Чэнь Хуэйцзюнь

Кофейный краш

Text ©_Tang Hooi Khoon

Illustrations © _Mifuki

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

Machaon®

1

Часы на стене показывают ровно два. Надо же, торчу тут уже полчаса!

За все это время никто на меня внимания не обратил, не заговорил со мной. Тоска зеленая. Я даже занервничал, перевернул бланк заявления о приеме на работу и принялся за почеркушки.

Рисовать – мой конек. Могу запросто изобразить все, что в голову взбредет.

Вот на бумаге появились кошка, собака, планета… Чего бы еще такого набросать? Да вот же прямо передо мной целых четыре чудика – двое мужчин и две женщины. Выйдут отличные монстры.

Страшила, старикан, угрюмая отшельница и какая-то инфернальная девица. По внешнему виду сразу ясно, что все четверо жутко странные.

Я дорисовал монстров, а никому до меня как не было дела, так и нет. Выдержку проверяют, что ли? Если и дальше торчать на одном месте, то можно геморрой насидеть, а на башке трава вырастет.

Чуть сдвинул пятую точку и быстро огляделся. Кафешка небольшая: четыре столика на двоих, еще по три места с двух сторон у барной стойки. Каких-нибудь четырнадцать человек влезет, и больше присесть некуда. Так тихо, как будто включили бесшумный режим. И эти четверо монстров сами точно впали в транс или занялись медитацией. Мужик со взъерошенными волосами и прямоугольным лицом, который сидит перед прилавком, кажется, хозяин кафе. Он отсутствующим взглядом уставился куда-то за стекло витрины. С того самого момента, как я вошел, мужик так и застыл в одной позе. Лицо непроницаемое, весь из себя такой загадочный.

Второй монстр устроился за столиком в углу. Старик в кепке болтает со стоящей перед ним чашкой кофе, вылитый псих, зацикленный на чем-то. Хорошо еще, что я сижу рядом с дверью. Если у него шарики за ролики заскочат, я точно успею сбежать.

Третий монстр стоит всего в нескольких шагах от меня – вообще-то это красотка-официантка. Прислонилась к стене и таращится на меня уже больше пяти минут. Кажется, я ей нравлюсь. Я давно привык, что на меня заглядываются красавицы, поэтому сразу же поднял подбородок и повернулся на сорок пять градусов, чтобы показать себя с самой клевой стороны. Будто в компьютерной игре: девчонки с низким уровнем защиты, как правило, вмиг западают.

Четвертый монстр – девушка с короткой стрижкой за барной стойкой. Держит над воронкой чайник из нержавейки, глаз от кофе не отводит, следит, как напиток просачивается через бумажный фильтр капля за каплей. Я даже не удивлюсь, если окажется, что она эти капли считает.

В таком странном заведении наверняка тусуются только чудики. От одной мысли, что я буду здесь подрабатывать, общаясь с ними целыми днями напролет, на душе стало паршиво. Хочется взять и порвать эту анкету на мелкие кусочки, а потом решительно так объявить: «Да пошло оно все!»

Но стоило подумать об этом, другая часть меня запротестовала, и начались душевные метания.

Вариант первый: оставить анкету, просто встать и уйти.

Вариант второй: дальше ждать как дурак, а там присоединиться к обитателям «планеты чудиков».

Как представил, что я из парня-красавца превращусь в «паренька со странностями», внутри поднялась паника. Я резко встал и хотел уже рвануть отсюда, как вдруг девушка, считавшая капли кофе, подняла руку, выставила указательный палец и сказала:

– Погоди! Еще минуту!

От кофе взгляда она не отрывала. Я даже засомневался, со мной ли она говорит.

Послушаться? Или нет?

Уйти? Или остаться?

А чего ждать-то? Больше ни секунды не собираюсь торчать здесь!

Не успел я сделать и шага, как она подошла ко мне с чашкой кофе.

– Каким должно быть соотношение молотого кофе к жидкости, если заваривать кофе вручную, методом пуровер? Одни считают, что один к десяти, другие полагают, что один к восемнадцати. Возьмем, к примеру, молотого кофе пятнадцать граммов, и пусть соотношение кофе к воде один к пятнадцати. В таком случае потребуется двести двадцать пять миллилитров воды. Вот в какой пропорции я обычно делаю пуровер.

О чем она? Думает, что я чудик, как и все тут!

Поставив чашку на стол, девушка села и постучала по столу костяшкой указательного пальца:

– Ну что застыл? Иди сюда, садись!

Сверкая глазами-факелами, она излучала какую-то властную силу. Я послушно сел. Не знаю, вроде как не сделал ничего плохого, но чувство было такое, будто я набедокурил и меня вызвала завуч.

Девушка взяла заявление о приеме на работу, и мои рисунки сразу попались ей на глаза. Слегка улыбнувшись, она заметила:

– Неплохо рисуешь! Выразил свое настроение.

Вот влип! Она еще и поняла, что я накалякал.

Но не прошло и трех секунд, как девушка с усмешкой добавила:

– Ребячество. Проказы семнадцатилетнего мальчишки.

Было ясно, что надо мной насмехаются, и меня это задело за живое.

– Эй! А ты что, в иллюстрации разбира-ешься?

– Даже если не разбираюсь, что с того? Можно подумать, что здесь манга-клуб. Ты что, пришел за вакансией художника манги? – возразила она.

Я вдруг растерялся и не знал, что ответить.

Девушка перевела взгляд на анкету:

– Тебя зовут Линь Юйчэнь, тебе семнадцать. Ты только что сдал SPM[1] и хочешь устроиться на неполный рабочий день на время школьных каникул…

Бред какой-то! Будто моя сестра тебе уже об этом не рассказала? Если бы она не приперла меня к стенке, можно подумать, стал бы я в эту дыру подавать заявление.

Пытаясь взять реванш, я вздернул подбородок и постарался выглядеть уверенно.

– Если начистоту, то я люблю пить только бабл-ти, а кофе терпеть не могу. У меня проблемы с дисциплиной, я регулярно опаздываю на занятия и прогуливаю. Обучаюсь с трудом, да и характер не подарок. Стоит мне выйти из себя – ух, аж самому становится страшно. Но если не боишься, что распугаю клиентов, то смело можешь меня нанять.

Характер у меня и вправду такой. Если мне бросают вызов, я готов выложиться на сто процентов, лишь бы победить. А когда проигрываю, то делаю это красиво.

Кажется, своим крутым ответом я встревожил трех других монстров. Теперь они таращились на меня, их взгляды внушали ужас и светились убийственной мощью, уничтожая всю мою защиту.

Моя голова опускалась все ниже и ниже, силы покидали меня.

У этих монстров такая сильная аура, даже интересно, что случится с тем, кто им насолит?

Уголки губ девушки приподнялись в улыбке, как будто она прочитала мои мысли. Она подвинула чашку ко мне поближе:

– Подарок новому сотруднику.

В смысле? Я озадаченно поднял брови.

– Добро пожаловать в дружный коллектив кофейни «Странник»! Пожалуйста, приходи завтра к десяти утра, не опаздывай. Моя фамилия Ли, а зовут меня Синъянь. Я бариста и твоя начальница.

Вылупив глаза, я смотрел на сидящую передо мной девушку по имени Синъянь. Не веря в происходящее, я пробормотал:

– Берете такого, как я?

– За манеры я поставила бы тебе ноль баллов, но за внешность – все семьдесят. На тебя приятно смотреть. Благодаря твоей улыбке посетители будут охотнее тратить деньги. – Тут она улыбнулась еще шире.

Пускай ее слова и прозвучали издевкой, но мне стало приятно, и я даже почти кивнул.

Взяв ручку, она пририсовала к четверке монстров парня с головой, усеянной шипами. Было четыре монстра, а стало пять. Девушка подмигнула, лукаво прищурив глаза – прямо как кошка, которая ловит мышку.

Сдается мне, что она и есть кошка, а я – мышка.

2

Выйдя из кофейни «Странник», я торопливо вскочил на мотоцикл и рванул оттуда.

Всю дорогу у меня глаз дергался от ощущения, что четверка монстров из кафе увязалась за мной.

Они, сменяя друг друга, выплывали прямо перед глазами.

Большой монстр злобно проговорил: «Тебе конец!»

Второй монстр мрачно вторил ему: «Тебя ждет ужасная смерть!»

Третья монстряшка сладко пропела: «Умирать тоже надо красиво!»

Четвертая монстряшка насмешливо хихикнула: «Рановато умирать, я тебя еще даже не начала мучить».

– Да отвалите, отвалите же от меня! – крикнул я в пустоту перед собой, и это сработало.

Четверка монстров исчезла. А вот женщина, ехавшая рядом на мотороллере, поддала газу и умчалась вперед. Будь это обычный день, я от души посмеялся бы – во она перепугалась. Но сейчас только вздохнул, с завистью глядя ей вслед. Она-то может смыться, а я нет.

Зазвонил телефон. Даже не глядя на экран можно было догадаться, что это Лэй.

Я свернул к парку. Выехал на узкую дорожку, промчался вокруг озера и вскоре увидел свой пункт назначения. Прямо по курсу вырисовывалась кофейня «Дама» – одноэтажный домик из красного кирпича, такой симпатичный, прямо глаз не оторвать! У дверей стояли две фигурки-зазывалы в виде пухленьких привлекательных девиц, таких не пропустишь.

Поставив мотоцикл, я подошел к ним и выложил все, что было у меня на душе:

– Ну почему не здесь? Ну почему не эта кофейня?

Они, улыбаясь, смотрели на меня, точно статуи святых, взгляды были преисполнены сострадания. Склонившись перед ними, я искренне помолился о чуде, которое могло бы изменить мою судьбу.

Как только я раскрыл двери, две невысокие симпатичные официантки пропели:

– Добро пожаловать!

Голоса – словно мед, а улыбки – лучики солнца. Кажется, будто попал прямо на небеса.

Если кофейня «Дама» – это рай, то «Странник», ясное дело, ад.

Желая подольше оставаться на небесах, я изобразил мачо и стрельнул глазами в сторону девиц:

– Красотки, а у вас тут, случайно, не набирают сотрудников? Хочу стать вашим коллегой.

Они захихикали и дружно покачали головами в ответ.

Ну ладно, чуда не произошло. Я обреченно помотал головой.

Сидевшие за столиками у окна школьники разом оживились, решив, что я клеюсь к девушкам, и начали хихикать.

Лэй подошел и деловито объяснил официанткам:

– Вы уж простите, он у нас никогда раньше красивых девушек не видел.

Лэй за словом в карман не полезет. Девушки рассмеялись.

Он усадил меня за столик, и Сыхао, склонив голову набок, тут же спросил в лоб:

– Ну как? Взяли тебя?

Я кивнул и принял угрюмый вид человека, попавшего под удар судьбы. Я ждал от них сочувствия или утешения, а вместо этого ребята радостно завизжали и дали друг другу пять. Реакция покруче, чем если бы они услышали, что в школе отменили занятия.

– Я выиграл спор, гони деньги! – Сыхао протянул мне ладонь.

– Что за спор? Какие еще деньги? – Я никак не мог сообразить, о чем это они.

– Мы поспорили, что если тебя примут на работу, то ты угощаешь нас жареными куриными пальчиками. А если нет, то мы с Сыхао никуда не едем… – Лэй улыбнулся, но приятного в этой улыбке было мало.

– Вот и хорошо, Юйчэнь, что тебя взяли. Если бы Лэй не поехал со мной, я бы тебя возненавидела, – к разговору присоединилась Чжилин, девушка Лэя. У нее большое круглое лицо, вроде лепешки. У самого Лэя лицо тоже смахивало на лепешку. Вообще, если судить по внешности, они идеальная пара.

– Вы что, правда, что ли, поспорили, даже ставки на меня делали? Да есть в вас хоть капля сострадания? – Я погрозил кулаками Лэю и Сыхао, но они оба увернулись и стали дразнить меня дальше.

– Вот у кого нет сострадания, так это у двух твоих расчудесных сестер. Раз ты у нас такой крутой, то иди с ними разбирайся.

– Ага, щас, у него кишка тонка: он больше всего на свете боится девушек старше себя. Ха-ха-ха!

Эти слова меня задели за живое. Под раскаты смеха я уныло опустил голову.

Когда с экзаменами наконец было покончено, Лэй предложил отправиться в трехнедельную поездку: с рюкзаками объехать всю Малайзию с севера на юг. Я хотел отправиться со всеми вместе и пришел к двум своим сестрам, чтобы попросить денег на поездку, но вместо этого они меня как следует отчитали.

Старшая сестра обвинила меня в том, что я совсем потерял связь с реальностью, выбрасываю деньги на ветер и болтаюсь без дела, а вместо этого мог бы записаться на курсы, чтобы подтянуть английский.

Она настоящий ботаник. Получила диплом бакалавра, потом магистра – в общем, голова забита одной учебой, и жизнь у нее скучная и пресная, как дистиллированная вода. А я не хочу следовать по стопам своей старшей сестры и на компромиссы идти не хочу.

Вторая сестра предложила мне другой вариант:

– Ничего страшного, если не хочешь учиться, можешь сделать как я: найди себе какую-нибудь подработку на время.

Вторая сестра любит деньги больше жизни. Она учится в университете, а на каникулах подрабатывает.

– А как насчет третьего варианта?

– Есть и третий вариант – поехать к родителям в деревню и помогать им в продуктовой лавке.

Ну, это вообще не вариант. У нас в семье женщины всегда все решают за мужчин, а мнение сестер вроде как последняя инстанция, их даже родители слушаются. Ну а у меня, хоть я и единственный сын в семье, такая же незавидная доля, как у Золушки, и жизнь совсем не сахар.

– Давай-ка посмотрим, где твой бумажник?

Лэй и Сыхао без лишних слов стали шарить по моим карманам, нашли бумажник и вытащили из него пятьдесят ринггитов. Они обалдело присвистнули, и на свист тут же явилась красотка официантка.

– Несите нам самые острые жареные куриные пальчики, а сдачу оставьте себе на чай, – заявил Сыхао, явно довольный собой.

Официантка приняла купюру, наградив Сыхао ласковой улыбкой.

– Это же я за все плачу, с какой стати она тебе-то улыбается? – запротестовал я.

– Юйчэнь, вот чему тебе надо бы поучиться, так это улыбке, ты же будешь официантом работать. Ласково улыбнешься клиенту – и чаевые у тебя в кармане, верняк. Ну давай, улыбнись-ка нам!

Самое время заплакать, но я не мог выдавить ни слезинки. Сто раз пожалел, что у меня в друзьях такие пройдохи. К тому же мне второй человек за день говорит, что с моей улыбкой хорошо получится торговать лицом. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.

– Завтра мы в прекрасном настроении отправимся в путешествие, а ты с радостью и восторгом пойдешь на работу, так что все мы весело встретим завтрашний день, каждый по-своему, – сказала Чжилин и положила свое большое круглое лицо на плечо Лэю. Она с нетерпением ждала этой поездки.

– Думай о хорошем: окажешься в новой обстановке, там будут незнакомые люди. Кто знает, может, ты сразу найдешь себе девушку. – Аньжо, девушка Сыхао, звучала как умудренный опытом человек, хотя она старше Сыхао всего на два года.

– О чем ты? Там все девчонки не от мира сего, да еще и старше меня, – закатил глаза я.

Раздались фальшивые вздохи.

– Юйчэнь, из всех нас только ты еще ни с кем не встречаешься. Скажи, тебе какие девушки нравятся? – В голосе Аньжо слышались заботливые нотки старшей сестры.

– А может, у тебя особые предпочтения? – поинтересовалась Чжилин. Я видел, как она пытается скрыть усмешку.

Женщины как будто рождены для того, чтобы совать нос в чужую личную жизнь, поэтому я никак не отреагировал на вопросы. Вместо этого принялся уплетать жареные куриные пальчики, которые только что принесли. Типа, это же за мой счет, а не даром.

– Расслабься, девушки ему нравятся пухленькие и миленькие, а главное – не старше, чем он сам.

Эта любовь-морковь мне абсолютно по барабану, так что я продолжал молчать. Пускай болтают что хотят.

– Разве плохо, если девушка старше тебя? Да мы в каком веке живем, оглянись, вокруг полно парочек, где она старше его. Например, гонконгский актер Николас Це младше певицы Фэй Вонг на одиннадцать лет, и они без ума друг от друга, отличная пара. – Аньжо будто оправдывалась.

– У него в семье и так две старшие сестры, вот он и не хочет искать девушку постарше, которая будет его контролировать, – повернувшись к ней, вполголоса произнес Сыхао.

Аньжо поджала губы и промолчала. Обидчивая, наверное.

Я пододвинулся поближе и обвел ее взглядом.

– Что смотришь? – Аньжо сердито нахмурилась.

– Кожа немного дряблая, а еще видны пигментные пятна и морщинки. Аньжо, тебе надо бы хорошенько ухаживать за кожей. Пускай вокруг хватает парочек, где девушка старше парня, но поддерживать такие отношения непросто. Женщины, знаешь ли, стареют быстрее мужчин. Сегодня окружающие думают, что он твой младший брат, а завтра будут думать, что он твой сыночек.

– Что за чушь ты несешь?! – закричала Аньжо, сжав кулаки, будто собиралась драться. Я резко вскочил – только так и увернулся от дамских кулачков.

Что и требовалось доказать: неважно, сколько женщинам лет, им подавай одни красивые слова, но только не правду.

3

В первый день я нарочно опоздал на работу на полчаса.

Думал, приду последним, но в итоге поцеловал дверь. Кафе «Странник» было наглухо закрыто, внутри темнота, а у дверей развалилась упитанная рыжая кошка.

Хлопнув себя по лбу, я засомневался: время перепутал? Или кофейня открывается в десять вечера? Может, это вообще ночное кафе?

Короче, пораскинув мозгами, решил не париться. Мне, типа, фиолетово. Лучше уж пусть будет закрыто, чем открыто. В любом случае те, кто с головой на плечах, даже и не подумали бы подрабатывать на этой «планете чудиков».

И только я собрался уходить, как вижу: прямо навстречу мне шагает Синъянь. Деваться было некуда.

– Доброе утро! – сказала она.

Ага, как же, офигенно доброе!

Напустив на себя строгость, я показал на свои наручные часы и спросил:

– И сколько сейчас времени? Или счастливые часов не наблюдают?

– Пол-одиннадцатого, а что? – Она посмотрела на часы, на лице ни тени стыда.

– Как что? Знаешь, я полчаса торчу здесь.

– Ого, вот как! – Синъянь подошла ко мне вплотную и посмотрела прямо в глаза.

– Что? – Я уставился в пол, так как не привык меряться взглядами с девушками. И чтобы они стояли так близко.

– Врешь и глазом не моргнешь, – усмехнулась она. – На самом деле мы открываемся в десять тридцать, а тебе я нарочно сказала быть в десять, потому что догадывалась, что ты опоздаешь.

– Издеваешься, да?

– Я боялась, что стану жертвой твоей издевки, вот и решила действовать первой, – призналась Синъянь. Да еще эта улыбочка ее противная!

Приперла меня к стенке, и оставалось только глядеть на нее и молчать. Хотелось обругать ее, но нужные слова не приходили на ум. В конце концов, я же никогда девушек не ругал, зато они меня хаяли не раз.

Не обращая внимания на мое недовольство, Синъянь наклонилась и погладила рыжую кошку, а потом достала из сумочки ключи и открыла дверь.

В кофейне она везде включила освещение, и темнота сменилась ярким светом.

– Я хочу кое-что сказать, – подняв руку, сообщил я.

Оставив мои слова без внимания, Синъянь прошла на кухню, где налила молока и насыпала кошачьего корма, а потом вынесла все это на улицу под навес. Рыжая кошка приготовилась наесться до отвала.

– Ты что, оглохла или притворяешься?

– Говори!

– Хочу предупредить: я не собираюсь подметать пол или пылесосить, не буду мыть унитаз, а еще не буду улыбаться и вести себя мило. Я буду заниматься только посетителями, но обслуживать назойливых или придирчивых клиентов не стану, особенно с плохим характером…

– Может, тебе и не надо будет этим заниматься… – Синъянь обошла меня кругом, разглядывая со всех сторон. – Да, внешность подходит. Мы немного приоденем тебя и выставим на улицу у дверей кофейни, чтобы ты завлекал посетителей.

– Эй! Сколько можно обсуждать мой внешний вид! Я не ваза!

Она швырнула фартук, и тот приземлился мне прямо на голову.

– Не хочешь быть вазой – тогда действуй быстро. Пылесос в подсобке, и давай-ка уберись тут как следует, чтобы каждый уголок был вычищен. Хозяин помешан на чистоте. Если он найдет хотя бы пылинку – о-го-го! – тогда он вышвырнет тебя, как пыльный мешок.

Я был полностью деморализован и пал духом. Мне никогда не удавалось выйти победителем из перепалки с девушкой, а тут еще это ее кошмарное «о-го-го».

Взяв пылесос, я приступил к работе. Такая работа меня ничуть не пугает. Дома я и так занимаюсь уборкой, совсем как Золушка, только мужчина. Старшие сестры говорят: «Кто не работает, тому не платят», и мое вознаграждение – трехразовое питание и проживание.

В кофейне зазвучала странноватая музыка. Я прислушался и обалдел: это была старая английская песня шестидесятых годов, даже старше, чем мои родители.

Я запротестовал:

– Это же старье несусветное! Может, лучше послушаем что-нибудь новенькое, а?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, Синъянь вынесла пачку яиц, молоко и баночки с каким-то порошком, похожим на муку, и стала готовить выпечку, подпевая себе под нос. Ей эта музыка явно нравилась.

А может, у всех женщин постарше такой изъян? Им нравится вести себя на кухне так, будто они выступают на сцене, а на чувства других ноль внимания. Моя мать так делает, сестры тоже такие, вот и она такая же.

Я нацепил наушники, сделал музыку погромче и в два счета разделался с уборкой. Эффективность у меня что надо: стоит только поддать газу, тут уж никакой «порше» не сможет угнаться за мной.

Только я собрался присесть и отдохнуть, как Синъянь подозвала меня, помахав рукой.

Когда я подошел, она протянула мне чашку черного кофе и мягко произнесла:

– Это тебе, пей!

– Кофе, мне? Я не пью кофе, – отрезал я, даже не собираясь ее благодарить.

– Ну пожалуйста, выпей!

Ладно, думаю, раз она дважды попросила меня, так и быть: я неохотно сделал глоток. Как только кофе попал мне в рот, я не удержался и тут же выплюнул его обратно в чашку:

– Он же острый! Что за дурацкий кофе?

Но Синъянь только тихонько усмехнулась:

– Кофе от лени. Я добавила в него перца.

– Ты что, больная? Может, тебе лучше сходить к врачу, а то от твоих выходок пострадает кто-нибудь.

Синъянь вывела пальцем на оконном стекле большой круг, а затем поднесла палец к моему лицу:

– Это что такое?

Черт! Забыл окно протереть.

Она щелкнула меня пальцем по лбу, как будто хотела сбить пылинку.

– На этот раз тебе щелбан от меня, а не от хозяина. Но если будешь дальше лениться – о-го-го! – тогда тебе достанется десять щелбанов.

Я понял, что спорить с Синъянь бесполезно, лучше просто сделать, как она хочет. Протерев все стекла, я почувствовал, что голоден как волк, и без сил растянулся на столе.

Передо мной возник кусочек оранжево-красного шифонового бисквита, испускающий невероятный аромат. Я сел и уставился на него, глотая слюнки.

– Проголодался, наверное? Хочешь?

Даже смертельно голодный, я все-таки взял и отвернулся.

Пусть знает, что вывела меня из себя.

Тут Синъянь пошла на хитрость: пододвинула торт прямо к моему носу, чтобы соблазнить ароматом.

– Правда не будешь? Готов даже умереть с голоду?

– Вот еще! Кто знает, какую фигню ты еще туда добавила.

Синъянь подцепила вилкой кусочек бисквита и положила себе в рот и с наслаждением прожевала.

– Я распробовала джекфрут и инжир. Но это же никакая не фигня, верно? Ах как вкусно! Ну, если ты не будешь, то я доем!

Показывает свою слабость? Может, если откажусь пробовать бисквит, она подумает, что я трус?

Я взял и с жадностью съел целый кусок бисквита.

Следом она принесла апельсиновый тортик, оказавшийся таким вкусным, что я чуть язык не проглотил.

Подперев голову руками, Синъянь наблюдала, как я ем, словно ожидая похвалы. Вместо этого я нарочно раскритиковал торт, сказав, что он невкусный. Его даже бродячий кот есть не станет.

На ее лице застыла улыбка. Ну и ну, даже критику она воспринимает как комплимент. Как мне тогда понять, что у нее на уме?

Синъянь снова сходила на кухню и достала из духовки чайные бисквиты. Глядя на уставленный бисквитами стол, я даже удивился, как это она все успела.

– Это ты только что сама испекла?

Синъянь поглядела по сторонам:

– Разве кроме меня и тебя здесь есть кто-нибудь еще?

– Вижу! Они стоят у тебя за спиной! – высунув язык, я изобразил привидение.

Она бросила взгляд куда-то за мою спину и звонко проговорила:

– Добро пожаловать!

– Напугать хочешь? Ну, я на такое не ведусь, – усмехнувшись, я и не подумал двинуться с места.

Как только прозвучало последнее слово и наступила тишина, какая-то тень скользнула из-за спины и пролетела мимо меня. Я в испуге вскочил со стула.

Старик равнодушно взглянул на меня и наставил указательный палец на Синъянь. Она кивнула и вернулась за барную стойку. Старик направился к столику в углу.

Я его узнал, это был чудик номер два – чокнутый старик, который разговаривал с чашкой кофе.

Не успел я прийти в себя, как меня вновь охватил страх. Я обернулся и вскрикнул.

У меня за спиной – всего в нескольких сантиметрах – тихо стояла невесть откуда взявшаяся женщина. Я сделал шаг назад и, не совладав с испугом, прокричал:

– Сюда что, не ногами заходят, а прилетают по воздуху?

Проигнорировав мое очевидное недовольство, женщина внимательно оглядела меня и, кажется, с сожалением произнесла:

– Выглядите симпатично, только вот слишком трусливы и характер не из приятных. Если вписать вас в роман, боюсь, читателям вы придетесь не по вкусу.

Это еще что за бред? Писателям, типа, можно всех оскорблять?

Я уже приготовился ответить ей: своей симпатичной внешностью я горжусь и в обиду ее давать не собираюсь. Но женщина вдруг потеряла ко мне всякий интерес, повернулась к Синъянь и произнесла:

– Капучино!

После этого она села в дальнем углу зала и уткнулась в экран своего ноутбука.

Сделав две чашки кофе, я поставил их на поднос и сначала принес черный кофе старику.

Тот, глядя на напиток, зашевелил губами. Я не расслышал, наклонился поближе и спросил:

– Что-что?

Старик продолжил беседу с чашкой, как будто меня тут вообще не было. Мне оставалось пожать плечами и отправиться с капучино к писательнице.

Та сделала всего один глоток, как вдруг ее глаза вспыхнули, рот слегка приоткрылся, а по рукам, кажется, пробежал электрический заряд. Она начала так бойко стучать по клавишам, будто на нее снизошло вдохновение.

Я покачал головой, мое недовольство сменилось сочувствием. Кроме меня здесь нет ни одного нормального человека.

Ради собственной безопасности я отошел подальше от этих психов. Я посмотрел на улицу. За окном – голубое небо, под ним, на обочине, высокие деревья танцевали на ветру, а солнце проливало теплый свет на прохожих и дарило им счастье.

И в такой прекрасный день мне приходится сидеть узником в четырех стенах, хотя я должен был отправиться в путешествие с друзьями.

Настроение упало, и я почувствовал, как отчаяние наваливается на меня со страшной силой. Лучше бы я выпил черный кофе Синъянь со всей его мерзкой горечью.

4

К часу дня в кофейне не поменялось ровным счетом ничего: в зале по-прежнему сидели только чокнутый старик и писательница. Один что-то бормотал, обратясь к чашке кофе, а другая вовсю пыхтела, подбирая слова.

Странное место, сюда заносит только ненормальных. Те, кто более-менее дружит с головой, ходят в ближайшее отсюда кафе «Дама», верно?

Меня клонило в сон, и я, лениво потянувшись, зевнул.

Синъянь подозвала меня, махнув рукой:

– Иди-ка сюда!

Я подошел и получил третью чашку кофе. Она сказала, что этот напиток называется «кофе от зевоты».

В этот кофе Синъянь, наверное, добавила лимонный сок, и после него на деснах осталась кислая пленка, но никакого освежающего эффекта не последовало. Я пробовал сдержаться и не зевать, но физиология одержала победу над психологией, и я снова мощно зевнул.

Тут дверь распахнулась, и в кофейню вошли мужчина и женщина, прямо вылитые красавица и чудовище. Красавицей была официантка, а чудовищем – хозяин заведения. Его, кажется, озадачило мое присутствие. Он глядел на меня, а я на него – так мы и смотрели друг на друга.

Вскоре мужчина потерял ко мне интерес и направился к стойке, рассевшись на своем обычном месте. Как и вчера, он опять уставился куда-то на улицу и снова принялся медитировать.

– Здравствуй, новенький! – приветствовала меня красотка официантка.

– Здравствуй, коллега со странностями.

– А?

– Извини, я хотел сказать коллега-красотка.

Девушкам нравится, когда их называют красотками. Вот и она радостно ответила:

– Хоть я и красотка, ты лучше зови меня Сусу.

– Сусу? Как марка молока? Ха-ха-ха! – Пришла моя очередь смеяться.

Сусу не рассердилась, а, наоборот, засмеялась вместе со мной. Когда она смеялась, вид у нее был глуповатый и чуть-чуть нелепый – вылитая дурочка с переулочка.

– А сколько тебе лет? – спросила Сусу.

– Семнадцать. А тебе?

– Угадай!

Бывает у девушек такая дурацкая привычка просить угадать, сколько им лет. Она выглядела на двадцать два или двадцать три, но я нарочно сбросил пару годков, чтобы еще больше порадовать ее:

– Тебе не дашь и двадцати.

Само собой, Сусу даже затряслась от смеха и на радостях шлепнула меня по плечу:

– Да ладно? Двадцать два!

Ну вот! Я знал, что она именно так отреагирует.

– Сусу, а давно ты тут работаешь?

Девушка подняла три пальца.

– Три года?

Покачала головой.

– Три недели?

– Три месяца, – сообщила она.

– Она тебе уже давала попробовать тот странный кофе? – спросила Сусу, показав на барную стойку. У Синъянь опять начался приступ ненормального профессионализма: она сосредоточенно считала капли кофе.

Сусу переменилась в лице, уголки рта опустились:

– Я пила тот странный кофе целую неделю. Лучше тебе не огорчать ее.

– А хозяину жаловаться не пробовала?

– Бесполезно. Он только ей доверяет. Слушает все, что она ему скажет, а мои слова пропускает мимо ушей.

– Босс даже к красоткам не прислушивается?

– Хозяин слишком разборчив.

– Это значит?.. – ахнул я, сделав вид, что испугался, и прижал ладонь к груди.

Сусу рассмеялась и тут же перешла в наступление: протянула руку, намереваясь ущипнуть меня за бок. Я сделал шаг назад. Уж кого реально стоит опасаться, так это ее, а совсем не хозяина кофейни.

– Слушай, а почему он все время таращится куда-то за стекло?

Сусу загадочно улыбнулась и, сделав интригующую паузу, проговорила:

– Хо-хо, а ты приглядись-ка повнимательнее.

Синъянь принесла хозяину кофе. Неужели это кофе от лени? И какой же у него вкус? Не придет ли хозяин в бешенство, как берсерк, выпив этот кофе?

Я дал разыграться своему воображению, но ничего такого не произошло на самом деле, хоть и жаль.

Он с довольным видом кивнул:

– Неплохо. Хорошее сочетание крепости и кислотности, и притом выразительный вкус.

Голос у хозяина был на удивление мягким, что никак не вязалось с его лошадиным лицом.

– Это бленд, который я разработала два дня назад, – сказала Синъянь. – Тут смесь кофейных зерен моносорта из трех разных стран – Йемена, Бразилии и Индонезии.

Я не смог удержаться от смеха. Что за «бленд», «разработала» – одни красивые слова, а на деле просто кофе «три в одном».

Синъянь стрельнула глазами в мою сторону, и на ее лице читалось: «Только разозли меня, и тебе конец!»

Взгляд хозяина снова уперся в стекло, куда-то за окно. Проследив за ним, я глянул туда же и увидел, как серый котяра заигрывает с рыжей кошкой. Наблюдая за их забавами, я почему-то вспомнил, как Лэй ухаживал за Чжилин. Он тогда был вылитый кот-самец, дни напролет скакал за ней по пятам вне себя от радости.

После трех посетители вдруг стали прибывать, и все приходили, чтобы выпить кофе. Точнее, чтобы заказать его у Синъянь. Как только они входили в кофейню, то глазами сначала искали Синъянь, а завидев ее, начинали светиться от счастья, как будто увидели звезды на небе.

Столпившись у барной стойки, они общались с Синъянь, как будто находились на приеме у врача китайской медицины. Уловив их настроение, она прописывала им «лекарство» – отбирала кофейные зерна в длинном ряду стеклянных бутылок позади нее.

Мы с Сусу занимались тем, что разносили клиентам чашки с заваренным в воронке черным кофе, по виду и впрямь смахивавшим на традиционный лекарственный отвар, чтобы те могли его «принять».

Понятия не имею, какой вкус у такого кофе без сахара и без молока. Только знаю, что обходится он недешево, а густая черная жижа, по мнению посетителей, блестит совсем как драгоценные камни.

Тут в кофейню забрел еще один гость. Сделав круг по залу, он поднял указательный палец и сказал:

– Чашечку кофе с молоком!

– Вам латте или капучино? – решила уточнить Сусу.

– Чашечку кофе с молоком! – повторил он.

Клиент задал задачку, и Синъянь приняла вызов: она спокойно сварила итальянский черный кофе и в придачу налила молока. Сусу подала ему кофе и молоко в разных чашках. Он одним махом выпил полчашки молока, а потом полчашки черного кофе, затем вылил оставшееся молоко в черный кофе, резко встал, держа по чашке в каждой руке, и начал переливать и взбивать кофе с молоком, будто фокусник на сцене. Его выступление сорвало аплодисменты.

А еще была посетительница, которая попросила особенный кофе с добавками.

– Извините, у нас не бывает кофе с добавками. Не хотите ли попробовать наш странный кофе? – с энтузиазмом предложил я.

– Кофе с добавками! – повторила она безо всяких эмоций.

Синъянь сделала черный кофе с щепоткой корицы и какао-порошка, в довершение ко всему добавив кусочек женьшеневой пастилы. Посетительница получила то, чего желала, и с огромным удовольствием пила свой напиток.

Один совсем молоденький паренек застенчиво попросил:

– Сделайте мне капучино и, пожалуйста, нарисуйте на нем двух маленьких белых кроликов.

Синъянь знала, как сделать красивый узор или рисунок на поверхности молочной пенки, так что и это пожелание она исполнила легко, ведь у нее под рукой были зубочистка и какао-порошок.

Паренек, улыбаясь, взял чашку, а потом долго глядел в нее, как будто ему было жалко пить. Улыбка на его лице становилась какой-то грустной, вдруг по щекам потекли слезы, и он произнес дрожащим голосом:

– Моя девушка так любила белых кроли-ков.

Вот это поворот, обалдеть можно!

После этого случая Сусу рассказала мне, что какое-то время назад паренек приходил в кафе со своей девушкой. Ей нравились белые кролики, и она каждый раз просила Синъянь рисовать их на кофе. Недавно пара рассталась, и теперь парень приходит в гордом одиночестве. Один только вид белого кролика пробуждает в нем воспоминания, и он грустит, то улыбаясь, то плача.

Итак, я стал свидетелем всех этих сцен. Как тут не поверить в существование закона притяжения! «Планета чудиков» являла свою странную силу, притягивая к себе редчайших психов. В общем, я прямо прозрел, наблюдая все это.

В первый день я перепробовал всякого разного кофе со странными вкусами: от лени, от хамства, от дерзости, от презрения к начальству. Вечером по дороге домой у меня возникло ощущение, будто мои ноги оторвались от земли, я взлетел на пару метров и словно парил по воздуху.

В общем, до меня наконец-то дошло, почему посетители заходили в кофейню бесшумно, так что их шагов не было слышно: они «приняли» слишком много кофе. Ну и ну!

Вернувшись домой, я стал жаловаться двум своим сестрам, но те в ответ только смеялись надо мной.

Старшая сестра усмехнулась:

– Вот какие плоды дает тепличное воспитание, даже незначительных трудностей не можешь перенести. Какой же ты после этого мужчина?

А вот это обидно. У меня полно одноклассников, не способных переносить трудности. Можно подумать, они не мужчины? В нашей семье мужчины слушаются женщин, и при таком матриархате сын всегда в положении слабого. Вот бы и мне в следующей жизни родиться женщиной!

Вторую сестру интересовала только ее хорошая подруга:

– Синъянь проработала в кофейне три года и прекрасно себя зарекомендовала. Она даже завоевала множество наград на конкурсах бариста. Молодчина!

– Пф! Тоже мне молодчина. Только и умеет, что продавать свой кофе «три в одном».

– Какой еще «три в одном»?

– Да просто смешала кофейные зерна разных сортов в одну кучу и говорит, что разработала, типа, кофе «три в одном». А ты в курсе, что у твоей подруги в голове – пусто? И вообще, она двуличная и наслаждается тем, что роет яму другому…

Чем больше я ругал Синъянь, тем радостнее улыбалась вторая сестра. Можно подумать, это здорово, если у твоей подруги в голове вместо мозгов ноль без палочки.

– Ну давай, давай, – без конца подначивала она, – я слушаю.

Короче, мне ничего не оставалось, как самому замолчать.

Вторая сестра тоже, как и Синъянь, больная на всю голову.

5

В полдень в кофейне посетителей кот наплакал.

Я стою без дела, скучаю по своим друзьям, уехавшим в путешествие. Где они, что делают сейчас, думают ли обо мне хоть чуточку?

– Добро пожаловать! – звонко пропела Сусу.

Глянув на дверь, я увидел курьера.

Он выгрузил товар и собрался уходить, но тут снова раздался певучий голос Сусу:

– Спасибо, что заглянули!

Сегодня ей приходилось так «петь» уже несколько раз. Почтальон принес почту, женщина из соседнего дома забежала воспользоваться туалетом, турист зашел спросить дорогу. И каждый раз она, как настоящий профессионал, выдавала одним и тем же голоском: «Добро пожаловать!», «Спасибо, что заглянули!»…

Я стоял и думал, какая же Сусу все-таки странная. Захотелось даже посмеяться над ней, но тут заметил, как Синъянь закатила глаза, и сразу же взял себя в руки: принялся заученно выкрикивать в один голос с Сусу: «Добро пожаловать!», «Спасибо, что заглянули!»…

В итоге доигрался, и в качестве ужасного наказания мы с Сусу получили по чашке странного кофе.

Я был так расстроен, что подвел Сусу, но девушка и не собиралась винить меня, вместо этого она спросила:

– Ну зачем ты ее злишь?

– Я же у тебя учусь, чтобы ей досадить.

– Учись хорошему, а не плохому. Я в свое время недоучилась, хотя много возможностей было, все мимо. А теперь уже поздно об этом сожалеть. Порой думаю, что живу как робот, и чувствую только усталость от жизни, ни капли радости, – вздохнула она.

Слова Сусу прозвучали так глубокомысленно, что я понял только половину, но я все-таки решил выпендриться и утешить ее:

– Роботом тоже быть круто! Сейчас на каждом шагу искусственный интеллект, даже в кафе его внедряют. Например, робот-официант, робот-повар, даже робот-менеджер, робот-водитель, а еще робот-ведущий. В будущем вокруг нас будет столько роботов, что жить они станут лучше, чем люди.

– Вещаешь как по писаному! – Сусу наградила меня улыбкой.

– А ты как думала! – ответил я, самоуверенно приподняв подбородок.

– Девушка у тебя есть?

Опять этот занудный вопросик. Я мотнул головой.

– Ты ведь симпатичный, наверняка девушки тебе прохода не дают?

– На данный момент мне пять девушек признались в любви, но я пока не решил, какую выбрать, – со страдальческим видом произнес я.

Она чуть заметно улыбнулась, и ее левая рука опять ловко потянулась ко мне, исподтишка хлопнув по плечу.

– А ты? У тебя-то парень есть?

Она вдруг ослабила воротник блузки и двусмысленно ответила:

– А ты глянь!

На шее виднелись засосы, смахивающие на цветочки. Изобразив смущение, я произнес:

– Какие лютые у тебя дома комары! Так они, чего доброго, у тебя всю кровушку высосут!

– Ха-ха-ха! Ну ты и миляга! – покатилась со смеху она.

* * *

День за днем я старался разозлить Синъянь. Хлопотное это дело, особенно если ты оказался на месте подчиненного. Но меня проблемы не страшили. Мне надо было методично, настойчиво создавать как можно больше хлопот, чтобы вконец вывести ее из себя и чтобы она захотела отделаться от меня поскорее. Если Синъянь меня уволит, то вторая сестра ничего не сможет с этим поделать.

Только почему-то выходило как раз наоборот. Все мои проделки результата не приносили, и вместо желанной цели я получал только чашку за чашкой странного кофе. Он был ужасно противный, как будто каждая порция обладала своим очень специфическим вкусом. Кислый до того, что сводит челюсть, или сладкий до приторности, или горький как лекарство, которое ни за что на свете не проглотишь. А еще острый кофе, от которого из глаз брызжут слезы, прошибает пот и пересыхает горло. Перепробовав весь этот кофе, я, кажется, врубился, почему люди используют выражение «сладости и горести жизни», когда говорят о превратностях судьбы.

Сусу опаздывала почти каждый день и всегда приходила в блузках с высоким воротником, а я продолжал подтрунивать над тем, какие лютые у нее дома комары, прямо настоящие вампиры.

От моих шуточек у нее на лице появлялась радостная улыбка, как будто, если вампиры пьют твою кровушку, это чуть ли не счастье.

Сусу была простодушная, так что мои остроты ее только веселили. Вообще-то мы здорово с ней сработались, но вот незадача: прошло несколько дней, и Сусу больше не приходила.

Когда Синъянь сообщила, что Сусу уволилась, моей первой реакцией было схватиться рукой за шею и брякнуть:

– Ай! Ее до смерти искусали вампиры?!

– Что-что? – озадаченно произнесла она.

Я тут же сменил тон, обрушив на нее все негодование:

– Вот это точно ты ее довела, она и ушла, да?

Одарив меня своей привычной улыбкой, Синъянь начала засыпать вопросами:

– Окна уже протер? Пропылесосил? Со столов вытер?

Коварно пряча яд за улыбочкой, она превзошла саму себя, а мне оставалось только поджать хвост и приняться за работу.

После ухода Сусу я чувствовал себя потерянным, и то, что я теперь занял ее место, меня здорово расстраивало. Я взял бумагу и нарисовал четверку монстров – троих монстряков и одну монстряшку. Правда, на рисунке я был намного красивее, чем на самом деле, и уж точно намного симпатичнее хозяина.

Вечером, вернувшись домой, я сел отдохнуть и еще не успел как следует нагреть себе место на диване, как раздался звонок. Это была Синъянь.

– Скорее приходи в кофейню! – Ее слова звучали как приказ.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Ну не… – даже не успел договорить, как она уже бросила трубку.

«Да что она вообще творит? Думает, что вот так по первому вызову побегу исполнять любой ее каприз?» – тихо прошипел я прямо в телефон.

Так что решил забить на это и дальше, сидя на диване, смотреть телек. Но почему-то никак не мог сосредоточиться. В голову лезли разные мысли, одна хуже другой.

Не опасно ли ей одной оставаться в кофейне?..

Раз Синъянь так срочно меня вызвала, может, что-нибудь случилось?..

А что, если она так и будет ждать меня до бесконечности?..

Беспокойство усиливалось, как будто вот-вот должно произойти что-то плохое. Я вскочил с дивана и бросился на улицу, даже не переодевшись.

Первый раз девушка звала меня куда-то ночью. Проклиная в душе все на свете, прибавил газу, чтобы ехать быстрее. Такое поведение я оправдывал тем, что помогать людям – это благородно.

В конце концов, благородство – одно из моих достоинств.

От дома до кофейни недалеко, можно добраться за каких-нибудь десять минут. Я остановил мотоцикл под навесом. У дверей по-прежнему возлежала рыжая кошка. Завидев меня, она протянула «мяу!».

Распахнув дверь, я вошел. Внутри не было ни души.

Это, типа, снова розыгрыш?

Только я собрался крикнуть, как раздался голос Синъянь:

– Ты уже пришел? Я тут, иди сюда!

С какой стати она просит меня зайти в заднюю комнату?

Не к добру, когда холостой мужчина и незамужняя женщина остаются вдвоем в одной комнате.

Я колебался, сердце бешено забилось.

– Заходи, давай быстрее! – торопила Синъянь.

Стиснув зубы, я вошел, огляделся и увидел, что она обжаривает кофейные зерна. С облегчением выдохнул, в душе ругая себя за грязные мысли.

– Ты меня позвала, чтобы показать мне это шоу?

– Обжаривать кофейные зерна тоже часть твоей работы, так что давай-ка посерьезнее. Иди сюда, будешь помогать.

– Только не забудь заплатить потом за сверхурочную работу.

Следуя указаниям, я засыпал кофейные зерна в емкость до краев и поставил ее в ростер – машину для обжаривания кофе.

Синъянь установила температуру нагрева на сто восемьдесят градусов, и вскоре зерна начали «взрываться», издавая треск, похожий на хруст ломающихся веток.

– Слышишь? Кофейные зерна плачут, – с детским восторгом произнесла она.

Ну раз Синъянь понесла такую чепуху, я решил ее напугать:

– Кофейные зерна не успокоятся после смерти, и кофейный призрак придет к тебе этой ночью!

– Чуть погодя они будут громко-громко плакать и начнут скакать. – Взяв несколько зерен на пробу, она добавила: – Смотри! Это первый крэк: легкая степень обжарки дает кофе светлой обжарки, а вкус с кислинкой. Еще пару минут, и начнется стадия второго крэка. Тогда получится кофе темной обжарки, зерна станут темно-коричневыми, шоколадными.

Какая-то светлая и темная обжарка, первый или второй крэк – да мне по барабану. Синъянь довольно сощурилась, и я наконец-то понял, как выглядит человек, влюбленный в кофе до умопомрачения.

Через несколько минут кофейные зерна запрыгали еще быстрее, затрещали, будто брошенные в костер поленья. Аромат тоже стал другим: из легкого превратился в густой и насыщенный. Мне такой понравился, и я шумно втянул его носом пару раз.

Обжарив кофейные зерна, Синъянь высыпала их ровным слоем на большой поддон и включила вентилятор, чтобы охладить. Обжаренные зерна раздулись и сделались блестящими.

– С пылу с жару у них точно самый яркий вкус, – сказал я и выжидающе поглядел на Синъянь.

– Не хочешь чашечку?

– Хорошо!

Она заварила кофе методом пуровер, пролив его через фильтр. Всего пара минут, и напиток готов. Я сделал глоток и разочарованно нахмурился. Кофе не то чтобы противный, но вкус у него странноватый.

– Ты неправильно что-то сделала, вот и кофе после обжарки у тебя какой-то не такой! – выпалил я.

Синъянь кивнула и деловито сказала:

– Так и есть. Проблема в том, что это только что обжаренные зерна.

– А чего ж ты тогда предложила пить этот кофе? – закатил глаза я.

– Если бы ты не попробовал, то как бы понял, что существует такая проблема? Чтобы стать бариста, тебе надо все узнать о кофе и испробовать вкус кофейных зерен на каждом этапе. Свежеобжаренные зерна имеют неприятный вкус, потому что почти вся влага испарилась, произошла карамелизация и реакция Майяра, сахар и кислоты расщепились, поэтому после обжарки кофе не сразу раскрывает свой лучший вкус и аромат.

– А можешь объяснить это по-человечески, на понятном языке? – перебил я Синъянь.

Она не рассердилась, только улыбнулась:

– Если по-человечески, то свежеобжаренные кофейные зерна похожи на наивного подростка с пустой головой и ребяческим упрямством, у которого кроме внешности нет внутреннего содержания, и ему требуются годы, чтобы вырасти. Кофейным зернам тоже нужно время, это называется стадией воспитания зерен.

Не знаю, мне только показалось или Синъянь и правда ехидничает надо мной? Зевнув, я сказал:

– Кофейным зернам нужно время на воспитание, а мне нужно время на сон. Если задание выполнено, можно мне уже пойти домой?

– Домой? Сначала обжарь кофе, который лежит на столе, и можешь возвращаться к себе.

На столе покоилось несколько мешков с зернами – работы минимум на пару часов. Я не стал раздумывать и сразу дал от ворот поворот:

– Не буду я этого делать!

– Извини, но выбора у тебя нет, – с усмешкой произнесла она, скрестив руки на груди.

Улыбка Синъянь была как летящий нож – она угодила прямо в сердце, так что мне оставалось только истошно вопить от боли.

В тот вечер мне стало казаться, что я вернулся в начальную школу, в тот самый день, когда учитель наказал меня и оставил в классе. Я обжаривал зерна, а Синъянь стояла рядом, все контролируя. Кофейные зерна плакали снова и снова, оглушая меня, от светлой до темной обжарки, меняя цвет со светло-коричневого до темно-коричневого, с треском лопаясь на разных стадиях прожарки, давая разные оттенки аромата. Все эти впечатления заполнили мою голову.

Когда я вернулся домой, наступила уже глухая ночь. От усталости я даже не стал мыться, свалился на кровать и тут же уснул.

Наверное, из-за всего пережитого мне всю ночь напролет снились «кофейные сны»: зерна врывались в мой сон с плачем и криками, собираясь прикончить меня. Я бежал и бежал, но спасения не было, а тут вдруг еще нарисовалась улыбка Синъянь. Внезапно очнувшись ото сна, я обнаружил, что уже рассвело.

6

День за днем я крутился как заведенный в кафе, подавая разный кофе и забирая подносы с грязными чашками. Мыл посуду, подливал воды в графины, брал деньги и возвращал сдачу. Даже не заметил, как проработал официантом уже две недели, и оказалось, что я даже подхожу на эту роль.

Наступило Рождество, потом настало время новогодних праздников[2], и вот уже на календаре первые дни нового года. Мир вокруг продолжал веселиться на всю катушку, а в кофейне «Странник» по-прежнему было тихо. Никакой лишней суеты, елки или рождественских гимнов, как будто все праздничные хлопоты были каким-то посторонним делом.

Проводя все время в кофейне, я и сам понемногу привык к здешнему стилю работы и ритму жизни, как и ко всевозможным чудакам. Я придумывал гостям прозвища, будто навешивал ярлыки: Астролог, Одинокая Тетушка, Чудачка-водоросль, Кролик и все в таком роде. Стоило им войти, и я про себя именовал их так и этак.

Как-то вечером, когда посетители один за другим разошлись, в кофейне остался один только чокнутый старик.

Он подозвал меня, и я сразу спросил:

– Вам принести счет?

Старик поднял указательный палец вертикально, показывая тем самым, что хочет еще чашечку кофе. Прикинувшись дурачком, я подлил ему воды в стакан. Он уставился на меня так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ, а я показал на окно и сказал:

– Смотрите! Кажется, дождь собирается.

За окном уже не было видно солнца, небо заволокло темными тучами, слышались раскаты грома, сверкнула молния.

Только тогда чокнутый старик наконец перестал настаивать на новой чашке кофе. Пробормотав себе что-то под нос, он достал бумажник, чтобы расплатиться.

В следующую минуту с неба ливануло так, что старик не смог бы уйти, даже если бы захотел.

Тут ко мне обратилась Синъянь:

– Я пойду в подсобку проверить товар, а ты смотри в оба за кофейней.

Мне неохота было следовать ее указаниям, да и зачем присматривать за кофейней? Шел такой сильный дождь, что вряд ли стоило ждать посетителей.

Как только ливануло, мир за пределами кофейни погрузился в хаос. Деревья гнулись и падали, дорогу начала заливать вода. Пешеходы с зонтиками метались по улице, бродячие собаки прятались под карнизами и дрожали. Мыши повылезали из нор и принялись рыться в мусоре прямо под дождем. Рыжая кошка куда-то запропастилась, и я никак не мог понять, где она спряталась.

Девушки без зонтов, в юбках в цветочек, смущенно бежали под дождем, промокнув до нитки как мокрые курицы, и от одного их вида меня разбирал смех. Все-таки какой бы симпатичной ни казалась девушка, под проливным дождем ей не скрыть свое истинное обличье.

Чокнутый старик набросил на плечи плащ и уже собрался уходить, но я его остановил:

– На улице такой ливень, может, переждете тут?

Старик отрицательно покачал головой, толкнул дверь, перешел через дорогу и медленно побрел по другой стороне улицы. Вдруг налетел страшный порыв ветра, повалил несколько велосипедов, подхватил красный дорожный конус, повертел им в воздухе и швырнул чокнутому старику прямо в голову. Обхватив ее руками, старик повалился на землю. Я тут же рванул к нему. Когда подбежал поближе, передо мной замаячило его залитое кровью лицо, и от этой ужасной картины мои ноги подкосились, так что я опустился на колени.

Я встал, стараясь не смотреть на лицо старика. Вытянув руки, обнаружил, что мои ладони все в крови.

– А-а! – заголосил я и снова упал на колени.

Проклиная себя за малодушие, пробовал встать, изо всех сил напрягая спину, и тут перед глазами возникла пара рук. Подняв взгляд, я увидел Синъянь.

Она помогала старику, поддерживая его правой рукой, а меня подхватила левой. Синъянь действовала четко и решительно, прямо как киношная супергероиня. С ее помощью мы со странным стариком снова оказались в кофейне.

Я был в таком раздрае, что не мог поднять головы. Как же стыдно! Пытался спасти человека, а в итоге сам оказался спасенным. И хуже всего, что помогла мне девушка.

В кофейне у чокнутого старика продолжала идти кровь, залила все лицо, прямо жуть. Встав поодаль, я с тревогой спросил:

– Может, полицию вызвать? Или скорую?

Синъянь, зажимая рану на голове у старика, повернулась ко мне:

– Быстро сбегай за аптечкой!

– Ага, – отозвался я и рванул на кухню.

Там я достал из шкафа пластиковый ящик первой помощи. Потом, прикинув, что к чему, открыл холодильник и взял из морозилки лед.

– К ране хорошо бы холодное приложить, – вернувшись, сказал я.

– Ни в коем случае, иначе может образоваться кровоподтек. – Она открыла аптечку и принялась останавливать кровь.

– Дедушка, вы меня слышите? – обратилась Синъянь к старику.

Тот кивнул, но потом отмахнулся и вяло пробормотал:

– Все нормально, ничего!

– Столько крови потеряли, а говорите «ничего»! – заметил я.

– Кровь остановилась. Сейчас я отведу вас в больницу.

Синъянь помогла старику встать, поддерживая его под руки, и перед уходом не забыла дать указание:

– Ты пока отмой следы крови на полу.

Посмотрев вниз, я наткнулся взглядом на кровь, и мои колени опять задрожали.

Синъянь со стариком ушли, а я с большим трудом все вымыл, но сил почти не осталось. Вскоре она возвратилась в кофейню одна, и я с беспокойством спросил:

– А старик?

– Проводила его домой.

Абсолютно спокойно, как будто вообще ничего не произошло, Синъянь отошла в подсобку, а вернулась уже в чистой одежде. Бросив мне какие-то вещи, сказала:

– Это рубашка хозяина. Ты надень пока, а то заболеешь.

Рубашка оказалась мне велика, в плечах – просто огромная, а еще выглядела уродливо и жутко старомодно. Синъянь посмотрела на меня, поджала губы и усмехнулась. Наверняка подумала: «Да, этот парень никуда не годится».

Я не находил себе места, хотелось провалиться сквозь землю. Ну и неудачный же денек: столько раз облажался, ударил в грязь лицом перед Синъянь, все свое обаяние растерял. И как мне теперь в глаза ей смотреть?

Синъянь протянула мне чашку кофе с молоком и ласково сказала:

– Выпей, это успокаивающий кофе.

Я сделал глоток, и моему продрогшему телу стало теплее.

Чтобы сохранить лицо, я заговорил, стараясь звучать как можно увереннее:

– Хотел помочь старику, выбежал на улицу, но там так скользко! Кто ж знал… Ну я и поскользнулся два раза. А когда ты появилась, я решил уступить тебе и позволить спасти человека.

– Правда? – Улыбка на ее лице становилась все шире.

– Конечно! Ну и как? Быть супергероиней здорово? Опьяняет, наверное, как будто крылья выросли за спиной?

Я продолжал нести самоуверенную чушь, и тут Синъянь по-настоящему разобрал смех. Пришлось смеяться вместе с ней, но думал я лишь о том, что теперь дела мои совсем плохи.

Вернувшись домой, я рассказал сестрам о том, что случилось вечером, только герой в этой истории поменялся: на месте Синъянь оказался я сам. Старшая сестра смерила меня подозрительным взглядом:

– Ты у нас, значит, герой, который красавицу спас?

Но тут же криво усмехнулась:

– Братец, хорош сочинять! Да ты с детства больше всего боялся крови. Ты же от одного ее вида сразу в обморок падаешь. А тут вдруг ни с того ни с сего трусливый мишка сделался героем?

7

На другой день чокнутый старик появился в кофейне с толстой марлевой повязкой на голове, и выглядел он, прямо сказать, неважно.

Я подал ему кофе и как можно любезнее произнес:

– С таким ранением – и пить кофе? Может быть, откажетесь пока от этой привычки?

– Тут ведь кофейня, а ты убеждаешь посетителя отказаться от кофе?

Он крепко сжал чашку, точно опасаясь, что я у него ее отниму.

– Не будьте так упрямы. Мой отец говорит, что кофе пить вредно. Особенно детям и старикам. Ну, там, сердцебиение ускоряется, ночью не уснуть.

Его лицо вдруг смягчилось, и он неожиданно разговорился:

– Я с двенадцати лет кофейком увлекаюсь, пью ежедневно хотя бы по чашечке. Если хотя бы раз пропускаю, то чувствую себя, точно заболеваю. Мне в прошлом многие советовали отказаться от кофе, но я так и не смог. А нынче стар уже, тем более не хочу. Я слушаю свое сердце, а оно говорит мне, что, будь то полезно или вредно, кофе останется любовью всей моей жизни.

Речь чокнутого старика походила на признание в чувствах, и я просто не смог удержаться от смеха:

– У вас с кофе такая любовь? Смешно!

Тут его романтический настрой сменился недовольством:

– Да где тебе понять! Все равно что метать бисер перед свиньями!

Я пожал плечами и посмотрел в окно, на небо. Вот только сегодня жарило солнце, и дождя, кажется, не планировалось.

Стоило мне вспомнить вчерашнюю сцену под дождем, как перед глазами снова возникла супергероиня с ее доблестным видом. Я перевел взгляд на барную стойку, где Синъянь сосредоточенно считала капли кофе, и слабый солнечный свет падал на ее лицо, образуя вокруг головы мягкий ореол. Я прямо засмотрелся, и непонятное, странное чувство вдруг охватило мое сердце.

После того как я наклеил на Синъянь ярлык супергероини, моя враждебность к ней мало-помалу сменилась уважением. Помню, когда она подхватила меня на улице, я ощутил тепло ее ладони, как будто от нее исходила какая-то сила. За обыкновенным высокомерием и двуличностью я увидел другое – готовность прийти на помощь. Теперь сложно отрицать тот факт, что женщины бывают разносторонними, а характеры у них – изменчивыми.

Со стереотипами нужно распрощаться, чтобы совершать новые открытия. Я разглядел в Синъянь кучу достоинств. К примеру, она любит кофе так же, как я обожаю молочный чай с тапиокой, – а я жить без него не могу.

А еще Синъянь безумно любит работу, и видно, что ей она приносит радость. Синъянь вообще в кофейне чувствует себя как дома, а кофейные зерна лелеет как своих малых деток. У нее работа полностью встроена в жизнь. Будь то рабочий день или выходной, она каждый день проживает в атмосфере, наполненной кофе.

Синъянь требовательна во всем, будь то еда, мебель, посуда, даже подставки для чашек. Она внимательна к мельчайшим деталям. Синъянь умеет хорошо разбираться в психологии и всегда уделяет внимание посетителям, давая им почувствовать тепло и заботу.

К котам она относится так же хорошо, как и к людям, не забывая каждое утро кормить рыжую кошку. В чем я всегда был уверен, так это в том, что тот, кто любит животных, – точно добрый человек.

Синъянь всегда знает, когда награждать, а когда наказывать. Если хорошо справляешься с работой, она угощает тортиком, ну а если где-то напортачил, то принимай из ее рук странный кофе. В последнее время я часто получаю награды, и это точно значит, что я делаю успехи. Мы и друг с другом стали общаться как-то гармоничнее. По крайней мере, получая от нее указания, я перестал косить под глухонемого. Ее привычная усмешка теперь напоминала мне нежный лунный свет.

* * *

Последние несколько дней хозяин не появлялся в кофейне.

Я поинтересовался у Синъянь:

– Хозяин куда-то запропастился. Может, в полицию сообщить?

– Брось глупости нести! – Она метнула сердитый взгляд в мою сторону.

– Да я волнуюсь, кто мне теперь зарплату в конце месяца выдавать будет. Куда хозяин делся-то?

Синъянь оставила меня без ответа, но на губах ее появилась престранная улыбка.

– Уехал в путешествие?

Она покачала головой.

– Поехал родственников навестить?

Улыбнувшись, Синъянь снова покачала головой.

– Или его бросили, и он теперь не хочет никого видеть?

На мгновение она опешила, но потом быстро замотала головой.

– Ага, вот я и угадал!

– Нет! – сказала Синъянь и тут же сменила тему: – Хватит сплетничать о боссе, пойдем лучше со мной.

– Что, опять странный кофе пить? И какой вкус на этот раз? Кофе для сплетников?

Не знаю, привык к этому, что ли. Мало-помалу я смирился с необычными ароматами странного кофе, даже стал предвкушать, насколько странным он будет на этот раз.

Она подвела меня к кухонному шкафу и торжественно произнесла:

– Ты уже научился обжаривать кофейные зерна. Начиная с сегодняшнего дня я буду учить тебя, как заваривать кофе.

Шкаф был заставлен бутылочками с зернами. У меня разболелась голова, когда я это увидел. Мне захотелось убежать далеко-далеко, но Синъянь удержала меня одной рукой:

– Я согласна его учить, а он думает сбежать? Вот неблагодарный! Да знаешь ли ты, сколько народа выстраивается в очередь, чтобы научиться у меня заваривать кофе?

Делать нечего: раз сбежать не получилось, остается покориться и смириться.

По утрам, когда посетителей в кофейне было мало, Синъянь стала учить меня, как распознавать разные виды кофе и как их заваривать вручную.

– Приготовление кофе – настоящее искусство. Тут на многое надо обращать внимание: степень помола, температура воды, скорость заваривания, какая струя воды и так далее. Разные способы приготовления влияют на вкус кофе в чашке, и как раз в этом заключается самое интересное в заваривании кофе вручную.

Я не понял ничего, да и не хотел понимать, о чем она говорит. Состроив кислую мину, протянул:

– У меня все в порядке с внешностью и умом, а еще я смелый. Но вот в искусстве я ни капельки не разбираюсь.

– Не волнуйся, я тебя научу, – чуть заметно улыбнулась она. – Ты, главное, смотри, как я буду делать, а потом повторяй в той же последовательности.

Синъянь высыпала из стеклянной бутылки необходимое количество кофейных зерен, смолола их в порошок, взяла бумажный фильтр, положила его в керамическую воронку, взяла кофейник из нержавеющей стали, промыла фильтр горячей водой, затем слила горячую воду из чашки.

Я повторил за ней все, шаг за шагом.

Потом она засыпала молотый кофе в воронку, стараясь сделать это как можно более равномерно, и стала медленно проливать воду сквозь слой кофе. Молотый кофе набух, а Синъянь лила воду, водя рукой против часовой стрелки. Она двигалась от середины наружу, а затем обратно, так что по кругу вернулась к центру.

– Пролив начинай с самой середины, выбери центральную точку. Воду следует лить непрерывно, при этом горячая струя не должна попадать на фильтровальную бумагу, иначе это повлияет на экстракцию и разбавит кофе.

Я попросту слепо повторял все ее движения: поднял кофейник и стал осторожно лить горячую воду. Глядя на то, как кофе капля за каплей стекает в чашку, даже почувствовал прилив радостного возбуждения. Когда все было готово, я пригубил своего кофе, сваренного вручную, и испытал разочарование. Наверное, этого следовало ожидать.

– Он горький и вяжущий, наподобие отвара из традиционной китайской медицины. Что-то я совсем не чувствую тут искусства приготовления кофе.

Синъянь дала мне свою чашку:

– А теперь попробуй кофе, который я заварила.

Я пригубил и удивленно сказал:

– Твой горький, но в нем чувствуется сладость. Будто картина художника, которому удалось найти радость даже в страдании.

Мои слова ее развеселили.

– У разных людей при ручном заваривании вкус будет неизбежно получаться разным, тут проявляется индивидуальность. При этом чашка кофе, сваренного вручную, для ста разных посетителей будет иметь сто различных оттенков вкуса, преображаясь во рту у каждого. Самое замечательное в кофе – это его переменчивость. Даже я не смогу каждый раз готовить его с абсолютно идентичным вкусом.

– Так вот почему твой кофе такой странный. То напоминает микстуру от кашля, а то мыльную воду. Но в последнее время вкус, кажется, изменился, стал слаще, даже чем-то напоминает молочный чай с тапиокой.

Синъянь сердито посмотрела на меня. Мне показалось, что сейчас меня обругают, но она лишь улыбнулась краешком рта.

А я так и стоял как болван, глядя на Синъянь. Как интересно, оказывается, меняется женское личико, даже смотреть приятно. Вот и Лэй говорит, что у девушек так незаметно скачет настроение, что даже он не рискнет определить по выражению лица, о чем они думают.

Следующие несколько дней Синъянь обучала меня различным кофейным премудростям и даже рассказала, как заваривать тот «бленд», который сама разработала. Значит, смесь кофейных зерен разного происхождения дает новый вкус. Я старался записывать каждое сказанное ею слово, а еще забил себе голову названиями и вкусовыми оттенками десятков сортов кофейных зерен. Чтобы доказать Синъянь, что я чрезвычайно умен, старался добиться непревзойденных результатов.

Однажды, когда она снова разрабатывала какой-то новый бленд, я стоял рядом. Смотрел за ее работой, а потом не удержался и спросил:

– Ты же окончила химический факультет, а почему тогда решила работать в этой кофейне?

– А тебе не кажется, что заваривание кофе сильно напоминает химический эксперимент?

– Ты уверена? – Почему-то у меня в голове эти два дела никак не связывались друг с другом.

– На химическом факультете надо использовать разные вещества и преобразовывать их в другие вещества. Я же применяю теорию химического воздействия при обжарке и заваривании кофе, а это можно рассматривать как прикладную область химии.

– Тебе не кажется, что это объяснение немного притянуто за уши? Может, просто стоит признать, что тебе нравится быть бариста?

Она засмеялась:

– Еще в старших классах я полюбила пить кофе. Даже мечтала открыть свою кофейню. А потом я случайно попала в это заведение под названием «Странник», где хозяин сам обжаривал кофе. С тех пор я с головой ушла в кофейную сферу.

Для Синъянь работа была в радость. А моя вторая сестра пашет только ради денег. Как они непохожи!

Я посмотрел на Синъянь:

– Моя сестра часто приводит друзей домой. Кажется, тебя я раньше никогда не видел.

– На самом деле мы виделись, и не раз.

– Да ладно? Где? – У меня в памяти это не отложилось.

– В первый раз в позапрошлом году, в ночь перед Рождеством. Мы с подругами всей компанией были у вас дома. Одна девушка тогда не могла найти туфли, а ты еще вызвался помочь и бегал, искал по разным этажам.

– А! У нас там живет непослушный мальчуган, который обожает прятать чужую обувь. В ту ночь я обыскал пролеты на пяти этажах, прежде чем нашел ее туфли.

Она взглянула на меня с одобрением:

– Во второй раз твоя сестра забыла дома очень важное домашнее задание. Она попросила тебя помочь. Ты примчался в университет на мотоцикле. Мы с ней стояли у входа и ждали тебя. Она у тебя безбашенная, и ты такой же, даже забыл шлем взять с собой, так и поехал.

– Хорошо еще, что в тот раз не нарвался на полицию, – сорвалось у меня с языка.

– А в третий раз, когда я пришла к вам домой, прямо у меня на глазах ты чуть не утонул в бассейне.

– Что?! Ты все видела?! – воскликнул я.

Решил спасти ребенка, прыгнул в бассейн и совсем забыл, что сам не умею плавать. Надо же было так облажаться. Как бы я хотел, чтобы весь мир забыл об этом.

– А помнишь, что первое ты сказал, когда тебя вытащили из бассейна? – Она пристально смотрела на меня.

Я покачал головой. В тот раз я испугался до смерти, разве мог помнить, что тогда говорил?

– Ты спросил: «Ребенка уже спасли?»

– Это я так спросил? Даже не помню, честное слово. Только знаю, что это стало мне уроком, больше не буду строить из себя героя, – привычно взъерошив волосы на затылке, я горько усмехнулся.

Она улыбнулась краешком рта и нежно блеснула глазами.

8

Сегодня я ранняя пташка: еще и десяти не было, а я уже прилетел в кофейню.

Внутри было темно: кажется, я пришел первым. Вытащив ключ, я отпер дверь и вошел в зал. И только я собрался включить свет, раздался странный звук.

У-у-у… У-у-у-у-у…

Я замер и прислушался. Источник странного звука находился где-то позади барной стойки. Это было похоже на хныканье маленького зверька или вой привидения в фильме ужасов. Короче говоря, обычный человеческий голос это точно не напоминало.

Чтобы как-то подбодрить себя, я крикнул:

– Кто там?

Хныканье стало тише и, наконец, исчезло.

Схватив зонтик у двери, чтобы придать себе храбрости, я боязливо шагнул вперед и присмотрелся: в углу что-то большое свернулось калачиком.

Я разинул рот, глаза округлились. И я бы не так удивился, если бы увидел животное.

Хозяин кофейни?

Спрятав голову между колен, он печально плакал, слегка вздрагивая. Я стоял как болван, не зная, что делать дальше.

Подойти к нему и постараться утешить, типа: «Босс, вам плохо? Не плачьте!»

Или лучше сделать вид, что не заметил его?

И пока я так стоял, не смея шагнуть ни вперед, ни назад, кто-то схватил меня рукой и потащил на улицу.

Оказавшись снаружи, я увидел, что это была Синъянь. Сам не свой, я с тревогой спросил:

– Видела, ты… видела?

– Ничего я не видела! – Она посмотрела на меня, мол, ничего особенного в кафе не происходит.

– Ты что, ослепла? Там босс рыдает, не видела? Да еще так жалостно. Что случилось-то?

– Это не твое дело.

– Не мое дело? Можно подумать, твое дело. Вау! Это ты, что ли, его довела?

Видно было, что Синъянь не собирается мне ничего рассказывать. Вместо этого она перевернула на двери табличку, поменяв «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».

– Эй! Сегодня не работаем? Значит, могу отчаливать домой?

Я был вне себя от радости и уже повернулся, собираясь уйти, но она схватила меня за руку:

– Размечтался! Ну-ка, давай за мной!

Она завела машину хозяина, а мне оставалось только плюхнуться рядом на переднее сиденье.

– И куда поедем?

– Смотреть на утреннюю звезду, Аврору!

– Ух ты! Лафа-то какая, вот это я понимаю, работа: раз начальник грустит и плачет, значит, сотрудник так запросто может сесть за руль его машины и погнать смотреть на звезды. Прикольно было бы, если бы он так каждый день рыдал, да?

Меня все происходящее веселило, и я продолжал болтать. Кажется, Синъянь это стало раздражать, и она решила меня припугнуть:

– У тебя прямо гипнотический голос, если я случайно задремлю, то…

Ладно, думаю, проявлю такт и помолчу пока.

Мы подъехали к многоэтажному зданию в центре города. Повсюду висела реклама кофейной выставки, и я понял, что угодил в ловушку. Кинув на нее взгляд, сказал:

– Ты же говорила, что поедем на утреннюю звезду смотреть!

– Вот именно! На этой выставке более ста участников, можно увидеть не только бариста и поставщиков кофе со всего мира, но и новейшие кофемашины для приготовления эспрессо, инновационные концепции приготовления кофе, разнообразные сорта ценных кофейных зерен. Для меня это и есть сияющие звезды, – выдала Синъянь, многозначительно вскинув брови.

– На твои звезды мне неохота глядеть, ты уж как-нибудь сама. Вынужден тебя покинуть.

– Если не пойдешь, вычту из зарплаты. Давай за мной!

Не принимая возражений, она потащила меня в выставочный зал.

Народу внутри было не протолкнуться, в воздухе витал аромат кофе. Огромные блестящие кофемашины высились то тут, то там. Кто-то показывал латте-арт, кто-то демонстрировал, как заваривать кофе, кто-то представлял кофейные зерна, а кто-то продавал кофейную утварь. На выставке царило оживление, совсем как на карнавале.

Синъянь много кого знала, и люди подходили к ней поздороваться, спрашивали про хозяина кофейни, а она отвечала, что он занят, даже бровью не повела.

Не сдержавшись, я улыбнулся и шепнул:

– Ага, босс так занят сегодня! Без конца ноет, у-у-у-у!

Тут Синъянь ущипнула меня за руку – да так сильно, аж до боли.

На пути нам встретилось немало репортеров. Они брали интервью, без конца фоткали все вокруг. Я рукой пригладил волосы и поправил одежду, на случай, если попаду в объектив. Я же должен держать марку.

Какой-то миловидный очкарик подошел и поздоровался с Синъянь:

– Привет! Вот мы и встретились снова!

Синъянь чуть заметно улыбнулась и растерянно посмотрела на него.

– Не помнишь? На прошлой выставке мы пересекались.

Я улыбнулся про себя. Очкарик явно подкатывал к ней.

Они начали болтать, а я пошел слоняться по выставке. На сцене как раз проходил конкурс латте-арта, и я решил посмотреть. Участвовали шесть бариста из разных стран, каждый демонстрировал свое мастерство, выводя разные узоры на молочной пенке. В итоге бариста из Австралии оказался самым креативным и выиграл конкурс, изобразив единорога с крыльями. Второе место занял бариста из Малайзии. Он нарисовал мордочку улыбающегося белого кролика – вышел прямо как живой!

Ему устроили громкую овацию. Кажется, зрители радовались даже больше, чем при виде живого зверька.

Я покачал головой. Да будь все эти рисунки животных даже супермилыми, все равно в этом нет никакого смысла. Просуществуют они всего несколько минут, и в конце концов кто-нибудь из тех, кто сейчас аплодирует, просто-напросто проглотит их, выпив кофе.

В общем, я ушел оттуда, потеряв интерес к конкурсу, и стал ходить от стенда к стенду. Меня то и дело звали выпить чашечку, а когда слышали, что я из кофейни «Странник», то делались совсем дружелюбными, сами заваривали мне всевозможный кофе и умоляли попробовать.

Они без конца что-то вещали мне о философии кофе, да еще с таким восторгом и гордостью, как будто о своих детишках рассказывали. Так как все было бесплатно, я расслабился и пил чашку за чашкой. Чуть ли не весь кофе обладал странным вкусом, половины я никогда раньше даже не пробовал.

Когда желудок оказался до краев заполнен, у меня закружилась голова, сердце застучало быстрее, а походка стала как у пьяного. Странно, с чего бы у меня такие ощущения? Я ни капли спиртного не пил.

Пошатываясь, вернулся на прежнее место и стал искать Синъянь, но ее нигде не было, я даже как-то занервничал.

Не могла же она поладить с этим парнем в очках настолько, чтобы уехать с ним отсюда, бросив меня? Верно говорят: при виде любовника забывают друзей.

Сердце стучало как барабан. Гулять дальше по выставке я не решился: испугался, что если меня понесет и я спьяну начну танцевать в одиночку, то потом точно от стыда сгорю.

Выбрав уголок, я присел на корточки, навалился спиной на стену и стал ждать, пока не пройдет опьянение. В забытье мне показалось, что кто-то зовет меня по имени. Открыв глаза, я увидел Синъянь, и все мои тревоги как рукой сняло.

Я улыбнулся ей, но она только нахмурилась в ответ. Да уж, совсем не дружелюбно.

– Ты куда пропал? Я тебя везде ищу, никак не могла дозвониться до тебя по мобильнику.

Я безо всякой причины рассмеялся. Меня всегда разбирает смех, когда кофе перепью.

– Пойдем, я тебя домой отвезу. – С этими словами Синъянь подхватила меня и повела на парковку.

Когда мы сели в машину, она дала мне выпить бутылку минеральной воды.

– Оказывается, от кофе тоже пьянеют, – произнес я и засмеялся снова.

– Дурак, если бы ты только кофе пил! Тебя еще и кофейным ликером накачали.

Всю дорогу до дома я проваливался в сон, но даже в полудреме почувствовал, как Синъянь нежно на меня смотрит.

Когда я снова открыл глаза, то понял, что лежу на кровати. Голова болела так, что казалось, будто меня колют иголками. Я вышел из комнаты и увидел в гостиной сестру. Глянув на меня, она ехидно проговорила:

– Проспался, алкоголик кофейный?

Сестра все знала. Мне оставалось только сесть рядом и положить голову ей на плечо.

– Н-да, ну и слабак же ты, братец. Напился кофе с ликером, выставил себя дураком, смех, да и только!

– Какой смех? Выставил себя дураком? – В ту же секунду я сел прямо, голова стала ясной.

– До потери памяти напился? Значит, не помнишь, что ты натворил?

– Ну говори быстрей!

– Синъянь рассказала, что ты в машине всю дорогу горланил песни, даже рэп исполнял. А еще признавался ей в любви.

Обалдеть! Только не это!

– Так-так, братец, а я вот почему-то не замечала раньше у тебя музыкальных талантов. Ну-ка, давай, забацай рэп для сестры!

– Да ну, рэп – это еще что! У меня знаешь сколько скрытых талантов!

Я храбрился, но на самом деле еле сдерживал слезы. Боже мой! Дожил до такого возраста, никогда никому о любви не говорил, а тут взял и признался девушке, которая старше меня?

Все только и рассказывают, что из-за выпивки начинаются проблемы, а вот хоть раз кто-нибудь предупредил меня, что от кофе с ликером тоже надо держаться подальше?

Я совсем скис, встал и побрел в свою комнату, где мне оставалось только биться головой о стену. Из-за спины раздался голос сестры:

– А, кстати, твой мотоцикл остался припаркованным у кофейни. Синъянь сказала, что завтра утром приедет к десяти и отвезет тебя на работу.

Чего?!

Я уже облажался так, что даже из космоса видно! Ну и как мне после этого ездить с ней в одной машине?

В голове зажужжало, будто меня окружил целый рой пчел.

9

Утром я стоял на тротуаре и репетировал.

Свидетелем моей репетиции было только дерево, поэтому свой монолог я обратил к нему: «Вчера я был под градусом, но лихо выступал, да? Ха-ха! Такой уж я человек. Как выпью, меня так и тянет представление устроить. В прошлый раз я пел а капелла; в позапрошлый раз танцевал хип-хоп. Ты, конечно, не ожидала, что я такой разносторонний?»

Пока я так играл в театре одного актера, совсем забылся. И вдруг из-за спины раздался хохот. Повернув голову, я тут же наткнулся взглядом на мальчугана лет восьми, который хохотал, глядя на меня.

– Что смешного?

– Смешно, что ты смешной! Ха-ха-ха!

– Чего это я смешной?

– Ты же с деревом разговариваешь, вот умора! Ха-ха!

Я решил напугать его и с загадочным видом проговорил:

– Откуда тебе знать? Я разговариваю не с деревом, а со своим будущим «я».

– Ты что, видишь будущее? – Он выпучил глаза и перестал улыбаться. Детишек обманывать проще простого.

Красная машина хозяина кофейни показалась вдали. Я зажмурился и напрягся, как будто использовал телепатию.

– Скоро красный автомобиль сделает остановку рядом с нами, за рулем будет женщина.

– Врешь! – Мальчуган скорчил рожицу.

– Не веришь? Тогда сам гляди!

Красная машина подъехала и, включив поворотник, остановилась у обочины. Мальчуган от испуга бросился наутек. Вообще-то я просто шутил, даже не собирался его пугать, как-то неудобно получилось.

Синъянь помахала мне рукой из окна машины, чуть заметно улыбаясь. Я ответил ей тем же, крепко сжал кулаки и шумно вздохнул. Пару минут назад была репетиция, а теперь настало время настоящего представления – пора смыть прежнее унижение и свести счеты с совестью.

Я забрался в машину, а Синъянь улыбнулась мне и пожелала доброго утра. Только я собирался высказать ей все напрямую, без обиняков, как услышал:

– Пристегнись-ка!

За этими словами последовала еще одна улыбочка.

И чего она улыбается без конца? Можно подумать, сегодня День улыбки. Или Синъянь вся расцвела оттого, что я наговорил вчера?

При мысли об этом у меня вспотели ладони и на лбу выступила испарина. Кажется, даже после долгой репетиции у меня перехватило горло, не получалось выдавить из себя ни слова.

– Тебе жарко? – Она заботливо повернула ручку, сделав температуру кондиционера пониже.

Я сидел, сложив руки на коленях и выпрямив спину, капли пота стекали по вискам.

По дороге мы встали в пробку и теперь еле двигались. Синъянь мурлыкала себе под нос, слушая музыку по радио. А я все никак не мог решить, заговорить с ней или молчать. Если выскажусь, то огорчу ее; если промолчу, то придется и дальше держать все в себе, а это не так-то просто.

Огорчить? Или мучиться дальше?

Пока меня одолевали сомнения, Синъянь вдруг заговорила первой:

– То, что произошло вчера…

– Ну, вчера, это…

– Все было как будто не наяву, а во сне, мне даже страшно стало.

– Ты, это… правда испугалась?

– Шутишь! Мне уже столько лет, а я впервые испытала такое.

– Да чепуха все это, не принимай близко к сердцу, – тихонько проговорил я.

– Как же, чепуха. Дело-то серьезное! Такое с кем бы ни случилось, хочешь не хочешь, а на всю жизнь запомнишь! – Она глянула на меня.

На всю жизнь? Я снова начал потеть, стало трудно дышать. Недоразумения множились, росли, как снежный ком. Что делать-то?

Ладно, двум смертям не бывать! Я вздохнул и решил высказать все начистоту:

– То, что я наплел вчера, когда был пьян, просто шутка. Не ожидал, что ты воспримешь это всерьез. Приношу свои извинения, мне ужасно жаль, пожалуйста, забудь все как можно скорее.

– Между прочим, к тебе это не имеет отношения.

– Как? Разве не я вчера в машине всю дорогу пел песни о любви, болтал о чувствах, даже рэп выдал?

На секунду Синъянь опешила, затем рассмеялась, запрокинув голову, и от смеха по ее щекам потекли слезы. Не знаю, что я такого сказал, но стало ясно, что я снова облажался.

– Ха-ха-ха! Тебе, наверно, приснилось? Ты вчера всю дорогу дрых в машине, а когда приехали к вам, я набрала номер твоей сестры, и она отвела тебя в квартиру. Ну а я поехала обратно на выставку кофе.

Я с облегчением присвистнул, выдохнул, и мне вдруг самому захотелось стать облачком и исчезнуть с глаз долой. Вот тебе и сеструха, сделала из брата посмешище!

Синъянь все еще посмеивалась, не отставала и продолжала дразнить:

– А тебе прямо хочется спеть мне песню о любви и рассказать о своих чувствах?

– Ну уж нет! – Я постарался сделать вид, что мне тоже забавно, и незаметно перевести разговор на другую тему: – А что ты там говорила, из-за чего так перепугалась?

– А ты не знаешь? Я думала, сестра тебе сказала.

– Да я от нее только какого-то нудного рассказа добился, ничего интересного. Так что, в конце концов, произошло?

– Я вернулась на кофейную выставку и случайно познакомилась с лучшим бариста Австралии. Он так расхваливал вкус кофе, который я придумала, и порекомендовал меня к выступлению на конкурсе. Я и подумать не могла, что займу третье место. У меня даже колени задрожали, когда я получала награду, – взволнованно сказала Синъянь.

– Вау! Так ты приз получила? Поздравляю тебя!

Она живо описала вчерашнюю сцену. Видя ее такой счастливой, я тоже заразился хорошим настроением. Тут хлопнул себя ладонью по лбу, притворившись, что расстроен:

– Ой, ну надо же, жалко-то как!

– Что жалко?

– Жалко, что перепил кофейного ликера и не видел, как ты дрожала, когда выходила получать приз.

Синъянь счастливо улыбнулась, чуть сощурив прекрасные глаза, прямо засияла вся. Я даже засмотрелся и долго еще не мог отвести от нее взгляд.

10

Многим посетителям нравится сидеть за барной стойкой и за чашечкой кофе делиться своими историями. Вот так я познакомился с разными людьми и наслушался всяких интересных рассказов.

Бывает, истории жутко интересные, а бывает – сами рассказчики интереснее своих историй. Я заметил еще кое-что: когда доза кофеина зашкаливает, людей охватывает возбуждение и тогда их истории становятся по-настоящему увлекательными.

К примеру, сидящая у переднего края барной стойки одинокая тетушка, стоит только ей выпить две чашки кофе, входит в такой раж, что у нее развязывается язык и она рассказывает о своих любовных похождениях. Ей пятьдесят лет, она влюблялась раз двадцать, а мужем так и не обзавелась.

– А почему не вышли замуж? Или не хотите? Лучше оставаться холостой? – спрашиваю я.

– До разговоров о свадьбе не успевали дойти, а любовь уже гасла, – с горькой усмешкой отвечает тетушка. – Любовь жестока: приходит, когда ее не ждешь, а уходит, не спрашивая.

– Надо же, как печально. А может, просто найти жениха среди знакомых, сначала сыграть свадьбу, а потом уже влюбиться? Моих родителей, например, сосватали, и после свадьбы им уже некуда было деться…

Синъянь уставилась на меня:

– Эй, хватит!

– Да я так, шучу просто.

– А вы продолжайте, пожалуйста, ваш рассказ.

Синъянь любит рассказы этой тетушки и всегда с задумчивым взглядом слушает ее романтические истории.

Где отыскать любовь? Где скрывается счастье? Разве любовь всегда приносит счастье? И как найти своего единственного?

Эти вопросы незамужняя тетушка задает чаще всего, а мы с Синъянь не знаем, как на них ответить. И она снова погружается в свои воспоминания, продолжая рассказы о потерянном счастье.

Бывает, мне прям жаль ее. Пятьдесят лет, а ее все так же манит «карусель любви». С тетушкой живут только две кошки, но у тех свои заботы, о которых они говорят кошачьим языком. Питомицы не могут поболтать со своей хозяйкой, прогуляться с ней по магазинам или выпить чашечку кофе. Они могут только составить ей компанию дома. Но проблема в том, что кошачий век недолог и скоро они покинут ее, так что в конце концов она останется совсем одна.

Как только тетушка открывает рот, принимаясь за новую историю, писательница на другом конце барной стойки навостряет уши и быстро перебирает пальцами по клавиатуре. Сдается мне, она приходит в кафе, чтобы красть чужие истории.

Помимо тетушки с ее любовными рассказами, в кофейню частенько заглядывают мужчины, о которых можно сказать: «Помыслы старого бражника обращены не к кофе»[3].

Один адвокат наведывается чуть ли не каждый день. Ему нравится устраивать викторину и засыпать Синъянь вопросами:

– Тебе нравится кофе по-итальянски или по-американски?

– По-итальянски!

– Мне тоже. А какие сорта предпочитаешь?

– Бразильские, у них вкус простой, но безупречный.

– Я тоже. А какие фильмы тебе больше нравятся?

– Триллеры, а вот фильмы о любви терпеть не могу.

– Какое совпадение! И я тоже!

Заметив, что, задавая вопросы, адвокат аж сияет от довольства собой, я не удержался и встрял:

– Вы, типа, играете в игру «Блиц-турнир»? Я тоже хочу с вами поиграть.

Тут адвокатская физиономия от смущения стала краснее помидора.

Синъянь стрельнула в меня холодным взглядом, похожим на электрический разряд. Не знаю, может, я им игру испортил, а может, романтику.

Когда адвокат свалил, я пошел забирать поднос и, не удержавшись, пробормотал:

– Надо же, как непросто быть адвокатом: ежедневно придумывать по десять вопросов, да еще не повторяться.

Кто же знал, что Синъянь услышит мои слова.

– Тебе обязательно ежедневно так занудствовать? А то жить скучно?

– Мне не скучно наблюдать за твоими романтическими похождениями.

– Мал еще в романтике разбираться. Ты сам-то встречался с кем-нибудь? Сколько у тебя девушек было?

– Хоть я ни с кем не встречался, но даже мне понятно, что он к тебе подкатывает. Да этот адвокат чего только не наболтает, лишь бы тебе угодить. А ты разве не feel[4]? – Тут я принялся изображать адвоката: – «Тебе нравятся ужастики? Мне тоже! Ты ненавидишь артхаусное кино, ах! Какое совпадение, я тоже его терпеть не могу. У нас одинаковые вкусы, мы удивительно сходимся характерами!» Вот увидишь, в следующий раз он обязательно позовет тебя в кино на какой-нибудь ужастик, чтобы дождаться момента, когда ты от испуга сама прыгнешь к нему в объятия!

– Зато ты-то у нас бесстрашный, н-да.

– Да ладно? Или это ему не терпится прыгнуть тебе в объятия? – Меня разобрал такой смех, что захотелось кататься по полу.

Дотянувшись рукой, Синъянь постучала меня по голове. В последнее время она часто так делает.

А еще приходит один посетитель, который, завидев Синъянь, кричит: «Star! Star![5]».

Он неравнодушен к Синъянь, вернее, любит первый иероглиф ее имени, который по-китайски как раз и значит «звезда». Звезды образуют созвездия, а он – китайский астролог, изучающий созвездия, поэтому придает большое значение юаньфэнь, или судьбоносной встрече, предопределившей его знакомство с Синъянь.

Этот астролог иногда достает астролябию и предсказывает будущую удачу. Синъянь же верит в эти фокусы и всегда внимательно слушает его предсказания.

– А твоя заветная встреча юаньфэнь вот-вот наступит! – сказал как-то астролог Синъянь.

– Правда?! – в один голос откликнулись мы с Синъянь.

– Не сомневайтесь в астрологии. – Он серьезно посмотрел на нее и добавил: – В твоем сердце уже поселился кто-то, кто тебе нравится.

– Нет у меня никого. – Синъянь замотала головой.

– А ты не мне отвечай, ты своему сердцу дай ответ, – с олимпийским спокойствием произнес астролог.

И тут я заметил, что она покраснела.

– Главное, помни: не стоит торопиться с признанием тому, кто тебе нравится. Осторожно покажи, что ты его любишь, и тогда он, почувствовав это, сам откроет тебе свое сердце.

Проверив астролябию, он добавил:

– У тебя немало удачи в любви, и ты не раз влюбишься, но в чувствах будет непросто разобраться и сделать правильный выбор. Ты не умеешь распознавать настоящую любовь, оттого легко можешь упустить того, кто по сердцу тебе.

Я не суеверный, поэтому решил возразить:

– Знаете, вы угадали только наполовину. Синъянь ни в кого тайно не влюблена, зато поклонников у нее хоть отбавляй. И адвокат, и студент, и бариста, и предсказатель судьбы, и все каждый день приходят в кофейню ради встречи с ней…

– Замолчи! Иди со столов убери лучше, – перебила меня Синъянь.

Я пожал плечами и ушел.

А когда астролог свалил, я подошел к барной стойке и сочувственно посмотрел на нее.

– Чего уставился? – Синъянь кинула ответный взгляд.

– Ну и какие ощущения, когда у тебя есть краш? Не особо, да? Кто же этот счастливчик? А может, он и сам не в курсе, что у тебя краш на него?

– Да ни в кого я не влюблена, тем более тайно.

– Адвокат-то парень надежный, финансово обеспечен. А студенту ты так нравишься, что у него глаза влажные от переизбытка чувств. Ну а бариста красив и уверен в себе, к тому же мастер флирта. Итак, кандидат «А», кандидат «Б» или кандидат «В». Кому из них ты отдала бы свое сердце?

– Ни тому, ни другому, ни третьему. Они все не в моем вкусе.

– А какой тип мужчин тебе по вкусу?

Синъянь задумчиво наклонила голову, а затем сказала:

– Солнечный, активный и жизнерадостный, а еще добрый и заботливый… – на полуслове она внезапно запнулась, потом сменила тон и продолжала: – С хорошей внешностью, но не слишком красивый, зрелый, но не степенный, ответственный, но с чувством юмора. А еще он должен уметь понимать мои желания по одному лишь взгляду и улавливать мои эмоции.

– Вау, это ты про меня?!

– Ого, да твой нарциссизм зашкаливает, может, пора обратиться к врачу?

Я со смехом ответил:

– Если ты такая разборчивая, смотри, так и не найдешь себе парня.

– Ну не найду так не найду. Тут все решает судьба. В любом случае, я верю, что если действительно ищешь любовь, то судьба уже все придумала за тебя. Любовь – это когда встречаешь того самого человека в самое нужное время.

– Да не надо верить в судьбу, лучше доверься мне! Я гарантирую, что найду тебе в кофейне настоящего Аполлона! – ударив себя в грудь, пообещал я.

– Просто не мешайся под ногами, и я уже буду тебе благодарна.

Вроде бы она сердилась, но глаза были полны нежности. Тут меня вдруг охватил какой-то необъяснимый порыв, и я выдал:

– Я серьезно.

Синъянь ласково улыбнулась, взяла скалку и легонько стукнула меня по голове.

11

Днем хозяин внезапно нагрянул в кофейню, и выглядел он по-новому. Аккуратно причесан, в белой рубашке и коричневых брюках, а еще от него несло одеколоном. Это настолько отличалось от его привычного неопрятного вида, что казалось, будто его подменили, прям не узнать!

Когда он вошел в кофейню, то сперва поздоровался:

– How are you doing today?[6]

Я оглянулся, но за спиной никого другого не было. Получается, он разговаривал со мной.

– I… I am good[7], – промямлил я.

Босс ухмыльнулся, сверкнув жемчужной улыбкой. Я поежился, завидев это жутко странное выражение лица. Лучше уж ему совсем не улыбаться.

Он подошел к барной стойке и принялся болтать с Синъянь как ни в чем не бывало, даже посмеивался. Кажется, сегодня босс в хорошем настроении. У меня закралась мысль, что это раздвоение личности. В тот день он плакал как ребенок, а сегодня ржет как конь. Слишком уж резкая смена настроения.

И вдруг босс прервал разговор, перевел взгляд в окно и с отсутствующим видом уставился куда-то за стекло витрины.

Проследив за его взглядом, я увидел снаружи высокую светловолосую иностранку. Они долго глядели друг на друга через окно, как будто в мире существовали только они вдвоем.

Я еще раз поглядел сначала на хозяина кофейни, потом на иностранку, затем посмотрел на неестественное выражение лица Синъянь, и вдруг меня осенило, будто молния сверкнула в голове.

До меня дошло.

Выходит, босс не просто так таращился в окно. Он все это время кого-то ждал, и этим кем-то оказалась эта иностранка.

Выходит, босс действительно был очень разборчивым, и нравились ему светловолосые иностранки.

Получается, у него не раздвоение личности, не шизофрения. То плач, то смех, все эти перепады настроения – это были симптомы банальной влюбленности.

Я так разволновался, что скорее прикрыл рот рукой, только бы не завопить ненароком.

Взгляды посетителей, на лицах которых было написано удивление, тоже обратились к хозяину кофейни и иностранке. Но босс проигнорировал этот всеобщий интерес. Его взгляд был прикован к женщине, как будто он опасался, что та исчезнет, стоит ему отвести на секунду глаза. Он прошептал что-то Синъянь и тихо вышел из кофейни. Иностранка поздоровалась с ним, взяла босса за руку, и они вдвоем скрылись из виду.

Я кинулся к Синъянь, но она с застенчивым видом только махнула рукой, чтобы заранее пресечь мое любопытство:

– Только не спрашивай! Ничего не спрашивай.

– Ой-ой-ой, а чего это ты сразу так напряглась? Я просто хотел спросить, куда это пошел босс. Стоит ли ждать его или он опять пропадет на ближайшие дни?

Синъянь меня проигнорировала и стала собирать со стола кофейные принадлежности.

– В любви важна искренность, а не поиск идеала красоты. Даже если любовь причиняет нам бесчисленные страдания, в те мгновения, когда мы влюблены, мир становится несравненно прекраснее, – вдруг ни с того ни с сего разразилась тирадой незамужняя тетушка.

Она подняла указательный палец и заказала еще одну чашечку.

Чокнутый старик приподнял кофейную чашку и что-то пробормотал себе под нос, а потом тоже поднял указательный палец, заказав еще один кофе. Писательница, сидящая на другом конце барной стойки, торопливо застучала по клавиатуре, вероятно, на нее снизошло вдохновение.

Как только незамужняя тетушка допила вторую чашку кофе, она тут же принялась разглагольствовать на тему любви:

– Ни одна женщина не в силах забыть свою первую любовь. Неважно, дарит ли она радость или печаль, так или иначе, первая любовь – самая чистая и незабываемая. Она самая сладкая, она же самая мучительная.

– А как насчет мужчин? – спросил я.

– У большинства мужчин в сердце навеки остаются две женщины: та, которую он любит сейчас, и та, которую полюбил в первый раз. Когда мужчина ищет себе спутницу, он, не отдавая себе отчета, сравнивает ее с той, первой. Говорят, что первая любовь – ахиллесова пята мужчины и заноза в сердце его нынешней возлюбленной.

Незамужняя тетушка повернулась к Синъянь:

– А у тебя первая любовь была в каком возрасте?

Я тоже повернулся к ней, сгорая от любопытства.

Синъянь пропустила вопрос мимо ушей и, затаив дыхание, следила за тем, как падают кофейные капли.

Тогда тетушка повернулась ко мне и спро-сила:

– А как насчет тебя?

– Мама говорит, что мал я еще, и влюбляться не велит, – произнес я, напустив на себя серьезный вид.

Тетушку это рассмешило до слез:

– Ну и ну, ты просто безнадежен.

Безнадежен я или нет, это как посмотреть. Может, кому-то покажется, что раз мне почти восемнадцать, то стыдно еще ни с кем не встречаться. Но какой смысл обращать внимание на то, что думают другие? В глубине души я и так знаю, что, когда любовь придет, я почувствую в груди такой трепет, как будто услышу, как божественный Лунный старец[8], встав на пороге, прогремит: «Отворяй, я любовь тебе принес!»

Когда любовь нагрянет, я встречу ее с радостью, а потом сделаю все ради той, с кем мне предстоит разделить жизнь.

* * *

Во второй половине дня в кофейню заглянул парень в очках. Я сразу узнал в нем того репортера-очкарика, которого видел на кофейной выставке пару дней назад.

– Добро пожаловать! – поздоровался я.

– Добрый день, меня зовут Чжисюань.

Пока репортер говорил, его глаза беспокойно бегали: он выискивал кого-то у меня за спиной. Я нарочно стал раскачиваться из стороны в сторону, так что его голова тоже закачалась следом. Внезапно его глаза заблестели, и он, обойдя меня, направился прямо к бару.

– Привет! Помнишь меня? – заговорил он с Синъянь.

Ни фига себе! Опять то же самое начало разговора. Похоже, он и вправду боится, что его забудут.

– Помню, ты Чжисюань. Мы с тобой на кофейной выставке встречались, – с улыбкой ответила Синъянь.

Репортер был так счастлив, что его помнят, улыбнулся до ушей, а лицо как будто залил солнечный свет. Он стал болтать о чем-то с Синъянь.

В кофейне сидело несколько посетителей, и я был занят, обслуживая их. Кружась туда-сюда по залу, я то и дело проходил мимо барной стойки, и иногда мне удавалось услышать, о чем они говорят. Какие-то актуальные события, кофейные выставки – короче, занудные темы. Кажется, что этот репортер неплохой собеседник, но вот заигрывать с девушками совсем не умеет.

Ближе к вечеру чокнутый старик расплатился и ушел, потом ушла и писательница. В кофейне остался только Чжисюань, который по-прежнему сидел за барной стойкой и тарахтел, не закрывая рта. Влезть в их с Синъянь разговор у меня не получилось бы, так что я просто стоял и глядел в окно на оживленную улицу.

Где-то пропадавшая пару дней рыжая кошка вернулась. Она шла к кафе, лениво ступая. Вдруг я заметил, что живот у нее заметно увеличился в размерах. Кажется, она забеременела.

Рыжая кошка крутила шашни с кем попало. Интересно, кто же тут «лапу приложил»? Серый кот, черный кот или трехцветный полосатик?

Пока я размышлял над этим вопросом, кто-то вдруг хлопнул меня сзади по плечу. Оглянувшись, я увидел, что Лэй, Сыхао и Чжилин, хитро улыбаясь, стояли у меня за спиной.

– Вы вернулись? – не скрывая удивления, воскликнул я.

– Ты тут работаешь или ворон считаешь? – налетел на меня Сыхао.

– Он же о нас думает, только поглядите на его лицо, у него от тоски чуть ли не пена изо рта пошла! – сострил Лэй, улыбаясь.

Я пригласил их присесть. Лэй осмотрелся и мгновенно выдал:

– Смотрите-ка, какая тут красотка работает!

Все следом за ним перевели взгляд на барную стойку.

– Чем-то похожа на Чжилин? – спросил Лэй.

Я посмотрел на Чжилин, потом глянул в сторону Синъянь и замотал головой:

– Одна как подсолнух, другая как Гадкий утенок. Лэй, ты чего, ослеп?

– И кто же тут Гадкий утенок? – Чжилин попыталась ударить меня телефоном, но я, посмеиваясь, увернулся.

– Не, это лишь копия Чжилин, а настоящая Чжилин – девушка-суперзвезда!

Чжилин ударила Лэя, но он не стал уворачиваться, позволив ей выпустить пар.

– Она бариста. И научила меня варить кофе, – с этими словами я гордо вздернул подбородок.

Они наперебой завопили:

– Вау! Так это твой наставник!

– Не, это же наставница-красавица!

– Я тоже пошел бы к ней в ученики, но не для того, чтобы научиться варить кофе! – Сыхао состроил сальную улыбочку.

Я вырвал у Чжилин телефон и постучал им Сыхао по голове:

– А ты на чужое не зарься!

Сыхао схватился за голову и завопил, что ему больно. Вообще-то, он это заслужил.

– А кто-то, пользуясь служебным положением, не прочь бы приударить за ней! – заметил Лэй. Тоже мне, друг.

– Да, да, да! Пригласи ее сегодня вечером в кино, а потом открой ей свои чувства, – подхватила Чжилин.

– Какие еще чувства? Она же подруга моей второй сестры, да еще и старше меня на четыре года, – сказал я, не особо рассердившись.

– Так это же классно, когда она старше, а ты моложе, совсем как старшая сестра и братишка! Вот посмотри на Сыхао, каким смирным он стал, когда оказался под опекой зрелой девушки. А вообще дружба зачастую перерастает в любовь, и таких случаев пруд пруди. – Чжилин явно задела Сыхао за живое.

– Перестань шутить! Я больше всего на свете боюсь девушек старше меня! – Я сделал испуганное лицо, чтобы показать всю серьезность своего заявления.

Они захохотали, и Синъянь хмуро покосилась в нашу сторону.

Я поднял указательный палец:

– Ну тихо, тихо! Тут вам не кофейня «Дама», угомонитесь!

– Бедняжка Юйчэнь, превратился из симпатяги в паренька со странностями.

Потом тема разговора сменилась, они начали рассказывать о своем путешествии. Я послушал немного, но так и не смог сосредоточиться, почему-то все чаще переводя взгляд на барную стойку.

Этот репортер торчит тут уже пять часов. Он что, пятой точкой к стулу прилип? Солнце вот-вот зайдет. Сколько еще он собирается вот так чесать языком, до восхода луны, что ли?

И тут ни с того ни с сего я вдруг почувствовал раздражение.

Вечером, после закрытия, Синъянь почему-то впала в апатию, на все мои вопросы неохотно отвечала то «ага», то «угу», так что все это стало меня серьезно напрягать.

Я мыл посуду в кухне, по нескольку раз намывал одну и ту же чашку и строил в уме всякие догадки.

Что с ней такое, в конце концов? Отчего у нее испортилось настроение? Кто ей насолил?

Может, Лэй и компания слишком громко болтали и смеялись?

Разве она не наслаждалась беседой с Чжисюанем, проговорив с ним весь вечер? А сейчас-то почему она так расстроилась?

Вот говорят, что у женщин настроение меняется как погода. Кажется, так и есть.

Покончив с посудой, я вышел из кухни и увидел, что Синъянь с головой ушла в квитанции и счета, даже не заметила, как я расхаживаю туда-сюда прямо у нее под носом. Мне оставалось только взять рюкзак, шлем и отчалить со словами: «Ну, я пошел!»

Она отозвалась односложным «ага», даже головы не подняла, как будто один мой вид был ей противен.

Снова нарвавшись на непробиваемую броню, я почувствовал жуткую обиду, пинком открыл дверь и, не оборачиваясь, вышел из кофейни.

Тоже мне! Целый день общалась с этим типом, а теперь так устала, что ни с кем не хочет разговаривать, да?

12

Когда следующим утром я подошел к кофейне, то увидел на улице Синъянь: она играла с рыжей кошкой. Кажется, настроение у нее улучшилось.

Надеясь ее разговорить, я начал первым:

– А рыжая кошка беременна. Угадай, от какого котяры?

Опять попал впросак! Синъянь только глянула на меня и тут же зашла в кофейню, а в ответ ни слова.

Меня это и озадачило, и огорчило. Вообще-то целая ночь прошла, а она до сих пор не в настроении?

Кажется, сегодня не самый удачный день. Ладно, присмотрюсь к ней и буду действовать по ситуации. Главное не подорваться на этой эмоциональной мине.

Я осторожным шагом зашел в кофейню, положил на барную стойку купленные утром бананы и клубнику, а потом тихо-тихо проговорил:

– Вот купил кое-что… Ты попробуй обязательно!

Синъянь подняла на меня удивленные глаза.

– У меня две сестры. У них тоже раз в месяц, бывает, портится настроение на день-другой. И вот когда месячные, они всегда просят меня купить им эти фрукты. Вроде как помогает.

– Помогает?

– Ну, если ты это съешь, у тебя не будет менструальных болей.

Ее разобрал смех:

– Ты что, совсем дурак? У меня не… Ха-ха!

Наконец-то я увидел, как Синъянь смеется, и кофейня будто озарилась светом, а я вздохнул с облегчением.

Думал, что ее плохое настроение больше не вернется, но оказалось совсем наоборот: это было только начало. Хотя она по-прежнему разговаривала со мной, учила варить кофе, но в ее отношении ко мне угадывалась какая-то перемена. Синъянь стала холодной, равнодушно-вежливой, как будто хотела держаться от меня на расстоянии.

А днем, когда в кофейню снова пришел Чжисюань, ее холодность как рукой сняло, на лице прям засияла улыбка.

Тут до меня наконец дошло, что она не в плохом настроении, а о чем-то все время думает.

Чжисюань притащил по виду очень крутую зеркалку и стал фоткать Синъянь, пока она заваривала кофе. Фотограф он что надо, и на дисплее фотоаппарата Синъянь выходила как настоящая – каждое движение, каждый жест смотрелись прекрасно. Ей понравились все эти фотки, и Чжисюань тут же переслал их. Дальше он стал показывать, как надо правильно фотографировать, да еще так заботливо, что тут уж любой, приглядевшись, мог бы догадаться, как Синъянь ему нравится.

После того как Чжисюань свалил, я подошел к ней и спросил:

– Тебе по душе фотография или тот, кто учит тебя фотографировать?

Слегка нахмурив брови, Синъянь уставилась на меня. Не знаю, со смущением или с раздражением.

Я не отставал:

– У репортера опыта хоть отбавляй, он знает, как использовать фотоаппарат, чтобы клеиться к девушкам. Ты ему нравишься, а он тебе тоже?

– Мы с ним просто друзья. А тебя это почему занимает?

– Ну я, типа, тоже твой друг, само собой, не могу оставаться в стороне.

Не отводя взгляда, она вдруг спросила:

– А если он ко мне клеится, думаешь, стоит принять его ухаживания?

– Лучше не надо, – невольно вырвалось у меня.

Сам не ожидал от себя таких мыслей, даже испугался. Стараясь исправить положение, тут же добавил с улыбкой:

– Хах! Ну я, типа, не астролог, откуда мне знать, чего тебе самой хочется? Ты лучше сама себе дай ответ, – проговорил я, пытаясь подражать манере астролога.

В ответ она ни слова не сказала, но, судя по выражению лица, опять ко мне охладела.

Но вот прошло несколько дней, а настроение Синъянь так и застыло на нуле. Сначала я вроде как разговаривал сам с собой, а потом и вовсе перестал, так что между нами осталось одно молчание.

Раз не вышло лбом пробить эту стену непонимания, я решил большую часть времени тихо сидеть где-нибудь подальше от Синъянь, лишь бы не разжигать ее презрение к себе.

Я все спрашивал себя, чем вызвал эту необъяснимую неприязнь, но ответа не находил.

Честно говоря, не самое приятное чувство, особенно когда не знаешь, из-за чего сыр-бор. Много раз хотелось ее прямо спросить, но в конце концов я отказался от этой идеи. Все-таки требуется немало мужества, чтобы узнать у девушки, в чем именно ты облажался.

Синъянь радовалась только при появлении Чжисюаня. А он заглядывал в кофейню почти каждый день, и раз за разом она встречала его улыбкой. Варила ему кофе, а он ее фоткал. Они понимали друг друга с полуслова, и никто не мог их отвлечь друг от друга.

Все завсегдатаи кофейни видели, как Чжисюань приударил за Синъянь. Кто-то даже шутил, что, мол, вот и появился ее принц на белом коне.

Я смеялся за компанию, иногда даже громче всех, но в глубине души даже близко не чувствовал себя счастливым. Во мне как будто разом смешались и грусть, и обида, и печаль.

Говорят, что эмоции похожи на грипп и легко передаются. Мне даже стало казаться, что я с трудом могу держать себя в руках, совсем как Синъянь. Неожиданнее всего было то, что я начал ненавидеть Чжисюаня. Не знаю почему, но стоило мне его увидеть, как я испытывал какое-то отвращение. При этом никакого повода не было. Да я и сам часто людей отпугиваю безо всякого повода.

Чжисюань вежливый, добрый и жизнерадостный, и посетители кофейни хорошо к нему относились, а еще говорили, что он и Синъянь отлично друг другу подходят.

В общем-то, они правы. И характером, и внешностью, и возрастом Чжисюань идеально подходил Синъянь, как ни посмотри. Но мне все-таки казалось, что тут что-то не так, хоть я и не мог понять, что именно.

* * *

Закончив работу, я решил навестить Лэя, чтобы развеяться.

Мне пришлось долго жать на кнопку звонка, пока наконец дверь не открылась. На пороге стояла Чжилин, выражение лица у нее было какое-то странное. Завидев меня, она совсем помрачнела, дальше некуда.

Ретроградный Меркурий, не иначе. Звезды не на моей стороне. Женские страсти подобны буре. Я, притворившись, что не заметил ее кислой физиономии, спросил:

– Лэй дома?

– Окочурился! – понизив голос, выдала она.

Упс! Кажется, они поссорились. Значит, пришел совсем не вовремя.

И только я собрался сказать, что зайду как-нибудь в другой раз, как из комнаты донесся крик Лэя:

– Юйчэнь, давай заходи!

Собравшись с духом, я вошел. Увидев, что по всему полу разбросаны книги и другие предметы, сразу догадался, что минуту назад тут была настоящая война.

Лэй сидел в гостиной, а Чжилин стояла у двери, ведущей на кухню. Они оба менялись в лице: физиономия Лэя становилась мрачнее, а Чжилин все заметнее багровела, того и гляди взорвется.

Оставаться дальше было не с руки, и я попытался смыться с поля боя:

– Ой, совсем забыл! Мне ж надо сестрам что-нибудь купить к ужину…

– Никуда ты не пойдешь! – завизжала Чжилин.

Когда она злится, то ее голос делается пронзительным, как кошачий писк.

Я прямо застыл на месте, опасаясь, что меня разорвут на куски, если пошевелюсь.

– Ван Лэй, ты знаешь, что ты самый противный, худший парень в мире?

Тут Чжилин, скривив рот, заплакала, подхватила рюкзак и выбежала на улицу.

Я тут же стал подгонять Лэя:

– Давай, беги за ней. Чего ты расселся как истукан?

Но Лэй даже не подумал двинуться с места. Как будто от него ушла кошка, а не его девушка.

До меня дошло, что это он изображает из себя крутого, и тогда я нарочно его поддразнил:

– Ну ладно, притворяйся дальше, пока она не уйдет совсем, найдет кого-нибудь получше, а тебе останется пожелать ей счастья.

Тут Лэй наконец очнулся и жалобно глянул на меня:

– Как я тебе завидую. Свободный как птица, и не надо ни перед кем унижаться и постоянно заглядывать в лицо своей девушке.

– Ну и ну! Ты же раньше сам не мог оторваться от ее красненького милого личика. Говорил, что оно кругленькое, как яблочко, так и хочется откусить! – с усмешкой произнес я.

– Яблоки бывают красные, а бывают зеленые. Вот теперь я понял, что выбрал себе зеленое яблоко.

Да уж, представления о любви у Лэя какие-то наивные и поверхностные. Когда все хорошо, его девушка типа красное яблочко, а когда ссорятся, то она сразу превращается в кислое и зеленое.

Потом Лэй начал жаловаться на Чжилин. На этот раз я даже не стал его утешать, просто смотрел, как он открывает рот, но мои мысли были далеко, в кофейне, где оставались двое: тот, кто фоткает, и та, которую фоткают.

Волна за волной накатывали чувства горечи и обиды, пока меня не затопило с головой.

– Эй! Ты чего, что стряслось? Видок у тебя депрессивный. – Голос Лэя вернул меня назад в реальность.

– Есть хочется. – Я вымученно улыбнулся, взял со стола пластинку вяленого мяса, оторвал кусочек и принялся жевать.

– Не ешь! – Лэй вырвал у меня мясо из рук. – Это же говядина, а ты ведь не ешь говядину!

Издав испуганный крик, я тут же выплюнул вяленую говядину и растерянно посмотрел на Лэя.

Он хорошенько пригляделся ко мне:

– Ты сегодня какой-то сам не свой.

– Это ты сам не свой, а я в полном порядке.

Я отвел взгляд. Теперь настала моя очередь изображать из себя крутого.

– Отсутствующий взгляд, растерянный вид, потерял вкус к еде, даже говядину от свинины отличить не можешь. Налицо все симптомы несчастной любви. – Лэй почесал лоб и как бы в задумчивости произнес: – Нет, не может быть, у тебя же и девушки нету.

– Ха! Да это у тебя несчастная любовь. Тебя же Чжилин бросила. Лучше подумай, как ее вернуть.

Я все-таки выдавил из себя усмешку, хоть и не находил себе места.

Так, значит, это и есть несчастная любовь?

13

Вернувшись домой, я понял, что забыл ключи у Лэя. Пришлось позвонить в дверь. Она отворилась, но вместо ожидаемых нотаций меня поприветствовал нежный голос:

– С возвращеньицем домой!

Я стоял как болван и глядел на Синъянь, не находя слов.

После такого радостного сюрприза я не сразу собрался с мыслями. На секунду даже решил, что она пришла ко мне. Но тут раздался голос сестры:

– Синъянь! Иди сюда, лапша уже готова.

Хоть я и ошибся, радость никуда не делась. Но как только моя пятая точка коснулась дивана, сестра решила избавиться от меня:

– Дуй к себе в комнату, а то мы будем секретничать.

Ужасно не хотелось, но пришлось тащиться к себе. Дверь я закрыл, но уже через секунду прижал к ней ухо. Мне было интересно узнать, о чем они говорят, но, к сожалению, слышал только смех сестры. Смеялась она так кошмарно, что ни о каких чувствах и речи не могло идти.

И о чем они там секретничали?

Я открыл шкаф, выбрал недавно купленную майку, переоделся, потом аккуратно расчесал пятерней растрепавшиеся волосы и вышел на кухню попить воды.

Пока я наливал воду, из комнаты донесся голос сестры:

– А парень у тебя есть?

Мои руки аж задрожали, так что я чуть не опрокинул чашку с водой, и все-таки навострил уши и стал ждать, что ответит Синъянь.

Раздался голос Синъянь, тоненький, как писк комара, и я едва расслышал, как она сказала:

– Есть… или нет… ах-хах!

Так есть или нет? И что это за смех?

От волнения я сделал два шага и прислушался, и тут вдруг сестра позвала меня:

– Братец, налей-ка нам воды!

Я крикнул: «Хорошо!», налил два стакана воды и пошел к ним. Сестра рассказывала о своей подработке в аптеке, а Синъянь внимательно слушала, ее глаза блестели. Я поставил чашку перед ней и с высоты рассмотрел только ее загнутые вверх ресницы и кончик носа.

Она вроде как заметила, что я на нее смотрю, подняла голову и глянула на меня. Я сразу отвел взгляд и сбежал обратно к себе.

Но даже в своей комнате не мог перестать думать о том, что происходит снаружи. Я беспомощно валялся на кровати, почесывая лоб. Может, я подхватил какую-то болезнь, а сам и не знаю?

Лэй сказал, что у меня симптомы несчастной любви, бред какой-то. У меня и девушки-то нет, дело точно не в этом.

А может, я в последнее время пью слишком много кофе и из-за него впадаю в депрессию?

Или меня выбил из колеи поступок босса?

Или я незаметно попал под влияние чудиков из кофейни и слетаю с катушек?

Пока я пытался поставить себе диагноз, размышляя о причине болезни, из гостиной опять донесся голос сестры:

– Братец!

Я прям подскочил, собираясь рвануть к ним, но коленом шарахнулся об угол кровати. Боль была такая – аж слезы на глаза навернулись. Но меня это не остановило, и в следующее мгновение я приоткрыл дверь, ожидая, что попросит сестра.

– Надо же, обычно не докричишься! Ты чего, заболел? – ахнула сестра.

Ну вот, она тоже думает, что я болен.

– Синъянь домой собирается, отвези ее.

Я тут же подавил желание немедленно кивнуть и, помедлив, проговорил:

– Ладно!

Но мои ноги как-то сами понесли меня в прихожую.

– Ну зачем заморачиваться! Я и на такси спокойно доеду, – сказала Синъянь.

И тут сестра нагло заявила:

– Да без проблем, братец сегодня на удивление послушный, этим стоит воспользоваться. Ты только прикажи, он и в горы тебя отвезет на звезды полюбоваться, и к морю – послушать музыку волн.

Я взглянул на сестру, но вообще-то и не думал сердиться.

Мы молча ждали лифт, уставившись на цифры, которые то и дело высвечивались, сменяясь на дисплее. Я старался казаться спокойным, но сердце готово было выскочить из груди.

– Классная майка! – нарушила молчание Синъянь.

На майке красовалась моя любимая баскетбольная звезда.

– Ты наверняка гадаешь, как это мне удается выглядеть так клево в простой майке.

– Самомнение у тебя будь здоров, – улыбнулась она.

Я тоже улыбнулся, и напряжение сразу спало.

Спустившись вниз на улицу, я завел мотоцикл.

– Ну, садись, только держись крепче, я езжу быстро.

Она хлопнула меня рукой по шлему:

– Давай-ка повнимательней!

Потом Синъянь легко обхватила руками мою талию, и меня пробила дрожь. Ни с того ни с сего внутри стало тепло, а воздух даже показался сладким, как будто вокруг было полно разноцветных леденцов на палочке. Я ехал по улице, старательно объезжая дорожные ямы и держа скорость в пятьдесят километров в час, чтобы она чувствовала себя в максимальной безопасности. Раз Синъянь попросила ехать повнимательнее, то, конечно, надо серьезно отнестись к ее словам.

Прохладный ночной ветерок обдувал лицо, проникая прямо в сердце. Я ехал вперед, и на душе было легко. Не знаю, сколько прошло времени. И вдруг до моих ушей донесся ее нервный голос:

– Мы так скоро доедем до Меридианного шоссе!

Меридианное шоссе?

Я никак не мог прийти в себя, как будто парил в невесомости.

– Скорей поворачивай назад! – нетерпеливо закричала она.

Я тихо охнул, заметив, что поехал не по той дороге. Быстро вывернул руль и повернул на дорогу, уходящую влево. В этот момент у меня в голове возник важный вопрос. Я притормозил, остановился на обочине, обернулся и спросил:

– Забыл спросить: а где ты живешь?

– Так я думала, ты знаешь, раз так уверенно гнал столько времени.

– Извини, задумался.

– Опасный ты водитель.

Синъянь назвала свой адрес, и я растерянно проговорил:

– Ну хорошо, начнем заново.

Я погнал в направлении города. Тут до моих ушей донесся ее голос:

– О чем же ты только что думал?

Вообще-то ни о чем таком я не думал, но все равно деловито соврал:

– Размышлял об очень важной проблеме. Если польет дождь, мы с тобой будем как мокрые курицы.

– И ты столько времени об этом думал? – расхохоталась Синъянь.

Только я собрался ответить, как на дорогу внезапно выскочила собака. Я машинально дал по тормозам. Синъянь всем телом ударилась о мою спину.

– Извини! Прости! – засуетился я.

Парни часто используют этот трюк, заигрывая с девчонками, но готов поклясться, что это была случайность.

Она легонько похлопала меня по плечу и сказала, что все в порядке.

Стараясь избежать повторения чего-то подобного, я перестал разговаривать, и через десять минут мы наконец благополучно добрались до ее дома.

Синъянь вернула мне шлем:

– Спасибо, что отвез меня домой.

Я спрыгнул с мотоцикла:

– Давай провожу тебя до подъезда.

Мы прошли мимо сторожки охранника и бок о бок зашагали по лужайке во дворе.

Она подняла голову и проговорила:

– Вот это да, сколько звезд на небе!

Я подумал о ее имени. Типа, Синъянь не зря так нравятся звезды. А что еще ей нравится, кроме звезд? Вдруг я понял, что совсем не знаю ее.

– Тебе нравятся звезды, кофе и фотография. А еще?

– С чего это вдруг ты спрашиваешь обо мне?

– Тогда давай поиграем в игру «Блиц-турнир», я начинаю.

Не дожидаясь ответа, я спросил:

– Тебе нравятся кошки?

– Мяу!

– Тебе нравится дождь?

Она засмеялась.

– Нравится черный цвет?

– Эй! Откуда ты знаешь?

– Ну это проще простого, раз любишь кофе, значит, любишь черный цвет.

– Ну ты и мастер угадывать.

– Тебе нравится Чжисюань?

Кажется, Синъянь не ожидала, что я задам такой прямой вопрос, и теперь стояла с ошарашенным видом.

– Если молчишь, значит, и вправду нравится, – сказал я, глядя на нее.

Вместо ответа она перешла в наступление:

– Назадавал вопросов. Теперь моя очередь! Итак, тебе нравятся бисквиты со вкусом джекфрута, но ты терпеть не можешь бисквиты с зеленым чаем. Ты предпочитаешь сладкий кофе – чтобы тебе угодить, нужно только подсластить. Больше любишь собак, а не кошек. Тебе нравится рисовать и играть в баскетбол. Ты никогда не опаздываешь на уроки и хорошо учишься. У тебя много друзей, и учителя души в тебе не чают. А еще ты мечтаешь стать художником манги, как твой любимый Хаяо Миядзаки, верно?

Я чуть не обалдел. И откуда она все это знает?

Синъянь посмотрела прямо на меня и, понизив голос, проговорила:

– И вот еще что: ты уверен, что твоя девушка не должна быть старше тебя.

– Ты даже это знаешь? – Я разинул рот, не веря своим ушам.

В ее глазах вспыхнул загадочный огонек, она мягко улыбнулась:

– Ну все, пойду к себе наверх, спокойной ночи.

– Постой! Ты же так и не сказала мне… нравится ли тебе Чжисюань? – не отставал я.

Синъянь обернулась и ответила вопросом на вопрос:

– Почему тебя это так занимает?

Действительно, почему? Этот вопрос попал в точку, лишив меня дара речи.

Она развернулась и ушла, оставив меня в замешательстве.

На обратном пути домой я все раздумывал над этим. Почему же меня так волнуют ее отношения с Чжисюанем?

Может, потому, что Синъянь – бывшая одноклассница моей сестры? Или потому, что она моя начальница? Или потому, что мы друзья? Или я просто родился таким любопытным, и меня тянет разобраться в чувствах других людей?

Вопросы, на которые не было ответов, эхом отдавались в моей голове. Я даже почувствовал головокружение и понимал только, что мне небезразличен ответ Синъянь.

Я попытался вообразить, каким бы мог быть ее ответ, да или нет?

Как подумал, что Синъянь могла ответить положительно, тут же неприятно защипало в носу. До меня как будто что-то дошло, и я так запаниковал, что дал по тормозам и остановился на обочине.

Это что, и есть та самая ревность?

У меня мурашки побежали по коже, и я отчаянно замотал головой, чтобы отогнать эту мысль.

Не может быть! Быть этого не может! Она же старше, а меня не тянет к девушкам, которые мне в старшие сестры годятся. Как мне вообще может нравиться девушка старше меня?!

Пускай в мире все перевернется с ног на голову, у нас с Синъянь никогда ничего не получится.

14

На другой день я нарочно опоздал, появился в кофейне только к одиннадцати. Синъянь никак не отреагировала, только равнодушно поторопила, сказав приниматься за уборку.

У меня не хватило мужества даже поднять глаза и глянуть на нее, так что пришлось все время играть в прятки. Пока убирался, я снова и снова повторял про себя: она мне не нравится, она мне не нравится, она мне не нравится…

Надежда была только на то, что, если повторять эту мантру достаточно долго, вся чепуха вылетит из головы.

Из-за этих мыслей я споткнулся одной ногой о пылесос и неуклюже растянулся на полу. Когда Синъянь помогала мне встать, было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Несильно пнув бесстыжий пылесос, я втайне беспокоился о том, как прожить этот долгий день.

В полдень чокнутый старик и писательница появились в кофейне. Заказав кофе, они заняли свои места. Когда я принес кофе чокнутому старику, он глянул на меня и, к моему удивлению, заговорил первым:

– Сынок, ты сегодня выглядишь несчастным.

– Почему это? Очень даже я счастлив, – ответил я и попытался изобразить улыбку.

С этой же улыбкой я понес кофе писательнице. Она пригляделась и сказала:

– Мальчик, сегодня улыбка у тебя какая-то чересчур натянутая.

Как же мне захотелось закатить глаза. Трудно оставаться просто человеком: улыбнешься – не то, не улыбнешься – тоже не то.

Чжисюань отворил дверь. Он смахивал на потерявшегося щенка, который озирается по сторонам, пытаясь разглядеть, где хозяин. Выражение лица у него было жалкое.

Я сказал ему:

– Синъянь пошла в подсобку за кофейными зернами.

– Да! Ну, тогда я ее здесь подожду. – Сев за барную стойку, он стал потирать ладони. По его нервному возбуждению и ежу было бы понятно, что он готовится сделать следующий шаг.

Но что именно он собрался делать? Пригласить Синъянь на свидание? Признаться ей в любви?

Я решил протянуть ему руку помощи, поэтому подошел и спросил:

– Ты каждый день приходишь, значит, закадрить ее хочешь?

Лицо Чжисюаня залила краска, он застенчиво улыбнулся.

– Раз тебе нравится Синъянь, то откройся ей. Купи букет цветов и скажи, что ты ее любишь.

Он завертел головой, но глаза блестели.

– Есть всего несколько вариантов, как закадрить девушку. Во-первых, пристать к ней и не отставать, это у тебя уже получилось; во-вторых, вести себя понахальнее, в этом ты тоже преуспел; в-третьих, надо подключить остроумие, но с этим у тебя явно проблемы. Я мог бы тебя кое-чему научить…

Хоть я и вправду ненавидел Чжисюаня, все-таки мы с ним взрослые люди, так что я подкинул ему пару фразочек, которым меня научили Лэй и Сыхао.

И только я разговорился, как боковым зрением заметил, что Синъянь стоит позади меня. Замолчав и сконфузившись, я отступил к стойке. Теперь мне оставалось только бесстрастно наблюдать.

– Завтра… кофейня не работает, да? – Чжисюань перешел в наступление.

– Ага, завтра выходной, – ответила Синъянь.

– У тебя есть какие-нибудь планы?

– Пока нет.

– Тогда… а не хочешь съездить прогуляться на Радужный мост? Там рядом музей фотоаппаратов. Говорят, у них более тысячи экспонатов.

Услышав это, я обалдело покачал головой. Опять эти фотоаппараты. Как ему еще не надоело? Или у этого идиота что, больше приемов нет, чтобы клеиться к девушке?

– Тебе ведь нравится путешествовать поездом? Мы можем поехать на электричке и выходить на каждой станции. Тогда я сделаю для тебя море красивых фотографий, – сказал Чжисюань.

Взгляды всех посетителей кофейни, включая меня, обратились к Синъянь. Неужели она согласится?

Пульс зашкаливал, но я пытался совладать с собой в ожидании ответа. Через пару мгновений Синъянь непринужденно поинтересовалась:

– Только мы с тобой, вдвоем?

Чжисюань почувствовал ее замешательство и тут же приплел меня:

– А еще Юйчэнь, он обещал, что поедет вместе.

Тут он мне подмигнул. Я не собирался подыгрывать, но вдруг что-то промелькнуло у меня в голове, и я кивнул:

– Ага, только что пообещал ему.

Синъянь почему-то глянула на меня, а потом тоже кивнула в знак согласия.

Мы договорились встретиться следующим утром в девять на железнодорожной станции, после чего радостный Чжисюань ушел. Забирая поднос, я с насмешкой сказал:

– Репортер перешел к конкретным действиям. И что ты теперь на это скажешь?

– Хватит нести ерунду. Мы с ним просто друзья.

– Хо-хо! Сегодня друзья, а завтра – кто его знает. Не забудь нарядиться как следует, он, типа, будет тебя фоткать. Щелк-щелк! – Я изобразил звук затвора фотоаппарата.

Кажется, она смутилась – отвернулась и перестала обращать на меня внимание.

Перед самым закрытием Синъянь сама подошла ко мне и попрощалась:

– Увидимся завтра!

– До завтра! – ответил я еле слышно и, чувствуя неловкость, побрел домой.

Дело в том, что я соврал. Завтра я даже не собирался на место встречи. А подыграл Чжисюаню, потому что хотел устроить им свидание. Чжисюань любит Синъянь, а ей нравится Чжисюань, так что надо помочь им быть вместе, понятное дело.

Завтра я собираюсь их продинамить, пусть едут без меня, не хватало еще быть третьим лишним и мельтешить у них перед глазами. Вдвоем они уж точно разберутся, как сочинить мелодию своей любви.

15

В восемь тридцать утра я подъехал к железнодорожной станции на мотоцикле. Согласно плану, в это время я по идее должен был лежать в кровати в объятиях Морфея, но мои физиологические часы воспротивились, и в итоге я проснулся еще до рассвета.

Первой мыслью, которая пришла мне в голову после пробуждения, была назначенная на девять часов встреча. Вроде бы это их встреча, какое мне дело?

Я раздраженно натянул одеяло на голову, решив дрыхнуть дальше, но сон не шел, и голова была на удивление ясная. Мне ничего больше не оставалось, как со вздохом подняться с кровати.

Потом я чистил зубы, смотря на себя в зеркало, и чем дольше вглядывался в него, тем страннее и страннее чувствовал себя.

Да что со мной вообще такое?

Тех, кто играет не по правилам, одолевает чувство тревоги, а иногда тревога становится невыносимой. Вернувшись в комнату, я беспомощно рухнул на кровать, но перед глазами была только Синъянь. Она пристально смотрела на меня нежным-нежным взглядом, как будто ждала.

Тогда я вскочил, словно откликнувшись на призыв совести. Нельзя же быть таким непостоянным: раз вызвался, то надо помочь друзьям, свести их, устроив им идеальное свидание. Вот почему под грузом ответственности я все-таки поехал к железнодорожной станции.

Вскоре заявился Чжисюань, в джинсах и клетчатой рубашке. Он явно был в приподнятом настроении, прямо сиял. Чтобы он меня не заметил, я встал подальше, наблюдая из-за угла станции.

Синъянь тоже не заставила себя ждать. Потом они начали радостно болтать, и мне вдруг стало ужасно тоскливо. Ну и зачем я приперся сюда? Они-то, понятное дело, встречаются, а мне прямо очень надо путаться у них под ногами?

Я повернулся и хотел уйти, но, сделав два шага, все-таки оглянулся. Синъянь подняла глаза, прижимая телефон к уху, как будто кого-то искала.

Неужели меня? Внутри прям все сжалось.

Тут зазвонил телефон. Она звонила мне! На сердце сразу потеплело: как же приятно, что про меня не забыли! Я больше не колебался и бодро зашагал к ним.

Синъянь уставилась на меня с деланым возмущением:

– Как можно было так опоздать?

– Проспал, – ответил я, нарочно зевнув.

– Давай быстрей, поезд скоро уходит, – поторопил Чжисюань.

Мы скорее пошли на платформу и сели в поезд. В вагоне было много свободных мест, так что я тактично сказал:

– Вы впереди садитесь, а я сзади.

С этими словами я прошел между сиденьями и выбрал место сзади.

Я сел так, чтобы все видеть, не упуская из поля зрения Чжисюаня и Синъянь. Они сели рядышком, Чжисюань предлагал Синъянь то воду, то закуски. Надо же, какой заботливый! Потом я отвернулся и перевел взгляд на пейзаж за окном. Веки становились все тяжелее и тяжелее, пока я наконец не заснул.

Когда мы подъезжали к нужной станции, Чжисюань разбудил меня. Мы вышли из здания вокзала и направились по дороге к музею фотоаппаратов.

Проходя мимо озера, мы увидели впечатляющий каменный мост, сложенный из каких-то радужных камней. Мост завораживающе сиял. Синъянь была в восторге, и Чжисюань с гордостью сказал:

– Красота, да? Пойдем фотографироваться!

Он достал зеркалку и начал снимать Синъянь:

– Раз, два, три, улыбайся!

Синъянь мило улыбнулась, и у Чжисюаня в груди наверняка сладко екнуло.

Я зевнул и пожалел, что решил поехать вместе с ними. Глупость какая. Я тут вообще лишний.

Мы пришли в музей фотоаппаратов, Чжисюань купил билеты, и вскоре мы оказались внутри. У нас перед глазами выросла огромная модель фотоаппарата, стоявшая по центру главного холла.

Синъянь была в таком детском восторге, что решила поиграть в прятки: открыла деревянную дверцу гигантского фотоаппарата и исчезла внутри.

Чжисюань, подыгрывая, заголосил:

– Синъянь, ты где? Эй! Куда же ты подевалась?

– Фотоаппарат украл мою душу, я пропала!

Ну прямо как ребенок! Обалдеть. Я даже глаза закатил.

Или ее привычные сдержанность и спокойствие разом куда-то делись? Капитулировали перед лицом любви?

Мне не хотелось оставаться тут больше ни минуты, так что я им сказал:

– Пойду без вас прогуляюсь, встретимся здесь через час.

Прежде чем они успели ответить, я ушел. Незачем быть третьим лишним.

Я бродил вместе с толпой мимо фотоаппаратов странной формы. Некоторые размером с деревянный ящик, некоторые – карманные, размером с открытку; там были деревянные складные аппараты с кожаными гармошками, фотокамеры с выдвижным объективом и еще бог знает что, чего я никогда раньше не видел. Меня совсем не интересовали фотоаппараты, и все, о чем я думал – это Синъянь и Чжисюань.

Где они, что сейчас делают? О чем болтают?

Клеится ли Чжисюань к Синъянь? Опробовал ли он способы, которым я его научил?

«Может, сыграем в камень-ножницы-бумага? Проигравший должен сходить в кино и потом на ужин с победителем».

«Yes or no, что выбираешь? Если Yes, то будь моей девушкой».

«Знаешь разницу между Синъянь и звездами? Звезды на небе, а Синъянь в моем сердце».

Я стал перебирать в воображении разные фразы, которыми Чжисюань мог попробовать привлечь Синъянь, и представлял реакцию Синъянь. Пока думал и думал об этом, у меня в груди поднималось жгучее раздражение.

Ненавижу это чувство. Я нервно ускорил шаг. Свернув в коридор, я обнаружил за углом небольшую темную комнату. Мне хотелось побыть одному в тишине, так что я быстро толкнул дверь и вошел, особо не раздумывая.

Маленькая комната была как бы изолирована от остального мира, в ней стояла необычайная тишина, пол и стены черные, и никакой мебели, кроме маленького столика в углу.

На этом столике лежала ничем не примечательная камера-мыльница. Я взял и повертел ее в руках. Чжисюань и Синъянь опять возникли в моем сознании. Чжисюань точно сделал море фоток.

Можно подумать, фоткать так сложно? Да я и сам могу делать отличные снимки, если захочу.

Я не мог не думать о Синъянь и ее фотографе. Прильнув к видоискателю, я представил, что она прямо передо мной, и пробормотал себе под нос: «Раз, два, три, улыбайся!»

Мне казалось, что Синъянь здесь. Я видел ее улыбку, озарявшую мою душу нежным светом. Сердце бешено заколотилось, а пальцы мягко нажали на спуск, и фотик издал резкие «щелк-щелк». Вдруг перед объективом вспыхнул свет, превратившийся в бесконечный туннель.

А дальше начало происходить что-то странное: по краям тоннеля возник радужный ореол и в кадр, разговаривая и смеясь, вошли Чжисюань и Синъянь.

Я прямо застыл, ошарашенный, и, прежде чем успел среагировать, кадр мгновенно сменился: мы были в ресторане. Я увидел себя сидящим с унылым лицом, Синъянь стучит ложкой по моей голове и смеется над тем, что у меня крыша поехала. Чжисюань вытирает салфеткой уголок рта Синъянь и доедает за ней все блюда, которые она не съела.

Картинка опять сменилась. Мы едем на поезде, а потом идем гулять на торговую улицу и в парк. Чжисюань много раз порывается взять Синъянь за руку, но протягивает и тут же отдергивает свою руку. Мне, идущему позади них, все это видно яснее ясного.

Потом я оказался в до боли знакомой кофейне «Странник». Вошел Чжисюань с букетом цветов, Синъянь покраснела, а посетители зашумели.

На улице перед входом в кофейню Чжисюань признается в своих чувствах к Синъянь, и вот они уже радостно бросаются друг другу в объятия.

Выглядели эти картинки совсем как в 3D-фильме, когда изображения мелькают, а сцены быстро сменяют друг друга. Я не мог пошевелиться, будто мне надавили на самую уязвимую акупунктурную точку, и в полном ступоре наблюдал за происходящим.

В туннеле все стало серым. Вот Чжисюань и Синъянь ссорятся возле кофейни. У Чжисюаня озлобленное лицо, а Синъянь что-то говорит ему, но он отказывается слушать. Она хочет взять его за руку. Он сердито отбрасывает ее руку, поворачивается и уходит не оглядываясь.

Снова ссора, на этот раз в кофейне. Чжисюань обрушивается с руганью на Синъянь, и посетители слушают, как он ее хает.

Вот разозлившийся Чжисюань появился у подъезда дома, в котором живет Синъянь. Выглядит он ужасно, обозленный, как отчаявшийся лев. Спустя долю секунды Чжисюань в ярости влепил Синъянь пощечину… и еще одну.

По телу пробежала мелкая дрожь, и я со всей дури заорал:

– Стой! Не бей ее!

Тут же все накрыло темнотой, их фигуры исчезли, пропал и туннель, и все стало как было.

Меня бросило в жар, я даже весь взмок.

Что это вообще такое было? Почему все эти картинки пронеслись у меня перед глазами? С какой стати они вообще возникли в объективе? Может, это игра воображения? Или хозяин музея нарочно издевается над посетителями?

Я огляделся и перевел взгляд на камеру-мыльницу, которую держал в руках. В ней все дело, она какая-то странная. Помедлив немного, я поднял камеру и попробовал нажать на спуск, но кнопку заклинило, и фотик не срабатывал, как я ни нажимал.

Это еще что за ерунда? Только что ведь все работало.

Меня охватил жуткий страх, я отложил камеру и только собрался валить отсюда, как вдруг в комнату, хихикая, ввалилась группа парней с девушками.

– Ого! Смотри, почему тут мыльница лежит?

Они окружили стол, собираясь поиграть с камерой, а я встал в углу и наблюдал, что случится дальше.

– Она сломана, не щелкает.

– Ладно, пошли дальше!

И ребята с хихиканьем вышли из комнаты.

Я решил больше ни минуты тут не оставаться и тоже вышел следом. Не успел я прийти в себя, как заметил Чжисюань и Синъянь: они прошли мимо, весело переговариваясь.

Меня будто молнией поразило. Я замер и весь похолодел с головы до пят. Точно такую же сцену я только что видел в фотообъективе.

16

После того дня я начал сходить с ума и никак не мог вернуться к нормальной жизни.

Все, что я видел в объективе мыльницы, стало происходить в реальности – одно за другим. Как Чжисюань вытирает салфеткой уголок рта Синъянь и доедает за ней разные блюда. Как на торговой улице и в парке Чжисюань много раз порывается взять Синъянь за руку.

Раз за разом меня охватывал ужас, ведь до меня стало доходить, что увиденное тогда, в маленькой комнате, не игра воображения или злая шутка хозяина музея фотоаппаратов. В тот раз я на самом деле заглянул в будущее.

Говорят, что за мгновение до смерти вся жизнь проносится перед глазами, будто в ускоренной перемотке, и человек видит много необъяснимых вещей. И если мне открылось будущее Синъянь и Чжисюаня, значит ли это, что я скоро сыграю в ящик? А может, туннель, который привиделся мне в кадре, на самом деле туннель, ведущий в рай?

Весь этот кошмар прокручивался в моей голове снова и снова. Я стал плохо спать, потерял аппетит, тело превратилось в расстроенный механизм. Каждый день я жил в страхе.

Теперь когда я ехал на мотоцикле, то специально объезжал все туннели, даже если приходилось делать большой крюк. По ночам во сне мне казалось, что я брожу по черному туннелю без конца и начала, при этом никак не могу выбраться оттуда. Просыпался я от кошмара весь мокрый и с жутким ощущением удушья.

В кофейне раз за разом лажал, и Синъянь бросала на меня гневные взгляды. Например, она просила меня отнести кофе, а я выливал его в раковину. Гость хотел расплатиться, а я приносил ему еще одну чашку кофе. Турист заходил спросить дорогу, а я отвечал невпопад, заводя разговор в тупик. От малейшего шума я беспокойно дергался, как пуганая ворона.

Синъянь из-за всего этого была не в восторге, сделала мне пару выговоров. Она решила, что я нарочно, назло ей бедокурю, а я толком и объяснить ничего не мог.

Лэй тоже заметил, что со мной творится что-то неладное.

– У тебя все больше симптомов несчастной любви. Найди себе девушку побыстрее. Знаешь, любовь – это сладкое лекарство для одинокого сердца.

Он помирился с Чжилин и теперь вещал сочувствующим тоном, утешая меня как «бедного холостяка».

– В этом мире кроме несчастной любви есть много странного, что выходит за рамки человеческого познания, и всякие странные дела происходят чуть ли не каждый день, – печально отвечал я.

– Например?

– Например, до сих пор никто так и не доказал, существуют ли привидения или духи.

– А ты у нас что, вышел за рамки человеческого познания и увидел-таки их?.. – Он состроил рожу.

Вот как ему сказать, что в сломанной камере-мыльнице мне открылось будущее? Нормальный человек не поверит в это, подумает, что я псих.

Знать будущее вообще-то так же стремно, как видеть призраков. Раньше я столько фантазировал об удивительном, о чудесах, все ждал, когда какое-нибудь чудо произойдет со мной. Но фантазии прекрасны, а реальность жестока, и когда что-нибудь такое случается в реальности, то ничего хорошего не жди.

Это пугающее открытие, наверное, привело бы в ужас даже ученых. А меня они уж точно забрали бы для лабораторных опытов, вместо подопытного кролика. Мне не с кем было поделиться этой страшной тайной, оставалось носить ее в себе. Иногда становилось так тошно, и я думал: может, это наказание типа небесной кары? Но, положа руку на сердце, хоть я, бывает, думаю только о себе и немного ленюсь, а еще люблю строить из себя крутого, покрасоваться, но ведь никому от этого вреда не было, ни людям, ни животным. Тогда почему все это происходит со мной?

Я вопрошал небеса и пытался найти ответ в себе, но небеса молчали, а себя я загнал в угол бесконечными вопросами.

После поездки к Радужному мосту отношения между Чжисюанем и Синъянь стали лучше, чем раньше. Он начал еще чаще заглядывать в кофейню, и в обеденный перерыв, и после работы. От одного его вида у меня кровь стыла в жилах и перед глазами проносилась та сцена, где он дает пощечину Синъянь. Если Чжисюань улыбался мне, я видел дикого волка, облизывающего свои лапы. Если он заговаривал со мной, я видел рычащего льва.

Я старался держаться от Чжисюаня как можно дальше, только бы не ляпнуть что-нибудь лишнее, а то не дай бог внутри него проснется Халк. Перед лицом злых сил я чувствовал себя ничтожным и слабым, точно жалкий щенок.

Каждый день я жил будущим, думал о будущем. Мне оставалось только молиться, чтобы ничего из увиденного мной в мыльнице не случилось на самом деле. И в последующие дни ничего из этого действительно не происходило. Я уже решил, что небеса услышали мои молитвы. Но вот однажды в кофейню опять заявился Чжисюань, на этот раз с букетом роз.

Я застыл как вкопанный, аж в ушах зазвенело. Да, это была одна из увиденных мной сцен. Синъянь приняла у Чжисюаня цветы, и посетители одобрительно зашумели, заговорив о том, как эти двое подходят друг другу.

Я не мог даже улыбнуться: меня охватил ужас. Эти люди видели только начало романтической истории, а я уже знал трагический финал.

Что будет дальше, для меня было ясно как белый день, я запомнил все наизусть. Чжисюань признается ей в любви, и Синъянь с радостью примет его, они станут парнем и девушкой, и сначала все будет выглядеть лучше некуда. Но за красивым фасадом прятались насилие и уродство. Пусть они подходят друг другу, Чжисюань все-таки не был прекрасным принцем. Он – волк в овечьей шкуре. Милый снаружи, но свирепый и страшный внутри. Если снять овечью шкуру, все увидят его настоящее лицо.

Чжисюань способен ударить. Он способен ударить Синъянь. Они не будут счастливы вместе. Чжисюань будет вести себя как жестокий злодей, причинит Синъянь боль, и прекрасный сон превратится в кошмар, рай обернется адом.

Я просто не мог допустить, чтобы вся эта жуткая история случилась с Синъянь. Она ведь добрая, как ангел, как ей выдержать такое?

Судьба играет человеком, но я брошу ей вызов. Победа ждет лишь того, кто откажется мириться с ней.

17

И я начал действовать, лишь бы отвести беду от Синъянь. Стоило Чжисюаню появиться в кофейне, как я – тут как тут! – на своем посту у барной стойки, третий лишний, слежу и всячески мешаю.

Если он заводил шарманку и говорил Синъянь слова любви, я тут же встревал в разговор. Когда Чжисюань фоткал Синъянь, я крепко стоял на своем месте и маячил на заднем фоне. Как только он приглашал Синъянь куда-нибудь, я поднимал руку и нахально заявлял, что хочу вместе с ними.

Для Чжисюаня я стал назойливым и неудобным третьим лишним, с которым он ничего не мог поделать.

Я и сам был не в восторге от собственного ребячества, но делать нечего, главное – добиться цели. А цель у меня только одна: пока они не стали настоящими парнем и девушкой, остается шанс переписать судьбу, и никакой трагедии не случится.

Синъянь много раз бросала на меня укоризненные взгляды, но я как будто не замечал их и гнул свою линию, несмотря ни на что. Как-то раз даже нарочно опрокинул чашку кофе прямо на штаны Чжисюаня. Он сжал кулаки и вскочил, а я зажмурился, ожидая удара.

Ну давай! Бей меня! Бей! Покажи свое истинное лицо! Ты ведь жестокий, агрессивный, настоящее чудовище! Но ничего такого он не выдал, вместо этого хлопнул меня по плечу и стал утешать, что, мол, ничего страшного, все в порядке.

Чжисюань то и дело проявлял отзывчивость и терпение и совсем не был похож на злобного парня, который способен ударить женщину. Как бы не так! Нам всем свойственно притворяться. Внешность обманчива, и в сердце человека может таиться совсем другое. Фотокамера мне все это показала в мельчайших подробностях, так ведь?

Сердце человека узнаешь со временем, и рано или поздно у оборотня вылезет лисий хвост[9].

Я продолжал изводить противника и не сдавался, но в итоге настроил против себя кое-кого другого. Синъянь выговаривала мне, не стесняясь в выражениях, а вот к Чжисюаню относилась все лучше. И чем дальше, тем больше она оберегала Чжисюаня от моих нападок. Точно курица-наседка защищала своего цыпленка, а я вроде как злой орел.

Но вообще-то орел оберегает курицу-наседку!

Чокнутый старик и писательница то и дело косились на меня, думая, что у меня шарики за ролики заскочили. Но я не свихнулся, просто они не могли понять, из-за чего я так себя веду.

Однажды после закрытия в кофейне остались только я и Синъянь. Она злилась на меня, а я терпеливо ждал, когда ее гнев сойдет на нет. Днем я запер Чжисюаня в туалете – из-за этого она устроила мне бойкот и не разговаривала.

Я решил нарушить молчание и невозмутимо произнес:

– Давай провожу тебя домой?

– Не надо. Сама дойду. – От ее ответа повеяло холодком.

– У тебя еще дела? Давай помогу! – настаивал я.

– А я не спешу.

– Так я тоже не спешу, давай подожду тебя.

Синъянь упрямая, а я настырный.

Устроившись за столиком у окна, я стал ждать.

Спустя какое-то время она подошла ко мне и села рядом. Приложив руку ко лбу, Синъянь долго глядела на меня, и вид у нее был безрадостный.

– Ну что мне с тобой делать?

Меня это задело, даже стало как-то обидно.

– Что с тобой такое? Последнее время смотришь на посетителей как на врагов, хочешь разогнать всех, что ли? – не отставала она.

– Не всех, а только его одного, – поправил я.

– Значит, ты нарочно с ним так обходишься?

– Чжисюань же каждый день сюда является, чтоб тебя закадрить, ясно как белый день. Думаешь, он за кофе приходит?

– Ну ты и…

– Ты правда хочешь быть вместе с ним?

– Я же говорила, мы с ним просто друзья.

– Ты принимаешь его за друга, а он уже решил, что он твой парень.

– А разве ты сам раньше не хотел свести нас, чтобы мы были вместе? А теперь устраиваешь черт знает что, зачем? – Синъянь уставилась на меня, а потом проговорила еле слышно: – Ты не хочешь, чтобы я была вместе с ним? Почему?

Я замялся, не зная, как объяснить. Поверит ли Синъянь, если скажу всю правду? Или подумает, что у меня иные намерения?

Она смотрела на меня и ждала ответа, а в ее взгляде было что-то, чего я никак не мог понять.

– Короче, просто поверь мне: Чжисюань не такой добренький, каким кажется.

– А ты откуда знаешь, добрый он или нет?

– Потому что я видел будущее! Будущее открылось мне, – брякнул я.

Синъянь сначала опешила, а потом усмехнулась:

– Линь Юйчэнь, какой же ты болтун. Просто мальчишка!

Ну вот! Я же говорил, что она мне не поверит, если скажу всю правду, только смеяться надо мной будет. Чувство было такое, как будто мне влепили пощечину, я прямо вскипел:

– Пусть так, но это лучше, чем быть наивной дурочкой вроде тебя. Ты же старше меня, а не можешь отличить хорошего человека от плохого!..

– Эй! Следи за тем, что говоришь!

– И давно вы знакомы? Только пару недель! Ты его хорошо знаешь? Он тебе нравится? Да ты в курсе, что некоторые люди светлые и добрые только снаружи, а в глубине души они темные и жестокие?..

– Хватит! Прекрати нападать на него, ясно?

– Почему сразу нападать, я же правду говорю! Вы, девушки, всегда так: как втюритесь в кого-нибудь, сразу тупеете…

Синъянь вскочила и выпалила:

– Даже если я тупею, тебя это не касается…

А потом схватила рюкзак и выбежала на улицу.

Я сначала опешил, а потом до меня вдруг дошло, какую дурацкую ошибку совершил. Зачем я так кипятился? Ведь не хотел же, чтобы она страдала, а в итоге сам огорчил ее, наговорив гадостей.

Сам не свой, я выбежал на улицу. Синъянь стояла на обочине, ее лицо будто покрыл серебристый иней. Я уже открыл рот, чтобы извиниться, но тут она обернулась – и вдруг слабо улыбнулась. К ней подъехал белый автомобиль, из него вышел Чжисюань с огромным букетом роз в руках.

– Это тебе, – проговорил он.

Синъянь взяла цветы, теперь ее улыбка сияла.

Я застыл на месте как истукан, и меня опять охватило роковое предчувствие. Сцена, которую я ни за что на свете не хотел видеть, снова разыгрывалась прямо передо мной, как ночной кошмар.

Дальше произошло именно то, что я наблюдал в камере-мыльнице.

– Станешь моей девушкой? – Чжисюань, кажется, был настроен серьезно.

Я уставился на Синъянь, надеясь только на чудо.

Но чуда не случилось. Она взяла Чжисюаня за руку, и этот жест говорил больше, чем любые слова. Чжисюань обнял ее, счастливо улыбаясь.

Я смотрел, как они садятся в машину и как уезжают, исчезая за поворотом. Меня пробрала дрожь, тело беспомощно сжалось в комок, словно падало в бездонную пропасть, а потом тяжело рухнуло на самое дно.

Как же так, я старался как мог, а что в итоге? Небо сыграло со мной злую шутку? Мне открыли будущее, которое я не в силах изменить, и теперь мне остается лишь смотреть, чем закончится эта трагедия?

18

Домой идти не хотелось, и я позвонил Лэю. В безнадежных ситуациях он всегда был для меня первым человеком, с кем хотелось поговорить.

– Пойдем прогуляемся? – спросил я.

– Чего там опять? Ты что, плачешь? – В голосе Лэя прозвучало удивление.

– Сам ты плачешь! Увидимся на старом месте!

Мы условились встретиться в кафешке «Совиная кухня» поздно вечером.

«Совиная кухня» была открыта круглый год двадцать четыре на семь, и сюда обычно слетались подкрепиться совы-полуночники. Когда мы с Лэем переступили порог кафе, красавица хозяйка, завидев нас, недовольно нахмурилась. Кажется, нам тут не рады.

Она уставилась на Лэя и предупредила:

– Будешь опять дебоширить – выгоню взашей.

Месяц назад, когда Лэй поссорился с Чжилин, мы с ним вдвоем пришли сюда посидеть. Дело было ближе к ночи, Лэй выпил лишнего, принялся кричать и буянить, а потом еще и заблевал весь пол. В итоге хозяйка спустила всех собак на меня и заставила все отмывать, хоть я уборщиком к ней в кафе не нанимался.

Хозяйка была страшна в гневе, но Лэй, кажется, ее не боялся. Он скорчил гримасу и сказал, показывая на меня:

– Сегодня лучше за ним приглядеть, у парня несчастная любовь.

Она приподняла брови, разом сменив гнев на милость:

– Неужто у тебя девушка появилась?

То, что я по-прежнему был одинок, хозяйку кафе волновало больше, чем мою собственную мать.

Я поспешил объяснить ей ситуацию:

– Не слушайте вы его бредни, нет у меня никакой девушки.

– Скоро будет! – противно усмехнулся Лэй, и в ответ я шутя толкнул его в плечо.

Мы заказали самую вредную еду – жареные сосиски. Это фирменная закуска, которую готовит хозяйка кафе. Она режет сосиски небольшими кусочками, добавляет сыр и бекон, а потом обжаривает до хрустящей корочки. И что бы ни случилось, съев кусочек, мигом забываешь обо всех неприятностях.

Отключившись от мучивших меня проблем, я стал уплетать сосиски за обе щеки. Лэй обалдело поглядел на меня:

– Ну и аппетит! Непохоже, что тебя что-то гложет.

Я и не собирался показывать Лэю, что на самом деле чувствую. Набив рот едой, я старался выглядеть как довольный обжора.

– Найди себе кого-нибудь быстрей, а то совсем на себя не похож. – Он сочувственно похлопал меня по плечу.

Лэй вообще не в курсе, что со мной творится, вот и порет всякую ерунду. Но я-то знаю, что так он проявляет свою заботу. Я отплатил ему тем, что ладонью вытер блестящие от масла губы и потянулся к нему, а он, улыбнувшись, отскочил в сторону.

Но через секунду Лэй плюхнулся обратно на свое место, подмигнул мне и сказал:

– Гляди, пришла!

Я повернул голову и тут же увидел Чжилин, входящую в кафе. Я нахмурился и недовольно проговорил:

– На фига ты ее позвал?

Мне вдруг захотелось свалить отсюда. Я встал, но Лэй потянул меня обратно, делая знаки глазами.

– За ней, смотри, сзади!

Позади Чжилин шла девушка с таким же круглым, пухленьким личиком.

Тут до меня дошло, что задумал Лэй. Я захватил его за шею, сжал ее и прошипел:

– У тебя что, совсем мозгов нет? Просил же без фокусов…

Лэй, корчась от боли, вскрикнул:

– Чжилин, детка! Скорее сюда!

Чжилин с другой девушкой подошли к нам, и она представила незнакомку:

– Юйчэнь, знакомься, это моя подруга с младшего курса. Ее зовут Вэньци.

Лэй добавил:

– Вэньци жутко талантливая, играет на пианино и любит теннис. Музыкальная и спортивная, а самое главное, что ей только исполнилось семнадцать.

Он сделал акцент на последнем слове и посмотрел на меня с прищуром.

– Семнадцать и восемнадцать лет, разница в один год, вы точно поладите!

– Вот-вот! Когда Вэньци будет играть на фортепиано, ты сможешь петь, а если она захочет поиграть в теннис, то будешь подбирать мячи.

Лэй и Чжилин вдруг превратились в торговцев, наперебой расхваливавших товар.

Мне хотелось задушить Лэя, попросить Чжилин заткнуться и убежать отсюда. Но они знали, что ничего такого я не выкину, и поэтому продолжали говорить.

– Ну чего застыл! Давай, поздоровайся! – подсказывала Чжилин.

Я нарочно вытер руку об одежду Лэя и только потом протянул ее Вэньци.

Мы сели за барную стойку, и Вэньци, ничуть не смущаясь, уселась рядом со мной. Она держалась тихо, ни слова не сказала, только смотрела на меня и на то, как я поедаю сосиску. Мне стало не по себе, я пододвинул к ней тарелку:

– Будешь?

Вэньци отодвинула тарелку указательным пальцем и тоненьким голоском пропела:

– Моя мама говорит, что в сосисках канцерогены, и не разрешает мне их есть.

Ни фига себе! Я перестал есть и отодвинул канцерогены подальше.

– Ты не будешь? – спросила она.

– Не-а, – ответил я.

Вэньци улыбнулась, кажется, она была довольна.

Мы еще поговорили о канцерогенах, а потом между нами повисло неловкое молчание. Оглядевшись, я обратил внимание на хозяйку кафе: скрестив руки на груди, она неодобрительно глядела на меня. Проследив за ее взглядом, я увидел, что Чжилин кормит Лэя, передавая ртом кусочки сосиски, как будто кроме них тут никого нет. Ну и ну! Занимаются такой отвратительной ерундой и не обращают на нас никакого внимания.

До чего же странная парочка! То ссорятся друг с другом – драма такая, будто Марс врезался в Землю, то друг в друге души не чают. От таких перепадов в любви и самому станет тошно, и партнер будет мучиться, а эти двое прямо наслаждаются.

– Можешь заказать мне что-нибудь? – услышал я незнакомый голос.

Я пришел в себя, хотя секунду назад почти забыл, что рядом кто-то есть.

– А, да, конечно! Что будешь?

– Рисовый колобок, вегетарианский.

Повернувшись к хозяйке, заказал рисовый колобок без мяса.

– Ты вегетарианка? – я начал прощупывать новую тему.

– Да нет, просто мне нравятся вегетарианские рисовые колобки, – Вэньци поджала губы, а затем улыбнулась, – точно так же, как тебе нравится витать в облаках.

– Ну, одно дело вегетарианские рисовые колобки, а другое – витать в облаках, все-таки разные вещи, – попытался объяснить я.

– Да? Ну, мне кажется, главное делать то, что тебе нравится, в этом счастье.

Мой взгляд скользнул по тарелке с сосисками на столе, и я с трудом сдержал порыв дотянуться до своего счастья.

Она это заметила и засмеялась:

– Да ешь, если хочешь!

– Ух ты! Прямо прочитала мои мысли!

– Ну я же вижу, как ты на тарелку уставился.

Тогда я протянул руку и отодвинул тарелку еще дальше:

– Я решил держаться подальше от искушения, полагаясь только на силу воли.

Вэньци опять засмеялась. Надо же, хохотушка какая.

В мыслях вдруг нарисовалась та самая нежная улыбка, и мне стало как-то грустно. Я потряс головой, прогоняя образ из своей головы.

Принесли рисовые колобки. Вэньци взяла один и передвинула тарелку ко мне.

– Давай, ты тоже попробуй!

Я взял рисовый колобок, но вкус у него напрочь отсутствовал, такой и вкусным не назвать.

Вэньци же проглотила свой с аппетитом, а потом сказала:

– Моя мама любит говорить, что у рисовых колобков, хоть они и выглядят заурядными, богатый внутренний мир – начинка, которая может удивить своим разнообразием.

Метко сказано, я даже кивнул в знак согласия:

– Вот-вот, так и есть! Это как с людьми: бывают люди, которые снаружи яркие, как солнце, а внутри у них тьма тьмущая.

– Ого, ты говоришь прямо как философ!

– Слушай, встречаются люди с обманчивой внешностью. Они, как правило, самые опасные. Такой, понимаешь, тип двуличного человека с улыбкой, за которой прячется чудовище с ножом. Совсем как рисовые колобки, мы же никогда не знаем, что там в них завернуто: насилие? эгоизм? равнодушие? Таким людям лучше всего удается прятаться за личиной доброты, скрывая за ней свою отвратительную натуру. – Я откусил большой кусок рисового колобка так, будто у меня был на него зуб.

– Да? – Она в испуге отложила рисовый колобок.

– Короче говоря, если столкнешься с таким лицемерным типом, будь начеку, а то и не заметишь, как превратишься в жертву обмана, – предостерегающе сказал я.

Вэньци как будто бы испугалась и встала:

– Мне… мне надо в туалет.

С этими словами она потянула Чжилин за собой.

Мне даже стало неудобно, что мои слова вызвали такую неожиданную реакцию. Лэй пододвинулся ко мне поближе и с нахальным видом заметил:

– Смотри-ка, ты ее прямо-таки развеселил.

– Не суй свой нос куда не просят! – Я поднял кулаки, собираясь поквитаться с ним.

– Вэньци такая миленькая, и фигура что надо, и по возрасту подходит. Да вы просто созданы друг для друга!

Заметив, что я молчу, он продолжал:

– Тебе не нравится Вэньци? А как насчет Эллы из «Дамы»? Ты на нее, кажись, произвел впечатление.

В ответ я закатил глаза.

– Тоже не нравится? Ну а Грейс или Селин? А может…

Сделать выбор легко, но я даже не хотел этого делать, так что просто перебил Лэя:

– Все, хватит! Я вообще не собираюсь заводить девушку.

– Не собираешься девушку заводить?! – Лэй прямо весь вспыхнул. – Ты погляди на себя, последнее время у тебя явно не все дома. Без нормальных отношений ты точно одичаешь!

У него на лице читался вердикт «Безнадежен!». Но мне не особо хотелось спорить, так что я просто молча глядел на него.

В принципе, Лэй прав, я вконец спятил, что называется, слетел с катушек, потому что все время беспокоюсь за других. А чрезмерная забота о ближних не только раздражает всех вокруг, но и рушит дружеские отношения. Наверное, теперь Синъянь ужасно злится на меня.

Настроение стало хуже некуда, и я положил голову на стол. Эх, машина времени была бы кстати. Или открыть бы какую-нибудь дверь, только бы повернуть время вспять и отправиться на час назад, чтобы стереть все, что произошло.

В мыслях опять промелькнула та улыбка, и меня накрыло цунами грусти, такое огромное, что заслонило небеса и землю.

* * *

Мы вышли из «Совиной кухни», и теперь мне надо было проводить Вэньци домой. Ее ни разу не катали на мотоцикле, и она даже побледнела, вся напряглась от страха.

Я попробовал успокоить Вэньци:

– Не бойся, я буду ехать осторожно. Доставлю тебя домой в целости и сохранности.

Она нервно улыбнулась и даже шлем надела наоборот.

Я помог ей правильно надеть шлем, застегнул ремешок под подбородком, потом сел, завел мотор и сказал, чтобы она держалась за мою одежду.

Ехал я так, будто перевозил какой-нибудь хрупкий груз, про себя повторяя, что мне нельзя ехать быстрее сорока километров в час. Но все равно даже на этой скорости спиной чувствовал, как Вэньци напряжена: она вцепилась в мою рубашку так, что еще чуть-чуть – и порвет.

Мотоцикл проплывал по шумным улочкам ночного города, до боли знакомым – и воспоминания нахлынули сами собой. В тот вечер, когда я подвозил Синъянь до дома, мы ехали по тому же маршруту.

В тот вечер они с Чжисюанем еще просто дружили. А сегодня они уже стали парой, парнем и девушкой. Всего за каких-то несколько дней все изменилось кардинально. И настроение мое резко испортилось – словно едешь по горной дороге, а потом бац – и уже летишь с вершины на дно ущелья.

Теперь они вдвоем празднуют свою любовь, ростки которой только пробились из-под земли.

Сердце как будто кольнуло, снова и снова, мне захотелось забыть и не думать больше об этом, но я понял, что не могу. Как бы я ни старался, все равно мыслями возвращался к Синъянь.

Стало так тоскливо, что я прибавил газу. Мотоцикл издал гулкий рев и ураганом помчался по склону вниз. На спидометре мелькали цифры: шестьдесят, восемьдесят, сто. Не знаю, сколько прошло времени, но пришел я в себя только тогда, когда понял, что подъезжаю к дому Синъянь.

Остановившись у обочины, я окинул взглядом многоэтажку. На каком этаже она живет, в какой квартире? Дома ли она? А что, если вместе с ней наверху Чжисюань?

Накатило чувство растерянности, я реально запаниковал, и тут кто-то похлопал меня по спине. Я обернулся и увидел, что сзади на меня смотрит девушка, а лицо у нее белое как полотно. Я замер от неожиданности, а потом до меня дошло, что я натворил.

– Ой, прости! Забыл отвезти тебя домой, – тихо проговорил я.

Вэньци скорчила гримасу и чуть не плача ответила:

– Ты совсем ненормальный?! Я тебя звала, звала, а ты ноль внимания!

– Прости, извини, я… я задумался. Сейчас отвезу тебя домой.

– Не надо! С тобой опасно ехать, я лучше сама доберусь.

– Ну как же ты…

Вэньци вытащила из сумочки телефон и вмиг вызвала такси. Машина сразу приехала, она запрыгнула в нее и умчалась прочь.

Я рванул следом, за такси, чтобы быть уверенным, что она доберется до дома. Только когда своими глазами увидел, как она заходит домой, я поехал обратно.

Вернулся домой, посмотрел на телефон. Мобильный разрывался. Это были Лэй и Чжилин. Они ругали меня целый час.

Ну и пусть ругают. Я виноват. Так мне, дураку, и надо.

19

В кофейне я стал держаться неприметнее, по-прежнему приходил и уходил по расписанию, но в общении с Синъянь все было так, как будто между нами выросла стена. Мы больше не разговаривали, остались только «спасибо» да «пожалуйста». Без необходимости никто из нас первым не обращался к другому.

Мне стало казаться, что она враждебно настроена ко мне, скорее всего, из-за того, что я вмешивался в ее жизнь. Короче, наша дружба оказалась намного слабее, чем я думал, и теперь мы постепенно превращались в незнакомцев.

С тех пор как Синъянь сошлась с Чжисюанем, она повеселела, с лица не сходила улыбка. Заваривая кофе, Синъянь слегка улыбалась; общаясь с посетителями, улыбалась вовсю; даже обжаривая кофейные зерна, она улыбалась, глядя на них.

Все знали, что такой счастливой ее сделала любовь, а объектом этой любви был Чжисюань.

Стоило ему заявиться в кофейню, как посетители замечали на лице Синъянь искреннюю улыбку, идущую из глубины сердца. Посетители стали говорить, что даже вкус кофе изменился, стал слаще. Незамужняя тетушка шутливо замечала: «Сладость любви незаметно проникает в кофе, естественным образом меняя его вкус».

Я больше не досаждал Чжисюаню и никаких ребячеств по отношению к нему не допускал. Стараясь не вызывать беспокойства Синъянь, обходился с ним максимально вежливо, сохраняя безопасную дистанцию.

Вдруг меня посетила удивительная мысль: никто не может избежать трагедии, если так предначертано судьбой. А судьба у каждого своя, и каждый должен сам пройти свой путь и лично испытать все, что предначертано. Я и свою судьбу не контролирую, а еще собрался повлиять на чужую?

Поняв, насколько я бессилен, я был вынужден только зарыться головой в землю, как страус, стараясь думать, что все это не имеет ко мне никакого отношения.

Незамужняя тетушка вдруг начала жаловаться, что атмосфера в кофейне какая-то не такая. Романтические истории, которые она рассказывала раньше, теперь стали никому не нужны, даже Синъянь перестала их слушать. Наверное, потому, что у нее самой в жизни хватало романтики. Так что я остался единственным слушателем незамужней тетушки. Не знаю, почему-то вещи, которые раньше я не понимал, теперь находили отклик в моей душе.

«Любовь не спрашивает, хотим мы встречи с ней или нет. Она нечаянно нагрянет, и от нее никуда не убежать». И я понимающе кивал.

Тетушка утешающе хлопала меня по плечу: «Малыш, если ты меня понимаешь, значит, уже повзрослел».

В ответ я только горько улыбался. Слишком рано я повзрослел – и сразу все потерял.

Может, поэтому я наконец обрел покой.

Время быстро пролетело, наступил Новый год по лунному календарю, а за ним – февраль. Проработав в кофейне «Странник» почти два месяца, я превратился из кофейного невежды в начинающего бариста. За это время адвокат в кофейне больше ни разу не появлялся, студента-ухажера тоже след простыл. Старые посетители уходили, новые занимали их места. Но так и должно быть, кто-то приходит, кто-то уходит, тут совсем как с друзьями.

Сегодня босс, надолго пропавший, чудесным образом вернулся, сияя от счастья, даже подарил мне красный конверт с деньгами по случаю прошедшего Нового года.

Я поблагодарил его и не знал, поздравить ли его с Новым годом или с новым счастьем. А дальше у нас с боссом произошел следующий разговор:

– Как работается, хорошо или не очень?

– Ну, в общем-то, неплохо.

– Но и особой радости не испытываешь? – Он удивленно поднял брови.

Я пожал плечами, не понимая, чему тут удивляться. Босс заглянул мне в глаза и, понизив голос, сказал:

– Если работа радости не приносит, не стоит себя заставлять.

Это, типа, меня увольняют? Я занервничал и тут же решительно заявил:

– Но уходить я не собираюсь, не прогоняйте меня.

Сказал я это так громко, что все, кто был в кофейне, разом обернулись, и босс поспешил объяснить:

– Я имел в виду, что ты можешь взять выходной.

– Не нужен мне выходной.

Чтобы доказать, что работа приносит мне радость, я быстро вернулся на место, продолжив усердно трудиться.

К вечеру в кофейню заглянула та, кого ждал босс. Глядя им вслед, я не мог отделаться от вопросов: любовь босса горькая или сладкая? Их чувства временны или постоянны? Им все желают счастья или бросают косые взгляды?

Ответ был мне неизвестен. Будущее босса я не видел в объективе фотоаппарата. Меня беспокоила другая пара.

Информация о будущем, теперь я это знал точно, ничего хорошего не сулит. Часто безо всякой причины я начинал паниковать, душа уходила в пятки, особенно если Чжисюань делал какой-нибудь резкий жест или говорил что-то на повышенных тонах. Я сразу весь сжимался: боялся, что в следующую минуту произойдет то самое, увиденное мной в камере-мыльнице.

Сердце у меня постоянно замирало, но, когда он уходил, все возвращалось в норму, и сердце опять билось ровно. И все-таки мысль об увольнении вообще не приходила мне в голову. Ни разу.

20

Дружеское участие Лэя начало переходить всякие границы, и он всегда делал что-нибудь не вовремя, выбирая абсолютно неподходящий момент.

Мои отношения с Вэньци никуда не двигались. Лэй решил, что я страдаю от сердечной болезни.

– Срочно смени работу.

– Не хочу я.

– Тебе что, прикольно там работать?

– Ну я и так долго привыкал, смысл теперь менять работу? Все равно результаты предварительных экзаменов будут только через месяц, и за это время вряд ли получится без проблем устроиться на новом месте.

Лэю было невдомек, что мне ужасно хотелось остаться в «Страннике». И чем дольше, тем лучше.

Но моя упертость не радовала его, наоборот, он всеми правдами и неправдами старался устроить встречу с Вэньци, а для этого мне надо было взять выходной. В конце концов я решил сходить с Вэньци в кино, а перед этим зайти в какое-нибудь кафе пообедать.

Согласился я на это не только ради Лэя, но и ради Вэньци. Все-таки я чувствовал, что это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину. Кажется, Вэньци даже забыла о том, что случилось в прошлый раз. Она радостно согласилась встретиться со мной.

Я спросил, какие фильмы ей нравятся, и она сказала, что романтические комедии, но при этом убедилась, что мне они тоже по душе.

Ладно, думаю, один раз можно сходить.

Мы пообедали, а потом пошли в киношку. Это был фильм о любви с путешествиями во времени и пространстве. Главные герои – он и она – жили в разных эпохах и разных местах. После автомобильной аварии герой отправился со старым псом в будущее, где и влюбился в героиню.

Главный герой мог видеть будущее, он предвидел, что героиня погибнет, поэтому собрался изменить судьбу, а в итоге ему пришлось пожертвовать своей жизнью ради нее.

Старомодная история, да и сюжет кривоват, но почему-то меня так увлек и взволновал этот фильм, что даже сердце бешено заколотилось. Перед глазами возникла рука Вэньци с салфеткой, и голос у самого уха произнес:

– Ты так сильно плачешь, грустно, да?

Я искоса посмотрел на нее, собираясь ответить, что и не думал плакать, но как только дотронулся до своего лица правой рукой, то понял, что оно мокрое от слез.

Тут я впал в ступор. И как такое вообще может быть?!

Вэньци тоже расплакалась, промочив слезами целую пачку бумажных салфеток.

Кино закончилось, и мы вышли из кинотеатра. Глаза Вэньци покраснели и распухли, она расчувствовалась и все говорила о своих впечатлениях от картины:

– Главный герой, он просто супер, изменил-таки судьбу, но ради этого ему пришлось пожертвовать собой.

Я не слушал ее, погрузившись в собственные мысли: все никак не мог понять, с чего это я заплакал.

Что со мной вообще такое? Почему рыдал в три ручья? С чего бы мне плакать? Да я в жизни слезинки не проронил в кино, а тут пустил сопли из-за какой-то дурацкой мелодрамы, где все от начала до конца банально и наигранно!

– Ты не думаешь, что главный герой просто супер? – не отставала Вэньци.

– Старый пес, вот кто супер, – как-то само слетело с губ, я даже испугался.

– Главный герой, он же и вправду здорово поступил. Ты и сам из-за этого прослезился, – продолжала упорствовать она.

– Прослезился, ага, но это еще ничего не значит, кроме того, что мои слезные железы еще действуют.

Мне трудно было понять причину собственных рыданий, вот я и стал болтать всякую ерунду.

– Кино совсем как волшебная палочка, одним мановением вызывает у нас слезы. Впрочем, эти слезы и правда ничего не значат, – надув губки, усмехнулась Вэньци.

Я не повелся на это, просто зашагал вперед, опустив голову.

– Если бы ты был главным героем, как бы поступил? – спросила она.

– Ну я в любом случае не пожертвовал бы собой так безрассудно. Такая глупость. Жизнь ведь дороже всего, что у нас есть.

– Такова любовь. Она лишает человека рассудка и воли, заставляя идти только вперед, не думая о последствиях.

От этих слов меня передернуло, на душе вдруг стало как-то тоскливо. Перед лицом судьбы человек бессилен, и как бы он ни старался, все напрасно.

Мы вышли с площади и уже хотели перейти улицу по пешеходному переходу, когда в поле зрения появилась знакомая фигура. Я, не думая, потянул Вэньци за руку, и мы спрятались за гигантским рекламным щитом.

– Ты что? – испуганно спросила она, озираясь по сторонам.

Оставив ее вопрос без ответа, я показал взглядом на знакомый женский силуэт. Синъянь шла, опустив голову, сквозь толпу, а на пешеходном переходе вдруг споткнулась и чуть не упала.

Осторожнее же!

Я шагнул вперед, но вовремя остановился. И все смотрел ей вслед, пока она не исчезла на людной площади.

– Твоя девушка? – Вэньци уставилась на меня.

– Чего? С чего бы? Она старше меня, – я нервно рассмеялся, – и вообще, это моя начальница. Я сегодня прогуливаю работу, так что если бы она нас заметила, то мне точно пришел бы конец.

Вэньци поверила и даже улыбнулась:

– Твоя начальница ничего, элегантная. Кажется, она не из тех, кто пугает до смерти подчиненных.

Я повеселел от таких слов и решил сделать комплимент:

– Ты тоже ничего выглядишь!

От улыбки ее лицо округлилось еще больше.

Домой я вернулся под вечер. Лежа на кровати, глядел в потолок и ни о чем не думал. В голове сами собой начали прокручиваться кадры из фильма.

Не знаю, может, мне повезло, но герой оказался в похожей ситуации. И наши судьбы тоже были похожи. Разница только в том, что события в фильме вымышленные, а все, что случилось со мной, происходит по-настоящему. Но больше всего мне запомнился не главный герой, а его старый пес.

Он ничего героического не совершил – просто старенький и слабенький, несчастный пес с кучей болячек. Пес не обладал никакими сверхспособностями, он даже сам себя не мог защитить. Но зато был предан своему хозяину: в какое бы время тот ни отправился, в какую бы передрягу ни попал, старый пес все время находился рядом с ним – до последнего вздоха своего хозяина.

Он был самым верным другом главного героя. Может, если мне не светит стать героем, я хотя бы могу быть похожим на этого пса?

Что бы ни случилось с Синъянь в будущем, я просто хочу оберегать ее и стать ей верным другом, как тот старый пес.

Я мог бы развеселить ее, отвлечь от горя или несчастной любви.

Я отправился бы за ней куда угодно. Исполнял бы ее команды и делил бы с ней печали.

Я держал бы наготове зонтик, чтобы спасать ее от бурь и дождей. Сделал бы сеть, чтобы поймать ее, если она упадет с высоты.

Пускай я и не в силах изменить предначертанное, но зато могу совершить многое, не меньше чем какой-нибудь супергерой. Хоть будущее я подсмотрел случайно, но тем самым небеса поручили мне миссию, и я выполню ее во что бы то ни стало.

Внутри меня росла какая-то сила, зовущая вперед, вроде как предостерегающая меня. Я вскочил с кровати и набрал номер Синъянь. Не знаю, почему вдруг решил позвонить ей и что хотел сказать. Знаю только, что должен был поступить именно так.

Прозвучало два гудка, и Синъянь взяла трубку. Я слушал ее до боли знакомый, но такой далекий голос и почувствовал, как поток горячей крови наполняет мое сердце, заставляя его биться быстрее.

– Что звонишь? – спросила она.

Я изо всех сил сдерживал себя:

– Ничего, просто хотел пожелать тебе хороших выходных.

– Да?

Я представил ее удивленное лицо и добавил:

– Ах-ха-ха! Ничего такого, до завтра!

Наконец-то я услышал, как Синъянь засмеялась:

– Хм, ну до завтра!

Завершив вызов, я тут же почувствовал, как гора с плеч свалилась. Вся тяжесть, которая не давала мне покоя все это время, улетучилась, и за облаками я увидел лучик надежды. Мне больше нечего было бояться того кошмарного туннеля, теперь я видел свет по другую его сторону. И свет этот напоминал сияние самой яркой звезды, которая отныне освещала мой путь.

21

На следующее утро я бодрой походкой зашел в кофейню. Теперь для моего нового «я» все будет по-другому.

Меня обдало густым кофейным ароматом, а затем я встретился глазами с Синъянь. Сделав глубокий вдох, поддался аромату кофе, манящему меня вперед. Подойдя поближе, протянул ей сэндвич:

– Вот, это тебе. Сам приготовил.

Ради этого я встал на два часа раньше, но тебе лучше об этом не знать.

Синъянь взяла сэндвич и пододвинула ко мне чашку кофе:

– Тогда вот тебе кофе в знак благодарности.

– Надеюсь, это не странный кофе?

– А ты скучаешь по странному кофе?

– Еще бы! Так давно не чувствовал этого необычного вкуса.

При мысли о старых временах мы невольно засмеялись, глядя друг на друга. Вот это да, теперь все стало таким знакомым, я вдруг почувствовал облегчение. Синъянь мне нравится такой. И тут я выпалил:

– Будем, как раньше, друзьями?

Немного опешив, она отвела взгляд и произнесла:

– Так мы ведь и так друзья.

– Я вел себя как дурак, все время злил тебя, нес всякую ерунду. Обещаю, что в будущем никогда больше не повторю ничего такого, что тебе не понравится.

Синъянь смерила меня взглядом, как будто не веря своим ушам. Я поднял руку, будто приносил клятву:

– Если вновь совершу ошибку, то пусть меня настигнет кара: чтоб я поскользнулся во время прогулки, чтоб поперхнулся рыбьей косточкой за обедом, чтоб мой мотоцикл заехал в канаву…

– Ладно, ладно, брось эту ерунду. – Она заставила меня опустить руку.

– Значит, мир, да? Я сделаю все, что ты захочешь, или не сделаю, чего не захочешь. Буду тебя слушаться, в общем.

Синъянь чуть заметно улыбнулась:

– Значит, будешь меня слушаться? Тогда дуй убираться!

– Слушаю и повинуюсь! – радостно ответил я.

Весь день я был в улетном настроении, как будто нашел драгоценное сокровище, потерянное тысячу лет назад, и снова обрел почву под ногами. Я больше не думал о том, каким станет будущее. Все это уже неважно. Для меня счастье, если я могу оставаться рядом с Синъянь, как старый пес.

После обеда в кофейне объявился астролог, которого давно не было видно. Заказал, как обычно, чашку черного кофе и кусочек шифонового бисквита. Он сел за барную стойку и долго наблюдал за Синъянь, а потом вдруг произнес загадочную фразу:

– Бывает, что от судьбы не убежишь, так уж предначертано.

Вот странное дело: я вдруг понял каждое его слово, все было кристально ясно. Стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал как можно более уважительно, я спросил:

– Великий наставник, так как же следует поступить в таком случае?

– Хороша или плоха судьба, это все зависит от нас самих, мы притягиваем и добро, и зло. Бедствия случаются со всеми, так, значит, надо стойко встретить их, а после того, как все закончится, начать все сначала.

– Великий наставник, а правда, что ничего нельзя изменить?

– Всякая любовь следует жизненному пути, сама собой начинается, сама собой заканчивается.

– Великий наставник, а можно ли избежать несчастья?

– Любовь прекрасна, но и приносит боль, зато время способно излечить все на свете.

– Я понял, что изменить судьбу невозможно, можно лишь быть стойким при встрече с ней, – просветлел я.

Наш разговор с астрологом привел Синъянь в замешательство. Притянув меня к себе, она шепотом спросила:

– Что с тобой? Ты же не верил в астрологию, разве не так?

– Теперь я не могу не верить, – ответил я с кислой улыбкой.

– Ты стал суеверным, – удивленно проговорила она.

Да, ради тебя.

Я все глядел на Синъянь, и вдруг мне стало ее жаль. Как бы я хотел, чтобы страдания, которые ей предстояли, достались мне.

* * *

На второй день после того, как мы помирились, Синъянь сообщила, что Чжисюань собирается куда-то в командировку. Мне показалось, что я узрел ангела, который снизошел с небес принести мне благую весть.

Она сразу заметила мой восторг, все было написано у меня на лице.

– Эй! Что улыбаешься?

– Разве я улыбаюсь?

– Еще как, во весь рот.

– Просто хочу тебя развеселить. Пока его не будет, ты же потеряешь покой и аппетит от тоски. Так что в ближайшую неделю буду тебя развлекать, чтобы ты улыбалась побольше.

Я скорчил рожу, и она ответила натянутой улыбкой.

– Пока не будет Чжисюаня, буду твоим водителем, – предложил я.

– Ну уж нет, слишком много хлопот, я и сама могу на автобусе ездить.

– Ну уж нет! Толкаться в автобусе, когда у тебя есть водитель. Мне ведь по пути.

– Мне на запад, тебе на восток, по-твоему, это по пути?

– Мотоциклу виднее.

В общем, я уговорил ее, и это была моя награда за упорство.

Синъянь и не знает, что я мог бы подвезти ее хоть на край света, объехав вокруг Земли, с превеликой радостью.

В те дни, пока отсутствовал Чжисюань, погода стояла удивительно ясная, на дорогах было свободно и даже на придорожных деревьях вовсю распускались цветы. Каждый день я вставал раньше обычного, приходил в кофейню до Синъянь и приступал к уборке, а сам ждал ее.

Мне нравилось видеть, как она, заходя в кофейню, поражается чистоте, как загораются ее глаза, а в уголках губ появляется улыбка.

Обменявшись улыбками, мы здоровались, а потом завтракали под музыку «Битлз». Так начинался идеальный день.

Я старательно обходил столики, с улыбкой обслуживая посетителей. Пока не было Чжисюаня, каждая минута и каждая секунда стали на вес золота. В конце рабочего дня я жалел только о том, что день пролетел так быстро, оглянуться не успеешь – а уже пора домой.

После закрытия я терпеливо сидел вместе с ней, как сторожевой пес у ног хозяйки. Если хозяйка не двигается, то и пес ни с места.

У старого пса из того фильма был свой хозяин, которого он оберегал, а я должен оберегать свою хозяйку, вот так.

22

Проводив до дверей последнего посетителя, я перевернул табличку с надписью «ЗАКРЫТО» наружу, потом вернулся в зал и, не удержавшись, все-таки спросил:

– Тот посетитель, он что, музыкальный маньяк? У него голос такой, прямо уши вянут!

Только что вышедший из кофейни человек после третьей чашки кофе начал как ни в чем не бывало выстукивать ритм, используя чашку и блюдце. Потом запел, нарушая все правила гармонии разом.

– А как тебе такая идея: переименуем кофейню в «Планету чудиков», а?

Синъянь покосилась на меня:

– Ты как лягушка на дне колодца, даже не представляешь, что вокруг полным-полно кофеен намного страннее, чем у нас.

– Да ну! – Настроение у меня было лучше некуда, и я даже подурачился, высунув язык.

– Ладно, чуть погодя отведу тебя в одну кофейню, новомодную, – предложила она.

Это что, типа, свидание? Прямо сюрприз какой-то.

Я побыстрее собрал подносы и вымыл всю грязную посуду. При этом у меня с лица, кажется, не сходила улыбка, но в итоге я так распереживался, что даже разбил две чашки.

Мы вышли из нашей кофейни, и тут Синъянь протянула руку ладонью кверху.

– Что?

– Ключи от мотоцикла!

– Чего? Ты водить-то умеешь?

– А то, я ведь старше тебя.

– Ну, права же не за возраст получают.

Я послушно отдал ключ. Синъянь взяла его и оседлала мотоцикл, а я сел сзади, выпрямил спину, даже не думая прикасаться к ней.

Под гул мотора и шум ветра я прислушивался к биению своего сердца. Кажется, у меня в груди устроил возню маленький белый кролик.

Не знаю, сколько прошло времени. Она остановила мотоцикл и сказала:

– Приехали.

Я пришел в себя и осмотрелся: мы стояли перед каким-то старинным особняком.

– Ну вот! Это что еще за место? Выглядит так, как будто здесь не кофейня, а дом с привидениями.

Синъянь хитро улыбнулась и подтолкнула меня к двери. Оказавшись внутри, понял, что предчувствия меня не обманули. Я остолбенел и впился глазами в потолок, стараясь не глядеть по сторонам.

– Боишься? – В ее голосе прозвучал вызов.

Я энергично замотал головой, хоть, оказавшись внутри, поежился. Как тут не испугаться, когда на полу разлеглось столько зверья!

– Скорей поздоровайся с ними!

Я помахал рукой барашку, лисенку, тигровой кошке, большой черепахе, длиннохвостой белке, а еще здоровенной хаски. Незнакомцев они не боялись, да и людей в целом. Кто-то высокомерно поглядывал на меня, кто-то охотно льнул к ногам. Мои колени слегка дрожали, но я изо всех сил старался изобразить дружелюбную улыбку.

Синъянь погладила лисенка и барашка, и они от удовольствия прикрыли глаза.

Будто по мановению волшебной палочки, мой страх пропал. Я даже подумал, что быть таким вот зверьком тоже совсем не плохо.

– Здесь правда кофейня? Выглядит как ясли для зверят.

– Почти угадал, это кофейня «Домашние животные». Следуй за мной.

Мы шли осторожно, обходя разных животных, – боялись наступить на кого-нибудь. Нам навстречу вышел худой иностранец, весь взъерошенный и при этом еще и кудрявый. На его одежде в нескольких местах виднелись дырочки. Только приглядевшись, я понял, что это мужчина.

Они с Синъянь обнялись и начали с радостным видом общаться, не знаю, на каком языке.

Синъянь представила меня, и он, глядя в мою сторону, что-то зашептал ей в ответ. По его взгляду я догадался, что он спрашивает, не вместе ли мы. Синъянь отрицательно мотнула головой, а затем подняла четыре пальца. Он понимающе кивнул, повернулся и пошел к барной стойке.

Я тихонько спросил:

– Четыре чего?

– Четыре чашки кофе.

– Так много? – ахнул я.

– Отнюдь, – подмигнула она и загадочно улыбнулась.

Мы сели за столик у окна, где над головой у нас ухала сова, а в ногах устроились лисенок и хаски. Я сидел как на иголках, стараясь не делать лишних движений.

Синъянь насмешливо поглядела на меня, а я в ответ попытался изобразить улыбку:

– Это звери, они же могут напасть.

– Ты им очень нравишься, они все время на тебя смотрят.

– Они, наверное, думают, что у них на ужин будет настоящая вкуснятина.

– Животные тут дрессированные, на людей нападать не станут. Если не веришь, погладь кого-нибудь.

Я небрежно погладил хаски, но решил, что даже ценой собственной жизни не притронусь к лисенку.

– Эти животные представляют огромную ценность, но, несмотря на это, хозяева бросили их. Иден волонтер, он занимается помощью таким животным и стал держать их в кофейне. Многим посетителям это понравилось, и в итоге популярность места превзошла все ожидания.

Я прямо зауважал Идена. Совсем не думал, что у столь хипповатого парня такие светлые намерения.

Принесли кофе в необычно маленьких чашечках, в каждой примерно по одному глоточку. Ручки у чашек оказались такие маленькие – и пальца не просунуть.

– Тут четыре разных вкуса, попробуй!

Я поднял чашечку кончиками пальцев, потом другую, распробовав два разных вкуса. На удивление приятный кофе, один с ароматом нектара, другой с ароматом чая. Ничего подобного мне еще не приходилось пробовать.

К нам подошел барашек, и Синъянь, наклонившись поближе, положила голову на его спину. Ее глаза наполнились любовью и умилением, она прямо вся сияла. Я молча наблюдал и долго не мог отвести взгляда.

Покинув кофейню «Домашние животные», мы направились в другое заведение. На этот раз она повела меня в место под названием «Подвесные кресла».

Внутри располагались подвесные кресла необычной формы, а вдоль стен стояли шкафы, уставленные книгами и журналами. Мы сели в кресло-качели, стали пить кофе и читать книги.

Третьей кофейней, куда мы пошли, стало заведение, перед которым прямо на земле лежала большущая вывеска с надписью «Кофейня неудачников».

– Если вывеска прямо на земле валяется, кто же ее заметит? – поинтересовался я, наступив на нее ногой.

– Хозяин специально так придумал: чтобы каждый неудачник, повесивший голову, заметил ее, проходя мимо.

Тут все было непохоже на кофейни, в которые мы заходили раньше. Интерьер в черном цвете, освещение тусклое. За исключением барной стойки, все столики стояли отдельно друг от друга, за каждым мог поместиться только один человек. Играла все время одна и та же песенка – Loser[10].

Мы сели у барной стойки рядом с парочкой незнакомцев. Каждый держался особняком – видно, все тут одиночки.

Официант поставил перед нами две чашки с коричневым напитком. Я отпил и поморщился:

– Он же горький!

– Конечно, это горький чай с травами, вот и горек, – ответил официант и поставил блюдце с кусочками горькой тыквы момордики.

Больше жаловаться мне не хотелось, и я просто взял кофе и пончиков.

Уходя, официант предупредил:

– Горький чай и горькая тыква подаются бесплатно. Желаю вам обоим хорошо провести время, погрузившись в мысли о вашей неудаче.

Мы с Синъянь глянули друг на друга и не смогли сдержать горькой улыбки.

Я посмотрел вокруг и заметил немало тех, кто разговаривал сам с собой. Все они выглядели подавленными, некоторые чернее тучи, а некоторые прятались по углам и всхлипывали, утопая в печально-зловещей атмосфере.

Понизив голос, я тихонько спросил:

– Что с ними?

– Те, кто заходит в эту кофейню, все без исключения лузеры, просто у всех разные неудачи. Это может быть неудача на работе или в любовных делах, в предпринимательстве или на экзаменах. Кто-то не нашел работу, кто-то потерпел неудачу, признавшись в любви. Да кто их знает?

Вдруг Синъянь вздохнула и погрустнела.

– А может, в той или иной степени, каждый из нас неудачник. Кому-то не хватает талантов, у кого-то посредственный IQ, заурядная внешность или характер не подарок. Иногда я и сама начинаю сомневаться в себе.

– Скажешь тоже, это какой-то неудачнический пессимизм. Да твой кофе любят все, даже всякие странные типы. Это лучшее доказательство успеха, – поспешно проговорил я.

Она слегка улыбнулась, откинулась на спинку стула, но промолчала.

Когда принесли кофе и десерты, вид их был настолько ужасным, что у меня сорвалось с языка:

– Форма пончиков неправильная, а кофейный латте-арт весь размазан. Что за ерунда?

Официант поглядел на меня так, будто я сморозил какую-то несусветную глупость:

– Здесь же «Кофейня неудачников»!

Неудачным все оказалось не только на вид, но и на вкус. Кофе как будто сильно подгоревший, пончики просто бесформенные, на вкус солоновато-острые. Такой фигни я никогда не ел.

Атмосфера здесь была настолько странная, что я даже заволновался: вдруг дальше будет хуже, еще депрессивнее.

Я потянул Синъянь за рукав и предложил ей убраться отсюда поскорее:

– Отведи меня куда-нибудь, где повеселее, в другую кофейню.

– Как насчет банного места?

– Банного?

Мои мысли заметались как кони, а глаза вспыхнули, когда я представил, как мы вместе идем в баню.

Синъянь привела меня в маленький переулок, где и пряталась та самая «Банная кофейня».

– Это кафе открыли японцы. У них бытует привычка принимать ванну и пить кофе, так что японский владелец взял и объединил эти две идеи и открыл кафе.

Она отворила дверь и со смехом проговорила:

– Мужчины и женщины принимают ванну раздельно, так что нам надо на время расстаться.

В итоге в купальне я оказался с японцами, которые сидели в воде в чем мать родила, а чашки с кофе плавали на поверхности, и все мы, отмокая, пили кофе. Ну и ну, с таким смущением я еще кофе никогда не пил.

Тем вечером я провожал Синъянь. Мы подошли к ее дому, когда уже наступала глубокая ночь. Мы прогулялись по парку, потом сели на скамейку полюбоваться звездами.

Она взглянула на небо и с чувством сказала:

– Я столько кофе сегодня выпила, теперь точно не уснуть. К счастью, завтра кофейня не работает, а то хороши были бы мы оба с черными кругами под глазами – точь-в-точь две панды, что высадились на странную планету.

Когда Синъянь упомянула планету, мне стало так приятно, что мы с ней на одной волне, даже сердце забилось легко и радостно.

Она запела Hey Jude[11] «Битлз», и я не смог сдержать улыбки, хоть эта песня и грустная. От этой старомодной композиции мне почему-то сразу захотелось приняться за уборку.

– Ты еще смеешь надо мной смеяться! – сказала Синъянь, покосившись на меня.

– А у тебя такой оригинальный вкус, молодежь-то уже давно «Битлз» не слушает.

Синъянь засмеялась и, подумав, ответила:

– В детстве наши соседи дни напролет ставили «Битлз», и хоть я тогда в роке ничего не смыслила, мне почему-то нравилось, с тех пор я стала фанаткой их музыки. Пускай я даже еще не родилась, когда распались «Битлз», и они жили в такое далекое от меня время, но если уж нравится, то нравится, возраст тут не играет никакой роли.

Услышав последнюю фразу, я почувствовал, как мое сердце бешено заколотилось, прямо тронуло за душу. Я поднял голову, а Синъянь как раз посмотрела на меня, и наши взгляды встретились, но мы тут же быстро отвернулись.

В воздухе вдруг повисла тишина, но ее нарушила Синъянь:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь нравился?

Я остолбенел от такой неожиданности и честно ответил:

– Не-а.

– Даже безответно?

Я покачал головой, даже не стал прикидываться.

– А моя первая любовь была в старших классах школы. Мне нравился один старшеклассник. Идеальный парень, как ни посмотри, и почти все девчонки из моего класса были тайно влюблены в него. Мы с ним тогда стали встречаться, но расстались меньше чем через три месяца.

– Почему расстались?

– Ну, наверно, были слишком молоды и легкомысленны, – Синъянь горько улыбнулась. – Когда я впервые влюбилась, сильно повзрослела, и это также заставило меня многое понять. Некоторые люди могут стать тебе парой, но некоторые годятся только для того, чтобы быть друзьями.

– А как насчет Чжисюаня, он подходит на роль твоего парня?

Она едва улыбнулась и больше ничего не сказала. Я не стал расспрашивать, чтобы Синъянь на меня не сердилась.

Вдруг она о чем-то вспомнила, открыла рюкзак и стала что-то искать.

– Упс! Я же оставила телефон в кафе. – Синъянь выглядела озадаченной.

Только сейчас до меня дошло, что весь вечер ее телефон молчал.

– Чжисюань наверняка тебе звонил, и не раз.

– Остается только перезвонить ему позже.

Она продолжала сидеть неподвижно, как будто и не собиралась уходить домой. Мы молчали, время от времени поднимая глаза к звездному небу, прислушиваясь к шепоту ветра и тишине вокруг.

В тот раз я вернулся домой, когда на часах уже был третий час ночи. Понятное дело, заснуть я не смог, только ворочался на кровати, и мысли мои напоминали езду на американских горках. Зато каждая клеточка моего организма испытывала бесконечную радость.

Ну точно, все потому, что выпил слишком много кофе.

23

Когда вечером в пятницу Чжисюань заявился в кофейню, я понял, что мое счастливое время истекло.

– Вот это да! Ты же говорил, что вернешься только в субботу, – удивилась Синъянь.

– Хотел сделать тебе сюрприз, – ответил Чжисюань, ласково потрепав ее по щекам.

Какая трогательная сцена, какие милые улыбки, но меня они ослепили, точно вспышка. Я отвернулся, сделав вид, что старательно мою посуду.

Чжисюань был в курсе, что на пару дней я переквалифицировался в личного водителя Синъянь, и подошел поблагодарить меня.

– Юйчэнь, спасибо тебе, что подвозил мою девушку домой.

Он особенно подчеркнул слово «девушку», и это прозвучало как открытый вызов.

Я еле выдавил из себя улыбку.

– Ого! Какая вымученная улыбка! Наверняка моя девушка тебе доставила немало хлопот. Пойдем перекусим что-нибудь, я угощаю.

Мне хотелось отказаться, но все-таки принял его предложение.

Я поехал на мотоцикле в кафе, где мы договорились встретиться. Заднее сиденье пустовало, и в голове у меня тоже было пусто, но какое-то тяжелое чувство не отпускало, вроде как потерял частичку себя. Ехал я долго, а когда добрался и вошел в кафе, то они уже сидели за столиком, выбирали еду.

Чжисюань протянул мне меню:

– Мы заказали романтический сет на двоих. А ты что будешь?

У меня совсем пропал аппетит, и я нашел в меню кастрюльку хого, в которой самому можно варить мясо и другие свежие продукты.

Чжисюань хохотнул:

– Неплохо, как раз для одного.

Сегодня вечером он почему-то был в ударе, без конца шутил и смеялся, но его юмор мне не зашел. Вообще, после возвращения Чжисюаня смеяться совсем расхотелось.

Тут пропищал мобильник Синъянь: пришло сообщение. Она выловила из кармана телефон и краем глаза прочитала текст. Чжисюань сразу же спросил:

– Это кто тебе пишет?

– Босс.

Мы не видели босса уже несколько недель. Похоже, он отправился в медовый месяц в космос со своей иностранкой.

– А он тебя ищет даже после работы? – не унимался Чжисюань.

– Босс просит меня заказать эфиопского кофе.

– Он каждый день тебя заваливает сообщениями?

– Последнее время босс так редко появляется, что все бизнес-указания дает в сообщениях.

Чжисюань тихо пробормотал:

– Правда, речь только о бизнесе? Или о личной жизни?

Синъянь этого не услышала, зато услышал я, а еще увидел его недовольную физиономию.

– Юйчэнь, а босс тебя тоже своими просьбами донимает? – спросил меня Чжисюань.

Я отрицательно мотнул головой. У меня ведь еще маловато опыта, чтобы заниматься закупкой кофейных зерен.

Чжисюань опять повернулся к Синъянь:

– А почему босс пишет только тебе, а не ему?

– Я же как менеджер, занимаюсь решением всевозможных дел, к кому еще ему обращаться?

– Правда, вот так просто? Или у него на тебя особые планы?

– Ты о чем? – Синъянь вмиг помрачнела.

Чжисюань поспешил исправиться и с улыбкой произнес:

– Да это я так, в шутку. Может, пельмени закажем? Твои любимые…

Чжисюань опять стал заботливым. Старательно ухаживая за Синъянь, он накладывал ей в тарелку разные блюда.

Я без эмоций наблюдал за происходящим. Пускай на лице Чжисюаня играла улыбка, но его глаза не улыбались. Те сцены, которые я видел в фотокамере-мыльнице, снова живо возникли передо мной.

Что сделает лев, когда придет в ярость?

Мозг перестал слушаться, фантазия разыгралась, в голове замелькали разные ужасные мысли. Вот сидящий передо мной Чжисюань внезапно обратился во льва и со звериным оскалом бросился на Синъянь.

Я вскочил с места и в панике заорал:

– Стой!

Посетителей кафе мой крик напугал – люди ошарашенно устремили взгляды на меня.

– Что случилось, Юйчэнь?

Участливый голос Синъянь тут же вернул меня в реальность. Льва и след простыл, на его месте снова был Чжисюань, культурный и вежливый.

Весь оставшийся вечер я не чувствовал вкуса еды, только все время озирался на Чжисюаня.

Когда мы выходили из кафе, Чжисюань взял сумочку Синъянь и пошел впереди, чтобы открыть дверь для нее. Я шел за ними, и дверь чуть не ударила мне прямо по лбу.

В тот вечер мне приснился кошмар. Во сне Чжисюань отвешивал пощечины Синъянь, одну за другой, а я попал в какой-то бездонный водоворот и все барахтался в нем, но так и не смог выбраться, чтобы помочь ей.

Проснулся весь мокрый, сердце в груди стучало как барабан.

С чего бы это? Напереживался днем? Или это был вещий сон?

А может, это всего лишь предупреждение о том, что за безоблачной влюбленностью последует настоящий кошмар?

24

Чжисюань стал появляться в кофейне еще чаще, зависая на обеденный перерыв и снова возвращаясь после работы. Посетители из тех, кто его не знали, даже начали думать, что он и есть хозяин кофейни.

Ясное дело, приходил Чжисюань, чтобы приглядывать за Синъянь. Недавно в кофейню стали наведываться разные посетители мужского пола. Они почти каждый день приходили за кофе, который заваривала для них Синъянь.

Чжисюань был начеку и, как только видел, что кто-то заговаривает с ней, тут же подходил и клал ей руку на плечо, демонстрируя, что он ее парень. Синъянь наивно и радостно улыбалась, даже не догадываясь об истинной подоплеке всего происходящего.

Я начал замечать, что Чжисюань стал держаться враждебно не только с другими посетителями, но и со мной.

Однажды вечером после закрытия кофейни мы с Синъянь остались в подсобке обжаривать кофейные зерна. Он же, вернувшись с работы и обнаружив нас двоих в отдельной комнате, вмиг переменился в лице.

Так как рядом была Синъянь, Чжисюань взял себя в руки и мягко проговорил:

– Ничего, я подожду, пока ты все сделаешь.

Он сел на стул, скрестив на груди руки, и стал ждать. Иногда я случайно встречался с его холодным, странным, напряженным взглядом. Я старался не делать глупостей, боясь разбудить в нем льва, который может броситься на человека и загрызть до смерти.

В подсобке с его появлением атмосфера как-то изменилась, стало тихо, слышно было, как, взрываясь, плачут кофейные зерна, и от этих звуков бросало в дрожь.

* * *

Когда наступил выходной день, я отправился прогуляться на площадь недалеко от дома.

Проходя мимо книжного магазина, я наткнулся у входа на полку с бестселлерами, и одно из названий привлекло мое внимание: «Как быть, если мой парень склонен к насилию?». Я зашел полистать эту книжку.

«Мужчины-собственники с высокой вероятностью могут стать агрессивными. Из-за ревности и неуверенности в себе их начинают бесить твои друзья и даже подруги. Они все время мучаются от подозрений, боясь неверности, думая, что ты можешь им изменить. Мужчины, склонные к насилию, легко раздражаются. Стоит им разозлиться, как они начинают хлопать дверьми, колотить кулаками о стены, грозно пинать столы и стулья, а также могут дойти до того, что начнут избивать людей и совершать другие насильственные действия».

В книге было полно разных пугающих описаний, и одна мысль о том, что Синъянь может стать жертвой в похожей ситуации, вывела меня из равновесия. Я закрыл книгу, кое-что купил, а потом быстрыми шагами с площади отправился прямо к дому Синъянь.

Попробовал набрать ее номер, позвонил раз, другой, третий, но она не брала трубку. Я заволновался, и мое воображение принялось рисовать всякие ужасные ситуации. Почему она не подходит к телефону? Она наверху, у себя дома? А что, если они ссорятся?

Только что прочитанные фрагменты живо закружились в моем сознании. Сгорая от нетерпения, я ворвался в ворота ее дома, но за ними меня остановил охранник:

– Если здесь не живешь, заходить нельзя.

– Дайте пройти, мне надо человека спасти!

– Кого спасти? Что-то случилось? Номер квартиры? – забеспокоился он.

– Да это срочно, впустите меня!

Я рвался вперед, желая только одного – оказаться внутри. Но охранник вцепился в меня, не отпуская. И тут вдруг зазвонил мой мобильник.

Входящий звонок от Синъянь. Я сразу же ответил:

– Да! Ты в порядке?

– Что?

– Я три раза звонил, почему ты не брала трубку? – я почти перешел на крик.

– Мусор выходила выбросить! А что это ты вдруг такой резкий?

Все хорошо, что хорошо кончается. Я выдохнул с облегчением и облокотился о стену.

– А ты сам сейчас где? – спросила она.

Не успел я ответить, как охранник гаркнул своим басом:

– Эй! Так кого спасать-то пришел?

– Как? Это вроде наш uncle Lim[12], его голос. Ты что, внизу, что ли?

– Ага.

– Подожди, я сейчас спущусь.

Я завершил вызов. Охранник уставился на меня, и я попробовал изобразить на лице улыбку. Он неодобрительно покачал головой:

– То спешит, чуть не плача, несется сломя голову, а то на радостях сам не свой, улыбается.

Когда пришла Синъянь, uncle Lim, завидев ее, все понял:

– Так вот ты кого спасать пришел!

Боясь наговорить глупостей, я молча зашагал к Синъянь.

– Uncle Lim тебе что-то говорил. Вы о чем-то беседовали?

Охранник все так же улыбался. Чтобы скрыть смущение, я сказал:

– Он сказал, что очень рад со мной познакомиться.

– И сколько в день ты таких дурацких фраз произносишь?

Я перестал улыбаться и с серьезным видом вручил ей пакет. Она вытащила две книжки и вслух прочитала названия:

– «Влюбиться не страшно», «Как стать королевой несчастной любви». Ну и ну! С чего это тебя такие книжки заинтересовали?

– Это тебе, подарок.

– С какой стати мне? С пожеланием несчастной любви, что ли? – покосилась Синъянь на меня.

– Вовсе нет. Я вообще не это имел в виду. Просто проходил мимо книжного, на глаза попались бестселлеры, вот я и подумал, что вам, девушкам, нравится читать про всякую любовь-морковь. У всех влюбленных бывают конфликты, типа, холодная война. А тут даются какие-то советы, на случай любовных передряг может помочь.

– А компакт-диск?

– Ну, там песни о любви, может, что-то тебе понравится, покажется близким. Потом при случае в караоке споешь, может, даже в каком-нибудь конкурсе песни поучаствуешь.

Она закатила глаза в ответ, и я виновато улыбнулся.

Разве я мог сказать ей, что купил эти книжки и компакт-диск с музыкой, чтобы хоть как-то морально подготовить к тому дню, когда ей придется расстаться с парнем, чтобы выработать у нее иммунитет к несчастной любви, может, даже утешить ее сердце после разрыва. Короче, в любом деле надо планировать все заранее, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, если в один прекрасный день столкнешься с неудачей.

– А это еще для чего?

– Это газовый баллончик и тактическая ручка, для самозащиты. Вдруг попадется какой-нибудь агрессивный тип или хулиган, будет чем себя защитить.

Мои слова прозвучали убедительно, не зря я готовился к этому разговору, но Синъянь почему-то посмотрела на меня ошарашенно:

– Какой же ты чудной, и подарки у тебя ужасно странные.

Но в конце концов она взяла все вещи, и я вздохнул про себя с облегчением. Мы пошли в парк и сели на скамейку, и тогда, стараясь звучать как можно непринужденнее, я спросил:

– Чжисюань… он хорошо к тебе относится?

– А как же, прекрасно.

Стоило мне упомянуть Чжисюаня, как у Синъянь сразу огонек в глазах вспыхнул.

– Вы вместе уже пару недель вроде как.

– Если точнее, две недели и три дня.

Значит, она тоже считает. Я ведь прекрасно знал, что семнадцать дней назад, в среду вечером, Синъянь приняла предложение Чжисюаня, выбрав свою судьбу.

– Он на тебя иногда сердится?

– С какой стати? У Чжисюаня характер замечательный, лучше, чем у меня.

– А он в тебя ничем не бросался?

– Плюшевый медвежонок или другие игрушки не в счет? – подмигнула она.

– Он же с тобой заигрывает. – Я с жалостью посмотрел на нее. – А бывает, что Чжисюань стукнет кулаком о стену или со всей дури хлопнет дверью?

– Ну он же не больной, с чего бы это ему махать кулаками?

– А тебя не ругает? Не бьет?

Синъянь стукнула меня по голове:

– У тебя все дома? Тебе так хочется, чтобы Чжисюань ругал и бил меня?

Застонав, я почесал голову, но она сказала, что я это заслужил.

– Чжисюань прекрасно ко мне относится, заботится обо мне, сама доброта! По сравнению с ним я легкомысленная, часто забываю о его чувствах. Если принять Чжисюаня за эталон идеального парня и дать ему сто баллов, то я получила бы только сорок как его девушка, даже до удовлетворительной оценки не дотянула бы.

– А если бы ты оценивала меня, по-любому вышло бы больше ста, – на полном серьезе выдал я.

– Жульничая? – засмеялась Синъянь.

Мне было не до смеха, я даже отвел взгляд.

– А если, просто гипотетически, если в один прекрасный день Чжисюань тебя ударит, что ты сделаешь?

– Если такой день действительно настанет, тогда я расстанусь с ним. Ведь если ударил один раз, то ударит снова, еще много-много раз. Но твой гипотетический вопрос просто не имеет смысла, потому что Чжисюань не такой человек и этого никогда не произойдет.

Я печально поглядел на Синъянь, ведь она не догадывалась об опасности, которая ее поджидала. Я решил, что больше спрашивать не буду, ни к чему хорошему это не приведет. Главное, что она счастлива в данный момент.

Зазвонил телефон, Синъянь встала и отошла в сторону, чтобы ответить. Глядя на ее милую улыбку, не имеющую ко мне никакого отношения, я все равно сказал себе, что должен быть рад за нее.

Не знаю, но почему-то на душе было паршиво.

Поговорив по телефону, она вернулась.

– Чжисюань сейчас приедет и отвезет меня на ужин, хочешь с нами вместе?

– Не-а, не буду мешать.

В глубине души я знал, что кто-кто, а Чжисюань точно не горит желанием меня видеть.

25

Я поискал в интернете и нашел кучу всего об агрессии. Судя по всему, напрашивался следующий вывод: если оказался лицом к лицу с кем-то, кто может быть агрессивным по отношению к тебе, то сидеть и бездействовать смерти подобно. Единственная защита в самообороне.

В общем, я походил по секциям дзюдо, набрал рекламных флаеров и принес их Синъянь.

Она оглядела меня, словно видела в первый раз, выражение лица у нее было странное:

– Ты хочешь заниматься дзюдо?

– Да не я, а мы вдвоем. Хочешь вместе пойти? Вдвоем будет дешевле, со скидкой.

– Нет, мне не интересно.

– Интерес – дело наживное. Подумай сама, если будем вместе заниматься дзюдо, ты сможешь отрабатывать на мне удары, это же клево? – искушал я ее.

Она слушала, слушала и вдруг захохотала, а как отсмеялась, сказала, что вынуждена мне отказать, даже не побоялась меня огорчить.

Ну, раз она не хочет, я решил, что буду заниматься сам. Навыки боевых искусств не помешают, только так и можно научиться самообороне, и тогда удастся помочь тому, кому нужна защита.

На первом занятии я был мальчиком для битья – это когда на тебе отрабатывают приемы. Тренер, демонстрируя остальным ученикам разные приемы, все время спрашивал:

– Ну как, не больно?

Я, скрипя зубами, отвечал, что не больно, а про себя ругал его вовсю. Тренер похвалил меня, назвал настоящим мужчиной, подающим надежды юношей, но стал и дальше отрабатывать на мне приемы.

К вечеру у меня руки-ноги болели так, что я не мог сесть на мотоцикл. Тренер почувствовал себя виноватым и сам повез меня домой.

В машине он попытался завести разговор:

– Почему решил заниматься дзюдо?

– Потому что хочу защитить одного человека, – выложил я как на духу.

Сказать правду – все равно что снять камень с души, сразу чувствуешь себя намного лучше. Тренер улыбнулся, но не стал расспрашивать. Тут мне за себя стало неловко, это ведь я сам виноват, что даже у тренера пропало любопытство.

– А почему вы решили открыть секцию дзюдо?

– Как и ты, хотел защитить одну девушку.

– Надо же, как мы с вами похожи!

– Все мужчины, понятное дело, хотят казаться крутыми, хотят стать героями и защитить девушку. Жаль только, что через полгода она ушла от меня.

– Почему?

– Сказала, что ей нужна не защита, а любовь. Ну а раз у меня тогда не вышло сделать так, чтобы она меня полюбила, значит, я потерпел неудачу?

Тренер выглядел теперь мрачнее, чем я, когда на мне отрабатывали приемы.

– И что, тренер, жалеете?

– Конечно нет! Секцию по дзюдо я открыл, вот теперь жду, когда она вернется ко мне.

– А до каких пор ждать?

– Пока не полюбит.

Голос его звучал страдальчески. А я вспомнил о незамужней тетушке. Она чувствовала себя свободной как ветер, для нее если любовь есть, то и хорошо, а если нет любви, тут уж ничего не поделаешь, сколько ни навязывайся.

Интересно, своим упорством тренер чего-нибудь добьется?

* * *

На другой день я появился в кофейне весь израненный, Синъянь пришла в ужас, бросилась меня расспрашивать о случившемся. Она глядела на меня с такой заботой, что мне страшно захотелось открыться ей: это ради тебя, все ради тебя.

Вздернув свой распухший подбородок, я бойко заявил:

– Хо-хо, у меня теперь знак отличия дзюдоиста, круто, да?

Услышав это, Синъянь рассмеялась, а дальше случилось чудо.

– А когда будет следующее занятие? Я пойду с тобой.

– Серьезно?

– Еще как. Вот выучусь и за тебя отомщу.

В тот самый момент, когда она это сказала, у меня даже руки-ноги болеть перестали, стало так хорошо на душе, просто сказка.

Итак, мы пошли на занятие вместе, и теперь тренер на нас двоих демонстрировал приемы, по очереди опрокидывая на татами. Поначалу я беспокоился, что Синъянь долго не выдержит и даст задний ход, но вышло совсем наоборот: занятия дзюдо ей нравились, и чем дальше, тем больше.

Тренер стал говорить, что у нее талант, и я ему верил. Синъянь бросала меня на пол с таким превеликим удовольствием, так молниеносно, так мощно, что ее потенциал трудно было не заметить. Чтобы мотивировать Синъянь еще больше, я продолжал играть роль мальчика для битья. При этом я заметил, что у меня к этому тоже особый талант.

Одно дело, когда тебя кидает тренер, и совсем другое, когда это делает Синъянь. В тот момент, когда она делала захват за воротник и поднимала меня в воздух, я испытывал легкость во всем теле, а сердце наполняла теплота, как будто мы с ней вместе танцевали. Спустя мгновение я тяжело падал на пол, но тут же вскакивал и рвался в бой: «Давай еще!»

Синъянь с тренером озадаченно глядели на меня, вопрошая:

– Тебе не больно?

– Да разве это больно? Давайте-ка посильнее, представьте, что перед вами отвратительный подонок!

Синъянь отзывалась, бормоча себе под нос:

– Неужели мозги отшибло?

Может, и впрямь мозги отшибло, а может, у меня склонность к мазохизму. Пускай шарахнет меня об пол тысячу восемьсот раз, отшибет мне зад, спину, лишь бы она научилась навыкам самообороны, вот что меня обрадовало бы по-настоящему. Я наконец-то понял, что чувствуют родители, когда верят в будущие успехи детей.

Занятия дзюдо стали для меня новым источником радости. Теперь я больше всего ждал этих вечерних занятий два раза в неделю. Я был одержим нашим спаррингом-танцем, и каждый раз, когда Синъянь бросала меня на татами, казалось, что в моем сердце распускались цветы.

Если так и дальше пойдет, то наберется целое поле цветов. Эта мысль доставляла мне искреннюю радость.

Вечерами, когда не было занятий дзюдо, Чжисюань приходил в кофейню, чтобы дождаться Синъянь и проводить ее домой с работы. Не знаю почему, может, из-за наших занятий, но его физиономия сделалась такой противной, как будто его мучил сильный запор.

Ну а ко мне его отношение тоже здорово изменилось: теперь он меня недолюбливал и смотрел совсем не дружелюбно.

Я твердил себе, что бояться мне нечего. Каким бы свирепым ни был лев, главное не показывать, что боишься его. Стоит только ему вылезти из овечьей шкуры и показать свои клыки, тогда за мной дело не станет: отделаю его в хвост и в гриву.

Мне гордости было не занимать, ведь я помнил о своей миссии защитника. Впервые в жизни я по-настоящему почувствовал свою ответственность.

И вот вечером выходного дня безо всякого предупреждения случилось то, чего я все это время так опасался. После закрытия кофейни я остался сидеть в зале у окна, наблюдая за происходившей снаружи ссорой.

За окном накрапывал дождик, и было видно, как намокли волосы и юбка у Синъянь. Она что-то говорила Чжисюаню, а он стоял с каменным лицом и молчал. Синъянь хотела взять его за руку, но он резко отбросил ее руку.

Я сжал кулаки. Хотелось вылететь на улицу и одним ударом сбить Чжисюаня с ног. Но эта мысль только промелькнула в моей голове. Поступи я так в сложившейся ситуации, только подлил бы масла в огонь.

Чжисюань оставил Синъянь одну и был таков. Я видел, как она облокотилась на колонну, растерянная и сбитая с толку. Да у меня самого сердце так екнуло, что я еле дышал. Подавив желание выбежать на улицу, я поглядел вслед удаляющейся Синъянь. Через минуту она умчалась на такси.

Пока я ехал на мотоцикле, в голове прокручивал только что увиденную сцену. Это был первый раз, когда они по-настоящему поссорились. Значит, вторая ссора уже не за горами.

Тело на мгновение отяжелело, а душа металась, не находя себе места. Я почти доехал до дома Синъянь, как мне на глаза попалась фигура Чжисюаня.

Не особо хотелось, чтобы он меня заметил, так что я поскорее свернул в переулок, заглушил мотор и притаился в темноте. Правда, моя совесть тут же дала о себе знать.

Чжисюань расхаживал по улице, поглядывая по сторонам. При свете фонарей на его лице читались беспокойство и неуверенность.

Вскоре такси остановилось у ворот дома. Синъянь вышла, навстречу ей подошел Чжисюань и теперь глядел на нее ласково. Он сказал что-то Синъянь, они взялись за руки и помирились.

Видя, что ссора закончилась, я должен был бы порадоваться за них, но радоваться не получалось, наоборот, на душе стало мутно. Я не сдвинулся с места. Не знаю, сколько прошло времени, но когда обернулся, то увидел перед собой высокий худой силуэт.

Чжисюань мрачно глядел на меня и равнодушным голосом проговорил:

– Ну че, насмотрелся?

Резким движением он пнул мотоцикл так, что я не успел увернуться и меня придавило. Выбравшись из-под мотоцикла, я вскочил на ноги и увидел, как приближается Чжисюань – тут у меня мурашки забегали вверх-вниз, а озноб пробрал с головы до пят.

26

Когда я пришел в кофейню на следующий день, Синъянь тут же приметила мой распухший нос и синяк под глазом и пришла в ужас:

– Что случилось? Почему ты опять весь раскрашенный?

– С мотоцикла упал, – соврал я и горько усмехнулся.

Она достала аптечку и попросила меня сесть.

– Голову подними!

Я послушно поднял голову, и Синъянь легкими движениями стала протирать рану.

– Так поранился, а ничем не обработал.

– Я боялся, что сестры заметят. Вернулся домой и сразу пошел к себе в комнату.

Я чувствовал ее дыхание, и мое сердце билось все сильнее. В первый раз она была так близко, что у меня в груди стало тесно, даже глаза слегка покраснели.

– Что, болит? – остановилась Синъянь.

Я сделал вдох и отрицательно замотал головой. Теперь она действовала осторожнее, боясь причинить мне даже небольшую боль.

– Ну вот и готово. В следующий раз поосторожнее на мотоцикле.

Собирая аптечку, Синъянь добавила, стараясь звучать как можно непринужденнее:

– Между прочим, я подумываю уйти из секции дзюдо.

Я поднял глаза на нее, в душе вдруг стало пусто.

– Ты же делаешь успехи, хочешь вот так все бросить?

– Да ничего особенного, все равно я несерьезно занималась.

– Это Чжисюань тебя отговорил?

– Угу, между прочим, он беспокоится. Не хочет, чтобы я получила травму.

А как же я? Я тоже о тебе беспокоюсь, не хочу, чтобы тебя ранили, а ты никак не поймешь.

Я покачал головой, отказываясь принять эту отговорку. От воспоминаний о случившемся прошлой ночью у меня похолодело сердце. Чжисюань вцепился в меня как сумасшедший, а затем сильно прижал к стене.

– Сукин сын, чтоб тебя! Задумал чужую девушку отбить?

– Нет!

– Если нет, докажи! Увольняйся из кофейни, тогда поверю.

– Я ничего плохого не делал, с какой стати мне увольняться?

– Ты тут за моей девушкой подглядываешь из темного угла, и у тебя хватает наглости так говорить? Первый раз вижу такого подлеца.

– Что за бред, мы с ней просто друзья! У вас тут ссора, и ей это радости не прибавило, понял?

– Какое твое дело, что мы ссоримся? Чего ты лезешь, рада она или не рада. Твоя, что ли, забота? Ты кем себя возомнил?

– Я лучший друг Синъянь, и кто ее обидит, с тем я разберусь.

– Черта с два! Бесстыжая рожа, тебе, значит, мало, надо добавить?!

Тут его кулак вынырнул из ниоткуда, я не успел увернуться, и он заехал мне так, что искры из глаз посыпались. Чжисюань занес кулак еще раз, не собираясь останавливаться. На мое счастье, мимо шел прохожий и вовремя окликнул его.

Чжисюаня распирало от гнева, и, чтобы его выместить, он кулаком бахнул по стене. Потом стал крыть все и вся матом, теряя контроль.

Вот Чжисюань и показал свое настоящее лицо, показал свою жестокость. Если бы его жертвой оказалась Синъянь, то она бы точно не выдержала, это разбило бы ей сердце на мелкие кусочки. Тогда и мое сердце разбилось бы.

– Эй! Ты о чем думаешь? Нахмурился так, что хоть спичку между бровями вешай, – громко сказала Синъянь мне на ухо.

Я попытался улыбнуться и с мольбой произнес:

– Ладно, если не хочешь на дзюдо больше ходить, дело твое. Но мы ведь можем здесь тренироваться, ты на мне можешь и дальше удары отрабатывать, пожалуйста, я с удовольствием.

– Ты что, правда мазохист? Нравится, что ли, когда тебя мутузят? – засмеялась она.

Мое сердце сжалось, и с языка сорвалось:

– Во второй раз это случится в кофейне, на том месте, где ты сейчас стоишь.

– Что случится? – Синъянь непонимающе взглянула на меня.

Я смотрел на нее и медлил. Сказать ей? А дальше-то что? На душе столько всего накопилось, что так не расскажешь. В общем, я решил промолчать, ответив печальной улыбкой.

– Бедный Юйчэнь, тебе и впрямь мозги отшибло, – покачала она головой.

* * *

Все, что произошло прошлым вечером, оказалось всего лишь прелюдией. На другой день Чжисюань взял выходной и как на дежурстве караулил в кофейне весь день, с утра до самого вечера.

Он следил и за мной, и за поклонниками Синъянь, как за преступниками. Чжисюань решил, что мне нравится Синъянь, и куда бы я ни пошел, он наблюдал за моими передвижениями. Когда я проходил мимо, Чжисюань направил два пальца, средний и указательный, вначале на свои глаза, потом на меня, типа предупреждая: «I’m watching you[13]».

Один посетитель, недавно вернувшийся из Японии, хотел подарить Синъянь маленький сувенир. Заметив это, Чжисюань подошел и от ее имени отказал.

Посетитель, как и Синъянь, сконфузился, и тут Чжисюань мягко предложил ей:

– Если тебе нравится, я тебе закажу такой же онлайн. Сколько хочешь? Десять? Двадцать?

После того как тот посетитель ушел, Чжисюань засыпал ее вопросами. Кто это? Почему он дарит тебе подарки? Давно ли вы знаете друг друга? Как познакомились? Он приходит каждый день? Преследует тебя? Разве ты не говорила ему, что у тебя уже есть парень? От всех этих вопросов Синъянь помрачнела, вся радость куда-то улетучилась.

Мне стало ее так жаль.

Теперь любовь приносила Синъянь не радости, а горести. Она изо всех сил держалась и ждала, что все постепенно наладится. Но откуда ей знать, что еще до того, как они встретились, им была уготована именно такая судьба.

Вечером я пошел на занятие по дзюдо один, и тренер сильно расстроился, узнав о том, что Синъянь бросила тренировки. Без нее наши спарринги-танцы превратились в сольную программу.

Я уже не мог собрать волю в кулак, и тренер кидал меня снова и снова. Я чувствовал себя опустошенным. В голове проносились разные картины. Скоро, очень скоро произойдет вторая ссора, потом третья, четвертая, пятая, одна за другой…

Как только я думал о Синъянь и ее судьбе, по сердцу будто били кувалдой, боль наполняла все мое тело. Я упал на землю, задрожал и свернулся калачиком.

– Что, сдаешься? Если ты мужик, то давай вставай, – прошипел тренер.

Я молниеносно вскочил и бросился на него, пытаясь выместить весь свой гнев. Но он был ловкий и сильный, так что, как я ни старался, ничего не вышло.

Меня вдруг осенило, и я понял, что такое судьба. Пускай ты весь в шрамах и уже сотню раз пытался ее изменить, но ты все равно готов еще раз померяться с ней силами, пусть даже ценой собственной жизни. Потому что не хочешь до смерти сожалеть, что не довел дело до конца.

27

На пятый день после первой ссоры случилась вторая.

В полдень Чжисюань влетел в кофейню и потребовал от Синъянь объяснений:

– Ты почему не брала трубку?

Утром телефон Синъянь звонил несколько раз, но она не отвечала. Значит, опять поссорились.

– Здесь кофейня, не устраивай сцен, – понизив голос, сказала ему Синъянь.

– Какие сцены? Я тебя спрашиваю, так что отвечай! – Он со всей дури пнул стул ногой, и тот опрокинулся.

Мне стало страшно за Синъянь, так что я бросился к ней, загородив собой:

– Не бей ее!

– Твое какое дело, катись отсюда! – Чжисюань был в ярости.

Я оставался на том же месте, приготовившись к бою.

– Я не буду ее бить, я буду бить тебя! Малявка, думаешь, я не знаю, что ты задумал? Держись от моей девушки подальше!

Он со всей силы толкнул меня, Синъянь стала его оттаскивать:

– Хватит, прекрати нести ерунду!

– Эй! Я несу ерунду? Сама спроси у него. Он вечером подкрался к твоему дому, явно что-то хотел с тобой сделать, а ты принимаешь его за хорошего парня?

Тут у меня вдруг хватило смелости, и я во весь голос сказал:

– Я хотел ее защитить. Ты сам-то в курсе, что у тебя склонность к агрессии? Да по таким, как ты, психушка плачет!

Эти слова так задели Чжисюаня, что он переменился в лице, побелев от злости, сжал кулаки и заорал:

– Что ты сказал? Да я тебя, ублюдок, за это…

– Хватит! Прошу вас, прекратите собачиться, ладно?

Синъянь чуть не плакала, и Чжисюань, почувствовав угрызения совести, повернулся и ушел, перед этим кинув на меня свирепый взгляд.

Я поставил упавший стул на место и подошел к Синъянь, чтобы успокоить. Она выдавила улыбку:

– Ничего, я в порядке.

Сказав это, Синъянь пошла за барную стойку, чтобы чем-то себя занять.

Чокнутый старик и писательница переглянулись: старик протяжно вздохнул, а писательница на этот раз не стала стучать по клавиатуре, а погрузилась в размышления.

Я прислонился к стене, не сводя глаз Синъянь.

После всего, что произошло, она старалась сохранять со мной дистанцию, и мы из друзей снова стали начальницей и подчиненным. Как только Чжисюань появлялся в кофейне, Синъянь давала мне какое-нибудь задание или даже просто отпускала с работы пораньше.

Знаю, она боялась, что Чжисюань расправится со мной. Но вообще-то я и сам боялся, что он со мной может что-то сделать.

Я не слушал ее и оставался в кофейне, не отступая. Не уверен, правильно ли я делал, но для меня тогда было ясно одно: оберегать Синъянь – вот единственное, что я могу сделать.

Мне ужасно хотелось излить кому-нибудь душу, хоть боссу. Но, как назло, тот не появлялся в кофейне уже целую вечность, его волновали совсем другие, романтические дела, и о делах в кофейне он беспокоился меньше всего.

Так что я мог рассчитывать только на себя. В дзюдо я делал успехи, выкладываясь по полной, и с каждым разом боль приносила свои плоды. Когда я первый раз опрокинул тренера на татами, чувство было такое, будто сила моя удвоилась, как и моя смелость. Хватит, чтобы наподдать злобному льву как следует и он больше не смог бы подняться.

* * *

Обычно я каждый вечер обязательно отправлял сообщение Синъянь.

Просто хотел быть уверен, все ли в порядке.

Иногда она отвечала что-нибудь или присылала картинку-смайлик, и тогда я спокойно засыпал. Если же ничего не получал в ответ, то меня начинали тревожить всякие страшные мысли.

А сегодня вечером я отправил сообщение, Синъянь прочитала, но так ничего и не написала в ответ. Меня охватила паника, все страшные картины в моем воображении в конце концов заставили меня сесть на мотоцикл и поехать к ней.

Когда я подошел к воротам дома, uncle Lim издевательски спросил:

– Уже десятый час, а ты снова явился человека спасать?

Я серьезно кивнул.

– Да.

Он засмеялся и впустил меня.

Я не знал, на каком этаже живет Синъянь. Сначала думал позвонить ей, но потом испугался: вдруг Чжисюань окажется рядом? Пораскинув мозгами, я в конце концов ничего не стал делать.

Пошел в парк во дворе и сел на скамейку, поднял голову, взглянул на беззвездное небо и стал думать о Синъянь. Вспомнил, как мы с ней познакомились, и на сердце потеплело, а потом стало грустно.

Не знаю, о чем я тогда вообще думал.

Тихо моросил дождь, я зажмурился и подставил лицо под капли.

Позади меня послышались шаги, и над моей головой раскрылся зонт. На меня выжидающе и тревожно смотрели глаза.

– Ты дурак вот так под дождем сидеть? – Бледное лицо, взволнованный голос.

Я обалдело уставился на Синъянь, даже забыл ответить, сердце как будто кольнули иголкой.

– Ты весь промок. Пойдем наверх, дам тебе сухую одежду.

Она привела меня на шестой этаж. Квартира оказалась небольшой аккуратной однушкой с гостиной. Синъянь достала из шкафа футболку и спортивные брюки. На футболке красовался милейший кот Гарфилд.

– Вот, самый большой размер, уж извини! – сказала Синъянь.

Я переоделся. От Гарфилда исходил слабый запах мыла, и я подумал, что пахнет очень приятно.

Синъянь заварила две чашки кофе, и мы сели в гостиной. Она была похожа на котенка, свернувшегося на диване в углу, держала в ладонях чашку кофе, но не пила, а просто вдыхала хорошо знакомый аромат. Настроение у нее было не очень, и я подумал, что надо бы рассказать какую-нибудь дурацкую шутку.

– Одна белая акула проглотила красный боб. Знаешь, во что она превратилась?

– Во что?

– В красную бобовую акулу!

Синъянь издала смешок, и я уже решил, что моя дурацкая шутка подействовала, но вдруг слезы навернулись у нее на глаза и закапали прямо в кофе.

Я молча сидел рядом с ней.

Кажется, дождь ей сочувствовал и решил составить компанию, продолжая идти всю ночь.

Той ночью я не поехал домой – так и заснул на диване в гостиной Синъянь.

28

На утро, когда Синъянь вышла из своей комнаты, она выглядела измученной, глаза у нее были опухшие и немного красные, потому что проплакала всю ночь.

Я не стал ничего спрашивать, вместо этого решил притвориться, что ничего не случилось, и пригласить ее куда-нибудь.

– Пойдем в кофейню «Домашние животные»?

– …

– Или в «Подвесные кресла»?

– …

– А может, в «Банную кофейню»?

Но на все мои предложения Синъянь только отрицательно мотала головой. Улыбнувшись через силу, она сказала:

– Я в порядке. Ты возвращайся домой.

Но уходить я не соглашался: сегодня, что бы ни случилось, решил быть рядом с Синъянь. Я раздвинул шторы в гостиной и впустил теплый солнечный свет.

– Погляди, какая прекрасная погода сегодня! А в кофейне как раз выходной. Дома сидеть как-то неправильно, пойдем лучше прогуляемся! Посмотрим на лисенка в «Домашних животных», а потом сходим в «Банную кофейню» искупаться.

В конце концов она поддалась на мои нескончаемые уговоры.

Мы спустились вниз, вышли в парк, и тут навстречу – Чжисюань, бросился прямо на меня с каменным злым лицом и безо всяких слов заехал кулаком мне по лицу. От боли у меня искры из глаз посыпались!

Повернувшись к Синъянь, он с ожесточением заорал:

– И ты еще говорила, что у тебя с ним ничего нет! Так ты меня за нос водила!

С этими словами Чжисюань влепил ей две пощечины. Синъянь, руками схватившись за лицо, глядела на него так, будто с трудом верила во все происходящее.

Чжисюань впал в ступор, растерянно глядя по сторонам. Но тут я подбежал к нему, и началась драка.

– Ах ты, гад, на девушку руку поднял!

Чжисюань вроде как забыл, что ему надо защищаться, и сразу получил от меня хороший удар в челюсть. Мой удар ногой все-таки заставил его опомниться, и тогда он зарычал:

– Ублюдок, девушку мою увел!

Мы сцепились, на крики примчался охранник и принялся нас разнимать. Я старался встать так, чтобы загородить Синъянь собой: боялся, что Чжисюань опять ударит ее.

Чжисюань, придя в себя, начал отчаянно извиняться:

– Синъянь, прости, прости, я… совсем голову потерял от ревности. Клянусь, больше никогда этого не повторится.

Приблизившись к ней, он хотел взять ее за руку.

– Умоляю тебя, я исправлюсь! Дай мне еще один шанс, не будем расставаться, все будет как раньше, а?

Синъянь с измученным видом отступила на шаг:

– Слушай, Чжисюань, вчера я тебе уже все объяснила, мы расстаемся, и причина не в нем и не в поклонниках в кофейне. Это ты неимоверно подозрительный, и я устала от тебя. – Ее голос вдруг стал ледяным: – И вот еще что. Я никогда не буду вместе с тем, кто меня ударил!

Договорив, Синъянь вышла за ворота, и я поспешил за ней.

Мы подошли к мотоциклу, и я увидел, как из ее глаз падают слезы, а на лице краснеют следы от пощечин. Мне было ужасно жаль ее, так, что щемило сердце.

– Болит?

Она покачала головой и показала на мой лоб:

– Это тебе из-за меня досталось!

– Нет, я сам во всем виноват. Садись, отвезу тебя в одно место.

Я про себя уже решил куда, и мы поехали с ней по шоссе по направлению к Радужному мосту. По дороге Синъянь ни о чем не спрашивала, обеими руками крепко обнимала меня за талию. Вот когда я по-настоящему почувствовал, что мы стали опорой друг для друга.

Через полчаса мы подъехали к музею фотоаппаратов. Только тогда она, недоумевая, спросила:

– Зачем ты привез меня сюда?

Больше таиться не имело смысла, так что я выложил все начистоту об увиденном мной будущем. В первую секунду Синъянь застыла, а спустя несколько мгновений пробормотала:

– Ты заранее предвидел все, что случилось сегодня? Разве такое возможно?

– Вначале я тоже так думал, даже решил, что такие странные видения у людей бывают только перед смертью. Но потом все раз за разом стало происходить именно так и мне уже ничего не оставалось, как поверить, что я увидел будущее, – с горькой усмешкой объяснил я.

Синъянь покачала головой, и по ее лицу было ясно, что она с трудом верит во все это.

– Пойдем!

Мы вошли в музей и, пробравшись сквозь толпу, повернули в коридор к маленькой комнате. Когда мы оказались внутри, Синъянь с любопытством огляделась по сторонам. Эта комната отличалась от других залов, и там почти не было людей. Перед нами лежала та самая мыльница, такая невзрачная, что никого не интересовала.

Я подошел к фотику и сказал:

– Вот, с его помощью я увидел будущее.

С недоверчивым видом она взяла мыльницу и прильнула к видоискателю.

– Надо нажать на кнопку спуска затвора, – произнес я.

Синъянь попробовала несколько раз, но ничего не щелкнуло.

– Ничего я не вижу.

Передав мыльницу мне, она вышла из комнаты.

Я скорее положил фотик на место и бросился за ней, пытаясь объясниться:

– Синъянь, я тебя не обманываю! Я и вправду видел будущее, которое случилось с вами…

Но она остановила меня и с горечью произнесла:

– Ну хорошо, видел ты будущее, и что? Правда это или нет, никто ничего уже не сможет изменить.

Синъянь пошла обратно к толпе. Я молча побрел за ней и уже пожалел, что поступил так необдуманно, приведя ее сюда.

Вообще-то она права. Ну видел я будущее, и что? Разве можем мы спорить с судьбой? Если бы я рассказал ей все раньше, ничего плохого не случилось бы? Скорее всего, Синъянь погрузилась бы в такую же депрессию, как и я, и не знала бы, что делать дальше.

Туристов становилось все больше, и мы удалялись друг от друга. Я глядел ей вслед, пока она не исчезла в толпе. Потом я искал ее, ходил кругами, почти физически ощущая потерю, будто с этого момента она могла навсегда исчезнуть из моей жизни.

29

Я вернулся к главному входу в музей, долго ждал, но так и не увидел Синъянь. Только подумал, что надо бы позвонить ей, как пришло сообщение: она хочет побыть одна, а потом сама вернется на поезде.

Не хочет меня видеть. Наверное, обиделась.

Как в воду опущенный, я пошел бродить по улицам, думая о ней, думая обо всем, что произошло за последние дни, и чем больше я об этом думал, тем тревожнее становилось на душе.

Я что-то не так сделал? С самого начала не надо было пытаться свести их? Если бы я не свел их, то не приехал бы в музей фотоаппаратов и тогда не увидел бы будущего.

После того как мне открылось будущее, я пробовал всеми правдами и неправдами предотвратить его, но ничего не помогло, у них с Чжисюанем все-таки начался роман. Я просчитался раз, другой, потом решил стать верным псом, преданно оберегать ее, но в итоге дал повод к ревности, Чжисюань все неправильно понял, и от его руки пострадала Синъянь.

Это игра судьбы или всему виной я сам? Но ведь я хотел защитить ее, а вышло наоборот, все пошло не так, и я причинил ей страдания.

Меня мучили угрызения совести. Я почувствовал, что мне трудно дышать, вот-вот задохнусь. Ускорив шаг, я продолжил бесцельно бродить по улицам. Больше всего на свете я желал отыскать Синъянь, попасть в ее вселенную.

Увидеть ее, извиниться перед ней за все, как-то загладить свою вину, сделать так, чтобы она больше не страдала.

Я бродил, потеряв счет времени, а когда опомнился, то понял, что оказался в темном закоулке, в тупике.

Остановился, не зная, куда идти. Все было как в тумане. Дальше прохода не было, оставалось повернуть назад. Но когда я повернулся, неожиданно наткнулся взглядом на фотоателье в нескольких шагах от меня. В витрине стояли модели фотоаппаратов, и меня каким-то удивительным образом потянуло к ним.

Фотик, который я заметил сразу, был точь-в-точь как та самая мыльница, в которой я видел будущее. У меня екнуло сердце: неужто меня привело сюда небесное провидение?

Спрятавшееся в переулке фотоателье называлось «Чудеса фотографии». Мне стало любопытно, и я зашел, осторожно ступая по деревянному полу, чтобы не издавать лишних звуков. Ясно было, что ателье старинное, с черно-белыми фотографиями на стенах, здесь чувствовалось дыхание времени.

Сейчас редко встретишь фотоателье, и мне сразу показалось, что я попал в другую эпоху, в какие-нибудь семидесятые или восьмидесятые. В дальнем углу на стене висела крохотная доска с приколотыми к ней разными записочками.

«Спасибо дорогому музею фотографии за настоящее чудо, которым стала наша любовь!»

«Я увидел наше будущее в музее фотографии. Желаю, чтобы мы были вместе навсегда!»

«Пусть в конце концов нам суждено расстаться, но я очень надеюсь, что наша совместная жизнь будет идти неспешно, оставив побольше добрых воспоминаний!»

«Будущее – чудо, как и наша любовь. Фотоаппарат будущего подарил нам потрясные моменты!»

Что значат все эти записочки? Почему там упоминается музей фотоаппаратов? И что это за странное фотоателье, какое отношение оно имеет к музею фотоаппаратов?

В голове все перемешалось, и вдруг как молния сверкнула мысль: а что, если эти оставившие записочки люди, как и я, видели будущее в фотоаппарате?

Это многое объясняло, и передо мной забрезжил свет надежды. Я взволнованно крикнул:

– Эй, есть тут кто-нибудь? Ау?

Покричал, но никто так и не вышел ко мне, только мой голос отдавался эхом от стен. Ноги задрожали, я отступил назад и вдруг затылком почувствовал, что сзади кто-то стоит. Я обернулся и увидел незнакомца в шаге от меня.

На вид ему было лет тридцать, и похож он был на красивого персонажа из комиксов: правильные черты лица и холодный, гордый взгляд.

Приняв его за моего спасителя, я сразу же задал вопрос:

– Пожалуйста, скажите мне, что это за записочки там, на доске?

Хоть у меня было такое лицо, как будто я привидение увидел, незнакомец и бровью не повел, посмотрел мне в глаза и спросил:

– Ты был в музее фотоаппаратов?

Я разинул рот и энергично закивал.

– Будущее видел?

Я раскрыл рот еще шире и как будто онемел.

– По лицу видно, побледнел весь. Да ничего особенного, ну да, ты видел будущее. Не ты первый, не ты последний, за это я ручаюсь, – проговорил он безразличным тоном.

– Откуда вы знаете, что я испытал? Вы же не я? – прошептал я.

Молодой человек посмотрел мне прямо в глаза, взгляд у него был завораживающим:

– Парень, я лучше всех вас понимаю, что вы испытали.

– А почему именно я? – понуро спросил я.

– На этом свете каждый день происходят чудеса. Почему именно ты? Этого я объяснить не могу, впрочем, и научного объяснения тут нет. Могу только сказать, что все дело в загадочной судьбе.

Он показал на доску с записочками в дальнем углу и равнодушно заговорил:

– Эти люди испытали то же, что и ты. Им тоже было страшно, они чувствовали себя беспомощными, как и ты. Некоторые даже думали, что у них не все в порядке с головой. Но, хочешь верь, хочешь нет, это не проклятие, а благословение.

– Благословение? Мне так что-то совсем не показалось, – слабо протестуя, выдал я.

– Что-что? Ты недоволен своим будущим? Парень, хорошее у тебя будущее или плохое, но благодаря чуду, которое произошло, жизнь стала намного интереснее.

Я покачал головой:

– Да не мое будущее, а ее, а также его.

– В смысле? Ну-ка, давай поподробнее… – заинтересовался незнакомец.

И я выложил ему все начистоту, от начала и до конца. Он слушал молча, лишь изредка по лицу пробегала смутная улыбка.

– Чтобы изменить будущее, я вмешивался то в одно, то в другое событие. Наверное, я все испортил, да? Если бы я не лез, то ничего не случилось бы, верно? – спросил я его, требуя хоть какого-нибудь ответа.

– Хм, очень уж ты переоценил свои силы. Судьба человека берет начало в потустороннем мире и заранее предопределена невидимыми силами, и, как бы ты ни пытался, ты бессилен изменить ее. Удивительная судьбоносная встреча одного человека с другим, которая зовется юаньфэнь, и есть судьба, незримые нити которой связали тебя и фотоаппарат, тебя и ту девушку, вот почему ты увидел будущее.

Какое-то чересчур загадочное объяснение, оно было за пределами моего понимания. Я пригляделся к нему и с любопытством спросил:

– Кто вы? И откуда вы все это знаете?

Он слабо улыбнулся, не собираясь ничего объяснять.

Тут меня осенило:

– Ясно! Вы хозяин музея фотоаппаратов.

Незнакомец округлил глаза:

– Хозяину музея уже восемьдесят с лишним лет, я что, выгляжу таким старым?

– Тогда вы его сын.

Он опять уставился на меня с немым вопросом: «Ты что, дурак?»

Мне в голову пришла новая догадка:

– Внук! Вы его внук.

Наградой мне была довольная улыбка.

– Так, значит, музей фотоаппаратов открыл ваш дедушка. Но откуда у него тот фотоаппарат, с помощью которого можно увидеть будущее?

– Мой дедушка, когда был молодым, открыл фотоателье. Он питал особую слабость к фототехнике и добрую половину жизни коллекционировал фотоаппараты. За несколько десятков лет ему удалось собрать более тысячи старых фотоаппаратов. Как-то раз он зашел в лавку старьевщика где-то за городом, случайно нашел тот фотоаппарат и купил его втридорога. Моя бабушка ужасно рассердилась на него, ругала его почем зря. А потом фотоателье обанкротилось, пришлось его закрыть, и дедушка открыл музей, где каждому старому фотоаппарату нашлось место. В том числе и тому самому, который ждал удивительной встречи с посланными судьбой людьми. За эти годы благодаря ему встретились и расстались столько пар – и не перечесть, – рассказывал парень с чувством.

– А почему иногда будущее открывается, а иногда – нет?

– Это как с любовью: случайно встретишь – пожалуйста, а бросишься искать – не найдешь. У каждого человека в жизни наступает судьбоносный момент, как правило, в самое подходящее время.

– В самое подходящее время?

– Вот именно! В тот момент, когда ты нажал на спуск фотокамеры, ты наверняка думал о человеке, который тебе нравится… – На этих словах он многозначительно улыбнулся. – Парень, ты ведь понял, что неравнодушен к ней?

У меня вспыхнули щеки, как если бы кто-то разгадал мою тайну.

– Любовь рождается только в том случае, если есть взаимная привязанность, ведь односторонней симпатии недостаточно для чуда. Чудо потому и называется чудом, что оно реально. Тот, о ком ты думаешь, должен в то же время думать о тебе…

Он вдруг замолчал, слегка улыбнувшись.

– Тот, о ком я думаю, в то же время думает обо мне… Что это значит?

– Вот дурак! Это значит, что вы друг к другу неравнодушны. Я ведь, кажется, только что об этом сказал? Любовь требует взаимности, чудеса случаются только тогда, когда двое питают одинаковые чувства друг к другу, – недовольно повторил он.

Вдруг я вскочил, будто меня водой окатили.

– Вы… так вы говорите, что она… она… лю… бит… меня?

– Н-да, и впрямь дурак. Он девушке нравится, а сам ни сном ни духом не знает, – парень обреченно закатил глаза, а потом улыбнулся мне: – Добро пожаловать в мир любви, где тебя ждут превратности судьбы, радость свиданий и горечь разлук!

30

Когда узнаешь правду, теряешься еще больше, чем от видения будущего. Все стало как во сне, я впал в какой-то транс.

Синъянь я нравлюсь, нравился ей еще до поездки в музей фотоаппаратов, даже до того, как понял, что сам неравнодушен к ней. До меня долго доходит, вот я и не заметил всего этого. А когда она мне стала нравиться? Сколько я ни пытался разобраться в себе, понял только, что мои чувства к ней каким-то непонятным образом переродились из желания сопротивляться ей, незаметно стали глубже, запали в сердце, а потом и вовсе охватили его целиком.

Нравиться кому-то, когда сам испытываешь к этому человеку такие же чувства, – это в разы умножает радость и счастье. Меня переполняли эмоции настолько, что я невольно издал радостный вопль.

Хозяин фотоателье правильно сделал, что назвал меня дураком, я ведь даже не догадался, кто кому нравится, как настоящий дурак. Но теперь я кое-что понял, и мне хотелось взлететь и отправиться прямиком к ней, чтобы все рассказать ей о своих чувствах.

Ты нравишься мне, а я – тебе. Так почему бы нам не встречаться?

Я представил радостную улыбку на ее лице, и у меня в сердце как будто вспыхнули огни фейерверка. Кровь играла, я ускорил шаг, чуть ли не бросился бежать. Идти было близко, но расстояние это вдруг показалось мне огромным.

Наконец я добрался до дома Синъянь. Uncle Lim радостно поприветствовал меня как славного героя, спасшего красавицу.

Прошло-то всего полдня, а кажется, что минуло столетие.

– Она вернулась? – У меня дрогнул голос.

– Вернулась. И сразу на своего парня наткнулась.

Я аж ошалел:

– Как, он еще здесь?!

– Да, прождал тут несколько часов, все уходить не хотел. Они вдвоем у бассейна долго о чем-то говорили, но в конце концов он восвояси отправился с понурым видом.

– Они расстались. Он уже не ее парень, – объяснил я.

– Он уже нет, а ты, значит, занял его место? – насмешливо спросил охранник.

Я не собирался это отрицать, но и признавать было как-то неудобно, так что я ответил смущенной улыбкой.

Пройдя мимо будки охранника, я вышел во двор, задрал голову и стал разглядывать балкон шестого этажа. Радость била через край, переполняя мою душу, и поэтому я во весь голос заорал:

– Синъянь! Синъянь! Спускайся скорей!

Мой крик сработал не совсем так, как я ожидал: на балконах появились жильцы, видимо, собрались поглазеть. Довольно скоро Синъянь тоже вышла на балкон, нервно жестикулируя. Но меня это не остановило, я продолжал выкрикивать ее имя, для меня оно было слаще меда. Тогда она исчезла с балкона и быстро спустилась вниз, запыхавшись, подбежала ко мне. Не дав ей опомниться, я заговорил первым, взяв ее за руку:

– Синъянь, ты мне нравишься.

Она немного опешила и вроде как непонимающе глядела на меня.

– Ты мне нравишься, правда, очень-очень нравишься. Будь моей девушкой, прошу тебя! – Я ужасно волновался, и кроме слов «ты мне нравишься» из моей башки никаких других фраз и выражений не выскакивало.

Гневное выражение исчезло с ее лица. Синъянь подняла руку и нежно дотронулась ладонью до моей щеки. Меня как будто ударило током, теплый импульс проник в самое сердце. Я хотел обнять ее, но она быстро убрала руку, а на лице вновь отразилось холодное равнодушие:

– Я не могу быть с тобой.

Проговорив это, она ушла и даже не оглянулась.

Я застыл как истукан, почти не дыша. Все вышло совсем не так, как я представлял себе.

* * *

Вместо былой уверенности – такое чувство, что все потеряло смысл. Я и сам не заметил, как вернулся домой.

Весь оставшийся вечер я мучительно размышлял над одними и теми же вопросами: разве я ей не нравлюсь? Почему она мне отказала? Из-за Чжисюаня? Или потому, что все произошло слишком быстро? Или я по-дурацки открыл ей свои чувства? Или все это нарочно подстроил тот красавец из фотоателье, чтобы меня разыграть?

Он сказал, что от взаимной любви происходят чудеса. Я открылся ей, признался в своих чувствах, но получил отказ. То, что я представлял себе, совсем не вязалось с реальностью, но я не мог сообразить почему. Я снова оказался в тупике.

На другой день с утра пораньше я пришел в кофейню. Но ее нигде не было видно. За барной стойкой, к немалому удивлению, хозяйничал босс, так долго пропадавший невесть где.

– А где она? – заволновался я.

– Ее сегодня не будет, – ответил босс.

Не будет…

Я застыл, глупо моргая.

– А что это значит, что ее не будет?

– Она взяла отпуск.

– Взяла отпуск?! Надолго?

– На две недели.

Так долго?!

Я прислонился к стене, чувствуя, как силы покидают меня. В той вселенной, где нет Синъянь, все для меня вдруг стало серым. Глядя на дверь, я думал только о том, чтобы свалить отсюда.

И тут вдруг босс позвал меня:

– Да, кстати, она тебе кое-что оставила…

Я одним прыжком оказался рядом с ним и взял из его рук лист розовой бумаги. Развернув его, я обнаружил послание. В верхней части были нарисованы два мультяшных персонажа, в которых я узнал босса и себя. Внизу было несколько коротких строк:

«Юйчэнь, пока я буду в отпуске, ты отвечаешь за кофейню. Не считай ворон и не отлынивай от работы, а не то я вернусь, и тебе не поздоровится. Кстати, не забывай каждый день кормить рыжую кошку. У нее скоро будут котятки, так что, будь добр, позаботься о ней».

Это еще что? Больше она мне ничего не хочет сказать?

Я перевернул бумагу, потом несколько раз перечитал послание. Меня переполняли смешанные эмоции – будто все чувства перемешали в одном флаконе.

Почему она не упомянула о моем вчерашнем признании в любви? Делает вид, что ничегошеньки не произошло?

Рыжую кошку и ту упомянула, а как же я? Для нее какие-то котики важнее, чем я! О чем она вообще думает? Взяла вдруг отпуск, чтобы меня не видеть? Может, она меня ненавидит?

Рой мыслей захлестнул меня, я в отчаянии обхватил голову руками и издал вопль. Босс не обратил на мое сумасшествие никакого внимания.

В следующие дни я был как в воду опущенный, будто ходячий мертвец. Синъянь не было рядом, но она глубоко застряла в моем сердце, захватив его без остатка.

В такой ситуации мне реально повезло, что босс у меня со странностями. Он был поглощен своими мыслями и жил в своем мире. Он хозяйничал за барной стойкой, а я стоял с другой стороны, и каждый из нас думал о своем. Только когда дверь открывалась и кто-нибудь переступал порог кофейни, мое сердце начинало яростно биться.

Раз за разом я надеялся и раз за разом разочаровывался. Вот когда я по-настоящему понял, что чувствовал босс, который все глаза высмотрел, ожидая появления любимого человека. Ожидание мучительно, настолько, что нам даже в голову не приходит забить на все и мы можем только ждать дальше.

Пока Синъянь не было, заваривать кофе приходилось мне. Я стоял на месте, где обычно стояла она, носил фартук, который обычно носила она, использовал кофейные принадлежности, которые обычно использовала она. Мне казалось, что я так близко к ней и в то же время ужасно далеко от нее.

Где Синъянь сейчас? Что делает? Думает ли она обо мне? Эти вопросы ежедневно прокручивались в моей голове тысячу раз.

Посетителей в кофейне стало намного меньше, только чокнутый старик и писательница изо дня в день неизменно приходили, даже если на улице бушевали дождь и ветер. Порой днем нас было только четверо, и никто ни с кем не разговаривал, каждый занимал свой уголок, как будто жил в своей отдельной вселенной.

Я часто смотрел в окно на улицу, про себя размышляя о том, где Синъянь может быть. Даже листья за окном, проходящие мимо девушки, дующий ветер и облака в небе, казалось, стали ею.

Время тянулось медленно-медленно, посетители приходили и уходили, опавшие листья устилали всю землю, и так проходила всего-навсего половина дня.

Я никогда раньше не думал, что ожидание может быть таким мучительным. В жизни не чувствовал себя так беспомощно. Оказывается, одиночество не врожденное чувство, а появляется только тогда, когда все время думаешь и волнуешься о ком-то.

Каждый день я отправлял Синъянь какое-нибудь сообщение, и всегда она читала его, но не отвечала. Поначалу я надеялся на ее ответ, потом постепенно привык к статусу «прочитано» и даже стал испытывать какую-то радость.

По крайней мере она их читает.

Ради нее я отбросил свою гордость подальше и стал покорным, покорнее не бывает.

31

Наконец объявили результаты экзаменов SPM, с оценками у меня все было чики-пуки, так что я мог подавать документы в любой университет и спокойно идти на подготовительные. Морально я был готов подрабатывать дальше и параллельно разбираться с учебой.

Вечером в пятницу мы с Лэем договорились встретиться в «Совиной кухне».

Лэй решил вместе с Чжилин отправиться на Тайвань и поступать там в университет. Меня это совсем не удивило, потому что Чжилин мечтала уехать на Тайвань на учебу, а Лэй любит ее и готов поехать с ней хоть на край света.

Я даже позавидовал Лэю. Все-таки некоторым везет в любви, это и есть настоящее счастье, настоящее чудо. Куда бы они ни поехали, где бы ни оказались, везде им будет рай, лишь бы они могли видеться друг с другом.

Как ни жаль расставаться, я все-таки улыбнулся и пожелал им счастья:

– Смотрите, за границей любите друг друга, только сильно не бейте.

– Юйчэнь, я тебе тоже желаю распрощаться с холостяцкой жизнью и найти настоящую любовь.

Тогда я рассказал ему о своем признании Синъянь. Лэй сначала обалдел, потом рассмеялся:

– Ха-ха-ха! Так я и знал, давно догадался, что ты в кого-то втюрился, только скорее умрешь, чем признаешься.

Я грустно улыбнулся, не зная, что еще добавить. Если бы заранее знать, что попал в сети любви, я бы не совершил так много дурацких поступков. Кажется, я и правда ничего не смыслю в чувствах.

– И ты не против, что она старше тебя? – поинтересовался Лэй.

– Любовь есть любовь, разница в возрасте не проблема.

– А что, есть какая-то другая проблема посерьезнее?

– Да я и сам понять не могу. Важнее всего, чтобы в любви была взаимность, так? Почему же она мне отказала?

Лэй подумал, подумал и спросил:

– А сколько раз ты признавался ей?

– Один раз.

– Всего один раз?! Ну тогда так тебе и надо, заслужил отказ.

– А что, одного раза мало?

– Ну ты и дурак, тут же важна искренность, чтобы от сердца, понимаешь? Все знают, что для тебя важнее всего, чтобы девушка была моложе тебя. Может, она не уверена в твоей искренности.

– Но я правда искренне ей признался!

– Тогда, будь добр, готовься идти до конца, пока не достигнешь цели. Хоть десять отказов получишь, но делай вид, что это ерунда. А если облажаешься, то ваши отношения так никуда и не продвинутся.

Лэй деловито, как настоящий знаток в таких делах, добавил:

– Будь она моложе или старше тебя, притворство у них в крови. Девчонки говорят одно, а думают совсем другое, что называется, говорят намеками. Ты им признаешься, а они, хоть и любят тебя, но говорят, что не нужны им твои признания. Приглашаешь их пойти на свиданку, а они напридумывают предлогов, чтобы только отказаться.

– Да ладно? А Синъянь не притворяется, она прямодушная, не как другие, она никого из себя не строит.

– А она женщина вообще?

– А как же!

– Так у любой это есть. Взять вот Чжилин, например. С каждой ссорой она мне кричит, что нам пора расстаться. Но хоть раз она реально готова была уйти от меня? Как бы не так, говорит одно, а ведет себя совсем по-другому, – гордо сказал Лэй.

Если подумать, то так оно и есть. Чжилин, Аньжо, все девчонки в моем классе, даже мои сестры как начнут говорить, то ходят вокруг да около, зачастую не разберешь, чего они хотят на самом деле.

Я попросил у Лэя помощи:

– Слушай, так что мне дальше делать-то?

– Пиши ей любовные послания, каждый день рассказывай, как сильно любишь ее.

– Разводить эту любовь-морковь!

– Так девчонкам нравится, когда ты разводишь любовь-морковь, восхищаешься ими, стараешься рассмешишь их. Они любят сюрпризы и всякую романтику. Девушки по своей природе эмоциональны, надо только растрогать их, тогда вознаграждение не заставит себя долго ждать.

Лэй опять начал делиться со мной своим богатым опытом, разными способами, как клеиться к девушкам, и на этот раз я не выдержал, прямо спросил:

– Лэй, это твой личный опыт?

– Само собой.

– А сколько у тебя девушек было?

– Три из тех, кого ты знаешь, и плюс еще пять, которых ты не знаешь. Я с одиннадцати лет опыта набираюсь, не то что ты, к восемнадцати ни одной девчонки не завел. Так вся молодость пройдет, а ты и не заметишь.

Тут я просто дар речи потерял, только глядел на него, разинув рот. До ужаса неразборчив в связях, да еще и бахвалится с самодовольным видом.

* * *

На третий день после того, как Синъянь ушла в отпуск, рыжая кошка родила пятерых котят. Я нашел кусок ткани, положил на дно коробки и сделал им домик.

Пять котят были разного окраса, тянулись лапками, здороваясь. Я нафотографировал их и отправил фотки ей.

Опять все мысли о Синъянь.

На четвертый день какая-то девушка проходила мимо, и так ей понравился белый котенок, что она взяла его себе. Я был рад за котенка и жалел кошку-маму.

Глядел в окно и все так же думал о Синъянь.

На пятый день какой-то парень забрал серого котенка. Я опять порадовался, но вскоре снова ушел в себя.

На шестой день я стал писать на окне имя Синъянь, и в голову начали приходить не слишком радужные мысли о том, что она больше не вернется.

Настал седьмой день, мысли о ней нахлынули на меня, подобно приливу, и я впал в беспокойство, стал раздражительным. Когда я в третий раз неправильно заварил кофе, чокнутый старик внезапно поманил меня к себе.

Я подошел, он пробормотал что-то вполголоса, но я ничего не понял. Наклонился поближе и прислушался.

– Найди ее.

Я аж обалдел.

Он повторил:

– Если кто-то тебе нравится, то надо действовать, а не тянуть кота за хвост. Действуй по-мужски.

Я хотел было вернуться за барную стойку, проходил мимо писательницы, и та подозвала меня:

– Дружок!

Я остановился как вкопанный, глядя на нее.

– Не трать время попусту. Если не возьмешь быка за рога, придется потом сожалеть.

Я еще больше удивился: может, им что-то известно? Я подошел к стойке и увидел недовольное лицо босса.

– Парень, Синъянь же просила тебя не отлынивать от работы, не считать ворон, а ты ни того, ни другого не можешь для нее сделать. Я тебя штрафую: три дня выходных. Давай, катись быстренько домой и хорошенько обдумай свое поведение.

Уже чувствуя себя виноватым, я собирался извиниться, но тут вдруг на мобильник пришло сообщение. Я взял и посмотрел – там был адрес. Сообщение пришло от босса.

Взглянув на него, я все никак не мог понять, что вообще происходит. Босс несколько раз закатил глаза и тихо прошипел:

– Идиот! Это адрес дома родителей Синъянь, что, не доходит?

Заслужив столько добрых слов, я наконец опомнился. Значит, все все поняли, кроме меня.

Вмиг силы вернулись ко мне, и я вскричал:

– Какой же я дурак, стопроцентный дурак! Сейчас же иду к ней!

Выскочив за дверь, я помчался навстречу своему будущему счастью.

32

Три часа на поезде – и к вечеру я добрался до подножия горы Кали.

Выйдя из здания железнодорожной станции, я окунулся в по-настоящему сельскую атмосферу, ничуть не похожую на городскую. Правда, мои мысли были заняты не окружающими видами, сердце прыгало и стучало от одной мысли о скорой встрече с Синъянь.

И что я скажу ей? Удивится ли она? «Вау, вот так встреча! А я приехал в край горячих источников у горы Кали и не думал, что ты здесь живешь!» Звучит по-идиотски, в это она точно не поверит. Ну и ладно, не поверит так не поверит. Она знает, что я приехал ради нее, разве так не интереснее?

Эта мысль вселила в меня уверенность, и я рванул вперед, следуя маршруту на экране своего телефона. Вскоре я оказался у деревенского дома, ворота которого охраняла пушистая желтая собака.

Это ее сторожевой пес? Так, значит, мы похожи! Я присел на корточки и хотел аккуратно погладить его по голове. Пес вдруг раскрыл пасть и хотел укусить, но я с испугу вовремя отдернул руку.

Желтый пес громко залаял, принял меня за вора, наверное. Я порылся в своем рюкзаке, бросил кусочек печенья, чтобы задобрить его. Но пес оказался неблагодарным и залаял еще яростнее.

Да хватит лаять, сколько можно! Я парень твоей хозяйки, а может, твой будущий хозяин. Я состроил гримасу, которую, как я надеялся, пес поймет, и умолял его заткнуться.

На лай вышла хозяйка собаки, старая женщина. Она разглядывала меня, а я ее. Нет, что-то не так. Женщина темнокожая, наверняка родом из Индии. Надо еще раз посмотреть в телефоне, правильно ли я указал адрес!

Бабушка-индианка спросила меня по-своему, а я ответил ей по-малайски. Мы, кажется, прилетели с разных планет, наши голоса звучали на разных частотах, контакт установить не получилось.

В конце концов мне пришлось двинуть обратно к станции. По дороге я про себя ругал босса, который подсунул мне не тот адрес. Не зная, что предпринять, я позвонил Синъянь, чтобы попросить ее о помощи.

Наслушавшись долгих гудков, я уже решил, что Синъянь не хочет отвечать, собрался завершить вызов, но в последний момент раздался ее голос:

– Алло?

– Я приехал к тебе.

– А я не дома.

– Ты не поняла. Я приехал к тебе в деревню.

– Что? Гора Кали? – Теперь в ее голосе слышалось удивление.

– Да, – слабо ответил я.

– И зачем ты вот так вдруг приехал?

Потому что думал о тебе. Но сказал я это про себя, вслух не решился произнести.

– Где ты сейчас находишься?

– У станции.

– Стой там, никуда не уходи, я сейчас приду, – сказала она и повесила трубку.

Следуя инструкции, я послушно ждал, пока воображение рисовало всякие романтические картины нашей долгожданной встречи.

Синъянь появилась спустя пятнадцать минут. Перешла через дорогу, направляясь ко мне. Мое сердце подпрыгивало в такт ее шагам. Подойдя ко мне вплотную, она прямо заявила мне с укором:

– Я же тебя просила присматривать за кофейней, а ты взял и покинул рабочее место?

Я завороженно смотрел на нее, не хотел ни на секунду отвести взгляда.

– Что уставился? – Она легонько постучала меня по голове.

Я растянул рот до ушей, зависшее в воздухе сердце наконец-то благополучно приземлилось.

– Давно не виделись, как ты?

– Всего семь дней. Ты что, совсем? – улыбнулась Синъянь.

– Семь? А кажется, так давно.

– Пойдем поужинаем.

Ее машина была припаркована в переулке недалеко от станции. Мы сели в машину, и по дороге она рассказывала о достопримечательностях горы Кали, болтая о том и о сем так непринужденно, как будто между нами ничего не произошло. Если мы случайно встречались взглядами, то она всегда быстро отводила глаза.

По пути я почти ничего не говорил, но внутри бурлили тысячи слов. Может, признаться ей в любви еще раз? Подумав, я решил, что все-таки не стоит, да и мужества не хватало. Меня пугала еще одна неудача, особенно я боялся, что мы перестанем быть даже друзьями.

Через десять минут мы добрались до лапшичной, где она заказала мне порцию рамена.

– А ты сама?

– Я на диете.

– Это стандартный женский ответ?

– Вечная женская доля. – У нее на лице было написано: «Тебе не понять!»

Синъянь стала расспрашивать, как идут дела в кофейне, что там делает босс, как чокнутый старик, как писательница, как рыжая кошка и каждый из ее котят. Вопросов море, но ни одного про меня, не знаю, нарочно или нет.

Я вдруг дал слабину и чуть было не выложил ей все, что было у меня на уме. Но все так и осталось у меня в мыслях. Стоило мне оказаться с Синъянь лицом к лицу, как мои смелость и непринужденность превращались в робость и нерешительность.

Мы говорили о кофейне, и она слушала, прижав руки к щекам, с таким удивительным вниманием, что ее лицо напоминало прекрасную картину. Тем временем моя душа покинула тело, я говорил одними губами, уносясь в своем воображении совсем в другие края.

Мы с тобой гуляем по Луне, держась за руки, и там все так волшебно, лунная дорожка все время меняет форму и извивается, уходя вдаль. Ты улыбаешься, ты счастлива, как ребенок. Я с удовольствием гляжу на тебя, ведь если ты рада, то и я рад. Какая великолепная картина. Но все прервалось, когда перед глазами замахала чья-то рука.

– Эй! Опять витаешь в облаках?

Вернувшись в реальность, я сразу же наткнулся на ее взгляд. Глядя на Синъянь, я все-таки не удержался и спросил:

– Почему ты так неожиданно ушла в отпуск?

Она, слегка опешив, оставила мой вопрос без ответа.

– Может, из-за Чжисюаня?

– К нему это не имеет никакого отношения. С ним уже все решилось окончательно.

К нему это не имеет никакого отношения. А ко мне имеет?

Поймав себя на этой мысли, я почувствовал, как меня распирает изнутри от вопросов, которые вот-вот вырвутся наружу. Синъянь уже отвернулась, как будто не хотела продолжать этот разговор.

Принесли лапшу, порция была огромной, сверху лежали еще два больших кружочка пряной свинины чашао. Я попросил у официанта еще одну миску, чтобы половину лапши и мяса отдать Синъянь.

– Я тоже на диете, – подмигнул я, и она улыбнулась.

Мы вместе ели горячую аппетитную лапшу, и в этом было какое-то необъяснимое счастье.

Поев лапши, мы с ней пошли на пешеходную улицу. Там было оживленно, в лавочках по обеим сторонам торговали закусками, которых я никогда раньше не видел. Мы протиснулись сквозь толпу и выбрали несколько особенных блюд на ее вкус: клецки в чили-масле, острые куриные крылышки, жаренные во фритюре, печенье няньгао из клейкого риса и рисовое печенье в вине. Вкус у всего был невероятный, ведь это любимые закуски Синъянь.

Вечером Синъянь поселила меня в семейную гостиницу у самого подножия горы. Это был двухэтажный дом, вокруг было тихо и спокойно. Радушный хозяин гостиницы приходился ей другом и, как только меня увидел, сразу обнял в знак приветствия.

Они обменялись с ним несколькими дежурными фразами, а потом Синъянь торопливо проговорила:

– Ну, мне пора. Завтра утром заеду за тобой.

Глядя ей вслед, я вспомнил, что у меня в голове накопилось столько всего важного, что обязательно нужно было ей сказать. Не удержавшись, я побежал за ней.

– Стой!

Синъянь обернулась, и вдруг невесть откуда во мне появилась смелость, я заключил ее в свои объятия, в голове все опять перепуталось.

Я чувствовал, как отчаянно бьется мое сердце, как раз в такт ее. В тот миг, когда мы встретились взглядами, по нежности в ее глазах я сразу понял, что между нами была любовь.

– Я тебе нравлюсь, да?

Она промолчала, а потом спросила:

– Ты веришь в судьбу?

Недоумевая, я все-таки кивнул.

– Ты веришь в тот чудесный фотоаппарат?

– Конечно, верю. Разве это не чудо, что мы с тобой вместе? Ведь только когда любишь друг друга, случается настоящее чудо.

Синъянь вгляделась в мои глаза, на ее лице промелькнули и нежность, и печаль. Спустя мгновение она заговорила решительно, взвешивая каждое слово:

– Слушай, если ты правда хочешь быть моим парнем, мы можем встречаться, но лишь непродолжительное время, то есть отправимся в путь вместе, но расстанемся на финише. Готов ли ты на это?

Я ничего не понял. О чем это она? Шутит, что ли? Но ведь Синъянь говорит серьезно.

– Юйчэнь, ты мне нравишься, даже больше, чем ты думаешь. Но чтобы два человека были вместе, одного их желания не всегда бывает достаточно. Между нами огромная стена, которую нельзя преодолеть, и нашей любви не дано стать вечной. Но я не хочу просто так отпускать тебя. Может, мы могли бы стать парой ненадолго? Если ты готов пойти на это, завтра в девять я жду тебя у станции.

С этими словами она нежно поцеловала меня в щеку, повернулась и села в машину.

Машина умчалась, а я застыл на месте как вкопанный.

33

Весь вечер я провел, не выходя из своей комнаты и размышляя о том, что сказала Синъянь. Ее слова звучали так загадочно, за гранью моего понимания, так что я почти ничего не понял, как ни старался. Я опять впал в отчаяние. С любовью все намного сложнее, чем я думал.

Вспомнил ее поцелуй, и невообразимая нежность сразу затопила мое сердце. Я коснулся щеки. На месте поцелуя вроде как осталось ее тепло.

Как ни крути, а я нравлюсь Синъянь. Но она то подпускает меня поближе, то опять отдаляется. Не могу понять: почему так?

Это из-за неудачи в прошлых отношениях? Может, она боится обжечься еще раз? Или проблема в том, что я моложе ее и ей не хватает ощущения надежности? А вдруг, не дай бог, как в каком-нибудь сериале, у нее обнаружилась неизлечимая болезнь?

Тьфу, тьфу, тьфу! Откуда у меня в башке весь этот бред? Я влепил самому себе пощечину, и тут же в голову пришла спасительная идея. А что, если Синъянь меня проверяет?

Test[14]?

В нашем классе девчонки часто болтают про знаки зодиака и разные «тесты на любовь», а потом переходят к практике, тестируя своих парней и проверяя отношения на прочность. Чжилин вообще на этом помешана, причем такое помешательство у нее случается регулярно, раз в несколько дней она засыпает Лэя всякими каверзными вопросами.

Ты меня любишь больше или Сяо Ми? Если мы с Сяо Ми проголодались одновременно, ты ей принесешь косточку или сначала мне жареную курочку? Если я и Сяо Ми одновременно попросят обнять нас, кого ты обнимешь сначала?

Бедная Сяо Ми всего лишь собачонка, которая выросла вместе с Лэем.

Лэй как-то сказал, что на девчонок находит такая блажь потому, что им не хватает уверенности. Синъянь ведь говорит, что я ей нравлюсь, но в душе боится принять этот факт и оттого еще больше чувствует неуверенность. Вот почему она заговорила о непродолжительных отношениях, наверняка хочет протестировать меня, проверить мою искренность.

Ну теперь все ясно! Я забил поиск в интернете, чтобы выяснить, как вести себя идеальному партнеру, и тут же стал заучивать эти правила наизусть.

Завтра у меня экзамен, только мне нужен не простой pass[15], я должен еще и получить высший балл.

* * *

В восемь тридцать утра я уже стоял перед железнодорожной станцией. Настроение было боевое, но я немного волновался. Боялся, что Синъянь передумает и не придет.

Зря боялся, она пришла вовремя. Длинная бежевая юбка до колен, белые кроссовки – элегантная, одним словом.

– Красивая какая! – Я не мог отвести взгляд от нее.

– Сегодня я твоя девушка, конечно, надо соответствовать, – задорно рассмеялась Синъянь.

Чувствуя себя самым счастливым человеком, я взял ее за руку. Мы побежали на платформу, купили проездной на один день и радостно запрыгнули в вагон пригородной электрички. Синъянь была не против, что я держу ее за руку.

– С проездным можно целый день кататься на поезде. Давай будем выходить на каждой станции, хорошо?

– Как скажешь, на все согласен! – Я не возражал, лишь бы быть рядом с ней.

На первой остановке мы вышли и позавтракали в кафе, а потом решили погулять по пешеходной улице.

Был будний день, но народу было много. Торговцы продавали местные вкусняшки, попадались небольшие магазины одежды, а еще лавки, торгующие всякими поделками ручной работы. Мы бродили, заглядывая то в один, то в другой магазинчик.

Синъянь долго ходила по магазинчику канцелярских товаров, где ей как будто все нравилось, и вертела в руках то одну, то другую вещицу. Улучив момент, когда она отвлеклась, я купил ей подарок.

– Тебе нравятся все эти скрепки-ручки-тетрадки?

– Ага, нравятся.

Я взял одну ручку:

– Вот такие ручки тоже нравятся?

– Ага.

– А вот как насчет этой? – спросил я, показывая на себя.

Прищурившись, Синъянь заявила:

– Ты же не ручка.

Тут я даже как-то растерялся, а она улыбнулась и взглянула на меня:

– Но ты мне тоже нравишься.

Я взял ее за руку, засияв от счастья.

Мы вышли из канцелярского магазинчика, и тогда я подарил ей подарок. Она увидела, что это ручка, и усмехнулась.

Синъянь тоже подарила мне ручку, с улыбкой заметив:

– Не иначе как родственные души? Я тоже тебе выбрала ручку.

– А как же, родственные души! Понимаем друг друга без слов, – громко произнес я, и на душе сделалось сладко-сладко.

Потом мы вышли на небольшой бульвар, где тоже было полно магазинов, и перед одним из них я увидел фигуру большущего медведя. Туристам медведь так нравился, что все буквально висли на нем.

– Ну и ну! Они так отполируют медведя до блеска! – сказал я.

– Ха-ха, да уж! На самом деле есть легенда, что если дотронешься до этого медведя, то обязательно приедешь сюда еще раз, – смеясь, объяснила Синъянь.

Услышав ее слова, я сразу же направился к медведю, потянув ее за собой. Она спросила:

– Ты чего?

– Хочу дотронуться до него.

– Да брось ты, это же просто кто-то придумал.

– Легенда и судьба, в эти две вещи лучше верить…

– Суеверия! Иногда судьба сводит двух людей вместе только для того, чтобы разлучить их. – С этими словами Синъянь повела меня прочь.

Добравшись на поезде до следующей станции, мы пошли в парк развлечений, где покатались на американских горках, на вращающихся осьминогах, на карусели «Счастливые чашки», побывали в страшном доме с привидениями и посмотрели еще много чего. Мы смеялись как сумасшедшие, и было такое чувство, что пока мы вместе, какие бы глупости мы ни делали, взамен получим только безудержную радость.

Мы вышли из лабиринта, и Синъянь восторженно произнесла:

– Пошли кататься на колесе обозрения!

– А может, на лодках?

– Как? Ты боишься высоты?

– Кто, я?! Еще чего! Просто на лодках интереснее, – еле слышно произнес я.

Идеальный парень должен оберегать свою девушку. Но я вообще-то боюсь высоты, и не хотелось бы, чтобы ей пришлось оберегать меня.

Ничего не желая слушать, Синъянь потащила меня на колесо обозрения. Когда мы поднялись на самую высокую точку, я изо всех сил зажмурился, руки-ноги задрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вдруг я почувствовал тепло, и маленькая ладонь Синъянь сжала мою руку, точно передавая энергию и разгоняя туман в моем сердце. Наши пальцы крепко переплелись, как будто мы вместе переживали какое-нибудь бедствие.

Как было бы классно, если бы счастье никогда не заканчивалось – прямо как поездка на колесе обозрения.

На третьей станции мы пошли обедать в европейский ресторан. Синъянь заказала романтический сет на двоих. У меня аж сердце от радости екнуло.

Официантке я сказал, что Синъянь не ест лук и не любит острое. Та с улыбкой заметила:

– Сразу видно: заботливый бойфренд.

Я не мог скрыть своей радости:

– Ну, спасибо, приятно слышать!

– И не только заботливый, а еще и по-настоящему дорожишь своей девушкой! – добавила официантка.

Когда она ушла, я поднял ладонь и серьезно заявил Синъянь:

– Клянусь, я правда ее не подкупал!

– Ха-ха-ха! Ну ты даешь, я такой смешной шутки еще не слышала! – У нее даже слезы брызнули от смеха.

Я смотрел, как она смеется, и думал, что проявил себя как минимум на отлично, теперь высокий балл мне обеспечен.

После обеда мы пошли гулять по тропинкам в парке. Слева и справа росли тропические деревья с цветами, похожими на ветряные колокольчики. Красиво, прямо как в сказке. Мы встали под деревом и смотрели, как сверху на нас слетают розовато-белые лепестки, точно цветочный дождь. Лепестки падали на волосы Синъянь, а я ловил их и, набрав горсть, положил ей в ладони.

Мы поднялись по склону и вышли к величественной башне с часами. Стрелки показывали без пяти минут пять.

– Ровно в пять будут бить куранты, можно желание загадать, – сказала она.

– А какие желания ты хотела бы загадать? Давай, я помогу тебе загадать что-нибудь.

– Ты лучше сам загадай что-нибудь для себя. Если сказать – желание не сбудется!

Раздался бой часов, и мы, зажмурившись, про себя загадали желания.

«Хотел бы всю жизнь держать тебя за руку, путешествуя по разным планетам». Пока били куранты, я снова и снова проговаривал одно и то же желание.

Загадав желания, мы открыли глаза и взглянули друг на друга. Увидев ее теплую улыбку, я наконец-то понял, что значит «сладость любви».

К вечеру мы вышли к берегу моря, чтобы полюбоваться закатом.

Синъянь сказала, что устала и не может идти, тогда я посадил ее себе на спину и понес по пляжу. Мы купались в лучах заходящего солнца, но вдруг она спрыгнула и пошла обратно, ступая по моим следам на песке. Оглянувшись на меня, Синъянь с улыбкой произнесла:

– Наслаждаюсь романтикой, которую ты мне даришь!

Мое сердце бешено колотилось, и я не мог сдержаться, подошел и обнял ее сзади, уткнулся лицом в ее шею и глубоко вдохнул исходящий от нее аромат.

Синъянь повернулась и взяла мое лицо в ладони, так нежно, как будто держала какой-нибудь драгоценный камень.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку. Она быстро отвела взгляд, и тут я вдруг увидел, как слезы покатились по ее щекам.

– Ты что, плачешь?

Синъянь вытерла слезы и сказала с улыбкой:

– Это от радости.

Я крепко обнял ее. Лэй как-то говорил, что девчонки плачут, когда им грустно, а иногда плачут и от счастья, при этом лучше всего срабатывают ласковые объятия.

Мы сели на песок и стали смотреть на закат. Устремив взгляд куда-то вдаль, Синъянь отрешенно глядела в сторону горизонта, как будто ждала, чтобы кто-нибудь позвал ее, вернув назад в реальность.

– О чем думаешь?

– О голубом небе, красивом пляже, о бескрайнем море, – наклонив голову, она улыбнулась, – а еще о тебе, какой ты хороший.

– Вау! Такой комплимент дороже всего на свете!

– Как повезет тому человеку, кто будет счастлив вместе с тобой.

– Это ты про себя?

Я взял ее руку и поцеловал несколько раз, Синъянь посмотрела на меня и мягко проговорила:

– Юйчэнь, ты в фотоаппарате-мыльнице видел наше будущее?

– Нет. Но я и без того знаю, что будет.

– И что же?

Я нарисовал на песке два сердца.

– Два сердца, два человека, навсегда вместе!

Она нарисовала стрелы, летящие в сторону одного из сердец:

– А вдруг, только представь, вдруг когда-нибудь я причиню тебе очень сильную боль?

– Ну, тогда тебе понадобится вся жизнь на то, чтобы залечить мои душевные раны.

Я стер стрелы и нарисовал одну стрелу, пронзающую оба сердца.

Синъянь молча смотрела на это, и почему-то ее глаза опять покраснели. Потом она заговорила, и в ее словах я услышал мольбу:

– Пообещай мне, что никогда не забудешь этот день, ведь у нас больше не будет подобных воспоминаний.

Я опять осторожно обнял Синъянь, чтобы она почувствовала мою любовь.

Она тихо прижалась ко мне, глядя на медленно заходящее солнце. Море окрасилось золотисто-оранжевым, и это был цвет моего счастья. Солнце исчезло за горизонтом, и сияние на лице Синъянь тоже пропало, теперь она выглядела усталой. Когда мы запрыгнули в поезд, вовсе стемнело.

На обратном пути Синъянь притихла и все смотрела в окно. Много раз я брал ее за руку, но она потихоньку высвобождала ладонь. На душе у меня стало неспокойно, и я снова взял ее за руку.

Синъянь посмотрела на меня, но уже не так тепло, как раньше:

– У меня к тебе просьба.

– Говори. Я все для тебя сделаю.

– Когда вернемся, я очень надеюсь, что ты уволишься.

Я опешил и только через какое-то время спросил:

– Это еще одна проверка?

Она отвела взгляд и сказала, глядя в окно:

– Судьба свела нас, но в конце концов она же нас и разлучит. Если все встречи и расставания предопределены, будь добр, забудь о том, что я тебе нравлюсь. Давай на этом закончим наши отношения.

Опять она говорит какими-то странными фразами. Я запаниковал и, выдавив из себя улыбку, попросил:

– Не пугай меня, ладно? Мы же так хорошо провели этот день, разве нет?

– Сегодня все было прекрасно. Именно такой день я представляла несчетное количество раз. Спасибо, что подарил мне такие прекрасные воспоминания. Я навсегда сохраню их в своем сердце, буду вспоминать все, что ты говорил мне, все, что сегодня произошло.

Что это за ерунда? Меня бросило в дрожь.

– Не говори мне так, хорошо? Я что-то неправильно сделал? Если так, скажи мне, я все могу исправить… – Голос охрип, я не мог говорить, я был в отчаянии.

Поезд остановился на конечной. Синъянь встала и торопливо пошла к выходу.

Я смотрел ей вслед, больше всего на свете желая, чтобы она обернулась, но Синъянь в один миг исчезла в толпе. Так она пропала и из моей вселенной.

34

На один день я оказался в раю и тут же попал прямиком в ад. Рай существует, и ад тоже реален. Синъянь разорвала мое сердце на куски, и теперь оно обливается кровью, содрогаясь от боли.

Боль, которую людям приносит любовь, намного превосходит счастье, которое она дарит. Кажется, теперь я по-настоящему понял, что значит выражение «как ножом по сердцу».

Оказывается, узнать будущее не так страшно, как попасть в ситуацию, когда ты любишь кого-то без оглядки, но в конце концов в этой странной игре проигрываешь подчистую.

Когда мы вернулись с горы Кали, я сразу же уволился – ноги моей в кофейне «Странник» больше не будет.

Дни потянулись один тоскливее другого, иногда я даже забывал о еде или выходил из дома, забывая надеть кроссовки; бесцельно катался на мотоцикле где ни попадя, забывая дорогу домой; выходил под проливной дождь, забывая набросить плащ. И дождь был горьким и терпким на вкус.

Когда тебя бросили, кажется, что в сердце пустота, а все мозги как будто растерял без остатка.

О том, что меня бросили, я не стал никому говорить, даже Лэю. Моя любовь, как метеор в ночи, промелькнула и погасла, закончилась так же, как и началась, так позорно, что лучше никому не рассказывать.

Я перестал верить в любовь, одно сплошное вранье: любящим друг друга суждено быть вместе, надо чем-то жертвовать, чтобы добиться взаимности. Чушь собачья! Синъянь просто взяла и ушла от меня, наверное, даже не испытывала ко мне никаких искренних чувств. Брякнула пару фраз, мол, я ей нравлюсь, чтобы потом выдать этот бред о расставании, сбросить меня с небес прямо на землю, да так, что от меня мокрого места не осталось. Так вот, значит, в какую любовь ей нравится играть.

С самого начала Синъянь меня вообще ни во что ни ставила. Наговорила бредней о каких-то непродолжительных отношениях, о том, что счастлива со мной, о воспоминаниях, которые навсегда сохранит в сердце. Вся эта чушь – лишь уловка, чтобы я запомнил ее на всю жизнь? Только идиот поведется на такое.

Если время можно повернуть вспять, я бы предпочел, чтобы мы с ней никогда не встречались.

Получив этот урок, я наконец-то все понял: любовь – это не про взаимные чувства, в ней на каждом шагу тебя ждет новая дурацкая проблема. Синъянь давно меня предупреждала, но я упрямо лез на рожон, и если по собственной вине разбился в лепешку, то так мне и надо.

Зато теперь у меня новая подружка – бессонница. Пока все люди спят и видят сны, я снова и снова проваливаюсь в воспоминания.

Пускай мне ясно, что все осталось в прошлом, но какая-то часть меня так и продолжила жить в тех сладких моментах: как мы гуляли по пешеходной улице, катались на колесе обозрения, наблюдали за цветочным дождем, загадывали желания перед башней с часами и любовались закатом на берегу моря.

Воспоминания как незаживающие раны, открываются всякий раз, стоит только что-нибудь вспомнить. Но я никак не могу убежать от них, и с наступлением ночи они заполняют мой разум, проигрываются в голове снова и снова. Неутихающая боль настигает, точно удары судьбы, от которых не увернуться.

Какая-нибудь заурядная деталь иногда заставляет меня снова думать о Синъянь. Если я пью кофе, то вспоминаю, с каким сосредоточенным лицом она его варила; если ем торт, то думаю о шифоновом бисквите, который она пекла; гуляя по улице, я вспоминаю, какой теплой была ее рука; а когда мне улыбается какая-нибудь девушка, мое сердце опять пронзает та нежная улыбка, которую я видел столько раз в прошлом.

Синъянь всегда рядом, и, куда бы я ни пошел, я везде вижу ее тень. Так и моя печаль тенью неотступно следует за мной.

Говорят, что время все лечит, даже любовную тоску. Я не знаю, сколько должно пройти времени, пока это случится. В моем случае прошел почти месяц с тех пор, как мы расстались, а я все еще делил каждый день с тенью Синъянь.

Я подавлял в себе желание зайти в кофейню, навестить ее. Вот только мой мотоцикл как будто осознанно ехал по привычному маршруту и всегда сворачивал на ту улицу, где стоит заведение.

Но даже если вижу Синъянь издалека, меня пронзает бесконечная боль – до самого кончика носа.

* * *

Лэй с Чжилин вот-вот уедут на Тайвань на учебу, а Сыхао поступил на факультет электротехники одного частного университета. Все мы скоро разлетимся кто куда, и в будущем собрать всех будет непросто. Так что однажды вечером мы напоследок договорились поужинать в кафешке «Совиная кухня».

Решили, что никто не уйдет домой трезвым. Ладно, пить так пить. Мы набрали пива и на радостях без конца чокались, осушая стаканы. В итоге напились до потери сознания, даже не помню, как я потом добрался домой.

А когда очнулся на другой день, голова раскалывалась. Днем мы с Лэем планировали сходить в киношку, но в моем теперешнем состоянии лучше всего отлежаться дома, так что я позвонил ему и отменил встречу.

– Ну не повезло в любви, это ничего. Ты лучше подумай, как дальше жить, – многозначительно произнес Лэй.

– Кому это не повезло в любви?

Лэй в ответ только рассмеялся, и я еще больше забеспокоился. Я же вчера вечером отключился и совсем не помнил, что произошло.

– Я вчера чего-то наговорил?

– Да ничего особенного ты не наговорил, просто сильно перепил и немного побуянил, а потом то ревел, то блевал, хозяйку почти довел до ручки.

Я даже вскрикнул – так стыдно стало, чуть телефон не выронил.

– Ну все так и поняли, что тебе в любви не повезло. Юйчэнь, тебя она правда бросила, ну, та, что старше тебя? – осторожно спросил Лэй, вроде как боясь меня ранить.

Я промолчал: не хотелось говорить о грустном.

– Ну расстались и расстались, найдешь себе кого-нибудь еще. С новой подружкой забыть старую проще простого.

– Лэй, если тот, кого ты любишь, в один прекрасный день перестанет любить тебя, все станет неважным, хоть тебя полюбят все девушки на свете. Но ты этого все равно никогда не поймешь, – прошипел я.

– Ну и ну! Ты прям в нее по уши влюблен.

Он попал в точку – у меня аж слезы на глаза навернулись. Негодные глаза.

Лэй вздохнул:

– Вот я уеду, и что с тобой будет? Без друзей, без любви, так все что угодно может случиться.

– Ты лучше о себе позаботься: не забывай ближе к ночи перекусить хорошенько, а если не уснешь, то бди допоздна, а если не в настроении, то прогуливай занятия.

– Эй!

– Ладно, шучу. Ты же первый раз уезжаешь так далеко от дома. Боюсь, что будешь скучать.

– Хах, а ты точно будешь чихать без конца, потому что я буду частенько тебя вспоминать.

Его слова меня так тронули, так что я ввернул:

– Брось эти телячьи нежности!

– Дай еще чуть-чуть понежничать, кое-что напоследок тебе скажу. Если ты всем сердцем любишь кого-то, то не сдавайся так просто. Держись покрепче за хвост своей юности и верни свою любовь.

Мне оставалось только горько улыбнуться: юность-то моя уже накрылась, а любовь, как воздушный змей с оборванной нитью, потерялась где-то в вышине.

35

Думать о Синъянь у меня вошло в привычку.

Каждый день я катался на своем мотоцикле без всякой цели. Не знаю, сколько раз подъезжал к воротам ее дома, сколько раз проезжал мимо кофейни. А сегодня взял и почему-то доехал до музея фотоаппаратов.

Музей фотоаппаратов закрыт каждый вторник, в эти дни тут безлюдно. Я припарковал мотоцикл и пошел по улице, пока не пришел, сам того не замечая, к фотоателье «Чудеса фотографии».

Как и в прошлый раз, внутри никого не было. Меня встретили только висевшие на стенах черно-белые снимки. Я заметил, что на крохотной доске стало больше записочек. Значит ли это, что в мыльнице свое будущее увидело еще больше людей?

Наверное, кто-нибудь оказался в такой же, как и я, ситуации: увидев будущее, встретил свою любовь, но в то же время потерял ее?

Мне стало так грустно, и вдруг в голову пришла мысль оставить записочку и поставить точку в своей истории. Увидев стопку бумаги для заметок на столе, я подошел, взял ручку и начал писать:

«Предопределены ли каждая встреча, каждое расставание? Если да, то судьба действительно жестока ко мне. Она подарила мне всего лишь один день любви, один день радости, но оставила меня с вечной печалью. Я очень сильно хотел бы пойти наперекор судьбе, чтобы мы с тобой могли провести больше времени вместе. Разве могу я желать чего-то другого?»

Я не знал, что еще написать на прощание, и написал только то, что чувствовал. Когда я приклеил свою записочку к доске, то был ужасно подавлен.

Я уже собирался повернуться и уйти, как вдруг мне на глаза попался знакомый почерк. Потребовалось несколько секунд, чтобы мой мозг как-то отреагировал. Кажется, это почерк Синъянь?

Быстрым движением сорвав записку, я вчитался в нее:

«Когда мы вместе, меня переполняют смешанные эмоции: счастье и печаль, радость и грусть. То, что мы заглянули в будущее, – принесет это нашей любви что-то хорошее или что-то плохое? Это благословение или проклятие? Я не могу найти ответа, но знаю только, что вовсе не хочу причинять тебе боль. Расстаюсь с тобой не потому, что не люблю, а как раз наоборот, из-за любви. Когда я думаю о будущем, о том, что я вновь и вновь буду причинять тебе боль, я начинаю ненавидеть саму себя. Если нельзя избежать всего этого, то остается покориться судьбе и постараться свести к минимуму вред, который я нанесу тебе. Раз я не могу быть с тобой всю оставшуюся жизнь, тогда я буду с тобой хотя бы один день, который как следует запомню на всю жизнь».

У меня в голове все перепуталось. Что все это значит?

Вдруг поразила мелькнувшая молнией мысль: неужели… она заглянула в наше будущее?! У меня прям руки затряслись, сердце затрепетало. Я должен увидеться с ней, я должен расспросить ее обо всем.

Повернувшись, я застыл на месте, замер, не в силах отвести взгляд. У входа стояла фигура, тень которой каждый вечер являлась мне во сне. А теперь она была передо мной.

На наших лицах были написаны одни и те же эмоции – испуг и изумление. Синъянь развернулась и пошла прочь, но я бросился за ней. Догнав, я отчаянно ее обнял:

– Слушай меня внимательно, не важно, что ты увидела в мыльнице, не важно, что случится, я тебя не отпущу.

Она вырвалась из моих объятий и сказала, побледнев:

– Нет! Я не могу смириться с тем, что в будущем у нас испортятся отношения, мы будем ненавидеть друг друга, это ужасно!

– А если… завтра я попаду в аварию, ты придешь в больницу навестить меня? Придешь или нет?

– Не говори ерунды.

Синъянь прикрыла мой рот ладонью, а я взял ее руку и произнес:

– Каким будет будущее, никому не дано предугадать, так зачем думать об этом? Пускай мы причиним друг другу боль, пускай мы расстанемся, но ведь намного важнее, что мы нравимся друг другу в этот самый момент, разве не так?

– Но что, если случится…

– Ничего не случится. Ты разве забыла? Нас свела судьба. Разве это не чудо, что мы встретились с тобой именно здесь?

Слезы покатились у нее из глаз, и я стал вытирать их, в душе моля о чуде. Одного старания в любви недостаточно, нужно еще много-много чудес. Вдруг на лице Синъянь появилась слабая улыбка, она протянула руку и сжала мою ладонь.

И мне стало тепло.

Примечания

1

Единый предварительный экзамен, который сдают в Малайзии школьники за год до выпуска. – Здесь и далее прим. перев.

2

Учебный год в Малайзии длится с января по ноябрь, поэтому школьные каникулы бывают зимой.

3

Перифраза знаменитого изречения поэта Оу Янсю (1007–1072): «Помыслы старого бражника обращены не к вину, а к горам и рекам».

4

Чувствовать (англ.).

5

Звезда! (англ.)

6

Как у тебя идут дела сегодня? (англ.)

7

У меня… У меня все хорошо (англ.).

8

В китайском фольклоре Лунный старец на всю жизнь связывает влюбленных незримой красной нитью.

9

Лисицы-оборотни с девятью хвостами встречаются как в китайской (хули-цзин), так и в японской мифологии (кицунэ). Как правило, у них привлекательная человеческая внешность, но внутри скрывается дух-вредитель, искуситель и соблазнитель.

10

«Неудачник» (англ.).

11

«Эй, Джуд» (англ.).

12

Дядя Лим (англ.).

13

Глаз с тебя не спущу (англ.).

14

Тест (англ.).

15

Зачет (англ.).

Content

Чэнь Хуэйцзюнь
Кофейный краш

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Примечания