Джанелла Анджелес

Где оживают грёзы

Janella Angeles

Where Dreams Descend

© Where Dreams Descend. Copyright

© Janella Angeles, 2020

© В. Анисимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается мечтателям, которые редко видели себя на страницах историй и на сцене. Ваше место в лучах софитов. Никому не позволяйте убедить вас в обратном.

Действующие лица

Каллия – Звезда

Джек – Хозяин

Демарко – Волшебник

Аарос – Ассистент

Канари – Циркачка

Эразмус – Распорядитель цирка

Мэр Эйлин – Судья

Семейства

Аластор

Фраварди

Вьерра

Ранца

* * *

Не всякая магия хороша.

Мало тех, кто может ее использовать, еще меньше тех, кто обладает ею с рождения. С тех пор как закрылись Врата Зароза, наш мир продолжает заигрывать с магией, которая пролилась в воздух много поколений назад, превратив незначительное в выдающееся, а человеческое в божественное.

Но даже в божественном кроется мерзость.

Случаи исчезновения волшебниц, произошедшие за этот период, – это мерзость, на которую нельзя закрывать глаза, хотя многие пытаются сделать именно это. Совпадения? Или конкуренция? Сценарий везде один и тот же. Молчание оглушительно. В мире, где магической сценой управляют мужчины, ни для кого не секрет, что женщина, которая осмеливается заявить о себе, скорее всего, не достигнет успеха. Несомненно и другое: если пламя так старательно тушат, значит, его мощь поистине велика. Зачем уничтожать свет, если не из зависти? Подобные идеи противоречат общественному мнению и потому считаются пустыми слухами. В мире магии женщинам отведено место в тени, на ниве трудовой магии. Такой выбор поощряется. Он безопасен.

Потому что те, кто бросает вызов, чаще всего исчезают.

Лотти де ла Роза, «Фокусы с исчезновением», «Вестник Сольтера», выпуск 84

* * *

Никогда не приходите в Дом Адского Пламени без маски.

Таково было одно из немногих правил в заведении. И единственное, которое охотно соблюдал даже сам Хозяин клуба. Он сливался с морем костюмов и белых масок, наводнявших залы раз в два дня, и постоянно менял роли, переходя от одной компании к другой. Вот он бармен, а в следующую секунду уже крупье за карточным столом.

Только лицо оставалось все то же, наполовину спрятанное под маской и загадочное. Словно принц, который с наслаждением носит на голове окровавленную корону, а заодно и всех ее призраков. Лицо, почти окаменевшее в своей красоте, хотя в мягких черных глазах еще поблескивала молодость. Новых посетителей всегда шокировало его появление. Хозяин Дома, по слухам, был жесток, как дракон. Чудовище. Волшебник, который не щадит глупцов.

Только те, кто осмеливался бросить ему в лицо слово «мальчишка», понимали, насколько справедливы эти слухи.

Для остальных он играл роль демона-искусителя, провожая посетителей к бару и игорным столам или в зал, наполненный зачарованной дымкой, где можно утонуть в тщательно отобранных воспоминаниях. Тепло первой любви, головокружительное торжество после победы, бесконечная радость от сбывшихся грез. Хозяин хранил целую коллекцию ощущений, и толпы неизменно стекались сюда, чтобы попробовать эту магию на вкус.

Они понятия не имели, какое их ждет шоу.

Хозяин Дома спокойно потягивал алое виски из невысокого стакана, постукивая по широкой черной полоске ткани, прикрывавшей кастет у него на руке. Он уже давно поменял облик, непринужденно сидя за игорным столом и смакуя окружающий его хаос. Из-за соседнего столика доносились громкие крики, сопровождавшие каждый бросок костей. Девушки Дома Адского Пламени, одетые в черные пиджаки и кружевные маски, с улыбкой отказывали гостям, которые умоляли подарить им танец. И громче всего – шелест черных карт с белыми, как зубы, номерами в руках крупье. Девушка перемешала их и раздала игрокам за столом.

– Нет, хватит, – застонал один из гостей. – Я больше не могу.

– Можешь, старина. – Молодой человек в маске, украшенной шипами по краям, с улыбкой заставил своего друга сесть обратно на стул. – Мы не можем уйти. Ты еще не допил.

Пьяный друг выпятил губы и сделал еще глоток.

– Как думаешь, это правда? В меню было написано «Кровь волшебника».

– Думаешь, ты тут же обрел силы? – рассмеялся Шипастая Маска, откинувшись на спинку стула и обводя взглядом клуб. – Здесь все ищут способ прикоснуться к волшебству. Надевают маски. Показывают фокусы с картами, выкуривают воспоминания. Или поднимают взгляд и любуются… на нее.

Пальцы Хозяина клуба крепче сжали стакан, а свет в это же мгновение начал меркнуть. Танцовщицы скрылись, музыка притихла, а потом ровный, размеренный ритм сменился быстрым громким стуком, похожим на грохот аплодисментов.

Точно вовремя.

Целый оркестр из инструментов, которые он зачаровал на сегодняшний вечер, заиграл вступительную мелодию, состоящую из дикого барабанного боя и сочных звуков фанфар. Болтовня стихла, спины выпрямились. Луч света устремился к потолку. Одна из панелей над танцевальной площадкой отошла в сторону.

С потолка в зал спустилась огромная люстра.

На многоярусном каркасе из розового золота покачивались хрустальные подвески, и все великолепие это крепилось к качелям, на которых сидела артистка в маске. Люстра напоминала трон из драгоценных камней. Она отбрасывала кружевные отблески на стены, на пол и на завороженных гостей. Смуглая кожа загадочной незнакомки мерцала. Ее оттеняли алый корсет и такая же маска, украшенная драгоценными камнями. Вытянув руки, девушка изящно скрестила и выпрямила ноги. Наконец ее каблуки коснулись блестящей поверхности танцевальной площадки. Едва заметно улыбнувшись, она встала с трона и вышла вперед, резко вскинув руку и щелкнув пальцами.

Зал погрузился во тьму.

Ритм резко сменился, зал наполнили крики и гиканье, и силуэт девушки снова блеснул в тенях. По мановению ее руки зал начал пульсировать в такт стуку сердец, который Хозяин улавливал в каждом уголке клуба.

Его губы сложились в усмешку, словно отражая улыбку девушки, которая изящно выгнула спину под чистые звуки мелодии. Она раскрывалась в лучах всеобщего внимания, как цветок под солнцем. Как звезда в ночном небе.

Его звезда.

– Будь я проклят, – восторженно выдохнул пьяный гость за карточным столом, когда на ладонях у девушки начало разгораться текучее сияние. – Она не похожа на девиц из Академии.

– Не зря приехали, а? – Гость в шипастой маске хлопнул друга по плечу.

– Я не знал, что они на такое способны.

Хозяин спрятал мрачную усмешку за глотком виски. Девушка пускала в ход отличные приемы, импровизировала и дополняла любимые публикой простые иллюзии, которым он ее научил. Она превратила потолок в небо и осыпала зрителей кометами; на полу заплясал целый театр теней; пламя свечей начало мигать разными цветами в такт музыке.

Но, как истинная артистка, она предпочитала оставаться в центре внимания, лишь поддразнивая публику, чтобы им захотелось увидеть больше волшебства и самой волшебницы.

Он облизнул губы, когда пламя вспыхнуло на ладонях девушки, разрослось в арку у нее над головой и дугой окружило ее тело. Огонь плясал, подстраиваясь под каждое ее движение, а она вкладывала в него все силы. Если не будет следить за собой, то, как всегда, перестарается, потому что не умеет вовремя остановиться. Сдержаться.

Осторожничать она никогда не умела.

Перед ней, шипя, рассыпались искры, но девушка бесстрашно прошла через охваченную пламенем сцену, покачивая бедрами и сверкая улыбкой.

– Таких волшебниц лучше держать в тайне, – продолжил Шипастая Маска. – К тому же это слишком скандальное занятие для девушки. Только в клубы их и берут.

– Очень жаль. Представь, каково было бы состязаться с такими, как она.

Хозяин замер и перевел взгляд на свой стакан.

– Опять ты за старое. Эта листовка просто чья-то шутка. – Шипастая Маска хлопнул ладонью по столу и застонал сквозь смех. – Розыгрыш.

Пьяный гость ощупал свой сюртук и вытащил из нагрудного кармана грязный, скомканный кусочек бумаги.

– Все правда. Такие разбросаны в академиях, в Деке, в Новой Короне и…

– Это розыгрыш, – настойчиво повторил Шипастая Маска, но все же развернул листовку. – Иначе и быть не может. В этом городе никто не бывал уже лет сто, и там никогда не стали бы устраивать подобные игры.

– Так ведь от этого только интереснее, тебе не кажется? – Вокруг них снова поднялся рев одобрительных возгласов. Пьяный друг с самодовольным видом продолжил потягивать из бокала. – Только представь. Если бы она решила поучаствовать, весь город взорвался бы от таких новостей.

– Ну-ну. Как будто такое возможно, – ухмыльнулся Шипастая Маска. – Такую, как она, соперники бы просто сожрали живьем.

– Это потому, что она?..

Шаловливо приподняв бровь, человек в шипастой маске смахнул листовку со стола и потянулся к забытым картам.

– Ну что, продолжим игру?

Не успел он подать знак крупье, как за стульями друзей вдруг возник сам Хозяин и ухватил молодого человека за запястье железной хваткой. Тот вскрикнул. Невидимая сила опрокинула его бокал, а из его рукавов посыпались спрятанные в них карты.

– Это что такое? – Хозяин наклонился и с пугающим спокойствием подобрал несколько из них. – Шулерство? В моем доме?

Гость замер, узнав Хозяина по кастету на руке.

– Откуда вы… То есть… – выговорил он, лихорадочно ощупывая рукав. – Это невозможно. Они не мои, клянусь.

– Тогда откуда они взялись?

На его лбу выступил пот, а лицо стало бледнее белой маски.

– Я показывал карманы на входе. Честное слово.

«Честное слово». Лучше ничего не придумал? Хозяин чуть не рассмеялся вслух.

– Хочешь знать, чем расплачиваются обманщики в моем заведении? – В его словах не было милосердия. Лишь приговор, поданный в бокале со льдом. – Воспоминаниями.

– Нет, пожалуйста! – Губы гостя задрожали. – Я не… Я сделаю все, что нужно!

– Но именно это мне и нужно. – Хозяин поднялся из-за стола и коротко взмахнул рукой. Шулер ахнул и упал на пол, хватаясь за невидимую цепь, обвившую его шею. Резкое рваное дыхание раздавалось за спиной у Хозяина, пока он тащил своего пленника к комнатам для ку- рения.

Гость закричал, но его никто не услышал. Никто ничего не видел, и всем было все равно. Все взгляды устремились к звезде представления, которая готовилась выбрать партнера для танца. Пьяный друг, ничего не замечая, поднес к губам полупустой бокал «Крови волшебника», а потом поднял руку повыше и начал размахивать, как все остальные. Пойманный шулер начал сопротивляться еще отчаяннее, но его крики застревали в горле, а его тело стало невидимым по мановению руки Хозяина клуба.

Тот издал смешок, бросив на жертву презрительный взгляд.

– Так ты только растягиваешь свои мучения. От одного воспоминания еще никто не умирал.

Все огни вокруг них вдруг мигнули, и Хозяин помедлил. Воздух сделался неподвижным. Все померкло, стало смутным, как во сне.

Сначала он не придал этому значения, но потом заметил движения гостей – их поднятые руки махали медленно, едва двигаясь. Их восторженные крики стали тише и превратились в протяжный рев, как будто звук с трудом продирался сквозь плотный воздух. Сквозь время.

– И куда же вы собрались?

Ее голос остановил Хозяина, обволакивая своим звучанием. Пойманный шулер притих, тяжело дыша. По его бледному лицу стекал пот. Танцовщица преградила им путь, хотя все взгляды по-прежнему были обращены туда, где она только что стояла в лучах софитов. Как будто она по-прежнему оставалась там.

Впечатляюще.

Ее красный корсет блеснул, когда она качнула бедром и показала на человека, лежащего на полу.

– Я выбираю его.

Вечно она все усложняла.

– Каллия, – предупреждающе прорычал Хозяин.

Та улыбнулась.

– Джек.

– Выбери другого. Это мошенник.

Она надула губы, будто сомневаясь.

– Так позволь мне проучить его. Не сомневаюсь, так ему понравится больше. – Девушка перекинула ногу через распластанного на полу шулера, оказавшись прямо над ним. Ее пальцы поманили его. – Музыка зовет, мой милый. Давай повеселимся.

Ужас, охвативший молодого человека, тут же превратился в восторг. Он смотрел на танцовщицу так, будто готов был целовать землю под ее ногами. Как только гость взял ее за руку, зал вернулся в свой оживленный ритм, и музыка снова сделалась бодрой. Крики и возгласы тоже зазвучали с привычной скоростью. Публика взорвалась, когда увидела, что очаровательная артистка оказалась прямо среди них, увлекая за собой выбранного партнера.

Танцовщица обошла Хозяина, непринужденно положив ладонь ему на грудь, заставляя его отступить. Он заметил, что руку она убрала не сразу. Ни капли страха, в отличие от большинства. Их взгляды на мгновение встретились, а лица, скрытые масками, оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Никто не смел подходить так близко. Ни к нему, ни к ней.

Только они двое не боялись приблизиться друг к другу.

В зале снова поднялись крики и свист, и она оттолкнула его, нахальная, точно кошка. Увлекая гостя за собой, танцовщица проложила перед собой две огненные дорожки, чтобы осветить путь и не позволить никому последовать за ними на сцену, и пошла вперед, не оглядываясь на Хозяина, который провожал ее взглядом.

Он сжал в кулаке карты, с помощью которых провернул фокус. Они уже выполнили свое предназначение и теперь растаяли, превращаясь в дымку, а с ними и листовка, которую Хозяин успел прихватить.

Он даже читать ее не стал. Бумага умерла в пламени, вспыхнувшем у него на ладони. Завитки дыма поднялись между пальцев, защищенных кастетом, а когда Хозяин разомкнул кулак, на пол посыпался лишь пепел.

Акт I. Входит Волшебница: Принцесса с коготками, которая мечтает о крыльях

1

Кошмар вернулся, осязаемый, как плоть.

Сначала серое небо над головой. Потом пальцы, зарывающиеся во влажную каменистую почву. Пальцы Каллии. Прерывистое дыхание царапало горло, как осколки стекла. Она пыталась отползти от чего-то ужасного, нависшего прямо над ней.

Чудовище.

Его огромная тень потянулась к ней, застилая свет.

«Нет!»

Это слово сорвалось с ее губ, беззвучное и бесполезное. Беспомощное. Она обратилась внутрь себя, чтобы призвать огонь, молнии, любую страшную стихию, лишь бы отогнать зверя. Но у нее, как всегда, ничего не вышло. Силы ее покинули.

Тень догнала ее, и все погрузилось во мрак.

Каллия резко проснулась, вцепившись в одеяло. На ткани остались дымящиеся подпалины и черные дорожки, процарапанные ногтями.

Горничные никогда ничего не говорили, обнаруживая обожженное белье, а Каллия давно уже не пыталась спрятать эти следы. Она просто уходила в свою оранжерею, оставляя прислугу уничтожать улики. Вопросов никто не задавал. Хоть какая-то польза от того, что в Доме ее все сторонились.

Тревога улеглась, когда Каллия распахнула скрипучую стеклянную дверь, ведущую в комнату, заполненную яркими красками и сладким влажным воздухом. Утреннее солнце поблескивало над головой, проникая сквозь мутноватое сине-зеленое стекло, покрывающее стены и потолок прозрачными чешуйками. Каллия поморщилась от света, жалея, что не может вернуться в кровать. По утрам после выступлений в клубе у нее ужасно ныли кости и мышцы. Эту усталость она воспринимала как почетную награду. Когда переутомление было особенно сильным, ей требовался долгий отдых, чтобы прийти в себя, но сейчас она боялась снова лечь спать. В темноте ее ждало чудовище.

А в ярком свете оранжереи кошмары не имели на ней власти.

Вода полилась с ее ладони, когда Каллия пошла вдоль рядов пышных оранжевых роз с пурпурными краями, крапчатых орхидей высотой с дерево и темно-синих луноцветов, которые светились по ночам. Каждый раз, когда Каллия осваивала новый прием, Джек вручал ей мешочек с семенами. «Это потенциал», – говорил он, ни словом не намекая, что из них вырастет. Но все они, распустившись, занимали достойное место в ее коллекции.

Куст алых роз с цветками размером с голову – за то, что впервые призвала огонь.

Персиковые тюльпаны, крошечные, как подушечки пальцев, – за то, что научилась извлекать из инструментов.

Золотые сирении с изумрудными серединками – за то, что сумела сделать металл и дерево податливыми, как глина.

Каллия успокаивалась, гуляя по оранжерее, – единственному место в Доме, которое принадлежало ей одной. Каждый яркий, живой цветок напоминал ей о том, что она не беспомощна. Что сны могут лгать.

Солнце еще не закончило подниматься по мутному небосводу, когда Каллия полила все растения. Она забралась по стене, увитой лозой, и присела на заржавевший край крыши. Все ее тело дрожало от усталости, но ветер сорвал с нее последние обрывки сна, перебирая волосы, теребя ночную рубашку, холодя голые ноги. До земли было больше двадцати футов.

Ей нравилось забираться как можно выше. Отсюда открывался вид на верхушки деревьев, густые и темные, похожие на острые шпили, освещенные поднимающимся солнцем и окутанные утренним туманом. Дикая Чаща раскинулась на много миль во все стороны, обступая высокие стены вдалеке. Даже на таком расстоянии можно было отчетливо разглядеть массивные угловатые ворота города. За ними виднелись крупные силуэты: здания – наверное, особняки, – похожие на горы. Гордо высились башни, которые, быть может, служили украшением дворцов. Смутные очертания напоминали детали головоломки.

Город назывался Глориан.

Каллия могла бы часами любоваться этим видом. Дикая Чаща, разделявшая Дом Адского Пламени и Глориан, походила на огромный океан, но другие города Сольтера находились еще дальше отсюда. Казалось, что на этой безлюдной половине острова вообще ничего больше нет. Джек упоминал другие города далеко на востоке и рассказывал об окружающем их море. Каллия мечтала увидеть все своими глазами. Но стоило ей упомянуть Глориан, и непринужденная улыбка Джека меркла.

– В этом городе не место таким, как мы с тобой, – сказал он как-то раз.

– Но почему? – ощетинилась Каллия, уловив ложь. Он считал, что умеет скрывать все свои чувства, но она заметила, как задорный огонек в его глазах сменился слоем льда.

– Там не слишком-то ценят сценическую магию.

– А трудовую? Я могу притвориться простой работницей и постепенно подняться по карьерной лестнице. Серьезно, ведь все клиенты…

– Поверь мне, огневичка, это место не стоит твоего времени. – Джек наклонился к ней, чтобы заправить выбившуюся прядку за ухо. – И потом, здесь и так все есть. Чего тебе еще желать?

Большего.

Большего, чем сцена, которая принадлежит ей лишь по вечерам. Большего, чем маска без имени.

Джек, разумеется, и так все это знал. И, как и следовало ожидать, его отказы и предостережения лишь разжигали любопытство Каллии. Она столько раз пыталась разузнать что-нибудь о далеком городе, что Джек запретил ей об этом упоминать. Тогда Каллия обратилась к одной из своих личных наставниц, но даже Санья, которая наизусть знала энциклопедии и всегда готова была поделиться знаниями, не дала ей внятного ответа.

Вскоре она покинула свой пост – в Доме никто надолго не задерживался, – и Каллия осталась одна со своими вопросами и желаниями. Бессловесные и беззвучные, они все же продолжали жить у нее внутри.

Ветер усилился, щекоча ей ноги краешком ночной рубашки. Каллия едва не задрожала от внезапного холода, но вид Глориана удерживал ее на месте. Запретный плод. Она представила, как спрыгивает с крыши и босиком отправляется в город через Дикую Чащу. Ей так хотелось узнать больше. Хоть что-то. Самую малость. Неизвестность звала к себе.

Казалось, этот зов не утихнет, пока она не ответит на него.

Каллия наконец отвела взгляд и лениво потянулась, вскинув руки над головой. Восходящее солнца уже ласкало ее кожу, прогоняя утреннюю прохладу.

Времени оставалось мало, скоро Джек пришлет за ней.

Отыскав в кровле дощечку, которая стояла слегка неровно, Каллия приподняла ее. В небольшое углубление помещалось немного: несколько красивых листьев, одинокая потрепанная ленточка, принесенная ветром, и главное сокровище – тонкий, грязный лоскут ткани, на котором была вышита цветущая бордовая роза. На первый взгляд это была невзрачная вышивка размером не больше ладони, но, рассмотрев ее поближе, можно было заметить, что лепестки розы покачивались и изгибались, будто под дуновением ветерка.

Каллия украла лоскут у Джека после смерти его отца, прошлого Хозяина Дома. Эта вышивка оставалась единственным подтверждением того, что когда-то у нее была другая жизнь. Лоскут нашли в колыбельке, в которой кто-то оставил ее посреди Дикой Чащи. Но кто это был и откуда, Каллия не знала. В детстве она не задавалась такими вопросами, а потом, когда они все же появились, ответом было лишь молчание Джека.

Каллия обвела пальцем контур розы – вечно цветущее сердце сада. Напоследок прижав лоскут к груди, она положила его обратно, чтобы взять в руки еще одно сокровище.

Последнее в ее коллекции: помятый листок бумаги, плотно сложенный, чтобы уместить его под дощечку. Иначе он бы не сохранился.

Каллия развернула потрепанную листовку. В центре был изображен черный цилиндр, а под ним – броские витиеватые буквы с вензелями, похожими на лепестки. Большая часть объявления стерлась, и на странице остались лишь обрывки манящей мечты.

Цирк Триумфаторов представляет…

состязании

волшебников

Глориан

2

Каллии всегда лучше всего думалось на холодном деревянном полу танцевального зала.

Состязание волшебников.

В Глориане.

Воплощение всех ее грез, словно возникшее по ее собственной воле. И если уж она не может устоять перед возможностью победить, то и Джек не захочет упускать шанс.

– Долго ты еще будешь разглядывать себя в зеркало? – спросила Мари, лежа на бирюзовом полу. Она подняла миниатюрную ножку, потянула ее и принялась за вторую. – Твое лицо никуда не денется, сколько бы ты на него ни смотрел.

Каллия шутливо толкнула подругу.

– Я думаю, – отмахнулась она, не сводя глаз с зеркальной стены. – Госпожа Веронн всегда говорила, что человек, который ищет ответы, может приблизиться к ним, если как следует посмотрит в зеркало.

– Ну, госпожи Веронн здесь уже нет. И слава Зарозу, иначе я бы разорвалась пополам от ее бесконечных махов. – Мари вздрогнула и перевернулась на живот. – И какие же ответы ты ищешь?

Каллия отвела взгляд и поправила лямку на плече. Нужно было не забывать об осторожности. Девушки быстро сдружились после того, как несколько месяцев назад Мари присоединилась к танцовщицам Адского Пламени, но Каллия никогда не расспрашивала ее о личном. Так безопаснее, подсказывал горький опыт. Она слишком живо помнила Санью, которая научила ее всегда оставлять последнее слово за собой и никому не уступать в остроумии. Помнила госпожу Веронн, которая показала ей, как танцевать, приковывать к себе внимание в лучах софитов и превращать тишину в ревущие аплодисменты.

Обе они уехали так внезапно в погоне за лучшей жизнью. Не попрощавшись, не пообещав навестить. Сердце Каллии не вынесло бы повторения.

Пусть у нее останется хотя бы один друг.

– Да так, чепуха. – Каллия вытянула ноги в стороны. – Не отвлекайся от растяжки. У тебя впереди утренняя разминка.

– А у тебя скоро урок.

– Это не уроки. Это репетиции.

Слово «уроки» означало бы, что он учитель, во всем превосходящий ее, в то время как на самом деле он лишь показывал Каллии новые приемы, чтобы пополнить ее репертуар. За прошедшие годы она так и не смогла придумать название для их отношений, но в понятия «учитель» и «ученица» они точно не вписывались.

Мари закатила глаза.

– Называй как хочешь, но он будет тебя ждать.

– Он думает, что я гуляю по оранжерее. У меня еще есть время.

Хозяин не любил, когда его заставляли ждать, но Каллию это не волновало. Стоило ей прикрыть глаза, и перед внутренним взором вставала та самая листовка. Она не знала, что такое Цирк Триумфаторов, но ей хотелось знать больше. Увидеть все своими глазами.

Спрашивать об этом у Мари не стоило. Как и у прислуги, настолько преданной Джеку, что для них он скорее был божеством, чем хозяином. Даже горничные, которые годами набирали ванну и выкладывали для Каллии одежду, оставались для нее не более чем знакомыми. Они никогда не пойдут навстречу никому, кроме него.

Но как же сделать, чтобы он пошел навстречу ей?

– Вообще-то я решила пропустить сегодняшнее занятие, – объявила Каллия. Как следует размявшись и потянувшись, она подобрала под себя ноги и встала, ловкая, словно кошка. – В конце концов, утренние часы принадлежат мне. Не желаю терять ни секунды.

– А мы чем провинились? У него скверное настроение всякий раз, когда ты нарушаешь распорядок. – Мари вздохнула. – Я и так с ужасом жду разминки. В зале всегда тихо, как на кладбище.

Было еще рано, так что другие девушки пока не появились. Мари, самой молодой из танцовщиц, всегда хотелось поболтать, а тихая сосредоточенность остальных казалась ей невыносимой. Если из них получалось вытянуть хоть четыре слова, можно было считать, что они в общительном настроении. Каллии это ни разу не удавалось. Никто из танцовщиц, не считая Мари, с ней не разговаривал, а Каллия отвечала им тем же. На качелях над люстрой было место только для одной артистки, и госпожа Веронн всегда учила ее не стыдиться своего успеха. Не стыдиться своей силы и своего почетного положения в Доме. Рядом с Джеком.

Каллия бросила взгляд на инструменты, разложенные вдоль зеркальных стен. В зале их было меньше, чем по ночам в клубе. Здесь лежали несколько видов струнных, барабаны, флейты, различные по форме и материалу. Она улыбнулась им, как старым друзьям.

– Что бы нам сегодня сыграть?

– Побереги силы, – серьезно возразила Мари, но едва заметно подалась вперед, выдавая свой интерес. – Иди на урок.

Не поворачиваясь, Каллия направила первую мелодию, что пришла ей в голову, к инструментам, и флейты заиграли легкую, похожую на птичье щебетание джигу. Такой простой фокус почти не тянул из нее силы. Волшебники вроде них с Джеком при всем их могуществе не черпали магию из бездонного колодца. Джек постоянно просил ее не спешить, ведь некоторые приемы требовали больше энергии, чем остальные, но рано или поздно ей все удавалось, и ничто не радовало ее сильнее.

– Выделываешься, – проворчала Мари, хотя уже постукивала ножкой в такт музыке.

Каллия спрятала улыбку, слушая, как в утреннем воздухе разливается веселая мелодия.

– Я горжусь своими умениями. – Она покружилась на месте, чувствуя, как развеваются волосы, соскользнувшие с плеч. – Что плохого в том…

– Ты начала без меня, огневичка?

Музыка оборвалась.

Каллия замерла, устремив взгляд в зеркало. У нее за спиной, прислонившись к двери, стоял Джек, который умудрялся выглядеть царственно, даже скрестив руки на груди. Он лениво окинул взглядом происходящее, прежде чем сосредоточиться на ней.

«Огневичка».

Она помнила, как Джек впервые так ее назвал.

– Ты когда-нибудь видела огневичку? – спросил он и усмехнулся, когда Каллия печально покачала головой. – Это редкая ночная птица, красная, как рубин, и она никогда никому не позволит об этом забыть.

Прозвище закрепилось за ней. Каждый раз, когда Джек произносил это слово, оно сияло ярче, чем любые драгоценности. Иногда оно напоминало ласковое прикосновение или горячее дыхание. Даже сейчас она почувствовала, как голос Джека скользнул по ее коже.

Мари тут же вскочила на ноги.

– Ой, простите… Я с-сейчас, – выговорила она, заикаясь. Почти все вели себя так в присутствии Джека. – Скоро придут остальные девушки. На репетицию.

– Лучше будет, если сегодня вы порепетируете в клубе.

По его тону было понятно, что он не желает видеть здесь Мари, и та, уловив намек, выскользнула из зала, напоследок бросив предостерегающий взгляд на Каллию. «Веди себя хорошо».

Каллия редко прислушивалась к предостережениям, когда дело касалось Джека. Поэтому ему и нравилось проводить с ней время. Она не вздрагивала, услышав за спиной звук захлопывающейся двери. На замирала, когда замок резко защелкивался.

Каллия вздохнула.

– Не обязательно было ее запугивать.

– Это был просто намек. Я не виноват, что она так его восприняла.

Каллия обернулась, и небольшой зал вдруг показался ей огромным, холодным пространством. Пустым и отвлекающим.

– Мы ведь обычно здесь не занимаемся.

Джек провел пальцами по косяку двери.

– Иногда полезно сменить обстановку.

– Что ж, ты пришел слишком рано. – Она зевнула, не подавая виду, что ее сердце забилось чаще. – Еще не пробило полдень. Пусть ты и выгнал мою подругу, но я имею право еще немного побыть одна.

Мелодия сменила тональность. Джек медленно подошел ближе, встретившись с Каллией взглядом в зеркале.

– Ты что… злишься на меня?

Отлично. Если он будет так думать, то, возможно, захочет ей угодить.

Джек приблизился к ней и прижался грудью к ее спине. Тепло его тела пропитало тонкую ткань ее гимнастического трико, а его подбородок коснулся ее уха.

– Что тебя расстроило?

Уголки ее губ приподнялись, когда пальцы Джека обхватили ее плечо. Он всегда носил черные кастеты на обеих руках, отчего его прикосновение казалось прохладным. Каллия сдержала нарастающую в груди волну и попыталась сосредоточиться на спотыкающейся мелодии, которую выводили флейты. Но это стало невозможно, когда подушечки его пальцев стали обжигающе горячими. Они, словно огоньки, пробежали по ее коже, покусывая, пока Джек наконец не накрыл ее руку своей.

– Расскажи мне, – попросил он. Его руки потеплели. – И я смогу все исправить.

Каллия повернулась и приподняла подбородок, чтобы взглянуть в лицо Джеку. Гордый нос, смелый взгляд. Если Джек был в хорошем настроении, его глаза очаровательно сверкали, а если в плохом – темнели. В его лице было нечто обезоруживающее. В отличие от отца, которого прислуга называла Сиром. Благодетель-затворник, который пожалел дитя, брошенное в Чаще. Девочку, которая ничего о нем не знала и ничего не видела, кроме стен и безмолвия его владений. Тишина так давила на нее, что порой она разговаривала с собственным отражением, лишь бы просто поговорить. А Сир и не пытался с ней сблизиться. Он не выходил из своих комнат, тоскуя по сыну, который жил на другом конце Сольтера. Всю свою жизнь она словно соперничала с призраком, о котором упоминали, но которого никто не встречал. Каллия, которая изредка видела Сира, воображала Джека похожим на него: суровое угловатое лицо, может даже покрытое морщинами. Лицо чужака. Чудовища.

Она столько лет ждала возможности ударить его. В ночь, когда умер Сир, Каллия надела свои самые острые кольца. Она не горевала по приютившему ее незнакомцу, но, узнав, что блудный сын вот-вот вернется, решила вооружиться. Подготовиться.

Это был ее шанс вырваться отсюда. Раз и навсегда.

Когда она наконец увидела его, стоящего у подножия лестницы, он оказался совсем не таким, как она представляла. Ни капли не похожим на отца. Скорее юноша, чем настоящий хозяин дома. Высокий, мускулистый, насколько можно было судить по крою его костюма. Лицо, четко очерченное острыми, как бритва, линиями, красивое, несмотря на застывшее выражение, с которым он изучал ее в ответ.

Вместо того чтобы принять его галантно протянутую руку, она сжала кулак и замахнулась, целясь в гладкий лоб.

Джек с улыбкой поймал руку, накрыв костяшки ее пальцев кастетом.

– Каллия.

– Ублюдок! – гневно выдохнула она, но, несмотря на все свои старания, не смогла высвободить руку. – Кто ты такой?

Как ему удалось остановить ее? Никому из ее учителей это не удавалось. Ее гнев огнем вырывался из-под кожи. Из-под кастета, накрывшего ее руку, заструился дым, пламя наполнило ладонь Каллии, побежало по венам.

Не дрогнув, Джек посмотрел ей в глаза сквозь завесу дыма.

– Мы с тобой не так уж сильно различаемся, – задумчиво заметил он. – Какая мощь.

– И я ее применю, – прорычала Каллия. – Все эти жалкие гувернеры убегали, стоило мне освоить их приемы. Это было легко.

– Наслышан. – Уголки его губ приподнялись, будто при звуках давно знакомой песни. – Как же нам повезло обладать такими способностями. Иметь настав- ников…

– Тюремщиков, – злобно выплюнула она, но Джек лишь внимательнее всмотрелся в нее.

– Тогда почему ты не сбежала? Ты ведь ни разу не бросалась на Сира с кулаками? Это только для меня такая честь?

Как странно говорить таким образом о своем отце, чье тело еще не успели предать земле.

– А с чего ты взял, что не бросалась? – бросила Каллия, хотя так и было. Сир так редко выходил из своих покоев, что она даже зашипеть на него не имела возможности, не говоря уж о том, чтобы ударить. – Откуда тебе знать, может, я просто выжидала и училась всему, чему могла, чтобы уничтожить этот дом в подходящий момент?

Например, сегодня. Словно предостерегая, огонь полыхнул в ее кулаке, и от неожиданности хватка Джека дрогнула. И все же он не отпустил ее.

– А ты не хотела бы научиться большему?

Все вокруг вдруг окрасилось в красный.

Тени Каллии и Джека стали густыми и темными, как кровь.

Он взмахнул рукой, и мир перестал быть красным. Свечи полыхнули пурпурным пламенем, потом холодным синим. Джек повел пальцем, и оно потеплело. Каллия нехотя окинула комнату взглядом. От изумления ее кожа похолодела и покрылась мурашками. В разном свете мир становился совсем другим. Насыщенным, сияющим.

Живым.

– Ведь именно ради этого ты до сих пор здесь, верно? – сказал Джек, возвращая свечам естественный цвет и продолжая смотреть на нее. – Каким-то образом ты почувствовала, что магией можно не просто обладать. Всегда можно добиться большего, и ты, похоже, этого хо- чешь.

Каллия промолчала, прожигая его злым взглядом, который она так часто отрабатывала с зеркалом, чтобы убедиться, что лицо ее не подведет. Но его ответный взгляд погасил ее огонь, сорвал все покровы, и каждый болезненный удар ее сердца начал отзываться шепотом в груди: «Да, да, да».

Джек ослабил хватку и отступил.

– Дом теперь принадлежит мне, и я даю тебе выбор. Ты можешь уйти, но скоро сама поймешь, что у волшебниц в нашем мире не так-то много возможностей. Твоя сила не такая, как привыкли видеть в Академии королевы Казины, но они тебя примут. Приструнят твою магию для простой повседневной работы.

Каллия поморщилась.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

– Хотел бы, чтобы все это было выдумкой. Увы, нынешний мир сер и несправедлив, особенно к тем, кто обладает наибольшей силой, – сказал он, прищурившись. – Наибольшим потенциалом.

Горькая правда грызла Каллию изнутри. Ее способности всегда озадачивали наставников. Все опасались ее силы. Ей приносили лоскутки, которые нужно было аккуратно вышить с помощью магии, а она поднимала в воздух множество нитей и переплетала их в яркий узор. Ее учили левитировать ингредиенты для жаркого и хлеба, а она выходила из кухни с блюдами, которые плясали и взлетали с тарелок, словно птицы.

Каллия не вынесла бы тихой жизни.

– И какой у меня выбор?

Это произошло несколько коротких лет назад, и за это время она начала иначе смотреть на Дом, на Джека и его присутствие. Что-то влекло ее к нему. Некое сходство, заставившее их сблизиться.

Невидимая сила тянула их за веревочки. Именно она сейчас заставила Каллию прижаться к его груди. Сердцем к сердцу.

Ее стучало быстро.

Его – размеренно, будто поддразнивая.

Низкий, тяжелый звон полуденных колоколов проник сквозь толстые стены танцевального зала. Каллия почти не обратила на них внимания, потому что музыка ее инструментов поменялась. Казалось, воздух прогнулся под весом плавной, глубокой мелодии. Струнные зазвучали гуще, наполняя зал ночной темнотой, несмотря на дневной свет, проникавший в окна.

– Утро закончилось, Каллия, – произнес Джек прямо у нее над ухом.

Она выровняла дыхание и уставилась на свою руку, накрытую его ладонью. Ее пальцы, тонкие и обнаженные, – и его, защищенные броней, будто готовые к войне. Джек с возмутительной легкостью положил ее руку к себе на шею, начиная вести в танце еще до того, как они сдвинулись с места.

Иногда он приходил к ней в танцевальный зал, как сегодня. Уводил ее в наклон, снова прижимал к себе, и оба смеялись от неожиданности. Или поднимал над собой, легко, как вода, выталкивающая тело на поверхность. Каллии нравилось разговаривать с ним на языке танца. Но ее бесило, что в этом танце Джек всегда вел, находя способ взять над ней верх.

На этот раз она не уступит.

Каллия наклонила голову набок.

– Что ж, тогда покажи мне что-нибудь новое.

Нельзя было сказать наверняка, кто первым начал движение. Их шаги никогда не следовали формальностям и правилам. Они рождались из ритма, которому невозможно было сопротивляться. Невидимая нить тянула, стягивала их все ближе, не оставляя пространства, не давая прийти к компромиссу.

Глаза Джека сверкнули решимостью, и он продолжил наступление.

– Посмотри в зеркало. – Он кивком указал на ближайшую стену. – Что ты видишь?

Каллия увидела себя рядом с ним. Их двоих, переплетенных в танце.

– Только нас.

– Ты уверена?

Она моргнула, вглядываясь в отражение.

Зал наполнился дымом. Полупрозрачный, как серая вуаль, он подступал, клубясь и чернея, словно мрачный предвестник. Сквозь темноту прорвались ярко-оранжевые языки. Пламя, вслед за которым всегда идет удушливая гарь и пекло.

«Пожар!»

Она уже слышала треск огня, заглушавший громкий стук ее собственного сердца.

«Нужно бежать!» Эта мысль молнией пронеслась в ее голове, и Каллия рванулась, но огонь уже окружил их, поймал в ловушку…

По стеклу разбежались трещины.

– Хватит, Каллия.

Дыхание, шипя, вырывалось из ее горла. Она отшатнулась. Джек поднял ее левую кисть, прижимая большой палец к запястью.

– У тебя сердце колотится. Ты поверила.

Ее паника мгновенно остыла. Каллия отвернулась от разбитого зеркала и посмотрела на зал, который ни капли не пострадал. Воздух был чист.

Наваждение.

Она тяжело сглотнула.

– Ты повлиял на мое сознание?

– Нет, только на зеркало, – успокоил он. – Мы с тобой видим в зеркале почти одинаковую картинку. Ее объективные составляющие – стены, пол, какой-нибудь предмет, вроде книги в руках, – изменить намного проще, чем воздействовать на сознание. Это простая иллюзия, – пояснил Джек. – Нужно ухватиться за несущественные, незаметные детали, а потом сделать так, чтобы зритель их за- метил.

– Мог бы меня предупредить, – бросила Каллия. Она еще могла стерпеть, когда он подначивал и поддразнивал ее, ведь тогда у нее была возможность нанести ответный удар. Но обман сознания переходил всякие границы. Это недостойно – влезать в головы и подсовывать нужные мысли. – Я не планировала опускаться до таких приемов.

Улыбка Джека померкла.

– Любая магия – это манипуляция, Каллия. Зеркала просто дают ей дополнительный простор. Отражение – это своего рода мир, в который веришь, потому что он совпадает с тем, что тебя окружает.

– А на самом деле это не так?

– Некоторые зеркала похожи на окна и выглядят убедительнее других. К ним следует подходить с осторожностью. Всегда думай, прежде чем верить собственному отражению.

Каллия склонила голову набок.

– Если ты не заметил, зеркала у нас повсюду.

Украдкой погладив ее руку большим пальцем, Джек повел ее обратно в середину зала.

– Не бойся, огневичка, мои зеркала безопасны.

Его самодовольный смешок прозвучал мягко, но Каллия не нашла в себе сил рассмеяться вместе с ним. Зачем показывать ей опасности, которые ждут за пределами Дома, если ей все равно не суждено с ними столкнуться? Зачем точить клинок, если он никогда не побывает в бою?

– Ну вот, я выполнил обещание, – сказал Джек. Учитель исчез, и его место вновь занял Хозяин Дома. – Так что тебя тревожит?

Глориан. Цирк Триумфаторов. Состязание.

Эти слова промелькнули у нее в голове, но созданное им наваждение камнем легло на сердце.

– Не делай так. – Ее горло сжалось. – Ты не имеешь права играть с моим сознанием и просто…

Каллия опустила взгляд, чтобы не взглянуть ненароком на свое отражение, но Джек коснулся пальцем ее подбородка, заставляя приподнять голову.

– Прости, – ласково произнес он с раскаянием в голосе. – Зеркала относятся к тем редким созданиям, что существуют на грани между сознанием, магией и реальностью. Есть приемы, которые искажают восприятие намного сильнее, но они очень утомительны. И я бы никогда не стал испытывать их на тебе.

– Тогда что это было?

Вопрос повис в воздухе, в пространстве между их губами.

Джек нахмурился. Обычно он держался так, будто прожил на свете тысячу лет, но изредка выражение его лица соответствовало его возрасту. Каллия знала, что тот ненамного старше нее, хотя Джек никогда не называл точных цифр. От него она получала лишь взгляды, уроки и танцы.

И самое главное – знания.

– Так ты меня научишь этому приему? – Каллия посмотрела на их фигуры в зеркалах, гладких, целых и блестящих, а потом перевела взгляд на паутину трещин, которые раскололи их отражения на множество кусочков.

Струнные вдруг взвыли, а Джек увел ее в наклон и снова поднял.

– Что-то мне подсказывает, что твои мысли витают где-то не здесь.

«Глориан».

Весь этот танец был нужен для того, чтобы подвести ее к этому вопросу. Джек мог бы просто влезть к ней в голову и узнать ответ, повлиять на нее, чтобы она разболтала все свои сокровенные тайны. Но он клялся, что никогда не применял подобную магию на других людях. Джек имел дело с воспоминаниями, мимолетными мгновениями, которые легко ускользают из памяти. Их можно было проиграть или выиграть за карточным столом. Джек никогда не опускался до управления чужим сознанием и действиями. Ему не нужны были пустоглазые куклы. Он предпочитал, чтобы к нему приходили живые люди, осознанно принимающие решения.

Даже после того, что он провернул с зеркалом, она не перестала ему верить.

– Каллия, – позвал Джек.

Она моргнула. За столько лет она научилась брать ситуацию в свои руки, не брезгуя никакими хитрос- тями.

– Ты скоро уедешь. В свою ежегодную поездку.

Джек с неохотой пошел у нее на поводу

– Да, чтобы разобраться с кредиторами, а что?

«Не торопись, подводи к делу постепенно».

Когда они оказались лицом к лицу, Каллия опустила руки, не давая Джеку поймать их, и плавно пробежалась пальцами по его упругому животу наверх, к груди.

– А если бы ты, допустим, поехал не один? – протянула она, чувствуя, как напряглись его мускулы. – Ты так много времени проводишь в одиночестве, в работе. Даже в выходные ты запираешься в мастерской и набиваешь трубки табаком и воспоминаниями.

Его глаза потемнели.

– Что ты предлагаешь?

Каллия обвила его ногой за талию, слегка наклонив голову с озорной улыбкой.

– Я могу поехать с тобой.

– Это деловая поездка, Каллия. Тебе будет скучно.

– Мы придумаем, как развлечься, – лукаво улыбнулась она. – По ту сторону Чащи наверняка есть не только дела. Я слышала, что в городе будет шоу.

На мгновение музыка стала громче.

Джек помедлил, и на одно прекрасное мгновение Каллия поверила, что победила. Ее сердце быстро билось, на щеках играл румянец. В ожидании она погладила пальцем краешек его воротника и почувствовала, как жилка у него на шее забилась быстрее. Джек столкнул ее обтянутое лосинами бедро со своей талии.

– В каком городе?

– В Глориане.

В зале воцарилась тишина. Его шаги замедлились, и Каллия чуть не вздрогнула, когда уперлась спиной в твердую преграду. Джек не прижимал ее к стене, просто наклонил голову, вынуждая ее саму отступить.

– Каллия, – предупреждающе выдохнул он. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно.

Немногие посмели бы так близко подойти к Хозяину Дома Адского Пламени. Все равно что встретиться с голодным волком в чаще. Его взгляд скользнул по изгибу ее плеча, по шее, по губам, с безудержной жадностью всматриваясь в нее, будто с каждым взглядом пробовал ее на вкус.

Каллия предпочитала сама стать волком. Она хищно улыбнулась.

– Почему? В Глориане какой-то цирк устраивает состязание волшебников. Разве мы не волшебники?

Если прошлые ее слова были похожи на искру, то эти подействовали как ушат холодной воды. Джек убрал руки, которыми упирался в стену возле ее головы, и ощутимо напрягся.

– Где ты такое услышала?

– Прислуга болтала об этом на кухне, – легко соврала она. Каллия давно научилась выдавать ложь за правду, мастерски управляя выражением лица и тоном голоса. Но ее сердце предательски пропустило удар, и губы Джека покривились, как будто он услышал ее сбившийся пульс лучше, чем все остальное.

– Они соврали.

У нее в памяти промелькнула листовка.

– Я уверена в том, что слышала.

– Неужели? – Он немного расслабился. – Слышала? Или видела объявление, которое ты прячешь на крыше?

Каллия почувствовала, как по коже расползается неприятный румянец. Джек уставился на нее, будто любуясь достигнутым результатом.

– Твои тайны сами себя выдают, огневичка. В моих владениях не так-то просто что-то от меня спрятать.

Каллия считала оранжерею своими владениями. Джек сам заставил ее в это поверить.

Но он знал ее тщательно оберегаемый секрет. Казалось бы, такая мелочь, но это маленькое предательство уязвило ее, хоть она и не смела в этом признаться.

– Тогда, полагаю, тебе известно, чего я хочу, – сказала она. – Отправиться в Глориан и поучаствовать в состязании. Теперь там готовы принять сценических волшебников, и ты ведь знаешь, что я не хуже других. – Он ни за что не станет сомневаться в умениях, которые Каллия освоила под его руководством.

Однако на его напряженном лице отразился холодный гнев.

– Сколько раз мне еще повторять…

– Что в Глориане не место таким, как мы с тобой? – оскалилась Каллия. – Эта отговорка уже устарела, Джек.

– Ты не можешь просто пощеголять своими способностями на сцене и рассчитывать, что тебя примут. – В его глазах бурлило раздражение. – Там будут совсем не такие зрители, к каким ты привыкла здесь. Там тебе сложнее будет защитить себя, а твои силы станут уязвимы.

– Уязвимы для чего? – вскипела она, отталкивая его от себя. – Я не беззащитна.

– Беззащитность бывает разной. – Джек нахмурился, как будто сама эта мысль была ему противна. – Тебе еще многому нужно научиться. Ты не готова.

Все эти слова были для нее как удар в грудь.

– Ты считаешь, что мне лучше оставаться здесь, выступать перед пьяницами и обучаться приемам, которые мне никогда не пригодятся? – Ее и раньше подтачивали сомнения, но с такой силой – никогда. Она могла и дальше мириться с этим. – Если ты не бросишь меня к волкам, рано или поздно я найду их сама.

– Ты жаждешь опасностей?

– Я жажду большего. – Она словно выдохнула. Освободила рвавшийся наружу крик. – Но я ничего не добьюсь, если останусь здесь. – Он всегда стремился только к одному: удержать ее на месте, заставляя танцевать под бесконечную мелодию.

– Не забывай, огневичка, ты сама это выбрала. – Его голос исказила ухмылка. – Ты правда думаешь, что войдешь в этот запертый город и выйдешь победительницей с толпой почитателей? Ты слишком амбициозна, Каллия.

– А что в этом плохого? Какие амбиции я могу удовлетворить здесь?

– Здесь я даю тебе все. Знания, за которые любой волшебник на этой проклятой земле готов убить. – Его глаза сверкнули. – Неужели этого мало?

«Да».

Ответ застрял у Каллии на языке. Если она произнесет это слово, отказаться от него будет уже невозможно. Но Джек разгадал ее молчание так же легко, как сбившийся пульс, и отступил с жестокой усмешкой.

– Забудь про Глориан. Поверь мне, туда стремятся только дураки.

Он повернулся к ней спиной, и от этого вида ее горло сжалось, будто в железных тисках.

– Лучше быть дурой, чем никем, – выплюнула она.

Мелодия оборвалась, инструменты попадали на пол. Джек остановился в дверях. Его спина напряглась, мускулы перекатились, но что-то не позволило ему обернуться.

– Ты не никто… Ты просто не готова. И они тоже, – прошептал он, уставившись на свой кастет. – Никогда больше не упоминай об этом. Умоляю тебя.

3

«Умоляю тебя».

Обычно умолял кто угодно, только не Джек.

Эти слова преследовали Каллию до следующего вечера. До открытия Дома Адского Пламени оставалось несколько часов. Джек не посылал за ней, даже не позвал ее на прогон вечернего представления и разминку. Весь день он не выходил из своей мастерской, и в Доме уже заметили его затворничество.

– У него всегда столько забот, – заметила одна из кухарок. Каллия подкралась к двери, прячась в тенях. Стоило ей появиться где-то, и воцарялась тишина. Чтобы узнать правду, приходилось скрываться.

– Да уж, – вклинился мужской голос. Судя по невнятной манере речи, это был управляющий. Он уже к середине дня бывал пьян. – Вы же слышали, что творится в Глориане?

– Как тут не услышать, – цокнул языком кто-то еще. – Некоторые из щеголей, что к нам заезжают, только об этом и болтают.

– А вам бы лучше помолчать, если не хотите попрощаться с воспоминаниями, – проворчала какая-то старуха, и все притихли. Каллия замерла, как и все остальные. Они осторожничали, хоть и знали, что Джек заперся в далекой комнате на другом этаже.

Ей не нравилось, что ее положение стало столь же хрупким. Обычно ее ссоры с Джеком надолго не затягивались, но на этот раз все было иначе. Все вышло не случайно, не из-за уязвленного самолюбия. Она сомневалась, что здесь можно все исправить парой слов.

Каллия не чувствовала себя виноватой. Но твердая уверенность пошатнулась, когда, заглянув к Джеку в мастерскую, она обнаружила, что там никого нет.

Ее окатило волной досады. Между ними еще не бывало такого, чтобы они перестали друг с другом разговаривать, тем более прямо перед его отъездом. И пусть он уезжал ненадолго, Каллия не могла вот так просто отпустить его.

В его спальню вела самая красивая дверь в Доме. Здесь все двери были резными и напоминали порталы в разные миры. На рамах и панелях винного оттенка красовались удивительные фигуры, которые складывались в целые истории. Над одной дверью можно было увидеть цветущий сад, над другой – нотные свитки. Дверь Каллии украшала рама с летящими деревянными птицами, чьи крылья поблескивали драгоценными камнями.

Дверь в комнату Джека была высокой, с рамой из черного стекла.

Дальше Каллия еще никогда не заходила. Обычно, стоило ей потянуться к ручке, и он сам открывал дверь. Раньше она и вовсе избегала этого места, когда в комнате жил Сир, почти не встававший с постели. Поначалу ей показалось странным, что Джек так легко поселился в покоях, где умер его отец, но вопросов она задавать не стала. Сама Каллия никогда не теряла близких и не могла судить о том, как должно выражаться горе.

И вот, впервые в жизни, когда она занесла кулак, дверь не открылась. Каллия не успела постучать: из комнаты донесся какой-то шум. Грубое ругательство, брошенное в запале, сорвалось с чьих-то губ.

– Я не потерплю таких обвинений. Я каждый год выполняю свою часть уговора.

Джек. Он говорил с кем-то еще, хотя Каллия была уверена, что не видела, чтобы сегодня в ворота кто-нибудь въезжал. Ответ она не разобрала, но услышала, как Джек презрительно фыркнул:

– Этого не произойдет. Разумеется, она никуда не поедет.

«Она». Они говорили о ней. С бешено стучащим сердцем Каллия поднесла ухо к двери, опасаясь выдать себя скрипом.

– Я планировал отправиться через несколько дней, но поеду сегодня же.

Каллия напрягла слух, чтобы услышать ответ собеседника Джека, но хриплое бормотание было слишком тихим, чтобы что-нибудь разобрать.

– Нет, я все сделаю быстро. Как всегда.

Она вздрогнула, услышав звук шагов взад-вперед по комнате, и уже было отвернулась от дверь, как вдруг…

– Я никогда не задерживаюсь в Глориане дольше, чем необходимо.

Каллия замерла. Словно в насмешку, ее окружила полная тишина, а последние слова вновь и вновь эхом отзывались в голове, заставляя внутренности тошнотворно сжиматься. Сердце колотилось громко и яростно, и с каждым ударом ее наполняло осознание.

Каждый год.

Он ездил не к торговцам на другом конце Сольтера.

В Глориан.

Сначала ее сковал холод, потом переполнила ярость. Каллии непременно нужно было узнать, кто еще с ним в комнате. Она обхватила ручку дрожащими пальцами и толкнула дверь.

На полу валялись осколки разбитого бокала. В комнате было тепло. Слабый свет проникал через окна в обитой серой тканью стене, между которыми висело зеркало. Джек стоял один, глядя на свое отражение. Услышав ее, он резко обернулся.

Взгляд Каллии зацепился за зеркало. Вот только в нем был не Джек, не его спина, а что-то другое, темное, скрытое тенями.

Чудовищное лицо.

– Каллия. – Сжав зубы, Джек пошел на нее. Его лицо исказилось от гнева. Или от изумления. Она вдруг поняла, что уже не может отличить одно от другого. Каллия попятилась, чувствуя, что вся дрожит.

Это лицо. Его резкие черты словно отпечатались на внутренней стороне век. Кто бы это ни был, что бы это ни было, это уже слишком. Миллион голосов взвыл у нее в голове, требуя уходить. Бежать.

И лишь один возражал: «Стой!»

– Каллия… Подожди.

Голос Джека раздавался у нее в голове снова и снова.

«В этом городе не место таким, как мы с тобой».

Глориан вовсе не был ужасным, запретным местом. Джек постоянно ездил туда по делам. В одиночестве, и Зароз знает, чем он там занимался.

Все это время.

Услышав, что Джек прибавил шагу, чтобы догнать ее, Каллия еще быстрее кинулась по коридору. Ноги спотыкались, перед глазами плыло. Инстинкт требовал бежать как можно дальше и быстрее, но Джек все равно мог поймать ее, даже не запыхавшись. Он мог сомкнуть вокруг нее стены, изогнуть пол, отрезая все пути к отступлению. Запереть ее в ловушке, не сходя с места.

С паническим стуком в груди она оглянулась через плечо и хлопнула ладонью по стене. Коридор задрожал у нее за спиной, и все портреты, свечи и столики попадали на пол, будто сметенные волной.

– Каллия!

Легкое раздражение, не более. Он прошел по стеклу и обломкам у нее за спиной. От каждого шага сотрясался пол. Все ее тело вздрагивало от пульсирующей энергии, которая то прибывала, то убывала. Взгляд Каллии заметался и наконец остановился на ступеньках.

Она вскрикнула, когда ковровая дорожка резко выскользнула у нее из-под ног, заставляя споткнуться и утаскивая ее назад.

– Прошу тебя, огневичка. Хватит убегать.

Это ласковое прозвище прозвучало так неправильно. Ее гнев долгое время тлел, спрятанный так глубоко, что Каллия забыла его имя, но теперь он вырвался наружу. Она сцепила зубы и соскочила с движущегося ковра. Уже не слыша слов Джека, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца, Каллия кинулась к лестнице.

Она побежала по деревянным ступеням, сопротивляясь тому, что было за спиной. Лестница осыпалась с каждым шагом. После соприкосновения с ней ступеньки обваливались одна за другой, а потом лопнули перила. Вся лестница рухнула.

Каллия не знала даже, продолжает ли он гнаться за ней. Она ожидала, что ей наперерез со всех сторон кинется прислуга, но на первом этаже было пугающе пусто. Парадный вход никто не охранял.

Тишину нарушил голос, зовущий ее откуда-то сзади. Приглушенное эхо. Может, Джек. Может, кто-то еще.

Каллия не отозвалась и усилием воли заставила себя отвести взгляд от разрушенной лестницы. В ушах звенело. Затаив дыхание, она направилась прямо к двери.

В Чащу, которая не выпускала ее из своего кольца всю жизнь.

Голос не отставал.

«Каллия, стой».

«Каллия, подожди».

Она шагала по влажной лужайке перед домом, глядя только вперед, но краем глаза зорко замечая каждую отметку, которую преодолевала.

Каллия прошла через арку, скрученную из металлических прутьев.

По мощеной дорожке, которая терялась в траве.

Мимо сарая с инструментами по левую руку и конюшни по правую.

Внутри Дома ей не было покоя. Буря билась внутри нее и искала выход. Теперь выход нашелся, буря полностью овладела ею и повела ее вперед.

– Каллия, постой!

Мари. Каллия остановилась, чтобы подруга могла догнать ее, а потом продолжила путь. Мари тяжело дышала и вся раскраснелась.

– Я тебя уже десять раз позвала. Что стряслось?

Слов не было, только обрывки. Мари накрыла ее руку своей, вынуждая замедлить шаг, но не остановиться. Каллия не могла позволить себе такую роскошь.

– Ты выглядишь так, будто прошла сквозь пекло. – Мари дрожала. – К-куда ты?

Из горла Каллии наконец вырвался леденящий душу смешок.

– В Чащу, куда никто не смеет войти, в город, о котором никто не говорит.

– Что?! – вскрикнула Мари, споткнувшись. – Не смешно, Каллия.

– А я и не шучу. Я не могу вернуться.

Каллия иногда вспоминала тех, кто покинул Дом за прошедшие годы. Тех, кто оставил после себя зияющую пустоту в ее сердце. Она могла бы уйти с ними. И ушла бы. Если бы они предупредили, зашли попрощаться, Каллия уговорила бы взять ее с собой.

– Но тебе нельзя наружу, – умоляюще возразила Мари. – Там опасно.

– Я справлюсь. На той стороне у меня есть знакомые.

Она невольно задумывалась, что прежняя наставница и учительница танцев могли отправиться в Глориан. Это было логично, если только они не располагали внушительными средствами, необходимыми, чтобы добраться до восточных городов, – в чем она сомневалась.

Каллия изо всех сил цеплялась за эту надежду, представляя, какие у них будут лица, когда она объявится в городе. Санья отчитала бы ее за то, что отправилась через страшную Чащу пешком. Госпожа Веронн возмутилась бы еще больше, беспокоясь о здоровье ее ног.

Мари не отставала.

– Я про Дикую Чащу. Ты же знаешь, она проклята.

Каллия втянула воздух сквозь зубы. Она слышала все эти истории. Люди заходили в лес в здравом уме и теряли голову. Особенно гости Дома Адского Пламени. Рассказывали о людях, которые забредали в Чащу в пьяном угаре, а потом прибегали назад, протрезвевшие и перепуганные. Если им вообще удавалось выбраться.

Может, все это тоже было ложью, которую распространял Джек. Однако сам он тоже редко направлялся в Дикую Чащу, хоть у него и были лошади. Животные намного тоньше улавливали переменчивое настроение Чащи. По этой причине в клуб приезжали только те, кто мог позволить себе путешествовать в экипаже.

И все же Каллия продолжила идти вперед.

– Мне все равно.

– Хоть ты и волшебница, чары не защитят тебя от Чащи и от тягот пути. – Дыхание Мари все учащалось. – Я серьезно, пойдем назад. Пожалуйста. Я никогда не подходила так близко к краю.

Ее голос был пропитан страхом, и Каллия едва не поддалась. Слишком хорошо она знала это чувство. Прятала его все эти годы.

– Пойдем со мной.

– Что?

– Пойдем. Со. Мной. – Повинуясь внезапному порыву, Каллия обхватила ее запястья. – Мари. Здесь нас ничто не держит. Мы можем уйти отсюда. – Ее на мгновение согрела эта мысль: отправиться в неведомый мир с подругой. Не прощаться.

Мари опешила, будто ей дали пощечину.

– Каллия, у нас ведь ни еды, ни денег. И нам не пережить эту дорогу без лошади.

Каллия раздраженно выдохнула. Если они вернутся за припасами, то Джек успеет ее остановить. Так рисковать она не могла.

– Нет времени.

– Тогда я… Прости, Каллия. Я не могу уйти. И ты тоже.

Воцарилось молчание, и Каллия почувствовала, как ее сердце треснуло, но этот звук был слышен только ей.

Она отпустила руки Мари и отступила. В душе закипела обида.

– Отсюда постоянно кто-нибудь уезжает, так почему мы не можем? – возразила Каллия, часто моргая. – А впрочем, ну и ладно. Можешь оставаться, но без меня. Я не могу. Я…

– Стой, Каллия.

У самой кромки леса она резко обернулась. Дыхание перехватило. «Джек».

Вот только Джека нигде не было.

И Мари тоже.

Ветер завывал. Невозможно, ее подруга не смогла бы так быстро добежать до дома.

– Мари? – Губы Каллии задрожали. – Мари!

– Ее больше нет.

Ей на плечо легла чужая рука. Сердце Каллии превратилось в замерзшего, дрожащего зверька. Она отшатнулась и тут же упала на землю.

Джек вышел из ниоткуда и встал между ней и лесом. Возвышаясь над ней, как будто с самого начала ждал здесь.

– Что ты с ней сделал? – прошептала Каллия. – Джек, что ты натворил?

– Ты вечно подводишь их слишком близко к Чаще, – печально ответил он. – Его сила превосходит способности любого волшебника. Уничтожает мои самые лучшие наваждения, чтобы заменить их своими.

«Наваждения». Кровь застыла у Каллии в жилах.

– Ч-что ты такое говоришь?

Она хотела спросить, где Мари, но боялась ответа.

– Ты так быстро учишься. – Джек провел рукой по волосам. Слепяще серое небо у него за спиной превращало его в темный силуэт. Нависшее над ней мрачное знамение. Он сделал шаг вперед, и Каллия начала отползать. Сердце заколотилось от странной, и в тоже время знакомой паники…

Ее кошмары.

От осознания все у нее в груди сжалось. Сколько раз ей снилось, как она пытается спастись от чудовища, зарываясь ногтями в землю, но может только кричать?

«Нет!» Задавив всхлип, Каллия заставила себя подняться и побежать. Как же часто ее подсознание посылало предупреждения, которые она не смогла расшифровать. Ведь действительность оказалась такой же жуткой, как кошмары. А истина – столь же ядовитой, как ложь.

– Мне жаль, огневичка, – раздался за спиной голос Джека, полный ледяного спокойствия. – Эта часть игры мне тоже не нравится.

Прежде чем упасть, Каллия услышала, как он щелкнул пальцами.

А потом у нее над головой закачались деревья, и все провалилось во тьму.

4

– Мисс Каллия? – раздался низкий голос, когда она пришла в себя, растерянная, словно в тумане. – Мисс Каллия, очнитесь…

Голова гудела и немного болела. Постепенно вернулись ощущения. Спину холодил пол танцевального зала, яркий дневной свет отражался от высоких зеркал на стенах.

Когда зрение прояснилось, она увидела три лица, которые смотрели на нее сверху вниз с теплотой и тревогой. Рыжеволосая девушка в броском синем платье справа, обеспокоенный Джек посередине и полноватый пожилой мужчина слева, который прижимал руку к ее шее.

Нахмурившись, Каллия дернулась от прикосновения.

– Какого дьявола вы творите?

– Проверяю пульс, – бодро ответил тот, отстраняясь. – Но, похоже, в этом уже нет необходимости.

– Ох, какое счастье! – воскликнула девушка, едва дыша, и опустилась на колени рядом с ней. – Больше никогда так не делай, Каллс. Ты нас так перепугала. Даже доктора.

– Нет, я вам говорил, что с ней все будет хорошо, – возразил пожилой мужчина, закатив глаза. – Ох уж эти швеи. Вечно все приукрашивают.

Каллия почему-то не могла вспомнить имя этой девушки, швеи. Почему-то оно вылетело у нее из головы.

– Ч-что случилось?

– О, ничего серьезного. – Доктор похлопал ее по плечу. – Вы просто упали, вот и все. Кажется, после того, как встали на голову, если верить мисс Люсине.

«Люсина».

Каллия покопалась в памяти и поняла, что имя ей знакомо. Как новые туфли, которые она только начала разнашивать. Да, Люсина. Ее лучшая подруга. Картинка сложилась: привкус цветочного чая на языке после привычного совместного завтрака. Пирожные с корицей, политые вишневым медом, смех. Каллию наполнило тепло, и она расслабилась, когда Люсина начала поправлять ей во- лосы.

– Пока ты репетировала, я, как обычно, сидела в уголке и дошивала твой костюм для сегодняшнего шоу, – продолжила Люсина. Ее голос был таким же выразительным, как наряд. – И вдруг тебе в голову пришла гениальная идея принять вертикальное положение вверх ногами, а потом ты буквально рухнула.

Джек потер лоб.

– Спасибо, что в пятый раз пересказала эту ис- торию.

– Ну, кто-то же должен ей рассказать. – Девушка села и сложила руки на коленях, чопорно рассматривая собственные ногти. – Она-то сама не вспомнит.

«Не вспомнит».

Веки Каллии задрожали, как будто она все еще силилась проснуться. Пульсирующая боль в затылке ослабла, но чего-то не хватало. Много чего, судя по пробелам в памяти. В сердце появилась странная пустота.

Ей на колено легла ладонь.

– Как ты, огневичка? – Голос Джека согрел ее, дал опору, точно якорь. – Ты что-нибудь помнишь?

«Помнишь?»

– Почему ты об этом спрашиваешь? – сорвалась Каллия и тут же нахмурилась. Эти слова вырвались из нее, точно пламя, а вопрос словно задал кто-то другой. – В смысле… – Она покраснела, когда все вокруг напряженно умолкли. «Возьми себя в руки». – Ты и так знаешь, что произошло.

– Ой, да не смущайтесь вы. – Доктор поднялся, слабо улыбнувшись. – Просто в следующий раз будьте осторожнее. Вам повезло, что все обошлось.

Каллия кивнула, уставившись в пространство. Их голоса плыли над ней, как мелодия. Доктор, уверяющий, что она в порядке, встревоженное ворчание Джека. Люсина, бесконечно встревающая в разговор с излишней настойчивостью.

Впервые после пробуждения Каллию охватил покой, который тут же рассеялся, стоило ей встретиться с собой взглядом в зеркале.

Перед глазами возникла паутина трещин.

Каллия моргнула и увидела безупречно гладкую поверхность зеркала. Абсолютно целого.

«Всегда думай, прежде чем верить собственному отражению».

Этот урок преподал ей Джек.

Когда же он это сказал?

Урок всплыл на поверхности ее мыслей. Небольшой отрывок дня, вырванный из черноты, которую оставило после себя падение. Он казался более реальным, чем то, что она видела сейчас. Сцена в отражении казалась правдивее, чем эти трое человек, собравшиеся вокруг нее.

«Некоторые зеркала похожи на окна и выглядят убедительнее других».

Воспоминание начало разворачиваться быстрее, вызывая звенящую боль. Трещина стала шире, и через нее проскользнули новые слова. Память возвращалась по кусочкам. Каллия хваталась за них, за имена и лица, которые становились все отчетливее.

Санья. Госпожа Веронн.

Мари.

Чудовищное лицо во мраке.

– Каллия?

Она резко подняла взгляд. Сердце заколотилось.

– Прости, что?

– Ты сегодня сможешь выступать? – спросил Джек, подходя ближе и протягивая ей руки. – Если не хочешь, отдохни. Ты, кажется…

– Нет, все в порядке. Я… – Она не хотела принимать его руку. Не хотела верить, но его лицо, так хорошо ей знакомое, выдавало необъяснимую осторожность. Напряженное ожидание, как будто он выставлял последние карты на вершину карточного домика, надеясь, что они устоят.

В конце концов, он ведь торговал воспоминаниями.

У нее перед глазами все поплыло, зал начал пульсировать, сжимаясь в одну точку. Ее переполнял гнев, знакомый, похожий на воспоминание. И боль от предательства, пожирающая ее изнутри.

Каллия уставилась на свои ноги. Глаза защипало. Нельзя, чтобы он увидел. Нельзя дать волю чувствам. Если она карточный домик, то нельзя давать Джеку повод разрушить все до основания, чтобы построить заново. Нужно сохранить хрупкое равновесие. Сохранить себя.

Горячий ком в горле остыл, сердце закрылось железным панцирем. Кричащая боль в голове превратилась в хриплый шепот: «Держи все в себе, держи все в себе».

Каллия справилась с лицом, тяжело сглотнула, взялась за руки Джека и поднялась, чувствуя, как впиваются в кожу его кастеты.

– Разумеется, я хочу выступить.

– Я предпочел бы, чтобы ты не перенапрягалась.

Каллия склонила голову набок, пряча сжатые зубы за обиженно надутыми губами.

– Как мило с твоей стороны меня недооценивать. – Она переплела их пальцы, слегка царапнув его кожу ногтями, а потом подняла руки и сделала поворот. – Вот видишь? Я могу танцевать.

Джек молча развернул ее к себе, провел правой рукой по ее волосам и ощупал затылок, чтобы проверить ушиб. Было немного больно, но вместо того, чтобы зашипеть, Каллия прижалась к его ладони. В этом прикосновении чувствовалось больше холода, чем знакомого огня. Она сдержала дрожь и провела пальцами по предплечью его правой руки.

Он повернул голову и уставился на них.

– Ты уверена?

Его голос звучал так искренне, что Каллия чуть не поверила. Она предпочла бы вовсе этого не замечать. Но слова Джека впились в нее, как заноза, терзая и заставляя вновь и вновь задаваться вопросом: почему? Почему он с ней так поступил?

«Держи все в себе, держи все в себе».

Ее улыбка превратилась в маску, голос – в заклинание.

– Уверена.

К ужасу Люсины, она снова залезла на крышу оранжереи.

Джек долго не хотел их оставлять, и теперь швее не терпелось начать приготовления к шоу, как будто они уже сотни раз проделывали это вместе.

– Спускайся, Каллс, а то упадешь. Опять, – проворчала Люсина, расхаживая внизу, будто усталый павлин. – Ванна и макияж могут скрыть многое, но не все. Уж точно не сломанные кости.

Каллия продолжила наблюдать за девушкой, следя за ее уверенными движениями и дожидаясь, когда что-нибудь ее выдаст. Люсина слишком хорошо вписывалась в ряды здешних обитателей, идеальная кукла для кукольного домика. Но сердцем Каллия чувствовала, что это перед ней кто-то чужой, хотя ей и чудились знакомые черты, яркие обрывки воспоминаний, вкусы и запахи, так убедительно твердившие о прошлом. Люсина казалась совсем настоящей, как будто и впрямь целую вечность прожила в Доме.

Каллия быстро вжилась в роль. Она брала девушку под локоть, охотно кивала, когда та упоминала детали наряда для сегодняшнего шоу. Все это былом спектаклем, и Каллия с ним справилась. Поэтому Люсина не насторожилась, когда Каллия вместо клуба потянула ее на улицу.

– Это сюрприз, – пообещала она. – Для Джека. Никому не говори.

Люсина заулыбалась, радуясь, что ее посвятили в тайну, и осталась сторожить, пока Каллия зашла переговорить с управляющим и попросила оседлать лошадь, чтобы после выступления они с Джеком смогли прогуляться верхом.

– Ах, как мило! – пришла в восторг швея. – Вы так давно не катались вдвоем.

Каллию встревожило, что та знает подобные мелочи. Наверное, эта новая иллюзия, созданная с той же целью, что и прошлые, получила запас необходимых сведений о них с Джеком.

Решимость Каллии пошатнулась, когда они направились к оранжерее, чтобы подышать воздухом.

Иллюзия заволновалась лишь тогда, когда Каллия полезла наверх.

Нужно было действовать быстро. Забравшись наверх, она осталась наедине с собой – впервые с тех пор, как очнулась в зале. Усилием воли Каллия заставила себя продолжить спектакль. Запереть все чувства, рвущиеся наружу. Нельзя давать им волю, нельзя плакать, нельзя останавливаться ни на секунду.

Если она хочет отсюда выбраться.

Успокоив Люсину бодрым ответом, Каллия дрожащими пальцами отодвинула кусочек кровли. Она могла без сожалений бросить здесь любые свои вещи, кроме этой. Лоскуток с вышитым цветком, все такой же грязный и мятый. Единственное, что казалось настоящим. Она быстро спрятала его в карман. Потом помедлила, глядя на свернутую листовку. Но брать ее с собой не было смысла. Глориан маячил вдалеке, словно протянутая рука, словно заданный вопрос. Словно обещание.

Ее снова позвали снизу, на этот раз с раздражением.

Каллия оставила свои сокровища лежать на крыше в надежде, что ветер заберет свои подарки.

* * *

Дом Адского Пламени был заполнен до отказа.

Из салонов вырывался безумный смех и клубы дыма, оставшегося от выкуренных воспоминаний. Клуб тонул в грохоте музыки, орды гостей в масках перемещались из зала в зал, а танцовщицы расхаживали между ними в сверкающих корсетах и костюмах. Из узких горлышек зеленых бутылок лились напитки. С шуршанием перемешивались карты.

Хозяин Дома обходил свои владения. После того что случилось днем, он не видел свою звезду. Что же нарушило наваждение в этот раз? Она и раньше сопротивлялась иллюзиям, а теперь стала еще устойчивее. И его тревожило то, как неизменно ее взгляд устремлялся в одном и том же направлении. К городу, куда ее влекло, как берег влечет моряка, долго блуждавшего в океане.

Сидя за своим любимым столом с бокалом в руке, он смотрел туда, откуда должна была опуститься люстра. Остальные тоже посматривали наверх. Она была великолепной артисткой, и, видя очередное подтверждение этому, он испытал прилив гордости. Но как же много еще нужно было показать ей. И рассказать.

Скоро, убеждал себя он, зная, что это неправда.

Если она узнает, это повлечет за собой последствия.

И все рухнет.

Хозяин потягивал из бокала изумрудное виски, не обращая внимания на шелест карт и болтовню танцовщиц, проходивших мимо. Его взгляд был устремлен на черный, как море, потолок, который должен был открыться с минуты на минуту.

Заметив, что принялся за второй стакан, хозяин нахмурился.

Настроение в зале начало меняться. Обычно ее выступление оживляло публику, утомленную бесконечной музыкой его оркестра.

Хозяин почувствовал укол тревоги. Он вцепился в подлокотники кресла и уже поднялся было, готовясь идти разбираться, когда его остановил внезапный барабанный бой. Последовал приветственный рев труб, и хозяин наконец расслабился.

Всего лишь небольшое опоздание.

Снова опустившись на место, он продолжил смаковать напиток. Свет софитов померк, и публика задержала дыхание. Замерцали первые кристаллы люстры. Зрители приветствовали ее появление одобрительными криками, которые полились со всех сторон, словно песня, но вскоре угасли, сменившись молчанием.

Хозяин Дома замер, сжимая бокал.

Пусто.

Просто пустая, сверкающая люстра.

Аплодисменты стихли и сменились озадаченным ропотом. Это какой-то новый фокус? Танцовщица стала невидимой? Что это за представление без главной звезды?

Скрытый среди гостей, хозяин был рад лишь тому, что никто не попытался к нему подойти. Какое бы выражение ни отразилось в это мгновение на его лице, оно явно было таким же жутким, как холод, сковавший его изнутри.

Случилось что-то очень, очень плохое.

Через секунду он наморщил нос и резко встал, опрокинув стакан. Лишь теперь он услышал отчаянные крики за сценой и почувствовал резкий запах дыма.

5

Каллия застегнула плащ и закинула широкий ремень сумки на плечо.

Нужно было действовать быстро.

Музыка проливалась из окон Дома в ночь, не желая ее отпускать. Если удастся убежать, ей больше никогда не придется слушать вступительные мелодии и спускаться с потолка на этой проклятой люстре. Каллия надеялась, что сюрприз, оставленный Джеку в гримерной, донесет до него, что она хотела сказать на прощание. И что это поможет ей выиграть немного времени. Но, выяснив, что среди золы нет ее тела, он тут же бросится ее искать.

И ни за что не остановится.

Каллия сжала в кармане старый лоскут. Он придавал ей сил. Она продолжила путь, приминая крепкими сапожками влажную, вязкую землю возле конюшни.

Большинство лошадей выглянули из стойл. Проходя мимо, Каллия заметила, что некоторые лежат на соломе, отдыхая перед тем, как придется везти своих хозяев обратно по домам. Джек тоже держал нескольких лошадей для тех редких случаев, когда приходилось выезжать в лес.

Шагая через конюшню, Каллия ловила на себе серьезные взгляды темных глаз на длинных мордах. Некоторые кони начали беспокойно перетаптываться, словно уловив ее напряжение. Казалось, им хочется сорваться с места вместе с ней.

Она дошла до последнего стойла и улыбнулась, поймав взгляд знакомых блестящих глаз. В своих мечтах Каллия всегда уезжала отсюда верхом на Жемчужине. Роскошная вороная кобыла, уже оседланная, была немного старше остальных, и ей тоже не терпелось отправиться в путь.

Протянув к ней руку, Каллия впервые за весь вечер почувствовала, что успокаивается.

– Здравствуй, девоч…

Снаружи донесся крик.

И еще один.

Вдалеке раздались возмущенные пьяные возгласы. Судя по голосам, людей было много.

У Каллии внутри все оборвалось. Дом Адского Пламени закрыл свои двери раньше времени. Как только Джек поймет, что она сбежала, он начнет поиски. Но клуб должен был отвлечь его хотя бы ненадолго. Каллия надеялась, что у нее будет фора. Джек открывал двери Дома только в назначенные выходные.

И, судя по всему, в тот вечер, когда главная звезда представления сбегала, подпалив свою гримерку.

С ее губ сорвалось ругательство. Если она выскочит отсюда на Жемчужине, ее тут же заметят. Она могла бы попытаться спрятаться в толпе, но Джек все равно ее найдет. Непременно.

Сердце Каллии забилось быстрее. Она торопливо перебрала в голове все, что можно сделать. Влажный лошадиный нос ткнулся в ее плечо, вырывая из раздумий. Жемчужина начала бить копытом. Все лошади оживились, поднимаясь с пола и встряхивая гривами.

Каллия положила локоть на облезлую дверцу стойла, а потом раздался глухой металлический щелчок поддающегося засова. От этого звука по коже побежали мурашки. Через всю конюшню тянулись такие же дверцы, а лошади мотали головами, как бы кивая: «Ну же, давай».

Уверенно призвав свои силы, Каллия коротко махнула рукой.

Замки защелкали, петли заскрипели, и стойла открылись. На мгновение лошади застыли. Конюшню окутало оцепенение.

Голоса на улице приближались.

Каллия бросила раздраженный взгляд на ржавые фонари, освещавшие стойла, и щелкнула пальцами, и огонь за стеклом полыхнул белым. Светильники полопались.

Раздалось ржание, похожее на какофонию скрипок, и лошади – молодые и старые – бросились бежать. Закрыв уши руками, Каллия спряталась в стойле Жемчужины от безудержной волны, ринувшейся к выходу. Пол задрожал от ударов копыт. Вскоре недовольные возгласы на улице сменились криками ужаса. Начался хаос.

Выбраться тем же путем она уже не могла. Каллия подняла руку, направила ее на стену конюшни, собрала весь жар, оставшийся под кожей, и бросила его в дерево.

Те лошади, что еще оставались в конюшне, заржали и выскочили из стойл, испугавшись взрыва. Жемчужина встала на дыбы, ошеломленная огненной вспышкой. В стене образовалась зияющая дыра, выходящая прямо на Дикую Чащу.

Каллия воспрянула духом.

– Идем! – Похлопав Жемчужину по шее, она выбежала на улицу, а оставшиеся лошади поспешили следом. Тут же на нее обрушился поток холодного свежего воздуха, беспорядочные крики и резкое ржание коней.

Весь этот шум растаял в отдалении, когда Каллия остановилась у кромки леса, чтобы отдышаться. Лошади с восторгом побежали вперед – луна освещала им путь. Но Каллия оробела перед высокими, окутанными тенью деревьями. Их темные силуэты пугали и преследовали ее в кошмарах.

Но теперь ничто не могло ее остановить.

Ни чудовища, ни иллюзии, ни их создатель.

Каллия сжала лоскут в кармане, глубоко вдохнула и выдохнула. Она сделала шаг навстречу лесу…

И почувствовала резкий приступ головокружения.

Зов.

Джек тянул ее назад, пользуясь своей властью над ней… Или это безумие Чащи? Неужели оно успело завладеть ею? Едва его шепот донесся до ее слуха, как в спину Каллии ткнулся холодный нос, приводя ее в чувство.

Жемчужина выжидающе смотрела на нее.

Пора.

Каллия сжала зубы, чувствуя новый прилив головной боли, и ухватилась за густую черную гриву Жемчужины и за переднюю луку седла. Поставив ногу в стремя, она с усилием забралась в седло. Руки горели от напряжения, ноги дрожали. Жемчужина, не дожидаясь команды, сорвалась с места.

Это было похоже на полет. Волосы развевались у Каллии за спиной, каждый удар копыт отдавался во всем теле. Чем глубже они уходили в лес, тем тише становились крики и вопли за спиной, и наконец не осталось ничего, кроме шелеста листвы, мерного стука копыт и тяжелого дыхания Жемчужины.

Головокружение постепенно ослабевало, но на каждом резком скачке и повороте Каллия хваталась за гриву лошади. Корни деревьев извивались, как змеи, под копытами лошади, выползали на тропинку, освещенную луной. Каллии с трудом удавалось удержаться в седле.

Любой человек сошел бы с ума от таких игр воображения. Но Жемчужина уверенно, без малейшего сомнения летела вперед. Казалось, она просто не знала, что значит заблудиться, и сегодня ей это тоже не грозило.

У Каллии не было карты, и даже странно, что ее это почти не тревожило. Из леса Глориан не разглядеть. В этой Чаще она могла положиться лишь на чутье лошади, которая, как и она сама, стремилась на свободу.

«Стой, Каллия».

Она дернулась, едва не потеряв равновесие, и осмотрелась, тяжело дыша. Нет. Он никогда не заходил так далеко без…

«Здесь я даю тебе все».

Воспоминания налетели на нее, словно ветер, дувший в лицо. Они обернулись вокруг шеи, сдавливая ее.

«Неужели этого мало?»

С губ Каллии сорвался всхлип. Жемчужина резко фыркнула, почувствовав, как повис повод в руках всадницы и ослабли ноги в стременах. Лошади это не нравилось. Ее нетерпение могло означать, что стены Глориана уже близко – или, наоборот, что до них еще скакать и скакать. Слова Джека сбивали Каллию с толку, заставляли прислушаться и остановиться.

Глубоко вдохнув, Каллия погладила Жемчужину и продолжила путь. Очередной порыв резкого ветра вновь принес с собой голос Джека.

«В этом городе не место таким, как мы с тобой».

Они скакали все быстрее, и Каллия прижалась к шее животного. У нее самой взмок затылок. Ноги горели, сердце грохотало в груди.

«Ты слишком амбициозна, Каллия».

Она зажмурилась, чувствуя, как на шее затягивается удавка.

«Ты не готова».

В темных недрах Дикой Чащи ее настигло безумие. Оно вонзилось, словно нож, проворачиваясь внутри и лишая сил. Чаща никогда не вела честную игру. Здесь не было никаких правил. Ни направления, ни времени. Несколько шагов могли показаться целой милей, а минута обернуться часами. Пытка за гранью реальности не отпускала, пока даже самые сильные не сдавались. Решимость Каллии начала рушиться, и она погнала Жемчужину еще быстрее, будто надеясь убежать от себя. Но в голове продолжал звучать голос Джека, а затуманенный взгляд повсюду находил его силуэт, следующий за ней в тени де- ревьев.

Что, если Чаща только дразнит ее надеждой на успех?

Что, если в конце пути снова будет ждать он?

Каллия вздрогнула от такой страшной мысли. Казалось, их шаги уже сочтены, а потом лошадь вдруг замедлилась и вовсе остановилась.

От неожиданности у Каллии закружилась голова, и, чтобы прийти в себя, она посмотрела на небо. Оно было исчерчено линиями ветвей. А между ветвей виднелись высокие стены с зубцами.

Граница Глориана. С крыши оранжереи все выглядело совсем иначе. Что-то далекое, чего ей никогда не суждено было коснуться.

Все стихло – и вой ветра среди деревьев, и голос Джека. Мир вокруг словно оцепенел перед огромными каменными стенами с железными воротами.

Каллия и представить себе не могла, что они такие огромные. С крыши оранжереи городские стены казались краешком серой чашки. А оказалось, что это неприступная крепость. Такая высокая и внушительная, что в нее трудно было поверить.

Глориан.

Каллия торопливо и неуклюже спрыгнула на землю, чуть не подвернув ногу в спешке. Но Жемчужина осталась рядом, навострив уши и прислушиваясь. Она последовала за Каллией к воротам – огромной арке в стене.

Каллия с грустью погладила лошадь по шее.

– Прости, девочка, я не могу взять тебя с собой.

Жемчужина моргнула, когда Каллия погладили ее по пятнышку между ушей. Она нащупала подпругу, расстегнула ее и столкнула седло на землю, отбрасывая его в сторону. В этом городе Жемчужину снова ждет жизни на привязи, в упряжке или в стойле. Обидно было бы сбежать из старой тюрьмы, чтобы тут же угодить в новую.

Лошадь тихо фыркнула и попятилась обратно в лес. Вскоре Каллия услышала удаляющийся стук ее копыт. Этот звук показался ей одновременно утешительным и печальным.

Каллия осталась одна.

У нее за спиной поднималось солнце. Его первые лучи уже окрасили зубцы стен. Каллия почти не чувствовала подступающую усталость. Она стояла на пороге Глориана и готовилась впервые встретить солнце по другую сторону Дикой Чащи.

С каждым шагом до нее все отчетливее доносилась музыка города: щебет птиц, шелест их крыльев, стук молотков на стройке. Каллия впитывала все эти новые звуки, как губка. В Доме Адского Пламени по утрам можно было услышать почти то же самое, но пробуждение целого города вызывало у нее особенный восторг.

Наконец она оказалась перед входом. Улыбка коснулась ее губ.

Сколько раз она представляла себе это мгновение.

Черные ворота были распахнуты, словно приветствуя ее в лучах утреннего солнца. Темно-серая каменная кладка стен впечатляла своей гладкостью, а ворота были ей под стать. Рассмотрев сложные узоры, Каллия рассмеялась. Издалека они казались ей причудливыми загогулинами, вблизи же невозможно было отвести взгляд от кругов, квадратов, звезд и треугольников, переплетенных друг с другом в углах ворот. Загадочные символы новой колоды, которую только предстояло разыграть.

Каллия вошла в ворота карточного города.

Акт II. Входят Демоны: Звери в погоне за добычей и призраки, скрытые в тени

Хозяин Дома целый день не выходил из комнаты. Всю прошлую ночь он провел в седле, изъездив Дикую Чащу вдоль и поперек. Ее голос дразнил слух, нашептывая, что она вернулась и останется навсегда, счастливая и довольная своим местом в жизни.

Только глупец поверит лесу и его лжи. Когда он обнаружил, что ее гримерка полыхает, а самой Каллии нигде нет, то бросился на поиски в Чащу. Он рисковал, надолго углубляясь в лес. Часами звал ее, сопротивлялся отвечавшим ему наваждениям. Но он уже сам все понял.

Сбежала.

Плотно зашторив все окна, чтобы не проник ни единый луч света, он сидел на кожаном кресле у камина, в котором ревел огонь, слишком жаркий для теплого дня. Волосы Хозяина были взлохмачены, белая рубашка расстегнута. Он не выпускал из рук бокал, видя который горничные недовольно цокали языком.

В дверь постучали, но Хозяин не пошевелился.

– Скоро закат, – сообщил слуга. – У меня для вас еще один поднос, если…

– Оставь. – Голос Хозяина прозвучал негромко, но его услышали, судя по тому, что за дверью что-то звякнуло, а потом раздались торопливые удаляющиеся шаги. Этот шум напомнил ему о хаосе вчерашней ночи: разбегающиеся лошади, кричащие посетители. Никто серьезно не пострадал – повезло, что никто не попытался встать у него на пути.

А потом он стер прошедшую ночь из их памяти.

Жаль, что нельзя было проделать то же самое с собой. Он снова отпил из бокала. Напиток обжег горло, заставляя втянуть воздух носом. Огонь в камине полыхнул, когда Хозяин снова сосредоточил свое внимание на нем.

Она сбежала.

Не нужно было долго думать, чтобы понять куда.

Он посмотрел на зеркало на стене, прожигая его злобным взглядом, хотя за стеклом уже не прятался темный оскал.

«Каждый год ты играешь с ними в игры. Однажды ты можешь и проиграть».

Вспомнив этот чудовищный голос, Хозяин сжал кулак, с трудом справляясь с желанием разбить зеркало. Не следовало отвечать на зов старого дьявола. Он столько лет не говорил с ним, что стекло успело стать темным и безжизненным, как ему и положено.

Как много она услышала?

Впрочем, какая разница. Более чем достаточно.

Зарычав, он опрокинул пустой стакан, встал и подошел к окну. Затекшие суставы хрустнули от резкого движения, а взгляд устремился в окно между отдернутыми шторами. Закатные лучи ударили ему в грудь. Вдалеке из-за темного гребня леса выглядывали смутные очертания стен и домов, утопающих в тени.

Проклятый город, внутри которого поджидали чудовища.

6

ЦИРК ТРИУМФАТОРОВ ПРЕДСТАВЛЯЕТ…

ФЕЕРИЯ

Здесь вершится история и рождаются легенды!

Примите участие в состязании, где мы найдем его: первого среди волшебников, лучшего среди мужей, новую звезду Цирка Триумфаторов.

Открытые прослушивания в Глориане состоятся в особняке Аласторов.

Допускается как врожденная, так и приобретенная магия. Можно использовать ассистентов.

Каллии казалось, что она уже много часов дрожит, стоя возле доски с афишами. «Здесь намного холоднее», – промелькнуло у нее в голове. Незнакомое леденящее чувство пронизало ее до костей, несмотря на плащ, защищавший от ветра. Каллия окинула взглядом доску, залепленную листовками вроде того рваного клочка, что она прятала на крыше. Теперь можно было рассмотреть объявление целиком.

«Первого среди волшебников».

«Лучшего среди мужей».

Она нащупала лоскут в кармане и погладила вышитую розу, пытаясь справиться с тянущей тревогой в груди. Хотелось бы ей верить, что авторы объявления просто выбрали самые броские выражения, но истина лежала прямо на поверхности.

«Ты можешь уйти, но скоро сама поймешь, что у волшебниц в нашем мире не так-то много возможностей».

Значит, Джек не солгал. Как это узколобо, ограниченно и высокомерно. Эти слова эхом отозвались у нее в голове, отравляя ее изнутри и складываясь в гневный ритм. Не для того она сбежала, чтобы сдаться еще до начала игры.

Она им покажет.

Вздернув подбородок, Каллия поплотнее закуталась в плащ и отвернулась от афиш. Она выдохнула облачко пара – в Доме такое можно было увидеть только зимой, если открыть окно рано утром. Только этот пар был тоньше и холоднее. Как все в этом городе.

Как долго она воображала себе улицы, полные людей. Воздух, согретый смехом. Яркие дома с широкими окнами, крыши, сверкающие в солнечных лучах.

Она не ожидала увидеть замерзшие улицы и унылые заиндевевшие окна. Высокие здания были присыпаны снегом, словно долгая зима повсюду оставила отпечатки своих пальцев. Даже птицы, порхавшие с фонарей на крыши, казались замерзшими. Каллия прищурилась и увидела, что с их крыльев сыпалась мелкая пудра, похожая на снег.

Это был холодный мир. Такого холода Каллия еще не знала. Застывший, тихий город навевал ощущение одиночества, хотя по улицам ходили люди. Мужчины и женщины в пальто, застегнутых на все пуговицы, дамы – с аккуратными приличными прическами на головах, господа – в чистеньких цилиндрах. Сплошь тусклые, унылые цвета.

Каллия никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Одетая в изумрудно-зеленый развевающийся плащ, она сразу выделялась среди горожан. Ее темные распущенные волосы растрепались на ветру, из-под подола с каждым шагом выглядывали бордовые сапожки, а плащ спасал ее не столько своим теплом, столько тем, как много закрывал. Если бы прохожие увидели, что надето под ним и какие вещи лежат у нее в сумки, разгневанная толпа, наверное, гнала бы ее до самых ворот. Судя по оскорбленным взглядам и шепоту за спиной, это вполне могло произойти.

«Во что же такое я ввязалась?»

Этот вопрос стучал у нее в голове, не получая ответа. Выбора не оставалось, нужно было идти вперед, ведь что осталось позади?

Ничего.

Никого.

Каллия повыше подняла голову и зашагала по улице, сопротивляясь косым взглядам и безнадежному, потерянному чувству, терзавшему ее изнутри. Подо льдом скрывалась грубая красная брусчатка улиц и извилистые дорожки, такие же путаные, как Дикая Чаща. Вместо громадных особняков, которые манили Каллию издали, здесь повсюду были высокие здания без излишеств. Неприятная архитектура и полное отсутствие табличек и указателей еще больше злили Каллию. Словно ей завязали глаза в и без того темной комнате, а зрители тем временем наблюдали за ее мучениями.

Особняк Аласторов. Первым делом нужно найти его. Повнимательнее рассмотрев листовку, Каллия с огромным облегчением обнаружила, что участникам состязания обещают жилье и жалованье на то время, что они проведут в игре.

Однако никто не желал даже подсказать ей дорогу, когда она начала спрашивать. Прохожие торопливо удалялись, буркнув что-то под нос, стоило ей приблизиться.

Резко выдохнув, Каллия скрестила руки на груди. Ей было уже все равно, что она кому-то мешается. Ее раздражение росло с каждой секундой, и вдруг…

– О, извините, прошу прощения!

Кто-то врезался в нее, чуть не сбив с ног. Но чья-то теплая рука подхватила ее под локоть, не давая упасть. С трудом справившись с лицом, Каллия подняла голову и увидела молодого долговязого незнакомца в пыльном бежевом пальто, красивом, но без верхних пуговиц.

– Мои извинения, мисс, обычно я не настолько неуклюж. – Юноша смущенно улыбнулся, с удивлением глядя на нее. Но глаза, спрятанные в тени цилиндра, выдавали его. В них читалось лукавство, которое невозможно было скрыть.

Последовало молчание. Молодой человек отпустил ее локоть.

– Я всего лишь спешил на почту. С вами все в порядке? Я могу вам чем-нибудь помочь?

Приподняв брови и продолжая смотреть ему в глаза, Каллия поймала руку, которая уже забиралась в ее карман.

– Излишняя вежливость вас выдает, знаете ли.

Юноша помедлил.

– Выдает?

– Да и наряд. – Каллия окинула его взглядом. – Это настолько очевидно, что уже слишком. На вас дорогое пальто, но верхние пуговицы потерялись. Сапоги чистые, но не начищенные. С полей шляпы свисают несколько ниточек – вы ее, наверное, тоже стянули. – Она всмотрелась в него, постукивая пальцем по губам. – И след под подбородком, конечно, бросается в глаза.

Молодой человек не замер, будто застигнутый олень. Вместо этого он склонил голову набок, будто любопытная птичка.

– Это мой высокий рост виноват. Вы перечислили столько деталей, но не пришли ни к какому выводу.

– Хотите, чтобы я уточнила? Ладно, вы вор.

Услышав это, он улыбнулся.

– Да неужели?

– Не кичитесь, вор из вас явно посредственный. – Каллия опустила взгляд, рассматривая ногти на свободной руке и покрепче сжимая вторую. – Будьте добры, отпустите то, что пытаетесь вытащить, иначе я вам что-нибудь сломаю.

Вор подчинился, и она ослабила хватку, но тот не воспользовался возможностью убежать и продолжил стоять на месте, удивленно моргая.

– Во имя Зароза, откуда же вы взялись?

– Не важно, – ответила она, не медля ни секунды, и посмотрела поверх его плеча. – А теперь не могли бы вы подсказать мне, как дойти до особняка Аласторов?

– Ага, так я и знал. В последнее время в городе все больше чужаков. – Вор приподнял бровь. – Значит, вы прибыли на прослушивание? Вы ассистентка?

– Ну уж нет. – Каллия сглотнула, получив в ответ лишь смешок. – Покажите мне, в какой стороне особняк Аласторов, и мы квиты.

– Квиты?

– Как-никак, вы пытались меня обокрасть. – Непринужденно пожав плечами, она кивком указала на людей, переходивших улицу. – И, полагаю, вон тот человек в форме со странной шляпой на голове и очаровательной дубинкой в руках заинтересуется происходящим, если я за- кричу.

– Но я ведь так ничего и не украл! Во имя Зароза, у вас в кармане, кроме платка, ничего и не было.

– Посмотрим, кому из нас поверят?

Каллия, конечно, блефовала. Стражник вполне мог презрительно отмахнуться от нее. В этом городе она еще не встретила ни одного доброго человека. Кроме вот этого вора. Присущий ему сорт доброты отлично подходил Каллии. Глориан подбросил ей именно то, что она искала.

Вор наградил ее длинным взглядом, но в конце концов с улыбкой признал поражение.

– Сдается мне, что с помощью этой угрозы вы хотите вытянуть из меня больше, чем одну услугу. Но, если вы такая хитрая, почему решили обратиться за помощью ко мне?

– Мне не нужно вам доверять, мне нужно достичь цели, – возразила Каллия. – А вы, похоже, умеете делать все быстро.

– Я и чудеса творить умею. – Вор раскрыл ладони в изысканном жесте. – Могу сделать так, чтобы вещь исчезла и снова появилась.

– Воровство – это не магия.

– А почему нет, если из реквизита у меня только ловкие руки и обезоруживающая улыбка? – Он подмигнул, едва не заставив Каллию рассмеяться. Обычно она соревновалась в остроумии с Джеком. Но перепалка с этим вором вышла легкой и непринужденной. Казалось, они могли бы часами продолжать в том же духе, и никто бы не уступил.

О да, он отлично подойдет.

– А хочешь посмотреть на настоящую магию?

Когда в его глазах полыхнул ответный озорной огонек, стало ясно, что сделка состоится. Интрига положила ей начало, а любопытство скрепило договор.

Каллии показалось, что в Глориане потеплело, когда молодой человек приподнял шляпу.

– Меня зовут Аарос. А вас, мисс?

Очень скоро он узнает ее имя.

Как и весь город, когда она покажет, на что способна.

7

Особняк Аласторов напоминал склеп. Такой же холодный и забытый. Но, что самое главное, просторный.

«Идеальное место для этого безумия», – подумал Дэрон, потирая руки, чтобы согреться. Костяшки его смуглых пальцев побелели. Без яркого солнца, к которому он привык дома, кожа постепенно бледнела.

В этом городе не было места солнечному свету.

Стараясь не дрожать, он поудобнее устроился в кресле за длинным столом, который стоял перед сценой. Рядом сидели остальные судьи. Несколько пожилых сценических волшебников, давно ушедших на покой: Сидни Буке, бледный, тщедушный человек, вечно недовольный всем вокруг; Рикард Армандос, господин с сонными глазами и длинной седоватой бородой, которую он постоянно поглаживал, будто кошку; Виктор Силу, крепкий мужчина в высоченном цилиндре, то и дело потягивавший что-то из фляжки, которую прятал под сюртуком.

Дэрон еще не родился в те времена, когда они блистали на сцене. Впрочем, при таком огромном количестве сценических волшебников невозможно было долго оставаться знаменитым после окончания карьеры.

Восемнадцатилетний Дэрон был намного моложе всех присутствующих. Недаром его посадили у самого края.

– Не могу поверить, что мы докатились до такого, – сокрушался мэр Глориана по имени Андре Эйлин, поправляя воротник, застегнутый на все пуговицы. – Я хотел оживить торговлю, а не устроить какое-то дикое шоу талантов.

Мэр производил впечатление человека, который ничего не понимает, но слишком горд, чтобы в этом признаться. То ли намеренно, то ли нет, он как будто жил с заткнутыми ушами и не интересовался ничем за пределами своего города. Эйлин не знал ничего о Дэроне и остальных волшебниках и смотрел на них с недоверием, ожидая услышать полный список их подвигов и выступлений. Дэрону было нечем похвастаться, кроме имени родной тетки.

– Разве не вы одобрили проведение всего этого мероприятия? – возразил Дэрон, потирая глаза. Он давно избегал смотреть в любые зеркала, но легко мог представить, как плохо выглядит. Лохматые темные волосы, следы усталости на лице. Ему бы следовало уделить больше внимания своему внешнему виду. Пригладить волосы расческой, побриться. Увидев себя в зеркало, Дэрон наверняка захотел бы привести себя в порядок. Но каждое утро его решимость улетучивалась, и оставался только страх.

Он не знал, как долго еще сможет прятаться от своего отражения.

– Когда управляешь городом, приходится чем-то жертвовать, – проворчал Эйлин. – Вам не понять, Демарко. Вы еще молоды.

Дэрон понятия не имел, что мэр хотел этим сказать, но в особняке Аласторов явно не пахло новыми возможностями. Это место скорее походило на кладбище грез, чем на сцену, на которой они оживут.

– Вы правы, – буркнул судья Буке. Он всегда выглядел так хмуро, что сложно было представить, как у такого человека когда-то хватало харизмы, чтобы развлекать зрителей. – Сам уже не выступает, но возомнил себя экспертом. Гм. Вечно эти юнцы считают, что знают все на свете.

– Забавно, – сухо огрызнулся Дэрон. – Я как раз подумал то же самое о стариках.

Лицо судьи Буке не дрогнуло.

– Так зачем вы вообще позвали мальчишку, Андре?

«Мальчишку». Дэрон скрипнул зубами.

– А я не звал, – фыркнул мэр Эйлин. – Приглашениями занимался Рейн. Разослал их самым уважаемым господам из тех, кто еще в строю, но вместо них ответил Демарко.

Судья Буке недоверчиво оскалился, но Дэрон сохранял невозмутимость.

– Волшебники общаются между собой.

– Так я и не возражаю, юноша. Как будто я стал бы отказывать Покровителю.

Мэр, видимо, хотел польстить ему, но Дэрон поморщился. Как часто говорила его сестра, семейные привилегии, поданные на тарелочке с голубой каемочкой, всегда приправлены противным жирным соусом. Проглотить такое было трудновато.

– Хотя, судя по тому, что я слышал, удивительно, что вы вообще приехали, – начал оправдываться побледневший Эйлин, когда Дэрон помрачнел и отвернулся к сцене. – Разумеется, все знают, из какого вы рода, да и карьеру вы закончили не так давно.

Еще одно «гм», на этот раз от судьи Силу.

– Закончил карьеру после одной-единственной неудачи. У вас вся жизнь впереди. Излишняя чувствительность вам только вредит.

Дэрону пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сдержаться. Он был готов смахнуть и растоптать цилиндр старика, а потом прописать ему кулаком в лицо.

Два года назад Дэрон покинул сцену и все, что было с ней связано. Полные залы и пышные приемы, статьи на первых страницах газет после шумных вечеринок. Молодым артистам не следовало завершать карьеру, и старшие коллеги постоянно ему об этом твердили. Как будто считали своим долгом пристыдить его за то, что он сделал перерыв после того, как собственное ремесло едва не сло- мило его.

Два года.

А потом в один прекрасный день Дэрону на глаза попалась утренняя газета, а в ней объявление с броским цилиндром. И он очнулся.

Глориан.

Город, затерянный в Чаще, открыл свои ворота для шоу и его участников.

Слова сестры начали постепенно вспоминаться, как строки старой песни.

– Мне снова снился этот сон, – сказала Эва во время игры в карты всего за несколько дней до его последнего выступления. – Я пробралась сквозь Чащу и попала в Глориан.

– Ты одержима этим городом, вот он тебе и снится. – Дэрон взял карту из центральной колоды. Пять золотых лепестков. – Это всего лишь Глориан. Удивительно, что Чаща его еще не сожрала, как змея.

– Ну что ты такой скучный? – Эва смахнула с локтя блестку, прилипшую к платью. – Может, некоторые слухи правдивы.

– Назови хоть один. – Когда речь заходила о неизвестном, все любили строить догадки и преувеличивать. Из слухов рождались занятные статьи в газетах – о таинственных рогатых зверях, пробегающих по городу раз в месяц, о необъяснимых бурях с кровавым дождем, о засилье кошек на улицах, – но доказать их истинность было невозможно. Дикая Чаща преграждала путь, словно змея, свернувшаяся в саду. Словно опасный океан, который никто не осмеливался пересечь.

Только Эва согласилась бы на такое, будь у нее возможность.

– Признай, теория о кошках звучит не так уж бредово, – пожала плечами она. – Лотти в нее верит.

– Она поверит во что угодно, лишь бы газета хорошо продавалась.

Эва цокнула языком, выражая несогласие, а потом задумчиво покривила накрашенные губы.

– У меня есть собственная теория.

Дэрон постучал пальцами по столу.

– Какая неожиданность.

Не обращая на него внимания, она погладила края своих карт подушечкой большого пальца.

– В академии нам почти ничего не рассказывали о Глориане, говорили только, что из-за Чащи до него трудно добраться, да и вообще не стоит его искать.

– Они сами предпочли отчуждение, – фыркнул Дэрон. – Чтобы избежать наплыва всяких фанатиков и любопытных чужаков, жаждущих узнать, что там внутри.

Темно-карие глаза сестры продолжали смотреть серьезно.

– А что, если они… что-нибудь прячут?

– Что, например?

– Не знаю. Что-нибудь могущественное.

Ее тон намекал на нечто большее, чем пустые теории заговора.

– Оружие?

– Нет, если бы они хотели воевать, то уже напали бы на остальные города Сольтера. Должно быть что-то другое, что-то ценное. – Она задумчиво закусила губу. – Способность путешествовать в прошлое, создавать воспоминания и стирать чувства, будто их не было, возвращать умерших или пропавших! – воскликнула Эва. – Даже у волшебников есть пределы. Если бы там был, например, источник магии, другой магии… Вот это стоило бы прятать.

– Магия – это не клад, который можно зарыть в землю. Все это из области сказок.

Так говорила им тетя несколько лет назад, когда Эва задавала вопросы, свойственные ребенку, одаренному магией. «А Врата Зароза правда выглядят как врата? А магия правда выходит из-под земли? А хитрые демоны, живущие внизу, могут выйти на поверхность поразвлечься?»

– К тому же это невозможно, – продолжил он. – Возможности волшебников не безграничны. Слава Зарозу, подобной магии не существует.

– Здесь и сейчас – нет. Но, может, все зависит от того, где ты находишься.

Дэрон покачал головой, пересчитывая карты.

– Если бы в этом была хоть крупица истины, тетя Ката не допустила бы такого. Там бы уже все кишело Покровителями.

– Нет, если она об это не знает, – возразила Эва. – Никто не знает, что там происходит.

Он вздохнул.

– Вот видишь, что бывает, если слишком много общаться с газетчиками.

– Не оскорбляй моих друзей. Что плохого в предположениях? Куда подевалось твое воображение, Дэр? – Эва легонько пнула его под столом. – Или слава из тебя уже все соки высосала? – Она всегда поддразнивала его, говоря, что популярность его испортила. Оба шутили, что, если бы Эва сама когда-нибудь прославилась, ее самолюбованию не было бы предела.

– Нет никакой скрытой магии, – ответил он. – К тому же, все это невозможно. Слишком противоре- чиво.

– Как и большинство историй. Это как разница между хорошим фокусом и отличным. – В ее усталых глазах, подведенных сурьмой, сверкнул хитрый огонек. – Хороший фокус заставляет всех на мгновение задержать дыхание от изумления. А отличный – совершенно сбивает с толку, так что после представления зрители еще долго гадают, что произошло. Как с «Исчезновением».

Дэрон фыркнул.

– Допустим, но «Исчезновение» – это же гвоздь программы! Нельзя ставить его в один ряд с Глорианом, Эва. Ты же не станешь сравнивать море с дождевой каплей. – Он бросил на стол карту, невольно улыбнувшись. – Это всего лишь мертвый город.

– Но что, если они хотят, чтобы все так думали?

Отложив объявление, Дэрон тут же начал искать приглашение на «Феерию» – своего рода путеводитель, который привел бы его прямиком в Глориан. Будучи слишком известным артистом, он не мог стать участником состязания – и слава Зарозу, – так что ему нужно было выбить себе кресло судьи. Определить, кто из именитых волшебников получил приглашения, оказалось просто. Астор и Атлас Александрос, скандально известные близнецы из Новой Короны, увязшие в долгах из-за азартных игр, при виде конверта с деньгами, предложенного Дэроном, готовы были упасть на колени. Старый друг Грифф Кейсим, с которым они раньше часто кутили, очень кстати оказался равнодушен к состязанию, потому что был занят другими делами. А остальные, как бывшие друзья, так и бывшие соперники, отказались от приглашений, едва Дэрон появился у них на пороге, словно призрак, вернувшийся из небытия после долгого молчания.

Уверенный в том, что игровое поле расчищено, Дэрон собрал чемоданы и стопку приглашений и лично вручил их мэру, как только добрался до Глориана. Тот побледнел от изумления, да и остальные судьи были не в восторге. Дэрон резко выделялся среди старых, почтенных волшебников, ушедших на покой еще до того, как он начал выступать, и это их злило.

«Дерзкий Демарко». Когда-то это прозвище выкрикивала восторженная толпа в забитых до отказа театрах, а теперь его не воспринимали всерьез старые сморчки, считавшие Дэрона чем-то вроде недодрессированного зверька. Но когда ты приходишься племянником Каталине Эдгард, возглавляющей Покровителей Великого, никто не смеет тебе отказать. Он ненавидел пускать в ход семейные связи, но на этот раз ему требовалось дополнительное преимущество, чтобы занять почетное место члена жюри.

Чтобы попасть в город.

Именно туда, куда ему нужно.

На скулах Дэрона заходили желваки. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на авансцену, обводя взглядом поломанные, ржавые и погнутые квадраты, украшавшие арку над ней. Словно уродливые, зависшие в воздухе карты, подброшенные и забытые крупье.

Остальная часть сцены выглядела не лучше: холодная пустая платформа, мало походившая на место, где вот-вот развернется грандиозное шоу. Как и сам город. И все же Дэрон надеялся, что прослушивания закончатся быстро и он успеет получше изучить Глориан. Эва всегда называла его брошенной головоломкой, в которой не хватает деталей. Дэрон отказывался покидать город, не разга- дав его.

Ради сестры.

Где бы она ни была.

Он потер переносицу. Нужно было сосредоточиться. Сыграть роль судьи в состязании, устроенном Цирком Триумфаторов, чей распорядитель возомнил себя королем зрелищ.

– Следующий по списку – номер двадцать четыре! – объявил невысокий, широкогрудый человек в ярко-красном костюме, сидевший на противоположном конце стола. Эразмус Рейн, единственный человек, который, пожалуй, не понравился Дэрону еще больше, чем мэр Глориана. Как истинный шоумен, он засиял ярче бриллианта, увидев, что Дэрон прибыл сюда в роли судьи. Никаких вопросов, только похвала, лесть и ключи от одного из лучших номеров в переносном отеле Эразмуса. Рейн делал все, чтобы угодить самому молодому из судей.

Но остальные члены жюри ясно дали понять, что мнение Дэрона их не интересует. Впрочем, он и не стремился высказываться. Первые дни прослушиваний прошли тяжелее, чем ожидал Дэрон. У него в груди все сжималось, стоило ему вспомнить, как он сам в первый раз выходил на незнакомую сцену. Как магия покалывала в кончиках пальцев, когда он готовился показать фокус, развлекая толпу.

Боль была мимолетной. Очень скоро он отогнал ее, откинулся на спинку кресла и продолжил со скукой наблюдать за прослушиваниями. Некоторые волшебники и впрямь обладали мастерством, но большинство никуда не годились. Судьи же чаще спорили друг с другом, чем соглашались, когда требовалось решить, кто заслуживает участия в «Феерии». Большинству из тех, кто обладал способностями, суждено было заниматься трудовой магией – несомненно, достойным ремеслом. Редкие волшебники годились для сцены, переполненных залов и бесконечных оваций.

Следующий претендент вальяжно вышел на сцену, одетый в накрахмаленный коричневый костюм и широкий цилиндр. Волшебник был во многом похож на остальных – тоже выглядел так, будто в его распоряжении находилась вся магия на свете. Только услышав цоканье каблуков, Дэрон понял, в чем причина такой уверенности.

Вслед за волшебником на сцену вышла ассистентка в пышном розовом платье, расшитом блестящими кристаллами, которые переливались в утреннем свете, проникавшем сквозь окна. Девушка выглядела намного ярче всех присутствующих. Наверняка ей, как и другим до нее, было холодно в таком наряде. Большинство участников приводили с собой очаровательных ассистенток, чтобы те подмигивали зрителям и хихикали. Своего рода реквизит, на который можно свалить вину, если что-то пойдет не так.

Сердце Дэрона замерло. Перед глазами мелькнула маска, усыпанная темными блестками, но на этой девушке маски не было. Его взгляд скользнул к ее лицу. Красивая, как и все ассистентки. Остальные судьи явно подумали о том же, судя по тому, какие взгляды они бросали на стройные ноги, выглядывавшие из-под розовых перьев и подола юбки.

Эразмус просиял, когда ассистентка и волшебник подошли к ящику с реквизитом, стоявшему посередине.

– Добро пожаловать на сцену! – прогремел его голос, излучая радушие. – Врожденная или приобретенная?

– Простите?

– Ваша магия, – пояснил Эразмус. – Врожденная или приобретенная?

Дэрон склонил голову набок в ожидании ответа. Такое деление придумали Покровители, поскольку их миссия требовала разграничить познанное и непознанное. Магия была непредсказуема, то подвластна волшебнику, то неустойчива. Тетя Дэрона и ее команда старались следить за опасными проявлениями и аномалиями, чтобы волшебники не злоупотребляли своей силой и не вредили никому и ничему на просторах Сольтера.

Тетя Ката наверняка нашла бы что сказать обо всем этом состязании. «Магия и шоу даже по отдельности весьма опасные игры», – цокала она языком, когда Покровителям приходилось вмешиваться и закрывать представления в Новой Короне, вышедшие из-под контроля. Пока что Дэрон не увидел в Глориане ничего, что вызывало бы опасения. Волшебники, явившиеся на прослушивание, заявляли, что владеют приобретенной магией, демонстрировали довольно простые фокусы и хвалились тем, как хорошо их обучили в престижной Академии братьев Вальмонт. У них в крови не было магии, они брали ее из воздуха. В отличие от врожденных волшебников, обладавших талантом от природы.

Дэрон приподнял бровь, когда волшебник обеспокоенно покосился на ассистентку, а та пожала плечами. Оба ничего не понимали.

– Я… Э-э, – выдавил конкурсант. – Приобретенная?

Если бы он сказал «врожденная», Дэрон первым бы на него накинулся. Из всех членов жюри он один обладал врожденной магией. Эта черта проявлялась не в каждом поколении даже в семействах потомственных волшебников и встречалась так редко, что, когда родились они с Эвой, праздновал чуть ли не весь город. В династии Покровителей снова появились дети с врожденными способностями! Наверное, именно поэтому зрители так стремились попасть даже на его первые представления – им не терпелось увидеть, на что способен слуга Великого.

Даже Эразмус посмотрел на конкурсанта с сомнением, но продолжил:

– Как видите, мы приготовили реквизит. Все просто, никаких фокусов. По крайней мере, пока за него не возьметесь вы.

Последнюю фразу он произнес заигрывающим тоном, и Дэрон закатил глаза, когда сияющая ассистентка хихикнула в ответ. Особенно когда волшебник на сцене споткнулся на ровном месте.

– О, прошу прощения! – Он неуклюже выпрямился. – Это все… часть иллюзии.

Дэрон вздохнул. Когда уже этот человек начнет что-нибудь делать, не дожидаясь подсказок от ассистентки. Перед началом прослушиваний Демарко лично проверил деревянный ящик на сцене, чтобы убедиться, что в нем нет никаких хитростей. Некоторые конкурсанты извлекали из него предметы и животных, как будто те находились внутри все это время. Предсказуемо, хотя порой результат их стараний озадачивал. Перо, вслед за которым из ящика вырвалась стая птиц. Стопка цилиндров выше самого ящика. Некоторые попытались забраться в ящик или посадить туда ассистентку, которая впоследствии исчезала. Почти никто из участников не сделал ничего впечатляю- щего.

– Нет, это я прошу прощения.

При звуке незнакомого уверенного голоса по спине Дэрона пробежал холодок. Ассистентка вышла на середину сцены, будто занимая место, принадлежавшее ей по праву. Она сжала в кулак пальцы, обтянутые шелковыми перчатками, и свет в зале начал угасать.

– Похоже, мой ассистент сегодня не в форме.

«Часть иллюзии». Дэрон разинул рот, когда мужчина на сцене снял цилиндр и церемонно поклонился даме. Пыльные занавески опустились на высокие окна, и в зале не осталось и намека на серое утро. Очутившись в темноте, судьи заерзали в креслах, и даже Дэрон почувствовал, как внутри все сжимается от тревоги и предвкушения.

Девушка посмотрела на них сверху вниз и улыбнулась, довольная результатом.

– Это мне тоже не понадобится. – По щелчку ее пальцев стенки деревянного ящика с грохотом развалились. Мэр Эйлин вздрогнул и отшатнулся, а Дэрон, наоборот, подался вперед, вслушиваясь в цоканье каблуков по сцене. Шаги были размеренными и неторопливыми.

Зал утонул во мраке, а потом в ладонях девушки вспыхнуло яркое сияние, освещая ее лицо. Ее губы были насмешливо изогнуты, как у человека, который знает какой-то секрет.

Безо всякого предупреждения она сотворила огонь прямо в руках, превращая его в пламенные шары и отправляя в воздух. Они зависли у нее над головой, а девушка тем временем создала еще две сферы, потом еще одну и тоже подбросила вверх цепочкой кружащихся огней.

Дэрон внимательно наблюдал. Она отправила пламя плясать вокруг своего ассистента, выводя самые разные узоры. Тот даже не вздрогнул, но с восторгом смотрел на кружащие возле него огни, похожие на порхающих птичек. Судьи тоже были зачарованы зрелищем.

Зароз, у девушки были недюжинные способности!

И все же Дэрон видел, что она сдерживается. Как будто из всех карт, что были у нее на руках, им показали только одну, и то на мгновение. Девушка, прищурившись, посмотрела на каждого из судей и подмигнула, встретившись взглядом с Дэроном.

Он отшатнулся, отвел взгляд, сжав зубы, и напряженно уставился на танцующие огни. Они разрушили узор и, кружась, нырнули в зал, чтобы приблизиться к столу.

Судьи Буке, Армандос и Силу вжались в спинки сидений. Мэр немного сполз с кресла. Только Эразмус восторженно вскрикнул, когда пламя пролетело совсем близко. Дэрон почувствовал, как щек коснулось тепло, а волоски на руках встали дыбом. Это действительно был огонь. Не просто иллюзия, а настоящий огонь, который девушка извлекла из воздуха.

Наконец-то. Истинная сценическая волшебница.

Покружив у судейского стола, огненные сферы выстроились в арку над головой девушки, столкнулись и рассыпались дождем искр, которые быстро погасли, оставив лишь темноту. Портьеры, закрывавшие окна, медленно расползлись, и в зал проник свет.

Последовало молчание, которое настолько затянулось, что артистка скрестила руки на груди с расслабленной, неприлично дерзкой усмешкой.

Первым встал мэр Эйлин. Его руки, сжатые в кулаки, уперлись в стол.

– Юная мисс, вы кто вообще такая?

– Номер двадцать четыре.

– Ну уж нет! После того, что вы тут устроили? – Судья Силу тоже вскочил на ноги, едва не споткнувшись. – Это таким фокусам теперь учат в Академии королевы Казины?

Некоторые из судей фыркнули, но волшебница лишь приподняла брови.

– Отрадно видеть, что вы все же умеете смеяться. Я уже засомневалась, глядя на то, как вы дрожите, съежившись в креслах.

Судьи резко умолкли. Она явно была не из Академии королевы Казины. Насколько он мог судить по возмущенным жалобам Эвы, в женской версии Академии братьев Вальмонт с такой волшебницей просто не справились бы.

– Вы напали на нас, – возмутился судья Буке, покрасневший и недовольный. – Вы не воспользовались предложенным предметом. И, ко всему прочему, нельзя просто использовать мужчину как реквизит.

– Почему это? – В своем наряде танцовщицы девушка держалась с такой уверенностью, будто была закована в латы. – У вас же бывают ассистентки в таких вот блестящих костюмах, верно? Не знаю, как они, но мой ассистент выступает со мной добровольно. И, по крайней мере, в приличном наряде.

Молодой человек, стоявший рядом с ней, самодовольно кивнул, а Буке, чьи ноздри раздувались от злости, снова опустился в кресло. Весь зал пропитался отчуждением и неловкостью, которые переполняли судей. За исключением сияющего Эразмуса.

– Великолепно, моя милая! И так удивительно, – принялся хвалить он, медленно хлопая в ладоши. – После нескольких дней унылых прослушиваний вы наконец подарили мне свет. Вы подарили мне шоу…

– Рейн, вы же не рассматриваете ее всерьез? – Мэр Эйлин тяжело вздохнул. – Я думал, мы друг друга поняли. Помните ту странную девицу, которой мы отказали? По вашей же просьбе?

Дэрон поморщился, вспомнив этот случай. Темнокожая девушка с волосами рубинового цвета вышла на сцену решительно, с огнем в глазах. Но она не успела ничего показать – Эразмус мгновенно велел ей уходить. Жестоко прогнал, ничего не объяснив.

– Это была одна из артисток моего цирка. По договору у них уже есть работа, – безразлично возразил Эразмус, а потом жестом указал на волшебницу на сцене. Он словно нашел себе новую игрушку. Или оружие. – Но это просто нечто. Именно то, чего не хватало!

– Мы не можем разрешить ей участвовать. – Голос мэра зазвучал натянуто. – Волшебницам не место на сцене, это нетрадиционно…

– Тогда тем более нужно взять ее!

– Вы не понимаете. Такой магии, – он повел рукой, поморщившись, – не место в Глориане. Это слишком рискованно. И непристойно.

– Мое выступление? Непристойно? – ахнула девушка, театрально прижимая к груди дрожащую руку. Дэрон чуть не закашлялся, когда она издала смешок и покрутилась, так что край обманчиво милой блестящей юбочки слегка приподнялся, еще больше открывая ноги. – В вашем объявлении не было сказано ничего о том, что женщинам или кому-то еще нельзя принять участие, так что не понимаю, что вас так тревожит.

– Как насчет того, что вы не соблюдаете правила? – Мэр указал на развалившийся ящик. – К тому же, такие выступления, как ваше, могут представлять опасность для публики, а мы ожидаем много зрителей.

– Поверьте, это не повторится. Видимо, я ошиблась, решив, что вы захотите посмотреть на настоящую магию. – Она пожала плечами. – Простите, если напугала.

В ответ судьи принялись ворчать, повторяя друг за другом, почему ее выступление представляет угрозу для «Феерии». Забавно, когда она только вышла на сцену, они не могли отвести от нее глаз, а теперь смотрели на нее как на какого-то демона из преисподней.

Впрочем, девушка и бровью не повела. Даже не дрожала в своем легком платье.

– Это мое шоу, болваны! – воскликнул Эразмус.

– А это мой город, Рейн, – тихо прорычал мэр Эйлин. – Мне плевать, как теперь принято в других городах, но шоу не состоится, если вам негде будет его проводить.

– О, я вас умоляю. Без моих вложений и этого шоу ваш городишко окончательно исчезнет подо льдом, – фыркнул Эразмус. – Не забывайте, я вам нужнее, чем вы мне. Я без труда найду другое место.

Мэр побледнел. Эти ханжи не от хорошей жизни впустили к себе такого паука, как Эразмус Рейн. Дэрон прочитал о нем достаточно, чтобы знать, что его цирк оставлял свой след везде, где останавливался. Новая Корона была простым рабочим городком, а потом в него ворвался Цирк Триумфаторов и превратил его в рай для сценических волшебников. Теперь Эразмус, похоже, выбрал новую цель: Глориан, город, затерянный в проклятой Чаще. Такое место, несомненно, вызывало интерес само по себе, но было ясно, у кого на руках все карты.

– Прошу прощения, моя милая, что это недоразумение так затянулось, – сказал Эразмус, изо всех сил излучая очарование. – Всего лишь склока между старыми псами. Скажу прямо, что я не стану вкладывать деньги в это безумие, если вы не сможете в нем участвовать.

На этот раз девушка не засмеялась в ответ на его лесть, и распорядитель нетерпеливо уставился на судей.

– Почему бы нам не выслушать мнения всех членов жюри… Ага, Демарко! Что скажете?

Щеки Дэрона мгновенно вспыхнули, когда всеобщее внимание сосредоточилось на нем, словно лучи прожекторов. Взгляд девушки обжигал.

– Из всех присутствующих только вы, как и я, способны оценить потенциал и достоинства истинного артиста. Не желаете высказаться?

Нет. Ни в коем случае.

Он так привык отгораживаться от всех, когда прекратил выступать. Если бы Эва видела его сейчас, она бы вдоволь посмеялась. Ее всегда забавляло его нахмуренное лицо. Вот и сейчас он наморщил лоб, пытаясь оживить в себе прежнего Дерзкого Демарко, которого все желали ви- деть.

Нет, он не разделял ни жадного энтузиазма Эразмуса, ни недовольства мэра. Несомненно, эта девушка привлечет толпы зрителей и заставит их аплодировать стоя, но в то же время в ее магии было слишком много хаоса. Одно неверное движение, и она привлечет внимание Покровителей.

И все же из всех артистов, вышедших на эту сцену, она была самой интересной. Никто не мог этого отрицать, и тем более он.

– Ваша магия… – Дэрон наконец поднял взгляд, задавая вопрос, с которым они обращались ко всем конкурсантам. – Врожденная или приобретенная?

Она уверенно посмотрела ему в глаза и на секунду задержала взгляд.

– А вы как думаете?

Дэрон постарался не обращать внимания на собственное громко бьющееся сердце, на чужие смешки и выражения недовольства. Не важно, означало ли это сомнение или отрицание, ответ был очевиден. Даже самые умелые волшебники, обладающие приобретенной магией, не способны были показать и малую толику того, что сделала она. Отличный фокус, а не просто хороший.

Кристаллы, украшавшие подол юбки, тихо звякнули, когда волшебница перенесла вес с одной ноги на другую, устав от ожидания.

– С такой участницей вы можете не сомневаться, что зал будет забит до отказа, – кивнул наконец Дэрон. – Но я могу понять, почему вы все так встревожены.

– И почему же?

Когда Дэрон поднял взгляд, волшебница смотрела прямо на него. Змеиные глаза под нахмуренными бровями внимательно следили за ним. Он испытал некоторое удовлетворение, осознав, что его, в отличие от остальных, она не видит насквозь.

– Присмотритесь как следует, номер двадцать четыре, – бесстрастно произнес Дэрон, сцепив руки в замок, прячась за привычной маской. – И сами найдете ответ.

8

– Клянусь Зарозом, ты им и правда не понравилась, – заметил Аарос, когда они спускались по ступенькам особняка Аласторов. Ключи от номера в отеле, которые Каллия вертела в руках, резко замерли. Трусливые мужчины всегда вели себя глупо. Она ожидала подобной реакции от напыщенных стариков в цилиндрах. Но даже самый молодой из них держался как скучный болван, который несколько лет не высовывался из дома.

Демарко, так его назвали.

А еще этот Эразмус Рейн, переполненный энтузиазмом распорядитель цирка.

Эти двое стали сомнительной силой, чье расположение помогло ей получить место в состязании. Сложно было представить более неуверенных сторонников.

Особенно Демарко с его неловкой похвалой. Глаза как будто добрые, но подозрительно прищуренные. Но был не похож на сильного сценического волшебника, но, должно быть, его очень уважали, раз пригласили судить состязание. Такой молодой, а уже занял такую почетную должность.

Нахмурившись, Каллия поплотнее закуталась в плащ.

– Кто он вообще такой?

– Дэрон Демарко? – подсказал Аарос. – Какой-то молодой и известный сценический волшебник, но я слышал, что он прекратил выступать несколько лет назад. И вообще использовать магию.

Ее губы исказила изумленная гримаса.

– Почему?

– Понятия не имею. Я сегодня впервые о нем услышал. Новости и сплетни остального Сольтера редко доходят до этих мест. – Аарос поднял воротник пальто, чтобы защититься от налетевшего ветра. – Некоторые волшебники восторженно обсуждали его за кулисами. Похоже, он не просто артист. Его родня возглавляет Покровителей Великого. Ну, тех самых Хранителей Врат. – Его лицо сияло от восторга.

Каллия с трудом сдержала стон.

– Ну конечно.

Впервые о Вратах Зароза она услышала от Саньи. Пусть ее учительница и не была настоящей, то, что она рассказывала, оказалось правдой. История Врат уходила корнями далеко в прошлое и успела стать легендой. Она гласила, что магия всегда поднималась из-под земли, даруя жизнь деревьям, цветам и прочим растениям, чтобы было бы невозможно, если бы где-то внизу не скрывалось огромное могущество. Но потом магия разорвала землю, словно прорубив себе врата, и вся эта сила хлынула на поверх- ность.

Многие сошли с ума, а вот Эрик Зароз обрел могущество. Стал волшебником. Одним из немногих, на кого магия повлияла таким образом, и единственным, кто в одиночку сумел закрыть врата. С тех пор его почитали как Великого, а врата получили его имя. Величайший подвиг в истории магии, чудо, тщательно оберегаемое теми, кого Зароз обучил и кому доверял. Традиция, передаваемая из поколения в поколение.

– Неудивительно, что он так рано закончил карьеру, – проворчала Каллия. – Если у тебя такая родня, можно вовсе не работать.

– Во имя Зароза, прояви уважение! – ухмыльнулся Аарос. – Его тетушка, можно сказать, железный кулак волшебного сообщества. Один промах, и она все узнает. Несомненно, от дорогого племянничка.

Как будто без этого было мало препятствий.

– Мне наплевать, кто там его родственники. К тому же я вроде бы ему понравилась, раз он пропустил меня в следующий раунд.

– Если будешь и дальше так же злобно на него смотреть, рискуешь очень быстро вылететь. – Аарос вздохнул. – Но тебя хотя бы запомнят.

– Вот именно. Любое внимание уже хорошо. – Каллия обвела рукой складки своего плаща, скрывавшие костюм, в котором она выступала. – Как видишь, мой план сработал.

Даже без Демарко эти судьи все равно не могли бы ее не принять. Им нужно было зрелище, и она его устроила.

Аарос поднял голову. На его озадаченном лице читалось любопытство.

– Ну ладно, мне просто необходимо знать твою историю. Вся эта загадочность меня убивает. Ты точно не какая-нибудь беглянка из Академии королевы Казины?

Каллия споткнулась, но успела поймать равновесие, так что ее спутник ничего не заметил. Аарос наверняка вообразил себе что-то грандиозное после этого прослушивания. Что он подумает, узнав, что она не опытная путешественница и не знаменитая артистка – если не считать сомнительную популярность в ближайшем клубе посреди Чащи?

Каллия постаралась идти и говорить совершенно ровно.

– Я выбила нам место в состязании, а с ним питание, крышу над головой и все удобства. Все остальное не имеет значения.

Если бы Джек видел ее сейчас, ему бы пришлось взять свои слова назад.

Она прошла отбор и продолжит бороться.

Она победит.

Раньше Каллия могла о таком только мечтать. Казалось, вот-вот она очнется от грез и снова окажется в Доме. Но почему-то под ногами по-прежнему была тропинка, рядом шел совершенно чужой человек, а в руках у нее был ключ от нового дома.

От мысли о том, что все происходит на самом деле, ее переполнила бурлящая, головокружительная радость, похожая на игристое вино, переливающееся на солнце. Не в силах сдерживаться, Каллия покружилась на месте, пока Аарос отвернулся, и тут же снова приняла спокойный вид.

Отель «Прима» находился неподалеку от темного, полузаброшенного уголка города, где стоял особняк Аласторов. Вид этого места изумил Каллию. В Глориане царили ветхость и упадок, но особняк Аласторов был спрятан в самой забытой его части и только теперь начал восставать из руин.

Они прошли мимо цирковых шатров, расставленных поблизости и напоминавших сброшенные змеиные шкуры. На холщовых стенах этих высоких конструкций теплые белые полосы чередовались с пурпурными, настолько темными, что они казались почти черными. Шатры стояли неподвижно и не выдавали никакого движения внутри. Приблизившись к одному из них, Каллия остановилась и всмотрелась повнимательнее. На складках материи был изображен символ: три меча с остриями, направленными в середину, к двум буквам «ЦТ».

Сердце Каллии пропустило удар, когда материя шатра зашелестела.

– Во имя Зароза, – выругался кто-то, высунув руку, чтобы откинуть полог. – Я смотрю, вам, крысенышам, даже холод не отбил желание за нами подглядывать?

Полог раскрылся, и Каллия встретилась взглядом с золотистыми глазами, похожими на кошачьи, на самом красивом лице, которое она когда-либо видела. Металлические узоры змеились по круглым щекам и аккуратному подбородку девушки, обвивали шею и уходили к спине. Эта татуировка бросалась в глаза первой, но была далеко не единственной. Ее кожу украшали и другие рисунки и надписи.

И все они двигались.

Девушка изумленно приоткрыла рот.

– Ой, простите! Я думала, опять пришли эти гадкие мальчишки. – Она рассмеялась, прижав татуированную руку к груди, а потом восторженно уставилась на зеленый плащ Каллии. – Ох, я просто обожаю этот цвет…

– Джуно, с кем ты там разговариваешь? – донесся резкий голос из палатки. – Не стой на входе, нам дует.

– Спокойно, я просто подумала, что к нам пролез очередной придурок, – крикнула девушка через плечо, а потом понизила голос: – Ты, может, такая же, как мы, но я бы на твоем месте уносила ноги. Начальство не в духе. – Она кивком головы указала на шатер.

Сердце Каллии затрепетало. У нее было так много вопросов. Например, как девушка заставила татуировки двигаться. Или как Эразмус может быть в шатре, если Каллия точно слышала женский голос. Но в итоге победил другой вопрос:

– В каком смысле я такая же, как вы?

– Уж я-то везде узнаю настоящую артистку, – подмигнула Джуно. – Как и беглянку.

С этими словами татуированная девушка вернулась в шатер, покачивая широкими бедрами. Полог закрылся, оставив Каллию в замешательстве. Когда она вышла из-за угла, Аарос встревоженно повернулся к ней.

– О нет, они и тебе пригрозили, что выпустят зверей из клеток?

– Что? Кто?

– Триумфаторы. Из Цирка Триумфаторов, – ответил Аарос, размахивая руками на ходу. – Я мало о них знаю, но теперь это их территория. Один из ребят, с которыми я работал, попытался шутки ради заглянуть внутрь. Никто из нас никогда не видел цирка, тем более труппу, состоящую только из женщин. Но не успел я и глазом моргнуть, как он уже улепетывал с подпалинами на пальто, бормоча что-то про птиц и львов, которые сожрут его мозги.

– Похоже, он легко отделался, – рассмеялась Каллия, оглядываясь на шатры. Стоило им выйти на тротуар и направиться к центру, и особняк Аласторов вместе с цирком исчезли из виду. Но Каллия продолжала думать о проницательных глазах татуированной девушки.

«Как и беглянку».

Она прошептала эти слова, будто радуясь, что у них есть один секрет на двоих, поэтому Каллия не видела причин тревожиться. Да и сил на тревогу не осталось. Волнение, пережитое на прослушивании, и усталость после выступления притупили чувства.

Каллия готова была рухнуть в любую секунду.

Она едва не заплакала от облегчения, когда они наконец добрались до отеля «Прима» на углу главного перекрестка. Это было высокое округлое здание из темно-красного кирпича с рядами черных круглых окон с чугунными решетками. Отель для путешественников Эразмуса выглядел так, будто простоял здесь уже несколько лет, – блестящее украшение города. Алмаз в навозной куче.

Каллия подтолкнула ко входу Аароса, который застыл перед зданием как вкопанный. Даже она сама, привыкшая к роскоши Дома Адского Пламени, не могла не изумиться. Здесь каждая ваза с цветами была украшена кристаллами, будто морозными узорами. Ароматы хлеба, корицы и свежего кофе теплым потоком лились из небольшого кафе.

Они подошли к мраморной стойке, за которой стоял старый консьерж. Тот сразу же повернулся к Ааросу, но Каллия хлопнула по стойке ладонью с ключом.

– Номер для меня уже готов, – сказала она, улыбнувшись тонкой змеиной улыбкой и пододвинув ключ к консьержу. – Не могли бы вы показать дорогу мне и моему ассистенту?

Служащий отеля выпучил глаза, кивнул и выскочил из-за стойки, чтобы провести их через причудливое кафе к величественной винтовой лестнице.

Каллия мгновенно пришла в восторг от того, каким светлым был отель. От отличался от вечно погруженного в тень Дома Адского Пламени во всем, кроме одного. В обоих зданиях читалось стремление создать красоту, но «Прима» привлекала немного больше. Как свежий, незнакомый вкус. Отель был полон ароматов и воздуха, как розовое игристое вино. Поднимаясь по лестнице, Каллия не могла оторвать взгляда от окон. Их сияющие рамы впускали солнечный свет, за ними виднелись улицы, а не бесконечные ряды вековых деревьев и листья, задевающие стекло. Больше никакой Дикой Чащи у порога.

Каллия почувствовала, что в горле встал ком. Она была не единственной, кто потерял дар речи от восторга. Аарос смотрел по сторонам, разинув рот. Огромные расписанные потолки, роскошные ковры, изысканные канделябры, высокие, будто вешалки для одежды, в каждом углу. Каждая новая деталь казалась настоящим открытием. Даже чудом.

– Я… никогда раньше не бывал в отеле. – Неожиданно лицо Аароса смягчилось, стало уязвимым. – Они все такие?

– Только некоторые. – Каллия тоже никогда не бывала в отелях, но эта ложь легко скатилась с языка, словно загаданное желание. Проще было притвориться, будто она повидала множество дворцов, замков и отелей, подобных этому. Это лучше, чем выдать толику чувств, как сделал Аарос, тем самым уничтожив свой образ беспринципного вора, которого Каллия встретила всего несколько часов назад.

Консьерж остановился перед дверью на втором этаже в самом конце коридора. Ему хватило ума не задавать лишних вопросов касательно их отношений. Впрочем, если окружающие начнут строить теории о них с Ааросом, ничего страшного. Пусть думают что хотят. Чем дольше она будет занимать их мысли – в любом качестве, – тем лучше.

Открыв дверь номера, консьерж жестом пригласил их войти и поднял сумку Каллии. Аарос ввалился внутрь и остановился в самом центре общей комнаты.

– Клянусь Зарозом…

С потолка свисали небольшие люстры, сочетающиеся с мебелью темного золотистого оттенка и витыми металлическими ножками стульев и стеклянных приставных столиков. Даже стены были украшены изысканными золотыми узорами, похожими на золоченые каемки игральных карт. Каллия пожирала взглядом обстановку, затаив дыхание. Она выросла в роскошном поместье Джека, но здесь скрывалось нечто более ценное. Даже ценнее оран- жереи.

Этот номер в отеле «Прима» она заслужила сама. Он принадлежал ей.

– Надеюсь, вас все устраивает, – произнес консьерж, после чего с поклоном удалился, тихо прикрыв за собой дверь.

– «Устраивает»? – повторил Аарос, разинув рот. – Проклятье, да один этот номер больше, чем все дома, где я успел побывать за свою жизнь, вместе взятые.

– Ну так пользуйся. – Каллия хлопнула его по плечу. – Держись меня, и мы станем богаче королей и королев.

Аарос не смог придумать остроумный ответ, только изумленно покачал головой.

– И ты правда готова поделиться всем со мной? Почему?.. Я даже не знаю, как тебя зовут.

Каллия не называла ему свое имя, потому что хотела для начала посмотреть, как пройдет прослушивание. Она не сразу поняла, насколько ценным помощником может стать Аарос и как быстро успеет ей понравиться.

На языке уже вертелась очередная ложь, очередная выдуманная жизнь. Можно взять новое имя и зачеркнуть все, что было раньше. Но ей не хотелось стирать себя и свое прежнее имя. Оно не принадлежало ни Дому, ни Джеку, только ей самой.

– Если хочешь, чтобы у нас с тобой все сложилось, для начала закрой рот, пока челюсть не упала на пол, – велела она, скрестив руки на груди. – И прошу, зови меня Каллией.

* * *

Ночь была холодна и юна. В клубе царило привычное оживление.

Хозяин следил за входящими в двери посетителями с глупой надеждой увидеть ее среди них. Но она ни за что бы не вернулась вот так, в толпе гуляк, стремящихся забыться и наслаждаться забытьем. В этот вечер гостей было больше, чем обычно, но Хозяин тут же заметил тех, за кем нужно было следить.

В Дом Адского Пламени ввалилась шумная компания, пожиравшая взглядом каждый дюйм роскоши. Некоторые из них озирались, разинув рот, и показывали пальцами, будто попали в причудливый сон, большинство же смотрели на обстановку клуба так, словно это был преподнесенный им шикарный подарок. Новичков легко было узнать даже под белыми масками.

Эта компания с гиканьем и криками начала проталкиваться к бару. Остальные гости предпочли рассту- питься.

Нахмурившись, Хозяин последовал за ними. Он растворился в толпе и тут же появился за стойкой в новеньком безупречном костюме и маске. Как будто все это время стоял здесь, протирая бокалы полотенцем.

– Чего желаете, господа?

– Игристого, – ответил светловолосый мужчина, перекрикивая музыку. – Столько бутылок, сколько у вас найдется!

Хозяин взял из коробки со льдом, стоявшей внизу, всего одну бутылку, поставил на стойку из черного мрамора и начал снимать зеленую фольгу. Внезапно пробка вылетела из горлышка, но он мгновенно сотворил бокал и поймал в него шипящее вино, полившееся через край.

Компания тут же разразилась хохотом.

– Хорошие рефлексы, – самодовольно заметил все тот же человек, держа фольгу в одной руке, а пробку в другой. – Простите, не удержался.

Хозяин сцепил зубы, но продолжил наполнять бокалы.

– Вы волшебник?

– Мы все волшебники, – отозвался другой, ухмыльнувшись. – Участники грандиозного магического состязания. «Феерии».

Хозяин отвернулся, чтобы убрать пустую бутылку и спрятать гримасу презрения, промелькнувшую на его лице.

– Звучит захватывающе.

– О да, будет интересно. – Человек в самом высоком цилиндре потянулся за бокалом. – И все закончится очень быстро, когда я раскатаю этих господ по сцене.

Кто-то сбил с него цилиндр, вызвав новый взрыв смеха и суеты. Они начали перечислять свои умения и репертуары, как будто победить должен был тот, кто лучше всех хвалится.

– Предлагаю тост. – Светловолосый мужчина поднял бокал, окидывая всех взглядом. – Выпьем за то, как я уделаю вас, ребята. Ваше здоровье!

Волшебники встретили это предложение смешками и ропотом, толкая светловолосого в спину и разбрызгивая вино из бокалов. Хозяин протер стойку, считая звенья кастета, вдохи и выдохи, чтобы справиться с гневом и не вышвырнуть эту компанию из клуба сию же секунду.

– Не забывайте про девчонку.

Хозяин застыл, склонив голову набок.

– Что, ее тоже уделаешь, Ив?

– Во имя Зароза, Робер. Это всего лишь слухи, – фыркнул стоявший рядом. – Судьи такого не допустят.

– Я сам видел, как она шла через «Приму», будто хозяйка, – возразил Робер. – И у нее ассистент мужчина, можете себе представить?

Хозяин подался вперед, не обращая внимания на гостей, требовавших наполнить опустевшие бокалы.

«Девчонка».

Прошло всего несколько дней, а она уже подняла шум.

– Ну, она хоть симпатичная? – спросил волшебник в высоком цилиндре, громко рыгнув.

Все вокруг разразились смехом, неблагозвучным, как звон разбитого стекла. Хозяин с огромным трудом справился с желанием схватить их за шиворот и затолкать в комнату воспоминаний. Но ему хотелось узнать, что еще они разболтают. Новости извне напоминали карты, и у каждого посетителя на руках был свой расклад.

В конце концов, именно для этого и существовал Дом Адского Пламени.

– В любом случае долго она не протянет, – встрял рыжеволосый волшебник. – Девчонки в таких состязаниях надолго не задерживаются. Так было всегда.

Остальные закивали, салютуя друг другу бокалами.

Хозяина бесила эта компания, но все же он надеялся, что они правы. Если она выйдет из игры, возможно, у него будет шанс все исправить. Смести все карты со стола и начать заново. Погрузить во тьму всех, кроме себя.

Сейчас у него на пути стояла только она.

И они.

От этой мысли у него внутри похолодело. Страх вернулся.

– За нас. – Ив снова поднял бокал, и остальные последовали его примеру. Хозяин сжал кулак, до боли вонзая кастет в руку и молча продолжая слушать разговоры, которые сплетались вокруг, точно паутина. В воздухе повис звон бокалов.

– И да победит достойнейший.

9

Несколько дней спустя Каллии принесли приглашение. Как бы она ни наслаждалась возможностью побродить по «Приме», то и дело заказывая чай и пробуя десерты в кафе, ей не терпелось узнать, что будет дальше. В глубине души Каллия продолжала опасаться, что все это просто затянувшаяся шутка и в один прекрасный день ее просто выставят из отеля, сказав, что передумали.

К ее восторгу, в приглашении говорилась, что в следующий вечер состоится прием. Судьи наконец остановили свой выбор на десяти конкурсантах. Среди них девять мужчин, которых Каллии придется обойти, чтобы не вылететь из игры. Она была полна решимости оставаться на первом месте.

– Разве не лучше держаться где-то посередине? – спросил Аарос, приглаживая свои черные волосы перед зеркалом. – Поберечь силы до решающего момента?

– Я не умею беречь силы. – Приоткрыв рот, Каллия начала подводить глаза сурьмой, рисуя плавную черную линию на веке. Она успела соскучиться по этому занятию. Приводить себя в порядок ей нравилось не меньше, чем готовить программу. Это была первая вечеринка, на которой ей не нужно было прятаться под маской, и Каллия хотела выглядеть наилучшим образом. Незабываемо. На приеме все конкурсанты впервые соберутся вместе, так что она должна была выглядеть и вести себя как победительница. Ни капли сомнений. Только уверенность.

Эту уверенность она отрабатывала на Ааросе, понимая, впрочем, что рано или поздно он начнет задавать новые вопросы. А у нее закончатся удобные ответы.

Ее пальцы застыли, сжимая кисточку. Каллия надеялась, что до этого не дойдет. Что она не потеряет его доверие. Как ни странно, он уже успел стать для нее опорой. По утрам она выползала из своей спальни, сбитая с толку позолотой и солнечным светом, и обнаруживала Аароса, который тоже не спал и пребывал в замешательстве. Даже в большем, чем она сама. Улицы, к которым он привык, не могли похвастаться богатством. Одно дело, когда ты воруешь предметы роскоши, чтобы выжить, и совсем другое – когда ты вдруг оказываешься посреди всего этого изо- билия.

Они вместе осваивались в незнакомой обстановке, и, хотя Каллия ни за что бы в этом не призналась, она была рада, что не ей одной приходится привыкать к чему-то новому. К неизвестному. Хуже всего было, когда Каллия неосознанно начинала тянуться к Джеку. Она так привыкла видеть его каждый день, что теперь внутри образовалась странная пустота и тоска по Дому. Нанося макияж, как перед выступлением в клубе, Каллия почувствовала, как под кожей искрится привычное предвкушение. Потом она надевала костюм, спускалась с потолка на люстре и среди моря лиц находила его.

Глубоко вздохнув, Каллия встала из-за туалетного столика, разгладила длинные шелковые перчатки, доходившие ей до локтя, и вечернее платье, которое облегало бедра и доходило до пола.

В приглашении было сказано, что одеться нужно красиво. Каллия захватила в дорогу всего несколько платьев. Совсем не похожие на те, что носили в Глориане, все они выглядели дерзко. В ближайшее время предстояло найти ателье, чтобы добавить разнообразия в свой гардероб, но сегодня нужно было произвести впечатление.

Она посмотрелась в большое зеркало в форме раковины, любуясь результатом своих стараний, и наклонилась поближе, чтобы убедиться, что красная помада не размазалась в уголках губ.

Вдруг на нее упала тень, и свет в комнате потускнел.

Ее кожа похолодела. Каллия подняла взгляд и увидела, что все вокруг погрузилось в темноту. Ни мебели, ни номера в отеле, ни Аароса.

«Холодно». Ее обнаженные плечи затряслись, вдоль позвоночника пробежала дрожь.

Когда Каллия снова посмотрела в зеркало, темнота уставилась в ответ.

Белый туман начал заполнять стекло, будто чье-то дыхание. Она отшатнулась, когда кто-то коснулся ее локтя.

– Осторожно, платье испортишь, – усмехнулся Аарос, но потом его взгляд стал острее. – Что случилось?

На этот раз, повернувшись к зеркалу, она увидела свою комнату. Себя. И Аароса, который стоял рядом, встревоженно глядя на нее.

– Ничего. – Она сглотнула, проводя рукой по ключице.

«Всегда думай, прежде чем верить собственному отражению».

Слова Джека обвились вокруг нее, как змея. Каллию бесило, что они так легко всплывали в памяти. Как будто он стоял рядом и шептал их ей на ухо.

– Ничего, – повторила Каллия, отворачиваясь от зеркала. Хладнокровно, собранно. – Я редко держу в комнате зеркала. Плохая примета.

Аарос окинул взглядом стекло.

– Правда? Ты просто…

– Как раз вспомнила, почему я предпочитаю в них не смотреться. – Каллия надеялась, что после этих слов он не обратит внимания, если она завесит их на все оставшееся время. – У артистов свои суеверия.

Примирительно вскинув руки, он усмехнулся.

– Ладно, как тебе угодно. В любом случае это платье сидит на тебе как вторая кожа. Надеюсь, ты в курсе. – Аарос одобрительно кивнул. – А теперь прояви вежливость и тоже скажи мне какой-нибудь комплимент.

– Мне не нужно проявлять вежливость, чтобы сказать, что ты хорошо выглядишь. – Она поправила воротник его нового костюма, чувствуя, как постепенно приходит в себя. Аарос умел вовремя сменить тему. Он даже не сопротивлялся, когда Каллия потащила его покупать новый костюм. Сегодня в нем с трудом можно было узнать вора, который попытался ее обокрасть. Теперь Аарос напоминал скорее щеголя, чем пройдоху, хотя хитринка в глазах никуда не делась.

Вдвоем они выглядели впечатляюще, спускаясь по лестнице рука об руку, словно демоническая парочка. Гости, встречавшиеся им на ступеньках, тут же спешили уступить дорогу. Каллия, довольная вниманием, почувствовала, как губы сами складываются в улыбку.

Стоило им выйти из «Примы», и их тут же окутал вечерний холод. Темнота нависла над городом, как черная бархатная портьера, слегка приподнятая замерзшими фонарями. Даже в их дрожащем свете Каллия жадно впитывала каждую деталь, вливаясь в поток незнакомых людей. Она с трудом сдерживала головокружительный восторг и время от времени привставала на носочки, чтобы увидеть как можно больше. Аарос лишь фыркнул.

Услышав далекий стук барабанов, она резко опустилась на пятки. Звук никуда не исчез, прорываясь сквозь ночь. Ритмичный звон металла. Таинственная мелодия трубы, перекрывающая стук.

Музыка.

Она звала Каллию, как голод. Как недостающее воспоминание.

По коже побежали мурашки, вызванные вовсе не холодом. Аарос зашагал в направлении особняка мэра, но Каллия потянула его туда, откуда доносилась музыка.

– Если мы вернемся в квартал Аласторов, то сделаем большой крюк, – пробормотал Аарос, но последовал за ней. – Ты уверена, что хочешь опоздать?

– Опоздание только на руку тому, кто хочет эффектно появиться, – возразила она. – Ты разве не слышишь музыку?

За много лет Каллия привыкла к музыке, звучащей днем и ночью, и мгновенно определяла, откуда она доносится. Ее внутренняя танцовщица хотела двигаться в такт мелодии, стремилась соединиться с ней.

Проходя мимо знакомых силуэтов погруженных во тьму домов, Каллия осознала, что приближается к особняку Аласторов. Тротуары постепенно пустели, а воздух, наоборот, наполнялся мелодичными звуками. Музыка умела разжечь пламя во тьме. Каллия уже вдыхала его дым и шла за ним, как по следу.

Звуки привели ее к шатрам Цирка Триумфаторов, который больше не напоминал сброшенную змеиную шкуру. Он ожил и пришел в движение на ночном ветру. Вдоль главного шатра развесили фонарики, которые покачивались над головами шумной девичьей компании. Посередине плясало серебристо-белое пламя костра, судя по всему достаточно жаркое, чтобы музыканты могли играть без перчаток, а остальные, одетые в странные яркие наряды, не мерзли. Многие щеголяли в облегающих костюмах, напомнивших Каллии ее собственные танцевальные трико. В толпе она заметила Джуно. Та расхаживала в обтягивающем наряде, который подчеркивал ее широкие бедра и позволял рассмотреть татуировки, мерцавшие под полупрозрачной тканью. Она сделала глоток из бутылки, подняла ее над головой, как скипетр, и тут же согнулась пополам от безумного хохота.

Каллия наблюдала за этой сценой, потеряв дар речи. Словно зачарованная. Смех в сочетании с музыкой вызывал у нее меланхолию, пробуждая воспоминания о том, как она обменивалась шутками с Мари, Саньей и даже госпожой Веронн, когда у Каллии что-то не выходило.

Все это было не по-настоящему. Не на самом деле.

– Что такое, босс?

Аарос встревоженно уставился на нее. Каллия прерывисто вздохнула.

– Ничего. Просто холодно…

– Вам больше нечем заняться, кроме как следить за нами?

Каллия обернулась, услышав недоброжелательный голос, и увидела темнокожую девушку, свою ровесницу, стоящую всего в нескольких шагах. Ее алые, как рубин, волосы поблескивали в слабом свете фонаря, но Каллии в глаза бросилось другое. Тонкий шрам рассекал лицо незнакомки наискосок, подчеркивая недовольный изгиб губ. Она напоминала голодного тигра, который вот-вот набросится на добычу.

– Мы пришли послушать музыку. – Каллия перевела взгляд на веселящихся артисток. – Я не слышала ее с тех пор, как прибыла сюда. Увы, этому городу не хватает вкуса.

– Так ты тоже не здешняя? Стало быть, участвуешь в состязании? – резко спросила девушка. – Дай-ка угадаю, ты просто красивый аксессуар для этого болвана-волшебника.

Большинство дам, которых Каллия видела на улице, избегали даже смотреть ей в глаза. А у этой девушки каждое слово напоминало укус змеи, но Каллии это даже нравилось.

– Вообще-то, это он мой аксессуар, – возразила она, наслаждаясь произведенным впечатлением. – Хорошенький, правда?

Театрально вздохнув, Аарос запрокинул голову.

– Ты мне льстишь!

– Будь я проклята. – Недовольное выражение исчезло с лица незнакомки. – Не знала, что волшебниц допускают до состязаний… Рейн меня прогнал.

– Погоди, так это была ты? – Каллия вспомнила, как судьи обсуждали девушку, которая попыталась поучаствовать в прослушивании.

– А, значит, они обо мне упоминали? – Она окинула невозмутимым взглядом свои ногти, прежде чем провести ими по красным волосам. – Интересно, какие прилагательные они пустили в ход. Ты, наверное, очень их впечатлила, раз тебе не смогли отказать.

В ее голосе зазвенела зависть, но беззлобная. Похоже, девушка была искренне впечатлена. По крайней мере, Каллии так показалось.

– У них не было выбора, как и у меня. Если бы я не прошла отбор, то осталась бы на улице.

Аарос издал смешок, находя эту мысль абсурдной, а циркачка лишь пожала плечами.

– На улице не так уже плохо, – сказала она. – Если вдруг захочешь отдохнуть от высшего общества, возвращайся. Девочки с удовольствием с тобой познакомятся.

Каллия с трудом сдержала радостное волнение.

– Ловлю тебя на слове, – кивнула она, прислушиваясь к звукам незнакомого инструмента.

Циркачка уставилась на нее проницательным взглядом, склонив голову набок.

– Ты опытная артистка, я такое сразу чую. Где же могла выступать волшебница до того, как попала сюда?

Каллия замерла. Вопрос был ожидаемый, но, услышав его, она почувствовала себя так, будто с нее содрали кожу. Обнажили до костей. Неужели окружающие так легко читают все ее секреты?

Лицо незнакомки вдруг смягчилось, брови опустились.

– Прости. Я… Зря я спросила.

– Погоди, тебе что-то известно? – воскликнул Аарос, широко раскрыв глаза.

Сердце Каллии застучало еще быстрее. Она никак не могла знать эту циркачку, если только та не бывала в Доме Адского Пламени, что маловероятно. Такие красные волосы Каллия запомнила бы. Впрочем, девушка ведь тоже ее не узнала.

– Уймись, красавчик. Тебе не понять, – нахмурилась циркачка. – Никому не понять, кроме волшебниц вроде нас, которые пытаются хоть чего-нибудь добиться в этой жизни.

Девушки переглянулись, как будто хранили общий секрет. «Я знаю», – как бы говорили они друг другу. Незнакомка, не дожидаясь ответа, догадалась, где раньше выступала Каллия, в каких представлениях участвовала, мечтая совсем о других. А Каллия, в свою очередь, поняла все про нее. Без лишних слов. Без осуждения и жалости.

– Буду рада увидеться, когда решишь заглянуть еще раз. – Циркачка отступила на шаг. Легкая улыбка искривила ее шрам. – Заходи и приводи своего симпатичного ассистента.

Кивнув на прощание, Каллия зашагала в ту сторону, куда они изначально направлялись. Аарос не отставал. К счастью, заблудиться они не рисковали, поскольку он знал все места, где можно было срезать, и умело повел Каллию по переулкам, озадаченно поглядывая на нее.

– Ты всегда заводишь друзей, куда бы ни пошла?

– Не друзей, – ответила она, представив, как сидит у костра с напитком в руке среди артисток Цирка Триумфаторов, делится с красноволосой девушкой секретами, которые она никогда не сможет рассказать Ааросу. Которые даже Джеку не рассказала бы. Каллии пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжить путь, а не повернуть назад. Но она не могла потерять место в состязании. Это было важнее всего. – Везде, где можно, я ищу союзников.

– Союзников? И зачем тебе они?

– Разве ты не знаешь, как тут все устроено? Сцена, на которую претендуют многие, становится полем битвы. Так что – да, я предпочитаю найти союзников еще до того, как начнется кровопролитие.

– Клянусь Зарозом. – Аарос в который раз уставился на нее, не понимая, во что его втянули. – Битва, кровопротие, союзники. – Он покачал головой. – К какой бы войне ты ни готовилась, давай для начала поедим. Нас ждет ужин.

10

Как и ожидалось, все уставились на нее. Каллия именно этого и добивалась, и даже если бы она спланировала все заранее, все равно не смогла бы выбрать более подходящего момента.

– Милая моя! – Эразмус Рейн вскочил на ноги, будто восторженный зритель, позволяя рассмотреть свой оранжевый костюм во всем его великолепии. – Я уже боялся, что вы потеряли приглашение. Второе блюдо как раз на подходе!

Судя по выражению лица мэра, сидевшего во главе стола, тот как раз предпочел бы, чтобы Каллия где-нибудь заблудилась, особенно когда увидел ее наряд. Наверное, даже чудовищный зверь с пеной у рта, вломившийся в комнату, не смог бы напугать его сильнее.

На лицах остальных гостей отразилось похожее выражение. Шок, неловкость, толика отвращения, особенно в глазах хмурой молодой женщины, сидевшей рядом с мэром. Ее золотистые волосы были убраны в тугой пучок, а платье цвета игристого вина полностью закрывало руки и шею.

Платье Каллии, напротив, почти не оставляло простора для воображения. Пожалуй, ей следовало бы устыдиться, ведь она намеренно нарядилась так, как не принято в Глориане. Но она лишь порадовалась тому, что выбрала платье с открытыми плечами. Иначе ей уже стало бы жарко в увешанной зеркалами комнате, где пылали свечи и сидело больше дюжины человек. А теперь к ним добавились еще два.

– Прошу прощения. – Каллия испытала прилив удовольствия, потянув Аароса к двум свободным стульям в конце стола. – Нас задержали кое-какие дела.

Судья Силу подавился напитком, а некоторые из гостей отвели взгляд. Другие же, наоборот, уставились еще пристальнее. Аарос отодвинул для нее стул, и она заметила его слегка насмешливую улыбку.

– И какие у вас могут быть дела? – презрительно фыркнул мэр. – Состязание еще не началось.

– Мэр Эйлин, состязание началось в ту секунду, когда вы отправили в печать объявления и облепили ими весь город. – Каллия расслабленно откинулась на обитую бархатом спинку стула. – К тому же не в моих правилах отдыхать и праздновать, когда до победы еще далеко. Ведь, разумеется, все, кто прошел отбор, потратили время на подготовку?

– Какую подготовку? – спросил рыжеволосый человек, сидевший через несколько стульев от нее, отпив вина. – Это вам не шоу талантов, дорогуша. В каждом раунде будет задана тема и реквизит, который нужно использовать. Нельзя отработать импровизацию. Тут поможет только острый ум.

Остальные гости одобрительно забормотали. Каллия аккуратно постучала пальцами по столу.

– В таком случае, я надеюсь, вы сделали все возможное, чтобы сохранить остроту ума. Дорогуша.

Рыжеволосый волшебник, который поднял было бокал, чтобы подлить вина, опустил его, бросив на Каллию гневный взгляд.

– Нахалка.

– Успокойтесь, Йозев. И вы, Каллия. Поберегите силы для выступлений. Зрители с удовольствием понаблюдают за вашим соперничеством. – Эразмус перевел взгляд на другой конец стола. – Демарко как раз собирался рассказать нам новости о Покровителях Великого. Какую замечательную работу они выполняют!

Демарко, сидевший рядом с мэром, поморщился, явно не разделяя подобных восторгов. Он поерзал на стуле, бросив короткий взгляд через стол.

– Да, я получил письмо, где сказано, что они сейчас расследуют некоторые… странности, происходящие по всей восточной части Сольтера.

Каллия заметила, что он говорил аккуратно. Сдержанно. Как будто привык, что все цепляются к его словам, и не желал слишком долго находиться в центре вни- мания.

– Что-то серьезное?

– Это связано с делом трудовых волшебников? – встрял один из конкурсантов. – Про это писали в газетах на прошлой неделе. Некоторые проснулись утром и не смогли работать, а другие, наоборот, выполнили работу за десятерых.

– Ты читаешь желтые газетенки, Робер? – усмехнулся Йозев.

– Покровители тоже обращают внимание на прессу, – огрызнулся Робер. – Правда, Демарко?

– Они приезжают только тогда, когда их вызывают, и даже этой работы более чем достаточно, – ответил тот. – Если бы они бегали проверять каждый газетный заголовок, то постоянно натыкались бы на одни выдумки.

– А если, допустим, мы попадем на страницы газет не один и не два раза… – Глаза Эразмуса хитро заблестели. – Они не начнут ломиться к нам в дверь?

– Давайте без глупостей, Рейн. Мы и так уже нарываемся на неприятности. – Мэр старательно не смотрел на Каллию. – Это состязание должно спасти нас, а не оскандалить.

– Одно другому не мешает, – рассмеялся Эразмус, делая глоток из бокала, а остальные присоединились. Ужин продолжился. Время от времени все бросали на Каллию короткие взгляды, как будто боялись навлечь на себя ее гнев. Или ее улыбку.

Ей было трудно запомнить имена всех этих людей с одинаково недовольными и высокомерными лицами. Их различали только места, из которых они прибыли. Неприятный пьяница, Йозев, громко разглагольствовал о последнем выпуске волшебников, которых ему довелось обучать в Академии братьев Вальмонт. Аарос подсказал ей, что ближайших к ним гостей звали Фаррис, Константин, Робер и Эдуар. Все четверо были трудовыми волшебниками из южной области Дэк и мечтали оставить работу ради сцены.

Цирк Триумфаторов дал им такую возможность. Каллия поняла, что не она одна отчаянно хватается за этот шанс.

Но никто другой не желал победы так сильно. Если она проиграет, ей некуда возвращаться. У Каллии нет работы, которая прокормит ее, если ничего не получится.

Аарос старался поддерживать непринужденный разговор, пока остальные делали вид, что ее здесь нет. Мило с его стороны, хотя она была готова к отчуждению. Ей не привыкать. Они уже объединились против нее и даже не скрывали этого.

«Ничего, подождем», – подумала она, поглаживая рукоятку столового ножа. Когда состязание начнется, они все вцепятся друг другу в глотки.

Стоило Каллии подумать, что все складывается замечательно, как ее бокал со звоном упал на стол. Ни она сама, ни кто-то еще его не задевал. Каллия тут же бросила салфетку на скатерть, чтобы впитать вино, которое темной струйкой побежало к ней.

– Ох, какой беспорядок вы устроили, – тут же воскликнул мэр Эйлин. – Господа, я ведь говорил, что сегодня у нас дружеский ужин. Мы тут все играем по-чест- ному.

Гости разразились смехом, вроде бы добродушным, но с издевательским оттенком. Лицо Аароса мгновенно окаменело, но Каллия погладила его по руке, когда кто-то из прислуги подошел, чтобы убраться.

– Это пятнышко? С кем не бывает. По моим меркам это вообще не беспорядок.

– У вас, наверное, много опыта в таких вопросах. – Светловолосая девушка, сидевшая рядом с мэром, даже не попыталась скрыть усмешку, поигрывая кисточками, украшавшими канделябр, который стоял прямо пе- ред ней.

Каллия широко улыбнулась в ответ. Не то чтобы она ожидала, что девушка поддержит ее в компании, почти полностью состоящей из мужчин, но было бы неплохо. Увы, в этой комнате у нее не было друзей, кроме Аароса.

Раздался визгливый крик, за которым последовал звук удара. Все гости повернулись к тому концу стола, где сидел мэр. Канделябр упал туда, где стояли приборы девушки, а сама она упала со стула.

Демарко тут же кинулся поднимать ее, но та лишь верещала «Пожар!», уставившись на маленький огонек, пожиравший ее брошенную салфетку.

Мэр Эйлин отшатнулся от пламени, как от змеи. Волшебник, сидевший справа – Йозев, – спокойно оттеснил его от стола.

– Позвольте мне.

Огонь легко можно было потушить рукавом, но волшебник, пригладив волосы, вытянул руку перед собой.

С каждой секундой пламя разрасталось. От старания на лбу Йозева выступили капельки пота. Волшебник едва слышно прошептал что-то, и вода из ближайшего бокала медленно, как патока, поплыла по воздуху. Она остановилась над пламенем. Йозев произнес еще какой-то набор слов и полностью потушил огонь.

Когда волшебник опустил руки, вокруг стола раздались легкие аплодисменты.

– Прошу, не стоит, я не герой.

Каллия разинула рот, пораженная нелепостью всего этого действа. Неужели трудовая магия выглядит вот так?

– Спасибо, что продемонстрировали свое искусство. – Мэр Эйлин похлопал Йозева по плечу. – И спасли мой стол.

Невероятно.

Мэр наклонился, поднял канделябр и поставил на место, а потом со вздохом взглянул на девушку.

– Больше не играй с подсвечниками, Жанетт.

– Я и не играла, папа. – Покраснев, она вернулась на свое место, поднявшись с помощью Демарко. Тот бросил на Каллию взгляд через весь стол, сжав зубы. Сама серьез- ность.

Не удержавшись, она едва заметно помахала ему рукой.

– Уймись, подруга, – одернул ее Аарос. – Я знаю, ты хотела добавить этой вечеринке немного огня, но это уже…

– Как будто я стала бы размениваться по таким мелочам. Это не я. Честное слово. – Каллия отпила из бокала, который уже успели заново наполнить, и еще раз помахала в ответ на пристальный взгляд Демарко. – Свои коготки я берегу для состязания.

Двадцать четвертая была настоящей задирой.

Дэрон понял это, как только она вошла в комнату. И дело было не в наряде, а в том, с каким удовольствием она наблюдала за всеобщим замешательством. Весь вечер она обменивалась лукавыми улыбками со своим напарником, думая, что никто не заметит. Но Дэрон умел распознавать провокаторов, поскольку сам был таким на пике своей карьеры. Он прекрасно знал, что самоуверенность до добра не доводит.

– Господин Демарко, расскажите, что вы планируете делать после шоу.

Жанетт, сидевшая рядом, все еще потирала запястье, хотя оно ничуть не пострадало. Ее голубые глаза жеманно поглядывали на него из-под густых ресниц. Дочь мэра продолжала излучать спокойствие и изящество даже после падения со стула. Ни один волосок не выбился из прически, ни единого пятнышка на нежном шелковом платье.

Каллия же выглядела так, будто прибыла из совершенно иного мира. Распущенные, растрепанные волосы, алые губы, дерзкое платье, граничащее с неуважением. Отвести от нее взгляд было трудно. И все же Дэрон чувствовал, что в ней присутствует какая-то скрытность. Словно стена. Он-то знал, что значит построить дерзкий фасад, чтобы спрятать все, что не хочешь показывать окружающим.

– Господин Демарко? – повторила Жанетт, очаровательно улыбаясь.

Дэрон откашлялся и извинился.

– Ничего не планирую на самом деле.

– Вы не думали о том, чтобы поработать с Покровителями? – спросила она. – Ведь ваша тетушка ими руководит. Похоже на потомственный род занятий. Это все ужасно интересно.

Ее жадное любопытство было того же сорта, что у Эразмуса, и у Дэрона от таких вопросов начинало все чесаться. Почему-то люди, не владеющие магией, больше всех интересовались системами надзора за волшебниками. Они сразу оживлялись, услышав, что Покровители арестовали очередных падших волшебников, злоупотреблявших своей силой, или уничтожили артефакт, заколдованный противоестественным образом.

Эва всегда говорила, что тетя Ката держит Сольтер в ежовых рукавицах. Дэрона это забавляло, ведь тетушка рассчитывала, что племянница пойдет по ее стопам. Даже он сам не мог отрицать, что Эва подходила лучше, чем он, поскольку от природы обладала большим талантом и могуществом, быстро соображала и умела продумывать все наперед.

Теперь, когда ее не стало, все ожидания были возложены на него, и еженедельные письма тетушки прожигали дыру в его почтовом чемоданчике, как только прибывали. Он читал их, но не отвечал.

– Не исключаю такой возможности. – Дэрон перевел взгляд на подвернутые манжеты Жанетт, из-под которых выглядывала нежная кожа. – Как ваше запястье?

– О, намного лучше! – В ее глазах сверкнула искра удовольствия, но тут же погасла. – От нее извинений, конечно, не дождешься.

Он с трудом справился с желанием взглянуть на Каллию. Ему весь вечер приходилось сдерживаться.

– За что?

– За свечу. – Жанетт, фыркнув, разгладила юбку. – Разбрасывается магией ради таких глупостей. Вы можете себе такое представить?

Она говорила так, будто магия была ее личной собственностью. Дэрон закусил щеку изнутри.

– Нет, не могу.

Очаровательная Жанетт вмиг переменилась в лице и стала похожа на коварную паучиху.

– А знаете, что говорят о вас судьи? Что, несмотря на ваше прошлое и родню, вы теперь живете как от- шельник.

Дэрон почувствовал, как к шее приливает кровь. Он покосился на остальных, стараясь не хмуриться.

Ничтожные сплетники.

– Говорят, вы больше не используете магию. Или, по крайней мере, не разбрасываетесь ею без нужды.

– Они меня не знают, – отрывисто произнес он, но в эту секунду ее пальцы коснулись его руки.

– Что ж, если это правда, – сказала Жанетт, пуская в ход лесть, – такое решение достойно восхищения. Магию можно применять для более важных вещей, чем фокусы на сцене. Отец рассказал мне о ее безвкусном выступлении на прослушивании. Подумать только, ведь этот огонь мог бы согреть чей-то дом, сжечь мусор, да что угодно!

– Для такой работы есть трудовые волшебники, – ответил Дэрон, убирая руку, чтобы взять бокал. Ее рассуждения не имели ничего общего с действительностью и напоминали косные представления о волшебниках как об инструментах, которые следует применять для работы, и о том, что люди, наделенные магией, должны находиться в полном распоряжении тех, кто ее лишен.

Весь Сольтер давно перерос такие взгляды. Кроме Глориана, судя по всему.

– Да, но зачем расходовать силы на какое-то шоу, придуманное для удовлетворения тщеславия? – проворчала Жанетт, расправляя манжеты. – Наш город много лет не видел магии, и ничего, выжили. Мы совершаем ошибку, возвращаясь к ней.

Он хотел было уточнить, что она имеет в виду, но Жанетт уже повернулась к другому волшебнику, сидевшему рядом. Момент был упущен.

Дэрон с мрачным видом уставился в тарелку. У него ничего не получалось. Несколько лет он не общался ни с кем, кроме прислуги и дворецкого Гастава, и его навыки искусного ведения бесед основательно заржавели. Не то чтобы Дэрон хоть когда-то был экспертом в этой области, но теперь стал еще более неуклюжим. Родство с Покровителями позволило ему попасть сюда, но не гарантировало успех.

Этот бессмысленный ужин оказался еще худшей пыткой, чем ожидал Дэрон. Он пришел сюда в надежде узнать побольше о Глориане, но, увы, все сегодняшние разговоры сводились к бесцельному обсуждению совсем других мест. И к расспросам о его карьере и семье, от которых он старательно уклонялся. Жизнь вынудила его освоить это умение.

Если бы Дэрон выпивал каждый раз, когда кто-то упоминал его псевдоним или Покровителей, на своих ногах он бы из комнаты не вышел.

– Какие планы на вечер, Дерзкий? – прошептал Ив, толкнув его локтем. – Мы с некоторыми ребятами планируем поразвлечься. Не хотите с нами?

Дэрон вскинул брови.

– В Глориане? Не похоже, чтобы здесь существовала хоть какая-то ночная жизнь. – Да и дневная, что уж там.

– Нет, не в городе. – Ив подмигнул, покосившись на мэра, и понизил голос. – В Чаще есть клуб. В городе о нем лучше не болтать.

Дэрон не мог себе представить более непривлекательного времяпровождения.

– Прошу прощения, но, боюсь, я не смогу присоединиться.

– Ой, да ладно вам, – протянул Ив. – Вам не помешает расслабиться.

«Отшельник». Он бы не удивился, если бы узнал, что этот конкурсант не стесняется называть его так же у него за спиной. Как будто ему есть дело до подобных глупостей. И до ночных клубов в проклятом лесу. Дэрон давно оставил такую жизнь в прошлом.

Не задумываясь, он бросил салфетку на тарелку.

– Уже уходите, Демарко? – громко заметил раскрасневшийся мэр, привлекая всеобщее внимание.

Дэрон продолжил застегивать сюртук.

– Благодарю за угощение, мэр Эйлин, но, боюсь, я уже сыт.

– Глупости! Мы как раз собирались обсудить план состязания. Не верю, что вы захотите все пропустить, учитывая ваше огромное стремление стать судье в нашем шоу.

«Огромное стремление». Какие громкие слова.

– Если щенок хочет уйти, пусть идет, – пробормотал судья Буке, промокнув рот салфеткой. – Некоторым лишь бы развлекаться и веселиться. А нам нужно обсудить важные вопросы.

Пальцы Дэрона замерли. Вместо того чтобы удалиться в свой номер, он неторопливо расстегнул сюртук и снова опустился на стул.

– В таком случае, мне было бы очень жаль все пропустить.

Язвительный ответ явно возмутил пожилого судью. Остальные гости не обратили внимания и подались вперед, когда мэр начал подниматься.

Эразмус с торжествующим видом вскочил на ноги, опередив его.

– Поздравляю, дорогие участники, – объявил он, сияя. – Вы добрались сюда со всех уголков Сольтера, чтобы принять участие в захватывающем зрелище. За многие годы мне доводилось устраивать маленькие представления и масштабные постановки, самые разные шоу, призванные развлекать и удивлять, но такого еще не было. Состязание на глазах у публики, которое определит новую звезду моего Цирка Триумфаторов.

От этих слов по спине Дэрона пробежали мурашки. Окинув взглядом стол, он убедился, что речь распорядителя цирка произвела впечатление на всех. Особенно на Каллию, в чьих глазах горела дикая жажда и надежда, наполнившие комнату.

– Наше состязание продлится месяц и будет состоять из трех выступлений. Голоса зрителей и оценки судей будут определять, кто из конкурсантов продолжит участие. После первого раунда из игры выйдут три самых слабых артиста. После второго – еще три, – продолжил Эразмус. – Последним будет раунд с наставниками, во время которого зрители выберут мою будущую звезду.

Дэрон напрягся.

– Раунд с наставниками?

– Нельзя же допустить, чтобы судьи все шоу просидели за столом, верно? – усмехнулся Эразмус. – За вычетом меня и мэра вас как раз будет четверо. Вы объединитесь с оставшимися четырьмя участниками и подготовите финальное представление. Представьте себе, как здорово будет вновь увидеть вас на сцене!

«Здорово». От одного воспоминания о своем последнем выступлении ему захотелось убежать. Остальные судьи, закончившие карьеру намного раньше, чем он, тоже были не в восторге. Никому не понравится, когда его заставляют вновь надеть цилиндр, который он не снимал с крючка много лет.

– Мы обсудим это позже. – Мэр окинул гостей ободряющим взглядом. – Времени еще много, мы готовы выслушать другие предложения. Правда, Рейн?

Повисло молчание, но в конце концов Эразмус, поджав губы, поправил на шее пышный оранжевый галстук-бабочку.

– Разумеется, – сказал он. – Однако, прежде чем мы продолжим, у меня есть простая просьба к присутствующим, которая, увы, не обсуждается.

Распорядитель достал из кармана узкий свиток сиреневатой бумаги. В развернутом виде край листа доставал до пола.

– Договор Триумфаторов.

При виде такого длинного свитка у Дэрона внутри все оборвалось. Со своего места он мог разглядеть только некоторые отрывки, напечатанные мелким шрифтом, и абзацы во всю ширину листа. Внизу, ближе к полу, виднелся ряд пустых строк. По одной на каждого участника.

– Прошу прощения? – Мэр Эйлин выхватил свиток из рук Эразмуса, вглядываясь в текст. – Вы не упоминали о договоре.

– Неужели вы настолько потеряли связь с действительностью, что забыли основы ведения дел? Договоры придуманы не просто так. Они закрепляют все детали и защищают всех участников. Обеспечивают безопасность, – непринужденно перечислил Эразмус. – Я никогда не работаю без договора. Все мои артисты подписывают его, когда вступают в труппу. Это стандартная процедура.

– Да, но в чем подвох? – Взгляд мэра лихорадочно бегал по строкам. – Мне нужно время, чтобы все это прочитать…

– По правде говоря, Эйлин, там просто сказано, что все мы согласны участвовать в игре и останемся здесь до ее окончания. Уж простите, но я не готов верить каждому на слово.

– Тогда почему договор такой длинный?

– За свой многолетний опыт я привык учитывать все варианты развития событий. Я готов терпеть тех, кто мухлюет, потому что они делают шоу интереснее. Но ничто так не портит представление, как дезертиры, полагающие, что лучше сбежать, чем проиграть. – Эразмус презрительно фыркнул. – Думаю, в этом мы с вами согласны.

Все мускулы в теле Дэрона пришли в напряжение. Он не рассчитывал оставаться в Глориане дольше, чем необходимо.

– А если мы не подпишем?

Последовала тишина, а затем раздался длинный вздох.

– Я не жалею ради этого представления никаких средств, а от вас требуется всего лишь поставить подпись. – Эразмус, опытный делец, обратил свой проницательный взгляд на мэра. – Иначе шоу не состоится. А вам придется объяснять своим людям, почему ваш город превратился в ледяную глыбу посреди проклятого леса.

Мэр Эйлин уставился на него с еще более ошеломленным выражением, чем до этого. Его лицо побледнело и застыло в мучительной задумчивости. Дэрону почти стало его жаль. Тяжело, наверное, тащить на себе весь полумертвый Глориан, отчаянно пытаясь вдохнуть в него новую жизнь.

Пламя свечей задрожало, будто на сквозняке, когда мэр наконец выдохнул и протянул руку Эразмусу.

– Полагаю, перо у вас с собой?

11

За всю свою жизнь Каллия ставила свою подпись только в дневниках. Она заполняла каждую строчку, все поля и уголки, пока страница не тонула в линиях и вензелях, изображавших ее имя. Все ради того, чтобы быть готовой, когда ей придется торопливо раздавать автографы восторженной толпе.

Каллия столько раз отрабатывала свою подпись, что теперь, когда нужно было ее поставить, чтобы закрепить за собой место в игре, ей не верилось, что все на самом деле.

– Я сам готов пойти на что угодно, если это необходимо, – прошептал Аарос. – Но следует признать, что все это крайне…

– Я знаю. – Она провела кончиком пальца по подписям участников и судей в самом низу договора. – Но, если я не подпишу, шоу не будет.

А без шоу у нее не будет крыши над головой, денег и будущего.

Ничего не будет.

Сжав зубы, она вывела свое имя на следующей пустой строке. Необратимость принятого решения тяжестью легла на плечи. Но в то же время при виде этих украшенных вензелями букв Каллия испытала странное ликование, которое затмило все остальное.

Пути назад больше не было.

– Теперь, когда мы покончили со скучной частью… – Собрав все подписи, Эразмус свернул свиток, убрал в карман и хлопнул в ладоши. – Никому не нравится есть в тишине. Эйлин, слово вам.

– Значит, теперь моя очередь развлекать гостей? – Вопрос мэра сочился сарказмом.

– Да, – ответил Эйлин, не обращая внимания на его тон. – Порадуйте нас какой-нибудь историей.

– Я не знаю никаких историй.

– Конечно знаете. Она здесь, прямо рядом с нами. – Распорядитель жестом указал на обстановку, а потом сложил руки домиком. – Даже мои лучшие информаторы нашли очень мало сведений об этом месте, что только подогрело мое любопытство. Если уж мне предстоит спасти город от разорения, хорошо бы знать не только его название.

По комнате пробежал шепот, унося прочь воцарившуюся неловкость. Всю свою жизнь Каллия знала о Глориане только то, что это место под запретом. Он казался ей целым новым миром, а не просто ближайшим городом. О нем не говорили, даже делали вид, что его вовсе нет, но это только придавало ему красок.

Все взгляды устремились на мэра. Даже Демарко зачарованно уставился на него, забыв про десерт.

– Это уже просто нелепо, – недовольно произнесла Жанетт, коснувшись руки отца. – Мы не желаем становиться лакомым куском для сплетников.

– Тогда вам стоит опасаться журналистов, – посоветовал Эразмус. – Мне сплетни не нужны. Только ответы. Хоть какие-нибудь.

– Весь мир, похоже, нездорово озабочен нашим городом, вам так не кажется? – Мэр ласково отодвинул от себя руку дочери. Сделав большой глоток вина, Эйлин полез в карман и достал карту, которая превратилась в четыре, когда он развернул их веером. – Когда вы въезжали в город, то, должно быть, заметили наши ворота. Когда-то мы были городом, стоящим на четырех колодах. Четыре колоды символизировали четыре семейства, каждое из которых владело одним из кварталов Глориана, – объяснил он. – Ранца, Вьерра, Фраварди и Аласторы.

Называя каждое имя, мэр бросал на стол карту. Одна с треугольником, другая со звездой, потом квадрат и круг. В памяти у Каллии возникли покрытые ржавчиной черные ворота, украшенные фигурами, изображенными на картах.

– Согласно семейному преданию, в моем роду есть кровь Фраварди. Это были благородные стражи Глориана. От природы они не обладали магическими способностями, но все же занимались магией. Чтобы отдать свой долг обществу. – Его глаза засветились от гордости. – Они одними из первых начали обучать других приобретенной магии.

– Так вы волшебник, мэр Эйлин? – спросил Де- марко.

– Что вы, нет. У меня нет ни нужных навыков, ни желания. – Мэр пожал плечами. – Не все обладают магией. Но у тех, кто с ней рожден, она в крови. – Он бросил взгляд на Демарко, потом покосился на Каллию. – В Глориане врожденными волшебниками были Вьерра, обладавшие пугающими и редкими способностями – в основном ясновидением. И Ранца, которые полагали, что магией следует делиться с окружающими, поэтому выступали перед публикой.

– А Аласторы? – спросил кто-то из волшебников.

– Эти дьяволы полагали, что магию можно украсть. – Лицо мэра исказила презрительная гримаса. – Они приобретали ее всяческими недостойными способами: выигрывали в азартных играх и пари, выменивали. И числом они превосходили остальных. Среди них водились как мошенники, так и артисты, а их банды расползлись по городу, как гниль.

– Банды? В тихом маленьком Глориане? – Лицо Эразмуса засияло от восторга. – Потрясающе.

Жанетт бросила на него злой взгляд. Мэр наморщил лоб. Маска крайнего замешательства на его лице казалась неправдоподобной.

– Больше я ничего не знаю. Все это было очень, очень давно. Большая часть наших хроник уничтожена.

– Намеренно?

– Не нужно везде искать скандальные подробности, господин Рейн. – Жанетт провела вилкой по остаткам блюда. Раздался звук, похожий на скрип костей по стеклу. – Нет нужды распускать небылицы о нашем городе, чтобы заполнить зал.

– Простите мне мое любопытство. – Даже его очарование на нее не действовало. – Но, уверяю вас, до меня доходили настолько дикие слухи о Глориане, что сам я такого и во сне не увидел бы.

– Какие слухи?

Демарко задал тот же самый вопрос, который промелькнул в голове у Каллии. Похоже, все присутствующие хотели узнать ответ.

Эразмус хитро улыбнулся.

– Слухи о том, что этот город проклят.

Дэрон удовлетворенно выдохнул. После всей этой чепухи с договором он хотел уйти, но теперь был рад, что не стал торопиться.

С каждым непринужденным, выжидающим глотком из бокала его сердце билось все быстрее. Наконец происходило то, ради чего он прибыл.

– А что вы так удивляетесь? Вы живете буквально посреди проклятой Чащи. Подобное предположение вполне закономерно. Я слышал разные истории об этом месте, начиная с того, что здесь мертвый город, полный призраков, и заканчивая тем, что тут скрывается притон разврата, роскоши и порока, – продолжил Эразмус, посмеиваясь. – Вы так тщательно оберегаете свой загадочный городок, что людям ничего не остается, кроме как дать волю воображению.

– Им что, нечем больше заняться, кроме как обсуждать маленькие города? – проворчал мэр.

– Вы так говорите, будто это что-то плохое, – сказал Эразмус. – Такой интерес нам на руку. Заманить толпу зрителей из других мест намного проще, если они сами давно мечтают заглянуть.

– Я слышал разговоры о спрятанной магии, – вставил Дэрон.

Все повернулись к нему, и от такого внимания к его лицу мгновенно прилила кровь.

– Или, по крайней мере, о чем-то странном и могущественном, – быстро добавил он, закашлявшись. – Сокрытом.

Гости недоверчиво приподняли брови.

– Спасибо, что добавили еще одну теорию к уже перечисленным, но у нас тут не Врата Зароза. – Жанетт издала короткий смешок. – Уверяю вас, мы слишком долго избегали почти любой магии. Прятать магию у себя – это последнее, что пришло бы нам в голову.

– Тогда зачем вы впустили ее теперь? – Дэрон слишком сильно напирал. Может, мэр с дочерью и хранили секреты, может, они что-то знали. Однако их поведение говорило об обратном. Каждая теория либо озадачивала их, либо оскорбляла, в особенности та, которую предложил Дэрон.

Это пугало его больше всего: что догадки Эвы не оправдаются. Или что он не найдет ничего, что могло бы привести его к ней.

– Господин Демарко, вы не лучше этого циркача. – Жанетт покачала головой почти с жалостью. – Как я уже говорила, пустая показуха никогда не имела для нас значения. Но, увы, это наша последняя надежда.

– И единственное, что может спасти ваш город, – зазвенел голос Каллии. Она подперла подбородок ладонью. – Не то чтобы это было так уж важно.

– Довольно безумных слухов, – отмахнулся мэр Эйлин. – Главное, что мы хотим двигаться вперед и восстанавливаться. В Глориане уже долгое время идет ремонт, пора бы нам довести реставрацию до конца. Думаю, никто не станет спорить, что особняк Аласторов видел лучшие времена?

Это вызвало у гостей смешки, но Дэрон сдержался. С историями было покончено, и он предпочитал помолчать. Излишний интерес привлекал внимание, а за ним и так постоянно следили.

Дэрон со вздохом откинулся на спинку стула, даже не пытаясь принять участия в обсуждении особняка. Квартал Аласторов выглядел особенно печально в сравнении с остальным Глорианом. Архитектура сама по себе была прекрасна, как прекрасен старинный меч, переживший войну. Сплошные острые углы и мрачные грани. Но после прослушиваний в полуразрушенном зале Дэрон не представлял, как можно успеть его отремонтировать к первому показу.

– Цирк Триумфаторов с триумфом выйдет из любой ситуации, – похвалился Эразмус, раскрасневшись. Дэрон сам не заметил, что озвучил свои сомнения. – У нас больше недели, достаточно, чтобы все преобразить. Я нанял лучших строителей и трудовых волшебников.

– И как вы вознаградите их за такую срочную работу?

Все взгляды устремились к Каллии, которая лениво водила пальцем по краешку бокала.

– Очень щедро. – Распорядитель откашлялся, хотя было ясно, что он еще не обдумал этот вопрос. – Как вам известно, вы все тоже получите неплохой гонорар за свое участие. Те из вас, кто пройдет во второй раунд. – Он ободряюще подмигнул и добавил: – Все прописано в дого- воре.

Некоторые из участников одобрительно подняли бокалы, но Каллия замерла, все так же держа палец на краешке стекла.

– Довольно любопытно, что для своего грандиозного представления вы выбрали самое заброшенное здание. По-моему, людям, которые будут над ним трудиться, придется сделать много лишней работы, – протянула она. – И не будем забывать о циркачках, которым пришлось встать лагерем поблизости. Тем более в такой холод.

Дэрону стало стыдно за то, что он даже не подумал о цирке. Если не считать той артистки, которая попыталась попасть на прослушивание, женщинам Цирка Триумфаторов доставалось намного меньше внимания, чем их распорядителю. Этот цирк был удивительно тихим, почти незаметным, если не считать того, что его название постоянно упоминалось.

В комнате воцарилась неловкость. Эразмус скованными движениями поправил галстук, покраснев.

– К сожалению, особняк Аласторов – это самое большое здание в Глориане, где есть подходящий зал.

Разумеется, других вариантов не было. В Глориане не было арен и театров, а для шоу такого масштаба, как задумал Эразмус, требовалось пространство. Тут и целой вселенной было бы мало. Глаза распорядителя заблестели, когда он начал перечислять грядущие изменения.

– Поставим новые кресла, добавим больше освещения! С уродливой старой колокольней, конечно, ничего не поделать, она уже лет сто не звонила. Но все остальные руины мы уберем. Мы поможем этому городу восстать из мертвых, стать больше и красивее, чем прежде.

– Но как вообще случило, что он умер?

Дэрон нахмурился. Каллия, которую нелегко было сбить с толку, задала тот самый вопрос, который он боялся произнести. Судя по всему, он волновал и всех остальных, потому что никто не бросил на нее недовольный взгляд.

– Случился… пожар, – странным тоном произнес мэр, уставившись на свои переплетенные пальцы. – Огромный, ужасный пожар. Давным-давно. Ты помнишь, Жа- нетт?

Та покачала головой, встревоженно глядя на него:

– Отец.

– Пожар был такой страшный, – неуверенно продолжил он, – что всем семействам и жителям Глориана пришлось уйти и…

– Нет, папа, смотри! – закричала Жанетт. Все гости вздрогнули, когда она дрожащей рукой указала на противоположную стену. Свеча упала на пол. И еще одна. Словно костяшки домино, все свечи попадали из подсвечников. Дым повалил столбом, а огонь принялся пожирать ковер с такой скоростью, будто он был пропитан маслом.

Пламя стало противоестественно огромным.

Гости повыскакивали из-за стола, вдруг оказавшись в кольце огня. Зеркальные стены отразили пламя, наполнив комнату слепящим светом, прежде чем все утонуло в сером дыму. Вокруг кашляли и кричали. Дэрон плеснул воды из своего нетронутого стакана на салфетку и прижал к носу и рту. Жанетт прижималась к отцу, крича и пряча лицо у него на плече, а сам мэр кричал прислуге, чтобы несли одеяла. Заливали огонь. Открыли окна.

– Нет… Не открывайте окна!

Глаза Дэрона уже слезились от дыма, но он увидел, как Каллия на другом конце стола срывает перчатки с рук.

– Вы все, задержите дыхание!

Что-что сделать?

Дэрон прижал влажную ткань ко рту, пытаясь что-нибудь придумать. Остальные волшебники просто паниковали. Он сам боялся даже осмотреться – везде были зеркала. Дэрон сжал кулак от досады. В лучшие времена он мог сотворить небо где угодно и пролить из него воду. Теперь же в комнате, полной огня, его голова отказывалась работать. Он был беспомощен.

Но не Каллия. Сквозь завесу дыма Дэрон увидел, что она стоит, словно боец, который изучает противника. Затем Каллия раскинула руки в стороны и вверх, как будто на нее снизошел какой-то дух, и резко выпрямилась.

Внезапно воздух в комнате сменился пустотой.

Ни звуков, ни запахов.

Ни жара, ни дуновения.

Хотелось вдохнуть, но Дэрон сдержался. Болван Йозев попытался втянуть воздух и повалился на стол. Бокалы и приборы полетели на пол, но у Дэрона были заложены уши.

Прошло то ли несколько секунд, то ли несколько часов – без воздуха время тянулось медленно. В груди становилось все теснее, но уголком глаза он увидел, как пламя быстро тает и отступает, пока от него не остается один дым. Словно дирижер, Каллия раскрыла ладони, и окна распахнулись.

Волшебница тут же согнулась пополам. Ее грудь тяжело вздымалась.

Гости постепенно приходили в себя, откашливаясь и судорожно вдыхая свежий уличный воздух. Один из волшебников подошел к Йозеву, который все еще лежал на столе. Его губы дрожали.

– Во имя Зароза, – выругался мэр, разинув рот. – Что вы сделали?

– И что самое главное, – встрял Эразмус, – кто вас такому научил?

– Представление окончено, – рявкнул ассистент Каллии. – Радуйтесь, что она спасла вам жизнь.

Как и все остальные, Дэрон хотел услышать ответы. Каллия выпрямилась, ее губы покривились, готовые возразить, но в это же мгновение она покачнулась и упала, так ничего и не сказав.

Все вокруг снова пришло в движение. Дэрон кинулся к другому концу стола, охваченный дикой паникой, отбрасывая в сторону стулья и отталкивая людей, а потом замер, не понимая, что за сила потянула его к ней.

Он велел себе не лезть, молча наблюдая, как ассистент волшебницы бережно опустил ее на пол, повторяя ее имя и шипя на всякого, кто пытался к ней прикоснуться.

Но Дэрон не мог не заметить, как красиво выглядела Каллия в своем длинном черном платье, лежа среди подпалин, окружавших стол черным ореолом.

12

– Я в порядке! – рявкнула Каллия, когда Аарос спросил о ее самочувствии. В который раз. Она только что очнулась после того, как он принес ее в номер и плеснул водой в лицо. Дым продолжал душить ее, вытесняя все остальные вкусы и запахи. Мышцы дрожали и ныли от каждого выдоха.

Такого провала у нее еще никогда не было. Ее магия справилась, но вот она сама? В следующий раз, когда ей придется встретиться с этими людьми, они будут смотреть на нее с жалостью и злорадством. Это так по-женски – упасть в обморок перед лицом опасности, подумают они. Обычная слабая девушка.

Ее пальцы терзали растрепанные края лоскута, который она хранила в сумочке. Опасаясь порвать его, Каллия бросила свое сокровище на туалетный столик.

Никто не должен видеть ее в таком состоянии.

– Что-то не похоже. – Аарос прислонился к столу, будто готовый в любое мгновение сорваться с места, если она снова упадет. – Куда ты собралась? Уже поздно. Тебе бы лечь…

– Я не собираюсь ложиться. – Ее постепенно наполняла усталость. Не такая, как после целого вечера на сцене, но убрать весь воздух из комнаты – это далеко не самый простой фокус. И она никак не могла успокоиться. Каллия сама не заметила, что двигается, пока не остановилась у двери, вцепившись в ручку. – Мне просто нужно немного времени.

Наедине с собой.

Она думала, что за годы жизни в Доме ей хватило одиночества, но только так она чувствовала себя в безопасности. Без чужих взглядов и голосов. Без необходимости улыбаться и притворяться.

Не прощаясь, Каллия скользнула за дверь и прижалась к ней ухом с другой стороны. Голова гудела. После паузы раздались нерешительне шаги Аароса. Он покинул общую комнату и прикрыл за собой дверь.

С губ Каллии сорвался вздох облегчения. Она прислонилась к двери, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, и провела руками по лицу. На пальцах остались тусклые следы черно-красного макияжа. Он растекся, когда Аарос плеснул ей в лицо водой, но уже не было смысла волноваться о таких мелочах. Как и расхаживать по комнате в испорченном платье, пропахшем дымом и пеплом.

Если на кремовой двери и остались следы сажи, Каллии было все равно. Без опоры на эту прохладную поверхность она просто не удержалась бы на ногах.

Этот прием должен был обернуться триумфом. Каллия сдавила виски пальцами, пытаясь справиться с хаосом в голове. Упавшие свечи, стена пламени и то, что оно оставило после себя. В то время как все остальные в ужасе вскакивали с мест, она зачарованно смотрела на огонь, окруживший стол пламенным венцом. Словно послание, словно предупреждение.

«Невозможно».

Если бы Джек последовал за ней в Глориан, если бы он был здесь, то не стал бы тратить время на угрозы.

– Каллия.

Она вздрогнула. Сердце бешено застучало. Нет, не могла же она одной мыслью призвать его. Не могла…

Но, подняв взгляд, Каллия обнаружила совсем другой силуэт. Демарко. Последний, кого она ожидала увидеть. У нее чуть не вырвался смешок. Каллия торопливо пригладила волосы, стирая слезы со щек.

– Что вы делаете? – Он шагнул ближе и застыл. – Вы что…

– Господин Демарко, – резко произнесла она вместо приветствия, пряча дрожь в голосе за сухим беззаботным тоном. – Мне спросить, как вы меня нашли, или сразу перейдем к делу?

Глаза судьи сверкнули.

– Прошу прощения?

– Это же вы пришли к моему номеру. Только не говорите, что оказались здесь случайно.

– Прежде чем вы продолжите льстить себе, – ответил Демарко, скрестив руки на груди, – позвольте сообщить вам, что я живу в номере напротив. Поверьте, вы последняя, кого я ожидал встретить в этом коридоре.

Значит, она немного ошиблась.

– Разочарованы?

– Что вы устроили за ужином?

Обвинение ранило ее больнее, чем любой нож, но Каллия даже не вздрогнула. Ничего нового. Она не нравилась Демарко. Возможно, с самого начала. Его одобрение помогло ей получить место в состязании, но тогда он просто выполнял свою работу. Это был волшебник, знающий свое ремесло как на сцене, так и за ее пределами. И не дурак. Ей следовало ожидать, что с такими людьми тоже придется иметь дело.

– Я не знаю, что произошло, – медленно, отчетливо проговорила она. – В комнате находилось не меньше дюжины волшебников. Почему вы их не подозреваете?

– Они не подвергали наши жизни опасности.

– Вы шутите? Я вас всех спасла, – фыркнула Каллия. – Никому даже в голову не пришло создать хотя бы струйку воды. А вы что делали, когда мы все чуть не поджарились?

Демарко холодно взглянул на нее.

– Один из участников потерял сознание после представления, которое вы устроили.

– Я предупредила заранее, – пожала плечами она. – Я не виновата, что он не послушал.

– Может, и нет, но я имею право подозревать того, кто слишком быстро сориентировался.

«Он серьезно?» Она без труда могла представить, как бы отнеслись к любому другому из волшебников, окажись он на ее месте. Ему бы, наверное, даже вручили медаль.

– И что, вы обратитесь к Покровителям и натравите на меня свою тетушку?

Аарос после такого свернул бы ей шею. Каллия знала, что не следует об этом шутить. Демарко и впрямь мог так поступить, хотя ее слова заставили его нахму- риться.

– Когда волшебник видит огонь, – спокойно начал он, будто читая лекцию, – первое, что приходит ему в голову, – создать воду. Хотя бы немного, если на это есть силы. Вы же выбрали самое рискованное, самое опасное ре- шение.

– Но риск себя оправдал. – Могли бы и поблагодарить, в самом деле. – Я не понимаю, зачем вы ищете в моих действиях что-то, чего там нет. Никто не пострадал, но вы почему-то пытаетесь выставить меня злодейкой.

– Но кто-то ведь это сделал. – Его взгляд оставался неподвижным. – Такой пожар сам по себе не начинается, и на случайность это не похоже. Либо кто-то пытался припугнуть остальных конкурсантов, либо подстроил пожар для того, чтобы пощеголять своими способностями.

– Вы правда думаете, что я сделала бы такое, чтобы выставить себя в выгодном свете?

– В конце вы продемонстрировали впечатляющий прием. По моим наблюдениям, шокировать зрителей – это как раз в вашем стиле.

– Не делайте вид, будто знаете обо мне хоть что-то, просто потому, что вы известный артист с влиятельной родней, – нахмурилась она. – Но так и быть, урок я усвоила. В следующий раз я не стану никому помогать. Какой смысл, если утопающие в привилегиях чудовища явятся ко мне с обвинениями вместо благодарности.

К чести Демарко, он промолчал, сдерживая гнев.

– И, прежде чем вы продолжите меня критиковать, господин Демарко, надеюсь, вы понимаете, что с каждым раундом борьба будет все более ожесточенной. Этим пожаром кто-то просто показал когти. – Каллия бросила ему недобрую улыбку, словно принимая вызов. – И если вы к этому не готовы, то явно не подумали как следует, прежде чем соглашаться на судейское кресло.

– У меня не было выбора, – пробормотал Демарко. От ярости его речь зазвучала отрывисто. – Но если бы я знал, что окажусь в такой компании, остался бы дома.

«Врете». Она чуяла его ложь так же отчетливо, как пропитавший его запах дыма.

– И все же… – протянула Каллия, отталкиваясь от стены, чтобы обойти его по кругу. – Вы до сих пор здесь.

Не дрогнув, он продолжал следить за ней взглядом.

– Из-за этого проклятого договора.

– Нет. – Склонив голову набок, она подошла к нему вплотную. – Вы так же похоже на остальных судей, как я – на остальных участников. Но мне нужно победить. Но вы, обласканный толпой принц волшебников… – Каллия коснулась его подбородка пальцем. – Я слышала, вы уже несколько лет не выступаете. Так что же заставило вас вернуться?

«И что заставило уйти?»

Она сама удивилась тому, что ей это интересно.

Тот тяжело сглотнул. Они поменялись ролями. Но, к его чести, Демарко недолго оставался в клетке. Он даже не отшатнулся, наоборот, подался вперед, позволив ее пальцам скользнуть по шее. Сердце Каллии забилось быстрее, когда их взгляды встретились.

– Не ваше дело.

Как интересно. Каллия с сожалением задавила вспыхнувшее любопытство.

– Вот и славно. Тогда, может, вы тоже не будете лезть в мои дела?

Она отстранилась, повернулась к двери и захлопнула ее прямо у него перед носом.

13

В следующие несколько ночей Дэрону не спалось. Звук захлопнутой у него перед носом двери эхом отзывался в голове, превращаясь в безумную музыку. В ритм без мелодии, который тревожил его даже больше, чем странный случай за ужином.

Случай, но не случайность. Кто опрокинул эти свечи и разжег пламя выше человеческого роста. Все они погибли бы, если бы Каллия не…

У него в голове захлопнулась дверь.

Снова и снова.

Каким-то образом она сумела прочно засесть в его мыслях, а ведь это проклятое шоу еще даже не началось.

С тех пор при каждой встрече он убеждался, что ледяная стена между ними и не думает таять. Каллия продолжала заниматься своими делами, не обращая на него внимания. Дэрону было намного сложнее отвечать ей тем же, ведь не замечать ее было невозможно. Она всегда находила что ответить и смело одевалась, напоминая пятнышко яркой краски на белом холсте. То сидела в кафе при отеле вместе со своим ассистентом, то смеялась, болтая с циркачкой из Триумфаторов посреди улицы.

Каллия была повсюду. И каждый раз, когда он ее видел, в голове начинали звенеть ее подозрения. Вопросы. Только этого ему не хватало.

Чтобы кто-то присмотрелся к нему достаточно пристально, заглянул под завесу притворства…

И увидел его.

– Нет, нет и нет, – отрезал Эразмус через несколько дней после злосчастного ужина, расхаживая взад-вперед по особняку Аласторов. В ответ на предложение Дэрона он возмущенно пригрозил ему пальцем. – Мне все равно, кто вы такой, Демарко. Я не позволю вам избавиться от моей звезды. К тому же это невозможно, она подписала договор!

Будь проклят этот договор. Дэрон жалел о том, что не порвал его, когда у него была такая возможность. Увы, он подписал его вместе со всеми, поддавшись минутной панике. Мог бы поставить слово «идиот» вместо своего имени, разницы бы не было. Эва непременно приписала бы его – или вообще выбила бы перо из его руки и отвесила подзатыльник.

Теперь он прикован к этому представлению до самого конца, как и все остальные. В том числе Каллия.

Дэрон пригладил взлохмаченные волосы.

– Послушайте, Рейн, вы же видели, что было за ужином. Она непредсказуема.

Он покосился на Каллию, которая вечно маячила где-то поблизости. Сейчас она обходила отреставрированную сцену вместе с ассистентом и циркачкой со шрамом на лице, которая рычала на строителей, стоило кому-нибудь задержать на ней взгляд.

Если Каллия обратилась за советом к артистке из Цирка Триумфаторов, то, надо думать, их ждет такое выступление, после которого пожар за ужином покажется уютным костерком.

– Значит, вы вызовете Покровителей? – осторожно спросил Эразмус. – Закроете шоу, которое еще не успело начаться?

Дэрона раздражало то, как все на него смотрели. Как на надзирателя, одного из Покровителей. Как будто он держал на поводках свору диких псов и готов был в любую минуту натравить их на город.

Какая ирония. К ужасу тети Каты, когда он выступал, все восхищались его бунтарством. Каждый показ балансировал на грани сценической магии и опасности, упрямства и дерзости.

Теперь его опасались совсем по другой причине.

– Разумеется, нет, – ощетинился Дэрон. – Хотя, если такие случаи продолжатся, уверен, новости сами до них дойдут.

Даже ему не под силу остановить расползающиеся слухи, но он сделает все возможное. Остальные даже не догадывались, что Дэрон сам отчаянно стремился избежать встречи с тетей Катой. Все это время она не нарушала его уединение, но, увидев его, сразу сообразила бы, в чем дело.

Ему нужно было больше времени. Чтобы исправить все, пока остальные не поняли, что к чему.

– Но ведь это просто случайность. Почему вы все так накинулись на Каллию? У вас есть хоть какие-нибудь доказательства того, что это сделала она? – раздраженно произнес Эразмус, и у Дэрона внутри все сжалось. Он не хотел, чтобы его ставили в один ряд с другими судьями и болванами-участниками. Это были одни из худших людей, встречавшихся ему в жизни, а он многое успел поведать за свою карьеру.

Эразмус щелкнул пальцами.

– А, так вы завидуете!

– Завидую? – Дэрон наморщил лоб. – Вы шутите… Чему тут завидовать?

– Ее силе, – злорадно выдохнул распорядитель. – Я прекрасно вижу, что судьи и остальные участники испытывают такие же чувства. Увы, все это следствие уродливых комплексов и неуверенности. Такое поведение не редкость…

– Дело не в зависти, – возразил Дэрон с излишней пылкостью. Собственные слова царапали ему горло. – Я тревожусь. Если мы не предпримем меры, она может кому-нибудь навредить.

Например, ему. Тогда, в коридоре, она уже пыталась разгадать его мысли, глядя на него своими змеиными глазами, выискивая его слабости, чтобы не выдать свои. Если Каллия добудет достаточно сведений о нем, неизвестно, что она с ними сделает.

А Дэрон еще не готов был покинуть Глориан. Совсем не готов.

Напряженную паузу нарушили далекие звуки разговоров на другом конце зала, перемежавшиеся со стуком и топотом строителей. Работники и трудовые волшебники суетились в особняке уже целую неделю, разбирая сцену, чтобы заменить доски и закрепить прожекторы по краям. Дэрон с радостью погрузился в завораживающий ритм молотков, забивающих гвозди, и не сразу заметил, что Эразмус оценивающе смотрит на него, сдвинув очки с фиолетовыми стеклами на кончик носа.

– Должен сказать, Демарко, вы постоянно поворачиваетесь то одной стороной, то другой, будто подброшенная монетка, – сказал распорядитель. – Если вы так хотите выгнать Каллию, зачем было одобрять ее кандидатуру на прослушивании?

– Она впечатляющая артистка. Даже я не могу этого отрицать. – Даже слишком впечатляющая, хотя признавать это ему не хотелось. – Но если во время ее выступления – или выступления любого из ее соперников, если на то пошло, – случится что-то, с чем мы не сможем справиться, я пожалею о том, что внес свою лепту.

Его мысли окутала черная туча, заставляя умолкнуть.

Разбитое зеркало.

Его крики.

Впервые за долгое время он позволил себе окунуться во мрак воспоминаний, пронзавших его, точно нож. Справившись с собой, он снова посмотрел на Эразмуса, который настороженно наблюдал за ним.

– Занимаясь сценической магией, мы осознаем, что она таит в себе опасности, и принимаем неизбежный риск, который влечет за собой такая жизнь. – Распорядитель посторонился, чтобы пропустить рабочих, заносивших в зал доски из красного дерева. – Наибольшую опасность таит в себе то, что происходит за сценой, когда мы пытаемся задушить чужой потенциал. Когда задуваем свечу до того, как публика успевает увидеть ее свет. Этот город и так слишком долго страдал во тьме, вам так не ка- жется?

Дэрона окатило волной жгучего стыда. Эва поколотила бы его по той же самой причине. Ее колючее осуждение чудилось ему с того самого мгновения, как он вошел в особняк Аласторов, намереваясь добиться исключения Каллии из «Феерии».

Этим утром Дэрон встал засветло и направился к старому особняку, надеясь застать Эразмуса или мэра Эйлина без свидетелей, но обнаружил в зале только одинокую фи- гуру.

Она сидела на одном из пыльных кресел в первом ряду спиной ко входу и смотрела на сцену с таким напряжением, будто стремилась прожечь доски взглядом. Она ничем не показала, что заметила его присутствие, хотя он не сомневался, что она услышала бы даже звук упавшей иголки на заднем ряду. Просто ей было все равно. Все ее внимание было сосредоточено на сцене, будто там разворачивалось представление, которое не видел никто, кроме нее.

Дэрон сам когда-то поступал точно так же. Рано утром садился возле сцены, представляя себя на месте зрителей и наслаждаясь спокойствием.

Даже когда в зал начали входить люди, она не сдвинулась с места. Дэрон тоже продолжал стоять в дверях, мешая строителям и трудовым волшебникам. Потом прибыли другие участники, которые начали зазывать его на разминку. Он только отмахнулся и остался на месте, с любопытством наблюдая за ней.

Дэрону самому было стыдно за то, как долго это продолжалось. Ведь это он тогда затеял спор, встретившись с ней в коридоре. Разумеется, свою роль сыграло выпитое вино и взвинченные после пожара нервы.

«Это не оправдание», – раздался у него в голове шепот Эвы.

Он бросил еще один взгляд на Каллию, обходившую зал. Несмотря на разбросанные у нее на пути доски, банки с краской и инструменты, она двигалась плавно и легко. Она была в брюках, заправленных в темно-красные сапожки, и длинный черный сюртук, чтобы не замерзнуть холодным утром. В этом наряде Каллия производила не меньшее впечатление, чем в облегающем платье, в котором явилась на ужин. Все напрягались при ее приближении, но без малейшего стеснения глазели на нее, когда она отворачивалась, будто на пламя, которое вот-вот распространится по всему залу.

– Уж вы-то могли бы ее и поддержать, – вдруг добавил Эразмус, будто подслушав мысли Дэрона. – По-моему, вы видите в ней то, что не имеет никакого значения для большинства судей. Возможно, ее история получит иное завершение.

Раскаяние, которое успело ненадолго проникнуть в голову Дэрона, мгновенно растворилось, уступая место холоду. И черному облаку воспоминаний.

Он весь превратился в лед.

– Очень жаль, что с вашей ассистенткой случилась такая беда. – Распорядитель сочувственно цокнул языком. – Вы так чудесно смотрелись вместе, и она была такая хорошенькая…

– Заткнитесь, Рейн, – прорычал Дэрон и отошел в сторону, чтобы окунуться в какофонию строительного грохота и криков, но вместо этого услышал женский смех, полны абсолютной уверенности в себе, хотя до представления оставалось всего несколько часов.

Настоящую предводительницу Цирка Триумфаторов звали Канари.

В честь алой канарейки, певчей птички, чей голос был намного глубже, чем можно ожидать от такого маленького существа. Рано утром Каллия велела помятому, сонному Ааросу, как только встанет, сразу же отправиться за циркачкой и привести ее в особняк Аласторов. В такое время он, наверное, согласился бы даже пройтись по городу голышом, лишь бы от него отстали.

Никто, кроме Каллии, будучи в своем уме, не стал бы вставать в такую рань, чтобы осмотреть особняк Аласторов в первый день состязаний, за несколько часов до генеральной репетиции. Она просидела все это время в одиночестве перед сценой, представляя свое выступление таким, каким его увидит публика, когда вспыхнут прожекторы и занавес откроется под звуки аплодисментов.

Воображаемые овации стихли, когда стук молотков и крики вырвали Каллию из грез. Она растерянно осмотрелась и увидела снующих туда-сюда строителей. В дальнем конце зала стоял Демарко, как всегда непроницаемый. Эразмус Рейн только что прибыл, а еще Аарос наконец приволок красноволосую девушку, которая, похоже, по утрам держалась еще более сердито, чем обычно. Но, когда Каллия изложила свои планы на вечер, недовольно поджатые губы циркачки сложились в усмешку. В ответ она назвала свое имя, словно делая подарок, который Каллия приняла с хитрой улыбкой.

– Моим циркачкам нельзя даже посмотреть. – Канари пнула ногой деревянный обломок, скидывая его со сцены. – Нам велено прятаться, пока мы не понадобимся Рейну. Для чего, он сам еще не решил.

– Но ведь вы Цирк Триумфаторов, – возмутился Аарос. – Вы гвоздь программы. Вас нужно показывать всем, а не прятать в темном углу.

– Вот именно, красавчик, – сухо ответила она. – Если бы цирк и впрямь был в моих руках, мы бы тут наделали шуму. Но, увы, у кого деньги, тот и командует.

Каллия нахмурилась. Слышать это было неприятно, но не то чтобы очень удивительно. Эразмус Рейн производил впечатление человека скользкого, склонного легко отвлекаться на новое, забывая о старом. Да, сейчас он видел в Каллии звезду, но до нее наверняка были еще дюжины таких же. Например, Канари. И весь Цирк Триумфаторов.

Это раздражало, но Каллия все равно готова была стараться ради него, раз уж это ее единственный шанс остаться в игре. Демарко она явно разонравилась. Они избегали друг друга с тех самых пор, как он объявил ее в опасном саботаже. Ну и ладно. Пока что Рейн на ее стороне, а больше ничего и не нужно.

Разве что побольше артистов.

Каллия в последний раз обошла сцену с Канари и Ааросом и спустилась по ступенькам, объясняя, куда встанут и откуда появятся остальные. Здесь было меньше места, чем она привыкла. Выступления в Доме Адского Пламени на личной танцевальной площадке избаловали Каллию, но новенькой отреставрированной сцены должно было хватить для того, чтобы воплотить задуманное. Весь зал, к ее изумлению, наконец начал походить на достойное место для выступлений.

Неподалеку рабочие колотили темные бархатные кулисы, выбивая пыль и готовясь развесить их по местам. Здесь протерли полы, отремонтировали старые сиденья и добавили новых, добавили цвета строгим треугольным окнам и стенам, и весь зал словно восстал из пепла. Намного лучше, чем голая сцена, на которую Каллия вышла на прослушивании. Еще несколько недель ремонта, и особняк Аласторов обещал засиять. Казалось, самому зданию не терпелось преобразиться.

– Мне пора возвращаться. – Канари кивком указала на дверь. – Нужно расшевелить животных и потренироваться перед выступлением.

– Судя по тому, что я видела в прошлый раз, с этим проблем не возникнет. – Каллия толкнула Аароса локтем. – В отличие от моего очаровательного ассистента, у которого обе ноги левые, а чувство ритма как у нелетающей птицы.

– Ну, зато я могу поднять тебя одной рукой. – Он демонстративно похрустел костяшками пальцев. – Все мои мускулы чего-нибудь да стоят.

– Несомненно, милый мой. – Она успокаивающе погладила его по груди. – Главное не урони меня, как частенько бывало на репетициях, иначе этим мускулам станет негде спать.

– Пожалуй, это неплохая замена жалованью. – Аарос прищурился, услышав резкий смешок Канари. – Я вот только не понимаю, зачем все это нашей певчей пташке?

– Я не пташка, – усмехнулась Канари, отступая к выходу у них за спиной. – Если бы я для тебя спела, ты бы сгорел дотла.

С этими словами она удалилась, распугивая всех, кто попадался у нее на пути.

– Должен признаться, она меня немного нервирует, – вздрогнув, сказал Аарос. – Если она окажется серийной убийцей, которая задумала перерезать нам горло, я буду винить во всем тебя.

– Она не убийца. – Каллия стукнула его по плечу. – Она пожирательница пламени.

Поджав губы, Аарос обдумал эту новость и наконец кивнул:

– Теперь понятно. И когда ты планировала сообщить мне, что в твоем выступлении будет участвовать угрюмая пожирательница пламени?

– Пожирательница огня с хорошими связями, прошу заметить, – со смешком поправила его Каллия. – У нее есть и другие таланты, а также влиятельные друзья, которые могут…

– На сцене одновременно с вами может находиться только ваш ассистент.

Каллия и Аарос резко обернулись. Она напряглась, но постаралась справиться с лицом.

– Не знала, что судьям разрешено подслушивать чужие разговоры. Это как-то недостойно.

– Нарушать правила – тоже.

Да как он смеет? Сначала саботаж, теперь это? Если уж Каллия победит в этом состязании, то только потому, что превосходит всех остальных. И каждую минуту славы она отвоюет своими силами.

– Я не нарушаю правила.

Ее гнев заставил Демарко попятиться, а его лицо приняло до смешного виноватое выражение.

– Разумеется. Простите. Я… Я на самом деле хотел попросить вас поговорить со мной с глазу на глаза. Чтобы извиниться.

– Вы подошли ко мне, начали цитировать правила и обвинять в недобросовестности, а теперь утверждаете, что хотели извиниться?

Он смущенно почесал затылок.

– Да, у меня было такое намерение.

– За что вы вообще собрались извиняться? – встрял Аарос. В его голосе зазвенел лед, прищуренные глаза с подозрением уставились на Демарко, а потом и на Каллию.

Аарос хотел услышать объяснения. Она знала, что он их давно заслужил, и ей больно было видеть, что установившееся между ними осторожное доверие вновь пошатнулось. Ее избирательное молчание обижало его. И ведь он ни разу не давал повода ему не доверять.

С другой стороны, как легко она поверила на слово Джеку?

– Тут не о чем беспокоиться. Я разберусь. – Каллия успокаивающе погладила его по плечу. – Будь добр, сбегай в отель за моим платьем для выступления. Я бы хотела его подогнать перед выступлением.

Она не соврала, но уже то, что Каллия воспользовалась поводом отослать его, провело между ними черту. Аарос не стал настаивать, просто скинул ее руку с плеча и направился к двери, напоследок бросив на Демарко суровый взгляд с явной угрозой, как бы говоря: «Я слежу за тобой».

– Вы не сказали ему о том, что произошло в тот вечер? – со смешком выдохнул Демарко, когда Аарос скрылся из виду. – Так вот почему он до сих пор не попытался накинуться на меня с кулаками.

– Я могу легко это исправить, если хотите, – ровным тоном произнесла Каллия. – Но нет, что бы там обо мне ни думали, я не рассказываю своему ассистенту все подряд.

Как ни странно, Демарко обошелся без язвительных замечаний в ответ. Вместо этого он выдавил слабую, сухую улыбку.

– Доверие между волшебником и ассистентом имеет огромное значение. Он поможет вам достичь славы, хоть и достигнет ее сам, – сказал Демарко. – Не следует недооценивать эту связь.

Он был прав, и это ее бесило.

– Это вы так извиняетесь? Рассказывая, чего мне не следует делать?

На мгновение лицо Демарко напряглось, как будто он готов был огрызнуться. Но в итоге его плечи опусти- лись.

– Похоже, извиняться я не мастер, да?

– Совсем не мастер. – Каллия окинула его скептическим взглядом. В целом он вел себя намного приятнее, чем она ожидала, и в какой-то момент даже почти улыбнулся. – Если хотите, чтобы у вас получилось хотя бы с третьего раза, начните с того, за что именно вы изви- няетесь.

– Ладно, – ответил Демарко, подражая ее насмешливому тону с обезоруживающим блеском в глазах. – Простите за все, что я вам наговорил, когда встретил вас в коридоре. Это было… – Он помедлил, потом вздохнул. – Я повел себя как настоящий осел.

Искренность придавала его лицу интересное выражение. Каллия склонила голову набок.

– Продолжайте.

Когда он поднял взгляд, ее полуулыбка едва не заставила его улыбнуться в ответ.

– Не знаю, успел ли кто-нибудь еще сказать вам это, но… спасибо. Если бы не вы, многие могли бы серьезно пострадать.

– Мы оба знаем, что большинство думает иначе. – Остальные участники и судьи не осмеливались сказать ей все в лицо, но их молчание и презрительные взгляды говорили сами за себя. – Послушайте, я ценю ваш жест, но что это меняет? Потому что у меня такое ощущение, что вы по-прежнему относитесь ко мне с подозрением.

Демарко обдумал ее слова и едва заметно кивнул.

– В Глориане с вами обращаются несправедливо, но я человек справедливый. Я не могу спокойно смотреть, как остальные чинят вам все новые и новые препятствия. Это неправильно.

– И что вы сделаете, уговорите их перестать? Спасете бедную беззащитную девушку от чудовищ? – Голос Каллии сделался холоднее. – Я и так знаю, что мне нужно стараться вдвое больше остальных. Мне не нужны помощники, которые станут защищать мое имя за кулисами. Тем бо- лее вы.

– Я и не собирался. В такой профессии вас ждет постоянная борьба, так что будет лучше, если вы привыкнете сражаться. Отстаивать себя. На каждом шагу, – сказал Демарко. – Но самый простой способ разозлить тех, кто пытается вас уничтожить, – это подняться и продолжить борьбу, а вы и так уже сопротивляетесь сильнее, чем они ожидали.

– Почему вы так решили?

– Вы ведь все еще здесь, не так ли?

Каллия кивнула, но внутри у нее все завязалось в тугой узел. С ней впервые заговорили вот так. Как с настоящей участницей состязания. Какая же это роскошь – быть тем, кого воспринимают всерьез, и как долго ей в этом отказывали. Удивительно, что первым стал именно Демарко, учитывая их недавнюю ссору.

Отчего-то это сбивало Каллию с толку больше, чем все остальное. Она привыкла к злым, нетерпимым мужчинам. А вот такое… Такое выводило ее из равновесия. И ей это не нравилось.

– У меня к вам вопрос, господин Демарко. Вопрос, который давно пора задать.

На его лице промелькнула тень, но исчезла так быстро, что Каллия тут же засомневалась в том, что видела.

– И что за вопрос?

– Честно говоря, я тоже почти ничего о вас не знаю, кроме ваших семейных связей. И того, что вы известный волшебник. – Каллия скрестила руки на груди. – Но, насколько я могу судить, вы не похожи на болвана, который настолько поддается панике, что становится совершенно беспомощным. Я быстро придумала, как потушить пожар, а вы – нет?

Демарко замер. Он не разозлился, скорее притих. Каллия испытала прилив досады, ведь так она ни за что его не разгадает. Даже его ответ не помог:

– Я уже давно не использую сценическую магию.

Она с трудом сдержала гримасу, готовую исказить ее лицо при мысли о том, чтобы прожить хотя бы день без магии.

– И почему же?

У него под скулой дернулась жилка.

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Да бросьте, Демарко. Вы не можете просто так закрыть тему. Вы разожгли мое любопытство.

– Значит, теперь ему придется гореть.

– То есть мы продолжим шипеть друг на друга, как две кошки в клетке? – Она склонила голову набок. – А я-то думала, что мы наконец поладили.

– Считайте это временным перемирием. – Демарко снова принял строгий вид, и этот резкий переход успокоил Каллию, а узлы, завязавшиеся внутри, наконец начали распускаться.

А потом он вдруг наклонился к ее уху и тихо произнес:

– И не забывайте мои слова. Никто, кроме вашего ассистента, не может помогать вам с фокусами. Даже циркачи.

Это предупреждение обожгло ей шею. Узлы снова затянулись, дав ей такую встряску, что она невольно улыбнулась, глядя вниз на свои скрещенные руки.

– Не беспокойтесь. Я знаю правила.

– Конечно. – Он издал низкий смешок. Каллия готова была ответить тем же, но сдержалась. – Увидимся на репетиции.

14

Каллия выпорхнула из особняка Аласторов, едва касаясь ногами земли. Солнце почти не проникало сквозь мрачные облака, но на ее щеках играл румянец.

Остаток дня до репетиции перед шоу она могла заниматься чем угодно. Их предупредили, что на прогоне они просто пройдутся по программе и осмотрят новую сцену. Никакой магии. Представление должно было начаться только в присутствии зрителей. «Вот и славно», – подумала Каллия. Невозможно поразить толпу и судей, если они будут знать, чего ожидать, так что раскрывать карты она не спешила.

Каллия приподнялась на носочки, чтобы покружиться на месте, но резко остановилась, когда поблизости кто-то откашлялся.

– Посмотрите-ка на нее, танцует, будто ангел, отрастивший новые крылья. – Аарос зашагал рядом с ней мимо закрытых цирковых шатров. – А я-то думал, что вы с Демарко друг друга презираете.

К ее лицу прилила кровь.

– «Презирать» – это слишком громко. Я его почти не знаю, – ответила Каллия, приглаживая волосы и глядя прямо перед собой. – Ты принес платье?

Тот пошуршал длинным чехлом, который висел у него на руке.

– Тогда за что ему извиняться? Он тебе что-то сделал?

– Конечно нет. – Она еще никогда не слышала, чтобы его голос звучал настолько серьезно, с неожиданной заботой. – Если он или другие сумеют мне навредить, я их сама наизнанку выверну.

– Тогда что он сделал… И что случилось… – Аарос неуверенно осекся. – Я знаю, что у тебя есть секреты, и уважаю твое личное пространство. Но постоянное неведение не лучшим образом сказывается на нашей дружбе. По крайней мере, с моей стороны.

Каллия замедлила шаг и всмотрелась в его лицо.

– Ты считаешь меня другом?

Аарос рассмеялся.

– Ты за неделю дала мне больше, чем крысеныши, с которыми я работал всю жизнь. И, честно говоря, пусть даже мне мало что о тебе известно… я успел к тебе привязаться. – Он пожал плечами. – Тут уж ничего не поделаешь.

Ей хотелось улыбнуться в ответ, не отпускать это теплое чувство, но вместо этого Каллия внимательно вгляделась в него, ища какой-нибудь подвох. Сколько раз она упускала эти признаки, пока жила в доме, веря, что ее подруги существуют на самом деле.

То, что выглядит подозрительно идеально, зачастую оказывается ненастоящим. В том числе друзья.

– Ну что ты так удивляешься, – возразил Аарос. – Ты не такой уж неприятный человек.

– Нет, просто… У меня никогда не было друзей. – Воцарилась неловкая пауза. Сердце Каллии стучало неровно и гулко, а кожа будто стала тоньше, обнажая все нервы.

И все же это признание принесло ей странное облегчение. Как будто сказанное теперь существовало не только у нее в голове.

Аарос изумленно уставился на нее.

– А я был уверен, что ты всю жизнь вращалась в высшем обществе и о тебе повсюду говорили. – Он нахмурился, когда в ответ она лишь пожала плечами. – Тебе совсем не с кем было поделиться секретами? Распить бокальчик-другой и посмеяться поздним вечером?

Пожалуй, у нее были близкие люди – наставницы, учителя и подруги, – но они не считались, ведь все они оказались ненастоящими. Настоящим был только Джек. Возможно, единственный человек в ее жизни, который действительно существовал. Но она никогда не видела в нем просто друга. Слово «друг» было слишком простым, чтобы объяснить, что он значил для нее.

Каллия глубоко вдохнула, стараясь справиться с волнением.

– Ты прав, моя жизнь была богаче и лучше, чем у многих. – Она посмотрела на небо и увидела, что солнце совсем скрылось. – Но в то же время она была пустой. Я рада, что оставила ее позади.

Эти слова, произнесенные вслух, наполнили ее сердце страхом, как будто весь мир мог услышать ее секреты, собранные воедино тугой нитью, словно жемчуг у нее на шее. И все же, как бы ни душили ее эти бусы, она не желала с ними расставаться.

– От каких же неприятностей ты бежишь, Каллия?

У нее в голове тут же замелькали люстры и холодные зеркала, тающие в дыму. Ее кошмар о чудовище, которое нависает над ней, сливаясь с тенью, проглатывает Каллию целиком.

– Я просто поняла, что пора уходить, и ушла.

– Значит, неприятности все же есть.

Аарос не злорадствовал, выпытав у нее признание, а Каллия впервые за долгое время не почувствовала цепких когтей паники. Здесь правда не могла ее коснуться, если она сама не позволит.

– Сейчас не время для таких разговоров.

Аарос умолк, сосредоточенно кивнул. Ему удалось добыть крупицу сведений. Больше, чем она планировала, и больше, чем он сам рассчитывал. Как ни странно, ей хотелось открыть ему больше. Тот, кто не делится секретами, держит все под контролем, но в то же время несет тяжелый груз. Так много чувств, которые ей нельзя испытывать, ведь лучше оставаться непробиваемой, как сталь.

– И все же насчет этого Демарко… – Аарос помедлил и перешел на более легкий тон. – Получается, мне не придется бить ему морду?

Каллия фыркнула и стукнула его по плечу.

– Не вздумай. У него лицо с виду как каменное, чего доброго, кулаки переломаешь. А мне нужно, чтобы твои руки сегодня вечером были в отличной форме.

В просвете между облаками выглянуло солнце, и замерзшие углы и тротуары заблестели. После того как Каллия чуть не поскользнулась на ледяной корке, Аарос взял ее под локоть, увлекая в другую сторону.

– Пойдем, нам сюда. Ты так только заблудишься, притворяясь, что знаешь, куда идти.

– Если бы в этом проклятом городе повесили хоть какие-нибудь указатели, мне было бы легче не заблудиться и найти ателье.

– У нас есть знаки, – самодовольно выдохнул Аарос. – Ты просто пока их не видишь.

– Ты шутишь. – Она начала еще внимательнее вглядываться в арки и углы улиц, но те оставались такими же голыми, как в день, когда Каллия увидела их впервые. – Это какая-то городская магия?

– Просто знание города. Смотри на архитектуру, на форму окон и ворот и другие детали. Ты же помнишь про четыре колоды карт? – Он широким жестом обвел все вокруг. – Если знаешь масти, ни за что не потеряешься.

Каллия проследила за его взглядом и заметила, что перед ней квадратные здания с квадратными же дверями и окнами. Раньше она этого не замечала, но теперь уже начала видеть квадраты повсюду. Они окружали ее со всех сторон, начиная с формы зданий и заканчивая украшавшими их деталями.

– По части одежды в квартале Фраварди ловить нечего, – пробормотал Аарос, а потом его лицо озарила улыбка. – Но я знаю кое-кого в квартале Ранца.

Так или иначе, Каллии ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. О городе она знала только то, что поведал мэр в своем коротком рассказе. Она припомнила фамилии семейств, когда Аарос вывел ее на перекресток, где соединялись четыре совершенно разные версии Глориана. Квадратный квартал, из которого они вышли, принадлежал Фраварди и перетекал в квартал Вьерра, где повсюду виднелись ржавые, украшенные звездами ворота и остроконечные окна. Особняк Аласторов виднелся среди других острых шпилей, похожих на треугольники, направленные в небо.

Последний квартал, где стоял отель «Прима», встретил их округлыми арками и домами. Аарос остановился перед лавкой с круглым окном, сквозь которое виднелся голый безликий манекен – человеческая фигура из проволоки, чья голова свисала набок, создавая жутковатый силуэт.

Когда они вошли, над дверью зазвенел колокольчик. Каллию пронизал холод. В мастерской стоял приглушенный запах тканей с легкой ноткой цветочных благовоний. Повсюду висели платья, какие-то по-отдельности, какие-то на длинных вешалках вместе с другими изделиями похожих оттенков в порядке от светлого к темному. Нежно-розовые и мятно-зеленые, золотистые и серо-кремовые. Ничего красного, черного или излишне вызывающего. Очень в духе Глориана. Каллия постаралась справиться с разочарованием, когда услышала шум в дальнем конце мастерской.

– Говорить, наверное, лучше мне. – Аарос едва заметно подался вперед, потирая замерзшие руки. – Госпожа Айра может понравиться тебе не сразу, но меня она любит.

Шум сменился тихими шагами, которые сопровождались размеренным стуком по полу. Из-за вешалок с платьями возникла фигура, которую нелегко было сразу разглядеть из-за небольшого роста. Пожилая женщина сутулилась, опираясь на гладкую коричневую трость и щурясь за огромными, как блюдца, стеклами очков. Она посмотрела на Каллию, потом перевела взгляд на Аароса и помрач- нела.

– Убирайся отсюда, мальчишка, или я тебя сама выгоню.

Каллия усмехнулась, но Аарос не стушевался.

– Да брось, Айра. Я думал, мы с тобой друг друга понимаем.

Он приблизился к ней с распростертыми объятиями, но женщина только сильнее нахмурилась.

– Ты руки-то ко мне не тяни. Кто знает, что они надумают стащить в этот раз.

– Я обещаю, что больше ничего не украду. Никогда в жизни.

– В прошлый раз ты говорил то же самое. Когда стащил у меня какую-то тряпку, чтобы порадовать подружку, а потом еще юбку для сестры господина. – Она задрала голову, чтобы снова посмотреть на Каллию. – А, еще одну привел. Никогда не перестаешь искать новые объекты для обожания, вор.

– Между нами ничего нет, – возразила Калия одновременно с Ааросом, который возмущенно про- блеял:

– Я не вор!

– Не важно, – безразлично отмахнулась госпожа Айра. – Любовники, сообщники – кем бы вы там ни были, я вас не пропущу. У меня трость набита иголками и булавками. И не надейтесь, что я не пущу их в ход.

– Айра, нет нужды прибегать к насилию. – Аарос с опаской покосился на трость. – Послушай, я теперь совсем другой человек! Больше не промышляю на улице, даже работу нашел.

Женщина издала лающий смешок.

– Ну конечно. И кто тот бедняга, что тебе ее предложил?

– Выходит, что я. – Каллия шагнула вперед, выхватив у Аароса чехол. – И мы немного торопимся. У меня платье с небольшой прорехой, и его надо немного ушить к сегодняшнему вечеру, если вы можете…

– Я-то могу, – пробормотала Айра, кутаясь в шаль, – если вам есть чем платить.

Эразмус обещал, что волшебники, которые пройдут в следующий раунд, получат гонорар за сегодняшнее представление, но здесь ей это не помогло бы. Заметив, что женщина дрожит, Каллия с интересом приподняла брови.

– Пожалуй, о цене мы с вами договоримся.

– Тогда проходите, – бросила Айра через плечо, не тратя времени на размышления и уже направляясь вглубь мастерской. – И приглядывайте за вором, ладно? А то его пальчики потянутся куда не следует.

– Ты разбиваешь мне сердце, женщина, – пожаловался Аарос. – Ну что мне сделать, чтобы очистить свое доброе имя?

– Просто ничего не трогай, тогда не получишь иголкой в бок.

Они прошли мимо вешалок с пышными платьями и нырнули за шторку, отделявшую примерочные. Каллия зашла в одну из них и начала переодеваться. Привычная к частым сменам костюмов во время представлений в Доме Адского Пламени, она проделала все ловко и быстро и вышла в мастерскую в платье. Аарос встретил ее гиканьем и аплодисментами, как будто шоу уже началось, Айра же уставилась на нее немигающим взглядом.

– В таком платье вы здесь не выживете. – Она достала одну иглу из трости. – Куда вы в нем собрались?

– Сегодня в особняке Аласторов состоится состязание волшебников. Вы наверняка слышали. – Она почувствовала легкий трепет предвкушения. – Приходите посмот- реть.

– Если не будет других дел, – ответила Айра с явным безразличием. – Следовало бы догадаться, что вы приехали ради этой чепухи. Так вы, значит, из тех волшебников, что там выступают?

– О, я… да. Да, так и есть. – Впервые за все время кто-то правильно угадал, что Каллия не ассистентка, и от удовольствия у нее перехватило дыхание. – Как вы поняли?

– Слухи расходятся быстро, особенно в этом городе. – Она обошла Каллию по кругу, рассматривая прореху, а затем закрепила ее булавкой. – И, как волшебница волшебнице, признаюсь, что почувствовала сразу, как только вы вошли.

Каллия приоткрыла рот, увидев, что из трости выскользнула нить, безошибочно проникая в ушко иглы, которую держала Айра. Должно быть, внутри трости каким-то образом умещались самые разные швейные приспособления, но левитация впечатляла. В ней была легкость движений, ловкость человека, который постоянно занимается такой работой.

– Клянусь Зарозом! – выругался Аарос, заметно побледнев и наблюдая за нитью. – Айра, так ты меня жалела! Ты и правда могла в любой момент истыкать меня иголками, как подушку.

– Поверь, искушение было велико, – ответила она, отправляя иголку в край подола с такой скоростью, что Аарос нервно сглотнул. – Но я не трачу свои умения на такую чепуху. Нам не положено выставлять напоказ свои силы – это первое, чему нас учат в Академии королевы Казины. Вы тоже там учились, мисс?

Хотела бы Каллия соврать, но эта женщина, судя по всему, мгновенное ее раскусила бы.

– Нет. Меня учили в другом месте.

– Гм. Наверное, волшебный мир успел измениться. Сложно уследить за тем, что происходит снаружи. В таком месте, как это, всегда приходилось соблюдать осторожность, – сказала Айра. – Волшебникам, даже таким старым трудягам, как я, в Глориане никогда не были рады. До недавних пор.

Каллия вспомнила, как за ужином мэр рассказывал о четырех семействах-основателях, обладавших разными способностями. Но в то же время магию в Глориане не принимали. Кусочки головоломки противоречили друг другу, но никого это почему-то не смущало.

– А что здесь случилось?

Айра наморщила лоб и помотала головой.

– Да чтоб я знала! Тут никто особенно не говорит о прошлом.

– И вообще ни о чем, судя по всему, – криво усмехнулась Каллия, а потом вспомнила, как на приеме речь зашла о слухах и теориях, ходивших о Глориане за его пределами. Они казались слишком неправдоподобными и странными для такого тихого городка. – Говорят, это место раньше славилось зрелищами и где-то здесь спрятан источник странной магии.

– Глориан? – Айра нахмурилась, как будто сомневалась, что верно все услышала. – Зрелищами?

Аарос хмыкнул:

– Пожалуйста, не говори, что ты поверила в эти глупости, Каллия. Ах, если бы у нас и впрямь было так инте- ресно.

– Но должна же в этом быть хоть доля истины! – не выдержала она под давлением недоверчивых взглядов. – Иначе откуда берутся истории?

Айра только цокнула языком, задумчиво глядя на платье Каллии. Может, все эти слухи и были нелепыми, но город не стал бы безо всяких причин вдруг начинать с чистого листа.

– Вы не повернетесь?

Каллия помедлила, опасаясь висящих в примерочной зеркал. Айра внимательно уставилась на нее.

– А, это такая примета, связанная с выступлениями, – объяснил Аарос. – Она не смотрится в зеркала. Чтоб не сглазить.

Каллия выдохнула. Когда она отвернулась от зеркала в отеле, Аарос с пониманием отнесся к ее «суеверию» и даже завешивал собственные зеркала из уважения. Этот жест так тронул ее, что она даже рада была не видеть собственного отражения. Невыносимо было смотреть на себя, зная, сколько лжи она выдумала.

Айра фыркнула:

– Удивительно. Вы показались мне довольно тщеславной.

– Прошу прощения?

Та только пожала плечами.

– Если вам все равно, как на вас смотрится платье, наверное, вы не станете возражать, если я кое-что подправлю…

Каллия приоткрыла рот, когда почувствовала, что подол юбки приподнимается. Над тканью, собранной чуть ниже колен, появились ножницы.

– Постойте, мне не нужно…

– Так будет лучше, уж поверьте мне. – Айра позволила ножницам щелкнуть раньше, чем Каллия успела их остановить, а игла уже принялась обрабатывать новый край. При виде большого куска ткани, упавшего на пол, оставалось лишь порадоваться, что она не так уж дорожила этим платьем. Юбка стала свободнее. Заклинание прекратило действовать только тогда, когда работа была полностью завершена. Айра отстранилась, довольная результатом, и склонила голову набок, молча наблюдая за Каллией.

Асимметричный край пересекал линию колен, а длинный разрез открывал узкую полоску голого бедра. Такой фасон позволял свободнее двигаться, и чем больше Каллия смотрела на законченную работу, тем больше ей нравилось.

– Теперь поговорим об оплате, пока вы не сбежали.

– Как насчет кусочка сегодняшнего представления? – предложил Аарос, пуская в ход свое очарование. – Ты увидишь это первая.

Это предложение вызвало у женщины не больше восторга, чем ушат грязной воды.

Каллия заметила, что во время работы инструменты Айры не тряслись, хотя сама она прятала дрожащие руки под шалью. Холод стоял как в лавке, так и в примерочных, и Каллия была рада, что на ней платье с рукавами, не то она бы сама уже задрожала от холода.

– Здесь как-то прохладно. У вас нет камина или печки?

– Никакого огня, – мрачно ответила Айра. – Одна искорка попадет на платья – вся мастерская вспыхнет, как стог сена.

Похоже, в Глориане все ополчились против огня. Но у Каллии была другая идея. У нее сохранилось так много воспоминаний о том, как она сидела у камина, наслаждаясь его теплом. Освобожденное магией из глубин памяти, тепло полилось с кончиков ее пальцев, распространяясь по всей мастерской.

Оно окутало шею и проникло сквозь одежду, отгоняя холод. Аарос вскинул брови, почувствовав внезапную перемену, и разжал пальцы, чтобы провести ими по воздуху.

Ножницы со стуком упали на пол, рядом звякнула игла. Айра будто нехотя расправила ссутуленные плечи.

– Что вы сделали?

– Вы сказали, никакого огня. – Каллия спустилась с возвышения, окруженного зеркалами. – Я пропитала вашу мастерскую воспоминаниями об огне.

Это был распространенный фокус, которому ее обучил Джек, чтобы наполнить зал любыми ощущениями. Так можно было усилить впечатление от представления, заставляя зрителей замереть в предвкушении. Впервые в жизни этот фокус принес кому-то пользу, вместо того чтобы обманывать публику.

Переодевшись в повседневные вещи, Каллия вышла из-за шторки и протянула платье Айре.

– Спасибо за то, что подправили его, – сказала она, довольная реакцией портнихи.

Айра молча приняла его. Ее руки больше не дрожали.

– И долго это продержится?

– Тепло? Думаю, несколько дней.

Портниха издала резкий гортанный звук.

– И что мне делать, когда вернется этот проклятый холод?

Каллия улыбнулась.

– Видимо, надеяться, что я загляну еще раз.

15

Дэрон нетерпеливо постукивал ногой под судейским столом. У него было привычки поддаваться волнению, но сейчас особняк Аласторов переполняла атмосфера грядущего представления, от которой он успел отвыкнуть. И, как будто этого было мало, один из участников, пришедших на прогон заранее, подошел к нему и признался, что гордится возможностью выступить перед Дерзким Демарко.

От этого разговора у Дэрона внутри все сжалось. Он прибыл сюда не ради этого. Глориан нужен был ему, чтобы узнать больше – может, найти Эву, – но ничего не выходило.

И все же он кивнул и улыбнулся в ответ, как будто подобная похвала принадлежала ему по праву.

Похоже, только это у него и получалось – подыгрывать. Поиски сведений ни к чему не приводили. Дэрон не нашел никаких документов старше пятидесяти лет, никаких старых фотографий или иллюстраций, на которых можно было бы увидеть прежний облик Глориана. Единственным, что ему удалось обнаружить, были недавние записи в журналах с подробными планами восстановления города – доказательство того, что по Глориану действительно некогда пронесся пожар, уничтоживший все на своем пути. Городскую библиотеку в принципе сложно было назвать этим словом. Она состояла из нескольких полок с книгами и документов, разложенных под стеклом в особняке мэра. Толку от них было не больше, чем от самого Эйлина.

– В нашем городе не принято жить прошлым, – объяснил тот. – Мы долгое время держались в стороне от остального Сольтера, но теперь готовы смотреть в будущее и творить новую историю.

После этого Дэрон перестал ходить в особняк мэра. Все его поиски зашли в тупик, к тому же он опасался, что привлек к себе внимание, задавая слишком много вопросов. «Новая история» – так он сказал. Какой же тогда была старая? И как понимать слухи, доходившие до другой половины Сольтера?

«Но что, если они хотят, чтобы все так думали?»

Его сестра была неглупа. Но чем дольше он всматривался в детали головоломки в поисках скрытого могущества, тем сложнее она становилась.

– В чем дело, Демарко? – спросил Эразмус, наблюдая за ногой Дэрона, выстукивавшей беспокойный ритм. – Не терпится увидеть состязание?

Голос распорядителя сочился самодовольством. С самого начала прогона Эразмус улыбался, впитывая атмосферу, царившую в зале. Даже некоторые из судей, вечно сидевшие с недовольными лицами, взбодрились, когда конкурсанты начали выходить на сцену, переступая через разбросанные инструменты и банки с краской, чтобы выслушать инструкции работника сцены.

– Ремонт ведь еще не закончен, – пробормотал мэр Эйлин себе под нос, осмотрев зал с таким печальным выражением, будто это был тонущий корабль. Затем он опустился в кресло, стискивая в руках свой судейский планшет. – Неужели нельзя все отло…

– Нет, нет, нет, нет, – перебил его Эразмус, повернувшись к нему и потрясая указательным пальцем. – Нам не нужен идеальный зал, достаточно сносного.

– Спешка порождает ошибки, Рейн.

– А медлительность не порождает ничего, Эйлин, – огрызнулся Эразмус. – Будь я проклят, если соглашусь подождать еще хоть день. Горожанам долгое время было нечего ждать. Как думаете, что они почувствуют, если мы все отложим?

Эразмус был прав. Здешние жители каждый день просыпались только потому, что вставало солнце. Их вечера были пусты. Шоу, каким бы нетрадиционным оно ни казалось, пробуждало интерес. Первый показ всегда нес с собой надежду и предвкушение, как для публики, так и для участников.

Впрочем, не то чтобы последние серьезно относились к приближающемуся состязанию. Волшебники, столпившиеся на сцене, левитировали комок бумаги, перебрасывая его друг другу втайне от работника сцены. Каждый раз, когда комок чуть не падал, они с трудом сдерживали смешки, притворяясь, что слушают.

Дэрон отвел взгляд. Его пронзило странное чувство потери. Как легко им это давалось! Удивительно, как легко между ними установилось товарищество. Наверное, когда есть общий враг, это помогает союзникам спло- титься.

Сам общий враг, однако же, опаздывал. Ждать никто не стал, ведь нужно было уточнить и обговорить множество деталей. В первую очередь порядок выступления.

Все хотели быть первыми, что вполне ожидаемо.

– Господа, господа, прошу вас! – Эразмус поднял руки, встревоженный тем, как зашумели конкурсанты. Первое выступление всегда задает планку, на второе же смотрят в сравнении с первым, и так далее. Одно было ясно: никто не хотел выступать последним, когда уставшая от зрелищ публика будет думать лишь о том, как бы отправиться спать.

Места закончили распределять как раз в то мгновение, когда двери особняка Аласторов распахнулись. Как будто подгадав подходящий момент, в зал вошла Каллия под руку с ассистентом. Игривое цоканье каблуков заставило всех умолкнуть.

– Ну знаете! – воскликнул мэр Эйлин, краснея от возмущения. – Мы тут шоу делаем, а не шутки шутим. Если вы не желаете серьезно относиться к делу и проявлять пунктуальность, мисс, можете сдавать ключи и уходить.

– Похвальная попытка, господин мэр, но меня все устраивает, – отозвалась Каллия, вышагивая по проходу вместе с напарником. Будто львица, которая приближается добыче, а вовсе не к своим сородичам. – К тому же этот прогон, как мне показалось, заключался в том, чтобы постоять на сцене, держась за ручки. Приходить было не обязательно, но я все же пришла.

– И получаете последнее место в порядке выступлений.

Каллия дошла до подножия сцены и широко улыбнулась.

– Замечательно.

Уголки губ Дэрона невольно приподнялись. Ничто не могло вывести ее из равновесия. Мужчины, ожидавшие, что она расстроится, еще больше встревожились. Мэр Эйлин был ужасно раздосадован, зато Эразмус пришел в восторг и кинулся к ней, толкнув Дэрона.

– О, милая моя, я так рад, что вы пришли! – Он деловито хлопнул в ладоши. – Не желаете быстро осмот- реть…

– Нет. – Теперь уже мэр наставил палец на распорядителя. – Скоро начнется шоу, времени нет. Мы не можем делать исключений для одного конкурсанта.

– Зато, судя по всему, можем постоянно его оскорблять, – презрительно фыркнул Эразмус. – Простите, милая моя, я продолжаю отстаивать вас перед этими старыми псами.

– В этом нет необходимости. – Каллия окинула зал непринужденным взглядом. – Сцена есть сцена. Справлюсь.

Она лукавила. Утром Каллия рассматривала сцену с таким вниманием, с каким художник смотрит на музу, прежде чем прикоснуться к холсту. Она была сосредоточенна, хоть и не подавала виду. Может, в этом и заключалась ее стратегия: выставить себя дурочкой, которую все хотят видеть, при этом оставаясь на три шага впереди остальных.

Когда ее взгляд упал на Дэрона, Каллия помедлила.

– Вы бы не вели себя так самоуверенно перед самым началом представления, мисс, – неискренне предупредил ее один из волшебников, стоявших на сцене. – Плохая примета.

– По крайней мере, я хотя бы пришла, – возразила она, вскинув руки. – В отличие от того, кто самоуверенно предпочел вовсе не явиться на прогон.

– О чем вы?

– Мы потеряли одного болвана, – безразлично пояснила Каллия, кивая в сторону сцены, будто пересчитывая участников. – Где Йозев?

Мэр сердито нахмурился.

– Это невозможно. – Он уставился на свой судейский планшет. – Я готов был поклясться, что все участники на месте.

– Так пересчитайте, господин мэр. Видимо, наш любитель выпить лишнего потерялся прямо на сцене.

Дэрон заскользил взглядом по волшебникам, лихорадочно пересчитывая их, пока те искали в своих рядах Йозева. Но Каллия была права.

Один из участников пропал.

16

Начало представления приближалось, а Йозева все не было. Некоторые клялись, что он был с ними на сцене, другие же были уверены, что в последний раз видели его прошлым вечером в баре отеля. На стуле в его гримерке обнаружили записку со словами: «Четыре тела».

– Это просто смешно, – цокнула языком Джуно, нанося румяна на щеки Каллии. – Не может быть.

– Клянусь тебе, – ответил Аарос, прикрывая за собой дверь гримерки. – Ты бы видела лицо Рейна. Он был вне себя от ярости, когда обнаружили записку.

Каллия запрокинула голову, подставляя скулы под перламутровую пыльцу на кисти Джуно.

– Его можно понять. Странно, что кто-то решил сбежать в день начала шоу.

– Странный побег и странные слова, – пожал плечами Аарос. – Некоторые из участников предположили, что это название клуба. Вроде того, что находится в Чаще. Может, где-то есть и другие.

Каллия опустила взгляд, напрягаясь. До этого она не слышала, чтобы в Глориане упоминали Дом Адского Пламени, и одно его упоминание имело над ней странную власть. Будто кто-то потянул ее за ниточку, как марионетку.

Нет. Каллия покрепче сжала зубы. Она сильнее этой ниточки, сильнее места, которое она оставила позади. Здесь ее не достанут.

– Странный выбор места для клуба. – Джуно задумчиво провела рукояткой кисти по подбородку.

– Если это и правда клуб, уверена, что у Йозева все в порядке, – невозмутимо произнесла Каллия. – Если он предпочитает сбежать и валять дурака в лесу – что ж, это его выбор.

Она уставилась прямо перед собой, когда Джуно отстранилась, оценивая свою работу.

– А если нет?

– Вы, Триумфаторы, слишком мрачно на все смотрите, – фыркнул Аарос.

– Потому что мы знаем, что сцена бывает жестока, – возразила Джуно, откладывая кисть. – В таких играх речь идет не просто о победе и поражении. Зрители не знают, сколько уродливого мы от них прячем.

– Хочешь сказать, что в Цирке Триумфаторов есть свои грязные секреты?

– Нас не назовешь ангелами, но мы никогда не стали бы причинять друг другу вред. Хотя Рейн наверняка с радостью превратил бы нашу язвительность в отдельный номер программы. – Джуно постучала пальцем по коробочке с румянами. – Состязания волшебников всегда отличаются жестокостью. Возьмите врожденное стремление к победе, смешайте со способностью делать невозможное, и начнется хаос. Из-за этого в Новой Короне Покровителям приходится постоянно разнимать волшебников, затевающих дуэли. – Удовлетворенная результатом своих трудов, она хлопнула в ладоши. Сегодня ее татуировки походили на тонко ограненные драгоценные камни, сверкающие по всему телу с головы до ног. – Ты правильно поступила, что обратилась ко мне. Посмотри.

Каллия сидела спиной к туалетному столику, но не успела возразить, когда Джуно поднесла к ее лицу зеркальце с ручкой. Собственное отражение заставило Каллию поморщиться, как слепящее солнце. Она тут же отвела взгляд.

– Прекрасно. Спасибо, Джуно.

Каллия понимала, что не может вечно прятаться от зеркал, но предпочитала по возможности избегать их. Особенно сегодня. Циркачка охотно согласилась помочь ей нанести блестки и боевую раскраску перед выступлением. Жаль, что сама Каллия не могла полюбоваться ее работой, но рисковать не хотелось. Сегодня ничто не должно было вывести ее из равновесия.

Как только Джуно ушла, в комнате воцарилось молчание. Аарос рассеянно постукивал пальцами по колену.

– Ты уверена, что не имеешь к этому никакого отношения? – спросил он наконец.

– К чему?

– К исчезновению волшебника.

– И ты туда же. – Каллия раздраженно запрокинула голову. – Сколько еще мне придется оправдываться? Нет. Я не имею к этому никакого отношения. Этот болван явно не расставался с бутылкой. Почему нельзя хоть раз в жизни просто признать, что дурак сам виноват в своих глупых поступках?

– Во имя Зароза, Каллия, я и не пытался свалить на тебя вину. – Аарос выставил перед собой руки в примирительном жесте, криво улыбнувшись. – Я просто хочу понять, что происходит. Ты же знаешь, я ужасно расстроюсь, если ты не посвятишь меня в свои злодейские замыслы.

– Не волнуйся, вор. Ты скоро получишь свою порцию внимания. – Каллия покрутила пробки флакончика с духами. – К тому же, я так не играю. Только тот, кто боится, опустится до саботажа. Я лучше всех. Мне не нужно прибегать к уловкам.

– Невероятно. – Он медленно покачал головой. – Обычно такое самомнение стало бы дополнительным основанием для подозрений. Только ты можешь преподнести его как достоинство.

– Но ведь так и есть. Меня учили, что победа считается только тогда, когда она заслужена. Победить можно только по-честному.

– Твой учитель явно был благородным человеком.

«Благородным». Каллия почувствовала, как все ее внутренности сжимаются, будто затянутые в корсет, не дающий вдохнуть. Последнее, что ей сейчас нужно, – это вспоминать Джека. Казалось, если она сможет забыть о нем, то все, что он сделал, просто исчезнет. Сам Джек явно о ней забыл, иначе уже явился бы сюда. Но после пожара на приеме ничего не происходило. Ни вестей, ни предупреждений, ни кошмаров. Припугнуть и отступить – это было не в его стиле. Тем более она и так уже знала, что он может приехать в Глориан когда угодно.

Так почему же он не приехал?

Паранойя пустила корни, нарушая спокойствие. Каллия обещала себе не думать от этом хотя бы сегодня. Но платье и туфли, надетые перед выступлением, напоминали о привычных костюмах. Она будто снова перенеслась в Дом Адского Пламени и сидела в гримерке, ожидая, что с минуты на минуту ее вызовут, и нужно будет надеть маску и сесть на люстру. А потом зазвучит музыка, и Каллия опустится в зал.

Из-за стены донесся шум аплодисментов, который вырвал ее из забытья. Хлопки были приглушенными – и в то же время отчетливыми, как стук барабанов.

От этого звука у нее внутри что-то встрепенулось. Что-то болезненное и волнительное. Незнакомое.

Сегодня вечером все будет иначе.

Это не Дом. Не его клуб, не его сцена, не его шоу.

Сегодня все принадлежит ей.

Каллия позволила себе повернуться к зеркалу – всего на мгновение, чтобы увидеть то, что увидит весь Глориан. Тщеславно, да, но у нее в груди стало тесно. Джуно отлично справилась, подчеркнув черты ее лица, чтобы выделить самое лучшее. Дерзкие алые губы. Подведенные сурьмой веки, присыпанные перламутровым блеском, в сочетании с которым ее глаза казались почти черными. Лицо без маски, которую ей больше никогда не придется наде- вать.

Сегодняшний вечер – это только первый шаг.

Шаг навстречу мечте, которая уже воплотилась в жизнь.

По спине Каллии пробежала дрожь, когда ее отражение затряслось от грохота шагов в коридоре. Помощники и техники вполголоса раздавали указания, спеша на места. Мир за кулисами ожил.

Прогремели новые аплодисменты, будто приглушенное начало песни, которая звучала все отчетливее и звала Каллию за собой.

Шоу наконец началось.

– …Давным-давно один волшебник попал в подземный мир и обнаружил нечто… Феерическое! – произнес пронзительные вступительные слова Эразмус, которого встретили аплодисментами. Это была отсылка на закрытие Врат Зароза, любимый сюжет публики. Некоторые утверждали, что, прежде чем закрыть Врата, Эрик Зароз провалился в них и попал в сон. В другой мир. Демонами, которых он встретил внизу, пугали детей, чтобы они хорошо себя вели, иначе чудовища их заметят.

Эта история прекрасно подходила для состязания, ведь до конца должен был дойти только один волшебник. Но Эразмус, конечно же, стремился вплести ее в представление таким образом, чтобы вышло как можно более театрально.

Дэрон похлопал без особого энтузиазма. Распорядитель наслаждался вниманием и выглядел совсем не так, как несколько часов назад. После того, как обнаружилась пропажа участника, Эразмус провел остаток дня, посылая Йозеву проклятия. Но через несколько часов поисков, когда до представления осталось совсем немного, распорядитель вынужден был смириться с тем, что они лишились одного из конкурсантов.

Одна потеря не могла остановить шоу. К тому же атмосфера только сильнее накалилась под влиянием драматичных речей Эразмуса, над которыми он теперь старался вдвойне. Публика проглотила наживку.

Вступление задало тему, достаточно широкую, чтобы волшебники могли как следует развернуться и начать историю с впечатляющего фокуса.

Вечер тянулся, а Дэрон смотрел, как участники один за другим выходят на сцену, стараясь как можно эффектнее подать свое искусство.

– Смотрите, сейчас я подниму воду внутри стакана! – Волшебник, стоящий на сцене – Дэрон забыл его имя, все конкурсанты уже перемешались у него в голове – ослепительно улыбнулся. Дэрон поморщился от этих жалких попыток заполнить паузу. Хорошие выступления сочетались с легкой болтовней для вовлечения публики, но длительные монологи артистов были просто невыносимы. С другой стороны, во время его шоу говорил не он.

Дэрон не ожидал, что от вида каждой ассистентки, выходящей на сцену, он будет чувствовать такую пустоту внутри. Всякий раз это сходство давило на него. Словно он смотрел на свои прошлые шоу из зрительного зала, ожидая, когда случится страшное.

После первых пяти скучных выступлений Дэрон начал успокаиваться и заметил, что в зале установилась атмосфера нетерпеливого напряжения. Он оглянулся и с удивлением обнаружил среди зрителей пару небольших семей и несколько чопорных господ и дам, одетых в меха и парадные костюмы, будто они пришли в оперу. Большая часть публики на первых рядах состояла из молодежи, от детей до почти взрослых юнцов, неопрятных, только что с улицы. В их глазах сверкали отблески прожекторов.

В Глориане давно не видели сценической магии, в этом сомневаться не приходилось. Даже самые простые фокусы вызывали восторг. Для первого конкурсанта это было преимуществом. Чем больше аплодисментов, тем больше шансов остаться в игре. Чем больше молчания – тем больше опасность, что выступление не запомнят. Равенство в состязании заключалось только в том, что тема и реквизит для всех оставались одни и те же.

«Давным-давно один волшебник попал в подземный мир…»

Стакан воды, круглый черный табурет и пыльный старый цилиндр.

Участникам приходилось соображать на ходу, поэтому выступления получались довольно предсказуемыми. Волшебники переливали воду в цилиндр, доставали какие-нибудь новые предметы, ставили стакан на табуретку и заставляли его исчезнуть, накрыв цилиндром. Левитации было даже слишком много, и когда четвертый участник подряд решил поднять все три предмета одновременно, публика ответила довольно вялыми аплодисментами. Способности к магии у конкурсантов были, а вот воображения не хватало.

Все они предпочитали не рисковать.

Впрочем, не ему их осуждать. Он придумал сотню различных фокусов на основе этих трех предметов, но не был уверен, что смог бы провернуть хотя бы один после долгого перерыва. После того, как…

Грохот, раздавшийся на сцене, заставил его вздрогнуть. Покрасневший конкурсант злобно уставился на свою ассистентку, которая уронила стакан с водой на пол. Она тут же приняла эффектную позу, будто так и задумано. По залу пронеслись смешки зрителей, и волшебник, спасая остатки гордости, завершил выступление и удалился со сцены.

Вздохнув, Дэрон покосился на мэра, который должен был следить за временем, отведенным на каждое выступление. Тот задремал, опустив голову, и очнулся только тогда, когда судья Силу задел его табличкой для оценок. Словно утята вслед за уткой, остальные судьи тоже прижали руки к зеленым бархатным дощечкам. Четверки и пятерки вспыхнули над столом, как после каждого выступления. Положившись на скудные аплодисменты публики, Дэрон без зазрения совести прижал два пальца к дощечке, и его двойка присоединилась к остальным оценкам. Это было даже много для такого выступления.

В зале снова послышались аплодисменты, когда на сцену вышли уборщики, чтобы протереть пол и привести в порядок реквизит. Они доброжелательно приподняли шляпы в ответ, прежде чем скрыться за кулисами.

В воздухе что-то заметно изменилось, когда на сцене раздался решительный стук каблуков.

Все, включая Дэрона, невольно задержали дыхание.

На этот раз Каллия была уже не в том блестящем наряде, в котором впервые вышла на эту сцену. Она предпочла темно-изумрудное облегающее платье со свободным асимметричным краем. Такое же дерзкое, но сегодня Каллия выглядела более естественно. В своей стихии.

И никто, даже Дэрон, не мог отвести от нее взгляда. Свет прожекторов окружил ее уже привычным сиянием, но она смотрелась в нем не так, как остальные. Будто в огне или лучах солнца. Каллия молча окинула толпу оценивающим, проницательным взглядом. Ее лицо не выдавало никаких чувств.

Эразмус с улыбкой поднялся с места. Зубы распорядителя сверкали так же ярко, как фиолетовый шелк его жилета.

– Как и всем остальным участникам, мы предлагаем вам три предмета: старый цилиндр, табурет и стакан воды. Продолжите историю сами, – объявил он. – Давным-давно один волшебник попал в подземный мир…

Каллия внимательно выслушала и кивнула, сосредоточенно обходя реквизит. Через несколько секунд она непринужденно присела на табурет, взяв в руки цилиндр и стакан. Ее озорной взгляд скользнул по залу и судьям и остановился на Дэроне.

«Не беспокойтесь. Я знаю правила».

Он невольно вспомнил эти слова, увидев легкий изгиб ее губ. Каллия устремила взгляд вдаль и надела цилиндр. Сделав длинный глоток из стакана, она выплеснула остатки воды себе за спину и разбила его об пол.

Весь зал вздрогнул от резкого грохота. Каллия склонилась над разбитым стаканом, сложив ладони так, будто хотела поймать некое существо, порожденное этим звуком. Потом она вскинула руки перед собой, выпуская звон разбитого стекла. Потом еще и еще, пока наконец звук не начал жить собственной жизнью, превращаясь в странный, медленный ритм. Словно стук сердца.

Задав темп, Каллия улыбнулась озадаченной публике, а затем подняла руку. На полу вспыхнул огонь – прямо на той линии, которую прочертила выплеснутая из стакана вода.

Всего за несколько секунд Каллия поймала звук руками и создала пламя из воды.

– Нужно остановить ее – она нас всех сожжет! – захрипел мэр Эйлин. Дремать резко расхотелось. В Глориане огонь явно недолюбливали, но никто, кроме мэра, не испугался. Остальные судьи были настолько заворожены, что не смели моргнуть. Как и публика.

Дэрон с удивлением заметил другие отзвуки, вплетающиеся в ритм разбитого стекла. Медленный стук металлического барабана. Низкие фортепианные аккорды. Горн, чье густое гудение переплавило и слило все звуки воедино.

Музыка.

Пол задрожал от внезапного топота каблуков. Услышав удивленные вздохи и восклицания, Дэрон повернул голову. По проходам шагали женщины в ярких цирковых нарядах, умело выводя мелодию на ржавых инструментах. Они подстроились под ритм разбивающегося стекла, заполняя его собственной мелодией. Это была дерзкая музыка полночной вечеринки, которая и не думает заканчиваться.

– Это просто смешно, – то ли прокричал, то ли прошипел судья Буке. Музыка заглушала его голос.

Теперь в зале никто и не думал засыпать. Некоторые повскакивали с мест, чтобы лучше видеть. Разинув рты, они смотрели на все круглыми, как луна, глазами. Неуверенные улыбки становились все ярче, как пламя на сцене.

Огонь вырос за спиной у Каллии, словно завеса, на мгновение превратив ее в пляшущую тень, а циркачи, похожие на пламя, остановились перед сценой. Дэрон начал подозревать, что провалился в грандиозный и дикий сон. В подземный мир, как говорилось в истории.

Каллия покачивала бедрами, а на ее лице играло яростное торжество. Постукивая каблуками в такт мелодии, она отбросила табурет и оперлась на руку высокого мужчины в черных брюках и без рубашки. С чего тот решил выйти на сцену полуголым, Дэрон не понимал, но это был не кто иной, как ассистент Каллии, который игриво покружил ее, а затем помог ей подняться на табурет.

И каким-то образом она продолжила подниматься. Деревянное сиденье стало первой ступенькой, затем у нее под ногой появилась еще одна. Потом еще и еще. Огненный фон затемнил ее силуэт на странной деревянной лестнице, которая невероятным образом изгибалась и растягивалась, позволяя Каллии удерживаться на ступенях.

И подниматься.

Аплодисменты загремели еще громче, не только на шумных первых рядах, но и на тихих последних. Эразмус вскочил, забрался на стул и засвистел, сунув пальцы в рот. Никто из судей не присоединился к нему и не выдал своего восхищения. Кроме Дэрона, который с усмешкой покачал головой. Впервые за вечер он готов был поставить пятерку.

Стол вздрогнул под его локтем. Дэрон бросил удивленный взгляд на остальных судей и увидел, что мэр поднял руку с опустевшими песочными часами. Время вышло.

Но никого это не волновало. Каллия, вне всякого сомнения, заметила сигналы, которые подавал ей мэр, но предпочла не обращать на них внимания. Теперь все решала публика, которая не желала, чтобы шоу заканчивалось.

Пол под ногами Дэрона снова задрожал, но вовсе не от топота танцовщиц. Он вжался в кресло. Тряска становилась все сильнее, так что ее невозможно было не замечать или принять за часть шоу, особенно когда одна из циркачек споткнулась, сыграв на флейте фальшивую ноту.

Толпа встрепенулась, деревянные сиденья заскрипели и застонали, когда зрители начали вставать с мест. Даже мелодия стала рваной и неблагозвучной – музыканты, пытаясь устоять в покрытых коврами проходах, пораженно уставились на сцену.

Когда Дэрон снова поднял взгляд на Каллию, кровь застыла у него в жилах.

Цилиндр упал с ее головы.

Раздался крик.

Он донесся из зала. На глазах у зрителей Каллия пошатнулась в воздухе – ей не на что было опереться, чтобы удержать равновесие, – и поскользнулась на следующей ступеньке.

И сорвалась.

Дэрон вскочил на ноги. Странная знакомая паника царапнула грудь, а потом раздался рев аплодисментов.

Каллия упала прямо в руки своему ассистенту.

«Цела». Это слово забилось у него в голове, как пульс. Через несколько секунд Дэрон перевел дух, снова опустился в кресло и унял бешено стучащее сердце. Был ли это фокус или ошибка, Дэрон не понимал. Каллия уткнулась лицом в грудь ассистента, а потом бросила публике озорную улыбку, взмахнула рукой и торжествующе рассмеялась.

Как будто мало было падения, на сцене что-то засверкало. Из цилиндра, лежащего на боку у самого края, полился свет. В воздух выстрелили искры, а потом вылетели странные черные сферы, которые рассыпались дождем из блесток над головами зрителей.

Маленькие черные птицы выпорхнули из шляпы и взорвались фейерверком.

17

Каллия никогда в своей жизни не видела столько цветов. Реки роз, изобилие глориоз и удивительные растения с блестящими лепестками, похожими на чешую, и светящимися прожилками на листьях. В Доме Адского Пламени ей дарили в основном безделушки и драгоценности, иногда – вазу с цветами. Но так много сразу – никогда. Пусть жители Глориана раньше не имели возможности посещать представления, однако они знали, как выразить свое восхищение.

– Великолепное выступление, моя дорогая! Просто изумительно! – прощебетала какая-то женщина, остановив ее рукой в перчатке и протягивая розу с длинным стеблем. – У меня так сильно стучало сердце – в последний раз такое было в далекой молодости!

Все, кто стоял вокруг Каллии, засмеялись, даже мэр Эйлин. Несмотря на доброжелательный вид, с которым он приветствовал участников и гостей на вечеринке, устроенной в «Приме» по случаю премьеры, она не могла не заметить его натянутую улыбку. Он и остальные судьи ожидаемо поставили ей двойки и единицы. Один только Демарко показал четверку. Но ее спас рев толпы. Все зрители, как один, аплодировали стоя и требовали еще. Даже члены жюри не могли пойти против выбора публики, хотя они превратили объявление результатов в настоящее шоу, растягивая имя каждого участника, оставшегося в игре, пока наконец не назвали Каллию – последней, словно против собственной воли. Впрочем, теперь все единодушно подняли бокалы за победителей. Только сегодня. Завтра ее успех будет забыт, и хищники снова выпустят когти и попытаются избавиться от нее.

Каллия прятала эти мысли за улыбками. Самые нежные были обращены к Ааросу. Тот уже стонал под тяжестью целого сада, который вынужден был держать на руках.

– Еще один выдержишь? – Среди листьев, стеблей и лент Каллия с трудом отыскала краешек его лица.

– Даже не думай, – предупредил он. – Я согласился подержать твои трофеи, но это не значит, что тебе можно злоупотреблять моим великодушием.

– Я только что подарила этому городу лучшее представление из всех, что они когда-либо видели. Я не в состоянии поднять ничего, кроме бокала с вином. – Она сделала глоток и покрутила розу в свободной руке. Аарос осуждающе уставился на нее. – Ну ладно, так и быть, один цветок я подержу.

– Моя героиня. – Аарос высунул голову из-за яркого розово-оранжевого букета и одними губами спросил: – Ты как, держишься?

Внутренности Каллии связались в тугой узел. Только почувствовав, как что-то колет ладонь, она поняла, что крепко сжала стебель розы. После пережитого на сцене волнения Каллия иногда забывала большую часть выступления, но не в этот раз. Аарос явно прочитал все по ее глазам, в которых словно погас огонь.

Страх.

И напугало ее вовсе не то, что она могла сломать шею.

Падение стало для нее встряской, а то, что вылетело из цилиндра, только усугубило ситуацию. Кто бы ни заставил зал дрожать, это была не Каллия, и этих жутких птиц тоже вызвала не она.

Такое мог подстроить кто угодно.

Завистливый соперник. Обиженный судья.

– Какие многообещающие таланты мы сегодня наблюдали среди господ волшебников! В Академии братьев Вальмонт их прекрасно обучили, – услышала обрывок разговора Каллия. Внешний вид говорившего не уступал суровости его тона. – Но эта девчонка… Привела циркачей? И все эти танцы?

– Это было уже чересчур, – согласился его собеседник. – На волшебной сцене не место танцовщице из бара.

Каллия прикусила язык. После выступления она слышала осуждающий шепот за спиной так же часто, как похвалу, и, как бы ни старалась не обращать внимания, это ее задевало. Каллия и так уже тлела, как фитиль. Еще немного, и она взорвется.

– Судя по вялым аплодисментам, я бы сказал, что этим волшебникам есть чему поучиться у танцовщицы.

В разговор вклинился новый голос. Демарко, как всегда с каменным лицом, держал в руке почти опустевший бокал. Когда собеседники осознали, кто им возразил, то побледнели и поспешили удалиться. Демарко отсалютовал им бокалом на прощание, а потом заметил, что Каллия смотрит на него.

Кровь прилила к ее ушам. Его взгляд был тяжелее раскаленного железа, прямо как в ту секунду, когда он показал поставленную ей оценку: четыре. После жалких цифр, доставшихся ей от остальных, она сначала обрадовалась, а потом разозлилась. Четыре! Из возможных пяти. Ее выступление показалось ему достойным высокой оценки, но не высшей. Эта четверка почему-то задела ее сильнее, чем злорадная единица от мэра.

Четыре. Эта неидеальная цифра не давала ей покоя.

Каллия готова была подойти к нему и потребовать объяснений, но не успела. Он отвел взгляд, допил остатки вина и отвернулся к бару.

– Смотри, это же мальчишка из семьи Покровителей. Я бы все отдала, чтобы снова увидеть его на сцене!

За спиной у Каллии стояли две пожилые дамы в усыпанных камнями нарядах – явно неместные. Они косились в сторону бара, прячась за кружевными веерами-полумесяцами.

– Как думаешь, он нашел себе кого-нибудь?

– А ты что, для подруги интересуешься?

– Ой, острячка. – Старушка стукнула подругу веером. – Мне просто любопытно. Его давно не видно в газетах.

– Его и в обществе-то не видно! Уж сколько лет прошло. Пора бы ему начать жить дальше.

– Не будь такой черствой, Селия, – с укором цокнула языком первая. – Какая жалость, что с его ассистенткой так вышло. Эти двое явно любили друг друга.

– Может, не так уж и любили, – прошептала вторая. – Выглядит он совсем недурно.

Дамы, продолжая хихикать, направились к бару, будто желая поближе рассмотреть предмет своих сплетен. Каллия готова была последовать за ними, но ее голова вдруг резко загудела, пульсируя.

Это все от слабости. Ей было дурно с тех самых пор, как она сошла со сцены, и немудрено, после таких-то фокусов. Вечная борьба с собственным телом.

Каллия пошатнулась, но кто-то подхватил ее под локоть.

– Аккуратнее. – Ааросу с трудом удавалось удерживать и цветы, и ее. – Пора закругляться?

Боль пульсировала в висках, соглашаясь с этим предложением, но Каллия не смела показать слабость. Не теперь, когда вокруг столько людей.

– Да, вечеринка скучновата, и вечер у нас был непростой.

– Это верно. – Его плечи расслабились, и от этого легкого движения из букетов выпало несколько лепестков. – Что планируешь делать со своим новым маленьким садом?

– Просто… – Каллия погладила нежные лепестки, жалея, что не может оставить все себе, как в Доме Адского Пламени. Но не стоило напоминать себе о прошлом, сохраняя старые привычки. – Просто отнеси их консьержу. Пусть выбросят или расставят по отелю. Ему не помешает немного красок.

Аарос наморщил лоб.

– Не уверен, что в отелях так принято, но я схожу.

У нее не было сил даже на то, чтобы покраснеть. Она раньше не бывала в отеле, так откуда ей было знать? А еще ей никогда прежде не приходилось развлекать гостей после окончания шоу. Это тоже было непривычно. Каллия никогда не подумала бы, что ей надоест выслушивать похвалу, но через несколько часов это занятие и впрямь превратилось в утомительную работу. Зароз, как же она устала. Даже губы не слушались, измученные улыбкой. Ночь уже давила на нее, так что Каллия без малейшего зазрения совести оставила вино и скользнула к выходу, не обращая внимая на тех, кто выкрикивал ее имя или касался руки, желая удержать для очередного разговора. Ей хотелось поскорее остаться одной и свернуться клубочком в кровати.

– Мошенница.

Чье-то шипение заставило Каллию остановиться на первой ступеньке лестницы. У нее за спиной, прислонившись к широким мраморным перилам и прожигая ее мрачным взглядом, стоял один из молодых волшебников – Ив.

– Прошу прощения?

– Ты все прекрасно слышала. – Пошатываясь, он обошел ее и встал на ступеньку выше, обдавая Каллию кислым после вина дыханием. – Сначала сделала так, чтобы один из участников исчез, потом нарушила правила, а теперь расхаживаешь с таким видом, будто здесь все твое? Такую, как ты, вообще нельзя было пропускать на соревно- вания.

Каллия с трудом удержалась от презрительного смешка. Не следовало тратить время на этого болвана, но это слово ее задело. «Мошенница».

– Изумительно, – с улыбкой процедила она. – Я просто поражена.

Ив помедлил.

– Чем поражена?

– Твоим хрупким самолюбием. – Ее лицо посуровело, а взгляд стал ледяным. – Я не нарушала правила. Моя победа была честной и справедливой. То, что твое выступление оказалось посредственным, не дает тебе права вымещать злобу на мне.

Тот разинул рот.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать?

– А ты со мной? А теперь прочь с дороги, пока не разозлил меня по-настоящему.

И пока остальные не заметили. Ей было бы все равно, если бы все присутствующие увидели, какой он осел, но соревноваться с ним она предпочитала на сцене. Что бы он ни сказал, Каллия отказывалась глотать наживку на виду у всех.

Ноздри юнца начали раздуваться.

– Забавно, как ты строишь из себя невесть что безо всякого на то повода. Таких, как ты, я видел только в секретных клубах и барах. Вот там вам всем и место.

Ее кровь вскипела. Нельзя. Она сжала руку в кулак, но не подняла. По телу прокатилась дрожь. Как только Ив заметил это, его мерзкая ухмылка стала еще шире.

– Но такие, как ты, не достигают вершин, и все мы знаем почему. В тебе одна показуха, красивая мордашка – и больше ничего.

– С чего это ты взял, что во мне больше ничего нет? – протянула Каллия, чувствуя, как ее охватывает холодное спокойствие. – Ведь сегодня толпа выкрикивала мое имя, а твое никто даже не запомнил.

Тот покраснел.

– Твой болтливый язычок добавит тебе проблем, если не научишься…

– Если не научится чему?

У подножия лестницы возник Демарко. Он с недовольным видом прислонился к перилам. В другой ситуации Каллия закатила бы глаза от его официозного вида, но сейчас его присутствие стало той силой, с которой никто не хотел тягаться. И уж точно не пьяный волшебник, который мгновенно испарился, пробормотав какие-то извинения.

– Не обязательно было меня спасать, господин Демарко. Я и сама бы справилась. – Каллия вздохнула, устало поправляя волосы.

– Не сомневаюсь, – ответил тот и посмотрел вверх. – Он так и дрожал от страха, глядя, как вы карабкаетесь по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.

– Вы за мной следили?

У него под скулой дернулся желвак.

– Вы кое-что уронили. – Он достал из-за спины розу, растерявшую часть лепестков. Бедный цветок печально повесил голову.

Каллия сдержала улыбку при виде потрепанной розы, вместо этого недовольно покривив губы.

– Оставьте себе. Это вам за спасение. Теперь мы квиты.

– Зачем она мне? – спросил Демарко, но не стал выбрасывать розу и жестом указал на лестницу. – Я в любом случае направлялся туда же. Решил, что на сегодня хватит.

– Не любите вечеринки?

– Теперь нет.

Его голос прозвучал жестко, но сквозь трещинки проглядывало что-то еще. Тайна. Почувствовав, что ей хочется узнать больше, Каллия разозлилась на себя, особенно когда вспомнила сплетничавших о нем старушек.

– Тогда пойдемте вместе. В конце концов, мы ведь соседи.

Демарко опасливо оглянулся на окружавшее их людское море.

– Пожалуй, вам лучше пойти первой, а я буду держаться позади.

– Вам стыдно идти со мной?

– Нет! – воскликнул он с такой серьезностью, что она чуть не рассмеялась. – Просто… Ну, знаете, могут подумать…

– Что мы поднимаемся по лестнице и идем в номера? – Каллия повыше подняла подбородок и шагнула на следующую ступеньку. – Если они склонны сочинять сплетни, это их проблема, а не наша.

– Но сплетни они сочинят в любом случае.

Она, не обращая внимания, продолжила путь. На этой вечеринке хватало тех, кто и так уже плохо о ней думает, так что не имеет значения, с кем она поднимается и спускается по лестнице. Однако, услышав, что Демарко тут же последовал за ней, Каллия испытала прилив удовлетворения, который превратился в слабую улыбку.

– А что такого страшного они, по-вашему, могут придумать? Я слышала, что вы часто попадали в желтые газеты.

– И мне это не нравилось. – Его тон стал осторожным. – Что бы вы обо мне ни слышали, это, скорее всего, вранье.

– Тогда вы, несомненно, обрадуетесь, узнав, что я почти ничего о вас не слышала. – Только что-то про его ассистентку. Что-то очень размытое, но Каллия невольно начала перебирать в уме возможные объяснения. Она ни за что в этом не призналась бы, но ей было любопытно.

Слишком любопытно.

Но в это мгновение она споткнулась о ступеньку, так и не успев удовлетворить свое любопытство. Демарко тут же придержал ее рукой, не дав потерять равновесие. Он действовал быстро, интуитивно – в отличие от Каллии, чье тело уже отказывалось слушаться.

– Вы совсем устали. – Демарко повел ее вперед. Его встревоженный тон напомнил ей Аароса. Она готова была терпеть проявления заботы, но не от судьи. Не от Демарко.

Когда они дошли до вершины лестницы, скрывшись от взглядов гостей, Каллия отстранилась от руки Демарко. След его прикосновения продолжал гореть, и ей это не нравилось.

– Разве я не имею права устать? Я устроила грандиозное зрелище.

– И поплатились за это. Я знаю, как дорого обходятся такие фокусы. – Сглотнув, он осторожно продолжил: – Когда вы показываете их подряд и не бережете силы… Магия тянет из вас соки.

– У меня в рукаве припасено намного больше, чем вы думаете. – Каллия резко развернулась и зашагала прочь по пустому коридору, освещенному свечами. Демарко поспешил следом, но на этот раз ее это не обрадовало. – Я не слабая и прекрасно понимаю, как работает моя магия, так что, если вы думаете, что знаете меня лучше меня самой, закончим этот разговор.

Больше всего на свете Каллию бесило, когда ее недооценивали. Особенно сегодня, когда она впервые показала свое собственное представление. По-настоящему свое. И без маски на лице.

Но зверье не унималось.

– Я не это имел в виду. – Демарко догнал ее. От торопливых шагов у него сбилось дыхание. – Просто не стоит сразу выкладывать все, на что вы способны.

– А вы думаете, это все, на что я способна? – Возле своей двери Каллия обернулась, с вызовом приподняв брови. – Я знаю, что делаю. У меня своя тактика, и я не жду, что все с ней согласятся. Если она перестанет работать – тогда, возможно, я приду и попрошу вас поделиться со мной мудростью.

– Я просто пытаюсь дать совет. – Он скрестил руки на груди и нахмурился в ответ. – Множество волшебников лишились шанса стать известными артистами из-за одной-единственной ошибки – одного огреха, оплошности, непродуманного шага…

– Я ошибок не совершала, – пылко возразила она. – Вы поэтому поставили мне всего четыре? По вашим меркам я выступила неидеально?

Каллия мгновенно пожалела о своих словах, когда ее голос дрогнул. Демарко тоже заметил это, судя по тому, как он опустил взгляд.

– Вам не следует задавать мне такие вопросы.

Да, не следует. Его мнение должно было волновать ее не больше, чем мнение остальных его коллег, но она никак не могла выбросить из головы эту оценку. Эту четверку. Почему ее так заботило, что он думает?

– Ну же, просветите меня, раз вы так охотно раздаете конструктивную критику, – выплюнула Каллия. – За что вы сняли с меня один балл?

Воцарилось долгое молчание, и Каллия уже подумала, что сейчас он уйдет в свою комнату, так и не ответив.

– Вы чуть не упали, – сказал наконец Демарко с непроницаемым выражением лица. Он весь превратился в одну большую загадку. – Вы могли бы серьезно пострадать, если бы рядом не оказался ваш ассистент. Или это тоже была часть вашей… тактики?

В последнем слове явственно слышалось сомнение. Разумеется, он заметил. Пока все наслаждались игрой оркестра, Демарко следил за ней. Хотя падение было не худшим, что случилось во время ее выступления. Один вид этих проклятых птиц напугал ее намного больше, чем опасность переломать кости.

– Конечно, – выдавила улыбку Каллия. – Все любят посмотреть на даму в беде.

– Но надо быть дураком, чтобы поверить, что вы выбрали себе такую роль, поэтому я поставил вам четыре. – Он выпрямился и шагнул к своему номеру, но, помедлив, протянул ей розу. – Вот, держите. Вы явно не нуждались в спасении. Прошу прощения, что ошибся.

Его тон задел ее. Едкая смесь сарказма и недоверия наполнила ее необъяснимым чувством стыда. Демарко вздохнул и попытался убрать руку, но в это мгновение Каллия обхватила стебель розы, и их пальцы соприкоснулись. Его ладонь была теплой и шершавой.

Оба замерли.

Каллия почувствовала, как внизу живота становится горячо, и тут же отстранилась. Демарко так же резко отдернул руку, не издав ни звука, и резко отвернулся. Тихий звук закрывающейся двери отчего-то показался ей громче любого грохота.

18

Невыносимо.

Каллия захлопнула за собой дверь и чуть не швырнула розу в окно. Но потрепанный, упрямый цветок столько всего пережил. Он был ни в чем не виноват.

Хмыкнув, она провела пальцем по стеблю, а потом подняла взгляд и едва не закричала, увидев темный силуэт на другом конце комнаты.

Прижав руку к груди, она поморгала и прерывисто выдохнула. Это было ее собственное отражение. Тяжелая ткань, которую Каллия набросила на зеркало, сползла на туалетный столик.

Сердце заполошно стучало в груди. Нужно было накрыть это проклятое зеркало или хотя бы отвести взгляд, но собственный вид вновь поразил ее, как перед выступлением. Это платье так отличалось от блестящих корсетов, которые она натягивала во время представлений в клубе, а ее лицо теперь мог видеть весь мир.

В ушах снова зашумели аплодисменты, так же громко, как в зале. Такой сладкий, теплый звук. Единожды попробовав это чувство на вкус, она хотела испытывать его снова и снова.

Каллия подошла ближе.

Ее имя, словно молитва, зазвенело в стенах комнаты. Публика выкрикивала его в унисон, пока все голоса не слились в один.

«Каллия».

«Каллия».

«Калли…»

Она замерла, уловив дуновение прохладного ветерка. Он коснулся ее лба, потом ключиц. Словно холодное лезвие ножа.

Внезапно по ковру скользнула тень, и Каллия в панике отшатнулась. Ничего, только темные, пустые углы комнаты. Новый порыв ветра. Дрожа, она повернулась к распахнутому окну. Полупрозрачные занавески шелестели и трепетали, точно ленты, в лучах лунного света.

Каллия сглотнула и отступила на шаг, вслушиваясь в тишину.

Тень вернулась и остановилась у ее ног. У Каллии внутри все сжалось, когда она увидела, что теперь это уже не тень, а черный сгусток, растекающийся по ковру, словно чернила, оттесняя ее назад. Каллия попятилась и ударилась ногой о ножку стула.

– К-кто это? – Она постаралась справиться со страхом. Наверняка над ней просто хотят подшутить. Каллия повела рукой вокруг себя, зажигая все свечи в но- мере.

Они погасли почти мгновенно.

Она вскрикнула, когда сильный порыв ветра растрепал ей волосы. Комната погрузилась в непроглядную темноту. Легкие Каллии заполнил страх, но она заставила себя сдвинуться с места и торопливо нащупать дверь. Однако ручка не поддавалась. Заперто.

Каллия прижалась спиной к двери. В груди стало тесно.

– Достойный соперник не станет прятаться в тени, – прорычала она. – Покажись!

Она рискнула бросить взгляд на зеркало и застыла, услышав в ответ смешок. Раздались хлопки чьих-то рук – медленные, уверенные.

– Я не из тех, кто прячется, Каллия. Ты это знаешь.

Пульс Каллии сбился, когда ее уха коснулось чужое дыхание. Чужие пальцы скользнули от плеч к бедру, невесомые, но обжигающие. Она вздрогнула и оберну- лась…

Никого.

Совсем никого.

– Тебя нет, – яростно прошептала она, зажмурившись. Все ее тело дрожало от желания сбежать, но она не могла. Это было хуже кошмара, в котором Каллия уползала от чудовища.

Потому что на этот раз чудовище явилось, чтобы забрать ее навсегда.

Как только Каллия подумала об этом, прикосновение исчезло. Все вокруг стихло. Она приоткрыла один глаз и тут же удивленно заморгала.

Комнату заполнял теплый свет. Свечи горели, будто и не гасли, уютно трещал огонь в очаге, а луна освещала предметы мебели, словно яркий прожектор. Даже зеркало по-прежнему было завешено нетронутой тканью.

Все выглядело так же, как раньше, если не считать внушительного силуэта, возникшего у закрытого окна. С того места, где стояла Каллия, он казался просто высокой фигурой, высеченной из тени и одетой в знакомый темный костюм. Когда ночной гость вышел из пятна холодного лунного света, теплое сияние свеч коснулось его кожи. Блики заиграли на звеньях черного кастета, закрывавшего такие знакомые руки. А это лицо она знала еще лучше.

В первую секунду Каллия готова была закричать. Сбежать. Спрятаться. Но она не желала показывать Джеку свой страх.

– Долго же ты меня искал.

– Это было не так уж и трудно, огневичка. Ты оставляешь весьма заметный след.

В его голосе не было ни гнева, ни страха, ни облегчения. Все тот же знакомый холодный тон. Будь она наивнее – решила бы, что он забыл о том, как некрасиво она покинула Дом Адского Пламени.

Но его глаза, глубокие и выразительные, обожгли ее долгим внимательным взглядом. Будто он хотел сказать больше, сделать больше.

Кровь зашумела у нее в ушах. Каллия солгала бы, если бы сказала, что ничего не испытывает. Она смотрела на него, на знакомые черты лица, на линию плеч в черном сюртуке, и ее переполняли чувства. Слабые тени залегли у него под глазами, и, заметив это, Каллия почти поверила, что он настоящий. Что он здесь.

А потом опустила взгляд и увидела, что его ноги скрыты в дыму, которые расползается по полу.

– На самом деле тебя здесь нет, – ровно произнесла она, хотя все еще не оправилась от потрясения. – А раз так – зачем ты вообще явился?

– Ради тебя, – ответил Джек. – Потому что тебе нужно бежать, пока это еще возможно. Здесь небезопасно.

– «Небезопасно»? – Она почти выдавила смешок, но в горле что-то скребло. Маска безразличия упала с ее лица и разбилась, сменившись гневом. – Вот так новость. А с чего ты взял, что я хоть когда-нибудь вернусь, после всего, что произошло?

Ее вновь накрыло волной памяти. Санья. Госпожа Веронн. Мари. И еще бесчисленное множество других, которых она не могла вспомнить. Каллия не сомневалась, что они до сих пор спрятаны где-то в дальних уголках ее памяти. Коллекция призраков, которые пронеслись через ее жизнь по его вине. Потерянные воспоминания, которые отнял он.

– Сколько… сколько наваждений ты мне навязал?

Не нужно было задавать этот вопрос. Что бы он ни сказал, это будет очередная ложь, и все же она продолжала искать в его словах крупицу правды. Что угодно, лишь бы унять ужас, царапавший ее изнутри, проникая в кровь и вплетаясь в кости.

Каллия постаралась не выдать своей обиды, но Джек заметил. От него невозможно было что-то скрыть.

– Все наваждения я создавал по образу и подобию настоящих людей. Это были проекции тех, кого я знал лично. – Он прислонился к окну и тихо вздохнул. – Не все было иллюзией, Каллия.

– Это не ответ. – Призраки плясали у нее в голове, смеясь над ней. – Сколько раз я пыталась сбежать, а ты не отпускал?

– Все было не так…

– Сколько раз ты лгал мне и искажал мою память? – Глаза защипало. – Сколько раз ты ездил в Глориан, запрещая мне делать то же самое?

Джек замер. Впервые в жизни он сам оказался на месте загнанной добычи, и Каллия почувствовала прилив удовлетворения от того, что поменялась с ним местами.

– Ты не понимаешь всего, что здесь происходит, – возразил он. Его ноздри раздулись. – Хотя, если я тебе объясню, ты мне явно не поверишь.

– И кто в этом виноват? Ты сам предпочел лгать. Обманывать меня раз за разом. – Каллия закусила губу до крови, чтобы скрыть дрожь. – Ты отнял у меня все, чтобы я не видела ничего, кроме того, что нужно тебе.

Клетка. Вот что она теперь представляла, когда вспоминала Дом. Никакой это был не дом. Золоченая клетка, ненастоящие друзья и украденное время. Если у нее и осталась некоторая привязанность к этому месту, она казалась искусственной. Приторный привкус, от которого хотелось избавиться, ведь все это было не по-настоящему. Просто спектакль.

И что самое страшное, Джек не раскаивался в содеянном. Или если и раскаивался, то очень хорошо это скрывал.

– Я сделал для тебя все, что мог, – произнес Джек после долгой, леденящей кровь паузы. – Чтобы уберечь тебя. Оградить тебя от этого места.

– Оградить меня от всего на свете, – прорычала она. – Не притворяйся, что это касалось только Глориана, Джек. Ты готов был на все, чтобы удержать меня в Доме. Как и твой отец.

Его глаза сверкнули. От привычного хладнокровия не осталось и следа.

– Я давал тебе большую свободу, чем он. Ты сама решила остаться.

Остаться, чтобы научиться новому. Таков был уговор. Без оков, без принуждения. Впрочем, она ведь согласилась добровольно. Кто знает, что он сделал бы, если бы Каллия сказала нет.

– Ты нарушил условия сделки, когда влез в мое сознание, чтобы использовать его против меня. – Эти слова сорвались с ее губ, словно проклятие. – Впрочем, и слава Зарозу, хоть это и мерзко. Если бы ты этого не сделал, меня бы сейчас здесь не было.

– Ах да. Все дело в «Феерии», – сказал он, поджав губы. – Стоило тебе услышать, что в городе устраивают состязание, и ты тут же решила, что это твоя судьба. И ради чего все это? Ради славы? Известности, внимания?

– Что плохого в том, чтобы хотеть большего? Сегодня я впервые попробовала известность на вкус, и это только первое выступление.

– И кого ты должна за это благодарить? – приподнял брови он. – Ты не сама выучилась всем этим фокусам. И теперь впустую тратишь свои таланты на разрушенный город, дурацкий цирк и людей, которые скорее вцепятся тебе в горло, чем начнут бросать розы тебе под ноги.

Неправда.

Она получила столько восторженных отзывов, ей подарили такую гору цветов, что в отеле словно началась весна. Но это сегодня. В памяти пронеслись презрительные взгляды, которые жители Глориана бросали на нее много дней. Судьи, участники, незнакомые люди, которые сразу начинали смотреть на нее с неприязнью. Каллия не забыла этого. Она не надеялась, что будет легко, но и не ожидала, что столько людей будут желать ей поражения.

Каллия покачала головой, прогоняя эти мысли.

Неправда.

Неправда.

– Это лучше, чем висеть на люстре в клубе каждый второй вечер, – пробормотала она. – Ты правда думал, что я буду довольствоваться этим до конца жизни?

– Если ты хочешь большего, я дам тебе больше. Намного больше, чем ты получишь здесь. – Он оттолкнулся от окна, уверенно глядя ей в глаза. – Возвращайся домой. Я покажу тебе.

Его голос обволакивал ее, а обещание, словно протянутая рука, манило обратно в тень. В ночную тьму, подвластную лишь ему. Если Каллия вернется, он ее больше не отпустит.

Она не желала снова кануть во тьму.

– Уходи. – Каллия вскинула руку, останавливая его. В ее пальцах вспыхнула сила, превращая слова в заклинание. – Сейчас же.

Джек мгновенно исчез.

В комнате стало холодно и тихо. Каллия осмотрелась. Ее сердце бешено застучало, когда она взглянула на собственную руку. На кончиках пальцах и на ладони пылал огонь.

Внезапный порыв ветра коснулся ее плеч. Что-то приблизилось к ней со спины. Казалось, сам воздух уплотнился, превращаясь в мускулы, а потом чужие пальцы коснулись ее подбородка.

– У тебя так колотится сердце, – прошептал Джек. Его голос был повсюду: в комнате, в голове, прямо над ухом. Его ладонь коснулась ее шеи. – Неразумно тратить последние силы, пытаясь изгнать меня.

Он хотел напугать ее. Отвлечь.

– Ты явился сюда в виде жалкого призрака, – огрызнулась она, не обращая внимания на тяжесть и тепло его прикосновения. У ее ног по-прежнему клубились прохладные тени. – Стало быть, ты слабее меня.

Джек растворился и вновь возник у окна. От этих резких перемещений у нее закружилась голова. Его улыбка стала пугающей.

– Хочешь проверить, так ли это?

Джек начал медленно приближаться к ней. Он мог бы просто переместиться, но шаги выглядели более угрожающе. Ровные и размеренные, медленные и уверенные. Так хищник приближается к своему ужину.

Гордо вздернув подбородок, Каллия попятилась. Она бы обрушила на него потолок, будь у нее силы. Сердце колотилось. Каллия взмахнула рукой, и ближайшие предметы полетели в него, словно пули.

Ваза.

Два подсвечника.

Кочерга, которая пролетела сквозь него, словно копье, и с грохотом упала на пол.

– Ну же, огневичка, – протянул Джек, продолжая наступать. – Я знаю, ты способна на большее.

Ее ноги обдало жаром. Камин. В голове у Каллии мелькнула пугающая мысль: сейчас он загонит ее в огонь, а ей не хватит сил защитить себя. Она сжала кулаки и зашипела, почувствовав, как шипы впились в ладонь. Роза по-прежнему была у нее в руке. Джек перевел взгляд на цветок и нахмурился.

– От кого это?

Внезапно в комнату постучали.

– Каллия?

Обе повернулись к двери, из-за которой доносился приглушенный голос. Взгляд Джека потемнел, а глаза Каллии широко раскрылись.

«Демарко?»

Снова стук в дверь – и снова без от ответа.

Паника. Острая, как осколок стекла, и нарастающая, словно тошнота. Но Каллия не могла пошевелиться. Она застыла, стоило Джеку повернуться к двери.

– Ты же не хочешь, чтобы тебя сочли невежливой, огневичка. Открывай. – Мгновение – и он снова оказался у нее за спиной. Провел пальцами вниз по ее рукам и обхватил запястья, подталкивая ее вперед. – Кто это?

От настойчивого стука у Каллии зазвенело в ушах.

– Не знаю.

– Врешь. – Джек сжал ее правый кулак, и стебель розы надломился. – Это он тебе подарил?

Слова застряли у нее в горле, а Демарко все стучал, стучал, стучал в дверь.

– Каллия, что происходит? Я слышал грохот, – донесся из коридора его хриплый голос. – Пожалуйста, от- кройте.

– Ну же, пусть увидит, какие секреты хранит восходящая звезда Глориана. – Смех Джека раздался прямо у нее над ухом, заставляя сердце забиться еще быстрее. – Покажи ему нас – или прогони.

«Уходите!» – беззвучно заклинала она, глядя на дверь. Пусть сам уйдет.

Подальше от нее и от Джека.

– Отпусти меня. – Каллия высвободила руки из его хватки. Он вел себя словно зритель, ждущий зрелища, и это ее пугало. Сердце замирало и трепетало. Ей хотелось поскорее покончить с этим представлением. Она подошла к двери, не чувствуя ничего, кроме холода.

– Господин Демарко, в чем дело? Не нужно ломать мою дверь, все в порядке.

Стук прекратился.

– Правда? – В его голосе послышалось странное облегчение, смешанное с ноткой сомнения и недоверия. – Я слышал крик.

Сглотнув, Каллия оглянулась через плечо и обнаружила, что Джек устроился на диване, закинув руки за голову. Он ухмыльнулся, ожидая продолжения.

– Вам почудилось, – нахмурившись, ответила она. – Я спала.

– Ни за что не поверю, что вы бы проспали такой шум. – Снова раздался нетерпеливый, встревоженный стук. – Ваш ассистент с вами?

– Нет. – До нее донесся смешок Джека. – Он еще не вернулся с вечеринки.

Стоило ей произнести эти слова, и она тут же о них пожалела. Неужели нельзя было соврать и сказать, что Аарос отсыпается в своей комнате после выпитого? Разговор был бы окончен, Демарко ушел бы, и ей осталось бы только разобраться с Джеком.

– Так вы одна? – На секунду-другую воцарилась тишина. – Тогда можно мне войти?

Вопреки здравому смыслу Каллия покраснела.

– Что, простите?

– Нет, не для… Не в этом смысле, – торопливо добавил он. – Хотя бы приоткройте дверь. Я просто хочу убедиться, что вы в порядке.

– Зачем? Ничего не случилось. И вы прекрасно слышите мой голос.

– Да, слышу. И, по-моему, что-то не так.

У Каллии вырвался усталый стон. Следовало отдать ему должное: чутье у него было острым, как у ястреба. И это бесило. Она оперлась о дверь, прижав к ней руку, и каким-то образом почувствовала упрямое присутствие Демарко. Как будто вместо дерева нащупала его теплую, шершавую ладонь.

Он не уйдет. Не успокоится, пока она не откроет эту проклятую дверь.

Выругавшись себе под нос, Каллия быстро оглянулась на диван, но обнаружила, что теперь ее зритель прислонился к стене возле дверных петель и ждет, скрестив руки на груди. Джек кивнул, когда ее пальцы замерли над ручкой.

Тяжело сглотнув, она медленно потянула дверь на себя и приоткрыла. Сквозь получившуюся щелку можно было разглядеть только узкую полоску.

– Вот видите, все в полном порядке. – Ее натянутая улыбка застыла под его долгим взглядом. – В чем дело?

Разумеется, теперь Демарко притих, как будто не сам поднял лишний шум. Он обвел взглядом все, что мог разглядеть, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

– Извините, просто… Я готов был поклясться, что слышал крик.

– Значит, вам почудилось. – Каллия жестом указала на себя. – Как видите, я в полном порядке.

Тот коротко кивнул, задумчиво поджав губы.

– Вы сказали, что спали, хотя по-прежнему одеты в платье, в котором выступали.

Проклятье.

– По-вашему, усталая волшебница не может случайно задремать в платье и туфлях? – вспыхнув, возразила она. – Это что, ночной допрос?

– Я не хотел производить такое впечатление. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Честное слово.

– Что ж, ладно. Я выполнила вашу просьбу. – Каллия сжала край двери. – Доброй ночи, господин…

– Дэрон. – Он положил руку на дверь в нескольких дюймах над ее пальцами. – Зовите меня Дэрон.

Под кожей прокатилась горячая волна. Укол страха. Краем глаза она заметила, как Джек склонил голову набок. Его усмешка исчезла.

Каллия вздрогнула, опасаясь смотреть Демарко в глаза.

– Почему?

– Потому что я уже столько раз умудрился вас оскорбить. Справедливо будет назвать вам мое полное имя, чтобы вы в свободное время могли осыпать его проклятиями. – Его тон смягчился, стал серьезнее. – Мне было не по себе от того, что мы разошлись на такой ноте. Я пришел извиниться.

– Опять? – простонала Каллия. Она не привыкла к тому, что кто-то так настойчиво добивается ее прощения, и не знала, как на такое отвечать. С ее пульсом снова происходило что-то странное. Нужно было прогнать непрошеного гостя, пока Джек ничего не заметил. – Я все понимаю, Демарко. Извинения приняты.

Он мягко надавил на дверь, не позволяя закрыть ее.

– Не мне раздавать советы о том, что делать во время выступлений. Я знаю. – Демарко и так был всего в нескольких дюймах от нее, а теперь подался вперед, удерживая дверь открытой. – Простите, что сомневался в вас. И вообще делал все неправильно.

Короткая прядка темных волос упала ему на лоб, и Каллии ужасно захотелось поправить ее.

– У вас хватает других забот.

– Поверьте, я знаю.

У нее внутри все сжалось. Словно пружина, которая вот-вот лопнет. Каллия бросила взгляд на Джека, который скрывался в тени, сосредоточенный и серьезный, и вслушивался в каждое слово. Каждую интонацию, каждый звук.

Она напряглась, соображая на ходу, и превратила свое лицо в маску злобы.

– Господин Демарко, – выпалила Каллия, раздувая ноздри. – Сколько раз мне придется выслушать ваши извинения, прежде чем они станут искренними?

Он осекся.

– Я… Они искренние.

– Неужели? – Она издала короткий смешок, разочарованно качая головой. – Знаете, я встречала немало таких людей, как вы. Они говорят одно, а делают другое, сочиняют сказки, чтобы добиться желаемого. Не говорите мне, что вы не такой. Вы из кожи вон лезете, пытаясь пробиться ко мне в номер в поздний час.

Демарко мгновенно переменился в лице, будто захлопнулись ставни.

Каллия почувствовала укол жгучего стыда. Может, это уже слишком? Подобные сценарии были ей знакомы, но каким-то образом она точно знала, что он совсем не из такого теста. Отвращение, отразившееся у него на лице, это подтверждало.

– Спокойной ночи, Каллия, – коротко произнес он и отвернулся, направляясь не в свой номер, как в прошлый раз, а в конец коридора, к огням и звукам вечеринки, которая все еще продолжалась внизу.

Ну и славно. Она провела рукой по лицу. Пусть думает о ней что угодно. И наконец оставит ее в покое.

– Кто он?

На этот раз голос Джека раздался не сзади и не над ухом. Медленно прикрыв дверь, Каллия обнаружила его у камина. Темный силуэт, очерченный мерцанием умирающего пламени, пугал даже больше, чем его присутствие за спиной.

– Это судья, – фыркнула она с таким презрением, что даже сама себе поверила. – Такой же, как остальные болваны в цилиндрах. Я стараюсь его избегать.

– Он сказал, что давал тебе советы насчет выступлений. – Джек издал резкий смешок. – Это он-то?

Каллию всегда пугала его способность догадываться обо всем без слов и мгновенно превращать всякое знание в оружие.

– Он просто судья, Джек. Оставь его в покое. – Злость, промелькнувшая в ее голосе, тут же выдала Каллию. Джек получил ответ на свой вопрос.

– Интересно, как бы ты его встретила, если бы меня здесь не было. – Его силуэт вздрогнул. Глаза вспыхнули огнем. – Ты бы пригласила его войти?

– Ну давай, продолжай лепить иллюзии на пустом месте, – прорычала она, с облегчением заметив, что его фигура начала таять. Словно смертоносный ураган, который наконец подходит к концу. – Я прибыла сюда с одной целью и не планирую отвлекаться на таких, как он. Для меня он пустое место.

– А как же я? – Голос Джека стал слабым, непроницаемым. – Я тоже пустое место?

Все его рассуждения ходили по кругу. Он проник к ней номер, коварный, точно змей, но хватило одного мгновения, одного заблуждения, чтобы лишить его яда. Зависть никогда не шла Джеку на пользу.

– Я дал тебе силу, – тихо произнес он. – Жизнь. Сцену.

– Ты дал мне клетку, – рвано выдохнула она. – А теперь хочешь снова меня туда бросить.

Резкие линии его лица пришли в движение, складываясь в горькую улыбку.

– Вот тут ты ошибаешься, огневичка. Я не бросал тебя в клетку. – Он поднес руку к ее щеке, но не коснулся. – Ты сама в нее вошла и закрыла замок. И теперь, если не будешь осторожна, рискуешь навсегда остаться в ней.

Из-за двери донесся шорох. Каллия отскочила от Джека, но тот уже переместился на другой конец комнаты, к туалетному столику, и неторопливо поправил ткань, снова упавшую с зеркала.

– Для начала – продолжай завешивать зеркала. Кто знает, что они здесь показывают.

Замок щелкнул, в номер просочилась полоска света, и Каллия резко обернулась. У нее внутри все сжалось от скрипа открывающейся двери. Аарос, пьяный и сонный, просунул голову внутрь и тут же переменился в лице, заметив ее.

– Босс? Я думал, ты уже спишь.

Нахмурившись, Каллия оглянулась. У нее за спиной никого не было.

Только открытое окно, сквозь которое в комнату проникала ночная прохлада.

19

Дэрон!

Несколько дней назад мы прибыли в академии. Как я уже упоминала, нас срочно вызвали на восток. Здесь наблюдаются магические странности. Похоже, история с местными волшебниками, предположительно потерявшими силу, принимает новый оборот. Пока рано делать выводы, но действовать никогда не рано.

Надеюсь, ты здоров. Ответь мне, пожалуйста, когда сможешь.

И постарайся не слишком много кутить. Особенно на голодный желудок.

Тетя Ката

Письмо появилось в почтовом ящике Дэрона этим утром. Куда бы он ни отправился, письма его догоняли. Послания от старых друзей, о которых он предпочел бы забыть. Настойчивые журналисты, по-прежнему выпрашивающие интервью, хотя Дэрон скорее согласился бы свалиться в канаву, чем ответить на их вопросы. Уезжая из Тарканы, он подумывал и вовсе оставить ящик дома, но тетушкины письма тоже попадали в него. Только их Дэрон и читал, хотя никогда не отвечал. А раз она их писала, значит, еще не разочаровалась в нем окончательно.

И, самое главное, это означало, что тетушка не знает, куда он отправился и зачем.

Дэрон провел пальцем по сломанной сургучной печати Покровителей, белой, как кость. Эва всегда срывала ее, торопясь открыть письмо, чтобы они оба могли поскорее прочитать рассказы о новых приключениях тетушки заодно с последними нравоучениями.

Когда Эвы не стало, письма сделались короче.

Но Дэрон продолжал читать их – теперь уже один. Он надеялся, что почувствует себя лучше, если вскроет письмо, сидя в кафе при отеле в холодных лучах утреннего света. Но вышло совсем наоборот. Дэрон был единственным мрачным пятном среди веселого моря гостей за столиками. Он не мог расслабиться, не притрагивался к хлебу и едва потягивал кофе, постоянно поглядывая на лестницу.

Все еще нет.

Его нога нервно постукивала по полу. Дэрон сидел здесь уже почти два часа и даже не заметил бы, если бы не потертости, образовавшиеся на тетушкином письме, которое он постоянно сворачивал и разворачивал. И официант, который время от времени подходил, чтобы предложить ему еще кофе, и удивлялся, обнаружив почти нетронутую чашку. Похоже, напитку было суждено испариться под утренним солнцем, проникавшим внутрь сквозь стеклянный потолок.

«Вставай, болван».

Его тело отказывалось слушаться. Каждый раз, когда его тревожили какие-то мысли, они придавливали его, точно камень. Теперь он будет сидеть со своими тяжелыми думами и не сдвинется с места без особой причины – а причина до сих пор не спустилась по лестнице.

Дэрон надавил пальцами на лоб. Она явно не желала иметь с ним ничего общего – тем более теперь, после вчерашнего недопонимания. Несомненно, Каллия была красива, как змея, и вчера она вложила весь свой яд в брошенные ему обвинения.

Обычно Дэрон не обращал внимания на колкости. Известность всегда делает человека объектом чужой злобы. Но то, что сказала она, сильно его задело. Он не назвал бы себя образцом галантности, но презирал негодяев, видевших в женщине добычу. Никто не хочет быть жертвой. Никто не обязан послушно падать в пасть зверя просто потому, что тот проголодался.

Дэрон пришел к Каллии, чтобы извиниться, а его обвинили в подобном злодействе.

Эта мысль обжигала, как кислота, и пробуждала сомнения. Злоба, с которой Каллия произнесла эти слова, больше подходила актеру, играющему злодея на сцене.

Что-то здесь не так.

Дэрон был уверен, что слышал крик. А также стук и грохот, заставивший его выскочить в коридор. Он уже был готов выбить дверь ее номера, но потом Каллия ответила с привычным хладнокровием, и Дэрон решил, что весь этот хаос ему почудился.

Но смазавшаяся сурьма на ее веках явно не была плодом его воображения. Как и пальцы, судорожно стиснувшие край двери. Каллия то ли хотела захлопнуть ее у него перед носом, то ли броситься бежать от того, что скрывалось внутри.

Страх.

Тайна, которую не могла скрыть даже лучшая маска.

Дэрон вздрогнул, услышав скрип дерева по полу. Стул напротив отодвинул молодой человек, высокий и худой. Насвистывая, он пригладил угольно-черные волосы, хотя от этого его вид не стал более опрятным.

– Доброе утро, судья, – зевнул он, плюхнувшись на сиденье. – Не против, если я к вам присоединюсь?

Дэрон, не ожидавший, что его потревожат, торопливо сложил письмо и спрятал в карман. В следующую секунду он сообразил, кому принадлежит это угловатое лицо с блестящими темными глазами и беззаботная манера, говорившая о том, что ему наплевать на все на свете.

Ассистент Каллии.

– А у меня есть выбор? – сухо отозвался Дэрон.

– По правде говоря, это у меня его не осталось. Остальные столики заняты. – Ассистент жестом обвел кафе. Дэрон готов был поклясться, что совсем недавно здесь было намного меньше людей. С другой стороны, он ведь и не смотрел никуда кроме лестницы.

Ассистент цокнул языком, будто услышал его мысли, а потом перевел заинтересованный взгляд на лежащий между ними хлеб.

– Ладно, оставайтесь. – Дэрон подтолкнул к нему тарелку. – Хлеб свежий, не пропадать же ему.

– Не могу с вами не согласиться. – Ассистент с торжествующей улыбкой откинулся на спинку стула.

Дэрон озадаченно постучал пальцем по подбородку. Сегодня этот молодой человек держался проще. В их прошлых встречах было не больше дружелюбия, чем в противостоянии двух котов, которые угодили в одну клетку и старательно не обращают друг на друга внимания.

И вот они вдруг оказались за одним столом.

Ассистент схватил кусок хлеба с тарелки и впился в него зубами. По крайней мере, попытался, но тут же поморщился от резкого хруста.

– Свежий, как же! Давно он тут стоит?

Ну, несколько часов.

– Официант уверял меня, что он свежевыпеченный. – Дэрон откашлялся, отводя взгляд. – Если еще раз подойдет, я…

Ассистент без предупреждения протянул руку и окунул палец в чашку Дэрона.

– И кофе холодный.

Пульс Дэрона участился.

– Горячие напитки со временем становятся холодными.

– Да, но сколько на это нужно времени – вот в чем вопрос. – Он с некоторым самодовольством откинулся на спинку стула, поигрывая куском хлеба, как будто рассчитывая на продолжение. – И долго вы тут сидите, судья? Ждете кого-то?

Мужчины не мигая уставились друг на друга, окруженные звоном столовых приборов, непринужденной болтовней и прочими утренними любезностями. Между ними тем не менее любезностей не предвиделось, и, пожалуй, лучше всего было бы закончить разговор, пока в ход не пошли новые вопросы, а то и кулаки.

Вместо этого Дэрон вздохнул и протянул руку через стол.

– Вообще-то, я Демарко.

Глаза его собеседника широко раскрылись при виде протянутой руки. Как будто он к такому не привык.

– А я удивлен, – ответил тот. – Я слышал, что у вас именитая родня, что вы известный артист. А по вам и не скажешь.

Приятно было оказаться в обществе того, кто никогда не видел Дерзкого Демарко. Ему даже дышалось легче, когда можно было просто спрятать свое прошлое, как се- крет.

– Люди любят преувеличивать. Я больше не выступаю, так что успел вытащить башку из задницы.

Ассистент фыркнул.

– Это хорошо. Тут и так многовато людей с раздутым самомнением. – Он подался вперед, пожимая руку Дэрону. – Я Аарос.

– Рад, что мы наконец познакомились. Теперь, когда шоу в самом разгаре, мы с вами наверняка начнем видеться чаще.

– Уже начали, – ухмыльнулся Аарос. – Все эти судьи в цилиндрах поливают грязью мое начальство, а она хоть бы глазом моргнула. Зато стоит вам сказать хоть слово – она на стенку лезет.

Это определенно было взаимно.

– Я вас умоляю. Такая, как она, пройдет по льду, как по железу, и благополучно достигнет берега. Я здесь играю второстепенную роль, не более.

Хмыкнув, Аарос бросил в рот еще один подсохший кусочек.

– Что-то не похоже, – заявил он, задумчиво разжевывая хлеб. – Раз уж мы с вами по-свойски болтаем за завтраком, может, объясните, что у вас там с моим началь- ством?

– У меня?

– Вы явно не бывший любовник, а то она бы вас избегала и старательно не замечала, – продолжил ассистент, склонив голову набок. – Но и не нынешний, иначе, полагаю, вы бы сейчас… занимались чем-нибудь поприятнее.

– Давайте без пошлостей, – с каменным лицом перебил Дэрон.

– И я сомневаюсь, что вы шпионите на свою тетушку. Иначе Покровители скрутили бы Каллию сразу после того, как она подожгла сцену.

Дэрон бросил на него взгляд, полный презрения.

– Интересная теория. Но нет, могу заверить вас, что я не шпион. И мы с ней никогда не встречались до этого состязания. – Он снова бросил взгляд на лестницу, по которой текла река из богато одетых гостей отеля. – Я так понимаю, она все еще спит.

– Погасла, как лампа, которую бросили об стену.

Представив эту картину, Дэрон поморщился. Что-то подобное он и слышал вчера из своей комнаты. Крик, а потом страшный грохот.

– Ей не нужно вызвать врача?

– Спокойно, дружище. Я постучался к ней пару раз, и меня осыпали градом проклятий за то, что я посмел ее потревожить. – Аарос принялся беззаботно гонять пальцем крошки, оставшиеся на тарелке. – Вам, волшебникам, нужен отдых, верно? После такого представления она, наверное, еще день-другой не встанет.

Дэрон кивнул, но тревожное чувство, из-за которого он вчера повел себя как безмозглый болван, никак не унималось. Тем более сегодня он впервые за все время пребывания в Глориане проснулся не с желанием разгадать тайны этого города, а с тревогой. У него не было права так себя вести. Он никогда не думал, что однажды просидит в кафе несколько часов, уставившись на лестницу в ожидании женщины, которая не желала иметь с ним ничего общего. Неудивительно, что Аарос сразу его заметил. Дэрон наверняка выглядел весьма жалко.

Ему нужно было побыть одному. Каллия хотела того же, и ему это пойдет на пользу. Что он за судья такой, если то и дело кидается к двери конкурсантки? И что подумают другие, если увидят?

– Какие-то проблемы, Демарко? – Аарос склонил голову набок.

Дэрон вскочил и бросил салфетку на стол.

– Нет, просто мне пора. – Он порылся в карманах. – У меня другие дела.

– И эти дела не касаются нашей знакомой конкурсантки?

«Теперь нет». Дэрон быстро нацарапал номер своей комнаты на белой карточке возле тарелки, чтобы оплатить счет, но в это мгновение у него в памяти мелькнуло лицо Каллии, каким он увидел его вчера. Эти глаза, полные страха. Вся эта сцена врезалась ему в память, словно предупреждение. Он сжал спинку стула.

– Аарос, судя по тому, что я видел, вы толковый ассистент, верный своей волшебнице.

– Вы мне льстите, но – да, я весьма хорош. – Тот театрально взмахнул пальцами. – А что?

– Я надеюсь, что вы не станете об этом болтать. Я не знаю, что подумает ваше начальство о том, что я сейчас скажу.

– У Каллии тайн – что звезд в небе. Пора бы и мне обзавестись грязными секретами.

– Это не грязный секрет. Это касается ее, и вам нужно об этом знать, – пояснил Дэрон. – Вчера вечером меня кое-что встревожило.

Ассистент подался вперед, заинтригованный и готовый слушать. Сейчас он все узнает, и эта загадка станет его заботой. Пусть беспокоится он, а не Дэрон.

– Не подумайте ничего плохого, но вчера вечером я постучался в ваш с Каллией номер.

Губы Аароса дрогнули в подобии улыбки.

– И с какой же целью, судья?

– Не с той, о которой вы подумали, – ощетинился Дэрон, услышав в его голосе намек. – Я услышал шум, доносившийся из вашего номера. Грохот, стук, как будто… Как будто комнату переворачивают вверх дном.

– Когда я пришел, все было в порядке, – пожал плечами Аарос. – Вы уверены, что звуки доносились не снизу? На вечеринке было довольно шумно.

– Нет, я уверен в том, что слышал. И еще я слышал крик.

Ассистент замер, но его пальцы, лежавшие на столе, принялись выстукивать настойчивый ритм.

– И вы отправились разбираться? – выгнул бровь Аарос. – Скажу вам по секрету: Каллия гениальная, но странная. Я часто сам не понимаю, то ли она действительно стремится выиграть это состязание, то ли строит планы по захвату мира. Откуда нам знать, может, она отрабатывала новые фокусы…

– Поверьте, я все прекрасно понимаю. – Разговор пора было заканчивать. Больше никаких фокусов. Он не станет влезать в ситуации, из-за которых можно сбиться с пути. Дэрон приехал в Глориан ради Эвы. И только ради нее. – И все же меня это встревожило.

– Если Каллии потребуется помощь, она сама о ней попросит. Впрочем, сомневаюсь, что это произойдет. Она сама в состоянии о себе позаботиться.

– Вы не видели ее лицо в ту секунду, когда она открыла дверь. – Дэрон притих. Одно только воспоминание об этих темных глазах причиняло ему боль. – В ее взгляде читался ужас, такой, будто ее худшие страхи оправдались и она ничего не может с этим сделать.

– А откуда вам знать, как это выглядит?

Потому что Дэрон уже видел это выражение.

На своем собственном лице в зеркале после того, как во время последнего выступления он потерял самого дорогого человека в своей жизни.

20

Каллия впервые за несколько дней вышла на улицу и вдохнула холодный воздух Глориана. Все ее чувства, притупившиеся за время вынужденного отдыха, словно вновь ожили, разбуженные запахом льда.

Она поплотнее закуталась в пальто, покидая отель. Предыдущие несколько дней Каллия провела в своей комнате почти не двигаясь. Обычно она знала, как восстановить силы, потраченные на крупное волшебство, – ледяные ванны, сон и столько сладостей, что зубы сводит, – но на этот раз усталость проникла слишком глубоко. Виной тому был страх.

Ей повсюду чудился Джек. За каждым углом, в каждой тени. С той ночи она его больше не видела, но он уже добился своего: теперь Каллия вечно оглядывалась и боялась лишний раз вздохнуть, чувствуя, что он обволакивает ее, как дым.

Каллия упрямо сжала руки в кулаки и спрятала их в карманы. Если он не смог насильно забрать ее в Дом, когда она отказалась возвращаться, значит, что-то ему мешало. У нее еще оставалось время.

Полная решимости, она продолжила путь, не обращая внимания на косые взгляды, которых стало больше, хотя ее наряд был совсем не вызывающим. На ней было скромное длинное коричневое пальто из колючей шерсти – самое теплое из всего, что ей удалось найти в мастерской Айры, – однако прохожие глазели даже больше, чем в тот день, когда Каллия явилась в Глориан в вихре ярких одежд.

Чумазый мальчишка в очках, спотыкаясь, возник на ее пути. В его глазах сверкнуло узнавание.

– Вы ведь та волшебница, да? – Он приподнял потрепанную шляпу. – Такое замечательное у вас было выступление!

И тут же исчез, так что Каллия даже не успела сказать спасибо. Она оцепенела. Долгие годы ей приходилось выступать в маске, оставаясь для всех безымянной танцовщицей, спускавшейся с потолка на люстре.

Так непривычно было встретить незнакомого человека, который запомнил ее после одного представления.

Она знала, что способна добиться славы, просто не представляла, что почувствует, когда это произойдет. Казалось, весь мир и впрямь был в ее распоряжении, только руку протяни.

Усталость почти растворилась, сменившись приливом радостного волнения. Охваченная легкостью, Каллия зашагала вперед, туда, где улицы пустели, а воздух наполнялся музыкой. За поворотом, который вел к особняку Аласторов, взору открылись цирковые шатры в пурпурную полоску. У ворот этого мрачного дворца раскинулся яркий лагерь Цирка Триумфаторов. Пологи шатров трепетали на ветру, позволяя разглядеть артистов, собравшихся внутри. Громкий смех, задорные перепалки, звуки струнных и клавишных сливались в мелодию, которая звала к себе и приковывала внимание.

Каллия приблизилась, закрыв глаза и впитывая в себя праздничную атмосферу. Из всего, что было в Доме Адского Пламени, она больше всего скучала по этому. По музыке, громкой и оживленной, способной заглушить все мысли и перенести в другой мир.

Когда Каллия отодвинула полог и шагнула внутрь, ее мгновенно накрыло волной теплого воздуха, пропитанного джином и дымом. В соединенных между собой шатрах повсюду стояли столы любых размеров, вокруг которых собрались игроки в карты. В углах ютились костюмы всех сортов и цветов и разнообразный реквизит: стопки больших металлических обручей, украшенных цветами и кристаллами, узкие емкости с водой, в которой сверкали водоросли и красные кораллы, обмотанные грубой веревкой когтеточки высотой – да и формой – напоминающие чело- века.

Она словно попала в совершенно иной мир. И этот мир мгновенно притих, будто после бури. Музыканты продолжили играть, но все стулья повернулись к ней. Игры остановились, а смех сменился любопытными взглядами и шепотом.

– Поглядите, кого ветром принесло.

Канари вышла у нее из-за спину, с недовольным видом скрестив руки на груди.

– Я вижу, тебе хватило наглости явиться. От скуки ты наконец нашла минутку, чтобы зайти к нам и поблагодарить?

Язвительный тон больно задел Каллию.

– Я не пришла сразу, потому что у меня были на то причины.

– Никак не могла оставить восторженных поклонников?

Каллия нахмурилась.

– Мне было плохо, – сказала она, сама не зная, почему признается в этом. Но у нее оставалось не так много сил, и тратить их на поддержание образа не хотелось. Не здесь. – Знаешь, как бывает, когда во время выступления выкладываешься полностью и потом просто валишься с ног? Сценическая магия обходится вдвое дороже, и восстанавливаться нужно дольше. Как волшебница, ты должна меня понять.

Канари замерла, удивленно заморгав.

– Просто… Я думала, что ты…

– Что я не чувствую боль, как все остальные? – усмехнулась Каллия. – Что я каким-то образом сделалась неуязвимой?

– Нет, просто… Ты не похожа на других волшебников, вот и все. Даже на тех, кого я встречала в наших странствиях. И не важно, врожденная магия или приобретенная, – ответила Канари, приглаживая лохматые волосы. – Я бы не удивилась, если бы сразу первого шоу ты спокойно отработала второе.

– А я бы и отработала, если бы пришлось. – Каллия уперла руку в бок. – Некоторым сила достается от природы, но это не значит, что творить невообразимое легко.

Канари выслушала ее, печально склонив голову, будто птичка, слушающая чужие трели.

– Прости.

– Не извиняйся. – Каллия сделала глубокий вдох и огляделась. – А вот мне действительно жаль, что я не пришла раньше. Похоже, я пропустила роскошную вечеринку.

– Нам было неспокойно. – Плечи циркачки поникли. – С того самого вечера.

– Как это воспринял Рейн? – Единственное, о чем волновалась Каллия, – как бы у девушек из-за нее не было проблем. Кто знает, что там прописано в их договорах.

– О, он был в восторге, – с горечью отозвалась Канари. – Сделал вид, что с самого начала все знал.

Что ж, неудивительно.

– Я рада, что обошлось без неприятностей.

– Неприятности нас не пугают. – Дерзкая ухмылка циркачки смяла шрам на ее лице. – Но с тех пор он про нас не вспоминал. Так что нам пришлось самим придумывать, чем заняться.

Каллия не сразу поняла, о чем она, но потом присмотрелась к людям, сидящим за столами. Молодые и старые мужчины и женщины; свисающие со стульев длинные сюртуки, сшитые по местной моде. Каллия разинула рот.

– Вы пригласили горожан в шатры?

– В этих местах так холодно. Нечего нашему теплому цирку простаивать впустую. В «Феерии» должны участвовать не только волшебники в цилиндрах. – Канари самодовольно похлопала по плотно набитому синему мешочку, свисавшему с ее плеча. – К тому же, гости приходят не с пустыми руками. Они нам платят, а мы их впус- каем.

– Ты уверена, что это хорошая идея? Люди здесь могут оказаться… недоброжелательными.

– Для этого у нас есть Рова. – Пожирательница огня указала на дальний конец шатра, где на импровизированном троне из подушек и пьедесталов восседала суровая на вид молодая женщина в черном. Ее бледная рука лежала на голове огромной спящей львицы. – Это наша главная укротительница. Если кто-то нас обидит, она разбудит Айю, и та восстановит порядок.

Каллия фыркнула, почти жалея, что, скорее всего, не увидит ничего подобного.

– Идем, ваше высочество. – Канари потянула ее за локоть и повела между столами, перешагивая через разбросанный реквизит, держа голову высоко поднятой, будто королева, обходящая свое королевство. – Еще одна причина, по которой я надеялась увидеть тебя раньше, заключается в том, что в моей труппе у тебя появилось много поклонниц.

– Правда?

– Да. Просто возмутительно, – дернула носом Канари. – Кстати, не знаю, к какому обществу ты привыкла, но предупреждаю сразу, что приличия и пристойность – это не про нас.

– Тогда я тоже предупреждаю вас, – ответила Каллия, изогнув губы в улыбке, – что я такая же.

Они прошли мимо группки девушек, которые, не жалуясь, делали растяжку в тесном уголке – должно быть, танцовщицы. Но когда они начали сгибаться в причудливые формы и ходить на руках так же непринужденно, как на ногах, глаза Каллии широко раскрылись. Она вдруг почувствовала себя деревянной в сравнении с ними. Канари рассмеялась и потянула ее к самой шумной компании в шатре.

Каллию охватило внезапное волнение, когда две оставшиеся в игре девушки бросили на стол последние карты, и все вокруг разразились хохотом.

– Ты мухлевала, Касс!

– Я бы не стала обманывать родную сестру, – самодовольно возразила вторая девушка. – Дело в том, что обыграть никчемного игрока – это мне раз плюнуть.

– Но я никогда не играла в глорианские карты.

– Ну-ну, оправдывайся теперь…

– Это близняшки Старлинг, – шепнула Канари. – Наши акробатки. На земле между ними постоянная война, зато в воздухе – сплошная гармония.

Каллия кивнула. Эта сцена влекла ее со страшной силой. Незнакомая саднящая боль, которую она испытала, впервые увидев Триумфаторов, вернулась. Словно ей не суждено стать частью этой истории и можно лишь наблюдать из-за кулис.

Джуно обернулась, вытянув голову. Усмешка исказила розы и шипы, украшавшие ее лицо.

– А я как раз начала опасаться, что здесь вот-вот станет скучно.

Все притихли, обернувшись к Каллии. Она покраснела, не зная, куда девать руки. На сцене с ней такого не бывало. Затем Джуно заключила ее в неожиданно теплые объятия.

– Выглядишь паршиво, – поддразнила она. – Теперь понимаю, зачем ты вернулась. Еще немного румян тебе не помешает.

– Может, на следующее выступление, – ответила Каллия. – Если меня не выгонят.

Остальные поддержали ее криками и стуком по столу.

Потом на нее накинулся головокружительный вихрь рукопожатий, имен и титулов, настолько фантастических, что забыть было невозможно. Линнет О’Лионе, заклинательница животных, которая играла со зверьми и спала в клубке змей. Камилла Фалько, неутомимая метательница кинжалов, чья меткость делала ее самой опасной из всей труппы, хотя белозубая улыбка выдавала ее добрый нрав. Кроме близняшек Старлинг за столом сидело еще одно семейство, сестры Сигна: Силла, Серсе, Сиренна и Санн, которые выучились искусству танца в воде, когда были русалками в море, а теперь принесли свои таланты на сушу.

Каллия почти с благоговением пожала руки танцовщицам.

– Русалками?

– У нас у всех есть свои истории, – подмигнула Санн.

– А публика любит хорошие сказки. – Канари со вздохом плюхнулась на свободный стул. – Я, например, родилась во время трагического пожара и одна из всей семьи выжила, заодно пристрастившись к глотанию огня, – фыркнула она. – Звучит интереснее, чем волшебница, которая вылетела из Академии и сбежала с цирком.

– А почему? – поинтересовалась Каллия, склонив голову набок. – Если ты владеешь магией, зачем тебе цирк?

– Вашей светлости легко говорить. У вас, врожденных волшебников, с рук течет такая магия, что люди готовы платить, лишь бы на нее посмотреть, – ответила Канари с ноткой белой зависти. – Я владею магией, но не сценической. В Академии королевы Казины такому не учат, так что цирк стал моим шансом попасть на сцену. Каждый ищет славы там, где может, верно?

Каллия кивнула, поскольку понимала ее, как никто другой.

– Ладно, хватит болтать. – Канари вытянула руку, указывая на свободное место рядом с собой. – Тебе еще нужно заслужить право находиться в наших дивных шатрах. Играла когда-нибудь, примадонна?

Окружившая их группка с одобрительными возгласами придвинулась к столу, на другом конце которого крупье начала помешивать карты.

– Конечно, не играла. По крайней мере, не в такие. – Карты легко порхали в руках пожилой женщины. – Она здесь чужачка, такая же, как ваша маленькая банда.

Каллия сразу узнала этот голос и повернулась, чтобы убедиться, что не ошиблась.

– Айра?

Портниха кокетливо пожала плечами, не отвлекаясь от колоды.

– Что вы здесь делаете? И как же ваша мастерская?

– Ах, мои бедные одинокие платья. Как они там без меня? – насмешливо фыркнула она. – У меня сегодня выходной. Не для того я дожила до таких лет, чтобы шить не поднимая головы. К тому же тасовать карты полезно для ясности ума. И здесь уютно. – Айра совместила края двух стопок и объединила их в одну колоду. – Играть будешь?

Четкость ее движений завораживала. Каллия редко садилась за карточные столы в Доме Адского Пламени. Иногда она играла с Джеком после ужина. Он не слишком любил карточные игры, но играл так же изящно и умело, как управлял клубом. Джек внимательно следил за каждым ходом и выигрывал так быстро, что Каллия не успевала ничего понять. Победить его было трудно, но против других игроков у нее, пожалуй, был шанс.

Она села рядом с Канари и окинула взглядом стол. Больше никто не сел: остальные предпочли роль зрителей, стоя за спинами у игроков и наблюдая за раздачей карт. Каллия видела немало колод в Доме Адского Пламени – Джек использовал простые черные карты с шипастыми перламутрово-белыми цифрами, – но эти ей были незна- комы.

Похоже, они были более старинными и традиционными. Каллия заметила, что на большинстве карт в уголке есть полустертые цифры, но некоторые были украшены сложными изображениями. И рисунки, и цифры сопровождались маленькими символами: квадратами, треугольниками, кругами и звездами – теми самыми фигурами, которые были разбросаны по всему городу.

– Это редкие карты, милые дамы. – Айра отсчитала каждому игроку по набору карт рубашкой наверх. – В моей семье их передавали из поколения в поколение. Такие уже давно не печатают.

– Колода, снятая с производства? – заинтересовалась Канари. – Почему так вышло?

Айра пододвинула маленькие стопочки карт к игрокам, а большую часть колоды оставила у себя, придерживая ее цепкими пальцами.

– Я точно не знаю, – пробормотала она, почесывая затылок. – Может, дело в том, что они умеют раскрывать прошлое и будущее, если знать, как их читать.

Это привлекло всеобщее внимание. Близняшки Старлинг начали возмущаться, мол, почему им сразу не сказали, что они держат в руках свое будущее, а Каллия просто коснулась своей стопки карты, думая о том, что может ждать ее.

– Но как обычные игральные карты могут рассказать о прошлом и будущем?

– Все, что ты вытягиваешь случайным образом, что-то о тебе говорит. Это судьба так шутит. Стоит только захотеть, и все поймешь. – Айра уперлась локтями в стол, глядя на двух игроков. – Итак, игра называется Собрание. Побеждает тот, кто первым соберет четыре названные мною карты. Допустим, я хочу, чтобы вы собрали простолюдинов. – Она покопалась в колоде и достала горничную со звездой в углу. – Кто первым соберет четыре карты одной масти с людьми без корон, тот и победил.

Канари присвистнула, готовая начинать.

– Ну, это просто.

– Ты так думаешь, пташка? Тебе придется перебрать кучу карт. – Айра двумя пальцами пододвинула к ним колоду. – Вперед. Берешь одну карту и решаешь, подходит она тебе или нет. Если нет, сбрасываешь в середину, но помни, твой противник всегда может подобрать все, что ты сбрасываешь, если решит не брать карту из колоды, так что хорошо подумай. И не мухлевать, – прорычала она. – На руках можно держать не больше десяти карт, и тех, кто испытывает судьбу, я не люблю. Как и удача.

– Зачем нам мухлевать? – нахмурилась Каллия. – Мы же играем без ставок.

На лице Канари вспыхнула коварная улыбка.

– Нужно играть так, будто мы за что-то сражаемся, иначе партия будет скучной.

– Это может быть опасно. – Айра напряженно уставилась на карты, лежащие на столе. – Здесь лучше не давать шуточных обещаний. Плохая примета.

– Не волнуйся, швея. Сомневаюсь, что мы кинемся друг на друга с кулаками. Даже если моя соперница совсем не умеет проигрывать.

Каллия постучала ногтями по столу, принимая вызов.

– Ладно. Чего ты хочешь?

Несмотря на то что Канари сама настаивала на ставках, она надолго задумалась, обводя взглядом свою труппу.

– А ты на что бы хотела сыграть?

Каллия не могла отступить. Брошенный вызов манил ее. Игра, судя по описанию Айры, была вполне понятной, а Каллия все схватывала на лету и привыкла быстро осваивать незнакомые игры.

– На артистов, – объявила она. – Твои музыканты выступят со мной в следующем раунде, как в прошлый раз.

Канари издала короткий смешок.

– Хочешь сказать, что эти зазнайки в цилиндрах еще не потребовали изгнать нас после того, как мы испортили им премьеру?

Губы Каллии сложились в ленивую улыбку.

– Раз уж они еще не избавились от меня самой, вам не о чем беспокоиться.

Канари медленно кивнула, принимая условия.

– Хорошо, но, если выиграю я, тебе придется выступить с нами, когда Рейн выпустит цирк на улицы.

Какой бы хаос ни подразумевала эта мысль, Каллия и глазом не моргнула.

– Договорились.

Циркачка придвинулась ближе к столу.

– Итак, что мы собираем в этой партии?

– Я уж думала, вы никогда не спросите, – цокнула языком Айра. – Соберите мне королевский двор. Короля, королеву, кронпринца и королевский алмаз. Все одной масти.

– А какие есть масти?

– Посмотри на свои карты.

Каллия подняла свою стопку, развернула веером и посмотрела на уголки десяти карт: королева, король и слуга с черными треугольниками возле букв; рыцарь и четверка с красными квадратами; принц, пятерка и восьмерка с красными кругами; единица и семерка с черной звездой.

– Я слышала, что расклад, с которым начинаешь любую игру, многое о тебе говорит. – Айра внимательно вгляделась в их лица, а затем снова покопалась в колоде и достала карту с красным кругом в углу. – К светлым мастям относятся круги, означающие монеты – масть Ранца. – Она достала еще одну. – И квадраты, они же щиты, – масть Фраварди.

Она положила карты обратно в колоду.

– А темные… Те, что с черными треугольниками, – это пламя Аласторов. И последние – это звезды Вьерра.

Каллия вспомнила фамилии семейств. У нее на руках были представители всех четырех мастей. Расклад был неплох для начала. Если она вытянет еще двух представителей королевского семейства, то соберет двор пламени. Аласторов.

Игра началась.

– Приступим? – Айра жестом указала на Каллию. – Бери карту из колоды и решай, хочешь ли ее оставить. Если хочешь получить возможность взять сразу три карты, тебе нужно собрать три последовательные карты независимо от масти. Например, один, два и три или пять, шесть и семь – считать вы, думаю, умеете.

Обе девушки бросили на нее испепеляющий взгляд, а затем продолжили строить планы.

Каллия не привыкла быть в роли игрока. Она не стала бросать косые взгляды, пытаясь выяснить, кому повезло больше. Сжимая собственные карты и пряча радостное волнение, Каллия потянулась за первой картой из колоды.

Кронпринц пламени.

Каллия закусила щеку изнутри, чтобы ее лицо ничего не выдало.

Игра обещала быть легкой.

Делая вид, что сомневается, она выдохнула, внимательно рассматривая свои карты.

Канари зевнула.

– Живее, примадонна.

– Ну ладно, – выплюнула Каллия, бросая единицу звезд в центр стола и убирая вытянутого кронпринца к королю и королеве. Еще одна карта, и двор будет собран.

Айра посмотрела на брошенную единицу, а Канари издала торжествующий возглас.

– Вот спасибо! – Она подтянула карту со звездой к себе и выложила к ней такие же двойку и тройку. – Ну-ка, посчитайте. А я возьму еще карточек, – прошипела она с таким коварством, что Каллия фыркнула.

– Я бы сказала, что не ожидала от тебя такой напыщенности за игрой, но это было бы лукавство.

– Для победы нужна уверенность. Ты это знаешь, – нараспев произнесла Канари, снимая с колоды верхние три карты. Перевернув их, она издала довольный возглас. – Ну, а как там остальные напыщенные болваны, с которыми ты соревнуешься? По-моему, на крыс в канаве смотреть и то интереснее.

– Так и есть, – сказала Каллия. – Что ж, мне же проще.

Дождавшись своей очереди, она схватила карту, надеясь увидеть свой алмаз, но вместо этого ей достался охотник монет.

От досады ей захотелось зарычать и бросить карту обратно, но она сдержалась. Канари, внимательно следившая за ней, добавила:

– И все же. Даже если они все болваны, будь осторожна. В других местах нам, женщинам, редко выпадает возможность показать себя на сцене. А то и вовсе никогда. В отличие от них.

– Думаешь, кто-то из них попытается от меня избавиться? – Каллия с безразличием бросила охотника на середину стола.

– Я бы удивилась, если бы узнала, что большинство из них до сих пор не попытались этого сделать, – ответила Канари. – В том числе судьи. Я немало знаю о них, но, судя по их виду, они бы не смогли сделать то, что показала ты. Бойся гнева старых псов.

– Это они пусть меня боятся.

Снова подошла очередь Каллии тянуть карту. Раз за разом ей доставались цифры и простолюдины, но, к счастью, Канари везло не больше, чем ей. Судя по картам, которые она сбрасывала, соперница стремилась собрать двор звезд или монет.

– Я слышала, там есть молодой судья, – вставила Айра. – Из семьи Покровителей Великого.

– А я-то думала, «Феерия» вас не интересует. – От одной мысли о Демарко у Каллии испортилось настроение. Она так старалась выбросить его из головы, но не могла забыть, как он смотрел на нее в ту ночь. Эти пронзительные, внимательные глаза, в которых читалась решимость сделать что-то – но что, она не понимала.

– До вашего шоу мне нет дела, – возразила портниха, бросив на нее насмешливый взгляд. – Просто к нам в город никогда не заглядывали Покровители. Не было повода.

– Он не Покровитель, он артист. И довольно молодой – может, подумывает вернуться на сцену, – без энтузиазма вставила циркачка. – Вот только не пойму, почему он выбрал для этого такой странный способ.

Каллия задумчиво посмотрела на свои карты, по-прежнему дожидаясь алмаза пламени. Словно волк, засевший в логове, она ждала возможности нанести удар, однако в этой охоте от нее мало что зависело. Тем более теперь, когда ее любопытство раздразнили.

– А почему он вообще перестал выступать?

Канари наморщила лоб, бросив на нее оценивающий взгляд.

– А ты что, не знаешь? Несколько лет назад об этом трубили во всех газетах. Ты что, жила в изгнании?

В некотором смысле.

– Ой, да говори уже. Айре тоже не терпится узнать.

– Ты меня-то не впутывай, дорогуша, – фыркнула Айра, хотя сама едва заметно подалась вперед.

Вздохнув, Канари сбросила карту.

– Я не особенно-то слежу, что пишут о волшебниках в газетах. Большинство из них просто свиньи, проводящие все время на вечеринках, – скукотища. Но у Демарко есть преимущество, он родственник Покровителей. Если считать Покровителей законом и порядком магического сообщества, то артисты – это как раз хаос. Так что ему доставалось двойное внимание. Вплоть до самого конца.

Каллия вытянула новую карту из колоды и тут же сбросила, увидев, что это не алмаз пламени.

– Зачем столько драмы? Он же не умер.

– Он сам – нет. – Канари переменилась в лице. – Во время его последнего выступления произошел несчастный случай. С его ассистенткой.

Айра едва слышно ахнула. Каллия напряглась.

– Что за несчастный случай?

– Что-то связанное с разбившимся зеркалом. Мне не хотелось вникать в подробности. – Канари вздрогнула. – Что самое печальное, Демарко был очень близок со своей ассистенткой. Думаю, именно поэтому он перестал выступать вместо того, чтобы просто найти новую. Иногда, когда из твоей жизни исчезают важные люди, ты больше не можешь творить магию. Иногда тебе просто… не хо- чется.

У Каллии внутри все сжалось, будто в нее вонзили нож.

Сколько раз она спрашивала у него, почему он больше не выступает?

Сколько раз дразнила его этим?

– И что, он бросил магию лишь для того, чтобы потом стать судьей? – Айра, неисправимый скептик, постучала пальцами по столу. – Логично, ничего не скажешь.

– Я тоже не понимаю. Но больше мне ничего не известно, – пожала плечами Канари, жестом предлагая Каллии взять карту. – Ну, довольно про судью Демарко. Вернемся к игре.

Каллия размяла шею и заметила, что Триумфаторы, стоявшие вокруг, успели разойтись. Остальные столы тоже начали пустеть, а сама она уже пожалела, что пришла сюда, учитывая, какой оборот приняла игра.

Не думая, она сбросила кронпринца монет в неаккуратную кучу цифр и лиц.

Канари издала победный клич.

– Да! – Она с радостью сцапала кронпринца и хлопнула картами по столу. – Двор монет!

– Поздравляю. Браво, – сухо ответила Каллия. – Ты заслужила победу.

– Да ладно, не дуйся. Иногда и примадоннам доводится облажаться.

– Я не облажалась. – Она с мрачным видом бросила карты на стол. – Но теперь я осталась без музыкантов, так что уж извини, подуюсь немного.

Торжествующая улыбка Канари смягчилась.

– Твой проигрыш не означает, что ты нас теряешь. Нам и самим не терпится вернуться на сцену и до слез расстроить этих судей.

Прилив облегчения заставил Каллию рассмеяться.

– Ты просто ужасная, ты в курсе?

– Это чтобы ты не расслаблялась. – Циркачка добродушно толкнула ее в плечо, а потом повернулась к подошедшей к ней артистке своей труппы. Каллия протянула руки к картам, чтобы помочь их собрать, и увидела, что Айра задумчиво смотрит на незаконченный двор пла- мени.

– Интересно, – пробормотала портниха, доставая из колоды оставшуюся четвертую карту и пододвигая ее к остальным. Двор пламени наконец сложился.

– Что? – спросила Каллия, встревоженная чувствами, отразившимися на лице женщины. – Что они говорят?

Не дав ей как следует рассмотреть темные короны королевских особ и изящные ажурные рамки по бокам, Айра сгребла оставшиеся карты.

– Ты собирала двор Аласторов. Это само по себе о многом говорит.

* * *

Хозяин Дома смотрел в окно на сумерки, которые сгущались над Чащей, и на отблески городских огней, которые, словно ножи, вонзались в небо над лесом.

Еще один день, еще одна ночь.

Последние несколько дней он занимал себя тем, что сочинял новые фокусы для представлений. Одним движением пальца Хозяин велел инструментам выводить новые, меняющиеся мелодии, звучавшие у него в голове. Он украл тени у одних предметов и раздал их другим: свеча теперь отбрасывала тень кубка, стопка книг – тень клинка. Раз за разом Хозяин разбивал огромную люстру и снова собирал ее одним щелчком пальцев.

Все ради того, чтобы отложить создание новой звезды.

Клуб слишком долго обходился без нее. Нельзя было бесконечно развлекать посетителей одними только напитками, играми и воспоминаниями. Она не собиралась возвращаться, и после их недавнего разговора он потерял всякую надежду переубедить ее. С какой яростью, с какой ненавистью она смотрела на него теперь! В огне ее взгляда сгорело все, что было раньше, и мысль об этом ранила его каждый день.

Довольно ждать.

Ему нужна была звезда.

Наваждение.

Как бы она посмеялась, если бы могла увидеть, как он создает иллюзию вместо настоящей артистки, прибегает к обману, чтобы не потерять посетителей.

А может, ей стало бы хоть немного жаль.

Не вся ее радость была притворной.

Он пригладил волосы рукой и прошелся взад-вперед по разбитому стеклу, усыпавшему комнату. Теперь уже не имело значения, что было настоящим, а что нет. Единственного настоящего человека в его жизни больше не было рядом, и он знал, что нужно сделать.

Хозяин нехотя окунулся в глубины памяти, выхватывая из нее фигуру, словно срывая цветок в саду. Танцовщица, похожая на нее, но из далекого прошлого. Он лишь смутно помнил черты ее лица и обстоятельства встречи, но так даже лучше. Пустое место закрыла маска, которая сложилась у него в голове неожиданно быстро. Ни воспоминания, ни мысли, ни чувства, ни привязанности не будут отвлекать ее от предназначения.

Создать такую артистку было легко. Это не человек, лишь тень человека.

По щелчку пальцев иллюзия исчезла из его головы и возникла посреди комнаты, похожая на призрака. Полупрозрачные очертания постепенно начали обретать цвет и форму. Наполняться жизнью.

Босые ноги материализовались на полу, покрытом сверкающими осколками кристаллов. Они остались от разбитой люстры, и никто еще не успел их убрать. Танцовщица прошлась по ним, разминая и натягивая стопы, и даже не вскрикнула. Ни крови, ни порезов. Она сама, как и люстра, была частью этой игры, состоявшей из созидания и разрушения. Глупо, да, но Хозяин верил, что, исправив одно, сможет исправить все.

Он часто повторял себе эту ложь, глядя в окно на ворота города. Такой маленький, тихий и далекий – обманчивое впечатление. Во время своих ежегодных визитов Хозяин всегда спешил поскорее уехать.

Какой ужас скрывался под этим местом?

Как много деталей ему пришлось спрятать, чтобы сдержать их?

Потягивая напиток из бокала, Хозяин отвернулся от окна и отошел от битого стекла. По щелчку пальцев осколки повисли в воздухе, словно застывший дождь, окружая их обоих. Иллюзия безмолвно смотрела на Хозяина, не замечая парящих кристаллов. По мановению его руки стекло поднялось к потолку, принимая изначальную форму. Один за другим осколки собрались в люстру, которой когда-то были. Такую же огромную, великолепную и хрупкую, как в тот день, когда он только приобрел ее.

Пройдет некоторое время, и Хозяин снова ее разобьет. Наверное, даже скоро, ведь второй раунд шоу приближался, нависая над ним, как черная туча.

Останавливать игру было уже поздно. Здесь происходящее его не коснется. За это следовало поблагодарить Чащу.

Хозяин не мог вернуться. И не собирался этого делать.

Даже если это означало, что они найдут ее. Если еще не нашли.

21

Каллия вытерла грязные ладони о штанины, тяжело дыша. Мышцы приятно горели. Как после нескольких часов танцев, когда ее останавливала лишь неизбежность боли.

Она запрыгнула на сцену, дожидаясь, пока строитель поднимется по стремянке к арке из карт, украшавшей авансцену. Публика вряд ли заметила бы ржавчину и потертости, но Эразмус потребовал, чтобы к следующему раунду «Феерии» всю сцену довели до блеска. Трудовых волшебников не хватало, так что Каллия, явившаяся в зал утром, не удержалась, закатала рукава и принялась помогать.

Когда строитель добрался до самого верха, где карточные звезды танцевали с языками пламени, Каллия подняла руку. Банка с краской медленно поплыла наверх, в руки рабочего, который благодарно приподнял шляпу.

Каллия отпустила банку и выдохнула, довольная собой. Как ни странно, стук молотков и крики, разносившиеся по залу, принесли ей необъяснимое успокоение. Они складывались в своего рода музыку, в которой тонуло все остальное. Каллия надеялась, что эти звуки заставят ее забыть о сегодняшнем утре.

Воспоминания были еще свежи. Поскольку до следующего выступления оставалось всего два дня, она решила, что лучше еще раз ознакомиться с игровым полем. Как обычно, Каллия встала раньше Аароса. И, похоже, раньше всего города, если судить по тишине, царившей вокруг, когда она потянулась к двери номера. Замок защелкнулся у нее за спиной.

В это самое мгновение дверь напротив открылась.

Каллия замерла. Демарко вышел из номера, покручивая ключ между пальцев, но тоже застыл, заметив ее. В тишине она отчетливо услышала стук собственного сердца.

«У вас хватает других забот».

«Поверьте, я знаю».

Эти слова задели ее за живое. Демарко поприветствовал ее коротким вежливым кивком и запер номер.

– Доброе утро. – Каллия покрутила ручку двери и обнаружила, что та не поддается. Она уже закрыла номер. Зароз, да что с ней такое? – Я не ожидала никого встретить в такой ранний час.

Демарко спрятал ключ в карман.

– Тогда не буду вам мешать.

Оба одновременно повернулись и зашагали по коридору, не глядя друг на друга. То, что они шли в ногу, бок о бок, до самой лестницы, только усугубляло неловкость. Расстояние до нее показалось Каллии в три раза длиннее, чем обычно, и пытка все никак не заканчивалась.

«Сколько раз мне придется выслушать ваши извинения, прежде чем они станут искренними?»

Демарко, слава Зарозу, не смотрел на нее. Даже ей было не под силу сдержать румянец, заливший лицо. Она не привыкла смущаться, но теперь стыд комом стоял у нее в горле, а в голове крутились мысли о его прошлом. Обычно ей удавалось выкрутиться из любой ситуации, улыбнувшись и подмигнув собеседнику, но тут это не сработало бы.

– Куда вы направляетесь? – спросила Каллия с неестественной бодростью. Придется делать вид, что ничего не случилось.

– В библиотеку. – Тот выдохнул с заметным облегчением, когда они добрались до места, где заканчивался ковер и начинались ступеньки. Светлое фойе отеля было совсем близко. Чтобы не мучиться, спускаясь вместе, Демарко жестом пригласил ее первой пройти на лестницу. Эта безупречная вежливость почему-то особенно действовала ей на нервы. Каллия поблагодарила его коротким кив- ком и…

– Каллия?

Услышав, что его тон смягчился, она обернулась так резко, что шея едва не хрустнула.

– Да?

Демарко, стоявший выше, все еще избегал смотреть ей в глаза. Его брови нахмурились и снова расслабились, будто он хотел сказать что-то, но передумал.

– Хорошего вам дня.

Не дожидаясь ответа, Демарко обошел ее и торопливо зашагал вниз по лестнице, словно ему не терпелось поскорее сбежать от Каллии.

От воспоминания об этой сцене ее руки, поправлявшие воротничок, невольно сжались. Она только что подала рабочему ящик с инструментами. У нее на лбу уже выступила испарина, так что Каллия успела снять пальто и завязать волосы к тому моменту, как двери распахнулись, и по залу разнеслось скрипучее эхо. Она обернулась, услышав шаги нескольких пар ног.

– Как видите, – произнес мэр Эйлин, сопровождавший группу, – мы многое здесь изменили. – Он жестом указал на море красных бархатных сидений и на прикрытые холстиной ложи вдоль стен. Потом он повернулся к сцене и осекся, увидев Каллию.

Вслед за ним в зал проникла, обходя строителей и трудовых волшебников, целая толпа гостей. Судьи Буке, Армандос и Силу тоже были здесь, в цилиндрах и сюртуках. Рядом со скучающим видом стоял Демарко. На его локте повисла Жанетт. Были и другие гости, незнакомые, в лоснящихся меховых накидках, явившиеся под руку с Эразмусом Рейном, единственным человеком, который просиял при виде Каллии.

– Милая моя, а вы что здесь делаете?

– Сами видите. – Она вытерла пыльные ладони о брюки.

Мэр поджал губы.

– Как мило с вашей стороны предложить свои… услуги. Особенно незадолго до выступления. – Его угрюмое лицо посветлело, когда он снова повернулся к гостям. – У наших волшебников разные взгляды на подготовку к шоу. Одни предпочитают поберечь силы, другие разбрасываются ими.

– Я бы не сказала, что я разбрасываюсь, господин мэр, – возразила Каллия, уперев руки в бока. – Тот, кто хочет оставаться в форме, должен постоянно упражняться в магии.

Джек заставил ее запомнить это правило с самого начала их занятий. Злоупотребление магией приводило к растрате сил, однако она, как мускулы, требовала постоянной тренировки и заботы.

– Личная философия одной девчонки. – Судья Армандос с равнодушным видом погладил бороду, а его коллеги усмехнулись.

– Конечно, так и есть, – с презрительной улыбкой ответила Каллия. – Не сомневаюсь, что остальные волшебники живут по своей философии, тратя время на ночное веселье в барах…

– Ну-ну, – встрял Эразмус. – Не деритесь, котятки. Вы же не хотите распугать моих гостей раньше, чем они успеют все здесь осмотреть.

– Просто язвительностью нас не отпугнешь, – сказала женщина в черной шубе, обтекавшей ее фигуру, словно густая патока. Незнакомка явно была не из Глориана. Ее сразу выдавали ярко накрашенные губы и огромное количество драгоценностей. Она запрокинула голову, разглядывая Каллию скорее с интересом, чем с осуждением.

– Вы волшебница? Участвуете в шоу?

– Единственная женщина в нашем состязании, – с излишним самодовольством заявил Эразмус. – Прошу, скажите, что останетесь до следующего показа, мое сокровище. Вы просто обязаны увидеть ее на сцене, она настоящее чудо. Словно из другого мира…

Каллия пригладила растерявшие пышность волосы, слушая, как распорядитель нахваливает ее, словно товар на аукционе. Причина здесь могла быть только одна.

– Прошу, идемте с нами, Каллия! Я решил устроить моим старым знакомым из Новой Короны экскурсию по особняку Аласторов. – Его улыбка стала такой широкой, что его щеки едва не лопались. – Они также… крайне заинтересованы в успехе «Феерии» – думаю, вы пони- маете.

Инвесторы. Они не были похожи на спонсоров, которых Каллия привыкла видеть в Доме Адского Пламени. Те, напившись, проматывали состояния за карточными столами. Сегодняшние гости выглядели изысканно, а их острые взоры повсюду высматривали потенциал.

– Мы решили устроить экскурсию, – поправил мэр. – Наша юная волшебница, похоже, очень занята, так что, если можно…

– Вовсе нет. Вы застали меня в самый подходящий момент. – Каллия спрыгнула со сцены, ловко приземлившись на две ноги. – Я как раз хотела сделать перерыв.

– Великолепно! – воскликнул Эразмус, в то время как мэр нахмурился. Сильнее, чем он, расстроилась только его дочь, чье изящное личико надулось.

– Вы уверены, что не хотите сперва привести себя в порядок? – Жанетт окинула недовольным взглядом наряд Каллии: черные штаны, заправленные в алые сапожки по колено, мешковатая белая рубашка, перехваченная черным пояском. Немного пыли и пота после нескольких часов тяжелого труда, но Каллию это мало волновало, даже если кто-то видел здесь повод для возмущения.

– Уверена. – Каллия провела пальцами по влажному от пота рукаву. – Мы идем осматривать старое заброшенное поместье, так что я больше волнуюсь за ваш наряд, чем за свой.

Щеки Жанетт покраснели. Она явилась сюда в длинном платье персикового цвета, блестящий подол которого выглядывал из-под гладкого коричневого пальто. Жанетт поспешила отвернуться от группы и направилась к одной из больших боковых дверей.

Вся компания прошла по увешанному паутиной коридору, углубляясь в недра особняка Аласторов. Ремонт проводился главным образом в той части, где располагался зрительный зал. Все остальное оставалось для Каллии неизведанной территорией. Воздух здесь был затхлый и пах примерно так же, как пахнут потрепанные страницы старинной книги. Каллия глубоко вдохнула, продолжая путь по полутемным коридорам. Повсюду валялись обломки, а стены были покрыты пылью.

– Я хочу, чтобы бал прошел в очень-очень большом зале, – объявила Жанетт, восторженно хлопая в ладоши. Ее возглас отозвался эхом. – Чтобы там было много места для танцев, столов и угощений…

– Милая, почему бы не устроить его в поместье Ранца? – вздохнул мэр, передвигаясь с опаской, словно потолок мог обрушиться в любую секунду. – Или в квартале Вьерра? В последнее время мы там кое-что ремонтировали, так что он отлично подойдет для…

– Нет, папа. – Она встала в позу, соответствующую ее голосу, уверенному, полному решимости. – Планированием бала занимаюсь я, и мне нужен особняк Аласторов. Какой смысл ремонтировать зрительный зал, если все остальное останется как есть? Столько места пропа- дает зря.

– А здесь вообще найдется подходящий зал? – Судья Буке воротил нос от каждого пыльного угла, покрытого паутиной.

– Боюсь, что да, – устало признался мэр. – Я слышал, что Аласторы тоже устраивали немало приемов. Но в этих стенах давно никто не бывал, в том числе и в заброшенном бальном зале, который назывался Двор Зеркал.

Жанетт издала восторженный писк и потащила Демарко вперед. Тот закашлялся.

– Зеркал?!

– Там все стены были покрыты зеркалами. Тоже своего рода зрительный зал – здесь они повсюду, – но не такой большой, как основной театр. – Мэр Эйлин пожал плечами и фыркнул, оглянувшись. – Не волнуйтесь, Демарко, есть на свете вещи пострашнее разбитых зеркал.

Все умолкли. Тишина стала такой оглушительной, что Каллия подумала, не уйти ли ей, пока не поздно. Хотя зеркала пугали ее совсем по другой причине, она понимала, почему Демарко их избегает, и в то же время ее бесила эта уязвимость, разделенная на двоих.

Когда они дошли до огромных двойных дверей Двора Зеркал, поворачивать назад было уже поздно. Резьба, покрывавшая дерево, поистерлась, а позолота закоптилась по краям, будто подгоревший кусочек тоста. Некогда эти двери, несомненно, выглядели впечатляюще, и даже теперь в них, подгнивших и ветхих, оставалась своя прелесть. Свое очарование. Они словно приглашали их отправиться на бал в подземный мир.

Жанетт, недолго думая, ворвалась в зал. Ее восторженный возглас тут же разнесся эхом, а остальные, поддавшись любопытству, в изумленном молчании вошли следом.

Каллия застыла, приоткрыв рот.

Двор Зеркал тянулся вдаль, напоминая замерзшее море. Они остановились на вершине огромной двойной лестницы. На другой стороне зала высилась еще одна такая же, словно отражение. Пространство между ними напоминало арену, предназначенную для огромных толп гостей, танцоров и циркачей, но сейчас его заполняли перевернутые столы, целые острова поломанной мебели и разбитое стекло. Это место было давно заброшено и, судя по всему, разграблено. На стенах висели покосившиеся рамы, одни совсем пустые, другие с обгоревшими до неузнаваемости портретами, покрытыми слоем копоти.

Взгляд Каллии остановился на выцветшем потолке, с которого на старых цепях свисали разбитые, перекошенные люстры. Сложно было представить, что кто-то бросил такое здание, позволив ему разрушаться от старости и запустения. Какие здесь проходили праздники и балы, какой жизнью, должно быть, наполнялись этих залы. На ум невольно приходили мысли о пламени свечи, которое кто-то резко, безжалостно задул. Было нечто трагическое в заброшенности этих стен. Казалось, особняк просит, чтобы о нем вспомнили, нашептывая что-то из-за почерневших разбитых стекол на стенах.

– Милая моя, вы дрожите.

Каллия вздрогнула, когда рядом с ней возник Эразмус, и скрестила руки на груди.

– Я просто… Пытаюсь все это осмыслить.

– Красота, правда? – Он повел рукой в театральном жесте. – Если не можешь быть заметным и роскошным, будь прекрасным и драматичным.

– Это просто идеально! – воскликнула Жанетт, обходя поваленную мебель и обломки статуй, словно переполненный энтузиазмом исследователь, решительно настроенный осмотреть каждый дюйм. Отец поплелся следом, предостерегая ее на каждом шагу. Наконец их голоса приглушило расстояние.

Каллия удивилась, обнаружив, что Демарко, который вел Жанетт под локоток всю дорогу, больше ее не сопровождает. Вместо этого он в одиночестве свернул к большому пустом камину, зиявшему в стене, как разинутая львиная пасть. Время от времени Демарко подбирал предметы с пола и рассматривал их. Как и Каллия, он бесцельно бродил по залу и любовался им, словно стремился найти что-то, но не знал, что именно.

– Призраки могут разгневаться, если вы продолжите трогать их вещи, – сказала наконец она.

Демарко, в очередной раз протянувший руку к полу, так и не сомкнул пальцы. Он поднялся, не поворачиваясь к Каллии, и вытер ладони о свой темный сюртук. Она было решила, что тот просто промолчит, чтобы не повторять утреннюю сцену, но потом Демарко ответил:

– Расскажите это остальным. Хотя, полагаю, мысль о привидениях их только раззадорит.

Он бросил на нее короткий взгляд через плечо, а затем продолжил путь к узорчатому камину. Его резкий ответ встревожил и разозлил ее. Она не планировала делать из этого человека врага и сама не желала становиться врагом в его глазах.

– Мы с вами так и будем делать вид, что не знакомы, господин Демарко? – спросила Каллия ему вслед. – Или это такая игра, в которой мы старательно молчим и избегаем друг друга?

Плечи Демарко напряглись, но он обернулся.

– О чем вы?

– Думаю, вы и сами знаете. Сегодня утром вы на меня даже не смотрели.

– Я не думал, что вы этого хотите.

Она даже не попыталась сдержать кривую улыбку.

– Я подошла к вам не для того, чтобы спорить. Я хочу извиниться.

– Извиниться? Вы?!

– Понимаю, от меня вы такого еще не слышали.

– Зачем? – Он прислонился к стене возле камина, склонив голову набок. – Вы ясно дали мне понять, что неправ был я, так что это мне следует на коленях молить о прощении.

Его голос звучал так язвительно, что Каллия помедлила, окинув его изучающим взглядом. Этот новый Дэрон Демарко растерял всю свою вежливость и неуверенность. Она еще никогда не видела, чтобы он держался так дерзко и решительно, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая безразличие.

Раз уж он так свято верил в силу извинений, может, они способны их помирить. Может, ей удастся избавиться от тяжести, которая легла на сердце после рассказа Канари. Но подобрать правильные слова было непросто. Удивительно, как Демарко умудрялся проделывать это так часто.

После нескольких секунд напряженного молчания он издал тихий смешок, а затем оттолкнулся от стены, чтобы уйти.

Сердце Каллии забилось быстрее.

– Постойте.

– Думаете, я буду просто стоять и слушать, как вы меня отчитываете?

– Я не… Вы можете просто выслушать? – не выдержала Каллия, удерживая его на месте. – Я… Мне нечасто приходится это делать.

– Что делать? Гоняться за людьми, которые обращают на вас недостаточно внимания?

– Извиняться, – прорычала она.

– И почему же вы так стремитесь со мной помириться? – Он приподнял брови, глядя на нее с заинтересованным, выжидающим и в то же время нечитаемым выражением лица. Каллия помедлила. Теперь, когда все его внимание было сосредоточено на ней, ей стало не по себе.

«Дыши». Она закусила губу, надеясь, что честного ответа будет достаточно.

– Даже по меркам принцев вы честный человек. Мне кажется, поставь перед вами блюдо с деньгами и драгоценностями, и вы побежите искать владельца.

– Вы делаете из меня какого-то святого, но я не такой. – Он потер переносицу. – И я не принц.

– И все же вы человек порядочный. С моей стороны было несправедливо обвинять вас в обратном.

– Тогда почему вы это сделали? – Его взгляд стал непроницаемым и ни капли не смягчился. – Вам настолько нужно было меня прогнать?

У нее в памяти мелькнул Джек, но Каллия придержала язык.

– Я была не в себе. Выступление далось мне непросто и вытянуло из меня все силы. К сожалению, я сорвалась на вас.

Демарко просто кивнул, как будто обдумал ее слова и не нашел в них ничего подозрительного.

– Что ж, спасибо, что объяснили. Я принимаю ваши извинения, Каллия.

Тяжесть на душе начала было улетучиваться, но в это же мгновение он отвернулся и зашагал прочь. Каллия почувствовала себя так, будто ей дали пощечину.

– Погодите, и это все?

– О чем вы? Вы извинились, я принял извинения. Так обычно и бывает.

– Да, но… – Она никак не могла собрать все свои мысли в кучу. Но что? На что еще она рассчитывала? Чего хотела?

– Да и извиняться было не обязательно, – добавил он, замедлив шаг. – Я ценю ваш жест, но будет лучше, если на этом мы закончим разговор.

Кровь Каллии снова начала закипать от гнева.

– В каком смысле «будет лучше»? – потребовала объяснений она. Не для того она здесь унижалась, чтобы ее извинения бросили ей под ноги. – Не выдумывайте правила, которых нет.

– Но ведь они есть, Каллия. Вы их не видите, потому что привыкли топтать их на каждом шагу. В этом состязании есть правила и ограничения, определяющие, что можно делать, а что нельзя. – Напряженно выпрямившись, он спрятал руки в карманы. – Вы участница, я судья. Будет лучше, если мы сохраним профессиональные отношения и не будем выходить за рамки своих ролей. Договори- лись?

– И какие же правила мы нарушаем, когда просто разговариваем? – Она повела рукой, указывая на них двоих. – Вот это, по-вашему, непрофессионально? Вы предпочитаете и дальше отворачиваться каждый раз, когда я вхожу в помещение? Звучит как-то по-детски.

– Я так не считаю. – Он покосился на остальных, столпившихся в дальнем углу зала. – Послушайте, мне жаль, что я не могу относиться к вам по-особому, как вы хо- тите…

– Я не хочу особого отношения.

– Тогда чего? Чего еще вы от меня хотите? Дружбы? – Он резко рассмеялся, скорее над собой, чем над ней. – Я просто имя в списке. Просто судья.

Каллия считала его своим осторожным союзником, но теперь стало ясно, что она ошибалась. Демарко так старался избавиться от нее, что забыл, благодаря кому она здесь оказалась. Это он увидел в ней потенциал и дал ей шанс. Это дорогого стоило.

– И что с того? – возразила она. Ее ноздри начали раздуваться. – Разве было бы так ужасно, если бы мы стали друзьями?

– Судя по тому, как мы общались до сих пор, сомневаюсь, что это возможно.

– Значит, по-вашему, нам лучше быть врагами?

Уголки его губ приподнялись, и сердце Каллии забилось чаще. Но свет, озаривший его глаза, погас, стоило ему направиться в центр зала.

– Пора возвращаться к остальным, – резко произнес он.

Пусть прячет улыбку сколько угодно, но Каллия все видела. Видела, как эта улыбка готова была стать шире, но он ей не позволил.

– Вы еще оттаете, Демарко. Я намного приятнее, чем можно подумать, напоровшись на мои шипы. Вот увидите. – Каллия последовала за ним, лениво щелкая каблуками сапог. – Может, потренируемся вместе? Повторим фокусы и упражнения…

– Нет, я не могу. Нельзя. – Демарко бросил на нее недовольный взгляд через плечо, потом быстро, осторожно осмотрел зал, высматривая остальных, хотя они давно уже были далеко. – Послушайте, я принял ваши извинения. Давайте закончим этот разговор.

С этими словами он зашагал прочь, не оборачиваясь. Каллия почувствовала укол одиночества, который перерос в жар, заливший шею и щеки.

Она извинилась, признала, что была неправа. Чуть ли не умоляла его стать ее другом. За многие годы ей доводилось оказываться и в более неловком положении. Бывало, что посреди выступления ее подводил костюм. Каллия помнила, как презрительные взгляды мужчин скользили по ее телу, неотступно следуя за ней.

Но то, что случилось сейчас, было настоящим позором, иначе не назвать.

Она вонзила ногти в ладони. Обжигающий стыд безжалостно терзал ее изнутри.

«Отстранись, огневичка», – шептал ей когда-то Джек во время тренировок. Он всегда повторял, как важно волшебнику уметь находить силу внутри себя. Зависимость от других делает тебя слабым. Магия всегда была одиноким даром.

«Твоя сила в тебе самой».

«Отстранись».

Ее гнев начал понемногу остывать.

«Отстранись».

22

Зрители входили в особняк Аласторов один за другим, заполняя зал, – и неудивительно. Уже во время первого раунда «Феерия» доказала, что способна произвести нужный эффект, стать светом, который выманит людей из домов, зрелищем, которое нельзя пропустить.

– Ну вот, а вы не верили! – Эразмус хлопнул мэра по плечу, окидывая взглядом толпу. – Полный зал! Великолепно!

Дэрон сцепил зубы. Ремонт зрительного зала наконец был завершен, но буквально в последний момент. Из-за того, что большинство строителей и трудовых волшебников вынуждены были заняться бальным залом по требованию Жанетт, Дэрон всерьез опасался, что театр не будет готов ко второму показу.

Но Эразмус стремился как можно скорее развлечь публику, а успех всего предприятия ударил в голову даже мэру. «Шоу должно продолжать», – повторяли они друг за другом. Эта фраза уже раздражала Дэрона, как ничто другое.

– Почему у вас такой встревоженный вид, Демарко? – Мэр Эйлин сел рядом с ним, обмахиваясь буклетом с программой. – Публика уже здесь, шоу вот-вот начнется!

Увы, соседнее место по другую сторону от него вскоре занял Эразмус, одетый в яркий костюм – ярче бархатной обивки новеньких кресел. Его улыбка стала еще более ослепительной.

– На следующем показе у нас не останется свободных мест. Я вам гарантирую.

– Мне нравится, как это звучит, – отозвался мэр.

Дэрон чувствовал себя так неловко, будто они чокались бокалами с шампанским через его голову. Оба купались в лучах успеха. Для мэра полный зал стал символом единения города, для распорядителя цирка – толпой новых клиентов, готовых расстаться с деньгами.

– Да и как им не стремиться на наши показы? – приосанился Эразмус. – Всем не терпится увидеть новое выступление Каллии, тем более после такого успеха в первом раунде.

Приподнятое настроение мэра тут же улетучилось.

– Она не единственная участница «Феерии». У нас хватает и других волшебников, которым не нужно перегружать свои выступления парадами цирковых музыкантов и нелепыми плясками.

Дэрон прикусил язык, когда раздались тихие смешки других судей, явно подслушивавших разговор.

– Вы, старые бараны, в упор неспособны разглядеть интересное представление, – огрызнулся Эразмус. – И вот вам доказательство.

– Я вас умоляю, это такая дешевка, – отмахнулся мэр. – И вообще не по правилам. Мы могли бы вовсе выкинуть ее из состязания! Сказано же, что на сцене не должно быть других артистов, кроме волшебника и ассис- тента.

– Вот именно, на сцене, – пробормотал Дэрон, бросив на него суровый взгляд. – Ее музыканты не вмешивались в представление. Она сама выполняла все фокусы.

– Что ж, если и так, все равно она нечестным путем получила преимущество. Это все равно не по правилам, – презрительно оскалился судья Силу, шаря в кармане. Наверняка он искал фляжку. – Не стоит поддаваться очарованию хорошенького личика, юноша. Настоящие судьи так не поступают.

Если бы весь Глориан не смотрел на них из зрительного зала, Дэрон бы ему врезал. Кулаки и грудь жгло огнем. Казалось, сама магия вспыхнула внутри, ища выхода.

Какая ирония. Дэрон перестал прислушиваться к перепалке между Эразмусом и мэром и сосредоточился на красном занавесе. Его правая нога выстукивала ритм под столом. Предвкушение бурлило внутри, как надвигающийся шторм. Он думал, что после разговора с Каллией в бальном зале его тревога рассосется, но она только усилилась и начала душить его изнутри.

В зале становилось все теплее от количества зрителей и свеч, которые горели вдоль стен под защитой стекла. Люди доставали веера и начинали обмахиваться программами. Всеобщее радостное волнение постепенно сменилось усталым ворчанием. Впервые после прибытия в самый холодный город, в каком ему только доводилось бывать, Дэрон вспотел.

Очень скоро одна из работниц сцены, которую Дэрон смутно помнил, подошла к судейскому столу, держа в руках папку-планшет. Эти люди всегда были готовы решить любой вопрос, но теперь даже она раскраснелась от напряжения.

– Пора начинать? – спросил Эразмус, который умудрялся выглядеть хладнокровно и собранно, несмотря на духоту.

– Не совсем. – Женщина поправила очки. – У нас проблема за кулисами…

– А нельзя подождать до конца представления? – возразил мэр Эйлин. – Зрители ждут, что вот-вот поднимется занавес. Нельзя и дальше держать в напряжении публику и наших волшебников.

– В этом и беда. – Помощница перевернула несколько листов, закрепленных на планшете. – Три участника до сих пор не явились.

– Глупости. – Мэр нахмурился, протягивая руку, чтобы посмотреть на список. Дэрон покосился на листок и увидел, что вопросительными знаками отмечено три имени: Ив, Константин и Фаррис. Их лица промелькнули у него в памяти вместе с отрывками выступлений. Эти трое были в числе самых сильных артистов, уступая только Каллии. А за пределами состязания – в числе самых неутомимых любителей вечеринок.

С протяжным вздохом мэр скрестил руки на груди.

– Они уже на подходе? За ними может кто-нибудь сходить?

– Я… Я не знаю. Некоторые участники прибыли вместе, но никто не помнит, были с ними отсутствующие или нет. Как будто они вдруг…

– Испарились. – Эразмус постучал пальцем по подбородку. – Исчезли без следа.

От его тона, полного нездорового восторга, у Дэрона внутри похолодело.

– Это вам не шутки, Рейн.

Мэр Эйлин подтолкнул список к распорядителю, но Эразмус бросил на листок короткий взгляд и отвернулся. Пока в списке присутствующих оставалась Каллия, представлению ничего не грозило.

– Мы больше не можем тянуть время. Если они сбежали из города, я позабочусь о том, чтобы никакая сцена им больше не светила. Не терплю тех, кто уходит без объяснений.

– Но, господин Рейн, есть еще кое-что, – добавила помощница, доставая еще что-то из папки. – Вот это я нашла на стульях в их гримерках.

Она бросила на стол три квадратных куска пергамента. В середине каждого была короткая строчка из двух слов: «Четыре тела».

– О, во имя Зароза! – простонал мэр, закрывая лицо рукой. – Снова эти глупос…

БОМ!

Весь зал содрогнулся от оглушительного грохота над головой. Словно взрыв. Дэрон зажал уши. Вокруг поднялись крики людей, напуганных звоном огромного колокола где-то совсем рядом, прямо в особняке Аласторов.

БОМ!

Все вздрагивали от каждого удара.

БОМ!

Занавес заколыхался. На судейском столе опрокинулись стаканы с водой.

– Прекратите немедленно этот гул! – закричал Эразмус, повернувшись к мэру, чье лицо сделалось белее бумаги. Люстры на потолке качались и звенели, едва не падая.

– Это невозможно, – возразил мэр Эйлин, выпучив глаза. – Мы не могли извлечь ни звука из этих колоколов уже…

БОМ!

После четвертого удара воцарилось тревожное молчание. Все стихло, а от духоты в зале не осталось и следа. Зрители уставились на судейский стол огромными гла- зами.

Дэрон сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

Что бы здесь ни происходило, дальше так продолжаться не могло. Исчезновения волшебников, звон колоколов. Ради всеобщей безопасности нужно отменить шоу, пока не стало еще хуже.

Пока не случилось что-нибудь еще.

Темная туча накрыла мысли Дэрона, возвращая его в тот ужасный вечер, когда он в последний раз вышел на сцену. Тогда у него тоже было странное предчувствие. Уже который год Дэрон гнал от себя эти воспоминания, сопротивляясь натиску горя.

Нет, он не желал представлять ее такой, как в тот день. Вспоминать, как она посмотрела на него перед выходом на сцену, и это зеркало…

Дэрон на мгновение крепко зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, как Эразмус на трясущихся ногах встает на стул и поворачивается к толпе.

– Дамы и господа, мы ужасно, ужасно извиняемся за этот пренеприятнейший переполох, – воскликнул распорядитель. Его голос прозвучал удивительно бодро, несмотря на дрожащие колени. – Мы все еще продолжаем полную реставрацию особняка Аласторов, потому приносим наши глубочайшие извинения всем, кого расстроил и обеспокоил этот шум.

Лицо Дэрона исказила встревоженная гримаса, когда он увидел, как губы Эразмуса расползаются в улыбке.

– Позвольте вас заверить, что это произошло случайно, – весело продолжил он, прожигая остальных судей многозначительным взглядом. В глазах распорядителя вспыхнул огонек, которого Дэрон уже привык опасаться. – Сегодня шоу продолжается!

Зрители, вернувшиеся в кресла, ответили ему осторожными аплодисментами. Нервная встряска, вызванная испугом, постепенно вновь переросла в нетерпеливый радостный шум. Очень скоро над залом снова понеслись крики и гиканье. Публика требовала начинать представ- ление.

Дэрон в бессильном гневе уставился на Эразмуса.

– Опрометчивое решение, и вы это знаете.

– Вообще-то, нет. – Распорядитель спустился со стула, словно с боевого коня. – Никогда не бывает, чтобы все шло гладко.

– А должно бы, учитывая, что на кону человеческие жизни.

– Не драматизируйте. И не нужно жаловаться тетушке. Такова сцена. То, что произошло на вашем последнем выступлении, – этот случай с вашей ассистенткой, – еще не означает…

– Замолчите. – Голос Дэрона вмиг наполнился убийственным холодом.

Гнев вернулся, наполняя его до краев – так, как даже магия никогда не наполняла.

Если бы не широко распахнутые от испуга глаза Эразмуса, Дэрон швырнул бы его на сцену и устроил для всех настоящее шоу.

– Прошу прощения, Демарко. Это был удар ниже пояса. – Распорядитель добродушно похлопал его по плечу со всей искренностью, на какую был способен. – Но один неудачный показ – и все пропало, а тянуть время мы никак не можем.

Эразмус промокнул лоб ярким носовым платком – то ли нервничал, то ли ему просто было жарко. На что бы ни рассчитывал распорядитель, его слова совсем не успокоили Дэрона.

«Один неудачный показ».

Он лучше других знал, как один-единственный показ может все погубить.

– Это что еще за дьявольщина? – выругалась Каллия, поднимаясь со стула. Вся ее гримерка затряслась, но хуже всего был звук. Зловещий, тяжелый, беспрерывный гул над головой.

Наконец все стихло.

– Кажется… Кажется, закончилось. – Аарос осторожно убрал ладони от ушей. Воздух снова сделался неподвижным, стены перестали дрожать. Казалось, внезапная тишина встревожила его даже больше, чем шум. Ассистент направился к двери. – Пойду узнаю, что случилось, и проверю, как там Триумфаторы.

Каллия едва не последовала за ним, но заставила себя остаться, чтобы заново сосредоточиться. Перед тем как раздался шум, ей как раз удалось достичь нужного состояния, но в этот момент гримерка задрожала так, будто особняк Аласторов сорвался с поверхности Глориана и с грохотом полетел в пропасть.

Из-за тряски со стен попадали миниатюры, а с зеркала туалетного столика сползла завеса. Каллия подождала, пока сердце немного успокоится. Подготовка к выступлению была для нее священным ритуалом. Теперь ей будет сложнее сосредоточиться. Нужно было помедитировать и расслабиться. Отстраниться.

«Отстранись от всего остального, и придешь к победе сама».

Так говорил Джек. Его успокаивающая мантра крепко врезалась в память. Каллия не желала постоянно натыкаться на его слова у себя в голове, но ничего другого у нее и не было.

Совпадений не бывает.

Каллия, переполненная гневом, подняла ближайший портрет, нацепила его на гвоздь и принялась приводить комнату в порядок. Неужели он так и будет вмешиваться во все, что она делает? Как ни странно, ее переполнял вовсе не страх. Только раздражение.

– Джек, – выдохнула она, протягивая руку к куску ткани, чтобы завесить зеркало. – Что ты сделал на этот раз?

«Нечто ужасное»

Каллия выронила ткань и резко повернулась на звук голоса, но в комнате больше никого не было.

«Худшее, что можно сделать с такими, как мы»

Кровь застыла у нее в жилах. Если бы ледяной ветер в самом темном уголке Дикой Чащи мог говорить, у него был бы именно такой голос. Хор голосов, слитых воедино, всезнающий и всевидящий.

И его источник был намного ближе, чем она думала. Зеркало покрылось ледяной коркой по краям, а его середина помутнела, так что ее собственное отражение превратилось в неясное пятно. Каллия не смела прикоснуться к стеклу. Холод проник под платье и пронизал ее до костей. Все тело сотрясала дрожь.

– З-замолчите, – пробормотала Каллия, не желая и дальше поддаваться наваждению.

Она не боялась.

Ни зеркал, ни того, что за ними прячется.

Глубоко вдохнув и не глядя на свое отражение, Каллия снова подняла ткань и привстала на цыпочки, чтобы набросить ее на узорчатую раму.

«Нет».

«Не дай ему победить».

«Тебя так долго прятали».

«Позволь нам помочь, Каллия».

Услышав свое имя, она замерла, радуясь лишь тому, что ткань частично закрывает ее лицо.

«Что, если он снова тебя похитит?»

«И ты уже никогда не узнаешь».

– Оставьте меня в покое. – Ее пальцы дрогнули, и завеса, которую она пыталась закрепить на зеркале, едва не выскользнула. – Кем бы вы ни были, я не желаю иметь с вами ничего общего.

«Это он тебе так сказал?»

У нее внутри все замерло. Вопрос пронзил ее, словно нож. Она никогда об этом не задумывалась. Ей даже в голову не приходило, что все его предупреждения и уроки могли оказаться обманом.

Ярость, всегда прятавшаяся глубоко внутри, вырвалась на поверхность.

«Здесь ты сможешь выбирать».

«Он скрывал от тебя».

«Лгал тебе».

«Делал все, чтобы ты никогда не узнала».

– Не узнала о чем? – спросила она.

Ответа не было. Каллия выпустила из рук ткань, отчаянно всматриваясь в зеркало, но морозные иглы по краям стекла уже растаяли. Она увидела лишь свое отражение. Дерзкие алые губы, широко раскрытые, испуганные, слегка влажные глаза. Ей казалось, что, если она коснется зеркала, по нему пробежит рябь.

По спине пробежал холодок, в воздухе повеяло странным запахом. Словно дым от курева, смешанный с нотками виски. Где-то неподалеку раздался приглушенный звук трубы. Стоило Каллии моргнуть, и ее отражение померкло. Вместо нее зеркало показало кого-то другого.

Джека.

Каллия отшатнулась, но он ее не увидел, хотя смотрел прямо на нее, поправляя галстук-бабочку и ни о чем не подозревая. Возле его воротничка поблескивали звенья кастета, напоминавшие черные фортепианные клавиши.

– Мне плевать, выжил ли кто-нибудь. Меня это больше не волнует.

Она вздрогнула, услышав его голос, чистый, мягкий тенор, раздавшийся прямо у нее над ухом. Он с кем-то разговаривал, но ответа Каллия не услышала. Только поняла, что собеседник что-то сказал, потому что Джек фыркнул в ответ.

– Да неужели? – Джек пригладил волосы, которые выглядели длиннее, чем она привыкла их видеть. – Ну, значит, они будут ждать очень долго. Это место никогда не оправится от удара. Считайте, оно потеряно для всего острова. Благодаря им.

Мысли Каллии бежали по кругу. Она пыталась разгадать его слова. Понять, о ком речь. Да и сам Джек выглядел непривычно, будто из другого времени.

В его глазах сверкнул гнев. Его собеседник явно говорил ему не то, что он хотел услышать.

– Я и так слишком долго здесь пробыл. Это унизительно. Мне плевать на мир людей и смертных волшебников, пусть хоть сгниет, мне все равно.

У Каллии за спиной раздался стук, но последние слова все крутились у нее в голове. «Мир людей и смертных волшебников».

Как будто он сам не принадлежал ни к тем, ни к другим.

– Тук-тук.

Аарос. Ручка двери шевельнулась.

Каллия очнулась. Ее сердце громко стучало. Джек в зеркале к чему-то сосредоточенно прислушивался, как будто тоже услышал стук. Расправив плечи, он наклонился ближе к стеклу, всматриваясь в него.

Это не могло больше продолжаться. Пальцы Каллии судорожно теребили платье по бокам. Джек не исчезал. Аарос все увидит.

– Да, Сир.

Каллия замерла, услышав это имя. Нахлынули воспоминания, а вместе с ним и осознание. Ее дыхание стало быстрым и судорожным, платье сдавливало грудь. Хотелось вдохнуть поглубже. Хотелось спрятаться.

Она щелкнула пальцами.

Раздался хруст.

Стекло треснуло у нее за спиной как раз в то мгновение, когда открылась дверь. Кажется, Каллия вскрикнула от испуга, судя по тому, что Аарос тут же прикрыл глаза руками.

– Ой, прости! Нужно было подождать.

– Да брось. Просто… Ты застал меня врасплох, – ровно произнесла Каллия, прижав руку к животу, чтобы сдержать тошноту. Разбитое зеркало вновь стало безжизненным. Ей хотелось забыть увиденное. Чей-то голос, шептавший ей на ухо, Джек в отражении. И Сир. Множество вопросов и чувств жгли ее изнутри, пока у нее не начали стучать зубы. – Заходи, расскажи, что там случилось.

– Все целы, только немного напуганы. – Его плечи расслабились. – Похоже, что-то случилось на колокольне.

– А что шоу? – спросила она, приглаживая волосы. – Да перестань ты уже закрывать глаза.

– Я просто проявляю уважение, босс. – Прикрыв дверь, он убрал руки, и его лицо тут же помрачнело. – Что случилось… Ты в порядке?

Каллия мысленно выругалась.

– Ты по двадцать раз на дню у меня об этом спрашиваешь. Все хорошо.

В последние несколько дней Аарос был особенно внимателен. Это уже начинало бесить, хотя Каллия понимала, что он просто за нее волнуется.

– Хорошо, – повторил Аарос, подходя ближе. Каллия напряглась, когда он протянул руку к туалетному столику у нее за спиной и поднял черное перышко. К счастью, про разбитое зеркало он ничего не сказал. – Ты просто выглядишь…

Пауза затянулась. Аарос повертел перышко в руках.

– «Совершенно неотразимо» – надеюсь, ты это хотел сказать. – Каллия подошла к стулу и изящно опустилась на сиденье. – Ты не ответил на мой вопрос. Шоу состоится?

Аарос рассеянно уставился на нее.

– Ага. Тебе на выход через пять минут.

– Что?! – Каллия вскочила, вмиг растеряв все изящество. – Но… Я же выступаю последней. Не может быть, что я следующая.

– Ну, а сегодня тебе повезло. Несколько участников вышли из игры в последний момент, так что Рейн потребовал, чтобы твое выступление передвинули. – Аарос тихо присвистнул. – Пора на сцену.

23

Услышав резкий, требовательный стук ее каблуков, зрители притихли. Ее шаги задали ритм, приковывая к себе внимание публики, а прожекторы осветили ее прибытие своим сиянием. В этот вечер она тщательно подобрала себе броню: бархатное платье с открытой спиной, темно-синее, как полночная темнота, обтекающее фигуру, будто чернила, и переходящее в более пышный подол. Глубокий вырез выглядел бы скандально даже за пределами Глориана, но Каллии было все равно. Не сказав ни слова, она уже поймала их на крючок.

Предвкушение заискрило у нее под кожей при виде погруженной в тень публики, заполнившей ряды. По коже пробежали мурашки, но Каллия сдержала дрожь. Страх перед выступлением приятно покалывал нервы, приводя все ее тело в напряжение. В голове прояснилось, все лишние мысли и тревоги исчезли.

Каллия перевела взгляд на длинный стол перед сценой. Все судьи были на месте, даже Демарко.

– А, наконец-то вы без помощников, – заявил мэр, вероятно рассчитывая, что его тон сойдет за шутливый. – Сегодня без шумных парадов?

Он издал громкий смешок, а Каллия кокетливо усмехнулась в ответ.

– Пока – да.

Улыбки судей померкли, а с первых рядов донеслись одобрительные крики. Ее поведение теперь вызывало не шок, а восторг. Радость. Но это не означало, что можно расслабиться и повторить успех, не придумывая ничего нового. Ей нужно было показать что-то неожиданное, смелое, другое.

Справа за кулисами ждали Канари и другие Триумфаторы с инструментами в руках, готовые сыграть любую мелодию, подходящую по настроению. Аарос стоял слева, чтобы помочь, если потребуется. У Каллии на руках были все козыри, пусть даже она их еще не выложила. Нужно просто подгадать момент и выгодно их применить.

В полу открылся люк, и на сцену поднялся небольшой столик, прикрытый тканью. Что-то огромное, завешенное накидкой, заняло место прямо за ним. Публика восторженно приветствовала новые предметы – ее будущий реквизит.

– Сегодня ваше задание звучит так… – Эразмус заговорщически подмигнул ей. Его голос зазвучал глубже. – Провалившись глубоко в подземный мир, волшебник никак не мог оттуда выбраться. Сначала ему нужно было зачаровать стражу, которая стерегла врата изнутри.

Словно по мановению руки, ткань поднялась со столика, открывая взору лежащий на нем клинок с серебряной рукояткой.

– Кинжал. – Распорядитель указал на высокий, массивный предмет, с которого сползла завеса. – Зеркало в полный рост и…

Каллия напряглась, увидев острые, как бритва, края рамы, и осмотрелась в поисках последней детали реквизита.

– И?

– И один человек из числа зрителей, который поучаствует в вашем выступлении, – встрял мэр. – И нет, вам нельзя выбрать своего ассистента или кого-нибудь из циркачей, который наверняка прячутся за сценой. Это будет не по правилам.

Его язвительность не произвела на Каллию почти никакого впечатления. Ее волновало другое: она никогда не использовала зрителей в своих выступлениях. Потанцевать с гостем в Доме Адского Пламени – да, такое было, но рисковать, смешивая сложную магию с пьяным посетителем, – это совсем другое. Тем более теперь, когда она не продумывала ничего заранее. Едва услышав, что входит в реквизит, Каллия принялась ломать голову, как объединить все три детали самым безопасным об- разом.

Когда в выступлении участвует зритель, права на ошибку не остается.

К счастью, Каллия привыкла смотреть на толпы гостей без малейшей паники. Некоторые из зрителей вытянулись в креслах, надеясь, что выберут их, другие же, наоборот, съежились, чтобы их не заметили. Она едва не поддалась искушению выбрать кого-нибудь из судей, чтобы заставить их попотеть, но ей нужен был человек, который не станет упираться. Любопытный доброволец.

Ее взгляд скользнул от более богатых гостей, сидевших впереди, к дальним рядам и наткнулся на широко раскрытые, немигающие глаза. Девочке было лет десять, не больше. Старенький свитер свисал с ее плеч, как картофельный мешок, но она смотрела на сцену так, будто обязана была туда попасть, и эта мечта освещала ее изнутри, словно пламя свечи.

Каллия поманила ее к себе.

– Не хочешь выйти и помочь мне?

По залу пробежал шепот. Одни были заинтригованы, другие озадачены. Девочка наморщила лоб, озираясь по сторонам, как будто решила, что обращаются не к ней, а к кому-то другому. Мальчик постарше, сидевший справа от нее, помотал головой.

– Моя сестра не подходит. Она слишком стесняется, – сказал он, поднявшись с кресла и выпятив грудь. – А вот я…

– С удовольствием проводишь ее на сцену? – закончила за него Каллия, скрестив руки на груди. – Какой благородный поступок.

Мальчик тут же растерял всю свою удаль. Понурив голову, он грубо подтолкнул сестру в плечо и с обиженным видом плюхнулся обратно в кресло. Девочка дернула его за ухо и побежала вдоль ряда и вниз по проходу, спеша добраться до сцены. Ее приближение вызвало у Каллии улыбку, но в это мгновение мэр, пыхтя, поднялся с места.

– Прошу прощения, но выводить детей на сцену нельзя. Это слишком опасно, такая маленькая девочка не может участвовать в выступлении.

Вышеупомянутая девочка бросила на него злобный взгляд, продолжая путь к сцене.

– Вы сказали, что можно выбрать любого из зрителей. – Каллия уперла руки в бока, с вызовом уставившись на него. – Скажите спасибо, что я не выбрала кого-нибудь из вас. Поверьте, устоять перед искушением было не- просто.

Судьи вжались в спинки кресел и притихли, а девочка тем временем добралась до сцены и замерла, встретившись взглядом с Каллией. Казалось, она вдруг снова почувствовала себя добычей, которая забрела на охотничьи угодья. Девочка боялась, но хотела быть смелой.

– Все хорошо. – Каллия сама удивилась тому, как мягко прозвучал ее голос, и немного присела, чтобы малышка не робела перед ее ростом. – Как тебя зовут?

– Марджери, – тут же ответила та. – Но все называют меня Мег.

– Что ж, спасибо, что согласилась помочь мне, Мег. – Каллия подошла ближе, чтобы пожать ей руку, а затем широким жестом обвела публику. – Давайте поприветствуем мою гостью аплодисментами?

В зале радостно захлопали, и на щеках Мег расцвел румянец. Каллия вдруг поняла, как мало ей доводилось иметь дело с детьми. В Доме Адского Пламени им явно было не место. Но она припоминала, как сама была маленькой воспитанницей Сира, как бегала по коридорам большого, пустого особняка и испытывала странную свободу, которую постепенно потеряла, ближе познакомившись с Домом. Но когда Каллия открыла в себе силу, все изменилось. С тех пор она повсюду чувствовала себя на сцене, а не в тюрьме.

– Готова увидеть магию? – подмигнула Каллия.

Мег набрала полную грудь воздуха и кивнула. Каллия вывела ее в центр сцены и жестом пригласила Аароса подойти к зеркалу. По щелчку ее пальцев музыканты за сценой начали играть, стараясь уловить ритм представления. Скрипка выводила плавную мелодию поверх тихого стука барабанов. Гипнотические звуки, созданные для ночного сумрака.

Идеально.

Музыка помогала Каллии лучше соображать. Она обвела взглядом реквизит и Мег и быстро спланировала выступление.

Толпа у нее за спиной притихла. Зрителям не терпелось увидеть, как она сумеет гармонично объединить все детали реквизита. Наверное, их разочарует отсутствие огня и громких ритмов, как во время ее первого представления, но Каллия надеялась, что сумеет их впечатлить.

Она кивнула Ааросу, чтобы тот подвинул зеркало ближе к ним, в центр сцены. Это было старое зеркало, большое и внушительное, украшенное позолоченной рамой, будто роскошный портрет. Каллия представила, как в это зеркало когда-то смотрелись королевы и императрицы, а теперь оно стало обычным реквизитом.

«Это всего лишь реквизит».

– Сегодня, – начала Каллия, и музыка подстроилась под ее голос, – ты усвоишь, как важно думать, прежде чем верить собственному отражению.

Эти слова легко сорвались с губ, хотя ей было неприятно, что приходится нести уроки Джека с собой на сцену. Она взяла кинжал и наклонила его так, чтобы поймать луч света. Клинок сверкнул, как улыбка.

– Ибо сегодня я изменю то, что показывает тебе зеркало, и подарю тебе нечто иное.

По залу пробежал шепот. Кто-то возражал, кто-то не верил.

Иллюзия, не манипуляция. Иначе она не пошла бы на это. Не стала бы влиять на чужое сознание, подчиняя его себе. Пусть даже это было намного проще провернуть с податливыми умами.

Девочка перевела неуверенный взгляд с кинжала в руке Каллии на зеркало.

– Все будет хорошо, обещаю, – успокоила Каллия. – Я просто хочу, чтобы ты встала вот здесь – пусть между тобой и зеркалом останется большой шаг… Да, вот так. А когда я начну задавать вопросы, ты будешь говорить, что видишь в отражении.

Мег кивнула. Ее неуверенность постепенно испарилась. Она встала прямо напротив зеркала. В сравнении с огромной рамой девочка была совсем маленькой, так что многие зрители могли по-прежнему разглядеть себя в отражении. Тем проще им будет поверить. Это было важно даже для такой маленькой иллюзии.

Каллия отошла на несколько шагов, вскинув подбородок и сжимая в руке клинок.

Под нежные звуки скрипки она подбросила кинжал, но тот не упал. Он перевернулся острием вниз и поплыл по воздуху и остановился между Мег и зеркалом.

Каллия отвела взгляд от моря лиц и сосредоточилась на кинжале. Маленький, знакомый предмет, хотя и не имеющий никакого отношения к иллюзии. Джек почти ничего не объяснил, когда показал ей этот прием, но она всегда быстро догадывалась, что стоит за фокусом.

Суть была не в том, чтобы повлиять на зрителей, а в том, чтобы убедить зеркало, что оно отражает что-то другое.

«Это не клинок, – подумала она. – Это не рукоять».

Вместо опасного лезвия и смертоносного острия Каллия представила нечто иное. Ее мысли устремились к зеленым листьям и стеблям, к нежным лепесткам, на которых в лучах солнца блестит влага.

Ее сад. Оранжерея. Она выглядела точь-в-точь так же, как в тот день, когда Каллия покинула ее. Знакомый вид отозвался болью в груди. Сердце сладко заныло.

Перенестись туда было приятно, но магия уже начала тянуть из нее силы. Каллия, вскинув руки, продолжала левитировать кинжал, выстраивая иллюзию вокруг него, снова и снова повторяя заклинание, чтобы укрепить наваждение, придать ему силы.

«Не клинок. Не рукоять».

Капельки пота поползли по шее Каллии, когда голос, похожий на шепот ветра, вернулся, вторя ей. Был ли он действительно или только чудился ей, но у нее застучало в висках. Оттого что она сосредоточенно вкладывала магию в другой объект, внутри у нее все натянулось, но вскоре напряжение ослабло. Кончики пальцев покалывало. В ушах гремел стук собственного сердца, а кинжал начал вибрировать.

Дрожь была явной и сопровождалась тихим гудением. Предмет услышал ее и стремился подчиниться. Было бы намного проще превратить сам кинжал в цветок, но кому интересно то, что проще?

В зале раздались возгласы. Кресла заскрипели, когда все разом подались вперед. Каллия отгородилась от всех звуков и сосредоточилась на магии, словно на молитве.

«Отстранись от всего остального».

Магия пульсировала в ее венах.

«Твоя сила в тебе самой».

Эти слова проникали прямо в сердце и придавали ей сил. Она привыкла быть одна, отдельно от всего мира, а это делало ее могущественной.

Наконец Каллия выдохнула и повернулась к Мег.

– Что ты видишь перед собой? – спросила она у девочки с надеждой и усталостью.

– Отвечай! – крикнул кто-то из зала. Один из судей. – Что ты видишь?

– Я… Я вижу кинжал! – воскликнула девочка, моргая. – Но в зеркале вместо него роза… Яркая красная роза!

Люди на первых рядах закивали, подтверждая ее слова. Некоторые даже спустились по проходу, чтобы лучше все рассмотреть. Большинство из судей тоже встали. Несмотря на каменные выражения лиц, они не могли найти изъяна в том, что показывало зеркало.

– Я вижу розу, себя и людей в зале у меня за спиной, – восторженно подтвердила Мег, но потом озадаченно наклонила голову набок. – И еще что-то. Какую-то тень.

Каллия моргнула. Жаркий свет прожекторов вдруг растерял все свое тепло.

– Тень, дитя мое? – уточнил Эразмус, вытягивая шею, чтобы заглянуть в зеркало. – Чью тень?

– Не понимаю, – продолжила Мег. – Но она приближается.

Кровь застыла у Каллии в жилах. Она не создавала никакую тень и не меняла магией ничего, кроме отражения кинжала.

Это не ее рук дело.

– Продолжай, девочка! – выкрикнул кто-то из зрителей. – Расскажи, что там приближается. Это цирк?

По залу прокатился хохот, но Мег лишь отшатнулась от зеркала.

– Это тень человека.

Сердце Каллии бешено застучало. Она подумала о том, как из зеркала доносились голоса, как Джек появился по ту сторону. По коже пробежал мороз, спускаясь по позвоночнику и проникая под ребра.

– Он приближается.

Сомнений не осталось.

– И тянет руку, чтобы…

Нет!

Каллия взмахнула рукой и направила кинжал прямо в зеркало.

Она рассчитывала, что стекло просто треснет. Вместо этого кончик клинка пронзил гладкую поверхность, и зеркало взорвалось. В зале раздались крики, а Каллия, не думая, заслонила Мег своим телом, чтобы защитить от осколков и острых черных дротиков, которые вырвались из пустой качающейся рамы, словно из клетки.

Нет, не дротиков. Птиц.

У Каллии перехватило дыхание. Она оттолкнула девочку в сторону, в руки Аароса, чтобы куски стекла и птицы не задели ее. Несколько осколков и птичьи когти оцарапали спину Каллии, но она почти не почувствовала боли. Крылатые создания продолжали вылетать из рамы, взмывая к потолку, а затем обрушились на зал.

Раздались панические вопли. У Каллии подкосились ноги, и она упала на колени – прямо на осколки, которые пронзили ее платье и кожу. Не обращая внимания на боль, она собрала остатки сил, все, что осталось внутри…

И выпустила наружу, соединив руки в замок.

Воздух содрогнулся от выброса магии. Дрожь прокатилась через раму и по всему залу, и злые хищные птицы исчезли так же быстро, как появились, осыпавшись черными лепестками, мягкими, словно снег. Или дождь, судя по шелесту аплодисментов, которые эхом отозвались у нее в голове.

Волна магии оттолкнула ее назад. У Каллии не было сил даже поклониться.

Мысли путались.

Она уперлась ладонями в пол и увидела, что по руке стекает кровь. Боль обожгла ее изнутри. Каллия поморщилась, когда стеклянное крошево впилось в ладонь и посыпалось дождем на ее голову. Зеркало заскрипело, пошатываясь. Оставшиеся в раме осколки, похожие на острые сосульки, опасно закачались.

Первый сорвался и разбился возле ее пальцев.

Она закрыла глаза от усталости, уже не слыша поднявшихся вокруг криков. Веки стали тяжелыми.

Сил больше не было.

А потом – свет.

Удивительно теплый свет окружил ее облаком, словно купол, наполненный дымкой. Стекло, летевшее прямо на Каллию, упало рядом, не задев ее.

Она не могла сделать это сама. Невозможно.

Уже на грани обморока Каллия всмотрелась вдаль сквозь окружившую ее дымку. Кто-то стоял в зале, вытянув руку к ней. Из его ладони лился свет.

Демарко.

Это было последнее, что она запомнила. Его дрожащий силуэт и паника в его глазах.

А потом все погрузилось в темноту.

24

На вечеринке после шоу, которую устроили в фойе отеля, люди не переставая аплодировали и похлопывали Дэрона по спине, когда тот проходил мимо. Он морщился от каждого прикосновения.

Неправильно. Все это было неправильно.

Как только зловещее зеркало появилось на сцене, Дэрону захотелось сбежать, и он с трудом заставил себя остаться на месте. Представление продолжалось, но всего одно мгновение, и вот он уже вскочил на ноги. Когда кинжал вонзился в зеркало и посыпались осколки, у него в голове разнесся рев: «Нет!»

Только не снова.

Только не она.

Внутри него проснулось что-то новое, чего он никогда не испытывал. Магия повиновалась ему мгновенно.

– Для человека, который несколько лет сидел сложа руки, вы очень быстро отреагировали, Демарко, – заметил судья Силу, сжимая зубами дымящуюся сигару. – Покровители вами гордились бы. А то все могло бы закончиться весьма кроваво.

Дэрон скривился. Слушать похвалы ему не хотелось, как и представлять в красках, что могло произойти. Когда созданный им щит растаял, Аарос забрал Каллию и кинулся с ней за кулисы. Зрители тем временем аплодировали, почти одурев от восторга, впечатленные тем, что сделал Дэрон.

Он не был героем и не привык, что к нему так относятся.

Когда зеркало разбилось, Каллия могла бы выбрать любой способ защиты, но предпочла использовать собственное тело в качестве щита. Девочка ушла со сцены немного напуганной, но без единой царапины. Каллия выдержала все удары, не вскрикнув, даже когда на нее накинулись птицы, вырвавшиеся из рамы. И даже тогда она продолжала творить магию, чтобы защитить остальных. Ни один могущественный волшебник не понял бы, зачем терпеть такую боль. Но Каллия действовала интуитивно.

Дэрон сделал длинный глоток из бокала и подождал обжигающего послевкусия, надеясь, что выпивка поможет ему успокоиться.

– Действительно, шокирующий вечер. – Голос Эразмуса разнесся над толпой. Цокнув языком, он повел своих спутников к бару. – Кажется, что шоу до сих пор продолжается, хотя занавес уже опустился.

Дэрону стало противно от того, как в его голосе серьезность сочеталась с неприкрытым удовольствием. Сегодняшнее шоу закончилось после происшествия – поскольку несколько участников просто не явились, не было необходимости решать, кого исключить. Но распорядитель, увидев новые возможности в хаосе, которым завершилось выступление Каллии, стремился вызвать сочувствие у каждого, кто попадался на его пути.

– Но какой финал! Эта девушка! И поступок судьи! – воскликнула одна из его спутниц. – Так драматично. Так и было запланировано?

– Конечно.

Мэр Эйлин приблизился к Эразмусу, сопровождаемый презрительными судьями в цилиндрах. К счастью, Дэрона, стоявшего возле бара с бокалом в руках, пока никто не заметил. Но даже так он почувствовал, как волоски на шее встают дыбом.

– Да неужели? – возразил Эразмус. – Откуда вам знать?

– О ней теперь все говорят, разве нет? Она, как никто другой, стремится к тому, чтобы весь мир вращался вокруг нее.

– Неужели вы думаете, что она специально подстроила то, из-за чего сама же и пострадала?

– То есть вы признаете, что ваша сияющая звезда наконец померкла? – рассмеялся мэр, а следом расхохотались его спутники. – Отлично. Сегодняшний день показал, к чему приводит наглость. Может, новые шрамы научат ее не носить такие непристойные наряды.

Послышались одобрительные смешки, и пальцы Дэрона невольно стиснули бокал. Хотелось выругаться, чтобы они все заткнулись.

– Странно, что такие почтенные судьи постоянно пялятся на то, во что она одета, – раздался насмешливый голос Аароса.

Дэрон бросил быстрый взгляд через плечо. Как он и предполагал, у него за спиной развернулось целое противостояние: мэр Эйлин с судьями с одной стороны, Эразмус со своими гостями – с другой. Враги, сошедшиеся на поле битвы. И прямо между ними встрял Аарос, закатывая глаза, будто стал свидетелем самой скучной в его жизни потасовки.

– Ты хоть знаешь, о чем говоришь, мальчишка? – фыркнул мэр. – Ты просто ассистент.

– Ассистент лучшей артистки в этом проклятом шоу, – холодно возразил Аарос.

– О, вы ведь тот самый обворожительный юноша! – воскликнула женщина из числа спутников Эразмуса. Лицо мэра тут же окаменело. – Расскажите нам, все эти пугающие происшествия на самом деле были фокусами или нет?

– Волшебники не любят раскрывать свои секреты, госпожа. – Аарос очаровательно подмигнул ей, обернувшись через плечо, и все снова принялись спорить и возмущаться.

– Я этого не потерплю, – взревел мэр Эйлин. – Сегодня же подготовлю письмо к Покровителям.

– Ни в коем случае! Сейчас ведь началось самое интересное!

Дэрон втянул голову в плечи, мечтая исчезнуть. При мысли о том, что сюда явится тетя Ката, к горлу подкатила тошнота.

Один взгляд на него – и она поймет.

Все сразу всё поймут.

– Прятаться у всех на виду не лучшая идея.

Дэрон вздрогнул, когда Аарос возник рядом и устроился на соседнем стуле. Стоило ему сделать заказ, и усмешка на его лице сменилась мрачным выражением.

– Почему наш герой не наслаждается заслуженной славой?

– Прошу вас, не надо. – Дэрон проглотил остатки напитка и постучал по краю пустого бокала, требуя повторить. – Я не вынесу еще одного…

– Да не волнуйтесь вы. Я шучу. Я знаю, вы прячетесь от внимания публики, как летучая мышь от света. Но здесь все только о вас и говорят.

– Скорее бы они перестали.

– Что ж, вам повезло. Возможно, у них скоро появятся другие темы для обсуждения. – Аарос, театрально взмахнув рукой, бросил на стойку пухлый кожаный бумажник, складной веер, украшенный драгоценностями, и набитый монетами бархатный кошель. – Та-дам.

Если бы Дэрон был полностью трезв, возможно, это встревожило бы его намного больше.

– Вы их обокрали?

– Неужели вы думаете, что я протискивался через эту толпу сплетников просто ради развлечения? – Аарос цокнул языком, любуясь своей добычей.

Дэрону всегда было интересно, откуда взялся Аарос и как попал на службу к Каллии. Мужчины-ассистенты были почти неслыханной редкостью в сценической магии. Но он, казалось, гордился своей необычностью точно так же, как Каллия – своей. Общая любовь к проделкам превращала их в прекрасную команду. В них не было ни капли порядочности, но это только придавало им очаро- вания.

– И, пока вы снова не начали горестно вздыхать, я и впрямь должен вас поблагодарить. – Аарос поставил полупустой бокал на стойку и покосился на Дэрона с искренней улыбкой. – Что бы там ни произошло на сцене, ваш фокус помог избежать худших последствий. Моя начальница очень ценит вашу помощь.

У Дэрона в голове прояснилось.

– Она так и сказала?

– Нет, но уверен, что подумала.

А что она подумала бы, если бы узнала правду? Правду о том, зачем он на самом деле прибыл в Глориан?

Дэрон уставился на свой бокал.

– Скорее она подумала о том, как хитро я вмешался в ее выступление.

– И это тоже, – кивнул ассистент. – Но в некоторых случаях вмешательство необходимо.

На другом конце фойе раздался взрыв хохота, зазвенели бокалы. Вечеринка была в самом разгаре. На этот раз она вышла более шумной, чем после первого показа: всех взбудоражили волнующие события этого вечера. Никто не обращал внимания на тихий уголок возле бара, но Дэрон все же осмотрелся по сторонам и понизил голос:

– Значит… То, что случилось на сцене, не было запланировано?

Аарос покрутил бокал в руке, перекатывая кубики льда в янтарной жидкости.

– Честно? Я не знаю. Каллия может упасть с высоты трех лестничных пролетов и заявить, что это изящный трюк. Такой уж у нее характер. Она будет отстаивать все, что делает.

– Но разве она стала бы намеренно вредить себе? Тем более на сцене был ребенок. Что-то могло пойти не так.

– Все указывает на то, что не стала бы, верно? – Аарос решительно поставил бокал на стойку, как бы показывая, что тема закрыта.

– Как она там?

Вопрос вырвался у Дэрона так быстро, что он не успел себя остановить. Ассистент фыркнул.

– Кровью уже не истекает, если вы об этом, – ответил он. – А что, вы добиваетесь от меня разрешения навестить ее?

– Нет, я просто спросил. – Дэрон торопливо поднес бокал к губам, но тот был уже пуст. – Но почему вы не с ней после такого тяжелого выступления?

– Она потребовала, чтобы ее никто не тревожил. Я не думал, что это касается меня, пока не оказался за дверью. – Ассистент вздохнул, разминая пальцы. – У меня был выбор: расхаживать под дверью взад-вперед, пока ноги не устанут, или спуститься сюда и пропустить стаканчик-другой. Я решил, что последнее быстрее поможет мне успокоиться.

Значит, Каллия закрывалась даже от собственного ассистента. Вообще от всех. Дэрон тоже так поступал в тяжелые моменты. Никто не сочтет тебя слабым, если не увидит.

– Когда вы в последний раз ее проверяли?

Аарос озадаченно уставился на него.

– Клянусь, вы двое ведете себя как самая настоящая парочка бывших любовников. Вы уверены, что раньше не…

Дэрон бросил на него гневный взгляд.

– Придержите язык, ассистент.

– Я просто говорю, как все выглядит с моей точки зрения, судья. – Аарос хлопнул его по плечу. – Не волнуйтесь, это взаимно. Она постоянно смотрит в вашу сторону, стоит вам отвернуться. Каждый раз, неизменно, как часы.

Эти новости совершенно не успокоили Дэрона. Он поправил воротничок, чувствуя, как кровь приливает к шее.

Аарос снова подозвал бармена, пересчитывая добычу в украденном бумажнике.

– Если мэр и впрямь пошлет за Покровителями, как быстро они примчатся сюда?

Хотя многие представляли Дэрона чуть ли не шпионом Покровителей, он не мог ответить на этот вопрос. В его почтовом ящичке уже много дней не было новых писем от тети Каты, а значит, она со своей командой по колено увязла в работе. Или, может, окончательно махнула на него рукой.

– Не думаю, что он это сделает, – признался Дэрон, отгоняя мрачные мысли. – Если «Феерия» закроется, Глориану конец. А Эразмус дьявольски убедителен. Он этого не допустит.

– А вы сами что думаете? – Аарос медленно провел пальцами по стакану. – Вам не кажется, что пора вызвать Покровителей?

– Вы хотите спросить, не побегу ли я к ним кляузничать? – Он уставился на пустое донце бокала, словно желая наполнить его силой мысли. – Что бы там все ни думали, я не Покровитель. Я и моя тетка не одно и то же.

– Да, это верно. Будь вы Покровителем, Каллию выставили бы отсюда после первого же выхода на сцену.

– Я и так готов был это сделать. – Даже теперь, когда спиртное притупило ощущения, правда больно колола его изнутри. Совсем недавно он с радостью выгнал бы Каллию со сцены, лишь бы сохранить лицо. И не лишиться рас- судка.

Теперь же при мысли о том, что она покинет шоу, у него внутри что-то сжималось. Если бы он сделал все так, как планировал, то сейчас бы не прятался от всех, уткнувшись в бокал. И она бы не пострадала. И сегодня ничего не произошло бы.

– Но не сделали… – задумчиво произнес Аарос, внимательно вглядевшись в него, а затем опасливо посмотрел по сторонам. – Не вздумайте всем рассказывать, судья, но я просто свихнусь, если с кем-нибудь не поговорю об этом. Почему бы и не с вами.

Таким вступлением он мгновенно добился безраздельного внимания Дэрона.

– Перед тем как я спустился сюда, Каллия сказала, что просто ошиблась. На секунду потеряла контроль, и кинжал полетел в зеркало.

– Значит, это и впрямь была случайность?

– Сначала я так и подумал. Ну, знаете, досадная неудача, не хотелось терять лицо. – Аарос нервно постучал пальцами оп столу. – Но потом я вспомнил, что перед выступлением зеркало в ее гримерке тоже разби- лось.

По спине Дэрона пробежал холодок.

– Как это вышло?

– Не знаю, но сомневаюсь, что случайно. – Аарос поднял бокал, но так и не сделал глоток. – С самого начала нашего знакомства она странно ведет себя, когда рядом есть зеркала. А почему – понятия не имею.

Дэрон встревожился, услышав, что их страхи странным образом совпадают.

– Зеркала служат не только для самолюбования, знаете ли.

– В том-то и дело, что я многого не знаю, – признался ассистент. – Но я видел, на что способна Каллия. Вы готовы поверить, что она не удержала бы какой-то несчастный кинжал?

– Я… Не знаю, возможно. Во время создания такой иллюзии – возможно. Это трудоемкая магия, – возразил Дэрон, но тут же почувствовал себя лицемером. – Но я не готов поверить, что она хотела навредить девочке, которую сама же закрыла собой.

– Я и не говорю, что она хотела ей навредить. – Аарос моргнул, и его тон стал более осторожным. – Помните, вы рассказывали мне, как зашли к Каллии и заподозрили неладное? Что у нее было испуганное лицо?

Дэрон настороженно кивнул.

– А еще я помню, как вы со смехом отмахнулись от меня и сказали, что она ничего не боится.

– Я так думал раньше, – прошептал ассистент. – До сегодняшнего вечера.

Каллия закинула сумку за плечо. Дыхание вырывалось из ее губ рваными белыми облачками. На улице было слишком холодно для прогулок, но выбора больше не было.

Она тысячу раз прокрутила в голове свое провальное выступление, всякий раз на том моменте, когда появлялась тень, Каллия замирала. Оттуда, где она стояла, нельзя было увидеть то, что видели сидевшие в зале люди, но в их глазах и даже в воздухе что-то изменилось, когда оно начало приближаться. Нет, не оно, а он.

Но последней каплей стала роза.

После шоу, когда Аарос дотащил Каллию до номера, ей хотелось упасть в кровать и никогда не просыпаться. Она еще никогда не испытывала такой усталости. Спина болела, мышцы дрожали. Аарос усадил ее на стул возле туалетного столика, чтобы она не заснула, дожидаясь, пока ее раны обработает врач. На рукавах и спине остались липкие пятнышки крови. Каллия зашипела от боли, когда свежий воздух коснулся порезов. Она пошарила пальцами по столику, на котором всегда оставляла свой расшитый лоскуток, и замерла.

Каллия поморгала, надеясь, что зрение вот-вот прояснится и перестанет ее обманывать.

Но, сколько она ни смотрела, ничего не менялось: вышитая роза увядала. Несколько лепестков опали, окрасив в красное растрепанные края лоскута, как будто роза постепенно рассыпалась в пыль.

Это было похоже на послание.

Неправильное, сломанное, как и все остальное в ее жизни.

Каллия прерывисто втянула воздух и нырнула в лабиринт улиц. От каждого резкого движения спина начинала ныть, по-прежнему воспаленная и израненная, хоть и спрятанная под пальто. Когда врач ушел, оставив ей мазь для ран, Аарос не желал оставлять ее в покое, пока она не выполнила все указания. Каллия сбросила изорванное платье и надела простую ночную рубашку, которая теперь липла к спине, точно вторая кожа, из-за мази и крови.

«Все было бы намного хуже, – заметил врач, – если бы не Демарко».

Демарко. Стоило ей услышать это имя, и в памяти всплыли чудовища и звон разбивающегося стекла, а потом ее окружил светящийся шар, стирая боль.

Он наложил на нее какие-то чары. Она никогда ничего подобного не испытывало, и, пожалуй, это напугало ее чуть ли не больше, чем тень в зеркале.

Он защитил ее.

И это не должно было повториться – ни с его стороны, ни с ее. Чем скорее их пути разойдутся, тем проще.

Нужно уходить.

Сейчас же.

Пока неведомый ужас окончательно не вырвался из зеркала.

– И куда это ты собралась?

Надо было броситься бежать, но раздавшийся голос заставил ее обернуться. Она тут же зашипела от боли и пошатнулась, оступившись.

– Тише, тише. – Джуно осторожно придержала ее за локоть и, оглянувшись через плечо, бросила встревоженный взгляд на Канари.

– Я в порядке, – попыталась отмахнуться Каллия. – Просто пошла прогуляться.

– Серьезно? – Канари скептически скрестила руки на груди. – А багаж тебе зачем?

Только теперь Каллия вспомнила про сумку, свисавшую с плеча. Внутри почти ничего не было: только ее мятый лоскуток, сменная одежда и сережки. Все остальное она оставила Ааросу, торопясь выбраться из номера.

– Мне нужно отнести кое-что Айре, – соврала Каллия. – Вот и все.

– Так поздно? – Джуно окинула ее испуганным взглядом. – Клянусь Зарозом, Каллия, ты вся дрожишь. И одета так, будто выскочила прямо из кровати.

– А значит, именно там ей и следует быть, – отрезала Канари, протягивая руку, чтобы взять ее под локоть с другой стороны. – Давай-ка мы отведем тебя в отель, примадонна.

Каллия отшатнулась и поправила сумку на плече.

– Нет.

Ее сердце бешено стучало: «Беги, беги, беги».

Пожирательница огня уставилась на нее с привычным каменным выражением лица.

– Перед публикой можешь выделываться сколько угодно, но с нами нет нужды в притворстве. – Ее голос звучал понимающе, прямо как в их первую встречу. – Ты не одна. У всех бывают неудачные выступления, такова природа зверя, с которым мы имеем дело.

Слова утешения вонзились в сердце Каллии, словно нож. Зверь, с которым имела дело она, вышел на охоту, чтобы уничтожить любого, кто встанет на его пути.

– Не обязательно возвращаться в «Приму», – бодро предложила Джуно. – Пойдем с нами в шатры. Мы тебя как следует подлатаем, переночуешь у нас, и никто ни о чем не узнает.

Больше всего на свете ей хотелось пойти с ними – спрятаться в шатрах Триумфаторов, смеяться и пить, пока боль не превратится в далекое воспоминание. Пока прошлое не потеряет всякий смысл. Каллия ясно представляла себе эту картину: она вместе с остальными.

Впервые в жизни ей захотелось растянуть время.

Остаться.

– Отличная идея. – Каллия постаралась скрыть дрожь в голосе и влажный блеск глаз. Чем дольше она здесь стоит, тем сложнее притворяться. – Я схожу к Айре и вернусь к вам.

Успокоенная ее обещанием, Джуно кивнула, а Канари просто промолчала. Под тяжестью ее серьезного взгляда Каллия отвернулась и зашагала вглубь теней, туда, где никто уже не сможет ее увидеть и остановить.

Ночной воздух холодил кожу, но все же был теплее, чем обычно. Где-то на соседней улице слышались смех и болтовня горожан, которые все еще гуляли после шоу.

Каллия бросилась бежать.

Она бежала изо всех сил, пока ноги не заныли от усталости, а легкие не начали гореть огнем. Пока слезы не остыли, а чувства не умолкли. Осталось только движение вперед, отчаяние и необходимость бежать, чтобы никто ее не догнал.

Центр города представлял собой клубок извилистых мощеных улочек, но их пересекала главная дорога, ведущая к воротам. Темная полоса из гравия и цемента среди камней теплых оттенков, уводивших путников вглубь Глориана. Каллия поспешила вперед по главной улице, по той же самой, по которой она впервые вошла в город.

Это был единственный выход.

Когда вечерняя суета города осталась позади, Каллия замедлила шаг. Дрожащий свет фонарей, которыми был усыпан Глориан, едва достигал ворот, встроенных в мрачную городскую стену.

Каллия остановилась в конце дороги, в пяти шагах от стены. Ее сердце замерло, а дыхание участилось.

Ворот не было.

Она посмотрела себе под ноги, потом на вершину стены, снова и снова, пока перед глазами не поплыло. Слева небольшой кучкой росли деревья и кустарники, но ворота исчезли. Справа тянулась все та же суровая кладка, частично затененная растительностью. Ворот не было. Вообще ничего не было. Как будто кто-то, желая подшутить над всеми, на славу постарался, спилил железную решетку и заложил выход камнями и цементом.

«Нет». Каллия протянула руку к стене. Камень был прохладным и плотно уложенным. Если бы кто-то здесь что-то изменил, она бы почувствовала. И все же Каллия продолжала искать, пока не начала колотить по стене кулаками и пинать ее, пока ноги и костяшки пальцев не за- ныли.

Ворота исчезли.

Как будто Глориан проглотил их, как только она повернулась к ним спиной.

Как будто их и вовсе никогда не было.

Когда Каллия наконец сдалась, ее щеки пылали, а по лбу стекал пот. Руки дрожали от усталости, а боль, отступившая под натиском паники, теперь нахлынула с новой силой. Холод снова начал покусывать кожу. Тяжело дыша, Каллия уставилась на стену немигающим взглядом.

Это иллюзия.

Иначе быть не может.

Вдалеке раздался стук копыт. Кто-то приближался. Ее сердце бешено застучало. Каллия нырнула в тень, вытирая пот с лица и потирая разбитые костяшки. Нельзя было, чтобы ее увидели такой – похожей на перепуганную птичку. Во власти наваждения.

В конце улицы показались двое всадников. Они замерли в нескольких шагах от стены, нахмурившись. В слабых отсветах фонарей Каллия с трудом разглядела лица двух волшебников. Робер и Эдуар.

– Какого… – Робер покружил на месте и спешился. – Ведь это та самая дорога, разве нет?

– Я думал, что да… – Эдуар последовал за ним к подножию стены и постучал по камням в том самом месте, где совсем недавно стояла Каллия. – Ворот нет.

– Невозможно, – прорычал его спутник, а потом резко развернулся, вглядываясь в темноту. – По-вашему, это смешно?! Что за дьявол тут прячется?

Каллия вжалась в ствол ближайшего дерева, стараясь сделаться невидимой, хотя сил почти не было. Впрочем, в этом и не было необходимости. Волшебники были слишком заняты собственным гневом. Каллия легко ускользнула, когда они продолжили колотить по камням, ругаться и бросаться магией в стену, пытаясь открыть проход.

25

Нужно срочно выпить.

Это была единственная мысль в голове Каллии, когда она вломилась в «Приму» через служебный вход и пробралась в свою комнату. Перед глазами и так уже плыло, но, когда она дошла до номера, ноги тоже перестали ее слушаться. Каллия упала на колени, пережидая приступ головокружения. Она уже ничего не понимала.

«Я не бросал тебя в клетку».

Все ощущения притупились.

«Ты сама в нее вошла и закрыла замок».

Но ведь Джек был неправ. Все, что он говорил, было ложью.

Лишь огромным усилием воли ей удалось сдержать всхлип, когда чьи-то руки осторожно взяли ее под локти и помогли подняться. Она опустилась на мягкий диван со слабой улыбкой облегчения. Кто-то снял с нее обувь. Чьи-то пальцы скользнули по лбу, поправляя волосы. Из ее горла вырвался хриплый вздох. Он обжигал, все ее тело горело, и она чуть не расплакалась, увидев перед собой полный стакан.

Вода.

Каллия проглотила ее так быстро, что заболел живот. Тело требовало еще.

– Что-нибудь покрепче. Пожалуйста.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

Каллия резко очнулась и обнаружила, что над ней, упираясь рукой в изголовье, стоит Джек. От неожиданности у нее снова закружилась голова, и Каллия подумала, что ей чудится.

Но нет, он был здесь. Его присутствие, его близость ей явно не приснились.

Она оттолкнула его, бросив отчаянный взгляд на окна. Длинные полупрозрачные занавески безжизненно свисали с карниза, пропуская лунный свет и превращая его в нежное перламутровое сияние. Ни малейшего дви- жения.

– Стекло и задернутые занавески не могут меня остановить. Ты прекрасно это знаешь. – Джек отступил на шаг, разгладил складочку на рукаве и взял стакан с водой со стола. – Вот, попей еще. – Когда она отказалась принимать воду, он вздохнул и щелкнул пальцами. – Довольна?

Теперь в стакане была темно-красная жидкость. Каллию встревожило то, с какой легкостью он провернул этот трюк. Сама она сейчас едва ли смогла бы сотворить один язычок пламени. Сколько же сил потребуется, чтобы изгнать его, как в прошлый раз? Желательно – насовсем, если это вообще возможно.

– Ни к чему мучить себя понапрасну, огневичка. – Он слишком хорошо ее знал. – Я не уйду.

Теперь, когда Джек был здесь, ей стало еще больнее. Она не хотела, чтобы он видел ее такой, растерявшей все силы и могущество. В Доме Каллия никогда не показывала слабости.

– А я не желаю тебя больше видеть. – Она отвернулась, стремясь отстраниться от него. – Ты уже достаточно натворил.

– И в чем же я виноват на этот раз?

Слишком много всего произошло. Исчезновения, странные происшествия, ее провальное выступление, закрывшийся город – он держал в руках целую связку событий. Все они, словно хрупкие брелоки, опасно покачивались у него на пальце.

– Не забывай, я ведь говорил, что все пойдет не по плану, как только ты войдешь в этот город. Я предупреждал. – Он поставил стакан на столик возле дивана. – А ты не послушала.

– Значит, так ты меня наказываешь? – спросила она. – Решил уничтожить все мои перспективы, все, к чему я стремилась? Запереть меня здесь, чтобы я больше никуда не сбежала?

Каллия терпела презрительные взгляды и насмешки. Вкладывала все силы без остатка в каждый фокус и каждое выступление, пока тело не начинало неметь от напряжения.

Все ради мимолетных аплодисментов.

И сегодня все рухнуло.

– Запереть? О чем ты?

Его озадаченное выражение лица только сильнее разозлило ее.

– А ты будто не знаешь. Ворота исчезли, а значит, я не могу уйти отсюда. Я видела, как двое других волшебников пытались сбежать, и они тоже…

– Ты хотела уйти?

Каллия сама не знала, что взбесило ее больше: любопытство или надежда в его голосе. Как бы он ни пытался это скрыть, она заметила.

– Не к тебе. – Удивительно, что он мог такое подумать. – Я хотела избавиться от тебя.

Джек сжал зубы.

– И как же ты планировала это сделать?

– К счастью для тебя, мы, видимо, никогда не узнаем.

– Ах, огневичка. Ты правда думаешь, что это моих рук дело? – Он запрокинул голову и издал тихий смешок. – Во всем виноват этот город. Я ведь с самого начала не хотел отпускать тебя сюда.

– Почему? Ты ведь здесь бывал, – возразила она, тяжело дыша. – Не отрицай, ты ездил в Глориан и возвращался живым и здоровым. Почему мне нельзя? Чем таким ты здесь занимался, Джек?

Его улыбка померкла. Он почти вздрогнул – Каллия такого никогда не видела. И все же Джек отказывался отвечать, не желая дать ей даже крупицу правды.

– Я видела тебя в зеркале, – добавила она, вдруг вспомнив разговор, подслушанный в гримерке. Было ли это на самом деле или нет, но Джек отстранился, и это говорило о многом.

– Во время выступления?

– Это была только твоя тень. – Каллия уставилась на него злым взглядом. – Нет, я совершенно ясно видела тебя в другом месте, и ты сказал…

«Мне плевать на мир людей и смертных волшебников, пусть хоть сгниет».

Мысль об этом заставила ее замереть. Она долго боялась в это поверить, хотя в глубине души давно догадывалась. Догадывалась о том, что Джек обладает могуществом, недоступным другим волшебникам. Таким, как Каллия и все, кого она знала. Такая сила могла без труда превратить дом в клетку. А город – в ловушку, полную послушных марионеток.

– Не слушай зеркала, – раздраженно пробормотал Джек. – Ты не вняла моему первому предупреждению. Не повторяй свою ошибку.

– Чего ты так боишься? Что я увижу правду?

– Нет. Что ты увидишь ложь, в которую легко поверишь и за которой последуешь, не думая о том, куда она приведет.

– Думаю, прожив с тобой столько лет, я научилась отличать ложь от правды, – произнесла она, опустив взгляд. В том месте, где должны были находиться его ступни, вилась черная дымка. Человек, сотканный из тени. Ненастоящий, но отчего-то он по-прежнему оставался здесь.

– Не все было ложью, Каллия.

Пронзительная искренность в его голосе заставила ее вздрогнуть. Джек тут же заметил это, словно первый луч солнца в темноте.

– В клубе вместо тебя теперь выступает иллюзия, – мягко добавил он.

Ее заменили на иллюзию. Каллия испытала странное чувство, представив, как с потолка на знакомой люстре спускается другая девушка. Сначала гнев, потом растерянность и, наконец, опустошенность.

– Ты получил то, что искал. Идеальную марионетку. – Она пожала плечами. – Ты с самого начала мог так сделать, так что не понимаю, зачем было давать эту роль мне.

– Чтобы тебя порадовать.

Ее сердце сжалось. «Ложь», – повторила она себе. Все это был обман. Его никогда не волновали такие вещи, никогда. Хотя сейчас он притих, как будто и сам не понимал, почему так ответил.

– Я столько всего делал, чтобы ты была счастлива.

«Ложь». Она до боли закусила щеку изнутри.

– Ты сделал недостаточно.

– А этого достаточно? – Он широким жестом обвел все вокруг. Его лицо стало непроницаемым. – Похоже, ты получила даже больше, чем рассчитывала. А я, увы, уже ничего не могу для тебя сделать.

– Вот и славно, – процедила Каллия, желая причинить ему боль. Пусть испытает такую же болезненную ярость, какая терзала ее изнутри. – А теперь уходи. Тебя все равно здесь нет. Если бы ты и впрямь был здесь, то не стал бы прятаться за…

Стоявший между ними столик исчез.

А пальцы Джека обхватили ее за запястье, притягивая к себе.

Он уставился на ее руку, прижатую к его груди. Каллия была уверена, что он намеренно сделался частично осязаемым, чтобы напугать ее, и злилась, понимая, что его план сработал.

Это было похоже на объятия. Удушающие объятия. В таком положении она могла разглядеть резкие тени на его лице и небольшой шрам над левой бровью.

Если он мог без труда схватить ее, почему не увел отсюда силой? Почему упрямо оставался бестелесным голосом, тенью в углу, которая обретала форму лишь наедине с ней?

Каллия не могла угадать его мысли, но, взглянув на нее сверху вниз, он ослабил хватку. У нее внутри разлилось предательское тепло. Ее пальцы, сжатые в кулак, медленно раскрылись. Ей стало любопытно. Если он и впрямь здесь, можно будет почувствовать стук его сердца. Каллия положила ладонь ему на грудь в поисках пульса.

Ничего. Только плотные, холодные мускулы и дыхание, притихшее в темноте.

– Жаль, что я не могу вернуться и сделать все иначе.

Его тон звучал почти скорбно, и Каллия чуть не спросила, что он имеет в виду. Вместо этого она опустила взгляд туда, где ее ступни окутывала черная дымка. У Джека не было ног. Как и сердца.

Снаружи раздался какой-то шорох.

Каллия замерла, услышав шаги и тихий голос, пробормотавший ругательство.

У нее внутри снова разлился холод. Она с трудом нашла в себе силы отстраниться от Джека, но тот продолжал сжимать ее руку. Его ладонь скользнула к ней на плечо, он развернул Каллию лицом к двери и встал у нее за спиной.

– А, этот слабак вернулся.

Джек выставил ладонь перед собой и направил на вход. Магия осветила дверь, открывая взгляду коридор. Дверная коробка и толстая стена растаяли, сделались прозрачными.

Каллия застыла, увидев в коридоре Демарко, который рылся в карманах. Он не замечал никаких странностей. Фокус работал только в одну сторону.

«Уходите, – мысленно закричала она, едва дыша. – Пожалуйста, просто уходите».

– Похоже, несчастный болван потерял ключ, – прошептал Джек ей на ухо. Демарко достал из карманов пустые кулаки и ударил ими по двери в бессильной ярости. Потом пнул ее, однако плотное дерево упрямо не поддавалось. – Но что такое закрытая дверь для волшебника, как не повод использовать магию?

Демарко не искал повода использовать магию. И к тому же был пьян. Каллия поняла это, увидев, как он оперся о дверь, чтобы удержать равновесие. Еще раз подергал ручку – безрезультатно.

– Он просто пытается попасть в свой номер, – процедила Каллия сквозь зубы. – Зачем ты тратишь мое время на эти глупости?

Даже вся ее язвительность не могла его остановить.

– Из любопытства.

Будто услышав их, Демарко замер. Он опустил поднятый кулак и оглянулся на закрытую дверь номера Каллии, растерянно наморщив лоб.

А потом неуверенно сделал шаг в их сторону.

– Прекрати, Джек, – без выражения произнесла она. – Оставь его в покое.

– Я никак на него не влияю, – так же ровно возразил тот. – Давай, открой дверь. Кажется, он хочет войти.

Что сделает Джек, если она откажется? Он излучал непредсказуемость. Его улыбка была мрачной, как буря. Черты лица стали резкими, как молния. Он ждал. Каллия бросила на него злобный взгляд через плечо и сделала шаг вперед. Все ее тело натянулось, как струна, а в голове бился один вопрос, обращенный к Демарко: «Зачем вы снова явились к моей двери?» Она запретила ее тревожить, но он все равно пришел.

«Зачем?»

Чтобы задержать ее? Сообщить, что утром за ней явятся Покровители?

Замедлив шаги, Каллия наблюдала за ним сквозь дверь. Вот костяшки его пальцев скользнули по поверхности, обводя древесные узоры и вмятинки. Он покачал головой, словно сам себе удивлялся, и пригладил волосы одной рукой, а вторую положил на косяк, продолжая стоять у двери.

Каллия тоже остановилась. Впервые она могла рассмотреть его, не отводя взгляд. Его искренние карие глаза, намного мягче, чем можно было подумать. Расфокусированные и слегка остекленевшие от выпитого спиртного. Оно влияло на него, подталкивая к необдуманным поступкам.

У Каллии не было такого оправдания. Она жадно всматривалась в каждый дюйм его лица. Он был красив. Каллия и раньше так думала, но теперь увидела, сколько всего могут выражать эти черты, казавшиеся высеченными из камня. Растерянность, печаль и интерес одновременно. Камень не смог бы этого передать.

Она едва не отшатнулась, когда Демарко снова занес руку, чтобы постучать. Он подождал секунду, потом другую, а затем снова разжал пальцы. Вздох, полный досады.

«Чего же вы ждете?»

Их взгляды встретились сквозь дверь. Мир вокруг словно перестал существовать, остались только цвета и бешеный стук ее сердца. Это продолжалось, пока внезапное движение не отвлекло Демарко, заставив оглянуться.

Дверь в его номер широко распахнулась, открывая путь в темноту комнат.

Демарко вздрогнул и тут же отшатнулся, как будто перед ним возникла огненная стена. Как будто он вдруг осознал, что ему не следовало подходить к ее номеру.

«Не уходите».

Боль обожгла ее изнутри, когда он отвернулся и исчез в своей комнате.

Каллия осталась стоять у двери, даже когда стена ее номера снова стала плотной и темной.

Как ни странно, Джек не приблизился к ней, даже не сдвинулся с того места, где она его оставила.

– Остерегайся его, – произнес он. – Этот волшебник не такой могущественный и всесильный, как ты ду- маешь.

Каллия издала резкий, рваный смешок.

– Ты шутишь. Возможно, ты не видел, но сегодня он использовал прием, которого я никогда в жизни не видела. Чтобы защитить меня.

Джек вскинул брови.

– Как легко тебя впечатлить.

– Почему ты видишь в нем угрозу?

Тот пожал плечами, как бы говоря: «Поступай как знаешь», и покрутил в руках стакан.

– Скоро ты поймешь. Если он переживет еще один раунд.

Угроза больно уколола ее. Уверенность Джека пророчила катастрофу, и здесь Каллия чувствовала себя еще более беспомощной, чем в Доме.

– Ну что мне сделать, чтобы ты перестал? – спросила она, сцепив зубы, и подошла к камину. – Я не могу вернуться. Я даже уехать отсюда не могу.

Казалось, сам город обратился против нее, став тем, о чем предостерегал ее Джек с самого начала. Никто из них не мог уехать, а значит, скоро пострадает кто-нибудь еще. Будут новые происшествия, новые неудачные выступления, а ей остается лишь смотреть и ждать, когда кукловоду надоест эта игра.

– Чего ты хочешь?

– Дело не в том, чего я хочу, – ответил он. – Это никогда не имело значения.

Ее охватил гнев. Она резко обернулась, чтобы потребовать объяснений, но увидела лишь стакан, одиноко стоящий на столе. На диване никто не сидел, в комнате никого не было.

Ни следа присутствия Джека.

То, что он исчез, только сильнее разозлило ее. Он не имел права вламываться к ней, как ураган, когда ему заблагорассудится, переворачивая все на своем пути. Неужели ему мало того, что он уже натворил?

У нее в груди стало тесно, ноздри раздувались.

Неужели ему мало?

Она не успела и глазом моргнуть, как уже пересекла комнату и схватила оставленный на столике стакан. На его краешке еще блестела влага. Прерывисто дыша, Каллия швырнула его изо всех сил. Стекло разбилось о стену, а остатки вина потекли вниз, будто капли крови.

Горячие, непрошеные слезы застилали ей глаза.

«Прекрати».

Она вытерла щеки тыльной стороной руки.

«Прекрати».

Но вслед за первыми слезами выступили новые, стекая по лицу одна за другой. Чувства, которые Каллия так долго сдерживала, в конце концов вырвались наружу.

Раны, оставленные жизнью в Доме, снова открылись. Призраки и иллюзии, воспоминания, которые удалось сохранить. Воспоминания, которые были украдены. И ее худшее заблуждение – Джек, который сделал все, чтобы лишить ее выбора. Который давал ей все, но отнимал ровно столько же.

Снова и снова.

Даже сейчас. Даже здесь.

Каллия упала на колени, крепко обхватив себя руками. Боль была такой мучительной, такой внезапной. Она так долго сдерживала ее, надеясь, что справится. Что, если спрятать чувства в самый дальний уголок души, их не придется проживать. Что боль не сможет помешать, если не поддаваться ей.

И вот она сбежала из Дома. Отправилась в Глориан. Преуспела в состязании. Оказалась сильнее своих слабостей, сильнее боли. Иначе и быть не могло.

– Каллия?

Она вздрогнула, услышав, как хлопнула дверь. Перед глазами возникла расплывчатая фигура, которая кинулась к ней. Аарос. Его лицо, уже более отчетливое, появилось прямо перед ней. Она еще никогда не видела его таким встревоженным.

– Во имя Зароза, Каллия, почему ты не в постели? Что случилось?

Слезы снова полились из глаз, и на этот раз она даже не попыталась их сдержать.

– Я… – Каллия по привычке перебрала отговорки. – Все так болело, мне не хватало свежего воздуха.

– И ты решила, что его станет больше, если ты разобьешь стакан об стену? – Он покосился на осколки и винные пятна. – Скажи правду.

– Это и есть…

– Перестань притворяться и делать вид, что все в порядке, – пробормотал Аарос, сжав зубы. – Поверь, я знаю, каково это – вечно выдумывать отговорки и надеяться, что никто не заметит. Рано или поздно кто-нибудь все равно замечает.

Острый взгляд его темных глаз выжидающе остановился на ее лице.

В них читалась тревога. Много тревоги. Ей было больно оттого, что он видит ее в таком состоянии. Аарос помрачнел, словно его боль соединилась с ее болью, как только он вошел в комнату.

Не успела Каллия и глазом моргнуть, как Аарос уже сел рядом с ней и осторожно обвил ее руками, стараясь не задеть раны.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Помогаю тебе со всем справиться. – Он уткнулся подбородком в ее макушку и принялся гладить ее по волосам. – Тебе не обязательно делать этой одной.

Именно так она всегда и поступала. Одна восстанавливала силы, одна обдумывала неудачи. Все делала одна, потому что лучше так, чем позволить кому-то увидеть ее слабой и разбитой. Тем более если никто все равно не мог помочь.

– Давай-ка уложим тебя в кровать, – сказал Аарос. – У тебя был… тяжелый вечер.

У нее не нашлось сил даже на то, чтобы фыркнуть.

– Я слишком устала, не могу пошевелиться.

И слишком напугана. Она боялась остаться в одиночестве, боялась закрыть глаза.

Все вокруг плыло, а взгляд постепенно затягивала темнота.

– Тогда отдохни. – Аарос вздохнул и помог ей поудобнее устроиться на полу. – Я никуда не уйду.

– Обещаешь?

Если он и ответил, Каллия уже ничего не услышала, провалившись в теплый сон.

26

Дэрон ввалился в свой номер, сдерживая тошноту. В голове крутились две важные мысли.

Во-первых, последний напиток явно был лишним.

Во-вторых, как только наступит утро, нужно потребовать себе другой номер.

Каждый раз, когда Дэрон шел по коридору, он то и дело сворачивал к ее двери, стоял, смотрел. Он уже выучил каждую деталь. Каждый резной узор, каждую царапинку вокруг ручки. Последний неудачный визит заставил его принять решение: никогда больше не прикасаться к этой двери, что бы он ни услышал.

А сегодня Дэрон чуть не постучал, хотя у него не было на это причин.

Он запустил пальцы в волосы, услышав внезапный грохот. Кажется, разбился стакан, или, может, ему снова почудилось. Он решил не обращать внимания. Холод пронизал его до костей. Дэрон прошел глубже в номер, едва не споткнувшись в темноте, которую разрезали только пятна лунного света, разбросанные у него на пути.

Свет. Нужно было зажечь свет.

Огонь. Свечи.

Когда-то это было так просто.

Камин в гостиной, полный теней и пепла, тускло мерцал темно-оранжевым светом умирающих углей. Стремясь устроиться поближе к теплу, Дэрон бросил сюртук на край дивана, но промазал, уронив его на ковер. Он и сам чуть не упал рядом от усталости, и дело было не только в спиртном, которое постепенно выветривалось, но и в магии.

Все его мускулы подрагивали.

Тело давно отвыкло от такого напряжения.

В руках пульсировала энергия, оставшаяся после того, как он сотворил свет несколько часов назад. Чтобы защитить Каллию на глазах у всего зала.

Это воспоминание теперь казалось ему бредовым сном.

Дрожь постепенно усиливалась, охватывая все тело. В Глориане было ужасно холодно, особенно по ночам, когда беспощадный мороз пронизывал воздух. Дэрон мрачно уставился на гаснущие угли в камине. У него не было сил даже дотянуться до растопки, лежавшей на каминной полке, чтобы развести огонь.

Темно. Зато в темноте лучше думается. А ему как раз нужно было подумать. Все это не входило в его планы.

Это… все меняло.

Он закрыл глаза и потер руки, пытаясь согреться. Они продолжали трястись.

«Может, некоторые слухи правдивы».

Дэрон резко вдохнул.

«Если бы там был, например, источник магии, другой магии… Вот это стоило бы прятать».

У него в голове снова раздался голос Эвы, но сейчас он предпочел бы его не слышать. Все воспоминания, все загадки, о которых она рассуждала много лет назад, приводили в тупик. Ни одна теория не оправдалась, и, наверное, так было даже проще. Ничего не находить и продолжать поиски. Бесконечные поиски.

«Может, все зависит от того, где ты находишься».

Может, она все-таки была права.

Свет блеснул, протекая сквозь закрытые веки, а за ним последовало тепло.

Дэрон распахнул глаза. Его губы приоткрылись при виде огня, который разгорелся в камине. На месте тусклых углей потрескивали свежие дрова.

«Нет, нет, нет».

Магия вновь пропитала его пальцы до костей. Его пронзил страх. Дэрон не хотел смотреть на свою руку, но все же не выдержал, когда линии на ладони засветились. Огонь тек по венам, кровь впервые за несколько лет наполнилась магией.

Дэрон не чувствовал ничего подобного с того самого дня, когда его последнее выступление закончилось трагедией. Когда магия оставила его.

До сегодняшнего вечера.

Он еще долго сидел у ревущего огня и грелся, пока пламя в камине не угасло, а свет на ладонях не растаял.

Акт III. Входят Любовники: Розы, что сплелись среди шипов

Хозяин наблюдал, как девушка спускается с потолка в огромной птичьей клетке из розового золота и хрусталя.

Представление обновилось, хотя его гости едва ли заметили разницу.

Проклятье, они не могли даже отличить волшебницу от иллюзии, созданной другим волшебником.

Позолоченная клетка опустилась на пол, девушка в маске выскользнула на свободу и начала танцевать. Короткие серебристо-белые волосы, улыбающиеся розовые губы, хрупкое телосложение. Утром она всякий раз исчезала, возвращаясь лишь тогда, когда снова была нужна.

Если бы вся магия действовала так же просто.

Хозяин с самого начала понимал, что дела в городе с каждым днем будут идти все хуже, но никто не слушал его предостережений. Шоу было не единственным, что могло пойти не так, пока они остаются в стенах Гло- риана.

Эти глупцы угодили в ловушку. Как дичь, попавшаяся на приманку. Чем дольше человек находился в таком городе, тем меньше было шансов выбраться. Голодные хищники не привыкли щадить добычу. Для начала они должны были наесться.

Еще немного, и они вонзят в нее свои когти.

Он чувствовал их даже на таком расстоянии. Они звали его, предлагая прислушаться и последовать за ними. Каждый раз, когда он приезжал туда, их зов становился громче. Не крик, нет. Шепот, который манил, говоря правильные слова.

Ему больше нельзя было их слушать. Она ушла к ним, бросив все, что у нее было.

Она сделала выбор, и ничто уже не могло ей помочь.

Даже он.

27

– Что значит «мы не можем покинуть город»?

Среди собравшихся в особняке Аласторов царила враждебность. Дэрон чуть не отказался прийти, получив срочное требование явиться в зал. После пробуждения в горле скребло, а в голове стучало после выпитого.

Но теперь в голове прояснилось.

– Нам это все надоело. С самого начала все шло наперекосяк, – заявил Робер, поднимаясь с кресла с чопорным кивком. – За такие деньги я не готов больше терпеть ни дня этого кошмара. Так что я собрал вещи. А Эдуар предложил составить мне компанию.

Эразмус презрительно фыркнул.

– Вы оба решили проявить трусость и сбежать с корабля?

– С тонущего корабля.

– Как вам угодно. – Распорядитель скрестил руки на груди. – Но, увы, в результате этого неудавшегося ночного побега обнаружилась некоторая… странность.

– «Странность»? – взревел судья Буке. – Ворота исчезли. Мы не можем уехать из этого проклятого города.

Дэрон сосредоточился на дыхании, стараясь держать себя в руках, пока все вокруг теряли голову. Он не пытался выехать из города, как другие. Впервые услышав об исчезновении ворот, все только посмеялись. Но все участники и судьи, которые попытались приблизиться к стене, ничего не нашли. Ни ворот, ни выхода. Если они забирались на стену, то видели вокруг только Дикую Чащу, готовую поглотить их. Рисковать никому не хотелось. Другие люди спокойно входили в город и выходили из него: по главной дороге по-прежнему ездили повозки. Однако участники шоу не видели ничего, кроме ровной стены. Их глаза были подернуты пеленой наваждения.

Напряжение, воцарившееся в зале, было почти осязаемым. Кто-то тихо волновался, кто-то нервно расхаживал взад-вперед. Огромный особняк Аласторов теперь казался клеткой, и запертые в ней птицы громко перекрикивались, стремясь ущипнуть соседа, словно сражались за последнее зернышко в кормушке.

Как ни странно, Каллия не сдвинулась с места, такая же сдержанная, какой она возникла на пороге своей комнаты этим утром. Неудивительно, что после получения срочного вызова они вышли из номеров почти одновременно. Она не взяла с собой Аароса – собрание было закрытым. Больше всего Дэрона поразили густые тени у нее под глазами, похожие на синяки, и опухшие от усталости веки.

– Во имя Зароза, что с вами?

Каллия ощетинилась, и Дэрон мгновенно пожалел о своих словах.

– Тяжелое выступление. А у вас какое оправдание?

Она сердито прошла мимо, и его собственные мешки под глазами, казалось, вмиг потяжелели. Ее походка была медленной и размеренной. Вчерашняя магия дорого ей обошлась, и сколько бы Эразмус ни выложил за целебные мази для своей звезды, ее спина не могла так быстро зажить.

«Могло быть и хуже, – весь вечер повторял распорядитель, пьяно похлопывая Дэрона по плечу. – Пейте, вы сегодня спасли шоу!»

Он тяжело сглотнул. Казалось, ком в горле вырос в три раза с вчерашнего вечера. Не задумываясь, Дэрон поспешил за ней, протягивая руку.

– Мне не нужна помощь, – отмахнулась Каллия, тряхнув волосами. – Я сама справлюсь.

Но болезненная гримаса ее выдавала. Когда стало ясно, что он не отстанет, она устало вздохнула и продолжила путь, старательно не обращая внимания на Дэрона, который шел с ней в ногу. Когда Каллия останавливалась, чтобы передохнуть, он делал тоже самое, держа руку в нескольких дюймах от ее спины. Они вместе преодолели коридор, спустились по лестнице и дошли до особняка Аласторов, не слушая, о чем шепчутся у них за спиной.

К счастью, всю дорогу они молчали, пока Каллия резко не свернула в другую сторону, когда они вошли в зал. Участники отдельно, судьи отдельно. Резкое напоминание об этом заставило его вздрогнуть.

Со своего места Дэрон заметил, как она задумчиво нахмурила брови. К счастью, Каллия так и не посмотрела на него, потому что он сумел отвести взгляд совсем не так быстро, как ему хотелось бы.

– Рейн, – аккуратно начал мэр Эйлин, который выглядел спокойнее всех присутствующих. Это даже пугало. – Что, во имя Зароза, вы натворили?

– Ничего! – уперся распорядитель. – Я люблю держать козыри в рукаве, но это не моих рук дело.

Дэрон склонялся к тому, что тот не врет. Если бы он и впрямь имел отношение к произошедшему, то вряд ли стал бы этого стыдиться. Его потрясение, хоть и приправленное нездоровым остроумием, было искренним.

– Если уж показывать пальцем, Эйлин, то на вас.

– На меня?

– Это ваш город нас запер. Могли бы и предупредить.

– Такого никогда не случалось, – возмущенно возразил мэр. – До вашего приезда. Нет, во всем виноват этот проклятый договор, как же иначе? Вы заставили нас подписать его, и посмотрите, к чему это привело. Что такое вы туда добавили?

– Единственная магия, включенная в договор, это маячки, – заверил его Эразмус. – Если кто-то решает сбежать от своих обязательств, я имею права его найти. Без особого труда.

В его последних словах было что-то жуткое.

– Тогда как вы объясните, куда пропали несколько волшебников? – возразил судья Силу. – И все странные происшествия?

– Как будто я стал бы вредить собственному шоу. Это просто нелепо! – возмутился распорядитель, оскорбленный таким предположением. – Но эти подлецы до сих пор где-то в Глориане. Мне показалось странным, что их местоположение не изменилось, но теперь мне становится понятно.

– А мне здесь ничего не понятно! – вскинул руки мэр Эйлин. – Как вы можете так спокойно об этом рассуждать?

– Вы предпочли бы, чтобы я ругался и причитал, как все остальные? Вот уж полезное занятие, ничего не скажешь! – Он пригладил уложенные волосы, окинув самодовольным взглядом притихших участников. – Я вас умоляю, мы ведь не умерли, нам ничего не грозит, мы просто… застряли. И очень кстати, ведь нам надо подготовить представление.

– Вы шутите. – Мэр застыл, разинув рот. – Мы сейчас же закроем шоу.

– Что ж, попробуйте. Но публика будет ужасно разочарована. То есть, в вашем случае, весь город.

– Весь город будет разочарован, – передразнил мэр. – Как же я это переживу?

– А если весь город придет в упадок, как вам это понравится?

Мэр Эйлин осекся.

– Он и так в упадке. А мы уже не справляемся с происходящим, Рейн. Тут нужна помощь Покровителей, вот до чего мы докатились.

Впервые при их упоминании никто не посмотрел на Дэрона. Но радоваться было рано. Губы Эразмуса сложились в хитрую улыбку.

– Так почему же вы им еще не написали? Вчера вечером, да хотя бы сегодня утром, как только услышали новости? Почему вы еще не нацарапали им послание с мольбой о помощи:

Лицо мэра становилось все бледнее.

– Потому что вы знаете, – протянул Эразмус, – что, если закончится шоу, городу тоже придет конец.

– И что вы предлагаете делать?

– То, что так хорошо умеют в этом городе: не высовываться. Не поднимать тревогу, подождать, пока пыль уляжется, – посоветовал распорядитель, сложив пальцы домиком. – Не сообщать ничего ни Покровителям, ни газетам. По крайней мере, пока сами во всем не разберемся. А потом, когда все образуется, от желающих сюда попасть отбоя не будет.

Дэрону оставалось лишь порадоваться, что этот человек не владеет магией, ведь волшебник из него получился бы опасный. Для того чтобы околдовывать присутствующих, ему достаточно было хладнокровия и изворотливости, и это пугало. Несколько секунд назад мэр готов был выпустить ему кишки, но теперь задумчиво наморщил лоб, окидывая взглядом пустую сцену.

– Просто… Просто ожидал, что все будет совсем по-другому.

– Это лучшее, что есть в нашей работе. Никогда не бывает, чтобы все шло по плану. Но, если все готовы будут внести свой вклад, мы спасем наш сбившийся с курса корабль. Согласны?

Он уставился на всех своими блестящими глазами, похожими на змеиные, и в конце концов мэр просто кивнул. Решено.

Дэрон почувствовал укол тревоги. Неправильно, все это было неправильно.

– Демарко?

Эразмус не позволил мэру нажать на курок, но револьвер был в руках не только у него. Если бы они только знали, что Дэрон боится появления Покровителей не меньше, чем остальные. Ему становилось дурно от одной мысли о том, что тетя Ката вломится в особняк Аласторов и будет задавать всевозможные вопросы, пока не докопается до истины.

Дэрон кивнул.

Все вздохнули с облегчением.

– Вот и славно. Я рад, что мы пришли к взаимопониманию. – Эразмус энергично хлопнул в ладоши и принялся расхаживать по сцене. – Продолжим работу. Однако, принимая во внимание новые ограничения и вчерашний неожиданный поворот… – Он бросил сочувственную улыбку Дэрону и Каллии. – Мы перейдем к раунду с наставниками.

По спине Дэрона пробежал холодок. Он рассчитывал, что уберется отсюда раньше этого этапа состязания.

Он боялся даже подумать о том, чтобы снова выйти на сцену.

Творить магию. Обучать магии.

Его раскроют еще до того, как он выйдет на сцену.

Эта картинка укоренилась в его сознании, терзая его. Дэрон осторожно осмотрелся, надеясь, что он не один встревожен новостью. Большинство судей исподтишка переглядывались с участниками, сидящими напротив.

Искали союзников.

Еще бы. Дэрон сжал руку в кулак. Мгновение – и он вновь перенесся в те годы, когда был неопытным волшебником, зеленым юнцом, которого бросили в клетку к волкам. Разумеется, с ним была Эва, но даже с ней он оставался новичком в опасном мире сценической магии. И теперь, как только он сел за судейский стол, его сразу сочли чужаком. Если бы они узнали правду, то сторонились бы его еще больше.

Глориан странно на него влиял. Исчезнувшая магия постепенно возвращалась. По крайней мере, так ему казалось. Она ощущалась совсем не так, как раньше. Это была энергия, которую он уже не мог контролировать после такого долгого перерыва.

Пожалуй, это было даже хуже, чем обходиться без магии.

Мэр Эйлин и Эразмус начали перечислять участников в паре с наставниками. Каждое новое имя усиливало его тревогу. Еще до того, как они начали, он уже догадывался, с кем его заставят объединиться.

– Извините, – встрял Дэрон, привставая с места, – боюсь, я не…

– Потерпите, вы следующий. – Эразмус окинул список взглядом и издал восторженный возглас. – Вы, разумеется, будете работать с Каллией.

Некоторые из судей почти сочувственно усмехнулись.

Наконец заговорила Каллия. В ее голосе слышалась горечь:

– «Разумеется»? На что вы намекаете?

– Разве вы не видите? – Эразмус театрально прижал руку к груди. – Герой и дама в беде объединяют силы – не то чтобы я считал вас дамой в беде, моя милая. Но зрители мгновенно проглотят наживку. А нам как раз нужно подогреть их аппетит.

– Вот именно, – усмехнулся мэр. – Не стесняйтесь, зачем вам прятаться от славы?

Прищуренные глаза Каллии сверкнули, будто кинжалы, извлеченные из ножен и готовые пронзить врага.

Под тяжестью отрешенности Дэрон опустился обратно в кресло. После вчерашнего вечера их имена неизбежно будут произносить вместе. Всевидящая публика обожала хорошие истории. Разумеется, Эразмус не мог упустить шанс извлечь из этого выгоду.

Дэрон закрыл лицо рукой, дождавшись окончания списка. Сквозь пальцы он увидел, как Каллия поднимается, чтобы покинуть зал вслед за остальными участниками, уже объединившимися с наставниками. Она отвернулась, не удостоив его даже взглядом, и у него внутри что-то сжа- лось.

Неудивительно, что Каллия не рада была оказаться в паре с ним. Он сам на ее месте был бы не рад. Наверное, она попросит разрешения обойтись без наставника, лишь бы не терпеть человека, который постоянно извиняется и критикует, когда его не спрашивают, который пытался вломиться к ней в номер просто потому…

– Так и думала, что вы попытаетесь спрятаться на самом видном месте.

Дэрон вздрогнул, опустил руки и увидел, что Каллия стоит прямо перед ним. На ней был длинный темно-зеленый жакет с пуговицами на талии и коричневые брюки, заправленные в сапоги. Полусобранные волосы удерживала свободно повязанная лента. Обычно Каллия ходила с распущенными.

Дэрон разозлился на себя за то, что помнит такие детали.

– Прошу прощения? – Он выпрямился, заставив свое лицо принять невозмутимое выражение.

Если Каллия и заметила, что он смущен, то весьма кстати об этом промолчала.

– Если вы хотели спрятаться от меня, могли бы по крайней мере выбежать за дверь или забиться в пыльный угол. Терпеть не могу пачкать одежду.

Неправда. Дэрон помнил, как совсем недавно она, вся в пыли, участвовала в ремонте зала. Она сама вызвалась помочь. И то, что он об этом знал, тоже раздражало.

– Буду иметь в виду.

– Хорошо. Ну что, пора. Поднимайтесь, – сказала Каллия, уже поворачиваясь к выходу. – Или вы предпочитаете весь день просидеть здесь?

Ни следа разочарования в голосе. По крайней мере, Дэрон не смог его уловить.

– Разве вы… разве вы не хотите поменять наставника?

– Судя по всему, выбора у меня не осталось. – Она озадаченно обвела руками пустой зал. – Даже удивительно, что никто не стоит в очереди, мечтая со мной поработать, правда?

В ней говорило не уязвленное самолюбие, а честность. Каллия была любимицей публики, в чью победу верили все. Кроме мэра Эйлина и остальных судей. Для них уже не имело значения, кто победит, лишь бы это была не Каллия, которая пугала их намного больше, чем невозможность покинуть город. Могущественная сила, не знающая преград и совершенно не похожая на них.

– Если уж на то пошло, я скорее предположила бы, что это вы хотите с кем-нибудь поменяться, – добавила она, разглядывая свои ногти. – Неужели вам настолько невыносимо находиться рядом со мной?

– Нет. – Да. Нет. Он не знал, что сказать. Как объяснить, что ставить их в пару было ошибкой.

Но она, похоже, видела его насквозь.

Ее губы покривились в печальной гримасе.

– Я знаю, что все это идет вразрез с вашими планами избегать меня, но…

– Послушайте, я не говорил…

– Помолчите, Демарко. – Каллия вскинула бровь и подождала, чтобы убедиться, что он ее внимательно слушает. В ее глазах сверкал огонь, в котором решимость смешалась с неуверенностью.

– Пусть даже вас многое во мне не устраивает, это ничто в сравнении с тем, что думают обо мне остальные. Они постоянно осуждают мои поступки, мою одежду, даже распорядок дня. – Она закатила глаза. – Считайте меня неудобной, своевольной – мне все равно. Честно говоря, я чувствую, что мы с вами можем сработаться.

– Почему?

– Из всех судей вы единственный, кого я готова потерпеть. Думаю, в глубине души вы тоже не считаете меня такой уж невыносимой. Вы это поймете, если перестанете бегать от меня, как от чумы.

Она думала, что он считает ее невыносимой. Когда-то Дэрон был уверен, что это она его терпеть не может, – в самом начале, когда они смотрели друг на друга исключительно с подозрением. Но каким-то образом все успело перевернуться с ног на голову. Он не знал, как теперь назвать их отношения, но каждый раз, оказываясь рядом с ней, чувствовал, как в груди становится горячо и тесно, и это означало, что им нельзя работать вместе.

– И я так и не успела вас поблагодарить.

Голос Каллии стал едва слышным, так что Дэрон даже не был уверен, что это сказала она. Тихие слова, сорвавшиеся с дерзких ярко-алых губ, – это сочетание совершенно сбивало его с толку.

– За что?

– За то, что вы сделали вчера вечером.

Она произнесла это, не глядя на него, но не от смущения, а так, будто никто никогда не делал для нее ничего подобного. Дэрону трудно было в это поверить.

– Каллия, – пробормотал он. – Вам не обязательно было меня благодарить.

– А вам – не обязательно мне помогать.

– Обязательно, – возразил он и тут же разозлился на себя. Можно было подумать, что он сделал это сознательно. Что у него был выбор. – В этом нет ничего особенного.

– Не нужно скромничать, для меня это много значило. И именно поэтому я должна хотя бы попытаться. – Каллия бросила печальный взгляд на сцену, и в ее голосе зазвенело нечто похожее на тоску. – Я могу принести вам победу. Но мне нужен наставник, иначе мне не дадут выступить. Таковы правила.

– Разве вы не привыкли их нарушать? – Дурацкий вопрос. Если он откажется работать с ней, ее заставят выйти из состязания. Неудивительно, что мэр так злорадствовал, объявив, что его поставили в пару к ней. Наверняка он надеялся на какой-нибудь неблагоприятный поворот. Ссора, размолвка – что угодно, что вывело бы ее из игры. – Я не давал согласия быть наставником, – признался Дэрон. – Этого не было в изначальных условиях.

– Вам даже не придется ничего делать, – пообещала она. – Выйдете со мной на сцену и позволите мне выступить, вот и все. Клянусь, я устрою великолепное шоу, а вы можете сказать, что приложили к нему руку, просто… – Каллия поджала дрожащие губы. – Я готова проиграть, но только не так. Не потому, что даже не попыталась.

Дэрон внимательно всмотрелся в нее.

– Это состязание так для вас важно?

Она бросила на него убийственный взгляд.

– После всего, что произошло, – после всех оскорблений и обвинений, – как может быть иначе?

– Вам не обязательно никому ничего доказывать, Каллия. Это… – Он помедлил, с трудом подбирая слова. – Это просто дурацкое соревнование в старом городе, который трудно даже на карте найти. Вот и все.

– Вам легко говорить. Вы несколько лет наслаждались известностью. Я сражаюсь за каждый день.

– Вы же понимаете, что ваши таланты достойны более широкой публики, – возразил он. – Не обязательно тратить силы на такое мелкое шоу.

– Каждый шаг к вершине важен. И, прошу вас, не надо разговаривать со мной свысока. – Каллия сжала зубы. – Уверяю вас, я прекрасно знаю, что не обязана ничего им доказывать. Для меня важно, что́ я докажу себе. Сдаться – значит пренебречь всем, на что я способна. И я уже столько всего преодолела.

В ее глазах засверкал новый свет. Огонь амбиций. Блеск брони, которую она надевала каждый день. Не то притворство, за которым Каллия пряталась, делая вид, что ей все равно, а настоящие чувства, настоящее желание добиться цели, какого он еще никогда ни у кого не видел.

– Перестаньте так на меня смотреть.

Дэрон покраснел и отвел взгляд.

– Так – это как?

Каллия скрестила руки на груди.

– Да бросьте. Вы намного проницательнее, хоть и не подаете виду. Даже я это заметила.

То, как она это сказала, встревожило Дэрона. Будто старый друг, и это было очень странно. Он успел потерять так много друзей. Избавиться от болванов, с которыми Дэрон веселился на вечеринках много лет, оказалось проще, чем от девушки, которую он знал совсем недолго. Она выделялась из толпы, отказывалась сдаваться и настолько хотела победы, что готова была терпеть его.

Судя по взгляду, ей действительно это было нужно.

Дэрон устало вздохнул.

– Мне же не придется танцевать, правда?

Ее сурово сжатые губы дрогнули.

– В первый раз я танцевала, чтобы привлечь внимание. Если я снова сделаю то же самое, будет уже перебор.

– Разве вы не любите танцевать?

– Обожаю. Особенно когда это может принести мне пользу.

– Следует отдать вам должное, у вас все продумано.

– Сочту это за комплимент, – расцвела Каллия, пропуская его к выходу. – Вам даже не придется напрягаться.

Именно этого она хотела: взять управление в свои руки, чтобы никто ей не мешал. Для Дэрона это тоже было бы идеально, но почему-то он возразил:

– Так не пойдет.

«Замолчи».

«Что ты творишь?»

– Серьезно? – Плечи Каллии поникли. – Вы столько отпирались, а теперь вдруг хотите помочь?

– А вы хотите устроить еще одно опасное происшествие? Боюсь, это не добавит вам очков. – Почему он не мог просто помолчать? Чем дольше он боролся сам с собой, тем больше успевал сказать предательский внутренний голос, вырвавшийся наружу. – Вы, наверное, задумали какое-то масштабное, яркое зрелище с рискованными трюками, но я не стану стоять в стороне, как реквизит, изображая наставника, который все это одобрил.

– И что мы будем делать, судья Демарко? – фыркнула Каллия. – Впервые вижу, как человек, который не хотел быть наставником, вдруг начинает так охотно раздавать советы.

– Я, может, и не хотел быть наставником, но все же могу вас многому научить.

– Каким-то новым приемам? – Она заинтересованно склонила голову набок. – Вроде вчерашнего? Научите меня этому, и я, возможно…

– Нет. – Дэрон сглотнул. Его сердце забилось быстрее. – Не приемам. Не магии. Этому я вас учить не стану.

– Тогда чему?

Несмотря на всю его нерешительность, ему хотелось поделиться с ней чем-то ценным. Он мог научить ее умеренности, умению мудро распределять силы, а не тратить их все без остатка. Впечатлить публику можно было по-разному, и далеко не все способы требовали расхода сил. Эффект неожиданности тоже мог произвести впечатление.

– Узнаете, когда начнем, – сказал Дэрон.

Каллия уставилась на него оценивающим взглядом, сверкнув глазами.

– Похоже, вы будете не просто реквизитом.

28

Это явно был сон.

Каллия вошла в свою оранжерею. В окна светило солнце. Повсюду росли незнакомые цветы. У одних вместо лепестков были языки пламени, другие медленно хлопали крыльями. Сочные листья распространяли изысканные ароматы. Она почувствовала запах дыма, роз и зимнего холода.

Кто-то ждал ее в гуще зелени и теней.

Незнакомец.

С каждым шагом навстречу ему оранжерея темнела. Огненные лепестки сделались серыми, вместо теплых солнечных лучей на усыпанный листьями пол легли пятна лунного света. Каллия вздрогнула.

Зазвучал глухой ритм, сотрясая стекла в окнах. Резко взвыли трубы, загремели барабаны, а струнные вплели свою оживленную мелодию в эту дикую музыку. Как будто прямо за окном открылись двери клуба.

Собственный бешеный пульс отдавался у нее в ушах. Каллия шагнула навстречу фигуре, скрытой среди листьев. Высокий, широкоплечий, необъяснимо знакомый силуэт. Она протянула к нему руку…

И обнаружила лишь высокое зеркало в узорчатой раме.

Ее собственный силуэт в отражении.

Если здесь и был кто-то другой, он уже исчез. Каллия осмотрелась по сторонам, потом постучала по стеклу, и вдруг застыла, прижав кулак к поверхности зеркала. В отражении ее окружала темнота, густая, как дым. Ни огненных цветов, ни ярких пятен. Каллия оглянулась через плечо – за спиной по-прежнему была оранжерея, ароматная и полная жизни.

Но отражение показывало другую сцену, другой мир.

Окна, окружавшие ее со всех сторон, в зеркале были закрыты позолоченными решетками.

«Я не бросал тебя в клетку».

Воздух вокруг словно уплотнился. Музыка зазвенела громче и быстрее. Сердце Каллии громко стучало. Она сделала шаг назад, готовая броситься бежать.

Внезапно из зеркала вырвалась ледяная рука и схватила ее за шею.

Каллия подскочила на постели, проснувшись в холодном поту.

Она судорожно осмотрелась. В комнате было темно, хотя в просвет между занавесками проникали лучи солнца. Каллия очнулась одна, вокруг было тихо, но в ушах продолжала звенеть музыка из сна. Казалось, эта мелодия останется с ней навечно.

Каллия потерла уши, пытаясь прогнать воображаемые звуки, а потом обхватила колени руками. Ей уже не впервые снился этот сон, и после них она чувствовала себя так, будто умирает. С каждым разом становилось все хуже.

Лоскуток с розой лежал на прикроватном столике рядом с догоревшей свечой. Большую часть ночи Каллия лежала без сна, уставившись на вышитый узор, словно могла одним взглядом вернуть ему былую красоту.

Но роза оставалась увядшей, а ее лепестки продолжали осыпаться.

Каллия скинула с себя одеяла, подошла к окну и распахнула занавески, впуская в комнату болезненно яркий свет. Лучи солнца помогали быстрее прогнать отголоски сна, а небо Глориана по утрам было серым, но ослепительно-светлым. Оно всегда выглядело так, будто вот-вот начнется дождь. Словно глаза, полные слез, которые никак не прольются.

Каллия успела привыкнуть к этому и уже не удивлялась острым шпилям за окном. Но иногда по утрам она боялась, что все это вдруг исчезнет. Что однажды крыши домов вновь превратятся в высокие тенистые кроны Дикой Чащи. А Каллия снова окажется в своей комнате в Доме, как будто никуда не уезжала. Просто очнулась ото сна.

Дэрон,

Очень жаль, что ты не отвечаешь, ведь я даже не знаю, доходят ли до тебя письма. Отправлять их через переносной почтовый ящик, знаешь ли, недешево. Я не могу постоянно злоупотреблять своим влиянием.

Не удивляйся, если мои послания будут приходить реже. Мы обследовали нескольких волшебников, пострадавших из-за происшествия на восточной границе. Думаю, мы стоим на пороге новой магической классификации. Пока ничего больше сообщить не могу.

Пожалуйста, напиши мне, когда сможешь, и не забывай добавлять в рацион свежие овощи и фрукты.

Тетя Ката

Дэрону нравилось быстро пробегаться по каждому ее письму – в конце она непременно журила его за что-нибудь, – после чего он перечитывал все помедленнее. Несколько раз, пока не запоминал каждое слово наизусть.

Нужно отправить ответ.

Хотя бы один раз.

Эва всегда лучше справлялась с перепиской; Дэрон же вечно откладывал все на потом, не поспевая за всеми из-за нехватки времени.

Теперь у него уже не было такого оправдания. Времени у него хватало – он оказался заперт в городе, где все шло наперекосяк, и у него были весьма веские причины написать тетушке. Но… Если он наконец пошлет ей весточку, она приедет. Случись это глубокой ночью или в разгар битвы, она бросит все, если увидит малейший намек на то, что у него не все в порядке.

Дэрон оторвал взгляд от письма и сделал глоток кофе. Стул напротив все еще пустовал.

Она опаздывала. Гости приходили и уходили, а Дэрон, не обращая внимания на остальные письма, несколько раз перечитал тетушкино послание и даже полистал «Вестник Сольтера», вспоминая старые времена. Еще через некоторое время у него над головой раздалось требовательное «кх-м».

Дэрон опустил газету, а Каллия недовольно пригладила волосы. Ни капли стыда.

– С чего вдруг такой возмущенный вид? Вы опо- здали.

– По крайней мере, теперь я здесь. – Громко царапнув по полу деревянными ножками стула, она плюхнулась на сиденье. Что-то звякнуло. За глотком последовал недовольный кашель. – Серьезно? – Каллия отставила чашку в сторону, громко стукнув донцем по столу. – Холодный кофе? Очень по-взрослому.

– Он был горячим, когда я его заказал. – Дэрон непринужденно свернул газету и улыбнулся. – Удивительное дело: жидкости остывают с течением времени. Вам заказать свежий?

– Спасибо, обойдусь. – Она сделала еще глоток – похоже, из чистого упрямства.

Дэрону был готов заказать еще целый кофейник свежего кофе, настолько у нее был помятый вид. Каллия обхватила чашку руками, словно стремилась впитать в себя жалкие остатки тепла. Похоже, она еще не оправилась после недавнего выступления.

– Прекратите дуться. Сейчас не так уж и рано, – заметил он. – Я сам видел, что вы вставали с первыми лучами солнца, когда вам было нужно.

– Это было перед выступлением. – Она поболтала остатки кофе в чашке.

Эта Каллия, ворчливая и естественная, сильно отличалась от роскошного образа, в котором она обычно щеголяла в присутствии Дэрона. Теперь, когда ему открылась эта новая, интригующая сторона ее характера, он изо всех сил старался не показать, как сильно она его забавляет.

– Мы назначили конкретное время.

– Это вы его назначили. – Каллия проглотила остатки кофе и даже не покривилась – впечатляющее самообладание. – Честное слово, для человека, который вообще не хотел в этом участвовать, вы уж слишком занудствуете.

– Правда? А я-то думал, что я единственный, кого вы готовы терпеть.

Она уставилась на него еще более недовольным взглядом, но, несмотря на ворчание, осталась сидеть за столом. Дэрон не сомневалась, что Каллия посмеется над тем, что он собирался предложить, но за то время, что они избегали друг друга, напряжение между ними только возросло. Единственным возможным решением было сменить тактику на противоположную.

– Пусть вы и недовольны ранним подъемом, но нам нужно извлечь как можно больше пользы из того времени, что у нас осталось. – Дэрон отодвинул в сторону пустые чашки, устраняя ненужную преграду. – Цирк Триумфаторов ненадолго займет публику. После этого будет прием в особняке Аласторов, который состоится прямо перед последним раундом шоу. – Каллия оживилась, услышав об этом. – Но при всем при этом времени у нас все равно недостаточно.

– Для чего?

– Для того, чтобы выстроить доверие.

Она изогнула бровь с таким удивлением, будто у Дэрона вдруг отросло пять голов.

– Что, простите?

Он сложил пальцы домиком и уперся в них подбородком.

– Может, я и не буду принимать активного участия в выступлении, но на этом условии я вынужден настаивать. Как мы можем работать вместе, если ничего друг о друге не знаем?

Каллия склонила голову набок, будто никогда о таком не задумывалась.

– Неужели это так важно?

– Для хорошего партнерства это просто необходимо. И потом, нам как раз не помешает начать с чего-нибудь попроще, поскольку вы еще не поправились.

Ее взгляд вмиг стал ледяным.

– Я в порядке.

Его не удивило, что она готова была броситься бежать, и ее скепсис он тоже мог понять. У всех имелись свои секреты – у него в первую очередь. Но суть была не в этом, и Дэрон надеялся, что им удастся найти правильный подход. Ради успеха шоу.

– Послушайте, я не прошу вас обнажить передо мной душу. Я и сам этого делать не стану. Нам просто нужно приспособиться друг к другу, чтобы на сцене мы не выглядели как два незнакомых человека. – Он видел немало выступлений, во время которых было очевидно, что волшебник не ладит с собственной ассистенткой. И это сказывалось на их представлениях. – По своему опыту совместной работы на сцене я знаю, как полезно хорошо знать друг друга. Взять хотя бы вас с Ааросом.

Каллия на мгновение посмотрела ему в глаза.

– У вас ведь тоже когда-то была ассистентка, верно?

Он напрягся. Разумеется, она не могла ничего об этом не услышать. Большинство давно обо всем знали, и это было одновременно благом и проклятием. По крайней мере, все старались обходить эту тему, так что ему даже не приходилось избегать ответа. До этого момента.

Дэрон отвел взгляд.

– Так или иначе, когда мы выходим на сцену, мы делаем это не одни. Зачем отстраняться от всех вокруг, когда в этом нет необходимости?

Последовало долгое молчание. «Она никогда на это не согласится». Это его тревожило, ведь никакого другого плана у него не было. Дэрон не годился на роль учителя, тем более в нынешнем своем состоянии, а больше ему было нечего ей предложить, нечем поделиться с такой могущественной волшебницей. Она сама все умела.

– И что вы предлагаете сделать?

Впервые за все время ледяная маска на ее лице немного подтаяла. От удивления и облегчения плечи Дэрона расслабились. Не в силах сдержать улыбку, он предложил Каллии опереться на его локоть.

– Давайте начнем с прогулки.

29

Первая прогулка прошла тихо. Настолько тихо, что Каллия готова была лопнуть от напряжения. Не то чтобы она стеснялась – стеснение было ей не свойственно. Тем более в присутствии Демарко. Просто все их разговоры обычно вращались вокруг ссор. Теперь ссоры не было, и оттого стало еще сложнее связать больше трех слов.

И все же после первой прогулки он предложил вторую. Потом третью. В какой-то момент Каллия просто не выдержала:

– Долго еще это будет продолжаться? Вы каждый день зовете меня на прогулку, но почти никогда ничего не говорите.

Тот покосился на нее, сдержав смешок.

– Как ни странно, вы тоже не очень-то разговорчивы.

Каллия с трудом сдержала желание стукнуть его. До последнего раунда оставалось не так много времени, и рано или поздно оно должно было закончиться.

– Нам не обязательно становиться друзьями, Демарко. Для шоу это не главное.

– Разве не вы совсем недавно спрашивали у меня, почему мы не можем быть друзьями?

Она втянула воздух носом, вспоминая о том, о чем он теперь говорил с таким самодовольством. Это было раньше, когда они еще относились друг к другу с глубоким сомнением, когда он старательно избегал ее из какого-то неуместного стремления соблюсти приличия, которое казалось почти оскорбительным. Но теперь Каллия предпочла бы терпеть оскорбления, лишь бы то, что происходило сейчас, прекратилось.

– Не беспокойтесь, я не напрашиваюсь к вам в друзья. Я пытаюсь стать вашим союзником, – протянул он. – Которых, если вы вдруг не заметили, у вас не так-то много.

Каллия глубоко вдохнула. Спорить не было смысла, это только подтвердило бы его слова.

– Ладно. Но давайте для начала установим правила.

– Какие правила?

– Уважайте мои границы, – сказала она. – Если я прошу не задавать вопросов, не задавайте.

– Хорошо, – кивнул он. – Если вы ответите мне тем же.

– Ладно.

– Ладно.

Они не мигая уставились друг на друга. Ни один не хотел первым отводить взгляд, словно из принципа. Из мелочной вредности. Было забавно увидеть в глазах Демарко этот упрямый огонь. Обычно он излучал сдержанность и скрытность. Но не в ее присутствии.

Губы Каллии невольно изогнулись в легкой улыбке.

Она решила сыграть в его игру и остаток прогулки допрашивала его обо всем, что приходило в голову. Что он думает о «Феерии», о других участниках, о судьях, которые раздражали его не меньше, чем ее. Взамен она делилась своими мыслями. Вскоре стало ясно, что Демарко отвечает так же осторожно, как она, уклоняясь от тем, которые он не желал обсуждать.

Для него это были вопросы о магии, о его прошлом на сцене и о всех людях, которые имели к этому отношение. Увы, именно эти темы вызывали у Каллии наибольшее любопытство. Ей не давали покоя мысли о его ассистентке – безликой, но прекрасной женщине, которую она пыталась себе представить с того самого момента, как о ней упомянула Канари. Но, как бы ей ни хотелось узнать, кем была для него эта женщина, она сдерживалась.

– А где ваш дом? – спросила Каллия вместо этого. – Вы сказали, что прибыли издалека.

– Таркана находится далеко на востоке. – Походка Демарко была медленной и расслабленной. – Она похожа на отдельный остров – океан омывает ее почти со всех сторон.

– Целый океан? – Каллия вообразила бесконечные водные просторы. Много лет назад, когда ей и в голову не приходило спланировать настоящий побег, она опрометчиво направилась прямо в Дикую Чащу, желая добраться до океана, но в итоге просто заблудилась в лабиринте деревьев и теней. Один из слуг Сира выехал за ней верхом и отыскал ее, и с тех пор Каллия больше не совалась в Чащу из любопытства. Риск лишиться рассудка был слишком велик.

– Значит, вы никогда не жили возле океана?

Демарко нахмурился, а она лишь пожала плечами.

– Я его даже не видела.

Этим ответом она выдала слишком много, но вместо того, чтобы выпытывать подробности, Демарко спросил:

– А хотели бы?

– А что? – Каллия почувствовала, как в груди разрастается что-то теплое и волнительное. – Вы предлагаете мне роскошный особняк у моря?

– Я ничего не предлагаю. Но, если вы победите, ваши таланты могут открыть перед вами множество возможностей. Захотите – получите особняк у моря. Может, даже само море.

– Не говорите глупостей. – Его комплименты были не похожи на те, к которым она привыкла. Это были утверждения. Факты. От его слов ей начинало казаться, что нет ничего невозможного. Потому что он искренне верил в то, что говорил. – Один человек не может владеть целым морем.

– Уверен, вы найдете способ.

Он сказал это так, что Каллия сама чуть в это не поверила.

Как легко ему это удавалось! Даже слишком легко. Она невольно погрузилась в нарисованные им картины. Как чудесно было бы с самого рождения иметь выбор. Изучать и использовать магию так, как хочешь. Путешествовать куда угодно.

Каллия без труда могла представить, как бы все изменилось, если бы у нее была такая жизнь.

Если бы вместо обещания обрести могущество у нее был драгоценный выбор.

– Осторожно. – Каллия озадаченно поджала губы. – Это прозвучало почти как комплимент.

– Ну а как иначе? Знакомиться с человеком – это все равно что есть хлеб, – сказал Демарко. – Нужно его как следует умаслить, чтобы все прошло…

Каллия стукнула его ладонью по груди и почувствовала рокот зарождающегося смеха под рукой – редкость для Демарко.

«Идиот».

Когда они перешли на другой тротуар, Каллия снова взяла его под руку.

30

Теперь, когда в шоу наступил перерыв, внимание публики тут же сместилось на пурпурные цирковые шатры. Они появились без предупреждения, рассыпавшись по скучным улицам Глориана, словно драгоценные камни. Несколько детишек осмелились заглянуть внутрь и теперь уверяли всех, что на них нарычал какой-то зверь. Другие шептались, что слышали лязг ножей о точильный камень и шипение змей. И все же прохожие невольно замедляли шаг, оказавшись рядом с шатрами.

– Цирк Триумфаторов официально откроется для посетителей сегодня вечером. Давно пора, – сообщила ему Каллия, подходя к «Приме». Они прошли несколько кварталов и всюду видели любопытную публику, которая толпилась возле шатров. – Вы когда-нибудь встречали их во время путешествий?

– Нет. Я о них слышал, но наши пути редко совпадали. Я все время был на сцене, а они…

– На улице. Выступали перед простым народом. – Она фыркнула. – Сноб.

– Так сложилось, – ответил он с горькой усмешкой. – Больше я об этом ничего не скажу.

– Вы сами упомянули свои выступления, я ничего не говорила, – возразила она, сжав его локоть. – И потом, не все ведь было плохо.

Нет уж, на этот крючок он не попадется.

– Больше. Никаких. Вопросов.

Дэрон боялся, что предложенное ею правило выстроит между ними стену, но в итоге оно превратилось в подобие игры. Вызов. К тому же вопросы, на которые Каллия отказывалась отвечать, тоже многое о ней говорили.

«Где вы жили до этого?»

«Кто обучал вас магии?»

«Вы где-нибудь раньше работали?»

У нее было сложное прошлое. Об этом он догадался. Каллия жила так, будто с каждым днем еще на милю удалялась от прошлой жизни. Но Дэрон не пытался ничего у нее выпытать, а она отвечала ему тем же. Некоторые подробности все же проскальзывали в их разговоры, но речь почти никогда не заходила о его прошлом. И он был благодарен. Дни его славы, если убрать из них магию, не представляли из себя ничего особенного. Он давно с этим смирился, но это было до Глориана. До того, как магия снова просочилась в него.

Однако с того вечера Дэрон больше не чувствовал такой силы и не пытался вновь прикоснуться к ее источнику. Сбитый с толку неожиданным возвращением магии, он даже не понимал, как ею воспользоваться. Как управлять.

– Ладно, продолжайте скрытничать. – Каллия как бы невзначай принялась рассматривать свои ногти. – Вернемся к теме цирка… Если вы сегодня вечером не заняты, не хотите вместе сходить на открытие?

У него внутри тут же все сжалось. Обычно он ее приглашал. Не наоборот.

– Что… Зачем?

Лицо Каллии не столько вытянулось, сколько исказилось в раздраженной гримасе.

– Нет-нет-нет, – быстро поправился он. – Извините, я… Я просто не ожидал, что вы готовы проводить со мной время, когда дело не касается… этого.

«Этого».

Наставничества, союзничества. Как угодно. Он сам уже не знал, как это называть.

– Понимаю. Сложно поверить, ведь я сегодня уже получила свою порцию Демарко, – закатила она глаза. – Послушайте, это не обязательно. Я просто подумала, что вы не захотите пропустить…

– Я приду, – перебил он. – Вы предлагаете вместе выйти из «Примы»? – Его сердце так громко стучало, даже удивительно, что она ничего не слышала.

Улыбка расползлась по ее губам медленно, как пламя.

– Нет, встретимся на месте. – Каллия помахала ему, отворачиваясь к дверям отеля. – Вы поймете, где меня искать.

Эти слова эхом отдавались у него в голове до самого вечера.

И вот он уже вышел из «Примы» – в чистом сюртуке, гладко причесанный – вместе с другими гостями отеля, тоже высыпавшими на улицы. Темноту разгонял неверный свет фонарей на тротуарах и блестящие факелы, установленные между шатрами и горящие серебряным огнем.

Вокруг толпилась разномастная публика: начиная с тех, кто щеголял в красивых легких плащах, и заканчивая теми, кто вышел на улицу в заплатанных куртках и перчатках без пальцев. Было свежо, но уже не холодно. Как будто бурлящее повсюду радостное волнение согрело и самих людей, и небеса у них над головой.

Дэрон взглянул в ночное небо, усыпанное звездами и подернутое лентами дымки. Он вдохнул сладкие ароматы, доносившиеся от стоек с карамельной воздушной кукурузой и ирисовым ромом.

На улице так потеплело, что его уже не трясло от холода на каждом шагу, но нервная дрожь сделала его движения дергаными, когда Дэрон вытянул шею, осматриваясь поверх чужих голов.

«Вы поймете, где меня искать».

– Эй, судья! Заблудились?

Он обернулся. Аарос стоял у ближайшего шатра, поигрывая бровями.

– Или ищете кого-то?

Дэрон сжал зубы, уставившись в пространство.

– Нет, заблудился.

– Врете. – Ассистент осмотрел манжету своего рукава. – Каллия предупреждала, что вы будете тут шастать.

Это задело Дэрона.

– Погодите, она сама меня пригласила!

– Здесь вы ее не найдете.

– Тогда где она?

– Просто смотрите. – Ассистент многозначительно улыбнулся, подождал еще секунду, а затем опрокинул факел, стоявший между двумя ближайшими шатрами.

Толпа закричала и попятилась, когда огонь перекинулся на ткань и мгновенно охватил весь шатер до самой верхушки. Пламя побежало к следующему и дальше по цепочке, и вскоре полыхали уже все шатры.

Дэрон выругался и кинулся к Ааросу, чтобы оттащить его в сторону, но ассистент остановил его спокойным жестом. Воздух вокруг быстро наполнялся густым дымом, сквозь который почти ничего не было видно. Послышались вопли, но мгновение – и дым начал таять.

Серебристая дымка зазмеилась по земле, щекоча щиколотки гостей холодными поцелуями, поднялась над горящими шатрами и исчезла, будто кто-то поднял занавес. Ничто больше не горело и не дымилось.

На месте шатров возникли гладкие темно-пурпурные пьедесталы, на которых стояли артисты Цирка Триумфаторов.

При их появлении барабаны начали отстукивать дикий ритм, и паника, распространившаяся было по улицам, сменилась восторженными аплодисментами. Публика разразилась удивленным смехом, завороженно уставившись на циркачек на сценах. Девушки в гладких золотых трико плавно сменяли одну невероятную позу другой. Одна красивая женщина, одетая в наряд с короткими рукавами и высокой талией, гордо демонстрировала блестящие татуировки, которые перемещались по ее телу по щелчку пальцев. Другая жонглировала кинжалами, которые взлетели высоко в воздух, а потом упали и вонзились в пьедестал вокруг нее ровным кольцом. Еще несколько плавали в широких прозрачных аквариумах. Яркие платья девушек развевались и покачивались под водой. Зрители ахнули, испугавшись, что циркачки захлебнуться, но те успокоили их, изящно помахав им из-за стекла.

Дэрон, задержав дыхание, как и все остальные, смотрел, как циркачки показывали свои таланты, мгновенно завоевывая внимание публики.

– Если вы думали, что ничего лучше вам уже не покажут… – рассмеялся Аарос, толкая его локтем в бок.

Внезапно раздались новые восторженные возгласы, и Дэрон повернулся к центральной платформе, где вспыхнуло пурпурное пламя в форме розы. Пробравшись поближе к сцене, он рассмотрел длинные рубиновые волосы – Канари, вспомнил Дэрон. Она было одета в кожаный наряд ведущего и крутила в руках горящий факел, будто жезл. А рядом с ней – знакомый водопад темных волос.

Каллия.

Ее платье напоминало то, в котором она явилась на прослушивание, только на этот раз блестящее платье было гладким и черным. Кристаллы на корсаже сверкали, словно темная сердцевина паутины. Канари поднесла к ее лицу факел, и алые губы Каллии приоткрылись, выдыхая новую волну огня. Зрители попятились, ахнув от восторга, и начали аплодировать, а она вытянула руки перед собой, удерживая огонь на месте. По щелчку пальцев пламя стало темно-серым. Каллия придала ему форму облака, из которого на протянутые руки зрителей посыпались ис- корки.

Она продолжила создавать из пламени бесконечный поток чудес: зеленая бутылка игристого вина, из которой вылетает пробка, темно-фиолетовая лошадь, уносящаяся вдаль, великолепная золотая люстра, украшенная огненными кристаллами. Зрители начали выкрикивать просьбы – колоду карт, цилиндр, фонтан, – а Каллия исполняла. Без особых усилий.

– У вас слюнки потекли, судья.

– Заткнитесь. – Дэрон стукнул Аароса по плечу, аплодируя последнему фокусу Каллии. Та поклонилась и уступила сцену Канари, которая склонила голову, принимая приветственные аплодисменты.

– Добро пожаловать на настоящее шоу, которого вы все ждали! Готовьтесь увидеть триумф! – объявила она, перекрикивая оживленный стук барабанов. – Однако, прежде чем мы впустим вас в наш безумный цирк, запомните одно правило: уважайте Триумфаторов, и тогда мы с вами отлично повеселимся! – Ее теплая улыбка сменилась угрожающим оскалом. – Однако, если вы посмеете тронуть, схватить, ранить, оскорбить или как-то еще навредить нам или любому из присутствующих, находясь в наших владениях, вас ждет множество несчастий. Одно из них, к примеру, – это наша добрая подруга Айя.

Тишину разорвало глубокое рычание. Все повернули головы к платформе напротив, на которой сидела огромная черная львица. Она успокоилась лишь тогда, когда укротительница, стоявшая сзади, положила руку ей на го- лову.

– Итак, глупые животные, которые кусают, не спрашивая, трепещите. Айя никогда не отказывается от свежего мяса. – Канари издала смешок, полный угрозы, и все тут же закивали одновременно от восторга и страха.

Она вскинула руки, и барабаны снова начали отбивать ритм, сопровождаемый трубами и волынками, которые вдохнули жизнь в ночной воздух.

– Не будем больше тянуть – да начнется представление!

В это мгновение в небо взмыли фейерверки. Они сверкнули и с треском взорвались, рассыпаясь яркими разноцветными спиралями. Снова и снова огни взлетали со сцены, пока не начало казаться, что звезды поменяли облик и цвет, падая с небес, словно сбывшиеся желания.

Зрители запрокинули головы и разинули рты от восторга. Даже Аарос не мог отвести глаз от зрелища. Жители Глориана явно никогда в жизни не видели столько ярких оттенков. Цвета сияли на небе, на улицах, окружали публику самым невероятным образом.

Дэрон заметил, что за спиной Канари стоит Каллия. Раскрыв руки ладонями вверх, она направляла ввысь все новые и новые вспышки цвета. Ее движения были едва заметными, не привлекающими внимания. Чтобы заметить, что волшебство появляется не из воздуха, нужно было отвести взгляд от неба.

Дэрон заметил.

Он заметил, как напряженно сжаты ее челюсти, несмотря на улыбку. Заметил, как подрагивают ее пальцы, наполненные магией. Заметил, как возгласы вокруг становятся все громче. Зрелище наверняка с каждой секундой становилось все более фантастическим, но Дэрон смотрел только на нее и уже не мог оторваться.

Каллия спустилась со сцены, спотыкаясь и смеясь. Оживленные представления всегда утомляли ее до такой степени, что все начинало казаться забавным – и скрипучая лесенка, и собственные высокие каблуки, и то, что ее пошатывало.

– Осторожнее, примадонна.

На последней ступеньке Канари с трудом удержала ее, не давая упасть.

– Помочь тебе дойти до отеля?

– Все в порядке. – Каллия наконец поймала равновесие. Они постепенно удалялись от дикого рева аплодисментов за спиной. – Мне только нужно немного прийти в себя, и я буду как новенькая.

Канари взяла ее под руку и повела к единственному шатру, стоявшему за двумя дальними платформами.

– Отлично. Потому что Триумфаторы не спят после первого выступления.

– Ты хочешь сказать, что я теперь тоже Триумфатор?

– Что, теперь рада, что не сбежала?

До этих пор они не упоминали о том, что произошло в ночь после второго раунда. Каллия не раз встречалась с Триумфаторами, чтобы порепетировать перед открытием цирка, исполняя данное им обещание. Никто не задавал вопросов и не требовал объяснений. Как будто все и так понимали, что ту ночь лучше просто оставить в прошлом. И теперь Каллия с благодарностью выдохнула, когда Канари, тряхнув красными волосами, мгновенно оставила эту тему, как будто вовсе ничего не говорила.

– Наслаждайся, пока есть время.

Каллия планировала последовать ее совету. Впервые за долгое время чувствовала себя настолько настоящей. Ее переполняло радостное волнение. После зрелищного выступления у нее бешено колотилось сердце. Она вошла в шатер с высоко поднятой головой, уверенным шагом – и оторопело остановилась, когда ее встретили радостным гомоном. Камилла, которая точила кинжалы с зелеными краями, звонко постучала ими друг о друга. Джуно, наклонившаяся над туалетным столиком, помахала рукой. Близняшки Старлинг, которые разлеглись на большом ярко-оранжевом диване, тут же выпрямились, когда Канари и Каллия проходили мимо, и бросили им два кулька.

Канари поймала их, не оборачиваясь.

– Спасибо, Касс.

– Что это? – Каллия начала развязывать шнурок, стягивавший края бархатного мешочка.

– Все самое необходимое для поддержания сил, – бодро ответила акробатка. – Шоколадные бомбочки, конфеты с вишневым ромом и имбирь в сахаре. Мы запасаемся сладостями во всех городах, куда приезжаем.

– У них под кроватями целые ведра этого добра, просто кошмар, – прошептала Канари, и ей в лоб тут же прилетела карамелька с вишневым ромом. Остальные Триумфаторы рассмеялись, а предводительница цирка подняла упавшую конфету и торжествующе ее раскусила.

Каллия положила в рот кусочек имбиря в сахаре. Острый вкус мгновенно взбодрил ее. Тело наполнилось теплом, и магия здесь была ни при чем. На нее так влияло окружение. Улыбки, отдых и смех до изнеможения. На глазах выступили слезы, в горле запершило, а потом она и вовсе чуть не задохнулась от хохота, когда Джуно начала изображать Эразмуса, возмущенного тем, что не он произнес вступительную речь на открытии цирка.

– Покажи еще кого-нибудь! – выкрикнули близняшки Старлинг. – Давай мэра!

– Ну, это просто. – Татуировки Джуно сделались красными и закрыли все ее лицо. Она погрозила всем пальцем. – «Ох уж эта Каллия, вечно мне покоя не дает! Я не очень понимаю, что происходит, так что просто поругаю тебя безо всякой причины».

Все взвыли от хохота. Каллия чуть не подавилась карамелькой. Она съела уже около половины содержимого мешочка и чувствовала себя намного бодрее, когда у входа в шатер зазвенел колокольчик.

– Что, уже вторая смена? – Метательница кинжалов потянулась к своему оружию, но в эту секунду Аарос просунул голову в шатер – и так же быстро убрал.

– Вот дьявол, простите, я не… Я ничего не видел!

– Продолжишь врываться без предупреждения – мы сделаем так, чтобы ты и правда ничего больше не увидел! – крикнула ему Канари.

– Прошу прощения за него, – пожала плечами Каллия, вставая с дивана. – Нам еще предстоит поработать над соблюдением границ личного пространства.

– Я все слышал, – проворчал Аарос снаружи. – Можно войти?

Получив согласие девушек, он без лишнего шума вошел в шатер. Когда вслед за ним появился Демарко, Каллия резко проглотила шоколадку, которую жевала. Его присутствие не должно было застать ее врасплох – в конце концов, она ведь сама его пригласила. Но видеть его здесь было странно. Каллия привыкла встречаться с ним в особняке Аласторов, на улицах Глориана, но не в уютной тесноте шатра Триумфаторов. Казалось, что с каждым шагом, который делал Демарко, помещение становилось все меньше.

Близняшки Старлинг обе покраснели, Джуно хмыкнула с подозрительным самодовольством, а Канари отвесила насмешливый поклон, будто царственной особе.

– Ваша светлость. Добро пожаловать в наше скромное жилище.

Демарко с упреком посмотрел на Каллию.

– А вы правда Покровитель Великого? – выпалила одна из сестричек Старлинг, в то время как вторая воскликнула:

– Это же тот самый Дерзкий Демарко! – Из всей труппы она была его самой большой почитательницей, и Каллия чуть не рассмеялась при виде его озадаченного выражения лица.

– Нет, я не Покровитель. И да, когда-то я носил такой псевдоним. – Он выдавил улыбку, пряча руки в карманы. – Но вы можете называть меня просто Демарко.

– А как ты его называешь, Каллия? – прошептала Джуно ей на ухо, поддразнивая, а Канари фыркнула. Каллия, толкнув обеих локтями, вышла вперед.

– Ну ладно, двое мужчин в женской гримерке – это лишнее. – Она взяла обоих под руки и помахала Триумфаторам, направляясь к выходу. – Дамы, спасибо за прекрасный вечер. Надо будет повторить.

– Обязательно повторим! – закричали все и продолжили смеяться над какой-то шуткой, но Каллия уже ее не расслышала.

– Снискали популярность в волчьей стае? – сказал Демарко. – И почему я не удивлен?

Каллия с улыбкой покачала головой, когда они вышли в ночную прохладу. Аарос с восторженным возгласом впился в ее руку, которая по-прежнему сжимала подарок сестер Старлинг.

– Во имя Зароза, это сладости?

– Это мое. – Она потянула кулек на себя.

– Если отдашь их мне, оставлю вас наедине на всю ночь.

– Но я не просила…

Аарос выхватил у нее мешочек и, ликуя, скрылся в толпе.

Несколько секунд они смотрели ему вслед, а потом со смешком повернулись друг к другу.

– Он всегда такой?

– К сожалению, да. – Ее кожа тут же покрылась мурашками. Когда Каллия обхватила себя руками и потерла плечи, Демарко начал расстегиваться. Она нахмурилась, когда он без предупреждения набросил сюртук ей на плечи. – Это еще зачем?

– Дело к ночи. Вы можете замерзнуть.

– Хотите заставить меня прикрыться? – сухо спросила Каллия. – Сейчас достаточно тепло, это не обязательно.

– Ладно, тогда можете вернуть.

Но сюртук так приятно пах. Свежая нотка дыма, густой пряный аромат парфюма. Или средства для укладки, которым он пригладил непослушные волосы, – Каллия только сейчас это заметила. Уставившись вдаль, она поплотнее закуталась в сюртук. Демарко промолчал, закусив губу, и жестом предложил ей продолжить путь через толпу зрителей, которые по-прежнему бродили по улицам. Каллия не планировала гулять с ним второй раз за день, но чего еще она ожидала, когда предложила ему прийти?

Во имя Зароза, зачем она вообще его пригласила?

– Вы сегодня устроили хорошее представление.

Каллия бросила на него взгляд искоса.

– Вы что, похвалили меня?

– Могу и покритиковать, если хотите.

Это была какая-то шутка, не иначе. Сегодня все прошло безупречно. Каллия уловила всеобщее настроение, видела море лиц, смотревших на артистов с изумлением и восторгом.

– Мне казалось, мы договорились узнать друг друга получше, Демарко. О делах поговорим позже.

– Согласен, – ответил он. – Ведите.

Они пробрались через поток медлительных зрителей, глазевших на циркачек, которые продолжали стоять на сценах, гордые, как произведения искусства. Близняшки Старлинг снова заняли два пьедестала друг напротив друга, соединенные таким тонким канатом, что казалось, будто они ходят прямо по воздуху. Рова, укротительница зверей, разгуливала между пьедесталами с Айей, перед которой все опасливо расступались. В воздухе звенел смех, раздавались изумленные возгласы и вздохи. Оживленный стук барабанов и резкие звуки струнных сливались в песне.

– Все шоу должны быть такими, – задумчиво произнесла она, крепко обхватив локоть Демарко. Ей было тепло и спокойно. – Громкими и непредсказуемыми, вечно в движении. Если бы «Феерия» была больше похожа на это, Глориан уже был бы спасен.

– Или уничтожен, если послушать их. – Он кивком указал на угрюмую группку, торчащую посреди хаоса. Мэр Эйлин, стоявший посередине, скрестил руки на груди, отказываясь поднимать взгляд, как будто здесь не на что было посмотреть.

Каллия и Демарко обменялись заговорщическими усмешками. Из его плотно сжатых губ редко вырывались шутки, но, когда это все же происходило, они радовали ее вдвойне.

– В любом случае сегодняшнее представление удалось на славу, – сказала она. – Ах, если бы каждое выступление проходило так же!

– Да, но в жизни есть не только сцена. – Демарко склонил голову набок, глядя на нее. – Чем вы любите заниматься в свободное время? Если, конечно, у вас есть другие увлечения.

– Конечно есть. Я не такая уж ограниченная. – Каллия прикусила язык и задумалась. Разумеется, именно тогда, когда требовался быстрый ответ, в голову ничего не приходило. – Я люблю танцевать.

– Это тоже связано с выступлениями.

– Ладно. – Каллия скрипнула зубами. До этого момента она даже не осознавала, насколько тесно ее жизнь связана со сценой. Настолько, что у нее почти ничего не было за ее пределами. – Раньше я выращивала цветы в собственной оранжерее.

Демарко слегка приподнял брови. Каллия еще никому об этом не рассказывала. Даже Ааросу. Этот кусочек своей жизни она хранила глубоко внутри. Воспоминания о Доме, которые постепенно становились все туманнее. Но оранжерея, одна из немногих вещей, которые Каллия предпочла бы забрать с собой, по-прежнему оставалась отчетливой в ее памяти.

– Если не считать сцены, это всегда было мое любимое место, – прошептала она. – Каждое утро я приходила туда, чтобы полить цветы или посидеть на крыше. Сидя там в одиночестве, я чувствовала себя по-особенному. Там было так…

– Спокойно, – тихо подсказал он. – Какой цветок вы любили больше всех?

– Вы же не думаете, что я вот так выложу вам все свои секреты? К тому же теперь моя очередь.

На лице Демарко внезапно отразился такой ужас, что ей стало смешно. Она помедлила, задумчиво постукивая пальцем по губам.

– Вы из династии Покровителей. Это самые почтенные волшебники в мире, но вы предпочитаете о них даже не упоминать… Почему?

Ее давно мучил этот вопрос. Каллия предполагала, что все намного больше знали о Демарко, чем она, поэтому никто не задавал вопросов. Но этот человек, за которым стояла такая влиятельная родня, почему-то вел себя так, будто у него вовсе не было семьи. Вот и сейчас его лицо помрачнело.

– Я почти не поддерживаю с ними связь.

– Правда? – Интересно, кто же тогда писал все письма, которые он обычно читал по утрам. – Почему же вы не хотите общаться с родными?

Вздох. Резкий, но ожидаемый ответ:

– Не спрашивайте.

– Серьезно?

– Мы же договаривались.

– Да, но…

– Взгляните на эту ситуацию с другой стороны: вы бы стали отвечать, если бы я задал вам такой же вопрос?

Он знал, что она скажет. Точнее, не скажет.

– Ладно. Не будем о семье. Эта тема явно неприятна нам обоим.

Демарко вздохнул с заметным облегчением. Какой раздражающий звук. Впервые за все время ей хотелось заглянуть за захлопнутую им дверь, узнать, как далеко ей позволят зайти.

Это желание бесило ее, словно зуд.

Почему ей так хотелось узнать больше?

Сделав вид, что ей все равно, Каллия поплотнее запахнула сюртук и повела Демарко вглубь циркового балагана, где уже не оставалось никакой возможности поговорить. И никаких вопросов о мире за пределами Глориана.

31

Невозможно было бесконечно тянуть время. Рано или поздно нужно было начинать репетиции. Остальные уже закрепили за собой помещения, которые находились ближе всего к отелю и месту проведения шоу. Особняк Аласторов, дворец Фраварди, квартал Вьерра. Все уголки города были заняты, кроме одного, который находился дальше всего от особняка Аласторов. Это место, как и большая часть Глориана, по сути, представляло собой руины.

– Поместье Ранца? – Каллия наморщила нос. Они подошли к широкому полуразрушенному зданию из терракотового кирпича, увитому сухой лозой и корнями. Это была тихая окраина. В ее заброшенности чувствовалось некое умиротворение.

– Больше ничего не осталось. – Дэрон почесал затылок. Воротник его рубашки уже был влажным от пота.

– Как насчет цирковых шатров? – предложила Каллия. – Триумфаторы говорили, что не против, если мы воспользуемся…

– В шатры мы не пойдем. – Он не хотел, чтобы на него смотрели другие. – Для тренировок нужно место, где нам никто не помешает.

Эти отговорки казались неубедительными даже ему самому. Очень скоро все вскроется. Дэрон уже чувствовал, как все ускользает из его рук, и не знал, сколько еще остается времени, прежде чем она все поймет.

В глазах Каллии мелькнуло осознание. Он напрягся, готовясь к худшему, но она лишь запрокинула голову и издала смешок.

– Стыдитесь показываться со мной на людях, Демарко?

– Что? – Он моргнул. – Нет конечно.

«Скажи ей», – снова и снова слышалось ему в стуке собственного сердца.

«Скажи ей».

– Хорошо. – С довольным кивком она взлетела по каменным ступенькам к парадной двери, как будто перед ними и впрямь было величественное, роскошное поместье. Казалось, Каллию даже привлекал полуразрушенный вид особняка. А Дэрону нравилось уединение. Ему не терпелось скрыться от пристального внимания Глориана, которое преследовало его во время каждой прогулки с Каллией. Все видели, как они вместе поднимались к себе – и не важно, что их номера находились друг напротив друга. Каллия всегда говорила:

– Бесполезно убеждать в чем-то толпу. Пусть думают что угодно.

Он завидовал ее непробиваемости. За годы, проведенные на сцене, Дэрон разучился тревожиться за свое доброе имя, но тогда речь шла только о нем. Теперь слухи задевали его больнее. Если бы его поставили в пару с кем угодно еще, никто бы не обратил внимания. Слухи не распространялись бы, словно пожар на ветру. Дэрона раздражало, что они постоянно делали Каллию своей мишенью. Что глаза, следившие за ними, видели то, чего не было. Не могло быть.

Каллия толкнула входные двери, и те распахнулись с тяжелым ржавым скрипом. Не оглядываясь, она поспешила вперед.

– Вы не могли бы… Осторожно! – крикнул Дэрон вслед ее удаляющемуся силуэту. Каллия прошла через несколько арок и выскочила в открытый дворик. Этому поместью, как и особняку Аласторов, не помешал бы ремонт, однако оно было по-своему красиво, как увядающая роза: пепельные лепестки, хрупкий, высохший стебель, и все же с первого взгляда ясно, что когда-то это был прекрасный цветок.

Темный силуэт Каллии поймал луч света, когда она вышла в самый центр дворика. Статуи танцоров окружали ее, словно хранители, в обрамлении посеревших от времени арок.

– Посмотрите на эти скульптуры… На фонтан, – произнесла она, окидывая взглядом окружавшее ее великолепие. – Здесь, наверное, купались или разводили рыбу.

– Так вылезайте оттуда скорее. – Дэрон прислонился к одной из колонн, а Каллия продолжила гордо расхаживать по пустому дворику.

– Сейчас-то здесь воды нет. Похоже, уже давно. – Она вышла из кольца статуй и грациозно покружилась. – Отличное место для репетиций, вам не кажется?

Ветер растрепал ее волосы. Смеясь, Каллия остановилась и приняла гордую позу, словно только что объявила начало представления. Ее глаза блестели.

У Дэрона перехватило дыхание.

«Перестань». Его сердце пропустило удар и застучало неоправданно быстро. Казалось, даже течение времени замедлилось.

В небе прогремел гром, будто ответ на молнию ее улыбки. Каллия раскрыла руки к небу, как цветок раскрывает лепестки, и подставила ладони под первые брызги дождя. Сперва они лишь оставляли на сухом каменном полу дворика мелкие крапинки, но вскоре на волосы и платье Каллии посыпались крупные капли.

Когда звуки дождя превратились в громкий хор, Дэрон не выдержал:

– Если только вы не умеете управлять еще и погодой, идите под крышу. Вы промокните.

– По-вашему, я танцую под дождем, надеясь остаться сухой?

Она подняла на него взгляд, смахивая прилипшие к шее кончики волос. Дождь и впрямь ни капельки ее не волновал – по крайней мере, не так сильно, как Дэрона. Видимо, его нахмуренное лицо выражало такое искреннее осуждение, что Каллия все же сдалась и нырнула под крышу.

– Где еще услышишь такой звук? – произнесла она с усмешкой, слегка дрожа.

Дэрон невольно вдохнул ее запах, смешанный с ароматом дождя, когда Каллия взмахнула волосами, перебрасывая их за спину. Ему на щеку упали холодные капли.

– Что?

– Здесь дождь звучит совсем по-другому. – Она лениво пожала плечом, выжимая мокрые кончики волос. – Я знаю, с каким звуком капли шелестят по листьям деревьев, стекают по крыше и по окнам. Других звуков дождя я раньше не слышала.

Дэрон промолчал. Он боялся даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это редкое мгновение, когда она открыла ему новую частичку себя. Ему хотелось знать больше, знать все, чем Каллия захочет поделиться. Все, что она сможет ему доверить.

– А теперь он как звучит? – прошептал Дэрон. Ее лицо блестело от капель воды, и у него снова перехватило дыхание, особенно когда она взглянула ему в глаза.

– Теперь, когда я здесь, с вами, – произнесла Каллия с едва заметной улыбкой, – он похож на аплодисменты.

Несмотря на полуразрушенный вид поместья Ранца, Каллия пришла от него в восторг. Его облик производил впечатление теплоты и открытости, которые ощущались даже сейчас, когда они спрятались под крышу от дождя. И, что еще лучше, когда они прошлись по дому, чтобы проверить, не забрались ли внутрь бродячие животные, то не нашли ни одного зеркала. Убедившись в этом, Демарко сразу расслабился. Это было удачное совпадение для них обоих.

Впервые за долгое время тишина была приятной. Истинное, ничем не нарушаемое умиротворение.

Каллия вздрогнула. Влажная одежда липла к телу и никак не сохла, хотя Демарко подбрасывал в камин все новые и новые дрова. В последнее время в Глориане так потеплело, что было даже странно разводить огонь. Казалось, город начал оттаивать вокруг них. Смена времен года. И все же, когда они укрылись от дождя, стало очевидно, что Каллия дрожит от холода.

– Мы пришли сюда заниматься магией, а вы требуете, чтобы я не применяла ее к себе? – спросила она, стуча зубами. Одежду можно было высушить за считаные секунды. – Что вы за наставник такой?

– То, что вы можете воспользоваться магией, не означает, что нужно это делать по любому поводу.

– Слова, достойные волшебника-монаха.

Демарко, расхаживавший взад-вперед у камина, остановился.

– Что?

– Так вас однажды назвали другие судьи, ваши коллеги. Вы стараетесь обходиться без магии везде, где это возможно, прямо как святые люди противятся порокам. – Каллия обхватила себя руками. – Как видите, я знаю, над кем они посмеиваются, когда поблизости нет меня.

Ее саму высмеивали прямо в лицо, но Каллию это не тревожило. Такие слова не могли ее ранить. Пустые грубости, которые пролетали мимо цели, не задевая ее.

Но вот когда подобные выпады были направлены на Демарко, Каллия отчего-то начинала злиться. Даже Джек добавил пару шпилек. «Слабак». Впрочем, она не сомневалась, что Демарко слышал и похуже. Эта его привычка безразлично пожимать плечами наверняка помогала ему выжить.

– Они видят в магии лишь могущество, – ответил он, и это прозвучало как простое утверждение, а не попытка оправдаться. – Чем больше я зависел от магии в повседневных вещах, тем чаще мне казалось, что я везде остаюсь артистом, куда бы ни пошел. Как будто я ни на секунду не сходил со сцены.

– Вы так серьезно об этом рассуждаете. – Каллия встряхнула волосами. – Нет ничего плохого в том, чтобы делить магию между выступлениями и повседневной жизнью.

– Разумеется. – Улыбнувшись, он окинул ее взглядом. – Вы это сделали мне назло?

Она коснулась своего лица, волос… И поняла, что они сухие и теплые. Одежда все еще оставалась немного влажной. Похоже, Каллия сделала это неосознанно, защищаясь от холода.

– Да ладно вам, я просто замерзла. Вы предпочли бы, чтобы я умерла от переохлаждения?

Демарко усмехнулся, снова отворачиваясь к камину. Огонь в нем был разведен без применения магии, но уже ярко полыхал. Одним из первых фокусов, которые освоила Каллия, было создание пламени – по щелчку пальцев оно мгновенно появлялось у нее на ладони. Огненная стихия давалась ей легко. Однако теперь, сидя на пыльном полу у камина, она понимала, что еще никогда не видела такого яркого и жаркого костра. Этот огонь родился из истинного труда.

– Вашим правилам легко следовать, когда закончил карьеру. – Каллия постаралась сдержаться и не досушивать влажные пятна на одежде, которые терли кожу. – Меня учили хорошо и часто тренироваться. Обращаться с магией как с мускулом, а не сокровищем, которое нужно спрятать и беречь.

– Не вся магия работает однаково. Но, думаю, мы с вами можем согласиться, что избыточная и пустая трата сил никому не на пользу.

Каллия тут же вспомнила, как несколько дней лежала в постели с пронизывающей до костей усталостью.

– Если не вся магия работает одинаково, то почему вы навязываете мне свои взгляды на нее?

Демарко принялся задумчиво ковырять щепку, которую отломил от полена, раздирая ее на волокна.

– Я ничего вам не навязываю. По крайней мере, не пытался. Я всего лишь надеюсь показать вам другой подход. Нечто иное. – Он бросил несколько щепок в огонь, а одну поднял повыше. – Не будьте как это дерево.

Каллия фыркнула.

– Хотите сказать, я быстро вспыхиваю?

Тени и блики заплясали на лице Демарко, когда тот взял щепку, поднес ее кончик к огню и поджег.

– Видите, как быстро пламя танцует по ней и как быстро угасает?

Огонь пробежал не больше половины палочки и потух, оставив после себя черную дорожку. Каллия ощетинилась.

– То есть, вам не нравится мой стиль. Вы уже не в первый раз об этом говорите.

– Дело не в этом. – Он бросил остатки щепки в камин. – Но даже я не сомневаюсь, что вы предпочли бы не валиться с ног после каждого выступления.

Ее недовольное молчание было красноречивее любых слов. Каллия не хотела менять свой подход, но, если она хотя бы попытается, возможно, это пойдет ей на пользу. Возможно, это даже поможет ей выбросить из головы слова Джека, избавиться от решеток, окружающих ее по ночам. Если это поможет ей вырваться из клетки, оно того стоит.

– Я не стану меняться по вашей указке, – объявила она. – Это мой выбор и мое выступление, так что, если мне не понравится форма, в которую вы попытаетесь меня втиснуть…

– Вам не нужно ни меняться, ни втискиваться в форму, Каллия. Вы нравитесь мне такой, какая вы есть. – Он тяжело сглотнул, но отворачиваться не стал. – И зрители явно со мной согласны.

– Неужели? – Она насмешливо приподняла бровь, но к щекам прилил румянец. Каллия решила, что во всем виноват пляшущий и ревущий в очаге огонь, который и не думал гаснуть. – Что ж, в таком случае, поделитесь со мной своими умениями.

32

В детстве Дэрон с Эвой часто играли в старых заброшенных особняках на побережье Тарканы. Они представляли себя Покровителями, выполняющими задание тети Каты, или придумывали номера вроде тех, с которыми выступали волшебники в театрах по всему Сольтеру. Старые дома становились для них пустыми подмостками, и поместье Ранца ничем не отличалось от этих особняков. Разве что оно выглядело намного хуже, да и у Дэрона на него были совсем другие планы.

– Что это за тренировка такая? – спросила Каллия в начале недели. – Вы хотите использовать уборку в качестве упражнения? Я не согласна заниматься этим бес- платно.

Неправда. Как бы Каллия ни пыталась это скрыть, она слишком заинтересованно рассматривала каждый уголок, будто представляя, какая в нем скрывается красота. Другие участники состязания с презрением отнеслись бы к подобному, но Каллия была явно взбудоражена этой перспективой. Особенно когда Дэрон сказал, что ей можно применять магию.

– Сам я не буду ее использовать, – объявил он, расстегивая манжеты на рукавах, – но вам полезно разнообразить свои умения. Пусть ваша магия послужит не только для развлечения, но и для дела. Используйте ее как угодно. Ваша сила – вам и решать.

– Как угодно, значит?

Ее озорной тон встревожил его.

В это утро Дэрон вышел и отеля пораньше, без Каллии, чтобы дать себе время собраться с мыслями, прежде чем она ворвется в дверь, словно ураган. Но, бродя по коридорам поместья Ранца, он понял, что без этого урагана здесь слишком тихо.

По особняку было заметно, что мэр предпринимал попытки его отремонтировать, но явно забросил этот проект, чтобы сосредоточить усилия на более обжитых районах Глориана. Значит, он не станет возражать, если они просто продолжат его дело. Может, и вовсе не заметит, учитывая, что сейчас все были заняты подготовкой к последнему раунду шоу и балу, который задумала Жанетт.

Вздохнув, Дэрон выбросил из головы мысли о местном высшем обществе и продолжил углубляться в левое крыло здания. Здесь все было погружено во мрак, и лишь редкие лучи утреннего солнца проникали внутрь. В конце коридора виднелась высокая, как колонна, двустворчатая дверь.

Эту часть дома Дэрон еще не успел как следует изучить. Дверь настолько сливалась с тенью, что при быстром осмотре он и вовсе ее не заметил. В другой ситуации Дэрон не решился бы сразу ее открыть, но сейчас что-то заставило его распахнуть створки.

Со всех сторон хлынул свет. Влажный воздух был напитан запахом, которому он не мог подобрать название, одновременно свежим и затхлым, ароматным и прелым. Помещение оказалось неожиданно высоким и широким. Вместо стен и потолков было грязное стекло. Повсюду стояли пустые горшки и лежали засохшие растения.

Оранжерея. Сейчас она пришла в запустение, но когда-то за ней явно ухаживали. У Дэрона дома, в библиотеке, тоже была оранжерея. Совсем другая, но при виде этой он тут же вспомнил яркие цвета и пышную листву. Здесь все было иначе. На полу стояли глиняные горшки с увядшими и засохшими растениями. Деревья, увитые лозой, побелели, как кость. С каждым шагом у Дэрона под ногами хрустели сухие лепестки.

У него в голове уже закружились мысли, как вдруг где-то в отдалении хлопнула дверь.

– Судья, я к вам с доставкой! – прокричал Аарос. – Громкая, характер непростой, фигура с изгибами… – Раздался звук удара, за которым последовал поток ругательств. – Разумеется, я имею в виду скрипку.

«Скрипку?» Дэрон тут же вышел из оранжереи, закрыл ее и прошел обратно по коридору. В дверях особняка стоял Аарос, нагруженный футлярами странной формы. Еще несколько держала Каллия, которая вошла следом, кивнув Дэрону.

Аарос огляделся и присвистнул.

– Значит, здесь теперь ваше гнездышко, голубки?

Дэрон не успел даже нахмуриться, а Каллия уже отвесила ассистенту новый подзатыльник.

– Хорошенькие мускулистые мальчики должны радовать глаз, а не молоть языком, – прошипела она. – И будь осторожен. Канари меня убьет, если я не верну ей все в целости и сохранности.

– Интересно, она бы выдохнула огонь тебе в лицо или выбрала более незаметный способ?

– Мне, в отличие от тебя, выяснять не хочется, – отрезала Каллия, уверенным жестом указывая на гос- тиную.

– Начальство сегодня в ударе. – Аарос мгновенно понял ее и сгреб футляры, бросив на Дэрона сочувственный взгляд. – Я вам не завидую. Особенно вашим ногам.

Поморщившись, Дэрон повернулся к Каллии.

– Что это такое?

– Разве вы не гордитесь мной? – бросила та через плечо, направляясь вслед за ассистентом. – Я ведь обошлась без магии. Возьмете последний?

Дэрон поднял футляр за ручку, чувствуя нарастающую тревогу. Внутри могло лежать что угодно, но вес ящичка выдавал его тайну: в нем скрывался деревянный инстру-мент.

– Я же говорил, никаких танцев.

– Вы не говорили, что мне самой нельзя танцевать, – рассмеялась Каллия из соседней комнаты. – Расслабьтесь, Демарко. Я просто люблю работать под музыку. С ней здесь будет не так мрачно, вы не находите?

Аарос открыл последний футляр.

– Не верьте. – Он хлопнул Дэрона по плечу и наклонился поближе, чтобы заговорщически прошептать: – Поначалу речь идет о музыке для настроения, а потом вы и сами не заметите, как начнете кружить по паркету вместе с ней.

Эта мысль его совсем не вдохновляла.

– Даже не надейтесь.

– Прекрати пугать его своими преувеличениями. – Каллия продолжила аккуратно раскладывать инструменты по полу. – И уходи, пока я слишком занята и не могу свернуть тебе шею.

– Я тоже тебя люблю, босс. – Аарос подмигнул им по пути к выходу. – Ведите себя хорошо, детки.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и Дэрон напрягся еще сильнее. Каллия и бровью не повела, сосредоточенно глядя на лежащие перед ней инструменты.

– Вы планируете воспользоваться ими прямо сейчас?

– Насчет магии не волнуйтесь. Они зачарованы, – тут же ответила она. – Любой зритель может заставить их играть, а любой волшебник может управлять ими. Так дешевле, а звучат они вполне неплохо. Судя по всему, эти красотки запоминают все мелодии, которые на них играли, и могут воспроизводить их по щелчку…

Дэрон щелкнул пальцами и дернулся, когда инструменты разразились резким, нестройным воем.

– Как вы смели щелкнуть раньше меня! – возмутилась Каллия, перекрикивая шум.

– Серьезно? – Он смущенно поморщился. – Я бы не назвал это музыкой.

Недовольно вздохнув, она дважды щелкнула пальцами.

Адский хор смолк.

– Дело в том, что эти инструменты были созданы разными мастерами и прошли через руки самых разных музыкантов. Поэтому поначалу каждый играет свою мелодию, и только потом они постепенно подстраиваются друг под друга, – объяснила Каллия, как будто оправдываясь. – А знаете, было бы проще, если бы я вложила в них свои воспоминания.

– Проще? – Магия воспоминаний была весьма непростой областью, но Каллия говорила о ней так, будто это не сложнее, чем расчесать волосы. И она еще считает его строгим наставником! Ее учитель, судя по всему, был суровым, как армейский генерал. – Воспоминания затрачивают много сил. Вы уверены, что готовы расходовать их на несколько мелодий?

Каллия так оторопело уставилась на него, будто Дэрон предложил ей навегда отказаться от пищи.

– Уверяю вас, со мной ничего не случится. И вообще-то я уже много дней не применяла магию. По крайней мере, не в таких масштабах, как я привыкла.

В это Дэрон легко мог поверить. Каллия начала двигаться по-другому – легче, чем раньше. Иногда даже кружилась, переходя из комнаты в комнату, когда думала, что он не смотрит. Дэрон и сам помнил, как испытал эту легкость после окончания карьеры. Без магии он начал мыслить яснее, исчезло постоянное нервное напряжение. Сон стал крепче, ведь больше не нужно было бесконечно тревожиться о том, каких еще невероятных высот придется достичь.

По правде говоря, для человека, который только что держал весь мир на кончиках пальцев, а потом вдруг лишился этого, Дэрон привык к новой жизни довольно легко. Гораздо тяжелее было сейчас, когда магия без предупреждения вернулась к нему в руки. Его пугало, что это могло повториться в любой момент. Сила вонзалась в него, словно нож, а он не мог ей сопротивляться.

Дэрон прогнал от себя эти мысли.

– Ладно, ладно, – сказал он, поднимая руки в примирительном жесть. – Я вам верю.

В улыбке Каллии промелькнуло что-то странное.

– Вот и славно, – ответила она, наклоняясь к последнему тяжелому ящику, который еще оставался закрытым.

– Вам мало того, что вы принесли сюда целый оркестр? – произнес Дэрон, с тревогой глядя на нее. – Что там, костюмы?

Словно из вредности, Каллия щелкнула пальцами, заглушая его слова жуткой какофонией. Но, когда Дэрон ответил ей еще одним щелчком, звучание оркестра изменилось. Они продолжили обмениваться щелчкам, и постепенно резкие, царапающие звуки, наполнившие поместье Ранца, начали сливаться в один поток. Будто дикие волки, которые долгое время провели в разлуке и теперь не сразу вспомнили, что принадлежат к одной стае. Мелодия смягчилась, инструменты узнали друг друга.

Дэрон приготовился сделать еще один щелчок, но Каллия опередила его, заставив оркестр замолчать.

– Но они только-только начали звучать в лад!

– Переживут. – Каллия поджала губы, сдерживая смешок, и открыла ящик. – Не забывайте, зачем мы здесь, Демарко.

Увы, Дэрон не угадал: костюмов внутри не было. Ничего яркого и впечатляющего. Не веря своим глазам, он протянул руку к тонкой палочке с перьями на конце.

– Метелка для пыли?

– Вы же хотели здесь прибраться. – Гордо вздернув подбородок, она начала доставать остальные инструменты. – Я заключила сделку с горничными в отеле, чтобы они отвернулись, пока я обчищала их чулан.

– И что вы им предложили?

– Места в первом ряду на следующем шоу. У нас намного больше поклонников, чем можно подумать. – Каллия выхватила метелку из его рук. – Что ж, берите метлу и совок, пора приниматься за работу.

Они молча убирались каждый в своем уголке комнаты. Инструменты снова подстроились друг к другу и выводили тихие мелодии, создавая приятный фон для работы.

Каллия соскребала густую паутину кончиком метелки, а Демарко тем временем поднимал опрокинутую мебель. В какой-то момент он скинул с себя сюртук, оставшись в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Ткань уже начала прилипать к его спине от пота. Чуткий, словно ястреб, Демарко почувствовал взгляд Каллии и оглянулся, нахмурив брови.

– Что такое?

Ее пульс подскочил.

– Вы вон там не убрали.

Она с удвоенной яростью набросилась на паутину. Эта музыка действовала ей на нервы. Не то чтобы мелодия была некрасивой или унылой. Просто Каллия предпочитала более смелые ритмы. Музыку, рожденную из ночной темноты, такую, которая пронизывала ее тело и вырывалась наружу в постукивании пальцев, требуя движения.

Вопреки ее ожиданием, Демарко принял ее идею без особых возражений. По пути в поместье Каллия посмеивалась про себя, воображая его реакцию, но тот, похоже, был даже рад музыке. Пока та оставалась лишь фоном и не требовала большего.

Бросив быстрый взгляд на Демарко, Каллия взяла воспоминание о мелодии, которая застряла у нее в голове, и направила его в инструменты. Музыка резко изменилась: бодрые звуки скрипки сменились новыми нотами, плавными, словно нож, вонзающийся в плоть. Еще одна скрипка выстроила вторую партию, а гитарный бой перетек в свежий мелодичный перебор, добавляя острые грани к плавным линиям.

Каллия, недолго думая, распустила волосы и расстегнула свой легкий жакет, сбрасывая ботинки, чтобы остаться в одних носках.

– Чт… – Плечи Демарко мгновенно напряглись. – Что вы делаете?

– А сами как думаете? – Она бросила вещи в только что очищенный угол и повернулась, чувствуя, как движение пробегает по телу, словно рябь по воде. – Отворачиваться необязательно, Демарко. Я же не голая, я просто хочу…

– Я понял, что вы делаете. – Тот упрямо продолжал стоять к ней спиной. – И если вы думаете, что я к вам присоединюсь, то вы просто свихнулись.

– Я не буду вам мешать, – с улыбкой пообещала она, вскинув руки в воздух и делая высокий мах ногой. Нужно было размяться. Она слишком давно не двигалась так свободно.

Покачивая бедрами, Каллия подошла к ящику с инструментами, взяла метлу и принялась выметать пыль из труднодоступных уголков, тихо мурлыча себе под нос. Она представила, как снова танцует в Доме и ее тело горит, а с волос капает пот. Бывало, Каллия оставалась мыть полы в зале под музыку. Ей хотелось, чтобы шоу продолжалось, пусть даже оно существовало только у нее в голове.

Но сейчас, когда взгляд Демарко то и дело обращался к ней, все казалось намного реальнее.

– Вы на меня пялитесь, – сказала она и пнула ведро, разливая воду по полу.

– Вы меня отвлекаете, – парировал он, глядя на растекающуюся мыльную жидкость. – Осторожнее, не поскользнитесь.

– На чем я только не танцевала в своей жизни.

Босиком на углях, в туфлях на каблуках на льду. Свисая с люстры. Зрителям не интересно было долго смотреть на одно и то же. Их нужно было постоянно удивлять. Волновать чудесными и опасными трюками.

– Значит, вы были танцовщицей в клубе?

Каллия помедлила. Он мог бы догадаться, что не следует задавать такие вопросы, но вся эта игра в загадки вдруг показалась ей такой пустой. Все эти тайны и правила. Она не хотела больше играть в эту игру. Уже давно не хо- тела.

– А вы теперь думаете, что общаться со мной – это ниже вашего достоинства? – Каллия бросила тряпку в лужу. – Остальные считают именно так.

Хорошо еще, что Демарко был родом из других мест и точно не бывал в Доме Адского Пламени. Впрочем, в Глориане ее тоже никто не узнал. Если кто-то из местных и посещал клуб, они, как и Джек, видели в ней всего лишь пташку, которая только и умеет, что сидеть в клетке, не мечтая о свободе.

– За всю свою карьеру я повидал немало танцовщиц, ассистенток и других артисток, – ответил Демарко после длинной, выдержанной паузы. – Я знаю, что именно они трудятся больше всех, хотя работа у них чаще всего неблагодарная и не приносит им признания.

Он смотрел на нее так пронзительно, что теперь уже Каллии захотелось отвернуться. Ему хватало одного слова, одного взгляда, чтобы пригвоздить ее к месту. Ему достаточно было рассмеяться, улыбнуться, даже просто приподнять бровь. Каллию злило, что его мельчайшие движение имели над ней такую власть.

– Хотела бы я увидеть вас на сцене, – тихо призналась она, разминая запястье. – И чтобы вы продолжали выступать.

Его плечи сковало напряжение.

– Почему?

Каллия не боялась быть отвергнутой, не боялась, что ее слова прозвучат глупо. Может, если она произнесет их, они все-таки сбудутся.

– Потому что однажды мы могли бы выступить вместе.

Она все чаще пыталась представить себе эту картину. Как бы они смотрелись на сцене, как повели бы себя их силы – столкнулись бы в противостоянии или пришли в гармонию? В этом смысле в магии было нечто очень личное. Каллия никогда не чувствовала себя такой живой и настоящей, как когда выступала на сцене. Или когда изучала новые фокусы с Джеком. Она сама не ожидала, что почувствует такую близость и взаимопонимание. Несмотря на все свои старания, Каллия не могла забыть прежнее родство душ.

Внезапно в воздухе повеяло холодом. Музыка умолкла без внимания Каллии, которая отвлеклась на Демарко. Тот отвернулся.

– Этого не будет.

Она закусила губу.

– Но почему…

– Не спрашивайте. Пожалуйста. – Демарко потер переносицу и бросил тряпку на пол. Его поза выдавала напряжение. Он весь окаменел, словно они вернулись к началу их знакомства. Снова стали чужими.

– Вы первым задали вопрос, и я ответила. – Не в силах совладать с собой, она потянулась к его локтю. – Послушайте, я не хочу ссориться.

Демарко отстранился, качая головой.

– Это… Все это было ошибкой.

Он зашагал прочь, а Каллия так и осталась стоять с поднятой рукой.

– О чем вы?

– Я зря согласился стать вашим наставником.

Он говорил неискренне. Каллия последовала за ним, напряженная до предела.

– Что?!

Тот продолжил идти, не обращая на нее внимания. Демарко не слышал приближающихся шагов ее босых ног и не успел увидеть ее, прежде чем она прижалась спиной к двери, заслоняя ему выход. Их лица оказались совсем близко. Его грудь едва не соприкоснулась с ее. Его взгляд скользнул к ее губам. Потом Демарко моргнул, приходя в себя, и резко отшатнулся.

Сердце Каллии трепетало, в мыслях царил беспорядок.

– Забудьте, что я сказала. Простите. – Она готова была поклясться, что больше никогда не попытается ничего узнать, не станет спрашивать о его карьере, лишь бы только стереть с его лица это отрешенное выражение.

– И вы меня простите, Каллия.

Ей не понравилось, как он произнес ее имя. Как будто в последний раз.

– Что я сделала не так? – настойчиво спросила она. – Как я могу это исправить?

– Отойдите от двери, пожалуйста.

Он и впрямь собрался уходить. Без объяснений, вот так просто.

– А вы заставьте меня. – Кожу покалывало, мышцы дрожали, наполненные силой, которая не позволит этой двери открыться. – Давайте решим наш спор старомодным способом.

– Я не стану с вами драться. – Демарко мрачно сжал челюсти, развернулся на каблуках и зашагал в противоположную сторону в поисках другого выхода. Учитывая плачевное состояние особняка, он вполне мог отыскать дыру в стене или хлипкую оконную раму, если ему и впрямь так отчаянно хотелось сбежать.

Каллия не могла решить, возмущает это ее или раздражает.

– Думаете, это был бы неравный бой?

– Нет, – устало пробормотал он. – Давайте не будем ввязывать сюда магию.

– По-моему, уже давно пора. – Она согнула палец, преграждая ему путь стулом из соседней комнаты.

Демарко застыл.

– Серьезно?

– Вы первый начали.

– А вы все усугубляете. – Он отступил в сторону, но стул последовал за ним, не давая пройти. – Я не стану играть в ваши игры.

– По-моему, это вы здесь играете в игры. – Каллия принялась ходить кругами, управляя скрипящим стулом, как дирижер оркестром. – Скажите, что я такого сделала, что вам вдруг так сильно захотелось уйти?

«Скажите, и я смогу все исправить».

«Смогу вас удержать».

Эти слова царапали ей горло, стремясь вырваться наружу, но Каллия прогнала их. Она и так уже выставила себя в жалком свете, кинувшись вслед за ним. Не нужно показывать ему всю глубину своего смятения.

– Вы ничего не сделали, – выдохнул Демарко. – Дело во мне. Я думал, что справлюсь, но это… Мне уже давно следовало положить этому конец. Это неправильно.

– Да о чем вы?! – воскликнула она, но он по-прежнему отказывался встречать с ней взглядом. Только коротко покосился на нее, чтобы проверить, не ушла ли Каллия. И удивился, убедившись, что она еще здесь.

Это взбесило ее. Разве она давала повод в ней сомневаться? Ходила с ним на каждую прогулку, задавала вопросы. Охотно вооружилась тряпками и метлами для уборки в поместье Ранца.

Каллия делала все необходимое для своей победы.

Для их общей победы.

– Если вам так не нравилась эта идея, зачем вы вообще согласились? – Ей ужасно хотелось ударить его по спине, заставить обернуться. – Зачем вы начали работать со мной, заставили поверить, что я могу победить, лишь для того, чтобы в итоге сбежать безо всякой при- чины?

– Вы можете победить. И победите, – ответил он. – Но без меня.

– Не говорите, что не хотите победы так же сильно, как я. Это будет ложью.

– Похоже, вы не так уж хорошо меня знаете, Каллия.

В это мгновение у нее внутри что-то надломилось. Может, дело было в этих словах, может в пренебрежении, которое слышалось в его голосе, но Каллия накинулась на него.

Ей показалось, что она ударилась о камень, вот только мускулы у него под кожей мгновенно пришли в движение.

– Вы меня только что… толкнули?!

– Я бы и пощечину вам отвесила, но вы отказываетесь ко мне поворачиваться. – Ее рука тряслась после удара, но голос оставался ровным. – Я знаю вас лучше, чем вы думаете, и виноваты в этом вы.

Каллия толкнула его еще раз, и на этот раз на кончиках ее пальцев сверкнул разряд. Безвредный, но достаточно неприятный. Демарко ахнул.

– Прекратите!

– Не прекращу, – процедила она, – пока вы не объясните, в чем дело.

Словно добыча перед хищником, он застыл и, как назло, продолжил молчать. На этот раз, вместо того чтобы толкнуть его, она царапнула ногтями по его спине, пропуская через пальцы еще один легкий разряд. Демарко резко выпрямился.

– Каллия! – прорычал он сквозь зубы. Но в его голосе не было боли. Она играла с ним, а он ей это позволял.

– Ах вот оно что. Я поняла, что вас волнует, – задумчиво произнесла она, щекоча пальцами его шею. – Думаю, дело вовсе не в том, что вы не годитесь на роль наставника. Не стесняйтесь. Дело во мне, верно?

– Нет.

– Врете. – Она провела пальцем по его напряженным плечам. – Вы боитесь, что я смогу затмить вас и вашу великую славу? Вы уже не первый, кто этого опасается.

Он тяжело сглотнул.

– Или вы боитесь меня по другой причине? – Каллия понизила голос до шепота. – Более непристойной? Боитесь, что все увидят или что я могу даже…

Демарко резко обернулся и перехватил ее запястья, останавливая дразнящие движения ее рук. На мгновение Каллия забыла, как творить магию и, кажется, разучилась моргать.

Как только их руки соприкоснулись, между ними вспыхнул свет. Ослепительно-белый, как искры разрядов, которыми она дразнила Демарко. На его висках сверкнули капельки пота, а тени под испуганными глазами стали особенно заметными.

Перед глазами у Каллии поплыло.

Все стало мутным: и предметы вокруг, и мысли, перепутавшиеся в голове.

Ее ноги подкосились, и откуда-то донесся крик.

33

«Нет-нет-нет».

Дэрон поймал Каллию, не дав ей упасть. Ее голова безвольно повисла, а с губ срывалось рваное дыхание. Она была в сознании. Она была жива.

Но продолжала без сил лежать у него на руках.

Его сердце бешено стучало. Он словно перенесся на ту самую сцену, заново переживая страх и панику, которые испытал, когда увидел в разбитом зеркале только свое отражение.

Нужно что-то сделать. Хоть что-нибудь.

– Нет. – Дрожа, Дэрон обхватил ее лицо и попытался нащупать пульс на шее. – Очнитесь. Пожалуйста, очнитесь.

Это не могло произойти.

Только не с ней.

Где-то вдалеке загудели колокола, но казалось, будто звон раздается прямо у него в ушах. Он стал тише, когда ее веки затрепетали – движение! Сердце Дэрона чуть не разорвалось от облегчения. Он невольно напрягся, не зная, прижать ли ее к себе или обратиться в бег- ство.

Каллия не оставила ему выбора, вцепившись в него изо всех сил.

– Вот видите… Именно для этого вы здесь. Именно поэтому мне нужен наставник, – проговорила она с расслабленной улыбкой.

– Простите меня. – У него не осталось других слов. – Простите. Простите.

– Не извиняйтесь. Я раздразнила зверя. Не знала, что в вас прячется такая сила. – Она лихорадочно цеплялась за его руки и плечи. Каждое прикосновение отзывалось беспорядочными сигналами тревоги у него в голове. Почему ей не страшно?

Проклятье, да ему самому было страшно.

– Нужно доставить вас к доктору, – пробормотал Дэрон, пытаясь приподнять ее.

– Нет! – хрипло возразила она, резко выпрямившись. – Мы никуда не пойдем. Только не в таком состоянии.

Он нахмурился, услышав, как участилось ее дыхание.

– Каллия, у нас нет выбора… Вам плохо.

– Чепуха, сейчас все пройдет. Прошу вас, – прошипела Каллия. – Не надо на улицу. Не давайте всем еще один повод посмеяться надо мной. – Ее губы сложились в гневный оскал, как будто она тут же пожалела о своих словах.

Не задумываясь, он заправил ей за ухо прядки волос, упавшие на лоб, и снова уложил Каллию на пол. Его руки все еще переполняла энергия, но сияния уже не было.

Они были в безопасности. Пока что.

Тяжело вздохнув, Дэрон подвинул ее ближе к огню, схватил свой сюртук, брошенный на стол, и скомкал, чтобы подложить ей под затылок. Лицо Каллии расслабилось, когда она повернула голову и уткнулась носом в свою импровизированную подушку.

– Пахнет вами.

У него внутри все сжалось, а голос сделался хриплым.

– Вы уверены, что с вами все в порядке?

– Разумеется. За приливами силы иногда следует полуобморочное состояние. Разве вы не видели меня после выступлений? Даже я не всесильна, – сказала она, разглядывая его. – А вы что, совсем ничего не чувст- вуете?

– Ничего, если не считать паники.

Ленивая улыбка изогнула ее губы, а пальцы коснулись его руки, лежащей на полу, и скользнули к запястью.

– Ясно. Вы неделями и месяцами не применяете магию, но сейчас без труда держитесь на ногах. И посмотрите на меня. Боюсь представить, что вы обо мне думаете. – Она издала горький смешок. Дымка, затуманившая ее глаза, развеялась. Каллия сцепила руки и уставилась в потолок. – Что во мне есть, кроме магии?

«Нечто намного большее». Он не знал, откуда пришла эта мысль. Словно голос из глубины души. Этот голос знал, что без магии ты не теряешь ценность. Ты не только артист на сцене, ты не ходячий цилиндр с фокусами. Именно лишившись магии, ты узнаешь, чего стоишь. Он бы очень хотел, чтобы она тоже это поняла. Хотел снова взять ее за руку.

«В вас есть нечто намного большее».

– Вы уверены?

Для него уже не имело значения, что он случайно произнес свою мысль вслух и что ее ответная усмешка выглядела так устало. Каллия должна была знать, что в ней есть нечто большее, чем магическая сила. Он сам это понял лишь тогда, когда всего лишился.

Может, она сумеет его понять.

– Я должен кое-что вам сказать. – Каллия посмотрела на него так, будто увидела чудо или самого Великого Зароза, и от этого у него внутри все сжалось. Много ли нужно, чтобы взгляд этих карих глаз сделался холодным и недоверчивым? – Я…

Парадная дверь особняка с грохотом распахнулась.

– Каллия! Судья!

Аарос, тяжело дыша, ворвался в дом. Его торопливые шаги звучали все ближе.

– Каллия, ты… О…

Ассистент ввалился в дверной проем, задыхаясь. Он окинул взглядом открывшуюся перед ним сцену – двое на полу, – и его рот раскрылся еще шире.

– Только без шуток, – рявкнул Дэрон. – Я серьезно, это не…

– Знаю, знаю. – Аарос опустился на колени и положил руку ей на плечо. – Она в порядке?

– Да, она в порядке. – Каллия взволнованно приподнялась. Усталость еще не прошла, но обморок ей уже не грозил. – Я волшебница, а не однокрылая бабочка.

– Рад слышать, босс, – отозвался Аарос. – Не буду даже спрашивать, как ты оказалась на полу с Демарко. Мое воображение само справится.

Дэрон принялся с энтузиазмом изучать узор на полу, а Каллия уставилась в камин.

– Но я должен был убедиться, – добавил ассистент, сглотнув. – Что-то случилось. Два волшебника и циркачка…

Взгляд Каллии мгновенно устремился на него.

– Кто?

– Что? – одновременно с ней спросил Дэрон. – Еще кто-то исчез?

– Нет, – мрачно покачал головой Аарос. – Не совсем.

34

Три тела лежали на койках с закрытыми глазами. С губ срывалось слабое дыхание.

Два волшебника и одна циркачка.

Джуно.

Каллия подошла к ее кровати. В голове стучало все сильнее. Татуировки на бледном лице девушки – перья с металлическим блеском, украшавшие щеку, – застыли и растеряли свою прелесть. Каллия посмотрела на волшебников, вспоминая их имена. Солос и Ламарр. Когда Каллия, Демарко и Аарос вошли в палату, возле кроватей стояла женщина в очках, делая какие-то записи. Она удивленно уставилась на Каллию, будто узнала ее, но отвела взгляд, когда Демарко потребовал рассказать подробности произошедшего.

Волшебники вместе со своими наставниками явились в особняк Аласторов и решили выпить прямо на сцене, как вдруг конкурсанты ни с того ни с сего рухнули на пол. Примерно в это же время циркачка в своем шатре тоже упала.

Они не умерли, но в сознание не приходили.

– Яд? – пробормотал Дэрон.

– Сначала мы так и подумали, учитывая, чем они занимались перед происшествием, – ответила доктор. Ее голос звучал хрипло, взлохмаченные волосы лезли в глаза, как будто она весь день провела в жуткой суматохе. Женщина приподняла руку одного из волшебников и отпустила, наблюдая, как та безвольно падает обратно, и делая пометку. – Но как объяснить третью жертву? И почему остальные, пившие из той же бутылки, по-прежнему живы и здоровы?

– Фокус, который пошел не по плану? – предположил Аарос.

– Не похоже, чтобы эти господа в тот момент занимались магией. – Доктор поправила очки в толстой оправе, с цветными стеклами, закрывавшие половину ее лица. – Соперничество, конечно, превращает большинство людей в зверей, но здесь произошло нечто странное. У каждого из них в руке было зажато вот это.

Она показала им помятый листок бумаги с одной строчкой из двух слов:

«Три сознания».

– Вам это о чем-нибудь говорит?

Каллия в смятении сцепила руки и переплела пальцы. Аарос и Демарко тоже были совершенно сбиты с толку. Все происходящее не удавалось связать воедино, и только она могла найти между ними возможную связь. Кровавую нить.

«Джек». Болезненно стучащее сердце подсказывало ей, что за всем этим стоит именно он.

Каллия заставила себя разжать пальцы, раскрывая руки ладонями вверх.

– Вы позволите? Я бы хотела попробовать.

Доктор приподняла брови.

– Что попробовать?

– Проникнуть к ним в голову и попытаться их разбудить. Или хотя бы выяснить, что произошло.

Эта была агрессивная магия на грани манипуляции. Все в душе Каллии противилось подобным действиям. Но какой у них оставался выбор? Сидеть сложа руки и смотреть, как эти трое медленно умирают?

Доктор задумалась, похоже сомневаясь в этичности таких методов, а Каллия почувствовала прикосновение к своему локтю.

– Вы уверены, что хотите это сделать? – прошептал Демарко. – После сегодняшнего?

Доктор явно услышала этот вопрос, судя по тому, как она заинтересованно склонила голову набок. Аарос тоже. Каллия покраснела, вспомнив обрывки утренних событий. Как полыхнул свет, она упала на руки Демарко, а тот уложил ее на пол. Такого прилива магии Каллия еще никогда не испытывала. От одного этого воспоминания она вновь почувствовала усталость. Тяжесть, пронизавшую ее до костей.

– Зачем мне сила, если я не использую ее во благо? – Каллия шагнула вперед, не обращая внимания на недовольное молчание Демарко. Магия сознания была непростой. Фокус, который Каллия показала во втором раунде шоу, отличался крайней сложностью, поскольку она не соприкасалась с сознанием зрителей. Но физическое прикосновение значительно упрощало задачу.

Убедившись, что доктор не пытается ее остановить, – она продолжила делать записи, прячась за планшетом, будто отрицая свою причастность, – Каллия подошла к постели Джуно. Размяв руки, она положила их на виски девушки. Кожа оставалась теплой, но какой-то безжизненной. Будто застывшей на границе жизни и смерти.

Сложность состояла в том, чтобы установить связь. Джек проникал в ее сознание через воспоминания, в то время как сама она никогда не могла его прочитать. Каллия была слишком доверчивой и не защищалась от него.

Сознание Джуно тоже осталось без защиты.

Едва Каллия надавила на ее виски, все вокруг растворилось. Почернело.

Покрылось льдом.

Темный простор окружил ее. Повсюду мерцали рваные всполохи, словно отсветы дрожащего пламени свечи. Перед глазами все расплывалось, а тело сковывал холод, как в тот день, когда она впервые вошла в Глориан. Непростительный холод. Наверное, таким было бы на ощупь проклятие, если бы к нему можно было прикоснуться.

Каллия вздрогнула, увидев, как вдалеке вспыхивает свет, выхватывая из темноты цепочку силуэтов.

Толпу теней, идущих ей навстречу. Они двигались медленно, даже лениво.

«Ближе».

«Ближе».

«Ближе».

Скользкий голос проник к ней голову, до боли знакомый, хотя она никак не могла вспомнить, где его слышала. Каллия в отчаянии попыталась сбежать от него, разорвать связь. Но в темноте некуда было бежать и негде прятаться. Тошнота подступила к горлу, а тени все приближались – безликий ужас, такой же бесформенный, как все вокруг. Темнота, пролившаяся, словно чернила.

Каллии показалось, что она тонет и кричит под водой, опускаясь туда, где никто ее не увидит и не услышит. Где никто не сможет…

– Что вы такое творите?

Каллия сделала резкий вдох. Свет едва не ослепил ее. Она попятилась от кровати Джуно и ударилась о другую. Аарос подхватил Каллию под локти.

Когда перед глазами прояснилось, она обернулась и поверх плеча своего ассистента увидела мэра и нескольких других судей, которые были крайне недовольны ее присутствием. Только на этот раз они ни капли не удивились.

– Отойдите, – потребовал мэр Эйлин. – Даже вам теперь не скрыть ее вредительство.

– О чем вы? Она ничего не сделала, только пыталась помочь, – процедил сквозь зубы Демарко. – Это намного полезнее, чем разбрасываться обвинениями, как вы.

Они продолжили препираться, а тем временем сердце Каллии бешено колотилось, будто стремясь выскочить из груди. Ее кожа раскраснелась, но по шее стекал холодный пот. То, что она увидела в голове Джуно, забыть было невозможно. На мгновение Каллия испытала, попробовала на вкус, прожила нечто ужасное.

– Что случилось? – прошептал Аарос, но она не могла ответить. Каллия глубоко вдохнула и закрыла глаза, чтобы подлатать растрепанные края своего сознания.

«Ты не можешь сломаться». Сжимая и разжимая кулаки, она повторяла эту мысль как молитву. Единственную известную ей молитву. «Не из-за них».

У нее внутри все дрожало, но Каллия подняла голову с выражением хладнокровного достоинства на лице.

– Вы, господа, везде стремитесь устроить суд надо мной, даже в больничной палате. – Она обошла Аароса, положила руку на плечо Демарко, заставляя его посторониться, и шагнула вперед. С этими волками драться ей. – Проявите уважение.

– Не стройте из себя оскорбленную невинность, – раздраженно произнес мэр. – Мы только отошли, чтобы осмотреть эту проклятую колокольню, и что же мы обнаруживаем по возвращении? Зачем это вы стояли над ними?

– Я пыталась помочь им. Впрочем, как вам угодно. Вините меня, – процедила она сквозь зубы. – Разумеется, дело вовсе не в вашей беспомощности.

Мэр мгновенно покраснел.

– А где же были вы, когда эти конкурсанты потеряли сознание?

Вскипев, Каллия дернула подбородком в сторону третьей койки.

– Здесь не только конкурсанты.

– Не важно.

Прежде чем Каллия успела наброситься на него с кулаками, кто-то успокаивающе коснулся ее спины ладонью. Демарко, раздраженный не меньше, чем она, ответил:

– Она была со мной.

Кто-то из судей фыркнул.

– И чем же вы занимались?

Каллия едва не расцарапала лицо обидчику. Демарко убрал руку с ее спины и молча подошел к судье Буке – спокойно и уверенно, как будто собирался его поприветствовать. Не успела ухмылка сползти с лица судьи, как кулак Демарко повстречался с челюстью старика. Тот рухнул на пол.

– Клянусь, этот город просто невыносим. – В голосе Демарко звенела хладнокровная угроза. Он окинул взглядом остальных, которые невольно попятились. – Здесь явно происходит что-то странное. Может, вы лучше задумаетесь об этом, пока снова не пострадал кто-нибудь еще?

– Снова? Это уже не в первый раз? – Доктор жадно наблюдала за сценой, не обращая ни малейшего внимания на вопли судьи Буке, который схватился за разбитое лицо.

Но, когда она встряла в разговор, брови мэра нахмурились еще сильнее.

– А вы кто еще такая?

– Во имя Зароза, какие же вы все болваны. Это доктор, – презрительно бросил Аарос, но в это мгновение Демарко, разминавший костяшки пальцев, вдруг застыл.

– Нет, – прошептал он. Его тон выдавал какое-то ужасное озарение. – Это не доктор.

Каллия встревоженно повернулась к незнакомке, которая чудесным образом преобразилась. Деловой вид и морщинки на лбу исчезли, словно она сбросила маску. Женщина выпрямилась, тем самым прибавив себе роста. Коротко хмыкнув, она пригладила волосы и спрятала в карман очки, открывая взгляду высокие скулы и накрашенные глаза со стрелками.

– Позволю себе заметить: я и не говорила, что я доктор. Но польщена, что вы так решили, – произнесла женщина. Ее голос теперь звучал намного выше. Она протянула руку, но выглядело это не как вежливое приветствие, а как насмешка. – Лотти де ла Роза из «Вестника Сольтера».

Лицо Демарко, и без того уже бледное, совсем побелело. Теплый оттенок его кожи теперь выглядел несколько нездорово.

– Что, простите? – Мэр разинул рот от таких новостей и в отчаянии защелкал пальцами, подзывая охрану, стоящую у двери. Женщина лишь рассмеялась при их приближении.

– Со мной лучше не связываться, мальчики. У меня неприкосновенность – скажите спасибо распорядителю своего шоу. – Она быстро записала какую-то мысль и подула на чернила, подсыхающие на странице, удовлетворенно вздохнув. – И еще я давняя подруга молодого судьи.

– Вы знаете эту женщину? – воскликнул мэр Эйлин, но Демарко продолжал молчать. Каллия видела, как напряглись его челюсти и шея. Как будто он увидел призрака или даже что-нибудь похуже.

– О, у нас с ним долгая история. – С самодовольной лисьей улыбкой женщина перебрала страницы на планшете и открыла чистый лист, после чего устремила взгляд на волшебника, стоявшего напротив. – Привет, Дэрон. Давненько мы не виделись.

35

Это была катастрофа.

Дэрон ни за что не подумал бы, что настанет день, когда он согласится с мэром Глориана и разгневанной толпой волшебников, направившихся в особняк Аласторов. По пути все пытались выведать у него какие-нибудь подробности, но у него в голове царила пустота.

Лотти де ла Роза.

У него спрашивали, что их связывало, но Дэрон не мог найти слов, чтобы достаточно точно описать эту женщину, которая, едва появившись, перевернула все с ног на голову.

– Рейн! – взревел мэр Эйлин с пеной у рта, врываясь в зрительный зал. – Что за бедствие вы на нас навлекли?!

Выпучив глаза, он уставился на распорядителя, который вальяжно устроился во втором ряду, закинув ноги на спинку впереди стоящего кресла.

– Успокойтесь, Эйлин. Вы так возмущаетесь, будто я вызвал какого-то демона.

– Можно сказать, так и есть! Демарко, как только ее увидел, тут же впал в ступор, – проворчал мэр. – Она замаскировалась, притворилась доктором! Кто знает, что еще она натворила!

– Это часть ее работы, господин мэр. Не зря же ее прозвали Ядовитым Пером. Думаете, она заслужила это, чинно сидя за столом?

Эйлин еще сильнее скривился.

– Мы же договорились: никаких газетчиков ни при каких условиях.

– Нет, мы договорились, что их не будет, пока не наступит подходящий момент.

– Мы только что потеряли еще двоих конкурсантов. Не хватало еще раструбить об этом всему Сольтеру.

– Может, мы и не образец успеха, зато новости получатся сочные. Разве вы не видите? – И вновь глаза распорядителя засверкали нездоровым светом, когда он широким жестом обвел воображаемые горизонты. – Исчезновение волшебников прямо перед выступлениями, несчастные случаи между раундами, трое без сознания!

Восторг, с которым Эразмус перечислил все это, вызывал у Дэрона отвращение.

– А вы, я вижу, и рады.

– Мы можем обернуть это себе во благо! Только представьте, какие будут заголовки! – воскликнул Рейн. – Подумайте сами: какие события остаются в истории? Богатые корабли, которые спокойно добираются до гавани? Или те, что заплывают в опасные воды и чудом возвращаются домой?

– Наш корабль уже тонет, Рейн. – Ноздри мэра начали раздуваться. – Последнее, что нам нужно, – это всеобщее внимание.

– Поверьте мне, господин мэр, я видел кораблекрушения и пострашнее. Тем, кто на борту, может, и не весело, но те, кто наблюдает за катастрофой издалека, не смогут отвести взгляд. И, раз уж мы сами здесь застряли, я пригласил дорогую Лотти, чтобы она помогла нам наладить связь с окружающим миром.

Логика, которой он объяснял это безумие, пугала. Дэрону в свое время приходилось иметь дело с газетами разной степени желтизны и журналистами, которые откапывали редкие секреты. Они упивались скандальными подробностями. И, увы, «Феерия» действительно была золотой жилой для любого, кто держит в руках перо и читательский интерес.

То, что сюда явилась именно она, было дополнительным наказанием. Лотти явно наслаждалась смятением Дэрона, словно хищник, настигший жертву. Он так долго отказывал ей в интервью, встречах и переписке. Наверное, следовало с самого начала ожидать чего-то подобного.

Дэрон живо представил, как Эва посмеивается над ним.

– Никто не поедет сюда, если нас выставят в таком жалком свете, – возразил мэр Эйлин.

– Не стоит недооценивать ее умение играть словами. Впрочем, думаю, вы все понимаете, что в ее присутствии лучше не расслабляться. Лотти де ла Роза всегда была самой очаровательной гадюкой. – Эразмус мечтательно вздохнул. – Она не позволяла мне забыть об этом, даже когда была моей женой.

Мэр издал полузадушенный возглас.

– Вы были женаты?!

– Недолго. Наш брак вышел скандальным, как вы, наверное, догадались.

– Это безумие. – Мэр Эйлин явно готов был рвать на себе волосы. – Запомните мои слова, Рейн. Покровители пронюхают о случившемся, и все закончится раньше, чем вы успеете сказать «шоу начинается».

– Значит, нужно действовать быстро. – Тот усмехнулся, кивком указывая на Дэрона. – К тому же, судя по рассказам Демарко, сомневаюсь, что они сразу примчатся сюда из-за сплетен в желтой прессе.

Это не имело значения. Тетушка приедет сразу же, как только увидит его имя в списке судей. Он заранее чувствовал тяжесть нового письма в почтовом ящичке. Дотянуть до конца шоу, избегая Лотти, Дэрон, пожалуй, сумел бы. Но тетушку?

Ему повезет, если он выживет в этом столкновении стихий.

– Не примчатся. – Он невольно перевел взгляд на Каллию. Как бы та ни старалась это скрыть, после прикосновения к потерявшей сознание циркачке в ее глазах застыло потерянное выражение, и кто знает, что она видела. Остальные, похоже, уже забыли о случившемся, озабоченные этим проклятым, дурацким шоу.

– Ну вот, видите? Славный парень.

Рейн добродушно похлопал его плечу, и Дэрон тут же ощетинился.

– То, что они не примчатся сразу, не значит, что они вообще не явятся.

– Но к тому моменту закрывать нас будет уже поздно. Вы, как и я, прекрасно знаете, что в нашем деле такое не редкость. Будет жаль, если о происходящем узнают только в этом уголке острова, – сказал распорядитель. – Поначалу я полагал, что так лучше, но обстоятельства меняются. К счастью, Лотти прибыла как раз в тот момент, когда сюжет стал еще интереснее, и ей хватит связей и влияния, чтобы о нас услышали. Чем больше о нас говорят, тем лучше пойдут дела, разве вы не этого хотели?

– Не такой ценой. – Лицо мэра совсем побледнело. – Я не хотел, чтобы жизням людей что-то угрожало.

– Но именно опасность оживит наше шоу, – пообещал Эразмус. – Не волнуйтесь. Так мы убьем двух зайцев, потому что Лотти, взявшись за расследование, ничего не упускает. Очень скоро мы найдем виноватых. Если мы хотим разгадать темные секреты, нужно вынести их на свет. Лучи софитов обнажат все тайны.

Дэрон тяжело сглотнул, краем глаза глядя на Каллию, которая, кажется, тоже вздрогнула.

36

Обратный отсчет дней до финального раунда продолжался. Цирк каждый вечер развлекал город.

Каллия еще не успела изучить все это зрелище, змеившееся по улицам города. Она была рада небольшому перерыву – теперь у нее было время насладиться представлениями Цирка Триумфаторов, – но отсутсвие Джуно камнем легло на сердце. Великолепное шоу на деле было хрупким, как карточное королевство, готовое рухнуть от первого дуновения ветерка. Зрители вряд ли замечали это, ослепленные неизменно яркими впечатлениями каждого вечера, пока цирк совместными усилиями всех циркачек уверенно держался на плаву.

Близняшки Старлинг босиком ходили по канатам и перелетали с крыши на крышу.

Сестры Сигна изящно танцевали в огромных аквариумах с водой, не боясь утонуть.

И, конечно, здесь были дерзкие циркачки, развлекавшие толпу играми с огнем.

Каллия знала, что никогда не забудет, как впервые увидела выступление Канари. Теперь она понимала, что чувствуют зрители, замершие в ожидании с широко раскрытыми глазами. Проглотив огонь с факела, Канари подмигнула Каллии и тут же упала на колени, зажимая себе рот руками и выпучив глаза. Она начала задыхаться. Толпа вокруг ахнула, и даже у Каллии внутри все оборвалось. Но в следующую секунду Канари раскрыла ладони, высвобождая пламя в огненном воздушном поцелуе.

Несмотря на потерю одной циркачки, Триумфаторы держались как ни в чем не бывало. По возможности Каллия помогала им во время представлений, когда это было нужно, и сопровождала их, когда те отправлялись проведать Джуно. Все больничное крыло звенело от громкого смеха и болтовни. Близняшки Старлинг раскладывали на прикроватном столике сладости и безделушки. Сестры Сигна расчесывали волосы Джуно и каждый день заплетали их как-нибудь по-новому. Даже Рова попыталась войти в палату с Айей, но доктор решительно запретил пускать внутрь огромную черноглазую львицу.

Они шутили и смеялись, как у себя в шатрах, но ни Джуно, ни волшебники не просыпались. Не помогал ни шум, ни голод, ни присутствие близких.

Каллия заметила, что Канари с каждым визитом становится все молчаливее. С течением времени ее тревога росла, и сил притворяться уже не было. Но по вечерам она, ни на что не жалуясь, облачалась в костюм и выходила на сцену. Без остановок, без перерывов, без слез и возражений. И зрители ничего не замечали.

Каллия с Ааросом прошлись мимо прилавков и шатров, приветствуя друзей и знакомых из числа циркачек. Они остановились у шатра метательницы кинжалов, где разворачивалось волнующее представление, заставляющее зрителей с замиранием следить за опасными бросками клинков под ритмичную пульсацию музыки. Другие выступления зачаровывали и успокаивали – например, акробаты, которые раскачивались на качелях из атласной ткани, закрепленных под куполом высоких шатров. Каллии настолько нравились эти представления, что она подумывала попросить у циркачек пару уроков и, возможно, включить нечто подобное в собственное финальное выступление.

Демарко ни за что бы ей не разрешил.

Она отвернулась, как будто тот уже устремил на нее свой осуждающий взгляд. Рейн оказался прав: после прибытия Лотти с неизменным пером в руке посетители из других мест хлынули в город, вооружившись приглашениями и картами Чащи. Путешествие было опасным, но, видимо, «Феерия» того стоила. А с прибытием чужаков Демарко совсем скрылся из виду, стараясь не попадаться на глаза толпе. И Каллии.

Они уже много дней не репетировали и едва ли обменялись десятком слов. Каллия с ужасом думала о том, какими заголовками запестрят газеты, когда все поймут, что они с Демарко не будут выступать вместе.

– Эй. – Аарос взял ее под локоть. – Не пора ли нам на ночлег?

По крайней мере, у нее был Аарос. Даже он понимал, что ее преследуют какие-то страхи. Видел, что она не могла сосредоточиться, не могла заснуть. Не дожидаясь, пока его попросят, он перенес их спальные места в гостиную. Однажды Каллия просто вернулась и обнаружила, что Аарос разлегся на своем матрасе, а их кровати стоят на расстоянии фута друг от друга.

– Мне стало скучно, – пожал он плечами, и Каллия с трудом удержалась от искушения повалить его на постель и задушить в объятиях. С помощью таких жестов Аарос старался помочь, когда сама Каллия не находила слов, чтобы объяснить ему, что не так. Джек, Демарко, вообще все. Но ему необязательно было знать об этом, чтобы оставаться ее другом. Он просто был рядом, ничего не требуя взамен, и стал для нее самым верным соратником.

Вместе они прошлись по шатрам Цирка Триумфаторов, раскрывая его секреты и пробуя на вкус все его чудеса. Толпа создавала достаточное прикрытие, чтобы гулять, оставаясь незамеченными. Но после прибытия Лотти выходить надолго стало рискованно. Демарко в последнее время предпочитал вовсе не приближаться к цирку, не желая попасть в очередную статью Ядовитого Пера. По крайней мере, так он говорил в те редкие моменты, когда Каллии все же удавалось с ним пересечься.

При мысли об этом к ее щекам прилил румянец. Она не готова была признать, насколько сильно ее задевает его молчание. Со дня их последней тренировки он ни разу не подтвердил свой отказ от участия в состязании, но и не взял свои слова обратно. Каллия понятия не имела, чем заняты его мысли, и ей казалось, что между ними раскинулась огромная пропасть.

– Наслаждаетесь зрелищем?

Каллия стояла, уставившись невидящим взглядом на артистов, когда ее внимание привлекла Лотти де ла Роза, которая улыбалась так, будто только что выиграла приз.

– Даже в таком маленьком городке вас весьма непросто отыскать, Каллия… – Она сделала паузу, как будто хотела добавить фамилию, но отсутствие таковой показалось ей намного интереснее. – Можно вас на пару слов?

Аарос уже потянул ее за собой, но Лотти поспешила следом с удвоенной прытью.

– Да ладно вам, что плохого в том, чтобы немного поговорить?

– Мне не нравится, когда мои слова выворачивают наизнанку и используют против меня. – Остановившись, Каллия бросила взгляд на блокнот в руках у Лотти. Ногти журналистки были накрашены красным.

– Ах, неужели Демарко уже напугал вас своими предупреждениями?

– Мне и без предупреждений все ясно. – Его стремление избежать встречи с Лотти любой ценой было красноречивее любых слов. А для того, чтобы тебя назвали Ядовитым Пером, явно нужно отравить жизнь не одному человеку.

Лотти склонила голову набок, будто боролась с желанием нацарапать еще несколько слов, но потом неожиданно убрала блокнот в карман.

– Ладно, поговорим начистоту. – Ее глаза, подведенные плавными линиями, немного смягчились. – Мэр, судьи и остальные конкурсанты уже рассказали мне свою правду, в том числе о вас. И с их точки зрения, вы предстаете не в самом выгодном свете.

Каллии было плевать, что они о ней думают, хотя, наверное, зря. Дурная репутация приносила ей славу, интерес окружающих и внимание, но за пределами Глориана все может обернуться иначе. И, если уж быть совсем честной с собой, ничто не пугало ее больше, чем шаг в неизвестность, который нужно сделать вслепую.

Каллия прогнала эту мысль.

– Меня это не волнует.

– Это хорошо. Так и должно быть, – кивнула Лотти. – Но я приехала сюда не для того, чтобы принести известность сборищу самых неуверенных в себе мужчин Сольтера. И даже не для того, чтобы разгадать загадку, которая так волнует Рейна, по правде говоря.

Каллия наморщила лоб.

– Тогда зачем вы проделали такой путь?

– Чтобы увидеть вас, – ответила Лотти таким тоном, будто это было очевидно. – Блестящая, могущественная волшебница, затмившая всех в состязании? Такое не каждый день увидишь.

– Только поэтому?

– Если я вам все расскажу, вы, скорее всего, не поверите.

Она явно стремилась заинтриговать Каллию. За кривой усмешкой скрывалась какая-то тайна.

Из того немногого, что Демарко рассказывал о своей прежней жизни, Каллия знала, что репортеры преследовали его. Как они выцарапывали себе удобный момент, переиначивали слова и лезли в жизнь людей из азарта и ради громких заголовков. Все это было похоже на предупреж- дение.

И все же эта женщина вызывала у Каллии любопытство, хотя она ни за что в этом не призналась бы.

– Аарос, встретимся в номере, – сказала она ассистенту, бросив на него красноречивый взгляд. Тот неуверенно поморгал, но потом кивнул, зная, что Каллия сама может за себя постоять.

Как только он скрылся, она вновь перевела на Лотти острый, выжидающий взгляд.

– Знаете, я восхищаюсь вашей смелостью. Вы ни капли не стесняетесь и не боитесь, – произнесла та. Ее лицо помрачнело. – Думаю, поэтому вы и продержались дольше остальных.

– Остальных – это кого?

– Ваших коллег, других волшебниц. Вы, возможно, заметили, что их не так-то много. Почти нет, – пробормотала Лотти. – И многие предпочли бы, чтобы все так и оставалось.

Каллия еще сильнее нахмурилась. Она подумала о том, с каким презрением на нее смотрели мэр и судьи, как Джек всегда говорил, что волшебницы Сольтера ведут тихую жизнь, потому что иначе общество их не примет. Единственный раз, когда он сказал ей правду – грустную правду.

– И это касается не только магии. Мы живем в мире закрытых клубов, вход в которые для нас недоступен, – продолжила журналистка. – Нам говорят: радуйтесь, вам можно посидеть рядом, но только пока вы молчите. Стоит издать малейший звук – и поднимается такой шум, что можно подумать, будто мы потрясли основы бытия.

– Поверьте, я в курсе, – коротко ответила Каллия. – С тех пор, как я здесь, мне не дают об этом забыть.

– Потому что они боятся. Раз вы отказываетесь оставаться маленькой и незаметной и сидеть в коробочке, которую они соорудили, они заставят вас почувствовать себя незначительной, чтобы затолкать вас обратно.

– Этого не будет.

– Надеюсь. Если в этом городке хоть один волосок упадет с вашей головы, они пожалеют, что все это за- теяли.

Неподалеку раздались восторженные возгласы зрителей, наблюдающих за представлением, но даже они не смогли заглушить непримиримую ярость в голосе и глазах Лотти. Такой гнев, какой можно увидеть только в глазах друга, а не человека, которого ты впервые увидел несколько дней назад и с тех пор старательно избегал. У Каллии почти перехватило дыхание.

– Но… Вы ведь совсем меня не знаете.

Лотти помедлила, делая глубокий вдох.

– Вы слышали об Эните Сон?

Каллия помотала головой. Журналистка понимающе кивнула.

– Она исчезла через неделю после того, как выступила на открытии шоу в амфитеатре Новой Короны, заменив волшебника, который отказался участвовать. Это было почти десять лет назад, и о ней с тех пор не слышали, – объяснила Лотти. – А как насчет Аделины Анд- радас?

Каллия снова покачала головой – на этот раз медленнее.

– В Деке она прославилась своими карточными фокусами – отгадывала карты, заставляла их танцевать в воздухе. Она выступала на улицах просто так, для души, пока однажды какой-то господин не предложил ей крупную сумму за выступление на закрытом приеме. По словам очевидцев, туда она так и не явилась, и больше ее никто никогда не видел. – На секунду Лотти взволнованно умолкла. – И, наверное, вы уже слышали об Эве…

– Ладно, хватит. Я больше не желаю вас слушать.

– Он вам не рассказал?

– Кто? – Резко выдохнула Каллия. В висках стучало. Все эти имена, тихо канувшие в прошлое, – а она ведь даже не дослушала. Но этого было достаточно, чтобы понять, что их намного больше, что ей почти ничего не известно о волшебницах, подобных ей. И о том, почему никто из них так и не поднялся выше клубов и уличных бала- ганов.

Лотти встревоженно всматривалась в ее лицо.

– Вы… Вы правда ничего не знаете?

Судя по ее тону, она не стремилась ничего выведать, но Каллия решила подбирать слова с осторожностью.

– Я никогда раньше не имела доступа к новостям. А в этом городе почти не говорят о том, что происходит за его пределами.

– Да, это возмутительно, – проворчала Лотти. – Хотя на новости о волшебницах не обращают внимания не только в Глориане. Люди по всему Сольтеру предпочитают заткнуть уши и сделать вид, что все в порядке.

– Почему?

– Невежество. Или люди, чувствуя угрозу, просто притворяются невежественными, – фыркнула Лотти. – Я слышала теорию, что волшебницы некогда считались более могущественными и искусными. В давние времена, когда Покровители еще не взяли все под контроль и города Сольтера воевали между собой, именно женщины выходили на передовую. Прошло много лет, и теперь все считают это пустыми слухами, что весьма выгодно тем, кто вытеснил женщин со сцены.

Во время уроков истории Каллии о таком не рассказывали, хотя это не имело значения. Она знала свою силу, чувствовала собственное могущество, когда творила магию. И Джек никогда не относился к ней так, будто она принадлежала ко второму сорту. Но такому факту очень легко стать маленькой тайной, спрятанной в уголках времени. Он затеряется, и очень скоро все будут уверены, что это неправда. Жителям Глориана, презиравшим ее, было приятнее считать Каллию слабой, чем признать, что она сильнее их. Даже когда все доказательства были прямо у них перед носом.

– Вы намекаете, что история и общественное мнения стали жертвой манипуляции, – сказала Каллия с присущей ей прямотой. – Иронично, что об этом рассуждает человек, известный как Ядовитое Перо.

– Я не лгу ради собственной выгоды. – Лотти поправила волосы. – Я не стану выставлять факты, которые мне не нравятся, глупыми мифами на потеху читателям.

– Тогда пусть готовятся к сюрпризам. Потому что я точно не глупый миф и никуда не исчезну.

На лицо журналистки легла тень печали.

– Очень на это надеюсь. Когда я услышала о «Феерии», то подумала, что маленькому городу в глуши пойдет на пользу такое смелое шоу. Но потом Раз рассказал мне о вас и о странных происшествиях. Исчезновениях.

– Думаете, это все как-то связано? Ведь пропали мужчины.

– Шоу еще не закончилось, Каллия.

Холод разбежался по ее жилам под звуки аплодисментов. Обычно овации успокаивали ее, но сейчас каждый хлопок вонзался в кожу, словно игла. Как и все слова и намеки этой женщины.

– Госпожа де ла Роза, сколько бы недоброжелателей ни стремилось от меня не избавиться, я не планирую исчезать. Я вовсе не беззащитна.

– О, я наслышана о вашей силе. Но даже щит может превратиться в мишень.

В душе Каллии всколыхнулось раздражение.

– Что вы вообще понимаете в таких вещах? Вы не волшебница. – Ее тут же накрыло жаркой волной стыда, когда она вспомнила о спрятанном блокноте. – Вы просто ищете новую сенсацию.

– Как бессердечно с моей стороны делать свою работу! Но я охочусь на истории, в которых что-то не сходится, и за этой я гоняюсь уже много лет. – Лотти поджала губы. – И, возможно, я понимаю вас лучше, чем вы думаете. Вы не первая волшебница, которую я пыталась предупредить, а при таком поведении и развитии событий вы можете оказаться не последней.

37

Далекий шум цирка проникал сквозь стены поместья Ранца. Рев труб, грохот барабанов, смех и восторженные возгласы то и дело пронзали воздух.

На ботинок Дэрона пролилась вода, тут же пропитывая его сыростью. Отдернув руку, он поднял повыше носик ржавой лейки, снова направляя его на горшки. Забота об оранжерее помогала ему успокоиться. В прошедшие несколько дней он был занят заказами и приготовлениями. Этим утром доставили последнюю партию растений – финальный штрих картины, которую Дэрон представил себе, когда впервые увидел это место.

Несколько раз он подумывал о том, чтобы спросить мнения Аароса, но понимал, что одни только шутки, которые обрушатся на него, заставят пожалеть об этом ре- шении.

Как никогда сильно ему хотелось попросить совет у Эвы. Ей даже не нужно было бы видеть оранжерею. Она бы всего один раз взглянула на его лицо и сразу нашла бы нужные слова.

«Просто покажи ей, Дэр».

«Просто расскажи».

Вот только с Каллией он не разговаривал уже много дней, сомневаясь, что сможет держать себя в руках и вспоминая, как его ладони вспыхнули, и она упала на пол. Даже сейчас при мысли об этом его переполняло жгучее отчаяние. Дэрон причинил ей вред и теперь ненавидел свою магию как никогда.

Где-то за пределами комнаты раздался стук, заставив его встрепенуться. Он отставил лейку и торопливо покинул оранжерею. В такой поздний час здесь никого не бывало, а учитывая, что в городе каждый вечер выступал цирк, у чужаков явно были занятия поинтереснее. Они бы не стали вламываться в заброшенный особняк.

Дэрон поспешил обратно по пыльному коридору, мимо паутины, тянувшейся между ржавыми круглыми лампами по стенам, пока не замер, увидев Каллию. Может, она ему приснилась?

– Что вы здесь делаете?

Каллия рассеянно провела рукой по столику у стены.

– Я могу задать вам тот же вопрос. – На подушечках ее пальцев осталась пыль. – Вижу, вы тут потрудились на славу.

Дэрон почесал затылок.

– Я тут совсем недавно протирал.

Неправда. Он сам не знал, как давно уже работал вполсилы, наслаждаясь видом коридоров, увешанных паутиной, и холстины, забрызганной краской, но так и не убранной. Это все напоминало ему о том, что предстоит еще много работы. А значит, время еще не вышло.

– От пыли невозможно избавиться. – Каллия собрала волосы в хвост и принялась накручивать прядку на палец. – Сколько ее ни вытирай, она все время возвращается.

Дэрон уставился на ее пальцы, играющие с волосами, а потом перевел взгляд на лицо. Окаменевшее и хладнокровное, как обычно, но из-под маски проглядывала печаль.

– С вами все в порядке?

Та нахмурилась, будто оскорбившись.

– Со мной – да. А вот в порядке ли вы?

– О чем вы?

– Я вас уже несколько дней не вижу, Демарко.

Если бы он не знал Каллию так хорошо, то решил бы, что в ее голосе звенит досада. Но, возможно, он просто слышал то, что хотел услышать. Хоть какое-то проявление чувств. Дэрон потер пальцы друг о друга, скатывая с них налипшие комочки земли.

– Мне нужно было о многом подумать.

– Например, о нашем небольшом происшествии? – уточнила она, опустив взгляд. – Если что, вы не причинили мне вреда. Я плохо поступила, что раздразнила вас, заставляя применить магию. Я знаю, вы предпочитаете этого не делать.

Он тяжело сглотнул. От того, как она это сказала – натянутым, но извиняющимся тоном, – у него внутри все перевернулось и надорвалось.

«Я не волшебник».

«Я ничтожество».

Нужно было ей рассказать прямо сейчас. Обо всем.

– Вы все еще хотите отказаться от участия? – Она притихла, настороженно наблюдая за ним. – Или передумали?

В ее голосе слышалась надежда, но Дэрон не позволил себе поддаться и покачал головой.

– Я не могу, Каллия.

– Почему?

«Скажи ей. Скажи». Слова вертелись на языке, но он не мог выпустить их на свободу. Не мог смириться с тем, что станет для нее никем, как только их произнесет.

– Просто… Ничего не получится.

– Но почему? – возразила она. – Я думала, вы в меня верите.

– Я верю…

– Нет, если бы вы верили, то не поступили бы так. Не стали бы прятаться тут, думая, что никто не обратит внимания и шоу продолжится без вас.

– Я не нужен этому шоу, но вы нужны.

– Да как вы не понимаете? Я не смогу выступить без вас. – Каллия поджала губы. – Таковы правила.

Дэрон провел пальцами по волосам.

– Я поговорю с Эразмусом или с мэром.

– Я не хочу, чтобы вы с ними говорили. Я хочу, чтобы вы говорили со мной.

Она еще никогда не смотрела на него таким беззащитным, ищущим взглядом. Как будто знала, что у нее есть шанс добиться своего, нужно только не сдаваться. Не отставать от него.

– Не знаю, зачем вы ходите сюда, если решили, что отказываетесь от участия. – Каллия жестом обвела поместье, нахмурившись. – Чем вы вообще тут занимаетесь?

Дэрон невольно попятился в ту сторону, откуда пришел.

– Ничем.

– Думаете, я поверю, что вы сидели здесь несколько дней, ничего не делая? – резко произнесла Каллия, а потом заинтересованно склонила голову набок. – Что у нас в том крыле?

Лучше бы она продолжала злиться. Он отступил еще на шаг.

– Я просто начал приводить в порядок одну комнату.

Каллия окинула взглядом пыльные, неубранные углы.

– Вы врете.

– Не вру.

– Врете. – Она усмехнулась, направляясь к двери. Когда Дэрон попытался преградить ей путь, Каллия просто увернулась и с торжествующим видом кинулась бежать.

Дэрон не стал ее останавливать. Не то чтобы это было в принципе возможно. Весь его старательно продуманный план рухнет, как только она распахнет эти двери.

Все должно было случиться по-другому.

Но Дэрон молча стоял и зачарованно смотрел, как она входит в оранжерею и ее шаги замедляются.

Она поднимает взгляд.

И словно теряет дар речи.

Это была сказочная страна, полная красоты и сладких ароматов, мерцающих и блестящих огоньков в темноте.

Высокие стеклянные стены были увенчаны хрустальным куполом, сквозь который внутрь проникала ночь. Здесь было бы совсем темно, если бы не мягкое свечение, исходившее от вьющихся растений и наполнявшее всю комнату. Если бы не светящиеся лепестки и прожилки на листочках, Каллия даже не поняла бы, что это цветы. Некоторые излучали постоянное сияние, другие же мерцали, как светлячки в лесу.

Ее окутал теплый, влажный воздух, наполненный знакомой сладостью.

Оранжерея.

Каллия, едва дыша, обошла ряды, касаясь пальцами цветущих растений. Сердце сжалось почти до боли.

– Вы… Вы сам все это сделали?

Демарко стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, настолько скрытый тенью, что невозможно было разглядеть выражение его лица.

– Вы не единственная, кому нравится садоводства, – ответил он. – Это тоже своего рода магия – когда выращиваешь цветок из крошечного ростка и смотришь, как он распускается.

Ну разумеется, Демарко видел в этом очередную замену магии. Однако, когда Каллия упоминала об оранжерее, он обычно молчал.

– Н-но… – выговорила она, не сдержавшись. – Вы ничего не говорили.

– Я не думал, что вам будет интересно, учитывая обстоятельства. – Демарко с раздражающей непринужденностью пожал плечами и отстранился от стены, делая шаг вглубь оранжереи. – Я планировал добавить освещение, может, несколько подвесных фонарей или… – Он умолк, отводя взгляд. – Большинство цветов еще даже не раскрылись…

– Это мои любимые. – Ее пальцы коснулись искристой лилии на пороге цветения. Крепкий закрытый бутон слегка светился по краям лепестков. – Лучшие цветы – это те, которые вот-вот раскроются. В них столько нетронутого потенциала, столько возможностей, готовых осуществиться.

И в этой оранжерее было множество прекрасных возможностей. Множество неизбежностей.

– Это для вас.

У Каллии в голове прояснилось.

– Что?

– Все это. – Демарко подошел ближе. – Вы должны были увидеть все после победы. Я не знал, что вам подарить, но однажды набрел на эту разрушенную оранжерею.

Она вдруг поняла, что уже не слышит его слов, вообще ничего не слышит. Кожу покалывало. Каллия увидела, что его взгляд устремился вдаль. В слабом свете оранжереи его лицо наполовину тонуло в тени, но она узнала бы его где угодно, даже в полной темноте. Глаза, полные мрачного любопытства, пытливые и внимательные. Выразительные нос, острые контуры лица. Загорелая кожа, чей оттенок становился теплее, стоило ей впитать немного солнца.

В груди стало тесно. Сердце Каллии безудержно колотилось, готовое выскочить наружу.

«Перестань, – мысленно приказала она. – Хватит, хватит, хватит».

– Потанцуйте со мной.

После невообразимо длинной паузы Демарко наконец приподнял бровь.

– Прямо сейчас?

Каллия кивнула. Мир закружился, двигаясь сразу во всех направлениях. Оранжерея, Демарко, бешеный стук сердца, Демарко. Безумная смесь из ароматов множества цветов, шум цирка, доносящийся сквозь стекло. Демарко.

Все кружилось быстрее и быстрее, и она уже ничего не понимало. А танец всегда помогал ей привести мир в равновесие.

– Нам нужно потренироваться перед балом. – Она отодвинула ногой несколько пустых горшков и леек. – Будет очень неприятно, если вы опозорите меня в танцевальном зале.

– Но у нас нет музыки.

Каллия кивком указала на окна, сквозь которые проникала слабая мелодия. Энергичные мелодии, открывавшие вечер, сменились более медленным ритмом, который постепенно подводил представление к неизбежному окончанию. Звуки струнных плыли под аккомпанемент клавишных аккордов, словно призывая насладиться музыкой и потанцевать.

На лице Демарко появилось почти умоляющее выражение. Каллия едва не отказалась от своей идеи, но в конце концов тот сам провел ладонью по лицу, смирившись.

Он сдался и протянул ей правую руку.

Приглашение.

Она с трудом сдержала торжествующую улыбку. Это больше было похоже на подарок, чем на победу в противостоянии. И Каллия приняла этот подарок, взяв Демарко за руку и готовясь занять правильное положение…

Как вдруг дыхание разом вырвалось из ее легких, когда он резко закружил ее.

Сильные руки поймали ее и заставили выгнуться назад, прижимая ее вплотную к груди Демарко.

Мир вокруг застыл.

Каллия закрыла разинутый рот.

– Я… Я думала, вы не танцуете.

– Я не говорил, что не умею. – Демарко встретился с ней взглядом. В его глазах блеснул насмешливый огонек. Он перевел ее во вторую позицию, плавно и непринужденно, будто знал их все наизусть. – Я посещал приемы и балы каждую неделю. Я обязан был прилично танцевать, иначе просто не выжил бы.

Ее изумление постепенно улеглось. Мысль о том, как Демарко метался с вечеринки на вечеринку, танцуя с многочисленными гостями, была забавной.

– Вот видите? Танцы могут быть полезны. Но вы скрывали от меня свои умения.

– Не притворяйтесь, что не попытались бы использовать это проти меня. К тому же я видел, как вы танцуете одна. Вы… – Он умолк, задумавшись, но потом резко откашлялся. – Вам не нужен партнер.

– Но все же приятно, когда он есть, – призналась она, все еще наслаждаясь сюрпризом. Демарко определенно не был блестящим танцором – в его движениях чувствовалась легкая неловкость, будто он надел давно не ношенный сюртук, – но они постепенно подстроились друг под друга, и он начал вести. С уверенностью, которая застала ее врасплох.

Поэтому Каллия просто следовала за ним.

Она впервые танцевала вот так не с Джеком. Иногда ей нравилось выбирать кого-то из гостей Дома Адского Пламени и выводить на сцену, но все это было частью шоу, и Каллия чувствовала себя в безопасности. Маски, расстояние и опьянение гостей давали понять, что все это не по-настоящему.

Теперь она чувствовала разницу кончиками пальцев. Их движения замедлились, отделившись от музыки. Забыв о приличиях, они теснее прижались друг к другу, не оставляя и дюйма свободного пространства. Каллия положила голову ему на грудь, слушая стук сердца и неровное дыхание.

Где-то на краю поля зрения мелькнуло какое-то свечение.

Его ладонь, обхватившая ее руку, слегка мерцало:

Внезапно Демарко напрягся и попытался отстраниться.

– Не надо, – пробормотала Каллия, уткнувшись в его рубашку. – Пожалуйста.

Руки и ноги налились теплом, усталостью и тяжестью, стук сердца замедлился, а глаза начали закрываться. Чтобы не уснуть, ей нужно было, чтобы он держал ее, чтобы танец продолжался даже тогда, когда музыка стихла.

– Что это означает, – начала Каллия, глядя на него снизу вверх с сонной улыбкой, – если волшебник, который зарекся использовать свою магию, показывает ее кому-нибудь?

Его встревоженный взгляд устремился к их рукам.

– Не знаю, – сказал он, а потом наконец повернулся к ней. Все его черты смягчились. – Наверное, зависит от того, кому…

Внезапно сквозь стекло до них донесся звон, далекий, но отчетливый.

Свет между их ладоней погас. Тепло схлынуло, сменившись леденящим осознанием.

Колокола Аласторов ударили дважды, о чем-то предупреждая.

38

Призрачное эхо колокольного звона все еще разносилось по улицам, когда они приблизились к центру Глориана.

– А ну-ка, разойдись!

Дэрон попытался рассмотреть что-нибудь поверх голов, но ничего не увидел, лишь почувствовал холодок паники, разрезавший теплый ночной воздух, будто лезвие бритвы.

Каллия протиснулась сквозь толпу исключительно благодаря усилию воли, глядя прямо перед собой и держась за его руку. Наконец они увидели мэра Эйлина, стоявшего в центре всей шумихи на углу улицы. Его обступили несколько человек в форме, которые разгоняли зевак, расчищая себе путь.

– Проверьте особняк Аласторов! – рявкнул мэр, хотя колокола давно умолкли. – И унесите этих двоих.

Он подозвал двух санитаров, которые положили носилки рядом с двумя растянувшимися на земле фигурами, стонущими от боли. «Живы», – с облегчением подумал Дэрон. Один судья и один конкурсант. Судья Буке и Робер.

Дэрон крепко стиснул руку Каллии, но та молча уставилась на жуткое зрелище, застыв от ужаса. Потерявшись в нем.

– Их глаза, – тихо произнесла она. – Они…

По его телу пробежала дрожь. Урывками он разглядел тела, которые перекладывали на носилки. На месте глаз у обеих жертв лежали окровавленные повязки. У Дэрона внутри все перевернулось.

Ему на плечо легла чья-то рука. Внушительного вида человек в форме посмотрел поверх их голов на мэра, который стоял, окруженный конкурсантами и судьями, и жестом подзывал их к себе.

– Не сопротивляйтесь и следуйте за мной, – грубо произнес незнакомец. – И нам не придется применять к вас силу.

Каллия и Дэрон обменялись взглядами, когда человек в форме вытолкал их из толпы. Головы начали поворачиваться в их сторону, и Дэрон почувствовал, как все его тело покрывается испариной.

– Это больше не может продолжаться, – прошипел мэр Эйлин, когда они подошли к нему. Он навис над Каллией, чтобы остальные горожане не услышали их разговор. – Пора положить конец вашей мерзкой игре.

Та с раздражением уставилась на мэра.

– Но это не я. Мне вообще неизвестно, что произошло.

– Ох, как удобно. Какое удачное совпадение, что этих двух волшебников обнаружили без глаз, а вы только сейчас являетесь посмотреть на последствия.

Каллия оцепенела, будто изо всех сил сдерживалась.

– Мы пришли, потому что начали звонить колокола.

– И почему же они, интересно, начали звонить, – процедил мэр, переводя взгляд на Дэрона. – Я не позволю, чтобы это продолжалось. Боюсь, в целях безопасности мне придется урезать шоу. Я не стану молча смотреть, как мой город и мои волшебники рискуют стать жертвами несчастного случая.

Лед, сковавший Дэрона, треснул.

– Вы забываете, что она тоже входит в число ваших волшебников.

– От нее одни несчастья, вот что я вам скажу. Я это понял, как только ее увидел.

Прежде чем Дэрон успел замахнуться на него кулаком, Каллия шагнула вперед.

– Я не согласна играть роль виноватой просто потому, что вам нужно кого-нибудь обвинить. Вы глава этого города. Так возьмите на себя ответственность хоть раз в жизни.

От злости щеки мэра пошли красными пятнами, особенно когда он наконец заметил кучку задержавшихся зевак, которые наблюдали за разговором. Остальные участники шоу и судьи тоже оставались здесь, и впервые на их лицах не было презрительных усмешек. Только страх. Страх перед неведомым врагом, открывшим на них охоту, ведь неизвестно, за кем он придет в следующий раз.

Напряженно вздохнув, мэр объявил:

– Я глава этого города и все делаю ради его блага. Каллия, вы исключены из шоу.

Со стороны она выглядела спокойной, но броня уже пошла трещинами. Ее выдала дернувшаяся бровь и дрогнувшие губы.

– Выгнав меня, вы ничего не исправите. Почему тогда не отменить все шоу?

– И, возможно, остаться запертыми в городе до конца своих дней?

Словно из ниоткуда рядом возникла Лотти с блокнотом в руках. Эразмус следовал за ней с одновременно встревоженным и зачарованным выражением лица, какое бывает у людей, увидевших труп животного на улице. Но если в его глазах еще читалась крупица сожаления, то Лотти была лишена и этого. Она держалась с уверенностью все- знайки.

– О чем вы говорите? – потребовал объяснений судья Армандос.

– У меня есть одна теория, – объявила Лотти. – Вы все не можете покинуть город из-за того, что согласились на участие в некой игре. И я сомневаюсь, что эта игра отпустит вас, если вы ее прервете.

– Вы говорите так, будто мы прокляты.

– Может, так и есть. Может, проклят весь город. Никто не знает, что происходит. Неужели вы и впрямь готовы рискнуть и разгневать неведомую силу, которая удерживает вас здесь?

– Мы не прокляты. – Мэр Эйлин запустил руку в волосы. – Мы заключили неудачную сделку. А разрывать сделки у нас тут не принято.

– Правда? – Лотти принялась что-то царапать в блокнотике. – А почему?

Мэр Эйлин часто заморгал, на мгновение потеряв дар речи, а потом напрягся до выступивших на шее вен, заметив блокнот.

– Что вы такое пишете? Вы… Я запрещаю вам это публиковать. – Чем больше Лотти записывала, тем сильнее он злился. – Рейн, она нас погубит! Остановите ее!

– Просить меня остановить ее – все равно что предлагать мне остановить бурю голыми руками, – с нежностью возразил распорядитель, упрямо скрестив руки на груди.

– Я не могу допустить, чтобы произошли новые несчастные случаи или пропал еще кто-то из волшеб- ников.

– Волшебники постоянно пропадают. Поразительно, что вы заметили это только сейчас, – с театральным изумлением произнесла журналистка. – Если приглядитесь повнимательнее, господин мэр, беды, свалившиеся на ваше шоу, следуют определенной закономерности. Четверо пропали, трое до сих пор не проснулись, а двое… – Она вздрогнула и предпочла не договаривать. – Охотнику, работающему по такой схеме – с четкой системой, – не понравятся неожиданности. Вы либо продолжите играть в его игру, либо он увеличит масштабы и жертв будет больше.

– Вы предлагаете нам остаться здесь и стать легкой добычей?

– Вы и так уже легкая добыча, – без обиняков заявила она. – Но если вы закончите эту игру прямо сейчас, то получите лишь толпу недовольных зрителей, пустые кресла и бальный зал, на ремонт которого спустили целое состояние.

Мэр скрипнул зубами.

– Разумеется, ничего иного вы сказать и не могли. В конце концов, вы явились сюда, чтобы собрать сплетни для своей газетенки.

– «Собрать сплетни»? Обижаете, – самодовольно ответила Лотти, прежде чем полоснуть словами, словно бритвой. – И пока вы снова не усомнились во мне, господин мэр, замечу, что вы кое-что упустили. – Она сунула ему под нос листок бумаги. – Вы кинулись искать виноватых, толком не осмотрев место преступления.

Мэр Эйлин, прищурившись, взглянул на клочок бумаги, и его лицо побелело.

– «Два зрения», – зачитала журналистка резким тоном. – Вы ведь уже находили такие, верно? Когда четверо участников загадочно исчезли? И когда те трое волшебным образом потеряли сознание?

Все принялись опасливо поглядывать друг на друга. Смятение сменилось подозрением. Дэрон покосился на Каллию и увидел, что даже она опустила взгляд.

– Нет здесь ничего волшебного и загадочного. Если уж хотите искать виноватого, начините вот с этого. – Лотти помахала листком, не давая мэру выхватить его. – Найдите того, кто их оставляет. Он и пытается сорвать ваше шоу.

39

Каллия никогда не испытывала симпатии ни к судье Буке, ни к Роберу, но их страдальческие стоны раздавались у нее в ушах даже тогда, когда улицы опустели и все разошлись спать.

Она не знала, куда девать руки, то и дело сплетая и расплетая пальцы, когда они с Демарко молча пошли к своим номерам. В воздухе как никогда чувствовалось напряжение. Мэр больше не говорил о том, чтобы вышвырнуть ее из шоу, и Каллия не знала, означает ли это, что можно считать Лотти своим главным союзником или что журналистка планирует разоблачить ее и всех остальных участни- ков шоу.

– Вы хотите поговорить о случившемся?

Демарко замедлил шаг, словно тянул время. Казалось, за прошедший час тени у него под глазами стали еще гуще. Каллия тоже чувствовала, как отяжелевшие веки тянут ее к земле.

– Длинный вышел вечер. Думаю, нам обоим пора отдохнуть.

Ей ничего так не хотелось, как добраться до номера и рухнуть на кровать, но эта картина вызывала чувство одиночества. Даже Демарко помедлил, глядя на дверь своего номера.

– Вам не хочется бросить все это и сбежать, не оглядываясь?

С ее губ сорвался смешок.

– Вы что, приглашаете меня сбежать с вами?

– А вы бы согласились?

Отличная идея, когда у них нет выбора.

– Куда бы мы отправились?

– Куда угодно. – Он покрутил ключ от номера между пальцами. – Мне все равно. Я, можно сказать, объездил весь Сольтер с гастролями, поэтому первый город выберете сами.

– А если я не хочу в город? – возразила она, делая шаг к нему. – Если я хочу в открытое море?

– Тогда добудем лодку и посмотрим, как далеко она нас увезет.

У Каллии внутри снова все связалось в тугой узел. Ее переполнило тепло, такое же, как в оранжерее, когда он обнимал ее в танце, далекая музыка лилась сквозь стекло, а под ухом билось его сердце. Когда они покачивались так медленно, что это уже едва ли походило на танец.

– Оранжерея, – начала Каллия, почувствовав, что Демарко вспомнил о том же. Узел внутри затянулся еще туже. – Много времени вы на нее потратили?

– Пришлось просто сделать несколько заказов и организовать доставку. Это чепуха, честно. – Он почесал затылок, опустив взгляд в пол. – Я даже не закончил. Вы увидели все раньше, чем я планировал.

Ее сердце пропустило удар.

– А какой был план?

– Это уже не важно.

– Мне важно. – Она сглотнула, пытаясь справиться с чувствами. – Ну же, скажите.

Несколько недель назад Демарко отвернулся бы к двери, на прощание бросив ей холодное «доброй ночи». Теперь же он вздохнул и расправил плечи, как будто ему нечего было терять.

– Сначала вы побеждаете в шоу, – объяснил он. – Несмотря на попытки остальных судей занизить вам оценку, зрители в восторге, и вы занимаете первое место с огромным перевесом. Все собираются на праздник в «Приме». Шампанское и цветы, притворные улыбки тех, кто в вас не верил. Вы какое-то время развлекаетесь, раздражая тех, кому утерли нос. – Демарко фыркнул, прежде чем продолжить. – Потом мы с вами и Ааросом заглядываем на гораздо более веселую вечеринку в шатрах Триумфаторов. Музыка там точно лучше. И конце концов я бы придумал повод в последний раз зайти в поместье Ранца. И тогда я бы…

В это мгновение Каллия поцеловала его. Мягко и коротко.

«Спасибо».

У нее внутри все вздрогнуло. Они соприкоснулись кожа к коже, грудь к груди, и Каллия почувствовала его тепло.

И отстранилась раньше, чем он успел ответить.

– Простите. – Ее щеки залил румянец, а внутри все горело. Демарко молчал. Его лицо снова окаменело.

– Я не… – Она сглотнула, чувствуя себя глупо. Как же глупо. – Зря я это сделала.

Он просто уставился на нее, то ли соглашаясь с ее словами, то ли просто в изумлении. Каллия не знала наверняка и могла лишь стоять и ждать, пока Демарко отвернется и сделает вид, что ничего не было. Но ведь оно было, и ее сердце еще никогда в жизни не металось так бешено, обезумев от жажды. Жажды, которая изо дня в день терзала ее невидимыми когтями. И началось это намного раньше, чем сама Каллия все поняла.

– Простите, – прошептала она, и от этого слова под ребрами что-то надломилось. Каллия чувствовала себя глупой и навязчивой. – Я…

– Перестаньте.

Его хриплый голос заставил ее нахмуриться, а потом его руки обхватили ее лицо.

Несколько секунд Демарко смотрел на нее. Просто смотрел. И Каллия уловила что-то в темной глубине его глаз – какую-то мягкую уверенность, – прежде чем он притянул ее к себе и поцеловал.

Она застыла. В голове не осталось ни одной мысли. Но скованность постепенно растаяла, когда Демарко, сделав вдох, повторил поцелуй. И снова, и снова, следуя заданному ритму. Музыке, которую слышали только они.

В этом поцелуе не было привкуса сожалений.

Когда его пальцы запутались в ее волосах, а ее губы раскрылись навстречу его губам, Каллия почувствовала вкус желания. Ответной жаджы, которая накрыла ее волной и заставила обхватить его за шею, чтобы удержаться на ногах.

«Этого не может быть, этого не может быть».

«Этого не может быть».

Ее сердце колотилось, а Демарко продолжал прижиматься к ее губам с нетерпеливыми поцелуями и гладить ее по спине, словно стремясь запомнить каждый дюйм. Из его груди вырвался низкий, глубокий звук, когда он проложил дорожку поцелуев вдоль ее шеи. Кожа Каллии горела огнем. Ее губы сложились в улыбку, и Демарко зачарованно уставился на нее.

– Я думала, это не взаимно.

– Нужно было подарить тебе что-то побольше оранжереи?

Она издала смешок, глядя на свои руки, обвившие его шею. Это выглядело так неправдоподобно.

– Я просто… сомневалась.

– Я уже давно во всем сомневаюсь. – Демарко наконец посмотрел ей в глаза. Это был тяжелый взгляд из-под полуприкрытых век, как будто в полусне. – Я не переставал думать о тебе с тех пор, как ты впервые вышла на сцену.

Каллия отчетливо помнила этот день. Она не обратила внимания на Демарко, пока тот не заговорил. Он и вовсе исчез бы из поля ее зрения, если бы не стал для нее занозой в боку, которая не давала ей покоя, изо дня в день цепляясь за связавшую их нить.

– Не могу поверить. – Он медленно отстранился, вглядываясь в ее лицо. Каллия с трудом сдержала смех, заметив его взлохмаченные волосы и ошалевшие глаза. – Нам нужно поговорить, или…

Всего несколько минут, и ему уже захотелось проанализировать. Разобраться в том, чего она никогда не хотела, пока оно само не возникло где-то в темноте.

В ответ Каллия потянула его на себя. Едва она успела, задержав дыхание, коснуться его губ, как свет в коридоре померк на короткое мгновение.

Всего секунда, и у нее внутри все похолодело. Она дернулась и отскочила от него, стукнувшись затылком о стену. Демарко невольно потянулся к ней, а потом посмотрел по сторонам – пусто.

– Что случилось?

– Нас могут увидеть.

Каллия с ужасом поняла, что они стоят на открытом месте. Как же глупо. Демарко тоже напрягся, осознав это, но не убрал протянутую к ней руку.

– Можно… – Он кивком указал на дверь. – Можно я зайду?

Обычно Каллия легко держала себя в руках, но на этот раз невольно бросила на него многозначительный взгляд. Демарко смутился.

– О нет, я имел в виду, чтобы поговорить о том, что сейчас… Мне кажется, нам нужно…

Он провел ладонью по лицу, а потом переплел пальцы, сцепив их в замок перед собой. Она уже не понимала, почему он раньше казался ей высеченным из камня, когда такой мелочи было достаточно, чтобы его черты смягчились, выдавая все тревоги и сомнения. В его лице была особая искренность. Каллия мягко накрыла его пальцы рукой, расплетая их и поглаживая каждую костяшку и подушечку.

Эти пальцы так легко было сломать, если бы кто-нибудь коснулся их с недобрыми намерениями.

Каллия ничего не сказала, но Демарко прочитал ответ в ее молчании.

– Завтра?

– Завтра, – кивнула Каллия, хотя ей тут же захотелось отменить свое решение, когда он принялся поигрывать прядью ее волос, так непринужденно, будто делал это уже много лет.

Они посмотрели в конец коридора и подождали, не появится ли кто-нибудь, а потом Демарко снова обхватил ее лицо руками. Нужно было отвернуться, но вместо этого она выгнула шею, запрокинув голову и прикрыв глаза в ожидании. Сначала прикосновение было легким, но, когда Каллия обвила Демарко руками, поцелуй стал глубже. Ее ногти царапнули кожу на затылке – удивительно уязвимое место, судя по звуку, который вырвался у него. Она не знала, сможет ли когда-нибудь к этому привыкнуть.

Отстранившись, он склонил голову набок с ленивой улыбкой и коротко прижался к ее губам, сложившимся в ответную усмешку.

– Спокойной ночи, Каллия, – сказал Демарко и неторопливо направился к своей комнате.

Завтра. Они увидятся завтра.

Каллия тихо прикрыла за собой дверь. В темноте сердце постепенно перестало трепетать. Стояла тишина, только оконное стекло над их с Ааросом кроватями дребезжало от порывов ночного ветра.

– Хранить увядающие цветы – это плохая примета.

Все мгновенно почернело, словно погасло солнце. В комнату проникла ночь. Джек дожидался ее у туалетного столика. Он бросил заинтересованный взгляд на завешенное тканью зеркало, а потом на старый лоскуток, который всегда лежал рядом.

– Это просто кусок ткани, – резко бросила она, надеясь, что тот не станет прикасаться к вышивке.

– Раньше он выглядел иначе. – Длинная задумчивая пауза. – Много лет назад. На нем была цветущая роза. А теперь…

Впервые за долгое время в его голосе не было злобы. Только печаль, и это задело Каллию намного сильнее. В конце концов, именно Джек был в сердце этой тьмы. Он играл в эту игру. Он управлял ею.

– Вышивка начала меняться, когда все здесь пошло не так. – Ноздри Каллии раздувались. Зачем он притворяется, что это не приносит ему удовольствия? – Зачем ты пришел?

– Вот тут ты ошибаешься, – рассеянно возразил Джек. – Здесь всегда все было не так.

– Ты не ответил на вопрос.

Черты его лица заострились. Ему явно приходилось сдерживаться. Он отвел взгляд от туалетного столика и повернулся к ней.

– Тебе нужно держаться от него подальше.

Ее щеки запылали. Паника прокатилась по телу при мысли о том, что он видел в коридоре. О том, как она, должно быть, выглядит сейчас. И все же в его глазах не было гнева. Его спокойствие пугало Каллию намного больше, чем ярость.

– Так вот зачем ты пришел? – выплюнула она. – После всего, что сегодня случилось, тебя волнует это?

– Он уже ослабил тебя, – отрывисто произнес Джек. – И дальше будет хуже. Ты даже не понимаешь, что он врет тебе.

Каллия не желала это слушать. Каждое его слово отравляло воздух.

– Кто бы говорил. Звучит уж очень знакомо.

Джек сцепил зубы.

– Так прояви мудрость и выслушай меня. Ты не знаешь, с чем столкнулась.

– Что ж, просвети меня, – ответила она. – Потому что сейчас на моем пути стоишь только ты.

– Ты видишь лишь то, что хочешь видеть. – Он приблизился, рассекая тенью. – Тебе проще ненавидеть меня и винить меня во всех бедах. За всеми исчезновениями непременно стою я. Каждый несчастный случай, несомненно, моих рук дело.

Его слова неприятно напоминали тираду, которую она бросила в лицо мэру, и ей отвратительно было слышать собственные аргументы, обращенные против нее же самой. Каллия обошла стол, чтобы он стал преградой между ними и не позволил загнать ее в угол.

– Почему? Потому что я единственное известное тебе чудовище, – продолжил Джек как ни в чем не бывало. – Но ты упускаешь один важный момент: в этом мире есть и другие чудовища. За пределами Дома я далеко не самый страшный зверь.

– Тогда кто? Если не ты, то кто стал бы с такой жестокостью терзать один несчастный городок?

На секунду между ними воцарилось молчание, а потом по полу пробежала тень. Темное пятно, быстро выросшее прямо перед ней. Каллия напряглась, но постаралась взять себя в руки, когда Джек снова обрел форму.

– Поверишь ли ты мне, если я расскажу?

Каллия не знала. Выслушать его означало пойти на уступки, а поверить – все равно что простить.

Он не оставил ей выбора, когда взял ее за руку. Его хватка была крепкой и холодной. Каллия вырвалась и отстранилась.

– Не трогай меня!

– Я пытаюсь показать тебе, – осторожно возразил он. – Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

По коже побежали мурашки.

– Здесь никого нет.

– Может, ты просто не знаешь. – Джек поднес руку к ее голове и коснулся волос. Его пальцы прижались к виску, и ее сознание оцепенело.

Сначала темнота.

Потом тени.

Они поднимались, словно жуткие ожившие куклы – темные силуэты, идущие ей навстречу, точно такие же, как те, что она видела в голове Джуно.

«Каллия».

«Каллия».

«Каллия».

Они говорили одним голосом, знакомым, как сон. У Каллии перехватило дыхание. Она попыталась изо всех сил оттолкнуть Джека и едва не упала, когда под ее ладонями оказался лишь туман. На этот раз он не стал злорадствовать, лишь отступил на шаг, становясь полупро- зрачным.

– Верить или не верить мне, решай сама. Но помни, что я долгие годы стремился уберечь нас от этого, – сказал Джек, будто начиная печальную историю, конец которой уже предсказан. – Я хотел только одного: чтобы оно продолжало спать. Но ты явилась сюда и разбуди- ла его.

Внезапный шорох, раздавшийся в комнате, заставил ее вздрогнуть. Джек посмотрел куда-то за ее плечо и вздохнул.

– Мне пора.

– Постой! – вырвался у нее хриплый возглас. Каллия попыталась схватить его за плечи, но снова наткнулась на пустоту. Его силуэт начал таять. Джек посмотрел на ее руки, пытавшиеся удержать его, и нахмурился.

– Что бы ни случилось, помни мои слова. Он подвергнет тебя опасности, и очень скоро ты уже не сможешь защититься, – торопливо произнес он. – Будь осторожна.

Мгновение – и он исчез. С его уходом в комнате посветлело, дрожащие свечи снова обрели яркость, а огонь в очаге весело затрещал. Что бы там ни увидел Джек, этого хватило, чтобы спугнуть его.

Чувствуя, как бешено стучит сердце, она окинула взглядом комнату.

Ничего не изменилось и, вопреки ее опасениям, в номере никого не было.

Только туалетный столик гордо высился в комнате. А с зеркала снова упала завеса.

40

Дэрон стоял у подножия главной лестницы отеля и так часто поглядывал наверх, что у него начала хрустеть шея. Он ждал, когда в потоке незнакомцев, идущих по ступенькам, наконец мелькнет знакомая волна темных волос или яркое платье. Люди озадаченно косились на него, а Дэрон неловко приветствовал их кивком, постукивая пальцами по поручню.

Вчера вечером Каллия так и не постучалась в его дверь. Не то чтобы он этого ожидал. Даже хорошо, что она не зашла, потому что всю ночь его мысли бегали по кругу, пытаясь переварить вчерашние события. То, что произошло в коридоре, и что это означало. Может, по сути ничего не изменилось, а может, изменилось все. Только одно он знал наверняка: им нужно было увидеться снова. Столько недель Дэрон встречался с ней почти каждый день, но на этот раз все было иначе. Они шагнули на незнакомую территорию.

Утром он пригладил волосы и вышел из комнаты, чтобы найти ее, но вместо этого увидел, что у ее двери кто-то стоит.

Стражник в форме сцепил руки за спиной и словно врос в пол.

– Что… Все хорошо? – Дэрон тут же посерьезнел. – Что-то случилось?

– Все в полном порядке, судья Демарко. Меры предосторожности, только и всего, – ответил стражник, глядя прямо перед собой. – Если хотите увидеться с ней, я сопровожу ее на первый этаж, когда она будет готова.

Дэрон приподнял бровь.

– А она об этом знает?

Стражник не ответил, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Вот так и вышло, что Дэрон остался ждать у подножия лестницы, глядя на проходящих мимо гостей. Когда на ступеньках появились другие участники состязания в сопровождении охраны – наверняка это был приказ мэра, – он немного успокоился.

Пока не заметил долгие взгляды.

До него начали доноситься приглушенные смешки и перешептывания.

От чужого внимания по спине пробежал холодок. Да, Дэрон, ждущий возле лестницы, выглядел как болван, но в этом не было ничего настолько скандального, чтобы заслужить такие взгляды. Одна девушка так увлеченно шептала что-то подруге, что споткнулась на последних ступеньках, уронила сумочку и…

ЗАГАДКИ ФЕЕРИИ:

Игроки в ловушке опасной игры

Заголовок тут же бросился ему в глаза. На полу лежал свежий выпуск «Вестника Сольтера».

У Дэрона внутри все оборвалось. Он старался не заглядывать в эту газету с тех пор, как Лотти появилась в городе, опасаясь ее статей. Ее комментариев. Дэрон так долго избегал внимания прессы, что теперь боялся даже представить, какими словами его распишет Ядовитое Перо.

– Не одолжите мне газету? – спросил он, вручая девушке сумочку.

– Забирайте насовсем. – Девушка покраснела, и они с подружкой удалились, сдавленно хихикая. Дэрон сглотнул и принялся листать газету. Стиль Лотти всегда больше напоминал художественные рассказы, чем сводку новостей. Она не стеснялась добавлять текстам остроты и драмы. «Эффектная честность», – говорила Эва, посмеиваясь. Дэрону было не до смеха. Статья расписывала происшествия, связанные с «Феерией», в таких ярких красках, что он счел бы все это дикой выдумкой, если бы сам не был участником событий. Захватывающее чтиво, что и говорить.

Дэрон зацепился взглядом за раздел, описывающий участников и судей, и тут же об этом пожалел.

«…почтенные, признанные представители волшебной сцены, эти судьи, по словам мэра Эйлина, «принадлежат к руслу многовековой магической традиции». А вышеупомянутые конкурсанты полны решимости стать продолжателями этой традиции.

Но здесь место и, мягко говоря, нетрадиционному подходу. Его представляют судья Демарко – скандально известный Дерзкий Демарко, вернувшийся после перерыва, – и объединившаяся с ним любимица толпы, пресловутая «темная лошадка» по имени Каллия. Эти двое, по свидетельствам очевидцев, с самого начала были «неразлучны» и «сходили друг по другу с ума». Некоторые источники сообщают, что после распределения наставников эти двое погрузились в репетиции последнего выступления вдали от чужих глаз. Другие же задаются вопросом, который не дает покоя всему Глориану: способно ли деловое сотрудничество перерасти в нечто большее, словно роза, расцветающая в опасном, колючем терновнике?

Ведь даже во мраке корыстного закулисья сердца продолжают биться. И если это шоу чему-то и научило зрителей, так это тому, что за закрытыми дверьми может произойти что угодно.

От комментариев оба отказались…»

– Судья Демарко! Какой сюрприз.

Дэрон сдержал раздраженный вздох, грозивший вырваться из горла, и выдавил из себя некое подобие энтузиазма.

– Здравствуйте, Жанетт.

Он замер, увидев, что дочь мэра, одетая в бледно-розовый жакет, с довольной улыбкой держит под руку сияющую Лотти.

– И правда, Дэр. Вот так сюрприз.

Казалось, она намеренно размахивала перед ним его собственным именем, так же непринужденно, как поливала его грязью в прессе. Под конец статьи он готов был разорвать газету на клочки, но сдержался и свернул ее с каменным лицом.

– Доброе утро.

– Как вы себя чувствуете после вчерашнего, господин Демарко? Я так испугалась, узнав, что случилось с этими… – Жанетт побледнела и помотала головой, прогоняя тень жуткого воспоминания. – Честное слово, это шоу принесло нам одни неприятности.

– По крайней мере, город немного оживился. – Лотти окинула взглядом наводненное гостями фойе отеля, а потом заметила газету, зажатую в его руке. – А, вижу, вы прочитали свежий номер. – Ее глаза сверкнули. – Раз был прав. Мне почти не пришлось напрягаться. Тут все и так достаточно дико. Прямо как я люблю.

Несмотря на все отвращение к прессе, которая Жанетт высказывала раньше, теперь она с подозрительным интересом уставилась в пол.

– Мы не выдуманные персонажи, которыми можно играть как угодно, – процедил Дэрон. – Перестань превращать наши жизни в сенсацию.

– Не нужно так возмущаться просто потому, что тебе не нравится, с какой стороны я тебя охарактеризовала. – Лотти пожала плечами, рассматривая свои ногти. – Ты отказался разговаривать со мной, так что мне пришлось работать с тем, что было. Никакой лжи, только дедукция. И читатели явно со мной согласны.

Она прекрасно знала, что последние слова заденут его, и Дэрона это бесило. Его не должно было волновать, что подумают люди, но такие слухи точно не облегчат им с Каллией жизнь. Не важно, насколько лживы были слухи, они всегда затмевали правду. Впрочем, Лотти явно было все равно, кто победит.

Жанетт чопорно откашлялась и сменила тему:

– Если вы не очень заняты, мы с Лотти собирались выпить чаю. Не хотите присоединиться? – Она посмотрела на его руку, лежащую на перилах. – Или вы идете наверх?

Его гнев рассеялся в мгновение ока.

– Нет, я жду… Просто стою… Здесь. – Он убрал руку. – Я жду.

Лицо журналистки едва заметно просияло.

– Кого?

Жанетт вздохнула, будто совершенно не желала слышать ответ.

– Пить чай с пирожными намного интереснее, чем стоять тут в одиночестве. Мы как раз планировали обсудить грядущий бал. Лотти великодушно согласилась написать о нем в газету.

Дэрон постарался скрыть свое изумление. Невозможно было поверить, что после случившегося они все еще собираются провести это мероприятие.

– Так бал все-таки?..

– Разумеется! Если шоу должно продолжаться, то и вечеринка тоже. – Жанетт, ничего не замечая, продолжала гнуть свою линию. – Отец тоже был обеспокоен, но в конце концов мы решили, что вложили в ремонт особняка Аласторов слишком много сил и денег, чтобы теперь все отменить.

Дэрон с большим трудом удержался от замечаний. Он не надеялся, что последний раунд шоу пройдет гладко, что уж говорить о пышном приеме. Слишком много происшествий. Слишком велик риск. Делать вид, что ситуация точно не ухудшится, было просто безответственно.

– Лотти считает, что наш бал можно будет назвать главным событием года для всего Сольтера! Представляете? – Глаза девушки светились такой гордостью, что Дэрон не мог осудить ее за энтузиазм. – А еще мы как раз говорили о том, что из всех судей вы один до сих пор не дали интервью. Это просто абсурдно, ведь вы, как я понимаю, старые друзья. Такое любопытное совпадение!

– Да, – вставила Лотти. – Крайне любопытное.

Дэрон почувствовал, что покрывается по́том. Жанетт, ни о чем не догадываясь, заулыбалась еще шире.

– Вы просто обязаны к нам присоединиться! Ответ «нет» не принима…

– Боюсь, он занят.

Дэрон с облегчением обернулся и увидел Каллию, которая стояла на лестнице вместе со стражником из коридора. Она выжидающе склонила голову, уперев руку в бок. На ней была простая одежда: бледно-сиреневая рубашка с пуговицами и длинная черная юбка. Единственными яркими акцентами были алые губы и алая же заколка в форме розы возле уха.

Все его мысли улетучились при виде Каллии в лучах утреннего солнца. Эти недовольно изогнутые алые губы. Теперь он знал, каково это, когда они прижимаются к его губам.

– Мы договорились встретиться, – уверенно напомнила Каллия.

– Да. Да, верно. – Дэрон повернулся к дамам с извиняющейся улыбкой. – У нас кое-какие дела. Я и забыл. – Он слишком выдавал свое нетерпение. Пришлось усилием воли заставить себя не суетиться. – Идем?

Каллия на мгновение задержала взгляд на журналистке, после чего посмотрела на предложенный Дэроном локоть, но сделала вид, что не заметила его, и шагнула вперед.

– Да, пора приняться за дело.

Ему словно отвесили пощечину. Она держалась так отстраненно, что он засомневался, не приснилось ли ему вчерашнее. Впрочем, Дэрон быстро очнулся и последовал за ней, как и стражник, который смотрел на него безо всякого почтения, с недоброй усмешкой на губах.

– Не отставайте, судья Демарко, – бросила Каллия через плечо и не подумав замедлить шаг. – У нас много работы.

Она обращалась с ним так, будто он стал обузой. Или даже хуже – чужим человеком.

– Я-то спустился вовремя, – пробормотал Дэрон. – Все утро прождал. – Стоило ему произнести эти слова, уголки ее губ едва заметно приподнялись.

Как только Каллия вышла на шумную улицу, люди начали коситься на них и перешептываться, но она продолжила идти вперед как ни в чем не бывало. Как будто вчерашние события не заслуживали особого внимания.

Дэрон потянулся к ней.

– Каллия…

– Подожди, – прорычала она, прибавляя шаг и решительно проталкиваясь сквозь кучки прохожих. Угнаться за ней было почти невозможно, тем более сквозь толпу, которая нахлынула, точно волна. Даже стражник, следовавший за ними, начал встревоженно озираться. По его лбу потекли капельки пота, а толкающиеся пешеходы оттесняли его все дальше и дальше.

У Дэрона перехватило дыхание, когда кто-то поймал его за плечо.

– Ты хоть представляешь, как это неприятно – проснуться и обнаружить, что у тебя под дверью стоит какой-то старик, который отказывается уходить? – фыркнула Каллия, сверкнув глазами. Не успел пульс Дэрона выровняться, как тут же снова сбился, особенно когда она крепко сжала его руку. Время от времени Каллия оглядывалась, увлекая его за собой.

– Сюда, иначе мы никогда не сбросим этот хвост.

Каллия вздохнула с небывалым облегчением, заперев за собой двери поместья Ранца. Никаких стражников. Никаких взглядов и перешептываний, которых этим утром было даже больше, чем обычно.

– Если честно, я поражена, что мэр Эйлин не забыл обо мне. – Она прислонилась затылком к двери. – Упустил такую возможность оставить меня беззащитной.

– Это ты-то беззащитная? – Усмехнувшись, он смахнул со лба взмокшие прядки, и Каллия забыла обо всем остальном.

Прикосновения этих губ к ее шее, подбородку.

Она покраснела при мысли об этом. Их плечи, прижатые к двери, едва соприкасались, но даже так ей казалось, что с каждой секундой они все теснее прижимаются друг к другу. Их взгляды встретились. Ласковые карие глаза вмиг потемнели.

Одним уверенным движением он повернулся, окружая ее со всех сторон, и у Каллии перехватило дыхание. Между ними остался дюйм расстояния, словно невысказанный вопрос, а потом Демарко взял ее за руку и наклонился к ее уху.

– Доброе утро, – прошептал он, и в его голосе слышалась улыбка. – Как тебе сегодня спалось?

Плохо. Это была самая беспокойная ночь в ее жизни. Но сейчас, когда его подбородок касался ее щеки, ей уже было не до сна. Все было как никогда ярким и отчетливым. Демарко задел ее колено своим, а его ладонь накрыла ее руку, прижимая ее к двери. Прошлой ночью он был смелее, но сегодня терпеливо ждал, пока она поднимет голову и встретится с ним на полпути к поцелую.

«Помни мои слова».

Положив руку на талию Демарко, она тут же вздрогнула и сжала теплую ткань его рубашки, охваченная внезапным холодом.

– Что с тобой?

Каллия заставила себя отвернуться. Больше нельзя отвлекаться и делать вид, что все в порядке. Если она посмотрит на него, то забудет, зачем пришла. А ей никак нельзя об этом забывать. Какими бы ни были последствия, ей нужно защитить его. Спасти от Джека.

Демарко грозила опасность.

– Каллия, – шепнул он ей на ухо, но в голове эхом отозвался голос Джека.

Она закрыла глаза.

– Ты был прав. Тогда. – Ее голос звучал монотонно, проговаривая строчки заранее придуманного сценария. – Когда сказал, что ты судья, а я участница состя- зания.

Его лицо вытянулось.

– О чем ты?

– Формально ты мой наставник. Как это будет выглядеть, если… – Ответ на этот вопрос они и так знали. На каждом вдохе ее сердце болезненно сжималось. Каллия не выдержала: – Я не хочу этого. Ничего не хочу.

– Постой!

Демарко удержал ее за локоть, не давая снова открыть дверь.

– Это из-за газеты?

Она нахмурилась.

– Что?

– Из-за статьи про нас в газете… – Когда Каллия продолжила непонимающе смотреть на него, на его лице отразилось еще большее изумление. Демарко сделал шаг назад и зарылся пальцами в свои волосы. – Тогда откуда такие мысли?

– От тебя.

– Это было раньше. Давно… – Он поджал губы. – То, что я говорил раньше… Теперь все изменилось.

– Ничего не изменилось. Мы по-прежнему участники одной большой игры, в которой играем разные роли. Ничего не получится, если мы хотим победить.

– Но почему? – Сомнение тенью отразилось на его лице. – Я думал, вчера… Ты ведь тоже это почувствовала, разве нет?

Каллия закусила щеку изнутри, чтобы отвлечься от мучительной боли в груди. Она не думала, что будет так больно. Раньше Каллия скрывала от него некоторые вещи. Свое прошлое. Джека. Но еще никогда ей не приходилось вот так ранить его ложью.

– Мы какое-то время тесно сотрудничали. Между нами возникло напряжение. В закулисье всякое бывает.

– О, я в курсе, Каллия. И, поверь мне… – Он тяжело сглотнул. – Это не похоже на закулисные игры.

«Спокойно, – сказала она себе. – Дыши».

«Помни мои слова».

– Для тебя – может быть. – Она с деланым безразличием встряхнула волосами, перебрасывая их за плечо. – Если бы я чувствовала то же самое, может, все было бы иначе. Но я не могу позволить себе отвлечься. Если я хоть на секунду потеряю бдительность, то рискую вылететь из игры.

Демарко покачал головой, словно отказываясь в это верить. Каллия имела в виду состязание, но ей мог угрожать и очередной несчастный случай. Сейчас опасность угрожала им всем. В этом Джек был прав. Если случится худшее, оно не должно застать ее врасплох, и нельзя допустить, чтобы Демарко оказался под ударом вместе с ней.

– В любом случае я знаю, чего хотела всегда, – тихо добавила она. – Я хочу победить. Именно за этим я приехала.

Расстояние между ними увеличивалось. Каллия сама не заметила, как отошла от двери, шаг за шагом отдаляясь от него. Молчание клином встало между ними, и расстояние превратилось в стойкое ощущение. В стену.

Демарко по ту сторону стены резко переменился. Спина распрямилась, лицо окаменело. Как и сама Каллия, он умел при необходимости надеть маску.

– Что ж, как угодно.

Не сказав более ни слова, он развернулся и вышел, не прощаясь. При виде двери, захлопнувшейся за его спиной, сердце Каллии сжалось. Эти напряженные плечи, эти быстрые шаги.

Глаза защипало, и от неожиданности она едва не рассмеялась.

«Не смей».

Даже сейчас, в одиночестве, она не могла позволить себе заплакать. Каллия никогда раньше не поддавалась слабостям, не станет и сегодня.

«Не смей».

Она принялась бесцельно бродить по поместью Ранца. Еще никогда оно не казалось ей таким пустым.

«Не смей».

И каким-то образом это сработало. Слезы отступили, так и не пролившись.

41

Дэрон шагал по тротуарам Глориана, не разбирая дороги. Это было даже хорошо. Если бы ноги сами не понесли его прочь, он бы, наверное, до сих пор стоял перед Каллией как истукан.

«Я думала, это не взаимно».

Дэрон вновь и вновь прокручивал в голове последние моменты. Когда они закрыли за собой двери, он был готов прижать ее к себе, опьяненный воспоминаниями и ощущениями: стук ее сердца, локоны волос под рукой. Но его ждал настолько холодный прием, что Дэрон невольно засомневался, было ли все на самом деле.

«Я думала, это не взаимно».

Ее слова. Ее отказ.

Что-то здесь было не так. Несмотря на всю ее язвительность, Каллия никогда не проявляла жестокости. С другой стороны, амбиции определяли ее характер. Направляли ее. И она ясно дала понять, что не рассматривает его всерьез. Просто мимолетное увлечение.

Как и она, Дэрон тоже явился сюда не за этим. Совсем не за этим. Он ненавидел себя за то, что только теперь об этом вспомнил. За то, что забыл.

По крайней мере, Каллия помогла ему очнуться. Как только Дэрон вышел из поместья, ему ужасно захотелось красного чая из одуванчиков. Эва всегда заваривала его, когда нужно было привести мысли в порядок и преодолеть невзгоды. Проблемы с прессой, с шоу, с семьей. Бывало, они молча сидели и потягивали чай, а потом тот, кто допивал первым, шел заваривать новый.

У него задрожали руки. Он должен был думать только о ней.

Еще никогда ему не было так стыдно.

Ветерок принялся щекотать его шею, когда Дэрон свернул к особняку мэра. Большое строгое здание стаяло прямо в центре квартала Фраварди. Дэрон давно уже не заглядывал в хроники, которые оказались бесполезными. Но, может, он упустил какую-нибудь мелочь, что-то просмотрел.

Эва по-прежнему ждала его где-то там, в неизвестности.

Больше нельзя было терять время.

Когда Дэрон постучался в двери, портье пропустил его, сразу узнав. В ушах звенело, голова по-прежнему была тяжелой, но он был как никогда готов окунуться в библиотечное уединение. Запах теплого дерева и старых книг, даже пыль, повисшая в воздухе, – все это успокаивало его. Тишину нарушал лишь шелест бумаги и скрип деревянного стула. Обычно ученый, следивший за скудной коллекцией хроник, мирно дремал за столом, но сегодня Дэрон, открыв дверь главного зала, не услышал его приветственного сопения. Только кто-то недовольно цокнул языком из-за стопки бумаг на большом столе.

Лотти де ла Роза.

Вопреки обыкновению, вездесущего блокнота при ней не было, и от этого Дэрон еще сильнее насторожился. Он попятился и отвернулся, стараясь ступать как можно тише.

– Если собрался сбежать, делай это побыстрее.

От неожиданности Дэрон со щелчком сомкнул челюсти. Лотти не соизволила даже повернуться, продолжая листать страницы.

– Так ты только продлеваешь свои мучения.

Он оцепенел, всерьез подумывая броситься бежать, но решил, что и без того выглядит достаточно глупо. Вздохнув, Дэрон направился к ней.

– У тебя всегда был чуткий слух.

– Нет, это просто у тебя неуклюжие ноги. – Она наконец подняла голову, когда он устроился напротив. В ее глазах поблескивало торжество. – Изяществом на сцене обычно блистал не ты.

Его пульс участился, будто заработала шестеренка.

– Что ты здесь делаешь, Лотти?

– Ага, перехватываешь инициативу. Хорошая тактика, – усмехнулась она. – Я могу ответить по-разному. Любому ясно, что в Глориан я приехала, чтобы писать статьи о шоу. Но сюда, в это жалкое подобие библиотеки, я пришла за сведениями. Я не чуждаюсь грязной работы, но хорошо бы знать, в какой именно грязи я пачкаю руки. Пора выяснить, есть ли какая-то истина в слухах о потерянном городе в Чаще.

– Поверь мне, тут ты ничего интересного не найдешь.

– Так ты уже здесь побывал? – В ее голосе не было удивления. – И что искал?

Обычно она задавала вопросы, ожидая не столько ответа, сколько простого подтверждения тому, что и так уже знала. Он тоже знал. Под блестящей маской скрывалась ярость.

Дэрон догадывался, что рано или поздно ему придется встретиться с ней лицом к лицу.

– Молчишь, значит. Как обычно. Полагаю, ты не скажешь, куда делась твоя подопечная? Мне казалось, вы только недавно ушли вместе. – Лотти поправила очки. – Милые бранятся?

Она толком не успела всмотреться в его лицо, но уже разглядела осколки разбитых чувств. В конце концов, в этом и заключалась ее работа. Находить нечто громкое в кажущейся тишине, вскрывать хаос, спрятанный за спокойствием.

– Что, хочешь написать об этом еще одну статью?

– И разбить мечты читателей, которые за вас болеют? – В ее глазах сверкнул озорной блеск. – Посиди со мной. Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как годами возвращал мои письма непрочитанными – как невежливо! Если кто-то из нас и имеет право быть обиженным, то это я.

Дэрон почесал затылок.

– Как ты можешь меня винить, Лотти? Мне нужно было время.

– Мне тоже, но я почему-то не отгородилась от всего мира, – возразила она.

– Нет, ты предпочла рассказывать чужие истории ради собственной выгоды. Как всегда.

Та даже не поморщилась, неподвижно уставившись на него.

– Это моя работа, Дэрон. И Эва хотела бы именно этого…

– Не надо. – Он задрожал, чувствуя, как закипает кровь. – Ты не знаешь, чего она хотела бы. Она ни за что не согласилась бы стать заголовком в новостях.

– Но, полагаю, этого хотел ты, раз не попытался мне помешать. Ты вообще ничего не сделал.

«Сделай хоть что-нибудь. Что угодно».

Осуждение. Такое же свежее и острое, как в тот вечер, когда она бросила ему в лицо эти слова.

– Что бы ты там обо мне ни думал, я ищу ответы. До сих пор. – Лотти захлопнула книгу. – Не знаю, чем ты занимался с тех пор, как потерял ее. Но я подумала, что ты, возможно, тоже ведешь поиски. Особенно когда узнала, что ты вдруг решил отправиться сюда.

Он скрестил руки на груди.

– Чем я здесь занимаюсь, не твое дело.

– Мое, если это касается ее. – Она сняла очки, словно желая убедиться, что они не помешают ей метать молнии из глаз. – Я не настолько наивна. Иначе стал бы ты из кожи вон лезть, чтобы стать судьей в маленьком цирковом шоу? И не где-нибудь, а в Глориане, который, как мы знаем…

– Оказался очередным тупиком, – закончил он. – Здесь нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Лучше уезжай, пока еще можешь.

– Ты серьезно? Не важно, тупик это или нет, с этим городом в любом случае что-то не так, и ты это знаешь. – Лотти вздрогнула. – Здесь слишком тихо.

– А чего ты ожидала от городка, который уже несколько десятилетий держится особняком? Здесь тебе не Новая Корона.

– Определенно, – фыркнула Лотти, отодвигая книги в сторону. – То есть тебе не кажется странным, что все здесь ведут себя так, будто у них нет прошлого? Что они ничего не знают о происходящем за пределами стен Глориана? Что их здания украшены символами семейств, о которых никто почти не упоминает? – спросила она, а затем обвела жестом крошечную библиотеку. – Как вышло, что вся сохранившаяся история города, простоявшего не меньше остальных на Сольтере, помещается здесь?

Теперь вздрогнул уже Дэрон. Он позволил себе забыть о странностях и, прожив здесь достаточно долго, привык списывать вопросы без ответа на своеобразие Глориана.

Или, может, он и вовсе забыл о необходимости задавать вопросы. Эгоистично отвлекся от цели. Погрузился в сон и только теперь проснулся.

– И что ты предлагаешь? – спросил Дэрон. – Добавить к существующим теориям заговора еще одну?

– Во имя Зароза, ведь ты, как и остальные участники шоу, вообще не можешь уехать из города. Невольно задумываешься, что даже самые неправдоподобные теории могут… оказаться правдой. – Она помедлила, поглаживая ногтем мятый корешок книги. – Было бы проще, если бы мы объединили усилия.

Дэрон промолчал. Лотти сделала своим оружием слова, а он – молчание.

– Нам обоим нужны ответы, иначе мы не оказались бы здесь, – не отставала она. – Расскажи мне, что знаешь, поделись своей точкой зрения, и мы сможем собрать все кусочки головоломки воедино. Она бы хотела…

– Не смей манипулировать мной, – процедил он сквозь зубы. – Я не стану снабжать тебя материалами для очередной статьи.

– Дело не в этом, – прошептала Лотти. – Она была моей подругой.

– Да, но я по-прежнему не готов тебе доверять.

Ее ноздри раздувались, а пальцы постукивали по столу рядом с пером, словно сопротивляясь желанию что-то записать.

– Ладно. Но я здесь не единственная, кто был неправ. В том, что случилось, есть и твоя доля вины, и, если придется, я сама, как могу, заполню пробелы.

К лицу Дэрона прилила краска.

– О чем ты?

– Ты ведь бросил карьеру не только потому, что не смог справиться с болью потери?

Он оцепенел.

В ее взгляде читалось не любопытство, а уверенность.

– Тем, кто уходит со сцены, всегда есть что скрывать, – сказала она, снова надевая очки, чтобы вернуться к чтению. – И, пока все твои секреты сами не вылезли на поверхность, твоя напарница имеет право знать.

Нельзя выдавать свои чувства. Как бы она ни провоцировала. Как бы ни было больно.

– Ты говорила с Каллией?

– Да, некоторое время назад, – сухо отозвалась Лотти. – Я думала, она тебя боготворит, раз не обращает внимания на твое прошлое. Каково же было мое изумление, когда я поняла, что она совсем ничего не знает. Ни про Эву, ни про твою карьеру. Ни про несчастный случай.

– И ты не воспользовалась шансом устроить скандал? Как-то не похоже на тебя.

Ее щека нервно дернулась.

– Она бы мне все равно не поверила. Только тебе.

Новая, незнакомая тяжесть легла ему на грудь, заставляя напрячься.

– С другой стороны, – добавила Лотти, постукивая пальцами по краю стола, – «Дерзкие деяния и темное прошлое» – отличный заголовок для статьи. Весьма уместный. Пожалуй, давно пора ввести этот город в курс дела.

Как Эва могла дружить с этой женщиной?

Бросив на Лотти гневный взгляд, Дэрон вскочил с места и зашагал прочь. Ярость накрыла его волной, почти как магия, но страх заставил замедлить шаг и остановиться на полпути к выходу.

– Зачем тебе это?

– Потому что, когда что-то сломано, нужно сказать об этом. И мне бы не хотелось делать это за тебя, ведь Каллия твоя напарница. А это значит, что так или иначе она узнает, – крикнула Лотти ему в спину, когда он снова направился к двери. Хотелось сбежать от нее и от всего остального. – Никто не может бесконечно скрывать правду. Ни ты, ни этот город.

* * *

К недовольству Хозяина, утренние газеты были заполнены новостями о шоу.

ЗАГАДКИ ФЕЕРИИ:

Игроки в ловушке опасной игры

НЕОБЪЯСНИМЫЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Несколько участников шоу лежат без сознания

Наставники готовят подопечных

К НЕВЕРОЯТНОМУ ФИНАЛУ

Каждый заголовок сопровождался нелепыми пояснениями, а картинки и сами статьи были и того хуже. Однако Хозяин все равно читал все, что попадало ему в руки. Продираясь сквозь скандальные обороты речи, призванные завладеть вниманием читателей, он находил запрятанную в глубине правду. Опасность под прикрытием сплетен, которые превращали происходящее в фарс и убеждали людей в том, что все это и впрямь не более чем игра.

Глупые мотыльки в погоне за пятном света.

Они лишь разжигали пламя.

Хозяин смял газету и отбросил в сторону. Он давно уже не обращал внимания на зеркало и Сира, который требовал положить этому конец, как следовало сделать уже давно.

Он мог без труда явиться в город и снова сбросить все фигуры с доски. Даже если бы она попыталась помешать ему, даже если бы они почувствовали его присутствие, по крайней мере, он бы исполнил свой долг. Свое единственное предназначение на этой жалкой земле.

Но теперь было уже поздно. Все вышло из-под контроля, и отсчет уже начался.

Четыре волшебника исчезли. Три впали в кому.

Еще двое попали в больницу.

Остался один.

«Ближе».

«Ближе».

«Ближе».

Их шепот щекотал его затылок, отмеряя ожидание, словно часы.

Акт IV. Входят Тени: Игра света, истина, рожденная ложью

42

Тусклый утренний свет проникал сквозь окна под потолком. Каллия прошлась вдоль рядов больничных коек. Два волшебника, Солос и Ламарр, по-прежнему не приходили в сознание. Санитары переворачивали их время от времени, разминая мышцы и надеясь, что это их разбудит. Только койка Робера оказалась пуста. Его выписали рано утром, поскольку он не хотел показываться на людях с повязкой на лице. Судья Буке, тоже забинтованный, спокойно спал в своей кровати – во многом благодаря почти опустившей бутылке крепкого тоника, которая всегда ждала его на тумбочке.

Горький кофейный аромат не разбудил никого из пациентов, когда Каллия прошла мимо с подносом, на котором стояли полный кофейник и две чашки. Зато Канари, сидевшая у койки Джуно в самом конце ряда, заметно оживилась.

– Вот спасибо, примадонна. Мне срочно нужно выпить чашечку.

– Я так и подумала. – Каллия поставила поднос на прикроватный столик. – Вчера вы так поздно закончили, а сегодня ты уже здесь.

С самого открытия цирка Каллия постоянно предлагала свою помощь Триумфаторам. Добавить спецэффектов, приукрасить выступление или просто быть на подхвате. После того что случилось с Джуно и двумя волшебниками, циркачки особенно нуждались в поддержке. Несмотря на то что один пьедестал пустовал, они каждый вечер выходили на сцену, и Каллия помогала им, чем могла.

Джуно выглядела так же плохо, как волшебники, лежавшие рядом. Ее каштановые волосы, завязанные в хвост, заметно потускнели. Застывшие татуировки по-прежнему выглядели как длинные перья на руках, шее и лице девушки, но успели побледнеть. Веки Джуно иногда слабо подрагивали, словно та забылась беспокойным сном.

– Если она проснется, а рядом никого не окажется, мы замучаемся выслушивать ее возмущения. – Канари сделала большой глоток и вздрогнула. – И вообще, кто бы говорил. Ты выглядишь не лучше меня.

– Ну спасибо.

– Да я ведь любя. С тобой что-то не так, – заметила Канари, зевнув. – Ты вся… как будто съежилась.

– Все в порядке. – Каллия сосредоточилась на том, как над кофе в ее чашке поднимается пар. Первые несколько ночей она оставалась у Триумфаторов, которые после представления выпивали и слушали музыку у серебряного костра. Но в последнее время Каллия сразу возвращалась в отель, настолько измученная, что падала в кровать, не переодеваясь, и проваливалась в сны, на время избавлявшие ее от тяжести.

Каждый фокус был настоящим испытанием, и больше всего на свете она боялась, что кто-то это заметит.

– Знаешь, почему я на самом деле сбежала из Академии? – Канари задумчиво уставилась в чашку, подставив лицо поднимающемуся пару. – Я думала, что смогу сделать все сама, хотя я не такая уж ловкая волшебница.

Ее голос звучал не так, как в присутствии других циркачек. Обычно она говорила громко, оживленно, насмешливо. Настоящая предводительница всегда должна поддерживать боевой дух. И теперь Каллию поразил этот неожиданно мягкий тон.

– Но ты ведь справилась, верно? – сказала она. – Ты управляешь цирком.

– Мы все управляем цирком, – поправила Канари. – В одиночку ничего не выйдет. По крайней мере, ничего стоящего.

– Но что, если ты хочешь добиться всего одна? Доказать себе что-то?

– А что ты этим докажешь? – возразила Канари. – В нашем деле не так-то легко найти хороших людей. Почти невозможно. Но когда это происходит, их нужно це- нить.

«Невозможно». В таком случае, ей очень повезло. Когда Каллия впервые вошла в ворота Глориана, все казалось неправильным, пока ей не встретился Аарос. Ее вечера были пусты, пока она не нашла Канари и Триумфаторов.

И Демарко.

Ее сердце сжалось. Долгое время, представляя свой триумф, Каллия видела на сцене только себя, и этот образ придавал ей сил: вот она наслаждается славой, слышит, как толпа повторяет ее имя, заглушая все остальное.

Как странно: оказывается, если ты один, аплодисменты превращаются в бессмысленный шум.

– Босс?

Кто-то щелкнул пальцами, и Каллия заморгала и очнулась. В отеле. Она не сразу поняла, где находится. В последнее время Глориан казался ей мешаниной из костров, шумных зрителей, визитов в больничную палату и приунывших в дневном свете цирковых шатров. Только что рядом была Канари, а теперь напротив сидел Аарос, потягивая кофе и пронзительно глядя на нее поверх чашки.

– Я так больше не могу. – Он отставил напиток в сторону. – Прошло всего несколько дней, а у меня такое ощущение, будто мои родители поругались между собой.

Она устало моргнула.

– Мы не ругались.

– Ага, просто перестали разговаривать. – Он еще сильнее нахмурился. – Вы теперь вообще ничего не делаете.

Если бы он только знал. Поскольку они с Ааросом были друзьями, он оставался в относительной безопасности. По крайней мере, Джек еще ни разу не угрожал навредить ему. А Каллия, хоть и понимала, как это эгоистично, не готова была отказаться от него. Она не могла потерять еще и его.

Пусть даже он по-прежнему умудрялся ее раздра- жать.

– Все ясно, ты решил встать на его сторону, – прорычала Каллия.

– Слушай, мы же все в одной команде. И потом, Демарко тоже ничего не делает. – Аарос устало вздохнул. – Совсем превратился в затворника, даже в поместье Ранца больше не ходит.

Каллия притихла, вспомнив об оранжерее. Как долго продержатся цветы, прежде чем засохнут? Сама она не сможет туда вернуться. Это было бы слишком тяжело.

– Такая скукота, честное слово, – продолжил Аарос. – Не считая торчания в номере, он только и делает что таскается на почту.

Каллия бросила на него удивленный взгляд.

– Ты что, следишь за ним?

– Так и знал, что тебя это заинтересует.

Она фыркнула, хотя тугой узел в груди немного ослаб. Демарко не сбежал бы из Глориана, даже если бы мог. Чувство собственного достоинства не позволило бы ему показать, что ее холодность его задела. Чего нельзя было сказать о ней. Каллия поморщилась, вспомнив, что ему нагово- рила.

И провела пальцем по губам, вспоминая совсем другое.

Все получилось даже слишком легко. Джек с тех пор ни разу не появлялся в ее номере, не прятался в тенях. Никаких несчастных случаев, никто больше не исчез и не пострадал. Не важно, было ли это молчание знаком его одобрения или нет, главное, что на какое-то время наступило за- тишье.

Внезапно Аарос пнул ее стул.

– Проснитесь, босс.

Она нахмурилась, увидев тень, которая надвинулась на столик из-за ее спины. Каллия резко вдохнула, уловив свежий чистый аромат с ноткой неведомых специй. Ее раздражало то, как много мелочей она помнила о нем и никак не могла выбросить из головы.

– Прошу прощения, что прерываю вас, – сказал Демарко, окидывая их взглядом.

– Вовсе нет. – Аарос поднялся. – Я как раз собирался воспользоваться уборной.

Каллия разгневанно уставилась на него.

– Как интересно, я как раз собиралась сделать то же самое.

– Нет, ты собиралась заказать мне еще чашечку. – Он бросил ей озорную улыбку и откланялся. – Природа зовет. – С этими словами он удалился чуть ли не вприпрыжку, направляясь в противоположную от уборных сто- рону.

– Он в курсе, что идет не туда?

– Решил пойти длинной дорогой. – Она неторопливо постучала ногтями по столику. – На самом деле я как раз хотела попросить счет, так что…

– Давай лучше я, – пробормотал он и подозвал ближайшего официанта раньше, чем Каллия успела возразить. Поблагодарив того, он нацарапал свой номер и подпись на чеке. Все это выглядело так обычно: они вдвоем, столик в кафе. Ей невольно захотелось подыграть. Но сейчас, когда он был рядом, притворяться стало еще сложнее. В воздухе повисло ощутимое напряжение.

Проклятье.

– Что тебе нужно? – выпалила она.

Демарко, не имевший обыкновения отрицать очевидное, выдохнул.

– Если ты согласишься меня выслушать, это не займет много времени.

В его взгляде и сжатых губах читалась какая-то отрешенность. Словно он смотрел на чужого человека, и это ранило Каллию больнее любой лжи.

«Просто скажи ему. Просто уходи».

– Поднимемся ко мне в комнату?

Каллии пришлось опереться о стол.

– П-прошу прощения?

Раньше Демарко бы принялся извиняться, путаясь в словах и заверяя ее в своих благородных намерениях. Но теперь он был совершенно спокоен.

– Я хочу кое-что тебе показать. – Его брови нахмурились. – Я должен.

Ее охватила тихая паника.

– Почему это нельзя сделать здесь?

– Это… личное.

– Не нужно рассказывать мне все, Демарко. Если это что-то, о чем лучше молчать, пусть остается неска- занным.

– Боюсь, этот секрет очень скоро перестанет быть таковым, – сказал он, поджав губы. – В любом случае вам нужно знать. И я хочу, чтобы вы узнали об этом от меня.

Эти слова мгновенно завладели ее вниманием. Они звучали весомо, чего никогда не бывало во время их с Демарко прогулок. Как ответ на запрещенный вопрос.

– Пожалуйста. – Маска спокойствия и собранности треснула, когда у него на лбу выступил капелька пота. Демарко старался дышать медленно и размеренно.

Он волновался.

Она тоже. Так сильно, что рациональная часть ее сознания возмутилась. Правильнее было бы вовсе порвать с ним, захлопнуть дверь и запереть ее на замок.

«Почти невозможно».

«Нужно ценить».

Каллия напряглась. Ее сердце сжалось.

– Ладно, только быстро, Демарко. – Она поднялась. Собственные слова доносились до нее будто со стороны. Сердце возмущенно запротестовало, но язык не слушался. – Идем.

Дэрон сам не понимал, что творит. Но Каллия все же согласила пойти с ним.

Теперь обратного пути не было. Удивительно, что другие судьи не попытались обличить его раньше, хотя, наверное, не стеснялись высказываться у него за спиной. Мужчинам, оказавшимся в центре скандалов и трагедий, очень часто удавалось выйти сухими из воды.

И Дэрон был в их числе. Он так погрузился в поиски Эвы, что не заметил, как легко отделался.

Глупо было думать, что это все уже никогда не всплывет.

Поднявшись на второй этаж, Дэрон с удивлением отметил, как легко они вновь стали друг другу чужими. Слишком легко. Исчез смех, легкость сменилась чопорностью, шаги стали осторожными и выверенными.

Приблизившись к двери, он сжал в кармане ключ от номера. Металлические зубчики впились в ладонь. Дэрону всегда казалось, что ему дали слишком просторный номер, но теперь, когда Каллия вошла в гостиную, все встало на свои места. Огромный камин перестал быть таким угрожающим. Диван уже не казался таким большим, когда она села на краешек.

– Демарко?

Как часто он представлял ее здесь. Но действительность оказалась намного более пугающей. Дэрон моргнул.

– Извини.

– Ты как будто… неважно себя чувствуешь, – осторожно произнесла она. – Может, мне лучше…

– Нет, все в порядке. – «Соберись». Дэрон сделал вдох и шагнул к столу, придвинутому к стене. – Иди сюда.

Он напрягся всем телом, посмотрев на поверхность стола, половина которого была занята разорванными коричневыми конвертами, а вторая – вырезками из газет. Взгляд Каллии мгновенно скользнул к ним. При виде крупных заголовков ее глаза широко распахнулись.

– «Дерзкие фокусы Демарко», – медленно прочитала она. Ее палец остановился на черно-белой иллюстрации, изображавшей молодого волшебника, который кланялся, стоя на сцене. – Это ты.

– Всего несколько лет назад, когда еще был Дерзким Демарко. – Он печально улыбнулся, глядя на изображения, разложенных по столу. На них все выглядело так, будто Дэрон был главным героем представления. Если не видеть ничего, кроме картинок, можно подумать, что он выступал один.

Глупо думать, что великих успехов можно добиться в одиночку.

– Буйство стихий на сцене, битвы парящих мечей, спасение загоревшейся школы? – Каллия провела пальцем по заголовкам и наконец подняла взгляд. – Ты применял такую магию?

Дэрон пожал плечами, хотя случай со школой действительно вызывал у него некоторую гордость. Он пригладил бумагу, которая немного выцвела, но еще не успела пожелтеть от времени. Просто чудо, что Гастав сумел так быстро прислать их из Тарканы. Даже управляющий на почте давно перестал бросать на него странные взгляды во время его визитов. На этот раз ему доставили не диковинные растения для пустой оранжереи, а подборку газет, увековечивших дни его славы. Раньше Дэрон их вовсе не читал и теперь едва узнал себя среди изящных оборотов речи.

Страх налетел на него, словно порыв ветра, когда он дошел до конца стола.

Последний номер газеты.

Дэрон не выдержал и перевернул вырезку. Его плечи вздрогнули от шороха бумаги, когда Каллия снова положила газету лицом вверх. Он заставил себя взглянуть на статью поверх ее плеча. Это было зеркало, от которого ему никогда не удавалось спрятаться.

В центре страницы была фотография закрытого гроба, украшенного цветами.

– «Трагический финал дерзкого шоу», – едва слышным шепотом произнесла Каллия и продолжила читать про себя. Наблюдать за ней было мучительно. Он вспомнил, как впервые прочитал слова Лотти и почувствовал себя узником в темнице.

За пределами Глориана эта история неотвязно следовала за ним. Многообещающий молодой артист и его очаровательная ассистентка, талантливая пара, неизменно зажигавшая публику. Идеальные сценические партнеры – и такой печальный конец.

– Ты любил ее, да?

Каллия не отводила взгляда от статьи, изучая каждое слово. Дэрон сглотнул ком, перекрывший горло. В газетах ни разу не упомянули ее имя. Даже в этой.

«Она сама так хотела», – настаивала Лотти, и за это Дэрон возненавидел ее еще сильнее. Даже последняя ее статья, написанная про Эву, оказалась лживой.

– Это была моя сестра. – Глаза защипало. – Эва.

Он так давно не произносил ее имя вслух. Все равно никто бы не понял. Никто бы не поверил.

Чужая рука коснулась его спины, медленно поглаживая.

– Я ничего не знала, – прошептала Каллия. – Мне так жаль, Дэрон.

Он поднял взгляд и уставился в потолок, сопротивляясь желанию обнять ее, положить ее руки себе на плечи и почувствовать хоть что-то кроме черного отчаяния.

Поверит ли она ему?

Дэрон сдавил пальцами переносицу, прогоняя давящую боль из головы.

– Это неправда, Каллия.

– Что неправда?

– Эва. Она не умерла, – ответил он, тяжело сглотнув. – Она исчезла.

43

Каллия знала, что горе способно подкосить человека, хотя сама никогда не испытывала его в полной мере. Смерть Сира не причинила ей боли. Потеря Мари ударила по ней сильнее, но понять, что все это время рядом была иллюзия, – это не совсем то же самое, что потерять настоящего человека. Каллия понимала, что вряд ли когда-нибудь узнает, сколько раз ей приходилось скорбеть по ненастоящим друзьям. Джек старательно выметал любое горе из ее памяти.

Наверное, это было даже милосердно. Но у Демарко не было личного кукловода, который хозяйничал бы в его сознании, стирая боль, пока она не успела превратиться в нечто похуже.

– В каком смысле? – Каллия постаралась говорить ровно. Она украдкой бросила взгляд на газеты, чтобы убедиться, что не ошиблась. Изображение гроба, украшенного цветами, никуда не делось, как и слова, написанные жирным шрифтом. «Трагедия». «Падение». «Исчезновение». «Последнее выступление». «Похороны».

– Ты мне не веришь.

В глазах Демарко что-то надломилось. Он отстранился и отошел к другому концу стола. Несколько секунд Каллия еще стояла с вытянутой рукой, прежде чем уронить ее.

– Как я могу поверить, если ты не объяснишь?

Демарко посмотрел на нее через стол. Это был недоверчивый, неуверенный взгляд. Кто-то заронил в его душу эти сомнения – похоже, многие ему не верили.

И все же он, видимо, уловил нечто в ее глазах, что заставило его уступить. Демарко тяжело вздохнул, как будто впервые после долгого перерыва.

– Эва была старше меня на два года. Обладала врожденной магией, как и я. Чутье истинной артистки, острый ум, помогавший ей увлечь зрителей. – Он говорил медленно, осторожно. – Но, когда мы начинали выступать, женщинам не было места в сценической магии. Просто… Так уж тогда обстояли дела.

Каллия приподняла брови.

– «Тогда»?

Демарко, надо отдать ему должное, смутился.

– Нам еще предстоит очень многое изменить, – признал он. – Но то, что ты стала любимицей публики в подобном состязании… В то время, когда мы только вошли в мир сценической магии, это было бы невозможно. Мы убедились в этом на собственном опыте, когда месяцами получали одни отказы от театров. Никто не желал видеть у себя на сцене Дерзкий дуэт. А наша тетушка явно не желала, чтобы Эва тратила свои таланты впустую вместо того, чтобы готовиться однажды возглавить Покрови- телей.

– Девушкам нельзя выступать на сцене, но можно возглавлять самых могущественных волшебников?

– Покровители намного реже показываются на публике, – объяснил он. – Это почетная роль, но далеко не такая заметная. И влечет за собой большую ответственность. Эва не хотела навсегда связывать себя с таким делом.

– Тогда почему эта роль не досталась тебе? – Это было бы вполне естественно и позволило бы ему использовать магию ради высшего блага, избегая при этом внимания публики. Когда Каллия только познакомилась с ним, то ужасно удивилась, что такой человек некогда был знаменитым артистом.

– Эва превосходила меня в магии, – безо всякого стыда признался он. – Тетя Ката хотела, чтобы она унаследовала ее положение во главе Покровителей, но Эва не желала становиться второй тетей Катой. А та не поддерживала выбор Эвы, да и театры не желали идти нам навстречу. Нам посоветовали взять ассистентку, чтобы включить в выступления более сложные фокусы, и тогда уже никто не смог бы нам отказать. Но мы с Эвой не могли настолько довериться чужому человеку. – Его карие глаза потемнели. – Так что она сама взяла на себя эту роль. Замаскировавшись, чтобы никто ее не узнал.

Каллия нахмурилась.

– Чтобы помочь твоей карьере?

– Чтобы получить шанс выйти на сцену, – ответил тот, сунув руки в карманы. – Эва всегда говорила, что, хотя все приходят посмотреть на Дерзкого Демарко, аплодисменты все равно принадлежали ей. Даже прячась за масками и нарядами, она все равно оставляла свой след в шоу. Продумывала выступления, усиливала мою магию, помогала усовершенствовать каждый фокус.

– Похоже, она была замечательной. – Каллия улыбнулась, впечатленная рассказом. Мысль о том, что существовала такая волшебница, в чем-то похожая на нее, придавала уверенности. Словно Каллия долго кричала в пустоту от одиночества и вдруг осознала, что все это время была не одна. – Я почти жалею, что она не бросила тебя и не начала сольную карьеру.

Демарко издал тихий смешок.

– Вы с ней отлично поладили бы.

Он говорил о своей сестре так, будто она могла в любую секунду войти в комнату.

– Что случилось на вашем последнем выступлении?

Демарко так сильно сжал край стола, что его костяшки побелели.

– Реквизит для нашего нового номера не успели вовремя изготовить, так что мы решили заменить его известным фокусом, который часто показывали в начале карьеры. «Исчезновение». – Он словно произнес имя призрака. – Для него всего-то и нужно два зеркала-близнеца, сделанные в одном месте одним и тем же мастером. В большинстве театров зеркала одинаковые, так что мы легко нашли все необходимое.

Каллия почувствовала, как по спине пробегает холодок.

– А в чем заключается фокус?

– Ты когда-нибудь проходила сквозь стены? – Она покачала головой, и Демарко продолжил: – Это примерно то же самое, только магия очень сложная. Нужно полностью изменить все свое тело. Мне такая магия не давалась, так что я и не пытался, но Эва, столкнувшись со сложностями, воспринимала их как вызов и практиковалась, пока не убедилась, что сможет повторить фокус даже во сне. Она больше года упрямо ходила сквозь кирпичную кладку и различные каменные стены – все ради того, чтобы на сцене непринужденно проплывать сквозь тонкое стекло.

Во время представления я снимал завесу с зеркала. Высокое, в полный рост, оно стояло в центре сцены. Я стучал по стеклу, будто в дверь, чтобы зрители убедились, что это действительно обычное зеркало, – произнес он. – А потом, когда все расслаблялись и начинали смеяться, я толкал Эву в отражение.

Каллия напряглась, живо представив себе этот фокус.

Изумленная тишина, встревоженные восклицания.

– Она должна была выйти из второго зеркала, стоявшего в гримерке, и снова появиться на сцене. Зрители удивленно вскрикивали и осыпали нас аплодисментами. – Демарко медленно моргнул, будто только что очнулся от многолетнего сна и не успел прогнать остатки кошмара. – Но в этот раз что-то пошло не так. Зеркало было другим.

– В каком смысле?

– Оно треснуло, когда Эва прошла через него. В гримерке она так и не появилась. – Казалось, он навеки застрял в этом ужасном мгновении. – Сколько бы мы ни ждали, сколько бы я ни сидел напротив второго зеркала, она… так и не вернулась.

На душе у Каллии стало тяжело, словно кто-то бросил якорь ей в сердце.

– Поэтому они признали ее умершей, а ты перестал выступать, – пробормотала она. – Думаешь, она все еще бродит где-то там?

– Я ее брат, я бы почувствовал, если бы Эва умерла, – ощетинился Демарко, скрестив руки на груди. – Вопрос в том, где она. Я ищу ее уже не один год, и у меня не было ни одной зацепки, пока не объявили об открытии этого шоу.

– В Глориане? Какое отношение к этому имеет Глориан?

– Эву он всегда очень интересовал, и я подумал, что неспроста. «Город, затерянный в Чаще» – так она его называла. Мечтала о нем. Собирала слухи везде, где можно, и чем безумнее, тем лучше. – Он издал тихий, горький смешок. – Она думала, что в Глориане прячется некая тайна, которая не желает быть раскрытой. У нее были свои теории о том, что здесь есть магия. «Феерия» была для меня единственным шансом попасть сюда, и я решил им воспользоваться.

– Но… Здесь и правда есть магия, – осторожно возразила Каллия. – Она есть везде.

– Нет, другая магия. Такая, которую нужно прятать. Магия, способная пройти сквозь века, отрицающая здравый смысл самим своим существованием. Сила, которая может, – он сжал зубы, – вернуть человека откуда угодно, даже с того света.

Каллия покачала головой, пытаясь сдержать дрожь. Джек никогда не говорил, что это невозможно, но всегда уклонялся от вопросов, так что она перестала спрашивать. Некоторые проблемы нельзя решить магией. Или, может, кому-то нужно, чтобы все так думали и не задавали неудобных вопросов.

– Что ж, это могло бы объяснить, как так получилось, что из города, в который можно войти, нельзя выйти.

Он бросил на нее изумленный взгляд.

– То есть… То есть, ты не думаешь, что это полная чушь?

– Если кому и судить, что чушь, а что нет, то точно не мне. – Каллия пожала плечами, задумчиво глядя на него. – Вопрос в другом: нашел ли ты хоть какие-нибудь подтверждения тому, что это не чушь?

Демарко посмотрел на стол, на котором была разложена вся его жизнь. Каллии ужасно хотелось стереть мрачные мысли с его лица, забрать боль, которую несли с собой воспоминания.

Может, именно поэтому Джек так и поступал. Может, он слишком любил, чтобы позволить потере поглотить ее целиком. Это его не оправдывало, но Каллия могла понять такое желание. Если бы она могла с корнем вырвать эту боль, разорвать путы, привязавшие его к горю, то сделала бы это не задумываясь. Даже если бы он ее потом возненавидел.

– Да, и это связано еще с одной проблемой, – произнес Демарко. – О которой я тебе не рассказывал.

Его тон потряс Каллию до глубины души. Сколько раз он молчал, отказывался отвечать на ее вопросы. Сейчас все эти мгновения отразились на его лице.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Давно уже не тот.

Мир сжался в одну точку.

– О чем ты?

Демарко с трудом справлялся с волнением. Он провел рукой по лицу, а потом сжал пальцы в кулак.

– Когда Эва исчезла, вместе с ней ушла и моя магия.

Воцарилась удушающая тишина. У Каллии перехватило дыхание, в ушах громко бился пульс. В этом грохоте ей почудился смех Джека.

– Что?

Опровержения не последовало. Только боль.

– Это невозможно. – Какая-то бессмыслица. Каллия не желала в это верить. Просто не могла. – Ты ведь… владеешь магией с рождения.

– Я знаю.

– Погоди, но ты… – Она сдавила пульсирующие виски. – Ты ведь творил магию. Я это видела. Чувствовала.

Во время второго раунда шоу. И в тот день в поместье Ранца. Каллия не могла это просто выдумать. Его магия до сих пор отзывалась в ее теле. Свет, вспыхнувший между ними, огромная сила, – все это было на самом деле.

– Нет, я… Я не знаю… Она то приходит, то уходит. Я не управляю ею и не отвечаю за нее, если честно. – Голос Демарко стал хриплым и тяжелым. – Я жил без магии с того самого злополучного выступления, пока не приехал в Глориан. Пока не встретился с тобой.

Она закрыла глаза. Смотреть на него вдруг стало слишком трудно.

– Значит, все это время ты всем лгал?

Детали головоломки, прежде не имевшие смысла, наконец сложились. Все вопросы, которых он избегал, все ответы, от которых воздерживался. Его отказ от магии, над которым смеялись остальные. То, как он сперва согласился стать ее наставником, а потом вдруг резко решил оборвать все общение с ней.

Джек назвал его слабаком.

Так вот почему.

Из-за этого.

– Как ты мог скрыть это от меня? – Глаза защипало от подступивших слез. Каллия боялась, что они прольются, стоит ей только разомкнуть веки. – От меня. Своей напарницы. Как ты мог солгать мне?

– Прости меня, – хрипло произнес он, и она услышала всю его боль. Неприкрытую, искреннюю боль. – Я… Я хотел… Я поступил эгоистично. Сам не понимал, что творю. О чем я только думал? Я боялся, что если расскажу тебе, то ты поймешь, что мне нечего тебе дать. Что я ничего не стою.

Ее сердце сжалось.

– Что?

– Я лишен могущества. – Он отвел взгляд, прерывисто дыша. – Я не уже не тот волшебник, каким был раньше. Мое имя ничего не значит.

Его пристыженный тон должен был вызвать у нее жалость, но вместо этого она разозлилась, как никогда. Гнев вспыхнул мгновенно, словно спичка.

– Меня не интересует твое имя, Демарко. Никогда не интересовало, – бросила Каллия. – Мне все равно, кем ты был раньше, хоть богом, хоть королем. Все это никогда не имело для меня значения.

Его лицо расслабилось.

– Правда?

Надежда, звеневшая в его голосе, пробудила в ней что-то. Высвободила воспоминания. Вот Джек открывает дверь одним кивком головы. Выставляет освещение в клубе легким движением руки. Ждет ее в гримерке с мешочком новых семян, и вот уже целый букет цветов расцветает и распускается у нее на глазах. Он обладал могуществом в изобилии, наслаждался им и охотно делился с ней.

А первый цветок, который вручил ей Демарко? Сломанная роза, которую она же и уронила. Не оранжерея, нет. Первым был этот потрепанный стебель и осыпающиеся лепестки. Очень скоро цветок засох.

И все же эта роза затмила для нее все другие цветы. Каллию потрясло это осознание.

Чтобы удержаться на ногах, она вцепилась в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь? – Каллия кивком указала на газеты. – Почему решил показать все это?

Молчание затянулось, но наконец он сделал шаг вперед.

– Рано или поздно кто-нибудь другой рассказал бы тебе мою историю. Я хотел, чтобы ты узнала ее от меня.

– Почему?

С каждым его шагом ком у нее в горле становился все больше.

– Потому что, даже если бы ты мне не поверила, я знал, что ты выслушаешь меня.

Каллия уперлась рукой ему в грудь, останавливая его.

– Потому что мне нужно было хотя бы раз в жизни сказать тебе правду.

– Пожалуйста, – прошептала Каллия, обращаясь скорее к самой себе. Она заметила, что у нее дрожат руки, только когда он сжал их, успокаивая. Каллия не думала, что они когда-нибудь снова окажутся так близко, не понимала, как ее терзала необходимость держаться на расстоянии.

Его голос сделался хриплым.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

Он бы подчинился, если бы она попросила. Без возражений отстранился бы, потому что внимательно слушал каждое ее слово.

Она молча подняла его руку и положила к себе на шею, следя за выражением его лица, неуверенным, но полным терпения. Его руки, направляемые ее движениями, обжигали прикосновением. Одна легла на бедро, другая скользнула вверх по шее. Пальцы запутались в волосах, шпильки, державшие их, начали выскальзывать.

– Чего ты хочешь, Каллия?

Несмотря на все сомнения, она знала ответ, поэтому отбросила все мысли и прижалась к его губам своими.

Каллия хотела, чтобы он перестал смотреть на нее как на чужую. Так, будто она вот-вот исчезнет. Она хотела, чтобы ему ничего не угрожало. Хотела чувствовать его прикосновения, слышать его смех. Хотела, чтобы все это не закончилось через пару мгновений. Чтобы у них было больше времени.

Демарко с энтузиазмом ответил на поцелуй. Их обоих накрыло волной облегчения. Его глаза потеплели, дыхание сбилось.

Он обнял ее еще крепче, а она обхватила его за шею притягивая к себе. Как можно ближе. Каллия сделала шаг назад и уперлась бедрами в угол стола, тихо зашипев от неожиданности, но не отстранилась. Пылко выругавшись, Демарко приподнял ее за талию и усадил на край.

Его губы коснулись ее подбородка, и мысли у нее в голове начали расплываться.

– Подожди, газеты…

Демарко обжег ее кожу хриплым дыханием, прижимая Каллию к себе одной рукой, а второй смахивая бумаги со стола на пол.

У нее внутри все вспыхнуло. Хотелось скинуть жакет, сапоги и всю остальную одежду, мешавшую вздохнуть полной грудью.

Каждый вдох причинял боль. Ей не хватало воздуха.

Ей было мало.

Вместо этого она принялась расстегивать его сюртук. Демарко стянул его, а Каллия принялась за воротничок рубашки. Его ладони заскользили по ее бедрам…

– Подожди. – Он резко замер, тяжело дыша. – Сперва нужно поговорить.

Взгляд Каллии остановился на его покрасневших губах.

– Мы только что разговаривали.

– И это было трудно. Я просто хочу быть уверен.

– Ты такой благородный, что даже противно.

Его улыбка стала шире, полностью преобразив его лицо. Каллия никогда не видела в нем столько спокойствия и терпения. Он смотрел на нее так, будто не желал терять впустую ни секунды.

– Я просто хочу узнать, о чем ты думаешь. И совпадают ли твои мысли с моими. – Он коснулся ее губ в коротком поцелуе. – Потому что я не хочу… – Еще один поцелуй. – Чтобы завтра утром ты снова отгородилась от меня. – Демарко помедлил, а затем его губы спустились вниз, к ее шее. – Думаю, ты тоже этого не хочешь.

Желание пронзило Каллию изнутри, и она обхватила его ногами за бедра, притягивая к себе. Он застонал.

– Прекрати.

– Ты сам меня сюда усадил. – Каллия приглашающе откинулась назад, укладываясь спиной на стол. – Здесь хватит места нам обоим.

– Хорошая попытка, – произнес он с вымученной улыбкой. – Давай-ка ты сядешь, чтобы мы могли…

Раздался внезапный грохот.

Звон разбившегося стекла.

Они резко отшатнулись друг от друга, осматривая комнату, шаря взглядом по стенам. У Каллии в груди похолодело, когда она увидела раму, упавшую на золотистое бархатное покрывало, и кусочки стекла, рассыпавшиеся по ковру серебряным дождем.

Осколки зеркало.

– Проклятье. Ты не заметила, может, стены дрожали? – Демарко окинул взглядом всю комнату. Его щека нервно дернулась. – Может, гвозди не выдержали.

Каллия не смогла ничего ответить. Она видела только покрывало, лежащее под рамой. Щит, прикрывавший зеркало, точно так же, как в ее комнате.

Пока его не скидывала неведомая сила.

Каллия сползла со стола и обнаружила, что ее ноги едва не подкашиваются.

– Я… Прости, мне нужно идти.

Веселый огонек в глазах Демарко погас.

– Куда?

Каллия привела себя в порядок и поспешила к выходу, перешагивая через рассыпанные по полу газеты. Она так сосредоточенно смотрела под ноги, что не заметила, как Демарко успел преградить ей путь, поймав ее за локти.

– Что случилось? Я сделал что-то не так? – спросил он, вглядываясь в ее лицо. Его глаза потемнели от тревоги. – Каллия, ты выглядишь…

«Помни мои слова».

Дрожь вернулась, и теперь даже ей было не под силу это скрыть.

– Отпусти меня.

– Не уходи, – прошептал он ей в лоб, касаясь ее кожи успокаивающими поцелуями. – Я не могу помочь тебе, если ты ничего не расскажешь.

– Никто не может мне помочь

– Позволь мне попытаться. – Его голос зазвучал глубже. – Пожалуйста, позволь.

К глазам снова подступили проклятые слезы. Нельзя было подвергать его еще большей опасности. Мысль о том, что он пострадает или вовсе исчезнет, пугала ее до тошноты.

– Не здесь, – прошептала Каллия, вцепившись в него. Притворство окончательно потеряло смысл. Оно уже не могло никого защитить. – Идем со мной.

44

Поместье Ранца уже маячило впереди. Его гордые черепичные крыши и залитые солнцем стены казались такими знакомыми, что эту часть города невольно хотелось назвать своим домом.

– Зачем мы здесь?

Демарко всю дорогу молчал, шагая рядом без лишних вопросов, хотя ему явно многое хотелось спросить. Это было как-то несправедливо, учитывая, как много он сам рассказал ей о себе.

– Это единственное место, где мне никогда не казалось, что за мной следят.

– Кто? – уточнил Демарко, закрывая за собой дверь.

Каллия не знала, с чего начать. Как сказать хоть что-нибудь, когда она по-прежнему живо помнила пугающее ощущение чужого присутствия за спиной. Джек постоянно наблюдал за ней, подслушивал.

Она обхватила Демарко за плечи, невольно оглядываясь по сторонам. Ни в чем нельзя быть уверенной, даже здесь, в доме без зеркал.

– Ты когда-нибудь чувствовал себя так, будто попал в западню? – Каллия сжала зубы, чтобы они не стучали. – Когда обладаешь огромным могуществом, но в конечном итоге все равно… оказываешься бессилен?

Напряженная линия его губ смягчилась.

– Да.

Конечно, Демарко знал это чувство. Лучше, чем кто-либо еще. От этого было не проще, но Каллия хотела рассказать ему. Отдать хоть какую-то правду в благодарность за все, чем он с ней поделился.

– До того, как все это началось, у меня был старый друг, который многому меня научил… – Эти слова давались ей с трудом, чужеродные и тяжелые. – Он очень могущественный волшебник.

– Я могу его знать?

Она поморщилась, когда с ее губ сорвался нервный смешок.

– Нет, он редко показывается на людях. Ведет скрытный образ жизни…

– Он причинил тебе боль?

Каллия резко подняла взгляд.

– С чего ты взял?

Демарко внимательно вгляделся в ее лицо.

– С самого начала нашего знакомства мне казалось, что ты бежишь от чего-то. Или от кого-то. Из хорошего места не бегут. – Его щека дернулась, когда Каллия не стала ничего отрицать. – Значит, так и есть?

Она не могла подобрать точное слово, чтобы описать его взгляд в это мгновение. В нем была мягкость, но в то же время и гнев, тлевший внутри, точно обещание. Решимость. И вопрос, искавший выхода, стремившийся к ней навстречу.

Ей пришлось отвести взгляд.

– Не в том смысле, в каком ты думаешь. – Было нечто неправильное в том, чтобы делить боль на разновидности и решать, какая важна, а какая нет. Любая боль оставляла шрамы, и Каллия лишь теперь начала осознавать, что у нее они тоже были, просто она приучила себя не заме- чать их.

– Я осталась, – сказала Каллия, признавая, что это был ее выбор. – Но только потому, что не знала, сколько всего ждет снаружи. Не понимала, что живу взаперти. – Тень чудовища из снов вернулась, а вместе с ней и холодные силуэты темных деревьев, обступивших ее. Картины, которые навсегда останутся в памяти. – Но иногда, – продолжила она, – мне кажется, что он все еще рядом, следит за мной. Ждет, когда я…

– Вернешься к нему? – С губ Демарко сорвался резкий возмущенный звук. – Когда ты победишь, тебе станет некогда оглядываться назад.

– А если у меня не получится?

С тех самых пор, как Каллия прибыла в Глориан, она думала о том, что будет, когда она победит. Рано или поздно. Не «если». Уверенность стала ее броней. Каллия надела ее в ночь побега из Дома Адского Пламени, в ней же прошла прослушивание, в ней выходила на сцену, не снимая ни на минуту. Отсутствие сомнений означало отсутствие страха. Был только один возможный исход: победа.

Каллия не могла дать сомнениям голос.

Но иногда они что-то шептали.

– Сейчас ты должна победить. А с остальным разберешься потом, – с нажимом произнес Демарко. – Сосредоточься на том, что получается у тебя лучше всего, лучше всех в этом состязании, и все сложится само. А с тем, что будет дальше, мы как-нибудь разберемся. – Ее глаза широко распахнулись, а он тут же зажмурился. – Ты. Я хотел сказать, ты разберешься…

– Ты сказал «мы». – Ее сердце забилось быстрее.

Демарко со стоном запрокинул голову.

– Да, если только ты не планируешь бросить меня после того, как выберешься отсюда.

Он произнес это полушутливым тоном, с неуверенной улыбкой. Как будто в первые в жизни не мог точно сказать, что будет потом.

Потом.

У нее самой тоже не получалось отчетливо представить свое «потом», но одно она понимала: при мысли о будущей жизни, в которой нет Демарко, ее переполняло одиночество. В Глориане они успели сыграть друг для друга самые разные роли, но самым удивительным было то, что Каллия нашла в нем настоящего друга. Что бы между ними ни происходило, она не смогла бы уехать из города, оставив это позади.

– Это… – Каллия сглотнула, проводя пальцами вверх по его руке. – Пока это должно остаться между нами.

Демарко склонил голову набок, наслаждаясь прикосновением.

– Стыдишься показываться со мной на людях?

Не так давно она сама бросила ему в лицо похожие слова, но теперь лишь шутливо толкнула его в плечо.

– Мне хочется, чтобы все знали только ты и я.

– Поверь, очень многие догадались обо всем раньше нас. Честное слово, нам уже нечего…

– Пожалуйста. – Ее дыхание сбилось. – Давай подождем до конца шоу. Если сейчас все об этом узнают, все станет намного сложнее, и ты это знаешь.

Демарко на секунду нахмурился, как будто не до конца поверил ей, но через мгновение на его лице уже появилась улыбка, так что Каллия решила, что ей, возможно, показалось. Он коснулся губами костяшек ее пальцев.

– Хорошо, оставим это в тайне. – Демарко поцеловал ее запястье. – Пока что.

– Значит ли это, что ты снова согласен быть моим напарником? – спросила она, затаив дыхание. – Выйти со мной на сцену?

Он уронил ее руку.

– Но я не владею магией. Не так, как раньше. Я не…

– Не смей заканчивать это предложение, – разозлилась она. – Это не имеет значения. Ты поставлен в пару со мной, а это означает, что без тебя я не могу довести дело до конца.

«Да и не хочу».

Так странно было больше не страдать в колючих путах лжи, выдумывая отговорки. Так свободно и легко. Кажется, даже Демарко удивился этому новому ощущению, хотя это был не первый их откровенный разговор. Просто теперь наконец рухнули последние стены. Самые высокие и непреодолимые, которые не должны были пасть, но все-таки пали.

– Есть идеи?

Нежность на ее лице уступила место хитрости. Каллия подалась ему навстречу, привычно укладывая его руку себе на талию.

– Просто следуй за мной.

Она щелкнула пальцами. Инструменты, долгое время лежавшие в футлярах, поднялись в воздух и заиграли.

45

Бал приближался с каждым днем, а вслед за ним и последний раунд состязания. Наверное, Дэрону следовало бы больше волноваться о том, что у них осталось мало времени, но он не мог позволить себе остановиться и поразмыслить. Им обоим было некогда.

– Еще раз, – сказал он, когда музыка подошла к концу, и вытер шею. Пот уже стекал по спине. Дэрон был бы рад снять рубашку, но в прошлый раз, когда он это сделал, порепетировать они толком не успели. В последнем раунде не будет никаких правил и обязательного реквизита. Задание было простым: конкурсанты должны подготовить безумное зрелище.

Разумеется, Каллия выбрала танец.

Сложные движения на сцене, ступить на которую не осмелился бы никто другой.

Даже во времена своей карьеры Дэрон не выкладывался с такой самоотдачей, стараясь довести каждое движение до совершенства. И еще никогда ему не было так сложно сосредоточиться. И в стенах поместья Ранца, и тем более на публике. Все жадно следили за ними. Их воссоединение вновь пробудило всеобщий интерес. Дэрон и сам с трудом в это верил.

– Нужно сделать перерыв, – возразила Каллия, вытягивая и разминая ноги. В ее голосе слышалась усталость, хотя сама она ни за что в этом не призналась бы. Как и он.

«Репетировать». Это слово застряло у него в голове с того момента, как Каллия придумала свой новый номер. Дэрон уже давно примирился с тем, что это будет очень театрально, что ему придется идеально сыграть свою роль. Он не мог поделиться с ней силой, но готов был поддерживать ее на каждом шагу.

И каким-то чудом оказалось, что этого достаточно.

– Давай еще раз, – повторил Дэрон, приглаживая влажные от пота волосы.

– А я еще думала, что слишком строга к себе, – сказала Каллия, когда наконец отдышалась, сидя на полу. – Ты отлично запомнил движения.

Он протянул ей руку.

– Я не хочу тебя подвести.

– Напомни-ка мне, кто из нас наставник? – Она взялась за его ладонь, поднялась и обвила его шею руками. – Нам нужен перерыв.

Вся его сосредоточенность пошла трещинами. Но не успел он потянуться к ней, обхватив ее за бедра, как Каллия выскользнула из его объятий.

– Настоящий перерыв, – уточнила она, цокнув языком. – Давай перекусим. Я проголодалась, думаю, ты тоже.

Дэрон покачал головой, но не сдержал улыбки и наконец сдался, пожав плечами и накидывая сюртук. Каллия тем временем тоже принялась застегиваться. Прежде чем покинуть поместье, они окинули друг друга привычным взглядом, проверяя свой внешний вид: стирая следы размазавшейся помады, приглаживая взлохмаченные волосы, поправляя воротнички. Каллия предупреждающе цокнула языком, когда он попытался взять ее за руку, и спрятала пальцы в карман.

Дэрон готов был возразить, удержать ее здесь, остаться в стенах поместья. Но, как бы ему ни хотелось снова увлечь ее за собой на пол, этого было мало. Он хотел, чтобы у них было много дней и ночей. Хотел получить все, что принесут с собой годы.

Пока не услышал многозначительный щелчок почтового ящичка.

Письмо.

Тетушка уже давно ему ничего не присылала, и появление нового конверта внушало ему страх.

Вернувшись в отель, Каллия отправилась в номер, чтобы привести себя в порядок и, скорее всего, растолкать Аароса, который рисковал проспать весь день. Дэрон сел за столик в кафе «Примы» с чашкой чая, сорвал печать и развернул письмо, в котором было намного меньше слов, чем он привык видеть.

Дэрон,

Я полистала газеты. Иногда они такие бесполезные, одна ложь и пустая суета. Но на этот раз я увидела твое имя. В заголовках.

Это правда? Или очередная выдуманная сенсация?

Дай мне знать, все ли у тебя в порядке и не нужно ли мне приехать. Прошу тебя.

Тетя Ката

Письмо было коротким, но за то время, что Дэрон просидел, перечитывая его снова и снова, чай успел остыть.

«Прошу тебя».

Он словно наяву слышал, как она произносит эти слова.

– Плохие новости?

Второй стул со скрипом отодвинулся, и напротив уселась Лотти в змеино-зеленом пиджаке и облегающей юбке. Он должен был заметить ее сразу, настолько резко она выделялась среди бледно-золотых и пастельных оттенков, наполнявших кафе.

Сглотнув, Дэрон запоздало свернул письмо.

– Нет, дела семейные.

– Разница невелика. – Лотти постучала ноготками по столу. – Как дела у старушки Каталины? Я слышала, на востоке дела плохи.

Он не понял, что она имела в виду, но в любом случае поскорее хотел закончить этот разговор.

– Что тебе нужно, Лотти?

– Позавтракать. – Журналистка попыталась было подозвать официанта, но обнаружила, что все они заняты. – И поболтать.

– Мы с тобой уже болтали. По-моему, я ясно дал понять…

– Что ты не хочешь иметь со мной ничего общего? Да, это предельно ясно. И грубо, между прочим. – Она оставила свои попытки найти официанта и сцепила руки в замок. – Но, полагаю, ты изменишь свое мнение, когда услышишь, что я сумела выяснить об этом месте.

– Как? – Он покачал головой. – Ты тут и двух недель не пробыла.

– Я мастер своего дела. И не так часто… Как бы это сказать? – Она соединила кончики пальцев. – Отвлекаюсь.

Кровь прилила к его лицу.

– Может, ты врешь.

– Мне не нужно врать для того, чтобы добиться своего. – Из ее голоса исчезла напускная скромность. – В любом случае, Дэрон, зачем бы я стала об этом врать?

Он не нашел в себе сил посмотреть ей в глаза, боясь увидеть что-то кроме холодного испытующего взгляда охотницы за чужими секретами. Боясь убедиться, что ей и впрямь не все равно. Что ее волновала судьба Эвы и его собственная. Что ей важна была правда.

– Я могу быть безжалостной, но я не чудовище. Я не меньше, чем ты, хочу разобраться в исчезновении Эвы.

– Ты веришь, что она исчезла? – Он с трудом сдержал горький смешок, вспоминая все заголовки и статьи, которыми пестрели газеты после того самого выступления. «Трагический финал дерзкого шоу». «Смертельный случай на сцене». «Отважная ассистентка, опасная авантюра». Все эти словесные изыски, крючки, перед которыми Лотти никогда не могла устоять. – Ты, женщина, трубившая во всех газетах о ее смерти?

– Публика охотнее проглатывает истории о смерти. Об исчезновениях никто и слышать не желает. – В ее голосе появилась новая, болезненно острая нотка. – Думаю, ты это прекрасно знаешь, иначе тебя бы здесь не было.

Она говорила именно те слова, которые ему хотелось услышать: кто-то верил ему. И это его настораживало. Он словно впервые вдохнул полной грудью после нескольких лет без воздуха. Эва слишком быстро доверилась Лотти, а та солгала о ней в газетах. Раньше времени положила конец ее истории.

Внезапно он представил, что было бы, если бы Лотти опубликовала правду. Ассистентка Дерзкого Демарко проходит сквозь зеркало, ведущее Зароз знает куда, и не возвращается. Такая статья привела бы либо к молчанию, либо к полному хаосу. Газеты открыли бы охоту за ним, тетя Ката и Покровители не смогли бы остаться в стороне. На них смотрел бы весь мир.

Как ни странно, Лотти выбрала историю, которая вызывала меньше вопросов.

Смерть, самый правдоподобный конец.

Дэрон поднял чашку, допивая остывший чай.

– И что же ты выяснила?

Довольная собой, она откинулась на спинку стула.

– На днях я говорила с мэром. Бедняга совершенно сбит с толку – и я его не виню. Раз устроил здесь такой бардак, что превзошел сам себя. Но кое-что в словах Эйлина показалось мне любопытным, и расшатанными нервами это не объяснить. – Лотти принялась вычерчивать круги, водя кончиком пальца по столу. – Он упрямо не желает говорить об истории города и смотрит только в будущее. Но я задала ему очень простой вопрос – как давно он стал мэром Глориана, – и он не смог вспомнить.

Дэрон помедлил.

– И все?

– Что значит «и все»? Если ты возглавляешь город, да еще и гордишься этим, нельзя не помнить хотя бы основные факты, – с нажимом возразила Лотти. – Даже когда я спросила, как звали его предшественника, он не ответил. Просто встал и ушел.

– Думаешь, он что-то скрывает?

– Нет, я знаю, как выглядят люди, которые что-то скрывают. – Она бросила на него короткий взгляд и продолжила поправлять лежавшие перед ней приборы. – Мэр Эйлин выглядел как человек, которому нечего скрывать и совершенно нечего ответить. Он даже не соврал, чтобы прикрыть отсутствие сведений, хотя это было бы ожидаемо. – Лотти покусала губу. – И то же самое произошло, когда я задала этот вопрос другим местным жителям. У них на лице появилось такое же отсутствующее выражение, такая же пустота.

По его спине пробежал холодок.

– Так что же, по-твоему, здесь произошло?

– Вот ты мне и ответь. Эва всегда считала, что здесь скрывается некая странная сила, – сказала она. – Это бы все объяснило. Люди исчезают, то и дело происходят несчастные случаи, местные ничего не помнят, а вы почему-то не можете уехать. Боюсь представить, что еще здесь не так – и что может случиться в скором времени.

Кафе постепенно пустело, и официант подошел к ним, чтобы забрать у Дэрона пустую чашку. Лотти не подняла взгляд и не стала заказывать кофе, за которым пришла.

– Я еще не успела поговорить с остальными, – начала она, – но ты в последнее время не замечал ничего… странного за своей магией?

Он уставился на свою ладонь. Слова рвались из горла, но Дэрон сглотнул, загоняя их обратно.

– Знаю, ты давно не выступаешь, но я слышала, что ты применил какую-то защитную магию, чтобы спасти Каллию во время второго раунда, и остановил шоу, – продолжила Лотти. – Я так понимаю, вы помирились, судя по тому, что выглядишь ты намного веселее.

В ее голосе вдруг послышались жадные, любопытные нотки, и Дэрон тут же ощетинился. Как же легко он потерял бдительность!

– Я не собираюсь обсуждать ни ее, ни себя.

– Извини, дурная привычка. – Улыбка не исчезла с ее лица, а рабочая рука беспокойно заплясала по столу. – Я просто подумала, что в странности этого места может быть что-то хорошее. Возможно, здесь скрывается ключ, который поможет отыскать Эву.

Когда-то он тоже на это надеялся, но странная магия, пронизавшая его, ничего не изменила. Только сделала его непредсказуемым и опасным.

– Может, здесь и впрямь есть какой-то ключ.

– Если это так, то кто-то явно постарался заставить всех о нем забыть.

46

– Ты только посмотри на себя, дивный образ… – Аарос умолк, со всех сторон осматривая Каллию, только что вышедшую из примерочной. – В красном.

Она усмехнулась.

– Как по-твоему, это не слишком?

– О, определенно слишком. – Канари, приплясывая, обошла ее, шурша промасленным свертком вчерашней карамельной воздушной кукурузы. – Эти болваны в цилиндрах изойдут слезами от возмущения. Мне не терпится на это посмотреть.

– С едой сюда нельзя! – В дверях возникла Айра с подушечкой для булавок в руках. Канари оскалилась, демонстрируя застрявшую между зубов кукурузу. Швея поморщилась. Она видела, что вытворяет Канари с факелом в зубах. То еще зрелище, к тому же Айру пугали люди, непохожие на нее саму.

Швея остановилась возле Каллии, снова приняв хладнокровный вид и рассматривая платье в зеркало.

– Глазеть на тебя будут только так, уж не сомневайся.

– Это что, комплимент? – поддразнила ее Каллия. – Неужели я завоевала твое расположение?

– Продолжишь напрашиваться на похвалу – возьму свои слова обратно. – Швея отошла в сторону и нахмурилась, прижимая пальцы к виску.

– Что с тобой?

Аарос попытался взять ее под локоть, но та только отмахнулась.

– Чепуха. Я… Я в последнее время плохо сплю, вот и все.

– Мы можем чем-нибудь помочь?

– Не стройте из себя героев, детишки. Вам не к лицу, – проворчала она. – Просто моя старая коробочка с воспоминаниями шалит, так что пойду-ка я, пока вы меня совсем не довели. Рассчитаешься, когда будешь уходить.

Старушка побрела обратно к прилавку. Все проводили ее взглядом. Наконец Аарос нарушил воцарившееся молчание.

– А в чем будет Демарко?

– Откуда я знаю?

Аарос и Канари обменялись многозначительными взглядами. В последнее время они делали это всякий раз, когда кто-нибудь упоминал Демарко. И не только они, но и весь город. Каллия не сомневалась, что им можно доверять, но отчего-то ей хотелось, чтобы никто другой не знал подробностей.

Так ей было проще справляться с неопределенностью.

– Ладно, не хочешь – не говори. – Канари упрямо сунула в рот еще одну горсть кукурузы. – Главное – не делай глупостей. Такие отношения обычно заканчиваются вместе с представлением.

Каллия слегка прищурилась, но Аарос влез раньше, чем она успела ответить.

– Ну ладно, не каркай!

– А что? Я говорю правду, – возразила пожирательница огня, облизывая пальцы. – Во время шоу все ощущения острее. Все как во сне. Никогда не знаешь, настоящие ли это чувства. Я напоминаю об этом своим циркачкам, если они встречают кого-нибудь во время наших гастролей. Это хоть немного спасает нас от разбитых сердец.

– Ну и скучная же ты наперсница, канареечка. Слишком прямолинейная.

– Осторожно, красавчик, – прорычала она. – Спички у меня всегда с собой.

– Я не желаю оплачивать причиненный вами ущерб, – строго сказала Каллия, скрестив руки на груди. – Брысь отсюда.

– Как скажешь, мамочка. – Аарос, понурившись, вышел из примерочной, а Канари, хрустя кукурузой, последовала за ним.

Оставшись наконец одна, Каллия бросила короткий взгляд в тройное зеркало, любуясь шелковистой материей, облегавшей ее тело, словно вторая кожа. Длинный подол украшали два разреза, добавлявших свободы движениям. Платье было целиком сшито из красного шелка, но с черной бархатной подкладкой. Глубокий вырез обнажал плечи и оставлял место для украшений на шее.

Обычно, надев роскошное платье, она чувствовала прилив сил. Дерзкие наряды придавали ей смелости. Но теперь слова Канари продолжали эхом звенеть в ушах, постепенно лишая Каллию решимости.

На самом деле ей и самой с трудом верилось, что они надолго останутся вместе. Все это было так ново. И так прекрасно.

И как же ей хотелось, чтобы ничего не менялось.

Мгновение – и свет потускнел. Вздрогнув, Каллия потерла усталые глаза. Наверное, ее подводит зрение. Она уже не помнила, когда в последний раз просыпалась отдохнувшей. Репетиции и выступления давались ей дорогой ценой.

Как бы ей ни хотелось провести остаток дня с Демарко, Каллия понимала, что рискует упасть в обморок, если не отдохнет хотя бы несколько часов.

Ее губ коснулась усталась улыбка. Интересно, что он подумает, когда она спустится в этом платье по роскошной лестнице бального зала. Застынет ли он, разинув рот?

«Потрясающая».

«Прекрасная».

«Неземная».

Каллия улыбнулась, представив его восторженную похвалу, и наконец отвернулась. Зеркало осталось за спиной. Холодок пробежал по ее коже, когда она спустилась с пьедестала, укрытого ковром, и почувствовала, как чьи-то холодные пальцы сжали ее плечо.

Но когда Каллия опустила взгляд, то ничего не увидела.

Рядом никого не было.

Она заставила себя замереть, заметив краем глаза какое-то движение. Через несколько мгновений ощущение чужого присутствия стало еще отчетливее. К ее спине прижалась чужая грудь, хотя только что там ничего не было. Чужие пальцы скользнули к локтю, чужое дыхание обожгло ухо.

С трудом преодолев страх, Каллия обернулась.

В отражении Джек стоял прямо за ней, положив руки ей на плечи. Все это существовало только в зеркале, однако тяжесть его прикосновения казалась настоящей.

– Посмотри на себя… – Его голос звучал одновременно встревоженно и зачарованно. Как будто ему не нравилось зрелище, но он не мог отвести взгляд. – Ты совсем выбилась из сил.

Каллия проглотила рвущийся наружу крик. Джек впервые явился ей днем, в присутствии других людей. Кто угодно мог войти сюда, и она с ужасом представляла, что будет тогда. Что они увидят, что он сделает.

Но, при всей его самоуверенности, он пришел через зеркало.

Всего лишь иллюзия.

Прогнать иллюзию она могла.

Каллия перестала прятать глаза и встретилась с ним взглядом в зеркале. В ее глазах вспыхнул новый огонь. В конце концов, прикосновение Джека было настоящим только в отражении. В действительности же это был лишь обман. Она вспомнила, что он сам говорил о наваждениях. Чем больше чувств они вызывали, тем сильнее становились. Страх, желание, гнев – все это питало иллюзии, как вода питает цветок. Учитывая непредсказуемость зеркал, Каллии нужно было нечто большее, чем просто успо- коиться.

Она очистила сознание, медитируя, как перед выступлениями.

Хватит.

Больше не будет страха, не будет гнева.

Не будет тоски, которая упрямо не желала уходить.

После всего, что произошло, Каллия никак не ожидала, что это чувство еще живо. Пусть исчезнет.

От напряжения по лбу заструился пот. Она заморгала и открыла глаза, резко вернувшись в комнату. В ушах гремел пульс, в голове стучало. Любая магия давалась непросто. Каллия могла убедить зрителей, что делает все легко и непринужденно, но на самом деле это был труд. Только так она понимала, что у нее получается.

Джек придержал ее под руку.

– Ты не сможешь меня выгнать.

Каллия выдохнула со стоном.

– Вот увидишь, смогу.

– Не трать силы впустую, у тебя их и так мало, огневичка. Даже я того не стою. – Он бросил взгляд на занавески, закрывающие вход. – Где же твой волшебник, который тебя спасет?

«Не показывай чувств».

– Ты не сможешь это скрыть, Каллия. Ни от остальных, ни от меня. – Он заговорил тихим, напряженным шепотом. – Все равно между вами ничего не выйдет.

Собственное молчание жгло ее изнутри, и в конце концов она не сдержалась:

– Потому что он не ты?

– Потому что он лишен силы.

Джек произнес это так, будто бросил бомбу, которая, разорвавшись, должна была разрушить весь ее мир. Каллия приподняла подбородок.

– Я знаю.

Он нахмурился – не ожидал такого ответа.

– Ты знаешь обо всем, что он делал? Что он…

– Знаю. – Ее ноздри начали раздуваться. – И мне все равно.

Тень маски, которую Джек так часто носил, на мгновение треснула и снова разгладилась.

– Тогда ты глупа, – пробормотал он. – Если ты решишься выступать с ним, проклятье, да что там, даже если ты просто придешь на бал, случится ужасное.

Эти слова подозрительно напоминали обещание.

Она глубоко вдохнула и постаралась сосредоточиться.

– Тебя здесь нет, – произнесла Каллия глухо, но твердо. – Тебя здесь нет, тебя здесь нет, тебя здесь нет…

– Помнишь, что я говорил о зеркалах, огневичка?

«Замолчи». Она не хотела, чтобы он учил ее. Ей больше не нужны были ни его уроки, ни его фокусы.

– Намного сложнее остановить происходящее в зеркале, когда отражение выглядит как целый мир, такой похожий на твой собственный.

– Тебя здесь нет. – Каллия снова почувствовала, как на лбу выступает пот, а в висках начинает звенеть. – Тебя здесь нет.

– Сосредоточься как следует. Не отвлекайся. Можешь сколько угодно пытаться отгородиться от меня, но когда ты сама перестанешь верить, что это происходит на самом деле? – спросил Джек, привычно бросая ей вызов. Он всегда требовал от нее большего. – Как ты можешь смотреть в это зеркало и не понимать…

Раздался хруст.

По стеклам пробежала трещина. Она рассекла фигуру в отражении ровной, тонкой линией, и это несовершенство стало напоминанием, в котором Каллия так нуждалась. Нетронутая часть зеркал теперь показывала только ее.

– Быстро сообразила, Каллия.

Легкое дуновение коснулось ее плеч, пощекотало ухо. Она не оборачивалась, не желая тешить его самолюбие.

– Но завтра будь готова к сюрпризам. Ты ни разу не вняла моим предупреждениям. Прислушайся хоть на этот раз.

Прежде чем Каллия успела бросить ему вслед проклятие, напряжение, повисшее в воздухе, исчезло, будто развеялся ядовитый дым. Шепот, прикосновения – все исчезло.

Ее одинокое отражение в зеркале рассекала трещина.

* * *

Хозяин ударил ладонью по стене, и Дом содрогнулся.

Глупо было бы надеяться, что завтра они ее не тронут. Тем более в этом доме, ночью, во время праздника, вроде тех, которые когда-то устраивали они.

Как отвратительно замкнулся круг истории. Он-то думал, что удаляется от прошлого, а на самом деле с каждым шагом подходил все ближе.

Неизбежность.

Об этом говорил ему Сир, рассуждая о городе смертных и об управлении этим Домом, превращавшимся в клуб по ночам.

Воспоминания.

Его главное умение, его милосердие.

Его ошибка. Сколько бы он ни забирал, оно всегда возвращалось – это прошлое, слишком уродливое, чтобы помнить его и пересказывать. Он надеялся, что, если никто не будет о нем говорить, оно умрет.

Он ошибался.

А теперь она в опасности.

Хозяин сжал руку в кулак и провел большим пальцем по звеньям кастета. Наверное, этому было суждено случиться – неизбежная игра, которая началась задолго до того, как она вошла в этот проклятый город. Наверное, городу суждено было ожить и поглотить ее, словно преисподняя. Бросить в клетку, у которой нет ни замка, ни ключа. Только прутья.

Думать об этом было невыносимо.

Несмотря на весь свой страх, за нее он боялся еще больше.

В ту ночь свечи в Доме погасли. Хозяин отправил свои верные иллюзии на покой, уничтожил, как мог, дорогу, ведущую к клубу. Теперь она была не нужна. Как и гости, их дела и тайны. Никаких больше масок, никаких се- кретов.

Довольно.

Хозяин попрощался со своими владениями и приготовился к возвращению в другое королевство, которому некогда служил.

47

Особняк Аласторов сиял великолепием посреди вечернего сумрака. Он совсем не был похож на темную полуразрушенную громаду, которую Дэрон увидел, когда только прибыл в город. Теперь дом напоминал не подозрительного типа, встреченного в переулке, а очаровательного незнакомца в бальном зале.

Фасад, украшенный лепниной, оставался таким же темным силуэтом на фоне вечернего неба, но внутри все было залито светом. Оживление и смех бурлили у парадного входа, словно пузырьки игристого вина в бокалах. Подобная публика бывала здесь и во время представлений, но на этот раз Жанетт приказала не отпирать зрительный зал. Последний раунд должен был состояться завтра.

Сегодня все праздновали.

Дэрон, правда, уже не понимал, в честь чего праздник. После стольких несчастных случаев все это казалось неправильным, ведь многие из участников, в честь которых задумывалось торжество, не смогли его посетить.

У первых дверей его остановил слуга, чтобы приколоть к лацкану сюртука яркий розовый бутон, полагавшийся каждому посетителю бала. Дэрон смешался с морем роз, изумленный окружающим великолепием не меньше, чем остальные гости, которые впервые попали в особняк Аласторов и теперь бродили по нему, разинув рты и запрокинув головы, рассматривая роскошные расписные потолки. Небольшие люстры напоминали сияющие кусты хрустальных цветов и увеличивались в размерах по мере приближения к распахнутым дверям, ведущим во Двор Зеркал.

Дэрона тут же обступили с обеих сторон.

– Прекрасно выглядите, Демарко. – Эразмус похлопал его по плечу, спускаясь по огромной лестнице рядом с ним. – Вы сегодня никого не сопровождаете?

Ну разумеется, распорядителя шоу интересовало только одно.

– Я не знал, что это обязательно.

– Нет конечно, – встряла Лотти. – Мы оба явились сюда поодиночке, но ты же не думаешь, что уйдем мы так же, как пришли? – Добравшись до нижней ступеньки, она поправила розу, приколотую к нагрудному карману ее бывшего мужа, и положила руку ему на грудь. Дэрон и без того чувствовал себя лишним в этом разговоре, а теперь и подавно.

– Где же моя звезда? – Распорядитель схватил бокал с подноса проходившего мимо слуги. – Я был уверен, что она придет с вами.

Намек задел Дэрона. Им с Каллией было нечего скрывать, но в такие моменты, как сейчас, он был даже рад, что остальные лишь догадываются, не зная ничего наверняка. Правда принадлежала только им двоим.

– Я ее наставник, – фыркнул Дэрон, – а не сторож.

– Ладно, ладно. И в стенах поместья Ранца между вами, конечно, ничего не происходит, – подмигнул Эразмус. – Такие молодцы, репетируете каждую свободную минуту. Надеюсь, вы готовы поразить нас блестящим выступлением, когда придет время.

Судя по всему, они репетировали намного больше, чем другие пары. Какие бы фокусы ни подготовили соперники, у них не было того, чего добились Дэрон и Каллия: настоящего взаимопонимания. Номер принадлежал ей, но на сцене они будут вместе.

Но вот что ждет их потом?

– Не волнуйтесь, мы готовы.

Эразмус издал довольный возглас и допил вино. Лотти до сих пор не сделала ни глотка, постукивая ноготками по стенке бокала.

– Легка на помине.

Настроение в зале мгновенно изменилось. Все головы повернулись в одну сторону, громкие разговоры сменились приглушенными перешептываниями. Заметив неожиданную перемену, Дэрон поднял взгляд.

Она стояла на верхней ступеньке лестницы. Рядом был Аарос и весь Цирк Триумфаторов при полном параде. Настоящий взрыв яркого цвета, как фейерверки, которые Каллия запускала в ночное небо на открытии циркового представления.

На этот раз она, кажется, не замечала всеобщего внимания. Каллия окинула гостей мечтательным и немного взволнованным взглядом, каким смотрят на море матросы перед возвращением домой. Великолепие зала не оставило равнодушной даже ее. Она толкнула локтем Аароса, привлекая его внимание к рядам люстр на потолке и указывая на пышные букеты в вазах, расставленные по углам.

Их взгляды встретились. Выражение ее лица почти не изменилось, только едва заметно приподнялись уголки губ. Не сводя с него глаз, Каллия одним кивком попрощалась со своими спутниками и начала медленно спускаться по лестнице. Дэрон молча ускользнул от Лотти и Эразмуса и направился ей навстречу. С каждым ее шагом он все сильнее волновался. Во рту пересохло. Красный подол ее шелкового платья собирался в складки, то и дело открывая тонкую полоску кожи и черные туфли на каблуках.

Дэрон не мог отвести взгляд, да и не пытался. Казалось, за ней повсюду следуют лучи софитов, особенно в таком наряде. Он резко выделялся среди платьев с пышными юбками, в которые были одеты другие гостьи, а рубиновый цвет сразу бросался в глаза в море пастельных тонов.

И все же Каллия выглядела так, будто ее место именно здесь, в мире вечеринок и балов, зрелищ, магии и причудливой роскоши.

– Идеально, – объявила она, добравшись до конца лестницы.

Сердце Дэрона пропустило удар.

– Что идеально?

– Выражение твоего лица. Я долго представляла, каким оно будет, когда ты наконец увидишь меня в этом платье, – ответила Каллия, поигрывая бутоном, приколотым к ее лифу, и улыбаясь легкой озорной улыбкой.

Дэрон с огромным трудом сдержал желание в эту же секунду прижать ее к себе, уткнуться носом в шею и никуда не отпускать. И пусть бы все смотрели и шептались, ему было все равно. Эта игра ему надоела уже очень давно.

Увы, сейчас он мог только протянуть ей руку.

– Потанцуешь со мной?

Каллия выгнула бровь, как будто не могла решить, рассмеяться ей или промолчать.

– Ну же. – Он изящным жестом раскрыл пальцы, ожидая ответа. – Я брал уроки танцев у лучшей учительницы. Пора испытать выученные движения в подходящей обстановке.

– Прекрати. – Она бросила на него строгий взгляд, но руку приняла.

– Что прекратить? – Дэрон незаметно погладил ее пальцы и повел на паркет, где уже кружились другие пары.

– Прекрати флиртовать. Все же смотрят.

– Пусть смотрят, – сказал он, поклонившись. – Это танец, а не преступление.

Каллия вздохнула с укором и сделала реверанс. Она бросала в лицо судьям огонь, не стеснялась вызвать всеобщее возмущение на приемах, завладевала вниманием зрителей снова и снова, а теперь вдруг начала волноваться из-за таких мелочей.

– И вообще, это ты прекрати.

– Что?

– Прекрати нервничать. Тебе не идет.

Каллия попыталась стереть со своего лица встревоженное выражение, но что-то по прежнему ее выдавало. Когда они оставались наедине, ее маски становились тонкими, как бумажный лист.

– Всего один танец, – успокоил ее Дэрон, вставая в позицию. Рука в руке, его ладонь на ее талии, ее – на его плече. – А потом я весь вечер не буду обращать на тебя внимания.

– Ну, этого я тоже не хочу.

Он притянул ее к себе, не оставив и дюйма расстояния между ними.

Один танец. Один танец – это вполне благопристойно, этого от них ждут все, кто наблюдает за балом. Обычно ему было все равно, что думают другие, но сейчас Дэрон был рад, что у него есть такая отговорка.

– Демарко, – одернула его Каллия. – У тебя слишком счастливый вид.

– Ничего не могу с собой поделать. – Он оглянулся через плечо. – Все этот так ново.

– Тебе нравится, что на тебя смотрят?

– Мне нравится, что я здесь, что это возможно в присутствии стольких людей. – Дэрон еще крепче прижал ее к себе. – Даже кажется, будто…

Он не договорил. Эта мысль никак не вмещалась в слова. Она была слишком велика для того, чтобы передать ее одним предложением. Он прижался лбом к ее лбу, и мысли совсем затуманились, отказываясь давать определение чему-то безымянному и огромному, что поселилось у него в груди.

«Вот так», – говорило оно.

Если бы все могло остаться так, как сейчас, ему было бы довольно и этого.

Каллия провела пальцами по его затылку. Это явно шло вразрез с приличиями, но ее шаги оставались такими же четкими и правильными.

– Я знаю.

Они продолжили двигаться молча, уставившись друг на друга. Между ними даже танец никогда не был просто танцем. Когда мелодия подойдет к концу, танцоры разойдутся, и эти мгновения останутся в прошлом. Дэрон не знал, когда им еще доведется пережить нечто подобное.

Он уже представлял, как их носы соприкоснутся, а потом губы сольются в поцелуе, но в эту секунду раздался гром аплодисментов. Музыка плавно подошла к завершению. Никто не заметил, что Дэрон не убрал руку со спины Каллии, когда оба повернулись к лестнице, на вершине которой, словно король, возник мэр Эйлин.

– Жители Глориана, гости издалека, щедрые вкладчики и дорогие участники, я поистине счастлив, что вас так много, – провозгласил он, улыбаясь посетителям, собравшимся внизу. – Мы ужасно рады, что Глориан перестал быть городом, о котором шепчутся, и обрел собственный голос. А заодно и породил громкие заголовки в газетах.

По залу пронеслись легкие смешки, и Дэрон испытал внезапный приступ странной тревоги.

– «Феерия» оказалась крайне непредсказуемым шоу, как вам всем известно. – Мэр хитро улыбнулся, прежде чем продолжить. – Это в нашем деле не редкость, но мы надеемся закончить на мажорной ноте. Ведь сегодня мы приготовили для вас сюрприз. – Он сделал театральную паузу, окидывая взглядом гостей. – Всем вручили розы, верно?

Рука Дэрона невольно коснулась бутона на лацкане сюртука, а люди начали удивленно перешептываться.

– Отлично, потому что они понадобятся вам, чтобы проголосовать. У вас всех будет шанс отдать свой голос за единственного волшебника, который поднимется из подземного мира. Ибо сегодня мы закончим историю…

Дэрон оцепенел.

– Стражникам понравилось волшебство, но они потребовали еще одно зрелище. Последнее испытание.

Дэрон схватил Каллию за руку и почувствовал, что она так же холодна, как его собственная.

– Добро пожаловать, – мэр Эйлин уже начал хлопать в ладоши, оскалив зубы в улыбке, – на финальный раунд нашего шоу.

48

«Будь готова к сюрпризам».

Джек предупреждал ее, и все же новость потрясла Каллию.

Сквозь шум аплодисментов откуда-то сверху донесся визгливый крик. Большинство гостей вернулись к своим занятиям, не обращая внимания на Жанетт, которая потянула отца вниз по ступенькам, подальше от всеобщего веселья. Каллия разглядела в тени ее чистенькое лицо, покрасневшее от ярости.

– Папа! – воскликнула она. Судьи и другие участники направились к ним. – Как это понимать?

– Прости, милая, пришлось немного поменять планы. Ты же понимаешь. – Мэр рассеянным жестом пригласил остальных подойти ближе, несмотря на истерику дочери. – Мы не хотели докучать тебе разговорами о шоу. Я знаю, как ты от них устала.

– Да, потому что ни о чем другом здесь и не говорят! И будь я проклята, если позволю испортить сегодняшний вечер.

– Жанетт, пожалуйста, держи себя в…

– Нет уж. – Она скрестила руки на груди, тяжело дыша. – Ты доверил организацию бала мне, и я не хочу, чтобы это проклятое шоу опять пустило все под откос.

Ее гнев стал почти осязаемым, особенно при виде ничего не подозревающих гостей, которые явно были в восторге. В предвкушении новых развлечений все уже забыли о роскоши бального зала. Каллии даже стало немного жаль Жанетт. Она так долго планировала, представляла и воплощала этот вечер, но, стоило ее отцу сказать несколько слов, и праздник теперь принадлежал не ей, а ему.

– Ты знала об этом?

Демарко стоял рядом с ней, слегка в отдалении от остальных, и мрачно наблюдал за тем, как дочь препирается с отцом. Слуги тем временем сняли покрывала с трех больших и пустых хрустальных чаш, которые поблескивали у камина. Лицо Демарко приняло странное выражение, которая Каллия не могла разгадать, но злобы в нем не было. Только какая-то смутная тревога.

– Нет, не знала. – В какой-то степени это было правдой. – Но остальные, похоже, знали.

Она бросила взгляд на других конкурсантов, одетых в цилиндры, как и их наставники. Они обменивались усмешками поверх бокалов и перешептывались с таким видом, будто весь этот хаос целиком и полностью их рук дело.

– Прости, – выдохнул Демарко, проследив за ее взглядом. – Я должен был знать. Я бы… сделал что-ни- будь.

– Перестань. Ты не виноват. – Каллия нежно погладила его запястье. – Это они пусть боятся.

Брошенный вызов манил ее. Дразнил, разжигая желание победить, которое становилось лишь сильнее от непредсказуемых препятствий.

Эти болваны видели в ней слабый цветок: отними у него солнце и влагу, и он засохнет. Но она была упрямым растением, из тех, что укореняются где угодно, лишь бы выжить. Они ошиблись, думая, что препятствия на ее пути дадут им фору. Такие цветы, как она, прорастали даже сквозь трещины в камне.

– Ты уверена, что хочешь выступить? – спросил он, когда Каллия повела его к остальным участникам. Она шла с высоко поднятой головой, а вот у Демарко под скулами ходили желваки. – Это нечестно. У нас нет подходящей сцены, нет времени на подготовку…

– Весь мир для нас сцена, Демарко. Мы готовились намного больше, чем все остальные, и они это знают. – Она усмехнулась, увидев выражение его лица. – Не паникуй. Ты прекрасно знаешь наш номер. Все фокусы на мне, а ты здесь для красоты. – Каллия подмигнула и сжала его руку. – Сегодня нас ждет победа.

Произносить это слово было приятно. Она почти чувствовала вкус близкой победы. Остальные участники вовсе не излучали такую уверенность, когда они с Демарко подошли ближе.

– Вот так сюрприз нам сегодня устроили, – произнес с недоброй усмешкой один из оставшихся конкурсантов. – Волнуетесь?

Каллия сверкнула ослепительной улыбкой.

– Разве что за вас.

Тот побледнел, но остальные браваду не растеряли. Гости поглядывали на них со стороны и взволнованно перешептывались, дожидаясь начала представления.

В тесный кружок участников ворвался Эразмус. Его глаза хитро сверкали.

– Прошу прощения за внезапные изменения, – сказал он. – Нужно же как-то держать в напряжении зрителей, да и участников.

– О да, уверена, что отношение ко всем участникам было одинаковым и все узнали обо всем только что. – Лотти возникла рядом с распорядителем, устремив змеиный взгляд на мужчин в цилиндрах. – Правда, госпо- дин мэр?

– Госпожа де ла Роза, кто позволил вам влезать на наше закрытое совещание? – фыркнул Эйлин. – Я не понимаю, на что вы намекаете.

– Конечно понимаете. Все, что нужно, я услышала в нашем недавнем интервью об отношении к конкурсантам. Вы сказали, цитирую: «Мужская солидарность всегда была и будет. Мы держимся вместе». – Она поморщилась. – Похоже, это касается и нарушения правил.

Мэр покраснел, прожигая ее разъяренным взглядом. Впрочем, не таким разъяренным, как у Эразмуса, который в гневе повернулся к нему.

– Вы всем рассказали?

– Не всем, – колко вставил Демарко.

– Вот так сюрприз! – всплеснул руками распорядитель. – Что ж, как известно, только слабые игроки стремятся обойти правила игры.

– Эта игра не только ваша, Рейн. Да, наши руки связаны этим дурацким контрактом, но правила придумываете не только вы. Какая разница, справедливо все или нет? Такова жизнь, – торжествующе объявил мэр, щелкнув пальцами. – Нет, такова сцена! А если кто-то из участников слишком волнуется и не готов выступать – что ж, боюсь, здесь им не место.

– И правильно, бойтесь, – вставила Каллия, уперев руки в бока. – Потому что я готова.

«Ты не готова».

Слова, сказанные Джеком, отозвались в памяти. Она не хотела их слышать. Она их ненавидела.

Каллия сделала глубокий вдох.

«Ты ошибаешься».

Она была готова, давно готова.

Мэр что-то раздраженно пробубнил и повернулся к гостям. На лицах конкурсантов и судей отразилась досада, хотя были и те, кто улыбнулся. Демарко, как ни странно, в их числе не было. Каллия не знала, как это понимать, но ее тревога немного улеглась, когда гости притихли, а слуги закончили расчищать центр зала.

– Вместо того чтобы переходить в главный театр, – снова обратился к гостям мэр, натянуто улыбаясь, – мы решили, что бальный зал станет отличной ареной для нашего финального раунда. В конце концов, Двор Зеркал в свое время тоже служил местом для представлений. А сцена находился прямо у нас под ногами. – С этими словами он поднял руку в перчатке и согнул два пальца. – Гос- пода?

Раздался резкий скрип ржавого металла, и Каллия вздрогнула. Пол, на котором совсем недавно танцевали они с Демарко, пришел в движение. Слуги в изысканных черных костюмах подняли участки пола и установили их вертикально. В центре зала образовался круг. Шесть поднятых панелей напоминали лепестки, раскрывшиеся прямо под самой большой люстрой. Гости начали аплодировать, восхищаясь великолепной конструкцией. Блики наполнили зал неземным сиянием. Сцена была похожа на ярко освещенную клетку, в которую мог заглянуть каждый.

Клетку, целиком состоящую из зеркал.

Каллия побледнела. Зеркала опасно поблескивали, как острые лезвия ножей, занесенные над разделочной доской. Она готова была схватить Демарко за руку и оттащить его в сторону или вовсе сбежать, но в это мгновение мэр повернулся к ней.

– И поскольку нашей прекрасной Каллии не терпится выйти на сцену, – объявил он, почти не скрывая злорадства, – будет справедливо, если ей достанется честь выступить первой.

Дэрону отчаянно хотелось что-нибудь сломать.

Это просто не могло продолжаться. И все же он приблизился к образовавшейся в центре зала сцене вслед за Каллией. Та, как и Дэрон, пребывала в растерянности, хотя еще недавно ее переполняла решимость порвать соперников в клочья.

– Мне… Мне нужно переговорить с Ааросом насчет музыки. Я сейчас… – Даже не закончив предложение, она кинулась к своему ассистенту, который ждал ее возле зеркального круга. Несмотря на спешку, в ее взгляде читались расчетливость и сосредоточенность. Каллия никогда не позволяла противнику застать ее врасплох. В отличие от Дэрона.

Когда слуги подняли зеркала, ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы справиться с желанием сбе- жать.

– По-твоему, это хорошая идея, Дэрон? – Рядом возникла Лотти. Только ее не хватало. Ему нужно было сохранять спокойствие.

– О чем ты?

– Думаю, ты и сам понимаешь.

«Эва».

– Это другой номер, – процедил он сквозь зубы. – Совершенно не похожий на тот.

Все будет иначе. К зеркалам они даже не подойдут. Их близость и без того действует ему на нервы, поэтому он сосредоточит свое внимание на Каллии. Только на ней.

И она победит. В этом он никогда не сомневался.

– Я не это имела в виду.

Новая, тихая паника просочилась в его душу, когда Лотти вцепилась в него с горящими глазами. Он никогда не видел на ее лице такого отчаянного, испуганного выражения.

– Откажись от выступления, Дэрон. Сегодняшний вечер ничем хорошим не закончится.

От холодной уверенности в ее голосе у него перехватило дыхание. Учитывая его крайне незначительный вклад в номер, он искренне не понимал, о чем здесь можно беспокоиться. Не понимал, пока не вспомнил всплески магии, вырывавшиеся у него неосознанно. В ответ на что угодно.

Но она никак не могла об этом знать.

– О чем ты?

Лотти никогда не теряла дар речи. Это было первое, что он заметил, когда Эва впервые привела ее на ужин после шоу, словно своенравную уличную кошку, которая постоянно требовала к себе внимания. Дэрон с самого начала полагал, что дружить с ней не стоит, но Эве было все равно. Она предпочитала общество людей, которые умели играть словами, – и не важно, волшебники они или нет, – а Лотти оказалась неистощимым источником остроумия. Споры, убеждение, критика – все это она умела как никто другой.

Но теперь Лотти не находила нужных слов. И, как бы ему ни хотелось дождаться ответа, Аарос уже принялся лихорадочно жестикулировать, подзывая его к сцене.

– Мне пора. – Дэрон высвободился из ее цепкой хватки. Его сердце колотилось.

– Дэр. – Тихое угрожающее рычание. – Если ты это сделаешь, я…

– Напишешь обо мне тысячу статей, я знаю. Мне все равно, Лотти, – сказал он, делая шаг в сторону. – Я не брошу ее в решающую минуту. Я не могу так с ней поступить.

На этот раз она не попыталась его остановить, только схватила ближайший бокал со спиртным и выпила залпом его содержимое. Отличная поддержка, ничего не скажешь. Но Дэрон никак не мог позволить себе заразиться ее паникой.

Он сосредоточился на Каллии, которая разговаривала с музыкантами, расположившимися вокруг зеркальной сцены. Аарос, стоявший чуть поодаль, поманил Дэрона к себе.

– Как она?

Ассистент явно был встревожен.

– Ничего.

Плохой знак.

– Будьте осторожны, судья, – продолжил он и, покопавшись в кармане, отдал Дэрону реквизит. – Если что-то смогло хоть немного выбить ее из колеи, значит, назревает что-то нехорошее.

Дэрону не хотелось так думать. Мрачные мысли влекли за собой мрачные события. Аарос ушел, оставив их с Каллией вдвоем. После того как музыканты заняли свои места, она скрестила руки на груди, поглаживая край лоскутка, на краю которого виднелись вышитые кроваво-красные лепестки.

– Все будет хорошо, – пообещал он, протягивая к ней руку. – Эти болваны не посмеют испортить представление при зрителях. Мы сделаем все как на репетициях.

Помедлив, Каллия кивнула и спрятала лоскуток в складках подола. Ее пальцы тут же напряженно сжались.

– А если нет?

– Тогда всем будет ясно, что во всем виноват твой бестолковый наставник.

Она невольно фыркнула в ответ, а потом посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, и весь его мир словно сошелся в одну точку.

– Когда все закончится, ты ведь никуда не исчез- нешь?

Сомнение. Непривычно было слышать его в ее голосе. Дэрону хотелось избавить ее от этих страхов.

– Не исчезну. – Он обхватил ее за плечи, поглаживая и согревая. – Мы справимся со всем вместе, ты же помнишь?

Каллия кивнула – на этот раз более уверенно.

– Да.

Она посмотрела на его губы, и в ту же секунду его взгляд скользнул к ее губам и ниже, к изгибу шеи, туда, где под кожей бешено бился пульс. Дэрон переплел их пальцы, не тревожась о том, что подумают окружающие, какие слухи поползут, какие статьи напишут, и, пока смелость не изменила ему, повел Каллию через проем между зеркалами на сцену.

Купаясь в приветственных аплодисментах, он постарался не смотреть на свое отражение. Как и Каллия. Вместо этого они сосредоточились друг на друге. И на одно короткое мгновение, несмотря на шум толпы, наступило затишье, и им показалось, что вокруг никого больше нет. Как на репетициях в поместье Ранца.

Каллия подмигнула, и у него на душе тут же стало легче. Дэрон быстро расстегнул сюртук, бросил его на пол и достал из кармана полоску ткани, которую передал ему Аарос. Зрители притихли.

– Сегодня мы покажем вам очень необычный танец, – объявила Каллия, обращаясь к залу. Уверенно, без единого следа волнения в голосе. Легкость, с которой она меняла маски, одновременно пугала и восхищала. – Танец, который может стать смертельным, стоит нам сделать один неверный шаг.

С этими словами она выставила руку перед собой ладонью вниз и направила пальцы в пол. Пламя расцвело, словно бутон, разрослось и мгновенно распространилось вокруг зеркал, как будто пол был залит маслом. Огонь разгорался и становился все горячее, подбираясь к ним и обступая со вех сторон, пока не окружил совсем, так что выйти, не обжегшись, было бы уже невозможно.

Учитывая нелюбовь местных жителей к пламени, неудивительно, что из толпы донеслись испуганные воз- гласы.

– А у тех, кому тоже доводилось танцевать на горящем полу, – добавила Каллия, поднимая над головой полоску ткани, – я спрошу: вы когда-нибудь пробовали повторить этот фокус с завязанными глазами?

Каллия провела пальцами по повязке, показывая, что в ней нет прорезей и что она не просвечивается. У зрителей не должно быть сомнений.

Дэрон завязал Каллии глаза и встал вплотную к ней. Огонь облизывал паркет прямо у их ног. На лбу начали выступать капельки пота. Во время репетиций Дэрон несколько раз чуть не обжигался, но Каллия никогда этого не допускала. Даже с закрытыми глазами она предвидела возможные ошибки и уводила его в сторону, прежде чем пламя успевало его зацепить.

Еще один танец среди языков пламени.

Свет в зале потускнел, а потом и вовсе погас, и теперь их освещал только огонь, плясавший на полу.

Раздались первые звуки музыки, и теперь уже сам Дэрон слился с тенью и погрузился в темноту.

49

Каллия была рада, что у нее на глазах повязка. Так ей было легче проникнуться музыкой и движениями, которые тело уже запомнило, не нуждаясь в зрении.

Для дополнительного эффекта она погасила все остальное освещение в зале. Зрители ахнули. Теперь они могли смотреть только на них двоих. Каллия пожалела, что не может сорвать повязку и увидеть все эти взгляды, но в то же время испытала облегчение.

Под повязкой не было зеркал.

Остался только Демарко. Только огонь.

Каждый шаг, который они делали, приходился на единственный участок, не тронутый огнем, но останавливаться было нельзя. Пламя расступалось, но только на секунду.

Низкие, чувственные звуки струнных поднялись в воздух, наполняя напряжением каждое прикосновение. Каллия обвила руками шею Демарко, и он начал мучительно медленно опускать ее в шпагат. По ногам пробежал уже привычный жар. Демарко снова поднял ее, и Каллия призвала несколько языков пламени, поднимая их в воздух. Огонь заплясал вокруг нее – вокруг них обоих, – и Демарко закружил ее, ускользая от опасности. Поворот, еще поворот – каждый шаг служил для того, чтобы ускользнуть от этого дополнительного препятствия.

Она вспомнила свое прослушивание и вновь пожалела, что не видит лица судей. И зрителей. Каждый раз, когда пламенный шар слишком быстро пролетал мимо нее, публика ахала от испуга и восторга. Когда эффектный наклон или поддержка помогали им уклониться от огня, сквозь пьянящий ритм музыки до Каллии доносились вздохи облегчения и легкие аплодисменты.

Сегодня Демарко больше позволял ей вести, а его собственные движения стали менее уверенными. Но Каллия не винила его. Все случилось так быстро, без предупреждения. Он, как никто другой, имел вескую причину бояться зеркал. То, что Демарко все же не бросил ее, дорогого стоило.

Так что она охотно взяла на себя ведущую роль. Сейчас, когда все остальное было ей неподвластно, Каллия была даже рада хоть что-нибудь контролировать.

К моменту, когда они дошли до следующей части танца, ее дыхание стало немного тяжелее. Каллия сжала плечи Демарко, подавая ему знак перед поддержкой. Он обхватил ее за талию и поднял, а она вскинула руки над головой, и музыка стихла с последним ударом барабана.

Каллия опустила руки, чувствуя, как огненные шары падают на пол и лопаются вокруг них.

Публика взревела. Торжество растеклось по жилам, перекрывая усталость. От напряжения ноги Каллии дрожали, но, когда Демарко опустил ее на пол, она заметила, что его хватка уже не такая судорожная, как раньше, – тренировки сделали свое дело.

Когда они только начали, огненный пол вызывал у него опасения. Одна ошибка – и Каллия упала бы в пламя, и даже хорошая реакция могла ее не спасти. Но каждый раз, когда они доходили до этого момента в танце, он сжимал ее крепче, словно напоминая: «Я с тобой. Я не позволю тебе упасть».

Каллия доверилась его рукам, которые маняще обхватывали талию и крепко прижимали ее к нему. Его быстрое дыхание коснулось ее уха.

Она изогнулась, чувствуя, как в животе становится горячо, и запрокинула голову. Волосы заструились по спине. Остались только ощущения, и Каллия с наслаждением окунулась в них. Она парила над огнем, по коже стекали капельки пота, а в ушах звенели аплодисменты.

«Каллия!»

Ее имя срывалось с губ зрителей, словно песня. В Доме Адского Пламени у нее не было имени, но здесь ее знали. Здесь ее запомнят надолго, а не забудут к утру.

«Каллия».

«Каллия».

«Каллия».

Возгласы стали такими громкими, что теперь напоминали пронзительные вопли. Каллия напряглась. Она не показывала больше никаких фокусов, не делала никаких движений, которые могли бы вызвать такие овации.

– Что происходит? – прошептала она в шею Демарко.

– КАЛЛИЯ!

Она выпрямилась, услышав голос, который донесся из толпы.

Невозможно.

Это был голос Демарко, звавший ее где-то за пределами сцены.

В груди разлился леденящий страх. Каллия оттолкнула обхватившие ее руки и сорвала с себя повязку. Как только она перестала творить магию, языки пламени вокруг нее умерли, обратившись в дым, тонкий, как вуаль. Неожиданное окончание представления вызвало удивленные возгласы, хотя многие продолжали аплодировать.

Каллия широко распахнула слезящиеся от дыма глаза и увидела Демарко прямо перед собой. Тот озадаченно смотрел на нее, подняв руку вверх, к люстре.

Когда они вышли на сцену, та не горела, но теперь с ладоней Демарко сорвались разноцветные искры, которые устремились прямо к хрустальным подвескам. Блики, яркие, словно драгоценные камни, заплясали по стенам зала.

Магия.

Невероятно.

– Как ты… – Каллия подняла взгляд, приоткрыв рот. Крики Демарко продолжали доноситься откуда-то издалека, и в то же время он стоял рядом, прижимая ее к себе. – Что ты делаешь?

– Отвлекаю их.

Огни продолжили переливаться в люстре, а он вдруг обхватил ее за талию, увлекая за собой куда-то в сторону…

– Каллия!

Она напрягла слух. Снова этот отчаянный крик. Каллия обернулась и в просвете между двумя зеркалами увидела запыхавшегося Демарко, который, растолкав гостей на своем пути, ухватился за рамы и рванулся вперед.

Два Демарко.

Совершенно одинаковые. Одинакового роста, в одинаковой одежде, с одинаково потрясенным выражением на лице.

Один стремился увести ее со сцены, другой только что добрался до нее.

Гиканье и свист стали еще громче, но у Каллии в ушах шумела кровь. Она застыла, отказываясь идти дальше, и в ужасе уставилась на обоих.

И наконец посмотрела в зеркала.

Сквозь дым Каллия увидела себя, но в отражении рядом с ней стоял не Демарко. Другой силуэт, другой рост. Другой человек.

Джек.

– Отойди от нее! – прорычал Демарко, только что вошедший в клетку из зеркал.

Она вырвалась и попятилась от них обоих. Ей хотелось стряхнуть с себя прикосновения Джека, одетого в чужую шкуру. Он не смог спрятаться от зеркал. Его истинный облик окружал их со всех сторон.

Он был здесь.

Каллия вздрогнула и едва не закричала, когда уперлась спиной в чью-то грудь, но теплые пальцы обхватили ее за локоть, помогая удержать равновесие.

– Это я, – раздался шепот у нее над ухом. – Я не знаю, что происходит, но, клянусь, это я.

Она должна была догадаться раньше. Все эти непривычные прикосновения и неуверенность, которая чувствовалась в некоторых частях танца. Но она ничего не поняла и сама упала в объятия Джека. А теперь он стоял здесь. У него было лицо Демарко, но улыбался он своей особой, узнаваемой улыбкой.

– Посмотри на себя, кинулся к ней, как сторожевой пес. – Он насмешливо присвистнул. – Ты себя-то защитить не смог, когда я на тебя напал.

Демарко уставился на него яростным немигающим взглядом.

– Кто ты такой?

Джек издал смешок, и Каллия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она не хотела, чтобы у нее в памяти остался Джек в облике Демарко, чьим телом, лицом и голосом он воспользовался.

– Каллия не любит обо мне рассказывать. Верно, огневичка?

Он взмахнул руками, и свет, наполнявший люстру, растаял, а с ним и чужая личина.

– Пожалуй, можно сказать, что я ее старый друг.

По-прежнему дрожа, она отвела взгляд, когда его облик начал меняться. Изумленный ропот, пробежавший по залу, не оставлял сомнений: он был здесь.

Джек. В Глориане.

Наконец явился сюда во плоти.

– Прошу прощения, но вы кто такой? – громогласно возмутился мэр, расталкивая гостей. – Мы и так слишком часто позволяли этой участнице обходить правила. В них ясно сказано, что в последнем акте она может выступать только с…

– А, вот и та самая жаба, которая постоянно ее изводит, – пробормотал Джек вместо приветствия. – Я бы все отдал, чтобы они забрали вас.

Каллия хорошо знала этот угрожающий тон.

– Джек, прошу тебя.

– Они, знаешь ли, до сих пор ищут еще одного. – Он равнодушно пожал плечами. – Если выберут его, я им мешать не стану.

Мэр Эйлин презрительно фыркнул, ни капли не испугавшись.

– Кто вы такой?

Только что Джек стоял в круге зеркал, а в следующую секунду уже оказался прямо перед мэром и поднял руку, показывая ему свои костяшки. Впервые за все время их знакомства Каллия увидела его пальцы без кас- тета.

– Смотрите сами.

На костяшках его руки виделись черные символы, которые он прятал все это время. Она никогда не задумывалась о том, что скрывается под кастетом, но теперь своими глазами увидела эти знаки, выстроенные в устрашающий ряд.

Черные треугольники, выбитые на костяшках пальцев.

Праведный гнев мэра тут же испарился.

– Нет… – испуганно помотал он головой. – Нет, этого не может быть. Аласторы… Их больше нет. Уже давно нет.

– Вы уверены, господин мэр?

Раздался гул колоколов. Каждый удар был громче предыдущего. И каждый пронизывал Каллию до костей, предвещая нечто страшное.

Тьму.

Хаос.

– Ни это место, ни вы не стоили моего милосердия, – презрительно произнес Джек под зловещий колокольный звон. – Вы сами навлекли на себя беду.

Он ударил мэра в лицо с такой силой, что захрустели кости. Тот рухнул на пол, и по залу разнесся пронзительный крик. Жанетт кинулась к отцу и упала на колени, отчаянно пытаясь нащупать пульс.

– Вы все хотели шоу? – Джек отошел от тела мэра, словно уже забыл о нем. – Похоже, вы его получите.

Свет немного померк. Каллия уловила краем глаза какое-то движение и повернулась к ближайшему зеркалу. Все рамы начал заполнять черный туман, огромные клубы, рвавшиеся наружу с другой стороны стекла.

В глубине возникли маленькие темные фигуры.

Они приближались, увеличиваясь с каждой секундой.

Каллия тяжело сглотнула, дрожа. Она вспомнила, как видела эти силуэты в голове Джуно. Их же показывал ей Джек. Безымянные тени, устремившиеся в этот мир.

– Что это такое? – Демарко разинул рот, в ужасе глядя в зеркала.

– Я не знаю, – прошептала Каллия. В груди похолодело. – Но, что бы ни случилось, нельзя, чтобы они прошли сквозь стекло.

К счастью, в объяснениях не было необходимости. Демарко не понаслышке знал о коварстве зеркал, о том, что они могут превратиться в дверь. Он коротко кивнул, кинулся к раме напротив и разбил стекло локтем.

Осталось еще пять.

Они пошатнулись, когда Джек возник между ними, переместившись так стремительно, что затрясся пол под ногами. Два зеркала, опрокинутые дрожью, упали и разбились. Вместо осколков из пустых рам вырвалась, крича и хлопая крыльями, стая птиц.

Таких же, как те, что набросились на зрителей во время провального выступления Каллии.

Крики разнеслись по залу, когда птицы полетели над гостями, стремясь клюнуть кого-нибудь, вонзить клюв в одежду или расцарапать кожу. Переворачивая столы на своем пути, толпа хлынула в разные стороны в поисках укрытия. Каллия заметила вспышку огня, опалившего птиц, – это Канари отгоняла стаю своим пламенем. Остальные циркачки и конкурсанты, разбросанные по залу, тоже отбивались от злобных созданий как могли. Даже Аарос дрался рядом с близняшками Старлинг, вскочив на стол и размахивая отломанной ножкой стула.

Чужая рука обхватила ее запястье.

– У нас мало времени. – Джек невозмутимо потянул ее за собой. – Идем отсюда.

Каллия отчетливо слышала хруст стекла у него под ногами, которые на этот раз не растворялись в дыму. Его хватка была крепкой и осязаемой. Отчаянной.

– Отпусти меня. – Она скинула его руку. – Я никуда не пойду.

– Здесь опасно, Каллия, – пробормотал он. – Этот город вот-вот уничтожит сам себя. Нужно уходить сейчас же.

Он решительно схватил ее за руку и почти смог исчезнуть, но затем, зарычав от досады, снова материализовался рядом – и так несколько раз, пока не понял, что она не последует за ним. Просто не сможет.

– Похоже, против этой магии бессилен даже ты, Джек. Я заперта в этом городе. – Впервые она была этому рада. – Ты не сможешь меня забрать.

Было ли дело в страхе за нее или в том, что собственная магия не помогла ему добиться желаемого, но лицо Джека исказил ужас.

– Я не могу бросить тебя. Не здесь. Не с этим…

Вспышка света пролетела над плечом Каллии, бросив Джека в зеркало. Обернувшись, она увидела Демарко, который лежал на полу, приподнявшись на одной руке и вытянув перед собой вторую, израненную осколками. Его ладонь светилась, а на его лице отражась такая ярость, какой Каллия никогда не видела.

Зеркало рассыпалось, а из опустевшей рамы хлынула новая стая птиц.

Сердце Каллии болезненно сжалось, и она упала на колени.

«Что происходит?»

В ушах громко стучал пульс, а перед глазами темнело.

– Теперь чувствуешь? – Джек, сцепив зубы, опустился рядом с ней на одно колено. – Поняла наконец?

Каллия не ответила. Он никогда не оставит попыток запутать ее. Собрав всю свою злость, она оперлась о его спину и поднялась с резким выдохом, одновременно придавив Джека к полу.

Осталось всего два зеркала. Темные фигуры уже прижимали пальцы к стеклу.

– Останешься с ним, Каллия, и он уничтожит тебя и все, чего ты могла бы добиться, – произнес Джек. – Эта слабость, которая точит тебя изнутри, – ты же знаешь, откуда она взялась? Кто положил ей начало?

«Ложь».

«Правда».

«Иди к нам».

«Мы покажем, как их различить».

– Заткнитесь! – закричала Каллия, окруженная голосами. По краям поля зрения выступили пурпурные пятна. – Что… Что ты со мной сделал?

– Я бы никогда не стал красть у тебя магию. В отличие от него.

Крики, разносившиеся по залу, стихли. В глаза Джека не было ни следа лукавства, только жалость. Тень жалости.

Мысли Каллии смешались, грудь ныла от каждого вздоха.

– Нет. – Ее голос надломился. – Нет, это неправда. Ты врешь.

Иначе и быть не могло.

Просто не могло.

Слезы обожгли глаза Каллии, когда Демарко выкрикнул ее имя. Все потеряло смысл, осталась лишь усталость, накатившая внезапно и заставившая ее сползти на пол по опустевшей раме.

– Каллия!

Не успела она коснуться пола, как ее подхватили и прижали к груди. Ее окутал знакомый запах. Рука Демарко была изранена и слегка кровоточила, но он выставил ее перед собой, заслоняя их обоих. Яркий свет полился из его раскрытой ладони, направленной на Джека.

Джек.

– Постой. – Каллия сама не знала, что говорит, пытаясь оттолкнуть руку Демарко. «Не подтвеждай его слова. Пожалуйста». – Нет, перестань…

Свет вылетел из его ладони и ударился о зеркало, когда Джек уклонился.

Раздался грохот, и в это же мгновение Каллия вскрикнула.

Полузадушенный вопль, застрявший в горле.

Боль, разъедающая ее сердце изнутри.

Боль, которую она испытывала снова и снова. Только теперь Каллия поняла, что эта боль с каждым разом отнимала у нее что-то важное.

– Что случилось? – прошептал Демарко. Его страх быстро перетек в гнев. – Что ты с ней сделал?!

Каллия отползла от него, крепко обхватив себя руками. Демарко расстроенно нахмурился и потянулся за ней, но обнаружил, что не может сдвинуться с места.

Джек застыл нескольких шагах от них с поднятой рукой.

– Задай этот вопрос себе, волшебник. Ты много чего сделал. Ты обеспечил ей место в этом нелепом состязании. Тебе хватило наглости назваться ее наставником… – Он поморщился от напряжения, но продолжил удерживать Демарко на месте. – А на самом деле ты мошенник, не более того.

Демарко вздрогнул. Казалось, эти слова пронзали его, точно стрелы. Каллия не хотела смотреть на его лицо, боясь прочитать в его выражении ужасную правду, которая сжигала ее изнутри.

Она ведь знала.

Знала, он был лишен магии до прибытия в Глориан.

До встречи с ней.

– Нет. – Губы Каллии задрожали. Это был все тот же человек, которого видела каждый день с тех пор, как приехала сюда. Теперь он снова будто сделался чужим. – Твоя магия… И моя…

Демарко продолжил сопротивляться сдерживающей его силе, но медленно, озадаченно моргнул, как будто ничего не знал.

«А что, если он и впрямь не знал?» – поддразнивал голос, то ли доносившийся из осколков разбитого зеркала, то ли просто звучавший у нее в голове. Она уже не понимала, как их различить, но это все равно не имело значения.

Вред уже нанесен.

Каллия чувствовала, что внутри у нее уже давно что-то не так. Ее лепестки увяли и высохли, опадая день за днем.

– Она ушла не навсегда.

Джек всегда точно угадывал, какие вопросы ее терзают.

– Рядом с такими волшебниками, как он, ты можешь окончательно ее лишиться, – сказал он, помогая ей подняться на ноги. – Но если ты уйдешь со мной, возможно, еще не поздно все исправить. Мы можем спастись.

Два пути.

Оба обещали разрушения, которые было уже не остановить. Во Дворе Зеркал царил хаос, окруживший Каллию со всех сторон. Люди в изорванных платьях и костюмах кинулись к выходу, а птицы продолжали метаться у них над головами. Крики и истерические рыдания, вспышки пламени и падающие люстры. Но твари не унимались. Бесконечный кошмар.

И третий путь.

– Как это можно остановить?

Темные глаза Джека сверкнули.

– Все закончится только тогда, когда они получат желаемое, а это не обсуждается. Нужно бежать, пока есть шанс. Только так можно выжить.

Тень воспоминания легла на его лицо, опровергая трусость слов. Он действовал, исходя из необходимости, но Каллия понятия не имела, что ему угрожает.

– Скажи мне, – выдохнула она. – Потому что я не уйду. Я не могу.

– Я что-нибудь придумаю. Позволь мне… – Он запустил пальцы в волосы, прожигая взглядом Демарко и хаос вокруг. – Ты заслуживаешь большего, огневичка. Этот человек, этот город и его обитатели тебя не стоят.

Каллия с горечью усмехнулась. Даже теперь, когда она едва держалась на ногах, он видел в ней могущественную волшебницу, достойную большего.

– Ты можешь уйти в любую секунду, – сказала она. – Можешь даже не смотреть, если не хочешь.

– Ты не обязана их спасать. – Он еще сильнее нахмурился в ответ на это предложение. – Спасай себя, Каллия. Это единственный выход.

И самый одинокий. Каллия отчетливо помнила, как одиноко ей было в ту ночь, когда она покинула Дом Адского Пламени. Тогда у нее не осталось ничего своего. Нечего было терять. Она ни в ком не нуждалась – ей хватало собственной силы. Ее всегда учили быть самодостаточной.

А потом появились другие.

Аарос и Канари.

Цирк Триумфаторов и Айра.

Демарко.

Каллия медленно обернулась к нему. Теперь ей было больно смотреть на него. И на всех остальных. Все они оказались заперты здесь вместе с ней, но она-то привыкла к клеткам. Каллия выросла за решеткой и однажды уже сумела выбраться.

И сможет сделать это снова, став сильнее.

– Нет. – Она резко повернулась лицом к Джеку. С нее хватит. Хватит бежать, хватит прятаться. – Не в первый раз.

Каллия обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на нее. Джек вздрогнул от прикосновения. Его взгляд смягчился, буря в глазах улеглась, словно он пытался понять. В эту секунду Джек выглядел почти так же, как раньше, когда никого, кроме них двоих, не было. До Глориана, до состязания. Когда она еще верила ему, когда у нее не было ничего, кроме люстры, спускавшейся с потолка по ве- черам.

Теперь Каллия добилась большего.

Намного большего.

Выдохнув тихое «прости», она толкнула его в зеркало.

И, зажатая в его объятиях, вместе с ним провалилась в темноту.

Хриплый крик Дэрона утонул в звоне разбившегося стекла. На этот раз из рамы не вылетела ни одна птица, а те, что носились над залом, исчезли. Колокола стихли, будто никогда и не звонили. Будто все это было фокусом.

Только что они оба стояли здесь.

А теперь остались только осколки и пустая рама.

Невозможно. Спотыкаясь, он добрел до разбитого зеркала и осмотрел раму. У него под ногами хрустели куски стекла и розовые бутоны, но нигде не было капель крови, которые подтвердили бы, что двое волшебников и впрямь только что провалились сквозь зеркало.

Как будто они просто исчезли в никуда.

Растворились.

– Нет. – Его сердце замерло. Он не мог сдвинуться с места и отвести взгляд от пустой рамы. Мир вокруг застыл. – Нет, нет, нет.

Она не могла просто исчезнуть.

Только не так.

– Что с ней? – Рядом возник Аарос. Его волосы были взлохмачены, а лицо покрыто царапинами и порезами. Он принялся разгребать осколки стекла голыми руками. – Где она?

– Я… – Именно этот вопрос ему задал самый первый врач после исчезновения Эвы. Осознание обрушилось на него всей своей тяжестью. – Я не знаю.

– Не знаете?! – Аарос схватил его за воротник. – Вы же были прямо здесь!

– Они прошли сквозь зеркало. – Его голос звучал тускло, словно доносился издалека, словно за него говорил кто-то другой. – Они могут быть где угодно.

– Так отыщите ее! Используйте магию, верните ее!

«Сделай хоть что-нибудь. Что угодно».

Руки ассистента стискивали его горло. Аарос не знал. В суматохе, царивщей в зале, никто не смог бы услышать, что говорил учитель Каллии. Однако теперь гости начали выходить из укрытий, собираясь вокруг пустых рам. Несмотря на все потрясения, сейчас они смотрели на Дэрона так, будто требовали ответа.

– Демарко! – Аарос грубо встряхнул его. – Не стойте, как истукан, сделайте хоть что-нибудь…

– Он не может.

Через пустую раму прошла Лотти, такая же потрепанная, как и остальные гости. Ее взгляд, полный тихой ярости, был устремлен на Дэрона. Она помнила.

– Я права?

Она знала.

Услышать правду было не так больно, как он ожидал. Словно издалека до него докатилась волна возражений – кто-то вступился за него, приводя в качестве аргумента его карьеру, его могущество, то, как он только что разбивал зеркала вспышками света.

Дэрон уставился на свои руки, в которых уже не было сияния, только призрачное тепло, оставленные силой, наполнившей его так неожиданно. Магия исчезла.

Каллия исчезла.

«Где же ты?»

Оцепенев, не чувствуя боли, не слушая поднявшийся вокруг шум, он опустил неподъемно тяжелый взгляд в пол. Но через мгновение его сердце снова заколотилось. Среди осколков и розовых лепестков лежал клочок бумаги с надписью:

«Одна душа».

Эпилог

Всеми забытая сцена пустовала.

Отличное место для встречи, решил лишенный силы волшебник, сидя на холодном деревянном краю и глядя в зал. Было темно, как в тот день, когда он впервые вошел сюда. Пустые сиденья и проходы, погасшие прожекторы. Горе окутало особняк, как и весь город, черной тучей.

Но посреди мрака искрился огонек интриги. Нечто новое и любопытное влекло в город все больше посетителей. Их манили слухи о несчастных случаях. В каком-то смысле представление продолжалось. Люди спешили занять лучшие места в первом ряду и оставались ждать, когда начнется следующий сеанс. Следующая трагедия. Когда будет разгадана тайна участницы состязания, исчезнувшей без следа.

Ее так и не нашли.

Иногда в тишине ему слышался ее голос, в зеркалах мелькало ее отражение. Казалось, она где-то рядом, только руку протяни, но стоило моргнуть, и все исчезало.

Всего лишь иллюзия. Обман.

Лишенный силы волшебник разучился их отличать. Он только знал, что ему нужно каким-то образом, во что бы то ни стало отыскать ее.

Двери распахнулись.

Пришли остальные. Ассистент, чей вид выдавал привычку к уличной жизни, и хмурая циркачка, чьи красные волосы были единственным ярким пятном посреди унылого зала.

– Зачем вы нас позвали, судья? – вздохнул ассистент.

– Вот именно, – прорычала циркачка, подходя ближе. С такого расстояния она легко могла бы ему врезать. – Назовите мне хоть одну причину, почему мне не следует прямо сейчас сходить в шатер и вернуться с нашей львицей. Она давно не ела лжецов.

Месяц назад эти слова заставили бы его вздрогнуть. Он бы поспешил перебраться в другой город, чтобы избежать обвинений. Скрыться от правды. Он так долго от нее прятался, что сам уже не понимал, где истина. Осталась только ложь, со временем разросшаяся в чудовище, с которым больше невозможно было мириться.

– Я знаю, что многое должен объяснить и за многое извиниться, – признался он, переплетая пальцы, чтобы руки не дрожали. – И я это сделаю. Я все вам расскажу.

– И? – Ассистент попытался скрыть свое безразличие, но безуспешно. – В чем подвох?

Под скулами циркачки заходили желваки.

– И с чего вы взяли, что мы захотим вас слушать?

– Потому что бедному мальчику нужна ваша по- мощь.

Журналистка с острым язычком, последняя из приглашенных, закрыла за собой дверь зала. Она прошагала по проходу, вытащила из пучка на затылке писчее перо, словно меч из ножен, прикрываясь блокнотом, будто щитом.

– Только не говорите, что начали без меня. Как невежливо.

Волшебник немного помолчал, ожидая, что ассистент и циркачка уйдут, увидев журналистку. Они не обязаны были ему помогать. Они ничего ему не должны. Они вообще могли уехать из города, как только закончилось шоу.

Но почему-то оставались стоять здесь.

Журналистка, не дожидаясь приглашения, уселась на красное бархатное кресло в первом ряду. Она надела очки, закинула ногу на ногу и положила блокнот на колено.

– Не бывает слишком маленьких деталей и слишком нелепых теорий…

– Вот это точно нелепо, – выплюнула циркачка. – Нам не нужны заголовки, нам нужна помощь.

– Невозможно разгадать загадку, не собрав нужные сведения. Но если у вас есть идеи получше, прошу. Я вся внимание, – столь же язвительно возразила журналистка. Ни циркачка, ни ассистент не смогли ничего ей ответить и молча заняли кресла.

Волшебнику доводилось видеть театры, забитые сотнями и тысячами зрителей, но никакая другая публика не пугала его так, как эти трое, двое из которых терпеть его не могли.

– Итак, прежде чем приступить к делу, давайте начнем сначала. – Журналистка встала с кресла и извлекла из кармана любопытный предмет. Из-под ее руки выглядывали гладкие белые края. Она положила свою добычу на сцену.

Маска.

– Название Дом Адского Пламени вам о чем-нибудь говорит?

Ассистент кивнул. Циркачка приподняла брови. А волшебник молча протянул руку к маске, провел пальцами по перламутрово-белой внешней стороне, прежде чем перевернуть ее.

Изнутри маска была отделана не перламутром, а зеркальным стеклом. В изгибах ее формы он увидел фрагменты собственного лица. Покрасневшие глаза, лохматые волосы, пустой взгляд, который прояснился, стоило ему взглянуть на себя.

Он больше не станет отворачиваться. Довольно.

Остальные продолжили разговор, а волшебник все смотрел на обрывки своего отражения и впервые в жизни не боялся его.

Он не знал, что в это самое мгновение по ту сторону зеркала на него смотрит кто-то другой.

От автора

У меня есть одна особенность: я люблю начинать чтение книги с благодарственного слова автора. Мне нравится видеть, как много людей помогали писателю, как много имен стоит за одним именем, которое мы видим на корешке. Ради того, чтобы увидеть эту радость и признательность за все, что позволило автору достичь цели, я и открываю благодарственное слово.

И вот теперь мне выпала честь написать свое собственное.

Спасибо Тао Ле, моему замечательному агенту, которая прекрасно знает свое дело. С тех пор как ты подобрала меня, мы вместе пережили много взлетов и падений, но ты никогда меня не бросала. Это не первая книга, над которой ты работала со мной, – хотя первой до печати добралась именно она, – и я рада, что она будет не последней. Во многом благодаря тебе я постоянно совершенствовалась как писательница. Мне так повезло, что у меня есть ты, а также вся прекрасная команда прекрасного литературного агентства SDLA. Я горжусь тем, что именно они представляют мои интересы.

Спасибо моему великолепному редактору Вики Лейм, которая подарила крылья этой книге и ее автору и поверила в нас еще на том этапе, когда вся история больше напоминала смутный отголосок песни. Она услышала в этом отголоске потенциал и дала мне шанс. Я всегда буду благодарна ей за это, а также за энтузиазм и удивительно полезные замечания, которые помогли усовершенствовать книгу. Мы с Каллией, Демарко и Джеком заблудились бы, если бы Вики не помогла нам пройти этот путь и не сойти с ума в процессе.

Я бесконечно благодарна замечательной команде издательства Wednesday Books: Дженни Конуэй, Д. Дж. ДеСмитеру, Джессике Приг, Меган Харрингтон, Керри Ресник, Анне Горовой, Нана В. Штельцле, Элизабет Р. Курионе, Микаеле Алкаино, Алексис Невиль, Натали Цай, Ким Ладлэм, Тому Томпсону, Майклу Кришителли, Дилану Хелстайну, Лансу Элерсу, Рису Дейвису и всем, кто как-либо поучаствовал в создании этой книги. Мне так повезло работать с вами. Вы вдохнули жизнь в мою историю и позволили ей войти в мир в лучах софитов. Подумать только, всего несколько лет назад Каллия танцевала в моей голове совсем одна. Благодаря вашему труду и энтузиазму теперь она попала на большую сцену и может рассказать свою историю множеству зрителей.

Спасибо моему прекрасному писательскому культу, моей группе поддержки, состоящей из невероятно талантливых авторов. Наверное, банально называть вас своей второй семьей, но это так. Мы нашли друг друга в интернете, а это, как известно, лучшее место для поиска друзей. Спасибо вам, Акшайя Раман и Мэдди Колис, вы с самого начала готовы были прийти на помощь по первому бэт-сигналу, даже тогда, когда мой текст больше напоминал суп из сравнений. И посмотрите, где мы теперь! Спасибо Кэти Роуз Пул (моей книжной близняшке), Эшли Бердин, Алексис Кастелланос, Кэт Чоу, Маре Фитджеральд (как и я, любительница соли и Шрека), Аманде Фуди, Кристине Линн Герман, Таре Сим, Кларибель Ортега, Мелоди Симпсон, Элле Дайсон и Мег Кольманн (моя первая писательская подруга и бета-ридер). Спасибо Экси О, ты мой Джеймс, а я твоя Джесси, и мне не найти лучшего напарника для захвата писательского мира. Аманда Хаас – спасибо тебе за бесценные напутствия и за то, что ты такой светлый человек. Спасибо Эрин Бэй, моей подруге на всю жизнь и соратнице по фандому «Призрака оперы». Ты ждала эту книгу с того самого момента, как я озвучила свою идею. Спасибо, что неизменно поддерживала меня и мою книгу, что с самого начала видела в ней что-то особенное. Твоя дружба и моральная поддержка помогли этой истории обрести крылья. Ты ведь уже побежала забрасывать меня смайликами?

Сара Рааш, Сьюзан Деннард, Рошани Чокши, Патрис Колдуэлл и Джули Дао – спасибо, что долгие годы были для меня путеводными звездами. Вы настоящие легенды. Спасибо Эмили Дункан и Клэр Легран за слова поддержки и проявленную ко мне доброту. Огромное спасибо моим друзьям-писателям: Андреа Танг, Эшли Шумахер, Ханне Рейнольдс и Элли Мортон. Спасибо Сами Томасон, Джой Пребл, Эллисон Сенекал, Кейли Янг, Кирстен Фрост, Алексе (@alexalovesbooks) и Бриттни (@reverieandink) за то, что с самого начала болели за эту книгу. И в целом – спасибо всем книжным блогерам, продавцам книг, лидерам мнений, работникам библиотек и всем книголюбам, которые поддержали меня и мою книгу. Спасибо вам за все, за ваш труд, благодаря которому я постоянно читала с самых юных лет. Спасибо фикрайтерскому сообществу, что помогли мне начать писать и навсегда изменили мою жизнь. И спасибо моей команде в издательстве CWP, особенно отделу контрактов и авторских прав, что поддержали меня, когда я оказалась по обе стороны издательского дела.

И наконец – те, кто больше всех ждал, когда их упомянут: моя семья.

Шучу. На самом деле я сама больше всего ждала момента, когда смогу их упомянуть, ведь все мои писательские достижения были бы невозможны, если бы не семья, ставшая для меня опорой. И пусть поначалу вы вообще не знали о том, что я пишу (помните тот период, когда я стала молчаливой и ничем с вами не делилась?), зато потом, когда узнали, сразу же поверили в меня.

Спасибо папе за разговоры и поездки, за то, что всегда убеждал меня не прекращать писать, даже когда казалось, что у меня ничего не получится, и неважно, что он делал это потому, что мечтает о собственном острове. Спасибо маме за то, что никогда не сомневалась в моей способности достичь цели и баловала меня в трудные дни. Люблю вас, мои милые. Спасибо, что были рядом и давали мне время, личное пространство и любовь, чтобы я могла творить, не боясь осуждения. Вы двое моя любимая история любви, и мне нравится думать, что с этого и началась моя любовь к историям.

Спасибо Лии, которая указала мне путь к книгам и писательству. Все началось, когда я стащила у тебя сборник греческих мифов с картинками (он до сих пор у меня). Спасибо Майклу, который однажды сказал, что готов вложить средства в издание моей первой, потрясающе слабой книги – и не важно, что все работает совсем не так; главное, что с тех самых пор я ценю твою поддержку. Спасибо Люку («магистру Скайуокеру»), Маленькому Майклу и Софии. Вы сейчас не можете это прочитать (а Люк никогда не сможет), но я люблю вас, мои чудовища. Спасибо Чино за неизменную поддержку и доброту, за постоянные вопросы о том, как у меня дела. Спасибо Джозефу за то, что всегда находил подходящие слова, особенно в трудные моменты. Спасибо Нине, моему Чайковскому и мечтательнице, которая всегда знала, что это произойдет, даже когда я сама сомневалась. Спасибо, что была рядом, когда я в тебе нуждалась, и что верила в меня так же сильно, как я верю в тебя. Когда я пишу о дружбе, то неизменно думаю о тебе.

Нет лучшей семьи, чем Команда Анджелес, но я хочу также передать привет семействам Гочан, Феликс, Салас и Стамули – двоюродным братьям и сестрам, тетям, дядям и остальной родне. А также Лоле, с которой я разделила любовь к чтению и историям. Лолопопс, которая прекрасно знала, что я пишу, а вовсе не делаю домашнее задание. И особенно я благодарна ей, за то что она выслушала отрывки моей первой книги и вдохновила меня сделать все по-другому. На самом деле вы все по-своему меня вдохновляете. Моя семья – это мое все, и я всех вас очень-очень люблю.

И наконец, спасибо тебе, дорогой читатель. Спасибо, что выбрал эту книгу, что захотел познакомиться с ней, что прочитал мое благодарственное слово. Я мечтала об этом больше всего на свете, и я рада разделить свою мечту с тобой. Если ты прочитал всю книгу и дошел до этого места, спасибо тебе за это. Если ты, как и я, предпочитаешь начинать с благодарственного слова автора, значит, мы очень похожи. И я надеюсь, что тебе понравится представление.

Content

Джанелла Анджелес
Где оживают грёзы

Акт I. Входит Волшебница: Принцесса с коготками, которая мечтает о крыльях

1

2

3

4

5

Акт II. Входят Демоны: Звери в погоне за добычей и призраки, скрытые в тени

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

Акт III. Входят Любовники: Розы, что сплелись среди шипов

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Акт IV. Входят Тени: Игра света, истина, рожденная ложью

42

43

44

45

46

47

48

49

Эпилог

От автора