пространстве с другим человеком, обладающим другими поведенческими, бытовыми, гигиеническими и пищевыми привычками. Мне этого всего и в том мире хватает, чтобы вешать себе ещё один хомут здесь!

Я не готов променять свою нынешнюю свободу и комфорт самостоятельности на всего лишь секс. Это был бы слишком неравноценный обмен. И уж точно, не с первой встречной «хищницей», которой нужна недвижимость, положение и деньги. Вообще, она сама ещё не знает, на что хочет подписаться в местном аналоге «ЗАГСа». Я, в быту, очень тяжёлый человек. Меня очень трудно выносить долго. И моей жене из другого мира памятник при жизни ставить надо, за то, что она меня всё ещё терпит.

Однако, поиграть в эту приятную, волнующую, возбуждающую игру — почему бы и нет? Это, как минимум, весело.

А спутницу жизни я теперь буду выбирать очень тщательно. И отнюдь не по внешности. И ей точно не станет обычно, традиционно питающийся человек…

Глава 25

«Когда я понял, что что-то идёт не так?» — сложный вопрос. Надо как следует подумать, чтобы более-менее вразумительно на него ответить.

Может быть, когда перестал узнавать дома и улицы, проплывающие мимо за окнами нашего такси? Может быть… Или, может быть, когда увидел на экране своего телефона значок, говорящий об отсутствии подключения к сети оператора, а на экранчике фитнес-браслета исчезли данные о погоде «за бортом»?.. Нет, не тогда. Когда я достал свой телефон и разблокировал его экран, то уже полностью был уверен, что «не так» не просто что-то, а совершенно всё! Всё идёт не так, и вообще к чертям катится! Так что, нет: не тогда. Раньше.

Но, пожалуй, стоит начать с начала. Два часа времени, на которое была зарезервирована дорожка в бассейне закончились. Вернулся инструктор проверить, всё ли в порядке, ничего ли мы не поломали из оборудования бассейна. Проверил. Убедился, что всё нормально и вежливо попрощался до следующего моего запланированного визита.

Мы с Анастасией Дмитриевной разошлись по своим раздевалкам, понятное дело, разным, где, не знаю, как она — не подглядывал, а я быстренько принял душ, вытерся, переоделся в уличное и двинулся на выход. На выходе пришлось ещё минут пятнадцать или даже двадцать подождать свою спутницу. Бросать её тут одну было бы не вежливо… хоть, наверное, и правильно… по крайней мере… эх, ладно. Задним умом все крепки.

Не пошёл я домой один и пешком. Дождался, пока выйдет ко мне мой социальный педагог. Дождавшись, вызвал такси, в которое мы, спустя пару минут и сели.

Такси… наличие перегородки между задними сидениями и водителем в этом обычном с виду такси меня не насторожило. Удивить — да, удивило. Но насторожить — нет. Ну а что такого? Мало ли, что в мире писателя, в его городе таких девайсов в машинах не встречается? Вот, в той же его Америке, они уже в тачках таксистов — норма. Или не норма? В кино, по крайней мере, такие часто показывали. Особенно, в кино про Нью-Йорк или Чикаго. Про те города, где высокая уличная преступность в отдельных районах. Должны же водители как-то заботиться о своей безопасности? Не работу же бросать? Вот, может, и в этой Москве есть пара неспокойных райончиков, вроде того же Бутово или Чертаново? Может такое быть? Да запросто!

Здесь перегородка была из толстой стальной или сталистой проволоки и представляла собой мелко-ячеистую сетку, приваренную по краям к изогнутой толстой трубке, или, чем черт не шутит, к сплошному пруту — на вид сразу не поймёшь. Трубка, буду пока считать, что именно трубка, шла по потолку и бокам машины, повторяя все изгибы и повороты, деля машину на две почти равных части. Впереди был водитель с его креслом и переднее пассажирское сиденье. Сзади — два пассажирских места.

Сетка была прикольная — я ж раньше таких перегородок не видел. Поэтому, я, сразу как сел в машину, тут же потрогал и прутья ячеек, и боковую трубку (всё-таки именно трубка: сплошной металл отзывается по-другому, когда по нему ногтем щёлкаешь). И даже подёргал трубку, проверяя, насколько хорошо она держится. И трубка, и сетка держались хорошо. Они были крепкими, почти не двигались и вызывали невольное уважение.

Я даже пошутил, помню, что, мол, как в полицейском «бобике» едем. Знал бы, насколько близок окажусь этим своим предположением, не стал бы так шутить. Да и в машину бы ни за что не полез бы, но…

Когда мы отъезжали от здания спортивного комплекса, то буквально совсем чуть-чуть разминулись с мусоровозом, чей незадачливый водитель не сумел вырулить на практически пустой дороге и, в результате, врезался… нет, пожалуй, только слегка задел другое такси, не наше, а то, что как раз только заезжало на территорию комплекса, огороженную высоким металлическим забором, сваренным из близко расположенных труб. Но «слегка» — это для мусоровоза с его габаритами и массой. Для легковушки таксиста это «слегка» превратилось в развороченную бочину от бампера до передней пассажирской двери.

— Оу… сочувственно поморщился я. — Кто-то на серьёзный ремонт встрял…

— Это точно, — ответила Анастасия Дмитриевна и засмеялась. Но как-то… не совсем естественно, что ли? С фальшью какой-то. Меня это царапнуло по восприятию, но какого-то особого значения я этому не придал.

Тем более, незадачливые такси и мусоровоз остались уже где-то далеко позади. Там сейчас оживлённо и на очень повышенных тонах, очень активно и экспрессивно жестикулируя, ругались водитель мусоровоза и выскочивший из машины таксист.

Наш собственный водитель ничего не сказал. Никак не стал комментировать происшествие. Он у нас вообще очень неразговорчивый попался. Что тоже бывает. Не часто, но бывает.

Я пошутил ещё о чем-то. Анастасия Дмитриевна посмеялась, потом тоже пошутила… Разговор как-то складывался.

Вот только, чем дальше, тем больше наваливалось какое-то… неприятное ощущение. Давление не давление, тошнота не тошнота… чем-то отдалённо напоминало то состояние раздвоенности, которое я испытывал на недавнем допросе, проводимом СБ-шной Разумницей.

Это было странное чувство. Словно бы меня укачивает — со мной-писателем такое раньше часто в машинах случалось, потом как-то постепенно сошло на нет. А тут: и тошно, и давит, и в висках поламывает. Но, при этом хочется смеяться, болтать и ни на что не обращать внимание. Тем более, что рядом такая приятная компания.

Анастасия Дмитриевна, кстати, тоже выглядела несколько лихорадочно оживлённой. Её глаза блестели, щёки разрумянились. Движения были чуть резковаты и дёрганы, а смех — царапающим восприятие.

А мы, тем временем, зачем-то вырулили на Второе транспортное кольцо и двинулись влево, к реке, хотя я не представлял совершенно, зачем бы это нам понадобилось, так как ехать мы должны были к дому Анастасии Дмитриевны, а это было чуть ли не в диаметрально противоположную сторону.

Я не очень хорошо ориентируюсь в городе и его транспортной инфраструктуре. Тем более, не всегда могу опознать место по тому, что видно из окна автомобиля, но уж синие с белым и белые с черным дорожные указатели читать я в состоянии. А они четко говорили о странности маршрута.

Ещё одна странность была в том, что у водителя на приборной панели не был включен счётчик, или, как более привычно для писателя, не висел включенный смартфон с активированным таксистским приложением.

Собственно, именно тогда я и полез в карман за своим аппаратом. Активировал его экран и увидел предупреждение о потере сигнала.

Водитель, в этот момент недовольно цикнул, словно сумел увидеть моё движение или изменение в выражении лица. Что, кстати, не исключено — зеркало заднего вида-то у него имелось.

Вот только, дальше последовало то, чего я совершенно не ожидал: на меня с кулаками, яростно шипя и сверкая глазами, набросилась моя соседка по пассажирским сиденьям. Так остервенело, как будто хотела убить. И, словив пару мощных оплеух, а так же заработав несколько болезненных царапин на лице от её «когтей», я вдруг понял, что она действительно этого хочет! Она на полном серьёзе старалась меня убить, насколько это позволяли её физические возможности и отсутствие оружия в руках.

Зря я об оружии вспомнил! Ох, зря! Будто прочитав мои мысли, или, скорее, следуя параллельным размышлениям, она на секунду прервалась, чтобы сунуть руку в свою сумочку и вынуть её оттуда уже с перцовым баллончиком, которым тут же и поспешила воспользоваться.

Хорошо хоть я отреагировать успел, и струя мне в глаза не попала, но дышать внутри машины сразу стало очень проблемно. В горле запершило, начал разбирать неудержимый кашель. Глаза заслезились и защипали.

Досталось и ей самой, так как объём свободного пространства внутри салона не большой и закрытый. Она тоже начала кашлять.

Закашлял и водитель, инстинктивно начав сбавлять скорость и прижиматься к обочине.

А я… понял, что игры и шутки кончились. Я перестал цепляться и сдерживать её руки. Вместо этого, залепил смачный апперкот с левой ей в челюсть. Бил сильно, не жалея и не сдерживаясь. И попал. Чем тут же отправил девушку в нокаут. Даже не просто в нокаут, а в полноценную отключку. Она перестала дёргаться, обмякла и сползла по креслу.

Я тут же расстегнул свою сумку, что улетела в ноги во время борьбы, и выхватил из неё нож.

Да — нож. Пистолет я с собой в бассейн брать… побоялся. Всё ж, сумки и вещи остаются в шкафчике раздевалки, без присмотра. А огнестрельное оружие — вещь серьёзная. Нож попроще… По крайней мере, с точки зрения моего психологического восприятия. С точки зрения закона, особой разницы между ними нет — и то, и то специальных условий хранения и переноски требует. Но… но не мог я совсем с голыми руками из дома выйти. Не мог. Не в той ситуации, в какой оказался после того покушения.

И ситуация нынешняя обоснованность такого решения подтвердила. Обоснованность, но не правильность — надо было брать пистолет!

Но и нож — хоть что-то.

Машина наша уже успела остановиться. Водитель открыл бардачок и сунул туда руку, не переставая кашлять. А я…

Сетчатая перегородка — это хорошо. Это мощно. Это защита и безопасность водителя с той стороны, которая считается самой опасной для таксистов — со стороны пассажира, сидящего прямо за ним, за его спиной. Сетка не даст стукнуть в висок, не даст накинуть удавку или схватить за шею. Вот только, есть нюанс — именно эта сетка не закрывала спинку самого кресла водителя. Точнее, закрывала лишь верхнюю его часть. А спинка кресла — это не броня. Нож, хороший полноразмерный «холодный» «тактик» прошьёт её насквозь без особых усилий. Что и подтвердила реальность: я ударил, и нож вошёл, испытывая лишь лёгкое, вполне преодолимое сопротивление, которого в своём взвинченном стрессовом состоянии я практически не заметил.

Но водитель, словно успел что-то почувствовать… или и правда успел? Если принимать во внимание странное поведение моей соседки и то, что мне рассказал Мамонт о Разумниках. Вполне вероятно, что он способен был чувствовать направленную на него агрессию разумных. И даже, возможно, чувствовать её направление. Он успел дёрнуться и отстраниться от спинки сиденья. Отодвинуть свою задницу.

Не сделай он этого, то всё было бы на этом кончено: может длины ножа и не хватило бы, чтобы достать из такого положения, сквозь спинку до печени, но бок бы я ему точно распорол. Возможно, и почку бы зацепил. В любом случае, боеспособность бы он утратил гарантированно. Но нет — он успел дёрнуться, и я его только порезал.

Не знаю, насколько серьёзно, но болезненный вскрик был, и что-то своим ножом я почувствовал на самом излёте удара.

Думать и анализировать было некогда. Я выдернул нож и замахнулся для нового удара, который должен был стать ещё сильнее и проколоть спинку дальше. Возможно, что вместе с ножом и вся рука бы насквозь вылезла, но…

Водитель тоже успел достать свою руку из бардачка. И в ней был пистолет с глушителем, который он тут же направил в мою сторону.

У меня была лишь секунда, чтобы что-то сделать, как-то отреагировать. Секунда, которая потребовалась водителю на то, чтобы снять пистолет с предохранителя. Патрон в патронник уже был дослан.

Всё, что я успел за эту секунду, это нырнуть вниз, в ноги, складываясь жуткой буквой «зю». А он уже начал стрелять.

«Глушитель», он же «прибор малошумной стрельбы», он не снижает звук выстрела до нуля. Он его делает тише. Точнее, пороховую его составляющую, за счёт какого-то там хитрого распределения газов и взаимного гашения звуковых волн. С механической составляющей он не делает ничего. Пистолет с «глушителем» не «щёлкает», он «лязгает». Лязгает затворной рамой. И это довольно неприятный звук. В салоне запертой машины, он показался мне оглушительным.

Один «лязг», второй, третий, четвёртый, пятый… Этот гад пытался меня достать. Не с первого, так с шестого. Он всё дальше просовывал ствол сквозь сетку и делал угол острее… или тупее, тут откуда смотреть. Пятая пуля меня уже почти зацепила. Надо было что-то сделать срочно… или не сделать и умереть.

Я… увидел рядом с собой выпущенный Анастасией Дмитриевной баллончик и схватил его, как утопающий хватается за соломинку. А потом вскинул руку с ним и выпустил длинную струю, сразу на всё полное его содержимое в ту сторону, откуда этот гад в меня стрелял. Сквозь решётку. Не прицельно. Примерно так же, как он до того стрелял.

Снова раздался болезненный вскрик, и дуло пистолета быстро исчезло из решётки. Зато раздался звук разблокировки и открытия двери. Водитель явно вышел из машины.

Вышел зачем? Да затем, чтобы сейчас распахнуть мою дверь и расстрелять меня уже в упор. И никакой перец в глазах ему в этом не помешает. Разве только слегка замедлит.

Понимая это (в критических ситуациях начинаешь быстро соображать… если сразу в ступор не впадёшь), бросив баллончик, но не нож, я поспешил вылезти из своей щели, куда до этого забился. Вылезти… и увидеть, что три из пяти пуль попали в мою бессознательную соседку.

Проверять дыхание не было времени. Поэтому я, безо всякой аккуратности, полез прямо через неё к её двери, где дёрнул ручку открытия и вывалился наружу вместе с ней… или с её телом. Дальше видно будет. Потом.

Вовремя — сзади послышался звук распахивания противоположной двери, а потом «лязги»… или всё же «щелчки»? Звук порохового взрыва ведь тоже гасится не до нуля… Не важно! «Лязги» выстрелов: один, второй, третий — очень быстро, почти без перерыва, явно вдогонку.

Правое бедро ожгло болью, которая только подстегнула, придала скорости.

Поняв, что я выполз из тачки, водитель высунулся из неё сам, чтобы начать стрелять уже не внутри, а снаружи, сверху, поверх багажника. И выстрелил. Но опять немного опоздал, я успел отпрянуть. А потом развернуться и бросить нож. Вслепую, не видя противника, ориентируясь лишь на память и ощущения. Бросить с захлёстом руки за багажник, больно ударившись о него локтем.

Раздался новый болезненный вскрик. Вроде попал.

Вот только, как попал? Чем попал? Рукоятью или острием? Куда попал? Насколько удачно? Нож в броске — вообще очень ненадёжная вещь. Даже при прямом попадании тяжёлым «тактиком» очень мала вероятность нанести смертельную рану одетому противнику. Да даже и голому.

Так что, высовываться был не вариант.

Варианты… Я огляделся и похолодел — вариантов было не много. Этот гад остановил машину не где-нибудь, а на середине Крымского моста через Москва-реку! Опять, сука, мост!

А ещё, на дороге образовалась пробка, так как машины начали останавливаться, и из них начинали выходить люди… вооружённые битами, монтировками, баллонными ключами, кто чем. Выходить и бежать ко мне. Со зверскими, перекошенными злобой рожами.

И мужчины, и женщины… и даже дети! Я точно увидел и на всю оставшуюся жизнь запомнил мальчика и девочку, что бежали ко мне, размахивая, один игрушечным деревянным мечом, а другая куклой, перехваченной за ногу…

Это был финиш! Грёбаный «зомби-апокалипсис»! Грёбаный Разумник!

Ан нет! Не финиш! Финиш был дальше, когда среди других машин и автобусов, остановился «бобик» ППС, из которого выскочили трое полицейских, двое из которых с короткоствольными автоматами, и совершенно без колебаний и размышлений, «передёрнули скобы» на своих «СУчках» и открыли огонь в мою сторону… прямо через тела бегущих впереди них людей. Брызги крови, падающие тела, дым от работающих длинными очередями автоматов… было последним, что я видел прежде, чем перепрыгнул перила моста и полетел вниз, в тёмную воду.

Глава 26

Я раньше никогда не тренировался задерживать надолго дыхание или глубоко нырять. Да и с вышки никогда не прыгал. Не имел таких увлечений. На дальние дистанции по спокойной поверхности без нырков и волн — да, в мире писателя плавал. Но не быстро, без спешки, в удобном размеренном темпе. В удовольствие. Да оно даже и на той же сдаче норматива по физо, у нас на время особо никто не смотрел — там был только один параметр: доплыл дистанцию или не доплыл, сдался раньше. А тут…

Я летел вниз и понимал: у меня есть только один единственный способ выжить — это не всплывать. Не всплывать ни при каких условиях!

Почему? У Маверика наверху, на мосту, есть минимум два автомата и два пистолета. Откуда два? Элементарно: один — его, тот, что с глушителем, а второй — того ППС-ника, который ещё не стрелял. ППС-ник не ездит без оружия, даже, если это водитель. А значит, у него или пистолет, или ещё одна «СУчка» в машине лежит, он её просто не успел почему-то достать.

Высота моста — метров двадцать, на взгляд. Выше, чем у Большого Каменного. Но всё равно: двадцать метров для стрелка — это рабочая дистанция даже для задрипезного ПээМа. В ростовую фигуру, с такого расстояния, и косорукий новичок не промахнётся. Тем более, сверху вниз стрелять. Тем более, из двух автоматов. Стоит мне даже не всплыть, а в мути водной мелькнуть, обозначая своё положение, только показаться, как меня тут же превратят в мелкое сито или дуршлаг.

Эти мысли вспышкой проносились в голове, пока я летел вниз. В этот раз, не как в прошлый — как придётся, а конкретно: вытянувшись в струну, выкинув руки вперёд, спрятав за ними голову, и чётко наложив ладонь на ладонь. Ведь прыгнул сам, а не как тогда — был выкинут непонятно кем без подготовки и времени на то, чтобы начать соображать.

Страшно? Двадцать метров — это же вдвое больше стандартной прыжковой вышки, той, с которой проводят Олимпийские соревнования. Правда, это ещё не та высота, прыжок с которой означает однозначную смерть при вхождении тела в воду, как при тех же 60+ метрах, когда смерть наступает не столько из-за «бетонизации» водной поверхности, сколько из-за того, что та часть тела, которая первой входит в воду, быстро тормозится из-за её сопротивления, а оставшаяся, та, которая ещё в воздухе — нет. И верхняя половина упирается в нижнюю, деформируясь под действием двух противоположно направленных сил. Смерть, как правило, наступает почти мгновенно. Как в случае с самым известным в мире местом совершения самоубийств — мостом Золотые Ворота в Сан Франциско, максимальная высота которого достигает 75-ти метров.

Однако, и там выживают. Очень мало, очень редко. Практически на уровне статистической погрешности, но выживают. Здесь же: всего двадцать с чем-то… Вон, есть такой вид спорта «хай-дайвинг», так там в прыжках с двадцати семи метровой вышки соревнуются на постоянной основе. И ничего — живые. Ещё какие-то кульбиты в полёте делать успевают… Правда, они профи. Не один год тренируются. Но…

Так, страшно мне было прыгать?

Нет. Не было. Прыгать с моста не страшно, когда сзади в тебя стреляют из автоматов и бегут с битами и монтировками озверевшие зомби. Да ещё и после того, как уже минут пять на пределе сил за жизнь свою борешься. Тут уже страха вообще, как такового нет. Страх бы появился, будь у меня хоть полминутки паузы. Время на то, чтобы подумать. У меня такого не было. Я действовал. И действовал непрерывно. По наитию и по ситуации. В режиме «реального времени».

Так что, страшно не было. Не было времени бояться. Я двигался. Может, оттого и прыжок получился «чистым». Почти без брызг и сопротивления.

Удар о воду, конечно, был. Но больно не было. Организм был настолько переполнен адреналином и другими стрессовыми гормонами, что был словно обколот сильнейшей анестезией. Да и физические кондиции далеко перешагнули все свои обычные пределы, перейдя в то чудесное состояние, про которое так любят писать журналисты. То самое, в котором хрупкая женщина поднимает бетонную плиту, чтобы спасти ногу своего маленького сына или толстяк подтягивается семнадцать раз на заборе, спасая уже свои ноги от прыгающего внизу остервеневшего бойцовского пса.

Пожалуй, только этим я могу объяснить то, что и «чисто» в воду вошёл, и успел вдохнуть непосредственно перед входом, и грести начал сразу, как кончилась инерция погружения, и то, что грёб, грёб и грёб… а потом ещё грёб. И ещё грёб. И ещё грёб. И ещё…

Хотя, наверное, моей собственной заслуги в том, что я-таки спасся, нет. Или её критически мало. Мне опять повезло. Повезло, что в этот момент внизу проплывала баржа. И повезло, что упал я всё-таки в воду недалеко от неё, а не на неё… И умудрился её догнать за те секунды, что грёб на пределе и за пределами сил своих, и сил человеческих.

Я вынырнул там, где с моста меня было уже не видно. Возле самого борта баржи. Да ещё и там, где смог уцепиться за какой-то трос, намотанный на какой-то большой рогатый штырь с торца этой баржи. С противоположного от толкающего эту баржу катера.

Уцепиться и удержаться. А потом ещё залезть по этому тросу наверх… В общем, фантастика. Бэтмен и Тарзан отдыхают… Но, «жить захочешь — не так раскорячишься».

А было ли чего бояться? Было ли чего так меньжевать и таиться?

Было.

И даже больше того, о чём я успел подумать. Не только автоматчиков стоило бояться. Не только… За мной, в воду, с моста прыгали люди. Один за одним. По двое, по трое, по пятеро сразу. Без сомнений и колебаний.

Из-за дальности я не мог разглядеть их лиц, но почему-то уверен — они были перекошены всё теми же страшными гримасами ненависти, что и там, на мосту сверху.

Они прыгали, падали, разбивались, тонули, но той злой и безжалостной воле, что гнала их вперёд и вниз, было плевать на это. Ведь кто-то выплывал. И эти выплывшие начинали плавать вокруг, поджидая и выискивая меня.

А когда таких пловцов стало слишком много, настолько, что я теоретически мог бы среди них затеряться, сверху, с моста послышались выстрелы тех самых ППС-ников, которые без всякой жалости и пощады стали расстреливать вообще всех, кто плавал…

Я, наверное, уже никогда не забуду этого зрелища. Этого шока. Этой совершенно бесчеловечной и бессмысленной жестокости…

* * *

Я лежал на той же самой койке, в той же самой больнице, что и прошлый раз. Лежал и тыкался в свой телефон. Смотрел, сколько ещё в Москве мостов, с которых я не прыгал. Ещё не прыгал… Выходило, что много. Только над Москвой-рекой их тридцать пять. На двух я уже «отметился». Осталось тридцать три… И это, если не учитывать Яузу и другие реки поменьше…

Не слишком обнадёживающий факт. Хотя, опять же — как посмотреть. Ведь, если взглянуть на ситуацию так, что я не умру, пока с каждого из них не прыгну, то это получится более, чем оптимистичный прогноз! Даже, я бы сказал — жизнеутверждающий. В нынешней-то обстановке…

Хоть что-то… жизнеутверждающее.

Полчаса назад меня закончил допрашивать следователь из Питера. Из Имперской СБ. Следователь с очень широкими полномочиями. Мне про это потом, после его ухода, Борис Аркадьевич рассказал. Да — допрос проходил в его присутствии. И в присутствии всё той же Разумницы из СБ Долгоруких. Всё ж — я член Княжеской Семьи. Сын Князя. Хоть и номинальный. Никак нельзя без соблюдения формальностей…

Почему Имперский следователь, а не только москвичи? Потому, что дело уж очень громким вышло. Слишком много людей погибло. Серьёзный резонансный теракт вышел. Ведь Маверик же ещё следы потом заметал, чтобы самому уйти из того ада, который он там устроил. Как? Просто, грубо и… эффективно. Приказал водителям всех грузовых машин, что там остановились, а я напомню — транспорт в этой Москве, в основном, именно коммерческий, то есть, грузовой и грузо-пассажирский, поджигать баки своих машин.

А там ведь и пара бензовозов затесалась, и цистерна с каким-то химреагентом, и самосвалы с зерном, и фура с аммиачными удобрениями… В общем, жахнуло знатно. Мосту досталось. У пожарных и МГЧС работы оказалось много.

А Маверик, гнида, ушёл. Ещё и ни на один регистратор не попасть умудрился. Точнее, может он и попал, да только водители, что на том мосту были, прежде чем поджигать баки, сначала регистраторы свои вырывали, ломали и бросали в воду… А потом умирали сами. Кто от взрывов, кто от огня… кто в драках между собой. В драках насмерть…

В результате, во всей той мясорубке и том хаосе, что разразился на Крымском мосту, единственным живым свидетелем, способным что-то связное поведать, оказался я. Единственным, кто мог предложить сколько-то рабочую версию того, что там произошло и из-за чего. Версию, которую будут ещё проверять и проверять.

Так что, допрашивали меня уже совсем не как в тот раз, после первого покушения. А куда серьёзнее. В прошлый раз-то, со мной просто мило беседовали…

Однако, мне скрывать нечего. Всё, как на духу выложил. Без утайки. Подробно, не скупясь на детали, не злясь, когда задавали одни и те же вопросы по три, по четыре, по пять раз… И как с Анастасией Дмитриевной встретился… ныне покойной. И как в бассейн ездил. И как нас оттуда забрали. И как дрался, и как прыгнул, и как выплыл…

Как я, кстати, в больнице-то оказался? Да просто всё до банальности и элементарности: залез на баржу. Там меня заметили, вызвали полицию. Те меня приняли, стали выяснять личность. Пока выясняли, уже и СБ Долгоруких подъехало. Дальше: Мамонт — больница. Говорю ж, всё просто.

Одного не стал говорить следаку. Да и Мамонту тоже. Про свои ощущения. Сказал только, что улицу за окном узнавать перестал, да на телефоне пропавший сигнал увидел. Тот вроде поверил.

Почему не стал? Так я и сам не уверен, что что-то там чувствовал. Хрен его знает, что там именно было. И было ли? Не фантазия ли моя разыгравшаяся. А то ещё прицепятся, начнут крутить… хрен их, этих следаков и СБ-шников знает.

А ещё… Борис Аркадьевич рассказал, что в этот день не только Маверик шалил в Москве. Полноценное вооружённое нападение на ГЭС было. На ту самую, которая подготавливалась под строительство завода нового. Нападение с применением Одарённых… Настолько там жарко было, что пришлось Дружину Княжескую задействовать…

Кстати, если посмотреть на карту и подумать, то получается, что Маверик меня именно туда и вёз. Для чего только, не очень понятно.

Дружина ГЭС отбила. Разрушить её не позволила. Серьёзно разрушить, в смысле. Мелких и средних разрушений там после их вмешательства-то хватает. Дружина — она ж сплошь из одних Одарённых состоит. В ней «простых» людей нет. А как Одарённые воюют, я уже видел. Больше не хочу. Удивительно, как они не то, что ГЭС, как они весь район там с землёй не сравняли…

* * *

Маверик в новости не попал. Не теракт на Крымском мосту случился, а несчастный случай, авария, автокатастрофа. Трагическое стечение обстоятельств, унесшее жизни трёхсот пятидесяти шести человек.

В Москве, да и в целом, в Империи, был объявлен трёхдневный траур. Сегодня похороны. Одни большие общие похороны, полностью оплаченные из Княжеской казны. И все расходы. Тем родственникам погибших, что решили забрать тела и увезти хоронить на родину, или куда-то на «семейные» кладбища, поближе к могилам предков, оплатили транспортировку и церемонию по месту. Остальным выделили места рядом друг с другом, на Новодевичьем кладбище, в Лужниках.

Может, кощунственно о таких приземлённых вещах говорить — у людей горе… Но вся наша жизнь из таких вот приземлённых вещей состоит. Как вот и в этом случае: да — трагедия, да — люди умерли, но — жизнь других людей продолжается. Жизнь их близких, родственников, детей, родителей. И им надо как-то жить дальше. Тут хоть деньги на похороны искать не надо, вырывая их из и так понёсших серьёзный урон семейных бюджетов.

Так же и социальные выплаты: пенсии по утрате кормильцев, компенсации, льготы…

Было бы всё это так же четко и оперативно, не будь в центре происшествия меня — Княжеского сына? Не будь я замешан в этом?

Не знаю. У меня нет ответа и доступа к настоящей статистике. Официальная, размещённая во Всесети, говорит, что, да — было бы. И было уже неоднократно. Но, это официальная. Мир писателя научил меня скептически относиться ко всему официальному. Воспринимать фактом только то, что можешь лично посмотреть и потрогать.

А факт — вот он: триста пятьдесят шесть закрытых гробов. Да — именно закрытых. Те, что уехали по своим городам и деревням, тоже уехали наглухо заколоченными. Официально: тела слишком сильно пострадали в огне. Не официально… тоже. А ещё, чтобы не смущать пулевыми и рвано-резанными-колотыми ранами на телах. Чтобы не вызывать лишних вопросов у обывателей.

Хотя, вопросы всё равно были: центр города же, день. Многие стрельбу слышали. Кто-то наблюдал лично, как люди с моста в воду гроздьями сыплются. Кто-то даже заснял на камеры своих телефонов… Однако, центральные СМИ всё одно придерживались версии техногенной катастрофы. Князь лично по телевиденью заявление об этом сделал. Император тоже какие-то слова сказал. Знаю — сказал, но сам не смотрел. Мне и отцовского лица на экране телефона хватило, чтобы не иметь желания слушать то же самое ещё и от Императора.

Сегодня похороны.

Жаркий солнечный день середины лета. И заплаканные люди в чёрном. Как что-то чужеродное, неуместное, неправильное в этом месте и этом времени. Процессия с черными гробами на плечах. Процессия с красивыми цветочными венками и лентами. Живая музыка… играющая траурно-похоронные марши и мелодии.

Тяжело на всё это смотреть. Тяжело во всём этом участвовать.

Я не хотел. Но мне пришлось. Не одному пришлось. А вместе с отцом и братом. С Матвеем. Остальные члены Семьи были заняты на других направлениях. Всё ж, собираться сразу всем Родом, в одном месте, в нынешних условиях было бы жестоким безрассудством. Жестоким — по отношению к тем, кто окажется рядом. Ведь весь Род Долгоруких кучно, в одном месте, не являющемся укреплённым Кремлём — это лишняя провокация для врагов и недругов. Приглашение устроить ещё один теракт, не считаясь с затратами и потерями — «выхлоп» их все многократно окупит. Обезглавливание целого Княжества, тем более такого, как Московское — это серьёзный урон всей Империи.

А трое… Ну, трое — это не все. Тем более, что фактически лишь двое — я-то лишь номинальный член Семьи. Не Одарённый. Но, при этом, в наличии отец. Сам Пётр Андреевич. Чтобы предпринять что-то против него, нужен, как минимум другой Богатырь. Или два Паладина. Никак не меньше. «Выхлоп» репутационных и материальных затрат не стоит. Да и организовать в такие короткие сроки сложно.

Отец… Мы не говорили с ним. Да и брат в его присутствии молчал. Правда, и мне самому как-то говорить на таком мероприятии не хотелось. Хотелось уйти отсюда. Но уходить нельзя — репутационные потери. Да и не свободен я нынче в своих передвижениях.

После происшествия, осмотра в больнице и допроса, я был переправлен в Кремль. Где проживаю и сейчас. В своей старой комнате… Казалось бы — вот оно, сбылась-таки мечта Княжича! Вернулся домой, в Семью… Только, радости как-то нет никакой по этому поводу.

Ведь, хоть я и вернулся, но запрет на общение с меня снят не был. Да к нему ещё и ограничение в передвижениях добавилось: нельзя мне покидать пределов Кремля.

Сегодня первый день, когда эти оба запрета были нарушены. Но присутствие рядом отца их полностью компенсировало. Что я могу сделать Богатырю? Даже, если захочу? Если «запрограммирован» Мавериком, а весь шум на Крымском мосту был всего лишь операцией по созданию мне прикрытия для внедрения. Богатырь и обычный человек — слишком несопоставимые величины.

Но и ладно. Вселенная с ним, со всем. Со всеми этими заморочками. Или, как любит говорить один мой персонаж, Дзен с ними. Дзен и Саттори…

Кладбище. Солнца свет. Трепетание листьев. Шелест травы. Щебетание птиц. И свежая могила. Свежая могила женщины, которая хотела стать моей… и из-за этого погибла. Цветы. Две белых розы. Первые и единственные цветы, которые я ей подарил… Спи спокойно Анастасия Дмитриевна. Прости уж, что так получилось.

Глава 27

Почти месяц сижу уже под «домашним арестом». Не покидаю территорию Кремля. Август на исходе. Скоро первое сентября, школа… в которую, совершенно непонятно, буду ли я ходить. С моим будущим и настоящим статусом вообще всё очень непонятно. Никто ж ничего не объясняет.

Да и у кого спрашивать? У Дружинников, приставленных ко мне для охраны… меня или от меня? Они, и захотели бы сказать, не сказали бы — откуда им знать? У них простое и ясное задание от вышестоящего командира — дежурить возле моей комнаты. Сопровождать, когда выхожу из неё и перемещаюсь по территории Кремля. За пределы Кремля не выпускать, к комнатам других членов Семьи не подпускать. Всё чётко и понятно. Остальное — не их дело. Они свою смену отстоят, да пойдут. А на их место другая пара Дружинников встанет. Новая. Не более информированная, чем первая.

«Комната»… если её можно так называть, была раза в три больше моей московской квартиры. С соответственным кратным увеличением количества комнат. Натуральные элитные отделочные материалы. Мебель из массива дуба. Картины и гобелены. Живые экзотические цветы и растения. Роскошные персидские ковры на паркете. Ультраплоские телевизоры в полстены размером — две штуки. Крутейшая аудиосистема. «Протон-6» с набором игр к ней. Персональный компьютер моноблок с параметрами самолёта или даже космического корабля — от одних цифр улететь можно… отрубленный от внутренней локальной сети Кремля. А значит и от оптоволоконной внешней Всесети. Отдельную «выделенную» линию вести мне никто не стал.

И телефон не вернули, хоть, вроде бы Мамонт и обмолвился, что нашли его в обгоревших остатках одной из машин, оставшихся там на мосту. В ногах под сиденьями… рядом с гильзами от пистолета Маверика. Сам пистолет тоже нашли. На дне реки. Те водолазы, что доставали трупы людей со дна. Оказался — такой же «Лебедев», как у меня. Только не укороченная «полицейская» версия, а полноразмерный армейский вариант. Тот, что для спецподразделений и разведки: со штатным прибором малошумной стрельбы и возможностью крепления фонарика, калиматора, лазерного прицела, тепляка… вот этой вот всей «спешеловской» приблуды.

Номер, правда, качественно спилен и затёрт оказался. Отследить сложно: где именно его произвели и позже продали. Или украли. Или украли и позже продали. Наверное, в принципе-то, вообще определить возможно, но сложно. И мне о результатах уж точно никто говорить не станет. Ибо, не моего ума дело. Этим профессионалы занимаются, а они не обязаны отчитываться перед таким дилетантом, как я. Тем более, ещё и со статусом моим совершенно не всё гладко и понятно. Кто я: охраняемый объект? Подозреваемый? Соучастник? Сижу тут в изоляции, жду непонятно чего…

С другой стороны — грех жаловаться на такие условия содержания! «Домашний арест» по-княжески, это тебе не какое-нибудь СИЗо! Тут даже сравнивать кощунственно: «хата» — хоромы на все семь звёзд из пяти возможных. Кормёжка — на высшем уровне! Всё, что ни закажи, принесут: папайю — так папайю, маракуйю — так маракуйю, питахайю — так питахайю… Любую экзотику на твой выбор. Никакого «обязательного меню». Что скажешь, то и принесут: хоть мясо по-французски и кролика в кляре, хоть авокадо с манго и веганскую пророщенную пшеницу. А скажешь — вообще ничего не принесут. Силком никто еду в горло не запихивает — лепота!

Распорядка дня тоже обязательного нет. Никто ничего делать не заставляет: хочешь — спи до полудня, хочешь — сутками в игры играй, не вставая. Плевать всем. Главное — Кремль не покидай и с кем не разрешено не общайся. А так — свобода полная… опять же, если не считать отсутствия Всесети и телефона.

Зато спортивный зал есть. В который разрешено ходить… в то время, когда там никто из Семьи не тренируется. Есть дорожка удобная под стеной, вдоль всего периметра — почти ровно два километра в длину. Хоть и не люблю я кругами бегать, больше предпочитая длинные «линейные» дистанции — они куда веселее воспринимаются, но и в этом есть ряд своих преимуществ. В частности — удобнее расстояние просчитывать без специальных приспособлений… браслет-трекер-то у меня тоже забрали…

Так вот, к концу этого месяца, я смог осилить пять кругов! То есть, десять километров. Понятное дело, не быстро, но, зато без остановки и переходов на шаг. И я считаю это важным своим достижением. Серьёзной ступенькой в лестнице развитии от толстой немощной фастфудной личинки к недостижимо далёкому и прекрасному атлетическому идеалу, к которому я стремлюсь приблизиться.

Десятка… мне очень повезло там, на мосту — пуля Маверика, выпущенная им вдогонку, через салон автомобиля, та, что ожгла моё бедро, лишь скользнула по нему, до крови оцарапав кожу и изорвав одежду, но не впилась в «мясо». Не нанесла серьёзного повреждения, обнулившего бы всю мной ранее проделанную над собой работу… ну и шансы на выживание в мутных водах Москвы-реки.

Повезло… опять. Ну, ладно, не важно. Главное: я бегал по этой дорожке, и мне никто этого делать не запрещал. Рядом всегда бежал один из приставленных ко мне Дружинников… вгоняя меня в уныние той легкостью, с которой он держался на этой дистанции, не обгоняя меня лишь только потому, что имел задачу держаться рядом. По его движениям чувствовалось, что он без каких-либо усилий может увеличить темп и в два, и в три, и даже в четыре раза… А может, и в пять. Но я мне уже фантазии не хватает, чтобы такой темп представить. Это уже Усейн Болт отдыхать будет…

И это не к какому-то одному из моих «сторожей» относилось, а к любому из них. Они ж менялись периодически, и по сменам, и друг с другом, уступая друг другу это почётное право: служить для меня одновременно и мотивацией… и демотиватором. Они же все — Одарённые. А у Одарённых, кроме их непонятной «магии», с развитием Дара, ещё и физические кондиции поднимаются всё выше и выше, уводя их на совершенно запредельный для любого Бездаря уровень. Просто, в теории знать об этом — это одно, а видеть перед собой каждый день — другое. Эти парни ведь даже не потели, пробегая мою десятку рядом со мной. Оттого, даже не переодевались, а бежали прямо так, как были: в форме и с оружием.

А один из них, Вася Шеметов, вообще заморачиваться не стал, а применил свой Дар Земли. Ему даже ноги переставлять не пришлось — земля его сама вперёд несла рядом со мной спокойно стоящего…

Ему, правда, потом нагоняй прилетел за это от «завхоза» местного и наказание: восстанавливать попорченный газон и дорожки. Хорошо ещё, ему ума хватило через асфальт и брусчатку так не «сёрфить», а по-человечески их перебегать и перепрыгивать.

Спортзал, беговая дорожка, телевизор, видеоигры… Весь день тренить не будешь при всём желании. Телевизор я не смотрю принципиально. Видеоигры… когда-то уже очень давно, в мире писателя, ещё по студенчеству, я в них окунался… чуть в армию на зимней сессии не загремел. Да ещё и отец, который вместе со мной играл (это ещё рассвет ММО РПГ был — золотое время «Линейки», «WoWки» и «Perfect World-а», не то, что нынче), с инфарктом в реанимацию слёг. Как-то, с тех пор, я из игр компьютерных вынырнул. И вновь, если погружаюсь, то совсем на немного — часик-другой мозги расслабить. Причём, не во что-то крутое и новое, а только в проверенное и давно вдоль и поперёк исхоженное старьё, на выбор: или в первую «Age of Empires», или в «Silent Storm» третий.

Здесь, ни того, ни другого в ассортименте представлено не было. Зато, были учебники. И просто книги, которые можно было заказывать так же, как и еду — любые. Хоть конкретно по названию и автору, хоть просто по тематике. А, что ещё писателю надо? «Печатную машинку» только, чтобы свои мысли записывать — так про моноблок я уже упоминал. Офисные программы на нём стояли отличные. Ничуть Мелко-мягкому Ворду не уступающие. А чем-то на него и очень похожие.

Так что, с одной стороны: напряг, ожидание и неопределённость… С другой же: рай и тепличные условия. Бассейн бы ещё и Всесеть… но, уж чего нет, того нет. Надо уметь не только желать большего, но и довольствоваться имеющимся.

Кстати, об имеющемся: здесь был свой тир! В Оружейной Палате. И мне не запрещалось им пользоваться, когда там Дружина занятия свои не проводила. Пистолет на вынос, понятное дело, мне никто давать не собирался, но вот в пределах стрелковой зоны тира — пожалуйста! Под присмотром, понятное дело. Так что, и тут я «прогресс прокачки навыка» не потерял — продолжал совершенствоваться… прекрасно помня то, как сильно не хватало мне пистолета под рукой на заднем сидении той машины. Да и на самом мосту, когда по мне палили в два ствола ДПС-ники. В будущем, если оно, конечно, у меня будет, и меня когда-нибудь из-за этих высоких стен выпустят, я уж точно пренебрегать ношением своего «Лебедева» не буду. Наверное, даже в бассейн. Выкручусь как-нибудь…

Ещё из развлечений за этот месяц было у меня два допроса. Это помимо того первого, который в больнице Имперский следак устраивал. Два допроса с «применением» всё той же Разумницы СБ-шной.

Первый раз, на следующий день после выписки и переезда в свою комнату. Второй — через две недели.

Причём, мне показалось, или потеть и напрягаться она стала намного больше, чем при первом нашем знакомстве? Намного. И чувствовать её воздействие я стал отчётливее. Оно было очень похоже на то, что я испытал в машине перед тем, как водитель «цыкнул», и на меня Анастасия Дмитриевна накинулась. Это — было мощнее. Мария Дмитриевна явно стояла на более высокой ступени Мастерства, чем Маверик. Она меня «пробивала». Напрягалась, уставала быстро, но «пробивала». Я, хоть и «раздваивался», хоть и не «исчезал» совсем, оставаясь «наблюдателем», но на вопросы отвечал. Хоть, пару раз, чисто на пробу, пытался сопротивляться. Не смог. Хоть и чувствовал, что, если совсем-совсем в дурь упрусь, вложу сил и старания больше, то, очень может быть, и смогу вовсе сбросить «одурь», как тогда в машине. Только, тут другой вопрос: зачем мне это? Ничего по-настоящему для меня важного и опасного Разумница не спрашивала. А напрячь столь радушных хозяев наличием неуправляемого «гостя» под боком… есть ли смысл?

Я такого смысла не увидел. И в дурь переть не стал. Но, чисто для себя, как факт отметил: сопротивление «магии Разума» у меня высокое. В разы выше, чем у «нормального» не Одарённого человека из местных. Понять бы, с чем это ещё связано? С тем, что я «полупопаданец» — «полупокер в полукедах», как иногда выражался один мой знакомый про лично неприятных ему людей, не очень вникая в то, что это словосочетание на жаргоне реально означает. Или же с тем, что сын Богатыря? Возможно же, что хоть какая-то часть отцовских свойств передалась и мне? Так сказать, в «пассивном» режиме?

Жаль только, что ответ мне получить негде. И не от кого. Но, хотя бы Разумников можно не сильно бояться… тех, конечно, кто послабее либо равен Марии Дмитриевне. Она, кстати, Анастасии Дмитриевне не родственница оказалась — у них фамилии разные. Анастасия была Зацепина, а Мария — Семенова. Отчества просто похожи.

А так: у Анастасии Дмитриевны ни сестёр, ни братьев не было — я её некролог в газете читал. Да и на похоронах: возле её могилы только мать стояла. Ради похорон, откуда-то из области, то ли из маленького городка, то ли вообще из села приехала.

Имперский следак больше не появлялся. И новых терактов в Москве не было. Так, блин, не захочешь, а заработаешь себе «Синдром Главного Героя», без участия которого ни один 'кипишь’в мире не затевается…

Глава 28

Из зеркала на меня смотрел высокий загорелый и угловатый парень с копной непослушных черных волос на голове, которым не сильно помогала даже свежая стрижка в дорогом мужском салоне красоты. «Стильно, модно, молодёжно» они, конечно, мне сделали. Вот только результат… (примечание автора: смотри на обложку) не совсем меня устраивал: жарко и чёлка постоянно в глаза лезет. Всё время приходится расчёску доставать и эту чёлку назад укладывать.

Нет, фиг с ними, с «модностью и молодёжностью», схожу потом стандартный «стариковский» «полубокс» сделаю. Оболванюсь за рубль в обычной парикмахерской на углу возле дома.

Потом. Не сегодня.

Высокий и угловатый. А ещё… худой. Причем, не просто худой, а даже болезненно худой. Болезненность не сильно маскировал даже густой летний загар, какой может быть лишь у человека, очень много проводившего время на открытом солнце. Видимо, таким вот, не лучшим образом, на внешности сказалась недельная голодовка, которую я всё ж решился провести под конец своего Кремлёвского «заключения».

Нет, она не являлась каким-то знаком протеста или способом психологической борьбы с «тюремщиками». Ни в коем случае! Меня там всё более, чем устраивало. А голодовка была запланирована давно, ещё с самого момента «попадания», сразу, как я только решил плотно заняться своим телом и его здоровьем.

Всё в полном соответствии с составленным и принятым к исполнению общим планом: месяц на отказе от животного белка, молочных продуктов, сладкого, мучного, и злаковых (за исключением пророщенных семян); дальше — три недели добавляем к этому базовому режиму ещё одно-суточные голодания на воде по разу в неделю, по понедельникам. Следующий этап — недельная голодовка на воде.

А потом… потом надо смотреть по состоянию и составлять уже новый план. Два-то месяца таких издевательств сможет выдержать практически любой относительно крепкий организм, не имеющий явных и открытых патологий, а вот дольше — тут лучше не загадывать. Тут всё до крайности индивидуально. В мире писателя, я, своим необдуманным энтузиазмом умудрился за полгода довести себя до резкого обострения всех своих давних болячек — пришлось аккуратный откат делать: добавлять животный белок раз в неделю — раз в две недели, чтобы затормозить слишком разогнавшиеся процессы, вернуть телу комфортную физическую форму. Сбавить скорость «приближения к идеалу».

Здесь, я подобных ошибок повторять не хочу. Поэтому, смотреть за собой буду очень внимательно, и план корректировать на ходу. Тем более, подошёл, наконец, к первой точке «ребалансировки»: это неделя после окончания недельной голодовки. И… пока, полёт нормальный. Даже лучше, чем был у писателя в его мире. Что, в принципе, и не удивительно: здесь я моложе, крепче и гены сильнее — всё ж не абы кто, а сын Богатыря. Родной. Да ещё и «заделанный» тогда, когда батя уже Богатырём стал, то есть, уже полностью перестроил все системы своих «тонких» и «плотных» тел под возможности работы с такими объёмами энергий, с какими работают Богатыри. Тут ещё постараться надо наследственность «сильнее» найти. Или придумать. Так что, не удивительно.

А, раз «полёт нормальный», то особых корректировок вводить в план не будем: на ближайшие две недели, оставляем себе «базу» и ждём результатов. Сильно организм не стрессуем. Постепенно продолжаем наращивать ежедневные физические нагрузки. В частности, удлиняем дистанцию. И, главное, постоянно внимательно следим за состоянием и самочувствием: где жиров надо в рациончик добавить побольше, где магния с кальцием, а, если ухудшение будет резким, то можно и откат назад сделать. Ничего такого страшного или непоправимого в том нет. Вообще, очень важно понимать и помнить, что работа по очистке и восстановлению организма, она не на день, не на два рассчитана. Это не какой-то спринт или марш-бросок длинной в три-четыре месяца или полгода, когда требуется держать себя на привязи или в ежовых рукавицах, а потом «всё будет хорошо и классно». Нет — это работа на годы вперёд, где обязательно, сто, даже сто двадцать процентов, будут и срывы, и откаты, и какие-то разовые уступки своей слабости. Невозможно без этого — все мы люди. Главное — не отбрасывать основной вектор развития. Главное, постепенно уменьшать общий объём вредной пищи, да и не только пищи, который в нас попадает, одновременно, повышая процент пищи полезной… и постоянно повышая уровень физической нагрузки на свой организм. Каждый сам выбирает скорость этих двух процессов для себя, исходя из собственных возможностей организма, состояния здоровья, волевых качеств, социальной обстановки и социальных связей. Здесь нет какого-то одного чётко прописанного пошагового строгого алгоритма-рецепта. Только общее направление.

Я выбрал именно такой старт только потому, что уже однажды его испробовал, и он меня худо-бедно устроил. И те результаты, что я от него получал, и те сложности, с которыми, по ходу движения сталкивался.

Как любят повторять современные блогеры на Ютубе: «Не является персональной инвестиционной рекомендацией!».

Высокий и угловатый черноволосый парень в школьной форме, подогнанной по фигуре. Далеко не дешёвой школьной форме. С шевроном СОШ № 253…

Да-да! Я сам в шоке. И даже почти в ужасе. Меня снова засовывают в школу. Причём, «снова», это даже не столько для писателя, который уже как-то подпривык ко всяким разным «снова». Нет! «Снова», в данном случае — это для Княжича. Меня СНОВА засовывают в ТУ ЖЕ школу! В том же районе. И в зеркало я смотрюсь, стоя перед шкафом во всё той же Моссковской квартире, что и до «ареста»!

И именно от этого я нахожусь в афиге. Я не понимаю, что происходит в головах у моих старших родственников, я не понимаю, на основании чего они принимают по мне те или иные решения. На что они рассчитывают? На то, что меня, наконец-таки, всё же, убьют? Не с первого раза, пусть, не со второго, ну так с третьего — точно! Дело-то — верняк…

В прочем, обо всём по порядку.

Двадцать восьмого августа… вечером. Уже непосредственно перед тем, как мне уже ложиться спать, пришёл в мою комнату Борис Аркадьевич Мамонт. И невзначай объявил, что мне можно возвращаться домой в Москву. Утром.

И, лучше с этим не затягивать, так как мне ещё к новому учебному году подготовиться надо успеть: канцелярия, учебники, форма, прочие другие мелочи…

Хорошая была бы шутка — смешная, я бы расхохотался. Если бы только это была шутка.

Но это была ни хрена не шутка! Они, действительно, в третий уже раз подряд, решили меня просто вышвырнуть на улицу! И, уже не факт, что с какой-то вообще охраной или наблюдением! Ведь, тогда с такси, это наблюдение было настолько профессионально невидимым, что я его так, до самого последнего момента и не увидел! Что характерно, и после наступления этого самого «последнего момента» — не увидел тоже. Ни одна же тварь не почесалась мне на помощь прийти! Ни хвалёная, раскрутейшая Княжья Дружина, ни снайпера СБ-шные, которые могли бы снять этого Маверика с расстояния, даже не приближаясь непосредственно к месту. Или не его, а, хотя бы, уж ДПС-ов… Ни вертолёт завалящий… Не говоря уж о том, что на том мосту, кроме ДПС-ов и Маверика вооруженных огнестрелом людей не было — а, стало быть, и наружки — тоже, так как не верю я, что оперативники Долгоруких с голыми руками ходят… пусть и длинными.

В общем, после всего этого, начинаешь задаваться навязчивыми вопросами: а было ли оно вообще, это наблюдение? И тем более, охрана? Или же вся забота Семьи ограничилась одним лишь подаренным пистолетом⁈ Мол: «Оружие выдали, а дальше вертись, как хочешь»?

Очень не хочется в последнее верить… или, наоборот — хочется…

Очень хочется, чтобы уже все, наконец, отстали от меня со своими схемами, планами и миллиардами. Оставили уж тогда совсем одного — честно и открыто. Что б я надеялся только на себя самого и никого больше… что б не слал больше дурацких сообщений с докладами на не отвечающий мне номер. Что б ни на кого не оглядывался. В конце концов, ведь только тогда, когда в жестоких корчах, наконец, умирает последняя надежда, человек перестаёт рефлексировать и начинает действовать по-настоящему эффективно…

Ладно. Мечты-мечты…

А, по факту — что? Мамонт, которому я так и не закатил истерику — сдержался, сообщил мне, что опасности для меня в городе больше нет. Что, благодаря этим двум нападениям и профессионально сработавшей службе, удалось высветить фигурантов и раскрутить, если не весь клубок интриги, то, как минимум, выяснить, с какой же стороны поступил «заказ» и кто курировал всю операцию… и это оказался отнюдь не Маверик. Мелковат он для этого. Он сам — только исполнитель. Наёмный работник, использованный основным действующим лицом лишь для нескольких вполне определённых задач… притом, далеко не главных в этой операции, а отвлекающих, создающих информационный шум, оттягивающих ресурсы… таких, как я.

К делу подключился Император. Вопрос перешёл совсем на другой уровень. На уровень международной дипломатии. Теперь физически заводу ничего не угрожает. А контракт с Мавериком вынужденно разорван с той стороны. На него, собственно, «всех собак» и повесили. Сделали со всех сторон крайним и виноватым. Кинули, в общем.

Ему теперь не позавидуешь — Имперские «ищейки» идут по следу. И идти будут до тех пор, пока не поймают. А что вы хотели: нашумел, спалился, заказ не выполнил, заказчика засветил — в его работе, такие ошибки и провалы не прощают. Это уже однозначный конец карьеры — с ним больше просто никто работать не станет. С «зашкваренным не ручкаются» — ничего не попишешь…

И, в общем, иди-ка ты, Юрок, на хрен, из-за высоких стен Кремля! Не про твою честь они строились. Иди, всё на ту же самую Московскую хату, адрес которой, не знает теперь только ленивый… Нечего больше ресурсы СБ на себя оттягивать.

Хорошо хоть счёт, за время пребывания «в гостях» и «на постое», не выставили. И на том спасибо.

Да наработки мои, за прошедший месяц, на «хозяйском» моноблоке набранные, забрать позволили. Мамонт, выслушав мою просьбу об этом, расщедрился подарить мне новую чистую флешку, видимо, технарями их службы проверенную на отсутствие разных недокументированных сюрпризов, которую разрешили вставить в порт Кремлёвского стерильного компьютера. Скопировать конкретно мою, созданную мной на нём рабочую папку, и унести с собой.

Не то, чтобы это было прям критически важно для меня — никаких великих «мировых бестселлеров» в этой папочке не было. Но, согласитесь — всё равно было бы неприятно потерять доступ к результатам труда целого месяца. И это стало бы… весомым кирпичиком на чашу весов моего отношения к Роду Долгоруких. Которое, кстати, пока ещё, не смотря на всё произошедшее, оставалось нейтрально-положительным. А, не найдись у Бориса Аркадьевича этой вот флешечки, оно упало бы в резкий негатив… Да — я понимаю, что звучит это несколько странно, для обычного человека, то, что два покушения на жизнь и месячный «домашний арест» «весит» меньше, чем возможность доступа к каким-то там нескольким текстовым документам, но… это для обычного человека. Для писателя, для любого писателя, поверьте — эти два-три документа стоят очень дорого! Это мой труд, это мои мысли, это мои идеи, моя фантазия, моё творчество. Да — я могу их восстановить по памяти. Точнее, написать новые истории примерно на ту же тему, но… тот, у кого никогда не «сгорала единственная рукопись», меня не сможет понять…

Двадцать восьмого вечером… Двадцать девятого утром я уже вышел за ворота Кремля. Вышел совершенно так же налегке, как и вошёл сюда месяц назад. Единственное, что прибавилось — это та самая флешка. Ну и одежда поменялась — месяц, всё-таки прошёл.

Мне в Кремль не привезли ничего из моей квартиры. Всё, чем я здесь пользовался весь прошедший период, было новым — только что из магазина или из упаковки. Ничего личного или моего.

Соответственно, ничего с собой я и не забрал, кроме того, во что оделся, выходя из комнаты, и той самой флешки. Которая, кстати, тоже была новая, извлечённая из упаковки прямо при мне.

С другой стороны, мне — грех жаловаться: вышел-то я в новеньком «брендовом» спортивном костюме и в новых профессиональных беговых кроссовках — а это достаточно кругленькая сумма, заметная даже для моего нескромного нынешнего бюджета. Кроссы уровня «Pro» — это совсем не дёшево!

Вышел. Да — именно вышел. Пешком. Никто меня отвозить-подвозить-подкидывать к дому не собирался — мол, не маленький, сам посо… доберёшься. Адрес знаешь — ноги есть.

Что ж, и действительно: адрес знаю, ноги есть. И багажа лишнего нет. Тем более, на пробежку ещё с утра не ходил. Так что: улыбнуться солнцу и легко бегом марш!

И всё то время, пока бежал, думал: а ключи-то от квартиры где?

Когда с моста в речку прыгал, они, вроде бы, у меня в кармане ещё должны были находиться. Когда на баржу залезал, ну и дальше мытарился — уже не помню. Не обращал внимания — не до них как-то было. А вот теперь — бегу и думаю, что с дверью делать, когда прибегу. Консьержа или консьержки у нас в доме нет и не предусмотрено. Дверь крепкая — выбивать замучаешься. Телефона нет — мастера по вскрытию замков не вызовешь. Да и с мастером: документы все внутри квартиры лежат в отдельном несгораемом чемодане, как и положено, на случай эвакуации… Хотя, всё это — вопросы вполне решаемые: надо просто по соседям прошвырнуться — они меня в лицо знают, и телефоны у них есть. Чай не откажут в помощи — мастера-взломщика вызовут. Тот дверь вскроет — поверит на слово, а внутри уже и документы показать смогу.

Что ж — рабочий план, пока я неторопливо бежал через Большой Каменный мост, в голове сам собой сложился. Это придало уверенности и даже чуть-чуть спокойствия (которое мне для пробежки по этому месту ой как требовалось!), ведь, всё же нормально, пока всё идёт по плану. Даже, если план — кошмарен.

На мосту ничего со мной не случилось. Не споткнулся, не упал, не был сбит, не был сдут или ещё чего-то, чего подсознательно ждал и к чему готовился. Даже шнурок не развязался.

А дальше… всё прошло легче, чем представлялось: код домофона не изменился, так что в подъезд я попасть смог без проблем. На этаж поднялся и увидел ключ, воткнутым в замочную скважину. Рядом с бумажкой, которая дверь «опечатывала».

Серьёзная такая бумажка — официального вида, с чьей-то подписью и печатью СБ Долгоруких. Такая, должна бы вполне отпугнуть любых излишне любопытных желающих заглянуть внутрь. Должно. Но отпугнула ли? Не знаю. По крайней мере, сама бумажка порвана или как-то повреждена не была.

Я, ничтоже сумняшеся, повернул ключ в замке и отворил дверь, обрывая эту бумажку. Мне-то это действие ничем не грозит. В самой квартире, всё было точно так же, как я и оставил в тот злополучный день месяц назад. Никто тут без меня мебель не двигал… и уборку не проводил. А пыли за месяц успело поднакопиться…

Единственным отличием, которое я смог заметить, оказался белый бумажный конверт с телефоном моим и ножом внутри, лежащий на столе рядом с ноутбуком. И следы ботинок на полу и ковре, ведущих от двери к этому столу…

Нож был именно тот самый, что я метнул тогда, на мосту — номер его я прекрасно помнил. Да и в целом — успел каждую щербинку на нём изучить, так что, не смог бы ошибиться. Да и телефон тоже — на нём даже в паре мест подпалины появились и следы плавления на резино-пластиковых частях. Не думаю, что кто-то в ведомстве Мамонта был бы настолько креативен, чтобы таким вот оригинальным образом маскировать новый аппарат под тот, что успел побывать в переделке. Да и сам он упоминал, что телефон мой нашёлся.

Нож был без ножен. Видимо, те, так как оставались в сумке, вместе с ней и сгорели. Хорошо ещё, что я в тот раз, паспорт с собой брать не стал! А то была бы нынче ещё одна лишняя бытовая забота — его восстанавливать. Не думаю, что возникли бы с этим какие-то серьёзные проблемы, но всё равно: зачем мне лишние хлопоты, когда можно обойтись и без них?

Телефон включился с первого раза и высветил мне кучу сообщений от брата… и даже одно от Мари. Кучу неотвеченных и непрочитанных мной сообщений. Месяц уже неотвеченных… нехорошо.

Пришлось отвечать.

Ещё было несколько сообщений от банковского приложения. В основном, как и всегда, рекламных. Но было среди них и сообщении о зачислении денежных средств моего ежемесячного «содержания» на банковский счёт. Ну и оплата за несколько фрилансовых заказов, выполненных мной ранее. И даже — о чудо! Четыре награды-доната за те главы, запущенной мной в публикацию книги, которые я успел выложить до происшествия!

Верите или нет, этим ничтожным копейкам я обрадовался даже больше, чем тем шестиста рублям, что пришли от Князя! Почему? Ну, их наличие показало мне, что мой «скилл» писателя достаточно хорош и для этого мира! А значит, не пройдёт много времени, прежде чем я перестану материально зависеть от милости или немилости Московского правителя. Смогу жить сам. И сам распоряжаться своей жизнью, глядя в будущее с оптимизмом, а не со страхом и неуверенностью.

Новые главы я выложил раньше, чем стал отвечать на сообщения брата — это о чём-то да говорит. О чём-то с моей головой. О чём-то, носящим название «графомания»…

Двадцать девятого утром я оказался дома, получил в руки свой телефон, а вместе с ним и доступ к распоряжению своими деньгами. А утром первого — то есть, через два дня, я должен был уже стоять на «линейке», в первом ряду, на церемонии подъёма Государственного Флага. А у меня ещё конь не валялся… Ни одежды нет под новые мои габариты, ни канцелярских товаров, ни учебников по программе, ни выполненных домашних заданий за летние каникулы…

В общем, эти самые два дня, я носился, как сраный веник. Искал, выбирал, мерил, покупал… кто, когда-либо, собирал ребёнка к школе, меня поймёт. С одной поправкой: этот ребёнок — я сам.

А потом же ещё и домашка…

Спал я мало. Ел тоже, не сказать, что много. От того и видок мой в зеркале, не смотря на дороговизну костюма и крутость причёски, особенной привлекательностью не отличался. На зомби я походил, если уж называть вещи своими именами. Свежего, чистого, дорого одетого зомби…

Чувствовал себя, что характерно, в полном соответствии с внешним видом. А идти в школу надо — линейка уже через час. Никак нельзя на неё опаздывать. Никак. Ни тогда, когда ты сын Князя…

Глава 29

СОШ № 253. То есть, «Средняя общеобразовательная школа № 253». Никаких тебе «МОУ» или новомодных «МАОУ», просто «СОШ». То есть, не «Муниципальное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа» или «Муниципальное автономное…» тоже самое. А просто: «Средняя общеобразовательная школа № 253».

Меня, как человека, немного связанного с системой, такое сочетание буковок по восприятию царапнуло. Не сказать, что прям очень сильно, но царапнуло. Была в этом какая-то неправильность, непривычность… Однако, крайние дни перед Линейкой были настолько тяжелы и загружены, что времени и сил на докапывание и выяснение подробностей этого вопроса, просто не нашлось. Некогда мне было, недосуг. Да и, мало ли? Может, у них, в этом мире все школы такие? Своя собственная система классификации, подчинения и финансирования. Может такое быть? Да запросто!

Но вот, когда, пройдя знакомой по прошлому своему существованию дорогой, я вывернул из-за последнего угла и лично, своими собственными, нынешними глазами увидел свою новую-старую школу, то «СОШ»… эти три весёлые буквы вспомнились сами собой. А, главное, отсутствие перед ними любых других весёлых букв. Никакой «муниципалитет» и рядом с этим сооружением не мог валяться. Ни у одного муниципалитета, даже такого мощного и крутого, как Московский, банально нет и не может быть достаточного объёма свободных финансовых средств, чтобы все сотни и даже тысячи (раз уж речь идёт о Москве) школ были такими, как эта.

Хотя… ну а что уж такого особенного я увидел?

Подумаешь: вся территория школы обнесена трёх с половиной метровым каменным забором, по верху которого, через равные промежутки, в достаточном для надёжного перекрытия всего периметра количестве, установлены камеры видеонаблюдения. Подъезд к воротам усложнён противотаранными бетонными блоками. Сами ворота — автоматические раздвижные, высотой в забор, решётчатые, сваренные из толстых металлических труб, выкрашенных в однотонный серый цвет. Что такого-то?

Рядом с воротами — шесть дверей для пешеходов, расположенных в ряд, на равном расстоянии друг от друга. Сами двери — добротные, металлические, цвета «антивандальной бронзы». Между ними небольшие тонированные «зеркальные» окна, открывающиеся створками вовнутрь и забранные противогранатными металлическими сетками. Над каждой дверью по камере с автоматическим поворотным механизмом.

В принципе, опять — чего уж тут такого-то? Ну, подумаешь, стандартные КПП режимных военных объектов напоминает. Так ведь, школа, она же, тоже, того вроде как режимный объект… А почему дверей шесть? Так ты попробуй через одну такую дверку несколько сотен человек каждое утро пропусти! Притом, что прибывают они все практически в одно время. Тут очередь до обеда стоять будет. Снаружи. А после обеда, уже такая же очередь изнутри выстроится!

А так: очередь, хоть и образовалась, но была совсем не катастрофичного размера и быстро рассасывалась, утекая отдельными ручейками через все шесть дверей сразу. Так что, стоять мне в этой очереди пришлось не долго.

Когда подошла моя очередь, я нырнул в третью от ворот дверь. Внутри, стоял один турникет, через который пройти можно было свободно: он крутился вперёд… и стопорился при попытке выйти. Сразу за ним стояла арка металлоискателя и, сбоку, лента транспортёра для личных вещей, такая же, как на входах в вокзалы и аэропорты ставится.

Я прошёл через рамку и оказался перед вторым турникетом, который уже так просто не пропускал дальше. Пришлось прикладывать правую ладонь к экрану-сканеру. Тот пиликнул, после чего активировалось табло, и я ещё дополнительно быстро набрал привычный «ПИН-код», который, слава Богам, не забыл со всеми этими приключениями и метаморфозами, что со мной успели произойти за лето.

Мужик в форме охраны, сидящий сбоку, за стеной и стеклом от меня, сверился с какими-то видными только ему данными, сравнил с ними моё лицо, долго хмурился, но всё же что-то у себя нажал, и турникет пропустил меня. Я прошёл дальше. Туда, где стоял ещё один серьёзный мужик в такой же форме и с ручным металлоискателем. Он сноровисто прошёлся им по моему телу, выискивая скрытое — рамка-то при входе пиликнула, убедился, что отреагировала она на металлическую пряжку ремня и наручные часы, после этого пропустил дальше — к выходу из коридорчика, оканчивающегося такой же, как снаружи, массивной металлической дверью.

Пропустил слегка припухшего меня…

Припухшего от чего? От двухакторной аутентификации, от бронированных стёкол и школьных охранников в бронежилетах, вооружённых боевыми короткоствольными автоматами, производства Концерна Калашникова.

А ещё оттого, что на территорию школы запрещалось проносить вообще любую электронику. Будь то «лептоп», телефон, флешка или калькулятор. Даже часы разрешались только механические.

У меня-то с этим проблемы не было, так как я про эти порядки помнил. Не придавал им какого-то значения, так как раньше считал их обычными и находящимися в порядке вещей. И всё «лишнее» тупо оставил дома, пока собирался. Совершенно не задумываясь, это сделал, на автомате. Даже то, что у меня имелись отдельные часы для походов в школу, не сразу насторожило…

Правда, ничего бы страшного не случилось, если бы даже и взял с собой. Просто, на самом КПП меня тормознули бы и попросили сдать всю «запрещёнку», лично, собственными руками, поместив её в один из отдельный запечатывающийся ящик, под роспись и отметку в электронной карточке — чтобы забрать не забыл, когда территорию школы покидать буду. А, если бы отказался, тупо — не пропустили бы дальше. Однако, сделали бы это максимально вежливо. А в моём «табеле», автоматически высветились бы «прогул» или опоздание.

То же касалось и личного оружия, как я выяснил у пропускавшего меня охранника с «Сучкой» и металлоискателем, задав ему такой нескромный вопрос. На который он, меж тем, максимально вежливо мне ответил: мол, ничего страшного: есть — носи, если хочешь, но не на территории объекта. Принёс сюда — сдай вместе с телефоном, калькулятором, фитнес-браслетом и прочей мелочью. Положи и проходи. Пойдёшь домой — заберёшь.

Такая вот забавная, совершенно «обычная» система в этой простой средней общеобразовательной школе номер двести пятьдесят три. Совсем-совсем «простой», блин!

Если ЭТО, по мнению Княжича, не элитное учебное заведение, то я даже представить себе боюсь, что считается «элитным» в его понимании! Моя хрупкая и ранимая писательская фантазия может этого не выдержать.

Шучу.

Хотя, с Княжичем-то всё понятно: живя в Кремле, к подобному уровню обеспечения безопасности привыкаешь. Он становится будничным и незаметным. Ты просто уже не представляешь, что где-то и как-то может быть не так…

Однако, за забором и КПП всё оказалось… значительно проще, и совсем не так пафосно, как можно было бы ожидать после камер, бронестёкол и автоматов на охранниках: обычный асфальт дорожек и дорог, обычные лужайки (газонами их трудно назвать, так как «газонной» стрижкой они не блистали — обычное кое-как кошеное разнотравие), обычное кирпичное четырёхэтажное здание привычной мне по писательскому миру н-образной формы, обычный школьный стадион, он же игровая и футбольная площадка, обычный строевой плац, размеченный белой краской для торжественных построений, пара высоких флагштоков с уже подготовленными к подъёму флагами Империи и Княжества.

Я не люблю толкаться. Поэтому, специально пришёл сегодня пораньше. Поэтому, и КПП проскочил относительно быстро, и внутри имел возможность не торопясь, спокойно и основательно рассмотреть свою старую школу новым взглядом… Кстати, раньше за мной таких продуманства и пунктуальности не водилось. Вечно нёсся к своему месту построения или классу, как раненый носорог — такой же тяжёлый, такой же неповоротливый и такой же неостановимый. Вечно в кого-нибудь врезался, и, хорошо, если не сбивал с ног. Самого-то меня, при прежнем моём весе, особенно не собьёшь — всё-таки законы Физики в этом мире работают, хоть и были открыты, в основном, теми, кто плевать на них хотел и вертел на глобусе, то есть Одарёнными высоких рангов.

А ещё: взмыленный и, соответственно, ароматный. От чего, и так небольшой круг желающих со мной пообщаться, уменьшался ещё сильней. Хотя, меня это никак не смущало. Я, вообще, этого практически не замечал, так как был довольно антисоциальной личностью. Не сказать, что теперь последний параметр сильно изменился: людей я, как не любил, так и не люблю, но, с недавнего времени, я их, хотя бы, вижу и отношусь к ним не как к подвижной части окружающих декораций.

Начнёшь тут видеть, когда эти «декорации» тебя уже трижды, на полном серьёзе, убить пытались! Страх и опасения за свою жизнь быстро приучают к внимательности.

Сегодня я пришёл пораньше и имел возможность со стороны наблюдать, как снаружи школьной территории скапливаются классы учеников вместе с их родителями. Как приходят классные руководители этих классов со списками. Как пропускают детей отдельно от родителей. Как мурыжат на проходной родителей, проверяя каждого на наличие с собой «запрещёнки» и на соответствие их личности той, что указана в списках. С предъявлением документов, сверкой по фотографии и отпечаткам пальцев.

Что интересно, никто из родителей даже и не думал возмущаться. Они относились ко всем этим процедурам, как к должному, как к чему-то, само собой разумеющемуся. Очень спокойно и очень дисциплинированно.

Сразу как-то вспомнилось рабочее место писателя в его мире, а заодно и то время, когда я сам заступал в наряды по КПП, сколько же тогда было «вони» от спешащих туда и сюда людей! Какие очереди и толпы ими создавались…

А здесь — ничего! Каждый класс приходит к своему времени, собирается, ждёт классного руководителя и проходит через свою дверь: быстро, просто, организованно. Один я, как отщепенец и злостный «опаздун» в прошлом, даже и не подумал о такой возможности. О том, что надо ждать свой класс снаружи, и просто ломанулся, как тупой лось, в ближайшую дверь. Охране так-то, пофигу — особой толпы в тот момент не было, вот и «оформили» меня «в розницу», а не «оптом». А в результате, получилось, что я снова оторван от коллектива, хоть, в этот раз, и не опаздывал.

Мой класс — десятый «А», бывший девятый, как раз, сейчас, во время моего наблюдения, за воротами, проходил на территорию школы. Все в парадной форме школы — она тут стандартизована, и покупается только в двух местах, оба из которых, расположены недалеко, в нашем же районе города. И в обоих — жёсткая очередь и лист ожидания на месяц вперёд.

Я, «выпущенный» из Кремля двадцать девятого августа, не имел никаких, даже теоретических шансов записаться к ним и успеть пошить новый комплект к «линейке». За что, признаться честно, был довольно сильно обижен на Мамонта. Хотя, «обижен», это, наверное, всё ж не совсем то слово. На «обиженных» воду возят! И «обиженных» в жопу еб…т. Так что, скорее, не обида была, а некоторое недовольство. Или даже — раздражение.

Пришлось искать ателье, которое не так сильно загружено, и, за небольшую доплату «за срочность», согласилось бы перешить мой прошлогодний комплект по моим нынешним размерам. И, ещё хорошо, что я за прошедшее лето уменьшился, а не увеличился! Иначе, всё было бы куда сложнее: ткань-то в нашей школьной форме использовалась довольно дорогая и редкая. По счёту «раз» её в нужном количестве не достанешь!

А так — да, получилось. Где-то подрезали, где-то ушили, где-то подтянули, где-то дополнительно прострочили. На вид получилось не плохо. За исключением того маленького «но», что она всё равно прошлогодняя и… не слишком аккуратно ношеная. Даже «химчистка» не смогла вернуть ей полный лоск и первозданный вид. Её «ношенность» была заметна. В глаза не бросалась, но на фоне других, одетых «с иголочки», всё-таки выделялась. Что ещё сильнее делало контраст моей «новой» личности с «прежней». Всё ж, раньше, на свою одежду я денег не жалел, предпочитая купить десяток новых рубашек, вместо того чтобы постирать одну старую.

Не удивительно, что меня мои одноклассники не узнали. Прошли мимо, как мимо совершенно левого и незнакомого чела, никак к ним не относящегося. На то, что я пристроился им в хвост, тоже не обратили особого внимания — в конце концов, народу на школьном дворе уже собралось не мало. И даже при всей «паранормальной» дисциплинированности местных обитателей, всё равно, некоторое «броуновское» движение присутствовало. И мой манёвр не сильно бросался в глаза. Не вызывал недоумения.

Как раз, в паре-тройке шагов впереди меня, двигались три девчонки, мои одноклассницы. Лариска, Ленка и Алинка. За лето они сильно вытянулись и «повзрослели» в определённых очень характерных местах. Они и в прошлом-то году дурнушками не были, а нынче-то и вовсе расцвели. Газ радовали. Невольно я ими залюбовался. И ненамеренно прислушался к их негромкому разговору. Тем более, в нём мелькнула и моя фамилия.

— … Долгорукого опять ещё нет? — покрутив по сторонам головой, спросила Лариска, стройная блондинка с выразительными голубыми глазами и приятными взгляду формами.

— Опять, небось, прибежит к самому построению, — хмыкнула идущая рядом с ней Алинка, тоже блондинка, только немного выше и с зелёными глазами. Ну и размер бюста у неё был тоже слегка побольше.

— Может, стоит сделать ставки? Успеет или не успеет? — предложила Ленка, живенькая брюнеточка с двумя «детскими» хвостиками, забранными большими белыми бантами.

— Не интересно, — отмахнулась Алинка. — Конечно, успеет. Если нет — ему ж отец просто шею свернёт, как курёнку.

— Это да, этот может, — зябко передёрнула плечами Ленка. — Я его лишь раз близко, в живую видела — неизгладимые впечатления, — затем с хитрым выражением лица повернулась к Лариске. — А ты чего это Долгоруким заинтересовалась? Не уж-то, планы на эту рохлю имеешь?

— Рохля не рохля, а он — Долгорукий, — пожала плечами Лариска, вроде бы и «нет» не сказав, но и не подтверждая своего интереса. Вроде бы. Но Ленке палец в рот не клади — руку по локоть оттяпает. Ей подтверждения и не требовалось.

— Лар! Ну он же страшный! Вонючий, жирный, тупой и Бездарный. Ещё и не наследует ничего…

— Он — родной сын Князя, — всё ж не выдержала прямого нападения и принялась обосновывать свою точку зрения уязвлённая Лариса. — Бездарный не Бездарный, а Князь своего сына в канаве подыхать не оставит.

— Ну, это-то естественно — местечко тёплое и непыльное для него, понятно, найдётся… — пожала плечами Ленка.

— Нашему банку не помешал бы свой Долгорукий в Правлении, — как бы между прочим, бросила идущая рядом Алинка.

— Девочки, вы серьёзно⁈ — переводила взгляд с одной блондинки на другую Ленка.

— Тем более, я слышала, что этим летом, наш «тюфяк» спас жизнь Матвею Петровичу, во время покушения на того. Как думаешь, он забудет об этом? О своём старшем брате, спасшем ему жизнь? — сказала Лариса с таким видом, словно бы тот «тюфяк», о котором они говорили, уже был её собственностью… или активом.

— Какое ещё покушение? — нахмурилась Ленка. — Когда? Где⁈

— Бензовоз в Пражском сквере, в начале лета, — расщедрилась на пояснения Лариса. — Это было покушение на сына Князя. Просто, об этом не стали объявлять официально. Мне отец рассказал.

— И что там было⁈ — загорелись глаза у Ленки.

— Взрыв бензовоза и Одарённый Огнём наёмник с рангом Ратника, — как бы нехотя, но явно млея от всеобщего жадного внимания, устремлённого на неё, решилась поделиться эксклюзивной информацией Лариса.

— Ратник?!! — ахнула и даже прикрыла ладошкой рот Ленка. — Матвей Петрович, он ведь только Гридень ещё? А Юрка — вообще Бездарный! Как они?..

— Матвей Петрович завтра на ранг Воя сдаёт, — как бы между прочим, вставила Алинка, идущая рядом с незаинтересованным видом.

— О!!! — восхищённо выдохнула Ленка. — Вой! В четырнадцать! Матвей Петрович такой крутой…

— Гений нашего Поколения, — пожала плечами Алинка, но было видно, что и она это восхищение разделяет.

— Но, всё равно, пусть Вой, но, как они справились с Ратником? — подтянулась к разговору до того шедшая немного впереди Галя — невысокая плотненькая, не по годам развитая шатенка.

— С ними был ещё телохранитель Матвея Петровича, Алексей Сумерский.

— Сумерский? Тот самый? Десятник Княжей Дружины? — заинтересованно уточнила Галя. — Ратник Земли?

— Тот самый, — кивнула Лариса.

— Но он почему-то пропал, и уже сколько про него ничего не слышно…

— Лечится и проходит реабилитацию в клинике. После пластической операции.

— Пластической? — удивилась Ленка.

— У него тридцать процентов тела обожжено было. В том числе и лицо сильно пострадало. Князь лично оплатил ему всё лечение и сам устроил его в клинику Агеевых, — с гордостью, словно это по её повелению совершено было, пояснила Лариса.

— Но, это получается, что Сумерский спас Матвея Петровича, а не наш Юрка?..

О! Я уже «наш» стал! Круто. Авторитет растёт. Глядишь, такими темпами, скоро и «вонючим тюфяком» быть перестану. Вот что причастность к истинным Авторитетам и Идолам делает.

— Сумерский остановил несущийся бензовоз, но тот оказался заминирован и взорвался. Взрывом его сильно ранило и обожгло. Он был не в состоянии вести дальше бой. Никто же не ожидал, что в за бензовозом Огневик прячется…

— Но, как тогда?

— Матвей Петрович прикрыл себя и Сумерского Щитом Земли. И держал щит, пока на него давил Огневик Потоком Пламени. А Юра сбил и отвлёк Огневика струёй воды из брандспойта пожарной машины, которая оказалась там рядом. Если бы не это, Огневик сжёг бы обоих: и Сумерского, и Матвея Петровича.

— О-о! — дружно и глубокомысленно выдали Лена и Галя.

— А я слышала, что Юра был вместе с Князем на церемонии прощания на Новодевичьем. После того теракта на мосту. Вместе с Князем и Матвеем Петровичем. Официально. Под камерами, — многозначительно сказала Алинка, как бы между прочим.

— О-о!! — последовал ещё более глубокомысленный звук от слушательниц. Причём, в этот раз заинтересованность показала и Лариса. А Алина стала выглядеть «отомщённой», одним своим этим замечанием она вернула себе авторитет самой сведущей и осведомлённой в делах «закулисы» власть имущих особы.

— Так, может быть, у него Дар проснулся? — с круглыми от дерзости собственного предположения глазами спросила Ленка. — И Князь его обратно в Семью забрал? И он теперь уже в Дружинной Избе. И в нашей школе больше не появится?

— Он, вообще-то, сзади тебя идёт, — как бы «мимолётом» заметила Алина. И, если я что-то вообще понимаю в женской мимике, «стрельнула» в меня глазами, эдак намекающе. Мол: «я-то тебя давно срисовала, и вообще — цени!».

— Ой! — последовал дружный испуганный писк со стороны Ленки, Гальки и даже Лариски, посмотревших, наконец, на меня, опознавших, после столь недвусмысленного указания, и вспомнивших, что они тут только что обо мне говорили.

— Здрасте, — только и осталось мне им ответить с лёгкой улыбкой и «виноватым» пожатием плечами. — Давно не виделись…

Глава 30

Разговор скомкался и увял. Это, в получившихся обстоятельствах, было естественно. Тем более, что класс уже подошёл к своему месту «плаца», и наша классная руководительница, Мария Васильевна, принялась нас пересчитывать и выстраивать, превращая неорганизованную стайку в элемент парадного строя «линейки». Не до неловких продолжений подслушанных разговоров стало.

Моё место, как уже ранее упоминалось — в первом ряду. И первым в ряду. Тут не отвертишься: и по росту я выше остальных мальчишек нашего класса, и по происхождению… Так что, обязан стоять, «держать лицо» и «оправдывать».

Это ещё хорошо, что в поднимальщики Флагов не отрядили — статью не вышел… эм, раньше не выходил. В прошлом году. До каникул. Теперь вот, и статью подходить стал, после похудения, плавания, бега, тренировок и всей остальной работы над собой. Очень возможно, что уже следующее торжественное мероприятие проводить мне придётся на новой, ещё более «почётной» позиции. Если, конечно, какой-нибудь достаточно веской отмазки придумать не получится.

Гимн Империи, Гимн Княжества, торжественные речи директора школы, завучей, подготовленная кружками поздравительная программа и самодеятельность… Ничего принципиально отличного от того, что я каждый год вижу в мире писателя первого сентября, приходя на работу. С тем только отличием, что нет десятков вытянутых рук с мобильными телефонами, фотографирующих всё подряд, нет десятков позирующих родителям детей. И к учителям с просьбой сфотографироваться никто не пристаёт.

Есть один «аккредитованный» фотограф, с проверенным и опечатанным специальной голограммой фотоаппаратом. Есть съёмочная группа с телевиденья. С точно так же проверенным оборудованием. И больше никого, кому позволено было бы вести видео или фотосъёмку на территории учреждения.

Да и гостей в целом, значительно меньше, чем в мире писателя.

А ещё, то, до чего я допёр не сразу: это была действительно СРЕДНЯЯ школа. То есть, «началки» тут не было. Никаких первачков. Самые младшие: пятиклашки. Самые старшие — одиннадцатиклассники. Начальная школа, видимо, находилась где-то в другом месте, и существовала отдельно от этой.

Но, опять же: не сказал бы, что это такая уж необычная система. В том же мире писателя, подобное разделение существует сплошь и рядом, делением учеников по корпусам в рамках недавно отгремевших «укрупнения и оптимизации» там никого не удивишь. Вот и здесь, я не сразу такое обстоятельство заметил.

«Линейка» закончилась. Классные руководители развели нас по классным комнатам, где начался «организационный момент».

Сначала, рассадка по рабочим местам… И, какое же место выпало мне? Есть догадки? Ха! Естественно — «место Главного Героя»! То есть, задняя парта возле окна. Кто бы ещё сомневался-то!

С другой стороны, а как могло быть иначе? Самый высокий мальчик в классе. С хорошим зрением. С относительно тихим и спокойным поведением. Куда ещё меня сажать, как не на последний ряд? Вперёд? Чтобы своей «широкой спиной» и долговязой фигурой перекрывал обзор другим ученикам?

Другое дело, что за одну со мной парту угодила и Алина. Та самая Алина, что участвовала в давешнем разговоре и ещё подмигнула мне тогда. Но, опять же: не придерёшься — одна из самых высоких девочек в классе. И тоже с отменным зрением и спокойным поведением. Так что выбор места учителем для неё формально обоснован.

Алина Ивановна Милютина… Которая обмолвилась про «наш банк», в Правлении которого не помешал бы свой Долгорукий. Ещё бы узнать, что там за банк такой… Но, без наличия телефона с доступом к Всесети под рукой, последнее не представлялось возможным. Однако, по возвращении домой, обязательно стоит исправить это вот упущение и разузнать всё, что возможно о моих одноклассниках. Очень уж проскочивший разговор красноречиво намекал на то, что детишки в этой вот «СОШ» совсем не простые. Да и не только разговор. Про само КПП ведь я уже упоминал. А вот про то, что большую часть детей к этому КПП подвозили совсем недешёвые по внешнему виду тонированные легковые автомобили — говорю сейчас. Для них, для этих автомобилей, даже специальная парковка рядом с воротами была выделена. А личный автотранспорт в Москве, напомню — редкость. И редкость статусная.

Потом, после рассадки по своим местам, новым и новым-старым — далеко не всех пересаживали, настало время следующего вопроса: выборы «актива класса». То есть: Старосты, заместителя Старосты и ещё каких-то уже более номинальных должностей, вроде «физорга» или «редколлегии». Я, слава великому Писателю, ни на одно из этих «геморных» местечек не угодил.

Потом была раздача расписания, обсуждение учебников, списка ближайших школьных мероприятий, дежурства в классе, работы кружков (а тут и таковые, оказывается, имелись), ни и, собственно, конкретного завтрашнего учебного дня: времени прибытия, количества уроков, времени обеда и прочих важных, но малоинтересных вещей. Вроде того, во сколько и через какую дверь нашему классу рекомендуется заходить завтра на территорию школы.

И… всё. Первый школьный день на этом заканчивался. А значит, можно было идти домой.

И я пошёл. Собрал свои вещи и пошёл. Я ведь та ещё антисоциальная личность. В отличие от других, ни в одном школьном кружке ведь не состою. Такое, правилами школы запрещено не было. Однако, и не приветствовалось. Остальные, по крайней мере, большая их часть, внеурочной деятельностью в школе, в той или иной форме, в том или ином объёме занимались. И сегодня кружки уже работали.

Вот только, далеко уйти не успел. Не дальше двери из класса, как был остановлен учительницей, напомнившей, что дежурство по классной комнате, в этом году, начинается как раз с нашей с Алиной парты. Тем более, что ни у меня, ни у неё, сегодня кружков нет. И приниматься за уборку класса можно уже сейчас, сразу, как разойдутся по своим делам все остальные.

И об этом, на «классном часу» говорилось. Просто я, пребывая в своих мыслях, этот момент прослушал. От того и стоял теперь с таким растерянным видом.

Не долго стоял. Секунд пять. Потом пожал плечами, вернулся к своей парте, положил на неё портфель, засучил рукава и, подхватив ведро, спокойно двинулся к туалетным комнатам за водой… Под гробовое удивлённое молчание всего класса. И их же недоуменные взгляды.

Почему на меня так смотрели, я понял только через пару минут, когда уже довольно далеко отошёл от класса. Понял, что поступил не так, как поступил бы до каникул. Как и поступал в таких случаях раньше всегда: просто ушёл бы домой, не став ничего убирать или с кем-то спорить. Помнится, в прошлом году у меня даже несколько воспитательных бесед по этому поводу с классным руководителем было, где она пыталась достучаться до моей сознательности. Не смогла. Так как не было у меня никакой сознательности. И плевать мне было на школу с её правилами. И на одноклассников.

Те, кстати, пару раз пытались мне как-то высказать своё коллективное «Фи!» по этому поводу, но мне было точно так же «накласть» и на одноклассников. Я их и за людей-то не считал — так, статисты и декорации. Бездари и простолюдины.

Побить меня, правда, так ни разу, за это моё отношение, и не решились — всё ж, я был выше и крупнее, а «масса» всё-таки «решает». Да и, как теперь понимаю, фамилии моей побаивались даже больше, чем «массы». Всё ж, родной сын Князя — мало ли…

А сейчас вот, пожал плечами и пошёл за водой. Достаточно резкое и радикальное изменение в поведении. Примерно такое же радикальное, как и во внешности. Однако, комментариев по этому поводу ни от кого не последовало… пока я ещё мог их слышать. После-то, уверен, мою выходку обсудили все и со всеми. Даже слегка интересно стало, какие именно версии кем выдвигались. Думаю, самыми популярными будут две: что я на каникулах от отца взбучку получил, или, что в Алинку втюрился… Какая будет популярнее, вряд ли мне когда-то доведётся узнать.

Я даже слегка развеселился, гоняя в голове эти мысли, пока промывал и ополаскивал ведро, пока наливал воду, пока шёл назад к классу. Когда вернулся, там уже никого, кроме Алины не было — все разошлись по своим кружкам и занятиям. Даже классная куда-то удалилась, хотя вещи свои на учительском стуле и оставила, что означало, что планирует ещё за ними вернуться.

— Как распределимся, Юр? — спросила меня девочка.

— Протри доску, посмотри цветы и подоконники, а я пол подмету и промою, — снова пожав плечами, предложил вариант я. В принципе, в классе и так было более-менее чисто: первое сентября — считай, ещё лето на дворе. Да и переобуваются все. Для этого даже специальные именные шкафчики, как в тех же японских школах мира писателя, на входе стоят. Бумажек и жвачек вроде бы, за один-то урок, тоже накидать не успели. Но, порядок есть порядок: промести и протереть надо обязательно — не полезна пыль для здоровья.

— Хорошо, — серьёзно кивнула мне в ответ она. — А чего ты так глазами по углам шаришь? — слегка удивлённо добавила она, не удержав любопытства.

— Камеры ищу, — честно признался я, не видя причин скрывать своего интереса.

— Камеры? Какие камеры? Юр, ты о чем? В школе нет камер. В здании и на территории вообще запрещено любое видеонаблюдение, так же, как и несанкционированная видео-фотосъёмка.

— О как? — взлетели мои брови вверх.

— Ты не знал? — снова удивилась девочка.

— Да как-то упустил из внимания… — почесал правой рукой в затылке я. В левой всё ещё было полное воды ведро, которое тяжёлым совершенно не казалось, поэтому и ещё не было поставлено на пол. — А как же, если драки какие? Или порча имущества?

— Ну, школа, как понимаешь, не бедствует, — улыбнулась Алина. — Вопрос порчи имущества здесь вообще не вопрос. А драки… что происходит в школе, то остаётся в школе. Пара синяков и ссадин не идёт ни в какое сравнение с репутационными потерями от случайно или неслучайно «всплывшего» в сети видео безобразной драки детей банкиров, чиновников или промышленников. Никто не хочет рисковать чем-то подобным.

— О как… — снова задумчиво почесал свой затылок я. Какие занимательные подробности я, оказывается, пропустил, пока был «хики-задротом-геймером». Тут же, правда, вспомнилось, что в Кремле, в жилой зоне, камеры тоже полностью отсутствовали. В зоне пищеблоков, обслуживающего персонала и технических помещениях были, на территории были, а вот в жилой зоне не было ни одной. Видимо, поэтому, Княжич и не обращал на подобное же положение вещей в школе внимания. Оно казалось ему естественным и само собой разумеющимся. А я вот вспоминал своего директора с его «идеей-фикс»: поставить, минимум, по камере в каждом кабинете и каждом коридоре, что б просматривалось вообще всё и везде под всеми возможными углами, что б никто и нигде, не дай Бог!..

— Или ещё чего похуже, — с намёком поиграла бровями девочка.

— А тут и похуже бывает⁈ — непроизвольно расширил глаза я, ставя ведро на пол и доставая метлу из предназначенного для её хранения шкафа.

— Ну, тут всякое бывает, — слегка уклончиво ответила Алина. — Здесь ведь дети не самых простых родителей учатся. Некоторые, привыкли… к особому положению и… вседозволенности.

— А школа? Учителя? Администрация? — ещё больше удивился я, тем не менее, принимаясь за прометание пола, начиная с дальнего от дверей угла класса.

— Учителя и администрация… не всемогущи. И предпочитают закрывать на многие вещи глаза. В конце концов, с них спрашивают, в первую очередь за высокий уровень знаний учеников. В клановые, корпоративные и прочие разборки они не сильно хотят влезать.

— И часто тут… эти самые «разборки»?

— Не чаще, чем в обычной жизни за школьными стенами, — пожала плечами девочка, специальной тряпочкой начиная протирать белую доску, предназначенную для письма по ней специальными стираемыми маркерами. — В школе, конечно, стараются сильно не жестить, но…

— Как-то это зловеще прозвучало, — хмыкнул я.

— Испугался? — ухмыльнулась и поиграла бровями Алина.

— Мне-то чего бояться? — пожал я плечами, меланхолично, спокойными, уверенными движениями метлы делая чистый пол ещё чище. — Брать с меня нечего, конфликтовать я ни с кем не конфликтую…

— А ещё ты забыл сказать, что ты — родной сын Князя, и тебя трогать — себе дороже, — хмыкнула она.

— А разве такие очевидные и не являющиеся моим личным достижением вещи надо проговаривать в слух? — отзеркалил её выражение лица я.

— Мм, пожалуй, — чуть подумав, ответила она. — Пожалуй, действительно не обязательно. Но, пусть это и «очевидно», пусть «не является твоим личным достижением», но это данность. Факт. И факт — очень важный. Факт, который не изменить, но можно очень выгодно использовать. Это твоё «естественное преимущество», как его называл Герр Ницше.

— Возможно, — снова пожал плечами я. — Но, не рановато ли? Не рановато ли пытаться «выгодно использовать»? Мне только пятнадцать.

— Возраст — недостаток, который быстро проходит, — процитировала известную в обоих мирах фразу умненькая блондиночка. — А начинать готовить почву никогда не рано. Да и…

— И? — подбодрил её к продолжению я.

— Партии формируются ещё в школе, Юр, — улыбнулась Алина. — Выбрать ту, где тебя будут ценить, и присоединиться к перспективному лидеру — это достаточно умный ход. И перспективный.

— Ты предлагаешь что-то конкретное? — даже заинтересовался я, настолько, что попытался скрыть иронию в своём голосе.

— Почему бы и нет? — пожала плечами она. — Присоединяйся ко мне.

— Заманчиво, — состроил я задумчивое лицо, впрочем, не переставая мести пол. — А подробнее можно? Кто в партии ещё?

— Из тех, кого ты должен знать, с нами ещё Алексей Меньшов, Николай Пудов и Щепкин Василий вместе с Галиной Щукиной, — не без гордости и даже самодовольства перечислила девочка.

— А кто против «нас»? — с тем же выражением лица уточнил я.

— Не против, — поправила Алина. — Просто, не с нами. Партия Ларисы Бахрушиной. И Партия Никиты Галицкого.

— И насколько они «не с нами»? — не смог сдержать начавшую проявляться улыбку я. Слишком уж забавным был весь этот детский лепет о «партиях» и школьных интригах.

— Просто, не с нами, — повторила Алина. — В каком-то смысле, мы с ними конкурируем за перспективных людей, но не более. Эта конкуренция не означает вражды, или того, что, в случае какой-то взаимной выгоды, мы не сможем сотрудничать.

— Заманчивое предложение, — ответил я. — Но, я, пожалуй, не хотел бы торопиться с ответом. Моё нынешнее положение… пока очень… неопределённое, скажем так.

— Ты надеешься Пробудить Дар? — удивлённо вскинула брови Алина. — После четырнадцати?

— Не в этом дело, — поморщился, как от зубной боли я. — Ты ведь и сама знаешь, что летом было покушение. Покушались не только на Матвея. Покушались на нас обоих.

— А ты не слишком… — неопределённо покрутила рукой Алина, не договаривая, но подразумевая «высокого о себе мнения?».

— Покушение было не одно. И на полтора месяца отец забирал меня к себе в Кремль, под охрану Дружины, — решил не изображать «обиду» я и продолжить разговор конструктивно. — В город меня вернули только два дня назад. И у меня нет уверенности, что надолго. В любой момент ситуация снова может измениться, и отец легко может забрать меня из этой школы и засунуть куда-то ещё. Куда ему вздумается. Сама понимаешь, в таком подвешенном состоянии, глупо брать какие-то ещё обязательства, — слегка виновато пожал плечами я, ставя щётку-метлу на место и берясь за швабру.

— Вот… как… — медленно проговорила Алина. — Не одно… То есть, на Крымском Мосту…

— Это был теракт, — твёрдо сказал я и строго посмотрел на девочку. — Борис Аркадьевич недвусмысленно сказал мне, что это был именно теракт. И я не советую пытаться рассматривать любые другие версии.

— Борис Аркадьевич…

— Мамонт, — дополнил ФИО я. — Борис Аркадьевич Мамонт. И ты, как хочешь, а я предпочитаю его слову не противоречить.

— Оу, — даже вздрогнула девочка, услышав эту достаточно одиозную фамилию. — Теракт, конечно же теракт. Никаких иных версий, — поспешила она согласиться с тем, что я сказал раньше. — Ладно, Юр, я понимаю. И я не тороплю с ответом. Просто, помни: на счёт места в Правлении я не шутила.

— Хорошо, Алина, я буду помнить, — с улыбкой ответил ей я и окунул удобную крепкую швабру с верёвчатой «башкой», этой самой «башкой» в воду.

Глава 31

В школе, от девочки с тряпкой, протирающей доску и подоконники, слушать серьёзные рассуждения о «партиях» и устройстве в жизни, было забавно. Это вызывало некое покровительственное чувство, какое возникает у взрослого, наблюдающего за детскими играми, или за тем, с какой гордостью ребёнок показывает «испечённый» в песочнице «куличик», подробно объясняя, какие «продвинутые» методы и технологии применялись при его создании. Естественное чувство для человека, почти добравшегося до четвёртого десятка, при общении с пятнадцатилетней девочкой.

Было забавно.

Вот только дома, когда я сел за свой ноутбук, подключённый к Всесети, и ввёл в поисковик фамилию этой девочки, а также фамилии тех детей, которых она упоминала, таким же забавным и несерьёзным это всё уже совсем не выглядело. По крайней мере, мне смеяться или покровительственно-иронично лыбиться расхотелось.

Алина Ивановна Милютина — старшая дочь Ивана Милютина, Председателя Совета Директоров «Волжско-Камского коммерческого банка». Одного из старейших банков России. Шестого по объёму операций в Москве. С текущей рыночной капитализацией в четыре миллиарда рублей, что в ценах и валюте мира писателя — примерно один и две десятых триллиона!

А упомянутый ей Алексей Меньшов — единственный сын Евгения Меньшова, первого заместителя руководителя Департамента финансов города Москвы, начальника Московского городского казначейства.

Николай же Пудов — средний сын зам. руководителя Департамента Природопользования и охраны окружающей среды города Москвы.

Василий Щепкин — это сын одного из членов Совета Директоров медиахолдинга «Российские Ведомости».

Галина Щукина — младшая дочь Виктора Щукина, одного из владельцев Торгового дома «Щукин с сыновьями» — одного из старейших Торговых домов Москвы.

Действительно: «свой Долгорукий» в такой внушительной Партии бы точно не помешал… Ведь, деньги и связи — это, конечно, хорошо, но в этой стране, реальная Власть принадлежит Князьям. Одарённым, которые непосредственно, официально и юридически владеют всей землёй и ресурсами Имперских территорий, лишь разрешая всяким там промышленникам, банкирам и купцам разрабатывать эти ресурсы, работать на их земле и вести торговые дела с их поддаными. Не бесплатно, разумеется. И только Князь решает, будет ли в его Княжестве работать тот или иной Бездарь! Решает прямо и непосредственно. Выше Князя только Император. Но Император далеко, а Князь — вот он, рядом. Да и Император — тоже не подарок. Дотянись ещё до него, попробуй. А и дотянешься — он сам Одарённый, и стоять будет на стороне Одарённых, что совершенно естественно и логично.

Так что, для хоть какой-то диверсификации своего бизнеса на территории Княжества от Княжьего произвола, очень и очень полезно бы иметь в Правлении этого бизнеса кого-то из родственников Князя… хотя бы и дальних. А уж родной сын — вообще подарок Богов!

Понятно, что наличие даже сына Князя в Правлении, не гарантирует защиты от серьёзного Гнева Князя, но… создаёт «нюанс», некую дополнительную сложность. Тут «нюанс», там «нюанс» и там «нюанс»… глядишь, уже и не так силён Гнев Князя, пока он со всеми этими «нюансами» разбирается. А, если ж сын там не просто в Правлении штаны просиживает (откуда его и забрать в приказном порядке не сложно), а, к примеру, брачными узами связан с кем-то из семьи владельцев… А, если у него ещё и дети там имеются… а, если кто-то из этих детей (Князю, получается, внуков) ещё и Дар пробудить сможет, то…

Нюансы. Они такие нюансы…

Жесть! Во что я вляпался-то!

Хотя, если посмотреть под углом новых открывшихся обстоятельств на действия ныне покойной уже Анастасии Дмитриевны, то кое-что обретает смысл. А именно: столь явная провокационность её поведения. Настойчивость и почти что прямота попыток соблазнения.

Если поразмышлять над этим с новыми вводными, то получится, что вела она себя так, только из-за одного: из-за спешки.

Ведь, как выходит? Ей поручили надзор и присмотр за сыном Князя. Одиноким, сидящим в сильнейшей депрессии, и только-только вошедшим в пубертат. В наиболее сложный его период. Типичным «хики», который, на время летних каникул, оказался оторван от всех, от любых влияний. Да и раньше, пока посещал школу, не сильно-то замечал вообще кого-либо вокруг себя. То есть, был полностью в её распоряжении. Можно сказать, монополизирован ей. И представлялся достаточно лёгким призом, почти уже лежащим у неё в руках.

Вот она пыталась воздействовать на него неспешно. «Степ бай степ», визит за визитом прибирая его к рукам… а потом, вдруг, внезапно, Княжич из депрессии своей выныривает так же резко, как до этого, в неё погрузился. Выныривает, начинает предпринимать какие-то шаги, ставить и добиваться каких-то целей. Становится активным… открывает глаза и оглядывается вокруг!

А что это означает для неё? То, что «монополия» заканчивается. И, если, в течение каникул, самому познакомиться с кем-то из «конкуренток» ещё достаточно сложно, с учётом того, что таких или близких к таким целей он себе не ставит и даже не декларирует, сосредоточившись на собственном теле, а не на поиске отношений с противоположным полом, то вот, по их окончании, парень окажется с головой погружен в школьную социальную среду, где ценность его тушки, как трофея, давно определена, взвешена, посчитана и признана существенной. А конкурировать за внимание мальчика с его сверстницами двадцатипятилетней «тётеньке» достаточно сложно. С достаточно мотивированными сверстницами, стоит заметить. Ведь, подопечный, мало того, что глаза открыл и голову поднял, так ведь ещё и за собой следить начал! Резко, мощно и радикально стал приводить своё тело к тем кондициям, когда довод: «он же противный и страшный!», перестаёт в сознании юных девочек перевешивать довод: «он — сын Князя!».

И всё это вместе, приводит к простому выводу: надо ускориться! Ведь, у неё теперь осталось время только до окончания каникул. А, значит, надо усиливать нажим. Вот только, есть ограничения: плановые визиты только раз в две недели. Чаще — только, если сам пригласит. Ведь, есть же ещё и служба, в которую надо отчитываться, и в которой учащение своих визитов тоже как-то мотивировать и объяснять придётся. Да и самого Княжича никак спугнуть нельзя… сложная ситуация.

Настолько сложная, что привела-таки её к могиле… А не поехала бы в тот день со мной в бассейн, могла бы жить. Хотя, тогда бы я пешком пошёл и никакого такси бы не вызывал…

Ладно, не будем о грустном и о прошлом. Оно уже прошло, его не изменишь, так нечего его в голове мусолить.

В целом-то, мой первый день в новой-старой школе, принёс много открытий, лишь подтвердивших прежние мои догадки. Пропускной режим, отсутствие камер, машины и социальный уровень учеников…

Пожалуй, действительно чем-то новым и неожиданным стало только «дежурство по классу». Откуда, в, по факту, элитной школе для «Золотой Молодёжи» использование физического низкоквалифицированного труда учеников? Это же, вроде бы, нонсенс! Такого быть просто не может…

Однако, после некоторых размышлений, я пришёл к парадоксальному выводу: может! И ещё как может. Более того: подобная практика и в мире писателя существует. И не в России. Точнее, не только в России. А в достаточно развитой стране с мощной экономикой и… жёстко патриархальным строем общества. Ещё и, официально, остающейся Империей. В Японии.

Да-да, именно в Японии. Причём, там этот момент развит и доведён чуть ли не до абсурда. Школьники там не только «дежурят» в классах, но ещё и коридоры моют, драят туалеты, и заменяют собой работников столовой. И это не только в каких-нибудь «общественных» школах, но и в частных, самых, что ни на есть дорогих и элитных!

Кстати, в Южной Корее, нечто подобное даже в университетах практикуется… Не скажу, что сам лично считаю эту практику безусловно правильной, но так и я — не учредитель этой школы. И, если у них тут так заведено, то это имеет под собой какое-то обоснование. Ну, как минимум, что-то вроде: будущий управленец должен хотя бы обзорно представлять себе, что такое ручной физический труд, он не должен считать, что «булки растут на деревьях», а чистота в помещениях поддерживается сама собой. Да и для сплочения коллектива, для создания более прочных межличностных связей, совместный труд — один из самых эффективных инструментов. А ведь, весь смысл школы в социализации. А в такой школе, социализация и обретение обширных и устойчивых связей — вообще главное! Ведь, любые знания, в любом количестве, от любых наёмных частных учителей и репетиторов, своим детям ТАКИЕ родители могут и дома дать. Да ещё и с куда большей эффективностью.

Хм, в эту же струю, тогда и отсутствие камер, с определённой степенью бездействия администрации: создание навыков самостоятельного решения межличностных проблем… возможно, да и скорее всего, с привлечением семейных ресурсов к их решению… в условиях, когда у оппонента ресурсов ничуть не меньше. «Свободное поле» для «войн» и «разборок». Ведь, после выпуска, никакой решающей твои проблемы, следящей, чтобы тебя не «буллили», подтирающей тебе сопельки «администрации» не будет! А та, что будет… выполняет совершенно другие функции, и имеет на твой счёт совершенно другие интересы. Там, как бы, уж самому от этой «администрации» не огрести по полной и «буллинга», и «рэкета», и отжима бизнеса вместе с бабками…

Что бы «золотые» детки привыкали пользоваться всеми доступными им инструментами сразу, с детского возраста.

В таком ключе, если подумать, то получается, что жёсткая дисциплина и сильная администрация нужны как раз в школах для детишек родителей попроще. Для тех, у кого подобных инструментов с ресурсами и в помине нет. Для тех, кому и дальше, по жизни, придётся всегда полагаться только на защиту «учителя» и «администрации», и никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя нарушать установленные правила. Ведь, за любое нарушение жестоко карают.

А здесь… дети учатся сами… правила УСТАНАВЛИВАТЬ. И следить за их соблюдением. Либо НАРУШАТЬ их, и разбираться потом с последствиями. Причём, не всегда последствия пойдут в минус…

Правда, сильно я всем этим голову себе не забивал. Меня ведь это всё мало касается. Как я уже и упоминал в разговоре с Алиной: брать с меня нечего, я ни с кем не конфликтую, и я — сын Князя, то есть, жутко неудобная и непредсказуемая в плане возможных последствий мишень. Не найдётся в этой школе таких дураков, кто решился бы меня тронуть просто из «спортивного интереса». Ну, я, по крайней мере, так думал… нда.

Так что, после окончания дежурства, проводив девушку до её машины с личным водителем и парой телохранителей, открыв ей дверь и вежливо отказавшись от предложения подвезти, я направился домой. Там переоделся, забрал из сейфа свой пистолет и потопал в Полицейский тир на запланированные занятия — прекращать «прокачку» «скиллов» я не собирался. Тем более, что у меня уже начинало что-то получаться. Что-то, что не стыдно и профессионалам показать. Не на их уровне, конечно, но совсем уж жалко я смотреться на их фоне не буду. Тем более, что Борис Аркадьевич разрешил мне «продвинутый» курс обращения с пистолетом преподавать. Тот, который специальным подразделениям охраны «Первых Лиц» преподают. Не весь, понятное дело — весь я не потяну, да и на фиг он мне не нужен, но именно в части работы с короткостволом. Как быстро достать, как быстро изготовиться, как бить на сверхкоротких дистанциях, как бить в падении, как бить в движении, как бить по террористу с заложником, как самому не оказаться заложником… Много, в общем, всего. Я ещё и четверти не освоил, но очень стараюсь — это интересно! В мире писателя-то мне точно ничего такого уже не освоить. Там, для этого, надо слишком сильно жизнь менять и перестраивать, слишком много дополнительных обязательств и ограничений на себя брать. Не стоит оно того. А вот здесь — почему бы и нет? Я люблю осваивать что-то новое и интересное…

Потом бассейн… А что, кто-то думал, что случившееся полтора месяца назад заставит меня забыть сюда дорогу? Нет. Не заставило. Да — воспоминания били по нервам и портили настроение. Постоянно пыталось проклюнуться чувство вины за смерть Анастасии Дмитриевны, но я гасил его в зародыше: не я нажимал на курок. Не я тащил её с собой в бассейн. Не я залезал ей в голову. И даже не я принимал её на работу, поручая «присмотр» за мной. Она знала, на что шла, когда пыталась «наладить со мной отношения». И информацию о, минимум, одном покушении уже имела.

Так что, брать на себя ответственность и вину за чужую судьбу и чужие действия — вредно. Так же вредно, как не брать за свои, и винить в своих неприятностях кого-то другого.

А бассейн… опасно — да, опасно. Но не опаснее, чем в любом другом месте. Если кто-то ещё решит устроить мне засаду, ловушку или покушение, то любое другое место подойдёт ничуть не хуже этого. А закрываться на бронедверь дома и дрожать под кроватью, накрывшись одеялом — не выход. Да и не получится — минимум, в школу придётся ходить всё равно.

А бассейн… он слишком много полезного может дать развитию моего тела, чтобы отказываться от него только из-за того, что в нём настроение портится. Тем более, это ненадолго — повторение, привычка и будничность быстро притупляют и стирают любые, даже самые гадкие и отвратные воспоминания… если психика не ломается сразу, конечно же. Моя, вроде бы, не сломалась.

Вечером, пробежка, небольшой разговор по телефону с братом… а что? Телефон мне отдали, номер брата в нём не затёрли, прямого запрета на общение не накладывали, так что, в чём проблема? Вот я и общаюсь. Не лично — на личное прямое общение запрет, как раза, никто не снимал. А вот по телефону — да. Общаюсь. Уже третий день.

Княжне Мэри я, кстати, тоже ответил на её сообщение. Даже не сообщением, а звонком. Разговор состоялся. Я попросил прощения за то, что не ответил сразу, объяснил, почему. Сказал, что сейчас всё в порядке, и вообще, в происшествии я практически не пострадал. Поздравил её с заключением помолвки и… и, собственно, всё. Разговор выходил очень скованный и неловкий. Я бы сказал, что натужный. Он был тяжёлым и для неё, и для меня… Так что, после обмена необходимыми фразами, он завершился. И больше не повторялся. А я ещё полночи бил макивару, прикрученную к стене в моей квартире… сначала её прикрутив.

Сел, а точнее лёг за компьютер — я предпочитаю пользоваться ноутбуком лёжа, а не сидя, есть у меня такое маленькое чудачество, только уже перед самым сном. Лёг и начал шариться по Всесети, накапывая информацию на своих одноклассников. Не только тех, кого мне назвала Милютина, но и на всех, кого вообще вспомнил. Списков классов и школы-то в открытом доступе не было. Приходилось полагаться только на память. А помнил я не очень многих. Сказывались прежняя, да и нынешняя антисоциальность.

Но и про тех, кого помнил, нарыть хоть что-то было не сказать, что просто. Во Всесети ведь информации о семьях и личной жизни достаточно богатых и «серьёзных» людей, очень-очень мало. Такие люди предпочитают подобную информацию от посторонних прятать. И правильно, кстати, делают.

Но, кое-что всё-таки нашёл. И этого «кое-что» хватило для уже озвученных выводов. Ну а потом, потом был отход ко сну, так как портфель на завтра собран был заранее. Форма отглажена, обувь начищена. Кобура с пистолетом и нож приготовлены. Уснуть, правда, сразу не получилось — лезли в голову грустные мысли и образ Анастасии Дмитриевны, но это, для такого насыщенного дня, как раз нормально, и это надо просто перетерпеть… вот я и терпел. Пока, наконец, не провалился в нормальный сон. День закончился.

Глава 32

Это так странно, когда утром ты встаёшь и идёшь на работу в школу, ведёшь там уроки, занимаешься оформлением всяческой официально-учётной макулатуры, готовишься к урокам, проверяешь контрольные и самостоятельные, а потом… ложишься спать и опять идёшь в школу на уроки, но уже сам. Не в качестве учителя, а в качестве ученика. Безумно необычные ощущения. Крышесносные.

Главное, при этом всём, к школьному зданию идти только и исключительно бодрым, как следует, проснувшимся, что б, не дай Творец, не перепутать ничего. А то ведь, очень неудобно может получиться. Неловкая ситуация выйдет — оправдываться придется.

Утром следующего дня, после всего комплекса обычных мероприятий, как то: зарядка, пробежка, душ, сборы, я топал в школу уже не абы как, а к конкретному установленному для нашего класса времени прохождения КПП, к конкретной двери, о которых нам было сообщено (мне сообщено, для прочих это являлось дежурным уточнением) на прошедшем накануне классном часу нашим классным руководителем.

Раньше я, пожалуй, всё равно бы пропустил данную информацию мимо ушей и очередной раз опоздал бы. Да, скорее всего, и проснулся бы только, хорошо, если к концу второго урока.

Теперь же, пренебрегать такими организационными условностями не стал. Нет, не из-за того, что в одночасье стал из хики-камори таким уж страстным коллективистом и социолюбом — это, как раз, не так. Людей я, по-прежнему, не очень люблю. Просто, я посчитал этот порядок рациональным. Ну и это удобно, в конце-то концов. Ведь, если ему следовать, то можно приходить к школе минут на двадцать позже, чем я это сделал вчера, и, при этом, не застревать в очереди. А двадцать минут с утра — это много. В пять подняться или в пять двадцать — разница ощутимая.

Пришёл позже, но оказался, всё равно, одним из первых представителей класса возле КПП и нашего классного руководителя. На удивление, и против всех тех штампов и клише, которыми была набита современная писателю попаданческая литература, классный руководитель нашего десятого «А» класса был мужчиной, а не молодой миловидной «классной дамой» с выдающимися… внешними достоинствами. Звали его Сергеем Николаевичем Редькиным. Был он высок, но тощ и лысоват. Возраст, если судить по внешнему виду, имел «слегка за сорок». Смотрел и вёл себя он спокойно, говорил негромко, но вкрадчиво, слегка сутулился и выстраивал свою речь несколько преувеличенно правильно и грамотно. Хотя, это, пожалуй, ему простительно — он ведь у нас не только классный, но ещё и учитель «русского языка и литературы». Профдеформация — бывает.

В целом, отторжения или настороженности с каким бы то ни было неприятием он у меня не вызывал. Не появлялось желания находиться где угодно, лишь бы от него подальше. И это уже хорошо: ещё один кирпичик в комфорт моего пребывания в «Шизанутой Колонии Одиннадцать Лет Ада», как расшифровывали слово «школа» дети на рабочем месте меня-писателя. Я эту забавную аббревиатуру от дочери услышал — много и не очень весело думал потом.

Однако, нынче, ситуация, подобная вчерашней, не повторилась, да и не могла повториться — сегодня меня мои одноклассники и одноклассницы узнавали сразу. Подходили, вежливо здоровались. Но, с разговорами лишними не лезли. Не спешили навязывать своё общество — вежливые… Или осторожные — мало ли чего от настолько сильно изменившегося за лето Княжича ожидать можно. Может, он теперь кусается вообще, или бес повода на людей бросается? Может же такое быть? Может. Вот и нечего к нему лезть пока, лишний раз. Присмотреться надо, сперва, изучить, привыкнуть…

Кстати, пешком к школе пришёл только я один. Остальных всех привозили автомобили, разные по конструкции, разных моделей, разных цветов. Объединяло их то, что все они были тонированы в хлам, а подростки выходили с задних сидений через предупредительно открытую водителем дверь перед сиими чадами, что непринуждённо и наглядно демонстрировало окружающим социальный статус этих вот чад.

Исключением не стал даже класс-рук, Сергей Николаевич — он тоже прибыл на автомобиле. С той только разницей, что его колёсный транспорт выглядел несколько… не так вызывающе дорого, не был так сильно тонирован, и водителем являлся он сам. Но, статус это, всё равно, показывало не маленький — личный автомобильный транспорт, в этой Москве, напомню — редкость. «Простые смертные» тут всё больше общественным пользуются, благо с ним в городе проблем нет — он очень хорошо развит.

Если пользоваться этой логикой, то я, получается — нищеброд с улицы. Однако, что-то указывать на это обстоятельство, мне никто не спешил. Как и вопросов каких-либо задавать по этому поводу. Видимо, раньше я уже что-то и как-то «указывателям» на такие вопросы отвечал. Повторения не требовалось.

Но, в целом, проникновение на охраняемую территорию прошло быстро и без каких-либо сложностей. Когда подобралась моя очередь проходить контроль, дежурный спокойно и молча принял на хранение мой пистолет вместе с кобурой скрытого ношения, телефон и умные часы. Взамен браслету, я прямо тут же надел заранее подготовленные и принесённые часы. Дежурный дал на подпись журнал о приёме ценностей, закрыл и опечатал ящик, его помощник проверил металлоискателем наличие, точнее отсутствие у меня каких-либо ещё иных запрещённых предметов, да, собственно, и всё. Никаких вопросов, откуда у пятнадцатилетнего подростка боевой заряженный пистолет. Такая вот «обычная», «среднестатистическая» школа.

Зачем я его вообще с собой брал? Почему, дома в сейфе не оставил? Да, как бы это сказать… сыкотно как-то мне без него по улицам города ходить после всех уже ранее случившихся приключений. Неуютно. Голым себя без него чувствую. Да и непробиваемая «самурайская» логика, с её: «Меч однажды может спасти тебе жизнь — это достаточная причина, чтобы иметь его с собой всегда». У меня меча нет. Но есть пистолет.

КПП осталось позади. Начался первый мой учебный день в новом качестве в старой школе.

Первым уроком был «Расский язык». Вёл его Сергей Николаевич. И, каких-либо, сюрпризов этот урок не принёс. Ну, за исключением, пожалуй, того, что моя летняя домашняя работа была выполнена. Это вызвало некоторую оторопь даже у самого Сергея Николаевича, который уже успел занести ручку над моей фамилией в журнале, чтобы автоматически вписать напротив неё мой традиционный и уже никого не смущающий «кол». Видимо, наш классный тоже успел привыкнуть, что Долгорукий домашкой не заморачивается вообще никогда, предпочитая тратить своё время на более важные для него дела — на компьютерные игры. А тут — вот те, на те, получите: все одиннадцать письменных упражнений. Да ещё и выведенных достаточно аккуратным почерком…

А что? Я ж — писатель! А это значит, что мне нравится писать. И в это понятие входит не только придумывание сюжетных линий, диалогов и декораций. В это понятие входит и сам процесс выведения на чистом листе ровных строчек красивых букв. И он, процесс этот, доставляет мне буквально физическое удовольствие, близкое к тому, какое я испытывая, когда выполняю тренировочные комплексы Кунг-фу, и они у меня получаются. А компьютер, как «печатная машинка», имелся под рукой далеко не всегда. Помню, ещё те времена, когда записывал свои произведения в толстый «капральский» ежедневник, выменянный у «комода» на пачку халвы и сникерс, стоя ночью «на тумбочке», просто, чтобы не заснуть и не свалиться… А потом, помню, был у меня уже свой ежедневник, чуть большего формата, но такой же толстый. Только страницы в нём были разлинованы слишком широко, не под мой мелкий убористый почерк. И приходилось каждую строчку в нём делить ещё пополам, размечая и отчёркивая по маленькой железной линеечке, для которой в обложке была ножом прорезана и проковыряна специальная дырочка, в которую она и пряталась в периоды между разлиновыванием страничек. Помню, как писал в эти строчечки, вглядываясь в них при свете маленького квадратного фонарика фирмы «Луч», лёжа возле рации под колесом «Урала» на одной из безымянных высот, прислушиваясь к далёким… впрочем, не важно.

Главное, что я хотел сказать: писать я умею. И писать я умею красиво. Не каллиграфически, конечно, но всё же. Причём, и правой и левой рукой — была у меня в своё время такая прихоть. Тратил время и силы на такое, вроде бы бесполезное занятие — правое полушарие мозга «тренировал и разрабатывал». Не знаю, разработал ли, но вот писать научился. Даже двумя сразу руками писать пробовал, но там слишком заметной становится разница в скоростях…

В общем, Сергей Николаевич изрядно был удивлён тем, что у меня было, что проверять. В остальном же, урок прошёл, как урок — обычно. Русский язык, он и в Африке — Русский язык.

Потом была алгебра, на которой фокус с домашкой, с её у меня наличием, повторился. Правда, особой реакции у класса это уже не вызвало, но учительница подивилась.

Алгебра, геометрия… мат. анализ, статистика, логика, информатика… все эти разделы и подразделы математики давались мне всегда легко. Не даром же моя мать в своё время математику в моей школе вела. И даже была моей учительницей какое-то время.

Вообще, как это не удивительно при моей писательской профессии, я был и есть, куда больше технарь, чем «лирик» или «гуманитарий». Так что, последовавшие за алгеброй геометрия и физика так же не принесли мне отрицательных эмоций…

Вообще, любой урок становится чуть ли не удовольствием, когда учитель на тебя и на класс не орёт, как резанный, не тратит время, силы и нервы на наведение порядка и установление дисциплины в классе. Причём, это актуально как для учеников, так и для самого учителя. Уж я-то могу об этом заявить ответственно, так как был попеременно, то в одной, то в другой роли.

Здесь учителя на учеников не орали. Все они были с классом и каждым его представителем предельно вежливы и корректны… ещё бы, учитывая что тут учатся за детки, каких родителей, с какими возможностями, и кем в будущем станут. Станешь тут вежливым…

Однако, и детки, что удивительно, с учителями и представителями администрации школы вели себя тоже, очень и очень корректно.

— Они — Княжьи люди, — как о само собой разумеющемся, пояснила мне на мой заданный ей об этом вопрос моя соседка по парте. — Они простолюдины, Бездари, не богачи, но они — служат Князю. Оскорблять их — оскорблять Князя. Не уважать их — не уважать Князя. А это чревато… сам понимаешь.

— Понимаю, — задумчиво кивнул ей и поблагодарил за ответ. Не сказал бы, чтобы всё после этого стало мне ясно, но кое-что в голове всё же уложилось, обретя своё, положенное ему место в картине мира.

После физики, в соответствии с распорядком, было время обеда. Длинная перемена, за время которой, полагалось спуститься вниз, пройти по коридорчику-переходу и оказаться в школьной столовой, где и утолить свой успевший разыграться аппетит. В школьной столовой, которая, по уровню сервиса, отделки, качества, вкуса и разнообразия подаваемых блюд, вряд ли уступала хорошему ресторану, входящему в «Мишленовский список». Ну, или какой-то местный его аналог, существованием которого я ещё не успел поинтересоваться, но не сомневался, что таковое в этом мире есть.

Полагалось спуститься вниз, но «обязаловом» не было. Никто не гнал, не заставлял и с кнутом за спиной не маячил. А я…

А я, с далёкого ещё детства, терпеть не мог запахи школьной столовой. Да и не только школьной. Они всегда казались мне отвратительными. Да и вообще, само это помещение, предпочитал обходить пятой дорогой. Не нравилось оно мне. Неприятные ассоциации вызывало…

Хотя, когда был Княжичем, меня это ничуть не волновало и не смущало: с удовольствием, чуть не в припрыжку туда бежал и наворачивал там по три, по четыре порции, так, что только за ушами трещало. Неприятие запахов и обстановки школьной столовой — это загоны писателя. С которыми он, правда, вполне умел справляться (попробуй не справиться — сдохнешь на срочке от голода). Умел, но не любил.

И я теперь не люблю. А без необходимости, зачем себя мучить и пересиливать?

В общем, в столовую я не пошёл. Остался в классе. Достал заранее приготовленные пару яблок, два банана, очищенную морковку и бутылку чистой воды — обычный мой достаточный рабочий перекус. Тазик салата, квашеная капуста и всё остальное, требующее немного больших усилий и подготовки перед непосредственным «закидыванием в топку», ждёт моего возвращения дома.

Поглядев на извлечённые мной из портфеля, с позволения сказать, «блюда», Алина, остановившаяся в дверях, только сочувственно покачала головой.

— Диета? — спросила она.

— Диета… — подтвердил я с тяжким вздохом.

— Сочувствую, — тоже вздохнула и без тени иронии ответила она. — Составить тебе компанию?

— Если хочешь, — пожал плечами я. — А, разве, обедать ты не пойдёшь?

— Я не голодна сейчас, — улыбнулась она, отлипая от косяка двери и направляясь обратно к нашей парте.

— Сейчас? А потом? — осторожно уточнил я. — Потом ведь проголодаешься, а обед уже пропущен.

— Не переживай, столовая и буфет работают целый день. Никто не станет возражать, если я приду и поем позже, на другой достаточно длинной перемене.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами я и впился в бок румяного яблока.

* * *

Фрукты и овощи… хорошая штука, хорошая еда, лёгкая, вкусная, полезная. Однако, любой фрукт, да почти так же и овощ, процентов на восемьдесят-девяносто состоит из воды. Хорошей, качественной, идеально сбалансированной для лёгкого усвоения организмом воды.

Вот только, то, что легко и быстро усваивается, так же легко и быстро стремится организм покинуть, так как он — система, по определению, открытая.

Вот и съеденные мной яблоки с бананами, уже на следующей перемене, через урок, запросились на выход. Не «экстренно», не катастрофично, даже не настоятельно, но всё ж — к чему испытывать их вежливость и терпение на прочность?

Соответственно, на выход из класса заспешил я. Дело обычное, дело житейское, особого описания не требующее и в нём не нуждающееся. Вот только, зайдя в чистый, исправный, хорошо пахнущий и регулярно тщательно убирающийся специальным персоналом туалет, сделав свои мелкие дела, вымыв руки и стоя возле зеркала, вытирая их полотенцем, я внезапно стал свидетелем… Да, именно, что свидетелем.

Стоял я, получается, так, что сразу от входа меня не было видно. Воду я уже закрыл, так что шума от неё тоже не было. Да и шуршал бумажным полотенцем я так же негромко. Видимо, из-за всего из-за этого, трое подростков и посчитали помещение пустым.

Трое. Два пацана и одна девушка. Двое пацанов, один из одного со мной класса, другой из параллельного, из «Б», тащили, зажимая рот упирающейся и даже почти отбрыкивающуюся девчонку из «Д» класса.

Увлечённые своим действием, они проскочили мимо меня дальше вглубь туалета, к кабинкам, так меня и не заметив.

— Держи её крепче, — довольно проурчал один, передавая жертву полностью другому и принимаясь расстёгивать ремень своих брюк. — Сначала я, потом ты. Тебе какую дырку оставить?

— Рот не трогай, — осклабился другой. — Мне сегодня больше «орала» хочется.

— Договорились, — хмыкнул первый, справившийся с пряжкой и пуговицей, и уже начавший спускать штаны.

Скомканное бумажное полотенце из моих рук медленно освободилось и, неторопливо перекувыркиваясь в воздухе, полетело к полу…

Глава 33

Когда ты — медведь за сто восемьдесят ростом и всё ещё свыше восьмидесяти — весом, не забывающий о регулярных тренировках, в том числе и функциональных, да и раньше тоже чему-то такому уже учился, что заложило в развитие тела неплохую базу, то твой «лоу-кик» — штука сокрушительная. И тот пацан, что стоял ко мне ближе и начинал спускать штаны, прочувствовал его эффект на собственном теле сполна.

Почему именно «лоу»? Если подумать, а на это у меня некоторое время было, то человек, неожидающий нападения, поэтому расслабленный и открытый, да ещё и стоящий спиной к агрессору, очень уязвим. И есть не так уж много мест, в которые можно ударить так, чтобы гарантированно не убить, не покалечить, но, при этом, лишить боеспособности. И это точно не голова висок и затылок — табу для спортсменов рукопашников. Это прописано в регламенте практически любых соревнований. И этот запрет обоснован.

Бока, не прикрытые согнутыми в локтях руками — очень опасно. Для отрыва селезёнки достаточно удара с силой, эквивалентной всего шестнадцати килограммам, даже хрупкая девочка справится (доказано практикой и уголовными делами) — трудно ударить слабее. Да и бесполезно.

Плечи и руки — бессмысленно. А вот бедро — это да, в бедро можно вложиться без опасений, точно будучи уверенным, что эффект будет.

Да и, бить выше бедра без разминки — такое себе решение, рискованное. Поэтому, и «лоу».

Удар получился хороший, качественный, с оттяжечкой и вложением веса. Такой, какими каратисты на показательных выступлениях связки из бейсбольных бит ломают. Аж, самому понравился. Душевно получилось.

Однако, то — биты. Бедренная кость человека, да ещё и качественно защищённая мышцами — дело другое. Её попробуй ещё сломай!

Парень, не ожидавший атаки, осел, словно подрубленный, открывая мне хороший обзор на второго и оперативный простор. Чем я тут же и не преминул воспользоваться: мощный хороший прямой удар кулаком с задней руки, с шагом, с вложением веса и почти точно в незащищённую нижнюю часть лица мгновенно выключил для него свет. А заодно и звук, и всё остальное.

Собственно, и всё. Бой окончился толком не начавшись. Не зря мой шифу всегда говорит: на улице (либо в баре/ресторане/забегаловке) драться проще, чем на соревнованиях — разок, ка следует, сунул не успевшему ничего сообразить «быку» или «баклану», и валишь, что б менты не поймали, так как любой спортсмен автоматически зачисляется правоохранителями в «виноватые» и получает по всей строгости, просто по факту наличия какого-либо разряда.

На соревнованиях сложнее: там правила, ограничения, рефери, судьи, регламент, защитное снаряжение, которое ещё постараться пробить надо. А самое главное — твой противник, как и ты, полностью собран, сосредоточен и готов, как к защите, так и к нападению. Как наносить удар, так и принимать его. С ним всё не просто.

Я вздохнул. Очень хотелось поступить по заветам шифу: то есть, свалить побыстрее, пока не очухались, или зеваки не набежали, но… нельзя. Не солидно. Не поймут и не оценят.

— Брысь отсюда, — тихо, но веско велел я девчонке, растерянно грохнувшейся на кафельный пол задом, когда державший её ранее за локти пацан перестал держать даже себя. Она в непонимании и шоке подняла на меня глаза. — Брысь, я сказал! — пришлось повторить грознее и громче. Сообразила. Послушалась. Стыдливо запахнула на оголённой груди школьную то ли рубашку, то ли блузку (я в них не разбираюсь), вскочила на ноги, согнулась и убежала.

Я повернулся к тому, которого первым подрубил своим «лоу».

— Долгорукий? — изумлённо опознал-таки меня он. — Ты чего? У нас же ровно всё с тобой было? — попытался вскочить с пола он, но не смог, так как, не сообразив, опёрся на пострадавшую ногу, а она взяла и подвела, не послушалась. Такое бывает, когда хорошенечко отсушишь ударом мышцу, или связку какую — конечность становится буквально ватной и сама по себе гнётся и складывается, не спрашивая на то разрешения у посылающей ей управляющие импульсы головы.

Я промолчал, хмуро разглядывая это путающееся в своих же полуспущенных штанах чудо. Сам же пытался сообразить или просчитать, что дальше-то делать: изнасилование остановил, девчонке дал убежать подальше. Если умная, то побежит к администрации или к родителям. Или, что правильнее, и к тем и к другим сразу… но мне-то, дальше-то теперь что? Камер ни в туалете, ни в коридоре нет, единственного свидетеля я сам же и выгнал.

В раздражении я приподнял одну свою ногу в намерении спустить это самое напряжение на противника. То есть, пнуть его, как следует, куда придётся. Может быть, даже, как вариант, в голову — рубануть, да ретироваться отсюда. Пусть их кто-то другой в чувство приводит…

— Стой! Стой! Погоди, — поспешно поднял, защищаясь руки пАдонок, через «а», так как, в данном случае, от слова «падать». — Ты чего? Ты из-за «дэшки» что ли? Мы не знали, что она твоя, извини…

Я поморщился, но ногу опустил — шанс вырубить быстро упущен. Он ведь поднял руки, приготовился к удару — всяко успеет подбородок спрятать или отклонить. Это теперь его только забивать-затаптывать: долго, шумно, колготно, грязно и без гарантии. Ещё, чего доброго, умудрится ухватить, самого уронит, в борьбу переведёт… ну, по крайней мере, я сам бы в такой ситуации именно так и сделал. Нога, для боеспособности, большая потеря, но не фатальная, особенно в борьбе. Там и на одних руках можно много дел натворить.

Я снова поморщился. Даже хотел было сплюнуть, но передумал — плевать на пол не красиво и не культурно, пусть и выглядит пафосно. Поэтому поднял руку, посмотрел на покрасневшие отбитые костяшки — вроде бы кожа содрана не была, хороший удар получился, чистый, развернулся и пошёл вон из этого туалета. Молча и не оборачиваясь. А что ещё в такой ситуации делать?

* * *

Если кто-то думал, что на этом ситуация разрешилась и закончилась, то этот кто-то слишком наивен. Прям, как я.

Да — я очень надеялся на такой вариант развития событий. Не верил, но надеялся. Надежда не оправдалась. Надежда, вообще — сука. Она оправдываться не любит, выжимает последние силы и, все равно, не сбывается. Выгнать бы её из собственной головы и действовать эффективно, но нет — её ж хрен выгонишь. Редкостная гадость — не зря она на самом дне ящика Пандоры пряталась…

После окончания шестого урока, в наш класс заявилась делегация из класса «Б». Вместе с одним из давешних несостоявшихся насильников. Да ещё и классный наш, как назло, успел куда-то срулить по своим делам. Да и иных представителей администрации поблизости не наблюдалось.

Во главе делегации «бэшек» был высокий, но довольно тщедушный парень с зализанными назад черными волосами, одна прядка которых падала на лицо, словно у какого-то пафосного персонажа аниме. А ещё он загадочно и зловеще посвёркивал стёклами крутых стильных тонких прямоугольных очков, как будто тот самый персонаж. Японцы любят в своих мультиках такие типажи рисовать. Подозреваю, что откуда-то оттуда он свой интересный образ, которого теперь старательно придерживается, и срисовал.

Парня этого я знал. Тот самый Никита Галицкий, о котором ранее упоминала в памятном разговоре Алина.

Накануне вечером, я по этому пареньку, в числе других, тоже кое-каки справки во Всесети навёл. Не очень много нарыл, буквально, пару строк всего, но кое-какое поверхностное представление о том, с кем имею дело, получил.

Никита — старший сын Главы старого купеческого рода, одного из сооснователей федеральной торговой сети «Магнит» (да-да, такая интересная организация и в этом мире имелась). Не сказать, что это круче Волжско-Камского коммерческого банка, но величины вполне сравнимые. Совсем не простой парень.

— Здравствуйте, — с мягкой, но холодноватой улыбкой на лице, буквально списанной с персонажей тех самых аниме, поприветствовал сразу всех присутствующих он. — Алина, Лариса, — отдельно выделил двух лидеров нашего класса лёгкими вежливыми кивками он.

— Здравствуй, Ник, — кивнула Лариса, а Алина подошла и с улыбкой подала руку, которую Никита галантно принял и поцеловал. Правда, без какого-либо даже малейшего намёка на подобострастие или принижение своего собственного статуса.

— Какими судьбами к нам? Поболтать или по делу? — решила взять на себя инициативу именно Алина. Соображать она умела всё ж слегка побыстрее, чем Лариса.

Я ж, совершенно точно знал уже причину их прихода. От того, решил подготовиться — вещи собрать в портфель, чтобы после не отвлекаться. Много времени на это не ушло — эти трое ещё толком раскланяться-расшаркаться друг перед другом не успели, как я закончил. А, закончив, снял пиджак и принялся закатывать рукава на рубашке до локтей и выше — не хотелось одежду портить.

Мои достаточно демонстративные (скорее, просто несильно скрываемые) действия заметил хромой несостоявшийся насильник, тот, которому я по бедру своим «лоу» пробил. Заметил и заметно занервничал. Кстати, странно, что второго в их компании было не видно.

— Желал бы, конечно, только поболтать, — продолжая играть в галантность, витиевато заворачивал Галицкий. — Со столь приятными собеседницами всегда приятно это делать, но всё ж, повод для нашего прихода другой.

— Какой же? — преувеличенно изумилась и заинтересовалась Алина. И, по этой преувеличенности, было понятно, что что-то она уже знает… или специально делает именно такой вид: изображает плохую актёрскую игру, чтобы окружающие так подумали.

— Нужно уладить одно небольшое недоразумение, случившееся сегодня.

— Что же за «недоразумение» такое, Ник? — уточнила Лариса. Она в противоположность Алине хмурилась. Да ещё и руки сложила под грудью, демонстрируя закрытость.

— Ваш Юра напал в туалете на Сергея Винокурова и Сапожникова Андрея, — вздохнул Галицкий. — Сергея увезли в больницу со сломанной в нескольких местах челюстью, а Андрей, как сама видишь, до сих пор с трудом ходит.

— Юра? — удивлённо похлопала ресницами Алина, глядя на Никиту, затем всем телом повернулась к подошедшему мне. — Это правда? — затем чуть улыбнулась. — Ты меня удивляешь. Только вчера расспрашивал меня, о том, кто «против нас», а сегодня уже физически названных людей устраняешь? Мне нравится такой энтузиазм, — и встала, зараза рядом со мной. Но так, что я слегка позади неё оказался, как бы прикрыт от пришлецов её нешироким плечом.

— Предъявлять пришёл? — спокойно спросил Галицкого я, делая аккуратный шаг вперёд и в сторону, так, чтобы не задеть этого плеча девушки, и чтобы шаг этот мой не выглядел грубым жестом, резко отметающим предложенную помощь и защиту.

— Нет, что ты! — поднял руки перед собой в лёгком миролюбивом жесте Никита. — Уладить. Уладить состоявшееся недоразумение, не выводя его на какие-то более серьёзные степени.

— Уладить? — слегка даже удивился я такой формулировке. — Я остановил двух насильников, затащивших средь бела дня в мужской туалет девушку. Не вижу тут никакого «недоразумения». Вижу преступление. «Группой лиц, по предварительному сговору, с отягчающими».

— Насильников? — приподнял руки чуть выше Галицкий, а затем и вовсе развёл их в стороны. — Ты всё неправильно понял, Юр! Не было никакого насилия. Всё было лишь «ролевой игрой» и строго по обоюдному согласию.

— По согласию? — подозрительно прищурился я. Галицкий повернулся к своим, кому-то там кивнул, и в класс впихнули ту самую девчонку, опустившую голову и не смевшую поднять от пола глаза.

— Ты ведь не имеешь никаких претензий к Андрею и Серёге? — обратился уже напрямую к ней Никита. Та закусила нижнюю губу и отрицательно помотала головой, всё так же, не поднимая глаз. — Обвинений выдвигать не будешь и заявления писать не намерена? — добавил уточняющий вопрос Галицкий. Она вновь отрицательно помотала головой. — Вот видишь, Юр, не было никакого преступления, — повернулся он уже ко мне.

— А возраст согласия тобой достигнут, девочка? — хмыкнув на такую наглую самоуверенность этого мажорчика, спросил у пострадавшей я. — Тебе есть шестнадцать? Сколько тебе лет?

— Через месяц будет, — тихо буркнула она и вся сжалась, словно ожидая удара. Я посмотрел на Галицкого.

— Юр, — чуть склонил голову к плечу он и чуть заискивающе улыбнулся. Притом, что глаза его за стёклами очков, как я подозреваю, да почти уверен — без диоптрий, оставались холодными и внимательными. — Ну, не будем буквоедами: месяц — такая мелочь… они просто выбрали неудачное место для проявлений своей юной пылкости, не подумали, как их игры могут быть восприняты со стороны.

— Игры… — медленно проговорил я, внимательно глядя на девчонку, что смотрела в пол, но нет-нет, да глазками постреливала в мою сторону. И она точно знала, что я смотрю на неё. — Что ж… буквоедами не будем. Если… как тебя зовут? — обратился я к ней.

— Юля… — тихо буркнула она.

— Если Юлия действительно не имеет претензий, не собирается выдвигать обвинений, жаловаться администрации, — всё так же медленно говорил я, продолжая тяжелым взглядом смотреть прямо на неё, буквально подталкивая этим взглядом к действию, к принятию решения, к тому, чтобы возразить, хоть знак подать. — Если она и дальше согласна быть жертвой и терпеть такие «проявления страсти» с «ролевыми играми»… то, кто я такой, чтобы этому мешать, — тяжело вздохнул я: не сделала ничего, не кивнула, не вскинулась, не подняла взгляд, не подала знака. Только сильнее прикусила свою губу и ниже опустила глаза в ходе моего перечисления. — Если человек сам не хочет и не готов себе помочь, то пытаться помогать ему со стороны… бессмысленно… Подними глаза, девчонка! — чуть повысил голос я. Она сжалась, но приказ выполнила. — Посмотри на меня! Ты что, действительно не понимаешь? — блин, ничего не могу с собой поделать: бесят меня такие «овцы». Их еб… стригут, а они терпят. Жалобно блеют, жмутся по кухням, тихонько, в полголоса ругают власть, всех и вся, но, всё равно, терпят! Ничего не предпринимают, чтобы изменить положение вещей, даже, когда их прямо спрашиваешь, шанс даёшь. — Если сейчас промолчишь, то всё повторится ещё раз. И, в этот раз, уже я их не буду останавливать. Никто не будет! Ну! Говори!

— Я… — затравленно глянула она на Никиту, который, к его чести, не сделал ни малейшего движения, никак не подал ей никакого знака, оставив решать саму. Никаких угрожающих или останавливающих жестов, острых взглядов или подмигиваний. Он с внимательной вежливостью смотрел на меня. — я… не имею претензий к господину Винокурову и Сапожникову… — тихо проблеяла она и опустила глаза вниз.

Мне снова захотелось сплюнуть под ноги. Но, пожалуй, не ей, а себе. Неприятное чувство поселилось в груди.

Однако, плевать я не стал — собственный же класс-то. Сами ж здесь моем и убираем. Я перестал смотреть на эту «овцу». Полностью потерял к ней интерес. Отец десятки раз повторял мне: «Нельзя помогать человеку против его воли. Нельзя. Он сам должен попросить помощи. И не просто попросить, но и руку протянуть… только тогда — можно». И сам я, в своей достаточно уже долгой жизни, не раз и не два убеждался в правоте его слов. Больно убеждался. И фраза эта, со временем, трансформировалась в моём понимании в другую, куда более противную и вульгарную: «С опущенными не ручкаются». И им не поможешь, и сам вниз пойдёшь.

Я посмотрел на Галицкого. Успел заметить презрение в его взгляде, мимолётом брошенном на эту «овцу». А ещё, с удивлением понял, что он тоже ждал от неё каких-то действий. Ждал, что она что-то скажет, что-то сделает… даже, в какой-то степени, хотел этого. Но, она разочаровала даже его. И именно сейчас он окончательно перестал считать её человеком. Она перестала для него существовать. Всё — теперь это была живая говорящая мебель, с которой можно делать всё, что угодно. Даже просто забыть. Что он и сделал — забыл.

— Инцидент исчерпан? — спросил он уже меня.

— Да, — пожал плечами я. — «Нету тела — нету дела». Надеюсь, и у вас ко мне претензий нет? — повернулся я к хромающему Сапожникову, смерив его максимально тяжёлым, и даже угрожающим взглядом. Тот затравленно глянул на Никиту, после чего интенсивно замотал головой, отрицая даже саму мысль о возможности появления у него ко мне претензий. Чем заслужил свой квант презрения во взгляде Галицкого. Во взгляде, которого уже не видел.

Глава 34

Галицкий ушёл не сразу. Минимум, ещё с два десятка минут он мило ни о чём болтал с Милютиной и Бахрушиной. Даже моё мнение пару раз по каким-то вопросам спрашивал, явно выделив среди остальных, так же не спешивших расходиться учеников. Меня такое внимание не то, чтобы напрягало, наоборот, пожалуй, что оно мне даже немного льстило. К сожалению, я, имея за плечами багаж некоторого житейского опыта, прекрасно понимал, что вызвано оно не моими личными качествами, и даже не столько сегодняшней ситуацией, сколько моей родословной, прямым непосредственным родством с Князем Московским. Не могу я быть, пока, интересен этим лидерам «группировок» интересен сам по себе. Поэтому, не наглел. Сам в разговор не лез, отвечал только тогда, когда спрашивали. А спрашивал не только Галицкий. Алина с Ларисой тоже не забывали время от времени ко мне обращаться. Так что, уйти домой по-тихому не получилось бы. Мой уход до окончания этого разговора, был бы явной и неприкрытой грубостью по отношению сразу ко всем троим. А мне в этом классе ещё учиться.

Однако, двадцати минут Никите для соблюдения всех местных правил «дипломатической вежливости», вполне хватило. Он хорошо умел чувствовать настроение аудитории и чрезмерно напрягать хозяев кабинета не стал. Откланялся. В буквальном смысле. Девочкам — с поцелуем ручки, мне — с прямой спиной и руками у бёдер, не опуская головы. Не сильно, градусов на десять-пятнадцать всего отклонился от вертикальной оси. Но, сам факт: никому более из тех, кто находился в классе, он такого знака внимания не выказывал. А ведь людей там оставалось не мало — до двух десятков.

Я, естественно, на его поклон ответил практически таким же поклоном. Благо, несколько лет занятий Айки до сделали подобные проявления вежливости для меня простыми, естественными и привычными. Да и в этом мире, в годы воспитания в Кремле, этикету и разным «ритуальным пляскам» уделялось не мало внимания, так что, в грязь лицом я не ударил — мой поклон, если и отстал от его по времени, то на малую долю секунды, да и выглядеть должен был не менее изящно.

Однако, и после ухода Галицкого, смыться домой сразу не получилось. Меня как-то совсем естественно, подцепила под локоток Милютина. Она с улыбкой, заглядыванием в глаза и живым любопытством принялась выспрашивать подробности самого происшествия. А потом, слово за слово, и вот уже кабинет мы покидаем с ней вместе. А дальше уже бросать и вырываться как-то совсем невежливо. Так что, пришлось проводить её до самого КПП, где под её любопытным взглядом, дежурный вернул мне сданные утром на хранение вещи.

Браслет и телефон особых эмоций с её стороны не вызвали, а вот кобура с пистолетом удостоилась удивлённо расширившихся глаз, округлившегося в восклицании «О⁉» прелестного ротика. Однако, вопросов по его поводу не последовало. Закончив с удивлением, Алина сама себе понимающе кивнула, а мне улыбнулась.

Я беззащитно пожал плечами, укладывая в тот же ящик, на место забранных браслета, телефона и пистолета свои «школьные» часы — не таскать же их с собой? Ещё забуду или потеряю. А так — полезный аксессуар всё время там, где он нужен… и ящик остаётся застолблённым за мной.

До машины я её так же проводил. Правда, дверь перед ней открывать не пришлось — с этим её водитель справился гораздо быстрее и лучше, чем я. Профессиональнее. Ну и правильно — мало ли, как это могло быть воспринято и расценено, если бы это сделал я.

Однако, попрощаться поцелуем руки пришлось. Этот жест слишком напрашивался, чтобы его не использовать.

Проводив глазами, скрывающуюся за углом красную тонированную машину, увозящую в своём люксовом чреве старшую дочь предсовдира одного из старейших банков Российской Империи, я вздохнул, почесал левой рукой, свободной от портфеля, в своём затылке и потопал… нет, не домой. У меня ещё сегодня занятия по стрельбе были запланированы и назначены. А со всеми этими дипломатиями и провожаниями, времени на то, чтобы забежать домой и переодеться, не оставалось совершенно. Я мог успеть к назначенному часу в нужное место только при том условии, что отправлюсь туда немедленно, прямо сейчас, как есть: с портфелем и в школьной форме. Благо, сам пистолет тоже был при мне, что сильно упрощало ситуацию.

Собственно, так я и поступил. И даже успел. И отстрелялся вполне нормально — нынче упор в отработке был на базовом упражнении: принятие изготовки и открытие огня. Только, если базовый полицейский «Норматив № 1» выполняется с учебными патронами в магазине пистолета, и учитывается в нём только время (не более четырёх секунд из положения стоя, между прочим), то я отрабатывал его с боевыми патронами и тремя мишенями. Которые, ещё надо было поразить, как можно точнее. И уложиться всё в те же четыре секунды, при этом… Я укладывался только в восемь. Но, для новичка, это был достаточно неплохой результат.

Чем мне всегда нравились тренировки, особенно трудоёмкие и сложные, так это тем, что они напрочь вышибают из головы все лишние и тяжёлые мысли. Выходя из зала, а в моём случае тира, ты дышишь легко. Всё, что тяготило и гудело в голове навязчивыми кругами до прихода сюда, испаряется бесследно. Потом, позже, оно, возможно, ещё и вернётся, но только потом. И это классно!

Так что, не удивительно, что, к тому времени, как я пришёл домой и залез в свой любимый душ, ни о каких утренних происшествиях я уже и не помнил. Помылся, сел за уроки, не откладывая их в долгий ящик, сделал их, пересел за компьютер, написал половину новой главы к своей местной книге, проверил просмотры, лайки, дизлайки, комментарии, продажи, остался доволен. И, в отличном настроении улёгся спать.

* * *

Сегодня, в мире писателя, мне предстоял сложный день — те самые областные соревнования, на которые меня мой шифу таки убедил пойти вместе с дочкой. То есть, участвовать вместе с ней. Понятно, что в разных категориях, но всё ж, и ей поддержка, и ей же некий соревновательный интерес.

Соревнования проходили, в этот раз, по комплексам, а не по боям. Точнее, по боям они тоже проходили, но лично я заявился только на комплексы, решив в боях пока не принимать участия. Сделать паузу на полгодика-годик после давешнего нокаута… И с сотрясением лишний раз шутить не хотелось, и… Честно признаться, страшно мне было. Страшно, что, если опять рубанут, то эта странная, но такая занимательная и яркая «вторая жизнь» в осознанных снах… отключится. Исчезнет так же внезапно, как появилась.

Риск этого был не велик, но он был — и этого достаточно, чтобы не подставляться лишний раз. А дочка… ну, может быть, я и не прав, но моё мнение такое: девочке соревнования именно по жёсткому мордобою не очень-то и нужны. Одно дело, если б характер у неё был пацанский, бойцовский, и она сама бы прямо рвалась набить кому-нибудь морду, тогда — да. Тогда, пусть это будет на татами, в полной «сбруе», под присмотром рефери и судей, чем где-нибудь на улице. А так, силком тащить — больше вреда, чем пользы.

Моя сама не рвётся. Так что, и дочку я на этих соревнованиях тоже заявил лишь по комплексам. «Вьет Во Дао Защита» — официальная спортивная дисциплина, дающая возможность присвоения вполне официальных спортивных званий. Мне вот, в прошлом году «КМС» прилетел за почётное второе место по области. Правда по «Вьет Во Дао Нападение», то есть, за бои, а не за комплексы. По комплексам, я, в этом году, первый раз участвовать буду. Но, всё равно, приятно. Быть может, и ей что-то приятное прилетит. Кто знает?

Всё ж, соревнования — это, в первую очередь, морально-психологическая устойчивость. К ним нужно привыкнуть. Просто, потому что соревнования — это долго.

Соревнования, это состояние, когда ты несколько часов сидишь в полной боевой готовности на неудобной жёсткой лавочке, смотришь на чужие бои, чужие выступления и с содроганием ждёшь своей очереди. Ждёшь, ждёшь, ждёшь, ждёшь… и, при этом, отойти никуда толком не можешь. Даже в туалет и то урывками. Потому, что у тебя есть всего три минуты после объявления твоей фамилии, чтобы выбежать на татами и начать экипироваться, если это бой или принять позицию готовности, если дело касается комплексов. По прошествии этих трёх минут, если ты не прибежал и не встал, тебе засчитывается автоматическое поражение. И потом: ной не ной, гунди не гунди, а всё — поезд ушёл, догонять поздно.

А твоя очередь, как правило, наступает внезапно. Как не следи за ходом событий, как хорошо не рассчитывай, как не считай минуты, а, обязательно, что-то пойдёт не так. Не так, как ты ожидаешь. Кто-то сольётся посреди раунда техническим нокаутом, кто-то откажется от участия, кто-то просто не придёт, и очередь автоматически сместится. Или организаторы чего-нибудь напутают, либо не «напутают», а решат «оптимизировать», переставив местами категории, и снова — вот она, внезапная твоя очередь, и те самые три минуты, которые уже тикают.

Так что, соревнования — очень нервная штука. Выступаешь ты от двух до шести минут, а ждёшь, при этом, своих двух минут целый день. И целый день на нервах. И целый день голодный. И целый день злой.

Но, через это, пожалуй, полезно пройти, ради развития этой самой нервно-психологической устойчивости. Полезные даёт навыки. Ведь, умение часами ждать в полной готовности не «перегорая» — это очень полезный в жизни навык…

Моя дочь оказалась лучше меня. Даже не знаю, как к этому относиться. Хотя нет, знаю — гордиться. И я горжусь! Она, в своей категории, победила всех и заняла первое место. Я же, в своей — второе.

Радости было — полны штаны! Ещё бы: первые в жизни соревнования, и сразу победа. Полученную ей медальку на белой ленточке, с выгравированной на «золоте» единичкой, я, с удовольствием, на стене дома повесил, на самом видном месте, рядом со штатной вешалкой для наших с ней поясов, которой является подставка под шесты и боккены.

Свою «серебряную» с двоечкой, сунул в «пожарный портфельчик» к остальным блестяшкам — их там много всяких. И ведомственные, и спортивные, и юбилейные. Теперь на одну больше будет.

Но, хрен бы с ней, с блестяшкой. Сегодня я получил такой необычный опыт, что он того стоит, даже, если бы никакой блестяшки вообще не дали.

Я ведь, впервые выходил по комплексам. Волновался. Ждал. Помогал справиться с волнением дочке. А потом пришла моя очередь, я заполошно выскочил, встал, поклонился в традиционном формальном приветствии и… отъехал.

То есть, голова отделилась от тела. Нет, ну не сама голова, конечно, череп, мозг, кожа, волосы — всё осталось на положенном ему природой месте, но вот ощущения были такие, словно бы голова повисла в воздухе, в то время, как тело, получившее команду, принялось выполнять её совершенно самостоятельно.

Просто потрясающее ощущение раздвоения. Когда ты продолжаешь мыслить, думать, анализировать, наблюдать за всеми, и за собой, а тело движется. Само. Автоматически. Как какой-то биоробот, право слово. Только, ещё и с неким «лагом» по времени. То есть, ты можешь подать команду, остановить, вмешаться, но выполнит оно её не сразу. Совсем не сразу… Оно сначала доделает то, что уже начало. Завершит связку движений… вопрос только, какой длины будет эта связка…

И это ощущение было все полторы минуты, пока длился мой комплекс. Тело его выполняло полностью самостоятельно. Вообще без участия головы. Я получил назад свой обычный контроль над ним только в момент финального поклона. И это было потрясающе. Это было шокирующе. Это было круто… ещё хочу!

Так что, не смотря на проигрыш, сегодняшним днём я был чрезвычайно доволен. С удовольствием повторил бы его ещё разок. И повторю! Обязательно в следующем году заявлюсь и на Кубок, и на Чемпионат. При удачном развитии событий, может быть, и на Россию поеду. Но, тут не будем загадывать. В этом я тоже хотел поехать, да не сложилось: не стал шифу от нашей области сборную формировать. Не стал.

Ну и ладно.

Я вздохнул, повернулся на кровати поудобнее, покрепче обнял жену, поправил одеяло и удовлетворённо закрыл глаза.

* * *

Я открыл глаза и сладко потянулся. Хорошее настроение, владевшее мной в мире писателя, не оставило меня и в этом. А хорошее настроение — это всегда хорошо. Особенно с утра. Хорошее настроение утром — это силы, это бодрость, это заряд движения. Который я не преминул тут же реализовать, одевшись, обувшись и выскочив на свою ежедневную утреннюю пробежку.

Приятное это всё же дело! Солнышко только встаёт. Свежесть и влажность пробирают мурашками и бодрят, лаская кожу, придают сил и заставляют двигаться быстрее, активнее, греть самого себя изнутри. Птички уже во всю щебечут, листики на деревьях, начавшие уже желтеть, шелестят. Но город спит. Он тих и пуст. Он только-только просыпается. Только заводятся и начинают выезжать из депо трамваи, троллейбусы. Шаркают своими метлами дворники. Величаво и неспешно едут по пустым дорогам поливальные машины, сбивающие и сносящие с холодного ещё асфальта вчерашнюю дневную пыль. Город просыпается. Город разминается. Умывается… Передать словами это ощущение почти невозможно. Это гулкое эхо, разносящееся на сотни и сотни метров вокруг, которого никогда не заметишь в иное время, так как в общем неумолчном шуме, что поднимается буквально отовсюду, его просто невозможно различить. Эту невероятную пустоту улиц. Эту свежесть дворов и яркие краски освещаемых высоких зданий, которые можно оценить только так, сейчас, в воздухе, который прозрачен и чист от всегдашних тонн пыли, газов, марева… Этот лёгкий белёсый туман, что поднимается над зеркально ровной поверхностью городских рек, речек и прудов, ещё не потревоженных дневным ветерком…

А как передать это ощущение горящей, пылающей кожи под кажущимися буквально огненными струями душа? Кожи, что замёрзла, задубела за время пробежки по этой утренней поре. А что вы хотели — сентябрь месяц на дворе! Сентябрь — не май. Хотя, в шесть утра, оно и в мае не тридцать градусов…

Потом быстрые сборы. Приятные ощущения чистой отглаженной одежды, надеваемой на чистое, свежее, только что вымытое тело… Эх, когда у тебя утром хорошее настроение, сколько же приятных, очень приятных и дико приятных моментов открывается с каждой новой минутой разгорающегося дня!

Чего только стоит неспешная пешая прогулка от дома до школьной проходной. Красивые лица красивых, красиво одетых людей обоего пола, идущих навстречу… ну, не всегда красивых и не всегда красиво одетых, но тех мы в расчёт не берём, тех мы просто пропускаем мимо внимания, сосредотачиваясь только на тех, чей утренний вид ласкает взор. Жаль только, что они не улыбаются, как я…

— 'Утро начинается, начинается

Город улыбается, улыбается

Открываются окошки,

Разбегаются дорожки

Громко хлопая в ладошки

Песню пели дети

Раз, два, утро!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, утро!

Город улыбается, улыбается

Солнце поднимается, поднимается,

Мы на солнечных качелях

Прокатиться захотели,

Прямо в небо полетели —

Вперед, навстречу солнцу!

Раз, два, солнце!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, солнце!

Солнце поднимается, поднимается,

Детство просыпается, просыпается

Всюду радостные лица,

Вместе будем веселиться,

С целым миром подружиться

Поможет наша песня.

Раз, два, детство!

Три, четыре, пять!

Приходи играть!

Приходи играть!

Вместе с нами

Приходи играть!

Здравствуй, детство!'…

— сами собой всплыли в голове слова хорошей красивой песенки из хорошего красивого детского мультика, которую я тут же, не особо стесняясь, начал намурлыкивать себе поднос.

И продолжал мурлыкать, пока шёл. Продолжал мурлыкать, когда поджидал остальных учеников своего класса перед проходной, когда проходил КПП и сдавал на хранение пистолет с браслетом и телефоном, меняя их на «школьные» часы. Когда шёл к зданию школы, случайно или не случайно, плечо в плечо с Милютиной, в паре шагов впереди остальной группы «Ашек».

Мурлыкал, когда усаживался за парту. Мурлыкал, когда доставал учебники. А потом прозвенел звонок, урок начался, прошло пять минут и всякое мурлыканье буквально вышибло из моей головы, взгляд остекленел, а челюсть попыталась проломить парту…

Глава 35

Челюсть моя некультурно отвисла и совершенно не желала возвращаться назад. Да, даже, если б в класс вошла Анастасия Дмитриевна, живая, целая и невредимая, я удивился бы меньше: подумаешь, воскресший человек. Мы ж в мире, где магия — норма. Десятки возможных вариантов объяснений подобного происшествия напросились бы сразу: пластическая операция, подстава, грим, доппельгангер, скрытый врожденный талант, обращение с запретной магией, психическая атака мозголома… абсолютно банальный, заезженный и предсказуемый поворот сюжета плохих «боярок» — чему удивляться. Подумаешь, воскресла — эка невидаль. Здесь же, простите за мой французский, я не удивился, я натурально охуел! Так с чего же?

Ответ прост — География! А ещё точнее: География Российской Империи. Да, именно она стояла у нас сегодня первым уроком. И, что меня так проняло? Озвученные учительницей цифры. Численность населения Российской Империи по данным последней всероссийской переписи составила пятьсот двенадцать миллионов восемьсот десять тысяч двести двенадцать человек… Грёбаные полмиллиарда!

И это притом, что в мире писателя, население Российской Федерации едва-едва переваливало за сто сорок шесть миллионов. Даже с учётом «новых» присоединённых регионов. Более, чем трёхкратная разница!

Но, ладно бы только это! Новые и новые цифры, озвучиваемые учительницей, вбивали всё новые и новые гвозди в крышку гроба моего писательского патриотизма. Причём, и этого самого, который с приставкой из самой русской из русских букв — буквы «Z», и того, который из «страна-которую-мы-потеряли» версии звучания этого слова. Да даже и из того, где ещё слышится похрустывание французской булки.

Процентное соотношение городского населения к сельскому здесь составляет тридцать пять к шестидесяти пяти. Так ещё и в помине нет тяжелейшей проблемы России того мир: 20×80–80×20. Это той, суть которой заключается в том, что восемьдесят процентов населения страны проживает на двадцати процентах её территории, в то время как двадцать — ютится на оставшихся восьмидесяти…

Здесь восточные и дальневосточные регионы Империи освоены гораздо лучше и полнее, чем у писателя дома. И куда равномернее.

Не знаю, как любого другого попаданца на моём месте, а меня эти вот сухие циферки и испещрённая точками городов и паутинками дорог, железных дорог и ниточек газопроводов физическая карта страны, раскинувшейся от Одера до Камчатки, поражали гораздо больше, чем наличие Одарённости и Одарённых с их Дарами и «магией». Потому что таких результатов невозможно добиться никакой магией. Для этого должно было быть нечто ещё, нечто намного, намного большее. То, чего нет, не было, и в обозримом будущем не предвидится в писательском мире. И я даже не смогу сказать, что же именно это такое. Пока не смогу. Но обязательно разберусь и узнаю.

Следующим шоком, окончательно заклинившим мой и без того уже начавший изрядно пробуксовывать мозг, стало мимолётное упоминание старого названия столицы Империи, оказывается, просто переименованной в начале шестнадцатого века, а ни хрена не перенесённой.

Киев.

Да-да! Именно! Я сам чуть было не свихнулся, пытаясь осознать и как-то совместить одно с другим: «Петроград» и «Киев». Где один, и где, блин, другой!

Поднял глаза, задал себе пару уточняющих вопросов, мол не ослышался ли я, всё ли в порядке у меня с ушами, а у неё с дикцией? Щипать себя, правда не стал, а то, мало ли — вдруг, и правда, проснусь? А оно мне надо — такой интересный сон прерывать?

Я не смог стерпеть такого надругательства над моими представлениями о мироустройстве и пристал-таки к учительнице с кучей вопросов по этому поводу. Практически, урок сорвал своими энтузиазмом и любознательностью. Но, таки получил их. Подозреваю, что настолько внимательно нашу географичку ещё никто и никогда на уроках не слушал.

Киев и Питер — ну, бред же!

Однако, бред, в её исполнении, довольно стройный, логичный и даже непротиворечивый. И, я, кстати, нечто похожее даже, кажется, у кого-то из «альтернативщиков» на «Ютубе» слышал. Помнится, поржал тогда знатно. А теперь — вишь как жизнь-то обернулась…

(Примечание автора: Да, часть идей я черпаю из довольно сомнительных источников, в том числе и из клубов любителей теорий заговора и альтернативных историй. Они могут не иметь вообще никакого отношения к словам «реальность», «адекватность» или «достоверность», но им никак нельзя отказать в креативности и оригинальности. А для хорошего фэнтези ведь именно это и нужно? Да и мир-то другой — так почему бы в нём и не существовать самым диким и отмороженным фантазиям людей, которые нашу историю считают уж слишком скучной? Так что… будьте поснисходительнее, забрасывая меня тоннами ваших праведных тапочек))))

В конце концов, «варяги» — это же, по определению, народ северный, так каким же раком они на Чёрном-то море могли оказаться? Если Балтика куда ближе? Балтика, по которой викинги на своих драккарах и шастали? И Ладога тут, и «Море Нево», и пересечение десятков торговых путей… Очень, кстати, удачное место, чтобы поставить «Каменный город» и сесть в нём править, взяв все эти пути под свой плотный контроль.

Что, собственно, тогда ещё молодой конунг Рюрик со своим личным хирдом, скарбом и семьями в своё время и сделал. Почему со скарбом и семьями? А так вышло, что тот холодный фьёрд, который раньше служил ему родиной, в результате какого-то, вроде бы природного, катаклизма, ушёл под воду, перестав быть пригодной для жизни территорией.

И, вроде бы, не только один фьёрд. Судя по тем десяткам, сотням и даже тысячам (по некоторым свидетельствам) кораблей мрачных белобородых и голубоглазых воинов, что устремили в то время хищные морды драконов своих драккаров к берегам южной и юго-восточной Прибалтики, затонуло там что-то крупное…

И да — никто Рюрика на Русь править не звал. Он сам пришёл. Возглавив всю ту массу ищущих себе и семьям нового дома воинов, взял штурмом уже стоявший тогда на этом крайне удобном месте каменный город, который и стал для них новой родиной. Хирд его был силён, сам Рюрик амбициозен и целеустремлён. Укрепившись в «Каменном городе», начал постепенно распространять свою власть всё ниже и ниже по карте, по знаменитому «пути из Варяг в Греки» в Новгороде, в Пскове, Полоцке, Витебске, Смоленске, Чернигове, Переяславле… По преданиям, он почти пятьсот лет прожил. И все эти годы земли под свою власть собирал от моря до моря. Где-то огнём и мечом (Огнём, в данном случае, буквально — Дар у него был Огненный, да ещё и настолько сильный, что его уже не Огненным, а Солнечным называли), где-то полюбовно договаривался. Где-то сам жён брал, где-то ближников своих женил…

А, после того как, всё же погиб в боях с Римской Империей на берегах Черного Моря, вся собранная земля и власть Олегу перешли, его родственнику и ближайшему помощнику. Потом были Игорь, прибивший свой щит к вратам Цареграда — Святослав, при котором Цареград отказался от защиты и покровительства Русов, которых ещё Рашами называли — Ярополк, повернувший взор на восток: за Волгу и дальше к Уралу, — Владимир…

Из той истории, которую мне пришлось учить в мире писателя, я хорошо помню, что имён Княжеских между Рюриком и Владимиром было куда как больше, вроде бы. И даже женское одно как-то так краем затесывалось… Но не здесь. Детей у каждого из вышеназванных было много, от многих жён, но вот Князьями, а тем паче Великими Князьями, становились только Одарённые, рангом не ниже Пестуна. Князем же Киевским всегда был сильнейший из них всех. Да и срок жизни, не стоит забывать, что у Одарённых в разы больше, чем у обычных людей мира писателя…

Но это — История. А урок был — География. Поэтому, учительница с большой неохотой вдавалась именно в исторические экскурсы. Да и вообще, к концу уже, раз десять успела пожалеть, что вообще обмолвилась про это «переименование» произведённое Иваном Васильевичем около трёхсот лет назад, по восшествии его на Царский Престол.

С урока я вышел с гудящей от мыслей, эмоций, матерных и околоматерных восклицаний головой, которую очень хотелось приложить лбом к чему-нибудь холодному. К сожалению, холодного ничего рядом не было. Пришлось удовлетвориться открытым в конце школьного коридора окном с трепещущей от лёгкого осеннего ветерка занавеской, на подоконник которого я облокотился обеими руками и так стоял, закрыв глаза и дыша, дыша, дыша свежим чуть прохладным воздухом.

Когда на моё плечо опустилась приятная тяжесть тёплой женской ладошки.

— Что с тобой, Юр? — услышал я голос Алины Милютиной, судя по звуку этого голоса и лёгкой щекотке от её дыхания на коже, склонившейся чуть ли не к самому моему уху. — Ты в порядке?

— Я? — задумчиво отозвался я, не спеша открывать глаза. — В полном.

— Ты сегодня странно себя ведёшь. Это из-за вчерашнего происшествия? — не спешила убирать своей руки, что удобно расположилась уже почти в районе моей шеи она. — Я ведь предупреждала, о «всяком», об особом положении некоторых учеников и привычке ко вседозволенности…

— Вчерашнее? — удивился и слегка нахмурился я, силясь понять или вспомнить, о чем же она вообще. — Ты о чём?

— О случае с Винокуровым и Сапожниковым, — осторожно ответила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Винокуров… Сапожников… — всё ещё непонимающе повторил фамилии я. — А что с ними? Вроде бы та «овечка» не стала на них заявлять…

— Не стала, — ответила, продолжавшая вглядываться в моё лицо, при этом не спеша убрать руку с плеча, Милютина.

— Интересно даже, чем они её «купили»… — хмыкнул я. Почему-то в голову пришла мысль, что дело там было не в страхе. Или, как минимум, не только в страхе.

— Деньгами, — пожала своими плечами Алина. — Галицкий предложил денег за молчание ей и её родителям. Сто тысяч семье, и ещё пятьдесят — лично ей. Она согласилась… семья тоже.

— Хм, неплохие такие отступные за несостоявшееся насилие, — прикинул я курс разных миров. На писательские рубли, это около тридцати и пятнадцати миллионов получалось. — Можно и потерпеть…

— Они от денег не отказались, — продолжила говорить Милютина. — А сама Шершова, не будь дурой, уже к вечеру забрала документы из школы. Они, всей семьёй, в ближайшее время, переезжают в район Коньково.

— И не жалко? Всё вдруг бросать? — хмыкнул я, не особенно, впрочем, заинтересованно.

— Чего жалеть-то? Это же «Д-шка». Не упустила момент, сорвала свой куш — пора сваливать. Теперь ей для поступления на платное отделение Пироговского института точно денег хватит. На стипендиальные места-то она никак не проходила, не хватало способностей для Княжеского экзамена…

— Вот как? — чуть задумчиво протянул я. Тема начинала немного меня увлекать. Она помогала аккуратно всплыть из того хаоса, что ранее царил в моей голове. Отвлечься, переключить внимание, дать время всему услышанному худо-бедно осесть и уложиться в ней.

— Винокуров с Сапожниковым, хоть умом и не блещут, но не совсем ведь идиоты, чтобы лезть к действительно перспективным «светлым головушкам», для которых двери Княжеских ВУЗов уже практически открыты. За такое «по головке не погладят». И родственники со всеми их деньгами не помогут.

— Удачно я ей со своим «спасением» подвернулся, — хмыкнул и неспешно проговорил я.

— Ну, тут, как сказать… — слегка замялась Алина. Или сделала вид, что замялась. — Если бы ей удалось от кого-то из них ещё и залететь, то куш был бы значительно больше…

— Хочешь сказать, что… это не они на неё охотились, а она на них? — чуть приподнял в жесте, выражающем скепсис одну бровь я.

— Думаю, что и они тоже, — состроила многозначительный взгляд Милютина. — Так-то, спровоцировать этих двух оболдуев не то, чтобы сложно… Одно я могу сказать точно: случайных людей в этой школе нет. И, если что-то кажется тебе случайным, то ты просто чего-то ещё не знаешь.

Девочка явно цитировала сейчас кого-то из старших и являющихся для неё авторитетными людей. Слишком гладко подобраны были слова во фразе, да и вид она при этом имела слишком уж серьёзно-покровительственный. Смотрелось… забавно. Невольно хотелось умилительно улыбнуться, глядя на лицо этого ребёнка, старающегося казаться взрослой, но я сдержался — пусть себе порадуется, пусть получит удовольствие от своей проявленных тут передо мной осведомлённости, проницательности и глубокомысленности. Плохого от этого точно ничего не будет.

Вот только… рука её так и продолжала лежать на моём плече, вроде бы просто забытая своей хозяйкой. Случайно… ага.

Заметив направление моего взгляда и искры смеха в нём, Алина чуть стушевалась и руку убрала. Однако, смущение было её не слишком сильным, да и длилось недолго. Она вообще, на удивление хорошо умудрялась владеть собой в разных ситуациях, в пору позавидовать таким уверенности в себе и самообладанию.

— Кстати, Юр, а что за песенку ты утром напевал? Что за слова? Кто автор? — перевела тему разговора она. Вот только, тут интерес её показался мне как-то более…искренним? Даже глаза в сторону увела и вид постаралась сделать более независимым и незаинтересованным, чем того бы требовала ситуация. Переигрывала, самую малость.

— Песенка… — не став заостряться на её реакции, задумался над своим поведением я. И над куда более сложным и неоднозначным вопросом. Даже, пожалуй, моральной дилеммой: считать ли плагиатом и воровством присвоение авторства произведений одного мира в другом?

Так-то, я вроде бы уже как-то раньше касался этой темы, но тогда отложил её на более далёкую перспективу, ввиду её практической неприменимости в тот момент: «Звёздные Войны» или «Гарри Поттера» переписывать здесь было просто-напросто глупо — не та ментальность, и не те политические условия для таких произведений. А вот песни и стихи…

На них ведь и спалиться можно. Перед более внимательными и компетентными…органами. Так что, пожалуй, следует начинать обзаводиться «алиби». И побоку моральные дилеммы.

— Это… я… сочиняю иногда. Балуюсь, — попытался максимально достоверно изобразить смущение я. Не уверен, что получилось. Так как, будучи писателем уже много лет, я как-то постепенно привык уже так о себе говорить, не смущаясь. В конце концов, творчество, это не алкоголизм, не пристрастие к наркотикам и даже не онанизм — нет ничего стыдного в том, чтобы им заниматься, и в том, чтобы признаваться в этом… однако, доходишь до этой мысли лишь с возрастом. И возрастом немалым.

— Напоёшь? — попросила она. — Очень мелодия интересная… да и слова… зацепляют.

— Напою, почему бы и нет, — пожал плечами я. — Так понравилось?

— Ну… просто, я музыкой занимаюсь, — уже безо всякого притворства смутилась Алина. Правда, всё равно, прекрасно при этом сумела удержать себя в руках. Хоть и порозовели её щёчки, но разговор она не свернула. — Пою. И хорошую песню… отыскать трудно. Работа профессиональных поэтов и композиторов стоит серьёзных денег, притом, что нет никакой гарантии окупаемости этих вложений…

— Ты хочешь её купить⁈ — совершенно искренне изумился такому повороту событий я.

— Для начала, я хотела бы её прослушать… в подходящих рабочих условиях. В студии.

— В студии?

— У меня есть своя студия звукозаписи… отец подарил на день рождения, — снова слегка смутилась девочка. Однако, в этот раз, уже совсем немного.

— О как… — только и нашёлся, что сказать я, внезапно вспомнив и осознав, с КЕМ имею дело. И какой размах может быть у «маленького невинного хобби» девочки из такой семьи…

Глава 36

Хороший дорогой студийный микрофон по внешнему виду, не так, чтобы уж очень отличается от дешёвой «ширпотребной» поделки для стриммеров и блогеров. Стоит признать, что форму они копировать умеют неплохо. Хотя, конечно, хороший конденсаторный микрофон для качественной записи вокала, даже выглядит несколько добротнее и благороднее, что ли? Возможно, потому, что производители «Про» оборудования, не скупятся на качественные дорогие материалы. Ведь, именно из них, из сочетания правильно подобранных, хорошо рассчитанных материалов, уникальных инженерных и технических решений, точности подгонки деталей, исключающей малейшие люфты, продуманных мелочей, вложенного в конструкцию и все разъёмы запаса прочности, хорошего экранирования… и складывается качество оборудования. То, что, собственно, и стоит денег.

Тот, что висел, спускаясь на пантографе с потолка, передо мной — был хорошим и дорогим. Я буквально чувствовал это. Знал это. Видел это даже через диск отделявшего мои губы от него поп-фильтра. В ТАКОЙ студии просто не мог быть дешёвый фуфлыжный микрофон!

Отдельное помещение, звукоизоляция, шумоподавление, эхогасители на всех стенах, совсем маленькое окошко, связывающее комнату с соседней, в которой находился пульт звуковика и сам звуковик… Аренда такой студии, в мире писателя, влетела бы мне в нехилую копеечку. Это не говоря о стоимости часа тех профессионалов, которые здесь работали.

Я искренне восхищён был условиями, но… на висящий передо мной поблёскивающий хромированными боками конденсаторный микрофон я смотрел, словно на голову крупной, опасной, готовой к броску ядовитой змеи, свисающей с ветки прямо напротив моего лица. Он, микрофон, вводил меня в совершенно такой же ступор, в какой вводило бы натуральное пресмыкающееся. Ступор, расширившиеся «бегающие» глаза, сузившиеся зрачки, потеющие ладони, которые постоянно хотелось обо что-то вытереть…

Как вообще до такого дошло, а⁈

Эх… Вообще-то, в тот день, мы с Алиной в её студию не поехали. И даже на следующий. Почему? Да как бы так сказать… я ж не певец. Вообще ни разу не музыкант. У меня ни слуха, ни голоса нет. А к серьёзному делу надо подходить серьёзно. С серьёзной предварительной подготовкой: она ведь не написать ей слова песни просила, а напеть. То есть, ей нужны не только стихи, но и мелодия, музыка! Сами по себе стихи не дают особого эффекта, если не соединить их с музыкой. И тут, нет одного единственного варианта, как именно соединить. При этом, с одной музыкой и аранжировкой, даже с одной и той же мелодией, песня будет шедевром, с другой — только хитом, а с третьей — вообще ни о чём, незапоминающейся невыразительной серостью.

Мне последнего варианта не хотелось. Ладно бы, это были мои собственные стихи — я б слегка расстроился, вздохнул пару раз, да пошёл бы дальше заниматься своей прозой, в которой я что-то как-то соображаю после стольких лет работы в этой области. Но это — не мои стихи! И я точно знаю, что они — хорошие! Точно знаю, что они зацепляют, иначе бы не зацепились за мои уши. И их провал здесь — это будет исключительно моя ошибка. А испортить чужой шедевр… проще свой загубить.

Поэтому, не пошёл. Честно сказал Алине, что мне надо подготовиться. Она… может быть, поняла. Может быть, нет. Но возражать не стала. Настаивать тоже. Попросила сообщить ей, когда буду готов. Я кивнул. Дальше мы пошли обратно в класс на следующие уроки.

Слава Творцу, сегодня потрясений больше не было. Ни с коллективом, который как-то довольно резко признал меня… чуть ли не собственностью моей соседки по парте. Как минимум, объектом, находящимся в её зоне влияния, в её кругу. В лично её, а не всей её партии.

Подозреваю, что на такое отношение очень сильно повлиял инцидент с теми ребятами, поклон Галицкого… но, главное: слова самой Алины о том, что это не случайная разборка, а физическое устранение членов конкурирующей партии, по её же… нет, не слову, а намёку.

То есть, место в её кругу я занял не просто так, по капризу или мимолётной, проходящей милости, а завоевал его. Завоевал, совершив мощный, опасный поступок, на который далеко не каждый из них способен. Из тех, кто в этот круг не входит.

Завоевал благосклонность дамы… пятнадцатилетки… а, нет, стоп — она старше Княжича. Ей шестнадцать в этом году уже исполнилось. Мне же ещё только предстоит встретить свой шестнадцатый день рождения этой зимой. Завоевал благосклонность соплюшки… достижение, блин, для почти сорокалетнего мужика. Кому сказать — засмеют… если, не похуже чего надумают.

Ни с уроками: были только точные и относительно точные науки. То есть: два часа алгебры, час геометрии, два часа физики.

По их окончании, я снова сопровождал Милютину до КПП, и после — до машины. Потом шёл стрелять, плавал, делал уроки… а вот ночью, как только закрыл глаза на полу перед ноутбуком здесь, и открыл их на разложенном диване в нашей квартире там, я принялся за работу. Какую именно? Новую и необычную для меня. От того особенно сложную и интересную: за разбор нотной грамоты на примере одной конкретной детской песенки.

Да, в школе у меня были уроки музыки. Там мы что-то такое вроде бы зацепляли. Краешком. Обзорно. Двадцать с лишним лет назад. В Кремле, в программу моего домашнего обучения, такой предмет тоже входил. Вроде бы, даже петь меня учили, танцевать и мать пыталась научить на пианино играть… точнее, на фортепьяно. Но, у неё ничего не получилось. Я был слишком погружён в свои переживания по поводу так и не желающего никак просыпаться Дара, чтобы заниматься такой ерундой и глупостями. Предпочитал лучше лишний раз сбежать на тренировку дружинников отцовских, поучиться чему-нибудь боевому, крутому… Пока мир компьютерных игр окончательно не засосал мой ослабленный страхами, отчаянием и ожиданием неминуемого краха мозг в свою вязкую трясину.

И вот теперь, я брался за эту тему сам, по собственной воле, в серьёз.

Ноты. Наверное, это просто. Для тех, кто занимается этим всю жизнь, и учить нотную грамоту начал ещё в младших классах школы, когда родители засовывают в «музыкалку»… Меня в этом возрасте в Дзюдо отправили.

Тогда, мне было всё равно. В институте и после института, я жалел об этом. О том, что не засунули в музыкальную школу, где я не научился играть на скрипке… А так хотелось… А вот сейчас, думаю, что, видимо, зря жалел — такая муть и мура эти ноты!

C++, C# и Pyton взятые вместе — и то проще для понимания!

В общем, одного единственного дня на то, чтобы разобраться во всех этих лигах, ферматах, триолях, квинтолях, секстолях и тому подобной головоломной х… мне, естественно, не хватило. Ну а как могло быть иначе-то? Ведь, если бы это было возможно, музыкантам не приходилось бы тратить на это целые годы своей жизни…

Я убил на хоть какое-то ознакомление со всей этой темой целый день. Целый методический день! «Не выходной», который я мог потратить с гораздо большей пользой, направь я свою энергию и потраченное время на продолжение работы над книгой, которая принесла бы мне вполне реальные, нужные мне и моей семье деньги. Но нет — мне ж приспичило! Симпатичная малолетка поманила призрачной возможностью почесать своё эго, став Великим композитором… точнее, Великим Плагиатором, и вот я уже забрасываю все дела. Какое-то совсем не взрослое поведение. Импульсивное, нерациональное, глупое…

И тут, когда за окном уже сгустились сумерки, меня словно молнией прострелило внезапно пришедшей в голову мыслью: а с чего я решил, что нотная грамота писательского мира должна совпадать с нотной грамотой Княжеского⁈ Язык-то не совпадает — у них там всё с «ятями» и твёрдыми знаками пишется. Я не заострял раньше на этом внимания, так как для Княжича это было вполне обычно и естественно, я ж с самого раннего детства в Кремле так писал. И читал. Чего тут необычного? Для меня и тот, и другой вариант являются родными и привычными.

А вот ноты…

Сходив на кухню, выпив стакан холодной воды, чтобы слегка успокоить помчавшиеся вскачь мысли и зазвеневшие от напряжения нервы, я вернулся назад к компьютеру, на котором были открыты учебники. Минут двадцать я пытался как-то вновь собраться, сосредоточиться, придумать, как быть дальше. В общем: «Кто виноват?» и «Что делать?». Больше, конечно, второй вопрос, так как первый — в принципе совершенно бессмысленен и даже вреден. Сам человек во всём виноват, что с ним случается. И хорошее и плохое. Поиски виноватого — это трусливые попытки сбежать от ответственности. Ни к чему хорошему они не приводят.

После двадцати минут страданий с взъерошиванием волос и вытаращиванием глаз в пустоту, всё, до чего я сумел додуматься — это, прямолинейно, кондово и тупо (по-армейски, прям, как привык), взяться зазубривать наизусть первые определения и основные наборы знаков. Зазубривать от слова до слова, чтобы воспроизвести их в другом мире и сравнить такими же местными.

Зубрил чуть ли не до часа ночи. Естественно, в упоре лёжа и полуприседе. Даже табуретку брал и за ножки перед собой на вытянутых руках держал (ностальгировать по службе — так по полной). Потом сон меня всё-таки сморил.

Открыв глаза в другом мире, я поспешил скачать себе на ноутбук нужные книги из Всесети и тут же их распечатать на специально купленном к новому учебному году принтере (в рамках подготовки к первому сентября). Бумаги и чернил не жалел, всю пачку извёл и полкартриджа. Запихал получившуюся макулатуру в школьный портфель и побежал на ежеутреннюю пробежку.

Всё же, я человек увлекающийся. Я тратил все свои перемены вместо отдыха и даже еды на то, чтобы лишнюю минутку посравнивать тексты из этих бумаг с зазубренными отрывками из писательской части головы, грозящими оттуда уже вот-вот испариться или вывалиться при любом её неосторожном движении.

И — о, чудо! Отрывки были полностью идентичны. Вроде бы, даже фамилия автора местной, скачанной мной книги совпадала с фамилией автора из работы которого я зазубривал определения. Инициалы, правда, отличались, но это уже тонкости.

Тонкости… однако, наводящие на мысль о том, что, прежде чем плагиатить какую бы то ни было песню или ещё что-то из мира писателя в мир Княжича, выдавая за своё, неплохо было бы, в обязательном порядке проверить, а нет ли уже чего-то похожего, придуманного до меня? С учётом «тонкостей». Всё ж, миры, при всей их различности, очень похожи. И шанс на подобные совпадения — не нулевой. Ноты же совпали!

Моё постоянное шуршание бумажками, закономерно не могло не привлечь внимания соседки по парте. И, естественно, оно привлекло.

— Что ты делаешь? — протерпев два урока и две перемены, спросила меня Милютина. И это, пожалуй, действительно серьёзный показатель выдержки для шестнадцатилетней девочки. Любопытство же — главный враг кошки и женщины. Мужчины, правда, его так же не лишены.

— Пытаюсь разобраться в нотной грамоте, — совершенно честно признался ей я, не отвлекаясь от листа с примерами и объяснениями этих странных закорючек и циферок, обозначавших доли и такты.

— Зачем? — не стала скрывать удивления она.

— Я же сказал тебе вчера, что хочу подготовиться, вот и готовлюсь.

— К чему? — не сразу вспомнила и сообразила Алина.

— К поездке в твою студию.

— Но… ноты-то тебе зачем? Я думала, что ты стихи просто запишешь и мелодию напоёшь, а мои специалисты уже попытаются сделать из этого что-то удобоваримое…

— Я ответственно подхожу к любому делу, за которое берусь, — наставительно ответил ей я. Непроизвольно прорезалась моя учительская повадка. Хотя, тут не в наставительном тоне дело. Просто, я слегка отличаюсь в своём подходе от других знакомых учителей. Они считают, что надо знания вдалбливать, давить авторитетом, требовать дисциплины… Я же искренне полагаю, что работает только один единственный образовательный принцип. Причём, он куда больше армейский, чем школьный. И звучит он: «Делай, как я». То есть, только и исключительно своим собственным примером, так как дети преимущественно, обучаются копированием и запечатлением. И в этом люди не так уж далеко ушли от других животных. Только собственный личный, зачастую болезненный, опыт и копирование поведенческих матриц взрослых.

Я искренне считаю, что невозможно учить и требовать от ребёнка подтягиваться десять раз, когда сам не можешь показать ему двадцать. Ну или хотя бы пятнадцать. Невозможно учить его быть финансово грамотным и успешным, если сам перебиваешься «с хлеба на квас», имеешь просрочку по кредиту и не можешь отличить акцию от облигации, путая и то и другое с депозитарными расписками. Как можно наказывать ученика за курение и мат, если сам материшься и бегаешь на перемене курить за школьную ограду? Как можно учить ребёнка созданию крепкой семьи, если сам — в разводе и судишься с бывшей женой за алименты? Как можно навязывать здоровый образ жизни, когда ты больной и жирный? Как можно воспитывать патриотизм, если сам ненавидишь свою страну и своё правительство готов перевешать на фонарях?..

Но, что-то я отвлёкся.

— Но ноты…

— Если я берусь за какое-то дело, то делать его предпочитаю качественно, основательно и с полной самоотдачей. Поэтому — ноты. А не халтура — вроде того, что ты описала. Ведь, если мою песню превратит во «что-то удобоваримое» кто-то другой, это будет уже не моя песня. Так ведь? Логично? — всё с той же наставительностью в голосе развёрнуто ответил на её вопрос я. Как мог, развёрнуто.

— Логично, — хмыкнула она и улыбнулась. — И как успехи?

— Если честно — пока не очень, — поднял руку и почесал в затылке я. — Меня, вроде бы, начинали учить основам музыки, когда я жил в Кремле. Даже учителя специального нанимали, но…

— Но? — поддержала своей улыбкой меня девочка.

— Я предпочитал прятаться от него за шкафом, а потом сбегать на тренировочную площадку отцовской Дружины. Там, с Гриднями и Юнакам всегда было куда веселей и интересней, чем со строгим Петром Соломоновичем и его линейкой, так и норовящей пройтись по моему затылку или по ушам.

— Ему позволено было бить сына Князя⁈ — изумилась Милютина.

— Не только позволено, но и вменено в обязанность, — хмыкнул я. — У отца вообще весьма положительное отношение к телесным наказаниям в практике воспитания и обучения. Розги, горох, ремень… И не только в воспитании наследников, но и в обучении Дружины — никогда он не брезговал лично, своей Княжьей рукой вдолбить немного ума провинившемуся или нерадивому… А рука у Князя тяжёлая… — вздохнул я.

— Так то — сам, а то — какой-то безродный учитель! — не скрывая удивления подобным фактом, возмутилась Алина.

— Отец не делает особой разницы между Бездарями и Даровитыми, родовитыми и безродными. Они… мы ведь все для него… не сильно отличаемся друг от друга. Для него, Богатыря, что Витязь, что Юнак, что Бездарь — муравьи, на полчиха каждый…

— Это да, — зябко поёжилась Милютина, видимо, представив упомянутую мощь Петра Андреевича Долгорукого — одного из самых известных Одарённых не только в нашей стране, но и во всём мире.

На какое-то время между нами повисло молчание. Первой его нарушила девочка.

— Что ж, в таком случае, я просто обязана помочь тебе восполнить этот пробел в твоём образовании, Княжич Юрий. Ты ведь не откажешься принять мою помощь?

— Не откажусь, — пожал плечами я, со вздохом откладывая на стол тот лист, который держал в руках до этого. Ко мне ведь и к самому пришло понимание, что один, сам, я с этими закорючками никак не справлюсь. Максимум, на который стоило рассчитывать — это тупое заучивание готовой нотной записи мелодии в мире писателя с дальнейшими попытками воспроизведения её по памяти в мире этом. Но процесс этот, совсем не обещал быть простым и лёгким — заучить и воспроизвести непонятную белиберду куда сложнее и затратнее по усилиям, чем хоть сколько-то понятный текст.

А ведь ещё и правки потом вносить и обсуждать с Алиниными «профессионалами»…

— Отлично, — с воодушевлением, которое, впрочем, было достаточно непросто различить сквозь носимую ей постоянно «маску» равнодушной всезнающей Леди, достойной править и управлять, или настоящей Снежной Королевы, ответила Милютина, беря в руки пачку моих листов-распечаток и начиная их просматривать, прикидывая порядок обучения. — Начнём мы с начала: со Скрипичного и Басового Ключа…

Глава 37

А вот подвезли и фансервис: пустое школьное помещение, дверь которого заперта на ключ изнутри; внутри только я и шестнадцатилетняя девица со строгим миловидным лицом, чем-то неуловимо напоминающим одну… эм, не буду говорить, кого. Не так уж это и важно.

В руках у девушки тонкая гладко отполированная, поблескивающая желтоватым дорогим лаком на солнце деревянная указка. За спиной её школьная белая фломастерная доска, на которой разлинованы две строки, как из нотной тетради, одна под другой. На верхней проставлены: скрипичный ключ, размер, и полные ноты, начиная с малой октавы, проходящие через первую и заканчивающиеся во второй. На строчке под ней: уже басовый ключ и три октавы — большая, малая, первая. Совсем простенькая запись, можно сказать, начальная. Азы, мимо которых не пройдёшь и не проедешь. Всего, получается, четыре октавы из вообще использующихся в музыке девяти, просто — в двух разных вариантах записи. Иллюстрация к тому, что одни и те же звуки, в одной и той же нотации, при замене одного ключа на другой, могут быть записаны совершенно поразному…

Девушка поочерёдно показывает на каждую из нот и пропевает её своим, оказавшимся, поистине «серебряным голосом», диапазона которого вполне хватает, чтобы уверенно охватить все эти четыре октавы. В сравнении с какими-нибудь «рекордными шестью октавами Пелагеи», конечно, довольно бледненькое достижение, но на Фредди Меркьюри вполне тянет. Хотя, оценивать певца по октавам — не самое правильное дело…

Потом девушке становится жарко, и она, продолжая пропевать ноты, с каждой пропетой нотой расстёгивает по одной пуговичке, сначала на пиджаке, а после…

Что? Потекли слюнки? То-то же!

И ведь, что самое интересное, я почти ни в чём не соврал, расписывая эту картину. Пустое помещение — да, было. Алина, пользуясь своим авторитетом, или просто весьма свободными правилами этой школы, легко получила в своё распоряжение ключ от временно пустующей клубной комнаты одного из клубов музыкального направления, куда, после окончания уроков, мы вместе с ней и направились. Только вдвоём.

Запертая на ключ дверь — тоже была. Сквозняком из открытого из-за духоты окна, всё время открывало входную дверь комнаты, что жутко отвлекало и действовало на нервы. Поэтому, после четвёртого её хлопка, Алина, вынужденная очередной раз прерваться, раздраженно схватила ключ со стола, и решительно прошагала к двери, чтобы в пару движений вставить этот ключ в замок и дважды провернуть, отрезая внешний мир от нашего кабинета. Или наш кабинет от внешнего мира.

Пуговички и жара в кабинете — тоже были. День солнечный, по-летнему тёплый. Солнышко изрядно пригревает. В конце концов, нынче ж ещё только четвёртое сентября… хм. Почти как третье… Я даже всем известную… в мире писателя, песенку Шафутинского себе под нос промурлыкал от этих возникших в голове ассоциаций. Ну, сколько я её вообще помнил. А помнил я её не дальше припева — всё ж, не поклонник шансона.

Алина моё мурлыканье услышала. Попросила повторить громче. Я её просьбу выполнил — повторил. Она задумалась, потом сказала, что что-то в этих строчках есть. Что-то непонятное, простое, но цепляющее и застревающее в голове. Заодно, попытались тут же моё мурлыканье, в качестве примера, записать на доске нотами… Пришлось пообещать, что и эту «свою» песню я ей потом как-нибудь спою полностью… может быть. Если не забуду и настроение будет.

Так вот, о чём я? Ах, да — о пуговичках! Пуговички тоже были — Алина сняла пиджак и даже развязала свой галстучек, оставшись только в белой непрозрачной блузке/рубашке (напомню — не разбираюсь в тонкостях названий предметов женской одежды) и тёмной форменной юбке. Пуговички и у меня были: я свой пиджак тоже снял. Ну, жара ведь — она на всех действует, не только на девушек. А стесняться своей фигуры нынче у меня гораздо меньше поводов, чем несколько месяцев назад: жирок-то подвытопился. А мышцы — наоборот, постепенно, очень-очень медленно и трудно, но нарастать начали… ну, ладно, ладно! Не нарастать, а только крепнуть — не из чего им там нарастать. За объёмами — это не ко мне, и не к моей диете с моими тренировка. Это в качалку. Я ж протеином не загружаюсь по самые уши и с весами на срыв не работаю. Вот и не бугрятся они рубцовой тканью. У меня: только бег, кунг-фу, турник и плавание — это совершенно другой тип формирования тела и внешний вид…

Эм, в общем, свой пиджак я тоже снял.

Итог: закрытый на ключ кабинет, в здании, внутри которого полностью запрещены и отсутствуют камеры видеонаблюдения, жаркая почти летняя погода, парень и девушка в пубертате, наедине, без свидетелей и надзора взрослых… занимаются изучением нот и пением.

Какая-то совсем нереалистичная картина получается. Вот совсем-совсем. Не верится в неё. Точнее, не верится в благоразумие этих двух подростков, и в то, что занимаются они там именно музыкой. Точнее, только музыкой…

Однако, факт.

Не знаю, что происходило в голове у Милютиной, создавшей всю эту ситуацию. Не могу знать, что варилось в этой хорошенькой умной головке со слегка покрасневшими щёчками, обрамлённой черными, как смоль, прямыми и длинными, сильными и блестящими волосами.

И того, как она, время от времени, когда думала, что я не вижу, покусывала свою губу — я… тоже не видел. «В» — вежливость и «Т» — тактичность.

Нет, ну а что? Я, вообще-то, женатый человек… в одном из миров. И, соответственно, с интимной жизнью в том браке у меня полный порядок. Не знаю, как именно это работает со «сноходчеством» и «двойной жизнью», но секс в одном мире вполне успешно умудряется снимать спермотоксикозное напряжение в обоих. По крайней мере, психологическое. Чисто физиологически, свою юношескую «палатку», в которую превращается одеяло под напором некоего вполне определённого органа, я каждое утро имею удовольствие наблюдать.

А то, что Милютина — красавица? Да — это так. Девочка умеет себя подать так, чтобы это определение не вызывало сомнений: стройная, высокая, опрятная, ухоженная, уверенная в себе, юная и свежая… Эстетическое наслаждение от нахождения в её обществе и взглядов на неё я испытываю. Не отказываюсь. Вот только: ноты важнее секса. И я с ней в эту «каморку, что за актовым залом», пошёл именно нотами заниматься, а не сексом. Вот и занимался. Целенаправленно, вдумчиво, со зрелыми концентрацией и сосредоточенностью на задаче, которых, в своё время, в аналогичном возрасте мне ой как не хватало…

И это давало свои результаты. Вообще, когда ты ноты не только видишь на бумаге, но ещё можешь их слышать, учатся и запоминаются они значительно легче. На порядок! Так что, я был совершенно не разочарован помощью Алины. И был очень ей благодарен за проявленную в том инициативу.

Однако, если бы этого было достаточно для освоения всей нотной грамоты за один единственный день, то, как я уже раньше говорил, музыкантам не приходилось бы тратить годы своей жизни на достижение этой задачи…

* * *

На стрельбу, в этот день я не попал. И в бассейн не пошёл. Мне едва-едва времени хватило только, чтобы пару яблок в топку закинуть, да уроки на завтрашний день сделать прежде, чем будильник на часах протрубил «отбой», и я послушно лёг спать.

Да — будильник. Да — «отбой». И да — лёг спать. Потому, что на длинных дистанциях, нет ничего важнее дисциплины и планомерности. Какая польза будет от того, что я проигнорирую этот сигнал и проведу полностью бессонную ночь? Никакой. Наоборот — весь следующий день я буду неработоспособен. И вместо ускорения в своём обучении, я получу существенные потери эффективности и замедление. Провал, который придётся компенсировать новыми ударными дозами труда. Что, в конечном итоге, сформирует выматывающую «студенческую пилу», настолько же тяжёлую для организма, насколько и малопроизводительную в части освоения и усвоения новых сложных знаний.

«Тайм-менеджмент» куда эффективнее «Биохакинга»…

Жаль только, что понимание этой простейшей в статистическом представлении истины приходит к нам лишь с возрастом. Да ещё и с весьма солидным возрастом. Пылкому и увлекающемуся подростку бы она очень могла пригодиться. Очень. Но — он к ней глух. Именно в силу своей пылкости и переизбытка бьющей через все возможные края жизненной энергии, которую он ещё не научился распределять и экономить…

Зато, в мире писателя, уж я отыгрался! Выплеснул своё накопившееся напряжение. Закрыл свой супружеский долг на пару недель вперёд. Как только диван-то выдержал. Да и то: выдержал ли? Скрипеть он явно стал сильнее и громче. Такими темпами, как бы его, в ближайшее время, менять не пришлось бы…

Заниматься самостоятельным изучением нотной грамоты и в этом мире тоже, я посчитал нецелесообразным. Всё ж, у меня и кроме этой маленькой блажи, своих иных обязанностей здесь хватает.

Вообще, это чувство, что в сутках слишком мало часов… я ведь раньше думал, что перестану его испытывать с того момента, как мои личные «сутки» удвоились. Да вот только, как-то и что-то пошло не так: теперь я испытываю это чувство вдвое ярче и чаще! Мне теперь и сорока восьми часов не хватает!

Вот я зажрался-то…

Тем временем, в писательском мире, Новый Год уже на самом-самом носу! Не успел оглянуться. А Новый Год — это не столько праздник для взрослых, сколько суета и утроенное количество срочных и сверхсрочных дел. Особенно, когда задумываешь провести его не дома. Впервые в жизни, позволить себе путешествие на море по собственной воле и желанию, а не по пришедшему сверху, по команде, приказу…

Да. В этом году мы с женой и детьми запланировали провести Новогодние Праздники у моря. Побуржуйствовать малость. Нет, ну а что? Другим можно, а нам почему нет? Тем более, что и повод имеется самый, что ни на есть весомый: там, у моря, а точнее и конкретнее: в Сириусе рядом с Адлером должен состояться всероссийский слёт-семинар роллеров. А жена моя как раз слаломом на роликовых коньках уже не первый год занимается. Ей развиваться и прогрессировать надо! Ведь: «движение — это жизнь!». Если ты не идёшь вперёд, не становишься с каждым прожитым днём хоть немножечко лучше, то неизбежно начинаешь скатываться в регресс и старость. Нет и не существует у человека «равновесного» положения. Ты, либо изо всех сил лезешь, карабкаешься вверх, ввысь, либо медленно или быстро сползаешь в пропасть.

Я карабкаюсь по горе Кунг-фу и Боевых Искусств, попутно совершенствуясь в своих писательском и педагогическом мастерстве. Жена — в роликах, беге, садоводстве, озвучке и швейном деле. И я всеми своими силами поддерживаю, и буду поддерживать её в этом…

Ну и на море в спокойной обстановке посмотреть, конечно, тоже охота. Пусть и придётся для этого покататься на нижней боковушке у туалета — всё ведь имеет свою цену. В деньгах, во внимании или в неудобстве. Не успел вовремя нормальные билеты забронировать — терпи теперь…

А надо ведь ещё четверть закрыть, кучу дел на работе переделать, у директора отгула на тридцатое и тридцать первое выпросить… В общем, неделя пролетела практически в одно мгновение. В обоих мирах. И даже не одна.

И вот я стою в студии звукозаписи Алины Милютиной, являющейся одним из дочерних предприятий группы компаний Волжско-камского коммерческого банка, в крутых профессиональных студийных наушниках, перед крутым хромированным, спускающимся вниз с потолка студийным конденсаторным микрофоном. Сегодня я, наконец, готов. Готов попытаться. Попробовать себя в новом качестве. Не только сочинителя стихов с музыкой, но и… исполнителя.

Самую первую песню мою мы с Алиной уже записали. Неделю назад. Да-да, ту самую весёлую партию Чучела-мяучела из старого советского детского мультика. Нам с девушкой хватило сил и упорства для того, чтобы вызубренные в том мире и записанные на бумагу в этом, ноты передать работающим на студии музыкантам. Передать, дождаться, пока они эту музыку разучат, исполнят и доведут до ума под всеми моими правками и аранжировками. Пока эта музыка моему уху не стала казаться очень близкой к тому звучанию, которое я каждый вечер заслушивал перед сном в мире писателя.

Похожим, но всё же не идентичным. «Княжеский» вариант мне начал казаться как-то даже и симпатичнее, что ли.

Главную партию исполнила сама Алина. И, знаете, что: этот новый кавер мне понравился даже больше оригинала!

Девочке песня тоже понравилась. Но! Она же не просто девочка с соседней парты, она — Милютина! Наследница капиталов и дела Семьи! Ей недостаточно, чтобы исполненная ей песня понравилась только ей самой. Её голос и имя должны звучать! Звучать из «каждого утюга», если не всей страны, то города точно.

Запись была отдана в работу другим отделам компании, и теперь имела постоянную ротацию на радио, представительство и продажи во Всесети, на разных музыкальных площадках, в местном аналоге запрещённой в России социальной сети «Инстаграм» — «Витрине», в местном аналоге нарушающего законы Российской Федерации видеохостинга «Ютуб», имеющего здесь такое же название и аналогичное влияние — к сожалению, Российская Империя, как и Российская Федерация упустила, в своё время, первенство в освоении просторов Всесети, хоть и стояла у её истоков, у самых корней… Но, не о том я сейчас.

В общем, в свою раскрутку Алина не жалела вкладывать деньги. Или это её родители не жалели вложений средств в маленькое хобби своей дочурки. Песня звучала…

А я теперь стоял перед микрофоном и затравленно смотрел на его блестящий хромированный бок, собирая всю свою смелость, всю свою решительность, все свои силы…

Заиграли первые аккорды музыки, пошёл проигрыш, звуковик за стеклом операторской поднял ладонь с растопыренными пальцами и принялся ритмично загибать их один за одним. Мизинец. Безымянный. Средний. Указательный. Большой, и…

— 'Я пущенная стрела. И нет зла в моем сердце, но

Кто-то должен будет упасть все равно…' — сосредоточенно выдерживая ритм и старательно подражая Эдмунду Шклярскому, начал выводить слова и строчки его песни я. Песни, музыку для которой мы с Алиной и её профессионалами аккуратно переносили в реальность этого мира из моей головы всю эту неделю, пока с предыдущей песней работали другие отделы студии.

Кстати, пока мы работали над первым произведением, как-то так выяснилось… что у меня… есть и слух… и голос… То, в полном отсутствии чего я был больше, чем на сто тридцать процентов уверен всю свою жизнь… писателя. Ну и… не важно. Это другая история. Всё ж, писателя во мне намного, намного больше. И именно мнение о себе, как о писателе, является… доминирующим, что ли?

Настолько доминирующим, что я благополучно успел позабыть, какие большие надежды на меня возлагал несчастный Пётр Соломонович, от которого я постоянно прятался и бегал. Глуп я был тогда и его «На редкость музыкальный мальчик» воспринимал не иначе, как ругательством, а вот поди ж ты… добрым словом теперь вспоминаю. В гости, что ли, наведаться? Думаю, найти его адрес будет не сложно: достаточно Матвея узнать попросить. Брата, с которым я продолжаю почти ежедневно общаться через телефон и месенджеры…

Ему, кстати, моя первая в этом мире песенка понравилась. Он даже обещал как-то посодействовать её продвижению. Не сказал, правда, как именно. Сказал, что сюрприз будет. Желал удачи в работе с новой…

Первую, если спуститься на уровень «презренного металла», песню Алина у меня так и не купила. Она оформила по всем правилам моё авторство и своё исполнение. Фактически, «в долю» взяла и партнёрство оформила… Я даже первые роялти уже на свой счёт получать начал. И не сказал бы, что суммы там маленькие.

Так что, проигрыш закончился. Пора продолжать. Тем более, что до сегодняшнего дня, слов этой песни ещё никто не слышал. Сейчас — это самый первый, пробный прогон.

— '…А нищие правят бал. Они хотят, да не могут дать.

И все, что зовут они кровью — только вода…

Ах зачем, зачем мне эта земля. Зачем мне небо без ветра и птиц.

Я пущенная стрела. Прости…'

Глава 38

Коварные всё-таки существа — женщины. Особенно, если это женщины умные, спокойные и целеустремлённые. К такому выводу я пришёл, сидя на заднем сидении дорогой красной машины семейства Милютиных рядом с их старшей дочерью.

Эта машина везла нас в какое-то очень дорогое заведение, занимающееся пошивом одежды для очень солидных и богатых людей. Заведение, в которое просто так, с улицы, без определённых рекомендаций, не попасть.

Зачем она нас туда везла? Ответ тупой и логичный — за одеждой.

Да, забыл уточнить: в этом заведении шьют только на мужчин. Так что, не сложно догадаться, костюмчик требовался именно мне. Очень хороший и очень дорогой. А Алина является моим «пропуском» в данное волшебное место.

В чем же коварство женщин?

В том, что, если бы не она, этот костюм бы мне и вовсе бы не понадобился! Я б о нём даже и не подумал!

Однако, наверное, лучше будет начать с начала и идти по порядку.

Песня «Срела», одна из моих любимых песен, текст которой очень во многом отражает мою жизненную позицию — отсутствие сомнений, отсутствие колебаний, отсутствие чувства вины, прямое движение к поставленной цели с пробиванием и преодолением любых препятствий. Я решился её спеть и записать сам, со своего голоса. Решение не было лёгким. Как и его реализация. Тот, кто, когда-либо заставлял себя встать и выйти на публичное выступление, прекрасно меня в этом поймёт. Ведь, когда начинаешь петь, или даёшь почитать кому-то свою книгу, свои стихи, чувствуешь себя… уязвимым. Ты словно бы открываешься, опускаешь и отводишь от своего сердца щит, и оно начинает в груди дрожать и вибрировать. Солнечное сплетение леденеет, к горлу подступает колючий ком… и очень хочется врубить заднюю. Не петь, отобрать свой текст, заткнуть рот тому, кто, прочитав твою работу, уже открыл его, чтобы начать комментировать…

Это очень эмоционально сложно. В первые разы. Потом, как-то, постепенно, накал эмоций немного ослабевает. Чувствовать такие вещи начинаешь не так остро, берёшь себя в руки быстрее.

Так у меня было с моими книжками. Или нет. С книжками было не так. С книжками, я довольно быстро дошёл до парадоксальной вещи, некоторого наблюдения: что, тот из твоих непосредственных знакомых, кто только узнаёт о том, что ты пишешь, тут же очень хочет это твоё творчество почитать. Чем больше таишься и прячешь работы, тем больше и сильнее разгорается его интерес. Но, при этом, всего интереса только и хватает на то, чтобы посмотреть обложки и почитать названия книжек. Именно читать… мои книжки никто из моих родных, друзей, коллег или даже учеников, так и не стал. И уже не станет. Не хватает им на это терпения.

И именно поэтому, признаваться, что ты писатель — совершенно безопасно. Поохают, по удивляются и забьют… если только не упомянешь случайно, что там конкретно про них написано.

Пение… пение было для меня в новинку. Подойти к этому микрофону было ничуть не легче, чем первый раз войти в класс учителем. Сердце в груди трепыхалось, как бешеное. Ладони потели. Голос так и норовил отказать или сорваться. И тут ещё хорошо, что лично у меня его «юношеская ломка» успела закончиться ещё в прошлом году.

Но я заставил себя. Я спел. Тем более, что там петь-то? У Шклярского, чай не оперы. Он и сам-то какими-то серьёзными вокальными данными не отличается. И это, кстати, была одна из причин, почему я выбрал именно «Стрелу», а не какой-нибудь «Штиль» Арии или «Прогулки по воде» Бутусова. Именно из-за простоты и минимальных требований к мастерству исполнителя.

Я спел.

Один раз спел. Меня записали. Потом второй раз спел, чтобы записали ещё раз. Потом третий раз… И ещё много-много раз уже по маленьким кусочкам, отдельным фразам и даже нотам. Ну а что вы хотели? Это же студия — тут профессиональный звуковик работает, опытный и требовательный. Совершенно нетерпимый к любой даже самой малейшей лаже.

Вообще, процесс студийной записи песен оказался трудным, долгим и выматывающим. Никогда бы раньше об этом не подумал, когда слушал радио и смотрел «М-тиви». Мне всегда казалось, что это чуть ли не развлечение, легкотня… А оказалось, что очень даже серьёзный труд. И голос устаёт от нагрузки ничуть не меньше, чем руки, ноги или спина.

Утешали и давали сил не бросить этого занятия на середине пути воспоминания о размерах сумм роялти, которые приходили на мой счёт за прошлую песню. Они… да Дзен, каждая выплата была больше моего месячного содержания! Ради такой прибыли стоило и поработать, и переступить через свою стеснительность, и послушаться садиста-звуковика с его бесконечными придирками к исполнению!

Два с половиной часа длилась запись пятиминутной песни. Два с половиной часа… Хорошо ещё, что я был морально готов к этому, так как присутствовал в студии, когда Алина записывала свою, и видел, как это происходит, и сколько это занимает. Но, всё равно, был буквально выжат, словно лимон. Выжат, но доволен. Ведь нет ничего круче творчества. Ничто другое так не вдохновляет и не придаёт сил. Особенно, когда видишь результаты труда. И они… красивые. Даже самому нравятся. А уж, когда есть и ещё чьё-то признание…

В общем, выходили мы с Алиной из здания утомлённые, но довольные, когда у меня зазвонил мой телефон. Причём, номер высветился мне не знакомый, что заставило напрячься и нахмуриться. Ранее незнакомые номера мне не звонили — телефончик-то у меня не простой. Как и номерок. Его просто так в справочнике или спам-базе не вычитаешь.

— Слушаю, — после некоторых колебаний, я всё же решился на вызов ответить.

— Здравствуйте. Юрий Петрович, верно? — раздался приятный незнакомый довольно молодой мужской голос.

— Слушаю вас, — по устоявшейся привычке к «телефонной безопасности», поостерёгся произносить слово «Да» я. С этой нынешней возможностью записи и обработки голоса при помощи разных хитрых нейросетей, лучше поменьше давать материала потенциальным злоумышленникам.

— Вас беспокоит Московская фельдъегерская служба, — прозвучала следующая фраза, вызвавшая ещё больше недоумений и подозрений. — Вам срочная доставка. Один пакет, лично в руки. Где вам удобнее будет получить?

— Откуда у вас мой номер? — не выдержал я.

— Предоставлен отправителем пакета, — ничуть не смутился такому моему вопросу собеседник. Спрашивать: «А у него откуда?», было бы проявлением глупости. Хоть и очень хотелось. Но подобный вопрос, в подобной обстановке, выставил бы меня в не лучшем свете перед шедшей рядом спутницей. О чем следовало помнить. — Нам доставить пакет к вам домой? В какое время вам будет удобно?

Я снова нахмурился. Потом оглянулся по сторонам, сам не очень понимая, что именно выискивая. Но домой приглашать кого-либо желания у меня точно не было. Свежи ещё были воспоминания о Маверике.

Взгляд зацепился за большой торговый центр ниже по улице. Почему-то подумалось, что в достаточно людном общественном месте, где ходят патрули полиции, встречаться с этим неизвестным будет безопаснее, чем в моём тихом «спальном» районе. Глупо, наверное, но более осмысленных идей всё равно не было.

— Сейчас, — решил слегка принаглеть я, заодно проверяя серьёзность намерений собеседника. — В кафе «Латина», — прочитал одну из вывесок на том здании. — В торговом центре «Фестиваль». Устроит?

— Курьер сможет подъехать в течение десяти минут, — последовал ответ практически без задержки. — Хорошего вам вечера, — и вызов завершился.

— Кто это был? — сочла возможным полюбопытствовать, после того как посмотрела на мои сошедшиеся у переносицы брови, Алина.

— Фельдъегерская служба, — не нашёл необходимым скрывать от неё я. — У них какой-то пакет для меня.

— Оу, — показала свою вежливую заинтересованность она. — И ты назначил встречу в том кафе? — посмотрела в сторону торгового центра девочка.

— Да, через десять минут, — подтвердил, что она всё поняла и сложила правильно, я. — Пойдём?

— Ну, пошли, составлю тебе компанию, — улыбнулась она.

И мы действительно пошли. Благо, от дверей студии звукозаписи, до дверей ТРЦ было метров сто двадцать — сто пятьдесят от силы. Собственно, именно поэтому, мой взгляд за него и зацепился. Шести минут нам хватило, чтобы добраться до входа, войти, подняться на второй этаж и занять хороший столик у самого панорамного окна, выходящего наружу. Милютина, видимо, в этом месте бывала не первый раз, так как прекрасно ориентировалась и в планировке здания, и в расположении заведений с магазинчиками, и в меню кафешки. Она не стала даже заглядывать в бумажный вариант, а сразу заказала себе «Греческий» салатик и стакан цитрусового фреша.

Я не настолько хорошо разбирался в местной кухне и не имел к ней особого доверия, поэтому заказал себе только бутылочку негазированной воды — тоже, конечно, довольно сомнительное решение, ведь кто знает, каких именно солей и в каких количествах в неё намешали, чтобы «минерализировать», но… что в одном, что в другом мире, полностью доверять вообще ничему нельзя. Нет никакой гарантии полной чистоты продуктов или воды.

Не заказать вообще ничего, я счёл несколько неловким, что ли? Чисто моральная заморочка.

Однако, те, кто мне звонил, оказались весьма пунктуальны — ровно через две минуты, после того, как мы с Алиной расположились за своим столиком в ожидании наших заказов, как возле дверей торгового центра, которые нам с нашей позиции было прекрасно видно, остановился примечательной раскраски микроавтобус: тёмно-синий, почти чёрный, с белой полосой вдоль кузова, пересекающей все двери и двумя параллельными короткими толстыми полосами на «морде», идущими сверху вниз. Ещё над боковой параллельной земле полосой красовался какой-то некрупный светлый герб. Какой именно, разглядеть было трудновато, но, что это не эмблемка, не логотип, а именно герб, можно было судить однозначно. Ещё была белая надпись: «Фельдъегерская служба» над этой полосой.

Очень… повторюсь, примечательная машинка. В мире писателя, на таких «спец связь» ездила — интересная государственная служба-организация, которая занимается много чем, но, в частности, в том числе: особо важные Приказы по воинским частям доставляет, которые по иным каналам передавать запрещено или невозможно. Все работники этой службы, имели свои собственные, не относящиеся к МО погоны, носили оружие и имели право открывать огонь на поражение.

Тот двое молодых людей, которые вышли из микроавтобуса «Фельдъегерской службы» возле дверей ТРЦ, кобуры с пистолетами на поясных ремнях тоже имели. Как и свои особенные, отличающиеся от армейских, погоны на плечах.

Один из них держал в руке опечатанный портфель. Второй двигался налегке. После того, как они вошли в двери ТРЦ, они, само собой, исчезли из нашей области видимости. Но, спустя ещё полторы минуты, уже появились в нашем кафе и, быстро просканировав пространство и посетителей взглядом, направились точно к нашему столику.

— Юрий Петрович? — обратился ко мне тот, который был чуть повыше, постарше, имел на погонах по одной дополнительной «звездочке» (не смогу быстро подобрать слово, чтобы правильно назвать эту выпуклую металлическую геометрическую фигуру) и шёл налегке.

— Да, это я, — из вежливости поднялся я со своего стула ему навстречу. После чего полез в карман за своим паспортом. Достал, показал документ в раскрытом виде, там, где фотография, дождался одобрительного кивка от собеседника, после чего так же, не торопясь, закрыл и убрал обратно.

Второй, молчавший до этого, не прерывая своего молчания, сорвал печать с портфеля, достал из него большой то ли пластиковый, то ли бумажный пакет-конверт, размерами немного больше листа формата А-4, запечатанный сургучом. И какой-то бланк, прикреплённый к планшету в комплекте с привязанной к этому планшету ручкой.

— Получите, распишитесь, — произнёс старший, в то время как младший передал пакет мне и подставил планшет с бланком под подпись.

Упрашивать себя я не заставил: быстренько пробежал глазами в поисках возможных подвохов бланк, содержимое которого оказалось достаточно стандартным для таких документов — простая расписка в получении, после чего поставил свою Княжичевскую красивую роспись: «Долгорукий Ю.». Да-да, она у меня именно такая — длинная, чёткая, да ещё и с красивыми завитушками. Именно такая, какой она бывает у тех, кто редко её где-то ставит… или только недавно её придумал.

Фельдъегерь глянул на бланк, кивнул, убрал его вместе с планшетом обратно в портфель, застегнул его, продел ниточку в специальную прорезь слепка, придавил её пластилином, а старший достал из кармана связку ключей с болтавшейся на ней латунной печатью, которой он, предварительно подышав на неё, примял этот пластилинчик, оставляя на нём свежий ровный номерной оттиск. Причём, оттиск отличался от того, который при вскрытии портфеля, срывал молчаливый. Но, это и понятно: не может опечатанный портфель перемещаться вместе с той печатью, которой он опечатан, когда внутри него хранится важный документ. Вот обратно, без этого документа, уже препожалуйста.

Но, это я отвлёкся. Просто, мне вся эта процедурная тема близка — приходилось раньше сталкиваться с ней, во время службы. Там всем этим регламентам и «ритуальным пляскам» очень много внимания уделяется. Попробуй что-нибудь не так опечатай, или вскрой не в той последовательности — мигом на «строгач» или «ПНСС» налетишь! Вот и обращаю внимание до сих пор на такие вот мелочи, как то, какой именно номер печати стоит на пластилиновом оттиске портфеля — профдеформация, что поделать?

Фельдъегеря, тем временем, молча кивнули, развернулись и ушли из кафе. А, через всё те же полторы минуты, уехал и дождавшийся их микроавтобус.

Я же вертел в руках переданный мне пакет, запечатанный сургучной печатью с оттиском, видимо, герба «Фельдъегерской службы», так как был он похож на те, что красовались на нашивках ушедших уже вооружённых парней. Ну и на тот рисунок, что трудно было разглядеть из-за расстояния на борту микроавтобуса.

Пакет был светло-серого цвета, гладкий, глянцевый, без каких-либо надписей. Видимо, стандартный.

Недолго думая, я взял со стола металлический столовый нож и, подковырнув им, сломал сургуч, позволяя конверту открыться.

Внутри оказалось формата А-4, из какой-то очень качественной плотной бумаги, стильное приглашение на имя Юрия Петровича Долгорукого «+1», на некое мероприятие в доме Алексея Константиновича Долгорукого, которое должно было проходить в следующую субботу вечером…

Алексей Константинович… это, получается… мой племянник, что ли? Если, судя по отчеству, он, скорее всего, сын Константина Петровича, моего старшего брата. Нынешнего Наследника Московского Князя. Сын моего брата — племянник. Я же ничего не путаю?

Алина тоже смотрела на это приглашение. И глаза её горели. Если судить по этой непроизвольной реакции девушки, а причин не доверять осведомлённости Алины у меня не было, племянничек-то мой, явно очень большой человек в этом городе. И быть приглашённым к нему в дом на званый вечер — это немалая честь даже для неё, наследницы семьи Милютиных.

Эх, и во что же я опять вляпался?..

* * *

И вот, сорок минут спустя, я уже еду к крутому портному, в крутое место, шьющее крутую деловую одежду для крутых деловых мужчин, намереваясь оставить там значительную часть своего нынешнего «состояния». Если не всё его… Как бы ещё в долги не залезть.

И вариантов откосить от этой поездки нет. Костюм соответствующего уровня на такое мероприятие обязательно нужен. Никак без него нельзя. Как нельзя и сэкономить на нём — в перспективе, дороже выйдет. Встречают-то «по одёжке», и никуда от этого правила не денешься — «дресс-код», мать его…

Точно так же, как не получится откосить и от сопровождения Алиной меня на этот вечер, в качестве моего «+1», указанного в приглашении, не испортив с ней отношений очень и очень серьёзно. Настолько серьёзно, что в будущем, может мне вылезти боком, да ещё и не один раз.

Вот я и говорю: коварные существа эти женщины! Соседняя парта, совместные дежурства по классу, музыка, песенки, нотки, студия… и вот мы уже засвечиваемся в самых высоких (ну, почти в самых высоких, самые — это Дворяне) кругах города, практически, как пара. И плевать, что это может совершенно не соответствовать истине… Такими темпами, я и до места в правлении Волжско-Камского Коммерческого банка докатиться могу, сам того не заметив… Вот ведь…

Глава 39

«Главное, чтобы… главное, чтобы… главное, чтобы костюмчик сидел…» — сама собой вспомнилась фразочка из очень известного на территории бывшего Советского Союза и нынешней Российской Федерации художественного фильма. Одного из тех, которые в обязательном порядке крутят по всем телевизорам страны каждый Новый Год. Из года в год.

Хороший, кстати, фильм. По хорошей книге. С хорошими актёрами.

А конкретно эта фраза вспомнилась в связи с тем, что я увидел своё отражение в ростовом зеркале, высоком, дающем возможность увидеть себя сразу от носков ботинок и до аккуратно подстриженной макушки. В зеркале, помещённом в специальную подвижную раму с колёсиками и возможностью менять угол наклона его плоскости, в зависимости от запросов клиента. Хорошем, дорогом зеркале. Дорогом, как и вся окружающая обстановка. Здесь не было вообще ничего дешёвого.

Увидел и… удивился. Я не узнал себя! Передо мной стоял высокий, стройный, элегантный и респектабельный молодой человек, весь, словно бы сошедший с обложки глянцевого журнала. Ничего общего с обычным моим замученным и измождённым видом. Наоборот — худоба и тёмные круги под глазами, создавали впечатление некой аристократической бледности и мрачноватой загадочности, делающих образ законченнее и интереснее.

Всё ж, костюм стоил своих денег, потраченных на него. Стоил.

Денег. И недели работы. Причём, это мне ещё очень повезло, что у мастера было «окно» в графике его работы, которое он мог использовать, чтобы заняться моим срочным заказом и выполнить его к назначенному дню. За срочность пришлось доплатить. И неплохо так доплатить — тридцать процентов от полной суммы, которая и сама не была маленькой. Ни с какого боку она маленькой не была! И даже не казалась.

По результату, мне едва-едва хватало всех моих средств на то, чтобы расплатиться самому, не залезая в долги к Алине, которая свою помощь, естественно, готова была оказать. Подставить своё крепкое финансовое плечо…

Правда, для этого мне пришлось отдать портному не только все свои недавно полученные роялти за песню, которые так приятно, совсем ещё недавно, грели мой виртуальный карман и душу, но и продать большую часть той криптовалюты, которая была запасена мной ранее на все «излишки» моего Княжеского содержания и «левых» заработков на фрилансе.

Жаба давила… сильно. Однако, «хороший понт дороже денег»! Пришлось удерживать лицо равнодушно спокойным, в то время, когда внутри головы щёлкал своими шестерёнками скрипучий арифмометр, пытавшийся быстро-быстро оценить, хватит ли мне моих средств или не хватит.

Хватило.

В упор, но хватило. Крипту продал почти всю. И не по самому выгодному курсу. Почти ничего на ней не успел, в итоге, заработать. Но, хотя бы в минуса не ушёл, и то хорошо.

Однако, костюм того стоил! Я в нём сам себе нравился, что, вообще, очень редко у меня с какой-то одеждой бывает. И, когда я говорю «костюм», то имею в виду не только пиджак, брюки, жилетку и галстук. Нет. В этом очень дорогом заведении, меня одели полностью, с ног, до головы. То есть, мне и сорочку подобрали, и запонки, и даже обувь с носками. Всё в цвет, всё в стиль. Одевайся и иди, что называется. Даже шляпу предлагали. И я даже всерьёз задумался над этим предложением, но… нет, не моё это. Не умею я красиво носить такие головные уборы. Раздрожают они меня при длительном ношении. Да и забыть её где-нибудь было бы не очень приятно, притом, что с моей рассеянностью, вполне возможно.

Неделя. Между получением приглашения и, собственно, самим визитом, прошла неделя. Что я во время этой недели делал? Жил. Учился. Продолжал совершенствоваться в нотах и вокале…

А что, я разве не говорил? Акцент наших с Алиной занятий в той клубной комнате, постепенно смещался от теории, сухого зазубривания правил нотной «азбуки», к практике: непосредственному их применению — вокалу.

Да, то, что у меня есть, в этом мире и слух, и голос, ещё не означает, что я способен прямо с места в карьер, идти и брать первые места международных музыкальных конкурсов. Даже с моим практически неисчерпаемым багажом неизвестных здесь заведомо хороших песен. К природным данным, к таланту, нужно ещё и умение этот талант грамотно и плодотворно использовать. Не зря ведь говорят, что «успех — это только один процент таланта и девяносто девять процентов труда».

Вот я этот труд и прикладывал. Под руководством девушки, не первый год уже занимавшейся вокалом профессионально.

И, я скажу, это было не просто. В пении столько тонкостей и нюансов, такие разнообразные и утомительные подводящие упражнения…

Но, это вряд ли кому интересно из тех, кто сам чем-то подобным не занимается профессионально. Так что: мы занимались вокалом. Точка.

Возобновил я и занятия по стрельбе. Правда, пришлось уменьшить их частоту до двух раз в неделю. Да ещё и озаботиться гораздо более качественными средствами защиты своего слуха от грохота выстрелов. Ведь он нынче стал для меня весьма важен и… дорогостоящ. Так что, пришлось раскошелиться. Снова.

Что-то, в последнее время, я только и делаю, что раскошеливаюсь и раскошеливаюсь. Какая-то у меня очень уж неэкономная денежно-кредитная политика пошла. Надо бы её как-то ужесточить, что ли, по примеру Сбербанка? Подужаться? Или не надо… Ведь, по сути, же это не траты, это вложения. Инвестиции в будущее. А на инвестиции скупятся лишь дураки и нищие.

Студийная работа над «Стрелой» всё ещё продолжалась. И не стоит удивляться, говорить, что это долго… ни шиша это не долго! Сведение музыкальных дорожек — процесс настолько сложный, трудоёмкий и кропотливый, что он просто не может быть быстрым. Тем более, когда пишется ни одно какое-нибудь гитарное соло, а полноценный многоинструментальный трэк. А мы писали именно такой. Приходилось основательно прорабатывать партию каждого отдельного инструмента: отдельно гитары, отдельно ударные, отдельно струнные, отдельно духовые. А это всё, как выяснилось при более внимательном изучении, у Шклярского в его песнях задействовано! Да ещё и аранжировки у него постоянно разные. Практически все по-своему удачные, и на какой именно стоит остановиться — тоже ещё тот вопросик, который приходилось решать уже лично мне, ни на кого больше не надеясь, так как слышать же их и сравнивать мог только я сам…

Вот ведь! Таким макаром, то, что казалось простым и ненапряжным делом: бессовестный и бесстыжий плагиат песни из «инфополя» одного мира в «инфополе» другого, приобретает всё больше и больше черт настоящей тяжёлой работы, пожирающей силы, внимание и время. Ещё и творческого подхода требующей!

Однако, неделя прошла. Прошла в обоих мирах… эм, хотя, нет. Не правда. В мире писателя ещё не прошла. Как же так, мог бы кто-то спросить. Ведь, эти миры же живут параллельно! Ан, нет!

И дело оказалось куда глубже и запутанней простой «линейной» разницы в точках отсчёта. То есть, в том, что у писателя в момент начала всей этой истории была осень, а у Княжича лето. Всё было сложнее.

Я ведь уже упоминал, что в писательском мире, затеял поездку с семьёй на море? Упоминал. И совсем недавно. Так вот, её время, время этой поездки, пришло. Двадцать девятое декабря, вечер, старт движения. Сначала на ж/д вокзал, там на один проходящий поезд, потом пересадка в Саратове на другой… колгота, суета, толкотня, нервы. Особенно, с учётом двоих детей.

Хотя, всё равно, безмерно легче и приятнее тех моих прежних поездок, которые совершались не по желанию, а по приказу, с теми бесконечно медленными и бесконечно «синими» вагонами вряд ли вообще что-то может сравниться… Но, не о том речь. Не о том я хотел сказать.

Путешествие длинной в двое суток началось. А, что вообще можно делать в поезде? Вариант — пить, даже не рассматриваем! Что тогда остаётся? Есть, смотреть в окно, читать, решать кроссворды, играть в карты… и спать.

Ну, у меня было ещё одно занятие, могущее составить здоровую конкуренцию первым перечисленным, просто в силу моей профессии — писать. В этом ведь большое преимущество писателя — в том, что он, по сути своей, является квинтэссенцией фрилансера. То есть, может работать где угодно, откуда угодно и в практически любых условиях. Писать же можно и без интернета, и даже без электричества, в любой точке мира. Единственное — нужны хотя бы редкие возможности «выйти на связь», чтобы быстренько забросить наработанный материал в сеть, туда, где его смогут прочесть. Ну или в издательство. Но в работе с издательствами я сильно разочаровался после того, как один раз с ними связался. Да — мою книгу напечатали. Да — я смог подержать её в руках. Да — смог похвалиться ей перед близкими и знакомыми. Но, на этом всё. Всё, что я получил за неё в денежном плане: это двадцать восемь тысяч рублей. И отнюдь не Княжеских, а вполне себе «деревянных», писательских. Роялти за тираж в две тысячи экземпляров. Однократный. Да ещё и права на эту книжку потерял, так до сих пор и не получив их обратно из-за крайне хитрой пролонгации их раз в три года…

Тфу! Опять отвлёкся. В общем, в поезде, для меня есть два основных занятия: писать книги и спать.

Сколько раз, в обычном режиме, обычный человек поспит за двое суток? Два раза — это ж логично, да? А те же двое суток, но в поезде? Вот именно: раза в три больше! И самое интересное: в мире писателя, я закрывал глаза на час-полтора-два, а в мире Княжича, проходил целый день! Каждый раз!

Не знаю, как это объяснить. Да и можно ли это объяснить хоть как-нибудь? Просто, у меня это было так. И факт это слал в пешее эротическое любую «линейность» закономерностей течения двух этих временных потоков. Время в двух этих мирах не зависело ни от чего больше, кроме меня — единственной точки их пересечения.

В общем, в результате всего этого, в одном мире я ехал к портному забирать свой костюм, а в другом только ещё выходил из поезда в Адлере. Точнее, в Сириусе — одной из его «городских территорий». Тащил вещи к заранее забронированному номеру в мини-отеле «Galla», одному из тех многих, коими буквально набит посёлок «Мирный», давно ставший составной частью территории Сириус. И готовился встречать Новый Год.

Расплатившись с портным, я удостоился права (или чести) получить от него визитку с разрешением (или, всё же, рекомендацией?) заходить и обращаться ещё. И это действительно много стоило, с учетом того, что приехал я нынче один, без Милютиной — моего прошлого «пропуска» и «рекомендации». Да ещё и на такси, а не на красивой тонированной красной машинке. Эта врученная мне визитка означала одно — меня признали в этом круге. Как минимум, на меня готовы ставить. Бесперспективного выскочку-однодневку не стали бы приглашать ещё. Да — поулыбались бы вежливо профессионально и дежурно, да — пожелали бы доброго пути. Возможно, напоследок, попросили бы передавать привет и наилучшие пожелания старшему Милютину, если его увижу. Но ни о какой визитке и речи бы не шло. Ремесленники такого уровня умеют себя уважать. Умеют пользоваться своим положением. И умеют поддерживать дефицит на свои слуги, который и делает их такими востребованными и успешными. Ремесленники, вроде этого портного, вовсе не стремятся расширять свою клиентуру — им это уже просто не нужно. И даже вредно для бизнеса. Ведь именно эксклюзивностью услуги и определяется их уровень. Каждая визитка такого человека вполне правомерно может быть приравнена к билету в высокое общество (высшее, напомню, здесь — это Дворяне-Одарённые. Туда — пропуск, это Дар, и более ничто иное). И мне такую визитку дали.

И, если я теперь, этой визиткой, хотя бы раз, сам, за свои деньги, не воспользуюсь… то, считай, захлопнул перед собой дверь в финансовую и деловую элиту города. Такой вот лёгкий, ничего не значащий, но крайне обязывающий жест-подарок. Да уж… Где бы ещё теперь денег взять, чтобы эту дверь не захлопнулась… и надо ли мне вообще туда?

* * *

Наверное, я не джентльмен. И совсем уж не Рыцарь или Принц на белом коне. В первую очередь, из-за отсутствия этого самого «коня». Хоть бы и железного. Ведь, за правильным кавалером дама не заезжает. А за мной заехала.

Да — к назначенному времени, к моему дому подъехала знакомая уже машина и знакомый уже мне молчаливый водитель открыл передо мной заднюю пассажирскую дверь этой машины, пропуская и приглашая садиться внутрь. Туда, где уже сидела шестнадцатилетняя красавица в красном вечернем платье.

Сколько могло стоить это платье, мне даже прикидывать не хотелось, после-то той суммы, что я только что сам оставил у портного. Про украшения на шее, в ушах и на пальцах девушки, я уж и вовсе молчу. Однако, ей шло. Не создавалось впечатления перебора, нуворишского выпендрёжа или дорвавшейся до денег деревни. Всё было «скромно», не броско, в тему и, как и должно, не отвлекало внимания от самой девушки, а лишь подчёркивало её красоту и элегантность… что стоит ещё дороже пошлой аляповатой роскоши. Что ж, слово «стиль» ей не чуждо.

Хотелось верить, что сам я выгляжу не хуже. Пусть и без украшений. То есть, совсем без них: ни дорогих часов, ни золотых перстней или колец, ни драгоценной булавки на галстуке, ни какого-то значка в петлице. Не считать же за украшение мой фитнес-браслет? Это вещь не статусная, а исключительно функциональная. Для меня. Как для других — не знаю. А так: у меня даже кожаного бумажника-портмоне не имеется — не ношу я таких вещей. Все мои финансы прекрасно в телефоне умещаются. Телефон, правда… довольно статусный. Я таких ещё ни у кого, кроме Князя и членов Княжеской семьи не видел. Но — нельзя считать телефон украшением?

Я сел в машину. Поздоровался с хозяйкой этой машины поцелуем руки хозяйки, отвесил несколько комплиментов её внешнему виду, чувству стиля и умению подобрать цвет. Кажется, если неверное освещение внутри салона автомобиля меня не обманывает и не вводит в заблуждение, смог этими действиями и комплементами вызвать лёгкий, еле заметный румянец на её щеках. И, вроде бы некоторое смущение.

Возможно, даже и не наигранное. Однако, машина тронулась. Из динамиков дорогой аудиосистемы, установленной внутри салона, полилась музыка. Которая, впрочем, довольно быстро кончилась, сменившись профессионально-перевозбуждённым трёпом ведущего — это оказалось радиотрансляцией, а не каким-нибудь собственным плэй-листом. Новая песня. Новый трёп ведущего, а потом… до боли знакомые начальные аккорды. Длинный проигрыш и… мой собственный голос! Мой голос по радио! Не где-то в душе с лейкой вместо микрофона, не где-то в глухом лесу, где кроме меня только птицы, да мелкие прячущиеся по норам зверьки, не где-то в бане с микрофоном от дешёвого караоке в руках… а по радио! По радио, которое транслируется, как минимум на весь город…

Я затаил дыхание. Я не мог не затаить дыхание, слушая эту песню. Не смог бы никак и не смог. Я ловил каждый её звук, каждое своё слово. Я замечал недостатки, ошибки, шероховатости, мелкие лажи, но… Боже! Это же радио!! Не студия, а радио! Моя песня с моим собственным голосом на радио!

— Спасибо, — когда песня закончилась и сменилась очередным мало-содержательным трёпом, сказал я Алине. — Ты умеешь делать сюрпризы.

— Я подумала, что сегодня удачный день для старта — суббота, вечер. У нас ведь уже всё было готово. Не так ли? — чуть отвернула голову вместе со взглядом в сторону она. Было заметно, что почти дёрнулась её рука, словно бы она хотела непроизвольно почесать нос, но остановила себя, очередной раз продемонстрировав свою уникальную выдержку и умение владеть собой — то, что остановилась. А то, что дёрнулась — так ей же всего шестнадцать. Ей простительно. Успеет ещё научиться и такие движения контролировать. — Да и будет повод теперь, о чём поговорить на вечере у Алексея Константиновича… — уже полностью овладев собой, пожала она плечами, оставленными её платьем открытыми и соблазнительно белеющими в интиме автомобильного салона.

На вечере… Я непроизвольно вздрогнул и нахмурился, посмотрев вперёд, через лобовое стекло машины, по ходу её движения.

Вот ведь! Умеет эта юная интриганка тему переводить…

Глава 40

Мой Шифу — сам достаточно успешный человек: член Общественной палаты при МВД области, член «Единой России», несколько раз выдвигался в депутаты областной Думы, владелец своего бизнеса и своей собственной франшизы, как-то говорил: «Чем круче и дороже ресторан, тем меньше понтов». Не знаю, почему, но эту его фразу я запомнил. Что называется: «У кого-то в одно ухо влетает, в другое — вылетает, а у меня — ухо с дырой, вот и запало». А теперь вот вспомнилось.

В связи с чем? Да уж понятно — с этим званым вечером. И, если ориентироваться на данную фразу, то это был ОЧЕНЬ «дорогой ресторан»!

Здесь не было ни красной ковровой дорожки, ни неоновой подсветки, ни толп журналистов с их вспышками, микрофонами и видеокамерами. Не было вереницы из дорогих сверкающих машин на входе. Не было и ярких джентльменов с дамами в вычурных пышных платьях…

Не было. Тут было другое: трёхметровый глухой, невыразительно-серый каменных забор с видеокамерами, пост охраны на въезде, представитель которой молча взглянул на моё приглашение, показанное через опущенное боковое стекло задней двери автомобиля Милютиной, сверился с собственным списком у себя на планшете и пропустил нас проезжать внутрь. Была здоровенная территория с идеально ухоженным садом и ровненьким равномерно-зелёным газоном.

Была мощёная гранитом дорога, ровная и гладенькая, как стол. Был целый подземный парковочный комплекс, куда уехал на своей машине Алинин водитель после того, как высадил нас возле входа в здание, которое тоже не отличалось какой-то особой яркостью или живописностью: серый каменный трёхэтажный особняк. Невыразительный, но более чем функциональный и надёжный. Без «львов и Титанов», без скульптур, ваз и завитушек. Без какой-либо вычурности. Один лишь серый натуральный камень, где каждый блок, или облицовочная плитка (так сразу и не понять), подогнан так, что между ним и соседним блоком, иголочку не просунешь, не то, что лезвие ножа. Гладкий, ровный, полированный камень. Стены из камня, перила из камня, ступени из камня с тяжёлыми массивными то ли чугунными, то ли бронзовыми решётками, положенными и привинченными на них сверху, чтобы ноги не скользили по полированной поверхности. Тяжёлые двустворчатые двери из массива какого-то тёмного цвета дерева. Скорее всего, насколько я вообще в этой теме разбираюсь — морёного дуба: только у него бывают такие «серебристо- седые» прожилки. И высотой эти створки в три с лишним метра. Длинные, тянущиеся снизу вверх бронзовые ручки на них — тоже простые и без каких-либо украшений.

И никакого «мажордома», «дворецкого», «привратника» или «герольда», который отворял бы перед нами эти двери и объявлял тем, кто уже внутри о нашем присутствии. Двери перед собой я открывал сам (ну и перед Милютиной тоже). И я бы помыслить даже не смог бы, что эти, на вид (да и не только на вид) тяжеленные двери, каждую створку которых и шестеро здоровых мужиков не поднимут, могут настолько легко и настолько плавно открываться без даже малейшего намёка на скрип в петлях.

Да ещё и, не смотря на полное отсутствие доводчика, тихо и незаметно, но надёжно и плотно будут закрываться сами. Для меня, как человека, не чуждого строительства, самолично, практически с нуля, отстроившего своими руками себе дачу, сараи, баню, такая точность подгонки, расчёта и установки такого капризного материала потрясали гораздо больше, чем любой неон или красные дорожки. Я просто знал, СКОЛЬКО это всё может стоить. Вот эти вот нарочитые простота и функциональность…

Хороший, блестящий и гладенький паркет под ногами за этой дверью уже совершенно не удивлял. Он был там ожидаем и совершенно естественнен. Я бы сильнее удивился, увидь на его месте какой-нибудь ламинат или керамогранит. Мнение о доме тут же упало бы на уровень плинтусов этого самого ламината или керамогранита, не говоря уж о каком-нибудь пошлом линолеуме. Но нет, здесь было всё так, как надо: пол — паркет, стены — дерево.

Однако, отсталым или консервативно-ретроградным этот особняк тоже назвать было нельзя: электричество здесь было. И в чашечках бронзовых люстр, где раньше, должно быть, стояли свечи или какой-нибудь их масляный аналог, сейчас были установлены вполне современные энерго-сберегающие светодиодные лампы, выполненные по форме этих свечей. Бронзовых люстр на высоких сводчатых потолках.

Небольшой коридорчик, видимо, выполнявший роль теплового тамбура, ещё одна, как две капли воды похожая на предыдущую дверь, и вот он зал. Светлый, просторный, отделанный всё в том же минималистично-функциональном стиле.

И здесь уже были люди, была какая-то мебель. Была лёгкая музыка. Правда, не живая — не было здесь музыкантов. Музыку воспроизводила некая встроенная акустическая система, судя по чистоте и качеству звучания, тоже — не из дешёвых.

Люди… Их тут было не много. Трое мужчин, две женщины. Одна пара — высокий широкоплечий мужчина средних лет и красивая женщина, визуально немного моложе него, самозабвенно, не обращая ни на кого внимания, двигалась в танце под музыку, льющуюся из скрытых в стенах динамиков, по идеальному паркету этого зала. Остальные трое стояли возле стола с бокалами, бутылками, графинами, легкими закусками и о чём-то разговаривали.

Я остановился возле входа в зал. Немного постоял, полюбовался грациозными движениями танцующей пары, осмотрелся в помещении, подивился высоте потолков, которые были в два раза выше, чем в том коридоре, через который мы только что прошли. Бросил взгляд на держащуюся за мой локоть и, при этом, прижухшую Алину. Затем решительно двинулся вперёд, в обход зала, чтобы не мешать танцующим, к столам, коих там было не один и не два. А ещё точнее, к стоящим возле столов людям.

Вообще, весьма смущающая ситуация: вроде бы и позвали — приглашение прислали, а встретить никто не встретил, проводить не проводил, представлять остальным не спешил. Далеко не каждый, особенно, молодой человек, сможет сохранить в таком положении присутствие духа. Многие, вон, даже в магазине подойти обратиться к незнакомому консультанту стесняются. Тем более, вот так: в незнакомом месте, полном людей, которых ты ни разу не видел, а всё, что ты о них знаешь, это то, что они — очень богатые и влиятельные люди.

С другой стороны, решительность, в подобных делах, приходит с опытом. К тому же консультанту, подходить тяжело в первый раз. Во второй — уже гораздо легче. Не говоря уже о том, чтобы впервые войти учителем в класс… Или переведённым бойцом в новое подразделение. Сержантом к новому отделению или взводу… А уж тому, кто ходил по микрорайону с «поквартирным обходом» переписывать проживающих там детей, имея из документов только справку, напечатанную на собственном принтере… уже ничего не страшно. И слова «стрём» или «неудобно» для такого человека уже в принципе не существуют.

Я ходил. Я знаю. И даже не один раз.

Поэтому, решительно приблизился к троице беседующих людей и с улыбкой сказал им.

— Здравствуйте! — чем привлёк их внимание к себе. — Я Юра. А вас как зовут?

— Юра? — удивлённо-недоуменно приподнял брови мужчина. Однако, всё же ответил, хоть и не совсем уверенно. — Вадим.

— Очень приятно, Вадим, будем знакомы, — с улыбкой протянул и пожал его руку я. — Представишь нам милых дам? — тут же, даже не отпустив ещё руки мужчины, повернулся я корпусом так, чтобы иметь возможность кивнуть на свою спутницу. — Это Алина. Алина, это Вадим.

— Валери и Моник, — освободив, наконец, свою руку из моего пожатия, указал сначала на белокудрую женщину слегка за двадцать пять он, затем на стоящую рядом, в пол-оборота к нам шатенку. — Дочери Пьера Никитича.

— Сына Никиты Петровича? — приподнял в удивлении брови я.

— Внука, — улыбнулся Вадим. — Только Константина Петровича. Сам Пьер Никитич приболел немного. Сегодня приехать не сможет. А ты? Юрий…?

— Юрий Петрович я, — снова выдал самую открытую из тех, на какие вообще способен, улыбку. — Юрий Петрович До…

— Можете не трудиться, молодой человек, — раздался сильный, но немного скрипучий голос из-за моей спины. Я обернулся, отступая на шаг в сторону, так, чтобы невежливо не поворачиваться затылком к своему нынешнему собеседнику, но ввести в поле своего зрения собеседника нового.

Это оказался высокий и мощный мужчина возрастом хорошо так за пятьдесят. Но, ещё мужчина, а не старик, даже, не смотря на трость, которую он использовал явно не для красоты или понта.

— Можете не трудиться, — улыбнулся он, спускаясь с лестницы, дугой уходящей на второй этаж. — Сегодня здесь у всех фамилия Долгорукий. По крайней мере, у всех мужчин, — поправился он, глянув на Алину.

— Не у всех, — возразил ему Вадим. — Не забывай про Артёма.

— То, что он сам отказался от фамилии, ещё не значит, что фамилия отказалась от него.

— Здравствуйте, — вежливо чуть поклонился ему в приветствии я.

— Меня зовут Алексеем Константиновичем, и это я тебя пригласил, Юра, — приняв мой кивок и ответив лёгким его отзеркаливанием, сказал мужчина и улыбнулся. — Или мне стоит продолжать обращаться на «Вы» к своему дяде?

— Пожалуй, лучше перейти на более удобную неформальную манеру обращений, — ответил на улыбку улыбкой я, показывая, что оценил хорошую шутку, ввёрнутую в удачный момент. — Иначе, мы вовек не распутаемся в запутанных родственных связях всех тут присутствующих.

— Пожалуй, — к этому времени он уже дохрмал до нас. Надо заметить, делал он это довольно бодренько для своего возраста и комплекции. — Вадим, не возражаешь, я украду у тебя наших гостей? Ты, как раз, сумеешь выяснить со своими кузинами, чью же всё-таки куклу ты закопал в саду Пьера: Валери или Моник…

Женщины тут же, как по команде, повернулись к Вадиму и совершенно синхронно упёрли руки в бока и раздули щёки.

— Алексей Константиныч… — укоризненно глянул на него Вадим. Но тот уже не пытался оправдываться, он уводил нас с Алиной в сторону дверей в боковой стене зала. И дальше, за эти двери.

— Здесь потише, — в оправдание своим действиям сказал он. — Не придётся напрягать голос, пересиливая музыку. Выключить-то её будет кощунством: Галина мне этого не простит. А она злопамятная.

— Галина, — уточнил я.

— Жена Захара Андреевича, — дополнил первую скудную информацию Алексей. — Она ведь профессиональной танцовщицей была. Победительницей конкурсов и турниров… пока к Захару на глаза не попала. А там: роман, свадьба, первый ребёнок, второй… Она ж теперь, каждой, само малейшей возможностью старается пользоваться, когда потанцевать может. Любым поводом…

«Как же это знакомо…» — чуть не сказал я вслух, но слава Писателю, сдержался, только вздохнул тяжело. Такое замечание было бы неуместным, учитывая, что здесь я пятнадцатилетний недоросль, а не почти сорокалетний отец семейства.

— Это — Алина Милютина, моя одноклассница, — решил проявить-таки вежливость я и представить свою спутницу.

— Здравствуйте, Алексей Константинович, — отпустила мой локоть и вежливо поклонилась девочка. — Премного о вас наслышана.

— Милютина… — задумался Алексей. — А это ли не Ивана Милютина дочка, случайно? Предсовдира Волжско-Камского коммерческого банка?

— Точно так, Алексей Константинович. Иван Анисимович — мой отец, — ещё раз, но уже не так глубоко поклонилась она.

— Хм, понятно, — потёр свой подбородок он. — Что ж, Алиночка, иди, развлекайся. А нам с Юрой потолковать пока надо. По-родственному.

Девочка на пару секунд было заколебалась, но затем взяла себя в руки, ещё раз поклонилась, но теперь уже совсем-совсем немного, но всё ж без вызова, и решила почесть за лучшее, совету старика последовать. В этот момент Алексей действительно стариком выглядел.

Он проводил внимательным взглядом её удаляющуюся спину и повернулся ко мне.

— Ты же не брал у неё денег, Юр? Нет? — спросил он.

— Нет. Не брал, — ответил ему, спокойно выдерживая его острый взгляд я. Кто он мне, чтобы я его взглядов боялся или тушевался под ними. — Ни у неё, ни у её отца. Однако, один совместный проект с ней мы начали. И проект уже приносит доходы.

— Что не брал — это хорошо, — замедленно кивнул Алексей Константинович. — Милютины те ещё мурены. Им только пальчик покажи, руку по локоть откусят. Ты ведь понимаешь, что ей от тебя надо?

— Фамилия, — спокойно, как само собой разумеющееся, ответил я. — И доступ к ресурсам тех, кто носит такую же.

— Правильно понимаешь, — остро глянул на меня из-под бровей он. — Почему же ты тогда с ней?

— Мне сейчас это выгодно, — не стал что-то придумывать я. — Да и связями, всё одно, ведь надо обзаводиться. Так чем Милютины хуже Бахрушиных или тех же Галицких?

— А эти…

— Тоже в одной со мной параллели учатся. Бахрушина в одном со мной классе, а Галицкий — в параллельном. Школу менять, как понимаешь, вариант не лучший. Если вообще возможный.

— Понимаю, — снова замедленно кивнул Алексей Константинович. — Понимаю… А что за проект такой? Не поделишься?

— Музыка, — пожал плечами. — Я пишу песни. Она их поёт. Да и я тоже. Пользуется популярностью.

— Музыка? — хмыкнул он. — Что ж, не плохое хобби, — заметил он, пока мы с ним проходили мимо стола бельярдистов, играющих на нём в это время. — Ничуть не хуже авиамоделирования, — чуть громче произнёс Алексей Константинович. Достаточно громко, чтобы один из играющих сумел услышать его фразу.

— Эй! А что ты имеешь против авиамоделирования? — распрямился тот. Такой же высокий и медведеобразный, как и почти все мужчины в этом доме. Что, впрочем, и понятно: наследственность-то у всех одна. Корень общий.

— Ничего-ничего, Валя, ничего! — поспешно поднял руки вместе с тростью перед собой Алексей. — Хорошее хобби!

— То-то же! — довольно пробурчал бельярдщик и снова повернулся к столу.

— Это Валентин Витальевич — внук Константина Петровича. Уже мой племянник, — пояснил мне Алексей, когда мы прошли немного дальше. — Ведущий конструктор боевых Дронов, — добавил он. А я уважительно присвистнул. Уж мне-то не надо было объяснять, что это такое и насколько важно для современной войны.

— Удалось хобби к делу приставить, — продолжил Алексей. — А вот с музыкой, пожалуй, посложнее задачка…

Глава 41

Алексей Константинович Долгорукий. Кто он? Шестьдесят пять лет. Доктор экономических наук, член-корреспондент Российской академии естественных наук. Действительный тайный советник. Первый заместитель Главы Правительства Княжества Московского.

В принципе, это всё, что было написано о пригласившем меня на этот вечер человеке во Всесети.

Нет, понятно, что там была и краткая официальная биография, и перечисление ранее занимаемых им должностей. Но и только. Достаточно этого, чтобы оценить человека? Его место в обществе, его важность, вес и значимость?

Не знаю. Кому-то, может быть и достаточно. Мне — не очень.

Естественно, я прочитал и перечитал не по одному разу всё это. Можно сказать, что наизусть выучил. Подобное ведь было естественным шагом при подготовке к серьёзной встрече. Кто бы не сделал так же, имея в своём запасе на подготовку целую неделю?

Но, опять же: достаточно ли этого?

И теперь, стоя рядом с ним, видя его непосредственно перед собой… всё так же не был в состоянии адекватно оценить его с этих точек зрения.

Мужчина, как уже ранее говорилось, «за пятьдесят», высокий, широкоплечий, ширококостный, полностью седой. Даже не так: волосы его были не просто «серебряными» или «посеребрёнными», серыми, редкими и выцветшими, как это, зачастую, бывает, а прямо-таки снежно-белыми. Высокие арки бровей. Гладко выбритый подбородок. Все черты лица какие-то резкие и четкие, заострённые, словно бы не природой созданные, а резцом на дереве выведенные. Глаза голубые, но тёмные, глубокие. Внимательный, очень цепкий, надолго на тебе задерживающийся взгляд, словно бы сканирующий или даже не так — делающий рентгеновский снимок. Либо томографию. Ни малейшего признака привычной вежливости, когда люди избегают слишком прямых и внимательных взглядов, нарушающих «личное пространство».

Одет без нарочитого лоска, в тёмно-синий деловой костюм без жилетки и галстука. При этом, было заметно, что он не «наряжен на выход», а эта одежда ему просто удобна и так же привычна, как «повседневка» солдату или спортивный костюм физруку. Я бы даже рискнул назвать этот его вид — домашним.

Отсутствие украшений: ни колец, ни перстней, ни вычурных запонок, ни браслетов. Однако, часы на левом запястье имеются. Простые на вид, но сколько эта вот «простота» может стоить? Как и весь его внешний вид. Как и весь этот особняк почти в центре Москвы.

У меня не было ответа. Я знал, что много. Но вот, насколько много? Не было даже предположений, так как я никогда ещё в своих жизнях не оперировал даже близко подобными суммами.

— Физика и математика у меня тоже идут не плохо, — пожал плечами я.

— Физика? — чуть приподнял одну из своих, итак, от природы, приподнятых и округлых арок-бровей мой собеседник, который был со мной почти одного роста. Или это я был с ним почти одного роста? Скорее, уж второе. Всё-таки, гены-то у нас с ним общие, а высокий рост и широкие плечи — это у нас семейное. Только, он взрослый, а я — ещё подросток. Да ещё и очень худой, если не сказать измождённый, подросток. Костюмчик, конечно, в какой-то степени компенсировал этот недостаток, но компенсировал для кого? Для тех, кто не привычен к таким костюмам. Для тех, для кого они в новинку, для таких, как я. Алексей Константинович к таким людям не относился.

— Физика, это дело хорошее, и в нынешних реалиях очень даже полезное. Без физики сейчас никуда. Про математику вовсе молчу, — один раз, медленно и не опуская своего внимательного взгляда, проговорил он, потом повернулся и неторопливо продолжил ненадолго прерванный путь по комнатам особняка. — Считать нынче не пересчитать. Особенно сейчас, когда Князь затеялся с этим своим заводом.

Я шёл рядом молча, не прерывал его и не перебивал.

— Ему то что? Подпись поставить только, команду отдать. А ты сиди дальше и думай, как это всё одно к одному состыковать. Завод-то — это что? Это оборудование и специалисты — так? — спросил он меня.

— Так, — чуть подумав, кивнул я, прикидывая, что не только, но уже этих двух обозначенных проблем за глаза может любому исполнителю хватить, чтобы задолбаться.

— А вот как бы не так! — ответил на моё кивание седой мужчина с тростью. — Завод — это, в первую очередь, энергопотребитель! И эту энергию к нему ещё подвести надо. А перед тем, где-то взять, сгенерировать. А там под девятьсот с лишним мегаватт проектное потребление. Где их взять-то?

Я, при этих словах, непроизвольно повёл подбородком, словно бы мне воротник тесным показался: названный объём представил. И сравнил его с известными мне величинами. В частности, по открытым данным, найденным мной в Интернете мира писателя, всем известная Тайваньская компания TSMC за 2019 год потребила 14,33 миллиарда киловатт-час. Что, после несложных расчётов, давало общую мощность потребления всех заводов этой компании в 1,6 гиговатт. То есть: тысяча шестьсот мегаватт. Повторюсь: ВСЕХ заводов TSMC — крупнейшей компании, производящей микрочипы на всей планете. Практического монополиста в этой области, обеспечивающего спрос ВСЕЙ планеты!

А тут один завод — девятьсот мегаватт! То есть, больше половины мощности всей TSMC. Не хило тут Князья замахиваются…

Стоп! Что-то не сходится! Я остановил сам себя. Ведь Мамонт же мне рассказывал про строящийся Тушинский завод. И там для его питания энергией вроде бы была Сходненская ГЭС задействована, переоборудованная под 65 МВт. Но 65 и 900? Это ж разный порядок чисел. Кто-то врёт?

Хотя, чего это я, право слово? С какого вообще перепуга, кто-то из них вообще мне должен говорить правду? Да ещё и в достаточно полном объёме? Тут, пожалуй, стоит про одно гениальное изобретение человечества вспомнить — про губозакаточную машинку. Радоваться надо, что вообще хоть какой-то информацией делятся.

— О? — хмыкнул Алексей Константинович. — Смотрю, с математикой и физикой у тебя действительно дело обстоит неплохо: представляешь, стало быть, себе, что это такое: 900 мегаватт?

— Это… примерно триста тысяч автоматических стиральных машинок, — прикинув, сказал ему я. — Или четыреста пятьдесят тысяч электрочайников, — а про себя добавил: «Или триста тысяч хороших ASIC-ов для майнинга». Но, понятное дело, озвучивать такую мысль не стал. Ни к месту она в этом разговоре. Тем более, что по соотношению вложения/прибыль, асики в чистую проигрывают заводу, выпускающему микрочипы, в том числе и для создания этих самых асиков.

— Или одна тринадцатая часть всей электроэнергии, потребляемой городом Москва. То есть, так вот просто, из кармана не вынешь и в строй не поставишь. И это та задача, которую надо решить первой. Ещё до того, как начинать вербовать специалистов и покупать патенты с оборудованием, — продолжил то ли рассуждать, то ли рассказывать Алексей Константинович. И чувствовалось в его манере речи, в расстановке пауз, в её чистоте от слов-паразитов, в умении рассказывать так, чтобы это зацепляло аудиторию, то, что к публичным выступлениям он привычен. Я бы даже сказал, что это была «преподавательская» манера. Сам… профдиформирован чем-то подобным. Хоть и немного отличающимся. Всё-таки, между учителем и преподавателем разница есть. — А почему?

— Потому, что выбор источника генерации равен выбору места расположения для будущего завода, — пожал плечами я. — Да и вообще — принципиальная возможность его создать. Нет энергии — нет завода.

— Улавливаешь мысль, — похвалил мой ответ племянник. — Хоть, я бы и не стал так категорично ставить именно знак равенства. Всё-таки, на выбор расположения объекта влияет и ещё масса факторов… Каких, кстати? Как думаешь?

— Что тут думать: логистика подвоза материалов и вывоза готовых изделий, сейсмоустойчивость площадки, наличие доступа к воде, возможность обеспечения безопасности производства, наличие поблизости условий для долговременного проживания персонала с семьями. Уровни шума, степень опасности загрязнений и выбросов… Но, логистика, конечно, приоритетнее всего — отсутствие возможности вывоза готовой продукции непосредственно к потребителю, как и отсутствие надёжного канала поставок сырья и расходных материалов для производства полностью обнуляют всю экономическую эффективность объекта. Каждый лишний километр, остановка, задержка или перевалка съедают прибыль.

— О! — изумился Алексей Константинович. — Вижу, молодой человек, вы разбираетесь в данной теме?

— Мы же, вроде бы, перешли на «ты»? — уточнил я.

— Извини, Юр, — поправился он. — Университетская привычка. Выскакивает сама собой. Откуда такие познания?

— В компьютерные стратегии много играл, — улыбнулся я.

— А если серьёзно? — не повёлся он.

— Много думал о своём будущем после… того, как отец вышвырнул меня из Кремля. Обдумывал возможность организации собственного… — чуть не ляпнул «стартапа». Еле удержался. Ведь в этом мире нет такого слова. Как и вообще, нет засилия англицизмов и заимствований в языке. — … дела, начинания. Используя в качестве начального капитала то содержание, которое мне положили до двадцатиоднолетия.

— И как? — совершенно искренне заинтересовался седой мужчина. — Какая была основная идея твоего возможного начинания?

— Я не успел остановиться на чём-то одном, — совершенно честно признался ему я. В конце концов, я ведь говорил правду: действительно достаточно долго и предметно обдумывал возможности постройки своего небольшого бизнеса в этом мире. Не в том, где я уже состоялся, как писатель и инвестор, где у меня уже выбрано направление развития, интересное мне, в котором мне ещё есть куда расти, а главное — хочется это делать. А в этом: где я — это ещё чистый лист, который действительно может попробовать что-то совершенно новое, то, чего ещё не пробовал в тех жизнях. — Наиболее простым и банальным вариантом было бы открытие точки общепита, местечковой службы доставки или мастерской по обслуживанию бытовой техники. Или, даже, ещё проще: парикмахерской. Работник расчёски и ножниц никогда без куска хлеба не останется: ведь волосы растут у всех и всё время, где бы ты не жил, и кем бы ты не был. Нужно лишь серьёзно и грамотно подойти к выбору района и места, в котором будешь открывать первую точку. Можно даже сразу прийти к уже действующему частнику и войти с ним в долю, профинансировав расширение его дела. Набраться опыта, войти в тему, изучить мелочи и нюансы дела, прежде чем «отращивать крылья» и уходить в собственный «полёт»…

— А какие были не банальные идеи? — ещё более заинтересованно спросил Алексей Константинович.

— Не банальные и не простые… их у меня было две: маленький цех по переработке «неперабатываемого» пластика в строительные материалы, используя его, как наполнитель для чего-то вроде пеноблоков или кирпичей…

— О как? — даже расширил глаза от удивления мой собеседник. — Крайне… неожиданная идея.

— Ну а что? Материал бросовый, ни один нормальный завод связываться с ним не хочет. Конкуренции на первых парах можно не опасаться. А сам продукт… я понимаю, что требует некоторых исследований, но так и спешки у меня особой нет — Княжеска казна ещё целых шесть лет будет исправно и стабильно оплачивать мои «научные» изыскания. Могу не торопиться.

— Хорошо… а вторая идея? Столь же…неординарная?

— Нет, — улыбнулся я. — Вторая намного приземлённее: организовать собственную «криптоферму» где-нибудь поблизости от, если не на самой территории какой-нибудь электростанции. Лучше всего, атомной — у неё генерация постоянная, нагрузка не скачет, — на самом деле, это была не моя идея. Подобные дата-центры в мире писателя давно стали обыденностью. Причём, там доход основной шёл даже не с самого майнинга криптовалюты, сколько со сдачи в аренду мелким частным майнерам вычислительных мощностей установленного в этих центрах оборудования. В конце концов, во время любой «Золотой лихорадки» больше всего прибыли получают не удачливые старатели, а те, кто продаёт им лопаты, карты, оборудование и провизию. И майнинг — не исключение.

— И именно поэтому, ты так хорошо разбираешься в электрогенерации? — чуть прищурился Алексей Константинович.

— Должен разбираться, если хочу добиться успеха в выбранном направлении. Осталось определиться с электростанцией и помещением, — пожал плечами я.

— То есть, та же самая проблема, что и у меня с заводом? — улыбнулся седой мужчина. — Выбор источника генерации и выбор площадки для строительства?

— Так вы-то свою проблему уже решили: завод уже начал строиться, — решил не скрывать своей осведомлённости я. В конце концов, это же не было секретом… вроде бы. Подписок с меня Мамонт не брал, да и собеседник мой носит фамилию Долгорукий, являясь при этом высокопоставленным чиновником в Правительстве Княжества, непосредственно имеющим отношение к объекту.

— Начал, — не стал отрицать он.

— Вот только, не очень понятно, как ГЭС, пусть даже и модернизированная до шестидесяти пяти мегаватт, может покрыть потребности девятисот киловаттного завода? — задал я беспокоящий меня вопрос.

— А она и не покрывает, — вновь хитро улыбнулся Алексей Константинович. — И мы, вроде бы перешли на «ты»?

— Извини, ученическая привычка, — ответил ему «зеркалом» я. — Но, как же тогда?

— Потребности будущего завода покрывает строящаяся возле Зеленограда АЭС с реактором БН-1200.

— БН⁈ — вытаращился на седовласого я. — Быстрые Нейтроны? Со свинцовым теплоносителем? — он подтверждающе кивнул. — АЭС четвёртого поколения? — он снова подтверждающе кивнул. — А цикл замкнутый?

— Нет. Технология регенерации топлива ещё не достаточно отработана, чтобы рисковать и тащить её в город миллионник, — отрицательно повёл головой Алексей Константинович.

— Но, зачем тогда? — даже растерялся я. — Почему не старый-добрый ВВР? Он-то вдоль и поперёк изучен.

— Князь так решил, — искренне и тяжело вздохнул седовласый, опуская взгляд. — Он же у нас на атомной энергетике помешан… сам же знаешь. Ему, как по башке в Хиросиме прилетело, так он с этой теме и помешался. Ну да кому я рассказываю…

— Действительно… — растерянно проговорил я и даже почесал в затылке. Как много я ещё о своём отце неожиданных открытий ещё встречать буду, а?..

Глава 42

Сегодня я проснулся поздно и с тяжёлой головой. Позволил себе. Пошёл на поводу у слабости, хоть и знал, что это вредно. Знал, что самочувствие будет не очень, что работоспособность опустится, но всё равно позволил. Почему?

Ну, так я ведь тоже не железный. Не могу поступать всегда только так, как надо, и ни на шаг в сторону. Да и… не такое уж большое это отступление, учитывая, что из особняка мы с Алиной выехали вчера… эм, нет. Не вчера, а, получается, уже сегодня — так как, было это во втором часу ночи, то есть, уже после формальной смены одних суток другими. Прибыл к дому и поднялся в квартиру ещё через полчаса где-то. А там, опять же, никак нельзя ведь было просто рухнуть на пол и захрапеть — надо ещё душ принять, об одежде позаботиться (при такой-то охерительнейшей цене комплекта), спальное место подготовить. А потом ещё полежать-поворочаться, пялясь в тёмный ночной потолок комнаты и безрезультатно пытаясь заснуть, так как сна ни в одном глазу из-за не успевшего ещё схлынуть нервного перевозбуждения и обилия свежих впечатлений…

Получается, день мой закончился, в результате, хорошо, если в третьем часу утра. Если не в четвёртом — на часы-то я не смотрел, когда ворочался на полу, на своей импровизированной постели. Однако, по внутренним ощущениям, сон не приходил долго.

А встать в пять, когда лёг в два… да ещё и воскресенье… это, я даже не знаю, кем надо быть. Наверное, конченным мазохистом. Или Рахметовым из Чернышевского «Что делать?». Который, ещё на гвоздях, вроде бы, спал, что-то самому себе и всем вокруг доказывая. Рахметов, а не Чернышевский.

Я не Рахметов. Я — Долгорукий. И в это воскресенье встал поздно. Позволил себе понежиться… аж до половины девятого. Да ещё и на пробежку потом не пошёл. И зарядку не сделал. И вообще, ничем полезным весь этот день не занимался. Нашёл в сети какую-то одноразовую «мусорную» аудиокнижку, запустил её через наушники, да пошёл неспешно гулять по городу до самого обеда.

Потом, правда, пришлось, всё равно, возвращаться, кушать и садиться учить уроки на понедельник, но разве ж это можно назвать действительно полезным делом? Необходимым — да, полезным — очень сомневаюсь. Никогда не любил этого занятия. И не понимал его «важности». И, в собственной рабочей практике, я принципиально «домашку» детям не задаю. Дети должны на уроке работать, а дома — отдыхать.

Но, это уже просто бурчание. В конце концов, для взрослого, умеющего самоорганизовываться и концентрировать на задаче внимание человека, выполнить задания, рассчитанные на подростка, не так уж и сложно. Нудно — да, противно — да, где-то долго, но трудно — нет.

При всём, при этом, я сознательно запретил себе слушать радио и листать новостные ленты во Всесети. Хоть и очень хотелось, на самом деле. Но я жестко пресекал все эти поползновения. Чтобы не знать, что думают и говорят о моей новой песне. Не слышать и не читать, как её оценивают. Нравится она людям, нет, или не очень. Или же люди вообще остались к ней равнодушны, даже не заметив толком самого факта её выхода… Не знать сегодня. Завтра-то, всё одно, узнать придётся — не смолчит Милютина. Поделится новостями. Волнами хайпа и хейта, в которых она уже сейчас плавает…

Ну, да мне не впервой с хейтом сталкиваться. В мире писателя, порой, такие гадости приходится читать в комментариях, что не будь я неизлечимо болен графоманией, давно бы бросил вообще хоть что-то писать. Даст Композитор, и в этом мире терпения хватит пережить реакцию «благодарных слушателей».

Поэтому, закончив с уроками, я снова пошёл на улицу. Правда, уже без аудиокниги. Вместо неё была какая-то музыка. Без слов. Простая «медитативная» подборка из Всесети, с одного из местных музыкальных онлайн-сервисов. И гулял я уже практически до «отбоя».

Мне не хотелось думать.

Думать, анализировать, решать и определяться. Хотелось отвлечься ото всего. Забить свой эфир ненапряжным аудио-мусором и просто жить. Или существовать. Тут, для кого как: что жизнью может считаться, а что существованием.

А подумать-то, на самом деле, было над чем.

На этом вечере не присутствовало ни журналистов, ни фотографов, ни хронистов, ни каких-либо ещё иных обозревателей. Даже слуг и персонала в наличии не имелось. И на весь вечер были выключены все камеры внутри поместья. В рабочем состоянии оставались только те, что являлись частью охранного периметра. То же самое — и про самих охранников. Никто из них дальше пяти метров внутрь территории поместья от забора и своих постов не отходил — такие у них инструкции.

Записей, журналистов и лишних людей не было. Но я больше, чем уверен — уже сегодня, вся прослойка богатых, влиятельных, принимающих решения людей делового и чиновничьего мира Москвы будет знать о том, что на одном маленьком «семейном междусобойчике» присутствовало на одного Долгорукого больше. О том, кто он. О том, с кем он на этот вечер приехал и с кем уехал. На чьей машине…

Но, если бы только это. Плевал бы я на эти слухи и сплетни. Они всегда есть и всегда будут. Даже самая стойкая из них живёт не больше семидесяти двух дней. А интересной перестаёт быть и того раньше. Сам «междусобойчик» подкидывал поводов к размышлениям куда больше.

За вечер, в этом особняке, я был представлен не меньше, чем трём десяткам людей. Бессмысленно перечислять все их имена, регалии, звания и должности. Особенно, с учётом того, что мне эти самые регалии, звания и должности, при знакомстве и не назывались. Только имена, отчества и степень родства. Здесь ведь, на этом «тихом семейном вечере», главным было именно это. Как сказал мне Алексей Константинович: «…они ведь и проводятся только для того, чтобы все мы не забывали о своём родстве. О том, что все мы — семья. Могли встретиться, поговорить, просто, по-семейному, пообщаться, без галстуков и кабинетов…». И галстуков там действительно не было. В самом буквальном смысле. Дорогие, красивые костюмы были, жилетки тоже встречались, а вот галстуков не было. И тут как-то так очень в цвет пришлось отсутствие его у меня. Я ведь галстуки, с некоторых пор, почти никогда не ношу. Только уж в самых-самых-самых безвыходно-обязательных случаях. Даже со школьной формой. Даже на торжественных построениях. Они мне кажутся эволюцией рабского ошейника, осовремененной под современные нравы и реалии. Ошейники ведь и в древности не всегда должны были быть железными и массивными. У очень дорогих рабов и рабынь, например, вполне хватало тонкой полоски кожи или ткани вокруг шеи, показывающей его или её статус… для тех, кто понимает.

Но, так ли это, на самом деле — не знаю. По большому счёту, это просто мой бзик. Чудачество. Одним больше — одним меньше? Подумаешь.

Но, в этот раз, оказалось кстати.

«Без галстуков и кабинетов» — очень интересное дополнение, произнесённое, вроде бы, между прочим, промеж других слов, без акцента именно на него, но…

Нет, может быть, это именно я такой циничный и испорченный опытом прожитых лет, и имелось в виду только то, что и говорилось, но… почему тогда приглашение на этот «семейный вечер» высылается фельдъегерской службой и вручается «лично в руки»? Зачем оно вообще нужно, если для пропуска на территорию особняка, декларативно, достаточно было бы и одной только фамилии? Ну, пусть, к ней — удостоверения личности, в котором эта фамилия прописана. Зачем тогда приглашение?

А ещё, само собой вспоминается, что выселен из Кремля я уже больше года как, а приглашён на такое мероприятие впервые. Почему так?

Или, всё-таки эта встреча «без галстуков и кабинетов» только для тех Долгоруких, у кого эти галстуки и кабинеты есть?

Эх! Хотелось бы мне ошибаться на этот счёт.

А так — вечер, как вечер: бильярд, шампанское, карты, закуски, танцы для тех, кто желает танцевать, курительная комната с дорогим табаком, кальяном и ещё чем-то, не сильно вникал, чем, для тех, кто желает курить. Действительно — не бал.

Очень было похоже на квартирные посиделки с музыкой, выпивкой и беседами на кухне… с поправкой на количество людей, размер особняка и уровень возможностей тех, кто здесь собрался.

Место, где можно поговорить. Для тех, у кого есть о чём разговаривать. Насколько я помню, именно на таких вот «безгалстучных» встречах, самые серьёзные вопросы и решаются, настоящие, крупные дела закручиваются. Примерно, как в курилке возле штаба части, после душного совещания с накачкой у командира, когда весь пафос, все накрутки, с прочими атрибутами больших кабинетов отбрасываются и начинается нормальное обсуждение, того, что и как будет делаться на самом деле, в реальности, а не на бумаге.

Алексей Константинович был со мной, естественно, не весь вечер. Он подарил мне где-то около часа своего времени. Потом возвратил Алине, у которой, до этого «украл». Нашёл Вадима, того самого, у которого ранее две очаровательных кузины пытались выяснить, чью же куклу он закопал в саду. И попросил Вадима познакомить меня с остальными. А тот, что показательно, его не ослушался. Выполнил без лишних вопросов и возражений, что как бы намекало на наличие в этой «семье» какой-то своей иерархии. В тонкости которой, меня посвящать не спешили. Что тоже, о чем-то говорило.

Час беседы — это много или мало? Трудно сказать. Тут, смотря для кого, и с кем беседа. Час личного разговора «без галстуков» с первым замом Главы Правительства Княжества Московского — любой банкир, промышленник или предприниматель города, не задумываясь, отдал бы четверть своего состояния за такую возможность. Мне она досталась бесплатно.

Я не промышленник. Но и мне было очень интересно поговорить с этим человеком. Причём, если честно, плевать даже, кто он там по должности. С ним было действительно интересно разговаривать, просто, как с человеком, обладающим живым, хватким умом, оптимистичным складом характера, непривычным мне взглядом на жизнь, острым умом и широким кругозором.

В народе бытует определённый образ-стереотип для занимающих высокие государственные должности чиновников и крупных предпренимателей. По этому стереотипу — такой человек должен быть громким, властным, жадным, ограниченным, трусливым и думающим только о собственном обогащении.

Само собой, есть и такие. Но, дело в том, что не все. И даже, не большинство. Особенно, среди тех, кто занимает действительно высокие и значимые посты. Не многие «простые» люди вообще понимают, что отношение к деньгам у них самих и у тех, кто стоит по-настоящему высоко, смог добиться чего-то действительно значимого, отличается кардинально. Действительно «серьёзным» людям уже не интересны эти деньги, как таковые. Так же им не интересно их тратить на простую, пошлую роскошь. Им интересно запускать, создавать и закручивать что-то большое, новое, глобальное, какие-то проекты, какие-то движения.

Это не значит, что «простых» яхт, особняков, спорткаров и бассейнов шампанского у них нет. Есть! И ещё как есть. Вот только, они переросли их. Это всё у них есть, но уже не «вставляет». Не приносит того же удовольствия и удовлетворения, которые приносит ощущение причастности к чему-то огромному, серьёзному, значимому, создания чего-то более глобального и грандиозного, чем просто бизнес… Иначе они бы просто не смогли стать теми, кем стали. Если не желать большего, то ничего большого никогда и не добьёшься.

Я это к чему? В своей жизни мне приходилось общаться с весьма богатыми людьми. И с высоко сидящими чиновниками. Не сказать, чтобы постоянно, или даже часто, но приходилось. И я скажу так: они очень сильно отличаются от этого стереотипа. Вот уж правда: «Чем дороже ресторан, тем меньше понтов»… С ними интересно.

Правда, для того, чтобы это понять, чтобы было именно интересно, нужно, как минимум, не зависеть от них и не состоять с ними в отношениях подчинённости. Такой вот нюанс.

А Сходненская ГЭС — да, она действительно модернизировалась именно под нужды нового, строящегося завода — не соврал Мамонт. Просто не уточнил, что использовалась она не как основная генерация, а, как маневровая мощность для основной генерации. То есть, другими словами: чтобы компенсировать изменения в нагрузке, падения или подъёмы спроса потребителей в зависимости от времени года, времени суток или иных факторов. Для того, чтобы не было необходимости менять режим атомного реактора, который таких действий очень-очень не любит. Её шестидесяти пяти Мегаватт должно было вполне хватить для этих целей, с учётом того, что завод планировался с непрерывным производством, что означает потребление тока близкое к постоянному, а колебания его — к нулевым.

В общем-то, логично. Практически все ГЭС, по всему миру, как раз эту функцию и выполняют, просто, из-за того, что они МОГУТ её выполнять. Любая ГЭС или ГАЭС — это, в первую очередь, маневрирование (за исключением самых крупных и гигантичных проектов, конечно). В отличии от тепловой, ветровой, солнечной и, тем более, атомной генерации, время безболезненного переключения режимов выработки энергии у ГЭС всего несколько секунд. Им достаточно просто переключить заслонку, перенаправляющую водный поток с турбины на холостой сброс или обратно. Ни одна иная генерация так не может. Не обладает такой гибкостью, как водяная.

А ещё, дело в сроках и целесообразности: для самого строительства ведь тоже нужна энергия! Не так много, как на запуск и непосредственную работу завода, но, всё равно, очень не малые объёмы, которые выдернуть из общей городской энергосистемы, не то, чтобы проблемно, но, как минимум, нецелесообразно.

Вот и получается, что сначала модернизировали ГЭС, вывели её на новую плановую мощность. Одновременно с этим начали строительство и запуск завода… по производству бетона в непосредственной близости от места строительства самого объекта, так как стройка подобного уровня — это тысячи и тысячи кубометров бетона, везти, которые откуда-то из другого места, совершенно неудобно и нерентабельно.

То же касалось и атомной электростанции — там объёмы бетона ещё большие. Рядом со стройкой любого подобной грандиозности объекта, всегда сразу строится именно бетонный завод. Это правило.

А ему нужна энергия…

Обо всём этом мы беседовали с Алексеем Константиновичем, пока, выйдя из дома, неспешно прогуливались по идеально ухоженному саду. Не обошли вниманием мы и тему особого отношения Князя Московского к атому, мирному и не очень.

О таком, в учебниках истории не пишут. Но Пётр Долгорукий был, фактически, «папой» всей российской ядерной программы в этом мире.

В тот самый момент, когда информационное пространство планеты буквально разорвала новость о том, что КША нанесла свой подлый удар новым, доселе невиданным, технологическим оружием по Одарённым высшей ступени развития Дара, мир замер в ожидании. В ожидании результата. Грубо говоря, мир тогда готовился разделиться на «до и после». На то самое «до»: когда в войнах и в обществе безраздельно доминировали Одарённые, наличие или отсутствие которых в армиях противников определяло победу или поражение, каков бы ни был численный перевес обычных солдат, какое бы у них ни было оснащение, вооружение, техника, выучка, снабжение, и то «после»: когда на первое место выйдет научно-технический прогресс. Когда в мире, появилось… бы… оружие, способное убивать Богатырей, Паладинов и Осенсеев обычным Бездарям! Когда деньги и промышленность стали… бы… действительно способны решать…

Но: не разделился. И Богатырь Долгорукий и Осенсей Кобаяси, чью битву в центре японского города Хиросима накрыл взрыв американской ядерной бомбы… выжили.

Город был с лица земли стёрт. Десятки тысяч Бездарей были испепелены, разорваны в клочья ударной волной, переломаны обрушившимися зданиями, погребены заживо под руинами, а двое Одарённых — выжили. И значит — конфедераты облажались. Фокус не удался, и всё напрасно.

Правда, результат этот стал известен не сразу. А только через два дня.

Два дня, в которые мир пребывал в молчании. Два дня, в которые, во всех странах всех континентов, звенели натянутые, как гитарные струны, нервы и Одарённых, и Бездарей. Все ждали новостей.

Дождались: оба атакованных Одарённых «всплыли» в Нагасаки живыми. Потрёпанными, на соседних койках, но живыми и не утратившими Дар (а были и такие предположения-теории того, как ядерное оружие может повлиять на Одарённых). И они уже не сражались друг с другом.

Мир получил своё подтверждение: Одарённые наглядно доказали, что их превосходство над любым, даже самым продвинутым, страшным и разрушительным оружием в руках Бездарей, всё ещё неоспоримо. Всем это было очевидно. Все понимали, что будет дальше. И взрыв второй бомбы над Нагасаки был уже бесполезным жестом отчаянья, попыткой добить, догнать заходящее за горизонт солнце, дотянуться рукой до облака…

Даже, если бы Пётр Андреевич и Ямато-доно всё же погибли бы в этом втором взрыве, это уже ничего бы не изменил. Союзы уже заключались, карательные экспедиции готовились. Совместные карательные экспедиции, казалось бы, ранее непримиримых врагов. И их бы две эти смерти не остановили. Наглых, зарвавшихся букашек следовало примерно наказать. Всем миром.

Смерть во втором взрыве Долгорукого и Кобаяси уже ничего бы не решила и ни на что бы не повлияла. Тем более, что и смерти-то этой не случилось — Кобаяси и Долгорукий, как те легендарные тараканы, вновь выжили. Ещё одного города не стало, а они выжили.

Это всё, как раз, в учебнике по истории было расписано довольно подробно: кто, где, какими силами, сколько кораблей, сколько Осенсеев, сколько Богатырей, сколько Паладинов, сколько Великих Драконов, кто командовал, какие династии какие договора и союзы заключали… сколько городов в Северной Америке было сожжено дотла, сколько смыто, сколько погребено под селями и оползнями… какие были итоги войн… карательной операции. Какими санкциями, контрибуциями и репарациями обложили побеждённых, сколько золота и серебра победители вывезли с континента «наказанных»… Это всё в учебнике было. А вот то, чего там не было, это: что делал всё это время Долгорукий?

А он в карательной экспедиции не участвовал. Как, кстати и Кобаяси. Только причины неучастия у этих двоих разные были: Кобаяси отправился в уединение на гору Дайманджи на остров Дого, где, по слухам, до сей поры и пребывает. А Пётр Долгорукий, на всех парах, поспешил в Петроград, на приём к Императору. Никто не знает, о чём именно они там в течение почти двух часов говорили, но вышел от Императора Пётр Андреевич Долгорукий с такими полномочиями, что… границы Княжеств для него, и того, что он делает, просто исчезли. Как и оковы разумности на потолке лимита открытой ему казённой кредитной линии.

Долгорукий не участвовал в карательной экспедиции за океаном. Он вообще на долгие десятилетия исчез из публичного поля. Его обязанности в Княжестве исполнял старший сын — Константин, на эти десятилетия, практически, уже ставший настоящим Князем Московским (и этот фактик в контексте того, что разговор вёлся с Алексеем Константиновичем, был… пожалуй, примечательным).

А в августе тысяча девятьсот пятьдесят пятого года на Семипалатинском полигоне, невероятно и неожиданно для всех, прогремел первый на планете, после разгрома Конфедеративных Штатов Америки коалицией государств Европы и Азии ядерный взрыв. Пётр Андреевич присутствовал там. Как и, немного ранее на оставшемся вовсе за кадром исторической хроники открытии первого опытного атомного реактора в одной из лабораторий при Академии Наук Российской Империи в тысяча девятьсот сорок седьмом году.

Вот только, на открытии реактора присутствовал один Долгорукий, а на испытательном полигоне — вместе с Императором.

Скандал тогда, конечно, разгорелся дикий. Чуть было не началась новая Мировая Война. На Россию ополчились все крупные страны. Даже бывшие союзники поспешили отказаться и начать процедуры разрыва отношений: как же так? Давили-то Конфедерацию всем миром именно из-за этого самого ядерного оружия! Наказывали за попытку слома мирового баланса и установленного миропорядка. Уничтожили ведь подчистую весь американский «Манхэттенский проект», вместе со всеми материалами, архивами, специалистами, учеными и руководителями. В грунт вкатали все заводы по добыче, переработке и обогащению делящихся материалов. И не только в Амереке, но и в Германии. А тут наглая Россия, оказывается, посмела свою такую же бомбу сделать! Да они охренели!

Но, войны не случилось. Император провёл ряд личных встреч на самом высоком уровне с главами крупнейших соседних держав, на которых… они что-то обсудили. Что именно, понятное дело, никто не знает. Но, как минимум, Алексей Константинович предполагал, что это были данные, собранные Службой Имперской Внешней Разведки, о точно таких же разработках в области немирного атома, какие вела Россия. Только, пока ещё, куда менее удачных. А то, что такие разработки велись всеми и везде — факт, доказанный в дальнейшем чередой ядерных испытаний, произошедших в других частях света. Только, значительно позже произошедших — всё ж, у них не было своего Долгорукого и такого количества ресурсов, как людских, природных, так и финансовых, какое имелось в распоряжении Российской Империи, и которое она готова была вложить в это направление, не оголяя остальные.

А дальше… дальше пошло соревнование стран в количестве и мощи, сначала, ядерных, а после и термоядерных боеприпасов. Ну и их средств доставки. Пока, понятное дело, «ядрён-батонов» на планете не накопилось столько, что это уже стало угрожать существованию самой планеты… Ну, знакомая картина, в общем. С поправкой на местный колорит, конечно.

А параллельно с боеголовками, по всей стране, как грибы после дождя, начали вырастать десятки АЭС. Больше, чем во всём остальном мире, взятом вместе.

И Москва этому наглядный пример. В мире Писателя, ближайшая к Москве АЭС расположена в Тверской области, аж в трёхстах пятидесяти километрах. Здесь же: атомная электростанция стоит меньше, чем в сорока километрах от МКАДа — возле Электростали. И городок этот не просто так носит такое название. Сталь там тоже вырабатывают. Но суть не в этом, а в том, что строящаяся под Зеленоградом АЭС — уже вторая на город! И, в принципе, это, наверное, даже обосновано — всё ж город, хоть и чуть поменьше своего тёзки из мира писателя, но всё равно: одиннадцать миллионов жителей, и продолжает расти. Соответственно с ним растёт и энергопотребление, уже перевалившее за двенадцать гигаватт, но две АЭС… сразу видно: у нынешнего хозяина города однозначно неравнодушное отношение к атому.

Правда, я не очень понимаю, мне что с того? Подумаешь, мало ли странностей может быть у человека?

А вот то, что вынес с этого вечера лично я, причём, вынес — это в прямом смысле, это два новых номера в своём телефоне. И нет, ни один из них не принадлежит Алексею Константиновичу, хоть именно он их мне и продиктовал. Точнее, один номер, и один адрес.

Номер, принадлежащий начальнику Сходненской ГЭС. А адрес — это место расположения одной из лабораторий Московского Института Химического Машиностроения. Поболтал, блин, за жизнь с племянничком, поделился дурацкими бизнес-идеями прикольных стартапов! Язык мой — враг мой. И, что теперь? Как быть? Ведь, насколько я понимаю, новое приглашение на маленькую семейную вечеринку я смогу получить не раньше, чем начну получать первые доходы с начатого мной предприятия. Начатого на свои деньги. И созданного без клянченья помощи у «старшего родственника».

Проверка на вшивость. Вступительное испытание в закрытый элитный клуб.

Сахар, кофе и глютамат натрия! Мне ж только пятнадцать! Какой, к сорбату калия, мне сейчас бизнес открывать⁈ Я ж учусь-то с трудом…

Глава 43

Этот Новый Год такой первый. Он совершенно уникален. Повторим или неповторим — тут сложно сказать, время покажет. Но, на данный момент, пожалуй, он лучший из тех, какие я помню. И лучший он не вечерней своей частью — она была достаточно скомканной и сумбурной: организаторы роллерских сборов устроили импровизированное празднование-маскарад в азиатском стиле. Идея, сама по себе, хорошая, интересная, но вот исполнение… не сказал бы, что плохое, нет. Но, обычное, невыдающееся. Подкачало помещение: оно было слишком небольшим для того количества людей, что в нём собрались. Хотя, может быть, я несправедлив к организаторам, и дело в другом?

Например, в том, что, когда ты на празднике или мероприятии с массовым скоплением людей не один, а с двумя маленькими детьми, то, как-то так само собой получается, что само мероприятие, какое бы оно классное ни было, начинает напрягать и бледнеть. Ты следишь уже не за мероприятием, а за детьми. За тем, чтобы они, куда не надо не влезли, за тем, чтобы их не затоптали, за тем, чтобы они не потерялись, за тем, чтобы им всё, что должно достаться, досталось и сами они везде, где надо, поучаствовали.

Так что, «праздник», для меня был сумбурным, скомканным и утомительным. А после официального объявления Нового Года, когда детей-таки уложили спать, где-то ближе к часу ночи, баиньки отправился и я сам, уступив жене право пойти одной на продолжение праздника. То, которое уже без детей.

Почему: «уступив»? Так дети — маленькие, одни, в незнакомом номере, незнакомого здания, незнакомого города. Они ведь могут проснуться, не найти родителей рядом и испугаться. А, чего ребёнок со страху может натворить, одному Богу известно. Так что: кто-то один с ними обязательно должен был остаться.

Остался я. Дал возможность жене вдоволь натанцеваться после долгих лет «декретного заточения». Покрасоваться в новом, подаренном ей мной платье, поплясать, повеселиться… поесть тяжёлую вредную, но очень вкусную пищу. Можно было бы добавить: выпить вина или шампанского, но к алкоголю мы с ней относимся резко отрицательно. В этом, мы абсолютно солидарны. Собственно, иначе мы бы и не смогли жить вместе. Алкоголь, для меня — вопрос принципиальный. В моей семье его не было, нет и не будет. Ни в той семье, в которой я рос и воспитывался, ни в той, которую я создавал уже сам. Алкоголь — табу абсолютное и обсуждению не подлежащее.

Ну, а другая причина: мне хватило уже веселья. Ведь, как оно получилось-то, со всеми моими странностями? Проснулся я Княжичем: съездил за костюмом, пробегал весь день по делам, вечером в компании с Милютиной поехал на «сходку» Долгоруких, где протусовался до глубокой ночи. Вернулся домой под утро, чуть не замертво упал на свою койку, закрыл глаза… чтобы, субъективно, тут же их открыть уже писателем в поезде, который подъезжает к Сириусу и надо готовиться к выходу. Дальше: длинный день, колготной вечер и сумбурный праздник. Так что — пусть. Пусть жена празднует. А я напраздновался уже. Мне б отдохнуть чуток.

Вот я и отдыхал. В теле Княжича. В сказочной Москве его мира, в которой строят атомные электростанции.

А в чём же, тогда, «уникальность» этого Нового Года? В утре первого января.

Такого утра первого дня Нового Года у меня ещё никогда не было. Я проснулся рано и выспавшимся. Что уже, само по себе, до крайности необычно для первого января, не так ли?

Проснулся только я — все мои домашние ещё крепко-крепко и сладко-сладко дрыхли, свой пятый сон видели. Я не стал никого будить. Тихонечко потянулся, тихонечко выполз из-под одеяла, тихонечко поправил его, укрыв оголившееся плечо жены, тихонечко умылся, тихонечко оделся, тихонечко вышел, тихонечко спустился… и побежал к морю, до которого от нашего отеля всего-то меньше двух километров.

Итак: первое января, утро. Солнце едва-едва успело подняться, но уже светло. А город… пуст. Совсем пуст. Пустые улицы. Пустые дворы. Пустые дороги. Светофоры, работающие сами для себя. Пальмы, газоны, вывески закрытых кафешек. Высокое серо-синее небо. Огромные открытые пространства. Белые горные пики где-то слева и сзади. Ровно уложенная тротуарная плитка с ровненькими бордюрчиками. Блевотина на ровненьком асфальте…

Пять минут неспешного бега, и вот уже… море.

Только, закрыто оно полутораметровым бетонным бортиком. Море… как-то так получилось, что до этого дня, море я видел только из окна эшелона или иллюминатора Ила. А вот так, вживую, своими собственными глазами… ушами, кожей — ни разу.

Но, слава Писателю, бортик не вечен. Каких-то полкилометра, и он кончается, открывая полный обзор на волны и выпуская ветер на волю.

И вот здесь, на берегу, кстати, люди уже есть. Причём, не только прогуливающиеся, но и такие же, как я — ненормальные бегуны. И это… не может не радовать. Всё же: нация не безнадёжна.

Резиновая беговая дорожка под ногами. Классные мягкие беговые кроссовки от «Spine» на ногах. Раньше использовал «асиксы», но двадцать второй год с его санкциями внёс некоторые коррективы в привычный образ жизни, доступность определённых вещей и предпочтения. А «Spine», что интересно, компания отечественная. Ярославская обувная фабрика. Для меня это стало сюрпризом, когда случайно выяснил. «Spine» же — это серьёзный мировой брэнд. Один из лидеров по производству крутой специализированной лыжной обуви. А вот раз — и отечественная фабрика. Российская компания с иностранным названием. Я тогда, как узнал о них, сразу загорелся идеей себе пару кроссовок беговых у них прикупить на смену своим, истрепавшимся. Решил — сделал.

А кроссовки-то оказались классные. Ничуть не хуже «гелиевых асиксов», в которых я раньше бегал. Мягкие, на ноге удобно сидят — как влитые. А главное — ударную нагрузку хорошо гасят — коленки после бега в них не болят.

Цена, правда, кусается. Ничуть она не ниже, чем у «асиксов», «найков» или «адиков»…

Ну ладно. Это не реклама. Это просто мои впечатления. Для меня самого ведь это стало волнующе-приятным открытием. Что, оказывается, в России умеют делать не только танки и снаряды, пушки и боевые вертолёты, но и действительно нужные, крутые вещи! Не только воюют, «пьют и воруют». И это… так радостно.

Слова «патриот» и «патриотизм» в последнее время, как-то слишком затасканными стали, что ли. И от того, приобрели даже какой-то негативный оттенок. Называть себя патриотом «в приличном обществе» как-то даже… не прилично стало. Но… что плохого в том, чтобы любить свою Родину? Любить и радоваться её успехам? Возвышать свою, принижая чужие — это да, это плохо. Это ведёт к появлению агрессии или пренебрежения к тем, кто «ниже». Любовь не может быть основана или воспитана на ненависти. А вот стараться узнать, разобраться в делах своей Родины, узнавать о её успехах, гордиться ими. Узнавать о её проблемах и сложностях. Находясь на своём месте, выполнять свою работу добросовестно, стараясь принести максимальную пользу ей. Делать, что должно и будь, что будет.

Кстати! Из приятных вещей — у меня не только кроссовки отечественные. Наушники, в которых я бежал этим утром по резиновой крошке вдоль галечного пляжа Черного Моря, тоже были отечественными. «CGPods Sport» называются. Тюменский бренд.

Правда, в этом случае, производство у них не на территории нашей страны локализовано. В Китае у них производство. Что несколько огорчает во мне патриота. Но, как пользователю — мне пофиг. Они мне нравятся: беспроводные, водонепроницаемые (я в них и душ принимал, и плавал, и даже нырял уже), заряда хватает часов на шесть непрерывного прослушивания музыки на средней громкости, звук четкий, красивый, без лишних шумов, а главное! Главное для меня — у них есть специальные «цеплялки» за уши, чтобы не выпадали!! То есть, можно в них удары ногами отрабатывать, прыжки, кувырки, бёрпи и комплексы, и они не падают! И это оч круто… после проводных наушников. И после беспроводных «филипсов», которые, иногда, из ушей вываливались.

Повторюсь — это не реклама. Просто, из таких вот мелочей складывается моя жизнь. Из таких мелочей состояло то утро. Ощущение того утра.

Море. Резиновая беговая дорожка. Удобные кроссовки на ногах. Удобные наушники в ушах с подборкой от Яндекса «музыка для медитации». Удобные спортивные штаны. Хлопчато-бумажная дешёвая красная футболка без принтов. Утренняя влага. Восемь градусов тепла. Утренняя свежесть. Ледяной сильныйветер, обжигающий кожу, навстречу. Ощущения здорового, сильного тела, которое не устаёт, которое МОЖЕТ бежать, которое работает. Лёгкого после вчерашнего выхода из двухдневной голодовки… Это бесценно.

Десять километров пробежки пролетели, как один миг. И это был такой невероятный эмоциональный подъём! Что лишь он стоил того, чтобы сюда вообще приехать.

А мои домашние спали в это чудесное утро. Как и ещё девяносто пять процентов людей по всей стране.

Я проснулся, побегал, вернулся, принял душ, а они, всё равно, ещё спали. Я не стал никого будить. Я тихо вытерся. Тихо взял свой ноутбук. Тихо забрался в кровать, под тёплое одеяло, под тёплый бочок к тихо спящей жене, и не стал её тревожить. Вместо этого открыл новый файл и продолжил писать свою книгу… Отличное утро, здоровое тело, любимые дети, любимая жена, любимое дело. Что ещё нужно для счастья?

* * *

Медитация — классная вещь. По крайней мере, «медитация в движении». А именно так я расцениваю свои пробежки. Неподвижные медитации мне даются хуже. Но, не важно.

Медитация позволяет остановиться. Отвлечься. Снять накал с мыслей и эмоций. Отбросить, хотя бы на время, важность. Разорвать смыкающийся, стягивающийся, как удавка на шее, порочный круг мыслей. Ведь, когда ты бежишь, тебя не могут волновать мысли о том, что кто-то там что-то про тебя сказал, кто-то на работе тебя подсиживает, что твой начальник, или кто-то считающий себя им — идиот, из-за инициативности которого всем приходится по три раза одно и то же дело переделывать, что у тебя там конфликт с тем-то и тем-то, что в семье у тебя не ладится, что ты денег много должен, в конце-то концов! А, если такие мелочи тебя всё ещё волнуют — значит, ты бежишь недостаточно быстро и недостаточно долго. Просто, беги ещё! И, гарантирую, ещё через десяток километров, это всё точно отойдёт даже не на второй, а на пятый или даже десятый план. Останутся только мысли о том, как не сдохнуть. Как добежать до дома и упасть, как сделать ещё один шаг, как не остановиться… как не обосраться, в конце концов, извиняюсь, за такую вот излишнюю подробность, но такой вот тупой, тривиальный и приземлённый момент: как желание вовремя успеть добежать до сортира, вышибает из слишком умных и загоняющихся по херне голов, любые навязчивые мысли и проблемы.

Правда, это совершенно не означает, что от того, что ты пробежишься, твои проблемы исчезнут. Или, что после окончания пробежки тяжёлые думы не вернутся со временем. Вернутся. Стопудово вернутся.

Но! У тебя будет время до этого момента. Время, когда они тебя не беспокоят. Время, когда ты ещё не «в круге». Когда ты свободен от него. И этих минут бывает вполне достаточно, чтобы… взглянуть на свои проблемы под другим углом. Да и вернутся они, всё-таки, гораздо слабее, чем были — у тебя же просто не будет сил, а значит, и у них тоже. Они ж — твои.

Вот и у меня было так же. Две пробежки. Одна в одном мире, другая — в другом. Одна — вообще потрясающая, другая — рядовая утренняя, но к ней комплектом ещё многочасовая прогулка шла, что усиливало эффект. И вот я снова могу улыбаться. А на душе легко.

Ну, что меня раньше беспокоило? «Испытание» от Алексея Константиновича? Примут или не примут меня в тусовке Неодарённых Долгоруких.? Позовут ли ещё раз? Пфф!!! Такая это всё ерунда!

Да в х… кхм, они мне не упёрлись со своей тусовкой и со своими испытаниями! Жил же я без них как-то? И неплохо жил. Так, с чего я вообще должен кому-то что-то доказывать? Правильно — никому и ничего.

В том числе и Милютиной, которой я, всё-таки, чувствовал себя несколько обязанным. И за студию, в которой раскрылся мой новый талант, и за оформление прав на песню. И за распределение доходов. И за роялти. И за портного…

Д ни хрена я ей теперь не должен! Все мои «долги» я закрыл разом и с огромными процентами одним лишь визитом к Долгоруким. Тем, что я взял её с собой. Тем, что представил её ТАКИМ людям, как Алексей Константинович. Такие знакомства просто за деньги никак не купишь, даже за большие деньги. Притом, что «продать» их можно за деньги очень большие!

Так что, с ней мы в расчёте… или, даже, это уже она мне должна теперь!

Однако, возвращаясь к номеру телефона и адресу, подаренным мне Алексеем Константиновичем. Это испытание — да. Несомненно. Но! Почему бы не отнестись к этому, как к возможности? Тому самому «пинку», без которого гордая «птица-ёжик» летать не хочет. Могу я ничего в этом направлении не делать? Могу. Что мне за это будет? Ничего. Ничего плохого и ничего хорошего. Просто, ничего.

Могу я взяться за дело и провалиться? Могу потерпеть неудачу и крах в этом начинании? Да как два пальца обо… сфальт. И что? Да ничего! Опять же: ничего! Я всё так же останусь Юрой Долгоруким. У меня всё так же останется квартира. У меня всё так же останется Княжеское казённое содержание. У меня всё так же останутся мои навыки, мои руки и ноги — с голоду я не сдохну, и на улицу меня не выкинут.

А то, что двери того маленького «кружка по интересам» для меня закроются — так и что с того? Сам я, что ли, туда просился?

То есть, передо мной не стоит обязанность, передо мной выбор. Выбор из двух «ничего», одно из которых может принести мне новые впечатления и новый опыт. Так, почему бы и нет?

И именно с такими мыслями я встретил утро понедельника. Оттого и улыбался солнцу, испытывал эмоциональный подъём и топал в школу. А солнце улыбалось мне.

— Юр, ты слушал радио? — привычно уже для окружающих, пристроившись рядом со мной по пути от КПП до основного здания школы, после обычных приветствий, негромко и со спокойным видом начала разговор Милютина. Однако, мне, как человеку, работавшему с детьми не первый год, было видно со всей очевидностью, что девочку изнутри буквально распирает. Рвётся наружу желание поделиться с кем-нибудь, похвастаться, желание, чтобы её похвалили, ей восхитились. Желательно, тот, чьё мнение для неё имеет вес. Большой или малый — не так уж важно. Главное: хоть какой-то.

— Нет, — подавил лезущую наружу покровительственную улыбку я. — Не хотел портить себе сюрприз. А что там?

— И во Всесеть не залезал? — не поверила она.

— Нет, не залезал, — подтвердил ей. — Устроил себе день, свободный от получения информации. Разгрузочный день, так сказать… ну, насколько это вообще возможно. Уроки-то ещё никто не отменял.

— Юрий Кавер со своей песней «Стрела» попал в первую двадцатку «Русского Радио», — всё так же, старательно подавляя эмоции, ответила мне она.

— Приятно, — улыбнулся я. — А, что Алиен?

— Алиен с песней «Утро» добралась уже до пятого места! — всё ж, прорвалась гордость за себя наружу. Губы девочки таки растянулись в улыбке.

Что за Юрий Кавер и, какая ещё Алиен? Тут всё просто: не может же выступать под своей фамилией родной сын Князя? Да ещё и, не очень понятно, имеющий ли какие-то права на эту фамилию.

Так-то, может, конечно, но будут вопросы и ненужное напряжение. А вот с псевдонимом — вообще без проблем. Кому надо, тот так и так будет знать подробности. А, кому не надо — тому и не надо, логично же?

Вот и я думаю, что логично. Тем более, мне не привыкать к псевдонимам. Писателем-то я тоже, не под своей фамилией публикуюсь. Были на то свои причины, в своё время. Сейчас их уже нет, но псевдоним уже раскручен, да и привык я к нему. Не к чему теперь менять.

Почему «Кавер»? Ну… да, я знаю, что это за слово, что оно означает. Вот только, слово это существует в мире писателя. Англицизм, заимствование. Здесь его нет. Исходное английское слово «cover» существует, но переводится оно, как «покрывать» и с перепевкой его связать сложно. Тем более, и заимствования с присвоением слову нового конкретного смысла не произошло. Так, почему бы его и не использовать мне? Не успокоить немножко слегка зудящую совесть?

Сразу, самим своим именем, честно и прямо обозначить: я пою чужие песни. Даже думал назваться «Юрой Плагиатором» или «plagiarist-ом», «Плэгасом»… но «Кавер» — короче и благозвучнее.

Правда, опять же, признаюсь: самой первой мыслью было — назваться Юрой Хоем, ведь это самая первая ассоциация, что у меня выскакивает на имя Юра (следующей идёт Шатунов, потом Визбор…). Но… совесть начала не просто зудеть, а вгрызаться в плоть с брызгами и гадким чавканьем! Мол: на святое покушаешься! На имя человека!

Хотелка ей слабо и неуверенно отвечала, что мол, наоборот: делаю так, чтобы Хой действительно был жив! Жив, хотя бы в этом вот странном мире, где про него и знать-то никто не знал. Но… совесть оказалась сильнее. Поэтому: Кавер. Юрий Кавер — певец.

А почему «Алиен»? Не знаю. У Милютиной этот псевдоним уже был. Раньше. До знакомства со мной. Она под ним уже более года записывается. Могу лишь предположить, что «Алиен» — это какая-то производная от имени Алина? Ну, как самый очевидный вариант. Ну, не всерьёз же она себя по-английски инопланетянкой назвать решила? Хотя… как минимум, английский язык она очень неплохо знает. Может, именно такая изначальная задумка и была? Пусть, культура тут и другая, пусть «Супермена» здесь не придумали, и с «зоной-51» медийных скандалов не было, но в масс-культуре тема инопланетного разума достаточно популярна… Ладно, не моё дело.

— Пятое? — приподнял брови я. — Правда?

— Да, — ответила девочка. А лицо её так и кричало: «Ну, похвали меня! Ну, похвали меня! Похвали сейчас же!»

— Хотя, чему удивляться — с таким-то «серебряным» голосом и вокальным мастерством, — не стал играть на её нервах и заставлять себя упрашивать я. — Странно, что ещё не первое.

— Ещё не вечер. Месяц ещё не кончился, — довольная похвалой, ответила Алина. — Что думаешь дальше? Есть ещё песни? Наброски? Хотя бы идеи?

Вот он — главный вопрос, который её сейчас волновал! Он прозвучал. Остальное было лишь подводкой к нему. Ну, хорошо, хотя бы, не про субботний вечер — уже не плохо. Уже говорит о достаточном её уме, такте и понимании ситуации. А ещё о хороших учителях. Не надо сейчас обсуждать ту встречу. Совсем не надо. Не время и не место. Хоть, наверное, и очень хочется. Она-то, в отличии от меня, ещё будучи там, уже прекрасно понимала, кто все те люди, и сколько стоит знакомство с каждым из них. Особенно, такое «неформальное» знакомство. В такой «безгалстучной» обстановке.

Но! В том и дело — нельзя. Нельзя о таком вслух говорить. Просто, нельзя, и всё.

С другой стороны, может… для неё это и не было событием? Так, рядовая «нужная» встреча, на которой надо себя показать с хорошей стороны, не достойная того, чтобы её помнить, а тем более, упоминать. Может, у неё, по три раза в неделю такие вот вечера проходят, а это я, лопух провинциальный, напрягаюсь по ерунде? Может такое быть? Может. Есть для меня разница между этими вариантами — нет.

А, что ей ответить?..

— Есть, — улыбнулся я. — И песни, и наброски, и музыка, и идеи. Всё есть.

Улыбка, которая осветила лицо девочки, была искренней, настоящей. И такой сильной, что шансов её удержать внутри, просто не было. Никаких.

И смотреть на эту улыбку было приятно.

А ещё… быть популярным мне тоже нравилось! Место в «горячей двадцатке» на Русском Радио — ну круть же!!! Ещё хочу — «дайте две»!

Глава 44

Сходненская ГЭС — довольно интересное сооружение. И, вживую, выглядела она совсем не так, как я себе её представлял. Утрированно, это два здания на расстоянии около ста восьмидесяти метров друг от друга, одно выше другого по очень крутому склону. К первому подходит канал, от второго канал уходит. Здания соединены двумя параллельными нитками толстенных трубопроводов-водоводов, проложенными по поверхности земли от одного здания к другому.

Я не могу сказать, почему проектировщиками была выбрана именно такая конфигурация, а не «стандартная» для моего представления дамба, перекрывающая русло, внутри или рядом с которой стоят силовые агрегаты. Не могу. У меня недостаточно исходных данных и специальных знаний для этого.

Может быть, тут перепад высот слишком большой (а он действительно большой). Может быть, не было возможности достаточного объёма водохранилище сделать, так как ГЭС стоит, фактически на деривационном канале, а не на реке. Хотя, так-то, питает эту станцию Химкинское водохранилище, а его назвать маленьким — язык не повернётся. Может быть, в наклонной трубе вода разгоняется сильнее. Не знаю. Может быть, что-то ещё… А может быть, это всё потому, что всё сделано искусственно? В том смысле, что вообще всё: и Химкинское водохранилище рукотворно, и водная артерия, частью которой это водохранилище является, не река, а канал. Длиннющий судоходный канал, соединяющий Волгу с Москвой рекой.

То есть, вода из Волги по этому каналу попадает в Москву-реку, Москва-река впадает в Оку, а Ока… снова в Волгу. Такой вот огроменный круг. Забавно об этом думать, стоя над водой возле парапета здания водоприёмника. Глядя на то, как спокойна гладь канала. Как медленно она подходит к водозабору и как резко в него ухает. Представляя, как она дальше бежит внутри по этим гигантским пятиметрового диаметра трубам, которых с моего места никак не увидеть, потому что они расположены с другой стороны, за зданием.

Забавно.

Что я здесь делаю? Да, в принципе, понятно что: пришёл на встречу с человеком, номер чьего телефона мне дал хозяин субботнего вечера.

Кто-то мог бы сказать: подумаешь, номер телефона тебе дали, и что? Пошлют тебя на хрен по этому телефону, как только позвонишь. И этот кто-то был бы в корне не прав.

Что может ответить московский крупный, но не слишком, чиновник, когда, поднимая трубку своего телефона, он слышит такие слова:

— Александр Владимирович? Здравствуйте. Меня зовут Юрий Петрович Долгорукий. Ваш номер мне дал Алексей Константинович. С моим вопросом он посоветовал обратиться именно к вам. У вас найдётся некоторое время, которое вы могли бы мне уделить?

Естественно, он ответит только:

— Да-да, конечно, Юрий Петрович, приезжайте, когда вам будет удобно, я сам спущусь и вас встречу…

Разве возможен был другой ответ при такой формулировке вопроса? Теоретически, конечно, да — возможен. Но вот на практике — сомневаюсь. Не та страна, не тот общественный строй. Да и «пранк» в этом мире совсем не так распространён, как в мире писателя. Не знаю, как там, самому сталкиваться не доводилось, но в мире этом, за «пранк» придётся отвечать жёстче, чем отчаянному смельчаку, решившему публично обругать Кадырова.

В мире Писателя, такое — это, скорее, исключение, «беспредел», «нарушение прав человека», «беззаконие»… здесь — норма. Сословное общество с военной аристократией во главе — ничего не попишешь. «Гайки» тут закручены настолько, насколько их вообще возможно закрутить. Напомню: в Законах Российской Империи не прописано «главенство международного права над национальными законами страны»… Хотя, оно и в Российской Федерации, с декабря 2020-ого года больше не прописано. Оказывается, Конституцию-то меня ли не просто так. Под всем тем ворохом отвлекающей ерунды, вроде увеличения президентского срока, которую мусолили в СМИ и Интернете, очень тихо и аккуратно прошло переписывание гораздо более важной статьи — статьи 15. Той самой, где это «главенство» и было ранее прописано.

Я вот не знал об этом. Не знал, хоть и голосовал тогда за… или «против». Честно говоря, не помню. Не имеет это особого значения. Тогда явка была важна, а не то, «за» или «против». Явку обеспечили. Конституцию изменили.

А вот сейчас, больше трёх лет спустя, при подготовке очередной книги, я случайно наталкиваюсь на такие вот интересные факты, буквально полностью переворачивающие мою картину мира и моего виденья его. И надо сказать, в лучшую сторону. Ибо война теперь представляется не результатом цепи случайностей, глупостей, некомпетентности и идиотских решений, а видимым продолжением большой, долгой, серьёзной и планомерной работы по изменению международного статуса страны… хотя, война — это всё равно война. Где бы и с кем она не происходила. Смерть людей не может радовать. Тем более, смерть конкретных, хорошо знакомых мне лично людей, у которых остались семьи, дети… а не каких-то там абстрактных безликих статистических «тысяч».

Ладно. Что-то я за философствовался. Видимо, вид текущей воды на такой лад настраивает. Как прошла встреча? Предсказуемо. С такой «массированной артподготовкой» она и не могла пройти иначе. Я, в своём «крутом» костюме, приехал к зданию ГЭС на такси, а, если быть точным, то к ГАЭС, то есть, не просто к Гидро Электро Станции, а к Гидро-Аккумулирующей Электростанции. Разница тут не то, чтобы очень большая, но принципиальная: ГЭС работает в относительно постоянном режиме, на относительно постоянном потоке воды, которая просто течёт через неё, вырабатывая электричество. А вот ГАЭС изначально, по самому своему проекту, работает прерывисто, периодами: первый период, когда заслонки опущены, генератор почти не крутится, вода почти не течёт — она накапливается в водохранилище, то есть — аккумулируется в нём. Второй же период: заслонка открывается на полную, вся ранее накопившаяся вода устремляется на силовой агрегат, раскручивая его и выводя на пиковую мощность. Зачем это надо? Да для всё той же, уже ранее озвученной цели: компенсации перепадов нагрузки в объединённой городской сети. Правда, не знаю, насколько это обязательно, но у ГАЭС ещё обратный контур с насосами может иметься, который воду снизу, ту, которая через турбину уже прошла, засасывают и поднимают обратно, наверх, в водохранилище во время первого периода работы, того, при котором «заслонка» полностью опущена, что помогает быстрее аккумулировать воду для отработки пиковой нагрузки. Насосов, вроде бы, у этой станции нет… ну, насколько я понял из объяснений её начальника.

Сходненская, в каком-то смысле, универсальная — объединяет в себе оба типа. Она может работать и как ГЭС и как ГАЭС. Конкретно сейчас, она работает в неком «среднем» режиме. То есть, периодичность пиков и спадов имеется, но, скажем так, заслонки, при этом, не опускаются полностью. Лишь где-то наполовину. Или даже на треть. Выработка электроэнергии не останавливается. И с компенсацией нагрузочных пиков, после последней модернизации, она, в этом режиме справляется легко. Даже запас мощности остаётся довольно приличный.

Всё это мне рассказывал Александр Владимирович, проводя небольшую экскурсию по своей станции, по вверенному ему хозяйству. Рассказывал, показывал. Пощупать не давал, правда. Да я и сам не пытался (ещё б! Я ж помнил, сколько мой костюмчик стоит! Да я в нём и близко не подойду к тому, что хоть теоретически может забрызгать меня маслом, испачкать солидолом или ещё чем! Нафиг-нафиг!).

Экскурсия закончилась в его рабочем кабинете, где мы перешли уже непосредственно к моему вопросу.

А вопрос простой: может ли он выделить мне помещение на самой ГЭС или предоставить возможность прокинуть прямой кабель в другое помещение, находящееся где-то недалеко от неё, где я поставлю оборудование для круглосуточного майнинга криптовалюты?

Оказалось — может. И даже не второй, а первый вариант. То есть, предоставить помещение. Оно у него имеется. Дальше шли технические детали: размер помещения, оборудование для трансформации электрического тока в нужное мне напряжение… и главный, принципиальный вопрос: резервируемая под меня мощность. Сколько я готов взять. Какое потребление обеспечить своим оборудованием. И вопрос, хоть и может показаться простым, таким отнюдь не является. Ведь инженерам станции, исходя из моего запроса в том числе, придётся рассчитывать режим работы всей станции. И они должны этот запрос иметь. Им нужны точные цифры.

А я… а мне точные цифры, как раз, совсем не нужны! Оборудование, ASICи то, ещё не закуплены. Договора на поставку не заключены. Да я ещё даже с размером суммы, которую готов потратить на это оборудование не определился. Как я могу ему точные цифры сейчас сказать?

Пришлось прикидывать приблизительные: один ASIC — в среднем, от трёх до шести киловатт. Возьмём для расчета четыре. Стоит он от двухсот до шестисот тысяч, в рублях мира писателя. Сколько я таких себе могу позволить с моим текущим денежным потоком? Не более одного в два месяца. Если взять год, то это шесть блоков — двадцать четыре киловатта. Но это резерв. А мощность должна потребляться… сложно это всё совместить.

С другой стороны, и немедленного заключения обязывающего договора от нас не требовалось. Мы, грубо говоря, пока что обсудили намеренья. Саму теоретическую и техническую возможность.

Возможность была. И теоретическая, и техническая. Станция может выделить под меня до двух мегаватт прямо сейчас. В будущем, это число может быть пересмотрено, в связи с запуском строящегося завода. Причём, не обязательно, что в меньшую сторону — там видно будет. Есть варианты.

Два мегаватта — это около пятисот ASIC-ов. Есть где развернуться, да… Найти бы теперь ещё деньги на их покупку. Это ведь, ни много, ни мало, а сто пятьдесят миллионов рублей в ценах мира писателя. Или пятьсот тысяч в валюте местной. Но мне, тупо, в «деревянных» считать привычнее. Суммы представлять и сопоставлять проще.

Сто пятьдесят миллионов. И это ещё без учёта переоборудования помещения, стоек, дополнительного оборудования типа вентиляции и охлаждения в помещении, логистики, разгрузки и установки… и без оплаты электроэнергии. Два мегаватта — это две тысячи киловатт/часов в час. Соответственно, сорок восемь тысяч в сутки. Миллион четыреста сорок тысяч в месяц. Миллион четыреста сорок тысяч киловатт/часов по льготному тарифу один рубль — один киловатт/час (опять же в деньгах мира писателя, что б не путаться), это Миллион четыреста сорок тысяч рублей каждый месяц… при максимальной загрузке. А договор с электростанцией заключается на условиях «потребляй или плати», то есть: мощность зарезервирована — оплати её полностью, а потребил ты её или нет — она под тебя зарезервирована. Генерации без нагрузки не бывает. Не потребил — значит, приходится перекидывать зарезервированную тобой мощность кому-то ещё, а этого «кого-то ещё» нет, стало быть — тормозить турбину, уменьшать генерацию, перерасчитывать режимы…

Вот и думай: много зарезервируешь — заплатишь лишнего. Мало зарезервируешь… не будешь представлять интереса. Смысл начальнику ГЭС на шестьдесят с лишним мегаватт заморачиваться ради жалкой сотни киловатт?

Дилемма…

После основного разговора, мы вышли прогуляться по мосту, полюбоваться видами, продолжить начатую перед ним экскурсию. Александр Владимирович, извинившись, оставил меня одного, сам отошёл на десяток метров в сторону — на срочный телефонный звонок ответить. Я остался один, предоставлен самому себе и своим мыслям. Подошёл к парапету, облокотился на него. Понаблюдал за текущей водой. Попытался представить, как она, проваливаясь вниз у меня под ногами, дальше бежит ко второму зданию, с его машинными залами по тем трубам, которые я видел ранее… Не помогло успокоиться. В голове продолжали крутиться эти самые сто пятьдесят и один четыреста сорок. А ещё понимание, что деньги эти я никак не смогу вынуть из кармана собственного. Просто, потому, что их там нет в таком количестве. А значит, надо искать чужой: либо привлекать инвестиции… либо лезть в долги. То есть, брать на себя кредит.

Второго очень не хотелось. Всё естество моё восставало против этого шага. Против самой идеи, чтобы быть кому-либо должным. Значит, первое? Но, как?

Хотя, я, скорее всего, даже знаю, как. Технология в мире писателя опробована и даже отработана: создать тематический сайт, вывешивать рекламу туда, заказывать рекламу в социальных сетях и мессенджерах. Привлекать частных майнеров и мелких инвесторов. Организовывать аренду или лизинг оборудования.

В принципе, схема рабочая, но труда и внимания она потребует огого сколько. И все мои сладкие мечты о ненапряжном «пассивном доходе от майнинга» коту под хвост полетят, превратившись в напряжённую каждодневную работу.

Надо думать. НадорРешать.

Я потёр заломившие от всех этих мыслей виски, потом помассировал переносицу. Впрягаться в такой вот организационный воз не особо хотелось.

Я развернулся, опёрся о парапет спиной и поднял голову, посмотрев на небо. Ответа с готовым красивым решением там не увидел, опустил взгляд к грешной земле. Поглядел без интереса на эмоционально с кем-то разговаривающего по телефону, заткнув пальцем свободной руки другое ухо и сильно наклонившись вперёд, начальника ГЭС. На почему-то дернувшегося от моего взгляда рабочего, идущего мимо нас, с той стороны моста на эту.

Я задумчиво проводил его взглядом. Рабочий, как рабочий, среднего роста, не лысый, не лохматый, с небольшой слегка растрёпанной бородкой и усами, в форменной рабочей одежде работника станции, какую я здесь уже частенько видел. Начальник вон вообще на него никакого внимания не обратил, кажется, даже и не заметив его. Такой вот средненький человек. На кого-то он был похож. То ли на актёра какого-то, то ли на певца. Может, на Стаса Михайлова из-за этой его бородёнки?..

Ладно. Проводив рабочего взглядом, я повернулся обратно к Александру Владимировичу, который как раз закончил свой телефонный разговор и уже возвращался ко мне. Предстояло ещё аккуратно завершить текущую встречу, так, чтобы и не пообещать ничего конкретного, и не закрыть себе саму возможность сюда позднее вернуться. Мало ли? Это сейчас для меня сто пятьдесят миллионов — деньги. Может быть, я в ближайшие месяцы столько всего крутого перепою и продам, что они станут для меня карманной мелочью. Может ведь быть такое? Может. Почему нет? В теории. А вот на практике…

Обратный путь к дому пришлось тоже проделать на такси, хоть и хотелось пройтись пешком, проветрить голову. Но, во-первых: не солидно — смазывать впечатление о себе у начальника станции пешим уходом от него в неизвестном направлении не хотелось. А во-вторых: костюм. Опять этот костюм: не предназначен он для прогулок. Портится он от них. Запыляется, затирается. А он же гад, как два асика стоит!

Так что, такси. Домой, переодеться, и только тогда на прогулку или пробежку. По тому адресу, который вместе с номером телефона дал мне Алексей Константинович, я уже не поехал — смысла не было. Что я там узнаю? Только ещё одну неподъёмную в моменте сумму?

Так что, пробежаться, проветрить голову и за уроки. Их-то ещё же никто не отменял. А потом спать… и на море. Гулять с сыном по «Сочи-парку», Олимпийским объектам и набережной. А потом оттаскивать его от «камешков», которые он хочет забрать с собой все. Вообще все камешки с пляжа. Даже те, которые размером больше него самого…

А вечером, разложить свой ноутбук и продолжить шерстить просторы сети Интернет в поисках нот разных песен и их текстов. А самое главное: определиться, какую же из них сплагиатить следующей!

Глава 45

Сегодня меня обыграл будильник. У нас с ним забавное соревнование: кто раньше — он запоёт свою случайную песню или я открою глаза сам. Да-да, у меня очень хороший будильник. Не только прорезиненный и ударопрочный, но ещё «умный». Имеет возможность по беспроводному каналу с домашним маршрутизатором зацепляться, подключается через него к Всесети, а там — может сам отправлять запрос на сервер музыкального сервиса, одного из местных аналогов «Яндекс-музыки», «Сбер-звкуа» или «Спотифай» из мира писателя и получать в ответ потоковое аудио. Подписка на этом сервисе у меня бессрочная, с Княжеских ещё времён осталась. Отобрать или аннулировать после «выселения» из Кремля, никто не догадался, вот и пользуюсь. В том числе и так вот — через вот такой вот замечательный будильник.

Ну а что? Хороший дорогой, даже не удивлюсь, если эксклюзивный, существующий в одном единственном экземпляре, девайс — достойный подарок одного Княжеского отпрыска другому Княжескому отпрыску на его… четырнадцатилетие. Хотя, до «умной колонки» он, конечно, заметно не дотягивает. Не настолько он «умный». Но, музыку на нём слушать можно — выход под колонки у него имеется, как и свой собственный встроенный динамик.

Раньше, до… пробуждения, я его настройками не заморачивался. И толком не вникал даже в его возможности. Не до того мне было в то время. Других занятий и проблем хватало. Я и распаковал-то его, уже сидя на полу в своей новой квартире. После выселения из Кремля, произошедшего аккурат на следующее утро после дня рождения…

Однако, после, я потратил не один и не два часа на то, чтобы покопаться в его мануале и функциях. Много забавных и интересных открытий меня при этом ждало. Таких, как вот эта вот подписка, о которой я раньше и не вспоминал даже.

Нынче у меня в него вбиты и настройки подключения к сети, и синхронизации с телефоном, и вот эта вот фишка: запускать утром случайно выбранную для него музыкальным сервисом песню.

Сегодня, обыграл меня он. И, при этом, ещё и выбрал подлец, не что-нибудь, а мою же песню в качестве «случайной». Хотя, что в этом удивительного? Я ж её, в последнее время, часто открывал на этом сервисе. Вот и поднялся у неё приоритет в выборке.

Мою песню. Исполненную Алиной. Ту, которая про утро. Удивительно удачный выбор! На постоянку, что ли его закрепить? Сделать постоянным саундтреком пробуждения…

Нет. Не буду. Однообразие мне быстро приедается. Даже, самая хорошая и приятная песня, после десятикратного или пятнадцатикратного заслушивания, теряет остроту и перестаёт зацеплять струны души, перестаёт вызывать эмоции, начинает восприниматься обычным фоновым шумом. Так что, пусть остаётся элемент случайности и сюрприза. Не стану я менять настройку.

Что ж, сегодня будильник выиграл: заиграл раньше, чем я открыл глаза. Значит, заслужил: пусть играет песню целиком, до конца, пока я встаю, делаю «откидку» одеяла и иду заниматься утренними водными процедурами. Потом зарядка. Потом наушники в уши, телефон в специальное наплечное крепление, и на пробежку в город.

Погода хорошая. Сентябрь нынче выдался теплым. Нет ещё тех хмари и хмури, что ложатся на город серым депрессивным одеялом и навевают грустные мысли психам, поэтам и самоубийцам. Наоборот: небо высокое и такое чистое, какого и летом-то не бывает из-за постоянно висящих в воздухе пыли и маревных испарений.

Дождь был. Вчера. Вечером. Как раз, помогая мне быстрее и слаще уснуть, мелодично шелестел за открытым окном моей комнаты. Искупал и умыл улицы, листья, деревья, так, что теперь они посверкивают бриллиантами маленьких водяных капелек, ещё не сбитых и не стряхнутых ветром, в лучах поднимающегося, такого же яркого и умытого, на безоблачном небе солнца. Бриллианты капелек на золоте листьев — поэтично. Настраивает на лирический лад. А, главное, дышится легко — бежать одно удовольствие…

Потом растяжка, душ, завтрак и путь до школы. КПП. Усатый охранник с погонами прапорщика спокойно и деловито принял на хранение мой «Лебедев». Привычная уже компания Милютиной по пути к основному зданию.

Алина, кстати, похвасталась, что сегодня «Утро» поднялось ещё на одну ступеньку выше в списке двадцати самых популярных треков Русского Радио. Теперь она на четвёртом месте. Не стала и скромно умолчивать о том, что «Стрела», за то же самое время, перескочила целых пять строчек и добралась до четырнадцатого. Но, я ведь это и так уже знал: позволил себе маленькую слабость — вместо музыкальной подборки во время пробежки утром послушать радио. Узнать о состоянии дел, ознакомиться, так сказать, со сводкой с музыкального фронта.

По пути, встретился Ник Галицкий. Он вежливо поздоровался с нами. И с Милютиной, и со мной. Причём, во взгляде и словах его было куда больше ненаигранной уважительности, чем во время первой нашей встречи. Он и тогда-то хамства или пренебрежения себе не позволял, но разница для внимательного взгляда была очевидна. Говорил же: дня не пройдёт, как о субботнем приёме будет знать вся масса заинтересованных лиц в городе. Уверен: Ник был в курсе ещё вчера, просто возможность вот так вот, ненароком встретиться и поприветствовать, у него выпала лишь сегодня.

Что ж, это приятно чесало моё самолюбие — сын не последних родителей, в будущем, сам — не последний человек в городе, выражает мне своё уважение и почтение. Однако, не стоило на этот счёт обманываться: стоит мне провалить испытание Алексея Константиновича, как всё нынешнее «почтение» вмиг улетучится. Причём, не только у него, но и у большей части обоих «мажорных» классов. Для меньшей — будет хватать и самой моей фамилии, чтобы я продолжал иметь достаточный вес в их глазах. Но большинство переменит отношение быстро и кардинально. Ведь Долгорукий, признанный Семьёй и имеющий их поддержку, это совсем не то же самое, что Долгорукий, такой поддержки не имеющий. И уже это понимание, в свою очередь, неприятно царапало эго где-то глубоко внутри. Понимание того, что мой собственный «вес» несоизмеримо меньше веса фамилии.

Перед самым началом первого урока, а им сегодня была география, я, порывшись в своём портфеле, вытащил из него и передал соседке по парте два листка. На одном стихи, на другом ноты.

Да: следующую песню я решил «отдать» ей, её голосу. Почему? Ну, если быть объективным и не зазнаваться, хоть я ей ничего и не должен, но, если хочу двигаться дальше в музыкальном бизнесе, то мне необходимы её помощь и поддержка, все те ресурсы, людские и материальные, которыми она располагает. Я ведь не обманывался: четырнадцатое место в горячей двадцатке мне никак бы не смогло достаться, если бы я записал песню (если б, конечно, вообще смог это сделать) сам, в «домашних» условиях, и студия Алины не вложила бы денег в ротацию этого трека на радио и продвижение его на музыкальных сетевых сервисах. Максимум, чего бы я смог добиться самостоятельно — это «завируситься» в соцсетях и видеохостингах. Но и то — при очень большой удаче. Всё ж, «Стрела» — это хорошая песня, но не шедевр столетия. А к своей нынешней популярности Эдмунд Мечиславович полвека шёл. И далеко не с одной песней.

Вот теперь, сознавая всё это, я и «покупал» продолжение поддержки у девочки, «отдавая» новую песню ей. Сначала, ей. Четвёртая вновь будет моя.

Когда успел «написать»? Утром. После пробежки, душа и завтрака. Прежде, чем начать собираться в школу. У тех, кто рано встаёт, день — дли-и-инный. А самые плодотворные часы — утренние часы. Ни глютена, не вечерние! Тем более, не ночные.

Заучить слова — не сложно. Стихи вообще, для того, кто заучивал целые листы Устава, проблемы не представляют никакой. Музыка… в первый раз, да — действительно давалась тяжело. Зазубривать последовательности непонятных значков, смысла и закономерностей расположения которых, ты не понимаешь, очень тяжело. Очень трудоёмко. Очень много времени и усилий требует. Поэтому, первую песню я «писал» не один день.

Но: чем глубже я погружался в мир нот и звуков, чем больше я в этом разбирался, чем больше наслушивал, тем легче мне всё это начинало даваться. Тем более, повторюсь, у моего тела обнаружился отличный музыкальный слух!

Так что, выбрав песню вечером в отеле у моря, найдя в сети её нотную запись и слова, я там же их перед сном зазубрил. А утром здесь, в мире Княжича, записал, потратив на это не больше полутора часов — опыт и тренировка — великие вещи!

Я подвинул к девочке по столу два исписанных и исчерченных листа, и всё — «мы её потеряли». Алина с такой жадностью и с таким энтузиазмом ухнула в текст и ноты, что весь остальной мир перестал для неё существовать. В том числе и урок, и учитель, и класс, и школа, и даже я. Остались только она и музыка в её голове. Ведь это только для меня ноты — всё ещё, больше значки на бумаге. Для неё, ноты — это сразу звуки музыки в её голове. Ей дополнительные промежуточные звенья в виде музыкальных инструментов и исполнителя уже не требуются.

Алина «потерялась». А я продолжил учиться. Нынче, новых потрясений, таких, как в прошлый раз, с численностью населения страны не было. Много новой информации — да, много новых имён дат и цифр — да. Но потрясений — уже нет. Я-таки, оказывается… привык. Научился-таки воспринимать этот мир, как отдельную данность, не сравнивая его постоянно с другим. Так, что просто учился.

География, две математики, физическая культура, русский язык, физика — достаточно ненапряжное расписание. Никаких тебе перегибов вроде восьми уроков + платные дополнительные занятия после них, что довольно часто может встречаться в известных писателю учебных заведениях. Что бы так-то и не учиться, когда учебная программа лишними предметами и объёмами ненужной информации типа «ОДНКР», «Разговоров о важном», «Родной литературы»? Можно, в таком случае, высвободившиеся часы и мозговые ресурсы использовать для того, чтобы поглубже окунуться в материал основных предметов.

Физическая культура. Здесь она называлась немного иначе, пожалуй, более привычно военному уху, нежели гражданскому: «Физическая подготовка». Если кратко: «ФП». По сути, не сильно оно отличалось от… армейского ФП…частей спецназа. Если исключить из программы рукопашный бой и преодоление полосы препятствий, конечно… особо изощрённой. Общевойсковая тут была. Но она и в мире писателя имелась возле каждой школы, с советских ещё времён, так что, её наличие меня не шокировало. Ну и количество часов подготовки, конечно, поменьше, чем там. Значительно. У армейцев-то ФП в расписании вообще каждый день стоит, с исключениями лишь на учения, наряды и полевые выходы. Здесь, всё же школа, а не войска. А программа — да, программа стандартная: бег на короткие дистанции, бег на длинные дистанции, гимнастические упражнения, силовые упражнения, упражнения на ловкость, турник, брусья, бревно, рукоход, канат, метание гранаты на дальность и на точность, толчок гири, прыжки в высоту, в длину, спортивные игры… стандарт, в общем и целом. Только, что три раза в неделю и сдвоенными уроками без перемены между ними. Хорошая, кстати, практика — одобряю. То-то и ученики в этой школе заметно более здоровые и красивые, нежели подавляющее большинство тех школьников, которых я каждый день на своих собственных уроках вижу. Не все, конечно, и я сам, до «пробуждения» был живым тому доказательством. Но в целом, в среднем, как говорится, по больнице…

Сегодня, был бег. Разминка, специальные беговые упражнения, потом кросс-пятак и второй час уже без фанатизма и напряга на турниках «спортивного городка». По-подтягиваться, в «лесенку» поиграть, на брусьях поотжиматься, по рукоходу походить. Девчонкам пресс покачать на специальных лавках… В общем, неплохо провести время.

Правда, это сейчас. После того, как я уже почти полгода усиленно своим телом занимаюсь. Да ещё и с опытом… из другого мира. Раньше, до «пробуждения», ФП казалось мне адом… который я благополучно и регулярно прогуливал в наглую. ФП — был первым уроком в моём «списке», который я уверенной решительной рукой вычеркнул из своего расписания… Теперь, всё с той же решительностью вписал обратно. И три раза обвёл жирненько.

Надо сказать, что усилия мои не прошли даром: ребята глядеть на меня стали уважительно. На кроссе, я вообще в пятёрку лидеров войти умудрился. Да и в «лесенке» победителем оказался. А пятнадцать подряд выходов силой никто вообще повторить не смог. Хотя, что там повторять-то? При нормальной технике, экономящей силы и дыхание, можно и тридцать, и сорок сделать. Мой личный писательский рекорд был тридцать шесть раз в одной из командировок. А товарищ мой под пятьдесят делал свободно. Взгляды девочек нашего класса и «Б-шек» (ФП-то у нас совмещённое не только по времени, но и по классам) приятно ласкали моё самолюбие.

Понимать, что находишься именно в элитной школе, а не где-нибудь, начинаешь по мелочам. По таким, как, например, душевые, в которых есть и место, чтобы помыться тридцати ученикам с достаточным комфортом, и горячая вода, и время, специально выделенное в расписании для этой цели после ФП. А ещё и обеденный перерыв сразу по завершении. Отличная чистая столовая, отличное оборудование, вышколенный персонал, ничуть не хуже, чем в иных ресторанах. Ещё и возможность договориться о собственном меню имеется. С письменного согласия родителей или опекунов, правда, но не суть. У меня случай отдельный, особый, мне и так на встречу пошли. Так что, с прошлой недели, я обедаю вместе со всеми, как «белый человек», в столовой, а не, как отщепенец, в классе — Алина уговорила. Нашёлся там уголок рядом с окном, с хорошей вентиляцией, где запахи общего зала, а тем более, кухни, меня не беспокоили и не раздражали.

Сегодня, девочка была в воодушевлении. Ей так понравились песня и музыка, что буквально нетерпелось их поскорее опробовать сначала в закрепившейся уже за нами «каморке, что за актовым залом», а после и конкретно на студии. Два оставшихся урока, однако, мы досидели. И лишь потом в запирающийся на ключ класс… петь, петь, петь!

Два часа разучивания и репетиций в школе, потом ждущая у выхода из школы машина Милютиной, несколько минут езды, и студия. Комната записи. Свисающий с потолка микрофон, девочка в наушниках перед ним и пробная запись голоса, пока что, с минимальным аккомпанементом по-быстрому набросанной на синтезаторе ведущей мелодии, которую, всё одно, слышат только она да звукорежиссёр. Ну и я ещё — мне наушники тоже дали.

— 'Одинокий вечер без тебя,

Тебя нет со мной, скучаю я…

И пустует наш столик на двоих,

Догорают свечи, я одна…

А по тёмным улицам гуляет дождь!

Фонарей далёких мерцает свет!!!

Ты сегодня уже наверно не придёшь…

Тебя нет сейчас со мною нет!!!..'

* * *

Эх! Её бы энергию, да в мирных целях! Не пришлось бы вторую АЭС для Москвы строить. Отлично бы и одна справилась. Замучила меня нынче Алина. Почти шесть часов промариновались мы в её студии. Не только она пела, но и меня заставили (хоть, не больно-то я и сопротивлялся), отдельно меня записали, чтобы уловить все нюансы того, как я сам себе эту песню представляю. Где повыше, где потише, с какими паузами, где во весь голос, где поиграть им. Много тонкостей, от совокупности которых как раз успех или неуспех и зависят. Так что, работы было навалом. Да и то, скажу: она только начата! Это теперь не одну неделю дотачивать. А ещё ведь Алина загорелась ещё и клипы снять по всем трём трэкам, чтобы начать их ротацию ещё и на телевиденье… Планы грандиозные, в общем. Ещё бы! Четвёртое место в двадцатке, оно — воодушевляет…

Алина предлагала подвезти меня от студии прямо до дома, когда мы на сегодня закончили — солнце ведь уже почти горизонта коснулось. Или, даже, и не почти… Но я отказался. Хотелось пройтись, размять ноги, в студии-то особо не разгуляешься.

Настаивать она не стала. Домой поехала.

А я потопал, мысленно уже махнув рукой на уроки к завтрашнему учебному дню. Сахар с ними, пару двоек я свободно могу себе позволить. Итак уже слишком хорошо учиться начал. Нечего! Нечего учителям к хорошему привыкать…

Шёл спокойно, неторопливо, любовался вечереющим городом, небом, улицами. Всё ж, Москва — красивый город. Особенно, в её центре. Есть чем полюбоваться, есть, где пройтись.

Однако, если серьёзно, то идти от студии до моего дома, было каких-то километров пять с половиной — шесть, иначе бы я и сам не был дураком отказываться от «подвоза». А пятачок за часок — вполне себе неплохая прогулочка на сон грядущий.

Сон… как-то так незаметно получилось, что за прошедшие месяцы, я перестал называть даже мысленно этот мир сном. Привык я к нему. Сжился. Не сном он уже для меня стал, а второй жизнью. Ничуть не менее важной, чем первая. Отбери его теперь у меня, и стану я несчастным неполноценным… Эх… Как же я без этих красот-то?

Ну, да ладно. Это просто вечер навевает на меланхолию и философские мысли. А так-то, никто ничего отбирать-то не собирается. Жизнь моя во-всю налаживается.

Вон уже и дом мой видать. Сейчас поднимусь, форму скину, душ приму, салатику «тазик» настрогаю…

Скрип тормозов справа от меня вырвал из потока таких заманчивых мыслей. Я резко обернулся и с удивлением увидел остановившийся полицейский «бобик», у которого уже распахивались три его двери, из которых выскакивали полностью экипированные ППС-ники в брониках, в шлемах и с «сучками» в руках. Даже водитель, хоть и не экипированный, но тоже выскочил и уже вовсю тягал из кобуры свой табельный короткоствол. Трое.

— Э, мужики, вы чего?.. — успел округлить глаза и поднять руки в миролюбивом жесте я, слегка заторможенно пытаясь сообразить, что происходит, и как мне себя вести.

А потом раздались две длинных очереди «сучек» и отрывистые торопливые «гавканья» пистолета водителя. А грудь прошила острая боль. И сильные толчки. Почему-то перед глазами оказалось небо, а не ППС-ники и их «бобик». Боль и толчки продолжались. Боль сначала стала сильной и нестерпимой, потом пошла на спад, как бы «выцветая» что ли. Выцветало и небо. Потом этот дурацкий «тоннель к свету» и…

Я открыл глаза в своей постели приморского отеля. За окнами было темно. За окнами лился дождь. Сердце стучало бешено. Дыхание было рваным и даже сорванным, с хрипами. Глаза на выкате таращились в темноту.

Я почти минуту сидел, дышал и пялился перед собой. Потом злобно, но тихо, чтобы не будить жену и детей, сквозь зубы выдохнул: «С-с-с-сука-а-а…» и обессилено упал обратно на свою подушку…

— Да, как так-то?…

Глава 46

'Ночь, дождь, дым от сигареты

В даль уводят следы

Выхожу гулять со Смертью

Я, но лишь бы не ты

Я, но лишь бы не ты…'

— сами собой всплыли в голове строчки песни Майи Котовской, больше известной под её сценическим псевдонимом «Канцлер Ги». Наверное, уже новая профдеформация пошла — слишком много и часто я, в последнее время работал с музыкальными произведениями самых разных авторов и направлений: читал, слушал, искал, подбирал поисковые запросы по обрывочным строчкам из памяти. Надо бы себе и на эту песенку «галочку» в памяти поставить — красивая песня, аккорды простые. Аккорды, даже не ноты. С мужским голосом хорошо пойти должна… Боже! О чём я⁈ С каким ещё «мужским голосом»? Всё! Нет никакого голоса, ни мужского, ни женского! И мира того больше нет! Меня ведь убили там… Вот ведь… всякое со мной было, но убивать меня ещё не убивали… Даже сама формулировка звучит дико.

Но, как же песня подходит к случаю: действительно ночь, действительно дождь, действительно мои следы уходят к морю от дверей отеля. Хотя, какие тут могут быть следы? Кругом чистый асфальт и тротуарная плитка, с неба льётся вода, по асфальту и плитке течёт вода, стоит вода лужами… какие следы на воде, на лужах?

«Дым от сигареты»… была бы она у меня — закурил бы. Если бы вообще курил… Или, скорее уж, наоборот — бросил. После всей той гаммы отвратных ощущений от процесса умирания, которые мне довелось сейчас пережить… опять дикость в формулировке… пережить во сне, повторять наяву хоть что-то похожее, очень… очень-очень не хочется! Умирать больно! Умирать страшно! Умирать противно! Я не хочу больше умирать! А сигареты — путь к смерти. Причём, смерти мучительной. «Кашель курильщика», рак, ампутация конечностей, проблемы с сердцем и сосудами… курильщики умирают долго и сложно. По сравнению с их смертями, та, от пули, которую принял в своём сне я — милосердие. Быстро, внезапно и почти не больно. Почти… но этого «почти» мне хватило с запасом. Огро-о-омным запасом. Таким, что б больше не хотелось умирать никак. Даже быстро и «милосердно».

Но, как же так, а? Как же так? Ведь, только-только начала жизнь налаживаться, закручиваться, успокаиваться, интересно стало… Хотя, интересно оно и до того было. Каждый день было. Как же может не быть интересной вторая, дополнительная жизнь? Да ещё и в таком волшебном мире…

Волшебство… Дар… что я волшебного успел увидеть? Такого, чего в мире писателя… в этом мире. Нет больше никакого «мира писателя» и «мира Княжича». Есть один мир — этот. Что я успел увидеть своими глазами, а не на мониторе компьютера или экране моей крутой, огромадной настенной плазмы, чего никак, никогда, ни при каких обстоятельствах, не увижу в мире этом? Просто, потому, что здесь этого нет, не существует и существовать не может?

Я видел Огонь. Я видел струю пламени-плазмы, которую держал в своих голых руках человек. Держал и бил ей, как факелом огнемёта в другого человека, пытаясь сжечь его заживо. Я видел Землю. Я видел, как человек вздымает каменный таран и разрубает им бензовоз, сминает его кабину с сидящим там другим человеком. Я видел Разум. Я видел, как люди, лишённые воли, бежали убивать и умирать. Я видел, как полицейские с пустыми равнодушными глазами безжалостно крошили очередями из автоматов спины бегущих вперёд гражданских…

Сахар! Так-то, если подумать, то все проявления «волшебства» в том мире, которым я был свидетелем, всегда были страшными… Ну, кроме того единственного случая, когда молодой Гридень катался по Кремлю рядом с бегущим мной на своём «земляном скейте». Но, это, пожалуй, малозначащее исключение, только подтверждающее правило. Тем более, тому Гридню потом за это его баловство неплохо прилетело от начальства.

Получается… магия — это страшно? Магия — это смерть… смерти… много смертей?..

Ночь, дождь, море. Я не смог уснуть снова после пробуждения. А кто бы смог? Кто бы смог заставить себя вернуться туда, где только что испытал муки смерти? Я не смог.

Я встал с постели, долго растирал ладонью грудь, которая ещё очень хорошо помнила боль от пробивших её в десятке мест пуль. Потом долго стоял в санузле напротив зеркала и умывал горящее лицо холодной водой. Потом просто стоял, уперев руки в раковину, а бараний взор в свою рожу, отражавшуюся в зеркале, не видя её. На самом деле, ничего не видя. И ни о чём не думая, навалился какой-то ступор, торможение, тупняк.

Потом… вернуться обратно в постель я не смог себя заставить, хоть часы на руке и показывали час ночи, что значило — проспал я всего ничего. Два — два с половиной часа, не больше. Сидеть в кресле, в темноте, лупая глазами, тоже не смог. Не усидел. Оделся, накинул поверх тёплой джинсовки купленный прошлым утром в маленьком хозяйственном магазинчике целлофановый дождевик, взял ключ от номера, да пошёл наружу.

'Вздохи вились, словно плети

В прахе пепла и слов

Только дверь слетела с петель,

На пол грохнул засов',

— всплыло в голове четверостишие всё той же песни. Очень подходило оно под состояние моих мыслей, души и эмоций. Действительно: в доме находиться было настолько невыносимо, что дверь хотелось именно выбить. Разом, с силой, со злостью, так, чтобы с петель, чтобы об пол плашмя замком, так как никакого засова на ней, понятное дело, и не было… Но. Нет. Я открыл её тихонечко. Выскользнуть в коридор постарался неслышной тенью. Такой же тенью проскользить по коридору к лестнице, не тревожа спящих за тоненькими деревянными стенками-перегородками людей. Зачем нарушать их сон? Их же там во сне не убивают…

Январь в Адлере, это не лето. Снега, конечно, нет, и лужи под ногами не замерзают, но влажность и температура… прямо-таки привычный мне хороший ноябрь. Даже конец ноября. Когда солнышко светит — хорошо, даже жарко, загорать и загореть можно. Но стоит солнцу зайти, как любое ощущение лета исчезает. Голые безлистные деревья, зелененькие газоны, зелёные пальмы, зелёные ели и сосны с очень длинными и очень пушистыми иголочками. Холод, ночь, дождь, ветер, срывающий с тебя этот бесполезный дождевик, бросающий прямо в лицо ледяные дождевые капли, которые потом по щекам текут, словно слёзы…

Бесполезный дождевик. Неудобный и совершенно не помогает. Если в узких улочках Мирного он ещё хоть что-то, хоть как-то, хотя бы плечи закрывал и оставлял сухими, то после выхода на простор Триумфальной улицы, огибающей Олимпийские объекты и плавно заворачивающей к берегу моря, защищать он перестал даже плечи. Притом, что нынче даже ещё не шторм, просто циклон. Просто дождь с ветром. Даже как-то захотелось увидеть, как же выглядят здесь шторма? Их последствия я уже наблюдал: сломанные деревья, подмытая береговая линия, на одном из участков даже полностью обвалившаяся часть набережной. Последствия, но не сам шторм.

Наверное, зрелище незабываемое.

Но нет. Сегодня ночью был просто дождь. Холодный, злой, кусачий зимний морской дождь. И ветер. Я же шёл по совершенно пустой, выложенной тротуарной плиткой набережной, смотрел на волны, что медленно, с величественным спокойствием подходили к берегу, а после вздымались, накатывали, набегали, пенились, а после грозно шелестели камнями, которые были ими подняты со дна, вобраны в гребень и со всего разбега ударены о другие камни, те, что лежали на берегу.

Грозный шелест. Впечатляющий. Учитывая, что бьются там не песчинки, а полноценные такие булыжник с кулак, а то и два величиной. Ударит такая вот волна по ноге — раскрошит, размелет кость… Или, мне это только так кажется? Не знаю.

Но вода… какая же у неё силища! Вот так, стоя ночью на пляже, под дождём, мокрый до нитки, дрожащий и стучащий зубами от холода, я видел, чувствовал это, ощущал… Только, почему-то уже не боялся. Не боялся воды.

Хотя, что тут удивительного? Меня ведь убили в том мире. Стало быть, логично, что и фобия тоже умерла вместе со мной там. Её ведь никогда и не было здесь. До того, как. А теперь это «как» кончилось… и от этого мне так грустно.

* * *

Переживания переживаниями, эмоции эмоциями, а, когда ты вымок, как выдра и замёрз, как собака, любые переживания идут по боку! Жгучее желание свалить побыстрее куда-нибудь в тепло и в сухость, замечательно вытесняет любые эмоции, не связанные напрямую с этим желанием.

Замечательно прочищает мозги. Местами, даже лучше и быстрее, чем бег или иные физические упражнения. Не быстрее, правда, чем хороший удар в зубы, тот, вообще, действует мгновенно. Но уж чего нет, того нет. Есть холод. И есть физические нагрузки.

И первое можно замечательно совместить со вторым…

Короче, прогуляв под струями косого ливня всего-то чуть больше часа, назад в отель, я возвращался уже бегом и безо всякого дождевика, так как толку от него, один член, никакого. Плевать было уже на всё. И на то, как выгляжу, и на то, что в джинсах бегать не удобно… неудобно спать на потолке и штаны через голову надевать! А бегать в мокрых джинсах — всего лишь, неприятно. Нет никаких «неудобно», когда зуб на зуб не попадает, а на тебе мокрое всё от ярлычка майки до резинки трусов, а где-то там впереди, всего в трёх километрах от тебя, тёплый номер с горячим душем, идти пешком до которого ты будешь двадцать с лишним минут, а бегом доберёшься за пятнадцать! Да ещё и немного согреешься по дороге.

Залетел на лестницу я уже не тенью, а вполне себе плотным, звучащим и топающим мамонтом, капающим на чистые полы текущей с него дождевой водой. В номер: скинуть сырые ботинки и в душ. Раздеваться уже непосредственно стоя в ванной. Так, чтобы тут же и выжимать-выкручивать свои сырые тряпки, не заливая лишний раз пол и коврики. А после — нежные и такие потрясающе приятные струи горячей воды, бодрящие тело и ласкающие кожу… Невероятное, почти аргазмическое удовольствие. И чистая, ясная голова с вернувшимся оптимизмом и ярким желанием жить! Выкинуть из башки все лишние заморочки и просто жить.

А, чтобы жить, надо есть. А со жратвой здесь откровенно хреново. Кругом, просто на каждом углу, и не по одной — кафешки и забегаловки, шашлычные, пельменные и шаурмячные. И везде мясо-мясо-мясо-мясо… Запах его буквально преследует в «жилых» кварталах. А вот фрукты и овощи… хрен достанешь! Их, для начала, даже точек продажи гораздо меньше. Затем — выбор хуже, чем даже дома! Так ещё и дерут за них втридорога! Блин, в Краснодарском Крае находимся! А помидоры в магазине стоят в два-три раза дороже, чем в Москве, Подмосковье и близких к Москве чернозёмных областях. В январе-то! Да их же выращивают здесь, в пяти-шести десятках километров! Да вы издеваетесь?

Про фрукты и зелень вообще молчу.

А значит, что? Что, чтобы есть, нужны деньги.

Так, что: кресло под попу, ноутбук на колени и работать-работать-работать! До утра ж ещё времени много. «Работай негр…».

* * *

Состояние счастья — это состояние внутреннее. Даже, если вас только что зверски убили, расстреляв из короткоствольных «Калашей» прямо посреди улицы, вы всё равно можете быть счастливыми! Доказано мной.

Техники приведения в порядок головы после серьёзных стрессов — работают! Не зря я столько времени потратил на их изучение и вникание в суть. К утру, после ночных водных процедур, я был свеж, почти бодр и полон энтузиазма. В общем — обычным самим собой. А день, проведённый вместе с сыном, в прогулках по городу… бесценен. Особенно, с учётом того, что всю дневную работу я заранее успел сделать ещё ночью. То есть, ничего за душу уже не тянет, не торопит, сроки не горят. Можно просто жить и наслаждаться жизнью. Греться от тёплого огонька радости и эмоций, что доверчиво держась за руку, топает своими маленькими но уверенными ножками рядом.

Тем более, мы с ним сегодня, пошли гулять не просто так, а на местный рынок, расположение и путь к которому я вычислил по картам и разговорам местных! Рынок, на котором именно местные отовариваются. Для себя. А не обычная здесь обдираловка для туристов и приезжих.

Поход за едой! За очень вкусной местной едой, продающейся по относительно справедливым ценам. Ну, хотя бы, тут выбрать есть из чего!

Правда, топать пришлось далёко: десять в одну сторону, десять в обратную. А мой малой — молодец! Сам дошёл. Справился! Умница какой.

К вечеру, прикатили и наши женщины. Прикатили в прямом смысле слова: на роликах. Стало совсем хорошо.

Детки утомились за день, набегались, накатались. Уснули, сразу, как их усталые головки коснулись подушек кроватей. Что, достаточно логичным образом, «развязало руки» их родителям…

* * *

Часы на руке, мой верный «фитнесс-браслет», показывали: «23:28». За окном снова шёл дождь. Было слышно, как его капельки бьются по стеклу, создавая снотворную, успокаивающую мелодию, действующую лучше любой колыбельной. Дождь. Люблю дождь.

Особенно люблю засыпать под дождём, когда сам находишься в тепле, под одеялком, с надёжной крышей над головой. И пофиг, какая она: бетонная, железная, тканевая… Лишь бы на еба… на лицо ничего не капало и ноги не мёрзли.

Дождь, колыбельная, жена уже тихо дремлет на левом плече. Глаза слипаются. А я боюсь их закрыть. Креплюсь. Держусь. Оттягиваю неизбежный момент.

Хотя, сам не понимаю, чего боюсь и тяну — ведь всё ж уже закончилось. Закончилось ещё вчера. Скорым и драматичным, но совершенно закономерным финалом. Таким, каким должно бы заканчиваться восемьдесят процентов всех приключенческих книг: главного героя просто убили. Без лишних хитростей и заковыристых планов. Тупо и прямо: посреди улицы, из подъехавшей машины, парой автоматчиков, почти в упор. Или… я никогда и не был Главным Героем этой истории?..

Эх, насколько же, всё-таки, беззащитен простой человек перед Одарёнными. Охраняй не охраняй, а раз — и всё. Почему, перед Одарёнными, если стреляли, вроде бы, самые простые и обычные ППС-ники? Потому что я успел увидеть их глаза. В них не было выражения. Они были пустыми и бесстрастными. Точно, как в тот раз, на мосту… Так что, безо всяких сомнений, натравил их на меня Разумник. А из всех Разумников, кого я знаю, убить меня хотел только один — Маверик. И, логично предположить, что это именно его рук дело. Вернулся, значит, довести дело до конца. Убрать свидетеля.

И у него получилось. Как только, перестал заморачиваться и сделал всё максимально прямо и просто, в лоб — так сразу и получилось. И это тоже закономерно…

Что же, хватит оттягивать. Всё равно ведь не смогу не спать совсем. Только измотаю себя попытками. Так что, вздохнуть тяжело, умоститься поудобнее, прикрыть глаза и…

— 'Утро начинается, начинается.

Город улыбается, улыбается…',

— где-то над ухом начал заливаться красивый знакомый голос. Глаза мои сами собой распахнулись. Я, не веря себе, резко подхватился и сел, дико оглядываясь по сторонам.

Плазма, ноутбук, шкафы, распахнутое окно, прорезиненный будильник на расстоянии вытянутой руки от меня. Импровизированная «кровать» на полу, на которой я и сижу. Запах влаги свежести из окна. Мурашки на коже от этой свежести.

— 'Раз, два, утро!

Три, четыре, пять!

Выходи играть!

Выходи играть!'

— продолжал надрываться будильник, выводя знакомую мелодию голосом Алины Милютиной. Ещё секунду я тупил. А потом подскочил на месте со вскинутым к небу сжатым кулаком и с диким радостным воплем, едва не достав кулаком потолок, благо, в этой квартире он высокий и я немножечко до него не дотянулся, иначе сбитые костяшки были бы мне обеспечены.

— 'Вместе с нами

Выходи играть!

Здравствуй, утро!'

Конец первого тома.

Июнь 2024 год.

Content

Княжич Юра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46