Алим Онербекович Тыналин

Не отступать и не сдаваться

© Алим Тыналин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Очень угрюмая троица

В соседнем темном переулке послышались женские крики:

– Помогите!

И я не раздумывая отправился туда, опираясь на тросточку.

Не то чтобы я такой вот прям весь из себя герой, но мне было безразлично, что произойдет дальше. В наши времена не рекомендуется лезть в разборки на улице. Запросто можно получить удар ножом, дубинкой, а то и схлопотать пулю.

Неспокойные нынче времена, небезопасные. С вывернутой наизнанку моралью. Люди не будут помогать против хулиганов, зато с удовольствием снимут происходящее на камеру и выложат в сеть ради хайпа.

Но я обычно поступал наоборот. Так уж приучили родители, что надо помогать прохожим, попавшей в беду женщине. Тем более что недавно врачи поставили мне диагноз, начисто перечеркнувший мою спортивную карьеру.

После этого моя жизнь разделилась на до и после. Поэтому, честно говоря, мне было все равно, кто там попадется в подворотне.

Дело было в Москве, время около полуночи. Я засиделся у старинного приятеля, мы поболтали с ним о славных временах.

О днях, когда мечтали покорить спортивный Олимп. О днях, когда хотели посмотреть на остальной мир с вершины пьедестала, с золотыми медалями на груди. Несбывшиеся мечты двух никчёмных огрызков, так и не сумевших достичь вершин в боксе.

По широкому проспекту, где я ковылял, с ревом носились роскошные иномарки. Светились витрины магазинов. Над тротуарами горели неоновые фонарики, много-много, как в фильмах. В общем, благодать. А в глухом переулке рядом что-то там плохое делают с женщиной.

Мой проклятый недуг не давал двигаться быстро. Хромая, я перешел небольшую аллею, обсаженную деревьями. Затем, кряхтя, взобрался на тротуар.

На улочке, где творилось злодейство, давно погасли все фонари. Из окон домов падал редкий свет. Листва деревьев скрывала улочку от посторонних глаз.

В общем, лепота. Твори, что вздумается.

Впереди, возле стены дома копошилась черная масса. Женщина стонала, ей явно зажали рот, а озлобленный мужской голос рявкнул:

– Лобзик, заткни ей пасть, а то кусается!

Вот гребаные уроды. До места, где творилось насилие, осталось метров двадцать. Чтобы не терять времени, пока я доковыляю до них, я крикнул:

– Отпустите ее, суки!

Сдавленные стоны и злобное ворчание прекратились. Надо же, мой окрик чудодейственным образом возымел действие. Масса впереди меня распалась на отдельные темные силуэты.

Двое выступили вперед, а один остался сзади, придерживая четвертого. Ну, понятно, два храбреца пошли ко мне, чтобы устранить опасность, а третий придерживал жертву, чтобы не убежала.

– Ты чего, говнюк, пасть разеваешь? – спросил силуэт справа. – Шел бы себе мимо, целее остался.

Говоря это, двое шакалов синхронно надвигались на меня. Даже в темноте видно, какие они здоровенные и мощные.

Выше меня на голову, толстые, как мешки с картошкой, набитые под завязку. Руки длинные, шеи накачанные. Лиц в темноте не видно.

Я ничуть не жалел о неприятностях, свалившихся на задницу. Хоть какое-то развлечение в серой паутине обыденности. В лучшие времена я, скорее всего, быстро раскидал бы этих уродов.

О защите они и не думали, подходили, держа руки на уровне пояса. Тому, что справа, явному коноводу их компании, я бы первому дал в подбородок. Точный и быстрый удар, чтобы оглушить и вывести из строя на несколько секунд.

Затем отработанная «двоечка» второму дебилу. Пару секунд, и он валялся бы на тротуаре пузом кверху, получив возможность подумать о своем поведении.

Но нет, те денечки ушли безвозвратно. После диагноза врачей и ухудшения моего состояния я уже несколько лет в зал ни ногой. Мышцы одрябли, дыхалка на нуле. Как старик, даже хуже.

Все, что мне осталось делать, так это все равно попробовать их вырубить. Хотя бы одного, чем черт не шутит. Поэтому я сгорбился, скрючился, затрясся, изображая из себя увечного гоблина и заодно подпуская противников поближе.

– Э, да ты совсем чумной, однако! – сказал силуэт слева. – Слышь, Титан, может, отпустим придурка?

Спасибо тебе, мил человек. Остались капли доброты и сожаления, мешают работать, наверное. Я постараюсь тебя не добивать, если звезды сойдутся и я вас одолею.

– Заткнись, Лобзик, – ответил его шеф. – Он меня реально выбесил. Поэтому я не успокоюсь, пока…

Что он там собирался сделать со мной, навсегда осталось неизвестным. Ничего хорошего, разумеется, так что я об этом не жалел. И еще я был несказанно рад тому обстоятельству, что он подошел ко мне слишком близко и так и остался без защиты.

Бац! Я выпрямился, как изогнутая пружина, а мой кулак с силой обрушился в челюсть Титана.

Удар получился, что надо. Совсем как в славные времена моей боксерской карьеры. Титан откатился назад, нелепо взмахнув руками и упал на тротуар, с тошнотворным хрустом приложившись затылком об асфальт.

Ай-яй-яй, кажется, дело попахивает превышением необходимой самообороны. Мой противник наверняка разбил себе череп. В лучшем случае сотрясение мозга, в худшем – летальный исход.

Впрочем, я нисколько не сожалел о содеянном. Титан не заслуживал сострадания близких.

– Э, ты чего, мужик? – удивился Лобзик. – Ты охренел, что ли? Ты на кого попер, а?

На его месте я порекомендовал бы поменьше трепать языком, а побольше действовать. Причем аккуратно и осторожно. Он же разобрался вроде, что я не так уж и прост.

Я решил снова прибегнуть к проверенной тактике и изобразить из себя юродивого. Опять согнулся, затрясся, да еще и заблеял что-то невпопад. Мол, что с меня возьмешь, полумужика недоделанного?

Но Лобзик, даром что дурак, в ловушку не попался. Да и собутыльник его, тот, что держал девушку, предостерегающе сказал:

– Он мутный какой-то, ты там осторожно, Лобзик!

Поэтому да, Лобзик снова оглянулся на неподвижного Титана, нервно передернул плечами и выкинул вдруг совсем неожиданную штуку. Взял, да и вытащил из-за пояса пистолет. Я от удивления перестал трястись, а Лобзик поднял пушку и навел на меня.

В уличном полумраке черное дуло пистолета показалось мне воротами ада. А затем оттуда полыхнул огонь. И не один, и не два, а несколько раз.

Сначала боли я не чувствовал. Просто грохнулся на асфальт и понял, что не могу подняться. В груди завертелись, закружились огненные вихри. Я не мог пошевелить и пальцем.

– Ты что, придурок, завалил его? – где-то далеко-далеко, среди звезд, раздался голос третьего урода, того, что держал девушку. – Вот надо было тебе хватать пушку?

Лобзик что-то нервно возразил, но я его уже не слышал. Сознание стремительно провалилось в чернильно-черную вату и навсегда осталось в ней.

* * *

Сквозь кровавый туман я слышал чьи-то голоса.

– Эй, Витя, ты как там? Очухался?

Кто-то потряс меня за плечо, похлопал по щекам. Эй, хватит, сейчас я проснусь. Только почему так болит тело, особенно грудь и подбородок?

Открыв глаза, я, к своему громадному удивлению, увидел, что нахожусь на ринге. Что за лютая дичь?

Я недоуменно огляделся. Просторный и щедро освещенный зал, в центре ринг, окруженный канатами. Это настоящая спортивная площадка на стадионе. Вокруг на трибунах зрители, правда, не так уж и много, заполнены только первые ряды.

– Эй, ты в порядке? – меня снова потрясли за плечо. – Можешь продолжать бой?

Я поглядел на человека рядом с собой. Пожилой, невысокий, с заметным брюшком. Сам смуглый, а вот усы и шевелюра седые. Нос с горбинкой, глаза карие и встревоженные. Тренер, ясное дело.

Все еще не веря в происходящее, я посмотрел в противоположный угол ринга. Надо же какая штука, там находился мой противник. Тоже боксер, сидит на стульчике, рядом тренер, и тоже что-то ему втолковывает.

В середине площадки стоял рефери, ждал, когда снова начнется бой. За канатами, возле ринга сидели судьи, что-то записывали на листочках.

– Ну как, отмена? – тренер продолжал настойчиво допрашивать меня. – Ты только кивни, я все устрою.

Вот чего я не любил, так это добровольной сдачи. Никогда не признавал поражений, хотя за это меня называли «тупым дуболомом».

Поэтому сейчас, даже не разобравшись толком, что происходит, я все равно упрямо покачал головой и промычал:

– Неа, продолжим!

Тренер устало вздохнул. Видимо, не надеялся на мою победу.

Между тем я поразился своему голосу. Какой-то чужой, незнакомый. Да и тело тоже не мое, руки и ноги другие, чересчур волосатые. А еще я заметил на стенах красные серпасто-молоткастые флаги, герб СССР и изображения лысого Ленина на плакатах с изречениями вождя. Никаких экранов и масштабных дисплеев. Никакой рекламы.

Это, наверное, сон! Мне снится, что я попал в далекие советские годы! Вернее, не сон, а яркая полноценная галлюцинация, слишком уж все реалистично. То-то я смотрю, все одеты как-то странно, старомодно, как в историческом кино. Да и ринг какой-то древний, без прожекторов и слоганов на помосте.

Все понятно, я сейчас лежу в больнице или где там еще, а все это мне почудилось. У меня ведь недаром болит грудь, ведь кто-то выстрелил в меня из пистолета. Правда, не помню уже, кто именно. Кажется, там была женщина и какой-то рубанок или лобзик.

– Готовы? – спросил рефери, подходя к нам.

Тренер кивнул, ободряюще хлопнул меня по плечу, скатился с ринга. Наставник противника тоже сошел за канаты, не забыв перед этим бросить в мою сторону пренебрежительный взгляд.

Мой соперник, совсем еще молодой и желторотый, годиков эдак восемнадцати, тоже смотрел на меня с насмешкой. Что за дичь тут творится? Я вдруг припомнил, что уже грохнулся в нокдаун пару раз в течение первого раунда. А перед самым концом второго упал в нокаут, меня спасло только окончание поединка.

Вот только откуда у меня это воспоминание, такое яркое и живое? Я же ясно помню, что в моей жизни такого не случалось. Или все-таки случалось?

Секундант сунул капу мне в рот, ободряюще похлопал по плечу. Я встал, вскинул руки в стойке.

Неужели я действительно делаю это, стою на ринге? И это после стольких пропущенных, потерянных лет! Пусть даже в горячечном бреду, пусть даже в галлюцинации, но зато стою, мать его, на гребаном боксерском ринге! Как же давно я был лишен этого дикого, азартного удовольствия!

Противник стремительно приблизился, нанес удар. Хорошо, я успел уклониться. Странное дело, это новое незнакомое тело, тем не менее, отлично меня слушалось. Оно было молодым и ловким.

Маневрируя, я быстро вспомнил свои навыки. И свой стиль боя. Меня называли контрпанчером, великолепно умеющим хитрить и запутывать противника. «Ершом», любящим часто уходить в глухую оборону. Выигрывать по очкам. Строить защиту, отлично владея техникой. И только в редких случаях, когда противник терял голову, решать исход поединка нокаутом.

А вот мой нынешний соперник оказался панчером. Ну, это прозвище у всех на слуху. Панчер – это мощный ударник. Работает на средней дистанции, старается уронить соперника в нокаут. Физически великолепно подготовлен.

И еще он явно «решер», то есть предпочитает агрессивный наступательный стиль боя. Вдобавок он явно не считал меня за серьезного соперника. Против таких у меня еще с давних времен было достаточно заготовок.

Я продолжал уклоняться от его резких атак. Иногда подныривал под атакующую руку, одновременно нанося контрудары снизу по корпусу. Так продолжалось весь раунд, и вскоре мой противник выдохся.

Настроение зрителей и судей явно изменилось в мою пользу. Краем глаза я увидел, как мой тренер удивленно смотрит на меня. Никто не ожидал от меня хорошей техники.

– Давай, Витя, покажи им! – закричал кто-то из публики.

В самом конце раунда наш панчер пришел в неистовство от моей уклончивой манеры. Ну вот, настало время для расправы. Я улучил удобный момент и в очередной раз ушел от атаки противника.

Стремясь добить меня, он обрушил серию джебов, прямых ударов и хотел добить резким коротким хуком сбоку. Я успел сделать небольшой финт, а когда он открыл небольшое «окошко» между локтем и грудью, я ударил его в челюсть сильным апперкотом.

Эффект получился неожиданный для всех. Мой соперник, явный фаворит поединка, завалился на спину, раскинув руки. Рефери отогнал меня в угол ринга и начал отчет. Но я уже и так видел, что он не очухается.

Вот ведь удача, это нокаут. Какая, однако, хорошая у меня галлюцинация. Может, получится остаться в ней подольше?

Окончив счет, рефери вскинул руки. Молоточек звонко ударил в гонг, возвещая о моей победе.

Оглядев торжествующим взглядом судей и зрителей, я не увидел ничего, кроме недоумения. Даже мой тренер стоял с открытым от удивления ртом.

– Во дает Витька, вырубил армейца! – крикнул кто-то из публики.

Вообще-то меня звали Алексей, но почему бы и нет? Видимо, в этом причудливом сне у меня поменялось не только тело, но и имя.

Я устало вернулся в свой угол. Несмотря на живость и азарт после победы, я чувствовал, что притомился.

– Ну ты и выкинул коленце, Витек! – сказал тренер, озабоченно почесывая подбородок. Он прищурился и глядел на судей. – Сейчас такая катавасия начнется…

Я обтерся полотенцем, поданным секундантом. Что-то не так. Какого дьявола они все переполошились?

– Что вообще творится? – спросил я и вдруг смутно припомнил, что вообще не рассчитывал выиграть этот бой.

Все думали, что Виктор Рубцов, то есть я, обязательно проиграет. Если бы здесь, в советское время, были букмекерские конторы, против меня поставили сто к одному. А может, и того больше.

Внезапно я понял, что это вовсе не сон. Не гребаная галлюцинация. Это все по-настоящему. Мое сознание странно раздвоилось.

С одной стороны, я помнил, что меня зовут Алексей Топорников, я списанный инвалид, хотя и был подающим надежды боксером. И меня застрелили на улицах Москвы.

С другой стороны, я помнил, что являюсь Виктором Рубцовым, парнем восемнадцати лет, который с пятнадцати пошел в секцию бокса. Хотел научиться защищать себя и за три года постепенно втянулся. Особых успехов не достиг, был надежным середнячком.

Информация всплывала в моем подсознании, как из толщи мутной воды. Сегодня, как я вспомнил, шли отборочные поединки на городское первенство. Победители городского соревнования отправятся на зональные турниры.

Тут я вздрогнул, потому что понял, почему все так взволновались моей победе. Тот, кто выиграет в зональных соревнованиях, получит реальный шанс участвовать в чемпионате СССР по боксу.

Я был единственным кандидатом в своей весовой категории и выступал от имени спортивного клуба «Орленок». Еще до боя тренер говорил, что все уже давно расписано. Мой соперник, представитель ДОСААФ, должен был идти на городское первенство.

Никто не сомневался в его победе. И вдруг он проиграл нокаутом такому аутсайдеру, как я. Все планы спортивных чиновников коту под хвост.

Когда объявили мою победу и рефери поднял мою руку, в зале раздались жидкие аплодисменты. Судьи сидели с каменными лицами. Завалить меня по очкам им не удалось.

Сойдя с ринга, я отправился в раздевалку. Тренер и двое наших парнишек из боксерской секции «Орленка» торопливо шли рядом и указывали дорогу. Для меня все происходящее было как в тумане.

– Ладно, – сказал тренер. – Им деваться некуда. Проглотят и подотрутся. Правда, тебе на соревнованиях трудно придется, но ничего. Что-нибудь придумаем.

Они оставили меня возле двери, а сами ушли посмотреть выступление другого бойца. Я вошел в раздевалку, тряся головой. Там находились парни из других клубов и секций, они обсуждали прошедшие поединки.

Мне тоже не мешало бы обсудить происходящее. Слишком много всего случилось в последнее время. Надо осмыслить это.

Я постарался вспомнить, где мои вещи. Подошел к шкафчику и достал одежду. В это мгновение кто-то похлопал меня сзади по плечу и зло спросил:

– Слышь, гнида, ты чего устроил на ринге?

Я обернулся и увидел перед собой троих крепких парней, угрюмо смотрящих на меня.

Глава 2. Ласточка над волнами

Чтобы выгадать время и понять, чего надо пришельцам, я состроил удивленную физиономию.

– Это вы мне, парни?

Чуть ближе остальных стоял высокий парень в штанах и свитере. Уже успел одеться. На лоб падал непокорный чуб.

– Ты из себя овечку невинную не строй, – ответил он. – Мы считаем, что выиграл ты нечестно. Манера боя у тебя крысиная.

– Подлая и низкая, – добавил второй. – Это не советский бокс, это удары исподтишка.

Внутренне я усмехнулся. Эх, ребята, какие вы наивные. Вы еще не видели, что такое трэшток. Посмотрел бы я на ваши лица, если бы мы с противником устроили перепалку перед боем.

– После драки кулаками не машут, – поучительно ответил я, не желая спорить.

– А мы бы с удовольствием помахали, – сказал третий. – По твоей мерзкой роже.

В раздевалке толпилось с десяток спортсменов. Как я заметил, представители других клубов и секций. Наших, орленковских, мало, почти нет. Да и те не спешили прийти на помощь.

Я еще раз оценивающе посмотрел на провокаторов. Вероятность схлопотать от них по морде очень высока. А оно мне надо?

– Ну, положим, у вас рожи тоже не самые милые и симпатичные, – ответил я. – Что касается моей манеры боя, то давайте встретимся на ринге. А там пусть судьи решают. Они и сегодня сказали свое слово.

Высокий и чубарый оглянулся и поглядел на товарищей. Те синхронно покачали головами, как близнецы.

– Не пойдет, – сказал высокий, снова посмотрев на меня. – У нас с тобой разные весовые категории.

– Да и когда еще бой будет, – добавил второй.

– Давайте ему здесь вломим, – сказал третий. – И пойдем жрать, я проголодался.

Другие боксеры с интересом прислушивались к нашей беседе. Я почесал подбородок и оставил ладонь на лице. Вроде как продолжая почесывать, но на самом деле, чтобы защитить лицо от внезапного удара в челюсть.

Впрочем, парни явно не собирались бить неожиданно. В эти времена в драке еще соблюдали этикет, не били лежачего и не нападали втроем на одного. Не всегда, конечно, но неписаные правила старались соблюдать.

– Тогда давайте сразу после соревнований, когда зал опустеет, – предложил я. – Решим, кто из нас самый лучший. Раз на раз, с каждым.

Мои соперники недоверчиво переглянулись.

– Или вы хотите на меня разом напасть? – спросил я. – Подло и по-шакальи?

– Ты за языком следи, – сказал высокий и покачал головой. – Чего откладывать, мы сейчас с тобой разберемся. Не бойся, разом не нападем, только по одному.

Он принял боксерскую стойку, выставив кулаки перед собой. Я вздохнул и, оставив сумку, отошел подальше от шкафчика. Не хватало еще разбить его во время драки.

Остальные бросили все дела и окружили нас. Нам отодвинули скамейки, чтобы освободить место, какая любезность. Я посмотрел на руки. Эх, как бы не повредить, когда буду драться голыми кулаками.

– И-эх! – крикнул чубарый и бросился на меня в атаку.

Он совсем забыл про защиту снизу. Думал, что мы будем драться по правилам бокса. Нет, конечно, зачем мне это надо?

Руки у него длинные, вес поболее моего. По всем параметрам он выиграл, если бы мы боксировали. Но я вовсе не собирался давать ему преимущество.

Когда противник подошел ближе, я ударил его ногой в колено. Чубарый запнулся, потерял равновесие и упал лицом вперед. Прямо на мое колено. Я этому трюку научился у кикбоксеров.

От удара коленом противник откинул голову назад, потерял сознание и рухнул на пол. Схватка закончилась, едва начавшись.

– Вы видели? – завопили его товарищи. – Он опять дерется не по правилам!

Они кинулись было на меня, но дверь открылась и в раздевалку зашел тренер. Мы успели обменяться с парнями ударами, причем я схлопотал от них по лицу.

– Эй, хорош! – закричал тренер, бросился к нам и разнял. – Это куда годится, драки устраивать! Немедленно прекратите.

Я особо не сопротивлялся. Зато мои противники тяжело дышали и яростно смотрели на меня. Их высокий предводитель сел на полу, очумело хлопая глазами.

– Умейте проигрывать, сволочи, – сказал тренер, глядя на моих противников. – Надо было на ринге быстрее двигаться, а не стоять мешками.

Я собрал вещи, оделся, и мы вышли.

– Ну что, поздравляю, – сказал тренер. – Тебя взяли на городское первенство. Объявлять и поздравлять уже не будут, там сейчас гимнасты будут выступать, а потом из райкома речь толкать будут. Ты поэтому иди домой, отдыхай, а завтра придешь, все обсудим.

– Что обсудим? – недоуменно спросил я. Голова еще плохо соображала, после стольких событий.

– Как что? – удивился тренер. – План тренировок к выступлению. Ты теперь готовиться должен. Ну ладно, я побежал.

Он пожал мне руку и скрылся в боковом коридорчике. Продолжая идти к выходу, вспомнил, что его звали Худяков. По имени-отчеству Олег Николаевич.

Дядька среднего роста, жилистый и смуглый. Сильно в возрасте уже, но не пожилой. Так, несколько седых прядей.

Дымит папиросами, как паровоз. Выпивает, на тренировках частенько ныряет в подсобку, а затем от него несет перегаром. Но меру знает, всегда в норме и с ума не сходит.

Правда, до сегодняшнего дня на Виктора, то есть на меня, внимания не обращал. Думал, звезд с неба не хватает. Ладно, я тебе еще покажу, на что способен.

Я пересек просторный зал с колоннами и мозаикой на полу, попрощался с вахтером и вышел на улицу.

Скрипнула тяжелая дубовая дверь. В лицо ударил морозный воздух. Я поежился от холода и осмотрелся.

Тротуар замели пушистые сугробы. По улице бегали автобусы и машины. Пробки совсем маленькие, детский лепет.

Я вспомнил, что живу далеко от Дворца культуры и спорта, где проходили соревнования, и побрел к остановке. Надо сесть на автобус 24 и ехать почти до конца.

Добравшись до остановки, я минут пять ждал нужный автобус. Затем залез в студеный салон и отыскал сзади свободное место.

Стекла покрылись узорами инея. Всю дорогу я смотрел на них и думал, как теперь быть.

Сейчас я окончательно убедился, что это не сон. Это реальность. Я угодил в прошлое, в тело незнакомого мне парня. Кажется, он сильно пострадал во время боя и получил сильную травму.

Не исключено, что погиб. А я вселился в его тело прямо там, на ринге. И поведя бой в другом стиле, выиграл. Чем немало озадачил судей и соперников. Да так, что они даже после боя хотели наказать меня.

Теперь мне предстояла встреча с семьей Виктора, о которой у меня сохранились смутные воспоминания. Отец и мать, бабушка, сестренка. Друзья по двору. Одногруппники из техникума.

Девушки, кажется, нет. Виктор был робким парнем, пытался несколько раз завести отношения, но не срослось.

Но это неважно. Я готов пасть в ноги тому, кто дал мне этот шанс. Эту возможность, подаренную мне Богом, Вселенной или Мировым разумом, кем хотите. Я снова молод, здоров и полон сил. Я могу снова заниматься боксом.

Невозможно представить, какая же это невыразимая радость – снова стать юным и невредимым. Снова попытаться воплотить мечту своего детства в реальности.

Я повел пальцем по заиндевевшему стеклу, обводя морозные картинки. Нет, не так.

Не попытаться, а на самом деле воплотить. Добиться своего. Взять у судьбы реванш. Решительно и бескомпромиссно. Даже если сдохну на этом пути.

В это время кто-то резко пихнул меня в плечо. Я резко обернулся, ожидая увидеть хулиганов или опять боксеров-соперников. Но нет, это была старушка в тулупе, с платком на голове и с авоськой в руке.

– Место уступи, чего расселся, – сказала она ядовито.

Я поднялся, а она села на мое место. Сквозь просветы в морозных окнах автобуса я увидел знакомые здания и магазины. Это же моя остановка.

Когда автобус остановился, я вылез и пару секунд топтался на месте. Не знал, куда идти. Затем решил довериться инстинктам и отпустил внутренние поводья.

Пусть ноги сами ведут, куда надо. А я буду просто наблюдать со стороны.

Получилось, как надо. Ноги повели меня с остановки, мимо пятиэтажек, хлебобулочной и цветочного магазина. Мимо тумбы с афишами. Под ногами хрустел снег.

Я зашел во двор, образованный четырьмя пятиэтажками, и направился к подъезду одной из них. В центре, рядом с детской площадкой, стояла наряженная елка, с красной звездой на вершине. Эге, да здесь недавно справляли Новый год.

Войдя в подъезд и следуя велениям ног, я послушно поднялся на третий этаж. Остановился перед коричневой дверью, обитой дерматином.

Хотел постучать, но замер с поднятой рукой и прислушался. Внутри орали двое человек, мужчина и женщина. Кажется, там сейчас произойдет убийство.

Затем я облегченно перевел дыхание. Ах да, это же отец и мать Виктора. Сколько он, то есть я, себя помнил, родители постоянно ругались и устраивали скандалы.

А еще я вспомнил, что в кармане есть ключи от квартиры. Открыл дверь и вошел. Крики усилились и наполнили уши.

– Какая же ты скотина! – кричала мать. – Как же ты достал меня! Видеть тебя не могу! Только и делаешь, что целыми днями лежишь на жопе. На своей ленивой жопе!

– Заткнись, сука! – кричал мужчина в ответ. – Ты только и знаешь, что орать и пилить мозги.

Я разделся в узком коридоре, повесил куртку на крючок в шкафу. Крики раздавались из кухни. Я хотел прошмыгнуть мимо, но не успел. Зоркий взор матери настиг меня в коридоре.

– Витька, шалопай ты эдакий! – закричала она. – Где ты шляешься?

Я вздохнул и вошел в кухню. Холодильник, буфет, мойка, заваленная грязной посудой. Мать стояла рядом с плитой, варила суп. Женщина среднего роста, с покрасневшим от возмущения лицом.

Возле окна диванчик, на котором развалился пузатый усатый дядька с лысеющей головой. Это был отец, он вертел в руках и пытался настроить радиоприемник.

– На турнире, – ответил я. – Вы что, забыли?

И запоздало вспомнил, что про бокс родителям лучше не напоминать. Отца в юности гоняла дворовая шпана, все сплошь из секции бокса, с тех пор он ненавидел всех спортсменов.

У матери дядька позанимался боксом полгода и остался умалишенным. Скорее всего, причиной тому был вовсе не спорт, а другое, но матери этого хватило. Она ухаживала за дядей полгода и тоже в итоге прониклась ненавистью к спортсменам.

– Где? – заревел отец. – Ах ты, паршивец, я тебе что сказал? Никаких турниров и соревнований! Ты совсем охренел?

Мать с грохотом бросила поварешку в кастрюлю. Хлестнула меня полотенцем по шее. Не больно, но обидно.

– Скотина ты эдакая! Весь в отца пошел! Упрямый, как осел! Ты тоже хочешь идиотом стать? Слюни пускать, под себя ходить?

У меня было два варианта. Спорить и ругаться или промолчать и уйти. Я выбрал второе.

– Ты куда пошел? – закричали оба родителя. – Мы с тобой разговариваем!

– Голова болит, полежать хочу! – огрызнулся я и выскочил из кухни.

Они еще чуток повозмущались, утихли ненадолго, а затем опять начали лаяться.

Я прошел мимо гостиной в спальню. Голова и в самом деле разболелась. Полежать бы, поспать. Но дверь гостиной отворилась, оттуда высунулась головка девочки с тугими непослушными косичками.

– Эй, Витька, ты куда? – спросила она тонким шепотком. – Не расскажешь, что там на турнире? Опять просрал?

Это сестренка. Светка. Настырная, аж жуть. Не отстанет ведь.

Я вздохнул и направился в гостиную. Светка схватила меня за руку и повела за собой.

В гостиной было мало света. Окна плотно закрыты темно-коричневыми шторами. У окна большой стол, стулья. Сервант у стены, в другом конце комнаты скрипучая кровать. На полу ковер, на стенах висели картина с натюрмортом и часы с маятником.

На кровати лежала бабушка. Маленькое морщинистое лицо, гора одеял, пуховый платок. Она уже долго болела и не вставала с постели.

– Как ты, Витенька? – спросила она с придыханием. – Не сильно тебя побили?

Да уж, видимо, недостаток таланта Виктор компенсировал усердием. Хотя и часто огребал в спаррингах и боях.

– Не сильно, – ответил я, подходя ближе к кровати. – Выиграл я, бабушка. Выиграл.

– Ох ты ж, голубчик ты мой, – сказала бабушка, прикрыв глаза. – Как же на душе теперь полегчало.

Я взял бабушку за маленькую сухонькую ручку. Похоже, что в этом доме за меня болели только бабушка и сестренка.

А еще я вспомнил, что старушка часто кашляет. Она была матерью отца, прошла всю войну медсестрой. Родители плохо смотрели за нею.

– Как ты себя чувствуешь?

Старушка кивнула.

– Все хорошо, Витенька. Главное, что ты жив-здоров.

Я поглядел на цветастые яркие покрывала, под которыми она лежала. В пододеяльнике зияло квадратное отверстие, через которое внутрь пихали одеяло.

На стене рядом с кроватью висела рамка с фотографиями. Довоенные годы. Бабушка была еще молодая, в халате медсестры.

– Молодец, Витька, – сказала Светка. У нее повыпадали молочные зубы и поэтому она шепелявила. – Небось, еще и нокаутом?

– Да, точно, нокаутом, – согласился я.

– Ну, ты вообще зверь, – восхитилась сестренка и добавила без всякого перехода: – А мама опять на бабушку кричала. А папа меня побил.

Подняла штанину и показала синяки от ремня на ноге.

– Света, золотце, – сказала бабушка.

Родители продолжали ругаться. Затем утихли. Папа слушал радио, мать варила суп. Я знал, что это ненадолго.

Теперь я вспомнил еще больше. Отец работал токарем на заводе, часто напивался и приходил домой пьяным. Тогда все страдали от его тяжелого кулака.

Мать частенько не отставала от него. Когда она была пьяная, они устраивали жуткие скандалы, иногда соседи вызывали милицию.

Я не понимал, как можно жить в этом аду. Уеду. Прямо сегодня, прямо сейчас.

Затем я поглядел на Светку, сидящую за столом с цветными карандашами, и на больную бабушку. Кажется, старушка задремала. Оставить их на съедение?

Я вспомнил, как сестренка дарила брату, то есть мне, красивые рисунки на день рождения. Бабушка кормила вкусными пирожками, еще когда могла ходить.

– Слышь, Светка, – сказал я. – Когда я стану чемпионом, то увезу вас с бабушкой отсюда. Подальше от этих…

Именно об этом мечтал Виктор, бывший владелец этого тела. Стать лучшим в боксе, покорить вершины и забрать из этой клоаки сестренку и бабушку. Ну что же, если у меня получится вместо него, то почему бы и нет?

– Эх, Витька… – мечтательно сказала Светка, рисуя что-то на листе бумаги. – Я лучше хотела бы фломастеры. Знаешь, как они ярко рисуют!

Я хотел ответить, но тут окно задребезжало. Потом еще и еще. Я подскочил к нему и увидел, что по стеклу сползают снежки.

Внизу во дворе стояли парни и кидали снег в окно. Изнутри оно было плотно закрыто и обклеено газетными полосками, чтобы из щелей не дул холодный воздух. Парни что-то кричали, но их не было слышно.

– Это что, опять Юрка? – спросила Светка. – Вот ведь, не дает тебе покоя. Не ходи, оставайся дома.

Но из кухни снова донеслась ругань, и я решил выйти, прогуляться на улице. Даже обедать не хотелось, лишь бы не видеть мрачные лица родителей. Я поднялся и достал с отопительной батареи теплые штаны.

– Пожалуй, выйду ненадолго.

Светка опустила голову. Мне показалось это подозрительным. Я подошел к сестренке и взял за плечико. Она отвернулась, но я успел заметить слезы на щеках.

– Да ладно, Света, я же ненадолго.

– Ненадолго, ненадолго, – сердито прошептала девочка. – Ты уходишь, а мне здесь с ними сидеть. За бабушкой смотреть. Слушать их ругань. Я тоже хочу уйти куда-нибудь. Далеко-далеко. Как птицы.

Слезы снова полились у нее по щекам. Светка даже не думала их вытирать. Я посмотрел на ее рисунок и увидел, что она нарисовала ласточку, летящую над морем. Между прочим, очень даже красиво. На хорошем таком уровне. Ее бы в кружок отдать. Я пообещал себе, что завтра же займусь этим. Справлюсь без родителей.

– Эй, не вешай нос, – сказал я и легонько пихнул Светку в бок. – Я тебе сейчас леденец куплю.

Девочка сразу перестала реветь и поглядела на меня блестящими глазами.

– Обещаешь?

Я кивнул.

– Зуб даю.

Мне удалось проскользнуть мимо родителей незамеченным. Через минуту я выскочил на улицу.

Глава 3. Крики в темноте

Честно говоря, долго гулять с парнями я не собирался. Так, просто познакомиться и уйти, не забыв конечно же купить Светке леденец.

Парни стояли во дворе, возле заснеженного дуба. Увидев меня, они швырнули в мою сторону снежки. Так-с, посмотрим, кто у нас здесь обитает.

Двоих из них я помнил хорошо. Все-таки, как ни крути, в жизни каждого парня восемнадцати лет друзья стоят на первом месте, кроме разве что сильной и страстной любви. Поэтому мне не пришлось долго вспоминать, кто из них кто.

Вот это Серега, по кличке Самосвал. Мощный парень, кулачищи, как два молота. Не любит особо много соображать, его основные интересы уже сейчас – это алкоголь и девушки. Отец работяга на заводе, мать работает парикмахером. С раннего детства предоставлен самому себе.

Старший брат пару лет назад угодил за решетку за воровство и нанесение тяжких телесных. Впрочем, этому факту Серега не огорчался, а наоборот, бравировал им, поднимая свою значимость в глазах местной шпаны. Кроме того, он водил дружбу с уголовниками, правда, здесь Виктору уже хватило ума стараться отсутствовать в эти мгновения рядом с дружбаном.

Второй парень тоже не обижен силушкой. Рудольф, по кличке Танкист, потому что все время «в танке». Также не блещет избытком эрудиции и знаний. Круг интересов еще уже, чем у Самосвала. Я поглядел на этого парня, со щетиной на квадратном подбородке, как у какого-нибудь викинга, и сокрушенно вздохнул про себя.

Эх, Витя, Витя, с кем ты водил компанию, скажи мне, пожалуйста? Неужели для дружбы не нашлось других советских ребят, посещающих спортивные кружки в доме пионеров, собирающих макулатуру и играющих в ориентирование на лесной местности? Ведь сколько есть таких, продвинутых и прогрессивных пацанов, конструирующих макеты ракет и аэропланов или посещающих фотокружки! А ты выбрал самых задиристых и грозных ребят на районе. Ладно, что уж теперь говорить, подобное притягивает подобное.

Третий парень был самый хилый и тощий. Я немного напряг мозги, чтобы вспомнить, как его зовут. Ах да, точно, Сашка по прозвищу Тархун. Какая-то там была смешная ситуация в детстве, связанная с лимонадом. С тех пор кличка прилепилась к парню навечно, не отдерешь.

Сашка из всех приятелей самый начитанный и знал, например, что Ватикан – это самое маленькое государство в мире. Он водил дружбу с хулиганистыми Самосвалом и Танкистом, потому что уповал на их защиту в трудную минуту. Его достаточно часто обижали во дворе, пока он не прибился к компании Виктора.

Кстати, у самого Виктора была кличка Боксер, что, впрочем, неудивительно.

– Здорово, Боксер, – сказал Серега, пожимая мне руку. – Ну как, чё там, на соревнованиях? Надрал всем задницу? Или опять просрал?

Я внимательно посмотрел на него. Спросил Самосвал вроде так, невзначай, но на самом деле с легким напряжением ждал ответа. Не сказать, чтобы это имело для него прямо такое уж жизненно важное значение, но все-таки внутренне он придавал ответу больший интерес, чем показал снаружи. С чего бы это вдруг, а?

Я пожал плечами.

– Выиграл, само собой. И получил пропуск на городское первенство.

Самосвал улыбнулся. Довольно искренне, но я видел, что это он для виду. На самом деле он ожидал, что я проиграю, и немного огорчился, узнав, что я выиграл. Но опять-таки, ничем не выдал своего недовольства, а наоборот, сказал:

– Ух ты, это потрясно! Давай пятеру, ты молоток!

Он пожал мне руку и обнял, похлопав по спине, но я все равно не мог отделаться от ощущения, что все это очень искусственно. Если бы я не был старше и опытнее Виктора, то, наверное, тоже принял слова Сереги за чистую монету. Или у меня паранойя?

Зато другие приятели, Танкист и Тархун, радовались вроде бы искренне. Тоже обняли меня, поздравили с победой.

– Я знал, что ты рано или поздно добьешься своего, – сказал Танкист с добродушной ухмылкой. – Ты парень упертый.

Да-да, в этом Виктор и вправду был очень схож со мной. Наверное, только поэтому я после смерти угодил именно в его тело.

– Согласно статистике, если продолжать предпринимать усилия, прилагая их в одну точку, то обязательно добьешься результата, – добавил Сашка. – Положительного или отрицательного, но все равно какого. Впрочем, если не останавливаться, то положительный результат обеспечен.

Самосвал поморщился и хлопнул Тархуна по затылку. Он не любил заумную речь.

– Заткнись, а? Запарил уже со своими дурацкими сведениями.

На улице стоял мороз, и, когда парни говорили, изо ртов выходили облачка пара.

– А что я сказал? – возмутился Сашка. Он носил шапку-ушанку с развязанными концами и они смешно болтались, когда заучка поворачивал голову. – Витя, скажи ему! Я же просто сказал, как по статистике.

– Заткнись, я сказал, – повторил Серега, мельком глянув на меня, не возражаю ли я против подобного обращения с товарищем.

Но я не торопился с действиями. Надо все хорошенько обдумать, прежде чем рубить с плеча. Кажется, я начал понимать, почему друг не очень рад моей победе. Наш Самосвал, оказывается, претендует на лидерство в нашей компании. Поэтому он не очень приветствует мою победу, ведь она повышает мой рейтинг в глазах других ребят.

Господи, Серега, дружище, ты нашел, о чем беспокоиться! Да забирай ты эту компашку целиком и полностью, вы мне не очень-то и сдались. Насколько мне подсказывает интуиция и опыт, все вы уже давно находитесь на прямом пути в места не столь отдаленные.

Судя по манерам и повадкам Самосвала и Танкиста, они уже будущие уголовники, а значит, скоро пойдут совершать первую ходку на нары. А вот ты, Тархун, вроде умный парень, да вот только слишком подвержен плохому влиянию. Может, как-нибудь растолковать тебе это?

– Да ладно, чего ты, – вроде бы добродушно сказал я. – Пусть болтает.

Серега глянул на меня исподлобья. Ага, увидел, что я поднял брошенную мне перчатку, принял вызов.

Хоть ваша компания не очень интересует меня, но просто так я вас, ребята, не отпущу. Не в моем характере избегать столкновения.

– Нечего болтать просто так и пыжиться, показывая свой выдающийся интеллект, – сказал Самосвал, продолжая гнуть свою тему. – Лучше бы ты, Тархун, тоже соревнования выиграл, больше толку было бы. Пойдем, Боксер, лучше отметим твою победу. Я угощаю.

Парни радостно загоготали, потирая озябшие ладони, и я тоже сделал было довольное лицо, но затем нахмурился.

– Извянки, пацаны, но не получится. У меня тренька с завтрашнего дня начинается, учебы полно. Надо домой возвращаться. Я и так вышел ненадолго, чисто поздороваться с вами.

Серега тут же воспользовался предоставленной возможностью попинать меня.

– Э, да ты совсем домашний мальчик стал, – сказал он с издевкой. – Может, ты еще отличником заделался?

Да, перед ним не надо было извиняться. Любую вежливость такие люди воспринимают как слабость.

– Домашний, не домашний, но гулять сами идите, – ответил я. – Я только до магазина прогуляюсь и обратно.

Я рассчитывал отвязаться от них, но получилось только хуже.

– Ну тогда мы с тобой пройдемся, – заявил Танкист и хлопнул меня по плечу. – Хотя, честно говоря, я не понимаю, на хрена тебе эти тренировки сдались? Я думаю, что все равно побеждает самый талантливый, а там, на городских соревнованиях такие звери соберутся, не чета тебе. Тренируйся, не тренируйся, все равно тебя сожрут и косточек не выплюнут.

Возможно, в чем-то он был прав, но я-то помнил видеоматериалы из истории бокса и знал, что часто добивались успеха люди не самые талантливые, а самые упорные. Те, кто не опускал руки после неудач, а продолжал дальше бить лбом каменную стену.

Поэтому нет, я его философию принять не мог. Тем не менее, не желая спорить, я развернулся и пошел по обсаженной тополями улице, разыскивая магазинчик.

Друзья пошли позади меня, разговаривая и гогоча на всю улицу. Беседовали они, конечно же, не о влиянии Ренессанса на культуру Средневековья, а о девушках и выпивке.

Погода стремительно портилась, небо нахмурилось и сверху полетели, кружась, снежинки. Быстро темнело, хотя время еще было послеобеденное.

Один магазинчик, что я приметил раньше, оказался закрыт на учет. Второй, дальше по улице, заперли по причине ремонта. Его двери были наглухо заколочены.

– Я знаю еще один, дальше, через пару кварталов, – сказал Серега, махнув рукой. – Поехали туда.

Я уже к тому времени продрог и охотно вернулся бы домой, но поскольку обещал Светке вернуться с леденцом, отправился дальше, на поиски сладостей.

Мы прошли пару кварталов, но обещанный Самосвалом магазин так и не появился. Мы побрели дальше по небольшой пустынной улице. Фонари еще не зажглись, редкие прохожие скользили в полумраке бесшумными тенями.

Когда впереди появилась фигура мужчины в пальто и с дипломатом в руке, Серега ткнул в нее пальцем и сказал:

– Слышь, Витька, не в службу, а в дружбу, спроси у него прикурить. А мы пока тут потопчемся, нам насчет деньжат обсудить надо.

Чтобы отделаться от них поскорее, я нагнал прохожего и спросил:

– Гражданин, у вас сигаретки не найдется?

Мужчина остановился, обернулся, пожалуй, чересчур резво, на мой взгляд, и ответил:

– Не курю.

Между прочим, Виктор, сорванец эдакий, пару лет назад уже пробовал курить, а затем пристрастился к этой пагубной привычке. Поэтому я сейчас ощущал странные позывы к курению, хотя в прошлой жизни почти не курил. Ну ничего, придется просто перетерпеть некоторое время, пока это пристрастие не пройдет.

– А вы не скажете, где здесь продуктовый магазин? – спросил я на всякий случай.

– Да отстань ты уже от меня, откуда я знаю? – гневно закричал мужчина, как будто я его битый час пытаю расспросами про магазины и лавки.

В это мгновение из-за моей спины на него налетели две темные фигуры, в которых я с изумлением узнал Самосвала и Танкиста. Они быстро повалили мужчину на заснеженный тротуар и начали пинать.

– Э, вы чего, парни? – только и успел я спросить, но они не обращали на меня внимания. – Вы охренели, что ли? Чё за подстава?

Мужчина скорчился на асфальте, стараясь спасти голову от ударов. Шапка слетела с его головы и укатилась в сторону.

Неподалеку раздались пронзительные трели свистка. Ну вот, кавалерия на подходе. Это конечно же милиция.

– Хватай дипломат и тикаем! – крикнул Самосвал и нагнулся, чтобы обшарить поверженную жертву.

Выудил бумажник и первый рванул обратно. Танкист подхватил дипломат и побежал за ним, только пятки мелькали в сумраке. Я помчался следом за ними.

– Стой! – кричали сзади. – Не уйдешь!

Мы свернули в ближайшую подворотню и очутились во дворе многоэтажного дома.

– Надо разделиться, чтобы не поймали! – закричал Серега и рванул к ближайшему выходу со двора.

Танкист побежал в другую сторону, а я огляделся и нырнул в подъезд. Я надеялся, что они не заметили мою фигуру, метнувшуюся к двери. В подъезде я забрался на второй этаж и остановился на площадке между уровнями.

Сердце бешено колотилось, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Вот ведь удружил Серега, сволочь. Он специально отправил меня отвлечь внимание прохожего, а потом налетел на него вместе с Танкистом. Интересно, куда девался Тархун? Тоже где-то схоронился, наверное.

Долго сокрушаться не удалось. Во дворе снова раздались свистки. Я выглянул во двор через окно, наполовину заколоченное фанерой. Посреди деревьев с тонкими черточками ветвей метались фигуры милиционеров. Я настороженно наблюдал за ними, ожидая, что сейчас из окна высунется какая-нибудь бдительная бабка и закричит:

– А один в подъезд забежал, я видела!

Но ничего не происходило.

Милиционеры огляделись, тоже разделились на две группы и помчались к двум выходам со двора. Кажется, беда миновала мою глупую головушку.

Для надежности я решил переждать, оперся задом о теплую батарею отопления и замер на месте. Дом жил своей жизнью, где-то слышались неясные голоса, хлопали далекие двери и еще доносилась музыка из радиоприемника.

Я вспомнил про радиоприемник в руках отца и невольно мои мысли переключились на родителей. Если бы у меня были деньги, я мог бы увезти от них бабушку и сестренку, поселить где-нибудь в отдельной квартире.

Надо раздобыть денег. Я задумался над способами их получения, особенно если учитывать мои знания о будущем. Впрочем, историю я знал не так уж и хорошо, использовать сведения о будущем вряд ли получится.

Хорошо, сначала придется идти обычным путем, устраиваться на работу, искать дополнительные виды заработка. Черт, я ведь забыл купить леденцы сестренке. Надо поскорее найти магазин, пока не закрылся.

Осмотревшись, я увидел, что во дворе пусто. Я вышел из подъезда, огляделся и вернулся обратно к выходу со двора, через который мы сюда попали.

Ветер усилился и пригоршнями кидал снег в лицо. В такую погоду лучше сидеть дома и пить горячий чай с вареньем. Или глинтвейн, но его вряд ли найдешь в магазине и даже ингредиенты для его изготовления надо идти искать на рынке.

Я отправился по улице, решив уточнить у первого встречного, где тут есть магазины. Хорошо, что я успел чуть отогреться в подъезде.

В темноте раздались женские крики.

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

Все это было до боли знакомо. Очень и очень опасная ситуация. Я припомнил, что в последний раз в таком же случае преступник нашпиговал мою грудь пулями. Ну его нафиг, пусть кто-нибудь другой разбирается с этой проблемой. Тем более что мне надо готовиться к соревнованиям по боксу.

Я хотел пройти дальше, но женщина снова закричала:

– Помогите… – а потом ее голос резко оборвался, будто бы ей заткнули рот.

Оглядевшись, я увидел, что вряд ли кто-нибудь придет бедняжке на помощь. Улица пустовала, в небольшом скверике, откуда доносились крики, никого не было. Убивай, режь, грабь, делай, что хочешь. Ближайшие постовые милиционеры убежали в погоню за моими товарищами.

Ладно, ничего не поделаешь. Не ты, так кто же. Снова вздохнув, я побежал в темноту сквера, где на белом снежном покрывале чернели пятна кустов и голых деревьев. Пробежав совсем немного, я увидел в кустах копошащиеся силуэты.

Кажется, речь тут не шла о насилии, скорее всего, это банальный грабеж. Стройная фигурка в пальто отбивалась сумочкой от двоих мужчин в тулупах.

На этот раз я не стал выдавать свое присутствие. Внезапность и быстрота – наше оружие. Тем более когда есть возможность напасть со спины.

Ближайшего ко мне грабителя, занятого борьбой с женщиной и стоявшего ко мне спиной, я первым делом пнул под колено, а затем добавил по затылку. Ну, и на закуску, когда он упал на колени, ударил коленом по голове. Чтобы уж наверняка, чтобы потом больше не возвращаться к этому противнику.

Атака получилась удачной, противник за пару секунд оказался выведен из строя. Он упал на снег лицом вниз, так и оставшись лежать неподвижно.

Второй грабитель заметил меня, отпустил женщину и встал напротив меня. Затем прорычал:

– Вот, значит, как? Ну, сейчас ты получишь свое, гнида, – и сунул руку в карман.

Я сразу понял, что за этим последует. Вот насчет пистолета не могу обещать, поскольку в Советском Союзе достать оружие было очень проблематично, но вот ножичек имелся у каждого уважающего себя уголовника. Причем пользовались им они очень умело.

Так и есть. В руке противника тускло сверкнуло лезвие ножа. Ай-яй-яй, это очень опасно. Я поглядел, как грабитель держит нож, клинком вниз, пряча его в руке, и понял, что дело запахло жареным.

Отступив чуть назад, я стащил с себя короткополое пальто, обернул им левую руку и выставил перед собой. Затем медленно пошел на противника.

– Здесь поблизости менты, – сказал я ему, чтобы немного внести сумятицу в его боевой настрой. – Слышал свистки недавно? Вон там они бегают, сейчас здесь появятся.

– Ага, конечно, – улыбнулся противник. Его лицо было скрыто в полумраке, а подбородок покрыт густой щетиной. – А еще танки приедут и самолеты пролетят.

Я сделал вид, будто хочу пнуть его по руке с ножом, но он убрал ладонь, и я промахнулся. Тут же последовал взмах, противник пытался ударить меня ножом в грудь. Я отбил его рукой, завернутой в пальто, и успел ударить кулаком в лицо.

Он поскользнулся на снегу и упал на спину. Теперь я уже без проблем выбил нож из его руки и хотел добавить ногой по лицу, но женщина крикнула:

– Не надо! Зачем бить лежачего?

Я вздохнул и посмотрел на нее. Эх, добрая ты душа. Он бы без колебаний нас прикончил.

Неподалеку на улице наконец зажглись фонари. Я вгляделся в стройную фигурку и вдруг увидел в неярком свете, что она поразительно хороша. Это была вовсе не женщина, а девушка, раскрасневшаяся, тяжело дышащая, с огромными глубокими глазами.

– Э, девушка, тогда давайте его оставим, – предложил я. – Пойдемте, я провожу вас.

Она поколебалась, затем кивнула и мы пошли через сквер, забыв о грабителях.

Глава 4. Дружеская встреча со старыми приятелями

Когда мы вышли из сквера и пошли по освещенной фонарями аллее, я рассмотрел пухлые губки и точеный носик девушки. Из-за борьбы с грабителями ее волосы растрепались. Пряди спадали из-под шапочки на лицо.

– Вы храбрая девушка, – похвалил я ее. – Не побоялись схватиться с грабителями. Они ведь были вооружены. Неужели ваш кошелек стоил того?

Девушка ненадолго задумалась и ответила:

– Вы знаете, я даже не о кошельке боялась. Один подскочил, схватил сумочку и хотел убежать дальше. А я вцепилась в нее и не отпускала. А в голове одна мысль вертится: «Это же моя сумочка, как же я могу отдать ее?»

Она поежилась, вспоминая эти трудные минуты, и нервно передернула плечиками. Чтобы отвлечь ее, я представился и спросил, как зовут девушку.

– Меня зовут Лена, – ответила она мелодично.

Страх от стычки с грабителями уже прошел, теперь она даже флиртовала со мной.

– А я и не думала, что вы так ловко справитесь с ними, – сказала она задорно. – Но в любом случае спасибо. Если бы не вы, я даже не знаю, чем бы все закончилось.

Идти под руку рядом с красивой девушкой тоже было для меня давно забытым ощущением. Женщина, с которой я встречался в прошлой жизни, ушла от меня, когда узнала, что я больше не перспективный спортсмен, а инвалид-неудачник.

– Все могло закончиться очень плохо, – сказал я серьезно. – Лучше отдали бы сумочку и все. У вас большой оклад?

– Я еще не работаю, а учусь, – ответила Лена. – Стипендия вся дома, в кошельке копейки. Просто в сумочке письмо от дедушки. Он у меня моряк, сейчас плавает далеко, в Желтом море. Приедет только через полгода. Я получаю письма раз в два месяца, не хотела терять.

А, тогда понятно. Уважительная причина, как говорится. Впрочем, если бы ее ударили ножом, оно тоже того не стоило.

– Вы, наверное, думаете, какая я дура, – виновато сказала Лена и всплеснула руками. – Но что я могу поделать, эти письма для меня, как свет в оконце. Да и бабушка ждет, каждый день спрашивает.

Я беззаботно махнул рукой.

– Ладно, чего уж там. Хорошо, что все обошлось. Вы где учитесь?

– В педагогическом, – ответила Лена и с любопытством посмотрела на меня. – А вы спортсмен, наверное? Двигаетесь очень ловко. Да и справились с ними быстро.

– Я занимаюсь боксом, – сказал я и вспомнил, что мне завтра надо на учебу, на тренировку и еще я обещал купить эти проклятые леденцы. – Вы не знаете, где здесь можно купить сладости? Я обещал сестренке.

Лена показала пальцем вперед.

– Вон там есть магазин через две улицы. Я поверну направо, а вам надо будет пройти прямо.

Я замотал головой.

– Э, нет, так не пойдет. Я должен проводить вас до дома и убедиться, что с вами все в порядке.

Она пыталась протестовать, но я был непреклонен.

– Хорошо, тогда пойдем сначала купим сладости, а потом вы проводите меня, – уступила наконец девушка.

Хм, недолго же она сопротивлялась. Мне показалось, что это хороший признак ее симпатии ко мне, хотя что там разберешь с этими девушками. Легче предсказать наступление тропического шторма, чем угадать, что у них на уме.

Искомый магазин обнаружился почти сразу, и я купил там, наконец, кулек разноцветных леденцов. Угостил Лену, и она с удовольствием сунула в рот леденец на палочке в форме петушка.

Мы болтали по дороге, несмотря на крупный падающий снег и рассказали друг о друге. Девушка была отличницей в школе и в институте, помимо этого, еще занималась вышивкой и помогала матери ухаживать за братиком.

Минут через сорок, насквозь промерзшие, мы добрались до дома Лены. Она жила в многоквартирной семиэтажке.

Когда мы вошли в ее двор, на улице уже окончательно стемнело.

– Спасибо большое, – сказала Лена, остановившись напротив меня. – Вот мой подъезд. Вы мне помогли, прямо как рыцарь. И проводили до дома. Даже уж не знаю, как вас благодарить.

– Зато я знаю, – сказал я, обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в губы.

На пару мгновений ее прохладные губы, все еще сладкие после леденца, раскрылись навстречу моим губам. Мы поцеловались, и я чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Но в следующую секунду Лена уперлась мне в грудь кулачками и оттолкнула меня. Ее огромные глазищи гневно сверкали в свете, льющемся из окон дома.

– Это что же такое! – воскликнула она. – Спас от грабителей и проводил до дома, значит, можно лезть целоваться? Фу, какой бабник.

– Но… – начал было я, и тут девушка влепила мне пощечину. Затем развернулась и убежала в подъезд дома.

Я постоял, потерев пострадавшую щеку, и тоже пошел обратно. Я же говорил, что никогда не разберу, что там у девушек находится в черепной коробке. А еще, возможно, что у советских девушек начала семидесятых совсем другое воспитание, чего я, дурак, совсем не учел.

Вернулся домой я где-то через полчаса, потому что очень устал и замерз, поэтому шел быстрым шагом.

К счастью, мне снова удалось избежать встречи с родителями, потому что они снова напились и легли спать. Бабушка тоже спала. Я поужинал жидким супом.

– Спасибо, Витька, спасибо! – Глаза сестренки сияли, как две маленькие звездочки.

Она тут же принялась грызть леденцы. Под этот хруст я сначала строил планы на завтра, прикидывая, как буду готовиться к соревнованиям, а затем заснул незаметно для себя.

Проснулся я рано утром. Отец на кухне грохотал чайником и сковородой. Мать уже ушла на работу.

– Ты чего соскочил в такую рань? – прохрипел он. – Валяешься же обычно до обеда. Куда собрался?

– В техникум, – ответил я. – А потом на тренировку.

Отец перестал возиться с посудой и бросил заварочный чайник в раковину. Глаза его снова налились кровью, он упер руки в бока и спросил:

– Когда уже тебе выбьют эту дурь из башки? Как ты не можешь понять, что самое главное – это работать не кулаками, а головой. Ты бы лучше слесарем устроился работать в коммуналку, там хоть какие-то деньги начал зашибать. А то сидишь у нас на шее с матерью и в ус не дуешь.

Судя по всему, фразу про работу головой отец слышал в каком-то кино или на радио. Потому что сам он, честно говоря, насчет шевеления мозгами редко когда вспоминал. Это видно по его образу жизни. Сразу ясно, что его цель – это отправить меня как можно быстрее на работу, чтобы потом требовать деньги на содержание. На мое увлечение боксом ему наплевать.

– Сначала в техникум пойду, – набычился я. – А потом на тренировку. У меня городское первенство.

Я посмотрел на него, склонив голову, будто хотел забодать. Сам, однако, размышлял на ту тему, что если я сейчас с ним поссорюсь или, чего пуще, поругаюсь, то всюду опоздаю. Поэтому почему бы немного не сдвинуться тактически, что я от этого теряю?

– А потом посмотрим, может быть, и устроюсь на работу слесарем, – сказал я, чтобы чуток утихомирить отца.

Он и впрямь немного смягчился. Перестал глядеть на меня, как на врага народа, снова вернулся к шкворчащей сковороде.

– Делом займись, сынок, настоящим делом, слышишь? – проворчал он.

Чтобы закончить этот дурацкий и бессмысленный спор, я не стал возражать. Быстро позавтракал и выскочил из дома.

Холодно и морозно. Снег на улице перестал идти еще ночью. Дворник в фартуке чистил дорожки. Снежная пыль летела во все стороны. Лопата с шорохом скребла по льду.

На остановке мне сразу попался нужный автобус, и я покатил к техникуму. Само здание заведения я нашел быстро и задержался перед входом. Вспоминал, где учился Виктор и как быть дальше.

К учебе мой предшественник не пылал особой любовью. Частенько прогуливал занятия. Староста и методисты по поручению администрации несколько раз в месяц заходили к нему домой. Чтобы, значит, помочь с отставанием и вытянуть на следующий курс.

Но нет, парень не желал учиться. Его интересовал бокс и посиделки с друзьями. Еще, само собой, девушки, но он стеснялся с ними знакомиться. Занятиям боксом он тоже уделял мало времени.

Сегодня я хотел исправить эту досадную оплошность. Показать документы об участии в турнире и попросить академический отпуск. Или хотя бы перевестись на заочку.

Для подготовки к первенству у меня осталось три месяца. Физическая подготовка, к счастью, у Виктора, была на высоте, все-таки ему было всего восемнадцать. И он старался не пропускать занятия в секции.

Но этого было недостаточно. Чтобы выигрывать соревнования, надо уделять тренировкам гораздо больше внимания. Надо отдать себя полностью, без остатка.

Как я понял, выигрыш на городском первенстве напрямую вел к чемпионату Союза. Не сразу, конечно, надо пройти еще отборочные турниры, но все-таки.

Разве я мог упустить такой шанс? Но учебу тоже пропускать нельзя, иначе я вполне могу загреметь в армию.

– Рубцов, ты опять пропустил занятия? – спросил меня сзади женский голос.

Я обернулся и приятно удивился. Передо мной стояла весьма привлекательная особа. Роста ниже среднего, но приятная на личико. Да и фигурой Бог не обидел, насколько можно судить по ее формам, скрытым под толстым драповым пальто.

Это же наша методистка, Ольга Федоровна. Как же я мог пропустить такую красотку? Наверняка за ней ухлестывали многие парни на курсе.

– Я ходил на тренировки, – пояснил я и осторожно добавил, чтобы проверить свою догадку насчет ее личности: – Я как раз к вам, Ольга Федоровна. Принес документы. Я буду участвовать в городских соревнованиях. Мне нужно освобождение от занятий.

И поскольку она ничего не возразила, я протянул ей справку с соревнований.

– Ты смотри-ка, значит, добился успехов в своем мордобое? – недоверчиво спросила девушка, читая справку. – Ну, хоть в этом молодец. Городские соревнования – это хорошо. Это нам сразу плюс в копилку плановой отчетности за квартал. Состязания в марте будут, говоришь? Не знаю, что скажет Жемчужников, но попробовать стоит. Ну-ка, пойдем.

Не выпуская справку из рук, она развернулась и отправилась в здание. Занятия уже начались, народу в коридорах было мало.

Мы поднялись на второй этаж. Ольга сняла верхнюю одежду, привела прическу в порядок и отправилась к заму по учебной части.

Я шел следом, разглядывая ее аппетитные формы сзади. Как я и предполагал, без пальто девушка выглядела еще лучше.

Затем я вспомнил вчерашний поцелуй с Леной и чуток устыдился своей ветрености. Надо сегодня же встретиться с девушкой и объясниться. Неужели она отошьет меня?

– Жди здесь, – сказала Ольга перед кабинетом, поправила воротник на платье и вошла внутрь.

Она отсутствовала довольно долго, и я заскучал в коридоре. Зазвенел звонок, возвещая об окончании занятия. Учащиеся толпами вывалили из аудиторий.

Основная масса была мужского пола.

– Эй, здорово, Витька! – из толпы выделился здоровенный парень, подскочил ко мне. Наклонился, заговорщицки шепнул: – Ну чё, как ты там выкрутился?

Это был Танкист. Я так и не видел их со вчерашнего дня.

Я огляделся и саданул его в живот. Особо не сдерживался и попал в солнечное сплетение. Танкист охнул и схватился за брюхо. Отвалился к стене и сполз на пол.

Я помог ему подняться и отдышаться.

– Ты чего, с дуба рухнул? – спросил Танкист, едва переведя дыхание.

Похоже, он так и не понял, чего это я разозлился.

– Вы зачем, нахрен, меня подставили? – спросил я, крикнув ему в ухо. – Меня из-за вас чуть не повязали! Предупредить нельзя было?

Хотя смысл был меня предупреждать? Я бы все равно отказался.

– Да зачем время тратить? – недоумевал приятель, прислонившись к стене, чтобы не мешать пробегающим мимо студентам. – Серега говорит такой, давай делать фраера, пока не ушел. Ну, мы и ломанули на него. Ты его хорошо отвлек.

Бесполезно его бить. Все равно не понимает.

– Передай Самосвалу, я больше в этих играх не участвую, – сказал я. – Все, хорош, теперь без меня.

– Да ладно, чё ты, Витька, – Танкист непонимающе хлопал глазами.

В его понимании вчера все прошло хорошо. Тупица, рано или поздно ты угодишь за решетку.

– Чё за игры, Боксер? – спросил сбоку незнакомый голос. – Ты снова в песочнице играть собрался?

Я обернулся и увидел перед собой четверых парней. Уверенные оценивающие взгляды, короткие стрижки, толстые сплюснутые носы. Росту невысокого, все как на подбор приземистые и широкоплечие. Шеи толстые, как у бычков.

От группы парней веяло опасностью. Они заняли весь коридор. Другие учащиеся техникума, проходя мимо, вынуждены были протискиваться у стены. Но парней это мало заботило.

– В песочнице играть – это твоя привычка, – ответил я, оглядывая их. Впереди стоял парень с дерзким лицом. Он насмешливо рассматривал меня. Явный лидер группы, поэтому я обратился к нему: – Ты опять потерял лопатку и ведерко? Новые подарить?

Парень усмехнулся, а его товарищи нахмурились. Я заметил, что у них сломаны хрящики ушей, и вспомнил, кто это такие.

Тоже спортсмены, только борцы. Вольники. Держались все время вместе. Виктор столкнулся с ними еще в самом начале учебы и даже успел подраться пару раз кое с кем из их компании.

Вот этого, лидера, звали Вася, кличка Жестянка. С ним Виктор еще не дрался. Судя по всему, сейчас без схватки не обойтись.

– Ты смотри, какой смелый, – сказал Вася. – А чего ты тогда бегаешь от нас?

– Э, вы на кого поперли? – набычился Танкист и встал рядом со мной, забыв о недавних разногласиях. – Морду давно не чистили?

Вокруг нас собралась толпа зрителей. Все видели, что дело явно идет к драке. Я надеялся, что Ольга не выйдет от зама именно сейчас.

– Я не понял, а чего они такие борзые? – удивился один из борцов. – Ну-ка, пошли, отойдем.

Ну вот, драки избежать не удалось. Я с сожалением оглянулся на дверь кабинета зама и отправился вместе с борцами и Танкистом в туалет. Зрители повалили за нами, не желая пропускать увлекательное зрелище.

Уборная комната состояла из двух помещений. Одно для умывания рук, где около стены висели рукомойники. На полу коричневая плитка. Во второй комнате уже стояли писсуары.

Мы остановились, конечно же, в первой комнате. Вокруг встали зрители, образовав плотное кольцо. Жестянка взял меня за грудки и потянул в центр комнаты.

– Ну-ка, сейчас я с ним разберусь, – сказал он, выводя меня перед собой.

При этом Вася продолжал держать меня за одежду. Я знал, для чего это делается. Чтобы удобнее схватить меня за шиворот и бросить через бедро или поставить подсечку. Вот только ждать, пока Вася сделает это, я не собирался.

Едва он встал передо мной, как я коротко и сильно ударил его в лицо. Зачем давать врагу инициативу, лучше перехватить самому. Причем ударил я не один раз, а сразу двоечкой, отработанной чуть не до автоматизма.

Голова у борца оказалась крепкая, будто череп под кожей у него сделан из гранита. Я ушиб костяшки пальцев. Очень не вовремя перед интенсивными тренировками.

Но зато Вася не ожидал удара. Он выпустил меня и отлетел назад. Натолкнулся спиной на зрителей и упал на пол.

– Эй, вы видели, он исподтишка напал? – крикнул один из приятелей Васи.

Я с запозданием вспомнил, что драка не начинается так быстро. Надо соблюсти условия. Обменяться угрозами, обещаниями устроить противнику адскую жизнь и тому подобное.

Получилось, что я нарушил традиции. Ну и черт с ними, зато остался цел. В ближнем бою с борцами дела плохи. Лучше нейтрализовать их пораньше.

– Ну, хана тебе! – крикнул приятель Васи и тоже бросился на меня, наплевав на все правила.

Я успел уйти в сторону, хотя он зацепил меня за рукав. Затем он развернулся и опять рванул ко мне. Все, что ему нужно, это схватить меня и можно с размаху бросить на пол.

Медлить было нельзя. Я ударил его в лицо, сначала прямой левой, затем боковой правой, как добивающий. Парень споткнулся от ударов, упал на бок.

Костяшки пальцев у меня немилосердно болели. Наверное, содраны в кровь.

– Ах ты, падла! – закричал кто-то сбоку и тоже кинулся на меня.

– Ты куда лезешь, сука! – взревел Танкист и тоже бросился в бой.

В крохотной комнатушке туалета разгорелось настоящее сражение.

Глава 5. Дела учебные

Драка в туалете разгорелась нешуточная.

Тот борец, что напал последним, сделал проход в ноги и опрокинул меня назад. Зрители у стены не успели расступиться, и мы налетели на них. К несчастью, на этой стене висели раковины с кранами холодной воды.

Мы зацепили парочку зрителей и всей массой обрушились на умывальники. Раковины оторвались от стены и полетели на пол. Из труб хлынула вода. Грохот поднялся ужасающий.

Около окна, наполовину окрашенного белой краской, дрались Танкист и еще один наш противник. Там дело от обмена ударами тоже быстро перешло к борцовской схватке.

Соперник пытался опрокинуть моего приятеля на пол, но тот был слишком могуч и тяжел. Поэтому они тоже топтались на месте, как два лося, сцепившихся рогами, заставляя зрителей отступать в стороны.

– Ы-ы-ы-р! – замычал противник, вцепившись в меня мертвой хваткой.

Мы валялись у стены, придавив двух других учащихся заведения. Противник ворочался передо мной, пытаясь встать.

У меня зверски болела спина и локти. На них пришелся основной удар во время падения. Я воспользовался тем, что противник еще не совсем очухался и начал бить его кулаками по голове.

У этого кочан тоже был будто бы отлит из металла. От ударов его голова моталась из стороны в сторону. Когда я закончил, он обессиленно сполз на пол, потеряв сознание.

– Ах ты, сука! – орал Танкист, молотя пудовыми кулаками по спине своего противника. Они уже перестали таскать друг друга по комнате, мой товарищ сумел согнуть неприятеля вниз и бил его по спине.

Вася поднялся и огляделся вокруг совершенно безумными глазами. Если бы у него был нож, он не задумываясь пустил бы его в ход. Увидел меня, сидящего на полу, завопил, как раненый зверь, и опять бросился вперед.

Я метнулся в сторону, и он навалился на меня, тоже молотя кулаками по груди и бокам. Он совсем забыл, как надо сражаться и использовать свои навыки. Я не остался в долгу и лупил его в ответ.

– Прекратите немедленно! – раздался отчаянный женский крик.

Это была Ольга Федоровна, сжимающая документы в руках. Услышав шум, она ворвалась в туалет и тут же принялась разнимать дерущихся. Зрители бросились наутек.

Танкист в запале, не заметив, кто его тащит за волосы, взмахнул рукой и ударил методистку по щеке. Хорошо, что не зашиб, только мазнул легонько. Но этого хватило, чтобы девушка отлетела назад.

– Кесарев Рудольф, прекрати сейчас же! – закричала Ольга, держась за щеку. – Сколько можно!

Я оттащил Васю от себя. Жестянка тоже услышал крик методистки и немного пришел в себя. Мы поднялись, тяжело дыша, в мокрой одежде, грязные и в ссадинах. Танкист со своим противником тоже прекратили драку и замерли на месте. Я глядел на Ольгу и видел, что она сейчас с ума сойдет от ярости.

– Посмотрите, что вы устроили! – в отчаянии закричала девушка. – Сейчас весь пол затопит! Кто-нибудь, немедленно отключите воду.

Мы тут же бросились устранять последствия своей титанической борьбы. Вася тут же отключил подачу воды, оставив весь туалет без смыва. Мы оттащили сломанные раковины и плитки в угол.

Затем мы выстроились возле Ольги, здоровенные и могучие. Все зрители к тому времени уже разбежались. Девушка гневно глядела на нас снизу вверх.

Но она не успела сказать и слова, потому что дверь туалета со скрипом открылась. Вошел высокий худой человек с залысиной на яйцеобразной голове. Он сильно сутулился и носил очки в толстой черной оправе. Одет он был в коричневый костюм.

При виде него Танкист и борцы задрожали от страха. Видимо, мне тоже стоило побеспокоиться, но я еще не осознавал всей глубины опасности.

Потом я вспомнил, что это директор техникума, Никонов Анатолий Юрьевич. Он никогда не повышал голоса и от этого его тихие распоряжения казались еще страшнее.

– Так-с, – сказал он, поправив очки и поглядев на произведенные нами разрушения. – Очень интересно. Что это здесь устроили? Соревнования по греко-римской борьбе?

Один из борцов, придурок, захихикал. Сравнение показалось ему смешным. Кара последовала незамедлительно.

– Вам это кажется смешным? – спросил Никонов, поглядев на весельчака. – Ну что же, я рад, что вы сохранили оптимизм и веру в светлое будущее. Но поскольку уборная комната вовсе не место для подобного рода спортивных мероприятий, я думаю, вы еще больше повеселитесь в другом месте. Ваша фамилия Бондарев, если я не ошибаюсь?

Студент помертвел и еле заметно кивнул, но его уже ничто не могло спасти.

– Ну вот и отлично, – сказал директор еле тихо. – Ольга Федоровна, подготовьте, пожалуйста, документы на отчисление. Для начала только Бондарев, поскольку он у нас неунывающий товарищ, ему море по колено. В отношении остальных учащихся мы тоже примем меры, причем самые решительные.

Несчастный Бондарев побледнел, как привидение. Директор прошелся мимо каждого из нас, скрипя начищенными башмаками. Мы стояли, затаив дыхание. Директор поочередно заглянул каждому в глаза и остановился возле меня.

– Ага, Рубцов! – тихо сказал он. Я поглядел в его черные глаза и поразился тому, какие они спокойные и беспощадные. – Товарищ Саркисянц только что доложил мне, что вы должны участвовать в городском первенстве. Вы просили освобождение от учебы, и мы были готовы пойти вам навстречу. Но теперь, извините. Мы не можем просто так отпускать дебошира на ответственное спортивное мероприятие. Извольте посещать занятия. Надеюсь, это вас дисциплинирует в соответствии с принципами морали юного строителя коммунизма. Будете пропускать, вас немедленно отчислят. Вам все понятно?

Делать было нечего. Скрепя сердце я кивнул. Меня так и подмывало ответить, причем как можно злобно и колко. Но я сдержался и промолчал.

Конечно, с другой стороны, я сам дурак. Ввязался в драку рядом с кабинетом руководства техникума. Где голова была?

Директор пошел дальше и остановился возле Васи. Тот стоял прямо и смотрел в стену, как рядовой солдат перед въедливым прапорщиком.

– В отношении вас, друзья, мы еще обсудим меры взыскания, – сказал директор, раскачиваясь взад-вперед. – У вас, Килев, тоже соревнования весной, насколько я помню? Мы еще будем решать, допускать вас до них или нет, слышите?

Жестянка молча кивнул, как будто язык проглотил. Постояв и с любопытством разглядев нас, директор вышел из туалета, так же бесшумно, как и вошел. Ольга шумно выдохнула, причем я заметил, как высоко вздымается ее пышная грудь.

– Придурки! – прошипела она затем. – Я вам что говорила? Никаких драк и скандалов в техникуме! Ну вот, Бондарев, поздравляю с отчислением! А ты, Рубцов, можешь свое заявление на освобождение от занятий в задницу запихать!

Она вылетела из туалета, гневно хлопнув дверью. Мы посмотрели друг на друга, и Вася погрозил мне кулаком.

– Я тебе еще порву жопу, сучонок. Я тебя возле техникума поймаю.

– Э, расслабься! – забасил Танкист. – Тебе мало отстранения от соревнований? Вылететь хочешь из техникума? Потом разберемся, когда все утихнет.

Даже такой дубина, как Танкист, понял, что сейчас надо сидеть тихо и спокойно, как мышки. Я пристально посмотрел на Васю, а потом быстро вышел из туалета, не желая больше с ним связываться.

Итак, подведем итоги. За сегодняшнее утро я чуть было не вылетел из училища. Поставленной цели – освобождение от занятий – я так и не достиг.

Ладно, теперь мне надо съездить в секцию бокса и поговорить с тренером. Надо обсудить с ним программу тренировок. Это важнее, чем любые занятия в техникуме.

Ну что поделать, придется как-то изворачиваться, совмещать с учебой, лезть из кожи вон. Не я первый, не я последний. Вон, у Васи тоже тренировки накрылись медным тазом.

– Ты сегодня выйдешь во двор? – спросил Танкист меня в спину, потому что я не стал его дожидаться, а пошел по коридору к лестнице.

Я обернулся и покачал головой.

– Даже не думай. С вами если связаться, на нары загреметь недолго.

Танкист сокрушенно покачал головой.

– Ну чё ты, в самом деле… Разозлился, что ли?

Я спустился на первый этаж. Вахтер на выходе спросил, куда это я собрался, когда занятия еще не закончились.

– По поручению директора, – хмуро объяснил я и вышел из техникума.

Теперь мой путь лежал в секцию бокса. Опять пришлось довериться интуиции и ехать почти наугад. Сначала я заблудился и никак не мог разобраться, где нужная мне остановка. Только через час езды на автобусе я наконец узнал местность, где надо выйти.

В спортзале клуба «Орленок» при ДЮСШ № 17, где располагалась секция бокса, уже вовсю шли тренировки. Здесь пахло мокрой резиной и потом немытых усталых тел. Пахло задором и отчаянным соперничеством.

На ринге спарринговали два боксера, за ними внимательно наблюдал незнакомый мне коуч. Другие парни прыгали на скакалке, отрабатывали удары и движения в зале. Я подошел к парню, усердно молотящему грушу, и спросил, где Олег Николаевич, мой тренер.

– Ты что, забыл? – усмехнулся парень. По его лицу текли капли пота. – В подсобке Худой, где еще ему быть?

Да, точно, я вспомнил, что фамилия моего тренера Худяков, а кличку ему, соответственно, дали Худой. И он частенько ошивался в подсобке, дегустируя там алкогольные напитки местного розлива. Стоило мне только подумать об этом, как тренер появился из боковой дверцы в уголке зала, вытирая тонкие губы.

– О, Витя, – сказал он. – Ну наконец-то ты явился. Где форма? Что сказали в техникуме? Освободили от занятий?

Я покачал головой.

– Директор был сильно не в духе. Не согласился пока что. Может быть, потом передумает. А форма моя должна быть в раздевалке.

– Ну давай, иди, переодевайся и начнем занятие, – сказал тренер. Он не особо расстроился, когда узнал, что я не смогу уделять тренировкам все свое время. – И давай, пошевеливайся.

Я нашел в раздевалке свой шкафчик, в котором оказались тренировочные штаны и футболка. Быстро переоделся и вернулся в зал. Постоял на месте, впитывая давно забытые ощущения спортивного зала. Ох, как же я люблю этот едкий запах, свидетельствующий о том, что люди здесь добиваются победы своими собственными кулаками, своими потом и кровью, а еще смекалкой и силой воли.

– Ну, Витя, чего ты там стоишь столбом? – закричал Худяков издали. – Давай начинай разминку! Нам нужно много отработать сегодня.

Я отошел в уголок, чтобы не мешать другим боксерам, и принялся за гимнастику, чтобы разогреть холодные мышцы. Осторожно и аккуратно размял все конечности и суставы, попрыгал на месте, сделал растяжку.

Одновременно я прислушивался к своему новому телу. Это же надо, получить такой великолепный механизм, настоящую машину для убийства. В этом теле было все, чтобы стать чемпионом, я чувствовал это. Оно отлично слушалось меня, похожее на молодого горячего арабского скакуна, так и норовящего отправиться в гонку.

– Что у тебя за разминка такая? – спросил меня какой-то парень, занимавшийся неподалеку с небольшой круглой грушей. – Никогда подобной не видел.

Он отрабатывал на груше быстроту удара. Сам парень был небольшого роста и очень подвижный. Если ему доведется выступать, он будет драться в наилегчайшей категории, веса «мухи». Лицо щедро забрызгали веснушки, рыжие вихры торчали в разные стороны. Сейчас он удивленно уставился на меня.

Ну конечно, подобную разминку придумают только через пятьдесят лет, юноша. Например, движение «берпи», когда надо вспрыгнуть вверх из положения сидя и хлопнуть ладонями над головой. Были и другие элементы разминки, которые поразили рыжего боксера. Само собой, я не стал ему рассказывать, откуда взял эти упражнения, а просто объяснил:

– Ну, это я сам придумал, чтобы натренировать различные группы мышц.

Рыжий удивленно покачал головой.

– Интересно, покажи как-нибудь.

– Никаких проблем, – ответил я, и он снова удивленно посмотрел на меня.

– Ты не иностранец случайно?

Вот дьявольщина, мне надо внимательнее следить за своими словами и движениями. Не успел я ответить, как Худяков наконец отвлек меня от настырного допросчика.

– Эй, Витя, ты долго будешь там копаться? – закричал он, стоя рядом с грушей. – Ну-ка, иди сюда, отработаем твою координацию.

Я кивнул рыжему, мол, потом поболтаем, и отправился к тренеру. Следующие полчаса я бил грушу под его тщательным наблюдением, причем делал самые разнообразные комбинации ударов и стоек. Блин, здесь нет «лап», так ему гораздо легче было бы наблюдать за движениями моих ног, причем он делал бы это прямо на ринге. Я остановился на минутку, чтобы предложить Худякову сделать такие «лапы».

– Чего? – раздраженно переспросил он, не особо слушая меня. Между прочим, от него за версту разило перегаром. – Что за хрень ты там талдычишь? Какие такие «лапы»? Тебе лишь бы отговорки какие-нибудь придумать, лишь бы не работать.

– Да нет, эти штуки очень помогают бойцам, – пытался я убедить тренера. – Вы сразу почувствуете мой прогресс, давайте попробуем.

Худяков поморщился, оглянулся и махнул рукой в сторону тяжелой пятидесятикилограммовой груши.

– Не забивай себе голову всякой новомодной буржуазной херней. На тебя и так в комитете злые, только и ищут повода, чтобы отстранить, а ты им как раз удобный повод дашь. Иди, отрабатывай силу удара. Я сейчас подойду.

Он направился обратно к подсобке, а я посмотрел ему вслед. Затем отправился к тяжелой груше и начал остервенело лупить ее, чтобы выместить на ней свою злость.

Ну разве можно выиграть в соревнованиях с таким тренером? Я ему вообще безразличен. Больше всего его интересует бутылочка, припасенная в подсобке.

Вон, другие тренеры занимаются со своими учениками, что-то им объясняют и внимательно их выслушивают. Мне надо заменить этого тренера, и чем скорее, тем лучше.

– Эй, Рубцов, ну-ка иди сюда! – окликнули меня с ринга. – Помоги нам чуток, поработай с Квасницыным.

Мне предлагали устроить спарринг. Квасницын был тяжелее меня на пять килограммов, высокий боксер с длинными, как мачта, руками. Он ждал меня на ринге, а тренер стоял возле канатов. Когда я подошел, он объяснил:

– Никого нет, а нам надо работать. У Квасницына ноги путаются.

Ну хорошо, почему бы чуток не позаниматься. Я надел перчатки, сунул капу в рот. Ни о каких шлемах и защитных щитках речи не было, голова полностью открыта. Не придумали еще, понимаете ли.

Придурок Квасницын напал на меня, стоило мне перелезть под канатами на ринг. Дощатый настил скрипел под ногами. Я едва успел уйти от бешеной атаки противника и удивленно замычал на него, мол, чего ты так торопишься?

Но мой противник не обращал внимания и пер на меня, как танк. Его тренер хлопал в ладоши и покрикивал:

– Давай, давай, работаем. Двигайся быстрее. Квас, чего ты телишься? Ногами работай, ногами! Я что тебе говорил?

Но Квасницын совсем забыл про ноги. Он хотел достать меня и старался приложить к этому все усилия. Я пропустил пару ударов, от которых у меня все поплыло перед глазами.

Однако, как я вижу, здесь все по-серьезному. Я разозлился, чего конечно же нельзя было допускать. Ладно, если вы хотите, сейчас вам будет настоящий бокс. Я принялся бегать по рингу в своей обычной уклончивой манере, стараясь держаться от длиннорукого противника на дальней дистанции. Иногда я резко менял ритм, разрывал дистанцию и нападал на него.

– Хм, ты смотри-ка, а ты кое-что умеешь, Рубцов, – удивленно заметил тренер Квасницына. – Вот, Квас, смотри на ноги Рубцова! Видишь, как он двигается, как он меняет их! Это как танец!

Ободренный его похвалой, я закружил по рингу еще быстрее, ускользая от бесхитростных джебов противника. Он пытался попасть по мне, но куда там, я был слишком юркий и быстрый для него. Тогда он принялся бегать за мной по всему рингу и постепенно пришел в бешенство.

– Что здесь происходит? – раздался голос Худякова. – Почему Рубцов на ринге?

– Худой, подожди немного, – сказал тренер Квасницына. – Твой парень показывает моему, как надо двигаться. Я и не знал, что он так умеет.

Я продолжал уходить от яростных атак соперника, хотя это удавалось все хуже. Мы сражались уже не две и не три минуты, а все пять, и мое дыхание стало прерывистым и хриплым. Наконец, Худяков крикнул:

– Ладно, хватит, Рубцов! Пойдем! Отдохни чуток.

Я опустил руки, облегченно вздохнув от окончания поединка. Впрочем, это было полезно для меня, я вспомнил кое-какие свои навыки.

– Эй, Квас, хватит уже! – закричал другой тренер, и тут мне в лицо прилетел сокрушительный удар.

Уже падая на настил, я подумал о том, каким же надо быть идиотом, чтобы убрать защиту против такого тупицы, как Квасницын.

Глава 6. Роза в газете

К счастью, я не бухнулся в нокаут, а просто чуток побывал в нокдауне. Перед глазами завертелись огненные круги, но почти сразу все прекратилось, а я поднялся на ноги.

– Ну ты даешь, Квас, все-таки достал его, – сказал довольный тренер противника. – Молодец, растешь.

Мой Худяков молча наблюдал, как я вылезаю с ринга. Даже канат не удосужился приподнять.

– Ты чего как мешок болтаешься? – хмуро спросил он. – Будешь так на городском первенстве выступать, вылетишь в первом же бою.

– А ничего, что он меня шибанул после того, как бой закончился? – спросил я, выплюнув капу изо рта, и пробормотал, оглянувшись на длиннорукого соперника: – Гребаный Квасницын, я ему как-нибудь устрою спарринг пожестче.

Тренер не ответил на мой вопрос. Он указал на длинную лавку у стены, хлопнул в ладони и приказал:

– Начнем круговую тренировку. Давай, первая точка – это скамья. Двести прыжков для первого захода. Вперед.

Что такое круговая тренировка, я понятия не имел, но вскоре все стало ясно. Оказывается, это нечто вроде советского кроссфита. Надо быстро переходить от точки к точке и сделать заданное количество упражнений.

Первым делом я прыгал через лавку по всей ее длине, из стороны в сторону. Полезно для мышц ног и улучшения координации движений.

Вслед за тем я поработал на накачку пресса. Обычные скручивания, лежа на спине, взад-вперед. При этом Худяков требовал, чтобы я делал скручивания на полную амплитуду, хотя я привык просто поднимать верхнюю часть туловища, работая только прессом. В двадцать первом веке считалось, что достаточно работать только верхней частью, но в семидесятых годах надо было поднимать туловище полностью к согнутым коленям.

– Давай, поднимайся по полной! – кричал Худяков. – Хватит филонить!

Стиснув зубы, мне пришлось двигать туловищем туда-сюда. После этого, не давая передыха, Худяков погнал меня на гантели. Я выбрасывал их вперед взрывными движениями, держа в кулаках. Акцент на работе мышц рук, спины и плечевого пояса, а также развития их сократительных способностей.

К тому времени я уже порядком запыхался, но тренер не давал спуску. Он заставил меня прыгать в воздухе максимально быстро и вверх. Да еще и работать кулаками при этом, тоже в быстром темпе.

После прыжков на следующем упражнении я уже смог отдохнуть. Мы кидали друг другу медицинбол, утяжеленный кожаный мяч, не отскакивающий от поверхности. Здесь я смог отдохнуть и набраться сил для следующего упражнения, хотя бросать тоже нужно было взрывными усилиями.

– Ну что ты как сонная муха! – кричал Худяков. – Работай, работай, быстрее, выше, сильнее!

Затем я делал кувырки на твердом холодном полу, пока не отбил себе все бока и спину, а перед глазами все не закружилось. Я кувыркался по кругу, по прямой, вперед и назад, все это было нужно, чтобы нагрузить вестибулярный аппарат. Это чтобы развить устойчивость на ринге.

Седьмым упражнением было толкание ядра, сначала одной рукой, потом другой. Усилие нужно было делать максимальное, без замаха. Все это тоже помогало развитию ударных навыков.

Потом я опять делал прыжки через козла, три минуты, без перерыва, сначала в одну, потом в другую сторону. После этого упражнения я уже дышал часто-часто, как загнанный конь. К счастью, это было завершающее упражнение, после которого мне дали пять минут на восстановление. Чтобы потом снова пойти по этому адскому кругу.

– Отдохни пока, – снисходительно обронил Худяков и снова скрылся в подсобке.

Я стоял, глядя ему вслед и тяжело дыша. Вся моя одежда пропиталась потом. Насколько хорош такой тренер? Вот в этом я уже давно сильно сомневался. И решил немного спровоцировать его, чтобы узнать, что он на самом деле думает обо мне. И готов ли вообще сотрудничать и работать со мной?

Я успел отдохнуть и сделать еще одно адское колесо круговой тренировки, прежде чем Худяков снова появился в общем зале. К этому времени пот лился с меня рекой.

– Ты что же, уже второй круг закончил? – спросил наставник, подойдя ближе. – Однако, молодец, не сидишь на месте.

Поскольку он мог снова убежать куда-нибудь в подсобку, я решил не терять времени, а брать быка за рога. Я повернулся к Худякову и спросил, все еще тяжело отдуваясь:

– Олег Николаевич, скажите, а какая у нас будет программа тренировок?

Тренер удивленно посмотрел на меня.

– Чего?

– Ну, разве мы не должны сесть и расписать этапы подготовки к турниру? Учесть мои слабые стороны и сильные? Разработать стратегию на ведение боев. Прикинуть, кто может быть моими соперниками на соревнованиях.

Худяков выглядел ошеломленным, будто я заговорил с ним на суахили.

– Стратегия? Какая такая стратегия?

– Давайте сядем и посмотрим, кто будет наиболее вероятными кандидатами в мои противники из других клубов, участвующих в первенстве, – объяснил я. – Продумаем, какую тактику мне использовать против них. Чтобы победить.

– Чтобы победить? – еще более удивленно спросил Худяков. – Ты собрался победить на городском турнире? Ты уверен, что не вылетишь в первом же бою?

Я не думаю, что для другого советского тренера, добросовестно относящегося к своим обязанностям и болеющего душой за ученика, возникли бы какие-либо вопросы по моему предложению. Просто этот Худяков, видимо, совсем не хотел заморачиваться со мной. Он думал, что отделается общей подготовкой, а там уже как получится, так получится. Тем более что он не считал меня явным фаворитом на предстоящих соревнованиях. И как другие, тоже думал, что моя победа – это чистая случайность.

– Я уверен, если мы хорошенько подготовимся, то я пройду в финал, – твердо сказал я. – А там, кто знает, может, и выиграю.

Худяков некоторое время глядел на меня, будто я влетел в спортзал на миниатюрной ракете, а затем вместо лица у меня появилась морда ящерицы. А потом тренер расхохотался. Да так весело, что согнулся пополам и ударил себя по коленям.

– Ну ты даешь, Рубцов! – проговорил он сквозь смех. – В финал собрался, видишь ли! Фантазер! Сказочник!

Я молча глядел на него, не разделяя его радости. Странно, но он был уверен, что я проиграю. Тогда зачем он вообще возится со мной и тратит на меня свое время?

– А почему бы и нет? – резко спросил я. – В чем дело? Это что, невозможное дело?

Тренер прекратил хохотать и посерьезнел.

– Ты витаешь в облаках, Рубцов, – также резко ответил он. – Ну какой финал, какие победы? Ты так себе боксер, середнячок через половинку. Ты не хватаешь звезд с неба, неужели непонятно? Куда ты там собрался, может быть, и на чемпионат Союза претендуешь?

Он увидел по моим глазам, что это так и есть, и сокрушенно покачал головой. Затем огляделся и приблизил ко мне смуглое покрасневшее лицо. От него явственно пахло алкоголем.

– Ты что же, Рубцов, думаешь, один ты такой умный и амбициозный? Один только ты желаешь стать чемпионом? Кто в молодости не желал стать олимпийским медалистом и стоять на пьедестале выше всех? Ты знаешь, сколько таких пацанов, как и ты, но гораздо более талантливых, сейчас рвут жилы, чтобы вскарабкаться на вершину?

Он уже немного забылся и даже впал в раж, пытаясь объяснить мне, что то, что я задумал, это недостижимо.

– Вот ты говоришь, программа тренировок, занятия, стратегия, тактика… Дополнительные занятия… А эти талантливые ребята пашут по три смены в спортзале, не сходят с ринга, постоянно тренируются. У них есть то, чего нет у тебя. У них есть талант, у них есть сила воли и дисциплина. А ты тут ходишь три раза в неделю и думаешь, что этого хватит, чтобы выиграть чемпионат?

– Так я же и хочу заниматься как можно больше, – глухо возразил я. Все-таки он судил по мне еще по прежнему Рубцову, но теперь-то в его теле был я, новый человек, который имел все шансы добраться до вершины. – Поэтому и…

– Ты думаешь, я сам не хотел стать чемпионом? – сорвался на крик Худяков. – У меня были все данные для этого! Мне пророчили блестящее будущее. Но наше государство, наша великая коммунистическая партия сказала, что я не подхожу, и потом…

Тут он замолчал и осекся, поняв, что сболтнул лишнего. Затем вытер рот, огляделся на других боксеров, усиленно делающих вид, что вовсе не слушают нашу беседу, и тихо сказал:

– Короче, Рубцов, я тебе сейчас скажу то, что тебе не следовало бы знать. Ты вроде парень неплохой, стремишься к победам, но у тебя ничего не выйдет. И не только потому что ты не сможешь. Бывают и те, кто пробился на вершину благодаря тяжелой работе над собой. Но в твоем случае еще и государство против.

Это было что-то новенькое. Теперь я понял не только то, почему Худяков так часто пьет и почему у него бывает иногда такой тоскливый взгляд. Я еще понял, что в моем случае есть какие-то скрытые подводные течения, которые могут утащить меня под воду и полностью утопить.

– В смысле? – спросил я. – Уж не хочешь ли ты сказать…

Худяков едва заметно кивнул.

– Вот именно, Рубцов, вот именно. Ребята из спортивного комитета разозлились на тебя, из-за того, что ты перешел им дорогу на недавних соревнованиях. Есть негласная установка, что ты должен проиграть по очкам в первом же бою. Скорее всего, судьи будут заранее предупреждены насчет тебя. Уж я знаю эту систему, поверь мне. Они и со мной так же обошлись. Поэтому расслабься, не рви жопу и просто занимайся своими делами. Найди девушку, сходи с ней в кино, в общем, наслаждайся жизнью.

Он посмотрел на меня, увидел мои разъяренные глаза и вздохнул.

– Впрочем, кому это я говорю. Ты же молодой, тебе сейчас все моря по колено. Думаешь, пробьешь эту стену, как и другие? Ну, давай, попробуй, только без меня. Извини, но я знаю, что это бесполезная борьба. Сражение с ветряными мельницами.

Он тронул свой кадык, облизнул пересохшие губы и снова отправился в подсобку. Я не стал смотреть ему вслед.

Теперь я смотрел на стену, увешанную кубками и почетными грамотами. Это были достижения выпускников клуба «Орленок». Насколько я мог судить, среди них были в основном кубки и призы за победы в городских и областных соревнованиях, но ни одного всесоюзного. Из числа выпускников клуба пока что еще не было ни одного такого выдающегося боксера.

Да, как же я мог забыть о тайных течениях в мире бокса, которые значили не меньше, а то и гораздо больше, чем яркий талант и усердные тренировки. Партийные боссы, тем более в Советском Союзе, могли одним росчерком пера уничтожить карьеру любого спортсмена.

Мне нужно было учесть этот фактор и что-то сделать, чтобы преодолеть эту громадную глыбу на своем пути. И не только преодолеть, но даже и обратить в свою пользу. Вот как бы только это сделать, черт подери?

– Эй, Рубцов, пойдем, снова постучишь в перчатки с Квасом, – позвал давешний тренер.

Видимо, ему понравилась мысль сделать из меня мальчика для битья для своего подопечного. Насколько я знаю, перспективных бойцов на такую роль не ставят, поэтому я должен отказаться, хотя мне и хотелось проучить Квасницына за неспортивное поведение в прошлом бою. В общем, я воздержался от соблазнительного предложения и помотал головой.

– Не могу, мы готовимся к соревнованиям.

– Ну да, как же, я помню, – насмешливо сказал тренер Квасницына. – Ты же у нас будешь участвовать в чемпионате СССР, давай, тебе нельзя отставать.

Остаток тренировки я провел, отрабатывая самые разнообразные боковые удары, мои любимые в арсенале боксера. Также поработал над движениями ног. Худяков так и не вышел из подсобки. Наверное, уснул.

Из спортзала я вышел в полном унынии. Если против меня будет еще и тренер, то достичь победы будет действительно очень трудно, почти невозможно. А сейчас Худяков не только не верит в меня, так и вовсе напрямую саботирует занятия.

Что делать, что делать? Плюнуть на все и заняться учебой? Попробовать помириться с Леной?

Я вышел на мороз и поднял шарф повыше, чтобы защитить горло. Не хватало еще и заболеть. В Москве вечер еще не наступил, но солнце даже не было видно за свинцовыми тучами, и поэтому быстро наступали сумерки. В небе кружились вороны. Один спустился ко мне и полетел мимо, беспрерывно каркая.

Глядя на него, я вздрогнул от неожиданной мысли. Спасительной мысли, только сейчас пришедшей мне в голову. Как же я мог забыть!

В свое время мой тренер еще в той, прошлой жизни, рассказывал о некоем легендарном Черном вороне. Так звали тренера по боксу, старого, обучавшего бойцов еще довоенной поры.

О нем рассказывал мой собственный тренер еще в 2015 году. Он говорил, что в довоенную эпоху и после нее Черный ворон воспитал нескольких чемпионов Советского Союза, а впоследствии, когда СССР начал участвовать в Олимпийских играх и мировых чемпионатах, они стали уверенными победителями во всем мире.

Черный ворон стоял у истоков советского бокса. Кроме того, ходили слухи, что он с согласия высшего партийного руководства летал на Кубу и участвовал в организации того, что впоследствии назвали кубинским боксерским чудом. В нынешнем 1971 году ему уже было как минимум семьдесят лет, если не все восемьдесят. Мой тренер успел у него поучиться пару лет в девяностых годах и говорил, что это дало ему больше знаний, чем все, что он узнал о боксе после этого.

Мне надо найти этого легендарного дядьку. Мой тренер упоминал, что Черный ворон обитал где-то в том же самом районе, где находился дом Лены. Мне надо отправиться туда немедленно и начать его искать.

Если кто и сможет помочь мне подготовиться к соревнованиям, то только Черный ворон. Если понадобится, я обойду все дома в том районе, благо что сейчас нет домофонов и камер, а люди гораздо более доверчивые и отзывчивые, чем в двадцать первом веке.

С этими мыслями я заглянул в ближайшую столовую, пообедал там на пятьдесят копеек и не мешкая отправился в район, где проживала Лена. Время уже было вечернее, на улице быстро темнело, но еще было достаточно светло.

Нужную остановку я обнаружил не сразу, а только после долгих расспросов у кондукторши. Неподалеку от остановки имелся небольшой цветочный магазинчик, где я купил розочку, наскребя последние деньги из скудной стипендии.

В наступающей темноте я нашел дом и подъезд, где жила Лена, и в недоумении остановился перед дверью. На каком этаже живет девушка? Здесь ли она сейчас? Придется, наверное, всполошить всех жителей подъезда, прежде чем я узнаю номер ее квартиры.

На первом этаже дверь открылась сама, я не успел даже постучать. На пороге стояла старушка в юбке, кофте и пуховом платке на плечах. Она настороженно смотрела на меня.

– Ты кто такой? – строго спросила она. – Чего тут шастаешь? Вот я сейчас милицию позову!

– Извините, я Лену ищу, – ответил я, невзначай показывая цветок, завернутый в газету. – Мне надо срочно с ней поговорить.

– А, так ты кавалер, – смягчилась бабка. – Да, я помню, это ты вчера ее провожал до дому.

Вот какая бдительная старушенция, наверное, даже наш поцелуй успела подглядеть. Я кивнул, пожав плечами, мол, что тут поделаешь, молодость есть молодость.

– На третий этаж тебе надо, – сказала старушка и поправила платок. – Тридцатая квартира. Там Леночка живет.

Она захлопнула дверь, а я поднялся на третий этаж. Дверь открыл высокий мужчина в брюках и вязаной кофте, а на носу у него имелись черные роговые очки. Ага, это, наверное, ее отец.

– Вам кого? – строго спросил он, поглядев на меня поверх очков.

– Я к Лене, – ответил я, выставив цветок в газете в качестве защиты. – Мне надо с ней поговорить. Очень срочно.

Он еще раз строго оглядел меня с головы до ног, затем развернулся, не говоря ни слова, и захлопнул дверь. Я остался стоять с угасающей улыбкой на губах. Затем я снова решил постучать и только занес руку, как дверь открылась и выглянула Лена.

Глава 7. Поиски Черного ворона

Лицо девушки было каменно-суровым, хотя я заметил радостные искорки в ее глазах, когда она взяла и машинально понюхала розу. Тем не менее в следующее мгновение она мрачно сказала:

– Ага, пришел, значит, бабник. Еще и цветочки принес.

Подумать только, неужели в советское время девушки были до такой степени моралистки? Или это пресловутое набивание цены с ее стороны? Я решил попытаться смягчить ее сердце. В последний раз. Потому что, если она будет и дальше строить из себя ханжу, я не собирался бегать за ней до конца своих дней.

– Лена, прости, что я не удержался и поцеловал тебя, – сказал я проникновенно. – Возможно, я чересчур поторопился. Но что поделать, ты так прекрасна, что я не удержался.

Вроде речь немудреная, но на девушку подействовало. Наверное, и к комплиментам они не очень приучены. Хотя сердцеедов, умеющих подобрать ключик к любому женскому сердцу, всегда было достаточно.

– Пообещай мне, что больше никогда не будешь делать так, – серьезно сказала Лена, поправив косу и прижав газету с розой к груди. Сейчас она была одета в синее домашнее платье, а на плечи накинула платок. – Ты, наверное, думаешь, что я ужасная ханжа и моралистка, но понимаешь ли, дело совсем в другом.

Я поразился тому, как она угадала мои мысли. Видимо, все-таки у меня, хотя я никогда не подозревал об этом, все мысли написаны на лице.

А я ведь всегда гордился тем, что отлично скрываю свои чувства. Или эта девушка просто такая проницательная? Тогда она и в самом деле заслуживает внимания.

– И в чем же дело? – тут же спросил я, сгорая от любопытства. Надеюсь, она не подверглась в детстве насилию?

Лена покачала головой.

– Я тебе потом расскажу, как-нибудь в другой раз.

Ну что же, кажется, она сменила гнев на милость. Я поглядел на нее и спросил:

– Ну как, тогда выйдешь сейчас гулять? Я ищу в вашем районе одного человека, пойдем искать вместе со мной, – и тут же добавил, для того чтобы проверить, заинтересована ли она вообще в моем обществе: – Хотя, если у тебя есть дела, то, конечно же, не беспокойся.

Любопытство у девушки тоже взяло верх, а может быть, ей все-таки хотелось быть со мной, поэтому Лена быстро сказала:

– Сейчас я переоденусь, и пойдем, – и тут же скрылась в квартире, хлопнув дверью.

В доме слышался неясный, глухой шум, который всегда имеется в однотипных помещениях. Я пытался понять, что там творится в квартире девушки, когда дверь снова распахнулась. На пороге стоял давешний мужчина, видимо, отец Лены.

– Это вы кавалер Лены? – спросил он. – Вы сейчас с ней идете гулять? В такое позднее время?

Я заверил его, что все будет в порядке. Он снова оглядел меня с головы до ног, словно желая убедиться, что я не прячу нож за пазухой.

– Как вас зовут? – спросил он затем подозрительно, наверняка чтобы проверить потом мои данные во всесоюзной картотеке беглых преступников. – Я Белоусов Игорь Валентинович, отец Лены. Мне хотелось бы убедиться, что вы надежный молодой человек, с которым я могу отпустить свою дочь. Где вы учитесь? Как давно познакомились?

Допрос продолжался минут пять, и по его итогам отец Лены вроде бы сменил гнев на милость и счел меня достойным доверия. По его мнению, я мог теперь вывести его дочь на прогулку. К тому времени из квартиры выглянула Лена и тут же строго заметила:

– Папа, надеюсь, ты познакомился с Витей. Хватит уже бомбардировать его вопросами, разве ты не видишь, что Виктор порядочный парень и с ним можно выйти гулять?

– Видеть-то я вижу, – ответил папаша. – Только поэтому и позволяю тебе выйти с ним. Давай не долго, на дворе уже темень.

– Хорошо, хорошо, – сказала девушка и вышла на площадку.

Теперь она надела другое платье из плотной ткани, а сверху давешнее пальто с пояском и снова платок на голову. Это, конечно же, не последние модели одежды из итальянских модных домов, но даже в этом наряде Лена выглядела сногсшибательно. Я представить себе не мог, что было бы, если она очутилась в двадцать первом веке и прошла всю обработку в салонах красоты и приоделась в модных бутиках. Это была бы фееричная картинка.

Мы вышли из подъезда, не сказав ни слова. В окне первого этажа я заметил любопытное лицо давешней бдительной старушки. Даже мышь не могла бы проскользнуть мимо нее.

– Ну, что же ты, – сказала Лена. – Дай мне руку, здесь так скользко.

Вот так вот, я уже заделался ее кавалером. Хорошо, что не попросила постелить ей плащ для того, чтобы перейти через лужу. Я подал ей локоть, Лена схватилась за него, и мы отправились дальше со двора.

– Мне надо найти одного человека, он отличный тренер по боксу, – объяснил я. – Его кличка Черный ворон и он живет в этих краях. Это все, что я знаю про него.

– Негусто однако, – заметила девушка. – А это что, настолько важно для тебя?

– Невероятно важно, – ответил я. – Мой нынешний тренер – это просто настоящий хлюсдун, ему совершенно на меня наплевать. Он думает, что я не смогу пройти городской турнир, и не желает меня тренировать как следует.

– А ты действительно думаешь, что сможешь пройти отбор? – спросила Лена, испытующе глянув на меня. – Ого, как разозлился! Хорошо, я вижу, что ты готов пойти на многое ради этого своего бокса.

– Пожалуйста, не задавай мне больше таких вопросов, – попросил я, стараясь сдерживаться, – Просто у меня за сегодняшний день уже было несколько разговоров на эту тему, и все сомневаются в том, что я смогу чего-либо достичь в этом виде спорта. И я прошу, хотя бы ты не сомневайся в моих способностях.

Лена улыбнулась.

– Хорошо, не буду. Наоборот, я буду тебя поддерживать, как средневековые дамы своих рыцарей. Пожалуйста, поезжай на этот турнир и завоюй победу ради дамы своего сердца. То есть ради меня. Так будет лучше?

– Намного, – ответил я тоже с улыбкой.

Мы вышли со двора и пошли по заснеженному тротуару вокруг ее дома. Откуда-то из подворотни вывалились две высокие громадные фигуры и перегородили нам дорогу. Это были двое парней с хмурыми лицами. Ясное дело, что вовсе не с дружескими намерениями.

Мне почему-то показалось, что это вчерашние грабители. Они выследили нас и решили воздать за вчерашние недоразумения. Само собой, предположение было глупое, но что еще мне оставалось думать?

Я хотел было выйти вперед и заслонить собой девушку, но Лена сама отодвинула меня и гневно обратилась к парням:

– Лешка, ты что, так и не понял, что между нами все кончено? Я это тебе давно сказала, ясно и четко, что тебе здесь непонятно?

– Ты, Ленка, сама еще толком в своих чувствах не разобралась, – проскрипел один из парней, здоровенный, похожий на медведя. – А для наглядности я твоего кавалера сейчас немного поучу, чтобы он больше сюда не совался. А затем уж и с тобой поговорю.

Ага, тогда понятно, что это за подозрительные личности. Бывшие Ленкины ухажеры, получается. Надо же, они что, подстерегали девушку под окнами или просто оказались здесь случайно. Наверное, это давний ее поклонник, живет в одном с ней дворе. Отпугивает всех остальных кандидатов руки и сердца своей избранницы.

А с ним, конечно же, его закадычный товарищ. Интересно, получилось бы с ними договориться? Мне сейчас совсем ни к чему ссоры и драки, надо поскорее приступить к поискам Черного ворона. Если он вообще существует и действительно живет в этих краях.

– Послушай, приятель, давай не будем ссориться, – предложил я миролюбиво. – У тебя много твоих забот, у меня много моих. Мы можем просто разойтись в стороны, как корабли. Знаешь, есть такие большие крупные…

Но договориться не получилось. Алешка просто не стал меня слушать. Он отодвинул Лену в сторону, подошел ко мне, размахнулся и ударил. Если бы я не был готов к такому повороту событий, то наверняка получил бы в челюсть и улетел в кусты, потеряв сознание. Получить удар в лицо со всей силы от такого дикаря – это очень плохой показатель, скажу я вам.

– Лешка, прекрати немедленно! – крикнула Лена и хотела было вступиться за меня, вмешавшись в драку, но приятель Лешки удержал ее за плечи.

К счастью, я был подготовлен и просто ушел в сторону от удара, одновременно успев ударить влюбленного ревнивца по корпусу. Два раза, сначала левой, потом правой.

Ощущения были такие, будто я ударил кулаками по каменной стене, да еще и отбил себе руки. Но, видимо, все-таки какой-никакой эффект мои удары возымели, потому что слоноподобный Лешка охнул, а потом и зарычал от боли. Он развернулся и снова буром попер на меня.

Тут мне сразу стало понятно, что любые увещевания и призывы к перемирию сейчас будут напрасны. Какие тут переговоры, какие компромиссы?

Речь идет о том, кому будет принадлежать самка, а значит, это свирепая битва двух самцов, совсем как в первобытные времена. Тот, кто победит, тот и получит самку и завоюет ее любовь.

Что бы мы ни говорили о социализме и дипломатическом урегулировании конфликтов, но все равно древние инстинкты оказались намного мощнее любых культурных слоев. Сейчас вся эта шелуха оказалась сметенной доисторической силой инстинктов размножения и обладания самкой.

Против воли я тоже почувствовал, что превращаюсь в злобного зверя. Где-то на задворках сознания у меня билась мысль о том, что если я сейчас проиграю, то как потом буду выглядеть перед Леной?

Конечно же она у нас культурная и высоконравственная девушка, она будет утешать меня и говорить, что всецело на моей стороне, но инстинкты не обманешь. Все равно девушка будет убеждена в том, что я слабее ее бывшего кавалера, и она воочию убедилась в этом. А значит, в будущем она рано или поздно, но все равно уйдет к более сильному самцу, потому что будет не в силах бороться с зовом природы. И ничего тут не поделаешь.

Так что да, мне сейчас нужно победить этого здоровяка, причем сделать это очень убедительно и эффектно.

Как обычно, я поначалу применил свою тактику выведения противника из равновесия и его изнеможения. Я ускользал от неуклюжих попыток Лешки ударить меня или схватить, не переставая при этом задевать его по корпусу или по голове. В то же время я приговаривал всякие обидные словечки, чтобы разозлить противника.

– Эге, да ты совсем неповоротливый, – говорил я, с легкостью обегая соперника и уходя ему за спину. – Куда же ты собрался с такой здоровенной задницей? Тебе не мешало бы заняться спортом, немного привести себя в порядок. Как же ты рассчитывал на успех у девушек, если сам выглядишь, как мешок с картошкой?

Мы сражались на заснеженном тротуаре, затем сошли на участок земли между дорогой и пешеходной зоной. Дело было вечером, лица Лешки я почти не видел, слышал только его учащенное дыхание.

По дороге изредка проезжали машины, освещая нашу битву фарами. Кроме того, на тротуаре зажглись фонари. Мы месили снег ногами, и вскоре он смешался с землей, превратившись в грязную черную массу.

Мало-помалу мои колкости и увертки вывели Лешку из себя. Он рычал и пытался схватить меня громадными лапами. Мои удары все-таки нанесли ему довольно ощутимый ущерб, он теперь двигался как-то скованно и даже немного скрючился вбок от боли.

Надо отдать должное его другу, он не вмешивался в поединок и только подзуживал своего друга, говоря:

– Ну что же ты, Леха? Давай, схвати его и сделай из него гуляш. Забыл, что ли, как надо?

Само собой, подобные словечки вряд ли придавали моему противнику больше сил. Он, наоборот, ярился еще сильнее и под конец кидался на меня, как бык на красную тряпку. Наконец я решил, что достаточно поиграл с ним и теперь можно войти, наконец, в ближний бой.

Технику ударов руками Лешка не знал совершенно, бил со всей силы и размаха, что было весьма опасно. Не дай бог попасть под такой удар дилетанта. Он может быть иногда опаснее любого удара профи.

Вместо того, чтобы уйти в очередной раз, я, наоборот, подскочил к нему навстречу и обрушил на голову целый каскад ударов, прямо как по груше. Бить в корпус было бесполезно, поскольку толстый тулуп, словно доспехи, защищал противника от повреждений.

Голова у Лехи была словно сделана из чугуна, я быстро почувствовал, что отбил себе костяшки пальцев. Очень, между прочим, плохо для боксера.

Надо отдать должное парню, он защищался и атаковал меня. Я получил несколько сильных оплеух по голове, даже несмотря на то, что старался избежать его ударов и двигал корпусом во все стороны. При этом я и сам все время старался обработать противника и то и дело пробивал «двоечки» ему в голову.

Наконец, после еще нескольких крюков в голову Леха перестал сопротивляться, опустил руки и осел на землю. Его лицо представляло из себя опухшую серую массу.

Надо же, какой сильный, любой другой на его месте после получения целой серии ударов в голову давно бы уже свалился без сознания, а этот продолжал держаться. Он посидел на земле, пытаясь подняться, но потом все-таки не выдержал и свалился лицом вниз. Его приятель отпустил Лену и бросился на помощь товарищу.

Тяжело дыша, я подошел к девушке и спросил:

– Все в порядке? Ты не пострадала?

Она кивнула и нежно коснулась моего лица холодными пальчиками:

– У тебя вот здесь ссадина. А вот здесь лицо опухло.

Но долго обмениваться нежностями нам не дали. На дороге неподалеку от нас остановилась машина с надписью «милиция» на борту. Ну вот, только этого нам не хватало.

Из машины вышли двое милиционеров и неспешно направились к нам. Не очень-то они и торопились, видели, что бой уже окончился и можно не вмешиваться.

– Здравствуйте, товарищи, я старший лейтенант милиции Горбатенко, – представился один, в то время как второй смотрел на приятеля Лехи, пытавшегося поднять друга с земли. – Что у вас здесь произошло? Драку устроили?

Вот только вас мне не хватало для полного счастья. Я представил, что сейчас нас заберут для оформления протокола о хулиганстве, а потом эта бумажка попадет в мой техникум или в секцию бокса.

Тогда уж, пожалуй, меня действительно исключат из заведения и отстранят от соревнований. Ну что за несправедливость, елки-моталки! Ведь я же не хотел драться, пытался решить дело миром!

И вот теперь снова пострадаю на ровном месте, причем на этот раз гораздо суровее. Все-таки за аморальное и хулиганское поведение в СССР карали строго и неотвратимо, не то что в нашем либеральном двадцать первом столетии несколько десятилетий спустя.

– Мы так, ничего такого, – пробормотал я, думая, как бы выкрутиться из этой ситуации. – Просто устроили небольшой развлекательный поединок. Для того, чтобы размяться, да! Вы не подумайте ничего, это только для того, чтобы согреться на морозе.

– Да что вы говорите, – насмешливо сказал Горбатенко. – И как, согрелись? Ваш приятель, кажется, совсем перегрелся. До сих пор отходит.

В это время моя отважная подруга выступила вперед, решив взять быка за рога.

– Товарищ милиционер, – сказала она. – Мы не совершили ничего противозаконного. Это мои знакомые со двора, они спровоцировали моего… парня на драку. Мы просто проходили мимо, он пытался предотвратить конфликт, но они не послушали его.

– Ничего, сейчас в участке разберемся, – сказал второй милиционер. – В любом случае вы устроили мордобой в вечернее время, под окнами у других граждан. От них поступили жалобы, а мы обязаны рассмотреть их и принять меры. Чтобы подобное впредь не допускалось!

Он подошел к Лехе, узнать, как у того дела, и присвистнул от удивления.

– Товарищ старший лейтенант, это ведь Леха Носорог, собственной персоной. Смотри-ка, как он его отделал!

Горбатенко подошел к Лехе, все еще нетвердо держащемуся на ногах, и убедился, что это действительно он.

– Ух ты, да твой парень герой, – сказал он оттуда Лене. – Это же Леха, местный хулиган и дебошир. Да за такое дело мы твоему парню награду должны дать. Этот Носорог давно у нас как кость в горле. Все никак перевоспитать не можем.

Они переглянулись друг с другом и подошли к нам. Затем Горбатенко наклонился ко мне и спросил:

– Слышь, ты что, боксер, что ли? Спортсмен, наверное?

– Ну да, есть такое, – настороженно ответил я, не понимая, к чему он клонит. И уж совсем не ожидал того, что прозвучит впоследствии.

– Ага, так ты, наверное, ученик Черного ворона? – спросил милиционер еще тише. – Ты, это самое, передавай старику привет, я к нему своего сына скоро отправлю учиться.

– Чего? – только и смог переспросить я.

Глава 8. Новый наставник

Милиционер удивленно спросил:

– Как это чего? Ты разве не у Черного ворона обучаешься? Или нам показалось?

Я ответил запинаясь, потому что и помыслить не смел о такой неслыханной удаче:

– Дело в том, что мы как раз искали Черного ворона. Я хотел у него учиться. Можете сказать, где его можно найти?

Милиционеры снова переглянулись. Вообще, за время короткой встречи с ними они уже переглянулись несколько раз, будто не служители правопорядка, а заговорщики какие-нибудь.

– Понимаешь, парень, вообще-то Черный ворон не очень любит новеньких, – сказал второй милиционер. – И не очень любит, когда раскрывают его место жительства.

– Но раз уж ты такой талантливый парень, то мы поможем, – закончил Горбатенко. – Пойдем, мы подвезем вас до его дома.

Его напарник указал на Леху, все еще нетвердо стоящего на ногах.

– А с этим что будем делать, товарищ старший лейтенант?

Горбатенко беспечно махнул рукой.

– Как что? Оформляем его за хулиганство. Он у нас еще попляшет.

Старший лейтенант вызвал еще один экипаж. Вскоре подъехала другая милицейская машина и туда погрузили Леху с приятелем. Мы с лейтенантом и его напарником сели в их машину.

Милиционеры находились впереди, а мы с Леной расположились на жестком заднем сиденье. Здесь лежали планшетки и шинели. За время, пока разбирались, машина успела остыть.

Мы покружили по району и вскоре заехали в район, где стояли старые покосившиеся одноэтажные и двухэтажные дома. Из труб на крышах у некоторых домов клубился густой печной дым.

Машина, скрипнув тормозами, остановилась у одного дома, ничем ни примечательного с виду, утопающего в снежных заносах. Насколько я мог судить в темноте, помещение было необитаемым.

– Это точно здесь? – спросил я с сомнением, глядя на дом через стекло. – Он дома?

– А вот это уже неизвестно, – беспечно сказал Горбатенко. – Тут уж как повезет. Черный ворон мог улететь из своего гнезда, на зимовку, куда-нибудь в лес. Или в горы. Откуда мы знаем, что у него на уме.

Ну да, а нам, значит, получается, стоять и ждать, пока он прилетит обратно. Но делать нечего, по крайней мере, благодаря неслыханной, просто фантастической удаче, я нашел то, что искал. А ведь я даже не рассчитывал найти легендарного тренера так быстро.

– Ладно, – сказал я. – Спасибо большое, ребята, что подвезли. Мы попробуем его вытащить из дома. Надеюсь, он возьмет меня на обучение.

– Давай, давай, удачи, – ответили милиционеры. – Если он будет тебя обучать, то вскоре мы увидим твое имя в газетах. В передовицах, в разделе, где указывают имена чемпионов.

– Вашими бы устами, – сказала Лена.

Мы вышли из машины, и она умчалась, обдав нас клубами черного дыма. Мы с Леной стояли перед низкими, в человеческий рост, воротами.

Домик окружала низкая, по пояс, изгородь. Весь двор завалил снег. Мы стояли в темноте на заснеженной дороге, вокруг лаяли собаки, ни в одном доме нет света. Фонарей тоже нет. Мы как будто перенеслись в деревню. Даже не верится, что мы находимся в центре Москвы.

Я постучал в ворота. Подождал.

Никакой реакции, никакого ответа. В доме как будто все вымерли. Это уже второй этап моего испытания по поиску наставника. Место, где он обитает, я нашел, а вот теперь надо поймать его самого. Напрасно я втянул в это девушку. Места здесь глухие и безлюдные.

– Ты не замерзла? – спросил я у Лены. – Пожалуй, мне не стоило тащить тебя сюда. Кто знает, когда мне удастся с ним встретиться.

– Нет, все отлично, – ответила Лена. Я заметил, что в ее глазах блестит свет, отражаясь от звезд. – Наоборот, мне очень интересно найти жилище твоего тренера. А он действительно яркая личность, как получается. Его тут, наверное, каждая собака знает.

Ну да, для юной девушки это романтика. Может, попробовать снова ее поцеловать, слишком уж завлекающе горят ее глаза. Только я успел подумать об этом, и Лена тут же отвернулась от меня, как будто разгадала мои намерения, и подошла к воротам. Взяла продолговатый предмет, привязанный к калитке, и заметила:

– Ого, а здесь специальный молоток есть. Наверно, чтобы подать сигнал.

Она осторожно постучала молотком по калитке. В темноте ее силуэт сливался с воротами. Я подошел поближе и обнаружил, что на калитке есть круглая металлическая нашлепка, похожая на шляпку школьного звонка.

Я взял руку Лены с молоточком и ударил ей по звонку. Раздался громкий звон, от которого загудело в ушах. Мы подождали, прислушиваясь, что произойдет дальше.

Собаки неподалеку тоже умолкли на время, а потом возобновили лай с удвоенной силой. Рука девушки в моей ладони еле заметно дрогнула.

– Да, вот только непонятно, когда он соизволит выйти, – пробормотал я. – Что нам здесь, ждать, пока в ледышки не превратимся?

Я подождал еще немного и решил перелезть через изгородь, чтобы постучать в дом. Может быть, дед стал глухой на старости лет и сейчас дрыхнет на печи.

Но только я подошел к изгороди, как на дороге раздался хруст снега под чьими-то ногами. Я оглянулся и увидел приземистую фигуру с длинными, как у гиббона, руками. Это был местный обитатель, мужик в тулупе и шапке-ушанке. Он тащил сани, на которые погрузил заполненные чем-то мешки. Лица его в темноте не было видно.

– Извините, не скажете, здесь кто-нибудь живет? – спросил я, когда он поравнялся с нами. – Нам нужен…

Я не знал, стоит ли называть Черного ворона. Наверное, ничего страшного, хотя, насколько я помнил из рассказов своего тренера, старик предпочитал всегда оставаться в тени и не любил, когда его имя напрасно трепали на людях.

– Касдаманов нужен, что ли? – скрипуче ответил мужик. – Так он уже давно здесь не живет. Уехал куда-то, еще два года назад.

Я ошеломленно молчал, а мужик, не дожидаясь ответа, пошел дальше по дороге. Как же так, разве милиционеры могли ошибаться? Они были так уверены, что Черный ворон живет здесь. Хотя, кого там назвал этот гиббон, какого-то Касдаманова? Может, он имел в виду совсем не Черного ворона?

Я сказал Лене: «Подожди немного» и побежал за мужиком. Когда я почти догнал его, то обратил вдруг внимание на мешки на санях. Мне показалось вдруг, что они наполнены вовсе не продуктами. Внезапная догадка озарила меня, и я ткнул ближайший мешок.

На ощупь, как сахар. Горловина была развязана, я сунул руку и зачерпнул горсть песка.

Мужик остановил сани и, обернувшись, с любопытством наблюдал за мной. Надо же, он нисколько не протестовал против моего осмотра.

Я поднес ладонь с песком к лицу и сразу увидел, что это не сахарный, а обычный песок. Ну конечно, для чего же еще нужен обычный песок, как не для того, чтобы набивать им самодельные боксерские груши!

– Вы и есть Касдаманов! – торжествующе воскликнул я, указывая на мужика. – Вы и есть Черный ворон, или знаете, где он сейчас находится!

Мужик усмехнулся и только теперь, когда он чуточку повернул голову, звезды и луна осветили седую бородку на его лице. Да это же не мужик, а седовласый старик.

– Значит, вы и есть Черный ворон, – сказал я с благоговением. – Я даже и не надеялся, что смогу отыскать вас. Но вот, оказывается, можно сделать то, что задумал, если очень сильно этого хочешь.

– Тебе чего? – скрипуче спросил старик. – Я сейчас никого не обучаю, если ты за этим.

Он развернул сани на дороге и потащил их в сторону своего дома. Теперь ему не нужно было ломать комедию, обманывая пришельцев, что Черный ворон уехал отсюда далеко-далеко. Подойдя к воротам, он прошел мимо и направился дальше по дороге. Свернул с дороги в узенький проход между своим и соседним домом, а затем скрылся в нем, таща сани за собой.

Я бросился за ним. Схватил по дороге Лену за руку и побежал следом, крича:

– Давайте я вам помогу! Куда же вы тащите все это!

Но старик уже шустро, хрустя по снегу, прошел вперед в узком проходе, добрался до калитки, открыл ее и втащил сани внутрь. Не успел он захлопнуть калитку, как мы с Леной ворвались на его подворье.

– Ну чего тебе, настырный? – проворчал дед. – Я же сказал, что никого сейчас не обучаю. Поэтому и прячусь от таких, как ты. Что ты прицепился, как репей?

Я подбежал к нему и чуть было не рассказал, как он обучал моего тренера. Позже, через несколько лет, а то и десятилетий, но все-таки обучал. Значит, он брался за учебу, что бы он ни говорил сейчас.

Но разве можно было рассказать старику то, что будет в будущем? Что обо мне подумает Лена? Да это и не поможет против упрямого старика, скорее всего. А если эти слухи о моем пришествии из будущего распространятся дальше, то меня вполне могут счесть за сумасшедшего и отправят в психушку, а в СССР с психами разговор был короткий.

– Послушайте, мне очень надо позаниматься у вас, – сказал я. – Через два месяца у меня городские соревнования, а если я выиграю их, то, возможно, получу допуск к зональным. Но мой нынешний тренер не верит в мои способности. Он считает, что я ничего не добьюсь.

Старик схватил один мешок, без труда приподнял его, закинул на спину и кряхтя потащил к дому. Я схватил другой мешок и побежал следом.

– Ну, ежели тренер так считает, то что же ты еще хочешь? – ворчливо спросил старик, сгибаясь под тяжестью мешка. Ноги его были, как я сейчас заметил, в валенках и он переступал, как снегоступами. – Верь тренеру, как отцу своему.

– Мой отец не очень-то и заслуживает доверия, – пропыхтел я, таща тяжелый мешок. – Он считает, что мне надо учиться и искать работу. А бокс он не любит.

Старик подошел к дому, протянул руку и открыл скрипучую дверь. Мешок он нес без особых усилий. Мы вошли в дом, в прихожей на меня пахнуло теплом и свежим хлебом, прямо как из избы.

– Ох, как вкусно пахнет! – принюхавшись, сказала Лена. – Как у бабушки в деревне.

Старик скинул мешок в углу коридора. Я положил свой рядом. Старик посмотрел на нас, взгляд его чуточку смягчился, и он сказал:

– Ты, девка, давай, накрой на стол, чай будем пить. А ты притащи последний мешок и занеси его на кухню.

Я с ликованием бросился обратно на улицу и мигом притащил оставшийся мешок. Судя по его колышущимся внутренностям, его содержимое состояло из муки, затвердевшей на морозе.

Я втащил мешок в тесную кухоньку и положил возле стены у входа. В стене сбоку гудела печь. На потолке горела лампочка. Окно плотно занавешено черной тканью. Лена быстро накрывала на стол, стоявший на противоположной стороне.

Старик сидел на стуле за столом. Только теперь я получил возможность разглядеть его хорошенько. Если скользнуть беглым взглядом, то наружность его ничуть не отличалась от тысяч других стариков, ковыляющих по улицам.

Обычный старпер, каких пруд пруди. Морщинистый, седобородый, смуглый от старости. Вот только голубые глаза сверкают молодо и ярко, а длинные руки, если присмотреться, чертовски сильные и мускулистые, хотя кожа испещрена дорожками вен и артерий. Росту небольшого, вот только волосы на голове темные, без седины.

Дед бросил на стол шапку-ушанку, но Лена строго сказала:

– Вы можете убрать головной убор?

Тогда старик покосился на нее, но ничего не сказал и послушно бросил шапку на стул рядом с собой. Затем потер макушку и сказал, глядя на меня:

– Ты что же, чемпионом хочешь стать?

Ну вот, допрос начался. Так сказать, главный экзамен перед тем, как будет решаться, возьмет он меня на обучение или нет. С другой стороны, меня очень интересует, действительно ли это Черный ворон.

И есть только один способ проверить это. У него на плече должна быть татуировка черного ворона. Вот бы как-нибудь подобраться и увидеть это. Ну, а пока что я просто кивнул.

– Хочу и стану.

Старик улыбнулся, но лицо у него было настолько морщинистое, что это особенно не было заметно. Так, просто на лице стало больше морщин.

– Любишь бокс, значит?

Я снова кивнул. К чему это, интересно, он клонит?

– А если бы тебе, положим, предложили стать чемпионом по гимнастике? Или по плаванию? Вот просто так, за красивые глаза? А в боксе, сказали бы, не получится пробиться. Ты бы согласился? Стать чемпионом в другой сфере?

Тут уж я покачал головой. Мне для этого не надо было особо кривить душой. С шести лет, еще в той, прошлой жизни, когда я увидел по телевизору боксерские поединки, я тоже начал изображать из себя боксера.

Родители купили мне маленькие перчатки и небольшую грушу, и с тех пор я, еще с детсада, занимался боксом. В школьные годы увлечение стало серьезным занятием, пока не привело меня на больничную койку.

– Нет, не согласился бы. Только бокс и ничего другого.

Старик почесал подбородок и снова хитро прищурился на меня.

– А ежели тебе бы сказали, что у тебя никогда не получится стать чемпионом? В боксе? Вот хоть убейся ты там или хоть в лепешку расшибись, а не получится. И что вполне возможно, действительно так и будет. Вот проживешь ты всю свою жизнь, занимаясь этим мордобоем, а в конце окажется, что ничего не добился. Только время потерял и здоровье. И жизнь свою пустил коту под хвост. Что на это скажешь?

Вопрос был действительно важный. Лена даже перестала хлопотать над тарелками, замерла, в ожидании ответа. А я задумался.

Не сказать прямо-таки уж, что я совсем не думал на эту тему. Конечно, думал. Особенно тогда, когда еще был в другом своем теле, когда был Алексеем Топорниковым. Я же понимал, что все могло повернуться в моей жизни по-другому. Я мог заняться другой деятельностью и мог бы заработать в ней много денег.

Или все-таки нет, не смог бы. Я же помню, к какому выводу я в итоге пришел. Ты можешь добиться истинного успеха только в том деле, к которому у тебя лежит душа. Лежит твое сердце. А в любом другом деле ты можешь быть только середнячком.

– Я скажу так, что даже в таком случае я все равно не пожалел бы, – медленно ответил я. – Пусть пустил всю жизнь под откос. Пусть проиграл все к чертовой матери. Но зато я старался. Я рвал жилы, я стремился к победе, я прожил эти годы не просто так, а хотел добиться успеха в любимом деле. И даже если я проиграл, то я хотя бы старался сыграть в эту игру. В отличие всех других сотен тысяч людей, живущих по правилам, которые им навязали другие люди.

Старик уважительно кивнул и рассмеялся.

– Ишь ты какой, идейный. Если я тебя откажусь обучать, ты, наверное, и вовсе меня поймаешь и заставишь учить, верно? Я вижу, ты настоящий фанатик бокса. Все готов поставить на кон, свою жизнь и жизнь других, дорогих тебе людей.

В это время Лена, которая давно уже прислушивалась к нашему разговору, извинилась и вышла из комнаты. Я заметил, как она тайком вытерла глаза. Ну нет, только не это. Ну что такое опять?

Я хотел выйти следом за девушкой, но старик посуровел и сказал:

– Если ты сейчас выйдешь, то можешь больше не возвращаться. Это как раз то, о чем я только что говорил. Или ты будешь готов отдать всё ради бокса и победы, или ты отступишь, потому что тебя заставили отойти. Неважно что, слезы близких, их просьбы или мольбы. И упреки или обиды любимых девушек – здесь самое опасное препятствие. Если она тебя любит, то поймет и простит. Если же нет, то тогда она найдет способ отвратить тебя от твоей цели.

Сказано это было однозначно. Я понял, что если сейчас выйду, то действительно полностью упаду в его глазах. Он никогда не возьмет меня на обучение. Где-то вдали хлопнула входная дверь. Лена ушла из дома, не попрощавшись.

– Я останусь, – ответил я, хотя это и стоило мне больших усилий. – Я останусь, но и вы докажите, что вы тот, за кого себя выдаете. Это правда, что у вас тату черного ворона на плече?

– Откуда ты знаешь? – удивился старик.

Я усмехнулся. Да, благодаря информации из будущего у меня тоже было перед ним несколько козырей.

– Ну, смотри, – сказал дед и закатал рукав своей телогрейки. На плече у него и в самом деле был изображен летящий черный ворон.

– Отлично, – сказал я, поняв, что добился своего. – Спасибо, что поговорили со мной.

– Я еще ничего не решил, – ответил Черный ворон. – Приходи завтра в четыре утра и мы решим, сможешь ли ты чего-нибудь добиться в боксе. А сейчас иди и проводи…

Где-то на улице раздался пронзительный женский вопль. А еще собачий лай. Я рванулся к двери, проклиная себя за то, что позволил Лене уйти одной.

Глава 9. Другой метод

Единственное, что я успел услышать, это как Черный ворон сказал мне вслед:

– И не опаздывай. Никогда не опаздывай на мои занятия.

Ладно, я уже и так отдал много чего для того, чтобы стать твоим учеником, решил я, выбегая из дома старика. И я очень надеялся, что все мои жертвы не будут напрасными.

В той стороне, где находились главные ворота, раздавалось ожесточенное рычание и визг девушки. Я побежал туда со всех ног, начав кричать еще на ходу, чтобы отпугнуть псов, напавших на Лену. Не скрою, я опасался, что увижу ее лежащей на снегу, а рядом свору бродячих собак, раздирающих девушку на части. Но нет, к моему громадному облегчению, девушка все еще находилась на ногах. В то же время я понял, что подоспел вовремя. Лену действительно окружила пятерка собак, не таких уж и больших, злобно лающих и в любое мгновение готовых броситься на жертву.

– Ну-ка, пошли отсюда! – закричал я, бесстрашно кинувшись на собак.

Ближайшую и самую смелую я пнул в бок, и она с жалобным визгом отлетела к изгороди. Затем я тут же пнул другую собаку. Она пыталась меня укусить, но тоже не успела и, скрутившись от боли, отскочила на пару метров. Я подбежал к изгороди и схватил засыпанную снегом жердь, прислоненную к забору.

Ну, теперь держитесь, твари, у вас не осталось ни единого шанса. Я снова кинулся на собак, щедро раздавая удары влево и вправо. Звери бросились врассыпную, я преследовал их, пока они не скрылись в переулке, жалобно скуля.

Одна собака, которую я приложил слишком сильно, лежала у забора и не могла подняться. Она сучила ногами и повизгивала.

Не обращая больше внимания на собак, я подбежал к девушке.

– С тобой все в порядке?

Лена вся дрожала от пережитого испуга. Кажется, она была цела, только рукав пальто пострадал от укуса.

– Да, все хорошо, они не успели меня тронуть.

Она разрыдалась и обняла меня.

– Ну-ну, все хорошо, – сказал я, похлопывая ее по спине. – Пойдем отсюда, я провожу тебя домой.

Мы торопливо пошли по улице, оставив позади собачий лай и визг. Я придерживал девушку за талию, а она вцепилась мне в руку. Да уж, видимо, она пережила несколько очень неприятных мгновений. Я и сам еще не отошел от схватки. Все-таки видеть оскаленные клыки и слышать разъяренное рычание животных – это очень тяжелое испытание для психики любого человека, даже взрослого.

– Надо сообщить в службу отлова животных, – пробормотал я, когда мы отошли подальше и шум постепенно затих вдали. – Их всех должны поймать и усыпить. А если бы на твоем месте был ребенок? Даже представить страшно, что могло бы случиться.

Мы быстро шли по снегу, и он хрустел у нас под ногами. Изо рта густыми клубами выходил пар. Дорога шла напрямую и должна была вывести нас на большую трассу.

Вскоре впереди показались многоэтажные дома и послышался шум проезжающих машин. Лена молчала и шла, глядя под ноги.

– Ну, что случилось? – спросил я, понимая, что нам надо обсудить то, что случилось в доме у Черного ворона. – Почему ты убежала одна? Ты расстроилась из-за моих слов о том, что я готов пожертвовать всем ради бокса?

Сначала Лена молчала, а потом ответила:

– Я могу еще понять твое стремление к победе. Но, получается, ты действительно готов перешагнуть через других людей ради победы? Ты готов добиваться ее любыми способами? Ты готов забыть обо мне и бросить меня ради победы?

Я не знал, что ответить. Вообще-то да, в глубине души я чувствовал, что действительно могу оставить девушку, если вдруг передо мной встанет выбор: бокс или Лена. Но дьявольщина, разве она не должна тоже понимать, что такой выбор может встать только теоретически? Разве моя спутница не должна поддерживать меня всеми силами?

Ведь тогда, если я действительно добьюсь каких-нибудь успехов, то разве не она первая вкусит сладкие плоды этих побед? Черт, девушки, почему вы такие близорукие и не видите дальше своего носа?

– Ну да, ты, наверное, думаешь, что я не способна понять и поддержать тебя в твоем увлечении боксом, – сказала Лена, в который раз поражая меня своими телепатическими способностями. – И это действительно так, я дико хочу, чтобы ты был мой и только мой, и больше не принадлежал никому, даже этому твоему боксу. Но я готова примириться с этим, если только ты можешь пообещать мне, что все-таки станешь чемпионом.

Я пожал плечами. Разве тут есть какая-то гарантия? Разве я могу что-либо обещать? Может быть, теперь, когда я встретил Черного ворона, мои дела пойдут получше, но как я могу заглянуть в будущее? Я думал о том, чтобы приврать девушке, пообещав ей золотые горы, но подсознательно понимал, что она сразу почувствует фальшь и обман. Поэтому я решил быть искренним, даже и учитывая риск нашего с ней разрыва, чего мне конечно же очень не хотелось бы.

– Я не знаю, что случится потом, – сказал я, тщательно обдумывая слова. – Как я могу обещать тебе, что стану чемпионом, ведь на этом пути меня ждут невообразимые препятствия. Но что я могу гарантировать точно, так это то, что приложу все мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы стать величайшим боксером в истории. И взобраться на верхнюю ступень пьедестала.

Лена усмехнулась, как будто разговаривала с маленьким мальчиком.

– Вы, мужчины, совсем как дети, – сказала она с привкусом небольшой горечи. – А что остается делать нам, женщинам? Только идти за вами и надеяться, что вы исполните все ваши обещания.

Она повернула ко мне свое прекрасное личико, слабо улыбнулась и крепче сжала мою руку. Клянусь, в этот момент я был готов своротить для нее целые горы и осушить все моря! Я не удержался, остановился, притянул девушку к себе и поцеловал.

Сначала Лена пыталась сопротивляться, но затем тоже обняла меня и ответила на поцелуй. Губы у нее были прохладные, но вот язычок, которого я ненароком успел коснуться, был жаркий и манящий. Ох, как же я хотел ее в этот момент! Но нет, девушка вовремя опомнилась, толкнула меня в грудь и поправила шапочку, съехавшую набок в порыве страсти.

– Ох, какой же ты коварный, Витенька, – сказала она, тяжело дыша и даже слегка порозовев от смущения. – Так и норовишь воспользоваться моей слабостью и напасть на меня. Что мне делать с тобой?

Ох, и кокетка! Формально девушка вроде бы ругала меня, но на самом деле, конечно же ей явно хотелось продолжения банкета. Ну да ладно, сейчас она вряд ли согласится на еще один поцелуй, у нее уже включились защитные механизмы.

– Делать со мной ничего не надо, просто пообещай завтра выйти со мной погулять, – сказал я, снова схватив ее за руку и ведя к фонарям, большим дорогам и многоэтажкам. – Пойдем, твой отец, наверное, уже с ума сошел, разыскивая тебя.

Мне показалось, что девушка была немного разочарована таким быстрым окончанием нашего сближения. Наверное, она ожидала, что я буду грязно и настойчиво домогаться ее, но я решил, что будет лучше, если я пока что отложу эти сладкие мгновения на потом.

Мы вышли на большую дорогу и вскоре поймали попутку. Водитель довез нас до дома Лены за сущие копейки. Я проводил девушку домой и легонько поцеловал в губы возле подъезда. Девушка сказала:

– Тогда до завтра, – и быстро скрылась за дверью.

Я подождал чуть, вспоминая события прошедшего дня, а затем отправился домой. Денег на попутку у меня не осталось, автобусы уже не ходили, мне снова пришлось идти пешком, около получаса. Иногда я делал легкую пробежку, чтобы согреться, хотя вскоре почувствовал, что дико устал.

Несмотря на то, что я рассчитывал, будто дома все спят, на самом деле все оказалось с точностью до наоборот. Родители не только не спали, но еще и устроили дикий скандал.

– Ага, – сказал отец, выйдя в коридор, когда я вошел в квартиру. – Вот он где шляется, паршивец! Тебе разве не было сказано, чтобы сразу после техникума домой пришел? Кто будет смотреть за бабкой, я что ли? Или Светка? Она ее сможет приподнять, а? Где ты шлялся весь день?

Ну, и так далее и тому подобное. Он уже был сильно пьян, волосы всклокочены, из одежды только майка и спортивные штаны, треники с потертыми и обвисшими коленками. В руке батя держал папиросу. Я решил не спорить с пьяным, а придумал на ходу:

– Я занимался в библиотеке, готовился к сдаче курсовой. А теперь хочу спать, потому что завтра рано вставать и снова в библиотеку.

– Ишь ты, какой умный у нас он стал! – закричала мать из кухни. – Прямо не верится даже! Небось, опять со своими забулдыжными друзьями ошивался на районе! Смотри у меня, они тебя до добра не доведут!

– Молодец, сынок, если ты только не обманываешь нас, – похвалил отец. – Самое главное, не лги отцу и матери! Мы тебя всегда учили говорить правду, как примерного, ик… советского гражданина. Главное, чтобы ты этим своим дурацким боксом не занимался. Ты же не ходил сегодня в секцию?

Я покачал головой и прошел мимо него в комнату бабушки. Отец глядел на меня мутными глазами и покачивался на месте, еле держась на ногах.

Бабушка дремала. Светка уже спала рядом с ней, правда, на другой кровати.

Я разделся и лег на раскладушку. Потом вспомнил, что завтра у меня первое занятие с Черным вороном, и завел себе будильник. Едва я только положил голову на подушку, как мгновенно провалился в сон.

Утром меня разбудил трезвон будильника.

– Витенька, что там? – спросила бабушка. – Почему звенит будильник?

Я вскочил и отключил звонок. Офигеть, раньше такие будильники я видел только на картинках. В квартире было прохладно. Пол, по которому я шлепал босыми ногами, остался холодным. Конечно, ведь теплое покрытие еще не внедрили в массовое строительство.

Поглядев на свою постель, манящую теплом и уютом, я вздохнул. За окном мороз, на улице зима, под одеялом так хорошо и сладко спать. Я уже потянулся было обратно нырнуть в постель, но вспомнил предупреждение Черного ворона и, опять горестно вздохнув, начал одеваться.

– Внучек, ты чего вскочил в такую рань? – спросила бабушка. – Ты опять уходишь?

– Все верно, бабушка, – ответил я, натягивая штаны. – Мне надо идти на тренировку.

Со стороны бабулиного ложа, со всей этой горы одеял, пахнущих хвоей и лекарствами, послышался вздох. Светка между тем лежала в своей кроватке, свернувшись калачиком, и еле слышно посапывала.

– Ох ты ж, прости господи, в такую-то рань, – прошептала бабушка. – Поспал бы лучше, почему надо именно сейчас? Раньше ты никогда не ходил по утрам.

– Так надо, бабушка, – сказал я, теперь натягивая уже кофту. – У меня появился новый тренер, который воспитывает чемпионов. Он требует, чтобы я занимался с утра до вечера.

– Господи, какой же изверг, – заметила бабушка. – Ты хоть позавтракай, Витенька, слышишь? Не ходи голодный. А оно тебе точно надо, внучек, это твое чемпионство?

Я подошел к ее кровати.

– Да, очень надо. Я хочу стать чемпионом и вытащить вас со Светкой из этой дыры. Чтобы ты жила в прекрасной просторной квартире, получила самый лучший врачебный уход и присмотр.

– Да что ты такое говоришь, Витенька, – засмеялась старушка и тут же закашлялась. – Меня врач обследует, каждый день приходит из поликлиники. Лекарства выписывает. Все хочет операцию назначить, но я не соглашаюсь, боюсь. Она и в больницу лечь предлагала, да только я не хочу. Если уж и помирать, то только здесь, в своей постели. Но сначала я хочу увидеть, как ты станешь чемпионом, да на невесту твою посмотреть. Еще бы Светку выдать замуж за хорошего человека, тогда считай все, я свои дела завершила.

Я пристально посмотрел на бабушку. Сейчас я уже не помнил, говорила ли она раньше Виктору, что ее болезнь такая серьезная, или это обычная ее присказка, для того, чтобы разжалобить окружающих? Если все идет к печальному исходу, то почему она лежит тут, а не в больнице? Ей надо обеспечить надлежащий медицинский уход. Я решил сегодня же наведаться к ее врачу и узнать, насколько опасна болезнь бабушки.

– Мне надо идти, бабушка, – сказал я. – А то я опоздаю на тренировку. Но мы еще вернемся к этому разговору. Ах да, ты ничего не хочешь, тебе не надо сходить в ванную или в туалет?

– Нет, иди уже, – сказала бабушка. – Твой отец, хоть и ругается, но помогает. Только дай сначала я тебя поцелую.

Странные чувства я испытывал. По большому счету для меня нынешнего эта старая больная женщина ничего не значила. Я ее даже не знал до этого. Но остатки воспоминаний Виктора, его тело, его кровь были продолжением этой женщины. И видимо, поэтому меня вдруг охватила щемящая тоска и грусть по тому, что она сильно и долго хворает. Я наклонился и почувствовал, как ее сухие губы коснулись моего лба. Затем поцеловал сам в маленькую сморщенную щечку.

– Ну иди, только будь осторожен, – сказала бабушка, потрепав меня по голове. – Боксер ты мой, кулачный боец.

На завтрак времени почти не осталось. Если автобусы сейчас не ходят, мне придется бежать всю дорогу, чтобы успеть к дому Черного ворона до четырех часов утра. Я нашел в холодильнике колбасу и сыр, сделал впопыхах себе пару бутербродов и выбежал на улицу. Торопливо проглотил бутерброды, сориентировался, куда идти, и побежал по холодным пустынным улицам легкой трусцой. Автобус ждать времени уже действительно не было.

На улице еще было темно. Горели фонари, я пробегал под ними, ступая в кружки освещенного снега и выдыхая пар. Старые, почти забытые воспоминания. Как же давно я бегал вот так по утрам! Тело поначалу сопротивлялось, дрожало от стужи, норовило вернуться обратно, зубы стучали от холода.

Но затем, когда я побежал, организм понял, что выхода нет, надо что-то делать, и кровь быстрее заструилась по жилам. Вскоре я уже согрелся, взбодрился и уже почувствовал себя гораздо лучше. Постарался выровнять дыхание и не оступиться на скользкой дорожке. По дороге мимо меня иногда проезжали машины.

Через полчаса я подбежал к району одноэтажных строений, где жил Черный ворон. Быстро нашел его дом, тем более что я был здесь всего несколько часов назад. С главных ворот, само собой, забегать не стал, все равно это бесполезно, а зашел сбоку, через узкий незаметный проход. Прошел через калитку и постучал в дверь.

Внутри ни звука. Спит, наверное, дед, хотя обычно пожилые люди маются бессонницей. Я забарабанил в дверь погромче, чтобы разбудить старика. Ну что он там, снова свои шутки с исчезновениями устроил? Может, теперь к нему надо заходить опять с другого входа?

– Ты сейчас дверь сломаешь, – раздался сзади скрипучий голос.

Я обернулся и увидел за спиной Черного ворона. Старик стоял, чуть согнувшись, и глядел на меня, наклонив голову. Потом покачал головой и заметил:

– Ты что, совсем меня не слышал, что ли? Где же твои уши были?

Да, он действительно подобрался ко мне совершенно незаметно, как рысь или леопард. Этот старик не так прост, как кажется. Правда, на дворе еще темень, но все равно я даже не слышал хруста снега, когда он подошел ко мне сзади.

– Да так, стучал в дверь и не услышал вас, – пробормотал я.

Старик протянул руку и открыл дверь. Затем вошел внутрь, а когда я сунулся было за ним, покачал пальцем.

– Ну уж нет, ты давай оставайся здесь, во дворе и начинай тренировку.

Я обрадовался.

– Это я с удовольствием. Это хорошо. А какое первое упражнение? Я пока к вам шел, успел пробежаться и размялся. Так что все, готов к труду и обороне.

Старик кивнул.

– Ну и отличненько. Вон, видишь вон те бревнышки? Наколи-ка из них дров как можно больше. Это и будет твоим первым занятием на сегодня, – и он указал на горку деревянных балок, лежащих у изгороди и присыпанных снегом.

Наверное, у меня вытянулось лицо от удивления, а старик улыбнулся.

– Топор найдешь в сарае. И давай, приступай поскорее.

С этими словами он скрылся за дверью и захлопнул ее перед моим носом. Я постоял, глядя на дверь и ощущая себя полным идиотом, потом развернулся и отправился к сараю.

Глава 10. Инстинкт убийцы

Колоть дрова пришлось еще час, прежде чем я не закончил со всеми бревнами и не превратил их в поленья. Затем я сложил дрова в кучу в сарае и отправился на поиски учителя, но он сам вышел мне навстречу из дома.

– Ты куда это собрался? – спросил он. – Ну-ка, давай теперь сделай пару кругов по району, а затем подумаем, как быть дальше.

Я добросовестно пробежал два круга по всему кварталу, подвергнувшись нападению собак и едва отбившись от них камнями и палками. Помнится, когда я бегал, мне подумалось, что условия тренировок не такие уж и строгие. Это что же, все те суровые занятия, о которых мне рассказывал тренер в двадцать первом веке? Нет, я не сказал бы, что эти тренировки такие уж жесткие. Пожалуй, даже наоборот, это для меня просто развлечение. Если тут все тренировки будут такие, то я очень усомнюсь в том, что попал к правильному тренеру.

Но затем, когда я прибежал, и мне, наконец, было позволено войти в дом, начался настоящий ад. Черный ворон, которого, кстати, звали Егор Дмитриевич, по фамилии Касдаманов, гонял меня до самого завтрака.

Оказалось, что одно из помещений его дома было переоборудовано в спортивный зал и там имелись все необходимые снаряды и инвентарь, даже боксерский ринг. Я занимался без перерыва, и уже в течение первых двух часов с меня сошли семь потов, а одежду можно было выжимать, будто я окунулся в прорубь.

Здесь были бесчисленные отжимания, подтягивания, приседания и прыжки на скакалке. Под конец я уже не мог ходить и передвигаться, но он снова и снова заставлял меня делать упражнения.

– Мне надо понять, на что способен твой организм, – говорил Егор Дмитриевич, наблюдая за мной с хронометром в руках. – Ну что я могу сказать, пока что результаты не очень впечатляют. Ты что делал на тренировках вообще, занимался или в окно на девок смотрел? Ну-ка, давай снова бери гантели в руки и вперед.

Я повиновался, хотя руки и ноги уже отказывались слушаться. Наконец, к восьми часам утра Черный ворон устроил передышку и даже позвал меня позавтракать.

На столе в сковороде дымилась жареная картошка, рядом в миске лежали вареные яйца. Я намазал маслом круглые куски батона и с аппетитом сунул в рот. Егор Дмитриевич дал мне кружку крепко заваренного чая. После утомительной тренировки завтрак показался мне божественным блюдом, неслыханным деликатесом, достойным королевской кухни.

Я думал, что мы просто поговорим о боксе, но речь пошла о другом. Оказывается, тренировка вовсе не закончилась, просто теперь из физической она стала умственной.

Как я понял, Черный ворон являлся одним из первопроходцев в деле учета психологии боксера в его поединках. Ведь для нынешнего времени, хоть уже достаточно продвинутого, идея о том, что на ринге в первую очередь дерутся не кулаками, а мозгами, все равно была достаточно новаторской.

Это у нас там, в двадцать первом столетии считается само собой разумеющимся, когда развитию умственной и духовной деятельности бойцов уделяется первостепенное значение. Здесь это только-только начинают внедрять в спорт, причем, как я понял, Черный ворон был пионером этого направления.

– Вот скажи мне, малой, – спросил он меня, пока я жевал хлеб и картошку. – Ты как считаешь, кто победит, самый техничный или самый храбрый?

Вопрос был непростой, с подковыркой. Я сначала пытался выкрутиться, состроив умную физиономию:

– Все зависит от каждого боксера в отдельности. Все может быть по-разному.

Но Черный ворон не любил уверток. Бац! – он стукнул кулаком по столу, так что чашки подпрыгнули, а одна покатилась по поверхности, я еле успел поймать.

– Такого вопроса вообще не должно стоять! Победит самый храбрый и стойкий, самый тренированный. Это все взаимосвязано, техника и дух! Но чемпионом станет только тот, кто уже с самого начала нацелился на титул! Бокс – это не драка на кулаках, это не кулачный бой, это не мордобой! Это соревнование двух умов, почище, чем в шахматах! Ты должен предугадать движения и намерения противника, ты должен просчитать его ходы и стратегию, ты должен все время шевелить мозгами!

Он помолчал, глядя на меня немигающими черными глазами и добавил:

– Бокс на восемьдесят процентов состоит из ума и духа, и только на двадцать – из техники.

В целом я был с ним согласен. Но при этом насчет двадцати процентов я не был согласен. Но сейчас я предпочел благоразумно промолчать, чтобы не раздражать наставника. Неужели он будет грузить мне мозги теориями о ментальном превосходстве, которых я давно уже наслушался еще в двадцать первом веке? Впрочем, их будет полезно повторить, не помешает.

– Вот скажи, кто твой самый главный враг на пути к чемпионству? – продолжал расспрашивать Егор Дмитриевич. – Ты уже определил основных претендентов? Посмотрел их?

Я пожал плечами.

– Откуда же мне знать их? Разве что взять действующего чемпиона СССР и разобрать его бои?

Неистовый старик снова ударил кулаком по столу. Звякнули ложки, кружки подпрыгнули и покатились по столу.

– Какие на хрен чемпионы? Какие претенденты? Я специально спросил про них, чтобы проверить тебя. На самом деле твой главный враг – это страх. Страх поражения, страх осуждения со стороны зрителей, страх выступления на публике, в конце концов, страх победы, черт подери! Страх – вот что отделяет тебя от чемпионства.

Я хотел возразить, а потом вспомнил, как в предпоследнем бою, перед самым его началом, чуть не разрыдался в раздевалке, потому что забыл дома свои красные перчатки, приносящие, как я верил, удачу. Я постарался взять себя в руки и плюнуть на все эти суеверия и вроде бы мне удалось справиться с паникой. Правда, на ринг мне все равно пришлось выйти в других перчатках, и неудивительно, что тот бой я проиграл.

– Ага, ты вспомнил случай, когда страх держал тебя за горло, – сказал старик, внимательно наблюдая за мной. – А я скажу тебе, что на самом деле это только один из множества случаев, когда страх мешал тебе победить. И на самом деле ты даже не понимал и не замечал, когда это случалось.

Я никогда не уделял этому аспекту особенного внимания. Да, перед боем всегда чувствуешь мандраж, особенно когда не спишь накануне ночью перед соревнованиями, когда выходишь из раздевалки и залезаешь на ринг, когда первый раз встречаешься взглядом с противником. Но потом все это забывается в горячке боя, и я всегда думал, что в этом нет ничего особенного.

– Ты думаешь, что это на самом деле ничего не значит? – проницательно подметил Егор Дмитриевич. – Просто тебе на самом деле еще не доводилось драться с настоящими убийцами. Когда ты встретишься с таким впервые, ты узнаешь, что такое страх. Вот представь, что тебя поставили на бой с соперником, который провел уже сотню боев и ни разу не проиграл ни в одном из них. Он раз пять защищал свое право на титул. Он звезда бокса, самый лучший, его соперников вынесли с ринга, как перепуганных дамочек. Ты сможешь тогда преодолеть свой страх перед ним?

Я снова пожал плечами, но на этот раз более неуверенно.

– Конечно, смогу. Если уж я добрался до боя с ним, то я чего-нибудь стою, разве не так?

Но Черный ворон покачал головой.

– Нет, не так. Ты не должен так говорить, «может быть, я чего-то стою». Что это за слова такие? На самом деле, это ты должен сделать так, чтобы твой страх зажег твою задницу и заставил бегать по рингу, как бешеного пса. Ты должен использовать его, чтобы у тебя в груди разгорелся пожар, и это твой противник испугался тебя, а не ты его! «Наверное, чего-то стою»! Ты не должен так говорить! Ты должен сказать: «Я – чемпион!» Ты должен прокричать это! Ну-ка, скажи.

– Чего сказать? – недоумевающе спросил я.

– Скажи: «Я – чемпион!» – объяснил дед, с любопытством глядя на меня. – Да погромче!

С одной стороны, этот спектакль начал раздражать, но с другой стороны, мне понравилось, как дед пытается настроить на победу. Я пожал плечами, проглотил картошку, которую жевал, и сказал:

– Я – чемпион!

К моему удивлению, Егор Дмитриевич не стал настаивать дальше на повторении фразы. Он отпил чаю и сказал:

– Хочешь, я тебе расскажу одну байку из жизни чемпионов? Была такая история, – и не дожидаясь моего согласия, он продолжил: – Был такой боксер в легком весе, которому пришлось драться с соперником намного крупнее его. Такое бывает, ведь самое главное, чтобы веса соответствовали требованиям. Так вот, этот парень, кажется его звали Родион, сумел отделаться ничьей, хотя бой был чертовски жестким. Они буквально отметелили друг друга. И вот после боя организаторы говорят этому Родиону, мол, готовься, через пару недель будет реванш. А он чуть не свалился в обморок от этого известия. Он ведь был уверен, что этот здоровенный парень чуть было не сожрал его и эта ничья просто спасла его от поражения. Ну, а этот реванш окончательно уничтожит его.

Прихлебывая чай, я с удовольствием слушал историю. Ну давай, посмотрим, как ты можешь рассказать про это.

– Так вот, делать ему было нечего, надо идти драться. Он был так напуган, что на следующей тренировке едва мог зашнуровать ботинки. Он ходил весь потный и все время думал о том, что случится в предстоящем бою. Родиону нужно было написать завещание и попрощаться с родными, потому что он был уверен, что его размажут по настилу. Он не мог есть, не мог спать. Вдобавок тренер этого здоровяка подошел к нему перед боем и пригрозил: «В прошлом бою мы с тобой нянчились, а теперь уже не будем церемониться. Мы тебя прикончим нокаутом в первом раунде». Бедный Родион чуть ли с ума не сошел от страха. Он уже был готов сдаться и отказаться от боя, но затем пересилил себя и все-таки вышел на ринг. Внешне он старался ничем не показывать своего испуга. И как ты думаешь, что случилось потом?

Чай закончился, картошка и батоны тоже. Особых мыслей у меня тоже не было.

– Хм, наверное, он снова устроил ничью? – предположил я. – Или все-таки проиграл?

Черный ворон смотрел на меня немигающим взглядом. Я подумал, что в таком случае старик вряд ли рассказал мне эту историю, и торопливо добавил:

– Наверное, он выиграл нокаутом.

Но старик уже покачал головой, насмешливо глядя на меня.

– Нет, с чего ты взял? Его соперник так и не явился на бой. Оказывается, это он испугался боя больше, чем сам Родион. Ну, теперь ты понимаешь, что значит управлять страхом?

Сначала я смотрел на него в ответ, а потом вдруг в моей голове будто бы щелкнул тумблер. Я понял, что он пытался мне сказать.

– Это значит, что я могу понимать чувства противника, в то время как он не знает, что происходит у меня на сердце, – ответил я. – Получается, что любой боксер боится соперника перед боем, но не каждый осознает это. Я должен помнить об этом, и поэтому он всегда будет бояться меня больше, чем я его, – медленно сказал я, соображая на ходу.

Старик кивнул.

– Вот теперь ты говоришь правильно. Всегда учитывай психологию противника в бою. Люди всегда боятся, это вполне естественная реакция организма. Как бы там ни призывали нас соответствовать идеалу строителя коммунизма, но мы все равно не являемся железнотелыми борцами, смело идущими в бой. У каждого бьется в груди живое сердце, и каждый немного боится перед боем. Вот только ты должен сделать так, чтобы твой враг боялся больше, чем ты.

Концепция интересная. С этой стороны, я никогда о поединке не задумывался. Я всегда старался вооружиться сам, духовно и физически. Дед ведь толкует мне об основах психологического подавления соперника. Пожалуй, я начал разбираться в его методах ведения тренировок.

– А бывают такие люди, которые вообще ничего не боятся? – спросил я. – Попадались вам такие?

За окном опять пошел снег. Старик протер запотевшее стекло, а затем задернул плотные занавески. Потом вернулся к столу и ответил:

– Да, мне попадались такие люди. Их было трое. Только они все сейчас мертвы. Хотя, надо признаться, это были чертовски уважаемые люди. Не в том плане, что они достигли карьерных высот, а в том, что за мужество и отвагу их уважали все окружающие. Один погиб в горах, другой под Сталинградом, а третий в Северной Корее. В боксе они тоже успели добиться немалых высот, хотя я считаю, что абсолютное бесстрашие, наоборот, помешало им стать чемпионами.

– Вот как? – удивился я. – Безумная храбрость, наоборот, это препятствие?

Старик указал на дверь и заорал:

– Ты чего расселся здесь и уши развесил? Ну-ка, быстро в зал и начинай работать с грушей.

Я побежал в спортзал и, быстро размявшись, начал потихоньку обрабатывать грушу. Поскольку я только недавно позавтракал и еще не переварил пищу, я избегал быстрых движений.

– Ты что, заснул, что ли? – закричал Егор Дмитриевич, войдя в зал вслед за мной. – Спящая красавица? Ну-ка, работай быстрее и сильнее, от души!

До самого обеда теперь мы отрабатывали с ним технику. Он показал мне кое-что интересное в движении ног, а также в движении корпусом.

– Твоя голова никогда не должна оставаться на одном месте, – говорил он. – Стремительность и быстрота, ты должен всегда перемещаться из стороны в сторону. Когда ты неуязвим для противника, для самых его сокрушительных ударов, то вскоре ты обескураживаешь его. Он утомляется и теряется, потому что не может попасть по тебе. И в это время от тебя должна пойти контратака.

Он показал мне, как проникать в «окна» и «слепые» зоны в обороне противника, чтобы кулаки оказались вне поля его зрения. Я, в свою очередь, во время небольшого перерыва рассказал ему о новинках в тренировках и спортивных снарядах.

Егор Дмитриевич с удовольствием выслушал идеи насчет манекена для отработки ударов, напольной и скоростной груши, а также груши на растяжках. Кроме того, я рассказал ему насчет работы с веревкой, натянутой поперек ринга, для отработки движения ног и корпуса. Он пришел в восторг от этой идеи и тут же натянул бечевку на своем ринге и заставил меня показать, как работать на ней.

– Где это ты таких чудных мыслей набрался, а? – спросил он меня, стараясь проникнуть в душу пронзительным взглядом.

Между прочим, я заметил, что его глаза обладают гипнотическим эффектом. Во-первых, сам по себе его взгляд притягивал к себе и заставлял остановить свой взор. А затем уже от его взгляда невозможно было оторваться. В голове возникал сумбур и все перед глазами постепенно затягивал туман.

Когда я пожаловался на это, Егор Дмитриевич рассмеялся.

– Это оттого, что ты еще не достиг нужной степени концентрации, – ответил он. – Я называю это взгляд убийцы, взгляд тигра. Если ты хочешь победить противника, сначала овладей его разумом, а сделать это лучше всего через взгляд. Если хочешь, я научу тебя, как внушить сопернику страх одним твоим появлением. Очень полезная наука, особенно если ты намерен впоследствии подчинять животных одним взглядом.

– Звучит неплохо, но еще я хотел бы овладеть сознанием противника, – ответил я.

Егор Дмитриевич удивленно покачал головой.

– Давно уже я не видел таких учеников, как ты. Наверное, только в дореволюционное время были такие, которые верили в превосходство духа над материей. С нынешними всеми, коммунистами, спорить приходится, доказывать, что материя ничуть не первичнее сознания. Ты как будто родился в царское время, мыслишь по-другому.

Да, как ни крути, но видно, что я человек, родившийся в другую эпоху, уже после развала СССР. Невольно выдаю себя. Наверное, аура особенная.

– Так, ты чего расселся? – опять спросил Черный ворон. – Давай начинай работать.

Мы договорились, что я буду заниматься у него утром, до обеда, затем буду ходить на учебу и в «Орленок», чтобы не прерывать занятия, а вечером снова буду возвращаться к нему.

Поэтому мы продолжали работать над моей техникой боя до самого обеда, а потом Егор Дмитриевич угостил меня все той же картошкой, только теперь с грибами и тушенкой. Затем я помчался на учебу, чтобы успеть в техникум.

Но едва я пришел в учебное заведение, как первым делом меня встретил заместитель директора по учебной части.

– Рубцов, немедленно к директору!

Я вздохнул и отправился в кабинет директора, чувствуя себя обреченным на казнь.

Глава 11. Хлопотливый денек

Взгляд директора не предвещал ничего хорошего.

Я быстро перерыл в памяти все, что произошло со мной плохого за последние дни, и не мог вспомнить ничего хуже, чем драку с Лехой у дома Лены. Неужели милиционеры все-таки составили протокол и прислали на место учебы? Но нет, они же даже не узнали мои данные.

– Присаживайся, Рубцов, – сказал директор, поправив очки и глядя на меня, как на подопытное животное. – Разговор будет недолгий, но важный.

М-да, начало не очень оптимистичное. Я с замиранием сердца сел на стул перед столом директора, ожидая, что он сейчас скажет о том, что вынужден отчислить меня из техникума. Да уж, очень приятная будет новость для родителей и бабушки. Такая, что предки разорвут меня на радостях на части.

– Ознакомься вот с этим документом, Рубцов, – и директор подвинул ко мне лист желтоватой бумаги, с набранным машинописным текстом.

Это было приглашение для участия в чемпионате по боксу между учебными заведениями РСФСР. Для юношей от 16 до 21 года. Через две недели, в конце января. Я прочитал документ дважды, прежде чем понял, что это вовсе не уведомление о моем отчислении. И вздохнул про себя с громадным облегчением.

– Что скажешь, Рубцов? – спросил Анатолий Юрьевич. – Защитишь честь нашего техникума?

Наконец-то я мог глядеть на него спокойно и даже с некоторым вызовом.

– Почему бы и нет, Анатолий Юрьевич? – спросил я в ответ. – Я всегда готов, только скажите. Вот только…

– Ты получишь свободное посещение, – перебил меня директор. – Я подписал два приказа. Вот смотри сюда. Один – это на свободное посещение. Второй – на отчисление, в том случае, если ты вернешься без медали. Хотя бы бронзовой. Но я искренне надеюсь на серебро или золото.

– Но, Анатолий Юрьевич… – начал было я.

Директор предупреждающе поднял ладонь.

– Не хочу ничего слышать. Я и так проявил к тебе снисходительность, когда ты устроил погром в туалете. Наши борцы из-за травм, полученных, между прочим, от тебя, не смогут поехать на очередные соревнования. Поэтому на тебя вся надежда. Если ты не выиграешь, ты испортишь нам все квартальные показатели. А это очень, очень плохо, Рубцов. Ты меня понял?

Он забрал у меня приглашение и приказы.

– Готовься к соревнованиям, Рубцов. С этого самого дня, только предупреди методиста. Я надеюсь, ты нас порадуешь.

Он замолчал и склонился над другими бумагами. Я понял, что аудиенция у нашего монарха закончена, и вышел из кабинета. Поначалу я хотел отправиться прямиком на занятия, а потом вспомнил, что получил освобождение от них. Мне надо только переговорить с методистом. Честно говоря, как будто гора с плеч свалилась. Правда, теперь надо выиграть эти соревнования среди вузов и ПТУ, а я так чувствую, что там будет много серьезных соперников.

Условие, поставленное директором, признаться откровенно, чуток давило на мозги, заставляя напрягаться. Что там говорил Черный ворон по поводу страха? Надо использовать эту энергию на свою пользу? Вот только как это сделать? Ах да, конечно, надо просто перевернуть ситуацию у себя в мозгу.

Вместо того, чтобы бояться, будто я проиграю и никогда не возьму призовые места, надо просто сосредоточиться на том, что это главная моя цель. Ее достижение укрепит мою уверенность в себе, в победе на городских соревнованиях. Я должен считать предстоящий турнир среди учащихся своеобразным полигоном, обкаткой моих навыков, полученных в последнее время. И стремиться к победе, черт подери!

Когда я вошел в кабинет методистки, раздался тоненький визг, и я увидел, что хорошенькая наша Ольга Федоровна, стуча каблучками, мчится навстречу мне. Ух ты, какой эмоциональный прием, давно так девушки не радовались моему приходу. Но нет, оказывается, причина была в другом.

Я не успел ничего сказать, как девушка спряталась за мной и указала дрожащим пальчиком в сторону своего стола.

– Там какая-то тварь ужасная, настоящее чудовище. Хотело меня укусить.

Я насторожился, поскольку подозревал, что из лаборатории факультета биологии могли притащить всякую гадость. Правда, я не был уверен, что у нас есть факультет биологии, у нас ведь техническое заведение, но ведь студенты-биологи из смежного института могли шляться и в наших краях, не правда ли? Может, они запустили сюда питона или крокодила?

Отступать нельзя, за моей спиной испуганная принцесса, которую я, как любой порядочный рыцарь, должен спасти от дракона. Вот вам, опять проверка на храбрость, все, как говорил Черный ворон. Оказывается, мы действительно сталкиваемся с массой опасностей, реальных и воображаемых, в течение дня и смотрим им в глаза. И от того, как мы поступим при этом, и зависит наша дальнейшая уверенность в своих силах.

– Ладно, разберемся сейчас с вашим чудовищем, – сказал я как можно отважнее, расправил плечи, выпрямил спину и отправился к столу методистки. Одновременно на ходу я искал какое-нибудь оружие.

– Будь осторожнее, Рубцов, оно очень опасное, – предупредила меня Ольга Федоровна.

Что там такое, леопард или карманный носорог? Я приблизился к столу, осмотрел его, но ничего не обнаружил. Что за чертовщина?

– А где оно? – спросил я, начиная подозревать, что, кажется, стал жертвой излишней женской эмоциональности. – Где ваше чудо-юдо с девятью головами и десятью ногами?

– Оно там, на столе! – ответила девушка, испуганно прижав руку к своей выдающейся груди. – Смотри, чтобы не прыгнул на тебя.

Внимательный осмотр стола ничего не дал. Только спустя пять минут бесплодных поисков я обнаружил, наконец, чахлую, едва живую от зимних холодов букашку на краю поверхности стола, рядом с горой скоросшивателей.

– Это что же, и есть ваше чудище? – спросил я. – Ну вы даете, я думал, тут Змей Горыныч какой-нибудь.

– Ну конечно, Рубцов, ты даже не знаешь, как я боюсь этих тварей, – чуточку обиженно сказала девушка.

Ладно, чем бы дитя не тешилось… Я придавил букашку сложенным листом бумаги, выбросил в мусорку и отрапортовал:

– Все в порядке, барышня. Враг уничтожен, вы в безопасности.

Некоторое время Ольга Федоровна колебалась, а потом подошла ближе и осторожно спросила:

– А оно точно умерло?

Я бодро кивнул.

– Совершенно верно, можете не опасаться. Если что, зовите меня, я всегда к вашим услугам.

Девушка облегченно вздохнула, подошла ближе, поцеловала меня в щеку и даже чуточку приобняла. Я почувствовал, как ее грудь прижалась к моей. В ноздри проник запах ее духов, тонких и притягательных, правда, с чуточку резким оттенком. Ох ты ж, какие приятные ощущения, когда тебя тискает симпатичная девушка!

– Спасибо, Рубцов, ты мой герой, – сказала Ольга Федоровна.

Девушка наконец отпустила меня и вернулась за свой стол, все еще бдительно осматриваясь по сторонам. Видимо, близость ее благоухающего тела все-таки ударила мне в голову, и я вдруг брякнул:

– Ольга Федоровна, а разрешите пригласить вас в кино?

Сказал, а сам вдруг подумал, а вот зачем я, идиот, спросил это? У нее наверняка есть парень, вряд ли она согласится идти на свидание со студентом со своего места работы. Да еще у меня Лена есть, вот кого надо вести в кино.

Какой же я тупица! Теперь, после отказа Ольги, между нами какое-то время будут натянутые отношения. Хорошо, что у меня будет свободное посещение, хоть в этом повезло. Так думал я, глядя на внезапно порозовевшую методистку, которая вдруг тоже взяла и сказала:

– А почему бы и нет, Рубцов?

Сначала мне показалось, что я ослышался. Но Ольга Федоровна, вернее, просто Ольга, выжидающе глядела на меня, и мне пришлось выдавить из себя:

– Тогда отлично. Что вы скажете насчет завтрашнего вечера?

Девушка просияла.

– Ну конечно, почему бы и нет? Я как раз свободна завтра. Давайте сходим на какую-нибудь комедию.

– Договорились, – с трудом выдохнул я, кляня себя за глупость, и выскочил вон из кабинета, совсем забыв, что пришел договариваться насчет свободного посещения. – Идиот, какой же ты идиот!

Я проклинал себя, стоя возле кабинета, но проходившие мимо старшекурсники приняли это на свой счет.

– Эй, ты кого обзываешь идиотом, малявка? – спросил один из них, высоченный малый с широкими плечами, явный атлет и спортсмен. – Охренел, что ли?

– Это я не вам, – сказал я, все еще не решив, как теперь быть с Ольгой.

Блин, у меня ведь еще и тренировки с Черным вороном, мне сейчас никак нельзя отвлекаться от них. Наверное, я схожу с девушкой в кино, раз уж пригласил ее, а потом пропаду из виду. Да, придется сделать так, ничего не попишешь.

Мои мучительные размышления прервал чувствительный толчок в грудь. Старшекурсники окружили меня и явно желали наказать за проявленную дерзость.

– Ты чего, малявка, решил старших задирать? – спросил другой парень, пониже ростом, но тоже широкоплечий и мускулистый. – Тебя не учили вежливости?

Он еще раз толкнул меня, но терпеть этого я не собирался. Эти придурки просто хотели докопаться до меня. Я увернулся и с силой толкнул его в ответ. Парни чуть было не бросились на меня в драку, но тут их высокий предводитель остановил их и сказал:

– Тихо, ребята, тихо. Давайте не будем лезть в бутылку. Поглядите, где мы находимся, прямо возле кабинетов администрации. Вы хотите быть отчисленными?

Парни огляделись и чуточку остыли, но все равно продолжали сверлить меня сердитыми взглядами. Гигант подошел ко мне ближе и сказал:

– Слышь, малявка, приходи после уроков на задний двор техникума, где сараи раньше были. Там и поговорим, понял?

Лишняя ссора была мне совсем ни к чему, но отказаться я тоже не мог. Поэтому я кивнул и сказал:

– Приду, чтобы порвать ваши гребаные задницы.

Моя самонадеянность чуть снова не вызвала драку, но высокий лидер утащил ребят, утешив их тем, что они хорошенько отдубасят меня во время следующей встречи. Я облегченно вздохнул, глядя им вслед, и тут дверь кабинета Ольги открылась.

– А, это ты, Рубцов, – прощебетала девушка. – Хорошо, что ты не ушел. Я буду оформлять твое свободное посещение, позже зайди, чтобы подписать все необходимые документы. А пока что давай, до встречи.

Она тихонько и многозначительно пожала мою ладонь и убежала по делам, стуча каблучками по коридору. Я посмотрел на нее сзади, любуясь ладной фигуркой, затем тяжело вздохнул. Почему каждый раз, когда я прихожу в техникум, со мной здесь случаются какие-то несуразицы? Что за проклятое место?

Поскольку мои затруднения с учебой теперь неожиданно решились, я получил немного свободного времени, чтобы сходить на тренировку в «Орленок» и попытаться все-таки обсудить с Худяковым, как я буду заниматься. Но сначала мне надо зайти к врачу, чтобы узнать про болезнь бабушки.

Где находится поликлиника, я еще вчера посмотрел в медицинской карточке бабушки. Недалеко от нашего дома, пришлось дождаться трамвая и катить на нем, слушая стук колес по рельсам и пронзительные трезвоны. По дороге я успел купить бублики и бутылку кефира и перекусил на ходу, еще на остановке. Дел настолько много, что я не успевал нормально пообедать.

Возле кабинета врача выстроилась очередь человек в пятнадцать, среди них было много пенсионеров и пожилых теток. Я даже не стал соваться к врачу, зная, что они тут же устроят сущий ад. Вместо этого я отошел подальше, дождался, пока выйдет медсестра, хорошенькая пухлая девушка, и схватил ее за рукав.

– Девушка, я внук Рубцовой Веры Геннадьевны, – объяснил я. – Скажите пожалуйста, можно узнать подробности про ее болезнь? Дело в том, что мы подумываем о том, чтобы уговорить ее лечь в больницу, а она не соглашается. Скажите, пожалуйста, как нам быть?

Медсестра сначала нахмурилась и хотела отослать меня к врачу, но потом, поглядев на мое встревоженное лицо, смягчилась.

– Рубцова, Рубцова… – пробормотала она, вспоминая мою бабушку. – Ах да, припоминаю. Вы знаете, последние анализы, которые она сдала, были очень хорошие. На этой неделе врач пойдет на обход, она обязательно зайдет к вам и все объяснит. Пока что необходимости в госпитализации не имеется. Может быть, позднее, но пока что не надо.

– Спасибо большое! – обрадованно крикнул я, обнял и чмокнул обомлевшую девушку в щечку и помчался из больницы.

Теперь мне надо было встретиться с Худяковым. Пока я ехал обратно в родную секцию «Орленок», мне подумалось, что разговор с ним будет намного продуктивнее, если я преподнесу ему бутылочку горячительного напитка. Возможно, тогда мой тренер будет сговорчивее и просто подмахнет все необходимые бумаги для участия в соревнованиях, а сам не будет мешать мне тренироваться с Черным вороном. Кажется, план вполне неплох.

Вот только лишних денег на покупку бодрящего пойла у меня пока не имелось, а подсовывать тренеру какую-нибудь ерунду я не собирался. Еще разозлится, чего доброго, да и вовсе перекроет мне кислород.

Поэтому пока что я просто пришел к нему на тренировку. Как и вчера, занятие проходило с переменным успехом. Худяков все так же нырял в подсобку, для того, чтобы «заправиться топливом», а я по большей части был предоставлен сам себе. Тренер довольно равнодушно воспринял новость о том, что я буду участвовать в еще одном турнире, пробормотал только:

– Куда тебе столько состязаний? Ну, как хочешь, если пойдешь, я возражать не буду.

Затем он снова оставил меня. Впрочем, это время я не потратил даром, а продолжал усиленно отрабатывать технику ударов руками, а также движений ног и корпуса. Работа туловищем и маневрирование всегда были моей коронной фишкой, а теперь вместе с Черным вороном я собирался достичь в этом деле новых высот.

– Эй, как дела? – когда я стоял и отдыхал в перерыве между упражнениями, ко мне подошел давешний рыжий парень в сверхлегком весе. – Ты чего такой задумчивый? Все о соревнованиях думаешь?

Я и в самом деле думал о предстоящих турнирах. Так уж получилось, что мне пришлось участвовать в них с разбегу, почти без подготовки. Теперь, несмотря на все наставления Касдаманова, меня терзали сомнения, что я не успею подготовиться к ним.

– Плюнь ты на них с высокой колокольни, – беззаботно сказал рыжий боксер. Как же там его звали, я чего-то подзабыл. – Самое главное, просто представь, будто это простой спарринг, от которого ничего не зависит. И тогда тебе станет пофиг на судей, зрителей и даже самого противника. Просто дерись на пределе своих возможностей, и кто знает, может, тебе повезет занять первое место?

Совет был дельный. Это же все та же самая психология, черт бы ее побрал. Я пожал парню руку.

– Мы в прошлый раз толком не познакомились. Меня зовут Виктор. Виктор Рубцов.

– А я Миша Закопов, – ответил рыжий и конопатый. – Я, кстати, тоже в городском первенстве участвую.

Мы болтали еще пару минут, а потом продолжили тренировку. Закончили вместе, а когда я вышел из спортзала, то обнаружил на остановке Мишку и еще одного боксера, спокойного и медлительного тяжеловеса Дмитрия Сазонова, по кличке Паровоз. Мы поговорили, и оказалось, что они тоже едут в мою сторону. Мне все равно надо было в техникум, чтобы подписать бумаги по свободному посещению, а потом встретиться со старшекурсниками.

Я распрощался с ребятами по секции у ворот техникума, а сам отправился к зданию. Снова пошел снег, на улице было холодно, как на станции Мирный, поэтому я шел быстрее, чтобы согреться. Но не успел дойти.

Сбоку раздался свист и крик:

– Эй, малявка, иди сюда!

Я оглянулся и увидел группу старшекурсников, стоящих вдали у строений на заднем дворе техникума. Там росли толстые дубы, закрывающие своими стволами обзор из окон здания, так что хулиганы не опасались, что их увидят. Ну вот, а я рассчитывал встретиться с ними чуточку позже, когда соберу ребят на подмогу. Ладно, придется идти, не нападут же они все на одного.

Скрипя подошвами обуви по снегу, я подошел к противникам.

– Ну, кому ты собирался надрать задницу? – спросил здоровяк и начал быстро надвигаться на меня.

Глава 12. Взгляд тигра

Все бы ничего, да только вместе с верзилой на меня начали надвигаться и его дружки, сразу три человека. Еще несколько, вроде бы пятеро, играли роль зрителей и наблюдали за происходящим.

Эй, а ничего, что тут все на одного напали? Никто не собирается протестовать против нарушения неписаных правил?

Чтобы не оказаться в кольце врагов, я отступил. Деревянные хозяйственные постройки оказались сначала сбоку. Затем за моей спиной. Отлично, хоть тыл прикрыт.

Я поднял руки, плечом прикрыл подбородок. В глазах окружающих меня студентов появилось узнавание.

– Это что, тот самый бешеный боксер с первого курса? – спросил кто-то с краю. – Который борцов отметелил?

Ого, наша слава бежит впереди нас. Приятно ощущать себя мегастаром.

– А по хрену, пусть хоть сам олимпийский чемпион, – сказал их вожак. – Вали его, ребята!

Они разом бросились на меня. С самого начала пришлось туго. Все-таки тяжеловато драться сразу с четырьмя противниками. Особенно если они превосходят по габаритам и весу. И нападают одновременно.

Все, что я успел сделать, это своротить челюсть одному из нападающих. Это был низкорослый, коренастый парень. Эге, как раз он и вякал там что-то про обучение меня вежливым манерам.

Сейчас от избытка рвения он первым сунулся ко мне. Я был настороже и сначала помахал перед его лицом левой рукой для отвлечения внимания. Затем пробил ему челюсть коротким апперкотом. Учитель изящности и учтивости споткнулся и рухнул на землю.

Двое других наткнулись на него и замешкались. Это дало мне пару драгоценных секунд, чтобы разобраться со здоровяком. Он пер на меня, как танк.

Все, что я успел сделать, это воткнуть кулак в его живот. Бесполезно, с тем же успехом я мог бить стену дома. Силач навалился на меня и, обхватив ручищами, придавил плечом и туловищем к стене сарая.

Вот дерьмо! Я почувствовал себя так, будто оказался под тридцатитонным прессом. В глазах потемнело. Голова чуть не лопнула от давления. Я пытался отбиться от противника, но не мог его оттолкнуть.

С обеих сторон налетели его приспешники. Мне пришлось совсем тяжко. Через пару мгновений я обнаружил, что уже валяюсь на мерзлой земле, утрамбованной десятками ног.

Голову я прикрыл руками, по телу сыпались пинки тяжеленными сапогами. Ладно, придется потерпеть, надеюсь, они не возьмутся за палки и камни.

Но затем вдруг послышался топот ног, крики и звуки ударов. Мое избиение прекратилось, зато надо мной послышался шум схватки.

Недоумевая, я поднял голову и огляделся. Ух ты, сюрприз. Оказывается, на мою защиту примчались двое парней и напали на старшекурсников с фланга.

– Вы куда, втроем на одного? – кричал один из моих защитников, прыткий и верткий.

Он дрался умело и стремительно, осыпая противника градом ударов. Рядом с ним боролся еще один, могучий и громадный, словно медведь. Ух ты, еще один сюрприз. Это же Мишка Закопов и Паровоз, мои коллеги из «Орленка».

Это что же, я валяюсь в грязи, пока мои товарищи дерутся? Нет, так не пойдет. Я поднялся, опершись ладонями в грязный снег. Присмотрелся.

Димка Сазонов махался с достойным соперником, атлетом и вожаком противоборствующей группировки. Мишка, стремительный, как шарик ртути, сражался с оставшимися двумя. Поскольку у Паровоза дела шли неплохо, я бросился на помощь рыжему собрату.

К счастью, они как раз стояли ко мне спиной. Я пнул одного под колено, а когда он подломился, добавил по голове боковыми. Раз, два, три, прямо как по груше.

Голова противника моталась из стороны в сторону. Я стоял сзади и хотел добавить еще по затылку. Но нет, парень уже отключился. Он повалился лицом вперед и зарылся в снег.

Мишка, оставшись с врагом один на один, быстро потеснил его к сараю. Тот пытался защититься, подняв руки, но мой товарищ пробивал его оборону быстрыми жалящими ударами. Еще чуть-чуть и противник был бы готов, но со стороны техникума послышались крики. Да еще и свистки.

– Полундра, это преподы! – закричал кто-то из зрителей. – Уходим!

Забыв о поединке, мы врассыпную, как стайка воробьев, бросились прочь от сараев. Никому из учащихся не хотелось попасть под горячую руку директора.

Мишка бежал рядом со мной. По дороге мы наткнулись на Паровоза. Он тоже добивал своего соперника и никак не желал отрываться от этого увлекательного занятия.

Пришлось схватить его за пояс и тащить за собой. Гигант сначала отбивался, а потом подчинился и побежал вместе с нами.

Отбежав подальше, мы нырнули во двор многоэтажного дома. Пробежали через заснеженную детскую площадку и выскочили с другой стороны. Кажется, все спокойно. Погони нет.

– Так это тебя там молотили? – спросил Закопов, возбужденно дыша после драки и пробежки. – А мы и не знали сначала. Паровоз говорит, смотри, мол, трое на одного налетели, непорядок. Пойдем, поможем. Ну, мы и подсобили.

– Если бы не вы, они бы меня в больничку точно отправили, – сказал я и пожал им руки. – Спасибо, ребята. Век не забуду.

– А чего это они, – спросил Паровоз, – налетели на тебя?

Гигант не особо изменился, только ссадина на щеке, да чуть покраснел после боя. В остальном все такой же. Медлительный, спокойный, как слон.

Я махнул.

– Сцепились из-за пустяка. Ничего, я им еще наваляю.

Мы прошлись еще немного и договорились встретиться завтра на тренировке. Время уже было вечернее, на улицах быстро темнело. А мне еще надо заглянуть к Черному ворону и успеть домой. Да и Лену тоже надо увидеть. Я побежал на остановку и успел запрыгнуть в уходящий трамвай.

Скопление одноэтажных домов, где жил тренер, встретило меня темнотой и лаем собак. Все, как обычно.

Под ногами хрустел снег. Днем в поселке расчистили дорогу. Хорошо хоть не буду утопать в сугробах, как вчера и сегодня утром.

Дом Черного ворона мрачно темнел в полумраке. Ни одного огонька в окошке. Как будто все его жители вымерли.

Я прошел через засыпанный снегом двор, отодвинул лопату для уборки снега, не стал стучаться и толкнул дверь. Прошел по темному коридору.

Тепло, уютно, пахнет мясным бульоном. Вон, на кухне мерцает тусклый свет.

– Егор Дмитриевич! – позвал я. – Это я пришел, Виктор Рубцов. Вы меня слышите?

Никто не отозвался. На какой-то миг я подумал, что старик уже усоп. Лежит на полу кухни, оцепеневший взгляд вперил в потолок. Я осторожно подошел к комнатушке, заглянул внутрь.

Никого. Кухня пуста.

В это мгновение меня хлопнули сзади по плечу. Я вздрогнул и обернулся.

Передо мной стоял Черный ворон. Сам ростом невелик, руки длинные. Черные зрачки в глазах нереально огромные, будто цветные контактные линзы вставил. Хотя какие линзы в 1971 году?

– Ты чего вламываешься? – проворчал дед. – Лопату видел на входе? Убери снег со двора.

Эх, а я, наивный, рассчитывал на суп и горячий чай! Ничего не попишешь, пришлось идти наружу и до устали махать лопатой.

Где-то через час я вернулся в дом Касдаманова. Одежда под курткой взмокла от праведных трудов, от меня шел пар. Теперь я надеялся на ужин, тем более что старик как раз сидел и хлебал суп из тарелки. Но нет, он указал мне на коридор.

– Куды садишься? Ты сейчас хорошенько размялся, давай, приступай к тренировкам. Пошли, будем отрабатывать защиту.

Он облизал ложку, бросил в тарелку, смахнул со стола бутерброды с колбасой и сыром и погнал меня вперед. В зале я сначала поработал с легкой грушей, чтобы Черный ворон проверил мою скорость. Старик остался недоволен.

– Ты двигаешься, как мешок, набитый редиской, – проворчал он, жуя бутерброд. – Можешь пошевелиться?

Запах колбасы и ароматного хлеба сводил меня с ума. Я постарался забыть о нем, сосредоточился на груше.

Тренировка длилась еще два часа. Я чуть ли не валился с ног от усталости. Наконец, Черный ворон смилостивился надо мной. Отвел, полумертвого, в кухню и угостил наконец ужином. Я хрумкал так, что за ушами трещало.

– Кстати, Егор Дмитриевич, – пробурчал я с набитым ртом. – Меня позвали на еще один турнир. Выступать от нашего техникума. За это дали свободное посещение.

– Пригласительный видел? – спросил дед невзначай.

Старик глядел на печку. Казалось, гудящий огонь полностью завладел его вниманием. Но я вдруг почувствовал, что он спрашивает это неспроста. Поглядев в хитро сощуренные глаза, я догадался о том, что случилось.

– Так это вы устроили? Как вам удалось?

Только теперь Черный ворон повернулся ко мне.

– У меня ученики и друзья в самых разных сферах остались. Тем более в сфере бокса. Так что это было нетрудно.

Во дает старичок. Я в очередной раз убедился, что слухи о его влиятельности нисколько не преувеличены. За один день выправил мне свободное посещение занятий.

– Только директор поставил условие, – вспомнил я и даже перестал жевать. – Требует, чтобы я выиграл хотя бы бронзу. Иначе отчислит.

Егор Дмитриевич налил себе горячего чаю в граненый стакан, бросил кусок сахара.

– Ну, а ты чего?

Я пожал плечами и снова принялся за суп.

– Ну, а я не знаю, получится или нет.

Трах! Старик шваркнул по столу кулаком. Глаза пылали, морщинистое лицо исказилось в гримасе.

Пошарил по столу, схватил стакан, швырнул в стену. Осколки и остатки горячего чая разлетелись по кухне. На полу лежал толстый кот, на него брызнули капли кипятка. Зверь с визгом вылетел в коридор.

На стене осталось темное пятно. Вниз потекли остатки жидкости.

– Я тебе что говорил сегодня? – заорал Черный ворон. – Ты для чего пришел? Чтобы сомневаться в победе? Тогда иди на хрен отсюда и не трать мое время зря!

Я сидел и хлопал глазами. Чего это он так возбудился?

– Эм-м, Егор Дмитриевич, конечно, я нацелен на победу. Я уже думал на эту тему. Это даже к лучшему. У меня не осталось иного выхода, кроме как занять призовое место.

– Не призовое, а первое! – все еще сердито сказал старик, хотя было видно, что он остывает. – Вот скажи мне, о чем ты подумал в ту секунду, когда директор высказал тебе это условие?

Я старался говорить осторожно и взвешенно.

– Подумал о том, что мне несдобровать дома, если меня отчислят из техникума.

Касдаманов кивнул.

– Испугался, значит. Поражения и его последствий.

Я тоже кивнул, медленно и осторожно.

– Если бы не такая угроза, я бы не переживал. Это было бы обычное для меня соревнование. А тут задумаешься поневоле.

Внезапно Черный ворон перестал хмуриться. Наклонился и поманил меня пальцем.

– Видать, ты еще не вкурил до конца мою теорию насчет страха. Вот, смотри сюда.

Я приготовился слушать.

– Я уже говорил, что страх – это естественное состояние личности, – сказал дед таким тоном, будто вещал не на тесной кухне, а с кафедры МГУ. – Не надо его прятать или стыдиться. Наоборот, надо вытащить и рассмотреть страх поближе. Ты сразу увидишь, что страх иллюзорен.

Он поднял указательный палец. В печи трещали дрова. За окном выли и лаяли собаки.

– В первую очередь, чтобы стать чемпионом, у человека должно быть желание, – продолжил Касдаманов. – Страстное желание. Способное все преодолеть. Это как всепожирающее пламя в таежном лесу. Ты бывал в тайге? Так вот, такой пожар нельзя остановить. Он сжигает человека изнутри, если не выходит наружу.

Указательный палец перестал тыкаться в потолок, опустился и нацелился на меня.

– А еще это пламя надо разбудить. В тебе сейчас просто искра есть. Которая может разгореться в огромный пожар. А может и потухнуть. И все препятствия, все страхи, что попадаются на твоем пути, стараются эту искру потушить. Бабы вот эти, приятели, родители… Они все готовы погасить твой огонь. И с удовольствием сделают это. Знаешь, почему?

Последний вопрос он задал тихо. Заговорщицки. Я подумал и неуверенно протянул:

– Потому что заботятся обо мне и хотят мне лучшего? Пытаются оградить меня от бед?

Черный ворон затрясся от ярости. Я думал, что он снова ударит кулаком по столу, но старик покачал головой.

– Официальная, внешняя причина вроде бы в этом. Они так говорят. Типа, помогают тебе, желают лучшего, – он помолчал и продолжил еще медленнее, чуть ли не шепотом, будто раскрывал военную тайну: – Но на самом деле они завидуют твоему пожару в груди. У них тоже есть искра, у всех. Но только ты хочешь превратить свою искру в пожар. А они боятся. И вот поэтому они хотят погасить и твою искру.

Я вспомнил взгляд пьяного отца, его брезгливую гримасу, когда речь шла о боксе. Неужели он втайне завидовал моему порыву? И поэтому так ругал мое увлечение?

Старик коснулся пальцем моего плеча. Его черные глаза завораживали. Тихий голос проникал прямиком в мозг.

– Представь тигра. Огромный полосатый хищник. Я их видел на Амуре. Вот он голоден. Он хочет есть. Когда он видит оленя, разве кто-то может помешать его прыжку? Разве он отвлечется на что-то другое? Нет, его взгляд, взгляд тигра нацелен только на жертву. Ты должен стать таким же. Ты должен смотреть на вещи только одним взглядом. Взглядом тигра.

Зловещий голос старика звучал внутри головы. Отвязаться от него никак было нельзя.

– Теперь о твоих страхах, – продолжил Черный ворон. – Это то, что быстрее всего потушит твое пламя. Любой человек может стать боксером. Но не каждый сможет стать чемпионом. Чтобы твое пламя вырвалось наружу, ты должен превратиться в невиданное чудовище. Я тебе говорил и говорю еще раз. Все боятся, даже самые отчаянные храбрецы. Но только трусы поддаются страху и отступают, а настоящий боец идет вперед, превозмогая себя.

Я сделал над собой усилие и прокашлялся, избавляясь от наваждения. Затем хрипло спросил:

– Так что же, достаточно просто преодолеть себя?

Старик откинулся на спинку стула и помолчал. Потом указал вниз:

– Ну-ка, собери осколки и подмети пол. И давай сам скажи мне, достаточно ли этого? Просто преодолеть себя?

Пока я убирал остатки стакана и вытирал пол, мне пришла в голову интересная мысль.

– Вы говорили, что страх надо использовать. Что это нормальная реакция. Значит, я должен просто осознать страх, взглянуть ему в лицо и использовать для победы.

– Вот это другое дело, – старик впервые улыбнулся за вечер. – Ты ведь уже понял, что надо сделать с ближайшими соревнованиями между ПТУ?

– Я уже сказал, – ответил я. – Надо выиграть первое место. Только на эту цель и надо нацеливаться.

– Вот именно, – самодовольно улыбнулся Касдаманов. Он посерьезнел и добавил: – Там, на турнире, меня не будет рядом с тобой.

– Почему? – тут же удивился я, но наставник поднял руку.

– Молчать! Я что, всегда должен вытирать твои сопли? Умей сам управляться со своими страхами. Запомни, если тебя начнет одолевать страх, просто вспомни мои слова. Используй страх себе на благо. Преврати его в спичку, которая разожжет пожар внутри тебя. И самое главное…

Я весь превратился в слух.

– Что именно, тренер?

Старик сложил руку в кулак и постучал меня по лбу.

– Самое главное, это дисциплина. Только тренировкой и неустанными упражнениями ты сможешь превратить страх в своего союзника. За счет полученного опыта. Ты понял?

– Вроде бы да, – ответил я медленно.

Касдаманов вздохнул и устало махнул рукой.

– Иди, занимайся. Потом еще поговорим.

Вырваться с тренировки мне удалось только поздно вечером. Скоро полночь, но в четыре утра, как штык, я опять должен прийти к Черному ворону. А ведь я еще не встретился с Леной.

Времени осталось мало. Девушка уже, наверное, спит. А вдруг нет? Почему я должен упускать шанс увидеться с ней? Ладно, загляну к ней, вдруг повезет.

Я побежал по мерзлой дороге к большой трассе. Денег на такси нет, попробую поймать попутку.

Морозный воздух со скрежетом ввинчивался в легкие. За сегодняшний день я так устал, что готов упасть на обочине и уснуть. Но нельзя, нельзя.

Из кустов выбежали собаки, с лаем погнались за мной. Вот неугомонные твари. Я отогнал их палкой, но злобные звери, облаивая, все равно преследовали меня до самой трассы.

На большой дороге меня подобрал грузовик и подбросил до дома Лены. Водитель даже не заикнулся об оплате. Все-таки в советское время люди были гораздо отзывчивее, чем в рыночную эпоху.

– Давай, удачи, Ромео! – сказал шофер напоследок и пожал мне руку. Он торопился на базу.

Грузовик умчался, а я побежал к дому Лены. Я успел заметить, что окно в квартире девушки горело ярким манящим светом.

Глава 13. Падение из родового гнезда

В который раз я порадовался, что в подъезде нет домофонов. Можно зайти в любой дом, постучать в любую дверь. Беззаботное время социализма.

С другой стороны, жалко, что нет мобильников. Сейчас придется объясняться с отцом Лены.

На всякий случай я сделал заготовку. Приготовил круглые удивленные глаза, торопливый вид. Скажу отцу девушки, что у нее срочные изменения в графике учебы. Меня прислали сообщить об этом из института.

Разумеется, объяснение для позднего визита совершенно дичайшее, но на более изощренную задумку у меня просто не было сил. Я весь день на ногах, а сейчас изнемогал от усталости. Только надежда на встречу с Леной окрыляла меня. Впрочем, думаю, что даже такое объяснение подойдет, чем вообще никакого.

Подъезд встретил меня влажным теплом. Из двери, ведущей в подвал, клубился еле заметный пар. Лампочки горели не на каждой площадке, а через этаж. Я поднялся на этаж Лены и постучал в дверь.

Интересно, насколько отец Лены крутой мужик? Будь я на его месте, послал бы припозднившегося гостя куда подальше и захлопнул дверь. Ишь, чего захотел, мою дочь ему подавай. Нечего шляться под дверью в полночь.

Дверь открылась. Вместо отца на пороге стояла Лена. Очень миленькая, в домашнем халатике, на плечах пуховый платок, волосы заколоты в пучок. Глаза округлились от удивления.

– Витя, что ты здесь делаешь?

Я почувствовал, что моя физиономия непроизвольно расплылась в радостной улыбке. Как же я рад ее видеть!

– Пришел к тебе, – сказал я. – А ты что делаешь? Твои предки еще не спят?

Девушка оглянулась, натянула платок повыше на шею и вышла из квартиры на лестничную площадку.

– Родители в гостях, не знаю, когда будут. Мой братишка спит. А я готовлюсь назавтра к занятиям.

В тусклом свете лампочки я заметил, что ее глаза блестят. Причем подозрительно ярко. Смею надеяться, что не от слез, а от радости. От радости из-за встречи со мной.

Чтобы убедиться в этом, я обнял ее за талию и притянул к себе. Девушка почти не сопротивлялась, только стукнула легонько меня в грудь кулачком и прошептала:

– Какой же ты дурак. Зачем приперся так поздно? Тебе же надо пораньше ложиться спать. И мне тоже.

Я прижал Лену к себе. Ее лицо оказалось совсем близко ко мне. Пухлые губки чуть приоткрыты, глаза загадочно мерцают.

Теплое тело девушки в моих руках так податливо. Я ощущаю ее грудь, а руки лежат на тонкой талии и касаются бедер. Да, тут есть от чего сойти с ума. Я прижимаю девушку к себе еще крепче, но она внезапно приходит в себя.

– Что ты делаешь, дурачок, – прошептала Лена и оттолкнула меня. – Нас увидят соседи. Они все расскажут родителям.

Я увлек девушку вниз по лестнице, на площадку между этажами.

– Давай поболтаем здесь немного. Потом я уйду.

– Ох, мне надо написать курсовую! – в отчаянии простонала Лена, но охотно спустилась вниз, держа меня за руку.

Я снова обнял ее, прижал к себе. Вдохнул аромат волос, снова ощутил, как ее грудь прижимается к моей.

– Что ты делаешь, Витенька? – прошептала Лена, но сама непроизвольно тянулась ко мне. – Тебе не кажется, что пора уходить?

Ее губы приоткрылись, она смотрела мне в глаза. И я поцеловал ее. Куда ж мне было деваться?

Теперь девушка почти не сопротивлялась. Она ответила на мой поцелуй, причем с такой страстью, что я и сам удивился.

Мы стояли и целовались минут пять. Хотя, может, и больше, время летело незаметно. Наконец, мои руки нырнули под халатик девушки и принялись исследовать, что кроется под ним.

Сначала Лена не протестовала. Затем почувствовала, что все зашло слишком далеко, и оттолкнула меня.

– Витя, ты просто невозможен, – сказала она. – О чем мы договорились с тобой? Никаких пошлостей. И тем более не надо распускать руки. Боже, Витя, неужели ты бабник?

В ее устах это прозвучало, будто я был серийным убийцей, приговоренным к смертной казни. Девушка встревоженно смотрела на меня.

– Ты хочешь соблазнить меня и бросить? У нас в группе такое случилось с двумя девушками. Они беременные. Их аморальный образ жизни разбирали на собрании.

Я привлек Лену к себе, несмотря на легкое сопротивление. Сказал, глядя в глаза:

– С чего ты взяла, глупышка? Если даже такое и случится, то я тут же женюсь на тебе.

По Лене было видно, что в ее голове тут же возникли эти образы. Она задумалась.

– А как же учеба? Распределение? Я хотела в аспирантуру идти. Нет уж, сейчас не до женитьбы. И потом. Я хотела поговорить с тобой насчет бокса.

Теперь настала моя очередь насторожиться.

– Что такое?

Лена снова высвободилась и отодвинулась от меня. Да, разговор будет не из приятных.

– Ты так и будешь заниматься у этого ужасного деда? Целыми днями и ночами?

Я кивнул, начиная понимать, к чему она клонит.

– Да, мне надо готовиться к выступлениям.

Девушка обличающе ткнула в меня острым ноготком.

– Ты и сейчас от него идешь! Но, Витя, так нельзя! Ты рискуешь переутомиться. Ты должен отдыхать, учиться, гулять с друзьями. Проводить время с семьей.

Ну вот, мы не успели даже толком пообщаться, а она уже пытается строить меня. Накинуть поводок на шею да притянуть покороче.

– И проводить с тобой, да побольше, – насмешливо добавил я.

Лена вспыхнула. Да ладно, признайся, что ты думала в первую очередь о том, чтобы я уделял тебе больше внимания. Это естественно, в этом нет ничего страшного. Все девушки хотят, чтобы им уделяли больше внимания и бегали за ними. Но нет, Лена почему-то не хотела подтверждать это.

– Я уже про себя не говорю! Да и потом, у меня сейчас все равно занятия! Ты можешь вообще не приходить ко мне!

Она расстроилась и повысила голос. Да ладно, что же ты так, милая. Не надо так волноваться.

– Ну, я же сейчас тут, – я попытался успокоить ее. – Я пришел, несмотря на то что весь день был занят.

В моих глазах то, что я сделал, было подвигом. Хотя это действительно так, я ведь все-таки приперся к ней. Несмотря на то, что сейчас с удовольствием отправился бы домой, поужинал и завалился спать. Но нет, строптивая подруга не оценила моей жертвы.

– Лучше бы ты не приходил, – сказала она с обидой в голосе. – Я ждала тебя раньше. Думала, что мы пойдем гулять, в кино или еще куда-нибудь. А ты пришел поздно, когда я собиралась спать.

Ну вот, она же вроде готовилась к занятиям? Что ей теперь сказать, если девушки у меня сейчас не в приоритете? Я вспомнил слова Черного ворона, насчет того, что меня ничто не должно отвлекать от цели. Да, согласен, девушки сильно отвлекают.

– Завтра ты тоже идешь на свои тренировки? – ядовито поинтересовалась Лена. – Во сколько, если не секрет?

Я не стал увиливать. Хотя и понимал, что можно навешать ей лапшу на уши, сказать, что завтра у меня нет тренировок. Мне хотелось проверить ее реакцию. Возможно, в другое время и в другом месте, если бы с ее стороны не было нападок, я бы постарался сгладить конфликт, что-нибудь придумать. Но сейчас почему-то я не стал приуменьшать масштабы.

– Да, у меня завтра весь день в тренировках, – ответил я с легким вызовом. – Начинаются с четырех утра и до позднего вечера. Как и сегодня.

Девушка отлично все поняла. Убрала мои руки подальше и закуталась в платок. Проговорила сердито:

– Ну тогда занимайся боксом и не морочь мне голову. Приходи потом, когда у тебя будет на меня время. Хотя к тому времени уже будет поздно.

Колкий ответ вертелся у меня на кончике языка, но я сдержался. Если я сейчас озвучу его, мы можем поругаться еще сильнее. Лена постояла, подождала, сердито вздернула плечиками и поднялась вверх по лестнице.

Подождала чуток, но так и не услышала ответа. Зашла в квартиру и хлопнула дверью.

– Ладно, – пробормотал я устало. – Иди, девочка, мы с тобой еще поговорим. Потом, когда я буду в лучшем состоянии и смогу связать слова между собой.

Наверное, она ждала, что я сейчас буду ломиться в дверь и умолять ее, чтобы она вернулась, говорить, что я брошу бокс и все остальное, для того чтобы полностью окружить ее своим вниманием. Но вместо этого я развернулся и лавиной сорвался вниз по лестнице.

Ну его к дьяволу. Пусть эта самовлюбленная детка сидит дома и кукует над своими курсовыми. Без нее у меня будет больше времени на подготовку. Может, оно и к лучшему, что ты не будешь путаться под ногами.

Я выбежал из подъезда, помчался домой. Напрямик, через дворы, незнакомой дорогой, угадывая направление движения. Легким бегом, сберегая дыхание.

Мысли в голове бились злые и колючие. Да, я не могу гулять с Леной каждый день, потому что я занят. И если бы она любила меня по-настоящему, наверное, могла догадаться об этом и немножко потерпеть. Ну, а если не хочет ждать и требует отказаться от моей мечты, то пусть идет лесом.

Постепенно я успокоился, холодный воздух остудил голову. Мысли настроились на более спокойный лад, в такт ритмичному легкому бегу. Ладно, сейчас самое главное – это подготовка к соревнованиям.

Минут через сорок я забежал во двор собственного дома. Редкие деревья и дорожки в снегу. На площадке стоят три машины, одна укрыта брезентом. Одиноко горят фонари.

Я поднялся на свой этаж. Вошел в квартиру. Темно. Время уже позднее, все спят. Я прокрался на кухню, перехватить чего-нибудь из холодильника. Затем спать, потому что надо вставать через три часа.

Вот чертовщина, мне что, придется работать в таком режиме все эти месяцы, пока я буду проходить подготовку у Черного ворона? Так и копыта можно откинуть от усталости и недосыпания. Как я буду успевать восстанавливаться после тренировок, если не буду нормально отдыхать?

Открыв дверцу холодильника, я поглядел, что там есть, и одновременно задумался. Жаловаться Черному ворону бессмысленно. Люди этой эпохи – это дети войны, они выросли в нечеловеческих условиях. Старик только расхохочется в лицо, когда я заикнусь ему об отдыхе для восстановления мышц.

Он подумает, что я отлыниваю от занятий. Нет, придется терпеть, сейчас условия совсем не те, что в гламурном двадцать первом столетии. Это железный двадцатый век. Его обитатели отлиты из бронзы, любые причины для отказа от боя, нормальные для 2020 года, они воспримут как слабость и отговорку.

Так, что тут у нас есть? Кажется, вот здесь в бульоне холодное вареное мясо. Можно сделать бутерброд с помидором и лучком. А что, получится питательно и съедобно.

– Ты что здесь делаешь? – резко спросил отец сзади.

От неожиданности я с сильным хлопком закрыл дверцу холодильника.

– Привет, пап. Я хотел перекусить перед сном.

Отец немного покачивался на месте. Странно, но он вроде бы трезвый, запаха алкоголя нет.

– Ты где шлялся весь день, паршивец? – грозно спросил отец. – Только не говори, что на занятиях. Опять со своими шебутными дружками? Говорят, одного из них замели недавно. Ишь ты, перекусить он собрался.

Я слишком устал, чтобы придумывать новые причины для своего отсутствия. Поэтому ответил, как есть.

– Я был в техникуме. Ходил на тренировку по боксу. Встречался с девушкой.

Информация была настолько обширной и точной, что отец на мгновение остолбенел от удивления. Видимо, прежний Виктор не слишком уж и потчевал его рассказами о своей жизни. Но затем запрещенное слово сыграло свою роль, и он насупился.

– Я же запретил тебе ходить на бокс, – сказал он зловеще, хотя я что-то не помнил, будто мы договаривались о подобном. – Или ты забыл? Пока ты там балду гонял, я тут за бабкой ухаживал, она чуть не окочурилась. Да и мамка твоя здесь истерику устроила.

Я рванулся к двери, но он крепко схватил меня за локоть.

– Ты куда?

– Что с бабушкой? – спросил я, задыхаясь. – Она в порядке?

– Да все с ней нормально, она еще крепкая, – сказал батя, удерживая меня за руку. – Мы с тобой еще не закончили. Ты зачем продолжаешь ходить на эти дурацкие занятия? Я же тебе запретил. Или ты меня уже ни во что не ставишь?

Я искренне удивился. Я был очень уставший и встревоженный вестью о недомогании бабушки.

– Я что-то не помню, будто ты запрещал мне. Но даже если и так, то я уже совершеннолетний, а значит, могу сам решать, что делать и куда мне ходить.

Отец затрясся от злости.

– Да что ты говоришь? Ух ты, какой ты у нас самостоятельный стал. Что еще ты скажешь? То, что ты уже вообще можешь мои слова в задницу засунуть? А ты забыл, что мы тебя поим, кормим и одеваем, такого здоровенного лба? Ты, часом, не охренел ли, щенок? Ни пальцем не шевельнул, чтобы помочь, а уже такой самостоятельный выискался. Сам можешь решать, куда ходить?

Я стоял и смотрел на него, брызгающего слюной от злости. Вот чего ты пристал ко мне, мужик? Почему ты не хочешь понять мое стремление к реализации своих талантов, и если не помочь в этом, то хотя бы не мешать? Я буду делать все по дому, что нужно, все, что ты попросишь, но сейчас мне надо полностью сосредоточиться на тренировках, неужели это непонятно?

– Короче говоря, – сказал отец, продолжая стискивать мой локоть. – Или ты сегодня же заканчиваешь со своими тренировками, или можешь валить на хрен из дома. Мне такой сын не нужен. Ты и так дома не появляешься.

Кровь ударила мне в голову. Вот чего я не люблю, так это ультиматумов, предъявленных вот таким вот беспардонным образом. Они всегда вызывали во мне ослиное упрямство и желание идти наперекор, только за счет того, что мне выставлен ультиматум.

– Ну и отлично. Обойдусь без вас. Мне тоже такие родители не нужны. Только и умеете, что палки в колеса вставлять.

Лицо отца исказилось от ярости, он отпустил мою руку и замахнулся сам. Я инстинктивно принял боксерскую стойку, подняв кулаки перед лицом.

Не знаю, что случилось бы, если бы он меня ударил. В конце концов, этот человек мне никто, я на самом деле вовсе не его сын. Мы могли и подраться.

Наверное, в обычной ситуации я бы постарался как-то спустить всю эту ссору на тормозах, но сегодня вечером все как будто сговорились против меня. Сначала Лена, теперь отец. А я смертельно устал, хотел кушать и спать. Мозги соображали плохо, я способен только на самые незамысловатые примитивные реакции. Например, ударить в ответ.

Но отец не стал меня бить. Наверное, увидел мрачную решимость на моем лице. Он опустил руку, потом указал на дверь.

– Вон отсюда, щенок. Не доводи до греха! Уходи немедля.

Я почувствовал, что мои ноздри раздуваются, как у бешеного быка.

– Ну и уйду. Мне здесь нечего делать.

Я стремительно вышел из кухни за вещами. Вошел в комнату, где обычно ночевал, хотел запихать свои пожитки в сумку. Из темноты ко мне навстречу бросилась рыдающая Светка.

– Витенька, куда ты уходишь? Пожалуйста, не оставляй нас!

Я обнял сестренку и поцеловал в макушку.

– Все хорошо, Света. Я скоро вернусь, обещаю.

Потом подошел к кровати бабушки. Старушка лежала в постели с приоткрытыми глазами и смотрела на меня. Я пожал ее руку.

– Бабушка, я вернусь, клянусь. Слово даю.

Старушка сжала мою ладонь и прошептала еле слышно:

– Храни тебя Господь, внучек.

У меня мелькнула мысль пойти и извиниться перед отцом и постараться решить конфликт, но ведь он снова будет требовать отказаться от занятия боксом. А я этого не могу сделать. Да и к тому же он снова взревел из коридора:

– Ну, ты долго там будешь возиться?

Я взвалил сумку на плечо, еще раз поцеловал сестренку и вышел в коридор. Отец стоял, уперев руки в бока. Я и сам захотел как можно быстрее выйти отсюда, пока не устроил с ним драку.

Где, интересно, мать? Спит, что ли? Хотя вряд ли я дождался бы от нее помощи. Иногда мне казалось, будто они чувствуют, что в этом теле теперь вовсе не их сын, а совсем другой человек.

Пройдя мимо отца, я быстро оделся и вывалился в коридор, хлопнув дверью. Постоял перед дверью, переводя дыхание. Затем спустился вниз.

Выйдя из подъезда, я встал на крылечке, поднял воротник пальто и поежился от холода. После тепла квартиры в ночном дворе было дьявольски морозно. Окна домов почти все мертвые и черные, жители лежат в постелях и видят десятый сон. Что делать, куда идти?

Неподалеку раздался приглушенный свист. Из темноты ко мне вынырнули три фигуры.

– Оу, шеф, огонька не найдется?

Глава 14. Смертельная пляска

Ну вот, на десерт не хватало еще схлестнуться с местной гопотой. Хотя почему местной, я и сам отсюда, а значит, сумею с ними договориться при желании. И точно, из темноты в тусклый кружок света перед подъездом, образованный придомовым фонарем, ступили неуловимо знакомые силуэты.

– Ого, знакомые лица, – хоть я и приготовился к разборкам, но все-таки с легким облегчением узнал лица Самосвала, Танкиста и еще одного парня из нашей компании, долговязого и тощего, Сашку по кличке Зеленка. Он как-то в детстве измазал лицо зеленкой и в таком виде вышел гулять, с тех пор прозвище навечно приклеилось к нему.

– Как дела, Бокс? – спросил Самосвал.

Мы поздоровались, и я хмуро ответил:

– С батей поцапался, он на хрен выгнал из дома.

Танкист и Зеленка сочувственно хмыкнули.

– Я с мамкой тоже как-то похавался, с хаты на месяц свалил, – сообщил Танкист и повел широкими плечами. – Есть курить?

– Он же у нас спортсмен, не курит и не пьет, – хохотнул Самосвал, вперив в меня немигающий взгляд. – Эй, Витя, а ты теперь куда подашься? Айда к нам, в шалаш. Сегодня перекантуешься там, а завтра посмотрим.

На первый взгляд, вроде достойное и дружеское предложение. Но в памяти у Виктора с этим шалашом было что-то связано, не совсем хорошее. Что-то, напоминающее о пьяных загулах и встречах с опасными людьми. Я напрягся, вспоминая, что там может быть. Не сразу, но постепенно на ум пришли воспоминания, что там собираются люди, совершившие не одну, а несколько ходок на зону. На руках синие татуировки, во рту блестят золотые зубы.

Говорят мало, пьют водку или крепкий-крепкий чай. Ай-яй-яй, друг Серега, куда же ты собрался заманить меня? Помнится, этот шалаш находился в подвале одного из домов неподалеку, там тепло, потому что рядом трубы центрального отопления, и уютно, потому что пацаны притащили туда старые диваны и кресла, поставили столики и стулья.

Да, точно. Теперь я вспомнил все отчетливо. На стены понавешали плакаты и знамя, утащенные из ленинской комнаты в школе. А еще там были штанги и гантели, карты и домино. В общем, клуб развлечений для местных хулиганов.

Когда там собирались парни, получившие недавно опыт жизни за колючей проволокой, в шалаш пускали только по особому разрешению и только избранных, доверенных пацанов. Они глядели в рот бывшим сидельцам и с охотой выполняли их поручения.

Между прочим, ребята из комсомольской ячейки под неформальным названием «Павка Корчагин», чистые, свежие, со светлыми невинными взглядами, искренне убежденные в святости и нерушимости коммунистических идеалов, периодически совершали налеты на шалаш, вместе с нарядами милиции и дружинников.

Тех, кто не успевал убежать во время рейда, забирали в милицию и там проводили долгие профилактические беседы. На кого-то это действовало, тем более что привлекали родителей, а кто-то отряхивался, как пес после купания, сбрасывая с себя нравоучения, и снова продолжал водить дружбу с авторитетными людьми из шалаша.

Не скрою, соблазн отправиться в шалаш был очень велик. Я устал, оголодал, замерз, злился на отца и весь остальной мир. Может, ну его к чертовой матери все эти занятия? К дьяволу Черного ворона с его дурацкими рассуждениями о страхах и дисциплине?

Буду тренироваться в «Орленке», этого достаточно, чтобы получить шанс пробиться в финал городского первенства. А там, чем черт не шутит, можно рискнуть в республиканских и всесоюзных соревнованиях. Если не на грядущих, то хотя бы в следующем году.

Куда торопиться, ведь жизнь, а тем более молодость, дается только один раз, а значит, ей надо насладиться в полной мере. Что, если я высплюсь завтра в шалаше, а потом буду спокойно заниматься в «Орленке»?

Ведь именно после начала тренировок с Черным вороном у меня начались все эти неприятности. Сначала поругался с Леной, теперь с отцом. Страдают бабушка и Светка. Проклятый старик требует с меня слишком многого.

– Ну, ты чего, заснул, что ли? – Самосвал пихнул меня в плечо и показал на холщовую сумку за плечом у Зеленки. Он мягко, но настойчиво потащил меня с крыльца. – Пойдем, мы портвейна набрали, посидим, согреемся.

Я уже почти готов был согласиться. А потом вдруг вспомнил про взгляд тигра. Про внутренний огонь, ведущий к победе и освещающий все вокруг.

Потрогал себя за грудь, но ничего там не ощутил. Никакого огня и тепла, только холодное пальто. И вдруг решил, что я не отступлю. Слишком уж многое я упустил в прошлой жизни. Я вспомнил, что тоже тогда думал, будто у меня в запасе масса времени. Гулял с друзьями, с девушками, наслаждался жизнью. А потом потерял сознание на тренировке и только потом узнал о своем диагнозе.

– Нет, Самосвал, спасибо, я пойду к родственникам, у них отсижусь, – я помотал головой и остановился. Вернее, даже уперся, потому что Серега продолжал тащить меня с собой. – У меня завтра тренировки.

Самосвал попробовал протащить меня еще немного, потом понял, что это бесполезно, и хмуро спросил:

– Ты чего это, значит, с корешами посидеть чуток не хочешь? Зазнался ты что-то, Боксер, со своим гребаным боксом. Нос высоко задрал. Может, ты еще комсомольцем заделаешься?

На ум снова пришли слова Черного ворона об искре в других людях. Неужели Самосвал затушил свой огонь и теперь пытается затоптать мой? Только потому, что я пытаюсь разогреть его как можно больше?

Из зависти или от непроходимой тупости? Впрочем, нет, только не второе, Самосвал далеко не глуп. Он наверняка хочет завлечь меня в компанию парней с уголовным прошлым, чтобы меня потом постепенно затянуло с головой в эту трясину. Сейчас в шалаше, наверное, как раз сидят такие люди, уж они-то быстро захомутают меня.

– Нет, я просто не хочу, – ответил я спокойно, пристально глядя в глаза Самосвалу. Вот бы у меня был такой же взгляд, как у Черного ворона, подчиняющий, парализующий волю. – Спасибо за заботу, но как-нибудь потом, в другой раз.

Мой товарищ недобро ощерился.

– Другого раза не будет, Боксер. Ты что-то вообще с нами общаться не хочешь. Давай выбирай уже – или ты с нами, или без нас. Хочу, гуляю с вами, хочу нет. Мы тебе не девка, чтобы поматросить и бросить.

Танкист и Зеленка с легким недоумением смотрели на нас. Внезапно получилось так, что наш конфликт за первенство в компании чертовски сильно обострился. Справедливости ради надо заметить, что Танкист попытался меня защитить:

– Э, да ладно, Серега, чё ты нагнетаешь. Мы с Боксером вчера с борцами в техникуме славно зарубились.

Самосвал резко обернулся к нему, как будто ждал возражения:

– Тогда тем более он косячит. Я знаю про этот случай, ты мне рассказывал. Смотри, как получается. Ты ему помог, а он теперь с тобой посидеть не хочет, морду воротит. Как это называется?

Я ощутил раздражение. Что-то это заходит слишком далеко. Видимо, с давними товарищами я тоже сегодня разругаюсь. Такой уж сегодня день выдался.

– А как называется подстава, когда без предупреждения прохожего вскрывают? – напомнил я. – Ты меня чуть тогда под мента не подставил.

Самосвал обернулся ко мне.

– Но не подставил ведь в итоге! Ты же не в ментуре сидишь, а здесь находишься, живой и здоровый. А еще я уверен, что ты без нашей помощи отказался бы вскрывать того мужика. Я же говорю, зазнался без меры, спортсмен хренов.

Хоть я и устал, а зубы стучали от холода, но спускать наезд не собирался. Я опустил сумку на землю, толкнул Самосвала в грудь.

– За словами следи, урод. Иди в шалаш, сам отдыхай, а меня туда не тащи. Я тебе не барышня, чтобы меня уламывали. Я тебе сказал, что не хочу, а ты здесь нагнетаешь, из меня врага народа делаешь. Ты сам не охренел ли?

Мой давний товарищ усмехнулся и ударил меня кулаком в лицо. Вернее, пытался ударить, потому что я был настороже и тут же ушел корпусом в сторону, увернувшись от удара.

Я мог бы тут же подловить его на развороте и контратаковать, но не стал пока что сильно обострять обстановку. Тем более что Танкист и Зеленка тут же встали между нами и принялись разнимать.

В общем, драка между нами так и не произошла. Но я уже понял, что нам все-таки предстоит мужское выяснение отношений. Просто это произойдет в более удобном месте и времени.

Мы еще погрызлись друг с другом на словах, причем в основном кричал и ругался Самосвал. Затем парни скрылись в темноте двора, а я поднял сумку, постоял немного, пошевелил мозгами и решил отправиться к Черному ворону.

Все равно через два-три часа мне предстоит прийти к нему на занятия, так чего же зря терять время? Надеюсь, он приютит меня на кухне, а завтра буду искать себе жилье.

Идти по ночной Москве было зябко и грустно. Фонари освещали сугробы на тротуарах. По дорогам, пронзая морозный воздух лучами фар и хрустя шинами по снегу, проезжали машины.

Настроение поганое, будто в чан с дерьмом окунулся. Я даже не пытался анализировать все случившееся со мной за этот вечер.

Ясно, что размеренная и не изобилующая особыми происшествиями жизнь прежнего Виктора Рубцова благодаря моим амбициям превратилась в сумасшедший изматывающий марафон. Я надеялся, что такая резкая смена ориентиров принесет свои плоды. Пока что плоды были только горькими. И жевать их было очень тяжело.

Ладно, грустить времени нет. Надо ковать железо, пока горячо. Тем более мне повезло, и выпал шанс участвовать сразу в двух турнирах.

Стало совсем холодно, и остаток пути я решил пробежаться. Доберусь быстрее, заодно и согреюсь.

Где-то через час я уже тарабанил в дверь знакомого дома. Никто не отозвался, я толкнул дверь и вошел внутрь.

В коридоре было тепло и темно.

– Егор Дмитриевич, это я, Виктор, – сказал я, на всякий случай, чтобы старик не напал на меня в темноте. От него всего можно ожидать, даже выстрела дуплетом из двустволки.

В ответ тишина. На кухне никого. В печке гудел огонь.

На столе нарезанный хлеб и банка консервов, вишневое варенье. Самовар горячий. Такое впечатление, будто Черный ворон знал о моем прибытии и заранее приготовил перекусить.

Я не стал скромничать и быстро поужинал. Затем уселся на стуле поудобнее и сам не заметил, как уснул.

Утром меня разбудил командный окрик Касдаманова:

– Подъем!

Я пытался разлепить глаза, но это никак не удавалось. Невероятно хотелось спать.

Плюх! В лицо ударила ледяная вода. Я тут же разодрал веки и вскочил со стула. Шея затекла, мышцы болели после вчерашних нагрузок, на пятках наверняка вылезли мозоли.

– Вставай, щенок, ишь расселся, – сказал Егор Дмитриевич. Он стоял передо мной с кружкой в руке. – Четыре утра уже, иди, чисти двор от снега.

– Так там же вчера чищено, – проворчал я. – Снега не было, все чисто.

Но старика было не разжалобить.

– Поговори мне еще, – сказал он и поставил кружку на стол. – За каждое твое тявканье сотня дополнительных отжиманий.

Он пихнул ногой мою сумку.

– Что это такое? Вещи? Тебя из дома выгнали?

Я вытаращил глаза.

– Как вы догадались? Да, я поругался с отцом.

Касдаманов усмехнулся и сложил руки за спиной.

– Не ты первый, не ты последний. Думаешь, только тебя за бокс из дома взашей погнали? У меня куча таких учеников. Ладно, выделю тебе комнату, поживешь пока у меня. Когда чемпиона Союза возьмешь, батя сам к тебе прибежит с извинениями.

– А я возьму чемпиона? – с надеждой спросил я.

Егор Дмитриевич грозно нахмурился.

– Будешь стоять здесь столбом, ни хрена не возьмешь! Иди давай, во двор, чисти снег! Потом пять кругов по району и пошевеливайся, нам тренировку начинать надо. Сорок минут даю тебе на все про все.

Благодарный за кров, я оделся и выскочил наружу. Быстро очистил двор от снега, сделал пробежку. Собаки снова увязались за мной, причем на этот раз к ним присоединились две здоровенные кавказские овчарки, насилу мне удалось отогнать их палкой. Однако каждый забег становился рискованным приключением.

До самого обеда без перерыва мы занимались отработкой комбинаций ударов и увеличения скорости. Еще и движения корпусом.

– Я поглядел, как ты боксируешь, – сказал Касдаманов. – Ты комбинатор, не лезешь на рожон, а стараешься думать головой. Ты выдумываешь финты и запутываешь противника. Это хорошо, но у этого стиля есть недостатки. Особенно если ты наткнешься на сильного упертого противника, который уйдет в глухую оборону и будет выжидать твоей ошибки. А потом положит тебя на настил метким ударом. И никакие увертки тут не помогут.

Я внимательно слушал его. Все верно, когда-то давно на соревнованиях в прошлой жизни я столкнулся с таким бульдогом. Он терпел все мои попытки вытащить его из глухой защиты, а потом улучил момент и уронил меня в нокаут удачным апперкотом.

– Либо, наоборот, ты можешь столкнуться с очень агрессивным бойцом с чертовски твердой челюстью, – продолжал Егор Дмитриевич. – Он будет переть на тебя, как танк, не обращая внимания на твои тонкости, и возьмет нахрапом. Стоит лишь немного растеряться перед таким, как он сразу сожрет тебя с потрохами.

– И что же делать? – спросил я напряженно. Обсуждался вопрос моей тактики, очень важный вопрос.

– Смотри сюда, – сказал тренер. – И слушай внимательно. Ты отлично уклоняешься от ударов противника, можно сказать, это твоя фишка. Но этого недостаточно для победы. Ты должен быть агрессивным контратакующим бойцом. Ты должен обескуражить противника своими уклонами, чтобы он не мог достать тебя, а потом резко и неожиданно вышибить из него дух.

Тут я понял, о чем он пытается мне втолковать. Все верно, он хочет, чтобы я двигался по рингу, как неуловимый зверь, сбивая противника с толку, а затем вдруг контратаковал. В моем весе это было как раз очень актуально. Вскоре в этом мире взойдет звезда Мухаммеда Али, который покажет, как надо танцевать смертельную пляску на ринге. Что-то вроде этого и предлагал мне освоить Егор Дмитриевич.

– Вот смотри, – сказал Касдаманов, коснувшись моего плеча, чтобы привлечь мое внимание, хотя я и так внимательно слушал его. – Помнишь, мы говорили с тобой о страхах, которые испытывает каждый боксер? Так вот, чтобы совладать с этим страхом, ты должен быть хорошо защищен от атаки противника. Причем все время, а не какую-то долю секунды. Нельзя идти на слишком большой риск, как это делают некоторые боксеры, полагаясь на открытую стойку. Ты смертельно рискуешь. Если ты ошибешься в таком случае, то получишь удар, который пробьет твою защиту. Это ослабит тебя физически и психически. Ты будешь сомневаться в своих силах и опасаться противника. Помнишь, это уже начало твоих страхов и сомнений, а значит, и начало поражения. Ты уйдешь в глухую защиту, но так бой не выиграть.

Он установил мои руку немного по-другому, чем я держал до этого.

– Вот смотри. Я хочу, чтобы ты был защищен с самого начала. Не надо рисковать своим здоровьем или победой. Вот так. Правая рука постоянно защищает печень, а левая – солнечное сплетение. Кулаки прикрывают подбородок. Работай левой рукой, как поршнем. Двигайся, как кошка, как кот, все время контролируй все пространство вокруг себя. Тебя невозможно застать врасплох, значит, ты прекрасно защищаешься и не пропускаешь удары. Ну, а если ты не получаешь «приветы» от противника, то бой становится удовольствием. Так что тебя никто не сможет остановить.

Весьма соблазнительные перспективы, но первым делом надо развить такой стиль боя. Но нет, старик еще не закончил объяснять.

– Это, конечно, отлично, когда ты завладел противником так, будто он твоя собственность. Но уклоняться мало. Надо тут же, не мешкая, контратаковать противника, – продолжал учитель. – Атаковать мощно и неотразимо, точно в цель.

Он подождал и спросил:

– Как ты думаешь, что будет, если противник будет гоняться за тобой по всему рингу и ни разу не попадет по тебе?

– Он разозлится? – спросил я. – Потеряет бдительность?

Касдаманов ткнул в меня указательным пальцем.

– Точно, сынок. Это для него, как снег на голову. Он был хорошим ударником, всегда атаковал, а теперь не может достать тебя. И тут он получает мощный удар в уязвимую точку тела. Даже если он сможет оправиться от этого, его боевой дух здорово снизится. Он начнет?..

Тут уже раздумывать было нечего.

– Он начнет испытывать страх, – сказал я.

Касдаманов кивнул.

– Все верно. Вот мы и снова подошли к моей концепции страха. То есть ты защищен дважды: сам уже не боишься, за счет хорошей работы уклонами, а вот противник начинает бояться. Вот так вот его достоинства становятся минусами, а твои становятся плюсами. Ты понял?

В это время в дверь громко и настойчиво постучали. Я пошел открывать и, распахнув дверь, увидел перед собой Ольгу Федоровну.

– Привет, Рубцов, – сказала девушка. – Распишись в документах. И это, мы когда с тобой в кино пойдем?

Глава 15. Снежинка на рукаве

Какого дьявола здесь делает Ольга? Девушка глядела на меня так, как будто я жил здесь уже несколько лет. И как будто мы с ней закадычные знакомые. Она явно пришла сюда целенаправленно.

– Как вы узнали, что я нахожусь здесь? – спросил я потрясенно.

Методистка пожала плечиками. Ее лицо раскраснелось от мороза.

– Я позвонила по домашнему адресу, который указан в твоей анкете. Твой отец сказал, что ты сейчас там не живешь. Тогда я позвонила исполнителю в спортивный комитет райкома, который оформлял приглашение на турнир по боксу. Он сказал, что в твоем заявлении указан этот адрес. Никонов мне всю плешь проел, требует, чтобы документы на турнир ушли прямо сегодня, поэтому я прискакала сюда.

Она оглядела двор и дом.

– А ты что, действительно здесь живешь? У родственников?

Я кивнул, начиная соображать, как она здесь очутилась. Какая, однако, невероятная цепь событий.

– Ну, ты запустишь меня или нет? – требовательно и чуточку капризно спросила девушка. – Мне надо, чтобы ты подписал документы.

Хотя я и сомневался, что Касдаманов снисходительно отнесется к задержке в тренировке и тому, что я пущу девушку в дом, мне пришлось посторониться. Ольга с улыбкой прошла мимо меня, едва заметно коснувшись плечом моего плеча и обдав сладким ароматом духов.

Мы последовали на кухню. Я уже пришел в себя от удивления и наблюдал сзади за аппетитной попочкой девушки. Ольга была одета в короткую стильную шубку до пояса, а ниже были черные брючки, эффектно обтягивающие упругие ягодицы девушки.

В кухне Ольга села за стол и протянула мне папку с документами. Я быстро пролистал их и подписал, где нужно.

– Ну что, можно готовить бумаги на твое отчисление? – весело спросила Ольга, когда я закончил и протянул ей бумаги обратно.

Девушка она была молодая и задорная. Несмотря на то что вопрос был вообще-то не очень благожелательный, она улыбалась так зажигательно, что я тоже усмехнулся в ответ.

– С чего это?

Девушка продолжала улыбаться.

– Ну как. Если ты не победишь в турнире, то вылетишь из техникума. Ты должен поэтому из кожи вон лезть, чтобы победить. А ты дома сидишь, а не на тренировках. Поэтому я и спрашиваю про отчисление.

Ах, вот оно что. Уже записала меня в аутсайдеры.

– Ничего, что-нибудь придумаю, – ответил я. – Не торопись меня отчислять.

Ольга поднялась и направилась к выходу.

– Ну что же, было бы хорошо, если бы ты остался. А то без тебя будет скучно. Кстати, кто-то меня в кино звал, не помнишь, кто этот прохиндей?

Я снова пошел сзади, наслаждаясь видом.

– Ну, давай, Рубцов, не скучай, – попрощалась Ольга и вышла.

Двигалась и разговаривала она быстро и по-деловому. Я даже не успел ответить, как за ней уже захлопнулась дверь. Я подождал немного, пробормотал: «Какой же я тупица!» и выбежал следом.

– Ольга! – я догнал девушку возле калитки. – Пойдем сегодня со мной в кино. После работы.

Девушка обернулась и, прищурясь, посмотрела на меня.

– Ну, хорошо, если не шутишь. Буду ждать.

– До встречи, – сказал я.

Ольга развернулась, вышла за калитку и направилась через узенький проход к дороге перед домом. Там ее ждал автомобиль. Я проводил ее взглядом, следя, как она села в машину, и железный конь умчал ее с урчанием, а затем вернулся в дом.

Касдаманов сидел на стульчике возле ринга и о чем-то размышлял. А может, и медитировал, не скажешь по внешнему виду, что у него на уме. Я подошел ближе и заметил, что лицо у старика расслабленное, глаза открытые, но смотрят неподвижно в точку на стене, где висели плакаты с расписаниями турниров разных годов. Эм-м, наверное, тренера не стоит беспокоить, лучше я пойду, отработаю бой с тенью.

– Кто это был? – спросил Егор Дмитриевич, не меняя позы и выражения лица. – Кажется, девушка?

Я кивнул, хотя старик не глядел в мою сторону.

– Да, это методист из техникума. Пришла подписать документы. Не знаю, с чего мне такая неслыханная честь, чтобы она сама ездила и искала учащегося! Первый раз о таком слышу. Это вы указали, что я проживаю здесь?

Тренер все равно продолжал сидеть неподвижно. Что за глюки, он как будто напялил восковую маску на лицо.

– Да, я указал этот адрес, потому что не знал твоего настоящего места жительства, – подтвердил он. – Но вот только я думаю, что тебе надо быть осторожным.

О чем это он толкует? Меня подстерегают неведомые враги, готовые нанести удар в спину? Честно говоря, мистические замашки моего учителя иногда немного раздражали. В конце концов, я вырос в будущем, в те благословенные времена, когда благодаря развитию интернета и телевидения люди прекрасно знали, что колдовство и магия – это по большей части выдумка и ловкие трюки мошенников, пытающихся облапошить простаков, чтобы облегчить их кошельки.

Здесь, в советскую эпоху долгое время население тоже было атеистическим и не верило ни в бога, ни в черта, хотя остались многие, утверждающие, что они обладают удивительными способностями. Опровергнуть их слова было трудно, да и люди склонны больше доверять друг другу, поэтому наверняка все эти странные повадки Касдаманова действовали на впечатлительных людей.

Но только не на меня. Мне хотелось подчас толкнуть учителя и сказать ему, чтобы он перестал валять дурака.

– В смысле? – переспросил я. – О чем это вы? Кто-то точит на меня ножи?

Кажется, тренер все-таки почувствовал мое скептическое отношение. Он перестал изображать мраморную статую, глубоко вдохнул воздух, выдохнул и посмотрел на меня.

– Девушка в тебя влюбилась по уши, ты что, не видишь, балбес? – сказал Касдаманов. – Поэтому и воспользовалась первым попавшимся предлогом, чтобы встретиться с тобой. Примчалась сюда сама, а не отправила старосту вашей группы. Неужели трудно догадаться? А ты в опасности, потому что я слышу по твоему голосу, что ты тоже к ней неравнодушен. Ты готов отвлечься от бокса, от своей главной цели, лишь бы ухлестывать за ней. Стоило ей поманить тебя пальчиком, как ты тут же помчался за ней.

Вот теперь я почувствовал, что тренер и в самом деле как будто читает мысли. А еще я почувствовал смущение. Наверное, это отразилось на моей физиономии, потому что Егор Дмитриевич встревожился.

– Эй, только не вздумай терять голову! У тебя же еще вчерашняя барышня есть, где она, кстати? Запомни, женщины могут довести до беды ничуть не хуже алкоголя или грабителей. Только они делают это более изящно и приятно.

Проницательный взгляд окаянного старика как будто пронзал мне душу.

– Да нормально все, – проворчал я, отворачиваясь. – Давайте дальше продолжать тренировку. Придумали тоже тут всякую ерунду. Уж с девками как-нибудь справлюсь.

Тренер скептически покачал головой.

– Сегодня вечером приходи пораньше, – сказал он. – Я тебе устроил учебный поединок. Это будет достойный соперник. Не опаздывай, он очень занятой человек и согласился помочь тебе, только потому что я попросил, понял?

Это уже кое-что. Надеюсь, это будет действительно стоящий противник для спарринга, а не какой-нибудь старикан или, наоборот, юнец. Я кивнул в знак того, что понял, о чем идет речь, и мы продолжили тренировку.

Впрочем, для занятий осталось мало времени. Время уже было обеденное. Мне надо было заглянуть в свою секцию, потренироваться, узнать, что там да как. Кроме того, не мешало встретиться со вчерашними приятелями.

Вскоре старик закончил занятия, и мы пообедали вместе с ним тушеной капустой. Кажется, Егор Дмитриевич не жил бобылем, кто-то помогал ему по хозяйству. Наверняка это была женщина, потому что я не видел, чтобы он управлялся с готовкой пищи, кто-то делал это за него. Впрочем, решение этих загадок я оставил на потом, а сейчас, после обеда, я побежал на занятия в «Орленок».

Мне удалось подремать в автобусе, причем я заснул так глубоко, что чуть не проспал нужную остановку. Однако перед тем как идти на занятия, я попросил у вахтера позволения позвонить домой. Трубку подняла Светка.

– Как дела, сестренка? – спросил я. – Ты уже пришла со школы?

Сестренка сердито сопела в трубку. Кажется, она хотела плакать, услышав мой голос, но сдерживала себя. Да, она у меня все-таки боевая.

– Как дела, как дела! – передразнила она. – Плохи дела, конечно! Мамка поругалась с отцом, из-за того, что он тебя прогнал. У них был жуткий скандал, он ее даже немного побил. Бабушка лежит, болеет, врач из больницы приходил, осматривал ее.

Ну нет, только не это. Я в волнении вцепился в трубку.

– И как она себя чувствует?

– А какая тебе разница? – закричала Светка в трубку и все-таки разревелась. – Ты там живешь себе где-то, а про нас забыл!

– Я скоро приду, сестренка, – пообещал я. – Обязательно…

Но Светка уже бросила трубку. Я постоял немного в оцепенении, затем отправился на занятия.

Тренировка в «Орленке» прошла более продуктивно, чем обычно, потому что Худяков, против обыкновения, был трезв как стеклышко. Он был очень требователен, хотя до Касдаманова ему, конечно, было далеко. Я с легкостью выполнил все упражнения.

В раздевалке Мишка Закопов сказал, что на днях будет проверка из спорткомитета, поэтому мой тренер ходит трезвый и злой, как собака.

– Кстати, как те типы, которые тебя вчера чуть не запинали? – спросил он. – Не лезли к тебе больше?

Я покачал головой.

– Мне дали свободное посещение, чтобы подготовился к соревнованиям. Поэтому я сегодня даже не ходил в техникум.

Но сразу после тренировки я отправился на проспект Калинина. Я ведь не забыл о свидании с Ольгой. С одной стороны, мной двигало желание отомстить Лене, так легко поссорившейся со мной вчера из-за пустяка. Вот, посмотри, как быстро я нашел тебе замену.

Ну, а еще, чего греха таить, мне все равно хотелось встретиться с Ольгой. Девушка она эффектная, в двадцать первом веке она была бы гламурной стервой, каждое фото которой в соцсетях вызвало бы шквал комментов от возбужденных поклонников.

Да и сейчас, в начале семидесятых годов двадцатого века у нее наверняка имелось много кавалеров. Правда, иногда меня терзали смутные подозрения, что такого она нашла во мне, обычном парне? Я ведь нищий студент без гроша в кармане и в самой обычной, совершенно не модной, одежде.

Может, ей нравится мой типаж внешности или ее возбуждают спортсмены? Ладно, чего гадать, я решил сходить с ней в кино, то есть выполнить свое обещание. А потом можно о ней забыть и вплотную заняться спортом. Касдаманов прав, нельзя отвлекаться на девушек, иначе я рискую проиграть на соревнованиях. Для победы нужно иметь ясную, не затуманенную страстями голову.

Вот только как можно было остаться спокойным при виде такой девушки? Я заранее позвонил Ольге, и мы договорились встретиться возле кинотеатра «Октябрь», чтобы нас не видели любопытные взгляды других студентов возле техникума. Когда она пришла, изящная, красивая, статная, от нее нельзя было отвести глаз.

– Ну что, тут есть что-нибудь новенькое? – спросила девушка, изучая афишу.

Фильмы были, конечно, без спецэффектов. «Всего три недели…», «Алло, Варшава!», «Веришь, не веришь». Про взаимоотношения тружеников села, о польском телевидении, о работниках нефтепромысла. Никаких картин про супергероев и комедий о мажорах.

– Ох, я все это видела, – вздохнула Ольга. – А некоторые по три раза. Не хочу в кино, тут ничего нового. Давай посидим в кафе, возьмем лимонад и пирожные.

Мы отправились в кафетерий при кинотеатре и там нашлись свободные места. Остатки моей стипендии позволили мне угостить даму тем, что она хотела. Себе я взял только лимонад, хотя с превеликой радостью отправился бы в столовую и поужинал бы там.

Мужчины за соседними столиками поглядывали на щебечущую Ольгу. Впрочем, девушки тоже осматривали ее, причем с плохо скрываемым любопытством и завистью. Ольга рассказывала про отношения на работе, я узнал кое-что любопытное про администрацию нашего учебного заведения. Оказывается, военрук Осташков не выносит заместителя директора Громадова, а секретарь парторганизации Шустов уже много раз подбивал клинья к моей спутнице.

Мне даже не пришлось поддерживать разговор, Ольга трещала, как сорока, достаточно было просто иногда говорить: «Ага, понятно» или «Да что ты говоришь, серьезно?». Но в то же время мои мысли были заняты посторонними предметами. Я был рассеянный и иногда отвечал невпопад. Наконец, не выдержав, я извинился и оставил Ольгу на минутку.

Затем я побежал к заведующему кафе и попросил телефон. Мне дали позвонить, только ненадолго. Я снова позвонил домой, и трубку снова взяла Светка.

– Скажи, как там бабушка? – спросил я. – Я очень переживаю за нее.

На этот раз сестренка не стала ругаться. Настроение у нее улучшилось.

– Ей сейчас хорошо, – сказала она. – Врач выписал лекарства и сказал, что все в порядке. Мама уже купила лекарства, и я дала их бабушке.

У меня наконец отлегло от сердца.

– Хорошо, – прошептал я. – Очень хорошо. Передай ей, что со мной все в порядке. Я поселился у своего тренера, у меня есть крыша над головой и еда. Я усиленно занимаюсь и скоро приеду к вам.

– Когда это скоро? – требовательно спросила сестренка.

Я не хотел ее расстраивать.

– Послезавтра, – сказал я.

Надеюсь, к тому времени мой отец остынет и позволит повидать бабушку и сестренку.

– Хорошо, – сказала Светка и повесила трубку.

Я вернулся к Ольге. Девушка уже успела прикончить все угощения. Мы посидели еще немного, и я наконец предложил проводить ее до дома.

– Хорошо, пойдем, – легко согласилась Ольга. – Завтра опять идти на работу, надо пораньше лечь спать.

Мы вышли из кафе и отправились к ее дому. С неба опять пошел редкий снежок, устилая тротуар пушистой скользкой порошей. Я торопился проводить девушку, чтобы поскорее уйти на тренировку. На улице Ольга взяла меня под локоть и внезапно стала молчаливой.

Ее дом находился не так уж и далеко от кинотеатра. Мы шли с полчаса, иногда Ольга загадочно поглядывала на меня.

– Слушай, а почему ты согласилась встретиться со мной? – откровенно спросил я, потому что считал, что это наше первое и последнее с ней свидание, а значит, можно ничего не бояться и задавать даже неудобные вопросы. – Если не хочешь, можешь не отвечать, я не настаиваю.

– Нет, почему же, – сказала Ольга, прижимаясь ко мне. В то же время она смотрела куда-то в сторону, и ее красивое, белокожее от холода лицо было повернуто в профиль ко мне. – Я могу сказать, что в этом секретного? Мне понравилось, как ты разобрался с теми ребятами. Они же первые хулиганы в техникуме, все время задирались до других парней, их никто не мог поставить на место. А ты смог. Раньше ты вроде тихий и смирный был, а тут вдруг показал себя во всей красе.

Надо же, значит, действительно, ей понравились спортсмены. И мои разборки с борцами. Да, ничего не поделаешь, девушек всегда привлекают плохие мальчики.

– Ну, честно говоря, я тогда чуть не вылетел из техникума, – пробормотал я. – Это мне еще повезло.

Каблучки Ольги звонко цокали по твердому льду на тротуаре.

– Я еще подумала тогда, почему бы не сходить с Рубцовым на свидание, – продолжала откровенничать девушка. – И даже не думала, что ты предложишь мне встретиться. Ой, смотри, какая большая снежинка упала мне на рукав! Какая огромная! Правда, красиво?

Она показала мне руку, на рукаве действительно лежала гигантская снежинка с идеально симметричным узором. Лежала и не таяла.

Лицо девушки вдруг оказалось прямо передо мной. Я почувствовал ее дыхание. А затем взял и поцеловал ее в губы.

Ольга не стала отталкивать меня. Наоборот, обняла и крепче прижалась ко мне, а ее сладкие губы охотно ответили на мой поцелуй. Мы стояли на улице и целовались, а я потерял счет времени. Наконец, я оторвался от нее, а Ольга посмотрела на меня сияющим взглядом. Губы ее пламенели в вечернем сумраке алым пятном.

– Вон мой дом, – сказала она, указав наманикюренным пальчиком на многоэтажку в конце улицы. – Может, зайдешь ко мне ненадолго, выпьем чаю?

Вот зараза, а ведь скоро меня будет ждать Касдаманов для спарринга со своим приятелем. Великие боги коммунизма и социализма, Маркс, Энгельс и Ленин, скажите, пожалуйста, и что же мне ответить Ольге?

Глава 16. Жесткий спарринг

Через час после того, как я согласился на предложение Ольги, я вылетел из дома и помчался по заснеженным улицам.

Время еще не совсем пропащее, можно успеть на встречу со спарринг-партнером, которого мне уготовил Касдаманов. Если только я буду мчаться как угорелый или возьму, например, такси.

Но денег на такси у меня не было, поэтому сначала я побежал по тротуару. Пару раз поскользнулся и чуть не грохнулся, но, к счастью, все обошлось. Потом я все-таки упал, причем несколько раз кувыркнулся и отбил себе бока.

Поднялся, выскочил на дорогу, решив поймать попутку. Автобусы и трамваи еще ходят, но, дьявольщина, делают это так медленно.

Как назло, ни одна легковушка, ни один грузовик не хотели останавливаться. Затем наконец тормознул фургон для перевозки хлеба, но водитель, услышав адрес, покачал головой.

– Я в другую сторону еду, – хмуро сказал он.

Я хлопнул дверцей, и он поехал дальше. Глядя, как габаритные огни его фургона тают во мраке, я решил, что эти падения и отказы – это наказание свыше.

За что? А за ослушание наказа Черного ворона. Я ведь не отказался от предложения Ольги. Больше того, там, у нее дома, мы продолжили страстно целоваться. В конце концов, дело окончилось в спальне.

Вот уж чего Касдаманов бы не одобрил. Судя по всему, он хочет сделать из меня не только боксера, но и монаха. Фанатика режима и дисциплины.

– Черт, черт, черт! – выругался я, стоя на дороге.

Под ногами хрустел свежевыпавший снег. Делать нечего. Я запахнул пальто плотнее, стиснул зубы и побежал по улице. Сначала трусцой, сберегая дыхание.

Потом все быстрее и быстрее. Особенно на тех участках, где расчистили снег и можно лететь по тротуару, не боясь упасть и расшибить голову.

Под конец я мчался уже без соблюдения скоростного режима. Дорога заняла около часа, я порядком вымотался.

Изо рта вырвался приглушенный хрип, легкие горели от нагрузки. Сердце отчаянно колотилось в груди. Два-три раза я не удержался и упал. Хорошо, что ничего не сломал.

И все-таки, когда я прибежал к Черному ворону, то все равно опоздал. Дверь дома была закрыта. В окнах ни огонька.

Я изо всех сил забарабанил в дверь. Старик наверняка дома, просто заперся из вредности. Как бы он меня ни вышвырнул с обучения за проступок.

Минут через пять дверь открылась. На пороге стоял Егор Дмитриевич. Густые брови насуплены, морщинистое лицо потемнело от гнева.

– Опять бл***вал, щенок? Я тебе что сказал? Никаких опозданий! Где ты шляешься?

Ого, это напомнило мне разговоры с отцом. Получается, я сменил один контроль, родительский, на другой, более жесткий. Только и радости, что в сфере бокса.

– Автобусы не ходят, на такси денег нет, – объяснил я, все еще тяжело дыша.

Лицо старика потемнело еще больше.

– Если бы ты не шлялся по бабам, то успел бы вовремя на автобус! – рявкнул он. – Хватит уже отвлекаться на них! Ты собираешься работать или филонить? Если так будет продолжаться дальше, пошел прочь из моего дома. Я не собираюсь тратить свое время на такого придурка.

Угроза вполне реальная. Чтобы дед не привел ее в исполнение, я должен повиниться. Поэтому я покаянно повесил голову и сказал:

– Знаю, Егор Дмитриевич, знаю. Извините, больше не повторится.

Касдаманов молчал с полминуты. Стоял неподвижно, играя желваками на скулах. Потом посторонился:

– Ладно, на первый раз прощаю. Заходи. Твое счастье, что Руднев еще не пришел.

Эту фамилию я где-то слышал, только не помню где. На кухню старик меня не пустил, буркнул, топая сзади:

– Иди сразу в зал. Тебя уже ждут.

Кто это там может меня ждать? Надеюсь, не новые методистки из техникума.

Пройдя по темному коридору, местами заставленному тумбочками и шкафчиками, я вышел к спортзалу. Нет, это оказались не методистки. И даже не девушки из группы поддержки.

Возле ринга разминался один парень, явный тяжеловес, а у стены стоял другой, молотил тяжелую грушу. Ну, все понятно. Старик решил устроить не один, а несколько спаррингов.

Я уже был достаточно размят после пробежки. Даже более чем. Вот только кисти рук и ступни ног замерзли. Я скинул пальто, быстро переоделся и растер конечности. Кровообращение восстановилось, я ощутил покалывания в коже.

– Ну как, готов? – спросил Касдаманов. Он стоял у канатов с часами наготове. – Десять раундов с каждым из них. По три минуты, все, как полагается. Рефери нет, так что, если пропустишь запрещенный удар, не серчай.

Я поглядел на парней. Не сказать, чтобы особо разговорчивые. Особенно тот, что потяжелее меня. Весил навскидку, наверное, около ста килограммов. Он уже закончил разминаться и без особых разговоров полез на ринг.

Второй, чуть потяжелее меня, но такого же роста, поглядывал на меня и старался скрыть ухмылку.

– А ничего, что один из них далеко в другой категории по весу? – спросил я, надевая перчатки. – Это как бы не совсем честный бой.

Касдаманов пренебрежительно махнул рукой.

– Ничего, это тебе в наказание за опоздание. И еще скажу, эти ребята уже давно прошли твой путь. Они выиграли и городские, и республиканские чемпионаты. Вот, например, Игорь, он уже бронзовый призер СССР.

Тренер указал на здоровяка. Ну-ну, какая успокаивающая характеристика. Я что, должен преисполниться почтения?

– А это Илья, – старик указал на второго боксера, смуглого и крепкого, теперь уже откровенно скалящего зубы. – Он еще во всесоюзном первенстве не участвовал, но по РСФСР взял серебро.

Я козырнул кончиками пальцев, выразил почтение именитым соперникам. Да, я в свое время не успел добраться до таких высот.

– Сегодня что, день избиения Виктора Рубцова? – ядовито спросил я, тоже подходя к рингу. – Может, вы просто пристрелите меня, как бешеного пса, и не будете мучить перед смертью?

– Ты что же, боишься? – спокойно спросил Касдаманов, пристально глядя мне в глаза.

Вот это да, мне показалось, что он проецирует свои убеждения о страхах и их преодолении прямо мне в мозг. Я сразу вспомнил про взгляд тигра.

При желании даже маленький человек может успешно противостоять большому. Ладно, мы еще побарахтаемся.

Я пролез на ринг между канатами и окинул соперника более внимательным взглядом. Он был на полголовы выше меня. Мощные плечи, руки как кувалды.

Волосы светлые, глаза голубые, черты лица крупные и мясистые. Богатырь, короче говоря. Былинный витязь. Глянул на меня разок скучно, как на муху, ползущую по стене, отвернулся. Ну конечно, я для него не соперник.

Вообще-то, спарринг проводится не для того, чтобы победить соперника. Это учебный поединок. Здесь не место выяснению отношений. Главная цель – это отработка техники, выявление слабых мест, подъем боевого духа, получения опыта противостояния на ринге.

Впрочем, серьезные зарубы тоже бывают. Например, когда тренеры выясняют, кто поедет на соревнования. Берут того, кто показал лучший класс. Но даже и тогда дело редко заканчивается нокдауном и тем более нокаутом. Кроме того, обычно на спарринг выставляют равных по весу бойцов.

Вдобавок надо учитывать, что по статистике на таких поединках гораздо выше процент получения травм. Бойцы банально расслабляются и менее собранны, чем во время реальных боев.

Могут ударить от души или, наоборот, пренебречь защитой. Тренеры частенько недоглядели. Поэтому в спаррингах риск получения травм составляет семьдесят процентов, против тридцати процентов в боях за титул.

И, судя по всему, сегодня мне тоже предстоит получить много травм. Вряд ли ученики Касдаманова будут со мной нянчиться.

Все мы в боксе уже не новички. Можно сегодня и повеселиться от души. Правда, если при этом совсем забыть об осторожности, то можно заработать сильную травму. А это перечеркнет все надежды на титул.

О чем, интересно, думал Егор Дмитриевич, когда ставил против меня этих монстров? Ладно, если уж они войдут в раж, то я постараюсь сохранять контроль. Если станет совсем жарко, то лучше признать поражение, чем заработать травму.

Правда, при этом я чувствовал, что Касдаманов тоже не погладит по голове, если я сдамся. Короче говоря, куда ни кинь, всюду клин.

В то же время, благодаря прокачивающим убеждениям, которыми последнее время потчевал меня тренер, я чувствовал себя бодро. Кроме того, недавно я покорил красавицу, а осознание этого всегда окрыляет мужчину.

Поэтому я поднял перчатки и позвал Игоря:

– Ну, давай, малыш, иди сюда, не бойся.

Разозлить богатыря было трудно, но мне удалось сделать это. Он нахмурился, встал в стойку и направился ко мне. Наверняка хотел вбить в настил по шею, как молотом.

Я подозревал, что Игорь по своей сути мощный атакующий боец. С его габаритами это несложно. Защиту он держал небрежно, не очень опасался меня. И приготовился к тому, что я буду бегать от него по всему рингу, как неуловимый мститель.

Но из уроков Касдаманова, да из собственных наблюдений, я уже понял, что главное ошеломить противника. Действовать неожиданно. Захватить контроль над мозгами.

Короче говоря, вместо того чтобы отступить, я, наоборот, разорвал дистанцию. Вмиг оказался перед чуть удивленным Игорем и атаковал его джебами.

Задачи пробить хотя бы нокдаун не было, куда уж мне. Просто ввести его в замешательство. Я использовал то, что верзила не поставил против меня защиту и не двигался особенно резво.

И сразу постарался обработать его классическим «почтальоном», то есть «троечкой» почти прямых ударов. Чисто технически эта комбинация, на которую меня натаскивали еще в прошлой жизни, позволяла уменьшить дистанцию с противником во время атаки.

Я атаковал Игоря левой рукой, дважды, стремительными джебами. Метил в голову. Под конец самый сильный удар – правой рукой, тоже в голову. Причем два первых удара были, по сути, просто финтами.

Правда, посылая «почтальона», я немного запоздал с работой ног, совсем немного, буквально на доли секунды. А в этом случае работа ног чертовски важна. Каждый удар быстрый и короткий, обязательно с небольшим синхронным подшагиванием к противнику. Вот здесь я немного замедлился и завалил всю атаку.

Хотя в целом комбинация прошла неплохо. Я достал Игоря в челюсть, он даже не успел уклониться. Если бы на его месте был боксер моего веса, роста и телосложения, для него все могло закончиться гораздо плачевнее.

– Вроде ничего так, – скупо одобрил Касдаманов. Он стоял у канатов и внимательно наблюдал за нами.

Чтобы не попасть больше под мои удары, богатырь только ушел в сторону. Там он быстро очухался, навалился на меня и контратаковал сильными боковыми ударами. Каждый из них мог пробить дыру в моей голове, если бы попал по цели.

Вот теперь мне пришлось спасаться бегством. Я выполнил задачу и разозлил быка. Теперь оставаться на его пути было ни к чему.

Первые раунды я успешно уходил от яростных атак Игоря. Все-таки он чуток потерял контроль над собой, пытался достать меня во что бы то ни стало. Меня спасал низкий рост и усиленная работа корпусом.

Игорь пытался все время попасть по моей голове, чтобы отомстить за недавний провал. Но я все время находился в движении, особенно головой, качая «маятник» из стороны в сторону.

– Отлично, отлично, – одобрительно заметил Егор Дмитриевич.

Ну, наконец-то хоть какая-то похвала из его уст. Я порадовался еще немного, а затем Игорь успел достать меня пудовым кулаком. Причем достать очень сильно.

Удар прошел по касательной, но перед глазами все равно потемнело. В ушах раздался колокольный звон.

В следующую секунду я обнаружил себя сидящим на одном колене на настиле и с опущенными руками. Игорь отошел в угол и ухмылялся, глядя на меня.

– Ты чего смеешься? – резко спросил Касдаманов. – Мы с тобой о чем договаривались? Побоксируй немного, позволь ему справиться со страхом и хватит. А ты чего устроил?

Богатырь перестал улыбаться. Я поднялся и постепенно ощутил, что звон в ушах прошел.

– Это я его еще добивать не стал, – похвастался Игорь. – Просто он меня вывел из себя своим нахальством. Сам шпингалет, а лезет под кулак.

– Ясно, – сказал Касдаманов. – Ладно, на этом хватит. Побоксировали. До нокдауна.

Но я поднял руку.

– Егор Дмитриевич, давайте еще пару раундов. Я в порядке.

Старик с сомнением посмотрел на меня.

– Зачем тебе это надо? Все уже, закончили.

Я попрыгал на месте, разминая голову, чтобы разогнать остатки тумана в мозгах.

– Хочу показать Игорю, где его место, – сказал я с вызовом и тут же заметил, как глаза богатыря полыхнули яростью.

– Ты это заканчивай, – сказал тренер. – Оставь свой гонор для соревнований. Сейчас мы просто оттачиваем мастерство.

Но я ведь не просто так просил продолжения. Я заметил, что в атаке Игорь сильно наклоняется и приоткрывает корпус. Есть хорошая возможность «вскрыть» его печень. Я как раз успел это подметить, перед тем как верзила оглушил меня.

– Все в порядке, Егор Дмитриевич, – заверил витязь. Выпустив пар, он снова стал добродушный и спокойный. – Я его не буду калечить. Если только он опять не попрет на рожон.

Касдаманов посмотрел на нас, подумал и согласился. Илья наблюдал за происходящим с другой стороны ринга. До этого он молчал, но сейчас, когда мы снова встали в стойки, он сказал:

– Игорек, смотри, не раздави нашего пионера. Он сейчас опять, как муха, будет метаться по рингу.

Говоря все это, Илья белозубо улыбался.

– А то и по всему залу будет метаться, – добавил он.

– Ничего, я легонько, – пропыхтел Игорь.

Мы снова начали спарринг. Теперь мы уже действовали более спокойно и медленно. Я усыплял бдительность противника.

Правда, пару раз Игорь все равно задел меня своими огромными кулаками. Я успел увернуться. Впрочем, надо отдать ему должное, я видел, что теперь, да и до этого он явно работал только вполсилы. Иначе от меня наверняка осталось бы только мокрое пятно на канвасе.

Затем я дождался, пока соперник совсем уже расслабится. А затем настал мой черед. Я снова подскочил к нему и провел комбинацию ударов.

Сначала левый в голову. Как и обычно, это финт, чтобы чуточку смутить противника, спровоцировать раскрыться для дальнейших ударов.

Затем правый в голову. Пусть думает, что я атакую его сверху. Причем это уже был не финт, а полноценный боковой удар, нацеленный на челюсть. Акцентированный, как говорил мой тренер в прошлой жизни. Благодаря тому, что Игорь расслабился и потерял контроль, я достал его в голову.

Богатырь поднял руки, прикрываясь. Я провел еще пару ударов и начал отход. Тогда Игорь пошел в контратаку и ударил меня по голове.

Вернее, думал, что ударил. В этот раз я уже был настороже и, наоборот, успел уклониться, одновременно проведя боковой в его могучий корпус.

Удар получился неплохой. Игорь охнул и упал на колено, совсем как я недавно. Правда, страдал недолго. Подышал размеренно, потер тыльной стороной перчатки бок и поднялся.

– Неплохо, пионер, – сказал он, тяжело дыша. – Очень неплохо.

– Вообще-то я уже в комсомольцы гожусь, – ответил я. – Возраст уже не пионерский.

В коридоре послышались шаги, в зал вошел высокий парень атлетического телосложения. На пальто и шапке блестели капельки, оставшиеся после снежинок. Он поднял руки и громко сказал:

– Здорово, ударники челюстно-дробительного труда! Как здоровье, по ночам не сильно чихается?

Видимо, это и был тот самый Руднев, который должен был показать мне мастер-класс по боксу.

– Привет, чемпион! – прогудел Игорь, а Илья обменялся с новоприбывшим рукопожатием.

Касдаманов хлопнул в ладони.

– Ну, ребята, пока что все на сегодня. Все отдыхают, кроме Рубцова. Витя, иди пока поработай на груше. Сейчас мы тебя поставим с Рудневым.

Пятнадцать минут, пока я обрабатывал грушу, они негромко беседовали между собой. Я вспомнил, где встречал фамилию Руднева. О нем говорили в «Орленке», когда обсуждали, сможет ли он защитить титул в этом году.

Вот это да. Касдаманов пригласил чемпиона СССР для спарринга со мной.

Наконец, тренер позвал меня. Руднев уже взошел на ринг и надевал перчатки. Я тоже забрался на ринг.

– Ну что, – сказал парень. – Покажешь класс? Чтобы я свои кишки изо рта выплюнул.

Я поднял руки и встал в стойку.

– Я буду очень стараться.

Глава 17. Бой с каланчой

Спустя две недели после того, как я рубился на спарринге с чемпионом Советского Союза, я приехал во дворец спорта при заводе «Большевик». Здесь должно было состояться первенство по боксу между учащимися высших и средне-специальных заведений по РСФСР.

Погода стояла отличная. До этого целую неделю все время шел снег и небо хмурилось свинцовыми бровями. Сейчас вовсю светило солнце.

Я ехал в автобусе и щурился, глядя на залитые лучами улицы. Жалел, что не успел купить солнцезащитные очки. В магазинах возле дома, куда я все-таки вернулся, таких очков не было. Надо искать их в других местах, но на это у меня катастрофически не хватало времени.

За прошедшее время я почти постоянно находился в темном и тесном спортзале Касдаманова. Интенсивные физические нагрузки сочетались с не менее активной психологической обработкой.

Каждый вечер тренер устраивал учебные поединки, на этот раз уже с более-менее равными мне по габаритам противниками. Обычно это был Илья, но затем, после того, как он уехал на соревнования в Ленинград, его заменил Константин, хмурый и молчаливый паренек, между прочим, мастер спорта по боксу.

Спарринги теперь проходили без каких-либо осложнений. Егор Дмитриевич объяснял нам, чего нужно отработать, например, «троечки», уклоны или контратаки. А то и еще кое-что, где, как он считал, у меня имелись недочеты. Мои партнеры с ходу понимали тренера, и мы работали именно над тем, что требовалось улучшить.

К слову сказать, тот бой с чемпионом СССР Рудневым я вытащил неплохо, устояв против него все три раунда, что мы дрались. При этом я опять-таки подумал, что не стоит относиться с почтением к авторитетам, если уж я сам хочу стать чемпионом, и постарался пробить защиту Руднева своими замысловатыми финтами боковыми ударами.

– Егор Дмитриевич, он у тебя чистой воды комбинатор, – сказал про меня Руднев после схватки. – У нас ведь сейчас как привыкли? Надеются на силу удара и выносливость, на пробивку обороны противника мощными ударами. Головой мало кто думает. А вот этот твой новый парнишка старается что-то там изобрести, какие-то ловушки ставит. Если ты ему дашь броню против агрессивных нокаутеров, он сможет подняться на самую вершину.

Помнится, тренер тогда ничего не сказал, а только хмыкнул, поглаживая подбородок. По своей привычке он часто ходил туда-сюда, заложив длинные руки за спину.

Все это время до турнира он продолжал потчевать меня рассказами об отваге и стойкости. При этом, теперь я осознавал это отчетливо, Касдаманов использовал даже гипнотические практики, пользуясь тем, что умел смотреть неподвижным взглядом в течение десяти минут кряду. Кроме того, дед постоянно повторял сказанное, чтобы навеки закрепить в моем мозгу свои убеждения и истины.

В спортзале я тоже появлялся редко, всего два раза в неделю. Худяков, получивший головомойку после того, как кто-то пожаловался на его частые попойки в подсобке, ходил трезвый.

– Где ты шляешься, Рубцов? – спросил он. – У тебя же там еще соревнования среди студентов на носу. Ты понимаешь, что должен вкалывать, как зверь, не хуже стахановца? Или ты хочешь провалить эту встречу?

– Я и занимаюсь дома, Олег Николаевич, – ответил я, честно глядя ему в глаза. – Я придумал новый метод тренировок и активно следую ему.

Худяков сначала не поверил мне, а потом проверил мою подготовку и остался доволен. Но все равно он относился к моей самостоятельности с недоверием.

– Ладно, посмотрим, как ты выступишь на этом своем турнире, – сказал он. – Я в любом случае тоже поеду туда, посмотрю, что ты сможешь сделать. Но смотри, если ты проиграешь, я вынужден буду отразить это в заключении. Тогда тебя вполне могут отстранить от участия в городском первенстве.

Он тяжко вздохнул и печально посмотрел на меня. Я видел, что Худяков в целом неплохой человек и старается помочь мне по мере своих сил и возможностей, но он все равно пытался сделать из меня стандартного боксера. В его понимании надо было оттачивать только те знания и умения, которые приносили победу, то есть сильные нокаутирующие удары, пробивающие оборону противника. Именно такой подход тогда преобладал среди тренеров секции «Орленок».

Искусству маневрирования и контратакам, финтам, обманкам и уклонам, то есть тому, чем я так славился и что мне нравилось делать больше всего, Худяков, в отличие от Касдаманова, уделял самое малое внимание. Он считал это второстепенной, вспомогательной целью.

Для меня же бокс был большей частью игрой, причем интеллектуальной. Соревнованием двух умов, где каждый старается переиграть другого с помощью каскада ударов. Если уж на то пошло, то в идеале я старался разгадать каждого своего противника, найти к нему подход, подобрать ключик, а потом открыть, как секретную шкатулку, чтобы нанести поражение.

С родителями тоже все срослось. Как-то через неделю моего отсутствия дома, когда я в очередной раз позвонил Светке, чтобы узнать состояние бабушки, трубку взяла мать. На удивление, трезвая и благожелательная. Мы поговорили с ней, и она звала меня обратно домой. Она соскучилась по мне и хотела, чтобы я вернулся. Мать обещала поговорить с отцом, чтобы он отменил свои требования в отношении бокса.

– Я вернусь, только если вы дадите мне возможность заниматься боксом, – сказал я. – У меня сейчас на носу важные соревнования и я не хочу отвлекаться на домашние скандалы.

Мать обещала, что они больше не будут мешать мне. На следующий день я снова позвонил домой и на этот раз поговорил уже с отцом. Он тоже пробурчал, что не имеет ничего против моих занятий, с тем лишь условием, чтобы я помогал по дому и ухаживал за бабушкой. Так что за три дня до начала соревнований я уже успел вернуться домой, отношения с родителями внешне были благожелательные и добрососедские. Посмотрим, как долго это продлится.

С девушками и учебой на это время было покончено. Один раз я все-таки сбегал к Лене и попытался поговорить с ней, но дверь осталась запертой. Я даже не знал, дома она или нет, хотя свет в окне горел.

С Ольгой после нагоняя Касдаманова я встречаться больше не решался, только заглянул в техникум и предупредил, что теперь занят тренировками и смогу выбраться только после турнира. Девушка немного надула губки, но не стала сильно обижаться, как Лена.

– Ладно, как знаешь, – сказала она. – Желаю хорошо выступить на этом твоем обожаемом турнире.

И вот я здесь, чтобы выполнить ее пожелание. За эти дни боязнь проигрыша как-то притупилась. Даже несмотря на то, что теперь от исхода соревнований зависела не только моя дальнейшая учеба в техникуме, но и выступление на городском турнире.

С одной стороны, я психологически смирился с возможностью поражения. Всякое может быть. Даже несмотря на усиленные тренировки, может попасться соперник гораздо талантливее и сильнее меня. Тогда уж ничего не спасет. Хотя, с другой стороны, тот же Касдаманов утверждал, что все это ерунда. Побеждает не тот, кто сильнее или лучше, а тот, кто способен преодолеть в первую очередь самого себя. Победить свои страхи и упорно идти к победе.

Позавчера, вечером, когда я возвращался домой после занятий, мандраж перед выступлением вдруг проявился особенно сильно. Внезапно я отчетливо понял, как малы у меня шансы на успех.

Я ведь перебежчик, никто в этом мире. Прибыл сюда всего несколько недель назад. Это не мое, чужое тело, даже родители чувствуют, что в этой оболочке скрывается другой человек, а не их настоящий сын. Как я могу претендовать на то, что одолею с этим телом всех своих противников? Я вдруг оказался уверен, что проиграю.

А потом я постарался успокоиться. Помнится, тогда уже был поздний вечер. Шел густой снег, хлопьями, покрывая дома, деревья и улицы. Мое пальтишко и шапка быстро оказались засыпаны снегом. Я выдыхал пар изо рта и внезапно понял, что если и проиграю на турнире, вылечу из техникума, не попаду на городские соревнования, уйду из «Орленка» и даже разругаюсь вдребезги со всеми своими домашними, то все равно не брошу бокс.

Я буду заниматься еще больше и интенсивнее, чтобы победить на следующих соревнованиях. А если не получится на них, то на других, третьих, четвертых. Рано или поздно, но мое упорство должно будет окупиться. Эта мысль помогла мне справиться с волнением, поэтому сейчас я шел на соревнования довольно спокойным.

– Вы от какого образовательного учреждения? – спросила женщина внутри, когда я вошел в просторный вестибюль дворца спорта.

Я передал ей бумаги, она сделала отметку, а затем нахмурилась.

– Рубцов? У вас же уже давно назначено выступление, вы что, опоздали? Идите быстрее, – и жестом указала направление, куда идти дальше. Затем обратилась к следующему боксеру: – Следующий! Ребята, подходите быстрее, не толпитесь! Видите, уже один опоздал.

Я отправился, куда было указано, и вскоре нашел зал, где проводились соревнования по боксу. Народу на трибунах было немало, в основном молодежь, студенты от тех заведений, чьи боксеры выступали сегодня. Турнир должен был проходить три дня подряд, в каждый из которых нам предстояло сразиться с одним из соперников.

На одной из стен было выложено огромное мозаичное панно, изображающее могучих спортсменов, стремящихся к победе. Они боксировали, боролись, плыли, бежали и поднимали штанги, чтобы добиться чемпионского титула.

Я подошел к столикам, где проходила регистрация участников. Сколько же здесь боксеров, не меньше сотни, наверное. Да, сегодня организаторам предстоит немало поработать.

На площадках, огороженных канатами, уже велись отборочные бои. Стоя в очереди на регистрацию, я загляделся на сражающихся спортсменов.

Шум стоял невообразимый, болельщики криками поддерживали своих боксеров, пронзительно звучали свистки судей, то и дело звучали звуки гонга. Меня толкнули в спину, и я подошел к столику организаторов. Дождался, пока меня отметят, и мужчина из организаторов указал мне, куда надо идти, чтобы переодеваться.

– Вы деретесь с Мышкиным из железнодорожного техникума, – сказал он, поглядев в бумаги. – Кстати, где ваш тренер? И почему ты так поздно, Рубцов? Почему опоздал?

– Должен быть где-то здесь, – ответил я, озираясь. – А насчет опозданий не в курсе, мне сказали, к десяти часам подойти.

Касдаманов по своей причуде на соревнования не ездил. Был у него такой заскок. Зато в раздевалке я встретил Худякова. Он уже тоже отметился у организаторов.

– Где ты ходишь, Рубцов? – закричал он, увидев меня в толпе. – Я тебя уже два часа, как жду! Переодевайся быстрее и начинай разминку. Тебе чуть не засчитали поражение за опоздание.

Вот зараза. Мне сказали подойти к десяти утра, что я и сделал, успев сегодня выспаться и отдохнуть. Ну, может, минут на десять опоздал, не больше. А оказалось, что меня уже больше часа ждут.

Когда я торопливо разделся и облачился в форму, Худяков нетерпеливо ходил рядом. Неподалеку к боям готовились другие боксеры. Они обсуждали между собой выступления. В раздевалках стоял неумолчный шум, как на птичьем базаре.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал Худяков, когда я начал подпрыгивать на месте, готовясь к бою. – Я разузнал про этого Мышкина, твоего соперника. Он тот еще тип. Выступает от железнодорожников. Хороший боец, уже дважды побеждал на областных соревнованиях. И еще он чертовски высокий и длиннорукий. Помнишь, мы с тобой готовились против высоких боксеров? Вспоминай, все, что мы тогда проходили.

Я продолжал разминать тело и старался вспомнить тактику против высоких соперников. Наверное, Худяков обсуждал ее с Виктором раньше, до моего появления. Я ничего не помнил об этих его рассуждениях.

Но вот кое-что знал о том, как действовать, из опыта прошлой жизни. Плюс мы говорили об этом с Касдамановым.

Высокий боксер получает преимущество за счет своего роста и длины рук. Это как бонус, неплохое такое преимущество, подкинутое счастливчику щедрой природой. Тем более что этот длиннорукий бандит дрался в моем дивизионе, там, где обычно все среднего роста и с пропорциональными руками.

Такой высокий боксер может быть медленнее, слабее и даже неопытнее противника, но зато все равно может выиграть. За счет роста и длинных рук. Чертовски раздражает и бесит.

Но у них есть слабые места. И мне предстояло вскоре их найти и использовать к своей выгоде.

– Ну, чего ты там застрял? – нетерпеливо спросил Худяков. – Пошли в зал, уже скоро твой выход.

Мы вернулись обратно в зал, где проходили выступления. Худяков подбежал к судейским столикам и несколько минут жарко беседовал с организаторами и судьями. Наконец, кивнул и вернулся ко мне.

– Тебя чуть было не отстранили за опоздание, – сказал он. – Ну, что стоишь, выходи на ринг.

Он помог надеть мне перчатки, приготовил капу. Вскоре объявили и мою фамилию.

Я вышел на одну из площадок, огороженную канатами. Оказывается, вокруг собралось немало зрителей.

– Давай, Витя, разделай там всех на орехи! – закричал кто-то из моих болельщиков.

Я узнал знакомых ребят из техникума. А еще заметил директора в неизменном коричневом костюме и зама по учебной части. Выражения лиц у них были, как у каменных статуй. Вот ведь, еще вас тут не хватало, только мешаете сосредоточиться.

А еще позади них сидела Ольга. Девушка улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Вот это другое дело.

Волнение исчезло, мандраж прошел. Я здесь для того, чтобы сделать свою работу. Чтобы выбить дух из противника.

Я поглядел на Мышкина, тоже забравшегося на ринг. Вопреки фамилии, он имел грозный и представительный вид. Грозный в том плане, что был неприступно высокомерен и еще обладал развитой мускулатурой.

Да, Мышкин точно не слабак. Но потом я вспомнил слова Касдаманова о том, что каждый боец, выходя на ринг, старается быть тем грознее, чем больше он боится. Значит, он в душе наверняка опасается и волнуется не меньше, а то и больше, чем я!

Рефери объяснил нам правила, стандартные для всех подобного рода матчей. Напомнил про запреты, проверил капы. Затем дал сигнал к началу поединка:

– Бокс!

Мы с противником подняли руки в боксерской стойке и резво рванулись друг к другу.

По большому счету есть три основных правила, которые нужно соблюдать против высокорослых бойцов.

Перво-наперво надо держаться за его опасной зоной. В бою с таким длинноруким противником, как Мышкин, получается такое пространство, в пределах которого он сможет безнаказанно ударить по мне, а вот я нет. Только за счет длины его рук. Это и есть опасная зона.

Грамотный противник, а мне, судя по всему, как раз такой и попался, может держать меня в опасной зоне на протяжении всего боя. Он был готов превратить мою жизнь в сплошное страдание.

Какое против этого есть противоядие? Только разрыв дистанции и обмен ударами в ближнем бою. Либо отходы, чтобы выйти из ударной зоны соперника.

Первый вариант годен лишь потом, когда я прощупаю противника. А сейчас можно выбрать только второй способ. Это требовало огромной выносливости, потому что придется бегать по рингу как ошпаренному.

Бегать и прыгать я был готов. Недаром Касдаманов натаскивал меня на кардио. Постоянный бег, прыжки на скакалке, бой с тенью.

– Маневрирование – это твой конек, – говорил старик. – Ты должен быть быстрее ястреба на ринге.

Поэтому в этом плане я был готов к бою.

Вторым правилом является умение обратить высокий рост против самого противника. При всем своем преимуществе есть ситуации, которые позволяют превратить это в недостатки.

Например, я могу работать по его корпусу, который более уязвим и менее защищен, чем голова. Я могу работать по его рукам, по плечам, мне легче достать его подбородок. Мне надо только создать ситуацию, когда все это станет возможным.

Ну, и наконец, третьим правилом является – это помнить о том, что с высоким боксером надо боксировать, а не вступать в обмен ударами. Грамотная защита и уходы позволят сбить его с толку, как и предсказывал Касдаманов. Не надо с ним рубиться, надо просто грамотно отбивать его атаки и стараться подловить на удобном моменте.

По большому счету стратегия такова – держись подальше от его ударной зоны, двигайся быстрее молнии, подрубай корпус и ставь грамотную защиту. Вот и все секреты. Хотя я, само собой, собирался добавить в это блюдо еще и свои собственные наработки.

Весь окружающий мир перестал для меня существовать. Шум растаял где-то вдали. Остался только Мышкин, выставивший перед собой сжатые перчатки. Глядя в его прищуренные темные глаза, я приблизился на безопасную дистанцию и начал поединок.

Глава 18. Первый день бокса

Итак, первым делом надо держаться за пределами ударной дистанции противника.

Я подошел вперед к Мышкину, насколько это было возможно на дальней дистанции, и сразу интенсивно обменялся с ним ударами. Длинными прямыми. Почти сразу мне пришлось уйти корпусом, довольно активно, чтобы избежать его длинных, как оглобля, рук.

Ты смотри-ка, ему действительно не нужно ничего делать, достаточно просто вытягивать руку вперед и таким образом просто зарабатывать себе очки. В то время как я вряд ли смогу добраться до него.

Чтобы избежать воздействия новых прямых ударов, мне пришлось сделать пару полушагов назад, а потом и вовсе отойти чуть ли не к канатам. Мой соперник чувствовал свое превосходство, не могу сказать, что он прямо самодовольно ухмылялся, потому что во время поединка это проблематично, но тень превосходства промелькнула в его глазах. Ах ты сволочь, привык, наверное, мутузить таких противников обычного роста, как я.

– Двигайся, Рубцов, двигайся! – закричал Худяков из моего угла.

Ну что же, совет дельный, я тут же начал передвигаться еще быстрее. Мышкин продолжал глядеть на меня с превосходством, как будто знал, что я так и сделаю. Для него все эти ухищрения наверняка были не в новинку.

Если так, тогда нужно сменить тактику. Попробуем что-нибудь новенькое и неожиданное. Что, если я все-таки постараюсь разорвать опасную зону и еще обменяюсь с ним комбинацией ударов? Он тоже наверняка готов к такому повороту событий, но надо проверить, каков наш Мышкин на совсем ближней дистанции.

Я приблизился к противнику, осыпая его финтами и памятуя о наставлениях тренера из своей прошлой жизни. Ударную зону высокого соперника приходится пересекать два раза. Сначала для того, чтобы войти на боевую дистанцию, и второй раз, после обмена ударами, чтобы выйти из нее.

Бывает такое, что все финты и обманки к тому времени уже израсходованы, ты начинаешь отступать, и высокий парень настигает тебя длинным прямым ударом. Так сказать, напоследок. На счастливую дорожку. И добавляет себе очки в копилку.

Я об этих правилах помнил и, войдя на близкую дистанцию, обменялся с Мышкиным ударами и услышал сзади отчаянный крик Худякова:

– Ну куда ты полез? Двигайся лучше!

Противник продолжал бить меня прямыми, а потом, когда я приблизился и достал его крюками, он чуточку откинулся назад и тоже начал лупить по мне боковыми ударами. Я снова ушел от них, сделал вид, что опять буду обмениваться ударами, и отошел на безопасную дистанцию. Здесь я обнаружил, что прижат к канатам.

– Вот так, молодец, двигайся, – продолжал твердить свою мантру Худяков. – Не подпускай его близко.

Я действительно ушел в сторону, сделал вид, что буду и дальше бегать по рингу, но сам снова двинулся вперед. Опять пробил комбинацию из трех джебов и очутился совсем рядом с Мышкиным, потому что он тоже двинулся на меня, ожидая, что я буду бегать от него.

При этом во время атаки я постарался пройти со стороны от его джеба. Мышкин опирался на прямые удары, это было его основное оружие. Я постарался просчитать момент, когда он закончит атаку, и приблизиться к нему в тот самый миг, когда противник вернет руку на место.

Вот здесь, на ближней дистанции, у нас состоялась самая настоящая мясорубка. Мышкин был поражен моей дерзостью и решил примерно наказать меня за это.

Я пробил мощный левый хук, затем нанес удар справа, целя в его голову. Это дало мне возможность приблизиться к нему еще ближе, там, где длинные руки соперника скорее мешали, чем помогали ему.

Надо не давать ему передышки, пусть защищается, чем будет меня атаковать. К тому времени, когда он решит действовать, я должен выйти из ближней и его ударной дистанции.

– Ну куда ты полез? – в отчаянии заорал Худяков.

Его желание держать меня за пределами ударной зоны Мышкина начало действовать мне на нервы. Так поединок с каланчой не выиграть. Надо чередовать отходы на дальнюю дистанцию и атаки на ближней.

Сейчас, находясь рядом с высоким противником, я понял, насколько хорош и опытен Мышкин. Он буквально читал каждое мое движение. Когда я чересчур сблизился с ним, противник отошел на удобную для себя дистанцию и продолжал оттуда осыпать меня джебами.

Когда я пытался отойти, он тут же разрывал дистанцию, опять стараясь создать между нами опасную зону, то самое удобное для себя расстояние, на котором он мог безнаказанно бить меня и зарабатывать очки. Когда я старался достать его прямым длинным ударом, он пробивал по мне удары еще длиннее.

Я чувствовал, что проигрываю ему по очкам. Если так будет продолжаться дальше, то победа останется за ним.

Тогда я удалил свои финты и обманные комбинации. Это сразу помогло. Вот где Мышкин оказался не так уж и силен. Он легко попадался в мои ловушки. Бить он предпочитал, как я и говорил, сильными прямыми ударами, это давало мне возможность ловить его на контратаке.

И еще я начал работать против него не совсем обычными комбинациями. Теперь, когда я бросил всё на карту и сблизился с противником, настала пора оверхендов.

Если перевести с английского, то оверхенд – это удар через руку. Это смешанный удар, хук, нанесенный по дуге. Наносится по верхней линии над руками соперника, нацелен в голову противника, обрушивается под чертовски неудобным для него углом. Идет даже выше, чем расположена его голова, кулак в перчатке падает на соперника немного сверху.

По большому счету для советского бокса тех времен это было довольно-таки нетрадиционным приемом. Не совсем неизвестным, но очень редко употреблявшимся. Он находился на вооружении западных боксеров, как раз для того, чтобы противостоять высоким противникам.

Я придерживал оверхенды до последнего, решив использовать их только после того, как хорошенько прощупаю противника. Как и ожидалось, против этого удара у Мышкина совсем не было защиты. Тем более что я примерил его в сочетании с обманной комбинацией.

Сначала я отвлек противника, заставил его открыться. Для этого я нанес ему серию быстрых прямых джебов, играющих роль финтов. Несильные, легкие, стремительные. Мышкин чуть опустил руки, готовясь идти в контратаку.

И тут, на излете, я отправил ему хорошенько заряженный оверхенд в голову. Задней, правой рукой, которую заранее отвел назад.

Чтобы ударить посильнее, я выкрутил туловище по диагонали сверху вниз и еще придал силу опорной ногой. Целился не в само лицо, а за ним, в глубину головы Мышкина.

Удар получился максимально сильным. Это был почти ва-банк, потому что если я промахнусь, то могу пролететь мимо противника и буду почти беззащитен против его контрудара. Впрочем, я был почти уверен в успехе, потому что вряд ли Мышкин готов к такой атаке.

Получилось очень даже хорошо. Оверхенд оказался совершенно неожиданным для противника. Я попал ему в верхнюю часть скулы и успел заметить, как самодовольное выражение лица Мышкина мигом сменилось на ошеломленное.

А затем мой высокий соперник откинул голову и упал назад. Грохот настила, когда Мышкин рухнул на него, отозвался в моих ушах сладким звоном.

Болельщики из моего техникума закричали от радости. Ольга вскочила с места и отчаянно захлопала в ладоши. Директор чуточку улыбнулся.

Интересно, надолго я вырубил противника? Нокдаун это или нокаут?

Я отошел в свой угол, продолжая машинально подпрыгивать от возбуждения. Рефери начал отсчет.

Мышкин сел на настиле, потряс головой. Затем оперся перчатками на настил и поднялся. Рефери успел отсчитать семь секунд. Нет, противник оказался слишком крепок.

Рефери спросил у Мышкина, сможет ли он дальше продолжать бой. Мой соперник ответил утвердительно, и мы снова встали друг против друга.

До конца боя осталось совсем немного, теперь я решил не рыпаться. Жалко, конечно, что противник успеет оправиться после нокдауна во время перерыва, но ничего не поделаешь. Мне тоже не мешало бы отдохнуть, я уже намотал порядочно кругов по рингу.

Мы обменялись несколькими ударами, и тут прозвучал гонг. Рефери развел нас по своим углам. Я уселся на стульчик, который вытащил помощник.

– Молодец, что догадался применить этот необычный удар в конце, – сказал Худяков, тут же забыв, что рекомендовал мне все время держаться подальше от противника. Он выглядел довольным, будто бы сам предложил использовать оверхенд против Мышкина. – Попробуй еще раз поймать на него, и ему хана.

Я и сам понимал это и сейчас старался отдышаться, пристально наблюдая за соперником. Тренер что-то втолковывал Мышкину, показывал какие-то движения, делая резкие короткие движения кулаком, но я видел, что мой соперник обескуражен.

Он впервые за все время выглядел неуверенно. Мой удар сбил его с толку не только физически, но и морально. Вот именно, это то, чего всегда добивался от меня Касдаманов.

Надо заставить соперника бояться меня. Так, чтобы его мысли смешались от паники.

– Давай, молодец, работай в том же духе, – сказал Худяков.

Он похлопал меня по плечу, и тут прозвучал сигнал ко второму раунду. Мы поднялись навстречу друг другу и после сигнала рефери снова вступили в схватку.

На этот раз атмосфера боя неуловимо, но ощутимо изменилась. Мышкин избегал сближаться со мной. Он старался держать меня на расстоянии своими длинными прямыми. Когда я пытался пробиться к нему, Мышкин тут же отходил на безопасное расстояние, продолжая осыпать меня джебами.

Первую половину боя я не стал форсировать события, чтобы ненароком не попасть под сильный прямой удар. А затем я постепенно начал действовать против соперника, но уже по-другому.

Он все время опять ждал оверхенда, но я повел атаку совсем в другом направлении.

Первым делом я старательно обработал его корпус. Один мой тренер, еще из прошлой жизни, говорил: «Если рубить дерево, то не надо резать верхушку». Следуя этому мудрому совету, я атаковал уязвимое туловище Мышкина.

Его длинные худые руки постоянно оставляли дыры в защите живота. Я не мог пренебречь такой лакомой добычей. Кроме того, из-за роста Мышкину было труднее оборонять свое длинное тело, мне же, наоборот, достать его было очень удобно. И я тут же начал рубить это высокое, но тонкое дерево. Когда мне удавалось сосредоточиться на атаке корпуса, Мышкин вынужден был опускать руки и слишком ослаблял защиту головы. До поры до времени я пока что не стал наказывать его за эту ошибку.

А еще я стал работать по его рукам. Конечности у Мышкина были мускулистые, но худые и тонкие. Они оставляли зазоры в защите не только живота, но даже шеи и подбородка. Я успешно пересек опасную зону, снова заставляя его податься назад, но затем догнал и успел закинуть несколько хуков в район корпуса, чередуя с атаками в шею, пытаясь достать до подбородка. Мышкин поднял руки, защищая голову, и я продолжал бить его по перчаткам, поскольку он не мог поднырнуть под них.

Затем он контратаковал меня джебами, тоже стараясь поверх моей руки. Я уклонился и постарался пробить боковые по его плечам и рукам, стараясь отбить ему конечности.

А потом случилась досадная неприятность. Наверное, я слишком увлекся поединком и обработкой его корпуса. Мне показалось, что я возьму его по очкам таким образом. Нет необходимости снова рисковать с оверхендами. Но я допустил оплошность и на ближней дистанции внезапно прошел под руки своего высокого противника. Я зашел слишком далеко к нему. Он повис на мне и начал давить своим телом. Высасывать все мои силы.

Обрадовавшись получившейся возможности, Мышкин налег на меня своей грудью и принялся осыпать меня ударами снизу, пока я старался спихнуть его с себя. Ох, теперь он хорошенько отвязался на мне и отомстил за свой нокдаун.

Я услышал, как его сокурсники шумно ревут от восторга.

– Ну ты что, отходи! – бесновался Худяков в своем углу. – Отходи немедленно!

Я с радостью последовал бы его совету, но не мог. Мышкин не давал мне уйти. Я почувствовал боль от его ударов в районе живота и печени, напрягся изо всех сил и сумел-таки оттолкнуть его от себя.

Эта оплошность стоила мне всех заработанных очков. Я стоял, тяжело дыша, а Мышкин торжествующе улыбался. До конца раунда осталось совсем немного, он разом догнал меня по очкам и даже перегнал.

Ладно, хорошо. Ты, наверное, думаешь, что победил меня. Но все еще далеко не закончено.

Теперь я опять сделал вид, что собираюсь снова отработать его корпус, отчаянно пытаясь добиться хоть каких-то результатов до окончания раунда. И даже готов снова зайти слишком далеко, даже рискуя снова уйти под соперника.

Мышкин как раз опять опустил руки, защищая живот. И вот на этот раз я снова, предварительно запутав его джебами, нанес ему оверхенд. Я остался в открытой позиции и поэтому постарался прикрыть голову от контрудара противника, держа ее повыше.

Вдобавок еще я сделал отскок, разрывая дистанцию. Мало ли, а то он сейчас меня ударит в лицо. Его длинные руки достанут меня даже в дальнем конце ринга.

Но я зря беспокоился. Мышкин снова получил от меня сокрушительный удар и повалился боком на настил. Грохота в этот раз почти не было, но зато мои болельщики снова торжествующе закричали.

Я отошел к своему углу, ожидая, что сейчас повторится ситуация прошлого раунда. До конца раунда осталось совсем мало. Рефери отсчитывал секунды, а я посмотрел на администрацию техникума в рядах болельщиков.

Директор продолжал сидеть с каменным лицом, следя за Мышкиным. Ольга замерла на месте. Ладно, сейчас мы отдохнем в перерыве и снова ринемся в бой.

В это мгновение рефери отсчитал девять и поднял руки. Мышкин так и не успел подняться. Я победил нокаутом. Это было так неожиданно, что я сначала даже не понял, что произошло.

Только восторженные крики парней из нашего техникума да еще и Худякова убедили меня в том, что это действительно так. Директор кивнул мне и поднялся с кресла, а Ольга бешено захлопала в ладоши.

– Молодец, Витя! – закричал Худяков. – Молодец, ты сделал это!

Проявлять эмоции слишком уж бурно было не принято, все-таки у нас здесь бокс, а не театр. Поэтому руководители техникума дождались, когда меня объявили победителем, и только потом сдержанно похлопали.

А потом удалились наблюдать за выступлением других боксеров. От нас, насколько мне было известно, выступал еще один старшекурсник.

Я обменялся с Мышкиным сдержанным рукопожатием. Мой соперник уже пришел в себя после нокаута и избегал смотреть мне в глаза. Какой же он все-таки высокий! Я и думать не мог, что мне удастся завалить эдакого дядю Степу.

Как только я спустился с ринга, Худяков пожал мне руку и похлопал по плечу. Тренер искренне сиял от радости.

Затем ко мне подлетела Ольга и поцеловала в щеку. Целоваться в губы на людях она не могла, тем более что здесь были учащиеся из нашего заведения. Вообще-то, она сильно рисковала, связавшись со мной.

Если узнают о нашем романе, то вполне могут раздуть из этого скандал. Вмиг впаяют аморальное поведение и погонят с работы под благовидным предлогом. А меня отчислят с учебы. Надо будет поговорить с ней об этом.

– Завтра приходите без опозданий, – строго сказал один из организаторов, крепкий пожилой мужчина в очках с черной роговой оправой. – А сегодня поздравляю с победой.

Худяков отправился посмотреть, как выступает другой представитель «Орленка», в тяжелой категории. Я переоделся и вернулся в зал, чтобы тоже взглянуть на выступления других боксеров. Особенно в своей весовой категории. Надо присмотреться к возможным лидерам. Тем более что сегодня выяснится, кто будет противостоять мне завтра.

Ольга снова нашла меня в зале и принялась неприкрыто ходить рядом со мной, держась за руку. Вот дьявольщина, барышня, как ты не можешь понять, что нам лучше не афишировать свои отношения?! Я потихоньку выслушал ее и постарался высвободить руку. Затем откланяться под предлогом, что мне надо позвонить.

Первым делом я позвонил домой. Родителей не было дома. Трубку взяла Светка.

– Молодец, Витька! – закричала она, услышав о моей победе. – Мы так и знали, что ты победишь! Когда ты приедешь?

– После обеда! – ответил я. – Постараюсь пораньше.

Потом я позвонил Касдаманову. Старик взял трубку после пятнадцатого звонка.

– Ну? – спросил он рассеянно, как будто спал. Хотя я, между прочим, ни разу не видел его спавшим.

– Я победил, – радостно сказал я. – Нокаутом, во втором раунде.

– Ну и что? – скучливо спросил Егор Дмитриевич. – Давай быстрее на тренировку сюда. Пообедай и приезжай скорее.

– На тренировку? – переспросил я. – Я думал, что сегодня…

– Чего думал? – заворчал старик. – Филонить решил, что ли? Быстро езжай сюда на занятия. А еще лучше пешком беги, как обычно. Ну и что, что победил? Работу никто не отменял. Ты меня понял?

– Понял, Егор Дмитриевич, – пробормотал я и повесил трубку.

Глава 19. После победы

Несмотря на то, что несносный дед потребовал немедленно идти на тренировку, я решил чуток взбрыкнуть и сначала посмотреть выступления других боксеров. Полезно для общего развития, да и врагов надо знать в лицо.

Телефонный аппарат стоял в холле, прицеплен к стене. Я вернулся в зал, где проходили другие поединки. Если хорошенько присмотреться, можно заметить, кто будет победителем и завтра выступит против меня. Вдобавок я уже буду знать их тактику и смогу обсудить с Черным вороном, что с ними делать.

Короче говоря, вот с такими далеко идущими замыслами я вернулся обратно в зал соревнований. Шум здесь стоял невообразимый. Болельщики в основном студенты институтов и учащиеся техникумов, молодые и горячие люди, подняли гвалт, как на птичьем базаре.

Впрочем, я заметил еще и рабочих с завода «Большевик», стоявшего рядом с дворцом спорта. Они тоже веселились от души, загорелые мужики в комбинезонах и спецовках. Завод наверняка шефствовал над спортивными секциями в этом учреждении.

Поединки шли один за другим, все решалось быстро и деловито. Победителей встречали аплодисментами, проигравших освистывали.

Неподалеку от того места, где я стоял, шли бои тяжеловесов. Здоровенные парни били друг друга, похожие на бешеных быков, сцепившихся рогами. Шум шлепков от перчаток, которыми они щедро лупили друг друга, разносился по всему дворцу спорта.

Сначала я смотрел на них, надеясь увидеть Паровоза. Он вроде бы тоже должен был выступать здесь, если Мишка Закопов ничего не перепутал. Мой рыжий приятель по секции бокса обладал повышенной эмоциональностью и мог много чего не понять, потому что вечно торопился.

Своего огромного товарища я не заметил, зато увидел Ольгу. Вот же чертовка! Моя девушка стояла рядом с высоченным старшекурсником, тем самым, который не так давно пытался побить меня вместе с друзьями за техникумом, возле сараев.

При этом Ольга явно не была опечалена разлукой со мной. Наоборот, она веселилась от души, кричала и размахивала руками, наблюдая, как два тяжеловеса бьют друг друга на ринге. Старшекурсник то и дело наклонялся к ее ушку и, приобнимая ее за стройную талию, что-то шептал, чуть ли не целуя девушку в шею. М-да, недолго же она тосковала по мне и быстро заменила на более подходящего кавалера.

Кровь бросилась мне в голову, а горло сжалось от хрипа, рвущегося наружу. Мне захотелось броситься к сладкой парочке и устроить здесь грандиозный мордобой, ничуть не хуже того, что происходил на ринге. Но затем, оглядевшись, я взял себя в руки.

Во-первых, если я устрою подобный трэш, то меня точно вычеркнут из списка участников соревнований. Дальнейшего турнира мне не видать, как собственных ушей. И все из-за кого, из-за капризной взбалмошной девчонки, которая мгновенно нашла себе другого парня, когда я сообщил ей, что останусь занят в ближайшее время?

Ну, и нельзя забывать, что, во-вторых, Ольга, если быть откровенным и искренним, вовсе мне не девушка. Так, развлечение на некоторое время. Да, надо признать, что она очень красивая и очень хороша в постели, но своей настоящей девушкой я все-таки все равно считал Лену.

Так что, если судить строго, ничего особенного предъявить Ольге я не мог. Все, что у нас с ней было – это просто совместный вечер, большего я ей и не предлагал. Поэтому да, она вполне могла завести себе нового дружка. Хотя я пообещал себе, что, если они мне повстречаются потом, в более удобном и уединенном месте, я обязательно вздую этого гребаного старшекурсника.

Так что, чтобы больше не мозолить себе глаза видом влюбленной парочки, я отвернулся и отправился дальше по залу.

В другом месте я нашел Худякова. Тренер стоял возле ринга и смотрел, как выступают бойцы средневесового дивизиона, к одному из подкатегорий которого я и относился. Никого из знакомых я здесь не видел, поэтому было непонятно, чего это Худяков так пристально наблюдает за боем.

На ринге дрались двое боксеров примерно моего веса. Вполне могло так случиться, что завтра мне предстоит драться с кем-то из них. Оба бойца были чуть выше среднего роста, приземистые, широкоплечие, мускулистые, настоящие атлеты. Правда, один полностью лысый, с перебитым носом, явный фанат бокса. Второй был коротко стрижен, на майке у него виднелась надпись «ЦСКА».

– Что это вы так смотрите? – спросил я, подойдя к Худякову. – Они что, тоже из «Орленка»? Один вроде из ЦСКА, в второго что-то я там никогда не видел.

– Ты что, не знаешь, что ли, это же Мазуров Дмитрий из «Ударника», – сказал тренер. Потом глянул на мою ничего не понимающую физиономию и добавил: – Ты что забыл, что ли? Это наши основные конкуренты. Боксерский клуб «Ударник», их ребята уже третий год подряд наших делают. А этот Мазуров у них за чемпиона. Я и не думал, что он тоже здесь выступает.

– А что в нем особенного, в этом Мазурове? – спросил я, пожав плечами. Мало ли боксеров мы повидали за это время.

В это время Мазуров перешел в наступление. Боксеры обменивались каскадом ударов, в очень быстром и впечатляющем темпе. Даже для меня такая стремительность была бы очень высокой. Перчатки мелькали в воздухе чуть ли не со свистом, некоторые удары попадали в цель, а некоторые лупили по воздуху. Я заметил, что хваленый Мазуров действует стремительно и в то же время очень умело, блокирует все удары противника, неотрывно преследуя намеченную им цель.

А затем, никто не успел и вымолвить слова, как лысый боец с перебитым носом молниеносным итоговым хуком, завершая серию ударов, влепил перчатку в челюсть армейца и мгновенно отправил его на настил.

Бедолага упал да так и остался лежать без движения с закрытыми глазами. Рефери бросился к нему, а еще выбежали тренер и медик, чтобы оказать первую неотложную помощь.

Мазуров вскинул правую руку и прошелся по рингу в победном круге. Зрители хлопали ему и свистели, армейцы сидели, как побитые собаки.

Худяков многозначительно поглядел на меня и спросил:

– Понял теперь, что в нем особенного?

Я поглядел на Мазурова совсем другими глазами. Он был слеплен из теста, из которого делают будущих чемпионов. Каменное лицо, взгляд уверенного в себе хищника, этот парень пойдет очень далеко и высоко.

– Он один из лучших нокаутеров «Ударника», – продолжал рассказывать Худяков. – Если ты победишь завтра, то, скорее всего, в третий, завершающий день турнира тебе придется встретиться с ним. А он очень хорош и очень опасен.

Я еще раз поглядел на холодное лицо Мазурова и затем почувствовал зверский голод. Я хотел есть.

Надо заглянуть в столовую. А затем надо действительно идти тренироваться. Касдаманов прав. Нечего расслабляться. Надо готовиться к завтрашнему бою. Как бы мне ни хотелось отдохнуть сегодня, все равно придется напрячься. С одной стороны, это правильно, но с другой, не мешало бы и отдохнуть перед следующим поединком. Егор Дмитриевич пришел бы в ярость, если бы услышал такие рассуждения.

Я распрощался с Худяковым, сказав, что мне надо готовиться к завтрашнему выступлению.

– Смотри, не опаздывай, – предупредил меня тренер. – А то они и вправду выкинут тебя из списков.

Он еще остался смотреть на выступления, хотя основная часть боев уже прошла. Я позвонил домой, предупредил Светку, что немного задержусь.

– Сколько можно, Витя? – захныкала сестренка. – Я хотела погулять с Ксенией, а теперь не смогу выйти.

– Я постараюсь прийти поскорее, – пообещал я.

Надо действительно сегодня уделить больше времени домашним делам, а то я совсем подзабросил их со своими бесконечными тренировками. В этом отношении дай Касдаманову палец, так он всю руку схватит. Черный ворон был очень жаден в отношении занятий. Если бы было возможно, он заставил бы меня тренироваться круглосуточно, без перерыва на обед и сон. Даже мой уход обратно домой он воспринял с недовольством, считая, что это помешает моему сложившемуся режиму тренировок.

– Что тебе там делать? – спросил он тогда. – Ты можешь навещать свою семью через день, а так будешь постоянно заниматься.

Но я и так испытывал чувство неловкости за то, что оставил больную бабушку и маленькую сестренку с ненадежными родителями. Светка рассказала мне, что они продолжают периодически напиваться, особенно после выдачи получки. Но Касдаманов не желал слушать ни про какие препятствия для тренировок.

– Ты один из самых перспективных учеников, что у меня были, – сказал он мне как-то. – Ты схватываешь на лету то, чему других я учил неделями, а то и месяцами. У тебя какое-то врожденное чувство ритма и дистанции, а также изумительная маневренность. Сила удара у тебя вот еще немного отстает, но этот недостаток мы исправим. А в остальном ты тот материал, из которого можно сделать величайшего боксера.

Надо ли говорить, что эти редкие слова похвалы для моих ушей казались сладким бальзамом. Еще никто, кроме, пожалуй, бабушки и сестренки, из тех людей, которых я встретил в 1971 году Советского Союза, не говорил мне подобного. Наоборот, все только и делали, что хотели отговорить меня от занятий боксом и твердили о бесперспективности моей затеи. Вот поэтому я и терпел все диктаторские замашки Егора Дмитриевича, зная, что в глубине души под этой ворчливой и придирчивой оболочкой таится проницательный и благожелательный тренер.

Поэтому после обеда я снова направился к Касдаманову. Часть пути проделал на автобусе, а остаток прошелся, а под конец и пробежался легкой трусцой.

Старик находился в спальне, читал книгу Светония про римских цезарей. Он сильно слюнявил палец каждый раз, перед тем как перелистывать страницу. Я постарался подкрасться к его двери незаметно, но он все равно каким-то образом узнал о моем приближении, хотя и сидел спиной к выходу.

– Ну что там случилось? – спросил он и отложил книгу в сторону. – Давай рассказывай. Хотя нет, пойдем в зал, ты сегодня поработаешь с тяжелой грушей. Там и поведаешь все по порядку.

Пока мы шли в зал, я вдруг подумал, что никогда не видел Касдаманова спящим. Он бодрствовал в любое время суток, когда бы я ни заходил к нему. Помнится, когда я здесь жил, он почти каждые полчаса выходил из своей спальни и что-то делал на кухне, пил чертовски крепкий чай и просто сидел у окошка, глядел на зимнюю луну. Да, мой учитель невероятно странный человек, не от мира сего, иногда даже кажется, что на самом деле его не существует.

Начав тренировку, я одновременно быстро рассказал, как прошел первый бой.

– Ну как ты мог забыть о том, что под высокую каланчу нельзя заходить? – тут же проворчал он, услышав мой рассказ о том, как Мышкин повис на мне сверху и чуть было не выиграл бой. – Я тебе сколько раз говорил об этом?

Он указал еще на несколько допущенных мной ошибок, как будто и сам был там и видел все собственными глазами.

– Кто твой следующий соперник? – спросил он затем. – Ты уже знаешь его фамилию?

Я покачал головой, надел бинты на кисти рук и начал обрабатывать тяжелую пятидесятикилограммовую грушу. Ох, как же не хотелось тренироваться после сегодняшнего напряженного боя. Но я заставил себя через силу, а потом выдохнул:

– Это пока неизвестно. Они скажут это только завтра, когда я приду на соревнования. Но…

Я вспомнил про Мазурова и подумал, стоит ли рассказать старику про него.

– Что такое? – тут же насторожился Касдаманов.

– Там был один боксер из клуба «Ударник», – сказал я медленно, придерживая раскачивающуюся грушу. – Его зовут Мазуров Дмитрий. Он считается одним из лучших нокаутеров. Его прочат в чемпионы.

– Я слышал про этот клуб, – сказал Егор Дмитриевич. – Да, там хорошие тренеры и талантливые ребята. Он может оказаться для тебя крепким орешком. Но давай не будем забегать вперед. Проведи завтрашний бой, а затем мы поговорим, как драться с такими парнями. Хотя мы уже обсуждали это с тобой. Ты должен и сам помнить это.

Тренировка длилась до вечера, хорошо, что не до десяти-одиннадцати часов, как обычно. На этот раз я отбился от тренера в семь часов, сказав, что хочу выспаться перед предстоящим боем. Касдаманов поворчал, что я и так слишком много отлыниваю от занятий, но отпустил меня.

– Завтра обязательно позвони после боя, – сказал он, и я вдруг понял, что тренер на самом деле волнуется насчет исхода моих поединков, не меньше меня самого, а может быть, и больше, просто никогда не показывает это. – И приходи опять на тренировку, мы обговорим этого твоего Мазурика.

Выйдя от тренера, я направился прямиком домой. Не скрою, сначала меня так и подмывало заглянуть к Ольге, проверить, не заглянул ли высокий мордатый старшекурсник к ней домой, но затем я пересилил себя. Не время сейчас думать об этой девушке.

Прав был Касдаманов. Сердечные дела только отвлекают от правильного пути, мешают достичь целей. Ох, дьявольщина, недаром сказано, что женщины созданы на погибель нам, мужикам. Не хватало мне еще сейчас разборок с ее новым кавалером. Уж лучше я действительно пойду домой, отмечу победу с домочадцами и лягу пораньше спать. Завтра нельзя опаздывать.

В магазине возле дома я купил пирожных, все, на что хватало скудных остатков моей студенческой стипендии. Ну ничего, сейчас не время для праздничных тортиков, ведь я еще ничего не выиграл.

Просто угощу сестренку и родителей пирожными, посидим немного, попьем чая. Сегодня разгар рабочей недели, отец и мать должны уже быть дома, трезвые, как стеклышко. Мать готовит ужин, а отец смотрит телевизор или читает газеты. Завтра им тоже на работу. Надеюсь, я своим рассказом о победе хоть немного вселю в них уверенность в моих силах.

Я взбежал на наш этаж и посвистывая, открыл ключом дверь. Вошел внутрь и тут же услышал крики отца и матери на кухне. Они разговаривали пьяными голосами. Ну что ты будешь делать, эти сволочи напились и посреди рабочей недели.

Все мое радостное настроение мигом угасло, будто на разгоревшийся костер плеснули ледяной воды. Я разделся и хотел пройти мимо кухни, но отец услышал шум и вышел ко мне навстречу.

– О, вот и наш спортсмен явился, – сказал он, криво ухмыляясь. – Ну как, что сегодня? Огреб по башке? Как там прошел ваш международный турнир? Ты стал чемпионом?

Я молча прошел было мимо него, но отец схватил меня за локоть.

– Ты чего молчишь, паршивец? – спросил он, чуточку покачиваясь. – Разве мы с матерью не учили тебя здороваться? И отвечать старшим, когда они задают вопросы?

Мать, легка на помине, тоже вышла из кухни, облаченная в старенький халат, на голове бигуди. В отличие от отца, она была не настолько сильно пьяна.

– Ну что, ты как провел эти соревнования? Проиграл, наверное?

Я молча стряхнул с локтя руку отца и отправился к ванной.

– Нет, ты посмотри, как он себя ведет, сволочь! – заорал отец. – Нет, мать, ты смотри, какого свинтуса мы воспитали! Даже не поздоровался, пошел прочь, будто так и надо.

– Эй, Виктор, я тебе кажется, задала вопрос! – тоже закричала мать. – Ты что, оглох, что ли?

Я остановился, сделал над собой огромное усилие, чтобы не залепить отцу затрещину, а ей оплеуху, и сказал, стараясь сохранять ровный голос:

– Добрый вечер. Соревнования прошли хорошо, я выиграл. Сейчас я хочу спать, потому что устал.

Мать сложила ладони перед собой.

– Вот это другое дело! Молодец, сынуля. Хоть что-то там выиграл. Надеюсь, теперь ты завяжешь со своим боксом и устроишься в нормальный институт?

Я удивился, но понял, что она несет пьяную чепуху. Хотя отец тоже не отставал от нее. Он подошел ко мне и снова схватил за руку.

– Мы разве не договаривались, что ты выиграешь эти соревнования, а потом закончишь свои тренировки? Давай, иди на завод, начинай нормально зарабатывать. Хватит гонять балду.

Я хотел уйти, но он крепко вцепился в меня. Тогда я вспомнил неподвижный взгляд, которому меня учил Касдаманов, и впился в отца, пытаясь пробиться в его затуманенное алкоголем подсознание.

– Мы ни о чем таком не договаривались, – четко сказал и я снова освободил руку, схватив отца за пальцы. Наверное, при этом я причинил ему боль, потому что он скривился. Правда, при этом он не сводил с меня удивленного взгляда. – У меня завтра новые соревнования, отстаньте от меня и дайте поспать.

Я ожидал, что они устроят скандал, но почему-то родители промолчали. Это позволило мне удалиться в ванную и принять душ. Аппетит у меня полностью пропал, я желал только помыться и рухнуть в постель.

Что я и сделал, выйдя из ванной. Родители заперлись на кухне и разговаривали теперь вполголоса. Наверное, что-то такое на них подействовало. Надо потом подробнее расспросить Касдаманова про магнетический взгляд.

Я прошел в гостиную и поздоровался с бабушкой и Светкой. Угостил их пирожными и рассказал, что выиграл поединок.

– Ну и слава богу, – сказала бабушка хрипло. – Я так переживала за тебя, Витенька. Хорошо, Светка нисколько не боялась. Она так и сказала, что ты победишь.

Я обнял сестренку и почувствовал аромат свежевымытой головы, идущий от ее косичек.

– Я сегодня так и не вышла с Ксюшей, – заметила Светка. – Но раз уж ты купил пирожные, я тебя прощаю за опоздание.

Затем я улегся спать и сразу же забылся тяжким сном. Когда я проснулся, солнце заливало лучами комнату, пробиваясь сквозь плотные занавески. Я увидел, что уже девять часов. Светка и бабушка лежали в кроватях и мирно спали.

Все-таки опоздал. Я рассчитывал встать сегодня пораньше, в семь утра и поехать во дворец к самому началу, чтобы уже не опаздывать. Черт, я же могу так опять опоздать.

Я вскочил, быстро умылся и оделся. Времени на завтрак не осталось. Родители уже ушли на работу. Надо отдать им должное, как бы они ни напивались, но работу никогда не пропускали.

Собрав свою сумку, я хотел выйти из квартиры, но тут услышал крик Светки их гостиной.

– Витя, помоги! – закричала сестренка.

Я прибежал обратно в гостиную и увидел, что она стоит у кровати бабушки. Старушка страшно посинела и хрипела, с трудом вдыхая воздух. Тоненькие морщинистые ручки сжимали воздух, стараясь облегчить страдания.

– У нее опять приступ, – рыдая, сказала Светка. – Надо вызывать скорую или врача из поликлиники. Он в прошлый раз сказал, что так и надо делать.

Я бросился к телефону и набрал номер врача, он был написан на листе газеты, лежащем около аппарата. Сначала никто не брал трубку, а потом дежурная сообщила, что врача еще нет, он на обходе по участку.

– Вызывайте скорую, – сказала она. – Пока могу предложить только это. Как только врач придет, я сразу сообщу ему.

– Скажите, а долго будет ехать скорая? – спросил я. – Просто у меня спортивные соревнования, мне нельзя опаздывать.

– Постараются приехать как можно скорее, – ответила женщина.

Я вызвал скорую и посмотрел на часы. Половина десятого. Если я выйду сейчас из дома, то успею на соревнования. Если подожду скорую, то, скорее всего, опоздаю и вылечу с турнира. Что делать, что делать?

Светка рыдала, держа бабушку за руку. Я же вроде все сделал правильно, скорая будет с минуты на минуты. Мне надо идти, чтобы не опоздать, наверняка бабушка поймет мое решение. В моем присутствии нет необходимости. Будь бабушка здорова, она наверняка одобрила бы мое намерение.

Я обнял Светку и побежал к двери.

– Ты куда, Витя? – закричала сестренка сквозь слезы. – Ты что, уйдешь?

Я остановился в отчаянии, готовый чуть ли не пробить кулаком стену от сдерживаемого бешенства. Ну почему, почему мне вечно попадаются такие неудачные ситуации? Что делать, что же делать, итить вашу налево? Остаться и забыть о соревнованиях или уйти? В конце концов, это совершенно чужие мне люди. Или все-таки остаться?

Вот как тут быть, как быть?

Глава 20. Бой с левшой

Ну конечно же я остался дома до приезда скорой. Разве тут еще были какие-либо другие варианты, все понятно и так.

Невозможно было оставить больную бабушку только с маленькой Светкой, а самому благополучно бежать на соревнования. Кем бы я был после этого?

«Скорая помощь», к счастью, подъехала минут через пять. Врач, пожилая женщина, быстро поставила бабушке укол, и вскоре у той уже нормализовалось дыхание.

Сначала я нетерпеливо ходил по коридору, туда-сюда, ожидая, когда она наконец закончит. Потом посмотрел на часы и увидел, что уже десять утра.

Ну все, можно расслабиться. Я опоздал на соревнования. Теперь меня вычеркнут из списка участников, а там и из техникума. Да, кстати, при этом меня еще выкинут и из числа участников городского первенства.

В общем, все отлично, здравствуй, новые соревнования в следующем полугодии. Если только туда возьмут такого неудачника, как я.

Светка осталась в комнате бабушки. Я сидел один в коридоре и слышал, как врач разговаривает с бабушкой, уже пришедшей в сознание. Хорошо, что она выжила. Наверное, если бы мы не вызвали скорую вовремя, могло случиться самое плохое. Мне осталось утешаться только этим.

Ладно, все уже неважно. На соревнования идти больше нет смысла. Наверное, мне надо сходить сегодня на тренировку к Егору Дмитриевичу. Наверное, старик будет чертовски зол на меня из-за сегодняшнего пропуска. С его точки зрения, я допустил чудовищную ошибку.

Вот сам Касдаманов никогда не допустил бы такой оплошности. Захочет ли он дальше обучать меня или тоже выгонит взашей? Я представил, как будут ликовать родители, когда узнают, что я вылетел с турнира.

То-то же все будут злорадствовать. И как будет смотреть Ольга, когда будет оформлять документы на мое отчисление. Я обхватил голову руками и сполз на пол, уставившись вниз. Сидел, замерев в неподвижности.

По лакированным деревянным доскам шли причудливые трещинки. Вот так и моя жизнь, даже новая, извиваясь, все равно приходит к одному и тому же концу. Все равно у меня ничего не получилось. Как я ни старался.

В прошлой жизни меня подвела собственная болезнь, а в этой – болезнь бабушки.

– Вы чего сидите на полу? – спросил строгий женский голос.

Я поднял голову. Передо мной стояла врач. Я поднялся и спросил:

– Как состояние бабушки?

Врач кивнула.

– Все хорошо. Ей понадобится лекарство, вот, держите рецепт. Купите сегодня, пусть она начинает прием с завтрашнего дня. Сегодня я уже дала ей необходимую дозу.

Она дала мне бумажку, и я уныло кивнул, держа в руке белый квадратик.

– А вы долго еще собираетесь здесь стоять, молодой человек? – продолжала болтать врач. – Давайте собирайтесь. Подкинем вас на ваши соревнования. Мы как раз закончили объезд, и я собиралась ехать в поликлинику.

Я не поверил своим ушам и на всякий случай уточнил, все еще не осознавая до конца, что она предложила:

– А что, так можно?

Врач устало усмехнулась.

– Ну, а почему бы и нет? Вера Геннадьевна, ваша бабушка, объяснила, что вы опоздали на соревнования из-за ее приступа. У вас уважительная причина. Давайте, я зайду вместе с вами на турнир и объясню, что случилось.

Я снова переспросил:

– А разве так можно?

Врач опять кивнула.

– Не можно, а нужно. Почему нельзя? Надо помогать молодым людям, подающим надежды в спорте. Только давайте быстрее, нам надо поскорее в поликлинику.

Я вскочил и принялся быстро собираться. Чуть не забыл сумку с формой, потом забежал в комнату, чтобы узнать, как там бабушка. Старушка теперь выглядела гораздо лучше, она болтала со Светкой. Увидев меня, бабушка подняла голову.

– Ну, как ты, бабушка? – спросил я.

Она кивнула.

– Ничего, справилась. Ты давай, беги скорее на свои соревнования. Я договорилась с врачихой, оказывается, у нас с ней есть общая знакомая по курсу фельдшеров. Мир тесен, как говорится. И не без добрых людей. Она обещала помочь тебе.

Я подскочил и быстро обнял ее. От бабушки пахло лекарствами и травами. Затем я чмокнул Светку в щечку и выбежал в коридор.

Врач уже вышла из квартиры и спустилась вниз. Я захлопнул за собой дверь, стремглав выскочил из подъезда и нырнул в машину скорой помощи.

Водитель, грузный дядька в кепке и тулупе, уже завел двигатель. Как только я сел, он тронул машину с места, мы выехали со двора и помчались по улицам. Сирену включать не пришлось, на улицах было не так уж и много других машин, да и те почтительно уступали дорогу.

– Ну как, спортсмен? – спросил водитель, поглядев на меня. – Готов к сражениям? У тебя что, бокс, что ли?

Врач сидела сзади и просматривала свои записи. Я кивнул, а он продолжил болтать.

– Я в юности тоже занимался, – сказал он и бибикнул на зазевавшийся «Москвич». – Ну куда ты лезешь, зараза! Жаль, война началась, я забросил.

Рот у него почти не закрывался. За то время, пока мы ехали, он рассказал, как приехал из села в Куйбышев, успел немного поработать на машиностроительном заводе и ушел оттуда на войну. Водил танки, воевал до 1943 года, пока не выбыл из-за ранения. Ну, а затем снова вернулся на завод. А проработав там, устроился водителем.

Мы свернули с проспекта на улицу, где располагался дворец спорта и завод. Быстро же мы, однако, домчались, всего за десять минут.

Врач вышла вместе со мной, взяв историю болезни бабушки. Интересно, сможет ли она убедить строгих организаторов соревнований в уважительной причине моего опоздания?

Мы вошли внутрь и торопливо прошли в зал, где проходили соревнования. Одним из первых, кого я встретил, был Худяков.

– Ну где ты ходишь, Рубцов! – взвыл он, схватившись за голову. – Ты понимаешь, что мы все просрали! Тебя уже вычеркнули из участников. Какой же ты придурок.

Врач вышла вперед и строго оборвала раздосадованного тренера:

– Послушайте, прекратите ругаться. Проведите меня к организаторам. У Рубцова уважительная причина для опоздания.

Худяков растерянно посмотрел на нее, но спорить не стал и отвел к организаторам турнира. Все устроилось наилучшим образом. Узнав о причине моей задержки, организаторы согласились вернуть меня обратно.

– Ну, ты даешь, Рубцов! – сказал Худяков, когда я распрощался с врачом и мы торопливо бросились в раздевалку. – Это на моей памяти впервые такое, чтобы обратно в списки включили. Впрочем, причина у тебя и вправду уважительная. Как там бабушка? Как ее здоровье?

– Все в порядке, – ответил я, бросаясь переодеваться, а затем устроив разминку. – А вы знаете, кто мой противник?

Худяков приплясывал рядом, он весь извелся от азарта.

– Сегодня у тебя чертовски трудный противник, Рубцов, – сказал он, покачав головой. – Его зовут Киселев Толя. И он левша.

Ну вот, наконец-то. Впервые в жизни мне попался левша. Причем во время такого ответственного турнира. Впрочем, у боксера все бои важные и ответственные.

Науке еще с двадцатого столетия, а может, и раньше, стало известно, что в правом полушарии мозга находятся центры движения левых конечностей, а в левом соответственно – правых. У большинства людей доминирует левое полушарие, это правши. У левшей доминирует правое.

Такие люди, приходя в бокс или другие боевые искусства, становятся очень неудобными противниками. Если при этом они опытные и намеренно извлекают из своей непохожести выгоду, то могут достичь больших высот. Для противостояния им нужно обладать определенной подготовкой.

Не то чтобы я специально готовился к бою против левши. Но, помнится, провел как-то давно, еще в прошлой жизни, пару спаррингов с левшами, да еще и обсуждал с тренерами, как с ними бороться. Сам я, как и следовало ожидать, был традиционным правшой.

Собственно говоря, в чем его преимущества, этого левши? Во-первых, для него удобна и привычна правосторонняя стойка, в то время как для других правшей это уже необычно. Кроме того, логично, что левша хорошо действует своей сильной левой рукой.

Всю свою жизнь он тренируется в боях против правшей. Кроме того, из-за того, что большинство оборудования и приборов в нашем мире предназначены для правшей, левша вынужден поневоле тренировать и правую руку.

Помнится, в некоторых школах и детсадах левшей считали патологическим отклонением и насильно тренировали бедных детей кушать, писать и одеваться правой рукой. В итоге, поскольку не было бы худа без добра, если левша уже давно занимается боксом, обычно у него хорошо развиты обе руки.

Впрочем, при всех своих преимуществах, левша не такой уж и неуязвимый супергерой. Он уязвим справа, так как открыт для сильнейшей атакующей руки правши. Некоторые умельцы левши умеют отлично скрывать свою доминирующую руку.

Они могут отлично чувствовать себя в левосторонней стойке, до последнего скрывая свое преимущество. И только потом, когда для противника будет поздно, нанести возмездие своей грозной левой конечностью.

Поскольку у меня осталось совсем мало времени, я быстро размялся и вышел в зал для поединка. Судьи ничего не сказали мне, а объявили о начале боя.

Киселев уже ждал меня на ринге. Это был парень моего роста и веса, почти такой же внешности. Даже черты лица похожие, с выпирающими скулами, широким носом и тонкими губами. Волосы тоже короткие. Глаза карие, темные, внимательно меня изучали.

Соперник стоял в своем углу, сильно повернув ко мне правое плечо, словно уже защищался. Так-с, понятно, он уже даже сейчас старается показать, что является ярко выраженным левшой. Неудивительно, что Худяков сразу раскусил его.

Впрочем, я немного поторопился с выводами. Противник мне и в самом деле попался необычный. Когда после всех необходимых процедур мы начали, наконец, поединок, оказалось, что Киселев не так уж и прост.

Еще с самого начала раунда он тут же поменял стойку с правосторонней на левостороннюю. Это еще раз доказывало, что боксер он нестандартный, от которого можно ждать много сюрпризов. Некоторое время я приглядывался к противнику, прощупывал его повадки осторожными ударами.

Киселев по большей части работал выставленной вперед правой рукой. Двигался на передней части стопы, подвижный и юркий, как теннисный мячик. Как и я поначалу, он тоже действовал с дальней дистанции.

А еще он старался зайти мне в бок, за мое левое плечо, чтобы мешать наносить удары правой. В общем, характерный противник, осторожный, но в любой миг готовый взорваться фейерверком ударов. Причем очень неудобных для меня ударов.

Поначалу я пытался вынудить его раскрыться и отреагировать на мои финты, но Киселев был достаточно опытен. Кроме того, он то и дело менял стойки.

Когда мне требовалось достать его правой, приходилось подходить с шагом вперед, причем очень быстро. А Киселев успешно проводил прямой левой или добавлял снизу в голову и туловище.

Чтобы «закрутить» противника, я старался двигаться в левую от себя сторону. Чтобы, значит, лишить его удобной позиции для удара своей левой. Кроме того, я хорошенько прикрывал челюсть от неожиданного сюрприза в виде его правой. Он мог нанести ею резкий удар через мою левую руку.

Зрителям не понравилась наша осторожность.

– Ну что вы топчетесь, как петушки? – закричали в рядах болельщиков. – Давай бокс уже!

Другие поддержали крикуна одобрительными свистками. Между прочим, среди зрителей я не заметил ни представителей дирекции моего техникума, ни Ольги. Увы, мои вероломные фанаты оставили меня, покинули и позабыли.

Тем не менее во второй половине раунда я попробовал быть активнее и сразу поплатился за это. Запутав, как мне показалось, Киселева джебами в голову, я атаковал его голову, но чуток раскрылся и тут же получил от него встречный удар левой.

Мои болельщики разочарованно охнули. Киселев на мгновение перестал хмуриться, радостно улыбнулся. Наверное, ему показалось, что он разгадал меня. Ну-ну, конечно, так многие думали.

Я состроил удивленное и разочарованное лицо. Типа не ожидал такого подарка. И теперь не знаю, как быть дальше. Киселев перестал улыбаться и снова нахмурился.

Затем полез ко мне в ближний бой, и я позволил ему завоевать еще несколько очков, угодив мне в голову. Ничего, пусть думает, что он победитель. Как раз в это время, как я и рассчитал, объявили конец первого раунда.

Я вернулся в свой угол. Худяков весь извелся от огорчения.

– Ну что ты делаешь? – зашипел он, едва я опустился на стульчик. – Он ведет по очкам. Не лезь к нему в ближний бой. Держи глухую защиту. Пусть он раскроется.

У меня тем временем был готов свой план на бой. Я заметил, что в другом углу тренер ободряюще похлопал Киселева по плечу.

Ага, значит, он доволен. Держись прежней тактики, Толя, и победа у нас в кармане. Наверняка Киселев и дальше продолжит свою осторожную игру.

Но в следующем раунде я повел себя по-другому. Теперь я все время бил левой рукой через вытянутую правую Киселева. Этим я сковывал его сильную левую.

Кроме того, я отбивал его правую руку, выводя его из равновесия. Свою сильную правую я держал наготове. Сам при этом чуть уклонялся влево. Короче говоря, я плотно работал против его главного преимущества.

На протяжении всего боя я делал вид, что атакую его голову. Пусть понервничает. Я уже понял, что Киселев контрбоец, любит контратаки. Я тоже их любил.

До того времени, пока не увидел такого осторожного зверька, как Толик. Таких я всегда старался выманить из норы ложными ошибками. Причем я видел, что после первого раунда он уже высунулся из укрытия наполовину.

И вот теперь, после того как второй раунд тоже подходил к концу, я снова полез в ближний бой. Сначала быстрый и сильный прямой правой. В голову Киселева.

Одновременно подход. Теперь левой в туловище. Еще ближе, еще. Чтобы его сильная левая в какой-то мере лишилась преимущества.

Ага, ты отступаешь! Заманивает меня к канатам, в глубину своей позиции. Я уже вижу, как ты приготовил тело для удара левой. Чтобы выпрямиться, как пружина. И ударить меня в голову. Но нет, погоди, я ухожу тебе за правое плечо.

Ты меняешь стойку, разве это поможет? Сейчас, в разгар боя? Нет, ты слишком долго осторожничал и теперь ты опоздал.

Я обрушиваю на Киселева лавину ударов. Сначала атака прямым ударом правой в голову. С шагом вперед – прямой левой в голову через правую руку противника.

Он уклоняется. Он все время уклоняется вправо. Я атакую еще и еще, стараясь достать его в стремительном напоре. Киселев уходит вправо-влево, он изумительно маневрирует.

Затем, дождавшись моей заминки, он атакует сам. Он делает так называемый «скачковый удар», то есть проводит скачок левой ногой вперед и наносит левой боковой мне в голову. Я едва успеваю уйти от его атаки.

И тут же снова контратакую. Наконец-то я дождался, пока он полностью вылезет из норы. Мы обмениваемся ударами, а зрители кричат и улюлюкают нам. Я ничего не вижу, кроме ныряющего туда-сюда корпуса противника. Пару раз он достает меня левой, потом правой.

Я делаю вид, что выдохся. Что я загнан, как дикий зверь. Что меня можно брать голыми руками. Я тяжело дышу и часто хлопаю испуганными глазами. Я стараюсь уйти от поражения.

И Киселев попался. Он спешит покончить со мной до конца раунда. Если и не уронить в нокаут, то хотя бы в нокдаун. Заработать побольше очков. Он торопится и теряет бдительность.

Только теперь я уже понял его привычки. Он часто использует комбинацию правый в голову, потом левый в голову, потом правый хук в корпус, чтобы вынудить меня опустить руки и затем бьет левой. Снова в голову, мощно и со всей дури.

Но я уже раскусил его и ожидал этого удара. Я ухожу чуть в сторону и в свою очередь наношу ему отличный крюк в голову. Так, как и хотел, с полуразворота, вкладывая в удар вес всего тела.

Удар получился, что надо. Я почувствовал, как его челюсть дрогнула под моей перчаткой, а голова резко откинулась назад. Не удержав равновесия, Киселев развернулся от моего удара и упал назад.

Я тут же отошел в угол и наблюдал, как рефери ведет счет. На десятой секунде он поднял руки и замахал ими, объявляя о том, что мой противник не в силах подняться. Ну что же, вот и вторая победа.

Глава 21. Дерево причудливой формы

Второй бой порядком вымотал меня. Казалось бы, что там такого, всего-то два раунда по несколько минут. Разве за это время можно так измочалиться?

Но если учесть все то количество физических, душевных и умственных сил, которые каждый боец вкладывает в эти несколько минут, то сразу понятно, что они так предельно насыщены энергией, что ее хватило бы на несколько лет жизни обычного человека. Ладно, несколько лет я хватанул слишком много. Это скорее всего уровень боев за титул чемпиона мира.

Наши местечковые соревнования отнимали всего несколько недель или месяцев человеческой жизни. Тоже, честно говоря, немалый срок. Поэтому я и чувствовал себя выжатым, как лимон, будто бы таскал мешки с мукой последние три дня подряд, без передыха.

Я попрощался на ринге с Киселевым. Он сказал:

– Я еще не дрался с таким противником, как ты. Ты – это нечто невероятное.

Не знаю точно, что он хотел сказать этим. Наверное, не хватило слов, чтобы выразить досаду от своего поражения. Для этого он и возвысил меня.

– Ты очень достойный соперник, – ответил я. – Это был отличный поединок, спасибо.

Зрители и судьи тоже отметили, что наш бой был одним из самых зрелищных и интенсивных по накалу страстей. Мы задали очень высокий темп.

– Слушай, Рубцов, ты выступал на уровне настоящего профессионала, – сказал Худяков то ли с удивлением, то ли даже с некоторой завистью, когда я спустился с ринга. – Вы устроили нам прекрасное представление. Своим боем вы показали, что бокс – это действительно в первую очередь искусство.

Великие боги кулачных схваток! Ну что за пафос и восхваления. Не скрою, это было приятно, хотя я и чувствовал, что окружающие люди слишком превозносят наш поединок. Я хотел сказать, что бокс – это просто драка. Но драка по правилам. И в ней побеждает сильнейший. Вот и все. Но решил промолчать. Не хватало еще вступать в полемику с тренером по поводу того, что такое бокс.

– Совершенно верно говорите, – сказал я и ощупал майку. Моя одежда насквозь пропиталась потом. Одежду можно было выжимать, будто я упал в ней в реку. Надо поскорее переодеться, пока я не простыл. Сейчас холода, можно быстро простудиться. – Спасибо большое. Но сейчас я пойду в раздевалку. Устал, как собака.

– Конечно, конечно, – спохватился Худяков. – Пойдем скорее, я помогу тебе.

Он приобнял меня за плечи и отогнал сокурсников, подошедших ко мне целой толпой, чтобы выразить восхищение победой и пожать руку.

– Витя, это был очень хороший бой, – сказал один из них, щуплый парнишка в очках с толстыми линзами. – Я теперь тоже пойду в секцию бокса. Запишусь прямо с понедельника.

– Не откладывай задуманное до понедельника, – устало ответил я. – Действуй прямо сейчас. Вот Худяков, тренер «Орленка», зала, где я тоже тренируюсь, записывайся у него.

Часть учащихся действительно захотела записаться в секцию бокса. Я пожал руки остальным, выслушал их поздравления и увидел заместителя директора по учебной части. Он стоял неподалеку и снисходительно смотрел на мой маленький триумф. Когда я подошел к нему, он сказал с тонкой улыбкой:

– Поздравляю с победой, Рубцов. Анатолий Юрьевич сегодня должен присутствовать на совещании в министерстве, поэтому не смог приехать. Однако он искренне болеет за тебя.

Интересно, почему их поздравления выглядят так издевательски, будто они на самом деле желают мне проигрыша? Или это мне просто так кажется?

– Большое спасибо, – ответил я, не испытывая ни малейшего желания смотреть дальше на физиономию заместителя, с мелкими, как у хорька, чертами лица. – Надеюсь, завтра он будет присутствовать.

– Это уже всенепременно, – кивнул заместитель.

Я отправился было дальше, но затем, пройдя с десяток шагов, замер как вкопанный. В толпе зрителей, оказывается, была и Ольга. Только теперь она была не в первых рядах. И пришла сюда не одна, а со своим новым кавалером.

Высоченный старшекурсник приобнял девушку за плечи и с превосходством посмотрел на меня. Ну вот он, тот самый неловкий момент. Рано или поздно мы должны были столкнуться.

– Привет, Витя, – сказала девушка, неловко поведя плечами, будто стараясь убрать назойливые руки своего спутника. Хорошо, что он еще не схватил ее за симпатичную попку. О, я помнил эту выдающуюся часть тела Ольги и то, что она так и просится в ладонь. – Поздравляю с новой победой.

Я промолчал, глядя в глаза старшекурсника. Он тоже пристально смотрел на меня. Наверное, вспоминал, как они пинали меня втроем возле сараев.

– Ну что, ты неплохо выступил, – наконец снисходительно прогудел парень. Он казался теперь еще выше на фоне Ольги, девушки обычного среднего роста. – Я и не думал, что ты так хорошо дерешься. Наверное, один на один ты надрал бы мне задницу.

Затем он подумал и усмехнулся. Ну конечно, разве можно признаваться в своем поражении на глазах у своей девушки? Даже гипотетическом.

– Хотя нет, я все равно закопал бы тебя на ринге, – добавил он. – Вот, одной левой.

Он поднял руку и продемонстрировал мне огромную ручищу. Да, он и в самом деле здоровенный лось. Вот только слишком много задирается.

– Ну что ты такое говоришь, Сережа, – попыталась примирить нас Ольга, чувствуя, что дело потихоньку заходит слишком далеко. – У вас же совсем разные весовые категории.

– А для твоего Сережи это самое главное, – ответил я, пока здоровяк не успел ей ничего сказать. – Он привык нападать на людей поменьше и полегче себя. Да еще и в компании придурков-приятелей. В количестве не меньше двух, а то и трех.

Маленькие глазки Сережи потемнели от ярости. Он тут же отпустил девушку, шагнул ко мне и схватил за майку, сгребая ее в своих ладонях. Я был готов запустить ему хороший резкий хук в челюсть, но к нам уже бросились другие зрители и разняли.

– Мы еще с тобой увидимся, герой, – сказал я устало. – Не уходи далеко, я тебя порву в перерыве между раундами.

Но Ольга и другие приятели уже увели верзилу подальше от греха. Вот теперь я получил наконец возможность вернуться в раздевалку. Там я быстро переоделся в сухую одежду и вытер влажные волосы стареньким линялым полотенцем. Опустился на скамью и задумался. Что теперь делать дальше? Остаться здесь, как и вчера, чтобы посмотреть на других боксеров? Или ехать к Касдаманову?

В раздевалке было полно другого народу. Проигравшие и победившие боксеры обсуждали прошедшие бои. Кто-то ругался, кто-то, наоборот, радостно смеялся. Я не чувствовал ни радости, ни печали. Наоборот, я хотел отдохнуть.

Передо мной остановился человек. Я медленно поднял голову, понимая, что запас неприятностей на сегодня вовсе не исчерпан. Но это был Мазуров, будущий чемпион.

Он стоял и с тусклой улыбкой глядел на меня. Надо же, оказывается перебитый нос в сочетании с лысиной выглядит очень зловеще.

– Эй, ты знаешь, что мы будем драться с тобой завтра? – спросил он. – Ты прошел в финал, уродец. Честно говоря, мне еще не приходилось видеть таких хиляков, как ты.

То, что он говорил, было новостью для меня. Разве все поединки уже закончились? Я слышал, как из зала, где проводятся соревнования, раздаются крики зрителей и звучат молоточки гонга. Нет, бои еще идут.

– Ты чего молчишь, язык проглотил? – издевательски спросил Мазуров. – Ты знай, завтра я разотру тебя о свои перчатки. Ты будешь куском дерьма, который прилип к моим кулакам, слышишь?

Ах да, все верно. Значит, отборочные бои уже на сегодня прошли. Претенденты в весовых категориях уже определены. Ну, а сейчас идут поединки вторых номеров. Тех, кто проиграл в основном соревновании и теперь выясняет отношения между собой. Занятно, значит, я со своим зрелищным и техничным боем уже пробрался в финал соревнований и заработал себе как минимум второе место? Вот теперь ссоры с будущим противником мне вовсе ни к чему. Поэтому я продолжал молчать, будто набрал воды в рот.

– Я размажу тебя о настил, слышишь, уродец? – продолжал измываться Мазуров. – Ты будешь просить пощады, но я не успокоюсь, пока не прикончу тебя.

Я слушал его, медленно закипая и едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не устроить поединок прямо здесь и сейчас, и плевать на все правила. А затем в моей голове как будто щелкнул тумблер, и я вспомнил слова Касдаманова о моральном превосходстве над противником.

Как же я не догадался раньше. Оказывается, чертов Мазуров намного опередил свое время и буквально следовал наставлениям Черного ворона, стараясь запугать меня перед боем. Это ведь и называется трэштоком, искусством выведения противника из равновесия. И этот парень чуть было не достиг в этом деле больших высот, нападая на меня.

Да, он действительно очень хорош. А ведь я чуть было не попался на его удочку и чуть не вышел из себя. Ну что же, теперь, когда я понял, что нужно Мазурову, слушать его стало гораздо легче.

К тому времени на нас уже смотрели все боксеры и их товарищи в раздевалке. Ну конечно, разве можно пропустить бесплатное представление? Я дождался, когда мой будущий соперник на секунду умолкнет, и спросил:

– Эй, ты, кажется, официант? Чего стоишь здесь столбом? Принеси мне мороженое и кофе. Сдачу можешь оставить себе.

Моя шутка удалась. Зрители облегченно рассмеялись. Атмосфера сразу разрядилась. Все были довольны, кроме, конечно же, самого Мазурова. Он чуть было не бросился на меня, но сдержался. Я смотрел ему в глаза с усмешкой.

– Ладно, урод, ты молодец, – сказал он, взяв себя в руки. – Выкрутился. Но ничего, завтра ты никуда не сможешь от меня убежать. Я заставлю тебя плакать от боли, как ребенка.

Теперь, оставив за собой последнее слово, он мог удалиться. Что он и сделал, расталкивая окружающих своими мощными плечами. Я поглядел ему вслед и покачал головой. Да, этот Мазуров очень опасен. Настоящий зверь, выпущенный из клетки. Даже двигался мягко и грациозно, как леопард или пума.

Разговоры в раздевалке продолжились с новой силой. Теперь все то и дело поглядывали на меня оценивающими взглядами. И, кажется, это сравнение было явно не в мою пользу. Ладно, плевать. Завтра все решится. Конечно, хотелось бы разворотить надменную морду этого придурка Мазурова, но если не получится, второе место я себе уже обеспечил. Уф, теперь я точно не вылечу из техникума.

Хотя, если я хочу и дальше претендовать на высокую планку, то должен нацелиться на первое место. Я быстро собрал вещи и направился к выходу.

В зале я встретил Худякова.

– Эй, Рубцов, поздравляю! – закричал он и пожал мне руку. – Ты вышел в финал.

Тут он помрачнел и добавил:

– Правда, ты теперь дерешься с Мазуровым. Вот этого я не пожелал бы никому из наших бойцов.

– А что такое, Олег Николаевич? – спросил я. – Вы что же, не верите, что его можно победить?

Худяков поглядел на меня и медленно покачал головой. Ну вот, начинается. Давай, устраивай свой плач, заводи похоронную шарманку.

– Нет, Рубцов, – сказал он негромко, его голос перекрывали крики болельщиков. – Может, кто и справится, но не ты. Извини, конечно, но я должен сказать тебе горькую правду, а не сладкую ложь. Он слишком силен для тебя. Ты закончил здесь все свои бои нокаутом, но вот завтра, скорее всего, ты сам ощутишь, что это такое.

Вот скотина. На хрена мне такие его утешения? Да пошел ты знаешь куда, со своей горькой правдой?

– Извините, Олег Николаевич, но это уже как предательство, – сказал я твердо. – Как вы можете говорить мне такое перед ответственным боем? Почему вы не хотите поддержать меня?

Лицо тренера окаменело.

– Я просто хочу, чтобы ты знал мое мнение, – глухо сказал он. – Прости, но это так. Я делаю это для твоего же блага. Завтра после боя ты поймешь меня, очень хорошо поймешь.

Затем он развернулся и ушел. Куда девались его веселье и азарт, владевшие им эти несколько дней?

Нет, мне срочно нужно съездить к Касдаманову и выслушать его наставления. Вот уж от кого я никогда не услышу слова о поражении. Скорее уж земля и небо поменяются местами, чем Егор Дмитриевич усомнится в силах своего ученика.

Поскольку делать мне здесь было нечего, я тоже ушел. Сразу отсюда я направился к Касдаманову. Мне требовалось услышать от него то, что я хотел.

В этот раз старик встретил меня во дворе. Он сидел на бревнышке и щурился на солнце. Я уже чистил двор от снега много раз и сейчас здесь царил порядок.

– Ну, ты чего не позвонил оттуда, как я велел? – спросил дед, увидев меня. – Или мои слова для тебя пустые звуки?

– Я выиграл второй бой, – сказал я, встав перед ним. – И уже узнал о том, что меня поставили против лучшего нокаутера из «Ударника». Все считают, что он завтра надерет мне задницу.

Егор Дмитриевич проницательно посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу.

– А ты чего так разнюнился? – вдруг рявкнул он. – Ты что, всерьез вообразил, что это возможно? Твое поражение от этого придурка?

Я медленно покачал головой.

– Нет, конечно, но просто он очень хорош. Он двигается быстрее, чем я, и обладает сильным ударом. Это как раз то, чего у меня нет. Поэтому я исхожу из того, что у него больше шансов на успех завтра, чем у меня.

Касдаманов пристально глядел на меня, а потом спросил:

– Иными словами, ты уже смирился с возможностью завтрашнего поражения? В мыслях ты уже проиграл ему, верно?

Сначала я хотел сказать, что это не так, но потом медленно кивнул. Да, это действительно так. Где-то внутри себя я уже и вправду поверил в свое поражение. И в то, что мне никогда не одолеть Мазурова.

Тренер проворно вскочил с бревнышка. Затем ударил его так сильно, что оно отлетело и ударилось о стену дома.

– Да чтобы тебя разодрали на части, Рубцов! – заорал он. – Ты что, забыл все то, чему я тебя учил? Как ты посмел вообще являться ко мне с такой унылой рожей? Посмотри на себя, ты пропитан страхом поражения! Ты уже проиграл, как ты этого не понимаешь? Тебя сейчас даже ребенок смог бы поколотить! Ну-ка, пошел на хрен отсюда! Я не желаю тебя больше видеть!

Эй, это уже никуда не годится. Я знал, что Касдаманов придет в бешенство, но не до такой же степени, чтобы выгонять меня.

– Подождите, Егор Дмитриевич! – закричал я в ответ. – Подождите, я имел в виду вовсе другое! Да, я боюсь этого Мазурова, но я готов идти завтра против него и сделать все, что в моих силах, чтобы победить его.

Старик открыл было рот, чтобы продолжить ругательства, но внезапно успокоился. Я сказал именно то, что было нужно. Я признался, что боюсь противника, а это уже немало. Но еще я готов с ним сражаться и готов сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться победы.

– Вот это уже получше, – сказал Касдаманов медленно, тяжело дыша. Потом подобрал бревнышко обратно, уселся на него. Пар медленно выходил из него на выдохе. – Только ты должен сделать не только то, что в твоих силах. Ты должен сделать намного больше. Ты должен выложиться на все сто, двести процентов.

Он уселся поудобнее, и я понял, что пока что буря на время миновала.

– Вот смотри, – сказал дед и поглядел на меня. – У меня в далекой молодости как-то случился такой случай. В тех местах, где я жил, часто случались разбойные нападения на путников. Люди говорили, что это Соловей-разбойник шалит. Все его очень боялись. Однажды я шел ночью через лес и решил немного срезать путь. Иду, а навстречу мне в темноте вдруг выросла огромная фигура, раскинувшая руки. Ну, думаю, ясное дело, это и есть тот самый Соловей-разбойник. Сейчас меня грабить и убивать начнет. Сначала я хотел на хрен свалить оттуда. Убежать. Но потом я взял себя в руки. Если я сейчас отступлю перед ним, то потом всегда буду отступать перед опасностями, вот как я подумал. И поэтому я взял и пошел на Соловья-разбойника.

– У вас было оружие? – спросил я. – Пистолет или нож?

Старик показал мне загорелые морщинистые кулаки.

– Вот, что у меня тогда было. Только мои кулаки. Так же, как у тебя завтра. Так вот, иду я на него, иду, а он и не шелохнется. А когда я подошел ближе, оказалось, что это просто дерево на тропинке, причудливой формы. В темноте его можно было принять за человека.

Он замолчал, вспоминая те времена, и усмехнулся.

– Вот видишь? На самом деле нет ничего опаснее воображения. С тех пор, сталкиваясь с опасностью, я всегда уверенно говорю себе, что это просто дерево причудливой формы, стоящее на моем пути. И не более того. И ты знаешь, это всегда помогает. Если ты воображаешь, что твой враг сильнее тебя, то так и будет. Если ты воображаешь, что ты его победишь, то тоже так и будет.

– Значит, можно сказать, что врага и вообще не существует? – спросил я, вспомнив свои скудные познания в дзен-буддизме.

Тренер покачал головой.

– Как это не существует? Он вполне реален. Просто не надо заведомо считать его сильнее себя, вот и все. Так, а чего ты стоишь? Давай быстрее на тренировку.

Я вздохнул и отправился в дом.

Глава 22. Новое увечье

Сказать, чтобы я сильно воодушевился и горел желанием ринуться в бой, после тренировки у Касдаманова – такого не было. Но зато не было и другого – чувства тревоги за завтрашний бой.

Куда-то испарилось и волнение. Действительно, ведь я знал этого гребаного Мазурова всего пару дней. Все мои мнения о нем основывались на суждениях других людей. Ну, может, еще на наблюдении за его крайне эффектным нокаутирующим завершением того боя. А ведь все это могло быть преувеличением. Я не знал Мазурова достаточно хорошо, чтобы составить о нем верное мнение.

С другой стороны, недооценивать противника, пожалуй, еще хуже, чем переоценивать. Мне не надо считать Мазурова тупым недоумком. Наоборот, я должен продолжать считать его отличным бойцом. Вот только не надо при этом опасаться его.

Такие выводы я сделал после тренировки с Касдамановым. И вот в каком настроении я собирался выйти завтра на ринг. В любом случае я не собирался поднимать лапки вверх и добровольно сдаваться будущему великому чемпиону.

Время уже вечернее. В морозном небе мерцали звезды. Я шел по городскому поселку, где жил Касдаманов.

Вдыхал холодный воздух, набирая полную грудь. Оглядывался. Вдали протяжно, как волки, выли собаки. Где-то звучала музыка, хриплый голос пел под гитару. По звуку слышно, что это радио. Под ногами хрустел снег.

Если захотеть, здесь можно отлично устроиться. В этом времени я имею в виду. Даже без интернета и гамбургеров. Без банковских карточек и пультов дистанционного управления.

Люди хорошие и открытые. Искренние. Говорят, что думают. Надеются на светлое будущее, на коммунистический рай в двадцать первом веке. Любят и ненавидят от души, по полной, не так иронично и мудро, как в ближайшем будущем. Хорошо, что я не угодил в эпоху Средневековья или вообще в доисторический век.

А потом моя идиллия оказалась нарушена. В кустах послышалось рычание. С обочины на дорогу высыпали темные мохнатые клубки с напряженно задранными хвостами.

Все те же псы, целая стая. Я слышал, что на них устроили настоящую охоту местные звероловы, и думал, что с бродячими псами покончено. Ан нет, вот они. Целые и невредимые. Да еще и чертовски злые.

Вожаков осталось двое. Здоровенный кавказец с обрубком вместо хвоста, в холке мне по пояс, шерсть светло-коричневая. И второй, чуточку ниже, пегий и короткошерстный. Рядом толпилась шушера поменьше.

Псы уверенно бросились на меня. Целеустремленно, будто стая волков на загнанного лося. Я огляделся и не заметил поблизости оружия. Ни палок, ни камней.

Все вокруг покрыто снегом. Заборы высокие, гладкие. Дома за ними погружены в мертвую тишину. Ни звука, ни света, ни движения. Давайте, нападайте, собачки, рвите прохожих на куски.

Мне осталось только применить внутреннюю силу, о которой мне говорил Касдаманов. Только недавно, сегодня, после тренировки.

– Тренировки и дисциплина очень важны, – сказал он, сидя на табуретке, пока я переодевался в сухую одежду. – Но еще важнее внутренняя сила. У нас, в Советском Союзе ее не признают. Считают мистикой и выдумкой. Но я-то знаю, что она есть. Я был в Тибете и Гималаях. Сам видел, на что способны люди, владеющие ею. Я думаю, что это пока что неизвестный нам вид энергии. Но наша наука скоро его откроет. А пока что мы должны использовать ее себе во благо.

Он отпил воды из ковшика. Воду предварительно морозили во дворе, превращали в лед. Потом я приносил ее снаружи. Сейчас в ковшике блестели кусочки льда.

– Вот, положим, те самые собачки. Которые вечно тебе докучают. Смотри, в следующий раз, когда встретишь их, встань перед вожаком, собери свою энергию в мысленный кулак, посмотри ему в глаза и постарайся представить, будто ты огромный медведь. Ну, или носорог, как тебе угодно. Просто вообрази себя громадным разъяренным зверем. Так, чтобы они испугались. И вот так и действуй перед псами.

Метод интересный, но тогда я и не думал, что он пригодится так быстро. Больше того, я был уверен, что этот способ не сгодится.

– И что же будет? – спросил я скептически. – Они подожмут хвосты и разбегутся?

Касдаманов усмехнулся и отправился в свою комнату, куда мне ход был запрещен. Больше он ничего не сказал. Я как раз отправился домой и вот теперь наткнулся на злых собачек.

Ну что же, почему бы не попробовать метод, рекомендованный тренером? Мне не остается ничего другого. Попробую отогнать взбешенных псов картинкой в мозгу.

По крайней мере, буду знать, что метод не работает, когда собаки порвут меня на куски. Хоть в чем-то можно не сомневаться.

Делать было нечего, собаки уже рядом. Я сбросил сумку в снег, вытянул перед собой руки, чтобы отбиваться от собак, и уставился на вожака.

В темноте пес казался еще огромней. Он уже давно скалил клыки и рычал, а теперь зарычал еще громче. Собаки поменьше сгрудились рядом, тоже зарычали и залаяли.

Как там говорил мой безумный старик? Собери силу, представь себя могучим зверем. Ну что же, я представил себя медведем. Громадным, косматым, очень злым, из-за того, что меня подняли из берлоги зимой. Не дай бог, кто-то попадется мне на пути. Неважно, человек или зверь. Я готов разорвать его на части.

Надо же, создание мысленных образов очень увлекательное занятие. Я даже забыл на пару мгновений об опасности. И только потом заметил, что собаки притихли.

Даже вожак замолчал и перестал рычать. Опустил голову, поднял зад и, помахивая хвостом, отполз назад. Остальные тоже подались за ним.

Это было невероятно, но способ Касдаманова реально сработал. Я замер в удивлении. Затем решил погнать собак прочь. Ну, смотрите, медведь хочет вас поймать.

Подняв руки, я с рыком рванулся к собакам. Звери разбежались в стороны. Лай и рычание прекратились, только жалобное повизгивание. Даже вожак поджал хвост и скрылся в кустах. Я поглядел, как псы исчезли в кустах, постоял, изумленно качая головой, и отправился дальше.

Собаки убежали совсем, полностью и бесповоротно. Действительно, это малоизученная могущественная сила. Ее надо взять на вооружение. Вот как раз завтра и попробую на Мазурове.

По дороге домой я зашел в аптеку и купил бабушке лекарства. Надеюсь, с ней все в порядке.

Наш двор был тих и безлюден. Сапоги одиноко хрустели по снегу, когда я шел вдоль дома. Фонари горели через один.

Когда до подъезда осталось метров десять, из подворотни неподалеку вывалились две темные фигуры. Не говоря ни слова, бросились ко мне. Я заметил, что в последнее время наш уютный дворик стал для меня опасным местом. Чудеса, да и только.

Многострадальная сумка снова полетела на землю, ведь мне надо освободить руки. Остановить нападающих взглядом у меня не было времени.

Ладно, оставим эти мистические фокусы на потом. Большую часть проблем лучше решать традиционным способом, кулаками и добрым словом.

Доброе слово я использовал сразу. Мало ли, может, это лихой народ с нашего района, просто спутали меня со случайным прохожим.

– Вы на кого лезете, шакалы? Попутали, что ли? – заорал я нападающим. – Это я, Рубцов Витька! Живу здесь! Щас порву на хрен, если не отстанете!

Но нет, доброе слово их не остановило. Ну да, так и должно быть. Без подкрепления кулаком или пистолетом доброе слово бессильно. Поэтому мне пришлось вступить в неравный бой.

Габаритами и ростом нападающие лица были ненамного больше меня. Объемы их из-за полушубков тоже не разобрать. Так, плотные стремительные фигуры, летящие ко мне.

Первого я встретил прямым в голову. Он так торопился напасть на меня, что не особо заботился о защите.

Нет, он явно не боксер. От моего удара его голова откинулась назад. Я успел ударить второй рукой, и он упал. Больше я уже не мог им заниматься. В это мгновение на меня налетел его напарник.

Он толкнул меня в бок, пнул да еще и вдобавок тоже ударил кулаком по лицу. Действовал он очень быстро, по-колхозному размахивая кулаками. Я быстро оправился от его неуклюжих ударов. Отскочил в сторону, на ходу контратаковал его.

У меня получилось задеть его боковым в голову. Гораздо эффективнее, чем у него. После моих ударов он зашатался и отошел назад, стараясь сохранить равновесие.

Теперь я увидел, что это безусый парень, мой ровесник. Я хотел добавить ему по лицу, но обратил внимание на руки. На костяшках пальцев появились кровавые ссадины.

Эдак можно и руку повредить. И это накануне самого ответственного боя! Не лучше ли утихомирить их теперь добрым словом?

– Чего вам надо, придурки? – снова заорал я и от волнения перешел на выражения двадцать первого столетия: – Вы совсем берега попутали, уроды позорные? На кого вы прете?

Мой оставшийся на ногах противник тяжело дышал, подняв кулаки перед собой. Второй копошился в снегу, пытаясь подняться.

Кажется, они какие-то непробиваемые. Хоть кол на голове теши. Ни малейшего проблеска интеллекта в глазах. С такими рекомендуется держать дистанцию. Или, если уж схлестнулся, идти до конца.

Тот, второй, что остался на ногах, тоже заорал что-то вроде: «Завалю, сука!» и опять бросился на меня молодецким боем. Размахивая кулаками чуть ли не на весь квартал.

Оберегая свои драгоценные кулаки, я с легкостью ушел от него в сторону. Парень поскользнулся, пытаясь достать меня и чуть не упал.

Чего им надо, почему пристали ко мне? Если бы дело было в двадцать первом столетии, я бы предположил, что они под кайфом. Но сейчас, в начале семидесятых, кайф можно было обрести только от спиртных напитков. Но не до такой же степени, чтобы упорно атаковать случайного прохожего? Впрочем, легкий запах алкоголя я уловил от них обоих.

– Ах ты, сука, – продолжал ругаться второй, с трудом сохраняя равновесие на скользкой дороге. – Сейчас я тебя урою.

Поскольку его напарник продолжал попытки встать, я поспешил закончить эпическую битву. Двигаться чересчур быстро опасно. Можно тоже поскользнуться и упасть. Поэтому я имитировал удар в голову, а когда противник поднял руки, пнул его в живот.

Боюсь, при этом я угодил парню ниже пояса. Он застонал от боли и рухнул в сугроб позади.

– Сдохни, ублюдок! – выдохнул голос сбоку.

Я обернулся и увидел рядом первого нападающего. Каким-то чудом ему удалось подняться. Он навалился на меня, и только с большим трудом я смог оттолкнуть его от себя.

Однако он все равно не упал, а снова накинулся на меня, размахивая кулаками. Разозленный его настырностью, я ударил в голову. Черт с ним, с руками, надо наконец утихомирить этих придурков.

Первый удар, левой рукой, угодил в лицо нападающего. Во время второго удара моя рука столкнулась с его кулаком, и вдруг мою левую кисть пронзила острая боль. Мне даже показалось, что я услышал легкий хруст. Превозмогая боль, я ударил парня еще раз, теперь уже правой, и он упал на заснеженную дорожку.

Вот ведь чертовщина. Я ощупал кисть. Дикая боль полыхала в районе запястья и дальше, по направлению к фалангам указательного и среднего пальцев.

Нет, только не это. Вывих или перелом. Маленькая трещина в кости. Ну как же так, я же хотел уберечь руки!

Слепая ярость окутала меня. Я шагнул к ближайшему парню, схватил здоровой рукой за грудки, приподнял к себе.

– Какого черта вы полезли ко мне, придурки? – закричал я в его запорошенное снегом лицо. – Какого черта?

В досаде я хотел швырнуть его обратно на снег, но услышал, как он тихо пролепетал:

– Самосвал приказал.

Вот это было нечто новенькое. Или я ослышался?

– Что ты сказал? – спросил я, все еще не веря своим ушам. – Ну-ка, повтори!

Парень трепыхался в моей руке. Занесенные снегом глаза быстро-быстро моргали.

– Самосвал, говорю, сказал нам, – прошептал он. – Серега Самосвал. Идите, говорит, наваляйте вот этому фраеру. Он будет вечером возвращаться домой, тогда и поймайте возле подъезда.

Вот это да, какие новости. Очередная подлянка от моего закадычного друга.

– А зачем ему это? – спросил я, а сам лихорадочно соображал. Действительно, зачем Самосвалу избивать меня чужими руками?

– Не знаю, – прохрипел парень в моей руке. – Мы вообще с другой улицы. Сюда пришли по поручению от старших.

Я уронил его обратно в снег. Ладно, с Самосвалом я еще разберусь. Сейчас самое главное – это рука. Моя долбаная рука. Ну как же так меня угораздило?

Подняв сумку, я забежал в подъезд. Парни так и остались валяться на дорожке. Я поднялся на свой этаж, открыл дверь.

На удивление, сегодня родители были трезвы и вели себя спокойно. Отец уже лег спать, а мать со Светкой пили чай.

– Ну как, выиграл? – спросила мать, выйдя в коридор.

Светка обняла меня и нечаянно задела ладонь. Боль была такая острая, что я не удержался и вскрикнул.

– Ты чего? – спросила мать удивленно.

Я отстранил сестренку, хлопающую глазами, и ощупал руку. Запястье опухло, причем нереально быстро. Мне срочно нужна помощь медика. Интересно, здесь можно сделать рентген кисти?

– Руку повредил, – сказал я и попробовал снять пальто.

Нет, слишком больно. Надо вызывать скорую.

Я отдал Светке лекарства для бабушки и позвонил в неотложку. Поскольку у меня не было высокой температуры и угрозы для жизни, скорая могла приехать только через час. А вообще, женщина на другом конце провода предложила приехать в больницу собственными силами.

– Ну вот, допрыгался! – запричитала мать. – Все твой чертов бокс! Дождешься, что тебе все мозги выбьют! Запомни, у меня денег на такси нет. Подожди ночь, а завтра езжай на автобусе.

Я прошел в комнату к бабушке. Надо ехать в больницу, я не могу терпеть до завтра. Во-первых, больно, во-вторых, у меня завтра соревнования. Там, в комнате у бабушки, у меня имелся червонец в заначке.

– Что случилось, Витя? – спросила бабушка. – Ты приболел?

Она сидела за столом с включенным ночником и вышивала узоры на большом цветастом платке.

– Руку повредил, – коротко ответил я. – Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

Она чувствовала себя хорошо, насколько это было возможно. Светка неотступно следовала за мной по пятам. Я достал деньги, поцеловал бабушку и сестренку и поехал в больницу. Когда я вышел на улицу, от нападавших парней уже не осталось и следа.

Я поймал такси и отправился в больницу. Там после осмотра мне туго забинтовали кисть.

– У вас небольшая трещинка в кости, молодой человек, – сказал пожилой доктор в очках, его седые волосы топорщились в разные стороны. – Рекомендуется полный покой, и скоро все заживет. Я могу написать вам освобождение от учебы. Писать в ближайшее время вы вряд ли сможете. Хотя вы, наверное, правша.

– Я не могу, – ответил я. – У меня завтра турнир по боксу.

Врач поправил очки и посмотрел на меня, как на диковинное животное.

– Вы с ума сошли, юноша? – спросил он. – Никаких турниров. Хотите, я выдам вам справку?

Я отчаянно замотал головой. Ну вот что теперь делать. Случилось худшее, что я мог предположить. Хорошо еще, что это не моя сильнейшая рука.

– Молодой человек, вы что, идиот? – спросил доктор, разглядывая меня лукавыми голубыми глазами. – Вы очень сильно рискуете, поверьте мне. На вашем месте я бы отложил любые турниры. Вы понимаете, что мы должны поставить вам гипс?

Я пообещал ему подумать над предложением и быстро раскланялся. В бумаге при этом я расписался, что отказываюсь от претензий. В холле больницы я позвонил Касдаманову.

Старик поднял трубку после двадцатого звонка, когда я уже отчаялся ему дозвониться.

– Егор Дмитриевич, я сломал руку, – коротко сообщил я тренеру.

Он нисколько не удивился. Только спросил:

– Которую? Правую или левую?

– Левую, – ответил я, ожидая, что он сейчас начнет ругаться.

Но тренер молчал, как будто напряженно размышлял над чем-то. Затем сказал:

– Ладно, приезжай ко мне, что-нибудь придумаем.

И бросил трубку.

Глава 23. Третий день соревнований

Девизом ночи перед итоговым боем стало выражение «Жизнь – боль». Готов подписаться под каждой буковкой. Причем не просто боль, а лютая боль.

Когда я приехал к Касдаманову, уже настала полночь. По плану в это время я должен был спать и видеть десятый сон. Но вместо этого я сидел на кухне его хибары и видел, как мне лечат руку.

Одновременно я наблюдал, как старик мажет мне руку вонючей мазью. А еще он бормотал под нос что-то невнятное, на непонятном языке. Наверное, опять какие-то магические ритуалы. Ладно, я готов слетать на ступе и на шабаш ведьм, лишь бы мне исцелили конечность.

– Слишком ты уж чего-то перепугался, – проворчал Егор Дмитриевич, закончив обрабатывать руку. Помимо наложенной мази, он туго обмотал ее бинтом, да еще и укрепил дощечками. С этой перевязкой я буду ходить до самого боя. – Это не открытый перелом, скоро заживет. У меня, знаешь, сколько парней выходили на ринг с ломаными руками?

Ну да, для этих времен оно, может, и ничего страшного. Но для меня, современника двадцать первого столетия, когда футболисты разыгрывают целые драмы на поле из-за якобы ушибленной ноги, даже небольшая болячка – это уже нонсенс. Сейчас, после обработки мазью и осмотра в больнице, боль немного утихла и опухоль спала. Рука, правда, все равно выглядит так, будто в запястье спрятали мячик для гольфа.

Я пошевелил пальцами. Попробовал сжать в кулак. Больно, очень больно, но терпимо. Жаль, что для рентгеновского снимка надо ехать завтра с утра в центральную больницу.

А я не могу с утра. У меня важный бой на носу. Мне не остается ничего другого, кроме как рискнуть и выйти на ринг с травмой.

– Ну и что? – проворчал беспощадный Егор Дмитриевич. – Меньше работай левой рукой, побольше правой. Пусть противник думает, что это у тебя тактика такая. Ну, и двигайся, постоянно двигайся. Завтра у тебя будет работа ног. Скажи спасибо еще, что не правую руку повредил.

Это точно, завтра придется маневрировать по всему рингу. Больше мне ничего не остается. А ведь этот гребаный Мазуров будет стараться вырубить меня. Для него это вопрос престижа. И если он узнает, что у меня повреждена рука, то обязательно использует это. Для него победа важнее всего.

А еще я сам виноват. Надо было вовремя прекратить драку возле подъезда. Какой же я болван, надо было убежать, еще когда только раскидал этих хулиганов. Сейчас все было бы в порядке.

– Ну ничего, глядишь, мазь поможет к утру, – утешил Черный ворон. – Может, и кость срастется. Ты молодой, чего только не бывает. Но самое главное, не жалей себя. Работай левой при необходимости, только не бей, пусть она идет запасным номером. Работай плечом, предплечьем. Кисть забинтуй очень туго. Попроси кого-нибудь, чтобы забинтовали. Ничего, все обойдется.

Я поглядел на него и заметил, что старик тоже волнуется. Надо же, никогда не замечал за ним такого. Неужели он все-таки переживает за меня?

Ну вот, стоило мне только чуток увериться в своих силах, как судьба подкатила мне очередное препятствие. И это после такой отличной серии боев, завершенных нокаутами! Да, завтра мне не остается ничего другого, кроме как попробовать выиграть по очкам. Ни о каких нокаутах даже и думать нельзя. Кроме тех, которые постарается устроить Мазуров. Завтра он устроит за моей головой настоящую охоту.

– Ладно, иди спать, – снова пробурчал Касдаманов. – Завтра встанешь пораньше, посмотрим, что там у тебя с рукой.

Между прочим, он всегда был против использования препаратов в подготовке. Спортсмены только начали использовать химию в карьере, а он уже настороженно относился к этому. Поэтому вопрос о том, чтобы принять завтра болеутоляющее, даже не поднимался.

Я снова пошел в свою спальню. Но сначала позвонил домой и сказал Светке, что со мной все в порядке. Я переночую у тренера, а отсюда пойду сразу на соревнования.

– Как твоя рука? – настойчиво спросила сестренка. Кажется, заподозрила фальшь в моем нарочито бодром тоне. – Больше не болит?

– Нет, уже не болит, – соврал я. – Так и передай бабушке. Тренер дал мне хорошее лекарство. Оно помогло. Просто я не хочу вас тревожить, придя домой слишком поздно, переночую у него.

Не раздеваясь, я лег в постель. Думал, что не засну, буду ворочаться, размышлять о завтрашнем бое. Но почти сразу провалился в сон.

Утром старик разбудил меня ни свет ни заря. За окном еще темно. Ни звука, все спят, даже собаки.

– Ну, чего ты дрыхнешь, иди на тренировку, – сказал Егор Дмитриевич и указал на дверь. – Сначала пробежка, потом бой с тенью. Разомнись хорошенько.

Я с трудом принял сидячее положение. Он что, с ума сошел, какая тренировка? У меня сегодня важный бой.

– Но у меня сегодня соревнования, – напомнил я и поднял перевязанную руку. – И кисть сломана.

Глаза старика сразу полыхнули опасным огнем.

– Ну и что? Это повод, чтобы пропускать тренировку? Только не говори, что эти дни ты тоже пропускал занятия из-за того, что у тебя соревнования. Ты что, опять филонить собрался?

Ох нет, с ним бесполезно спорить. Я тяжело поднялся с постели, сполоснул лицо и отправился на пробежку. Организм отчаянно требовал отдыха. Я проснулся, только когда вышел на улицу и вдохнул морозный воздух. В голове сразу прояснилось, аж зазвенело от ледяного рассвета.

Поселок спал. Хруст снега под сапогами громко разносился по округе. Иногда за забором сонно лаяла собака, но больше никто не обратил на меня внимания. Поврежденная рука почти не беспокоила меня.

В зале я провел полноценную тренировку. Больше работал ногами и правой рукой. Попробовал бить левой и сразу почувствовал тупую покалывающую боль в онемевшем запястье. Нет, левую руку нельзя трогать. Правда, на ринге придется делать вид, будто она у меня совершенно здоровая.

Ладно, в голову мне пришли кое-какие мысли по поводу стратегии предстоящего боя. Попробую обратить травму в свою пользу. Если это получится, буду на седьмом небе от счастья.

Занятия сегодня выдались коротенькие. Я работал больше на маневры. Кстати, несмотря на то, что пришлось пересилить себя, я был благодарен Касдаманову. Отработал движения с поврежденной рукой. Теперь готов к рингу.

После завтрака с гречневой кашей тренер похлопал меня по плечу.

– Размажь Мазурова по стенке. Вернее, по канатам.

Я собрался и быстро вышел из дома. На улице начало светать. Семь утра, еще рано. Спать все равно уже не могу. Мозг кипел от возбуждения. Получится ли противостоять сильному противнику с поврежденной рукой? Скоро выясним.

Я дождался на остановке автобуса. Чтобы согреться и немного расслабиться, сделал несколько ударов руками. Правая рука вела себя отлично, левая чуть побаливала. Правда, она до сих пор туго перевязана, посмотрим, как буду чувствовать себя без шин и перевязки.

Против обыкновения, я прибыл на соревнования одним из первых. Зрителей почти не было, боксеров тоже мало. Сегодня финалы для всех весовых категорий. Все пройдет быстро, за пару часов.

В раздевалке я снял перевязку, пошевелил пальцами на левой руке. Похоже, все очень хорошо. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Боли почти нет, опухоль спала. Но все равно лучше не беспокоить руку, чтобы не усугубить травму. Я убрал дощечки для шин, снова туго перевязал кисть и переоделся для выступления.

Затем начал потихоньку разминаться. Времени еще вагон и две цистерны. Успею продумать тактику.

Итак, что у нас есть? Боксер типа Мазурова, привыкший заканчивать поединки нокаутом, может придерживаться разной тактики. Он может все время атаковать, наращивая давление на противника. Или уйти в глухую защиту. Все зависит от мастерства соперника.

Самое главное, что нокаутер до последнего придерживает свой разящий удар. Он зорко следит за открывающимися возможностями, чтобы его нанести. И уж будьте уверены, если такой шанс появится, он им обязательно воспользуется. В таком случае он действует стремительно. Как сокол пикирует на зайца.

Причем если он агрессор, то старается сам создать такую удобную ситуацию непрерывными атаками. А если пассивен, то обычно терпеливо ждет, пока возможность появится во время контратаки.

Если удар не достиг цели, то есть не завалил соперника, то нокаутер обычно продолжает атаку. Надеется добить серией сильных ударов. И обычно у него это получается. Черт, эти парни невероятно опасны. Мазуров, как я понял, достаточно силен как в агрессии, так и в контратаке. Он хорошо чувствует противника и быстро выбирает ту или иную верную тактику.

В поединке со мной он наверняка собрался непрерывно атаковать. Он же видел, что я люблю игры и западни. Он захочет лишить меня времени для создания ловушек. Он будет быстро нападать на меня, сразу задаст высокий темп.

Ну, а мне, чтобы противостоять Мазурову, остается только бегать от него по рингу и стараться подловить на контратаке. Все, что угодно, лишь бы не попасть под его мощные свинги. Я заметил, что он отдает им предпочтение.

Кроме того, надо не только бегать, чтобы не казаться совсем испуганным. Надо ловить его на атаке, наносить ответные и встречные удары. Уж это мы умеем.

Самое главное, это держать защиту. Мазуров будет стремиться поразить не только челюсть, но и печень. А то и солнечное сплетение. Мне надо хорошенько прощупать его, чтобы понять, когда он собрался нанести сильный удар.

Это как в покере. Надо изучить соперника и понять, с каких карт он собирается сейчас зайти. И отслеживать микродвижения, которые он перед этим делает. У кого-то невольно искажается лицо. Кто-то приподнимает плечи. Третий вообще сильно отводит назад атакующую руку, замахивается.

В общем, признаков много, надо только стараться их заметить. Хотя, чем талантливее боксер, тем труднее это сделать. И это тоже как в покере. Там мастер тоже никогда не покажет, какие у него карты.

Через час в раздевалку вошел Худяков. Лицо красное от мороза.

Впрочем, когда он заговорил, я понял, что не только от холода. От тренера несло перегаром. Видимо, выпил вчера после нашей размолвки.

– Здравствуй, Рубцов, – сказал он хмуро. – Я пришел тебе помочь. Не знаю, сможешь ли ты справиться с Мазуровым, но от души желаю тебе победы.

Мне стало жаль мужика. Вчера я был на взводе после боя, поэтому поцапался с ним. Какая разница, что он там себе вообразил. Пусть себе считает Мазурова лучше меня. Это его мнение, и он имеет на него право. Моя задача – доказать на деле, что он не прав.

– Вы меня простите, Олег Николаевич, – сказал я. – Вчера я что-то погорячился. Согласен, Мазуров сильный боец. Но я сделаю все, чтобы победить его.

Тренер широко улыбнулся. Все-таки он неплохой человек, при всех своих недостатках. И старается помочь мне, в меру своих сил.

– Вот это другое дело, – он крепко пожал мне руку.

Ну вот и хорошо. Негоже перед главным боем ссориться с тренером, хотя бы даже и второстепенным по значению.

– Ну, как ты, готов к труду и обороне? – спросил Худяков, когда наши разногласия остались позади. – Давай, ты сможешь задать ему жару. Хорошо, что ты такой упрямый, это прямой путь к победам.

Он хлопнул меня по плечу. Вот зараза. Как раз по левому. Внезапно руку пронзила боль, будто током ударило. Я скривился, и Худяков тут же заметил это.

– Что такое? – спросил он чутко. – Живот скрутило? Или рука болит?

Я показал на левую кисть.

– Повредил вчера. Вроде перелом.

Я впервые видел, чтобы взрослый человек так менялся в лице. Худяков состроил ужасную гримасу.

– Какой перелом? Ну-ка, покажи. Ты смотри, как опухла! Врачу показывал? Как это случилось? Это после вчерашнего боя?

Я покачал головой и рассказал про нападение у подъезда. Всю правду рассказывать не стал, сказал, что это были случайные хулиганы. Потом поведал про визит в травматологию.

Слушая меня, Худяков схватился за голову и покачался на месте.

– Ты с ума сошел, Рубцов? Ну, ты даешь! Я знал, что ты сумасшедший, но не до такой же степени! Мы не можем так рисковать твоим здоровьем. Я должен немедленно сообщить организаторам. Мы снимем тебя с соревнований.

Он бросился было к выходу, но я поймал его за локоть своей здоровой рукой. Крепко схватил, чтобы не вырвался. Теперь я разговаривал тихо, чтобы не слышали другие боксеры, собравшиеся в раздевалке.

– Никаких сообщений, Олег Николаевич. Никому ни слова. Я буду драться с Мазуровым. И не надо так кричать, я не хочу, чтобы нас слышали.

Худяков огляделся и заметил любопытные посторонние взгляды. Отвел меня подальше и с жаром сказал:

– Пойми ты, мальчишка, что это уже не шутки. Если что-то пойдет не так, ты можешь потерять руку. Ты можешь навсегда потерять возможность участвовать в соревнованиях по состоянию здоровья, как ты этого не понимаешь?

– А кто об этом узнает? – спросил я, глядя ему в глаза. – Я знаю, что очень рискую, но, в конце концов, это мой выбор. Если произойдет так, как вы говорите, я скажу всем, что обманул вас и не сказал о травме.

Худяков горько усмехнулся.

– Ты что, думаешь, будто я забочусь о своей шкуре? Да мне плевать на себя, я уже списанный товар. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди. Не повторяй моих ошибок, не твори глупостей. Перелом руки – это очень серьезно.

Я снова покачал головой.

– Олег Николаевич, я не могу сейчас отказываться от участия. Это очень важно для меня. Я все продумал. Перелом у меня небольшой, я туго перебинтую руку, чтобы кисть осталась в неподвижности. Бить этой рукой я не буду, только отбиваться плечом. Кроме того, я буду много перемещаться и работать корпусом. Мазуров меня не достанет.

Тренер хлопнул себя по лбу.

– Ну конечно, ведь ты еще и противостоишь Мазурову. Как я мог забыть об этом! Пойми, Витя, ты не сможешь долго драться с ним с поврежденной рукой. Он сразу просечет это и воспользуется себе на благо этим обстоятельством. Нет, извини, я не могу выпускать тебя на ринг с такой травмой.

Он снова направился было к выходу, но я опять поймал его за руку.

– Олег Николаевич, извините, но я должен участвовать в сегодняшнем поединке. Пожалуйста, не лишайте меня этого шанса. Кто знает, смогу ли я потом снова получить его?

Говоря это, я намекал на судьбу самого Худякова. Он ведь тоже дрогнул в свое время. И упустил свой шанс. Поэтому и заливает теперь периодически свое горе.

Тренер не стал возмущаться, а испытующе посмотрел мне в глаза. Я тоже пристально глядел на него. Как там говорил Касдаманов? Используй энергию внутри себя, чтобы подчинить других людей и обстоятельства. Пусть эта сила льется на окружающих через твои глаза. Вот и теперь я мысленно приказал Худякову успокоиться и помочь мне.

Вроде бы подействовало. Тренер снова вернулся ко мне, прошелся взад-вперед.

– Ладно, – наконец сказал он. – Попробуем сделать это, отчаянная твоя головушка. Если лишишься руки, сам виноват будешь.

– Это точно, – подтвердил я, радуясь, что сумел уговорить его.

Потом Худяков остановился и погрозил мне пальцем.

– Но смотри, если я увижу, что дело совсем плохо, то сразу выброшу полотенце. Ты меня понял?

Я радостно кивнул.

– Совершенно верно, Олег Николаевич. Так и сделаем, я не буду в обиде.

Мы провели в раздевалке еще с полчаса, обсуждая тактику боя. В зале для соревнований уже начались бои. Каждый раз, когда кто-то выходил или заходил в раздевалку, оттуда доносились крики и свисты зрителей. Наконец, настал и мой черед.

– Ну, пошли, – сказал Худяков, и я заметил, что он волнуется не меньше меня. – Действуй по плану. У нас есть шансы.

Он еще туже затянул бинт на моей руке, и мы вышли из раздевалки. Я шел, подпрыгивая и разминаясь на ходу. Мысленно прокручивал в голове всевозможные варианты развития событий. Старался ко всему подготовиться. Посмотрим, насколько у меня все пройдет. Да уж, я сильно налажал и подвел сам себя с этой травмой.

Народу в зале было не так уж и много. На трибунах сидело вдвое меньше зрителей, чем в первый день. Но все равно я почувствовал волнение.

Мазуров уже ждал меня на ринге, прогуливаясь взад-вперед, как лев в клетке. Я взобрался на ринг после соблюдения всех необходимых формальностей и прохождения процедур. Хотел не отводить от противника взгляда, но услышал знакомый голос из рядов зрителей:

– Давай, Витенька, только победа!

Сначала я подумал, что ослышался, но потом оглянулся и увидел Лену. Девушка сидела в первом ряду недалеко от ринга, улыбалась мне и махала рукой. Вот это да, вот кого я ожидал увидеть здесь меньше всего, подумал я со все возрастающим ликованием.

Глава 24. Только не нокаут

Увидеть Лену было так неожиданно, что я даже непроизвольно подался к ней. Будто хотел спуститься к ней и обнять. И только потом вспомнил, что уже на ринге.

– Соберись, Рубцов, – сказал сзади Худяков. – Помни, что мы обсуждали.

И я отвел взгляд от Лены. Заставил себя посмотреть на Мазурова. Тот уже перестал ходить туда-сюда, стоял неподвижно и пристально глядел на меня. Как я уже говорил, повадками он напоминал большую хищную кошку. Не хватало только хвоста и длинных усов.

Судья объяснил нам правила боя. Проверил перчатки и нашу готовность. Когда он тронул мою левую руку, в кулаке стрельнула боль, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ну, привет, уродец, – сказал Мазуров, подойдя ближе. – Готов пострадать сегодня?

Взгляд у него был неподвижный и немигающий, почти как у Касдаманова. Я вспомнил рассказ тренера про Соловья-разбойника. И про то, что чем больше враг хорохорится, значит, тем больше он боится.

Но Мазуров не боялся. Это сразу видно. Он принадлежал к типу людей, которым нравится причинять боль другим. Поэтому, видимо, бояться предстояло мне. Сразу за нас двоих.

– Бокс, – сказал рефери, высокий мужчина с седеющими волосами и в спортивном костюме. До этого дня он мне не попадался.

Напряжение сразу исчезло. Я забыл о зрителях, о тренере и судьях. О прошлом и будущем. Даже о Лене. Остался только противник, мягко подпрыгивающий передо мной, с выставленными перчатками. Его глаза сощурились, наблюдая за мной.

И тут я сразу напал на Мазурова. Стремительно и резко. Пара финтов левой рукой, чтобы отвлечь, затем сразу ближний бой.

Удары полусогнутой правой, один, потом второй, теперь снова обманное движение левой. И Мазуров попался. Отвлекся.

Не ожидал, понимаешь ли, что все начнется так быстро. Ну, а как же ты думал, я же должен ответить на все твои ругательства в мой адрес. И в завершение серии я ударил его крюком в голову.

Попал в нижнюю часть лица, в районе щеки. Перчатки у нас были толстые и широкие, за такими при ударе пол-лица скрывается.

Мазуров быстро сориентировался, ушел в сторону. Тряхнул головой, улыбнулся и погрозил мне. Ничего, мол, хоть я и потерял очки, но скоро нагоню тебя. Вся его манера поведения на ринге нацелена на то, чтобы вывести меня из равновесия. Я теперь ясно видел это. Мне надо сделать то же самое. Только так я смогу победить в этом бою.

Продолжая мягко подпрыгивать на месте, Мазуров приблизился ко мне. Он двигался немного странно, всем телом, не только корпусом или ногами. Теперь уже я отступил от него, продолжая сохранять дальнюю дистанцию.

Мазуров тут же воспользовался этим. Забрал середину ринга, потеснил меня к углу. Я ушел в сторону, но он все равно медленно наступал на меня. Да, теперь он настороже. Его не возьмешь напором, как в самом начале.

– Ну давайте, работайте! – закричал кто-то из зрителей. – Чего вы танцуете?

– Это бокс, а не балет! – поддержал его другой. – Сражайтесь, а не прыгайте на месте!

Но наши тренеры не реагировали на крики из зала.

– По плану, Дима, по плану! – громко сказал его тренер из угла.

– Не торопись, Рубцов, помни, что мы обсуждали, – тут же добавил Худяков из моего угла.

О чем это он? Ну да, ведь мы обсуждали, как противостоять звезде клуба «Ударник». Прежде всего, как уже и говорилось, надо, как акула, постоянно находиться в движении.

Надо держать его на такой дистанции, чтобы он не мог ударить без подходов. Надо не дать загнать себя в угол, не дать прижать к канатам. Для этого противника надо атаковать беспрерывными легкими джебами в голову. Надо постоянно нарушать его планы встречными атаками, точно так же, как галки мешают коту залезть в их гнездо и постоянно пикируют на него, пока он карабкается по дереву.

До поры до времени мне удавалось делать это. Весь первый раунд. Почти весь. Когда Мазуров сближался со мной, я двигал корпусом и на излете наносил ему сильный встречный удар правой. Я старался не дать ему приблизиться ко мне.

Все шло отлично, но потом в какой-то момент я просто упустил его. Мазуров и в самом деле оказался хорош. Чертовски хорош. Он вдруг исчез из поля зрения, мелькнул рядом со мной, выпрямился и одновременно ударил меня. Сначала в голову, потом в корпус, а затем снова в голову.

На последнем ударе я попался. Не успел уйти и контратаковать. Удар был просто пушечный. Только что я стоял на ногах, а в следующее мгновение я уже валяюсь на настиле.

Рефери стоит рядом и, опустив руку, отсчитывает счет. Вот зараза, он уже на пятой секунде. Я вскочил и нечаянно оперся левой рукой о настил. Всю конечность пронзила острая боль. Да и голова гудела после удара.

Тем не менее я устоял на ногах, потряс головой, а когда рефери спросил меня, все ли в порядке, утвердительно кивнул.

– Бокс, – сказал рефери, дождавшись, чтобы мы встали в стойки.

Мазуров продолжил использовать свою обманчиво мягкую тактику. Только теперь я знал, что он способен взрываться серией ударов, похуже, чем противопехотная мина. Его нельзя подпускать близко, это все равно, что сунуть руку в пасть акуле, описывающей внешне безобидные круги вокруг тебя.

Впрочем, слабая надежда у меня появилась. Клин клином выбивают. Частенько нокаутеры сами плохо воспринимают удар. Если поймать соперника во время атаки, запутав его активной обороной, то можно прикончить его собственным же оружием.

Раунд почти закончился, и Мазуров чуть расслабился. Я заметил это, потому что он немного опустил плечи. Ого, это ты зря, братец, сейчас я покажу тебе, что со мной нельзя терять бдительность.

Я снова неожиданно бросился в атаку. Финт левой, потом удар правой, второй. Все вспомогательные, не сильные, отвлекающие. Снова удар левой, вернее его имитация. Одновременно я отвел правую руку назад, «заряжая» ее для удара.

Мазуров ушел от удара в сторону. Он уже готовился ударить меня сам, своим коронным свингом, но разве я дал бы ему такую возможность?

Опередив его на мгновение, я ударил боковым. Замах был небольшой, тело вывернуть до конца не получилось. В общем, слабенько. Инерции для удара совсем мало.

Но тем не менее я достал соперника. Мазуров успел заметить удар и попытался уйти, поэтому я задел его уже вдогонку.

В эту секунду звякнул гонг, возвещая об окончании раунда. От моего удара Мазуров упал на спину, но тут же вскочил. Он почти не получил никакого видимого ущерба.

Я оскалился в лицо противнику. Все-таки я успел дать ему плюху напоследок. Мазуров дернулся ко мне, но сдержался. Раунд ведь уже закончился. Да, все-таки удалось выбить его из седла.

Когда я вернулся в свой угол, Худяков торопливо спросил у меня:

– Ну, как рука? Жива еще?

Я пошевелил пальцами в перчатке и сразу почувствовал боль. Во время поединка из-за азарта я ее почти не ощущал. А теперь, во время перерыва, боль сразу вернулась. И вгрызлась в мою руку клыками, острыми, как зубья пилы.

– Вроде в порядке, – сказал я.

Худяков пощупал руку, спросил:

– Может, затянуть потуже?

Я покачал головой.

– Времени нет. Повязка хорошо держит, я чувствую.

Ну да, рука стянута так туго, что уже онемела.

Тогда Худяков заговорил насчет боя.

– Не подпускай его к себе, – предупредил он. – Ты же видишь, какой он быстрый. Вроде вдалеке стоит, а тут раз – и уже рядом.

Легко сказать, не подпускай. Это с одной-то рабочей рукой. Все равно, что пытаться удержать бешеного быка на тоненькой ниточке.

– Не разменивайся на серии. Тебе не надо его вырубить, а только держать на расстоянии, – продолжал втолковывать тренер. – Не лезь на рожон. Ты что-то увлекаешься иногда. Чересчур.

Я поглядел на Мазурова. Он сидел спокойно и тоже смотрел на меня. Руки в перчатках сложены на коленях. Тренер точно так же пытался ему что-то сказать, но Мазуров не обращал на него внимания.

Он не отрывал от меня пристального взгляда. Этот взгляд действовал на нервы, как будто проникал внутрь. Я попытался сосредоточиться, сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло.

Затем я вспомнил о Лене и поглядел в ее сторону. Девушка сидела, напряженно выпрямив спину. В том же ряду, через несколько других людей, сидели директор техникума и два его заместителя. А еще дальше, на третьем ряду, среди зрителей я заметил и личико Ольги. Рядом грозно маячил ее нынешний парень. В общем, вся шайка в сборе.

Рефери пригласил нас на середину ринга. Я сунул капу в рот и поднялся.

– Ну, давай, держись, – сказал Худяков и похлопал меня по плечу.

Снова звякнул гонг. Начался второй раунд.

Теперь Мазуров снова продолжил подбираться ко мне. Я держал его на расстоянии прямыми ударами правой. Кажется, на протяжении всего первого раунда он не мог понять, почему я не включаю в бой свои замысловатые комбинации.

Подозревал какой-то подвох и поэтому осторожничал. Несмотря на то, что как личность он дерьмо на палочке, при этом Мазуров нисколько не дурак. Он хотел выяснить, что происходит, и только потом лезть в решительную атаку.

Вместе с тем он понемногу ускорял темп. Атаковал все чаще и чаще, стараясь загнать меня в угол. Вот когда я пожалел, что одна рука у меня почти нерабочая.

А затем он ударил мне по руке. Хотел провести джеб выше, через мое левое предплечье. Но я отбился, и тут, возвращая руку, Мазуров задел мою кисть.

Боль несусветная. Мне показалось, что я услышал треск ломаемой кости. Она и так была сломана, теперь он окончательно уничтожил ее.

А может, это все мое воображение. На самом деле Мазуров ничего не доламывал. Просто задел кисть, и этого было достаточно. Как бы то ни было, мое лицо исказилось от боли.

Лицо же соперника впервые обрело живые черты. Лысый череп блестел, как шар, перебитый нос почуял добычу. Он посмотрел на мою руку и все понял. А затем торжествующе улыбнулся.

Это была катастрофа. Противник понял, что у меня травма руки. И не собирался давать мне спуску. Я тут же ощутил последствия.

Весь остаток раунда Мазуров гонял меня по рингу. У него только кнута в руках не было для того, чтобы все выглядело убедительнее. Вместо этого он работал перчатками.

Мне пришлось поменять стойку на правостороннюю, потому что он старался нет-нет, да задеть мою кисть. Причем делал это незаметно, на грани, чтобы не причинить мне совсем сильную боль.

Я же вертелся, как уж на сковородке, чтобы уйти от его ударов. Пару раз мне удалось сделать это только благодаря удаче. Худяков в моем углу охрип от криков.

– Двигайся, что ты стоишь на месте? – орал он на весь дворец. – Ты заснул, что ли, Рубцов?

От окончательного поражения меня спас удар гонга. Тяжело дыша, я вернулся в свой угол. На ликующего Мазурова смотреть не хотелось. Вместо этого я поглядел на Лену.

Девушка сидела расстроенная. Губы поджала, щеки пылали. Ей явно не по душе происходящее на ринге.

– Если ты хочешь, я выброшу полотенце, – прошептал Худяков. – Ты можешь остаться без руки, неужели не понимаешь?

Я покачал головой. К нам подошел один из судей и врач.

– У вас все в порядке, Рубцов? – спросил судья. – Такое впечатление, что вы травмированы.

Худяков промолчал, а я сказал:

– Все в порядке, товарищ. Мое поведение это часть нашего тактического плана.

Судья, высокий смуглый мужчина, нахмурился.

– Вы специально вводите соперника в заблуждение? Это не совсем спортивно. Деритесь достойно, или мы будем вынуждены снять вас с турнира. Пока что вам предупреждение.

Они с врачом отошли, а Худяков покачал головой.

– Мы эдак еще и с турнира вылетим. Ты вовлекаешь меня в дурацкие авантюры. Если этот раунд пройдет так же, я выброшу полотенце.

Я посмотрел в сторону Мазурова и тут же отвел взгляд. Противник не отрывал от меня глаз, будто пытался загипнотизировать. Уверен, что победа у него в кармане.

Когда объявили о начале третьего раунда, я схватил Худякова за руку.

– Не надо сдаваться. Это для меня неприемлемо. Вот увидите, этот раунд пройдет по-другому.

Худяков нахмурился.

– Довольно уже я слушался тебя. В этот раз я сам могу принять решение. Повторяю, если все будет плохо, то я…

– Все будет отлично, – заверил я и сунул капу в рот.

Мы встали в центр ринга и рефери объявил о начале поединка. Мазуров улыбался краешком рта. Толстые ноздри хищно раздувались. Он представлял себя гончей, загнавшей кролика.

И как только рефери отошел, я тут же ударил его левой рукой. Длинный прямой в голову, почти не защищенную. Мазуров совсем не ожидал этого и джеб прошел на отлично.

Развивая успех, я добавил боковой в голову, уклонился от его контратакующего удара и снова ударил левой, на этот раз в корпус. В районе печени. Туда, где он опять не ждал.

Причем ударил жестко и резко. От души, со всей силы. Не жалея себя.

Мазуров охнул и согнулся от боли. Я продолжил атаку и послал добивающий в голову. Своим правым хуком, почти что моей «визиткой».

Последующее падение противника на настил заставило зрителей задохнуться от счастья. Мои болельщики радостно закричали. Я улыбнулся им и отошел в угол. Рефери начал отсчет.

Я ждал в углу, стараясь не выть от боли. Ни в коем случае нельзя показывать, что у меня дико болит рука. Что ее разрывает жесточайшая боль.

Если бы я был в одиночестве, а не на ринге, под взглядами толпы, то просто свалился наземь, скорчившись от адской пытки. Но нет, все, что я мог себе позволить, это только слегка прижать кисть к себе и приветливо улыбаться людям.

Мол, смотрите, все отлично! Это часть задуманного плана. И стоять, стоять на месте, не падать, не валиться. Лена отчаянно хлопала мне в ладоши. За это я готов простить все ее капризы.

Чуда не состоялось. Несокрушимый Мазуров поднялся, не дожидаясь конца отсчета. Кивнул рефери, поднял перчатки к подбородку, встал в стойку.

Кинул на меня полный ненависти взгляд. Теперь он думает, что все это я сделал специально. Заманил его в ловушку. Ну, давай, по крайней мере, ты теперь будешь опасаться моей левой.

Мы снова сошлись в схватке. Я снова поменял тактику. Я работаю на ближней дистанции, но двигаю корпусом.

Руки наносят боковые удары. Левая обычно промахивается. Правая бьет. При этом я кое-как ухожу от ударов Мазурова. Все выглядит так, будто мы вошли в самое жестокое соприкосновение на этом турнире. В самый быстрый обмен ударами.

Зрители в восторге, они кричат и улюлюкают. Свистят, как в цирке. Как в Колизее две тысячи лет назад. Не хватает еще, чтобы они опустили большой палец вниз, приказывая нам убить друг друга, как гладиаторы.

Меня спасает то, что обычно Мазуров работает на средней дистанции. Ему не хватает времени, чтобы замахнуться и вонзить в меня свои ужасные свинги.

Мои удары чаще достигают цели. Его реже, но зато они мощнее. Я понимаю, что если пропущу хоть один, то…

Бац! – меня как будто лягает конь. Копытом, в голову, в район лба. Я едва успел ударить сам в ответ. Попал противнику в лицо, очень сильно, но недостаточно для нокаута или даже нокдауна. Мазуров отходит чуть назад.

Но поздно. Теперь я потерян, откидываюсь назад и с трудом удерживаюсь на ногах. Еле-еле удерживаю равновесие. Перед глазами взрываются фейерверки.

Что такое, почему он не продолжает атаку? Ведь я беспомощен, как перевернутая на спину черепаха.

Передо мной происходит какая-то суматоха. Тряхнув головой, я вижу, что рефери стоит рядом с Мазуровым, а еще на ринг лезет медик в белом халате. Лицо соперника: глаза, перебитый нос, толстые губы, все залила кровь.

Я окончательно прихожу в сознание и вижу, что зрители перестали кричать, бой приостановлен, а медик осматривает лицо Мазурова. Смывает кровь, но она течет снова и снова.

Ага, ясно. У моего противника сильнейшее рассечение брови. Кровь льется рекой. Врач напряженно осматривает его, потом что-то говорит рефери. Тот машет руками, подходит к судьям.

Я стою и жду окончания их совещания. Наконец, судья объявляет исход боя. Это всё. Мазурова снимают с поединка из-за рассечения брови. Как я понял, по существующим правилам, я единственный, кто остался в строю и поэтому я выиграл соревнования.

Рефери поднимает мою руку, а взбешенный Мазуров что-то кричит из своего угла. У него отняли победу и присудили мне.

Первым делом среди кричащих зрителей в глаза мне бросается директор нашего техникума. Он стоит на месте и беззвучно аплодирует мне. Надо же, я все-таки победил.

Глава 25. Просьба старого друга

Согласен, победа получилась жидкая. Несправедливая. Недаром Мазуров чуть ли не набросился на судей с кулаками. Его понять можно. Он ведь должен был взять этот приз, а не я.

Однако, если учесть, что у меня была травма, результаты вполне неплохие. Сначала судьи тоже смотрели на меня прохладно, но когда мое увечье все-таки выявилось, я вынужден был придумать, что сломал руку прямо там, во время боя. И после этого судьи значительно подобрели.

Ну, а как же. Теперь меня окутывал ореол мученика. Я сражался стойко и несокрушимо, несмотря на травму. Правда, памятуя о том, что рано или поздно может всплыть мой визит в травматологию, я придумал дополнительную небылицу:

– Я еще вчера повредил руку на тренировке. Сходил к врачу, не обратил внимания на диагноз. Рука не болела. А сегодня во время боя вдруг почувствовал сильную боль. Но решил не прерывать поединка, а продолжил его.

Один из судей, тот самый, что подходил ко мне во время перерыва вместе с врачом, строго спросил:

– Почему вы не сообщили об этом факте? Вы понимаете, что поставили под угрозу соревнования? Мы могли понести наказание, вполне заслуженное, за то, что не доглядели за вашей травмой.

Я опустил голову и уставился в пол. Дело происходило в одной из комнат для совещаний того же дворца спорта. В тот же день, но уже после соревнований. На раненую руку мне успели сделать перевязку и наложить гипс.

– Не хотел, чтобы меня снимали с соревнований, – ответил я. – Я хотел выиграть во что бы то ни стало.

– Это очень безответственный подход, – кипятился тот мужчина. – Я вынужден написать заявление о том, чтобы пересмотрели результаты соревнований. Это какое-то донкихотство.

Но другие судьи смотрели на меня благожелательно. Им понравился мой энтузиазм. К тому же, как известно, после драки кулаками не машут. Насколько мне стало известно, того мужчину потом уговорили не лезть в бутылку. Никому не нужны лишние проблемы. Короче говоря, из здания я вышел все-таки победителем.

Зрители уже разошлись. Худяков тоже ушел, мы договорились встретиться с ним в спортзале «Орленка» на днях. Народу нет, только возле здания на скамейках сидели небольшие компании, обсуждали прошедшие соревнования.

Едва я сделал пару шагов, как с одной из скамеек поднялась девушка. Это конечно же была Лена. Она чуть застенчиво шагнула ко мне. На щечках румянец от мороза.

– Ну здравствуй, фанатка бокса, – сказал я. – Как тебе соревнования? Интереснее балета?

Лена улыбнулась.

– Может, поинтереснее, но зато тут и голову могут зашибить.

Она нахмурилась и коснулась гипса на моей руке.

– Что случилось? Неужели перелом?

Я покачал головой и махнул.

– Все в порядке, не обращай внимания.

Чтобы не стоять на месте, потому что холодно, мы потихоньку пошли дальше. Под ногами сочно хрустел снег. Лена смотрела вперед, и я видел ее четко очерченный профиль.

– Я была не права, – сказала она. – Теперь, побывав на ваших соревнованиях, я вижу, как это сложно. И больно. Твой тренер, этот ужасный старик, он прав. Ты должен тренироваться сутки напролет, если хочешь добиться успеха.

Я взял ее за руку.

– Но и симпатичных девушек без внимания тоже нельзя оставлять. Я постараюсь как-то совмещать тренировки и наше общение.

Мы прошли еще немного. Дворец спорта остался позади. Ожесточенные бои и славные победы.

– Ты почему не приходил ко мне? – сердито спросила девушка. – Я так ждала. Пришлось мне самой идти сюда, поглядеть, что это за бокс такой.

Она огляделась.

– Я даже и не знала, что это такой жестокий вид спорта. Ты не хотел бы заняться чем-нибудь помягче, например, гимнастикой? Или бегом?

Настроение у меня начало портиться. Мало того что меня пропесочили после победы, так еще и эта девчонка теперь будет вскрывать мне череп, чтобы достать мозги. Если так, то лучше бы она не приходила.

– Нет, бокс это мое призвание, – возразил я, сдерживаясь. Что-то у меня хреновое настроение. Это, видимо, усталость после боя. – Я не могу отказаться от него.

– Ну да, я это уже поняла, – чуточку холодно сказала Лена.

Еще немного и мы опять поссоримся. А ведь она пришла сюда для примирения. Я не хотел раздоров, поэтому решил сменить тему.

– Как твоя учеба? – спросил я. – Как твои дополнительные занятия? У тебя сейчас есть время?

Я думал, что она скажет нет, но девушка улыбнулась. А может, заставила себя улыбнуться.

– Сейчас я совершенно свободна.

– Тогда пойдем перекусим и сходим погулять, – предложил я. – Куда там можно пойти? Кино, театр, картинная галерея?

– А как же твой тренер? – встревожилась Лена. – Он не будет ругаться?

Пришлось опять махнуть рукой.

– Скажу, что застрял в травмпункте. Ну, сколько можно? Выиграл я сегодня соревнования или нет?

Мы пошли в ближайшее кафе, хотя найти их было не так-то и просто. Я и вправду не особо беспокоился. После боя я позвонил Касдаманову и домой, рассказал, что выиграл соревнования.

Реакция у собеседников была самая разная. Если бабушка и Светка бурно обрадовались, то Егор Дмитриевич начал ворчать:

– Выиграл рассечением, какая же это победа? Не вздумай расслабляться. Это еще ничего не значит. Надо больше тренироваться. Приезжай быстрее, будем обсуждать ошибки, допущенные тобой в этом бою.

Я сказал ему, что поеду в больницу, а потом домой. И только потом отправлюсь к нему. И вообще, я хочу отдохнуть, имею, наверное, право, после утомительных состязаний. Впрочем, последнюю фразу я сказал мысленно, благоразумно опустил.

И вот теперь у меня появилось время, чтобы погулять с Леной. Ничего, что я устал. Ничего, что не принял душ после боя. Ничего, что болит рука.

Сейчас я чувствовал себя, как школьник, сбежавший с уроков. С любимой одноклассницей. И, наверное, в этой разнузданной игре гормонов больше повинно молодое тело Виктора Рубцова, чем мое повидавшее виды сознание зрелого мужчины.

Как бы то ни было, мы нашли закусочную, где быстро перекусили. Затем отправились в ближайший кинотеатр, но билеты на сеанс закончились. Я пытался договориться с пожилой контролершей за деньги, по старой привычке обитателя двадцать первого столетия, но она наотрез отказалась брать взятку.

– Разрешите нам просто посидеть на свободных местах, – попросил я. – Я долго не виделся с девушкой, а завтра снова уезжаю на сборы.

Женщина неодобрительно посмотрела на меня, обратила внимание на гипс.

– Спортсмен, что ли? – спросила она. – Или в армии служишь?

– Спортсмен, – подтвердил я и показал руку. – Вот, получил травму на соревнованиях. Теперь буду восстанавливаться.

– Спортсмен он, ишь ты, – проворчала контролерша. – Много вас таких, спортсменов, хулиганов…

Я подумывал повезти Лену в цирк, но женщина продолжала ворчать:

– Вот ведь, дома не сидят. Ладно, заходите, чего уж там. Только не шумите. Сядьте где-нибудь с краю.

Я буквально ожил и, поблагодарив контролершу, быстро завел Лену в зал, где шел киносеанс. Мы даже не успели заметить, что это за фильм.

Войдя внутрь, мы остановились у стены, гадая, где можно присесть. Когда глаза привыкли к полумраку помещения, я увидел, что зал наполовину пуст. Как при таком наполнении в кассе могли утверждать, что билеты закончились, осталось для меня неразрешимой загадкой.

– Пойдем вон туда, – шепотом сказал я и увел Лену к задним рядам. Там никого не было. Весь народ сидел на передних рядах.

Девушка послушно пошла туда, куда я сказал. Кажется, она ничего не подозревала.

Там нам никто не будет мешать. Не скрою, сделал я это не просто так. Что еще делать парню и девушке на задних рядах кинотеатра? Сейчас я проверю там моральную стойкость дамы моего сердца. Интересно, сколько пощечин она надает мне в этот раз?

Мы прошли ближе к середине ряда. Вверху в стене, из окошка киномеханика выходили лучи света. Еле слышно гудел кинопроектор. Мы устроились на креслах и посмотрели на экран. Сняли верхнюю одежду, сложили на соседних сиденьях. Само собой, ни о каком попкорне и газировке не было и речи.

Фильм был вроде интересный. О жизни молодых коммунистов, покорителей сибирских лесов. Они отправились после войны осваивать далекие земли, строить там город, магистраль и еще электростанцию. На фоне этих грандиозных преобразований разворачивалась история любви парня и девушки.

Но больше, чем фильм, меня интересовала девушка, сидящая рядом. Когда влюбленные впервые поцеловались на экране, я взял Лену за руку. Она была увлечена происходящим. Сначала не обратила внимания, а потом смущенно убрала руку. Ты смотри, какие нежности.

Ладно, хватит, сколько можно крутить коту яйца. Я подобрался к девушке поближе, тихонько позвал ее. Когда она повернулась ко мне, я обнял ее и поцеловал.

Не думаю, чтобы она прям ничего такого не подозревала. Наверное, в советское время кинотеатры, особенно малолюдные, тоже использовали не только для просмотра фильмов. Поэтому Лена наверняка знала, что я буду к ней приставать.

Ну не совсем же она слепая. Ясно видела, к чему я клоню, приведя ее сюда. А если так, то оскорбленную гордость она сыграла вначале очень хорошо.

Все было, как при нашем первом поцелуе. Сначала она с удовольствием поцеловалась со мной. Потом включилось ее сознание. Наверное, Лена вспомнила, что хорошенькие советские девушки себя так не ведут. Она не такая и ждет трамвая.

Упершись в мою грудь кулачками, девушка оттолкнула меня и сказала, задыхаясь:

– Как же ты можешь, Витя?! У тебя только одно на уме! Ты только и хочешь, что полизаться. Почему мы не можем спокойно посидеть и посмотреть кино?

Своей высокой моралью или ее демонстрацией Лена походила на героиню из кинофильма «Девчата». Ну ладно, что поделать, я не роптал. В конце концов, такое уж воспитание у местных барышень. Мне пришлось прибегнуть к тому же приему, что и в том фильме.

Состроив огорченное лицо, я отвернулся. Еще и поднял свою увечную руку, чтобы показать, что Лена наезжает на человека с ограниченными возможностями. Всеми силами показал, что расстроен и обижен до глубины души. И добавил трагически:

– Ну вот, мы вроде с тобой встречаемся. Вроде как парень и девушка. А еще даже не целовались толком.

Но на Лену это не подействовало.

– И хорошо, что не целовались, – отрезала она. – Я порядочная девушка, а не из тех, что целуются на заднем сиденье…

К черту все. Здесь, как на ринге. Если противник попался стойкий и упорный, надо взять его неожиданной атакой.

– Ой, смотри, что это! – сказал я, указывая за спину девушки.

Лена обернулась, ничего не обнаружила и рассерженно повернулась ко мне. Только теперь я обхватил ее покрепче и снова поцеловал. Она пыталась отбиться, но куда там. Разве хрупкая девушка совладает с тренированным спортсменом?

Мы целовались еще с полминуты, и вскоре Лена перестала трепыхаться, а с удовольствием предалась аморальным лизаниям. Причем под конец проявила такое искусство, что я даже удивился. Надо же, а кто-то говорил о том, что целоваться это чуть ли не преступление.

Когда я наконец отпустил ее, то опять ожидал пощечину. Но нет, вместо этого девушка смущенно опустила голову и улыбнулась. Наверное, она покраснела, просто этого не видно в темноте.

– Все в порядке? – спросил я, сдерживая возбужденное дыхание. – Я просто не мог удержаться. Ты так прекрасна, что это просто невозможно.

Тут уже девушка подняла голову и снова ринулась на меня. Но уже не с пощечинами, а с новыми поцелуями.

Последующий час, пока шел киносеанс, мы совершенно забыли о происходящем на экране. Все, что делали, так это занимались друг другом.

Под конец я осмелел еще больше и начал исследовать восхитительное девичье тело, пытаясь прорваться сквозь кофточку и толстые колготки. Но нет, тут мне повезло гораздо меньше, чем на ринге. Лена осталась слишком бдительной. Она раз за разом пресекала мои настойчивые попытки пробраться к ее эрогенным зонам.

Хотя я все равно остался доволен. Пусть сопротивляется. Так даже лучше. Есть особое наслаждение заняться любовью с девушкой, которую настойчиво и долго добивался. Это как заслуженный приз. С девушками, которые бросаются в постель слишком быстро, такого удовольствия не изведать.

Мы опомнились, только когда в зале вспыхнул свет и люди потянулись к выходу. Лена покраснела, как мак, и поспешно поправила одежду.

– Ты просто несносный похотливый негодяй, – прошептала она, лихорадочно одеваясь. – Пойдем отсюда скорее, пока меня никто не увидел.

Мы вышли из зала, так и не встретив ворчливо-добродушную контролершу. Лена шла торопливо, стуча каблуками сапог по каменному полу. Мы выскочили на улицу. Здесь девушка чуть успокоилась.

– Мне надо домой, готовиться к контрольной работе, – сказала девушка и взяла меня под руку. – Ты тоже езжай домой и отдыхай. Держи свою раненую руку в тепле и покое.

Я не возражал. У меня тоже полно дел. Проводил ее до дому и сказал на прощание:

– Я к тебе приеду сегодня вечером.

Лена лукаво улыбнулась. Ее смущение уже прошло. Наконец-то девушка стала сама собой.

– Мы же уже виделись сегодня.

Я взял ее за руку и снова поцеловал. Теперь Лена уже нисколько не сопротивлялась. Затем я чуть отстранился от нее и сказал, глядя в порозовевшее личико:

– Ну и что? Я все равно хочу тебя видеть.

Ага. А еще поцеловать и потискать в подъезде. Жаль, что у меня нет машины.

– Посмотрим, – туманно сказала девушка, загадочно улыбаясь. – Позвони мне.

Я распрощался с ней и отправился в родной «Орленок». Мне надо было разобраться там с документами.

Время было вечернее, народу в зале оказалось немного. Худякова не было на месте. Наверное, отправился праздновать мою победу. Надо отдать должное, хоть тренер и приложил мало усилий для моей подготовки, но всей душой болел за меня. Поэтому я пожелал ему мысленно удачи.

Закопова и Паровоза в зале не было. Зато около тренерской комнаты я встретил Квасницына.

– Говорят, ты победил на республиканском первенстве, – заметил здоровяк и пожал мне руку. – Поздравляю. Молодец.

Я подписал заявления и заполнил отчеты. Тренер тоже поздравил меня с победой.

– Да там рассечение было же у соперника, – отмахнулся я. – Какая же это победа?

Тренер погрозил мне пальцем.

– Ты это брось, Рубцов. Победа она и есть победа, как ни крути. Почему рассечение у него было, а не у тебя? Значит, ты лучше уворачивался. Лучше оборонялся. Тем более что ты дрался с травмой. На это вообще мало кто способен. Чего ты прибедняешься? Молодец, гордись собой.

Я улыбнулся и изобразил великую радость. Честно говоря, я тоже вместе с Касдамановым не был удовлетворен результатами турнира. Если бы не моя травма и не рассечение брови у Мазурова, все было бы по-другому. Может, я и одолел бы его. А может, он меня.

Ладно, мы еще встретимся с ним на ринге, я уверен. И тогда все решится.

Не успел я выйти из клуба, как ко мне подошел парень в темном костюме, с аккуратной прической, высокий и подтянутый. Впрочем, телосложение не спортивное, а скорее, стройное.

– Здравствуйте, Виктор Анатольевич, – сказал он официально. – Позвольте представиться, меня зовут Борис. Попов Борис. Я из комсомольской ячейки. Секретарь.

И он указал на значок ВЛКСМ на лацкане пиджака. А, ну да. Понятное дело. Ко мне пришли молодежные партийные лидеры.

– Я сегодня присутствовал на турнире от комсомольского отряда и очень впечатлен вашим боем, – сказал он и подал мне руку. – Поздравляю вас с победой. Я сразу узнал, от какого вы клуба выступаете, и приехал сюда. Хотел познакомиться лично. И пригласить вас на заседание нашего студклуба «Мечта».

Говорил он энергично и стремительно. Наверное, если бы он был боксером, то всегда действовал бы напористо.

– Э, а что за студклуб? – спросил я, оттягивая отказ. Не хватало еще терять время на всякие агитационные мероприятия.

– Ну, как же? – удивился Борис. Когда он говорил, у него шевелились все мышцы лица. А еще он умудрялся жестикулировать. – Вы разве не слышали про наш студсовет? По инициативе комсомола мы сами отремонтировали подвал в общежитии и торжественно открыли клуб для студентов. У нас есть свой устав и избран президент. Мы проводим встречи с интересными людьми, отмечаем праздники, делаем читки пьес, посвящения в студенты. У нас есть свой вокально-инструментальный ансамбль. А еще мы выпускаем стенгазету. Вы даже не представляете, как мы…

– Я обязательно выступлю на вашем собрании, – сказал я торопливо.

Во-первых, его надо заткнуть, а то будет всю ночь заливаться соловьем. А во-вторых, я вспомнил слова Худякова о противодействии мне в спорткомитете. С ними еще предстоит столкнуться. На этот случай отнюдь не помешают знакомства в партии, хотя бы через комсомол.

– Отлично, – обрадовался Попов и потряс мне руку. – Просто отлично. Мы будем ждать вас завтра вечером. Приходите. Улица Вершинина.

Я еле спровадил его и затем тоже уехал домой. Мне ведь еще предстояло съездить к Касдаманову, а потом опять навестить Лену. Дел выше крыши.

Около подъезда опять прогуливался высокий плечистый парень. На этот раз я был настороже. Но затем понял, что это Танкист. Увидев меня, приятель подошел ближе, поздоровался и сказал:

– Мне надо поговорить с тобой, дружище. Хочешь грабануть вместе с нами одну хату на районе?

Глава 26. Дом в двух кварталах

О чем таком болтает Танкист? Какую, к дьяволу, хату он хочет грабануть? Предложение настолько дружеское, будто мы только и занимаемся тем, что каждый вечер бомбим квартиры.

Но я не стал с ходу отмахиваться от предложения. От него попахивало дурным запашком. Наверняка здесь замешан Самосвал. Его уши виднелись за километр. А ведь мне еще надо расквитаться с ним за нападение шакалят и перелом кисти.

– Ты о чем это? – спросил я подозрительно. – Чё за хата?

И огляделся на всякий случай. От такого отморозка, как Самосвал, чего угодно можно ожидать. Танкист отвлекает меня разговором, а сам он подкрадется сзади и оглушит обрезком трубы. Как только прежнего Виктора угораздило попасть в его компанию?

Танкист тоже огляделся. Схватил меня за руку и потащил вглубь двора. Туда, где поменьше света. Темнота друг молодежи.

– Ну, ты чего? – спросил я, когда мы отошли подальше. – Чё за тайны мадридского двора? Чё ты оглядываешься все время? Задницу свою бережешь?

Танкист убедился, что за нами никто не следит.

– Короче, Боксер, тут такая история стряслась, – сказал он приглушенно. – Самосвал хочет одну «жирную» хату тряхнуть. По наводке. Ему Петрик поручил. И велел тебя позвать. Чтобы прям в обязалово. Вот только я думаю, что он не просто так тебя туда тащит. Он хочет тебя опять в нашу компашку затянуть.

Говорил он быстро и тихо, так что я разбирал два слова из трех. Поэтому я легонько стукнул его в грудь.

– Подожди, не гони лошадей. Что за хата? Что за Петрик? Кто не просто так тащит?

Танкист удивленно вытаращил глаза.

– Ты чё, Боксер, погнал, что ли? В смысле какой Петрик? Тебе что, в твоей секции память отшибли?

Я кивнул. Показал перебинтованную руку.

– Ну да. Видишь, травмы. Я много чего забывать стал в последнее время.

Танкист поглядел на руку. Поверил. Наклонился еще ближе.

– Ну ты даешь, Боксер. Так вообще без мозгов останешься. Короче. Объясняю. Петрик – это наш старшой, приглядывает за нашим районом. Он на зоне сидел, еще по малолетке, и потом, во взрослой. Три ходки уже. Он тобой заинтересовался. Нам спортсмены нужны, говорит. Тем более боксеры. Так и сказал Самосвалу. Бери, говорит, его с собой на ту хату. Пусть приучается. А будет упираться – рога пообломаем.

Вот оно как. Я еще раз посмотрел на Танкиста. Испытующе. Правду ли говорит или врет в глаза? Может статься, что его втемную используют. Самосвал ему что хочешь может наговорить. А сам мысли задние имеет. В общем, ясно, что ничего не ясно.

– А что за хата? – спросил я, напряженно размышляя. Стоять на улице было холодно. Я переступил с ноги на ногу. Сжал правую ладонь в кулак, разжал. Левая рука в гипсе так совсем закоченела. – Которую брать хотите?

– Не знаю, там какая-то актриса живет, – беззаботно сказал Танкист. – Петрику какой-то знакомый грузчик наводку подкинул. Там, говорит, драгоценности есть, золото, украшения. Посуда редкая, дорогая. Сейчас хозяйка на гастролях в Ленинграде, хата пустая. Сегодня будем брать. Вот я и хотел тебя предупредить. Не ходи ты туда.

Я насторожился еще больше. Неужели простодушный Танкист сам решил предупредить меня? Может, эту мысль ему Самосвал внушил? Только вот с какой целью?

– Знаешь, что, друг Танкист ты мой любезный, – медленно сказал я, обдумывая каждое слово. – Спасибо, конечно, за то, что предупредил. Век этого не забуду.

Танкист улыбнулся, обрадовался. Он искренне хотел мне помочь. Теперь я точно это видел.

– Вот только я, пожалуй, все-таки схожу на эту вашу хату, – закончил я и Танкист перестал улыбаться. В глазах его мелькнула тревога. – Где она находится? И когда вы туда пойдете?

Приятель неловко повел плечами.

– Зачем тебе это надо, Витька? Я же говорю, Серега на тебя зуб точит. А если пойдешь, Петрик тебя навсегда за жабры возьмет. Не ходи, встрянешь по полной. Занимайся своим боксом, турниры там всякие, чемпионаты. Оно тебе надо? Ты ведь можешь на самый верх вылезти.

Но я продолжал упорствовать. Тут ведь в чем дело. Самосвал наверняка раскусит моего простодушного друга. Узнает, что я решил пойти вместе с ними на ограбление. Решит, что я обманываю их и на самом деле никуда не пойду. И успокоится.

А если бы я сказал Танкисту, что не пойду, Самосвал все равно не поверил бы и решил, что я что-то готовлю. В общем, интриганство высшей воды. А ведь я действительно кое-что готовил для моего старого приятеля. И поэтому мне надо убедить его, что я отказался идти. Поэтому я и старался ввести всех в заблуждение.

– Я сначала по делам схожу, а потом присоединюсь к вам, – сказал я Танкисту. – Где это? И когда начнете?

Друг тяжко вздохнул. Назвал адрес. Оказывается, хата недалеко от нас, всего пару остановок.

– В два часа ночи пойдем, – сказал он.

Отлично, у меня как раз хватит времени чтобы раскидать свои дела. Я так и сказал Танкисту. Он снова вздохнул, видя, что ему меня не переубедить. Ну да, я издавна славился своим упрямством среди друзей. Даже Самосвал не мог сдвинуть меня с места.

– Ну ладно, тогда до встречи, – уныло сказал он, развернулся и ушел.

Я задумчиво поглядел ему вслед, а потом тоже вошел к себе в подъезд. Поднялся на свой этаж и вошел в квартиру.

Родителей дома не было. Уехали на день рождения к кому-то из подруг матери. Обычно после таких праздников они уходили в загул на несколько дней. Ну и ладно, без них даже лучше. Бабушка уже спала. Светка ужинала. Она кушала борщ.

– О, привет, – сказала она. – Старший братец, бродяга. Я тоже вернулась недавно. У Ксюхи сидела. Ее папа ездил в командировку в Прагу и привез оттуда подарок. Набор цветных фломастеров, там знаешь сколько цветов? Целых двадцать, представляешь?!

– А у тебя разве нет таких? – спросил я, совсем позабыв, в каком времени нахожусь.

Сестренка замотала головой.

– Какой там. У меня только семь цветов. И они уже высохли почти. Витя-я-я! Я тоже хочу такие!

Я потрепал ее по голове.

– Постараюсь найти где-нибудь. Неужто во всей Москве нет фломастеров из Чехословакии?

Я тоже перекусил борщом и заглянул в комнату бабушки. Она спала и не слышала, как я пришел. Старушка умаялась за день, потому что не могла уснуть. Переживала, как я буду выступать с больной рукой.

– Мне сейчас надо идти на тренировку, – сказал я Светке. – Скажи бабушке, что моя рука в порядке. Мне наложили гипс. Через неделю заживет.

– Опять ты уходишь, – захныкала сестренка. – Почему ты вечно оставляешь нас одних?

– Так надо, Света, – терпеливо сказал я. – Так надо.

Я переоделся, хотя это и было трудно с загипсованной рукой. В кармане старых спортивных штанов, лежащих на одной из полок шкафа, в дальнем углу, заваленном моей одеждой, я нашел самодельный кастет. Я когда-то сделал его из свинца. Отлил тайком в школьной мастерской вместе с друзьями, под пальцы в форму вложил расточенные изнутри гайки. Получилось неплохо.

Чувствовал, что этой ночью оружие может пригодиться. Хватит уже своими кистями рисковать.

После этого поцеловал Светку и спящую бабушку и отправился к Касдаманову. Если не навестить старика, он обидится.

Через час я вошел в знакомый дом. Приехал на автобусе, как нормальный человек, а не прибежал, как сумасшедший марафонец.

Старик сидел на кухне не один, пил чай с незнакомым парнем. Спортивным и бородатым. Костяшки на руках сбиты, как у каратиста. Возле стены стояли два рюкзака, наполненные всякой всячиной.

– Вот, смотри, это еще один самородок, – сказал он мне. – Паша. Приехал с Урала. Хочет заниматься боксом. Представляешь, по деревьям и камням лупил голыми кулаками. Ну, что за фанатик?

А поскольку фанатики ему нравились, Касдаманов одобрительно смотрел на Пашу. Затем потемнел.

– Ну, чего расселся, уралец? Пойдем, покажешь, что умеешь.

Парень встал и оказался выше меня ростом. Пожалуй, он мог претендовать на тяжелую весовую категорию.

– Ну дык, отчего же нет, Егор Дмитриевич? Я завсегда готов.

Старик покосился на мою руку.

– Ну, как болячка? Зажила?

Я потрогал гипс. Рука внутри нестерпимо чесалась.

– Уже лучше.

Старик кивнул на коридор, где уже скрылся Паша.

– Ну-ка, пойдем. Поработай чуток с новичком. Заодно покажи, как корпусом двигаешь. Мне думается, что с этим, из «Ударника», ты все равно плохо двигался. Мог бы еще быстрее.

Ничего себе, я и так крутился, как белка в колесе. Касдаманову невозможно угодить. Легче вывернуться наизнанку. Я встал и тоже пошел по коридору в зал. Старик потопал сзади.

– Он не простой боец, – сказал я, вспомнив пристальный взгляд Мазурова. – Очень сильный. Легко может поймать на скрутке. Поэтому я не рисковал.

– Ты уважай противника, но не бойся, – проворчал тренер сзади. – Ну и что, что сильный и не простой? Чай, не демон и не бес. Плохо, значит, двигался. Надо было еще быстрее. Тогда ты бы его и одной рукой уделал.

Ну конечно, а как же. Иногда мне казалось, что Касдаманов бредит. Придумает тоже.

В зале я быстро переоделся. Предупредил старика:

– Я недолго. Мне надо домой, дела срочные есть.

– Работай уже, деловой, – снова пробурчал старик.

Левая рука так и осталась в гипсе. Правда, ей удобно отбиваться и блокировать. А бить я могу только правой.

Паша размялся, встал в стойку. Подпрыгивать на ринге особо не стал. Просто стоял на месте. Кажется, он сторонник сильных ударов на дальней и средней дистанции. Ну-ка, попробую его растормошить.

Я двинулся вперед, атаковал длинными джебами правой. Жаль, без левой руки я не могу особо его обмануть. Да и комбинации мне не по зубам.

Все, что мне оставалось, это работа ног и корпуса. Я вспомнил совет старика. Подскочил, ударил, ушел, снова подскочил, снова ударил.

Паша тоже не остался в долгу. Он мог бить сериями, что и сделал. Сначала прямой левой, потом правой, потом снова левой, два раза подряд. Он пытался пробить мою защиту, словно примеривался к выстрелам из пушки.

А потом бах! – я получил сильный удар правой, прямо через мою защиту. Он прорубил дорогу через мои поднятые руки, как через заросли. Правая угодила мне прямо в лицо, в скулу.

Хорошо, что я не дремал, ушел в сторону. Если бы стоял на месте, то этим ударом он вполне мог меня вырубить. Тяжеловес хренов.

– Эй, ты с ума сошел? – закричал я, вытащив капу изо рта. – Зачем бить в полную силу?

Старик перебил меня:

– А ты как думал, Витя? Это бокс, а не балет. Давай работай дальше.

Блин, а ничего, что у меня сегодня был бой? Ничего, что одна рука сломана? Ничего, что уже вечер, и мне хочется отдохнуть? В это время Паша снова пробил мою защиту и ударил правой в лицо, в районе правой щеки. Сильно и больно.

Ох, как же я разозлился. Конечно, эмоциям не место в боксе. Это прямой путь к поражению. Но этот увалень мог бы соображать получше и не бить со всей силы.

И тогда я удвоил работу ног и корпуса. Со злости и от усталости.

Тактику Паши я понял, Касдаманову еще много работать с ним. Парень просто стоял на месте и наносил мощные удары. Идеальная цель для быстрого боксера.

Поэтому я закружил корпусом так, чтобы у него в глазах зарябило. Паша несколько раз пытался ударить меня, но теперь я не давался. Подскакивал к нему ближе и уворачивался. А потом быстро уходил в сторону.

Кружил вокруг него, как оса. Выжидал удобный момент.

И дождался. Паша в очередной раз пытался ударить меня в лицо. Безуспешно. Я ушел вбок, одновременно свернул корпус.

Когда Паша выпрямился, я ударил его тоже. Боковой в голову. Хорошо заряженный, за счет разворота корпуса, бедер и выпрямления ног. Со всей силы.

Пришелец не ожидал от меня такого сильного удара. От неожиданности он отлетел назад и упал на настил возле канатов. Это не нокаут, конечно, но пару секунд Паша существовал вне нашей реальности. А вот не надо бить со всей силы. Как будто за титул борешься.

– Вот это другое дело, – скупо похвалил Касдаманов. – Так и надо работать ногами. Чего же ты с этим Мазуриком своим так не отработал?

Паша поднялся, потряс головой. Похлопал по макушке перчаткой. Мне стало стыдно. Чего это я так разозлился? Он ведь почти новичок, хоть и очень сильный.

– Ладно, иди к себе, – сказал мне тренер. – Я еще погоняю Пашу. Но завтра чтобы снова ко мне. Тренировка, как обычно. Тебе надо готовиться к городским соревнованиям.

Ну хорошо, и на этом спасибо. Я быстро переоделся, попрощался и вышел из дома Касдаманова.

На улице уже наступила ночь. Автобусы перестали ходить. Как мне теперь поступить?

Сходить к Лене или сразу на встречу со старыми приятелями? Денег на такси нет, если я пойду к девушке, то рискую опоздать. Потому что обратно придется идти пешком.

Пройдя весь поселок, я дошел до большой дороги. Машины ездили редко. Ладно, надо все равно навестить Лену. А то опять обидится.

Я прошел немного, и тут неподалеку остановилась машина. Водитель открыл дверцу и спросил:

– Слышь, друг, ты не скажешь, где Краснознаменная улица?

Я вздрогнул, потому что на этой улице как раз и находилась квартира, которую должны ограбить. Водитель как будто прочитал мои мысли. Я помедлил чуток, подошел и указал в нужную сторону:

– Тебе туда надо.

Водитель посмотрел вперед:

– Слышь, парень, а ты куда идешь? Может, тебя подвезти туда, а ты мне покажешь дорогу? Не хочу сейчас блуждать по городу.

Я вздохнул и вспомнил о девушке. Ну, извини, Лена. Сама судьба сегодня препятствует нашей встрече. Ладно, придумаю чего-нибудь потом.

Сел в машину и поехал по пустынным улицам.

– Я к своему шурину еду, – сказал водитель. Мужик лет тридцати, на голове меховая шапка, сам в тулупе. – Мы с ним завтра за город поедем. На лыжах бегать. Он переехал недавно. А я этот район Москвы не знаю совсем.

Он говорил быстро, жестикулировал руками, а еще совсем не следил за дорогой. Мне достаточно было просто поддакивать ему, кивая. А еще я видел, что ему не терпится поделиться своими чувствами, даже с первым попавшимся собеседником.

Бывает такое. Тем более что я совсем незнакомый человек, а значит, мне можно рассказать все что угодно. Про любые свои переживания. Ведь скоро мы разбежимся в разные стороны и никогда в жизни не увидимся.

– Вот люблю я на лыжах бегать, – сказал он. – Понимаешь, с детства у меня такая любовь была. Я даже хотел спортсменом стать. Беговиком. В кружок записался, еще в школе. Ходил всегда, не пропускал занятия. Вот только родители не очень поддерживали. Отец хотел, чтобы я инженером стал. Он меня на дополнительные занятия водил, к профессору одному. Тот на меня, знаешь, сколько времени и усилий ухлопал! Я сначала согласился, сразу два кружка посещал, по математике и по лыжам. А потом на тренировке ногу подвернул. И все после этого. Родители не пустили. Сказали, что слишком опасно это, на лыжах бегать. Сказали, чтобы я математикой занялся. Я на лыжах хотел.

Он замолчал и поглядел вперед. В машине работала печка, было тепло. Боковые стекла заиндевели.

Какой-то прохожий выскочил из темноты, перебежал дорогу, нам пришлось притормозить. Машина заскользила, водитель еле успел выравнять ее.

– Вот придурок! – выругался водитель.

– И с тех пор вы не занимались лыжами? – спросил я.

Мужик покачал головой.

– Нет. Сначала школа, потом институт. Девушки, друзья. Работа. Завертелось все. Я только недавно снова начал заниматься, для себя. Никто не хотел, так я сам ходил. А вот шурин тоже, оказывается, полюбил, тоже втянулся. Вот мы с ним вместе и выезжаем частенько.

– А инженером стали? – продолжал я любопытствовать. – Или математиком?

Мужик кивнул.

– Было такое. Только я недолго поработал, года три всего. Устроился в заводскую лабораторию. Ушел оттуда потом, не понравилось мне. Хотя оклад был хороший, премии всякие. Но не смог. Что-то изнутри меня грызло, понимаешь?

– Понимаю, – сказал я и указал на ближайший дом. – Я вот здесь выйду. Вот Краснознаменная улица. Вам еще два квартала надо проехать.

Он высадил меня и укатил дальше. Я подождал, пока он уедет. Потом отправился к дому. Это здесь должно быть ограбление квартиры какой-то актрисы.

Глава 27. Работа на дому

Скрипнула дверь. Я зашел в теплый после улицы подъезд. Дверь, снабженная пружиной, захлопнулась сзади. Я поправил сумку за спиной. Черт, надо было оставить ее дома. Идти на ограбление с сумкой, полной твоей одежды, верх непрофессионализма.

Какой там этаж? Помнится, Танкист назвал только квартиру. Я быстро пробежал по ступеням. Осмотрел номера. Нет, надо выше. Как минимум третий этаж. Я побежал дальше, прыгая через две, а то и три ступеньки.

Лишь бы кто-нибудь не выглянул на шум. Какая-нибудь любопытная старушка. Хотя время позднее. Все должны спать.

Дом новый, построен недавно, сразу видно. На каждом этаже горели лампочки. Подъезд чистый, между этажами на выступах в горшках росли домашние растения. На площадке второго этажа стояли две детские коляски. Ну, где там мои собутыльники?

А потом я услышал приглушенный крик. Женский, между прочим. И доносился он с четвертого этажа. Как раз туда, куда мне надо, так как на третьем нужной квартиры не оказалось.

Я ускорил шаг. Сумка бешено била сзади по спине. Поднялся на четвертый и сразу увидел, что дверь в первую квартиру справа приоткрыта. Оттуда и доносился крик.

– Пожалуйста, не надо! – кричала женщина. – Пожалуйста.

Я даже не стал проверять номер квартиры. И так все понятно. Открыл дверь, вошел внутрь, аккуратно прикрыл, оставив небольшой зазор. Поправил сумку. Достал из кармана кастет, приладил на правый кулак.

Теперь у меня заняты обе руки. Одна в гипсе, другая с кастетом. Я постарался выровнять дыхание. Ну все, теперь все сомнения в сторону. Надо разобраться со всем этим раз и навсегда.

– Заткнись, сука! – это как раз мой закадычный друг, Серега.

Звук пощечины. Короткий женский вскрик, затем всхлипывания.

Я двинулся по узкому коридору к ближайшей комнате, откуда доносился шум. Стены заклеены цветастыми обоями. У стены шкаф, на полу разбросаны женские сапожки и даже валенки с галошами. Я подошел к двери в комнату, открыл ее, но тут навстречу вывалился Тархун.

Старый приятель вскрикнул от неожиданности, увидев меня. А потом присмотрелся, узнал и сказал:

– Боксер, ты, что ли? Какого хрена ты тут делаешь? Ты же сказал, что не придешь?

Сначала я думал вырубить его с первого же удара. Я намеревался войти сюда и устроить хороший погром для всех присутствующих. Особенно для Сереги Самосвала. Но женские крики убедили меня не торопиться.

Непонятно, что за фигня там творится. Убивают или насилуют? От моего друга с поехавшей крышей всего можно ожидать. Хорошо еще, что наркота сейчас не так распространена, как в двадцать первом веке. Короче говоря, надо сначала выяснить, сколько в квартире жертв, и только потом действовать.

Поэтому я спрятал руку с кастетом в карман. Искренне удивился:

– С чего ты взял, что я пропущу такое интересное мероприятие? Я же сказал, если смогу, то приду. Обязательно. И вот я здесь.

Самое главное, что мне удалось подобраться неожиданно. И вначале это будет играть решающую роль. Даже если меня и обнаружат.

Тархун ничего такого не заподозрил. Наоборот, искренне обрадовался:

– Ну давай, заходи. Гостем будешь.

Посторонился, пропустил меня. И я вошел. А Тархун, продолжая движение, скрылся в коридоре.

Это была гостиная. Обставленная модной импортной мебелью. Я помню, даже в двадцать первом веке такие шкафы и диваны как раз начали цениться, как винтажные диковинки. На стенах, тоже разлинованных обоями, висели картины. На потолке покачивалась хрустальная люстра.

А еще в комнате царил беспорядок. Из шкафов вывернуты полки, посуда валялась на полу.

В углу на кресле сидела плачущая женщина в халате, кудрявые волосы растрепались и закрыли лицо. Рядом стоял Самосвал, снова замахнулся как раз на жертву. Танкист осматривал что-то в полке трюмо. Я так понял, что хозяйка квартиры, на свою беду, оказалась дома. И попала под пресс ограбления. Из нее выбивали сведения, где здесь лежат ценные вещи. Никакого другого насилия вроде бы нет.

Мои приятели обернулись.

– О, Боксер! – обрадовался Танкист. – Ты все-таки пришел!

А Самосвал сначала ничего не сказал. Он ведь у нас смышленый. Сразу понял, что я не просто так пришел. А потом увидел, что я держу руку в кармане и закричал:

– Атас, пацаны, он ментов привел!

Ну, вот это, честно говоря, совсем уже отчаянный ход. Он решил сразу выставить меня придурком и гнидой.

– Ты чего это, поехал, что ли? – добродушно спросил я, подходя ближе. – Какие менты? Я помочь решил. Просто так пришел.

Танкист отошел от трюмо. Мое поведение, вследствие крика Самосвала, показалось ему подозрительным.

– Все нормально, Боксер? Ты чистый?

Я подошел к Самосвалу еще ближе.

– Чистый-то я чистый. А вот только наш друг вообще в дерьме замарался. Правильно, Самосвал? Где твои шестерки, которых на меня наслал? Тоже поблизости околачиваются?

– Ты о чем это? – спросил Танкист сбоку.

Серега понял, что сейчас будет драка.

– Да он совсем долбанулся от своих занятий, – сказал он. – Он в натуре с катушек съехал. Да я ему…

В это мгновение я вытащил руку с кастетом из кармана. Привычка делать финты у меня уже въелась в кровь. Поэтому я сначала сделал небольшой удар ему в лицо левой рукой, стараясь попасть краем гипса. Удар и в самом деле получился слабый, будто пощечина.

Самосвал отпрянул было назад, потом опомнился и рванулся вперед, ко мне. Думал, сейчас быстро размажет меня, инвалида, по стене. И в эту секунду я с размахом заехал ему в челюсть. Правым кулаком с кастетом. Он будто бы сам напоролся на мою атакующую правую.

Эффект превзошел все ожидания. В черепе Самосвала хрустнула какая-то кость, он отлетел назад и грохнулся на шкаф. Обрушил его и повалился на пол в облаке обломков. Так и остался лежать, не шевелясь.

Женщина в кресле сидела, обхватив голову руками. Я так и не видел ее лица.

– Эй, Боксер, ты чё творишь? – закричал Танкист и двинулся было ко мне.

Я обернулся к нему и выставил кулак с кастетом вперед.

– Не подходи ко мне. Эта гнида давно нарывалась. Я ему давно хотел врезать.

Танкист не стал рисковать. Обошел меня, пробормотав: «Ну ты в натуре поехавший!» Подошел к Самосвалу, похлопал по щекам. Нет, тот был в глубокой отключке.

– Что происходит? – в комнату ворвался Тархун. В руках пачка денег, ожерелья и браслеты. – Чего это с ним?

Я подошел к нему и приложил кулаком с кастетом в грудь. Несильно, но больно. Тархун парень тощий и хилый, ему одного раза хватит. Так и есть, приятель загнулся и выронил награбленное. Я схватил его за шею и толкнул к Танкисту и Самосвалу.

– Забирайте этого мудилу и выносите на улицу. Быстро!

Танкист удивленно спросил:

– Ты чего, Витя? Совсем погнал, что ли?

Я подошел к нему, тяжело дыша. Кажется, с ним тоже придется махаться.

– Я говорил этому мудаку, что завязал уже с этим? Говорил! А он не хотел от меня отстать. Старался обратно затащить, да еще и под себя подогнуть. А мне это на хрен не нужно, как вы понять не можете? Вот пусть и подумает теперь хорошенько!

– Так тебя же Петрик схавает, – продолжал возражать Танкист. – Он так просто это не оставит.

Я кивнул на Самосвала.

– Поднимайте этого мудака, я говорю. Сваливайте отсюда. А с Петриком я сам разберусь. Это мои заботы.

Танкист и Тархун подняли безвольную тушу Сереги и потащили к выходу. Я сказал хозяйке, так и сидевшей на кресле с вытаращенными от ужаса глазами:

– Извините за беспокойство. Надеюсь, это больше не повторится. Но чтобы избежать неприятностей, не советую вам обращаться в милицию.

Дамочка испуганно кивнула. Ну что же, возможно, у нее хватит ума не обращаться в органы. Иначе у нас будут большие неприятности. Особенно у меня. Прощай тогда, чемпионат. Меня разом вычеркнут из списков. Зачем я вообще поперся сюда, идиот?

Просто очень сильно хотел разобраться с Самосвалом. За свою сломанную руку. Из-за этого дебила вся моя карьера могла пойти псу под хвост. Поэтому я выбрал самое неожиданное для этого место, чтобы Серега не мог оказать сопротивления.

Мы вышли из квартиры. Парни вытащили Самосвала на улицу из подъезда и унесли подальше от дома. Рядом находился скверик, может, там он оклемается?

Надо же, хорошо я ему врезал. Перелом челюсти и сотрясение мозга – в лучшем случае. Что может быть в худшем, я даже думать не хотел. Ну и ладно, такому мудаку, как Самосвал, надо бы еще наподдать, чтобы вообще тупым овощем стал.

– Ну все, я пошел, – сказал я Танкисту и Тархуну. – Я думаю, теперь Самосвал поймет, что не надо ко мне рыпаться. Иначе еще хуже будет.

Парни угрюмо промолчали. Я сомневался, что Самосвал поумнеет. Ну ничего, может, полежит пару деньков с перевязанной головой и подумает, прежде чем еще ко мне лезть.

Я оставил их вместе с безвольным вожаком и отправился по заснеженной улице. Вдыхал и выдыхал холодный воздух, стараясь изгнать из груди чувство отвращения. Оно возникало каждый раз при виде Самосвала. Как будто сколопендру какую-то склизкую встретил. Или здоровенного червяка.

Затем я побежал. Завтра опять рано вставать на тренировку. Левая рука под гипсом, к счастью, почти не болела. Было бы хорошо, если она заживет быстрее.

Домой я пришел поздно, глубокой ночью. Все уже спали. Я тоже завалился спать. Последней мыслью было то, что Лена наверняка опять обидится за то, что не пришел к ней. А еще о том, что я ни за что не встану завтра поутру, чтобы успеть к Касдаманову.

Когда я проснулся утром, было семь утра. Бабушка читала в постели журналы. Хмурый отец закончил завтракать и уже собирался на работу. Мать скрылась в ванной. Светка ела кашу и готовилась к школе.

Я тоже позавтракал, быстро, на ходу. Потом выбежал из дома. Рука в гипсе жутко чесалась, но не беспокоила. Бежать до тренера было далеко. Я сел на автобус и мигом домчался до нужного места.

Еще на подходах к дому тренера мне повстречался вчерашний соперник. Это был Паша. Он задыхался и бежал по поселку очередной круг. Бедолагу преследовали собаки.

Все это напомнило мне самому мои первые дни обучения. Между прочим, после того раза, как я применил против собак образ медведя, они больше ко мне не приставали. Вообще.

– Эй, возьми палку! – крикнул я ученику. – Или камень, отгони их.

Уралец, не останавливаясь, помотал головой.

– Уже пробовал, не помогает.

К счастью, собаки не стали преследовать его долго. Он побежал дальше, сопровождаемый только двумя небольшими вредными дворняжками.

Я покачал головой и отправился дальше, к дому Касдаманова. Тренер оказался во дворе. Сидел на бревнышке с неподвижным лицом. Я думал, что он опять ушел в себя на полчаса, но старик тут же зыркнул на меня черными глазищами.

– Явился, не запылился, – проворчал он, потом глянул на мою руку и, видимо, только травма спасла меня от ругани. – Почему опоздал?

– Вчера поздно лег, дела утрясал, – ответил я половину правды. – Отлежаться хотел.

Дед поднялся, недовольно проворчал:

– Отлежаться он хотел… Давай быстро на тренировку. Никаких пробежек и силовых. Будем работать ногами.

Я занимался до обеда. Но без фанатизма, просто изучал движения ног. При всей своей грозности и желании взобраться на Эверест в один день, Касдаманов на самом деле был очень чутким и аккуратным к состоянию учеников. Перетрудиться у него было невозможно. Он следил за самочувствием парней и облегчал нагрузку, если видел, что парень может сломаться от чрезмерных усилий.

Основную тяжесть занятий принял на себя Паша. Вот уж кого Черный ворон гонял до седьмого пота. После обеда мы вообще не тренировались. Я опять выслушал наставления тренера о преодолении страха. Для Паши они были в диковинку, а я чуть было не заснул под мерный голос Черного ворона.

К вечеру я вырвался от него и сразу отправился к Лене. Предварительно позвонил домой и выяснил, что с бабушкой все в порядке. Мама уже дома, Светка у подружки. Я пообещал прийти сегодня пораньше.

К дому девушки я подходил, преисполненный мрачных ожиданий. Не стал подниматься наверх, а бросил снежок в окно. Кстати, из-за травмы пришлось лепить его только правой рукой.

Сначала никто не реагировал. Я бросил еще один снежок. Лена открыла окно, увидела меня и слегка улыбнулась.

– Сейчас выйду, – сказала она и закрыла окно.

Интересно, она что же, нисколько не обиделась? Ожидая девушку, я задумчиво прошелся под ее окнами. Надо же, видимо, у нее сейчас отличное настроение. Которое не испортило мое вчерашнее отсутствие.

Вскоре Лена вышла из подъезда и подошла ко мне. Совсем без обид не обошлось. Когда я поцеловал ее в губки, девушка легонько пихнула меня кулачком в грудь.

– Ты почему не пришел вчера?

Но не успел я ответить, как она тут же сменила гнев на милость.

– Ладно, я все понимаю. Ты, наверное, лежал в постели с переломом, рано заснул. Конечно, тебе надо было отдохнуть.

– Ага, – сказал я, вспоминая, как размахивал вчера кастетом в одном из домов на Краснознаменной улице. – Лежал дома, спал, как младенец.

Мы пошли по улице вдоль ее дома.

– Ну да, я так и поняла, – кивнула Лена. – Просто я так хотела тебя видеть.

Я снова поцеловал ее.

– Я тоже. Но не успел. И даже не позвонил.

Девушка сменила тему:

– А куда же мы идем? Опять в кино? Может, лучше просто посидим где-нибудь?

В это мгновение я вспомнил, что сегодня у меня запланирован визит к комсомольцам. Не пойти туда нельзя, я ведь обещал. Может, взять туда и Лену? Как она посмотрит на это? Блин, наверное, опять обидится.

– Слушай, меня здесь пригласили сходить на заседание студклуба, – сказал я девушке, каждую секунду ожидая ее гнева. – Рассказать про бокс. Давай я там выступлю недолго, а потом пойдем дальше? Что скажешь?

Лена улыбнулась.

– Отлично, конечно, пойдем. Это комсомольское собрание? Я давно хотела побывать в таком клубе, у нас в институте много про него говорят.

Вот так все и устроилось. Все-таки девушки двадцатого и двадцать первого веков – это разные создания. В моей прошлой жизни любая девушка, предложи я ей сходить на заседание какого-то тематического клуба, развернулась бы и ушла со свидания. А здесь и сейчас это считается отличным развлекательным и полезным мероприятием. Мы сели на трамвай и отправились до улицы Вершинина.

Клуб, как и говорил Попов, располагался в подвале общежития. В него имелся отдельный вход, так что нам не пришлось пересекать несокрушимый барьер в виде комендантши.

Оборудовали помещения тоже неплохо. Здесь были один главный зал, вмещающий полсотни человек, и дополнительные комнаты, штук пять. В каждую могло поместиться до десятка студентов.

Комсомольцы и активисты покрасили стены и потолки, притащили столы и скамейки. В главном зале на стенах висела школьная доска, карты, агитплакаты и даже портреты ученых и поэтов. Кроме того, откуда-то принесли скелет обезьяны, на который нацепили матроску.

Народу собралось около двадцати человек. Попов тоже был здесь. Я выступил после одного очкарика, астронома любителя, рассказавшего про кольца Сатурна. Рассказал про то, что с детства решил заниматься боксом, про ежедневные тренировки. Про вчерашнюю победу.

– Ну, рассечение это не считается! – крикнул кто-то из задних рядов.

– Совершенно верно, я тоже считаю, что главный наш бой еще впереди, – ответил я. – Я тоже не считаю это полноценной победой.

Аудитория заинтересовалась моим рассказом не менее, чем кольцами Сатурна. Меня закидали вопросами. Самый интересный был про мои страхи.

– А что для вас страшнее, до боя или во время него? – спросил один из студентов.

Я не сразу ответил на этот вопрос.

– Больше всего страшно до боя, – сказал я наконец. – Но, знаете, иногда страшно и во время боя. Просто тогда уже этого не осознаешь. Ты глядишь в глаза противника и трусишь незаметно для самого себя. Пытаешься сдаться, потому что понимаешь, что не сможешь одолеть его. Потому что он сильнее и сейчас может отправить тебя на настил вверх брюхом.

– Ну, и как же вы с этим справляетесь? – спросил тот же студент, а аудитория почему-то притихла, ожидая моего ответа.

Я пожал плечами.

– А никак. С этим никак не справиться. Приходится просто брать себя в руки и драться дальше. В этом весь секрет. Побеждает тот, кто сможет продержаться дольше. Чуть-чуть больше противника.

Студенты снова затихли. Я думал, что вопросов больше не будет, но потом один студент спросил:

– Когда у тебя состоится следующий бой?

Я улыбнулся:

– Очень скоро. Мне предстоит выступать на городском первенстве.

Content

Алим Онербекович Тыналин
Не отступать и не сдаваться

Глава 1. Очень угрюмая троица

Глава 2. Ласточка над волнами

Глава 3. Крики в темноте

Глава 4. Дружеская встреча со старыми приятелями

Глава 5. Дела учебные

Глава 6. Роза в газете

Глава 7. Поиски Черного ворона

Глава 8. Новый наставник

Глава 9. Другой метод

Глава 10. Инстинкт убийцы

Глава 11. Хлопотливый денек

Глава 12. Взгляд тигра

Глава 13. Падение из родового гнезда

Глава 14. Смертельная пляска

Глава 15. Снежинка на рукаве

Глава 16. Жесткий спарринг

Глава 17. Бой с каланчой

Глава 18. Первый день бокса

Глава 19. После победы

Глава 20. Бой с левшой

Глава 21. Дерево причудливой формы

Глава 22. Новое увечье

Глава 23. Третий день соревнований

Глава 24. Только не нокаут

Глава 25. Просьба старого друга

Глава 26. Дом в двух кварталах

Глава 27. Работа на дому