Даша Пар

Солнцеворот желаний

Магическое равновесие

© Пар Д., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Инструменты войны

Селеста

Побережье было отравлено. Отрава висела в воздухе и с каждой набегавшей волной билась о песчано-галечный берег, забивалась между камней, вгрызалась в почву. Устремлялась глубоко вниз с подземными водами, текла по водопроводным трубам к домам и уличным колонкам, выбиралась на поверхность маленькими ручейками и полноводной рекой Сиц. Она впивалась в кожу вместе с ветром, выискивая малейшую царапину, рану, предпочитая нежность рта, влажность глаз и сухость носовых пазух. От нее немилосердно чесалась кожа. До невыносимого раздражения, от которого становилось еще хуже. Она любила кровь. Ведь с ней приходили новые муки, от которых не было ни сна, ни покоя.

Имя этой проказы было – морская соль.

Все началось постепенно, без резкого перехода. Колокола Собора святой Клэрии молчали, и колодец желаний не исполнил тревожную песнь о надвигающейся беде. Ненастный сентябрь с его бесконечными дождями и пронзительными ветрами сменился октябрем, который не менее усердно принялся поливать столицу ливнями, укутывая в густой туман. Все прекратилось за несколько дней. Установилась необычайно теплая погода, температура поднялась выше пятнадцати градусов, казалось, что наступило настоящее бабье лето. Но если в первые дни горожане радовались неожиданному теплу, то уже к концу октября заподозрили неладное. Стали жаловаться на изменившийся вкус воды.

Питавшие город подземные источники переполнились морской солью, и она вышла на поверхность, отравив колодцы и городские колонки. В город пришла жажда.

Сначала ученые из Академии общих наук говорили, что это кратковременное явление, вызванное нестабильной погодой и тем жутким событием, случившимся после Осеннего равноденствия. Гигантская волна вызвала дисбаланс солей в море, а последовавшие штормы изменили состав почвы, смешав соль и песок, легко добравшись до подземных вод.

«Это пройдет», – говорили они.

Служащие Клэрии и ушлые торговцы наладили поставки пресной воды из отдаленных от берегов маленьких городов и деревень. Воду стали раздавать на центральных площадях столицы – по четыре литра на человека в день. А продавцы в переулках и крытых рынках выставляли ее за серебро. Через неделю – уже за золото.

Жара тем временем усиливалась. А вместе с ней – и жажда. Сам воздух менялся, превращаясь в густое марево, от которого жителей рвало и клонило в сон. Оно вызывало спутанность сознания, вспышки гнева и бреда, видения грязную пену на губах. Соль добралась даже до дворца, и прислуге пришлось вывешивать на окна и двери марлевые полотнища, чтобы задержать заразу.

Следующим ударом по стройной теории стало стремительное распространение соли вглубь континента. Все дальше и дальше приходилось забираться возничим за свежей водой, все больше бочек отправляли, не хватало суток, чтобы доставить ежедневную партию.

Становилось ясно, что это не временное явление. Нет, нет и нет. Если не работают магические опреснители, если нельзя заболевших исцелить магией, а воздух – очистить от соли, значит, дело не в нарушении природного баланса. Дело в них. В русалках.

И на передовую вышла я.

* * *

От холодного ветра краснеют глаза, сохнут губы. И это несмотря на защиту ариуса, что как цепной пес стоит на страже моего здоровья. Но ветер куда цепче. Словно тысячи маленьких мошек, он безжалостно вгрызается в кожу, забираясь под одежку, чтобы полакомиться чистой плотью. Я стараюсь хотя бы раз в несколько дней летать вглубь королевства, чтобы окунуться в хрустальные и прозрачные озера, смывая очередную порцию соли. Даже шкуру не меняю, в обратном полете чувствуя, как падают капли воды с очищенной чешуи.

Людям и иным созданиям такая роскошь недоступна. Разве только богачам, которые через порталы ушли в даласские санатории, что на другом конце континента. Там вода нетронута. Русалок хватило только на клэрийское побережье. Нам от этого не легче.

В предрассветных сумерках теряется молоко прибрежной линии. Нам видны только слабые волны, набегающие на мокрую гальку. Здесь тихо. Ветер вновь взметнул собранную в пучок прическу, опять наполнив рот соленой слюной.

Я сплюнула на камни вязкую гадость, и тотчас услужливая рука подставила бутылку с питьевой водой. Состояние, когда от влажности сыреет одежда, а от соли становится дубовым даже шелк, я называю мокрой сухостью. Оксюморон, но как иначе обозвать бесконечную жажду среди воды?

Мы дошли до того самого места, с которого все началось. Здесь подводный король увидел голову дочери. Здесь началась война. И здесь самая высокая концентрация отравы. Словно из океана проложили трубы с солью, чтобы дрянь точно прошла по всему берегу и поднялась выше, до дворца, что, как громадная каменная глыба, черная на сером фоне, нависает над прибрежными скалами.

Остановившись, я запрятала огрубевшие руки под мышки и недовольно поджала губы, наблюдая, как сгущаются на стремительно сереющем небе тучи. Погода портится. Она ярится, словно хищная птица, что клекочет по вечерам в королевском парке, нагоняя тоску. Уже начались приготовления к долгожданному буремесяцу. Он в этом году запаздывает, но каждый день мы спускаемся на этот берег ради него. И будем приходить, пока не случится первый настоящий шторм.

Постучав маленьким каблучком сапога по гальке, сбивая камешек, приставший к набойке, я вытянула руки, стягивая тонкие грубые перчатки с пальцев и отдавая стоящему рядом Никлосу. Мы молчим. В эти минуты на этом месте ни слова не срывается с наших уст. Это и не нужно. Ритуал, возникший всего пару недель назад, устоялся до последней запятой, становясь тупой рутиной.

Сначала я. Потом он.

Выйдя вперед, разминая затекшую шею, потираю вмиг онемевшие пальцы. Судорога придет позже. Пока только маленькие колючки шастают по холодным венам, но огонь вызывать нельзя. Он мешает. Он дарит покой, а в этом деле нужны расшатанные нервы. Я должна взбеситься или испугаться, дойти до точки, и все это – без единого проблеска эмоции. Все внутри.

Зажмуриваюсь и осторожно опускаюсь вниз, прямо на мокрую гальку. Мужские брюки и тяжелая кожаная куртка, отороченная лисьим мехом, немного спасают от холода осенней земли. Запускаю руки в песок как можно глубже и стискиваю зубы. Мне нужно вызвать внутреннюю дрожь, что, как тонкая ниточка, тянется от головы до пят. Она вызывает неприятное ощущение в коленках, прохаживаясь по голеням и бедрам, застревая в области плеч, напрягая тренированный живот и стискивая и без того усталую шею.

Вот и пришла первая судорога. А вместе с ней из меня, как из источника, спустился под землю ариус. Ниточка разошлась тысячей канатных нитей. А потом и миллионом тончайших – в сотни раз тоньше женского волоса – ниточек. Они, как шустрые змейки, расползлись по пляжу, заскользили вверх и вниз вдоль берега. Внутренним взором вижу, как нити набирают скорость, разлетаясь спасительной волной, сжигающей соль.

Белая вспышка изнутри ослепила глаза, и я пошатнулась, заваливаясь набок. Меня поддержали мужские руки. Король не дал упасть и помог подняться, осторожно придерживая за локоток. В глазах все еще белым-бело, но уже проступают тени. В горле совсем пересохло, слепо тянусь за бутылкой, и Ник вновь приходит на помощь: сам прислоняет горлышко к потрескавшимся губам и ждет, пока напьюсь.

Отрываясь от опустевшей бутылки, прозревая, вижу его внимательный, почти отеческий взгляд. Он переживает за меня. С каждым разом процедура дается все сложнее и сложнее. Будто русалки за сутки накапливают мощь, чтобы чуть сильнее ударить.

Пока я выдерживаю удар. Воздух на глазах свежеет, уходит полупрозрачная дрожь, пропадает въедливый запах сгнивших морских водорослей, а с неба падают первые капли дождя. Наша надежда. Буремесяц – единственный способ смыть соль и спасти прибрежные города. Если осада продолжится, моих сил не хватит, а значит, весной некуда будет сажать посевы. Окончательное засоление почвы приведет к неурожаю и голоду.

Видя, что мне лучше, Никлос отпускает мое плечо и отходит к воде, к полосе прибоя, куда набегают мелкие волны. Уже виднеются и первые суровые барашки штормовых волн. Они пока еще резвятся вдалеке, разбиваясь о природные волнорезы, щедро усеявшие северную половину побережья. Но скоро ветер усилится, наберется зимней мощи, и к вечеру зарядит проливной дождь, поднимется уровень воды, с крыш побегут серебристо-серые ручьи, до краев наполняя заранее подготовленные бочки.

Этого дождя ждали несколько недель. С того самого дня, когда стало ясно, что происходит. Вот уж не думали жители города, что будут мечтать о буремесяце. Однако даже он не пришел бы, не будь рядом со мной черного короля.

Я уничтожаю соль. Он призывает бурю.

Вот и сейчас, откинув полы теплого пальто, стянув толстые кожаные перчатки, Ник настраивается на пение черных волн и делает шаг вперед. Как черный бог, он не проваливается в воду, а поднимается над ней. Кажется, будто Никлос идет по волнам, как по берегу, но на самом деле он ступает по черноте расплывающегося кляксой нориуса.

Небо и светлеет, и темнеет одновременно. Тусклые рассветные краски насыщаются густыми тонами, и я замечаю, как высоко поднимаются далекие волны. Это его работа. Чувствую слабый укол тревоги. Прежде Нику не удавалось призвать шторм. Его сила была физической, как и моя. Но все меняется. Стремительный прогресс короля виден невооруженным глазом. Лишь только он вздымает руки к небу, выше поднимаясь над морем, как в ответ раздается трескучий гром, и наверху появляется сотня мелких вспышек.

Поднимается ветер, я выше задираю ворот куртки, вновь натягиваю перчатки на грязные от мокрого песка руки и прячу их под мышки. Щурясь от холода, отступаю вглубь пляжа, к отвесным скалам. Скоро волны совсем разойдутся и дойдут сюда, в крепкую пену взбиваясь о камень. Но к тому моменту нас здесь уже не будет.

Я наблюдаю за Ником. Маленькая фигура на фоне блеклого неба. И какая же мощь в ней сокрыта…

Волны поднимаются выше. Теперь они с грохотом обрушиваются на берег, заворачиваясь пушистым кружевом, забираясь все глубже и глубже, подбираясь к скалам. От высокой влажности я продрогла. Глаза слипаются, уже не сопротивляюсь очередному зевку, от которого чуть челюсть не свернула. Усталость подбирается, как теплое, махровое одеяло. Сказываются гонка со временем, недосып и не только.

Опускаюсь на корточки, прислонившись к холодному камню, и лишь на мгновение прикрываю глаза. Сквозь ресницы наблюдаю, как по небу шире расползается чернильная клякса и будто щекочет бока небесных угрей, разражаясь сверкающими вспышками. Веки тяжелеют, голова клонится к груди, и я почти погружаюсь в сон, когда чувствую прикосновение воды к сапогам. А потом меня медленно, как на облачке, поднимают вверх, и я только пальцами успеваю мазнуть по очередной поднявшейся волне. От попавших на лицо брызг защипало кожу. Просыпаюсь, вяло растирая щеки, пока нориус подтягивает меня к замершему в воздухе Никлосу.

Он устал так же, как и я. Его гонка даже хуже моей – до сегодняшнего дня он не видел прогресса. Небо упорно сопротивлялось его силе, оставаясь почти по-летнему жарким и безоблачным. Но сегодня чаша весов склонилась в пользу короля, и он с мрачным удовлетворением наблюдал за разыгрывающимся штормовым представлением.

Обхватив меня за талию, он ненадолго задерживается в воздухе, чтобы мы оба могли насладиться грозовым концертом, чувствуя, как поднимаются волоски на коже от мощнейших разрядов молний. Закладывает уши и немного болит голова – ждать осталось недолго.

Мы входим во дворец в момент, когда раскат сменяется барабанной дробью дождя. Как будто лопнули небесные плотины – вода пошла сплошным потоком, вмиг разлившись по карнизам и стокам веселыми ручьями. Повеяло долгожданной прохладой.

* * *

Полутемная комната кажется милее всего на этом свете. Она манит тишиной и обещает покой, стоит только прикрыть глаза. Выйдя из ванной и расчесывая пальцами мокрые волосы, я подошла к окну и чуть отодвинула штору. Сквозь серые тучи вниз спускались крутые струи дождя, а деревья перед дворцом слабо клонились к земле. Шторм не вышел на берег, оставшись бушевать где-то среди высоких, черных волн, у самого горизонта.

Море опустело. Ни единой русалки. Даже ше́лки ушли на глубину – их мертвая кожа растворялась от солевых потоков, и они разлагались на глазах. Мы остались беззащитными, и только сторожевые дымчатые линии, что, как решетка на черных сваях, стояли под водой, предупреждали в случае атаки. За три недели их тревожили трижды, но так, на пробу. Просто чтобы поиграть на наших нервах.

Штора опустилась вниз, а я взъерошила волосы, подсушивая их жаром. Им это не на пользу, но я не хотела ложиться с мокрой головой. Особенно зная, что за мной наблюдают сквозь приоткрытую дверь.

Он знает, что я скоро приду к нему.

Свет из соседней спальни просачивается сквозь тонкую щель между штор, прочерчивая линию передо мной, будто создавая белое препятствие на пути к двуспальной кровати с опущенным пологом. Я слышу шелест простыней и слабый скрип пружины матраса. Развязываю завязки на атласном халате, бросаю его под ноги и легко переступаю черту, на мгновение словно вспыхивая красным, прежде чем погрузиться во тьму.

Мягкое постельное белье приятно холодит кожу, разгоряченную после душа. Я опускаю голову на подушку и тотчас закрываю глаза в надежде скорее погрузиться в сон и поспать хотя бы пару часов. В тот же миг мужская рука опускается на мою талию. Никлос прижимается к спине и будто прячет нос, как в детской колыбели, утыкаясь в мою шею. И начинается волшебство.

Проклятье нашего положения в том, что наши экзерсисы с ариусом и нориусом после сентябрьского разрыва теперь как бег с препятствием у астматиков. И если Никлос в силу опыта и более мощной основы нориуса способен управиться с последствиями, то я каждый день играю с огнем. Ариус высасывает из меня все соки, и без подзарядки я становлюсь ни на что не годной. А мне нужна эта сила. Без белой тьмы я просижу в этой золоченой клетке до скончания веков.

– Скажи лишь слово – и я отпущу тебя, – шепчет король, чувствуя, как я одеревенела в своей неподвижности и стремлении исчезнуть. Затекли плечи, сдавило грудь, хочется сделать глубокий вдох, а вместо этого зажимаю в кулаке край подушки и упрямо не открываю глаз.

Ник не тронет меня. Больше нет. После того, что случилось в ту ночь, он ни разу не прикоснулся ко мне. И даже в эту постель я пришла по своему желанию. Это я хочу зарядиться от связи ариуса и нориуса, что уже сплелись в тысячи кос под потолком кровати, путаясь между столбиков и зарываясь в тончайшую ткань полога.

– Ты же знаешь, почему я здесь.

– А ты сама знаешь, почему?

* * *

Пробуждение тягостно, как топкое молоко. Будто и не спала, а продолжала сражаться со своими демонами. Открываю глаза – и будто ночь на дворе, хотя часы показывают почти двенадцать дня. Значит, я проспала часов пять или шесть. Хороший результат. Высунув язык, поводила из стороны в сторону. Нет привкуса соли, а значит, то, что сделал Ник, сработало.

Выбираясь наружу, слышу монотонный стук дождя по стеклу. Босая иду к окну и раздвигаю шторы, впуская тусклый молочный свет, в котором танцуют мельчайшие песчинки. Обернувшись, вижу, что кровать пуста. Король всегда уходит первым. Он не хочет, чтобы я испытывала стыд. Мы спим вместе и порознь и официально даже помолвлены, несмотря на мой траур по погибшему мужу, который жив и находится в эльфийском лесу.

Подняв колокольчик, вызвала прислугу. Световой день короток, а мне так много нужно успеть до вечернего бала в честь начала буремесяца. Никлос будто знал, что именно сегодня удастся переменить погоду и призвать первый шторм. Он о многом теперь ведает, и я знаю, отчего это происходит.

В комнату, постучавшись, вереницей вошли слуги. Девушки, что сопроводили в ванную комнату, а потом в малую гардеробную, официанты с подносами еды, портной и мой личный секретарь, кэрр Август Бол. Красный дракон. Я выбрала его из десятка претендентов за исключительное спокойствие и почти безразличие к тому, кто я такая. Не самый лучший кандидат, по словам Богарта, но мне не хотелось видеть в своем окружении ставленников тайной канцелярии или сподвижников короля. Август произвел впечатление человека равнодушного, без страстей и карьерных устремлений. Он сам был удивлен моим выбором, но по своим талантам и умениям отлично подходил для своей роли. И если шпионил, то делал это спустя рукава, не стремясь лезть в мои дела. Так это выглядело для других.

Закончив с утренними процедурами и облачившись в темно-серое платье с глухим воротом, вышла в гостевую комнату, где предпочитала завтрак совмещать с планированием дня. Я давно отказалась участвовать в королевских застольях, выбирая сон вместо раннего подъема. А вот Его Величество спокойно поднимался в восемь утра и через полчаса уже руководил министрами и чиновниками, послами и аристократией.

– Кэрр Август, чем порадуете сегодня? Видели, какой дождь за окном? Настоящий ливень! Мы его так долго ждали…

Бол не выделялся ни ростом, ни внешностью: почти бесцветные короткие волосы, уложенные как по линейке, редкие усики, мягкие губы и серые глаза. Как мой секретарь он, несмотря на невысокое происхождение, был обязан украсить одежду символами белого дракона. Однако кроме серой брошки с королевским гербом и белой печатки на безымянном пальце краснокрылый ничем не выделил свое положение, оставаясь абсолютно невыразительным среди пестрой королевской аристократии. И только близкое знакомство раскрывало его истинную природу – наблюдательность и верность идеалам справедливости. Именно из-за этих качеств и из-за одного оставшегося тайным поручительства я и выбрала его.

Дождавшись, пока я примусь за кашу с румяными тостами, он опустился за стол напротив меня и вытащил небольшой ежедневник, в который заносил мое плотное расписание.

– Да, Ваше Высочество, дождь порадовал жителей города. Уже к десяти все бочки переполнились, и горожане вытащили ведра и тазы, стремясь собрать как можно больше пресной воды. Как заметила моя кухарка, сегодняшний день стал днем чистоты, и сейчас каждая хозяйка стремится перестирать все наряды и белье. Мыло и щелочь распроданы, взлетели цены на щетки и мочалки. День стирки.

Я прыснула со смеху, и Август улыбнулся в ответ. Он развернул последнюю страницу ежедневника, показав мне запись. Дождавшись моего кивка, стер ее ластиком.

Значит, это будет сегодня, во время бала. Хорошие новости.

– Люди радуются, что шторм не вышел на берег, но и беспокоятся, надолго ли пришла буря.

– Если начался буремесяц, то он уже не прекратится до самого зимнего солнцестояния, – проворчала я негромко, звучно скользнув ложкой по дну тарелки. Подоспевший слуга забрал посуду и выложил блинчики со сметаной и икрой.

– Однако вернемся к делам. Через час Вас ожидает Совет Женевры. Вопросы, связанные с городским детским домом и сбором средств на благотворительность на вечернем празднике. Кэрра Милан просила разрешения не присутствовать на балу – ей снова нездоровится.

«Вот дурная девчонка!» – я недовольно прикусила губу, но сдержалась. Пару недель назад я уже пыталась устроить допрос Богарту, почему его прелестная жена подозрительно плохо выглядит и часто болеет, однако успеха не достигла. Тогда привлекла короля и даже добилась врачебного осмотра Милан. На девушке не оказалось ни царапины. Она была здорова и телом, и душой.

После этого я получила настоящую взбучку от Никлоса за вмешательство в личные дела канцлера и устроенный переполох. А Милан на время даже соизволила немного расслабиться, уступив розовым и голубым тонам в одежде и отказавшись от длинных рукавов и воротников. Но это быстро прошло, и драконица вновь скатывается в отшельничество. Я уже собиралась лично сопроводить ее в монастырь, чтобы с ней побеседовала настоятельница Собора святой Клэрии.

– Также будет примерка вечернего платья. Маркл недоволен вашими предпочтениями, однако получил внушение и не будет больше ставить препоны. Он переделал наряд с учетом ваших пожеланий.

– Отлично. А то я уже переживала, не придется ли сменить стилиста, настолько вольно Маркл обращается с моим гардеробом в мое отсутствие, – я широко улыбнулась, отставляя пустые тарелки и пододвигая к себе чашку кофе.

За приоткрывшимися перед официантами дверями раздавались голоса, кто-то оживленно беседовал, направляясь в личные покои короля. Я нервно сглотнула, будто испугавшись, что Никлос может прочесть мои мысли и догадаться, что сегодня затевается.

Неправильно истолковав мой взгляд, секретарь пояснил:

– Кэрр Се́дов планирует отправиться в новую экспедицию, сразу как кончится зима. Они с Его Величеством обсуждают возможные варианты.

С тех пор как переехала в женские королевские покои, соединенные с мужскими сквозной дверью, я постоянно была в курсе дел Никлоса. Так же, как и он – в курсе моих. Мы, хоть и старались лишний раз не контактировать, как две планеты, кружили друг вокруг друга, постоянно сталкиваясь. И я не знаю, насколько эти столкновения были случайны.

– Больница?

– Да, Ваше Высочество, сразу после примерки Вас будет ожидать карета в город. Правда, посещение накладывается на обед, но я уже распорядился, чтобы его отвезли прямо туда. Думаю, пяти часов хватит, чтобы успеть к началу бала?

Я согласно кивнула, расправляясь с остатками завтрака. А Август перечислил приблизительный список дел на завтра и на ближайшую неделю. Сплошная благотворительность и немного личного времени, которое я тратила на настоящие дела.

Теперь, когда Винелия Барбская сидит в тюрьме в ожидании суда, ее место занял некий Коргус Барбарский – толстый и чересчур шумный бирюзовый дракон, слишком превозносящий свой талант и презирающий женский взгляд на искусство. Он отказался от всех придумок Винелии, полностью переделав на свой вкус программу королевских развлечений. Было тяжело его осаживать, но кто, если не я? Король самоустранился от дворцовых вопросов, легко скинув их на меня, а сам теперь днями и ночами заседает в Совете и проводит время в библиотеках и рядом со своим новым другом.

Война с подводниками, грозившая вылиться в кровопролитные сражения и бои не на жизнь, а на смерть, обернулась соревнованием в терпении и выносливости. Кто первый сдастся? Русалки, запертые под водой, окруженные сторожевыми псами ше́лки и вынужденные скрывать своего короля, зная, что Никлос разыскивает его, чтобы окончательно уничтожить подводный народ? Или же наземные создания, подвергающиеся соленой болезни, из-за которой не взойдет будущий урожай и придет голод?

Война с высокими ставками. И многое зависит от меня.

Глава 2

Операция исцеления

Селеста

За занавесками кареты виднеется город, укутанный дождливой вуалью. Воздух наполнился влагой, а небо – серо-сизыми облаками, что, будто бархатное покрывало, накрыли собой высокие, с башенками, крыши городских домов. С пригорка столица видна как на ладони – узкие шпили здания оперы, тусклый блеск округлой крыши собора, тонкая, извилистая вязь улочек рабочих кварталов и широкие, блестящие до белизны проспекты главных улиц.

Город блестит тонкими струями дождя, сверху донизу он окутан молочной пеной тумана, который, как горячий пар, поднимается ввысь. Сырость вползает сквозь рассохшиеся ставни окон, забирается поверх низких порогов. Если присмотреться, можно заметить, как торопливо закладывают ограждения вокруг главной водной артерии города – реки Сиц, готовясь к грядущему наводнению. Сейчас уровень воды на привычной отметке, но если сила Ника действительно призвала буремесяц, это недолго продлится.

Дорога вывела нас к верхним районам города. Сто лет назад здесь была окраина, а еще раньше – больница, имевшая тогда лишь главный корпус. Она считалась оздоровительной лечебницей; ее обширная территория была обсажена липами и тополями. От былой роскоши остались только небольшие скверы, уместившиеся среди пятиэтажных массивных построек, да основное здание все еще несет в себе черты прежней архитектуры.

Карета, миновав расторопно открытые перед нами ворота, проехав по брусчатке, остановилась у лестницы напротив входных дверей. Оттуда уже торопливо выходила сестра Месария, приставленная ко мне в сопровождающие. Мой телохранитель Аксель дэ’Бутье открыл передо мной дверцу и помог спуститься. Он чем-то напоминал Владиса и совсем не походил на сгинувшего в неизвестности Ниркеса, чем полностью устроил короля и Богарта.

Аксель всюду следовал за мной, однако не переходил границ и, если я требовала уединения, оставался в тени и не лез в мои дела. Вот и сейчас он отстал от нас на несколько метров, а сестра Месария немного расслабилась, без привычного напряжения оглядываясь на него.

– Ваше Высочество, мы вас так ждали! В детское отделение угодили сразу два ребенка. Маленькая девочка и мальчик, которого родители оставили у служебного входа, завернув в тонкое одеялко и вложив в руку кулек с хлебом. Обоих сразила солевая болезнь…

– …и магические лекарства не работают, – со вздохом заканчиваю я, переступая порог больницы и окунаясь в неповторимую смесь едких химозных ароматов с примесью цитрусовых ноток. Прямо напротив входа красуется огромное лимонное дерево, все обвешанное разноцветными атласными ленточками. Среди больных и их близких бытует поверье, что ленты на этом дереве способны принести покой и выздоровление, поэтому их вплетают в тонкие веточки, а из созревших лимонов сестры варят компот.

Минуем распашные двери, поднимаемся по широкой полукруглой лестнице на второй этаж и по узкому коридору переходим в детское крыло. Стены здесь изрисованы маленькими зверушками и любопытными персонажами детских книг. На подоконниках – горшки с цветами, на окнах цветастые занавески, чуть колыхающиеся из-за неплотно прикрытых ставней.

Перед тем как зайти в палату, спрашиваю у Месарии:

– Как самочувствие Таси и Вендра? Им уже лучше?

– То, что вы делаете, – настоящее чудо! Оба здоровы и завтра вернутся домой.

Даже после моего десятого визита сестра Месария считает ариус проявлением божественной силы. Она видит во мне нечто бо́льшее, чем я есть. Вот и сейчас чуть ли не в рот заглядывает, трепетно потирая руки, будто с трудом удерживаясь, чтобы не осенить меня знаком святой Клэрии.

Эта обескураживающая потребность видеть во мне воскресшую святую порядком утомляла. Но у меня не было иного выхода, кроме как мягко останавливать попытки коснуться моих волос, дотронуться до рук или вытянуть хотя бы ниточку из платья.

– Действительно, отличные новости, – кивнула я, и девушка открыла передо мной дверь в палату. Гул детских голосов разом смолк, стоило переступить порог.

– Это принцесса Селеста! Принцесса Селеста! Святая, святая пришла! – после секундной тишины загомонила детвора, поднимаясь над койками и подтягивая к горлу тонкие одеяльца. Здесь было около двадцати ребятишек в возрасте от четырех до двенадцати лет. Все они – серые драконы, пострадавшие от воздействия соли. По тем или иным причинам им не хватило питьевой воды, и они пили загрязненную из колодцев и городских колонок.

Самое верное исцеление – правильное питание и чистая вода – было им недоступно. В результате отравление зашло так далеко, что ребята попали сюда. Некоторые семьи заражались целиком, и в итоге часть детей остались сиротами.

Перед выездом в больницу я в очередной раз обсуждала возможность открытия небольшого королевского приюта для таких обездоленных. Я считала, что будет правильным дать им кров и шанс устроиться в будущем. Небольшая компенсация за их потери. Совет Женевры меня не поддержал, но я знала, к кому обратиться, чтобы исполнить задуманное, так что они были вынуждены уступить.

– Ох, ребята, я же просила называть меня просто Селестой или Сэлли, зачем нам такие официальные прозвища, а?

Дети наперебой заголосили: «Сэлли, Сэлли, расскажи сказку про принцессу-дракона, про короля и морское чудовище», а я обходила вокруг каждого, проверяя самочувствие, да и просто стараясь уделить внимание. То коснусь вихрастой макушки, то щелкну по носу, кого-то поцелую в лоб, кому-то леденец вытащу из-за пазухи. У вновь поступившей задержалась, опускаясь на край постели и прикладывая холодную руку к покрытому испариной лбу.

Девочка была крошечная, бледненькая и серая от усталости. Она совсем не реагировала на общий шум палаты, а дети, заметив, как я посерьезнела, притихли, словно мышки, наблюдая за мной. Подошедшая Месария покачала головой, поправляя сползшее одеяло.

– Чудо, что ее вообще нашли. Она из заброшенного квартала, что неподалеку от больницы. Когда была ночь Трезубцев и костей, там возник пожар, и старые дома рухнули, а новые строить было недосуг. Да и поговаривают всякое о тех местах…

– Всякое? – спрашиваю я, взяв руку девочки и проверяя пульс. Совсем слабенький, жизнь едва теплится в ней.

– Ну… про этих, как их там, морвиусов… Ее и нашли потому, что городская стража совершала обход и случайно наткнулась на занятую квартиру. Видимо, ее родители не смогли устроиться после пожара и заняли пустующий дом.

«Ну да, повезло…», – невесело подумала про себя, закрывая глаза. Месария тотчас умолкла и почтительно отошла в сторону, звучно издав «Тсссс!», чтобы и дети не мешали. Внутренним взором я настроилась на белую тьму, и ариус тотчас отозвался, выползая из меня и устремляясь к девочке. Я пыталась заставить его проникнуть под кожу малышки, чтобы запустить процесс исцеления. Делала это не первый раз, но постоянно терпела неудачу.

Прикусив губу, нахмурилась, будто стараясь вытянуть из себя как можно больше тьмы и впустить ее в ребенка, однако ариус только обволакивал дитя и вовсе не стремился проникнуть внутрь. Он не понимал, чего я хочу. Увы, но и в этот раз я потерпела поражение.

Мотнув головой, с сожалением отпустила ариус и обратилась к единственному работающему методу. Выудив из-под рукава платья небольшую заостренную, как кошачий коготь, иглу, с силой провела по собственному запястью, а затем аналогичным образом поступила с рукой девочки. Медсестра и дети не видели происходящего – нас скрывал белый дым, и почти варварское лечение оставалось только на моей совести.

Я прижала запястье к руке ребенка – и тотчас проснулся ариус, опутывая наши руки толстыми нитями и от них забираясь в рану девочки, отправляясь в путешествие под ее кожей. Не знаю, почему, но это был единственный способ лечить невидимые глазу раны.

Вот и сейчас кожа ребенка мягко засветилась нежно-серебряным светом, пробивающим плотный туман ариуса, вызывая восхищенные восклицания остальной ребятни. Ариус рассеялся, и их глазам предстал почти полностью здоровый ребенок, спящий глубоким целебным сном. Аналогичным образом поступила я и с мальчиком, и хотя после процедуры меня шатало от переутомления, была довольна собой и тем, что за раз смогла помочь сразу двоим.

В этот раз пришлось обойтись без сказки – я была слишком измотана исцелением. Однако шоколадные печенья с королевской кухни сгладили разочарование детей, а новые книжки довершили их восторг. Те, кто постарше, обязательно устроят вечером книжный сеанс, отыгрывая на импровизированной сцене особо полюбившиеся истории.

Завтра или послезавтра выберу подходящие комнаты во дворце, куда сироты переберутся после окончательного выздоровления. У них будет нормальная жизнь, они получат и образование, и работу, и даже шанс поступить в академию при должном старании. Отчасти я чувствовала вину за то, что с ними приключилось. Уйди я в море – не было бы солевой болезни…

Последний раз оглядев наполненную звонкими детскими голосами палату, с улыбкой помахала веселящимся ребятам и напоследок выпустила в воздух тающих бабочек. А выйдя наружу, бросилась к окну и распахнула его, вывалившись наполовину, подставляя разгоряченное лицо освежающим струям воды.

– Не стоило вам так выкладываться, кэрра Селеста, – скупо заметил подошедший Аксель. Мужчина прислонился к стенке, скучающим взглядом провожая спешащих мимо медсестер.

– Предлагаешь бросить их? Дать умереть, когда в моих силах помочь?

– Если Вас эта помощь убивает – какой в ней смысл? Вы важнее всех этих детей.

Я упрямо стиснула зубы, возвращаясь обратно, с противным скрипом закрывая окно. Обтерев носовым платком лицо, ненадолго склонила голову, прижимая ладонь к горячей шее, чувствуя, как сильно бьется жилка у виска, отзываясь тупой затылочной болью.

Мы слишком мало времени проводим вместе. Не будь присутствие Никлоса столь невыносимым, я бы сопровождала его каждый час, питаясь связью нориуса и ариуса, усиливая свой дар. Увы, но я не могла перешагнуть через себя, ведь каждый взгляд на короля будил воспоминания о том, что он сделал. И о том, что намеревался сделать. Лежать с ним в одной постели невыносимо, но это единственное, на что я готова была пойти, чтобы укрепить ариус.

Отлипнув от стены, телохранитель намеревался сказать что-то еще видимо, поторопить с возвращением во дворец, – однако выглянувший из-за поворота доктор Флар дэ’Мор нарушил эти планы. Рядом с ним шла низкорослая медсестра, держащая в руках медицинский халат моего размера. Это означало только одно – случилась трагедия.

– Кэрра Селеста! – почти фамильярно, учитывая разницу в статусе, воскликнул доктор, однако для наших устоявшихся отношений такое обращение было простительно.

Невысокий, пухлый серый дракон был одним из немногих, кто с блеском окончил Академию общих наук по медицинскому профилю, а после дополнил образование в обычном медицинском вузе. Обладая пытливым умом и железными нервами, а также гибкостью и некой долей изворотливости, он сумел стать заместителем директора единственной городской больницы для драконов. После ареста директора во время весенних событий он занял ведущее место и вот уже четыре месяца с чувством и тактом руководит данным заведением.

Именно к нему я и обратилась со своей странной просьбой из-за того, что Никлос был категорически против моего обучения в стенах академии. Так что только практика у достойного человека оказалась единственным вариантом моего медицинского образования. Я должна была постичь науку исцеления. И сделать это максимально быстро, учитывая, как мало времени мне было отведено.

– Дэр Флар, рада Вас видеть. Вижу, нас ждет операция?

– Час назад поступил пациент со вспоротым животом. На него упало дерево, – кивнул доктор, пока медсестра помогала мне надеть халат и покрыть волосы косынкой. Стоявший рядом Аксель недовольно заворчал, хмуря брови. Он считал, что должна участвовать в таких низменных вещах, как вскрытие человека. Даже если это спасет чью-то жизнь.

Вот и сейчас, когда мы заторопились в операционный зал, он перехватил меня за локоть, шепча:

– Помните, Ваши силы не безграничны.

Однако я вывернулась и, смерив его свирепым взглядом, вынудила отступить, сама же нагнала спешащих Флара и медсестру, на ходу выслушивая инструкции. По сути, моя единственная задача – наблюдать и запоминать. Во время операции доктор будет озвучивать все, что делает, попутно показывая мне «внутренний мир» дракона, чтобы я наглядно понимала, что и как работает.

Перед операционной мы обмыли руки в чистой воде, протерли спиртом, а две помогающие медсестры закрыли наши лица масками. Как объяснил Флар, эти нововведения появились благодаря реформе короля Вернона, допустившего многих талантливых простолюдинов в стены высших заведений, тем самым подтолкнув науку к множеству открытий.

Зайдя следом за хирургом, я на мгновение задержалась, прикрывая глаза и настраиваясь на нужный лад. Нельзя видеть перед собой человека. Нельзя позволить его боли забраться ко мне в душу, иначе ничем не смогу ему помочь.

Так странно: глядя в голубые глаза пострадавшего, вижу перед собой Райво в тот момент, когда ему вспороли грудь и вытащили сердце. Я слышу крик, чувствую запах крови. Стоящая рядом медсестра пытается что-то сказать, но я хватаю ее за запястье и сжимаю, чтобы молчала. Я уже в порядке. Уже здесь и слышу слова доктора, вижу, как аккуратно, но уверенно вытаскивают обломки из тела раненого, как к его губам прикладывают смоченную морийской травой тряпку и как он медленно погружается в очередной сон без сновидений. Я рядом и в тот момент, когда врач взмахом руки требует подойти ближе и показывает, как разошлись края легкого, со стороны кажущегося просто пористой слизью. Это все, что могу увидеть. Разные оттенки красного, синего и черного, и кажется, внутри шевелятся слизняки в такт ускоренному биению сердца. А может, это мое бешеное сердцебиение?

Движения хирурга завораживают своей точностью и скоростью, и я теряю нить происходящего, будто окунаясь в густой красный туман. В воздухе стоит невообразимая вонь – одна из веток вспорола живот и пробила его насквозь, вывалив содержимое. Кишечник разорван, пострадали печень и почки. Доктор Флар сухим, безэмоциональным голосом перечисляет травмированные органы, споро проходясь по каждой ране специальным магическим прибором, подсвечивающим то, что скрывается за внешними повреждениями. И таким же тоном врач констатирует:

– С учетом всех травм и не имея возможности провести ускоренную магическую операцию по сшиванию внутренних органов, дальнейшие действия считаю бессмысленной тратой времени, продлевающей агонию пострадавшего. Пациент не переживет операцию. На этом все.

– Что? – воскликнула я, очнувшись. Подняв голову, удивленно уставилась на доктора. – Что вы имеете в виду? Вы не хотите даже попробовать его спасти?!

Флар стягивает с лица маску и устало смотрит на меня.

– У него задеты почти все важные органы. Порвано легкое, кишечник на лоскуты порезан, одну почку даже не сошьешь – от нее ничего не осталось. Я уж не говорю о печени! Все, что мы сделаем, только продлит его страдания. Он истечет кровью задолго до конца операции.

– Он серый дракон. Как и вы. Хотя бы попробуйте! – тихо, но упрямо возразила я ему, наклоняя голову, будто бык, собравшийся идти на таран. В операционной стало тихо.

– Ваше Высочество, я пытаюсь сказать, что даже с переливанием крови, что в восьми из десяти случаев приводит к отторжению, у нас не хватит времени, чтобы успеть все зашить. Он умрет на операционном столе в ближайшие несколько минут, – почти вкрадчиво и невероятно мягко ответил врач. Его лицо смягчилось, и он, пожевав губами, окинул залитую кровью поверхность стола и лежащего человека. – Это неизбежность нашей работы. Мы не всем можем помочь.

– Ошибаетесь, – хрипло ответила я ему, плечами отодвигая молчащих медсестер и касаясь плеч спящего мужчины. – Говорите, что делать. Я сама его спасу.

В ответ на мои слова показался ариус. Не сразу, но доктор заговорил. И под его чутким руководством я направила белую тьму в открытые раны пациента.

* * *

Из операционной я буквально вывалилась и тотчас опустилась на один из диванчиков. У меня не осталось сил, даже чтобы смыть пот с лица и кровь с рук, поэтому девушкам пришлось взять заботу обо мне на себя. Они обмыли мне щеки, лоб и шею, обтерли руки, помогли стянуть испачканный кровью халат и довели до комнаты отдыха, где, укутав в теплое одеяло, выдали еще и чашку с шиповником и лимоном. Прикрыв глаза и грея пальцы о край чашки, я с наслаждением погрузилась в полудрему, опустошенная, убаюканная тихим переливчатым шелестом дождя.

Не знаю, сколько времени провела в операционной, сколько часов потребовалось, чтобы смогла завершить начатое под руководством оживившегося доктора, который, когда я успешно сшила ариусом самые серьезные повреждения, сам приступил к операции. Вдвоем мы действовали почти синхронно, и нам удалось заштопать и соединить все, даже кишечник, который ветвился странной изогнутой линией в моих руках. Это было нечто невероятное, и впервые в жизни я была полностью довольна тем, что сделала. Нет, сегодня я не освоила ничего нового, но закрепила то, что уже знала. Более того, благодаря мне крупные повреждения были закрыты без использования швов, а значит, никаких перевязок и никакой вероятности заражения. И даже переливание крови прошло успешно! Когда мужчина очнется, только общая слабость будет напоминать ему о том, что с ним приключилось.

После сделанного я не чувствовала ног, а в руках ощущала странное онемение. И почти потеряла связь с ариусом – настолько сильно выложилась сегодня в операционной и с теми детьми. Теперь могла только надеяться, что сила Никлоса перебьет магию подводников и соль не вернется на землю.

Пока я предавалась вялым размышлениям, меня разыскал взвинченный до предела Аксель. Его не пустили в операционную, а когда операция закончилась, мы покинули комнату через другие двери, и телохранитель не знал, что я уже освободилась. Теперь он жутко переживал и все повторял, что бал вот-вот начнется, а мы еще в городе, а я совсем не в себе, раз решилась оперировать ариусом, тем самым полностью себя измотав. Ему даже пришлось взять меня на руки и собственноручно отнести в карету через задние ворота, чтобы люди не увидели меня в таком состоянии.

Дождь к вечеру вновь распоясался, усилившись до мощного ливня, бившего по телу, как миллионы тончайших стрел. Оказавшись в карете, мы почти не слышали друг друга – настолько оглушительно барабанило по крыше, – так что я отмахнулась от очередных бессмысленных слов Акселя и погрузилась в неглубокий сон, прерываемый каждой встречной кочкой.

По мере приближения к дворцу мне становилось легче. Будто тоненькие ниточки между мной и Ником вступали в связь, гуляя по моим нервам, высвобождая из-под гнета усталости. Я посвежела, а щеки порозовели, и я даже повеселела, из-под прикрытых глаз наблюдая, как зло перебирает пальцами по обивке кресла телохранитель.

Он немолод. В его волосах уже видна легкая седина, а под глазами набухли мешки. В прошлом мужчина участвовал в войне против песков, лично огнем жег демонов, и теперь это пламя обитало на дне его бирюзовых зрачков. У него упрямая линия губ, вертикальная складка между бровей. Его тревога объяснима: он переживал за меня, как за свой потерянный отряд, что был утоплен в зыбучем песке полевым командиром демонов.

Но каждый раз, когда я пыталась побольше разузнать о том, с чем столкнулся мой телохранитель, он замыкался в себе, прячась за холодной маской видевшего смерть воина. Это сильно печалило, ведь я отчаянно искала человека, опытного в таких делах, с кем могла бы разделить все то, через что прошла сама.

Я видела так много смертей и так остро чувствовала собственную беспомощность и смертность, что иногда могла часами сидеть на месте, погруженная в мрачные воспоминания, в которых вновь лежала на снегу, видя сражающихся драконов в черном небе. Пронзительный ветер прорывался из прошлого в реальность, морозя грудь и сбивая дыхание. В такие моменты я деревенела. Начинало казаться, что мой поступок был бессмысленным, и я не спасла Артана, а лишь отсрочила неизбежное. Глядя на Никлоса, я не верила, что он отступит и не попытается нарушить Сделку. Признаться честно, я и сама постоянно думала, как можно вырваться на волю.

Карета останавливается у королевского крыла. Выглянув в золоченое окошко, я вижу, сколь многими красками и огнями украшены потерявшие листву деревья в саду и как ярко сияют огни хрустальных люстр из окон верхних этажей. Аксель открывает дверцу и предлагает вновь на руках отнести во дворец, но я самостоятельно спускаюсь на гравий и без посторонней помощи поднимаюсь по лестнице, не дожидаясь, пока мужчина раскроет надо мной зонтик.

Распахнулись двери, и в желтом ореоле появился секретарь Август. Его светлые, прилизанные волосы вспыхнули золотом, когда он склонил голову, а в глазах мелькнула неподдельная тревога, стоило ему разглядеть меня как следует. Он поджал губы и с укоризной глянул на Акселя, будто виня в том, что я так плохо выгляжу. Однако ни словом, ни жестом секретарь не выдал своего беспокойства. Только раскрыл ежедневник, корректируя планы, да вызвал слугу и наскоро написал записку, приказав отдать ее кэрру Богарту.

– Ради вас бал состоится на час позже. Король не может выйти к гостям без своей невесты, – сухо и по-деловому заявил он, жестом приглашая за собой. – Надеюсь, то, что вы делаете, того стоит, учитывая, что стоит на кону?

Телохранитель не был посвящен в мои планы, однако я поняла истинную подоплеку слов Августа и внутренне сжалась. Увы, я не наделена холодной прагматичностью доктора Флара, который, хоть и был в восторге от моих способностей, тем не менее, проницательно заметил, сколь много я вложила в обычного смертного. Тем самым он подчеркнул, что иногда надо делать правильный выбор, даже если он кажется жестоким.

Я промолчала, а когда мы достигли моих комнат, и вовсе велела обоим мужчинам ждать снаружи, отдавшись во власть горничных. Их опыт и расторопность не раз спасали меня от собственной неосмотрительности. Вместе мы были прекрасной командой.

Отмыв от пота, грязи и крови, они умастили кожу лавандовым маслом и нанесли на сгибы локтей, запястья и под мочками ушей духи с ароматом лилий. Покрыв мокрые волосы особым маслом и закрутив в тонкие жгутики, они дождались, пока я нагрею их до сухости. И тогда сняли заколки, распушив волосы волной крупных кудряшек, которые разделили на более мелкие гребнем с редкой резьбой.

Лицо покрыли тонким слоем крема с красящим эффектом, чтобы скрыть следы усталости. На щеки нанесли воздушные румяна, на веки – масляные тени нежно-серебристого тона, а на губы – помаду светло-розового оттенка, тем самым подчеркнув нежность моей внешности, полностью скрывая силу характера и несгибаемость в чертах лица. Никлос хотел видеть невинность белой драконицы, своей невесты. Я должна была олицетворять почти что святость, тем самым подчеркивая божественную природу ариуса в противовес грубой физической силе нориуса.

И как бы я ни противилась желаниям короля, раз за разом приходилось уступать. Однако я всегда умудрялась находить выход. Вот и сейчас, позволяя девушкам облачить меня в легкое и воздушное платье, покрытое сотней золотистых веточек и листьев, я вижу, что его основа сделана в точности так, как просила: простой каркас, удобная форма, не сковывающая движений.

В завершение водрузили на голову тонкий золотой обруч с черным камнем в центре, надо лбом. Неприятный, тяжелый, и кажется, что своими острыми гранями он вот-вот вопьется в кожу или запутается в волосах.

Я схожу с подиума, и девушки подставляют ажурные туфельки на высоком каблучке. Опираясь на руку одной из них, влезаю в туфли и разом становлюсь на полголовы выше. Последний раз покрутившись перед зеркалом, благодарю помощниц и выхожу к ожидающим мужчинам.

Время безнадежно упущено, Никлос будет недоволен, но к этому я уже привыкла. Поэтому иду прямо, с высоко поднятой головой. На губах высокомерная холодная улыбка – единственный способ отвадить нежелательных попутчиков.

– Дэр Аксель, на сегодня все, можете идти. Увидимся завтра, – отпустила я телохранителя, подходя к королевскому выходу в зал и замечая впереди высокую фигуру, окруженную деловитыми придворными. Когда мужчина отошел, секретарь почти вплотную приблизился ко мне, шепча:

– Дэра Амалия будет ожидать Вас в зоне фуршета, около розового фламинго.

Я едва заметно кивнула, и Август с поклоном удалился. Вскоре и Ник остался один. Он круто развернулся, и я увидела, как от гнева потемнели его глаза.

Мой король изволил гневаться. Мне же оставалось только принимать его гнев, уже зная, чем можно его остудить.

Глава 3

Бал во время войны

Селеста

Он смотрит на меня так требовательно, зло и яростно, что в зобу дыханье сперло, но я – сама невозмутимость. И легкость, и женственность, и почти невинность, которую он так отчаянно пытается во мне видеть. Мне пришлось быстро научиться быть такой… нежной. Но упрямой. Своевольной. Непокорной. Иначе сожрет, как самый настоящий дракон.

Я опускаюсь в глубоком реверансе и иду ему навстречу, на устах – мимолетная, воздушная, как мое платье, улыбка. За закрытыми дверями раздается гомон голосов, слышны легкая музыка, звон бокалов и смех. Но здесь все звуки глушит толстый ковер, под которым от моих шагов скрипит паркетный пол. Здесь желтый свет от потолочных ламп, тусклый, приглушенный, мягкостью уводящий обстановку коридора в тень. Теряются сюжетные картины на стенах, пропадают яркие краски, а листья на комнатных растениях выцветают до желтизны и опадают на влажную почву.

Мои руки покоятся спереди чуть ниже талии. Моя голова поднята, чтобы ловить черным камнем обруча верхний свет. Я расслаблена и, останавливаясь перед Никлосом, легко склоняюсь перед ним в очередном поклоне.

А вот он жесток в своей нетерпеливости. Дергает меня за плечо, хватает за подбородок, пристально глядя в глаза. Его голос по-змеиному холоден и отчужден, тьма звучит из его горла, разливаясь вокруг нас волнами обозленного нориуса.

– Где ты была? И не ври, что торчала в этой проклятой больнице! Не думаю, что у тебя хватает наивности считать, будто поверю в твои байки! – Ник больнее обхватывает меня за руку, сдавливая, а в ответ я нежно касаюсь его запястья и чуть забираюсь за край рубашки, касаясь выступающей напряженной жилки.

– Но, мой король, это правда. Я была в больнице, помогла детям. И участвовала в операции. Ник, почему ты не можешь поверить, что я хочу спасать людей? Помогать им хотя бы так, зная, что я во всем виновата.

Моя ответная теплота и отсутствие агрессии смягчили его, и он спустил руку на мою талию, сжимая совсем легко. Опустились брови, ушла вертикальная черта гнева, а нориус растаял без следа, как и его ярость.

– Мне тяжело без тебя, моя девочка. Каждый раз, когда ты уходишь, мне кажется, что я больше никогда не увижу тебя. Думаешь, не замечаю, как ты смотришь на меня? В твоих глазах слишком много боли и противоречий, – он обхватил мою руку и погладил, пройдясь по каждому пальчику сверху вниз. Его глаза в желтом свете совсем провалились в черноту. Она же проступала в его коже, в его сжатых губах, в том, как он водил подбородком, как опускались ресницы. Ник шевелил свободной рукой в воздухе, словно перебирая невидимые нити нориуса. С тех пор, как случился разрыв, я больше не видела его, когда король этого не хотел.

– Ты пахнешь лилиями, но сквозь них проступает аромат запекшейся крови. Ты исчезаешь, когда тебе вздумается, и сколько бы людей я к тебе…

– То есть ты не отрицаешь, что Аксель и Август, и служанка Пьетро, и весь проклятый Совет Женевры следят за мной? Ты просишь прозрачности, приказываешь мне быть рядом, но сам только торопишься сжать мою шею в кулаке, чтобы даже воздух – и тот был исключительно по твоей милости. В том, что ты делаешь со мной, нет свободы. Нет любви. А только узы, которые ты каждый день затягиваешь все туже.

Никлос хотел ответить, но оборвал себя и мотнул головой, будто отгоняя мух. Его взгляд скользнул к дверям, ведущим в зал, и он прислушался, улавливая нориусом происходящее там.

– Нам пора, Сэлли. Хочешь ты этого или нет, но мы и правда связаны. Навеки. Тебе придется привыкнуть к тому, что я никогда тебя не оставлю. Лучше поскорее смирись с этим.

Он перехватывает меня под локоть и ведет за собой в зал.

* * *

Новому распорядителю не хватало элегантности Винелии, он действовал грубо и в духе современных веяний. Поэтому в зале были установлены небольшие подиумы, на которых опаленные горячим красным песком демоницы устраивали игры с огнем и металлом. Они пронзали свою прозрачную песочную кожу ножами, кинжалами и острыми длинными иглами, отчего она сыпалась, как золотистый дождь, и собиралась вновь, извиваясь под огненными песчинками, падающими с неба. Аналогичная труппа развлекала гостей на основной сцене, но состояла она преимущественно из демонов-мужчин, что были способны полностью распадаться песком, перемещаясь небольшими смерчами, вызывая восторженные возгласы из зрительного зала. Коргус вместо обычно оркестра пригласил барабанный квартет, который, сидя за полупрозрачной вуалью, наполнял зал тяжелой, ритмичной музыкой. На этом фоне выделялся тонкий, пронзительный духовой инструмент, погружая красно-черную бальную залу в песочно-дымчатый дурман.

Я плотнее обхватила локоть короля и прошептала на ухо, когда он наклонился ко мне:

– Я попала в Боркамские пески? Не думала, что поражение демонов – это хороший выбор для праздника начала Буремесяца.

Ник потемнел лицом, будто под нос сунули лимон. Кажется, ему и самому не понравилось, что устроил Коргус. Он недовольно глядел на фривольные наряды выступающих демониц, почти со злостью глазел на представление демонов, будя в своей памяти настоящие жуткие смерчи, что могли скрутить летящего дракона в бараний рог, лишая воздуха и ломая кости. И это лишь малая часть того, на что были способны эти существа!

– Ты считал, я слишком придираюсь к нашему организатору, но это превзошло все мои опасения. Я говорила ему, что он чересчур вольно трактует свое положение. Он мнит себя великим, непонятым гением, но у него отсутствуют чувство такта и здравый смысл! Видишь лица военных? Они не сводят глаз с песчанников, готовясь в любой момент напасть, вздумай демон позволить себе лишнее!

– Он будет смещен с занимаемой должности. И скоро вернется Винелия.

Я даже остановилась, вынуждая и Никлоса замереть, хотя мы готовы были выйти из-за ширмы и появиться возле королевских кресел, так что Богарт уже видел нас и недоуменно переглянулся с Фредериком. Заметив мое недоумение, повелитель вновь недовольно скривился.

– Скажи спасибо Акрошу, который влез в расследование подручных канцлера и сумел докопаться до правды. Винелия абсолютно невиновна. А Ниркес вчера бежал из-под стражи, убив при этом начальника тюрьмы, что разом нивелировало все и без того ненадежные обвинения.

Я очень многое хотела сказать, припомнить все наши прежние разговоры, когда король упорствовал в своих решениях и не соглашался с моими доводами, но не стала. Не сейчас. Не теперь, когда его глаза краснеют до алого огня, а дым невидимого нориуса витает вокруг моей шеи. Он теперь легко гневается. С тех пор, как изгнал из дворца Анку.

Поэтому я лишь кивнула, а после, поддавшись порыву, приподнялась на мысочки и поцеловала небритую щеку, пальцем заправив вырвавшуюся прядь чернильных отросших волос. И Ник наклонился ко мне, разворачивая к себе и накрывая мои губы своими. Его руки обвились вокруг моей талии, а после поднялись выше, к убранным в высокую прическу волосам. Я не отстранилась, теперь это было бессмысленно. Я пыталась закрыть глаза и представить на его месте Арта, но видела лишь черноту.

Рядом раздалось негромкое покашливание, и король со стоном оторвался от меня, испепеляя взглядом непрошеного Богарта.

– Ваше Величество, пора начинать, – со всей возможной учтивостью в голосе заявил канцлер, прикладывая ладонь к груди и чуть склоняясь вперед.

Несмотря на неуместность, праздник был по-своему хорош и красив. Кроме барабанов и духовых, среди музыкальных инструментов нашлись и гитары, и необычные струнные, и скрипки, завораживающие гипнотической красотой звучания. Не сразу, но я смогла распознать знакомые мелодии в таком необычном исполнении. А Никлос выдал очередную вдохновляющую речь, поблагодарив присутствующих послов, дипломатов и аристократию за стойкость и верность Каргатскому королевству (что бы это ни значило). Он отметил, что как мы победили песчаных демонов, так и наши новые враги – русалки – будут повержены и утоплены в пучине морской. А за любую информацию о местонахождении короля-спрута будет заплачено черными алмазами. После этого по залу разнесли черное вино и продолжилось представление демонов – потомков поверженного, некогда великого народа.

Мероприятие затянулось, без конца поднимавшиеся к нам гости столицы выражали свое почтение, поздравляли с помолвкой, подтверждая преданность заключенным с нами союзам. Послов было достаточно, чтобы вернуть повелителю хорошее расположение духа: теперь он иначе воспринимал устроенное торжество, наслаждаясь громовыми звуками бури, доносившимися из специально открытых окон. Для меня праздник выглядел гротескно, слишком вычурно и нелепо, учитывая, что творилось за пределами дворца. Но Ник объяснял, что не будь торжеств, пышных приемов и великолепных балов, люди погрузятся в уныние, а это куда хуже развлечений посреди войны. Уныние вызывает у подданных опасные мысли и толкает на необдуманные поступки. Пусть лучше веселятся, как в последний раз, чем участвуют в сомнительных мероприятиях, соблазняясь словами до сих пор не истребленных морвиусов. К тому же на их глазах расцветала настоящая сказка – влюбленный сирота-король и очаровательная, как будто сошедшая с разноцветных фресок, ожившая Селеста-Клэрия, овдовевшая белая драконица. Я много раз слышала, как теперь называют слияние зеленых драконов: «Злое колдовство, дурман, отрава!» И это разбивало сердце.

Уже несколько раз я порывалась удрать в зал, видя вдалеке яркое розовое пятно в окружении других приглашенных колдунов, но Никлос тормозил мои порывы, желая видеть меня рядом. Наверное, это было связано с ариусом, который, как сорвавшийся с цепи пес, вырвался из меня, сливаясь в причудливом танце с тонкими дымовыми линиями нориуса. Они танцевали вокруг нас, то закручиваясь узорами над головами, то переплетая руки, то касаясь лиц, то забираясь под одежду, делая нас похожими на демонов, веселящихся среди людей.

Заметив искренний интерес придворных, Ник заговорщически подмигнул в ответ, и в тот же миг нориус, просочившись сквозь обивку кресел, медленно поднял нас в воздух. По взмаху королевской руки музыка смолкла и заиграла новая, более мягкая, почти интимная, наполненная гитарными переливами и торжеством одинокой скрипки. Голоса смолкли. Разношерстная масса, как загипнотизированная, расступилась вокруг центра зала, куда нас аккуратно приземлил нориус друг подле друга. Король обнимает меня за талию, я застенчиво, будто неопытная невеста, улыбаюсь, дозволяя его руке спуститься ниже, и почти утыкаюсь грудью в него, когда он теснее прижимает к себе.

В его глазах – россыпь маленьких, блестящих, почти счастливых звезд. Его ладонь суха и горяча, а в дыхании раскрывается аромат карамели и коньяка. Он нежно ведет меня рядом с собой, вычерчивая центральный круг, а когда музыка замирает, отклоняет от себя и с первым барабанным ударом резко поднимает, отчего я почти ослепла и потерялась. А нашлась уже в быстром, стремительном танце корейро, слишком прямолинейном для взыскательной публики, но тем и притягательном. В нем партнеры то расходятся в разные стороны, то плотно прижимаются, касаясь бедрами и почти сталкиваясь лицами. Он дразнится, ускоряясь настолько, насколько выдерживают танцующие, мечтающие не разрывать рук, стремящиеся сменить эти объятия на нечто более жаркое, страстное, желанное, скрытое в темных, влажных фантазиях.

От быстрых круговых движений кружится голова и на лбу выступает испарина. Вокруг летают обрывки нориуса и рваные клочья ариуса, а музыка все никак не смолкнет. Жар поднимается выше – и я будто улетаю обратно в тот сон, где обрыв раздвигается перед глазами, грозясь утянуть в бездну, а удерживающая рука сменяется когтистой лапой, до крови разрывающей запястье. Миг… и перед глазами темнота, а я падаю, не выдержав быстрого ритма.

Надо мной тяжело дышит Никлос. Из его рта вырывается пламя, и черная рубашка слегка дымится. Оборвавшаяся музыка обострила ситуацию, раскалив ее добела. Ник наклоняется, чтобы помочь, а я непроизвольно шарахаюсь в сторону. Это вызывает среди придворных недоуменный шепот, от которого король моментально вспыхивает чистой злобой, льдом заморозив зал. Он обрушивает на меня нориус, поднимая наверх и притягивая к себе, в его глазах больше нет звезд – одна морозная стужа.

Наклонившись, жарко шепчет на ухо:

– Даже в бездне я найду тебя и верну себе, – тем самым подтверждая, что видение открылось и ему. После чего отпускает, криво улыбаясь окружающим и говоря:

– Нашей очаровательной принцессе стало душно. Откройте шире окна, пусть дождь войдет и покажет истинную силу буремесяца!

В ответ звонко лязгнули ставни – и в помещение влетел суровый, холодный ветер, взметнув вверх дамские платья и стащив с голов нескольких мужчин парики. Он спутал песок, сдувая с подиумов демониц, срывая пушистую пену с бокалов шампанского, роняя высокие конструкции. Следом совсем близко от дворца ударила молния, и в поднявшемся из-за замигавшего верхнего света переполохе никто не заметил исчезновения Никлоса.

Я постаралась смягчить ситуацию, жестом приказав Коргусу начать следующее представление – акробатов и клоунов на высоченных ходулях. А сама юркнула в толпу, стремясь как можно скорее убраться с глаз почтенной публики, чтобы не увязнуть в нежелательных разговорах.

И в этот миг рядом со мной, невидимый для остальных и будто сотканный из миллионов нитей тьмы, появился король. Не плоть, но дух, проекция нориуса, что ввело меня в ступор. Я и не представляла, что он так может! А Ник, воспользовавшись моим замешательством, обвил туманными руками за плечи и частично забрался под кожу, пробежавшись под ней, вызвав неприятную, горячечную истому и тяжелый вздох. Я и шагу не могла ступить, а он заговорил так тихо, что слышать могла только я:

– Я вижу – тебе не терпится сбежать от меня. Удрать из зала, уйти от надоедливых придворных и послов и забыть хоть на минуту, что ты будущая королева и все это – и есть твоя жизнь. Но мы будем вместе, хочешь ты этого или нет. Мы связаны узами Сделки, проклятьем Карга и Клэрии и моими чувствами к тебе. Ты никогда не освободишься от меня, малышка Селеста. Прекрати убегать и забудь Артана Гадельера, иначе клянусь грядущей вечностью – я найду способ его уничтожить!

Я подняла глаза на него, чувствуя, как внутренности скрутило в тугой узел, и, превозмогая нервную дрожь, ответила:

– По условиям Сделки, я ни в чем не могу отказать тебе, мой король. Однако я не могу заставить себя быть такой, как ты хочешь, а значит, наше будущее – настоящая преисподняя, в которую ты так мечтаешь сойти. Хочешь этого – протяни руку и возьми. Но не жалуйся, когда желаемое обернется разочарованием. И не жди, что я буду сидеть сложа руки, ожидая дня, когда ты придумаешь, как расправиться с моим мужем!

Пятясь, я отступила назад, чувствуя, как неприятно вытягиваются из тела ниточки нориуса, пока дымчатый силуэт окаменел на месте. В его черноте не видно было глаз, и неизвестно, о чем он думал. А когда я случайно наступила на подол платья придворной дамы, остановилась, чтобы извиниться, и обернулась назад – он вновь исчез.

Переведя дыхание и растерев плечи, я задумалась над его странной формулировкой. «Грядущая вечность» – что он имел в виду? Это наверняка связано с его пленником… или уже дорогим гостем?

Застыв на месте, я рассеянно смотрела на лица придворных, пытающихся найти ко мне подход. Когда уставилась в дальний, самый темный угол, на мгновение померещился изгнанный за крамольные слова Кукулейко. Он подмигнул и приложил палец к губам, а потом вновь слился со стеной. И это будто встряхнуло меня. Оглянувшись на позолоченные часы, висящие напротив выхода на балкон, поняла, что время уходит. И отправилась на поиски маленькой колдуньи.

Глава 4

Наука обольщения

Селеста

Разыскав розового фламинго, я увидела и Амалию в невообразимо розовом платье с юбкой-пачкой и обшитым золотистыми блесками корсетом. Она, оттопырив мизинчик, держала в руках бокал розового вина и что-то вдохновенно вещала нескольким скучающим придворным, которые из вежливости слушали ее.

– Нет, я всегда поддерживала осушение болот, но к чему это приведет, я вас спрашиваю? Нимфы, лишившись дома, воспылают к нам интересом и вылезут, чтобы пообщаться? Такие радикальные методы ничем хорошим не кончатся! – девушка прервалась, чтобы сделать глубокий глоток, а ее перебил Август Бол, стоявший чуть поодаль, от слов которого лица присутствующих окончательно вытянулись.

– Однако осушение Лясских болот способствует расширению зоны приисков. И увеличению сельских угодий местных землевладельцев, в числе которых семья Вессайеров. Они только выиграли от неудачного переворота и теперь активно продвигают те проекты, которые им выгодны. Так что, дорогая Амалия, вопрос не в том, хорошо это или плохо, а в том, когда и как глубоко. Хочешь сохранить текущий баланс? Сходи на открытые слушания, напиши пару писем от лица Магической академии о вредных последствиях осушения. Поищи выходы на Секретариат, – довольно рассудительно вещал мужчина, пока остальные как бы невзначай откланивались, боясь крамольных разговоров. Сейчас все были настороже, опасаясь влезать в политические дискуссии.

При моем приближении свет упал прямо на оживленное под воздействием черного вина лицо секретаря. Бол стушевался, запнувшись посередине фразы, и теперь ковырял фактурную ножку бокала, не зная, куда себя деть. Иногда я видела в нем больше, чем просто киснущего во дворце дракона, от скуки подавшегося ко мне в секретари.

– Амалия, ты всегда можешь написать мне письмо. Подробное, со всеми выкладками, чтобы мне было с чем идти на очередное заседание совета Женевры. Там дамы заняты исключительно пушистой и безопасной благотворительностью. Нужно расшевелить это болото… – и я негромко рассмеялась.

Словно почувствовав, что атмосфера изменилась, Август под благовидным предлогом откланялся, и мы с Малей остались наедине. Скользнув глазами по залу, выцепила несносного Акроша, в свое время имевшего дерзость обвинить меня в заключении Винелии. Он, сверкая в полутьме серебром в волосах, держался в стороне и в невообразимых количествах поглощал виски. Почувствовав на себе мой взгляд, отсалютовал бокалом. Впервые он выглядел довольным: видимо, он уже знает о полной реабилитации Винелии. Интересно, что же их связывает, раз он так рьяно взялся за доказательства ее невиновности?..

– Это какое-то дурное веселье среди разрухи. Как можно развлекаться, когда в городе люди умирают из-за отравления солью? – прошептала Амалия, подходя ко мне ближе и вставая вполоборота, чтобы не светить слишком жестким выражением на лице.

Она стеснялась своей злости, расцветшей после объявления о трагической гибели Томара. Новый глава Академии, получивший должность в результате голосования среди преподавателей, Болдер Колье, не проявлял никакой симпатии к сироте. И только моя личная просьба остановила его, когда он вздумал исключить девушку из академии из-за бесконечных экспериментов, проводимых ею втайне, чтобы найти средство освободить отца. Амалия без конца таскала редкие ингредиенты, драгоценные реторты, зелья и уникальные книги из библиотеки Томара, перешедшей к следующему ректору. Болдер считал это блажью и распущенностью и хотел проучить магичку, напоминая, что папочка не придет на помощь, случись что. Однако пришла я, а со мной он тягаться не хотел, понимая шаткость своего положения, ведь были и другие претенденты на место ректора. К примеру, оставшийся не у дел Свентр, ставивший под сомнение любое его решение.

Маля поморщилась и вновь приложилась к бокалу с вином, покрытому золотистой пудрой, оставшейся у нее на губах. Облизнувшись, она негромко чихнула и только собралась перейти к насущным делам, как наше уединение нарушил самый неоднозначный человек в зале. Единственный из семейства Гадельер, оставшийся в столице, племянник Артана – Вест. Даже его матери не удалось вернуть сына в долины, хотя она лично заявилась в столицу пару недель назад и даже осмелилась прийти к королю. Неизвестно, о чем они говорили, но Ник дал добро, а парень уперся рогом и остался в Военной академии. Он хотел стать офицером. Хотел служить, сражаться против русалок и отомстить за погибшего друга.

Вест Гадельер за месяцы службы сильнее раздался в плечах, и, кажется, даже стал выше ростом. В его голубых глазах застыло выражение обиды и раздражения, но он никогда не показывал своих чувств, сохраняя дистанцию. С равноденствия Кристана я запомнила его совсем другим – более открытым и веселым, как мой брат. Это ушло в прошлое. Вест превратился в злую осу, жужжащую над ухом и пытающуюся впиться в любого несогласного. Он не верил в возможное перемирие, не верил эльфам и считал всех врагами. Ему крепко досталось в ночь Трезубцев и костей, и теперь злоба копилась внутри, готовясь взорваться, как подземный вулкан, разойдясь глубокими трещинами и открывшись кратером, полным кипящей лавы.

И как же он напоминал дядю внешне! Такой же богатырь: светлокожий, с золотистыми вихрастыми волосами, с необычайно темными ресницами, подчеркивающими голубизну глаз, и с почти женственной мягкостью черт. Но если Артан был открытым и добрым, то Вест потемнел душой, и это вызывало настоящий диссонанс у любого, кто вздумает с ним заговорить.

Я была удивлена, увидев его здесь. Но потом за его спиной заметила его командира – кэрра Пинтера Адгеля, стоящего в окружении подчиненных и чеканящего что-то глубоким и насыщенным голосом. Поджарый мужчина стал настоящим лидером среди молодежи. Искореженный кислотой, выпущенной одним из спрутов в ту самую ночь, он на своих крыльях вытащил пятерых ребят из воды, получив медаль за свой подвиг.

– Ваше Высочество, дэра Амалия Бай, – учтиво поприветствовал племянник Арта. При взгляде на меня лицо Веста смягчилось, и он с сочувствием в голосе продолжил. – Кэрра Селеста Каргат, соболезную Вашей утрате. Потеря Кристана тяжело ударила по всем нам, а гибель моего дяди и Вашего мужа невосполнима и крайне печальна. Тяжело принять его смерть. В утешение скажу лишь одно: они оба были военными и погибли в бою против беспощадного врага. Их смерть не напрасна.

Мужчина продолжал говорить, но я не слушала. И Арт, и Крис живы. А война с подводниками идет из-за меня. Что может быть более противоречивым, чем скорбеть по живым? Моя тревога за их жизни не имеет ничего общего с тем, что я чувствовала, когда думала, что их нет.

Махнув рукой, я подозвала официанта с крепкими напитками и сняла с подноса бокал виски. Отсалютовав в зал наблюдавшему за нами Богарту и стоящему рядом с ним Акрошу, отпила немного и даже не поморщилась. Вест запнулся, и речь оказалась скомканной. Амалия как бы невзначай наклонилась вперед, и вино из ее бокала пролилось на черный, расшитый блестящими зелеными нитками сюртук.

– Я такая неуклюжая! – сделав вид, что переборщила с выпивкой, девушка вытащила платок, весь в разноцветных пятнах неизвестного происхождения, и начала размазывать вино, незаметное на черном фоне. Платок оставлял розовые и голубые следы на отутюженной форме. Вест отскочил назад, пытаясь отскрести грязь, но только еще больше испачкался и, невзначай коснувшись волос, окрасил и их в голубой цвет.

– Прости-прости-прости, – вполне искренне запричитала Маля, потянувшись помочь, но племянник Артана вновь шарахнулся в сторону, чуть не сбив огромную заокеанскую вазу с цветами и столик с фруктами, чем вызвал любопытство стоящих неподалеку придворных дам.

– Нет-нет, все в порядке! Не стоит утруждаться, – резко заговорил он, выставляя руку, чтобы избежать нового контакта с пачкающим платком и растяпистой колдуньей, которая незаметно взмахнула указательным пальчиком. И следующий шаг Веста вызвал почти громовое падение вазочек с фруктами со столика. Яблоки и апельсины, персики и нектарины покатились в разные стороны, попадая под ноги придворным, отчего с разных сторон раздались громкие восклицания. А одна кэрра, надевшая туфли на слишком высоком каблуке, даже рухнула.

Всеобщий переполох и неуклюжие попытки мужчины восстановить порядок сыграли нам на руку. Маля, ухватив меня за запястье, ловко утащила в скрытую за розовым фламинго комнату, явно используемую для весьма однозначного уединения, учитывая, что на ажурной дверце была даже небольшая задвижка.

– Я уже была готова его стукнуть, так долго он не унимался! – проворчала подруга с кривой усмешкой. Она сжала платок в руке и потерла между пальцев – он очистился до сверкающей белизны. Протерев лоб и стерев с губ блестки, она запихнула его в укромный карман юбки и поправила корсет.

Я осторожно выглянула в резное маленькое окошко и увидела, что Вест уже в полном порядке. Две молодые кэрры что-то весело объясняли ему, взяв под локотки и уводя в сторону танцевальной зоны, где начинался очередной общий танец. Через несколько часов после открытия музыка растеряла весь свой загадочно-песочный лоск. Зазвучали традиционные мелодии, так что разгоряченная танцами демониц и оправившаяся после нашего с королем представления публика уже вовсю отплясывала, кружась по залу и вовлекая все новых и новых гостей. Сверху мягко падал золотисто-красный дождь, опускаясь на горячую драконью кожу и застывая причудливыми узорами. Они превращали аристократов в настоящих огнедышащих драконов, которые, как волшебные явления прошлого, застыли на границе между красным светом и беспощадной тьмой. Дикость наяву.

Помотав головой, я отошла вглубь вслед за Малей, которая разглядывала этот небольшой альков в поисках потайного выхода. Здесь же, в недрах небольшого диванчика, я нашла замену своему платью и с помощью ариуса стянула праздничный наряд, переодевшись в удобный черный костюм. Вынув заколки и невидимки, с легким стоном, полным истинного наслаждения, встряхнула волосами, волной разошедшимися по спине. В голове полегчало, и молоточки усталости стихли, оставив лишь тяжесть от долгого дня.

– Ты не выглядишь готовой, Сэл, – хмуро заметила девушка, пока я убирала волосы в косу. – Чем сегодня занималась, что даже косметикой не скрыть следы усталости?

– Спасала жизни. Убирала соль. Занималась королевскими делами. Представляешь, я оперировала! Под руководством Флара дэ’Мора, но все-таки. Мы спасли человеку жизнь, – я говорила с гордостью, вспоминая, как мы закончили операцию, и медсестры поклонились мне, осенив клэрийским знаком. Это было… по-настоящему. А усталость – как после хорошо выполненной работы.

– Не забывай: то, что мы делаем, – важнее остального, – сухо ответила она, однако по глазам было видно: подруга понимала меня.

– Никлос покинул вечеринку в расстроенных чувствах. Он может быть у него.

– Если так, то мы перенесем наш визит, – пожав плечами, заявила магичка. – Но если не попробуем…

– Я не отговариваю! – быстро ответила я ей, и мы двинулись к скрытой за извилистыми каменными лианами дверце. Она сливалась с узором и, если не знать, на что нажать, в жизни не догадаешься, что здесь есть тайный проход. Август не рассказывал, откуда ему известна эта потайная тропа, а мы не спрашивали. В какие-то моменты я задавалась вопросом, а был ли случайным мой выбор? Ведь секретарь, несмотря на свою молодость и отстраненность, поразительно удачно помогал во всех моих начинаниях. И ни разу не сдал королю.

Проход, открывшийся с почти вибрирующей тяжестью, показал нам свой черный, непривлекательный зев, откуда повеяло ледяной прохладой сквозняков и тяжелыми, затхлыми запахами давно не используемого помещения. Однако у входа нашлись две переносные магические лампы и несколько пледов, которые мы тотчас накинули на плечи. Переглянувшись, вошли внутрь.

Сначала молча шли по намеченному Августом маршруту. Слышалось только наше дыхание. Да из самых разных ответвлений доносились странные звуки, казавшиеся то женским смехом, то детским плачем, то кошачьим мяуканьем и даже вороньим карканьем. Над нами, скрытые в потолке, проходили водопроводные трубы, и по некоторым стыкам стен струились небольшие ручейки.

– Таинственный лабиринт, спрятанный в стенах дворца отцом-основателем династии Каргатов. Карг был уникальной личностью, никому не доверявший, кроме прелестной жены Клэрии. Он вечно ожидал нападения и свой дом построил в соответствии со своими страхами. Говорят, он нанимал нескольких архитекторов и держал их в изоляции друг от друга, пока каждый из них строил свою часть дворца. Поэтому здание вышло таким неоднородным, и только семейству Каргатов известны все пути и переходы. Я даже слышала, что Карг на этом не остановился, – загадочным шепотом продолжила Маля, с интересом заглядывая в пропущенные коридоры, всем своим видом показывая, что когда-нибудь обязательно наведается и в них.

– Да-да, он сжег в пламени всех, кто мог создать карту дворца. У-у-у-у! – протянула я и ущипнула девушку за голое плечо. Она взвизгнула и шлепнула меня по пальцам.

– Не смешно! – обиженно воскликнула колдунья.

И снова стало тихо. Через несколько поворотов наш путь пошел слегка под уклон. Я уже потерялась в лабиринте обезличенных стен и только следовала за подругой, пока она бормотала себе под нос всякие колкости. Кажется, ей опять досталось от Болдера, и теперь она переваривала свою злость, накачивая себя перед предстоящей встречей.

Мы вышли к утопленной в стене двери без ручек и петель. Маля нахмурилась, напрягая память. Потом повернулась к правой стене и прошла вдоль нее, касаясь пальцами неровностей и трещин, пока не нашла одну, формой напоминавшую треугольник. Нажав с силой в центр, девушка запустила невидимый механизм, и дверь бесшумно отворилась.

Подруга без колебаний шагнула за порог, а я осталась на месте. Неизвестность пугала, как и тот, кого мы так долго разыскивали. Откровенно говоря, я боялась его до боли в желудке и не знала, чего от него ожидать. Это было существо очень древнее, явно злое и умное, сумевшее за один день влезть в голову Никлоса и все там перемешать. Я не была готова к этой встрече. И когда зашла в небольшой пустой коридор, в конце которого находилась решетчатая дверь, и увидела его, то сразу поняла: вечный ждал нас. И знал, насколько я буду напугана.

* * *

Внешность Томара Бай и древние глаза. Роскошная обстановка. Если бы не дверь и отсутствие окон, нельзя было бы понять, что перед нами пленник, – настолько комфортной оказалась клетка Ктуула. Высокие, до потолка шкафы, заставленные книгами и географическими атласами. Под ногами – густой ворсистый ковер с темно-зеленым орнаментом, стены украшены лже-окнами, в которых виднеются морские пейзажи, и красивыми подсвечниками, в которых горят толстые высокие свечи. Под потолком – широкие вентиляционные выходы с узорчатыми решетками, в центре комнаты – массивный диван, два кресла и кофейный столик, на котором уже стояла чашка с ароматным кофе. На маленьком столике в углу – все необходимое, чтобы сварить еще кофе или сделать чай. А с другой стороны за широким опущенным пологом прятались двуспальная кровать с прикроватным столиком и небольшая условная дверца, видимо, ведущая в соседнюю клетку, где находились туалет с раковиной и душ.

Двадцатиметровая вытянутая комната была создана из нескольких камер, судя по заделанным дверям вдоль открывшихся слева и справа коридоров. Это была персональная тюрьма Каргатов, спрятанная в глубине скалы, рядом с сокровищницей. И кажется, она впервые за сотни лет использовалась по назначению.

Я видела, что все помещение, включая коридор за пределами камеры, обложено магической сеткой, от которой пошатнулась Маля, вмиг лишившаяся своих способностей. И все равно по обстановке можно было судить, насколько улучшились отношения короля с Ктуулом, учитывая, как выглядела первоначальная клетка пленника, которую мы обнаружили несколько недель назад.

И сам вид вечного демонстрировал, с каким комфортом он здесь устроился. Ктуул стоял напротив нас в роскошном шелковом красном халате, под которым скрывалась мягкая пижама с огуречным узором. В руках он держал дымящуюся сигару и раскрытую книгу об истории появления Магической академии. Вечный был полностью расслаблен. Безмятежен. И выглядел чересчур молодо для пожилого колдуна Томара Бай, в теле которого он обретался.

Наше появление действительно не стало сюрпризом. Глаза пленника безучастно мазнули по Амалии – и он полностью сосредоточился на мне. Ктуул смотрел с нетерпением, заинтересованно, почти гипнотически. Сквозь зелень глаз Томара я видела нечто белое, пульсирующее, как огонь, вечное… Меня привел в себя сильный удар по плечу – и я проснулась, как от тяжелого сна, с пульсирующей головой и ноющими зубами. И тотчас почувствовала сладковатый запах горелой плоти – узник так увлекся, что сигарета дотлела до конца и сильно обожгла его пальцы. Он без интереса бросил ее в чашку с кофе, вновь быстро разворачиваясь к нам, замершим за дверью. Ожог совсем не беспокоил его.

– Что с тобой случилось? Я звала тебя, но ты не двигалась. Вообще как в кому впала! – испуганно громко зашептала подруга, загораживая от меня старого бога. – У него же нет магии, ведь правда? Он ничего не может сделать!

– Было бы слишком просто считать, что я ни на что не способен. Техника гипноза – одна из древнейших во всех мирах. А мне так не терпелось заглянуть в очаровательную Селесту, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор. Чем же так пленила белая драконица черного дракона, что он думать ни о чем кроме нее не может? Что прячется на дне этих простецких карих глаз? Какая тайна, какая интрига?

– И?.. Что вы увидели? – напряженно, с хрипотцой в голосе, спросила я его, отодвигая Малю и вставая почти вплотную к решетке.

В Ктууле была некоторая театральность. В том, как он улыбался, искажая черты Томара, как клонил голову, будто бы слыша нечто, нам недоступное. И в том, как держал руки у груди, словно прижимая к сердцу невидимого маленького котенка, которого он ласкает, играя с воздухом. Вечный двигался плавно, вкрадчиво и за несколько взмахов ресниц оказался в метре от меня, отделенный лишь обычной решеткой.

Он видел, как прерывисто я дышу, как бьется жилка у виска, как выступила капля пота над верхней губой. То ли потому, что здесь было душновато, то ли оттого, что он оказался еще хуже, чем я думала. В нем оживала дикая смесь самых разных существ – от драчливой обезьяны до хитрющей лисы. Он был из тех, кто с улыбкой способен вспороть горло прохожему просто за не понравившийся взгляд.

– Ничего. Пусто. Как и Клэрия, ты ничего собой не представляешь. Обыкновенная пустышка, даром что наделена частью силы бога. Наверное, это делает тебя счастливой? Думаешь, ты особенная, не такая, как все? – Ктуул говорил с ленцой, будто укоряя неразумное дитя, зашедшее на взрослую территорию и наделавшее глупостей, но за этими словами ощущался вызов. Он хотел разозлить меня, посмотреть, какая я в гневе.

– Меня это не беспокоит. Так что оставь свои попытки вызвать во мне желание оправдаться или почти детскую злость. Я здесь не за этим, – ответила я грубо, пока Амалия расшнуровывала свой корсет и доставала из косточек тонкие запечатанные трубки.

– О, мы будем играть в магию? – притворно воодушевился пленник. – Вы забыли, что здесь нельзя колдовать? Вы пришли в надежде вытащить меня из старого доброго колдуна Томара Бай? Ай-яй-яй! А с Никлосом посоветовались насчет этого? Точно нет, иначе он бы отхлестал обеих тьмой и запер в соседних клетках, чтобы не лезли в его дела.

Мы быстро переглянулись с Малей. Кажется, он боится того, что мы сделаем?

Колдунья щелкнула трубками – и по комнате пополз пряный аромат диких трав и цветов, девушка разом затолкала их в рот и звучно перемолола зубами, выдав мощную отрыжку. Она отводила взгляд от Ктуула – ей было больно смотреть на существо, поглотившее ее отца, поэтому она игнорировала его, сосредоточившись на ритуале. Остатки смесей она нанесла себе на шею и обмазала пальцы.

– Это что-то, что даст тебе магию, малышка Малек?

Амалия вздрогнула, сжалась, будто нашкодивший щенок, развернулась к вечному и уставилась на него во все глаза.

– Вы же обе помните, что Томара Бай больше нет? Он мертв, а ко мне перешла его память. Вы собираетесь возиться с трупом; более того, вы не в силах убить меня, только освободить от этих оков – а это именно то, чего я хочу. Интересно, в кого я вселюсь, когда выберусь? В тебя, крошка-колдунья, в какого-нибудь слугу или, может, в посла другого государства? – интригующе заговорил он, улыбаясь кончиками губ и вставая вплотную к решетке, обхватывая ее прутья. – Я готов, так что давайте, творите свою магию!

Маля хотела ответить что-то резкое, необдуманное, но я схватила ее за плечо и наклонилась, чувствуя жар ее кожи:

– Не смей. Он провоцирует нас. И играет. Делай, что должна!

И горло Амалии засветилось нежным золотистым светом. Она запела, разводя также вспыхнувшие руки в стороны, а я отошла, освобождая ей место. Ктуул отшатнулся назад, вглубь клетки, что-то быстро-быстро заговорил, и новая порция тревоги проступила на искаженном лице. Он предупреждающе выставил ладонь вперед, когда волна колдуньи ударила его в грудь и опрокинула прямо на кофейный столик, разбив последний вдребезги. В тот же миг она рикошетом отпрыгнула в потолок, из-за чего тот почернел, а потом запрыгала по комнате, сбивая мебель, картины и прожигая тонкую ткань. И под конец метнулась обратно к Мале, отчего девушка пошатнулась и не упала только потому, что я вовремя подхватила ее под мышки.

– Получилось? – спросила я, поддерживая ее. Подруга мотнула головой, показывая, что все нормально. Только тогда я отпустила ее и устремилась ко входу в клетку, пытаясь увидеть, что происходит в потемневшей комнате – от магического пульсара погасли почти все свечи.

Мы напряженно уставились на лежащего бога. Но я первая заметила, как в нем зажегся бело-золотой свет и вылетел наружу, направившись прямо на меня. Столкновение с ариусом окончилось моим поражением и громким хлопком: я отлетела в стену, ударившись затылком и быстро сползая вниз. Ктуул, уже успевший выползти из-под обломков столика, разочарованно цокнул языком.

– А ведь мог пришибить. Вы же не думали, что магия есть магия и ей все равно, кто ею пользуется? Не получилось заклинание – остатки достались мне. Спасибо, я найду, на что их потратить, – сказал он, поднимаясь и отряхивая осколки стекла с халата. Из порезов на руках капала кровь, но они его совсем не беспокоили, а даже веселили. В глазах вечного загорелось нечто нехорошее, когда он посмотрел на ошеломленную Амалию.

– Кстати, дорогая Селеста, что с твоими силами? Ты беспомощна, как младенец. Я намеревался лишь раззадорить тебя, а не размазывать по стенке, но ты вообще не способна на сопротивление. Что с тобой, девочка?

Поднявшись, держась за стенку, видя перед глазами разноцветные мушки, вспыхивающие, словно фейерверки, я покосилась на застывшую Малю. Этот раунд был проигран вчистую. Нет, я смутно догадывалась, что метод очистки от остаточной магии вряд ли вот так, за пару недель, удастся переделать в полноценный ритуал изгнания старого Бога из тела человека, но все-таки я была сконфужена. Еще и оттого, что действительно стала слишком слабой. Ариус ныл под кожей, неприятно холодя сосуды, и я не могла остановиться – растирала руки, плечи и шею, пытаясь согреться или хотя бы заставить его курсировать не так болезненно.

– Мы попробуем еще. И еще. И еще, пока не найдем, как изгнать тебя. Стереть с лица земли, отправить обратно в ту бездну, откуда ты выполз, – процедила подруга, пнув туфлей решетку с громким лязгом. – Я видела твой страх, старый бог. Значит, ты боишься покинуть тело моего отца. Значит, это возможно.

Ктуула агрессия молодой колдуньи совсем не впечатлила. Он с легкостью закрыл раны от стекла, обтер лицо от крови полами халата и улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, похожие на клыки.

– Ты так уверена в этом! Но посмотри под другим углом. Мой страх разогрел тебя, ты ринулась колдовать, даже не обдумав происходящее. Мне это на руку. Теперь у меня есть немного твоей энергии. Хоть я и не смогу с ней выйти из клетки, но есть много вещей, на которые ее можно потратить. И потом – король увидит, что вы натворили, и как полагаешь, что он сделает? Оставит все как есть? Не думаю.

Я отодвинула собиравшуюся вновь разразиться злобной тирадой Малю и встала напротив вечного, который также подошел к решетке. Вблизи стало видно, как быстро затягиваются порезы, как впитывается через поры кровь, как оживилось его лицо, раззадоренное нашим нападением. Он был в восторге от нашей агрессии и явно желал большего.

– Чего ты хочешь?

Пленник оглядел меня с ног до головы и как-то задумчиво скривил губы, приложив руку к подбородку, словно раздумывая над моими словами.

– А чего ты хочешь, белая драконица?

– Освободить Томара Бай.

– И это все? Мысли шире! Нам нужно наладить контакт, драгоценная белокрылая, раз ты так дорога нашему общему другу.

– Он тебе не друг.

Ктуул рассмеялся. Его рука устремилась вперед, и я отшатнулась, когда он коснулся прутьев. Он погладил холодный металл, будто это были мои волосы, и облизнул губы, предвкушая что-то интересное. Меня передернуло от отвращения.

– Но и ты его другом не считаешь. Какое тебе дело до того, кто причинил так много боли? Ведь это он виноват в том, что ты потеряла Артана и свою жизнь. Хочешь отомстить? Хочешь освободиться? Я знаю, как это сделать, – видя, что я не проявляю интереса к его словам, вечный прислонился лбом к прутьям и свистяще прошептал: – А может, хочешь стать сильнее? Освоить на полную ариус, чтобы никто не смел тебе указывать? Знаешь, твоя сила велика. Ты можешь исцелять людей. Даже находящихся на грани смерти. Интересно ли тебе узнать, как?

Наверное, что-то такое промелькнуло в моих глазах, раз он удовлетворенно улыбнулся, отстраняясь назад.

– Приходи ко мне завтра одна – и я расскажу, как. Я научу тебя. Всему, что знаю об ариусе. Ты станешь такой же сильной, как Никлос. А может, даже сумеешь превзойти его. Стать первой в вашей связке. И уже он будет следовать за тобой.

Подруга, стоящая позади, недовольно хмыкнула.

– Как легко ты перестраиваешься! – воскликнула она презрительно и обратилась ко мне: – Не слушай его, он манипулирует тобой. Ему нужно установить с тобой связь, чтобы привязать к себе. То, что он предлагает, называется связкой «Учитель – ученик». Основа магического обучения. Это примитивные и мощные узы, которые свяжут вас навек. И только мертвые знают, чем это может обернуться.

Видимо, Маля попала в точку – так недовольно скривился Ктуул.

– Воля ваша. Я лишь предлагаю помощь в обмен на дружбу. У меня нет причин воевать с тобой, Селеста. Как и с Никлосом. И даже с тобой, воинственная Амалия Бай. Мне жаль, что твой отец умер, но былого не возвратить. Его тело досталось мне, и когда я его покину, останется бездушная оболочка – зомби, если, конечно, вам известен этот термин.

– Иди к морвиусу! – безапелляционно ответила колдунья, вновь ударяя по прутьям, а после схватила меня за руку. – Пошли, нам пора.

Я было собралась идти, но в голову пришла одна неприятная мысль:

– А король? Он чему-то учится у тебя?

Вечный загадочно поднял кончики губ, и свет в камере померк, а когда загорелся вновь, не осталось ни единого следа нашей атаки.

– У всех свои секреты, драгоценная Селеста Каргат. Приходи в любое время, теперь нам есть о чем поговорить. И не беспокойся – о вашем визите Никлосу не станет известно.

Глава 5

Дорога сомнений

Никлос

В глазах короля застыло ее отвращение. Неотвратимость отрицания их будущего. Она стала бойцом. Мягким, но изворотливым, как ящерка, способная сбросить хвост, чтобы сбежать от опасности как можно дальше. Такие прячутся в джунглях в глубине континента, среди толстых лиан, сливаясь с грубой корой, застывая в ледяной неподвижности, останавливая собственное сердцебиение. Поймать их удается только на грани жизни и смерти, и тогда в руках оказывается почти мертвое создание, безучастно глядящее черными глазами, но при любой слабине готовое сорваться с места и удрать. И лишь кровь от отвалившегося хвоста вычерчивает бурые, быстро засыхающие полосы на ладони, будто предсказывая, какой неудачей обернется поимка такой ящерицы.

«Именно это я с ней и сделал, – думал Ник. – Поймал, когда она была готова умереть в попытке спасти себя и свою любовь. Это я вынудил ее дойти до состояния полной безысходности, чтобы обратиться к самой опасной магии нашего мира. И теперь мы оба расплачиваемся за это».

В зале так много влажных и темных глаз. Они неотрывно смотрят на нас, пытаясь угадать, что происходит и почему так печальна будущая королева. Почему она дергается, как от удара, от прикосновений жениха?.. Никлосу стало невыносимо находиться здесь. Душно. А быть рядом с Селестой – это как пытаться схватить молнию. Только тронь – и лишишься кожи, а обожженная культя станет вечным напоминанием об опрометчивости, неразумности.

Рядом с ней ему хотелось сделать это. Так иногда тянет опустить руку в костер и поглядеть, что будет. Черному дракону не терпелось вновь отведать ее на вкус. Попробовать, какой она станет, когда он сдерет с нее это дурацкое воздушное платье, разорвет в клочья корсет и на лоскуты порвет нижнее белье. А добравшись до дрожащей кожи, вопьется в нее, раздвигая женские ножки, запуская язык прямо туда. И разве после его ласк сможет она и дальше твердить, что ничего не чувствует к нему? Разве она сможет устоять и не истечь влагой, когда король войдет в нее так, как это было им предначертано всеми проклятиями и судьбами мира?!

От этих мыслей немел язык и путалось сознание. И, возвратившись фантомом, будучи уже вдалеке от зальной духоты, мужчина вновь наговорил ей гадостей, боясь исполнить свои фантазии, раз за разом вспоминая, чем все обернулось в прошлый раз. Ах, этот ненавистный Артан Гадельер, отнявший ее у него! Этот сукин сын был его единственным близким другом, и он должен был сразу понять, что белая драконица – не для него! А он посмел увезти ее, забрать, он вырвал ее из рук короля и до сих пор называет своей!

Мысли вскипали, как поднимавшийся над песком черный кофе, грозясь перелиться через край и обрушиться грязной волной с камнями и галькой на поверхность его разума. Ник не сопротивлялся им, памятуя слова Ктуула. Сильные эмоции – сильный нориус, в последнее время терявший свое былое всемогущество.

Король встал на крыло и поднялся над дворцом, забираясь вглубь океана. Его не пугала встреча с Агондарием и его армией, улепетывавшей при его приближении. Он десятки раз спускался в самые крутые морские глубины, забираясь в подводные гроты, путешествуя вдоль великих рифов и морских обрывов, купаясь в горячих, как лава, серных источниках в попытках отыскать хоть одну завалящую русалочку. Но тщетно. Города, улицы которых некогда зеркально повторяли наземные проспекты и лабиринты, заброшены, покинуты в спешке. И лишь толстые акулы да проворные дельфины шныряют там, ища, чем бы поживиться. Мертвые города. А Ктуул утверждает, что он здесь ни при чем. Что та сила, что крушила и до смерти пугала подводников, ушла в момент, когда вечный оказался на земле. Она потерялась с его воплощением в теле колдуна, и к происходящему на дне морском он не имеет никакого отношения.

Старый бог коварен. Он постоянно тянется к Никлосу, дурманя разум сказками о прекрасных мирах и восхитительных созданиях, что обитают за пределами этой планеты. Он детально описывает яркий, блестящий тысячами звезд свет далеких галактик, называя населенные миры жемчужинами ожерелья и говоря, что в силах Ника совершить путешествие по нитям между ними. Ктуул соблазняет короля таинством создания новых миров, обещая показать, как роскошно горит погибшая звезда и каким фейерверком сопровождается взрыв сверхновой. Какой невероятный поток силы открывается, когда земное ядро вспыхивает и разлетается на куски.

О, коварный бог! Обольститель с маниакально горящими глазами! Он исполнял мечты Никлоса, в точности повторяя мысли короля, показывая, насколько они близки по духу. Это пугало и интриговало Ника. С какой простотой он начал рассказывать вечному о деталях прошедших Советов, о сотрудничестве с иностранными послами и заокеанскими государствами! Как легко Ктуул подтверждал королевские военные планы и как мудро чуть корректировал их, чтобы достичь наилучшего результата. В иные, спокойные дни они болтали на такие темы, которые Никлос никогда не обсуждал с Артаном, Богартом или кем-то еще. Вечный незаметно воплотил в себе все, о чем король мог мечтать: он стал его наставником, другом и почти отцом, мудростью направлявшим сына по пути, ведущему… к вечности?

От открывавшихся перспектив замирало дыхание, и Ник частенько забывался на собраниях, отвлекаясь от обсуждаемых задач и докладов министров. Его взгляд устремлялся вперед, и ему становилось непросто возвращаться к дискуссии о новых поставках пресной воды в город и о внезапном перенаселении удаленных от морского побережья малых городов. То ли дело воочию увидеть, как стоглавый полупрозрачный голубой небесный змей опускается на воздушную перину и бросает на искрящуюся серебром землю блестящую икру, собираемую местными жителями, чтобы насытить посевы, раскрывающиеся красной питательной пыльцой.

Только одно удерживало короля от захватывающих фантазий. Одна-единственная его персональная звезда, чьи мысли и чувства горели ярче любых историй старого бога. Селеста Каргат. Его белая драконица, которая казалась ему компасом и сверкающим среди кромешной тьмы маяком.

Даже здесь, среди вздымающихся морских валов, подогретых силой нориуса, он чувствовал ее там, во дворце, сияющую среди придворной грязи. И даже разрыв их связи, даже отторжение ее от их совместной силы не лишили его этого чувства. Он никогда не терял Селесту и прикладывал все силы, чтобы так оставалось и впредь.

Однако кое-что омрачало его мысли. Заключенная Сделка поставила крест на простом решении – их разрыве. Пока жив Артан Гадельер, Селеста никогда полностью не станет принадлежать ему. А значит, они всегда будут драться друг с другом, не в силах ни разорвать порочный круг, ни выйти из него. Ник понимал, что нарушение условий приведет к еще большей трагедии – потеря нориуса превратит его в обычного дракона, и исчезнет основа связи с ариусом. И он не был уверен, что его чувств окажется достаточно, чтобы войти в сердце девушки и изгнать из него даже память об Артане.

И сейчас, мучимый тревогой и неизменной жаждой успокоения, он, вдоволь накувыркавшись среди гигантских черных волн, освещенных вспышками молний и подводным пением электрических скатов, поднявшихся, чтобы собрать искры с морской глади, устремился обратно во дворец, к тому единственному, кто всегда находил слова утешения и поддержки.

* * *

На ходу превращаясь в человека, Никлос торопливо взбежал по ступеням и вошел в открытые двери дворца. На пороге его встретила служанка со стопкой полотенец, а за ней, чуть поодаль, стоял один из немногих действительно верных ему людей. Взлохматив полотенцем волосы и наскоро обтерев лицо от влаги, король принял от другой девушки чашку с крепким кофе и в два захода выпил, а потом, проходя, кивнул ему следовать за собой.

Эта часть дворца сейчас была погружена в легкую полутьму, подсвеченную лишь небольшими настенными лампами, испускавшими приятный желтый свет. Ник сознательно сократил количество персонала, оставив только самые проверенные кадры. Он понимал, что чем больше вокруг ушей и глаз, тем скорее придворные догадаются, что между ним и Селестой не все гладко, а этого он не желал. И поэтому рядом с девушкой всегда находились только самые верные ему люди. Как этот скучающий кэрр, держащий в руках бокал с легким вишневым вином.

Он по пятам следовал за Никлосом, готовясь сообщить горячие новости и при этом думая, как бы не попасться под тяжелую королевскую руку. Ник завел его в одну из малых гостиных и жестом велел сесть. Сам же прошелся вдоль ряда книжных шкафов и среди коричневых томов землеописания ангусских владений выудил курильный набор. Усевшись напротив своего шпиона и раскурив трубку, он жестом велел тому говорить.

– Сегодня. Возможно, прямо сейчас они пытаются вытащить Ктуула из Томара Бай, – легким скрипящим голосом заговорил Август Бол. – Как Вы и велели, я передал Амалии карту тайных проходов и оставил на видном месте теплые вещи. Я не задавал вопросов, не участвовал в планировании, был лишь на периферии их затеи, поэтому Селеста доверила мне эту часть.

– Молодец, все правильно, – скрипнув зубами по лакированной поверхности трубки, кивнул Никлос. Закинув одну ногу на другую, он задумчиво выпустил кольцо дыма в потолок, прислушиваясь к доносящимся из-за окна звукам грома.

Август невозмутимо допил вино и с разрешения короля воспользовался табаком, скручивая себе самокрутку. У этого парня была непростая судьба. Оба его родителя были убиты во время войны с песчаными демонами, а родственники неохотно приняли его к себе и при первой возможности сплавили в столицу, чтобы больше не нести за него ответственность. Оставшиеся от богатств семьи деньги Бол потратил на поступление в Академию общих наук, но не смог проявить себя в учебе. Однако прошлым летом раскрылся его настоящий талант: он разоблачил нескольких преподавателей, участвовавших в заговоре и сумевших избежать наказания. Август сумел выйти на людей Богарта, добиться личной аудиенции. Рассказал много чего любопытного о творящемся в академии, чем вызвал искренний интерес со стороны канцлера. И когда Никлосу потребовался подходящий кандидат на роль секретаря Селесты, выбор пал на него. Самым сложным было подстроить, чтобы девушка выбрала именно его. А на собеседовании юноша смог убедить Селесту в том, что чист как стеклышко. И стал личным шпионом короля в стане белой драконицы.

– Что дальше, Ваше Величество? Вы накажете ее за своеволие? – с интересом спросил Бол, который еще при первой встрече показал, что для него нет запретных вопросов, а свой пытливый ум он ловко прячет за аристократической скукой.

– Зачем? – недоуменно ответил вопросом на вопрос Ник, удобнее устраиваясь на диване. Он отправил нориус за служанкой с кофе, решив дать Селесте время поговорить с Ктуулом. Ему было интересно, что из этого может получиться. В то, что колдунья сможет изгнать вечного, он не верил. – Селеста свободна в своих желаниях и тайнах. Твоя задача – лишь наблюдать и контролировать, чтобы она ни во что не вляпалась. А разговор с моим гостем может пойти ей на пользу.

– Признаться честно, я до конца не могу понять, о ком именно идет речь. Ваш гость – кто он?

Король недовольно поморщился, и у Августа внутри все застыло. На мгновение ему показалось, что все пространство маленькой гостиной занял огромный клуб черного дыма в форме дракона, целящегося клыкастой пастью прямо в него. Он вжался в кресло, и пепел от самокрутки упал на черные брюки, рассыпаясь серым пятном. Миг – и все пропало, а Ник обычным голосом ответил:

– Не думай об этом. Она никогда не доверится тебе настолько, чтобы это стало для тебя важным. Наблюдай и сообщай мне обо всех ее планах. Копируй, как прежде, распорядок ее дня. И разберись, наконец, зачем она торчит в этой проклятой больнице! Я не верю, что она там ради серых детей и хирурга Флара!

Красный дракон заверил, что будет и дальше копать. Но на данный момент не было ничего, что указывало бы на иное. Девушка и правда пытается лечить больных. Ее и правда заботит будущее сирот, и жаль, что Никлос специально накручивает Совет Женевры, чтобы они препятствовали планам Селесты по созданию королевского приюта. Ему было невдомек, что это искусственное препятствие было создано с одной-единственной целью – чтобы девушка раз за разом по любому поводу обращалась за помощью к королю.

* * *

По лестнице вниз, через потайные двери, в созданную родоначальником королевской семьи тюрьму, куда заключались самые опасные враги. Она всегда пустовала, так как не было у королей таких врагов, кто заслуживал бы вместо тюрьмы Лакраш попасть сюда. До сего дня, когда Ник лично обустроил это место, стремясь, с одной стороны, сделать непроницаемую клетку, а с другой – комфортное место для создания, бывшего столь древним и умным, чтобы попытаться найти с ним общий язык.

Король личным ключом открывает дверь и находит Ктуула лежащим на мягкой постели, окруженным десятком книг и несколькими блокнотами с набросками существ и пейзажей иных миров, о которых они так много говорили. При его появлении вечный закрыл один из них, и Ник догадался, кого именно рисовал бог до его прихода. Оглядевшись, король не заметил следов пребывания Селесты, и если бы не знал, что она была здесь, в жизни не догадался бы учуять легкий аромат лилий и запах свежей крови. Сейчас вся комната пребывала в полнейшем порядке, и только пытливый взгляд заметил, что у кофейного столика стерлась краска на углу, а на полу блестит маленькая стекляшка, отколовшаяся от него.

Ник ничем не выдал своих поисков. Наоборот, он полностью сосредоточился на Ктууле, поднявшемся с кровати и перешедшем к кофейной установке в углу. Там, следуя давно сложившемуся ритуалу, вечный заварил крепкий, ароматный кофе и разлил на две чашечки, пока король с комфортом устроился на одном из кресел и положил на колени миниатюрную подушечку с забавными хвостиками. Перебирая пальцами золотистые нити, он в задумчивости уставился на одно лже-окно, мысленно прокручивая события вечера и утра.

– Я добавил немного корицы и мяты для более пряного вкуса, – ставя на столик чашки на блюдцах, Ктуул раскурил одну из принесенных королем сигарет, а вторую передал Никлосу. – Ты выглядишь расстроенным, хотя я ожидал, что после успешного призвания буремесяца ты будешь счастлив. Что пошло не так?

Ник мрачно глянул на вечного и отбросил подушку в сторону. Затянулся сладковато-горькой сигаретой и подтянул поближе чашку с дымящимся кофе. Мысли путались, витая в голове, как скрученные дымчатые кольца, поднимавшиеся к потолку.

– Ты и сам знаешь ответ, – медленно выговорил король, пристально наблюдая за реакцией Ктуула. Скажет или промолчит? Ник и сам не знал, насколько доверяет старому богу. Какие-то вещи он совершенно не скрывал от пленника, другие придерживал, опасаясь, что тот возымеет над ним слишком большую власть. Сейчас король осознал, что его откровенность действительно может сыграть с ним злую шутку, учитывая, как не торопится с ответом бог.

Тот же, невозмутимо размешивая в чашке сахар, держа в зубах сигарету и от этого щурясь на один глаз, произнес:

– Если она доставляет тебе такие муки, зачем ты их терпишь? Отпусти девушку или доверши начатое.

– Ты смеешься надо мной? – с тупым раздражением от бесконечных повторений одного и того же поинтересовался Ник. – Я сам загнал нас в тупик, и из него нет выхода! Убей я Артана – и она навсегда ускользнет от меня, а вместе с ней и нориус. А оставить все как есть – значит, и дальше мучиться из-за проклятого слияния!

Отпив из чашечки и с каким-то садистским наслаждением наблюдая за страданиями собеседника, Ктуул поставил ее обратно на блюдце и затушил и так почти погасшую сигарету. Откинувшись на мягкую спинку кресла, он сложил руки на животе и задумчиво поднял голову, отвечая как бы вскользь:

– Ты сильнее заключенной Сделки. Есть как минимум несколько выходов из этой дурной ситуации. Напряги свой разум и найди их. Я не буду подсказывать, чтобы ты не решил, что я коварно использую тебя в своих целях, в чем ты постоянно меня подозреваешь.

– Убить, не нарушив Сделку?

– Мысли шире. Эта задачка тебе по плечу, учитывая, как долго мы с тобой занимаемся. Твоя сила воистину безгранична. И только ты сам держишь ее на привязи.

Ник еще раз тяжело вздохнул, поднимаясь с места и обходя комнату по кругу, зная, что вечный не сводит с него глаз. Ему хотелось говорить о другом. Почему Ктуул не упомянул, что Селеста была здесь? О чем они говорили? Чем все обернулось? Какая выгода в умалчивании?

Пленник, словно почуяв изменения в настроении Никлоса, решил зайти с другой стороны.

– Как продвигаются поиски несносного Агондария? Уже нашел его русалочек или они все до единой попрятались в пучине морской? Даже не верится, что такую глыбу окажется так сложно найти. Искать иголку в стоге сена – это ведь не про тебя, не так ли?

Никлос вновь разозлился. Не получив привычного успокоения от прихода сюда, он вскипел и разразился неподобающей королю портовой бранью. А когда немного выдохнул, уже спокойнее заявил:

– Мы оба знаем, что мои силы иссякают. После разрыва с ариусом нориус будто потерял половину себя. И все ухищрения, которым ты меня обучил, не помогают ни в поисках подводного короля, ни в делах королевства, ни в отношениях с Селестой. То немногое, что у нас осталось, дает совсем слабый заряд, и скоро это станет всем очевидно.

– И мы возвращаемся к тому, с чего начали. Все твои проблемы оттого, что ты слишком мягок с ней. Я не говорю о насилии, ни в коем случае! – заметив, как побагровел собеседник, воскликнул вечный, вставая рядом с Никлосом, замершим у того самого фальш-окна.

Будь король более внимателен, он бы заметил, как обеспокоился Ктуул из-за его интереса к этой картине. Но Никлос смотрел насквозь и не видел, насколько натурально выглядят вздымающиеся морские волны, насколько детально выписаны чайки и как широко и сочно раскидывается над горизонтом закат, будто выходя за белые, деревянные рамки картины. И если поднести нос, то можно почувствовать слабый-слабый запах морской воды.

– Я говорю о естественном ходе вещей. Тебе под силу разрушить слияние. Тебе под силу уничтожить Сделку. Тебе под силу выйти за любые пределы, если ты сам себе признаешься, что дело не в девушке, а в том, что заключено внутри нее, – вечный осторожно положил руку на плечо Ника, обращаясь с ним, как с диким котом, и уводя от опасной картины. – Выбери то, чего желаешь. И помни, что ваше воссоединение все равно окончится трагедией. Проклятие записано на страницах Книги, и оно заработает сразу, как исчезнет это маленькое препятствие, – почти шепотом добавил Ктуул.

– Маленькое препятствие? Ты так называешь нашу Сделку? – с горечью ответил король, искоса глядя на бога. При тусклом свете казалось, будто его кожа мягко светится и лоснится, как спелый фрукт. Все в теле колдуна подверглось изменениям: со спины сошли следы от кожаных плеток палачей, пропали страшные ожоги от инквизиторского костра, исчезла седина, волосы окрепли, напитавшись божественными соками, и теперь рассыпались мелкими завитками, спускаясь по лбу к густым бровям. Он до ужаса помолодел и теперь походил на взрослого мужчину, а не на старика, одной ногой шагнувшего в могилу. И если бы Ник не знал, что в этом теле не осталось следов Томара, он обязательно попытался бы найти способ извлечь бога, чтобы вернуть друга семьи и его бывшего наставника.

– А как иначе, если выход так прост? По условиям Сделки, ты не можешь без последствий убить Артана. Ждать, когда он сам помрет, – тоже не выход. Остается то, что у меня получается лучше всего. И ты знаешь, как я могу помочь тебе. Только попроси. И назови вещи своими именами, Никлос, – почти интимно ответил вечный, пододвигаясь ближе, отчего его глаза загадочно заблестели в полутьме.

Король долго смотрел в эту черноту, отзывавшуюся исполнением всех его сокровенных желаний. Он видел истории иных миров, видел сказки, рассказанные Ктуулом ему на ночь, будто он малое дитя и нуждается в сладких иллюзиях, чтобы крепче заснуть. Он знал, что если открыто попросит, то старый бог исполнит все, чего бы он ни пожелал. И от этого все застывало внутри, ведь Ник знал, какую цену тот назовет.

Но сегодняшнее предложение было не из этого списка. Нет, оно было сделано в тот день, когда Никлос в отчаянии от угасающих сил бросился к Ктуулу, моля о помощи. И она пришла. И придет сегодня. Стоит только сказать:

– Учитель, расскажи мне, как?

Глава 6

Осыплются солью наши мечты

Никлос

Он проснулся резко, как по щелчку, и не сразу понял, что не так. Что могло его разбудить? В полной темноте роскошной королевской спальни, на мягкой перине, окруженный воздушными подушками, под нежным сатиновым одеялом он лежал, раскинув руки в стороны, и смотрел на темный потолок. Отчего ему стало некомфортно? Прохладный воздух из открытых окон приятно овевал обнаженную грудь, принося в помещение сладковато-горький вкус опавшей и уже загрубевшей листвы, прибитой прошедшим дождем.

Никлос поднялся с постели и подошел к открытому балкону. Вцепившись руками в металл ограждения, он уставился на голые деревья королевского парка, за которыми в глубине скрывалась королевская усыпальница. Тишина нарушалась только шорохом путавшихся меж собой ветвей да тихим морским прибоем. Повернув голову, он вперился обозленным взглядом в неподвижную черную морскую гладь.

Дождь закончился. А вместе с ним смолкли дикие ветра, услаждавшие королевский слух все дневные и вечерние часы. Что послужило причиной? Буремесяц, начавшийся на рассвете с его помощью, никак не мог так резко оборваться! Это невозможно!

«Ты так уверовал в свои способности, что забыл о противостоящей силе», – пронесся противный шепот в голове. Догадка, как разряд молнии, ударила его, и Ник, поводив рукой по воздуху, сунул палец в рот. Соль! Проклятая морская соль вновь отравляет воздух, а значит, все их усилия опять пошли прахом!

Король бросился обратно в комнату, миновал сквозные двери и оказался в темноте дамской спальни. Селеста, измотанная бесконечной работой и своими тревогами, впервые спала спокойно, не пробуждаясь каждую минуту, не боясь проспать рассвет, когда придется спускаться к воде и вновь атаковать магию подводников ариусом.

Подойдя совсем близко и отодвинув тонкий полог, Ник уставился на смутный женский силуэт, видневшийся в окружении больших и маленьких подушек. Девушка лицом зарылась в одеяло. Только тихое, ровное дыхание подсказывало, как глубок ее сон, раз от его приближения она не встрепенулась, нервами ощущая мощь нориуса.

Ему совсем не хотелось будить Селесту. Более того, в такие моменты король особенно остро чувствовал, насколько же мерзко он потревожил ее жизнь. Сострадание раскрылось в его сердце, и Нику нестерпимо захотелось убраться отсюда куда подальше и забыть все, что он сделал ей. Оставить в покое, отпустить…

Но он не мог.

И в эти минуты казалось, что его нутро подвесили на ниточках и без конца тянут к ней, пытаясь заставить короля обвить и ее руки тысячами двойных нитей, чтобы они танцевали в них причудливый танец страстей. Ее нынешние гнев и злость – обратная сторона этого танца.

Теперь он знал, как поселить в ее сердце любовь и стереть все препятствия. Это будет непросто, но цель оправдывает средства. А если и это не сработает, то он…

Дыхание изменилось, девушка слегка шевельнулась, и Ник почувствовал на себе ее взгляд. Ощутил, как в испуге забилось ее сердце, и как прерывисто Селеста задышала, думая, почему он здесь, чего хочет и что сделает. На одно мгновение Никлос смутился своей наготы, осознав, как неправильно можно трактовать его торопливость, однако и не подумал прикрыться. Ему приятно было ее смущение.

– Прости, – голос с непривычки прозвучал сипло. Он кашлянул, прочищая связки, и добавил громче: – Не сработало. Буремесяц ушел, и вернулась соль. Скоро рассвет, нам надо идти на берег.

Девушка задрожала, как осиновый листик, но смогла подняться на постели, подтягивая к горлу одеяло. В темноте не видно было лица, но и так понятно, что Селеста чувствует смертельную усталость и неотвратимость грядущего. Ей хотелось забыться, но перед ним она не станет проявлять слабость. Не сейчас. И не когда он так недвусмысленно смотрит на нее.

– Дай мне минуту одеться. И… сам оденься, – все-таки выговорила девушка, отворачиваясь к другому краю кровати, чтобы не пришлось даже случайно коснуться его обнаженного тела.

Пока Селеста одевалась, король сам успел собраться и даже кликнул прислугу, чтобы им организовали кофе и что-нибудь перекусить. Застегнув пуговицы на рубашке, он взлохматил волосы, прохаживаясь из одного конца комнаты в другой, взглядом обращаясь к ее спальне, прислушиваясь к доносящимся оттуда звукам. Наконец дверь отворилась – и на пороге появилась девушка в строгом, почти военном костюме, сшитом по ее наброскам мастером Марклом.

Он прекрасно облегал точеную фигурку, подчеркивая изящную талию и высокую грудь. Селеста убрала волосы в тугую косу, не надела ни единого украшения и вид имела суровый. А под ним скрывалась все та же маленькая девочка, боявшаяся сойти с площадки вниз и впервые обернуться драконом.

В этом была вся она – тонкий стебелек с металлическим стержнем. Красивый, пышный бутон, внутри которого сладкий яд и острые лезвия. Она была и желанной, и невыносимой одновременно. И видом своим провоцировала проверить на прочность. Узнать границы силы духа. Как сильно можно ее сжать.

– Я думала, ты способен на бо́льшее, – почти язвительно заявила Селеста, оглядываясь и замечая поднос с кофе и булочками. Подхватив чашку со стола и вцепившись зубами в выпечку, она невозмутимо начала есть стоя, параллельно делая большие глотки, словно разом пытаясь проглотить как можно больше еды и воды.

– Я тоже так думал, – мягко ответил он, предлагая присесть, но девушка проигнорировала его предложение, и он сам остался на ногах. Она глядела в открытое окно, словно надеясь, что в любой момент послышится мягкий шелест дождя, а потом прозвучат раскаты далекого грома, и буремесяц вернется. Но тщетно. Никлос чувствовал это всем своим нутром.

– Как видишь, не только твои силы ослабли после разрыва. Нориус тоже не такой, как прежде.

Селеста замерла, широко распахнув глаза, будто ее ударили.

– То есть как это? – непонимающе спросила она, а потом перечислила все его новые способности. – После всего этого ты смеешь утверждать, что… ослаб?!

– Это лишь игры. Ничего более. Маленькие фокусы, не имеющие ничего общего с истинной властью нориуса в расцвете. Видела бы ты, что творил мой отец. И… вспомни, на что был способен Классарий, когда появилась белая драконица.

Селеста, дожевав последний кусочек булочки, оставила его слова без ответа. Она и правда выглядела изможденной. Под глазами залегли глубокие синяки, губы обветрились и пересохли, она постоянно щурилась, а на щеках остались следы от попыток растереть кожу, чтобы проснуться.

– Я хочу, чтобы ты сегодня осталась во дворце. Отмени все планы, выспись и отдохни. Нет ничего в этом мире важнее твоего здоровья. Иначе окончательно свалишься, и все наши усилия пойдут прахом.

– Можно подумать, они уже не пошли, – мрачно ответила она, упрямо поводив носом из стороны в сторону. Глянув на время, девушка предложила выдвигаться. Король помог ей надеть теплое шерстяное пальто, аккуратно пройдясь по шелковистому ряду звеньев тяжелой косы. Под пальцами такая тонкая шейка с выступающим хребтом, будто Селеста – это призрак, а не живой человек. Она прозрачна до тошноты.

Даже не пытаясь взять ее под руку, он идет к выходу, обращаясь к девушке с новыми доводами:

– Об этом и речь. Ты растрачиваешь свой дар на отдельных детей, но то, что мы делаем, помогает им всем. Если не будем уничтожать соль и призывать дожди, тысячи и тысячи свалятся в горячке солевой болезни – и те немногочисленные выздоровевшие тоже. Подумай об этом.

Она повернула голову. В женских глазах застыло непонятное выражение, будто за ее попытками исцеления скрывалось нечто бо́льшее, чем она не могла поделиться с ним. Освоение этой грани ариуса превратилось в навязчивую идею, и Селеста отчаянно пыталась развить дар, чтобы стать такой же сильной, как и Клэрия.

– Ты хочешь спасти Агондария? – спросил Никлос, когда они на крыльях спустились на берег и обратились людьми. Селеста застыла у воды, с отвращением разглядывая соленые насыпи. Каждый день она стирала их подчистую, а они упрямо вырастали вновь, дразня немалыми размерами и разноцветным блеском. Ковырнув ботинком ближайшую, девушка поморщилась от поднявшихся соленых испарений, будто внутри соли есть огонь, распространяющий ее и по воздуху тоже.

– А что, если так? – тихо спросила она. – Ведь договоренность Клэрии удерживала Подводный мир от войны с землей. Я верила, что мы сильнее их, но ошиблась, и за мои ошибки расплачиваются другие. Сколько умрет сегодня, а сколько умерло за эти недели? И сколько умрет к концу года? Если подводный король получит желаемое, войне придет конец.

Ник подошел к ней и взял за руку, прижимая к груди. Он проникновенно сказал, заглядывая в мрачные, потухшие глаза:

– А что, если нет? Что, если он станет сильнее, и все сделанное окажется лишь цветочками по сравнению с тем, что Агондарий захочет сделать, обретя всю силу? И нам нечем на это ответить. Я верю, что он действует на пределе своих возможностей, что это приведет его к смерти – и отрава исчезнет. Это война на выносливость. Кто окажется упрямее.

– А если нет? – девушка смотрит на свои пальцы в его руке, отмечая, какой белой выглядит ее кожа на фоне его смуглой и как осторожно он водит указательным пальцем по ее безымянному, на котором угнездилось помолвочное кольцо с маленьким черным алмазом.

Мужчина отпускает Селесту, и она тотчас отступает назад, прямо в соль, погружаясь в нее, как в песок. Девушка растирает ладони и без конца трогает кольцо, надетое во время пышного торжества в окружении всего цвета аристократии в Клэрийском Соборе под величественную, традиционно королевскую музыку. Тогда она через силу улыбалась и по традиции поцеловала кольцо, чтобы время помолвки не тянулось слишком долго, как и траур по «погибшему» Артану.

Никлос был на седьмом небе, он повторял, что все к лучшему, что так и должно быть, что пришедшее после дождей солнце – это знак грядущих перемен. Что она обязательно поймет, что это правильный выбор, и они будут счастливы. Кто бы знал, что солнечные дни наполнятся ядом, а их помолвка – такой бесконечной горечью…

– Тогда останется только одно. И сделать это придется тебе, – как можно мягче и тише сказал он. У Селесты задрожали губы, и она нервно сглотнула, прогоняя отравленные слезы. Нет, на это она пойти не могла, а потому отвернулась от него, настраивая ариус и пытаясь трансформировать свои чувства в волны, способные изничтожить соль.

* * *

Никлос идет по темному, спящему дворцу и в своей мрачности не видит, куда ведут его ноги. Он слышит призраков прошлого, перед глазами встают лица почивших родных, появляются ушедшие люди. Вспоминаются дни, когда он был совсем юн и только-только начал осознавать, насколько велика пропасть между ним и остальными. Тогда он впервые влюбился.

Это была молодая кэрра, приехавшая на Равновесие невест. Дева из рода голубых драконов, прекрасная и невинная. Он стал у нее первым. Она не смогла отказать и все повторяла, как сильно полюбила его. В ней было мало огня и слишком много мягкости. Белая незабудка Юлия, не имевшая шипов и когтей. Ник был просто очарован ею и готовился сделать предложение.

Его отец сказал «нет». Король Словен был достаточно опытен, чтобы сразу распознать в этой невинной овечке опасную гарпию, за которой стоит влиятельная семья, стремящаяся выйти из-под опеки Синего дома.

В разгар свадебного цикла королева Женевра подстроила случайную встречу Никлоса и Юлии, когда та хвасталась подругам, что вертит принцем как хочет. Что после лишения ее девственности у него просто нет иного выхода, кроме как жениться на ней. Разбитое сердце Никлоса обернулось для нее постригом, так как нельзя в Каргатском королевстве допускать даже мысль о владении королевским разумом.

С тех пор Ник сторонился придворных дам, предпочитая ничего не значащие, а зачастую и вовсе тайные знакомства в квартале развлечений. И в каждом невинном цветке ему мерещились отравленные иглы, стремящиеся оказаться у него под кожей. Так было до Селесты Винцель.

Теперь же он с грустной усмешкой отмечал, что все-таки угодил в этот капкан. И пускай он сам его создал, он не мог больше им управлять, до смерти боясь того, что будет, если их связь окончательно оборвется.

Сейчас король бродил по запутанным коридорам, заглядывая в пустующие спальни и кабинеты, прохаживаясь по танцевальному залу, разглядывая остатки прошедшего бессмысленного празднества. В итоге он остановился в заседательном зале.

Завтра состоится очередное собрание. Завтра ему придется признать, что попытка призвать буремесяц обернулась провалом, а значит, пора корректировать планы и всерьез рассматривать возможность эвакуации столицы до момента полной катастрофы. Ему придется смотреть в ожесточенные, а оттого пустые лица министров и секретарей, чиновников и служащих и признаваться в собственном бессилии, наблюдая, как они теряют веру во всевластие их черного повелителя. К чему это приведет, Ник не знал. А потому отчаянно грыз себя за то, что собирался сделать с Селестой, веря, что это единственный путь вернуть не только ее, но и собственные силы. А с ними и Демона, с помощью которого он планировал раз и навсегда покончить с подводным королевством.

Никлос до последнего оттягивал момент возвращения в спальню, зная, что она ждет его. Что девушка думает о нем в эту самую минуту и проклинает собственную слабость, из-за которой не может не прийти к нему, чтобы вновь соединить их силы, напитываясь от их взаимосвязи. Она не ждет их объятий с той же надеждой, как он, а мужчина не может заставить себя идти туда, зная, что когда она уйдет, начнется нестерпимая мука, утолить которую в силах лишь одна женщина.

* * *

Вернувшееся солнце вовсю шпарило над притихшей столицей. Заложенные на набережных со вчерашнего дня баррикады так и стояли, немым укором глядя в серое небо. Прошедший утром дождь стал жалким подобием вчерашнего триумфа стихии, и жители гадали, куда делся буремесяц. Негромко звучал колокол Клэрийского собора, оповещая о наступлении нового дня. Ему вторили крупные черные во́роны, в больших количествах слетавшиеся в полумертвый город, особое внимание уделяя покинутым кварталам. Размножились тысячи серых крыс, днем скрывавшихся в канализациях и подвалах городских домов, а ночью выползавших на промысел. Говорят, некоторые так отожрались павшей домашней скотиной, что вымахали до размеров кошек, которые утратили власть над улицами, уступив место более выносливым хищникам.

Король покидал спальню, оставляя за собой пустоту и бесконечно усталые глаза, неотрывно глядящие ему вслед. Каждый раз он говорил себе: «Это в последний раз» – и каждый раз нарушал данное себе обещание. Эта женщина нашла единственное место, где обрела покой, но он пришел и туда, поставив себя выше ее желаний. И… она никогда не говорила «нет». Она ждала его всегда.

Застегивая ремень брюк, стоя у зеркала, глядя на ее отражение, он видит, что черты ее лица исказились. Будто она – разбитая пузатая бутылка с рыжим, ржавым дном. Он замечает следы копоти на потолке и стенах. Он знает, что она взрывается, и не понимает – его приход не дает ей сгореть до конца или, наоборот, приближает этот конец?

И никогда не спрашивает об этом.

Никлос сразу направляется на учения в удаленную от берега долину, где собираются отдельные отряды регулярной армии, тренируясь в связке с колдунами, отрабатывая глубинное погружение и осваивая новые методы сражения под водой.

Здесь шумно и мокро. Солнце, выглянувшее из-за набежавших утром с его помощью туч, освещает огромное озеро с кристально чистой водой, высокие волны и глубокие воронки, среди которых резвятся разноцветные драконы. Их мокрая чешуя сверкает под яркими лучами, переливаясь сотнями оттенков, создавая удивительную радугу, разбиваемую только тусклым мерцанием серокрылых. С высоты птичьего полета – невероятное и завораживающее зрелище, напоминающее кипящую ртуть.

Стройные ряды закованных в броню из лавы драконов на берегу отрабатывают стремительное погружение и сражаются с иллюзорными, но плотными морскими гадами. Командиры кричат до хрипоты, раздавая четкие команды, контролируя построение десятков и сотен, создавая новые варианты атакующих звеньев и морских колец, на ходу корректируя тактику.

Им не менее громко вторят старшие колдуны, управляющиеся со своими подчиненными чуть поодаль. Они работают над заклинаниями, нагревающими воду, из-за чего их часть озера спряталась в густом пару. Оттуда доносится гром, что-то взрывается и разлетается снопами разноцветных искр. Ученики действуют строго по команде, стремительно реагируя на новые препятствия, создаваемые отдельной командой колдунов.

Черный дракон спустился неподалеку от стоящей на пригорке командирской палатки, откуда доносились жаркие споры и пререкания. Он видел, как над большими картами склонились его лучшие командиры, без конца вычерчивавшие новые варианты развития событий. Никто не знает, в какой момент у подводного короля сдадут нервы и он выйдет со своей армией на землю. Или же когда Никлос отыщет в океане сердце подводного народа и поведет сражаться с русалками.

Рассматривая оба варианта, они создавали самую подходящую тактику боя, радуясь вседозволенности. Неудавшийся переворот дал дорогу многим незнатным, но талантливым военным, не скованным общепринятыми правилами ведения боевых действий и готовым к экспериментам, поощряемым королем.

Основным инструментом войны были именно драконы, неподвластные подводной магии и сами по себе являвшиеся грозным оружием. Их поддерживали колдуны, которые должны были нивелировать остальные возможные методы борьбы с наземным королевством. Каждый присутствующий понимал, что русалки занимаются тем же самым под водой.

Все – и русалки, и наземные – возлагали надежды на своих лидеров. Кто окажется сильнее в прямом столкновении? Агондарий или Селеста с Никлосом? Прошедшие недели сильно подорвали веру в нориус, поэтому работа кипела.

Спустившись на посадочную площадку и превратившись в человека, Ник моментально был окружен секретарями и младшими командирами, докладывающими о достижениях за прошедшие сутки. Он на ходу корректировал и вносил изменения, параллельно раздавая собственные указания. Его появление, как рябь на воде, изменяло обстановку на озере.

Наконец он добрался до главной палатки, где в окружении подчиненных находился Акрош Адегельский, нынешний первый маршал. Сидя в испачканной пеплом, мокрой, рваной рубашке, некогда белой, тыкая указательным пальцем в лежащую на вытянутом прямоугольном столе карту, он говорил негромко, но крайне четко:

– Вы не можете перекладывать любое действие под водой на нориус и уж тем более ариус, я отвергаю этот вариант, так как мы не в состоянии предугадать, как и когда пойдет битва. Поэтому эти десятки должны быть готовы сражаться и в отравленной чернилами спрута воде. Без вариантов. Используйте метод Карася, покрывайте их чешую слизью медуз, если это работает.

– Но она снижает скорость дракона! В связке с новыми мешками воздуха солдаты станут неповоротливыми под водой. И у них не будет времени, чтобы перестроиться на эту битву. Покрывать каждого дракона слизью придется около часа! Слишком большой срок! – возражал один из командиров правого крыла, кэрр Данир Агельский. Он был отчаянно юн по сравнению с остальными и запальчив, оттого и задавал вопросы, не в состоянии слепо повиноваться.

– Дэр Майстер, Вы утверждали, что колдуны-химики работают над этим, как результаты? – щелкнув пальцами, Акрош призвал одного из магов, в отдалении проговаривавшего свои вопросы. Немолодой, закаленный войной с песчаными демонами, Майстер тотчас обернулся к нему.

– Процесс идет. Мы придумали капсулы, которые можно поместить в рот дракона и в нужной последовательности вскрывать клыками, чтобы они работали в зависимости от потребности. Одну из них можно заточить под это.

Что-то бухнуло со стороны озера, послышались громкие крики, и все обернулись, замечая короля. Приглядевшись, они увидели остатки схлопнувшегося морского смерча и нескольких драконов, вытягивающих оглушенных товарищей из воды.

– Вы, главное, на учениях солдат не прибейте в стремлении создать максимально приближенную к боевой обстановку, – мрачно усмехнувшись, в полной тишине заметил Никлос. Один из командиров, отдав честь, тотчас направился вниз, чтобы проконтролировать и разобраться в случившемся.

Пока одни, не дождавшись королевских указаний, вернулись к работе, другие включили Ника в свою дискуссию, чтобы разобраться, на какие именно учения стоит пригласить нориус, ожидать ли Селесту и… тот эффектный образ, увиденный всеми в Ночь трезубцев и костей.

Подхватив со стола кем-то не допитый бокал с вином, правитель ответил односложно:

– Работайте так, будто нас там не будет, – чем заслужил внимательный взгляд Акроша, выглядевшего на удивление свежо, учитывая, как удачно он повеселился прошлой ночью.

Устроив перерыв, король увел первого маршала из палатки, чтобы услышать его полный отчет.

– Мы работали и над ночным сценарием, и над дневным. Весьма прискорбно видеть, что буремесяц закончился, не успев начаться. Но мы готовы и к такому развитию событий. Ждем вашей команды.

Никлос продолжал наблюдать за потрясающей картиной, развернувшейся над сонным, удаленным от всех торговых путей озером. Оно почти не имело притоков и сверху выглядело, как гигантский кратер, будто в это место свалилось нечто огромное. По легенде, именно сюда пал Карг, попав в этот мир. Он пролетел по небу сверкающей горячей звездой и пал на землю с таким грохотом, что даже старые боги услышали и устремились сюда. С тех пор озеро именовалось на языке старых эльфов «Ровинох», в переводе – «павший». А местные называли его Черным, ведь ночью эти прозрачные воды становились настолько темными, что полностью поглощали свет Луны.

– Похоже на самоуверенность, высокомерие, даже пренебрежение нашим врагом, – как бы вскользь заметил король. Акрош в это время внимательно вглядывался в очередной созданный смерч, от которого частично потемнело небо и образовался воздушный черный змей, спускаемый прямо в водяную воронку, к расходящимся в стороны драконам. Самым сложным было взлететь с воды, ведь крылья дракона, хоть и обладали впечатляющим размахом, все же плохо выдерживали резкий старт с места. Желательно было иметь либо полосу разгона, либо приемлемую возвышенность. Для водного старта приходилось использовать магические ступени, чтобы хоть как-то компенсировать сопротивление воды.

– Ожидание – хуже всего. Мы можем до бесконечности репетировать все возможные сценарии, но никому прежде не приходилось воевать с подводным миром. Мы просто не знаем их сил. Не знаем численности. Достаточно ли стотысячной армии для войны с неизвестным противником? Придется ли подключать Международный союз, учитывая, что Каргатское королевство никогда прежде не выступало в роли просителя? Мы на неизвестной территории, и только Ночь трезубцев и костей дает подсказки, какой может быть эта война. Но мы ничего не знаем наверняка, – в голосе первого маршала зазвучала усталость. Он слишком часто об этом думал и постоянно был настороже.

Все его заместители регулярно торчали в королевских библиотеках, пытаясь создать подлинный образ врага, и все упиралось в одно – никто прежде не воевал с океаном. Подводники не особо стремились выйти на сушу, но регулярно претендовали на притоки рек и соленые озера. Обычно они за несколько дней получали желаемое, если государство не состояло в Международном союзе и не имело связей с Каргатами. Это был подтвержденный факт: русалки признавали только силу эльфов и драконов. Все остальные были вынуждены подчиняться условиям подводников. Те, кто сопротивлялся, всегда проигрывали.

– Если все пойдет так, как я хочу, то и не придется узнавать. Война закончится за несколько часов, – негромко ответил Никлос, и Акрош встрепенулся, однако подробностей не последовало.

* * *

К полудню Ник вернулся во дворец. Получив краткую сводку за прошедшее утро, убедившись, что Селеста опять укатила в проклятую больницу, а Заседательный совет состоится ближе к четырем, он обосновался в кабинете, за обедом принимая посетителей по городским вопросам. Ближе к концу в дверях возник Богарт. Его папка распухла от документов, а перевязь совсем истрепалась, несмотря на то, что была сделана из высокопрочных нитей. Канцлер выглядел невозмутимо.

– Есть сведения о местонахождении Ниркеса. Мы выяснили, что у него была любовница в увеселительном квартале. Девушка сбежала на следующий день после его побега, однако у нее осталась больная лежачая мать, которая – вот удивительно – получает банковскими переводами достаточно денег, чтобы платить высококвалифицированной сиделке и личной прислуге. Даже более того: на днях она перебралась в городскую больницу, в комфортабельную палату. Мы разрабатываем этот вариант, думаю, через старуху сможем выйти на беглянку, а там – и на ее дружка.

– Хорошо. Но проследите через Акселя, чтобы Селеста даже случайно не пересеклась с этой больной женщиной. Ниркес однозначно высказался насчет своих планов на девушку. Не хватало, чтобы все это оказалось его очередной блестящей идеей.

Богарт согласно закивал, делая очередную пометку в документах. Перевернув пару страниц, он отчитался об обнаружении в лесах еще нескольких заброшенных капищ, после чего замялся, отводя глаза.

– Говори, не томи, – пробурчал король, отрываясь от еды и крепкого чая.

– Есть вероятность, что кэрра Кирнан Грацбурская мертва. Мы нашли остатки женского украшения с синими алмазами на одном из капищ. По словам следователя-колдуна, на жертвенном камне есть следы жертвоприношения. Мы полагаем, девушка была убита.

– Это не все? – Никлос заметил, как еще больше замялся канцлер. Он постарался, чтобы голос прозвучал максимально отстраненно, хотя внутри все застыло. Смерть предательницы… или жертвы? Кем же она все-таки была? Он постарался отогнать эти вопросы, а чтобы Богарт не догадался о его переживаниях, вытащил из стола трубку и принялся набивать ее табаком, пока канцлер докладывал.

– Последний ритуал был проведен накануне свадебного цикла, а само место находится рядом с поместьем одного влиятельного человека. Вернее, рядом с несколькими, но ближе всего к… – парень запнулся, заметив нетерпение на королевском лице. – Это безземельное поместье принадлежит почившему колдуну Томару Баю.

– Невозможно, – отмахнулся Ник. – Томар Бай мертв. И обстоятельства его смерти указывают, что он никак не может быть Баффором.

– А его дочь? – намекнул Богарт. – Рыжие волосы, высокий статус, вне подозрений из-за отца. И явный разлад в их отношениях с самого детства. Я наводил справки: в академии о ней отзываются с явным неодобрением. Она постоянно совершает странные поступки и занимается чем-то вне пределов учебной программы. И только личная протекция Селесты защитила девушку от исключения, что тоже как бы намекает на явное…

– Хорошо. Проработай этот вариант. Главное, добейся правды – как это получается, ведь если она морвиус и действует наперекор магической Сделке, то у нас концы с концами не сходятся, – прервал его король. Он не верил, что Маля – та самая рыжеволосая помощница Баффора, догадываясь, чем на самом деле занимается колдунья. Но подозрения канцлера были вескими. – Что там с Винелией? Ее ведь уже выпустили? Наш план остается в силе?

– Если мы подозреваем Акроша, то я не понимаю, почему он до сих пор управляет армией, – тотчас отреагировал на болезненную тему Богарт. Он перевернул страницы в папке. – Да, у них есть общее прошлое, в котором случилось нечто ужасное, но что именно, неизвестно, и как это может быть связано с морвиусами? Все подозрения опять-таки строятся на догадках и на данный момент – только на косвенных уликах.

– Поэтому за ними тоже наблюдай, – кивнул своим мыслям Никлос. – Это твоя работа – подозревать всех и вся. Слухи, сплетни, уговоры, сделки и интриги – ничто не должно идти мимо твоего кабинета. Тебе нужны новые люди? Нанимай, бюджет на это выделен. Главное – найди Баффора! Он продолжает действовать, люди не могут быть так организованны без своего лидера, – продолжил король, возвращаясь к ночному разговору с Ктуулом.

Подумать только, ему самому придется связываться с морвиусами! Втайне от собственной тайной канцелярии… Это было настолько противоестественно и крамольно, что он был готов взорваться, но тормозил себя, понимая, что на кону. Он и хотел, чтобы канцлер продолжал носом землю рыть, и понимал, что цель, в общем-то, потеряла смысл.

«Они – наши люди, Ник. Прикажи – и они сделают все, что попросишь. Они верны богам. Настоящим. Спроси себя, кто ты есть, и поймешь, что морвиусы – твоя паства. Тебе нет нужды преследовать тех, кто поклоняется твоей силе…»

Слова застряли в голове короля раскаленными и почти желанными мыслями. Он не был готов сказать им «нет».

Глава 7

Тропа к учителю

Селеста

Разве можно меня осуждать за отчаянный вопль, вырвавшийся из глотки в момент пробуждения? Разве можно смотреть с таким подозрением, будто я виновата в том, что сон так мощно прорывается наружу, что не получается молчать, видя, как много вокруг воды?

Я была готова поклясться, что этажом ниже с потолка льется настоящий ливень, – так много воды скопилось на полу, на который не сразу решились ступить сбежавшиеся на крик слуги. Настоящее наводнение, и опять, и снова. Сколько же это можно терпеть?! И никто не знает, что со мной не так, ведь я не могу сказать правду, а без конца врать о боли от потери мужа… даже не смешно.

Волком на них рычу, на руках ариуса покидая мокрую спальню и перебираясь в покои короля. Здесь сухо. И всегда сладко спится, если Ник забывает перенести обратно в мою спальню. Пора признаться хоть себе: все без толку. Никакая граница, никакое личное пространство не спасает от очевидного – рядом с королем мне лучше во всех смыслах. Сильнее ариус, проклятый сон не досаждает, да и сплю хорошо. Сладко. Все тревоги уходят, кроме самой очевидной, которая в очередной раз ожила сегодня ночью.

Разве можно устоять перед черным богом, в неглиже стоящим у твоей кровати? Он хорош и знает это. Знает, как выглядит, и ему нравится видеть мое смущение. Мой страх. Как в сказке про удава и кролика. Из последнего вышло удачное рагу. Вероятно, когда-нибудь так будут говорить и про меня. Даже Маля не понимает, почему я противлюсь, почему не хочу воспользоваться своей властью над ним, чтобы получить все возможные привилегии. О да, я уже наловчилась говорить «нет», но все кругом утверждают: хоть раз надо сказать «да». А то напряжение между нами скоро дойдет до точки. И мне что, сложно?!

Я истерично смеюсь и сама себе затыкаю рот. Наверное, это самая мучительная игра с совестью – кем я стану, если переступлю через себя?

Поэтому продолжаю ходить по краю. Продолжаю, как могу, отстаивать границы и рамки приличия. И говорю «нет». Каждый день и каждый раз. Хотя порой мне хочется сказать «да». И тогда все закончится. Ведь так? Мне больше не будет страшно?

– Кэрра Селеста, с вами все хорошо? – спрашивает служанка Пьетро, сухая, как корочка, девица с холодными, рыбьими глазами. Однажды она просто возникла рядом со мной, приставленная королевской рукой, и теперь караулит меня во дворце, тенью следуя, куда бы я ни пошла. Пришлось пару раз прикрикнуть на нее и даже наказать за назойливость, прежде чем мы нашли компромисс с этим явным агентом из тайной канцелярии.

Две другие горничные заканчивали одевать меня в удобное платье, готовя к выезду в город. Наверное, выражение моего лица оказалось слишком красноречивым, раз Пьетро решилась задать вопрос.

– Дурной сон, ничего более. У тебя задание: организуй встречу с кэррой Милан дэ’Винье. Я хочу привлечь ее к работе над королевским приютом, раз ей празднества и обычные мероприятия не по душе. Думаю, ей понравится такого рода благотворительность, – и я обворожительно улыбнулась.

По сощурившимся глазам Пьетро видно, что она чувствует двойное дно. Как и всегда, «шпионка» подозревает подвох. И теперь гадает, чего я удумала на этот раз. А пока приседает в реверансе и передает в заботливые руки Акселя и Августа. Догадываюсь, что чуть позже она побежит докладывать Богарту о моих передвижениях, учитывая, как незаметно перекочевала записка из рук Бола в ее. То, что секретарь стучит на меня канцлеру, совсем не волнует – это ожидаемо. Главное, чтобы остальные мои дела не доходили до чутких королевских ушей.

Я откладываю встречу с Советом Женевры, тасую колоду поставленных задач, с легкой королевской руки избавляясь от всего надоевшего и набившего оскомину, оставляя только действительно меня волнующее, а именно больницу. Туда и направилась, когда закончили работу с документами и после плотного обеда.

Стоявшее высоко солнце разочаровывало своей непривычной яркостью. И пускай Сатуральские долины не знали истинной мощи буремесяца, я догадывалась, насколько людям важно видеть естественный порядок вещей. Происходящее не было естественным, а значит, за этим стоит океан. Что может деморализовать сильнее, чем осознание, что подводный король сильнее нашего на поле, где обычный человек ничего не может сделать? Я слышала, как люди вспоминали истории об инквизиции княжества Лапалия. Она возникла как средство против распоясавшихся морвиусов, но оказалась действенной и против обычной магии. И пускай инквизиторы в итоге растеряли свое влияние, в умах простых людей идея о всеобщем равенстве осталась.

Аксель помогает сойти с подножки кареты – и мы поднимаемся к раскрытым дверям больницы. Внутри небольшое столпотворение: люди в очередях застыли, как во время крупного скандала. Но наше появление сняло напряжение, и они с каким-то воодушевлением подались нам навстречу. Телохранитель тотчас встал между нами, чтобы никто и пальцем не посмел меня тронуть. А когда зазвучали просительные голоса, за плечо повел дальше на территорию персонала, несмотря на мои попытки замедлиться и поговорить с посетителями. Повернув голову, я видела лица, полные надежды, обратила также внимание на признаки заражения. Сейчас их стало достаточно просто различать – огрубевшая, как маска, белая, потрескавшаяся кожа, ссохшиеся губы и мелкие разрезы на щеках и лбу, будто от сухости лопнула почва, с капельками засохшей крови.

«Людям не хватает воды», – мысль полоснула по нервам, и я застыла, а потом повторила слова вслух. Аксель в ответ пожал плечами – ему ничего не было об этом известно.

Навстречу вышел собранный и чем-то опечаленный Флар дэ’Мор, рядом с ним шагала Месария, что-то негромко докладывавшая доктору. Заметив нас, она умолкла и, получив указание от Флара, скрылась в обратном направлении. По лицу мужчины я догадалась, что он не рад видеть меня, однако он натянул приветственную улыбку и вежливо поздоровался.

– Оставьте нас, пожалуйста, – обратился доктор к Акселю. Телохранитель сказал, что будет ожидать меня в больничной библиотеке, и попросил не задерживаться, как вчера. С тем и откланялся.

Задумавшись о чем-то своем, Флар предложил прогуляться в небольшой ботанический сад, разбитый на территории больницы. Здесь не было посетителей с тех пор, как соль сожгла бóльшую часть растений, и цветущий сад превратился в свое ржавое, поникшее подобие. Мы остановились в глубине, возле небольшого неработающего фонтанчика. Оглядевшись, я приметила уютную скамейку, незаметную со стороны. Стоявший в закрытом саду запах вызывал неприятные ассоциации, и я недоумевала, почему доктор решил привести меня сюда.

Он мялся, говорил на отстраненные темы, сетуя о слишком солнечной погоде и отсутствии дождя, а когда я напомнила о времени, перевел дух и перешел к делу:

– Вам интересно, что стало с пациентом? – дождавшись моего кивка, Флар прокашлялся и негромко шмыгнул носом. – Он умер. Внутреннее кровотечение. Пропустили во время операции. Потом пошла реакция на соль, и под утро мужчина скончался.

Мне потребовалось время, чтобы это переварить, а собеседник безучастно смотрел на меня. Казалось, его это совсем не трогает.

– Но дело не в этом, не так ли? Вы хотите сказать что-то еще.

– Король против Вашего присутствия здесь. Официального запрета нет, однако в Секретариате мне намекнули, что если больница хочет и дальше получать расширенное финансирование, желательно, чтобы Вас здесь не было. Иначе (разумеется, поводом станет что-то иное) будет проведено повторное голосование, и меня снимут с должности, а бюджет больницы сократят.

Я скептически оглядела Флара и изящно изогнула бровь, выражая все, что думаю по этому поводу. А для усиления эффекта еще и потрескавшуюся плитку сковырнула ногой и поджала губы. Нет, поверить в то, что Ник способен на это, я могла. Но в то, что доктор вот так просто прогнется, да еще после вчерашнего, – нет!

Взяв его руку в свои, доверительно обратилась к нему:

– Боитесь открытой конфронтации? Считаете, что мне здесь не место? Скажите прямо – от ваших слов зависят мои дальнейшие действия.

Молчание затянулось. Флар всерьез раздумывал над моими словами. Поднявшись, он отошел в сторону и посмотрел на меня с непередаваемым участием.

– То, что вы делаете, – благо. Но благо временное, исходящее от одного человека. Ваши изыскания направлены только на Вас. Вашими открытиями нельзя поделиться с другими. Рано или поздно Вы уйдете, а больница продолжит работу. И от отношения с властями будет зависеть наше дальнейшее благополучие…

– То есть Ваше. Ведь если сместить неугодного главу, отношения начнутся с чистого листа. Даже более того, гарантирована лояльность нового в противовес Вашему бунту. Понимаю, – замечаю проницательно, оглядывая доктора. – Предлагаю пока поставить эту ситуацию на паузу. Я поговорю с Никлосом, и мы поглядим, что из этого выйдет. В любом случае мои действия сейчас приносят пользу. Пускай в хирургии мои навыки и оставляют желать лучшего, однако для детей я – спасение. И этого даже король не в силах отменить.

Флар согласился с моими доводами. У него не было иного выхода, ведь он невольно оказался меж двух огней. Он и не подозревал, что до этого может дойти, когда с месяц назад я появилась на пороге больницы.

* * *

Детское отделение, как и всегда, встретило громкими, возбужденными голосами. Сегодня не было новых поступлений, а нынешние детишки шли на поправку, а некоторых уже выписали домой, к родным. Сирот, как я и планировала, на днях переведут во дворец. Эта часть плана удалась. Думаю, мне удастся до конца прогнуть Совет Женевры, а Милан, являясь женой канцлера, должна помочь довершить начатое.

– Как наша малышка? – спрашиваю маленькую, щуплую девочку, зарывшуюся в не по росту большое одеяло и таращащуюся на меня огромными карими глазами.

Пока Месария развлекала остальных детей, я остановилась возле самой пострадавшей и зашуганной девочки, одной из двух, кому вчера помогла. Ей было явно лучше, но она оставалась бледненькой и до сих пор не вымолвила ни слова. А на мои протянутые конфеты никак не отреагировала – просто продолжала таращиться, пряча часть лица под краем одеяла.

– Такая большая и такая немая. Как рыбка, правда? А ты знаешь, что есть рыбы, которые умеют разговаривать? Да-да, прямо как люди! – продолжаю говорить дружелюбно, а сама отправляю в рот одну из конфет. В руках остается серебристый фантик, и я его сворачиваю в форме рыбки и вожу по воздуху, а малышка завороженно, следит за моей рукой. – У них золотая чешуя, и они обитают в морской воде. Их очень сложно поймать, а если поймаешь, рыбка исполнит любое твое желание. Главное – правильно загадать.

Я разворачиваю следующую конфету. Кисленькая, с лимонным привкусом. А обертка золотистая, и когда повторяю форму золотой рыбки, девочка несмело вытаскивает руку из-под одеяла и тянется ко мне. Я отдаю ей конфету, и ребенок приподнимается, чтобы свернуть себе рыбку. Девчушка работает усердно, загибая края фантика, рыбка получается с большой головой и маленьким хвостиком. Я рассказываю малышке сказку про рыбака, и она что-то негромко шепчет себе под нос, хмуря брови и надувая губки.

– Прости, милая, но даже целый косяк золотых рыб не сможет исполнить твое желание. Это невозможно, – я аккуратно заправляю выбившийся локон девочки обратно за ухо и касаюсь ее горячей щеки. Она смотрит исподлобья и сминает фантик в кулаке.

– Увы, реальность не такая, как сказка. А смерть… окончательна. Она без разбору и без предупреждения забирает тех, кого мы любим, и мы остаемся одни. Можно злиться, можно плакать и драться, ненавидеть весь свет, но так происходит. Это часть жизни.

По глазам видно, что она слишком мала для моих слов. Ребенок просто хочет вернуть маму и папу, бабушку и тетю. Вернуть все, как было до той проклятой ночи.

– Их нельзя вернуть, милая. Они ушли за грань. Когда-нибудь, очень нескоро, ты отправишься к ним, и вы все снова будете вместе. Но не сегодня. Эта жизнь полна удивительных и интересных событий. Ты можешь найти новую семью, завести новых друзей и идти вперед, не оглядываясь. А они будут ждать тебя там. Они хотят, чтобы ты не унывала. И постаралась найти что-то хорошее здесь.

– А моя кукла Макра? Она с ними? – раздался тихий, но отчетливый голос. – Она ушла за грань с мамой?

– А где она была?

– Когда я заснула, куклу положила рядом с собой. Проснулась здесь, а ее уже не было, и тетя сказала, что Макры больше нет, – глаза девочки стали большими-большими, и она вновь подтянула к себе край одеяла.

– Обещаю, я найду твою куклу, – отвечаю мягко, касаясь почти воздушных, кудрявых волос.

* * *

То, что поиски куклы окажутся дохлым номером, я поняла довольно быстро. Разыскать медсестру, потом разобрать документы, чтобы понять, откуда конкретно привезли девочку, – все это оказалось непросто. Как и на голубом глазу солгать Акселю, что отправляюсь на очередную операцию, так что он может спокойно дочитывать книгу или сходить в столовую, пока я буду недоступна.

Выйти незамеченной из больницы и добраться до полузаброшенных кварталов также потребовало некоторых усилий, включающих использование ариуса и прыжок с крыши здания. Так что я уже была не совсем нормальна, когда оказалась на пустынных улицах, разыскивая фиолетово-зеленый дом с красной черепицей, в котором есть третий подъезд с покосившейся дверью. Все дома здесь обгорели и выцвели, а необходимый мне находился ближе к центру квартала. Мне повезло, что врач, бывавший на этих улицах, смог вспомнить дорогу. Он даже порывался отправиться со мной, но я отказалась. И пускай это было безрассудно, и король строго-настрого запретил гулять в одиночестве, и меня повсюду сопровождал телохранитель, но мне до зубовного скрежета хотелось остаться одной!

Минут тридцать я бродила по полупустым улицам, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. В полдень здесь было относительно безопасно, но я догадывалась, что с наступлением ранних сумерек отсюда лучше убраться подальше. Люди с изможденными лицами под покровом темноты способны на всякое. А даже в обгоревших зданиях всегда можно найти, чем поживиться, несмотря на активные патрули, в большом количестве шныряющие повсюду.

Мне повезло почти чудом. Просто краем глаза зацепилась за нечто, блеснувшее на солнце, оказавшееся остроконечным флюгером с большой куриной головой. А там сквозь толстый слой сажи разглядела фиолетовую краску сверху, а снизу – зеленую. И подъезд нашелся, и даже вход снова был открыт, хотя врач предупреждал, что стража заколотила все двери от мародеров. Я немного задержалась перед входом, разглядывая черное, холодное нутро, откуда несло соленой стылостью, от которой зачесались шея и спина. На мгновение даже захотела отступить и просто купить новую куклу, а не заходить в это страшное, грязное здание. Что я здесь забыла?

Не сразу, но я поборола свой страх и вошла внутрь, напрягая пальцы и призывая ариус. Белая тьма подсветила стены, зараженные плесенью и разноцветным грибком, который, как плющ, спускался вниз, разрушая штукатурку и создавая причудливые узоры, формой напоминавшие разнообразные цветы. Поднявшись на второй этаж, я разыскала нужные комнаты и с помощью ариуса аккуратно выбила дверь, немилосердно расчихавшись, когда взметнулась серая пыль. Расчесывая глаза до красноты, переступила порог, оступившись и чуть не упав: в потолке и полу оказалась приличных размеров дыра – что-то проломило крышу. Я удивилась, что родители девочки предпочли остаться в этих апартаментах. Видимо, дела у них и вправду были совсем плохи, раз они жили в таких развалинах. Даже летний зной не спасал от стылости мертвого дома.

Здесь было всего несколько комнат: чистая, ухоженная кухонька, небольшая общая спальня со сваленными в одну кучу тюфяками с протухшей соломой. От них шел зловонный аромат, и мой завтрак тотчас попросился наружу. Я забыла, что девочку нашли рядом с мертвецами. Совсем забыла, что здесь гостила смерть. Осознание этого сделало обстановку совсем гнетущей, и каждый шорох, каждый стук или скрип скручивал нервы в болезненный узел.

От отвращения сводило живот, и я старалась лишний раз ничего не трогать. Хотя пришлось перебрать несколько кучек одежды и какой-то ветоши, прежде чем наткнулась на тряпичную куклу Макру. Мне повезло, игрушка не сильно пострадала, и медсестра Месария сможет ее отмыть и немного заштопать, прежде чем отдать ребенку.

Проведя рукой по красным волосам-ниточкам и разглядывая крупные черные глаза-пуговицы, я вспоминала свою куклу. У меня была красивая, из настоящего фарфора – подарок от родственников отца. Я не могла играть с ней, как с другими игрушками, – только под присмотром няньки. Но все равно любила ее. У нее была белая кожа и румяные щечки. Настоящая кэрра – не то, что я. Жаль, что мама продала куклу, когда отца не стало. Мне было всего десять. Горькая потеря.

Эта девочка не намного младше, чем я тогда была, а осталась совсем одна, как и другие сироты. Я почувствовала себя лучше, подумав, как она обрадуется, когда увидит любимую игрушку.

* * *

Завернув куклу в чистую тряпку, я вышла из дома, щурясь после тьмы от яркого света. Сложно понять, сколько я отсутствовала, но нужно было спешить, иначе Аксель догадается, что я удрала из больницы. Теперь, когда знала, где нахожусь, поняла, что и до больницы не так далеко, если не плутать дворами, а идти между домами, забирая вправо.

Зайдя за угол и миновав стоящие наискосок дома, увидела вдалеке сизые от яркого солнца очертания больницы. Если приглядеться, можно было даже различить окна детского отделения.

Я сделала не больше десяти шагов, когда сзади послышался громкий шум, будто что-то большое упало вниз. Обернувшись, взглядом наткнулась на отвалившийся от стены дома кусок, вокруг которого поднялись клубы пыли. Заметила убегавшего человека, едва не попавшего под обвал. А потом уже мой взгляд остановился на самом здании и той картине, что была нарисована на нем, занимая полностью всю боковую стену.

Это была женщина в белом балахоне, раскинувшая руки в стороны, босая, парящая среди облаков. Ее темные волосы развевались вокруг запрокинутой головы, рот был приоткрыт, а глаза закрыты. Казалось, она улыбалась чему-то далекому, совсем как белые облачка на голубом фоне вокруг нее. Таким же белым, но более блестящим был сделан дым, обвивавший ее талию, спускавшийся к ногам и выглядевший как крылья, позади женской фигуры. А сверху повторявший очертания головы дракона, смотрящего в темное небо с горящими звездами.

– Святая Клэрия, – прошептала я негромко, а меня поправили:

– Нет. Святая Селеста, покровительница больных, – знакомый голос прозвучал совсем близко. Повернувшись, увидела рядом задумчивого Кукулейко, с хитринкой на губах изучавшего рисунок. – Неплохо получилось. Краски такие сочные, насыщенные. Ее недавно нарисовали. Видимо, до людей дошли слухи о том, что ты делаешь в больнице. Заметила отметины на ладонях? Следы от порезов. Тот, кто рисовал это, знал, как именно ты лечишь детей.

– И поэтому нарисовал внизу маленьких драконят? Слишком много чести для парочки исцеленных детей. Я и вполовину не так хороша, как Клэрия. Ей не надо было себя калечить, чтобы спасать жизни, – ответила я с горечью.

– Ну, ты слишком строга к себе. Клэрия не сразу научилась лечить. Прошли годы, прежде чем она в совершенстве освоила свой дар. И она была не одна. У нее был хороший учитель.

– Учитель?

Кукулейко повернулся ко мне и взмахом руки воссоздал давешний сверкающий шар. Кажется, он хотел что-то этим сказать, и я внимательно уставилась на блестящие разряды, разлетающиеся во все стороны. На мгновение показалось, что углядела черные провалы среди белых облаков, но они исчезли, а я ощутила на себе тяжелый взгляд. Подняв голову, столкнулась глазами с шаманом. Он был серьезен, как никогда.

– Этого нет ни в книгах, ни в преданиях, но он был. Колдун, который обращался внутрь себя за магией и который смог научить ее поступать так же. Ведь сила ариуса – это не заклинания или пассы руками, это магия души. Того, что внутри. Вытащить ее на свет – настоящее испытание.

– Ты хочешь научить меня этому? – я осторожно отошла назад. В голове были свежи воспоминания о другом существе, желавшем стать моим учителем.

Кукулейко резко хлопнул в ладоши – и шар пропал, а вместе с ним взметнулись голуби, разлетаясь в разные стороны над нашими головами. Откуда-то потянуло холодом, и я поежилась, вспоминая, что мне нужно спешить в больницу, а стоять здесь, на открытом пространстве, в компании опального шамана – не самая лучшая идея.

– Король будет против. Вы оскорбили его. И сильно.

– Заносчивый мужчина. Ему не нравится, когда говорят правду. Особенно когда она звучит в присутствии его подданных. Но разве ты считаешь, что я был неправ?

Кукулейко имел наглость сказать, что объявлять помолвку с молодой вдовой лучшего друга – это оскорбление его памяти. Более того, в весьма туманных выражениях намекнул, что в курсе заключенной сделки и что запланированный брак не совсем доброволен. При этом обращался к Никлосу запанибратски, будто тот всего лишь мальчишка. Это сильно не понравилось королю, и он приказал выпороть шамана за дерзость, а после – изгнать из столицы. Присутствие Кукулейко на этих улицах – прямой вызов королевскому приказу.

В глазах мужчины было нечто такое лукавое, что я согласно улыбнулась. Он все видел через призму насмешек. И, кажется, мне это нравилось.

– Я не назову тебя учителем. А ты не станешь именовать меня ученицей. И скажи, только искренне, зачем ты приехал в столицу, – подбирая слова, выговорила я негромко, чтобы нас ненароком не услышали. Кукулейко сменил шаманский балахон на обычное пальто с капюшоном, и издали сложно было судить, кто скрывается под ним, но рисковать не стоило. Я и так сильно рисковала, просто разговаривая с незнакомцем, да еще и колдуном, на улице. У Богарта повсюду были уши. И я давно подозревала, что за мной следит не только Аксель.

– Я приехал в столицу только ради тебя. И уеду отсюда, когда ты уедешь. Мир, имеющий такой хрупкий баланс, сейчас шатается и скоро рухнет. Это почти свершившийся факт, хоть по событиям и не скажешь. И я верю, что твои действия могут это изменить. Но чтобы ты начала действовать, тебе необходимо разобраться с инструментом влияния. Ариусом. А я единственный, кто может помочь. Поэтому я здесь. Такой ответ устроит?

Я промолчала. Он захихикал негромко, почти как охрипшая гиена, и от его смеха волосы встали дыбом. В глазах Кукулейко загорелись красные звездочки, губы посинели, а по коже будто прошлась невидимая рябь.

– Шаманство – это гонка со смертью. Каждое использование магии истощает мой ресурс. Но та тропа, что поможет восстановить настоящий баланс сил, спасет и меня. Такой ответ тебя устроит? – повторил он, улыбаясь и показывая кривые зубы.

Такой ответ меня устроил.

Глава 8

Затишье перед тьмой

Селеста

По глазам Акселя можно было догадаться, что он пребывал в сомнениях на мой счет. Кажется, его не сильно убедили слова, что операция затянулась, а я устала и поэтому прикорнула в комнате отдыха, хотя именно в таком положении он меня и обнаружил. Правда, легла я за несколько минут до его прихода.

Куклу передала Месарии с наказом отмыть, заштопать и привести в приличный вид. В небольшие кармашки кукольного платья я поместила несколько леденцов и конфет. Мне хотелось, чтобы девочка сегодня хотя бы разок улыбнулась. Почему-то в ней я видела маленькую себя.

А может, просто стала слишком сентиментальной на фоне полной разрухи в собственной жизни. Неопределенность и бесконечная тревога сжирали все силы, поэтому возможность хоть кому-то помочь казалась единственной отдушиной.

С такими невеселыми мыслями я вернулась во дворец, где меня уже ожидал Совет Женевры, собранный, несмотря на мое желание от них отдохнуть. По словам Виры Брянцкой, являвшейся неким буфером между мной и остальными членами совета, ожидался приезд почтенной кэрры, блистательной Фейрис Амори из голубых драконов. Эта легендарная особа в свое время боролась за сердце короля Словена, но даже не став королевой, весьма удачно вышла замуж.

Вместе с мужем она обреталась вдали от столицы, на бескрайних равнинах, в королевской житнице – Аморских землях. Говорят, там она легко сменила драгоценности и пышные платья на кожаные брюки и норовистых кобыл. И весьма успешно на пару с мужем Родериком Амори управлялась с тысячеголовыми стадами коров и буйволов, а также с бескрайними полями пшеницы и кукурузы. И даже охотилась в виде дракона на львов и гиен.

Разумеется, все это я узнала не от самой Виры, которую явно шокировала до глубины души даже малая часть слухов об этой Фейрис. Моими незашоренными сподвижницами выступали новые члены совета – к примеру, Висса Серцкая, такая же любительница посплетничать, как и уехавшая домой Паули. Именно она рассказала об этой в высшей степени примечательной особе, так что я с нетерпением ожидала встречи с ней.

А пока, выслушав очередные негромкие стенания по поводу моих планов, которые пресекла, взяв к себе в союзники как почившую королеву Женевру, так и пресловутую святую Клэрию, я добилась окончательной резолюции по королевскому приюту. Теперь дело было за подписью Никлоса и выделением средств из казначейства. Сегодня во дворец прибудут первые дети, а через пару месяцев у них уже будет полноценный дом.

А пока я распустила женщин, отклонив предложение устроить малый благотворительный бал в поддержку наших военных. Мне не хотелось транжирить казну совета по любому поводу. Однако с предложением Виссы организовать небольшую вечеринку к возвращению Винелии согласилась. По смущенным лицам присутствующих я догадывалась, что многие из них перемывали косточки бирюзовой драконице в ее отсутствие. Фактически она стала первым драконом, кого без последствий выпустили из тюрьмы Лакраш. Неслыханное событие.

Дождавшись, когда все уйдут, я остановила Милан и предложила ей прогуляться. Благо в королевском саду, несмотря на осеннее увядание, еще оставались тихие и красивые места, включая небольшую беседку, где можно было перекусить и поговорить без лишних ушей.

Пока я рассказывала о детях из больницы, недоумевая, почему так много препятствий оказалось на пути к организации королевского приюта, жена канцлера молчала. Надо отдать ей должное, она немного пришла в себя и уже не походила на бледную немочь. Кажется, всего за несколько дней девушка умудрилась немного привести себя в порядок.

Она постриглась, освежила цвет волос, выспалась и с бо́льшим чувством подошла к выбору наряда, косметики и украшений. В коричневом платье с аккуратным, отороченным лисьим мехом пончо голубого цвета с прорезями для рук и в серых перчатках она выглядела просто чудесно. И на лице даже появилось подобие легкой улыбки, когда я рассказала, как уморительно дети изображали сказку про трех поросят.

Жена канцлера легонько касалась своих волос, задерживая руку на губах и покачивая головой в такт своим мыслям. Она немного поправилась, щечки округлились, так что у меня даже мелькнула мысль, не беременна ли она. Но я не стала спрашивать, просто чтобы не торопить события.

– Милан, ты же догадываешься, что я не просто так тебя позвала, – обратилась я к ней, когда мы закончили прогулку в небольшой ажурной беседке с прозрачными занавесками, призванными хоть как-то защитить от остатков соли в воздухе.

Видимо, вчерашний дождь все-таки благоприятно повлиял на обстановку, раз так долго сохранялась свежесть. Обычно к дневным часам атмосфера уже была насыщена кристалликами соли, и на улице становилось тяжеловато находиться – краснели глаза и чесалась кожа.

Сопровождавшие нас служанки споро выгрузили на столик чайный сервиз и сладости и по моему приказу удалились, оставив нас наслаждаться крепким чаем.

Жена канцлера методично опустошала сахарницу, ложку за ложкой кладя себе в чай. Она даже соблазнилась засахаренным миндалем и мармеладом, чего прежде за ней не наблюдалось. Подняв на меня глаза, Милан улыбнулась, чуть качнув головой. Сейчас, когда мы были одни, я решилась. Такова была наша договоренность с Амалией. Единственный выход.

– Сэл, одним нам не совладать. Нужна поддержка. Реальная помощь, чтобы справиться с богом. Слишком самонадеянно думать, что моих познаний в магии хватит, – говорила Маля, когда мы шли по коридору к выходу из тайных лабиринтов дворца. Ее встревоженное и усталое лицо свидетельствовало, что она потеряла веру в свои силы.

– И что ты предлагаешь? Кто нам поможет? Никлос? Он просто очарован этим существом! А больше ни до кого не добраться…

– Эльфы. Король русалок. Артан. Если отбросить все препоны, то можно увидеть картинку целиком. У нас единый враг – и он сидит в клетке под дворцом. Не самое надежное место. Мне показалось, что ему там нравится, а значит, все идет так, как он хочет. О чем это говорит?

– Происходящее – часть его плана.

– Нам нужно бороться. Даже не ради отца, хотя лишь по этой причине я не попыталась уничтожить зверя на месте. Нам необходимо изгнать мерзавца в его истинную тюрьму, а для этого требуются союзники.

– Надо придумать способ, как с ними связаться, – закивала я согласно, а в голове уже формировались призрачные очертания плана. Как провести линию от столицы Клэрии до эльфийских владений, чтобы об этом не узнали король с вездесущим Богартом?..

Я отхлебнула из чашечки вкусного зеленого чая, делая вид, что полностью расслаблена, а тема беседы несущественна – скорее прихоть, чем необходимость. Это была тонкая игра, ведь я не знала, могу ли довериться Милан.

– Как ты знаешь, в мае начнется очередной свадебный цикл. И все говорят, что это идеальное время, чтобы нам с Никлосом пожениться. Подходящая дата. Это будет символично.

Жена канцлера громко разгрызла миндалинку и прожевала, активно работая челюстями. По ее взгляду можно было догадаться – она не понимает, к чему я клоню. Тогда я решила идти ва-банк, как говорил Артан, объясняя правила одной запутанной карточной игры.

– Король очень заботится обо мне. Переживает, чтобы со мной ничего не случилось. После всего, что уже произошло, это естественно. Но… иногда это затрудняет некоторые решения. Я не могу побеседовать с близкими людьми, не опасаясь, что мои слова дойдут не до тех ушей, ведь… Особенно в письмах я иной раз говорю о некоторых личных вещах, не предназначенных для чужих, – я старалась объяснять иносказательно, готовясь в любой момент свернуть разговор, если Милан жестом или выражением лица покажет, что ей не по нутру мои слова.

Но пока она хранила непроницаемое молчание, лишь поощряя взглядом, и я продолжала.

– Словом, я хочу написать Паули. Хочу попросить ее прислать мне кое-что. Как ты знаешь, на Ангусском побережье есть залежи янтаря и множество мастерских, способных что угодно сотворить из него. Я хочу сделать подарок Никлосу ко дню свадьбы. Может, что-то подобрать ко дню рождения. Он ведь совсем скоро, в конце декабря. Но все должно остаться в тайне! А если я напрямую напишу Паули, то письмо точно дойдет до короля – и сюрприза не выйдет.

Жена канцлера согласно кивнула и широко улыбнулась. Отложив миндаль и отряхнув руки, невозмутимо спросила:

– Ты хочешь через меня вести переписку с Паули?

Я улыбнулась еще шире, чем она.

– Ты поможешь?

* * *

Пробуждение совсем легкое, невесомое, безмятежное. Открываю глаза – и… он лежит рядом. И смотрит так странно, с какой-то затаенной нежностью, непривычной теплотой вместо постоянного нетерпения. Обычно я боюсь смотреть ему в глаза: у него слишком тяжелый, пристальный взгляд, в котором теряюсь и будто падаю в пропасть, что так часто снится. А сегодня спала спокойно. Сегодня кошмар не пришел, и во снах я парила где-то высоко-высоко, среди облаков и маленьких золотистых звездочек, под светом полной луны. Этот сон был так воздушен, так чист, что проснулась с чувством, будто спала десять тысяч лет, и теперь возвращение в реальность само по себе кажется сном.

Он осторожно дует на мои ресницы, и я непроизвольно улыбаюсь, прежде чем сбрасываю сладкие оковы сновидения и вспоминаю, кто он и кто я. И тотчас подтягиваю к себе одеяло, отодвигаясь назад, к самому краю кровати, почти сваливаясь с него.

– Ну вот, опять убежала, – с грустной улыбкой констатирует Никлос. – А ведь я всего лишь хотел тебя порадовать.

– Чем же? – спросонья голос хриплый, и я плотнее кутаюсь в одеяло.

– Сегодня не будет никаких дел. Вообще. Можешь себе это представить? Ни больницы, ни Совета Женевры, ни подписания документов, ни разбора дворцовых происшествий. Ничего. Мы отправляемся в путешествие. Маленький отпуск. Даже короли отдыхают. А нам обоим это необходимо, ты так не считаешь?

Положим, да, я так считала. Но отпуск с Никлосом… Видимо, тень сомнения отразилась на моем лице, раз он печально вздохнул, выбираясь из постели. Сегодня он был одет – хоть это радует.

– Сэл, если и дальше так пойдет, мы вообще ничего не добьемся. Нам нужен перерыв. И лучше, если мы будем вместе. Тогда ариус и нориус спокойно наберутся друг от друга сил, и это может помочь с буремесяцем. Сегодня на рассвете мне не удалось даже маленькое облачко призвать, а ты впервые не изгнала полностью соль. Мы измождены. Измотаны до предела. Нам…

– Да, ты прав, – легко согласилась я, также выбираясь наружу и сладко потягиваясь.

После всех моих ухищрений, после всех договоренностей и тайного планирования я и вправду – внезапно даже для себя – решила, что это неплохая мысль. Может, мне удастся начистоту поговорить с Ником, раз он в таком хорошем расположении духа.

– Перерыв – это то, что нам нужно.

* * *

Земля под нами кажется лоскутным, криво сшитым одеялом, над которым поднимается сизый дым от сотни костров, разожженных во всех провинциях королевства. Даже на такой высоте чувствуется пряный и горький аромат паленых трав – сегодня один из тех дней, когда люди жгут костры, чтобы зима была мягче, а буремесяц – короче. Мы забрались так далеко от берега, что здешний народ не знает соленых бед. Не подозревает, что буремесяц не торопится идти не из-за капризов природы, а по злой воле подводного короля.

Никлос уверенно забирает вправо, уходя все дальше и дальше вглубь континента. Пару раз мы пронзали пространство: я следовала за воздушным потоком от королевских крыльев, впервые совершая такой волшебный, молниеносный маневр, буквально вытягивающий мое нутро. Это как стремительный бег горной речки. Прыгаешь – и тебя несет в пузырящейся воде, то поднимая высоко к поверхности, то швыряя на самое дно, к гладким и твердым камням.

Мне нравится чувствовать сопротивление воздуха. Легкое томление в плечевых суставах, отчего каждый взмах кажется полновесным, уверенным и твердым. Полет – это захватывающее приключение, а разум, заключенный в такую огромную звериную тушу, – нечто невообразимо первобытное. Есть какая-то правда в том, что, будучи свирепыми хищниками, способными за раз проглотить тушу быка, мы обращаемся в маленьких человечков с хрупкими костями и изворотливым телом. Как дракон я могущественна. Как слово «бесконечность»: иногда, кажется, я способна взорваться звездой и разлететься огненными волнами, словно проснувшийся вулкан. Огромная сила в звериной шкуре.

Полет подходил к концу, Никлос привел нас в бескрайний горный хвойный лес, к средней величины озеру почти бирюзового цвета. Король, не стесняясь, как есть, ушел с головой под воду, скрываясь черной тушей под безмятежной поверхностью. Я видела его очертания все глубже и глубже, а после и сама плюхнулась в воду, также уходя на дно. Мне хотелось смыть привкус соли с драконьей чешуи, а порезвиться в чистой воде казалось до жути соблазнительным!

А когда мы одновременно вынырнули на поверхность, отфыркиваясь и мотая драконьими головами, я не удержалась от маленькой шалости и хвостом ударила по воде, подняв фонтан брызг. Ник принял мой вызов. Его продолговатая морда преисполнилась коварством, а хвост резко дернулся вперед, окатывая меня снопом брызг. А я замолотила когтистыми лапами по воде, вспенивая ее и устраивая небольшой шторм, распугавший озерных чаек и недовольных крачек.

Вдоволь наигравшись и немного сбросив напряжение, мы поплыли к берегу. Из-за деревьев выглядывал небольшой охотничий домик, и я догадалась, что мы находимся в королевском заповеднике. На многие километры вокруг здесь не было ни души, за исключением птиц и зверей. Только несколько избранных лесничих и егерей имели право сюда заходить, но я догадывалась, что и их здесь нет.

Настоящая изоляция.

Поменяв шкуру на человеческое тело, тотчас замерзла, и даже нагрев кожу, не сразу успокоила противную дрожь. Никлос делал вид, что ничего не видит. Он уверенно взошел на крепкую пристань, рядом с которой находился небольшой сарай для лодок, и повел меня по лестнице наверх, к деревянно-каменному двухэтажному зданию с маленькими окнами и большой печной трубой на крыше.

– Охотничий домик деда. Его построили больше ста лет назад, – прокомментировал король, когда мы подошли к ограждению и он с помощью нориуса поднял тяжеленный засов, отпирающий ворота во двор. Над нами пронесся странный, свистящий звук, будто спустили с тетивы стрелу, и вновь стало тихо. Охранная магия.

Здесь на удивление чисто, пол выложен крупными камнями, есть пустая конюшня и высокая поленница под навесом. Со стороны дом кажется уютным: со светлой черепицей, бревенчатый, из лиственницы, – даже на улице чувствуется приятный древесный аромат. Рядом какие-то странные невысокие хвойные деревья потрясающе-сочного зеленого оттенка. А если присмотреться, под крышей домика видно пустое птичье гнездо.

– Здесь хорошо, – говорю негромко, вдыхая полной грудью насыщенный хвоей воздух. – Ты часто здесь бываешь?

– Когда были живы родители, часто приезжали сюда вместе. Ходили на охоту, рыбачили. Это было хорошее время, – почему-то сухо ответил Ник. Когда я подошла к нему, его лицо походило на пустую маску. – Я впервые здесь без них.

Повинуясь импульсу, я взяла его руку и аккуратно сжала. Мне было знакомо это чувство. Так было в день, когда показала Артану озеро, где проводила время с отцом. Король странно отреагировал на мой жест: сначала дернулся, а потом расслабился. Мы вошли в дом.

Все в этом месте говорило об уюте. Недаром Грицилла Каргат была из Бирюзового дома. Королева приложила руку к проектированию комнат, она же выбрала теплую палитру оттенков мебели и тканей, сохранила волнообразную форму стен, украшенных ветвистыми рогами оленей и головами волков и лис.

Большая столовая с огромным камином словно приглашала устроить пиршество, а небольшие спальни поражали массивными кроватями, занимавшими все свободное пространство. Свет падал из узких окон, отражаясь в зеркалах и блестящих подсвечниках. На полу лежали пушистые, нетронутые молью ковры, а на кроватях – мягкие одеяла и бесчисленное количество малых и больших подушек.

И повсюду виднелись следы бывших властителей королевства. На дамском столике – забытая расческа с золотистыми волосками, открытая баночка из-под крема, пузырек из-под духов. В прихожей – мужские сапоги с отворотами, небрежно брошенная портупея на одном из столиков, порванная перчатка, пустые ножны… На столе – пара бокалов. Колода карт, рассыпанная на ковре у камина. На широком подоконнике – чашка и пепельница с окурками, на кухне – чистая посуда, разложенная для просушки и не убранная в резные шкафы.

Я ходила из комнаты в комнату и видела призраки прежних обитателей: до меня доносились чьи-то разговоры, женский смех, аромат духов и мокрой шерсти. Ник внизу разжигал камин, чтобы скорее согреть дом, а я среди платьев в женском шкафу подбирала то, во что могла переодеться. И это почему-то казалось неправильным, хотя хозяйке эти вещи были уже ни к чему.

Никлос заранее позаботился о продуктах: накануне этот домик посетил лесничий и заполнил подвальный магический ледник свежими овощами и мясом. Мне давно не приходилось готовить самой, однако я с легкостью вспомнила, как разжигается духовой шкаф. И менее чем через час у нас уже было рагу из кролика.

Было приятно поработать руками, ни о чем не думая. Пока я занималась готовкой, король раскладывал приборы и расставлял бокалы, открывал бутылку с вином. Даже умудрился где-то нарвать осенних цветов и, смешав их с хвойными веточками, поставил в вазу в центре стола.

Трапеза проходила в молчании, мы неторопливо обедали, слушая тишину и мягкое потрескивание дров в камине. Отведав отличного красного вина, я сказала тост:

– Чтобы будущее было светлым, – и мы, чокнувшись бокалами, неспешно выпили, обдумывая мои слова.

– Как причудливо меняется жизнь, – сказал Ник, когда обед закончился и мы разместились в низких креслах с подставками под ноги у камина. Он раскурил трубку, глядя на веселый танец огня. – В прошлый раз отец на этом самом месте обещал уши надрать, если еще раз поймает за курением табака. Он считал, я слишком молод для этого, а вот дед, наоборот, стремился как можно раньше подготовить меня к взрослой жизни. И курение считал одним из этапов взросления.

– У меня отнимали кукол и ругали за вольное общение с деревенскими мальчишками. Будущей благородной кэрре не пристало якшаться с простолюдинами. Сложнее потом будет ими управлять, – ответила я словами нелюбимой бабки с материнской стороны. – А отец, совсем как твой дед, поощрял стремление бегать по долине с Кристаном наперегонки и прыгать в горную речку, карабкаться по скалам, босой ловить рыбу и стрелять из арбалета в птиц. Он верил, что девочка должна не уступать мальчикам в играх и всегда давать сдачи, если кто обидит, – я улыбнулась, вспоминая папины наставления и как светились его глаза, когда мама ругалась на мои проделки. – Он так обращался только со мной. И если в детстве мы с Кали вместе носились по замку и сигали с обрыва, то потом она резко изменилась и стала настоящей кэррой. Ее, в отличие от меня, ругали за детские выходки.

– Думаешь, это было связано с тем, что твой отец заключил Сделку с эльфами?

– Разумеется, – я нахмурилась и немного отпила из бокала, чувствуя, как приятная слабость расходится от головы к груди. – Он хотел воспитать во мне дух борца. Он понимал, что если я вырасту обычной кэррой, мне будет непросто.

– Я не знаю, что сподвигло его сделать то, что он сделал. Но я рад, что он смог дать тебе волю к сражению, – тихо ответил Никлос, скрываясь в клубах сизого дыма.

Следующие часы прошли в тихой беседе. Мы вспоминали наших родителей и детство, делились смешными поступками и проделками, пили вино и курили трубку. (Я не смогла удержаться и решила попробовать: от кашля разболелось горло, и я впервые услышала, как во весь голос хохочет король.) После вина перешли на коньяк и сыграли партию в карты. Мы сознательно избегали серьезных тем и того, что происходит между нами. Когда совсем стемнело, вышли на улицу к небольшой беседке, окруженной зелеными-зелеными туями.

Ник притащил большой самовар и несколько чашек, а я вытащила из духового шкафа теплый яблочный пирог. От выпитого немного кружилась голова и шумело в ушах, но мне было все равно. Наверное, со мной что-то не то, раз я так расслабилась в обществе короля, что даже не сопротивлялась, когда он обнял меня, и мы вместе разместились на широкой деревянной скамейке, укутавшись в огромное меховое одеяло.

В ночи раздавалось уханье совы, за частоколом из сосен виднелось стремительно темнеющее небо, насыщающееся фиолетовой и синей сочностью, загорающееся тысячами далеких звезд. Здесь тишина имела другой оттенок.

Если во дворце в такое время становилось тихо, то можно было услышать звуки города у подножья скал, далекий шум ночных смен на заводах, рокот волн и крики ночных птиц. И даже в самый темный час в служебных помещениях дворца кипела жизнь. В четыре начинала работать кухня, круглосуточно стирали в прачечных, бодрствовали служащие, работала доставка и взлетали в небо ночные курьеры. Дворец по-настоящему никогда не спал.

Но здесь все было иначе. Здесь было слышно только дыхание леса, какой-то тихий небесный гул да скрип покрытых иголками ветвей. Что-то хрустнуло вдалеке и затихло. Зашелестела листва, дом чуть вздохнул бревнами и успокоился. А чашечка, поставленная на блюдце, негромко звякнула. Все смолкло.

– Хотел бы я, чтобы мы задержались здесь на месяц, а то и больше, – прошептал Ник, в задумчивости накручивая на палец прядь моих волос. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как немного напряглись тугие мышцы короля. Он такой приятно горячий, что я на миг забылась и расслабилась, изгнав тревогу.

– Да, здесь упоительно спокойно. Нет нужды думать над словами и действиями. Никто не смотрит, никто ничего не требует. Все плохое осталось где-то там, далеко-далеко от нас.

Сердце Ника пропустило удар, и он опустил голову ко мне, словно намереваясь сказать нечто, способное разрушить это почти невесомое перемирие. Но я успела запечатать пальцами его уста, и он промолчал.

– Когда я думаю о будущем, иногда, совсем редко, представляю себе, как перестаю быть Селестой из рода Винцелей, перестаю быть из семьи Каргат и больше не являюсь белой драконицей, что воплощает мечты о святой Клэрии, спасительнице драконов. Будто исчез ариус, пропала великая сила, и осталась только я. И в мечтах я отправляюсь в далекие страны, облетаю на крыльях континенты и бескрайние океаны, забираясь в самые потаенные уголки планеты. А потом покидаю и ее, уходя куда-то далеко-далеко, блуждая среди холодных звезд, – мой голос звучал тихо, и мы оба смотрели на черное небо. – А потом вспоминаю, что это невозможно, и от себя не убежишь. И пытаюсь найти свое место здесь, рядом с тобой, раз нельзя представить иное.

Никлос внимательно слушает. Мне кажется, он понимает искренность моих слов, словно знает, какие боль и обида сидят во мне и точат сердце, как вода точит камень, смывая все наносное.

– Хотел бы я исполнить твои мечты, Сэлли, моя маленькая звездочка, – шепчет он в ответ. – Но я не смогу без тебя. Никак. Разве только разделить мечты о странствиях среди звезд и далеких миров.

Глава 9

Мир изнутри

Селеста

Проговорив весь вечер и почти всю ночь, мы вернулись в столицу на рассвете. И сразу направились на берег – выполнять бесконечную работу, от которой тошнило нас обоих. Прошедшие часы благотворно сказались на нашем отношении друг к другу, будто сняв часть напряжения и показав, что, несмотря на прошлые события, в нас есть нечто общее. Нечто, способное создать пускай стеклянное, а оттого хрупкое, но равновесие.

И в этот ранний час, стоя по колено в соли, я с какой-то невероятной для себя силой открыла ариус. И в одно мгновение стерла все насыпи, выжигая белым огнем морскую соль, вмиг освежая воздух и стирая жжение с обнаженной кожи. А Никлос, поднявшись высоко в небо и призвав нориус, ударил во все стороны тьмой. И на его призыв откликнулись далекие раскаты грома. А легкие облака над горизонтом набухли грозовыми тучами, переполняясь фиолетовыми и синими оттенками грядущего ливня, который ударил в тот момент, как мы переступили порог дворца.

Застыв на месте, мы молча наблюдали за тугими струями дождя, видя легкий пар, поднимавшийся от земли, и слушая, как набирает мощь ураганный ветер – настоящий вестник пришедшего буремесяца.

– Мы сделали это, – сказал Ник, а я промолчала.

Король приобнял меня, и я положила голову ему на плечо, почти инстинктивно прижавшись спиной к мужской груди. А он, опустив руки, сжал их вокруг моей талии, а потом развернул к себе и нежно поцеловал в губы. Я же, пребывая в каком-то странном опустошении, ответила на поцелуй. Но когда движения мужских рук стали откровеннее, а ласки – менее нежными и более требовательными, отпрянула назад, беспомощно глядя на него.

Ник почернел лицом и в приливе чувств ударил кулаком в дверной косяк, пробивая дерево. А после вышел за порог, скрываясь в дождевой дымке, и взмыл черным драконом в небо.

Опустившись вниз, я глубоко-глубоко задышала, пытаясь удержать слезы и прижимая руки к горячей и тяжелой груди. В момент, когда я была совсем расслабленной и почти потерянной от его желания, перед глазами встало лицо Артана – и я проснулась, вспоминая, кто я и кто он.

* * *

Было несложно объяснить мое желание посетить Собор святой Клэрии. Это единственное место, которое четко отождествлялось со мной и с тем, что я воплощала. Так что мой визит туда был лишь вопросом времени, учитывая, что глава Клэрийского Ордена во время моей помолвки с Никлосом настойчиво рекомендовала приходить, когда бы мне ни заблагорассудилось. Вот время и пришло.

Под неослабевающим ливнем, скрываясь под широким дамским зонтом, в застегнутом на все пуговицы платье и с легкой вуалью на лице я поднялась по скользким ступенькам вверх, оставив Акселя дожидаться в карете. Я предупредила его, что визит может затянуться.

Взрослым мужчинам присутствовать в соборе не во время церемониальных обрядов запрещалось, и в здании находились одни лишь женщины: монахини, послушницы, прислуга и ищущие утешения. Исключение делалось для стариков и детей не старше десяти лет.

Собор представлял собой продолговатое здание семидесятиметровой высоты с остроконечными шпилями; крыша была отделана зеленой черепицей. Главным украшением выступала центральная колокольня с золотой конусообразной шапкой, ярко сверкающей в солнечную погоду и видной почти из любой точки столицы. Каменные ступени заканчивались на небольшой площадке перед высокими двустворчатыми воротами, над которыми был изображен раскинувший крылья двуглавый дракон и помещены символы Каргатского королевства с надписью на древнем языке: «Без света не будет тьмы».

Сразу от входа начинался главный зал, где находился алтарь, под основанием которого, по легенде, хранятся останки Клэрии и Карга. Далее шли хозяйственные и жилые помещения, а в самом центре собора, под стеклянной крышей, располагался небольшой, но всегда пышно цветущий сад.

Основной работой монахинь было создание ритуальной и родовой атрибутики для аристократов – от разработки ювелирных изделий до вышивки гербов и семейных символов. Орден вел учет браков и разводов и мог забраковать союз или его разрыв, руководствуясь нормами морали или своим личным мнением. Поговаривали, что несколько столетий назад они не дали благословения на королевский брак, и тогдашний король был вынужден искать себе другую невесту.

Также они занимались книгопечатанием, в том числе родовыми книгами и иллюстрированными сказками для детей. Таким образом, Клэрийский Орден практически полностью контролировал печатную продукцию королевства, выступая в роли цензора для любой книжной лавки. И за распространение неодобренной литературы отказывался работать с хозяином магазина.

Внутренний костяк Ордена составляли аристократки, бо́льшая часть которых добровольно покинули свои семьи. Однако были среди них и простолюдинки, сумевшие показать себя и достигшие высших ступеней влияния. Но управлять Орденом могли исключительно драконицы. Иные существа на верхушку власти не допускались.

Нынешней главой Ордена была Кандира Мойер, немолодая пухлая женщина с острым лицом и обманчиво-мягким взглядом. Полгода (а по ощущениям – целую вечность) назад она возложила руки на меня и Артана, принимая наш брак и записывая в бесконечную книгу семейств. И она же благословила мою помолвку с королем, хотя перед этим потребовала приватной беседы с нами по отдельности. Кандира и так, и этак подбиралась ко мне, пытаясь подбить на откровенность. Ни взглядом, ни жестом она не выдала своих чувств, но что-то подсказывало: дай я хоть малейший повод – и она не дала бы согласия Ордена, вступив в открытую конфронтацию с королем.

Сильная женщина. Мне импонировали ее ум и умение сохранять мягкость, учитывая, какую на самом деле роль играли монахини в королевстве.

Молчаливая служанка сопроводила меня в ювелирный зал, где под звуки пианино работали монахини. После королевской реформы работы прибавилось в десять раз, и впервые в истории Ордена им пришлось привлечь посторонних на помощь, чтобы ровно в срок сдавать заказы, сохраняя безупречную репутацию. Сейчас в низком вытянутом зале располагались около сорока женщин. Работали споро и молча.

Когда они меня заметили, тотчас встали, опуская головы и прикладывая три пальца ко лбу. Стоявшая поодаль глава Ордена первой опустила руку, и остальные, повинуясь ее жесту, поступили так же, а после вернулись к работе.

Основным одеянием монахинь были зеленых оттенков платья с высоким, вышитым белым узором, воротом и с передником на талии, а также полностью закрывающая волосы белая косынка. Они носили на груди медальоны с изображением белого дракона и не признавали никаких иных украшений. Женщины до самой смерти хранили целомудрие и не допускали близких контактов с мужчинами.

Оглядывая их, я впервые осознала, почему цвет Ордена – зеленый. Все белокрылые драконицы происходили из Сатуральских долин. И, глядя на главу Ордена, я поняла, что монахини знают об этом. А значит, наверняка знают и о многом другом.

– Кэрра Селеста Каргат! Мы вас ждали, – со значением поприветствовала Кандира, подходя ближе.

У женщины были белесые брови и почти бесцветные ресницы, немного выпуклые голубые глаза и тонкий, но широкий рот. Она ходила, чуть припадая на правую ногу, и почти не двигала правой рукой. Я знала, что она когда-то принадлежала к семье Грацбурских, но что именно с ней произошло, осталось тайной.

– Кандира Мойер, рада Вас видеть, – подойдя под благословение, ответила я. Монахини утрачивали приставку «кэрра» или «дэра», отказывались от прошлых имен и будто заново рождались для служения Ордену, истинные цели которого были известны только им самим.

– Идем, не будем отвлекать пчелок от их меда, – осенив меня знаком Клэрии, сказала женщина высоким голосом, и мы вышли через другие двери.

Приходилось подстраиваться под ее неторопливый, скачущий шаг, как и под речь, изобиловавшую иносказаниями и поговорками. Глава Ордена высоко оценила мою работу в больнице, а услышав о создании королевского приюта, тотчас предложила внести солидное пожертвование от лица монахинь.

– Боюсь, вынуждена отказать. Приют будет находиться под патронажем короны, недопустимо иное влияние на детей и руководство. Поэтому никакой благотворительности.

Кандира легко согласилась, сменив тему и вновь возвращаясь к грядущей свадьбе. Получив подтверждение, что она запланирована на конец весны, мягко добавила:

– Так нескоро, а ведь впереди зима, холодные ночи и дни, и буремесяц, и война… Разумно, что Вы не торопитесь. Сначала пережить все напасти, а потом открыть сердце новой любви. Это лучше, чем кидаться в омут с головой.

Окольными путями глава Ордена вывела меня в небольшую тихую комнату с рядами скамеек и питьевым фонтанчиком. В конце помещения напротив входа – большое витражное окно от пола до потолка с цветным изображением Клэрии. Девушка приложила руки к животу и склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то.

– В ее чреве – будущий наследник, – сказала Кандира, когда я не ответила на ее незначительный вопрос. – Когда он родился, Клэрия умерла. И началась эпоха Каргов.

Я молча смотрела на портрет, гадая, какой была Клэрия. Наверное, было очень тяжко попасть в этот мир из своего. Без семьи, без прошлого, окруженная старыми богами и рядом с Каргом. Но она сумела изменить целый мир, будучи такой маленькой и хрупкой. Какая же несгибаемая воля была заключена в ней! В чем девушка черпала силы, когда терпела неудачи?

– Меня прислали сюда за помощью. Было сказано, что Клэрия поможет мне с моей проблемой, – неожиданно заявила я, пока глава Ордена омывала руки в фонтанчике. – Вы знаете, с чем я пришла?

Обернувшись, она впервые с момента нашего знакомства улыбнулась. И ее лицо немного посветлело.

– Ты хочешь освоить науку исцеления. Знай: Клэрия только в последние годы жизни достигла подлинного мастерства в работе с ариусом и даже умудрилась запечатать исцеление в бутылки. Последняя хранится в этом самом здании.

– Я могу на нее взглянуть? – жадно подалась я вперед, не веря в свою удачу.

– Только Верховной Ложе дозволено лицезреть символы Клэрии, – отрезала Кандира, скрещивая руки.

– Вы сами назвали меня преемницей Клэрии. Я носительница ее силы – ариуса. И вы говорите мне «нет»? – от неожиданности я обозлилась, и на свет показался белый дым. От него женщина вздрогнула, прикладывая руку ко лбу, а после – к губам. Однако продолжала стоять на своем.

– Как носительница ариуса, ты сама можешь запечатать исцеление. Ты ее преемница по силе, но не по духу. История знала многих белокрылых, и ни одна не повторила пути Клэрии.

– А в чем был ее путь, как можно продолжить его в нашем мире? Мы не знаем тех бед, а старые боги… мертвы, – я споткнулась на последнем слове. В свете прошедших событий это было сомнительно.

– Отказ подчиниться Каргу, – губы монахини презрительно искривились. – Все драконицы склонялись перед Каргатами. И ты склонилась.

– Вы не знаете, о чем говорите, – горечь вернулась ко мне, и я устало мотнула головой. – Хорошо. Если вы не хотите помогать, то просто скажите, зачем я здесь? Что Вы, несмотря на все свои запреты, можете мне дать?

Вместо ответа она подошла к окну и нажала на небольшую выпуклость, открывая его наружу. Там, среди цветов и невысоких деревьев, возле большого фонтана стоял человек в капюшоне. Облизнув пересохшие губы, я прошептала:

– Сюда нельзя приходить мужчинам.

– Под небом возможно все, – заявила монахиня, пропуская меня вперед. – А он достоин быть здесь.

На прощание Кандира попросила меня перед уходом навестить одну послушницу, нуждающуюся в моем совете. И извинилась за резкие слова – женщина намеками дала понять, что знает о проклятье и о Книге Сделок. Я же сказала, что не все утраченные символы хранятся здесь. Имеются и такие, к которым у меня есть доступ. И, раздраженная ее отказом, вытащила из-под ворота настоящий медальон Клэрии. Монахиня качнулась назад и порывисто вздохнула, потрясенно разглядывая украшение, а потом горячо зашептала, разворачивая меня спиной к Кукулейко:

– Больше никогда и никому не показывай символ иного мира, кэрра Селеста Каргат. Знай, что для Большого путешествия достаточно лишь камешка с иной земли, чтобы отправиться в путь. Ты держишь проводник в мир Клэрии. Он не должен попасть в руки последователей старых богов!

* * *

– А ты не торопилась, белая драконица. Неужели нашлись дела поважнее науки исцеления? – язвительно выдал шаман, скидывая капюшон.

Бельмо на глазу скверно выглядело. Казалось, еще немного – и глаз вытечет наружу. Кукулейко с трудом стоял на ногах, полностью опираясь на свою палку, и походил на заскорузлую тряпку, которой годами вытирали проходной двор. Его губы кривились в усмешке – кажется, его забавляла моя жалость. Словно было нечто смешное в том, как он выглядел.

Насладившись эффектом, мужчина опустился на бортик фонтана и подставил под льющуюся воду согнутую руку. К нему на плечо спикировала небольшая птица с желтым брюшком. Она сунула клюв ему в ухо, а когда он отмахнулся, перелетела на дерево и недовольно зачирикала, водя головой из стороны в сторону.

– Это Ива. Красавица, не правда ли? – заметив мой интерес, пояснил он.

– Я не могу отказать королю. А после вчерашнего я полна сил. Наверное, впервые за этот месяц, – покачав головой, ответила я шаману, продолжая наблюдать за птицей. Та, перескакивая с ветки на ветку, спустилась вниз и скрылась в густой листве. Только хвост торчит да проглядывают яркие желтые перышки.

– Значит, крепость пала?

Его презрительная ремарка вызвала такую волну ярости, что я побелела и была готова разразиться бранью, а то и ариус на него напустить. Однако что-то остановило меня. Мне вдруг открылось: колдун лишь провоцирует. Хочет, чтобы разозлилась. И я сдержанно проговорила:

– Тебя не касается ничего, кроме того, что будет происходить в этих стенах. Скажи, что хочешь за свои знания, и этим ограничься.

Вынув руку из воды, Кукулейко провел ею по жестким волосам, каплями орошая серое лицо. На мгновение маска ехидства спала, показывая полное безразличие, отсутствие интереса, но вот миг прошел – и он вновь кривит губы в усмешке.

Запела птица, дождь, барабанящий по крыше, усилился порывами ветра, пригоршнями капель, как камешками, падая на толстое стекло. Похолодало.

– Я хочу, чтобы ты убила человека, – резко выпалил он, вновь сбрасывая маску. – Ты дашь обещание сделать это. Безо всякого торга или оговорок. Иначе уходи прямо сейчас, – предвосхищая мои вопросы, шаман добавил: – Хорошенько взвесь все, что хочешь сказать. Прочувствуй свои мысли. Самой себе скажи, готова ли ты сделать это. И если нет, если цена за науку для тебя слишком велика – уходи.

Сглотнув, я тихонечко выдохнула. И все-таки спросила:

– Любого человека?

– Нет, конкретного, – быстро ответил он.

Я никогда и никого не убивала. Именно я, а не то жуткое существо, причастное к гибели подводного города, что стирало морских хищников в порошок и было способно в величии своем пожрать целый мир. Нет. И я не знаю, есть ли во мне инстинкт убийцы. Могу ли я сделать это? Как белая драконица или же просто как Селеста? Достаточно ли я безжалостна, чтобы занести кинжал над человеком, выбранным другим? Не ради самозащиты или спасения близких, а ради своих желаний. Своей высшей цели.

У меня нет ответа, а ответить нужно прямо сейчас. Кукулейко смотрит с прищуром, как бы свысока, хоть и сидит. И взгляд тонкий, как игла, колющая мои глаза так, что они воспалились до красноты. Он положил трость к себе на колени и как бы невзначай поигрывает ею, а я вдруг вижу – это нечто большее, чем просто деревянная изогнутая палка. В ней есть сила, как в источнике магии. Опасный предмет.

– Назови имя. Без него я уйду. И та цель, ради которой ты решил испытать меня, не будет достигнута, – холодно ответила я ему, задирая голову. Мои руки вмиг стали сухими и горячими.

Пение смолкло, и нас накрыли бесконечные, как песчинки, звуки дождя.

– Этого человека зовут дэр Томар Бай. И ты убьешь его, когда я скажу тебе это сделать, – заявил собеседник. Черты его лица ожесточились, заметнее проступили белесые следы старых ран, и он напомнил крысу, ощерившую пасть. Не осталось ничего от той ехидной личины, которую мужчина постоянно носил на себе. Передо мной был настоящий шаман. И он требовал непомерную цену.

Но я согласилась ее уплатить.

* * *

«Ты хочешь познать исцеление плоти, но истинное исцеление идет из души – клеток, из которых тело состоит. А что такое клетка для того, кто не знает бесчисленное количество маленьких частиц, что в миниатюрности своей представляют настоящую Вселенную, бесконечную и конечную одновременно?

Отказываясь от обучения шаманизму, истинному пути познания мира, хочешь ступить на тропу грубого, примитивного метода воздействия на реальность, когда тебе дарована сила, способная сдвинуть земную ось и перевернуть звезды… Что же, кто я такой, чтобы принуждать тебя к той дороге, на которую ты сама, возможно, когда-нибудь встанешь.

И, возвращаясь к простому, начнем с попытки открыть твои глаза. О! Не смотри так недоуменно, слепое дитя, ибо твои глаза закрыты, веки сомкнуты, мышцы сжаты и напряжены. Как и все, ты противишься истинному зрению, хотя именно тебе его открыть проще, чем кому-либо.

Обрати внимание на эту птичку, что так настырно поет свою незамысловатую песенку. Ну, разве она не прекрасна? Как изящны ее крылышки, как пушисто набита грудка и как замечательно-остро изогнут клюв! Она чиста и невинна, как и любая неразумная тварь. И как замечательно, что ты любишь птиц. Тогда тебе будет проще воспринять ее нутро…»

Я закрываю глаза и вижу перед собой вывернутое наизнанку тело иволги. Вижу сплошные красный и черный цвета. Окунаюсь в них и проецирую в сознании отдельные части птицы. Вот кости, суставы и сухожилия, летательные и спинные мышцы. Легкие, капилляры, сосуды, желудок и кишечник, и, наконец, кожа и перья. Такое маленькое существо, а сколько всего внутри скрыто! И открыто почти до рвоты, когда Кукулейко одним движением вывернул ее, а потом собрал вновь. А пичуга, чьи перья окропились собственной кровью, лишь возмущенно зачирикала, недовольная устроенным ради меня представлением!

Что за сила способна на подобное?!

И как же просто было вызвать отдельную проекцию каждого слоя ее внутренностей, чтобы наглядно показать, как и что работает. При этом иволга лишь прохаживалась клювом по перьям, не обращая внимания на серебристо-серый мираж рядом с собой.

К концу уже и я осознала легкость этой картинки. Достаточно лишь правильно изогнуть силу ариуса, делая пористую волну, проходящую птицу насквозь, чтобы белая тьма освоила этот прием и воспроизвела при моем желании.

Следующий этап будет завтра. Мы будем смотреть разных животных и птиц, разбирая, что и как в них работает, отыскивая самые разные дефекты, чтобы в конце переключиться на человека. А после и на более сложные структуры – колдовство и сопутствующие болезни. Это долгий процесс, и далеко не факт, что я успею его освоить, прежде чем выйдет срок. Ведь и самой Клэрии потребовалась вся ее жизнь, чтобы полностью понять эту науку.

Поэтому я возлагала большие надежды на письмо Паули. Через созданную цепочку сообщений оно дойдет до адресата, и, если я все сделала правильно, придет помощь.

* * *

Она сидела на подоконнике в своей келье, смотрела в мутное окно, изучая стекающие извилистые ленты дождя. Между пальцев зажата дымящаяся сигарета, пепел с нее падает на горячий пол. В комнате – настоящая парилка, и я моментально взмокла. А ей хоть бы хны, сидит себе в теплом платье, правда, босая и взъерошенная, как нахохлившийся воробушек. Без драгоценностей и шелков, в простом платье из хлопка; даже медальон Ордена небрежно брошен на прикроватной тумбочке.

Оглядываясь по сторонам, везде вижу следы огня. Мебель вся в подпалинах, в смятых простынях – горелая дыра, а потолок черен. Здесь и пахнет соответствующе – дымом и гарью. Только сейчас я поняла, почему входная дверь обшита металлом, а перед входом и внутри к полу прибиты гремящие стальные листы.

Анка горела изнутри. Это было видно по красноте ее кожи. По тому, как она дышит, и на выдохе в комнату вырывается черный дым. Скоро полыхнет, если ей не помочь. А помочь со звериным изъяном некому.

Заметив мое присутствие, девушка затушила сигарету и с трудом растворила створки окна, впуская свежий воздух. От ее кожи вверх взвился тонкий пар, и она потерла руки, будто пытаясь его стереть.

– Добрый день, кэрра Каргат, – церемонно произнесла она, опускаясь в глубоком реверансе. А когда поднялась, стрельнула глазами, будто огнем обожгла, и я отшатнулась – зрачки горели ярко-красным.

– Красиво, не правда ли? Сгорающий дотла дракон, – хрипло каркнула Анка, возвращаясь на подоконник. – Полгода. Так мало. А ведь могла жить и жить. Бездетной, но живой.

– О чем ты говоришь? Зачем позвала? Ведь ты прокляла меня. Обещала огненные муки. Что тебе от меня надо? – я опускаюсь на ее постель. Из-за изучения ариуса все тело ломит от усталости, мне хочется закрыть глаза и немного вздремнуть.

– Я с детства была вспыльчивой. Вспыхивающей, как масло на горячей сковороде. Брызги во все стороны – берегись, Анка идет! Мне прочили яркое будущее. Такой внутренний огонь, такая чистая сила! – заговорила она негромко с неуместной детской досадой. – Отца предупреждали, что девочки вроде меня нередко оказываются бесплодными. Пустыми. Знали бы они, как именно такие девочки теряют женское естество, – желчно закончила она, вновь поднимая голову ко мне. А после и вовсе вскакивая с места и стремительно приземляясь рядом на кровать. Ее рука почти обожгла меня, и я инстинктивно отодвинулась назад. А Анка содрогнулась, испуганно глядя на красную ладонь.

– Это сделал король. В день превращения, когда нас осматривали после. Помнишь? Ах да, ты же улетела… А нас проверяли. И он был там тайно. И своей силой оборвал все внутри меня. Я никогда не смогу зачать дитя. А все из-за дикости. Хотя она не должна была стать такой… всепоглощающей, – девушка облизнула сухие губы и нахмурилась. Приложив ладонь к платью, безучастно наблюдала, как ткань начинает дымиться. А после отдернула и внимательно изучила оставленный коричневый след. – Всего десять секунд… Так быстро.

– Анка, тебе что-то нужно? – прервала я ее размышления, возвращая обратно в реальность. Она почесала лоб, оставляя грязное пятно, а потом потерла руками лицо и вновь вскочила с места.

– Я не могла не полюбить его. Ведь я дикая! А подобное всегда тянется к подобному! Представляю, как они меня ненавидят, ведь я посмела дать ему успокоение. Да-да, он никогда не сдерживался со мной! – и она захохотала, прикладывая руки к животу и закружившись вокруг своей оси. – Это было лето любви и безудержной страсти! Я думала, что так будет всегда, что он нашел во мне королеву! – звонко заявила драконица, замирая на месте.

– Нет-нет… Это была мечта, ведь я и представить себе не могла, чего он меня лишил и что дал взамен! – вмиг взъярившись, выпалила она, гневно хмуря брови. – Ведь каждый раз, когда нориус обвивал меня, моя дикость усиливалась, и вот к чему это привело! – заорала Анка, и ее волосы вспыхнули красно-желтым огнем. Миг – и комнату заволокло черным дымом, а потом его вытянуло в открытое окно.

Я раскашлялась, а девушка, успокоившись, водила какой-то тряпкой по воздуху и лишь тихо хихикала. А потом плюхнулась обратно на постель и серьезно посмотрела на меня.

– Такими темпами я и до Нового года не доживу. А ведь мне сказали, что здесь я буду в безопасности, что он не посмеет приходить. Что я освобожусь от порочной связи, дикость утихнет – и я смогу прожить остаток своих дней в мире и гармонии. Но знаешь, что? Ему плевать на клэрийские законы. Вот через это окно он продолжает ко мне являться, как какой-то черный демон, и брать вот на этом самом ложе! – со злой радостью говорила она, улыбаясь во весь рот. Ее глаза блестели, как в лихорадке, и она гладила серую от пятен пепла простынь.

Я же медленно поднялась, отступая к выходу. Мне стало страшно находиться рядом с ней. Анка выглядела безумной. Совершенно потерявшей границы. Она полнилась эмоциями, и они выплескивались через край и бурлили, как кипящая вода в котле. Вот и сейчас, заметив мой отход, девушка встрепенулась и сказала совсем спокойным тоном, будто и не бесновалась минуту назад.

– Я уезжаю. Совсем скоро. Завтра или послезавтра. Как Се́дов будет готов, мы уплывем далеко-далеко на Север. Экспедиция, в которой узнаю, суждено ли мне жить или же я сгорю дотла. А может, улечу в неизведанные земли и останусь драконом, – ее глаза заволокла мечтательная дымка, и она мягко улыбнулась, преобразившись в красавицу, которой всегда и была. Но миг прошел, и лицо вновь посерело, а взгляд помрачнел.

– Я лишь хотела предупредить тебя. За королем следуют морвиусы. Они уже пытались убить меня, – она негромко хмыкнула. – Предыдущие покои я спалила дотла вместе с несостоявшимся убийцей. Но, уверена, если не уеду – они попытаются вновь. Им нужен скованный страстями король, а я на него действую, как громоотвод. Как сегодня утром, например, – и она со значением посмотрела на меня. – Поэтому просто хочу предупредить тебя, кэрра Каргат. Время спокойствия подходит к концу, а я сбегаю тайно. Ведь когда король узнает о побеге его единственной отдушины, можешь себе представить, что будет, если он меня найдет?

– Я поняла твое предупреждение, – спокойно ответила я Анке, а потом, повинуясь импульсу, расправила крылья ариуса и направила на нее. Без какой-то четкой мысли, так же, как делала с птицей.

Она почти закричала, когда белый дым прошел насквозь и вылетел в окно, изгвазданный черной пылью. Обхватив себя, девушка лихорадочно ощупывала руки, грудь и талию, в ужасе поглядывая на меня.

– Что ты со мной сделала? Мне так холодно, почему так холодно?! – запричитала она, стягивая с постели одеяло и плотнее кутаясь в него. Теперь она дрожала, как цыпленок, и затравленно смотрела мне в глаза.

– Добро за добро. Я остудила тебя. Так что уезжай как можно скорее, до возвращения короля. Твое будущее теперь в твоих руках. Ты знаешь, что с тобой станет, если еще раз поддашься страстям.

Глава 10

На другой стороне поля

Артан

Когда-то давно в этот мир, убегая от страшной войны, пришли эльфы. Их души и тела не были предназначены для этой реальности, и они, захватив свободные земли, изменили их под себя, создав место под названием Ауэрские леса. В них поддерживается идеальный микроклимат, подходящий для эльфийского дыхания. А обладая великими способностями, они даже в эпоху богов сумели отстоять границы своих территорий, заключив первый пакт о ненападении с теми, кого впоследствии назвали вечными. Эльфы многое помнят и многое похоронили в своих воспоминаниях, ведь чем чаще обращаться в прошлое, тем меньше остается возможностей для нового будущего. Но и умение избегать свершенных ошибок – дар, воспетый в точных предсказаниях видящих эльфиек.

Эта та причина, по которой многие народы и расы шли за эльфийской мудростью в Ауэрские леса. И не каждый просящий получал помощь.

Артану Гадельеру повезло – его связь с белокрылой драконицей открыла почти все запертые двери в бесконечных садах и дворцах эльфийских земель. Никто не ограничивал его в поисках истины – недаром в тихих и влажных подземных купелях молодые эльфы шептались: «Он из пророчества старой Нэрвы. Помогая ему, мы помогаем миру целиком».

И дракон изо всех сил пытался разобраться в хитросплетениях истории нориуса и ариуса, Книги Сделок и обмана старых богов. В эльфийских архивах благодаря помощи переводчика Райли он почти целиком собрал эту историю и теперь знал, что искать и делать. Ему был нужен изгнанник. Бог Шэ, от которого отреклись вечные. Кого в наказание за своевольный проступок заперли в жерле вулкана, обрекая на вечный огонь, пока планета не сгорит дотла. Как говорил предводитель эльфов Феликс, этот вечный знал способ остановить богов, но по каким-то причинам отказал Клэрии и Каргу, когда те обратились к нему за помощью. Однако эльфы считали, что именно он подсказал драконам, как завлечь бывших компаньонов в ловушку. И именно к этому богу Арт намеревался отправиться, чтобы найти выход из нынешней ситуации.

Лес в вечерних сумерках подсвечен нежными оттенками фиолетовых и бирюзовых светлячков, отражавшихся в крыльях маленьких металлических бабочек, от движения которых среди деревьев звучала музыка колокольчиков. Воздух здесь густо насыщен сладостью подземного нектара, выделяемого тысячами прозрачных пчел, собирающих пыльцу с разноцветных цветов-великанов. Через неделю начнется сбор урожая, и под эльфийское пение, вводящее пчел в медитативное состояние, эльфы вместе со своими друзьями и гостями спустятся под землю в поисках сладкого целебного меда. А пока можно только облизываться, вдыхая аромат и слушая бренчание крыльев бабочек.

Артан торопливо ступал по влажному покрову из опавшей листвы, напряженно размышляя о своих дальнейших шагах. Томительное ожидание подходило к концу, и ему не терпелось, наконец приступить к действиям. Сегодня к берегу пристанет корабль с четой Адегельских, и тогда можно будет развернуть старые карты и узнать, куда конкретно придется отправиться. А через несколько недель приплывет опытный путешественник Се́дов, который поможет составить маршрут и подготовит команду.

Опальный дракон замыслил опасное дело и все еще не знал, как к нему подступиться, поэтому в очередной раз направился за помощью к самому старому эльфу на земле – Феликсу, – который в великой милости своей дозволял ему нарушать свой покой.

Сейчас Феликс испытывал на прочность гигантские цветы лотоса, величаво расхаживая по их поверхности, невесомо ступая по раскрытым розоватым лепесткам над водой. Это было одно из малых озер, находящееся в стороне от основных цветочных маршрутов эльфов, поэтому здесь кроме Феликса и Артана никого не было. Заметив дракона, эльф оттолкнулся от поверхности цветка и, сделав кульбит в воздухе, приземлился, даже ни разу не вздохнув, оставаясь совершенно невозмутимым. За его спиной лотос сомкнул лепестки и медленно погрузился под воду.

Кожа Феликса полупрозрачна до серости, как и бесцветная кровь, струящаяся по тонким, едва заметным венам. Лицо сохранило упругость молодости, не заплатив за мудрость ни единой морщинкой. Надбровные дуги так высоки, что он кажется вечно удивленной рыбой, а слишком тонкие губы, почти сливающиеся по цвету с кожей, довершают образ. Только глаза сияют, как бриллианты, да так ярко, что даже в полумраке кажутся звездами, отталкивая любой пристальный взгляд. В них нельзя ничего прочесть, как и в голосе эльфа.

Такими становятся эльфийские старики. Как мраморная глыба с длинными, заплетенными в косу прозрачными волосами. Их движения плавны, но медлительны, а разум танцует в высших сферах, лишь иногда снисходя до молодости.

Будучи драконом, а не эльфом, Артан в действительности не осознавал, какой великой чести был удостоен. Ему и в голову не приходило, что другие эльфы боятся открытости своего предводителя по отношению к чужаку. Их пугало, каким живым становился Феликс рядом с Артаном, а до этого – с Селестой.

Предводитель эльфов оглядел молодого мужчину невыразительным взглядом и провел рукой вдоль лица, не касаясь его, будто пытаясь смахнуть усталость с век и щек дракона.

– Ты совсем не спишь и не отдыхаешь, – голос Феликса полнился отеческой заботой, но в то же время был отстраненным, как голос наблюдателя, только констатирующего очевидный факт. – Если не будешь высыпаться, потеряешь трезвость рассудка.

– Селесте нужна вся моя помощь, – упрямо ответил Артан, раздражаясь от неуместного замечания. – Чем раньше я вытащу ее из лап этого монстра, тем скорее усну.

– Предсказание исполнено наполовину. Случившееся уже не исправишь. Девушка находится ровно там, где должна быть. Проклятая по рождению – рядом с проклятым. Следующее, что с ней случится, – это смерть. Тогда старый бог проиграет, и все вернется в обычную колею. Не понимаю, зачем ты вмешиваешься в благополучный для мира исход истории.

– Она не сможет родить сына, пока я жив. История не окончена! – взвившись, возразил Арт.

Феликс пожал плечами, а после взмахнул рукой, и к нему подлетела небольшая пчелка, несущая в руках миниатюрный бочонок с нектаром, который он предложил гостю. Тот, зная, что эльф не отстанет, выпил приторный напиток до дна и скривился – во рту сплошная горечь, но вместе с ней пришли и силы, и энергия.

– Не зная текста Сделки, мы только угадываем будущее. Однако, несмотря на наши попытки изменить судьбу Селесты, девушка все равно оказалась крепко связанной с Никлосом. Значит, проклятье первых вывернулось из нашей ловушки и вернулось в привычную колею. Новые попытки способны исполнить предсказание старой Нэрвы. А может, наоборот, – задумчиво протянул эльф, водя рукой по воздуху, как по клавишам пианино.

Артана не устраивало пассивное созерцание будущего. Он не мог смириться с тем, что его вообще не учитывали в грядущих событиях, хотя даже в предсказании были строки о человеке, способном все изменить. И он не верил, что это – исполнение проклятия. Мужчина нутром чувствовал, что есть иной выход. И, предложив Феликсу уйти глубже в лес, скрываясь под пологом полной тишины, произнес едва слышно:

– Сила нориуса передается напрямую. Что будет, если Никлос умрет? Исчезнет проклятье? Или Сделка будет разорвана?

– Боюсь, никто не готов это проверить. Как видишь, даже морвиусы никогда не спешили с убийством Каргатов, не зная, что будет после смерти носителя нориуса. Думаю, даже сами боги не знают ответа на этот вопрос, – как-то мечтательно заговорил Феликс. Было видно, что эта загадка приносит ему удовольствие, как и общение с пылающим эмоциями драконом, который постоянно дергался, фонтанируя идеями и размахивая руками. О да, мужчина сильно изменился после стычки с Никлосом и разлуки с Селестой. Теперь он кипел яростью по отношению к бывшему другу и представлял, как раз за разом сражает его в бою, спасая возлюбленную.

Он ненавидел себя за слабость. За слепоту. За то, что до последнего не верил, что король способен на такие чувства и поступки. И презирал себя за невозможность освободить жену из клетки Сделки.

Каждую ночь Артану снилось, как Селеста ложится в постель Никлоса, – и он почти чувствовал, что происходит дальше. То был отголосок ослабевшего слияния. Ауэрские леса и дальность столицы лишили их подлинной связи, но что-то осталось. И этого хватало, чтобы дракон четко знал, что его сны правдивы. Селеста и правда каждый день приходит в постель к королю. И мужчина сходил с ума от бессильной ярости. Еще ни одной ночи он не провел спокойно. Везде ему виделся призрак связи нориуса и ариуса. И как же бесило его, что эта связь считалась правильной, тогда как настоящая любовь Артана и Селесты – ошибкой.

И, к сожалению, он нашел истоки этой ошибки. И поклялся себе, что Селеста никогда не узнает, что слияние зеленых драконов – это действие все того же проклятия, призванного нести сквозь поколения необходимое количество ариуса в «зеленой» крови. Чтобы, когда нориус оставался в одном носителе, рождалась следующая обладательница белой тьмы.

– Так что привело тебя ко мне сегодня? – вопросил Феликс. Он, будто забыв о земном притяжении, на полметра поднялся в воздух, чтобы вдохнуть аромат увядания листьев вызолоченного клена, готового опасть золотом на благодатную почву, чтобы насытить воздух целебной пряностью, так полезной для эльфийских легких.

Артан встрепенулся, будто оторвавшись от грустного сна, и, уже сомневаясь в ответах эльфа, заговорил:

– Как и прежде, я пришел за советом. Вы говорите, что выхода нет, и Селеста должна умереть от руки Никлоса, чтобы проклятье продолжило действовать, а боги остались спящими. Но мы оба знаем, что так уже не будет. Пока вечный Ктуул рядом с королем, ничто уже не будет как прежде. Нужно убить бога, пока он в теле смертного. И я пришел узнать, возможно ли это.

– Ты пришел, уже зная ответ и зная, что собираешься сделать. А именно отправиться на край света в поисках изгнанника Шэ. Твоя вера в благополучный исход путешествия не избавит от очевидного: пока живы Никлос или Селеста, проклятье будет действовать, и ты не в силах его изменить.

– Но должен же быть какой-то выход! – в отчаянии воскликнул дракон, отходя назад, а после бессильно пнув одно из деревьев так, что оно беспомощно вскрикнуло. Заслужив укоризненный взгляд старого эльфа, Арт потупился, успокаиваясь. – Мне все равно, что написано в книгах. Проклятье или слияние, ошибка или предназначение – я люблю ее. И я не могу жить, зная, что она рядом с ним, что ей больно и одиноко, и что ее ждет ужасная смерть. Я никогда не отступлюсь. Я должен найти способ остановить это.

Феликс спускается к нему и кладет руку на плечо, вкрадчиво говорит, заглядывая почти в рот:

– Ты не можешь оставить ее из-за любви или же из-за эгоистичной потребности в ее любви? Что именно скрывается за твоим желанием освободить ее от Никлоса? Или ты и правда думаешь, что он не любит ее, а лишь одержим ариусом?

Мужчина, сбрасывая с плеча руку эльфа, в гневе отталкивает его, забывая, кто перед ним:

– Он никогда не любил ее! Он лишь хочет обладать ею, поэтому принудил заключить Сделку! И он будет пытаться убить меня только ради того, чтобы целиком захватить ее мысли, даже не представляя себе, что она действительно любит меня, а не его. Если проклятье и сработает, так только в тот момент, когда он осознает правду: Селеста никогда его не полюбит!

* * *

Застолье эльфов – испытание для любого дракона, ведь они признают только растительную пищу и слабый алкоголь. Скучное пиршество для приехавших издалека. Но если отбросить любовь драконов к мясу, то можно увидеть, насколько расстарались ушастые к их приезду.

Сладковатая тыква, жаренная с терпкой айвой и сочной морковью, дополненная ароматами карри, чеснока и паприки. Запеченный картофель с дикими грибами под сливочным соусом из молока божьих коровок. Здесь и овощное рагу со стручками зеленой фасоли, сладким радужным перцем и репчатым луком. Рис с кабачками и фиолетовыми помидорами, настоявшийся в подземных огненных печах. На десерт предложили яблочный пай, пирожные из фасоли с добавлением кленовой позолоты, а также многоярусный торт из взбитых сливок, формой напоминавший готовящегося к взлету лебедя. Если присмотреться, то можно было заметить золотистые медовые капли, падающие на ложе из воздушной кукурузы, лопавшейся во рту с приятным сладковатым вкусом.

Всем был красив и хорош праздничный пир, устроенный на десяти столах в саду, среди зацветшей по такому случаю пышной сирени. Среди золотистых осенних деревьев, под пение малых птах и звон колокольчиков, доносящийся со дна миниатюрных фонтанов, до краев полных сладким цветочным и игристым вином.

Отовсюду звучала переливчатая эльфийская речь, хозяева радовались долгожданным гостям и стремились подарить им незабываемый вечер, предчувствуя, как нескоро удастся собраться им вновь.

Что Калиста, что Деян были рады встретить родных в далеком от родины краю: территория эльфов простиралась глубоко на Север, и только их волшебство удерживало великие Ауэрские леса от холода и вечных снегов. Стоит только выйти за их пределы, как тотчас окажешься в холодной пустоши, где не встречаются живые существа, и есть только снег, лед и голые камни.

Но здесь, под густыми кронами преобразованных под себя эльфами деревьев, тепло. Солнечные лучи, холодные снаружи, проходя через магический покров, нагревают землю и воздух до теплых летних температур. Однако сейчас сами эльфы по давно заведенному графику установили время осени, чтобы дать природе отдых, получив ее щедрые дары. После наступит кратковременная серебристая зима, а за ней придет разноцветная весна, и цикл закончится очередным прекрасным летом.

Кали весело рассказывает о приключениях, настигших их в череде переходов через порталы. Ее мать Алиста Винцель, поглаживая округлый живот, с удовольствием слушает девушку, не забывая легонько прикасаться к ней, как бы убеждаясь в ее реальности, поминутно вспоминая о другой дочери, в новую встречу с которой она потеряла веру.

Тем временем Деян, уединившись с Артаном в отдалении, рассказывал, что ему удалось найти благодаря указаниям Томара Бай.

– Даже не верится, что этот колдун мертв, а в его теле настоящий старый бог, – говорил мужчина, удрученно качая головой и поправляя маску на лице. Кожа под ней временами немилосердно чесалась и почти горела, словно вспоминая о встрече с ядом черной пьетты. – Он будто знал, что так будет, и заранее предусмотрел свое отмщение. Он с таким убеждением говорил, что крайне важно найти эти карты и документы, чтобы отыскать затем отступника Шэ. Томар искренне верил, что морвиусы смогут воскресить старых богов, а Шэ – единственный, кто знает, как их уничтожить.

– И король, несмотря на смерть наставника, привечает бога Ктуула, торопя их возвращение. Клянусь своим именем, он будто сам стал морвиусом! – вторил его собеседник, отпивая из бокала слабое цветочное вино. – До сих пор сложно свыкнуться с мыслью, что Никлос так глупо поддался влиянию старого бога. Он будто не понимает, чем в конечном итоге все это обернется.

Деян, который во многом не разделял его чувств, промолчал, думая о будущем своей семьи. Он выбрал сторону Артана и эльфов лишь по настоянию жены, которая день ото дня мрачнела, собирая слухи и сплетни с родины. Именно она, узнав из материнских писем о случившемся с сестрой, настояла на их скором приезде к эльфам, что фактически поставило их в положение изменников короны. И мужчина до сих пор не мог понять, почему так поступил. Его верность идеалам в очередной раз потерпела поражение, и теперь он просто верил своей интуиции. И разболевшемуся шраму, который, будто обладая разумом, противился возвращению в столицу.

Одно его утешало – любовь Калисты. Настоящая любовь, а не то, что демонстрировали его родители, о смерти которых он совсем не сожалел, особенно когда узнал, что именно они сделали с его братом. Избежав такой судьбы, ему вовсе не хотелось лезть в королевское змеиное гнездо, Деян подозревал, что в столице сейчас дела идут совсем плохо. И для безопасности его жены будет лучше, если они останутся среди эльфов. Сюда король не сунется.

– Ждем приезда Се́дова и начинаем готовить экспедицию к неизведанным землям? – уточнил он, издалека наблюдая за расцветшей Кали, которая с удовольствием болтала с повзрослевшей Миртой и матерью. – Уже известно, кто в нее войдет?

– Есть один член команды, без которого ничего не выйдет. Но его появление здесь – сродни чуду, – мрачно ответил Артан, а встретив недоуменный взгляд, пояснил: – Одно дело – найти изменника, и совсем другое – его разговорить. Вообще, мы же не знаем, что именно нас там ждет. Вдруг он безумен? Или пребывает в таком же сне, как и остальные? Нам потребуются великие силы.

– А разве в команде Се́дова не было такой силы? Кажется, он упоминал, что шаман обладает огромными возможностями.

– Недостаточно огромными, – покачал головой Арт, замечая пристальный взгляд Райли. Немолодой эльф уж слишком хорошо помогал с переводами, так что был в курсе почти всех идей дракона. – Я намереваюсь вызволить Селесту и вместе с ней отправиться в те земли. Есть способ спрятать ее от сил Никлоса.

– Ты говорил, что между ними заключена Сделка. Как ты собираешься ее обойти? – осторожно спросил Деян, понимая, что собеседник балансирует на грани.

Со стороны слишком хорошо было видно, насколько отчаялся бывший солнечный маршал королевства. С детства Деян завидовал Артану, сумевшему самостоятельно всего достичь и при этом остаться всеобщим любимцем. Заводила и балагур, весельчак, добродушный увалень, умудрявшийся всегда отстаивать интересы друга-короля.

В академии студенты и новобранцы брали с первого маршала пример и всегда тянулись к своему кумиру, как щенки за вожаком стаи. А теперь Арт превратился в собственную бледную тень. Опальный маршал, мертвец для своего королевства. Потерявший и жену, и лучшего друга, и свое место в обществе. Отчаянно ищущий способ спасти этот мир, как бы пафосно это ни звучало. Настоящий герой, а сам кажется полностью потерянным. Доведенным до края, за которым скрывается безумие.

Он изрядно исхудал. Кудрявые волосы сбрил до мелкого ежика, на щеках – щетина и порезы из-за неудачного бритья. Глаза мрачно сверкают и кажутся слишком большими на осунувшемся лице. И то, как он держится, как смотрит, как говорит, свидетельствует, что Арт готов вцепиться зубами в этот мир, чтобы отстоять то, что считает правильным. Такой человек больше не видит компромиссов. Не верит в них. А верит в предстоящий бой за свою любовь.

Переведя взгляд на Калисту, Деян малодушно подумал: «Как же хорошо, что у нас нет слияния». И парень действительно считал, что именно это самое слияние толкает Артана на безумную выходку – спасти Селесту от короля.

* * *

Дни, как близнецы, повторяли друг друга. План грядущего путешествия был почти полностью составлен, а Артан ни на йоту не приблизился к осуществлению задуманного. Ни в одной эльфийской книге не было ни слова о том, как разрушить или обойти Сделку. И даже Райли, сначала лишь осторожно высказывавший сомнения, теперь говорил прямо:

– Это невозможно. Уничтожить Сделку – как разрушить ядро мира. А обмануть Книгу… что же, морвиусы тысячелетиями пытаются сделать это. И все, что им удалось, – только вытащить разум Ктуула из клетки. Да и то лишь потому, что сейчас идет излом эпохи – смена подводного короля. Как только Агондарий окрепнет, Ктуула вернут обратно – туда, откуда он выполз, – и все придет в норму.

– Но он не даст Селесте помочь подводному королю. Ктуул скорее убьет ее, чтобы полностью завладеть вниманием Никлоса, – упорствовал Арт, захлопывая ставшую бесполезной книгу.

Райли в ответ ухмыльнулся, протягивая следующую, с историями одного небольшого крылатого княжества, исчезнувшего больше тысячи лет назад. Среди их легенд тоже были истории о Книге Сделок.

– Девушка жива только потому, что король одержим ею, и вечный это понимает. Если Селесты не станет по его приказу, Ник сделает все, чтобы отомстить. Поэтому игра бога тоньше и умнее. Как и ты, он одержим поиском способа разорвать Сделку. И на его стороне предсказание почившей Нэрвы. А мы лишь пытаемся его предотвратить. Чувствуешь разницу?

Кэрр Гадельер ничего не чувствовал, кроме желания разорвать бесполезные книги на множество мелких кусочков да напиться вдрызг и хоть на мгновение изгнать из памяти пришедший ночью сон, где король целовал Селесту, а та отвечала ему. Его мучили ревность и неуверенность. Было ли это на самом деле или же это проекция его собственных сомнений и страхов?

Мысли его прервал посыльный, державший в руках небольшое вскрытое письмо.

– Мы не знали, стоит ли доверять бумаге, поскольку она могла нести в себе яд. Поэтому вскрыли конверт, и лишь убедившись в его безопасности, принесли вам, – извиняющимся тоном сказал эльф, протягивая письмо Артану. – Оно от некой особы по имени Паули. Кажется, в нем заключены слова Селесты.

Маршал тотчас выхватил конверт, разорвал его и жадно вчитался в скачущие перед глазами строки. Нет. Не рукой Селесты оно было написано, а лишь составлено с ее слов. Паули оказалась верной подругой и не стала направлять письмо девушки обратно в столицу. Драконица расшифровала ее иносказательные слова и переписала набело ее пожелания, направив их к эльфам, даже не зная, что на самом деле оно адресовано Артану.

– Видимо, Селеста опасалась, что письмо попадет не к тем, раз здесь так мало информации, – говорил позже отставной маршал, пока послание переходило из рук в руки сидящих за круглым столом.

В небольшом зале собрались сторонники мира. Люди и не-люди, верящие, что в их силах остановить предсказание и избежать возвращения вечных. В лучах закатного солнца их лица казались подсвеченными воодушевлением и верой в удачный исход. Даже мрачная обычно физиономия Артана разгладилась, наполняясь внутренним светом.

Селеста не закована в цепи, она обладает достаточной свободой, чтобы действовать. И, морвиус их всех побери, еще как действовать! Напрямую противостоять самому старому богу и черному дракону! И это – его милая жена, кэрра из маленькой долины Винцель?! В ней проснулся воин. Арту больно было осознавать, через что ей пришлось пройти, чтобы стать такой… сильной. Женщина не должна такой быть. Он должен быть сильным за нее.

Письмо Паули задержалось в руках пожилого человека, который довольно усмехнулся, будто видя в нем отражение своих мыслей.

– Однако девушке явно нужна помощь и связь как с морем, так и с ушастыми. Как вовремя, не правда ли? И главное, есть способ ей помочь, – сказал он, возвращая бумагу кэрру Гадельеру.

– Думаешь, можно установить контакт прямо под носом Богарта? – недоуменно и с легкой иронией в голосе спросил Деян, скрещивая руки на груди и напряженно размышляя. Он помнил летнюю чистку, лишившую его почти всех близких родственников. Несмотря на молодость, канцлер действовал умно и шустро, а его серые мыши – безжалостно. – Даже мы с Кали не рискнем вернуться в столицу: Никлосу уже должны были доложить, что мы самовольно покинули Лапалию. Так что наше возвращение окончится тюрьмой Лакраш.

– Зачем так высоко метить? – укоризненно ответил старик, качая головой и подмигивая нахмуренной Калисте, неуютно чувствовавшей себя на этом совете.

– А мы точно знаем, что это не обман и Селеста действительно написала подруге такое опасное письмо? Эта драконица не производила впечатления такой уж хранительницы секретов. Почему она? Может, это ловушка? – сказала Кали, видя восторженный энтузиазм маршала. – Не стоит недооценивать врага.

– Это она, точно она. В письме Паули сказано, что Селеста скучает по цветам родины – это напоминание о тех подарках, что я делал даже в столице. Жена скучает по мне, – дрогнувшим голосом пояснил Арт, опираясь кулаками о стол. – Она просит выиграть время. Просит о помощи. Из этого письма не узнать, что конкретно ей нужно, а ведь мы только в начале пути. И даже Се́дова здесь пока нет! – воскликнул он, постучав костяшками по дубовой поверхности, уперевшись взглядом в старика, который, будто читая мысли друга, закивал, соглашаясь с невысказанным предложением.

– Я готов рискнуть, – заявил он, и отставной маршал облегченно выдохнул. – В конце концов, эльфы приняли меня только из милости. Не стоит злоупотреблять их доверием. Пора помочь прелестной белокрылой. А кто лучше поможет: опальные, вечно под подозрением драконы или никому не известный Клычок, тем не менее, имеющий самые разные каналы связи со всем миром?

Глава 11

Военные маневры

Никлос

Здесь, среди ветров, на мокрых скалах, в простынях, измазанных сажей и пеплом, он видел ее. Нагую, беззащитную, раскрытую нараспашку – и целиком его. Где-то там, в реальности, остались Артан и запретные имена, разделяющие их, как линия огня. Здесь же – только они вдвоем. И так может длиться до бесконечности. Каким бы кошмаром ни оборачивался финал этой связи, он никогда не успевал насытиться ее вниманием, теплом, объятиями и тем, как она тянется к нему.

Да, он знал, что для Селесты все иначе, что она иначе видит это место, и другие руки обнимают ее, но… Он так устал видеть отчуждение в реальности, что минуты тепла здесь придавали ему сил. Он, в отличие от девушки, верил, что это обязательно произойдет и наяву. Что достаточно разрушить злые чары слияния – и все получится.

И именно так он воспринимал ее падение, то, как она выскальзывает у него из рук. Нет, он никак не мог убить ее! Это чары слияния забирают Селесту и уволакивают на дно, к русалкам и подводному королю, с которым спелся Артан Гадельер. Да, все именно так! Бывший друг перешел на сторону подводников – иного объяснения нет. Поэтому он и выжил. Поэтому он и будет до конца мучить их, мешая настоящей любви!

Король просыпается в ярости. Вокруг летают перья от разрезанных подушек, а на губах – отвратительный привкус серы. Поворачивая голову, он видит пустую постель. Вот уже которую ночь они спят порознь, ведь не было причин тратить драгоценные силы. Призванный буремесяц обрушивает на королевство миллионы литров своей водяной мощи, и соль больше не в силах причинить им вред. Осталась только вода. И грозы, и ураганы, и штормовые ветра, и волны, вздымающиеся над берегом, брызгами почти дотягивающиеся до окон первого этажа дворца.

С внезапным раздражением прислушавшись к порывам ветра, от которых едва-едва поскрипывали деревянные ставни, Ник откинул край одеяла, выбрался наружу и быстро пересек комнату, задержавшись у двери, а потом чуть приоткрыв ее. И в гневе распахнул так, что она звучно ударилась о стену, и задрожали вазы с прекрасными голубыми розами на прикроватных столиках у пустой постели. Ее опять не было.

Вот уже двенадцать дней бушевал шторм, и Селеста в самую рань уезжала в Клэрийский собор, задерживаясь там до полудня, чтобы потом заниматься детьми из королевского приюта, и только затем – делами короны. Она упорствовала в своих визитах к монахиням, а у короля не было ни единого соглядатая на территории собора.

Прежде Никлосу и в голову не приходило, какой на самом деле властью обладают монашки. Ведь даже ему неведомо, что творится за закрытыми дверями. Их покорность и служение королевству никогда не вызывали вопросов, и даже досадный инцидент пару сотен лет назад был понятен тогдашнему королю. И вот внезапно оказывается, что это гидра, пригретая на груди черных драконов, спящая, но готовая вскинуть голову и укусить, посмей ее тронуть.

Король попросту не знал, что с ними делать, ведь даже безотказный Богарт сомневался в разумности противостояния Кандире Мойер, не понимая, в чем именно Никлос ее подозревает. Для всех интерес Селесты к Ордену объясним и понятен, и только король видел двойное дно, не веря в наставления монахинь белокрылой. Самое досадное – Ник никак не мог даже придумать, что именно она там делает. Это раздражало, ведь его собственные планы требовали времени. А он чувствовал, как оно ускользает между пальцев…

Разумеется, он мог просто запретить Селесте ходить туда. Это условие Сделки – он может приказать ей это. Но ведь он сам пообещал, что никогда не будет злоупотреблять этой властью!

От обиды Никлос скривился – и, под стать его настроению, зеркало над комодом покрылось тонкой паутиной трещин, в которой виднелись почти красные глаза короля. В полумраке он сам себе показался черным зверем, демоном из песчаных туннелей-лабиринтов, в которых он когда-то бродил на пару с Артаном.

Это лишь на миг отрезвило его мысли, но чуть позже их вновь заволокло черным дурманом…

* * *

К полудню шторм разыгрался не на шутку. Даже запланированные маневры собирались свернуть, однако правитель, пребывая в плохом расположении духа, запретил это делать. Приказал только усилить защитные пологи зрительских трибун и королевской ложи. Он заявил, что война не знает плохой погоды. А значит, военные всегда должны быть готовы выступать, независимо от того, льет ли как из ведра или вовсю шпарит солнце. Поэтому мероприятие началось без задержек, никто из гостей и участников не посмел пропустить его, и на трибунах не осталось ни одного свободного места.

За поднимавшимся над водой туманом и струями дождя почти не было видно Черного озера, и только огненные всполохи показывали, что там вовсю идут тренировочные поединки, разогревая перед основным представлением. До зрителей доносились звуки взрывов и драконий рев, треск от магических заклинаний и гудение закручивавшейся в воронки воды. Прямо перед ними у самого берега танцевали невысокие смерчи, управляемые лично ректором Болдером Колье, решившим немного скрасить ожидание гостей.

Никлос намеревался показать послам и иностранным наблюдателям, на что теперь способна его армия перед запланированным весенним походом. Сейчас, пока между землей и океаном установилось некое подобие затишья (а на самом деле просто пропали русалки, с которыми можно было воевать), военный совет изо всех сил стремился подготовиться к грядущему, совершенно не представляя, на что именно будет похожа война. Будет ли это обычное столкновение с армией подводников? Или же магическое побоище, где выяснится, кто сильнее – колдуны Каргатского королевства или русалки с их неизведанной ментальной магией, способной вводить драконов в состояние, подобное сну? Или же будет все и сразу, как изысканная приправа к основному поединку между черным драконом и Агондарием?

Однозначного ответа нет. Государственный секретарь Фредерик предупреждал Ника, что Агондарий не сидит сложа руки, а регулярно направляет в другие королевства и страны своих послов с целью заручиться их поддержкой в войне против каргатской власти. Слишком сильны Карги на мировой арене, слишком долго иные королевства жили в страхе, что и их земли отойдут драконам под видом помощи, как это совсем недавно случилось с землями красных драконов.

Так много теней и интриг, так много предположений и тайн. Никлосу не впервой отстаивать интересы королевства, и нынешние маневры должны были напомнить другим правителям, что оно и без силы нориуса могущественно. А уж с поддержкой ариуса границы власти черного дракона неизмеримы. Куда уж старику Агондарию, который (по активно распространяемым Фредериком слухам) одной ногой в могиле и без прямого наследника…

Уютно устроившись в теплом кресле, закутавшись в меховое пальто и попивая глинтвейн с медом, Никлос достиг прекрасного расположения духа и уже более благосклонно поглядывал по сторонам, особое внимание уделяя словам Богарта, рапортовавшего о проделанной работе, пока рядом с ними никого не было.

– Сворачивай поиски Ниркеса, это бессмысленная трата ресурсов и времени. Он предатель и трус, его свои же убьют, а нам он оказался бесполезен, – сказал Ник, отмахиваясь от слов канцлера. – Я хочу, чтобы ты пристально изучил деятельность Клэрийского Ордена. Составь краткую выжимку об их основной работе. С кем сотрудничают, у кого берут деньги, на что жертвуют. Определи круг их интересов и влияния. Я хочу иметь полный отчет. И как можно быстрее.

Канцлер был удивлен королевскими словами, но виду не подал – только поставил пометку в деле Ниркеса. Он не намеревался так быстро отказываться от поисков, считая, что этот клубок стоит распутать до конца. Но видя новый интерес правителя, подчинился его желаниям, не задавая лишних вопросов.

Тем временем король получил знак, что военные готовы к демонстрации, и отпустил Богарта, сосредоточившись на главном. Никлос хотел видеть силу своих солдат, поэтому он выступил вперед и на крыльях нориуса поднялся в воздух, зависая напротив зрителей, но чуть в стороне, чтобы речь была обращена ко всем присутствующим:

– Мои верные подданные, добро пожаловать на маневры в честь самого безжалостного месяца в году! – пронесся над рядами и над водой его громоподобный голос. – Сегодняшний день – один из тех, когда от вас требуется мужество, чтобы принять истину нашего положения. Тысячелетиями мы верно стояли на страже правосудия, мира и справедливости. Наши отцы и деды сдерживали войны, останавливали бессмысленное кровопролитие и, используя дипломатию, смиряли крутой нрав наших соседей и неприятелей. Спокойствие и мир царили в землях, а когда этого было недостаточно, наши воины вступали в бой и с честью выходили из него победителями, – король умолк на несколько секунд, пережидая несколько беспощадных ударов молнии над горами неподалеку.

Его лицо – сплошная темная вода, и весь он будто покрыт черной кровью из-за плотной структуры нориуса, оплетавшей его тело, что вселяло страх наравне с величественной речью, в которой читалась откровенная угроза по отношению к врагам королевства.

– Наши недруги решили, что мы правим слишком долго. Враг обосновался среди самой возвышенной группы нашего же народа. Элита встала против короля, решив, что равенство и уважение простых людей ниже их достоинства. Желание денег ослепило бунтовщиков, и они задумали устроить переворот и смещение законной власти. Эти люди были не одни. Прошедшие летом суды показали, что они обращались за помощью к недружественным нам королевствам, таким как Подводное. Объединившись, они в открытую выступили против нас, желая внести смуту в эпоху Просвещения.

Никлос видел, как потяжелели лица присутствующих, и про себя довольно улыбнулся.

– Как вы знаете, верные подданные королевства сумели раскрыть заговор и расправиться с бунтовщиками, но подводники не отступили. Они вероломно обвинили нас в убийстве своей принцессы. Эта наглая ложь и клевета послужила оправданием их поступков и стремления уничтожить светлый образ Каргатского королевства. Шантажируя нас, подводники пытались забрать драгоценную белокрылую драконицу, угрожая, что иначе пойдут на нас войной!

Король буквально проорал последние слова, замечая бурную реакцию зрителей. Только Селеста продолжала сидеть с непроницаемым выражением, выпрямившись, будто между лопаток вставили палку, и сжав кулаки на коленях. Она ненавидела вспоминать те дни.

– Не получив желаемого, они пытались утопить столицу Клэрию, но наши объединенные действия с Селестой Каргат остановили волну! – в толпе послышались восторженно-злые вопли, и Никлос поднял руку, жестом показывая, что не закончил. – И тогда они наслали соль, отравив наши пресные источники и заставляя ни в чем не повинных граждан страдать. Но скажите мне, кто из нас не был к этому готов? Разве мы слабые, чтобы не выстоять в трудную минуту? Нет! Мы справились и с этой атакой, а как закончится зима – выступим в ответ и покараем нашего главного неприятеля, короля Агондария! Подводный мир тысячелетиями указывал наземному, как себя вести у морской воды; так вот, этой гегемонии придет конец! Мы поставим их на место и заставим навсегда запомнить, что с Каргатским королевством шутки плохи! – люди повскакивали с мест, крича изо всех сил, поддерживая воинственный клич повелителя. – И сегодня вы увидите, с какой силой мы выступим против проклятого океана!

Позади поднялась вода, и из нее в небо устремились молодые драконы. Под проливным дождем они распространяли огненные зелено-красные струи, заволакивая небо густым паром, в котором терялись огонь и их фигуры, оставаясь лишь призрачными тенями, в причудливом танце двигающимися по небу.

А король медленно спустился в свою ложу, принимая из рук секретаря Сериата большое полотенце, чтобы обтереть лицо. К нему поднялся Богарт, что-то прошептав на ухо, отчего Ник поморщился, отыскивая среди толпы зрителей вызвавшего раздражение человека. И только развернувшееся над озером потрясающее зрелище отвлекло его внимание.

Драконы танцевали в небесах, призывая себе в помощь всю мощь буремесяца и принимая сотни разрядов молний. Загорались еще сильнее, выпуская еще больше пламени, чтобы спуститься в воду и там, среди огромных воронок, устроить побоище с симулякрами подводных чудовищ. Колдуны расстарались вовсю, наполняя озеро гигантскими кальмарами, спрутами и морскими змеями, призывая огромных акул, хищных касаток и не менее смертоносных китов, размерами в несколько раз превышающих крупных драконов.

Это ристалище вскипятило воду, и зрители посбрасывали с себя теплые вещи, наслаждаясь горячим и мокрым паром, сквозь туман увлекаясь воистину невероятным представлением. На их глазах выступали не только драконы – колдуны также вносили лепту в сражение, спуская под воду струи магических потоков, пробивая шкуры морских хищников и помогая драконам успешнее сражаться в глубинах Черного озера.

Для удобства зрителей колдун Болдер создал проекции подводных маневров прямо напротив трибун, чтобы королевские подданные видели картину целиком.

Воздух искрился от магии, огня и воды. Звуки разлетались над трибунами, вводя присутствующих в состояние шока от возможностей армии, и те с замиранием сердца наблюдали за сражением. Иностранные наблюдатели и послы не могли оторвать глаз, воспринимая эту демонстрацию именно так, как и хотел король: с затаенным страхом, с осознанием истинной мощи армии Каргатов. И все это – без нориуса! Чистая дисциплина и военная выдержка. Армия, подготовленная для войны с морем за каких-то несколько месяцев!

Много депеш и писем полетит с одного континента на другой. Много осторожных и прямых слов будет сказано правителям иных стран. Крепко задумаются они над тем, на какой стороне они выступят весной.

Никлос был полностью удовлетворен. Он с удовольствием наблюдал, как боевые маневры сменяются величественной поступью военных, на ходу сбрасывающих шкуры, выходя на берег в парадной форме. Он благосклонно кивал маршалам, одобряя устроенное представление. Одно только раздражало правителя. И когда морская арена утихла безмятежной гладью, над которой призывно звучал военный марш, а зрители приготовились к более утонченному зрелищу, организованному уходящим в отставку Коргусом Барбарским, он призвал в ложу Винелию Барбскую – девушку, уже десять дней назад выпущенную из тюрьмы Лакраш и до вчерашнего дня не выходившую на публику.

Она скрывалась в своем доме рядом с вернувшейся матерью и близкими родственниками, и только прямой приказ короля вынудил ее явиться на это мероприятие и предстать перед его очами. Проблема была в том, что уединение не помешало ей, пускай косвенно, влипнуть в очередной скандал, который повелитель намеревался устранить прямо здесь и сейчас. Но предварительно выслушав ее.

Винелия поднялась по ступенькам и замерла в глубоком реверансе напротив ряда кресел, где сидел нынешний близкий круг короля. И Никлос, и Селеста, и Фредерик, и Богарт с будто помолодевшей Милан – все они смотрели на нее, но с разными эмоциями. Селеста – с жалостью и острым чувством вины за то, что не смогла уберечь. Фредерик – с чисто профессиональным любопытством. Его волновала королевская позиция по этому вопросу, и он размышлял, чем обернется жизнь этой несчастной распорядительницы балов. Интерес Богарта проявлялся в бесконечных подозрениях – девушка была чиста перед законом, не нашлось веских улик ее причастности к заговору, но ее собственное прошлое вызывало массу вопросов. Жене канцлера просто было любопытно, что будет дальше. А вот королевский интерес был как приговор.

Девушка медленно поднялась под его немигающим взглядом и стушевалась, хотя намеревалась говорить четко и ясно, желая как можно скорее покинуть столицу и уехать с матерью подальше от королевских очей.

Но иное задумал для нее Никлос.

– Мне донесли, что вы, невинная кэрра Винелия Барбская, на днях стали предметом жестокой стычки между первым маршалом кэрром Акрошем Адегельским и кэрром Улием Грацем. Последний имел наглость утверждать, что вы, несмотря на снятые обвинения, являетесь морской шпионкой, и ваши симпатии к подводному народу ни для кого не секрет. И, дескать, стоило вас допросить с бо́льшим пристрастием, чтобы вывести на чистую воду. Акрош бросился на него, и дело обернулось безобразной дракой, разнимать которую пришлось страже. И первый маршал, несмотря на прохладные отношения между вашими семьями, изъявил желание бросить вызов синему дракону, дабы смыть всю грязь с Вашей чести. А по законам военного времени такие дуэли происходят только с моего одобрения. И заканчиваются смертью одного из дуэлянтов, дабы солдаты осознавали, на что они идут. Что если меж ними непримиримая вражда, смыть ее сможет только смерть, тем самым уберегая войну от смуты в наших рядах, – долго и пространно, даже как-то вальяжно говорил Никлос, присматриваясь к побелевшей от страха девушке. А она отчаянно сжала одной рукой другую до синяков, не в силах и слово молвить.

– И я бы запретил своему первому маршалу так рисковать, да вот беда: он не намерен отступать и даже имел дерзость открыто об этом заявить. Все эти недели он единственный был уверен в Вашей невиновности. Более того, потеснив серых мышей Богарта, сумел отыскать настоящие доказательства, показав Вам свою преданность. Но Вы даже не пожелали пустить его на порог и всячески уклоняетесь от встречи с ним, – продолжил король и сделал небольшую паузу, смакуя весь спектр эмоций кэрры, пока со стороны воды к ним поднимался невозмутимый Акрош, принявший самое активное участие в военных маневрах.

Со всех сторон к военному простирались руки, его окружали восторженные лица. Не было ни одной семьи, что не мечтала окольцевать столь смелого и дерзкого дракона, но маршал отметал все предложения, упрямясь, будто была у него какая-то иная цель.

И то, как он отыскивал глазами Винелию в толпе, а когда нашел рядом с Никлосом, сначала посветлел лицом, а потом потемнел до крайности, догадываясь, что там происходит, подсказало наблюдательному Богарту, что только одна особа сидит, как заноза, в сердце маршала. И ради нее он был готов на все. Даже отречься от семьи.

– И, прежде чем я вынесу окончательное решение, хотелось бы услышать, что Вы сами думаете по этому поводу, – закончил король, жестом приглашая девушку подойти ближе и опуская вокруг них полог, чтобы ее слова услышал только он. – Скажи свое слово, кэрра. Промолчишь – и последствия не заставят долго ждать.

Та боролась с собой. Застыв, как истукан, она сжалась, притворяясь мышкой, коей и стала после тюрьмы Лакраш. Все в ее душе смешалось. И страх, и отчаяние, и непримиримость с семьей Адегельских, что так жестко отомстили ее матери. Но глядя на Никлоса, она решилась говорить.

– Кэрр Акрош – причина, по которой от меня отказался жених в мое Равновесие. Он грозился убить Светра, и тот отозвал помолвку. После мать объяснила, что все это – происки Брошина. Что Адегельские не прощают, а я останусь без мужа. И будто в насмешку, Акрош пришел ко мне через несколько дней и предложил стать его любовницей. Он утверждал, что как увидел меня – тотчас влюбился, и только власть отца мешает ему открыто признаться в своих чувствах, – сухо объяснила Винелия. – Тогда я отказала ему, и он был вынужден отступить. Когда заговор раскрылся, Акрош вновь пришел ко мне, утверждая, что помог королевству только ради меня. И в этот раз предложил стать его женой. Я отказала вновь. Но он не унимался. И сейчас он намеревается вновь обратиться с этим предложением, подкрепляя его тем, что помог мне выбраться из тюрьмы. Своими поступками он доказывает свою любовь.

Повисла пауза. Барбской нелегко далось признание, и она опустила голову, прячась, как от стыда.

– Почему ты отказываешь ему?

Вопрос короля поставил девушку в тупик, и она удивленно нахмурилась. В ее голове не укладывалось, с чего вдруг она должна согласиться.

– Потому что я не люблю его, – просто ответила Винелия, пожимая плечами. – Потому что он помешал моему счастью со Светром. И потому что он – Адегельский, а все серебряные драконы – враги моей семьи. Они годами гадили исподтишка, и только защита Артана Гадельера помогла мне устроиться во дворце, несмотря на все их попытки помешать.

Последние слова тенью пронеслись по королевскому лицу, и он задумчиво почесал подбородок, наблюдая, как все ближе и ближе подбирается Акрош, с тревогой глядя на непроницаемый полог.

– Ты отвергаешь его только из-за инстинктивной ненависти, вложенной твоей матерью. И обиды, нанесенной другими драконами. Но ведь он никогда по-настоящему не делал тебе зла. А твой возлюбленный Светр – попросту трус, раз его остановили обычные запугивания. Он мог найти выход, если бы действительно тебя любил. Любовь всегда найдет выход, – тяжело проговорил Никлос, искоса поглядывая на Селесту, что-то бурно обсуждающую с Фредериком.

Девушка выглядела уставшей. Словно визиты в собор высасывали из нее все соки. Король допрашивал Акселя, тот утверждал, что Селеста давно никого не исцеляет в больнице, полностью отказавшись от визитов туда. Так что сложно сказать, что именно утомляет белую драконицу. И это, вместе с некоторыми иными признаками, разбивало королевское сердце. Он чувствовал истинную подоплеку странной усталости. И знал, что сам стоит за ней.

– Я сказала свое слово, – упрямо ответила Винелия, задирая подбородок и как-то вся подобравшись. – Вы – мой повелитель, Вам и решать, что делать с моими словами. Однако знайте: я не бессловесная Милан Свенская, и я не выйду замуж за Акроша по королевскому приказу.

В ответ Никлос расхохотался и чуть наклонил голову:

– Браво, драгоценная! Вы покорили меня своей смелостью! Ладно, будь по-Вашему. Более того, я отпущу Вас с матерью, но прежде Вы сделаете кое-что для меня. Через месяц – мой день рождения. Я хочу, чтобы Вы организовали такое пышное празднество, чтобы его и спустя века вспоминали.

Кэрра нервно сглотнула, но успокоилась. Тюрьма лишила ее воли к сопротивлению, и, зная, что это максимум того, что можно получить от короля, она согласилась. В конце концов, Никлос был в своем праве, обвиняя ее в преступлении. Смешно было бы ожидать от него настоящих извинений, а не тех бумажек, что подсунули ей в день освобождения вместе с приличной суммой денег. Поэтому она лишь поинтересовалась напоследок, когда начал спадать полог нориуса:

– А что насчет дуэли?

Король добродушно ухмыльнулся, заодно кивая подошедшему Акрошу, и произнес во всеуслышание:

– А дуэль состоится. И прямо сейчас, пока все придворные в сборе. Пусть видят, чем и почему рискует наш великолепный и отважный первый маршал. Пусть люди знают о его безответной любви к кэрре Винелии Барбской, ради которой он готов рисковать не только своей жизнью, но и порядком во время войны. Пусть смотрят и запоминают, что такое любовь, – последние слова он почти процедил, жестко охаживая взглядом замершего от горячих королевских слов Акроша.

Глава 12

Борьба за любовь

Селеста

Военные маневры должны были шокировать меня до глубины души, ведь никогда прежде ничего подобного не видела. Однако я была слишком усталой, и мне постоянно приходилось напоминать себе, где нахожусь и что здесь делаю. Для этого я заказывала одну за другой чашки крепкого кофе с корицей и красным перцем, растирала мочки ушей, массировала виски и потирала ладони. Хотелось немного подвигаться, может, даже самой понырять среди водоворотов и водных смерчей. Я про себя улыбнулась, представляя, как благовоспитанная кэрра с визгом обращается драконом и ныряет на дно озера, весело плескаясь среди магических волн.

– У Вас хорошее настроение, кэрра Селеста, – заметил сидящий неподалеку Фредерик. Подкручивая отросшие усы, он улыбался, но было видно, что что-то тяготило этого немолодого дракона. Он занимал непростую должность и нес ответственность за судьбы королевства, это накладывало суровый, несмываемый отпечаток усталости на его лицо. Кому как не ему знать, что это такое – тяжесть каждого прожитого дня.

– Я бы порекомендовал Вам быть осторожнее, кэрра Селеста. И внимательнее к тому, что происходит вокруг, – тихо заговорил он, пряча губы за широким бокалом вина. Его светло-зеленые глаза сверкнули оранжевой искоркой, и он продолжил еще тише. – Его Величество играет с огнем, используя Вас как оружие. Помолвка, грядущая свадьба… Так скоро после гибели его друга, бывшего первого маршала Артана. Так стремительно. Провокационно. В нарушение всех традиций аристократии. Это не могло не привлечь внимания наших зарубежных недоброжелателей и не породить целый сонм различных слухов.

Я слушала, делая вид, будто почти не обращаю внимания на его слова. Мужчина замолчал и отпил из бокала. Я ощущала на себе тяжелый взгляд Никлоса. Будет лучше, если он сочтет нашу беседу развлекательной, так что я заулыбалась, отвечая секретарю:

– Вы говорите загадками. О чем именно хотите предупредить? Известия о врагах королевства слишком расплывчаты. Полны воды.

– Я говорю о том, что среди этой темной водицы есть весьма любопытные инсинуации. К примеру, что Ваш муж жив и находится среди эльфов. Или что Вы находитесь здесь против Вашей воли, шантажируемая королем, – холодно продолжил он. Его непроницаемые глаза на мгновение стали совсем льдистыми, будто я для него стала тем самым врагом, что распространяет порочащие королевство сведения.

– Чего именно Вы хотите от меня? – мой взгляд возвращался к пологу, за которым скрывались Ник и Винелия. Я чувствовала, что в любой момент рядом может появиться жгут нориуса, подслушивая наш разговор. – И говорите прямо, хватит уверток.

– Если Вы хотите благополучия нашему королевству, то покажите остальному миру Вашу любовь к королю. Какой-нибудь красивый, запоминающийся жест, – предложил Фредерик, запрокидывая голову и посматривая на недовольного и переживающего Акроша. – Вот он не боится признаваться в своих чувствах. И рискует карьерой, положением в обществе и расположением короля ради Винелии Барбской. Это прекрасное зрелище. О нем обязательно напишут пару пьес. Даже если она в итоге откажет, получится отличная драма, – мужчина замолчал, когда спал полог, и Никлос объявил, что дуэль состоится. – Однако нужно помнить: трагедия не подходит сильному королевству и королю. Для них возможен только счастливый конец.

* * *

«Дуэль драконов» – как много в этом словосочетании! Редкое явление. Аристократы предпочитают решать вопросы полюбовно, а за драками серокрылых и вовсе нет присмотра. Лишь бы не поубивали друг друга. Иное дело – дуэль во время войны. В этом случае растрачивать свой дух на междоусобицы – расточительство, потому и было сказано: «Если не в силах разговором и делом добиться перемирия и разрешения спора чести, то дуэли быть. Но быть на виду и до смерти одного из дуэлянтов. Дабы отсеять настоящее дело чести от лживого». В прежние времена такая практика здорово остужала горячие головы. Но не в этот раз.

Акрош Адегельский решил идти до конца.

И зрителям пришлось остаться на своих местах, а расторопным официантам – подать закуски и горячие блюда в отдельные ложи. Для многих предстоящее стало лишь великолепным завершающим штрихом к основному мероприятию, но только не для Винелии Барбской, вынужденной находиться рядом с королем, чтобы наблюдать за дуэлью с лучшего места.

Я и представить не могла, о чем она думает, но девушке явно было не по себе. Если бы я сумела, то поделилась бы с ней своими чувствами. Тем, что поднимается в душе, когда, глядя на проливной дождь и бесконечно серое небо, вижу черноту и двух драконов, дерущихся не на жизнь, а на смерть. Страшное ощущение. И Никлос знал, что дуэль напоминает мне об этом, потому даже предложил покинуть ложу и вернуться во дворец. Я осталась.

Суть дуэли крайне проста. Дуэлянты превращаются в драконов и нападают друг на друга. Без изысков и сложных правил. В обычной стычке достаточно прикусить за шею и прижать противника к земле, но в случае военной дуэли финал только один, и как его достичь, каждый решает сам.

Ко мне подошел официант, предлагая бокал коньяка, я перехватила взгляд Ника и согласно кивнула. Видимо, мои нервы не так крепки, как я думала.

Драконы приближались друг к другу, и со стороны видно было, насколько разнятся эти дуэлянты. Черноволосый с серебром Акрош: невысокий, но стройный и весь как один острый угол, а напротив – человек-глыба, белокурый атлет с ясным голубым взором. За этой роскошной внешностью скрывалась принадлежность к Синему дому. И пускай официально это уже ничего не значило, пройдут столетия, прежде чем это действительно потеряет смысл. Улий Грац, дракон в два раза моложе Акроша, имел внушительный послужной список и прекрасные перспективы на деловом поприще. Около десяти лет назад он стал безусловным победителем Осеннего равноденствия и после с блестящими результатами поступил в Академию общих наук.

Его не привлекала военная служба, несмотря на впечатляющие физические данные и незаурядный ум. Он стремился к более традиционной карьерной лестнице, и до падения фамилии Грацбурских многие видели в нем будущего канцлера. Лет через пятьдесят. И если бы не Богарт, который, как выскочка, влез на это место, можно было бы быть уверенным, что Улий своего добился бы.

А после летних судов и краха Синего дома он являл собой образчик несдержанности, юношеских порывов, вызванных обнищанием семейного древа. Ему пришлось поумерить свои аппетиты и расходы и даже задуматься над поисками подходящей работы. Ведь все привычные варианты перестали быть доступными – слишком много высокопоставленных родственников отправились к палачу, слишком много серых выскочек заняли их места. Теперь протекции не было, приходилось всего добиваться самому. Это бесило юношу. Как и вырвавшаяся из тюрьмы Лакраш Винелия Барбская.

Улий, как и многие другие, обвинял семью Адегельских в неудачном перевороте, да и вообще в подстрекательстве к подобному. И он видел, сколь много Адегельских из самой сердцевины заговора умудрились избежать казни и остаться при своих. Обвинения против Винелии и последующая защита Акроша только подтвердили эту высшую несправедливость. Девушка вывернулась лишь благодаря невыносимому Адегельскому, который вместо объятий Черной пьетты получил место первого маршала!

Этого оказалось достаточно, чтобы при первом удобном случае напроситься на драку, затронув вопросы чести, отчего первый маршал никак не мог отступить. Он попросту потерял бы лицо.

Сидевший рядом канцлер очень тихо рассказывал мне на ухо причины дуэли. Несмотря ни на что, он все еще испытывал ко мне приязнь и не упускал случая помочь словом или делом. Если это не шло вразрез с планами короля.

Драконы что-то сказали друг другу, Акрош усмехнулся и напоследок выдал одно слово, от которого Улий побледнел, но все равно стянул с себя праздничный пиджак, а за ним – и рубашку, не упустив случая пощеголять голым торсом перед молодыми кэррами. Маршал отвернулся от зрителей. На его голой спине отчетливо были заметны старые шрамы от плетей. Я посмотрела на Богарта, и тот подтвердил, что их наверняка оставил сам отец Акроша – Брошин Адегельский. От воспоминаний об этой фигуре меня бросило в дрожь, и я вновь приложилась к бокалу.

– А будут делать ставки? – внезапно влезла Милан.

Как и я, сегодня она много пила. И явно не слабое фруктовое вино, а что-то покрепче. Ее лицо раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, и она не могла оторвать глаз от полуобнаженной фигуры Акроша, заходящего в воду. – Как думаете, кто из них умрет?

– Опыт или юность. Хорошая задачка, – вступил Фредерик, поглаживая усы и запрокидывая голову. – Пожалуй, ставлю на Акроша. Улий, несмотря на свои достижения, слишком порывист и юн. Его легко обмануть, довести до крайности. Вы заметили, как он отреагировал на последние слова маршала? Слишком много эмоций. Он не военный. И не умеет держать себя в руках.

– Зато он молод. И горяч. А вот кэрр Акрош, наоборот, как холодная, снулая рыба, – пробормотала Милан, тушуясь под взглядом мужа.

Неправильное она выбрала место, чтобы опускать первого маршала. Хотя и дураку видно, что делает она это из-за чувства собственного достоинства. Акрош порвал с ней сразу, как представился шанс. Подобное не забывают.

Когда над берегом пронесся мощный звериный рев, зрители подались вперед, пытаясь углядеть в стремительно надвигающихся осенних сумерках две драконьи туши – серебряную и синюю, – улетевшие вертикально вверх, к пухлым, темно-сизым облакам. Хлеставший дождь приглушил доносившиеся оттуда звуки стычки, и ни один колдун не смог поймать драконов в магический окуляр – они слишком быстро двигались, забирая в сторону гор.

Винелия поднялась с места и подошла к самой кромке шатра, за которым стояла стена воды. Она вглядывалась в небо, подмечая далекие вспышки огня и удары молний, чувствуя, как порывистый ветер швыряет пригоршни дождя прямо в лицо. Мне захотелось поддержать ее, поэтому я спустилась к ней, взяв за руку. Повернувшись, увидела, сколько тревоги застыло в глубине карих глаз.

– Нельзя, чтобы он умер из-за меня, – едва слышно прошептала девушка. – Я этого не переживу.

Ее глубоко ранил факт, что человек, к которому она испытывала столько ненависти и злости, сейчас рисковал жизнью из-за нее. Разумеется, я могла попытаться объяснить, что дело не в ней, что этот Улий все равно нашел бы повод придраться к Акрошу. Но умом понимала, насколько несущественны детали прямо сейчас, пока там, среди черных туч, скрываются драконы, разя друг друга клыками, когтями и огнем.

Затишье продлилось недолго. Вскоре дуэлянты вернулись к воде: вцепившись друг в друга, они рухнули вниз, скрываясь под бурной поверхностью. Озеро вскипело, от него поднялся густой пар. Там, где они пали, вода пенилась и бурлила, как в котле, показывая блестящие драконьи шкуры.

Почудилось, что вижу кровь, хотя с расстояния в триста метров удивительно, что вообще удавалось различать их тела. Со стороны казалось, что верх одерживает первый маршал. Над водой чаще появлялась его голова, и он ловчее цеплялся за тело противника, погружая его на глубину, не забывая колоть и кусать.

Но в следующую секунду Улий извернулся, по-особому изогнув шею, и направил малую струю огня прямо в серебристую морду. Раздался жуткий рев, и Акрош скрылся под водой, увлекаемый противником.

Винелия схватила меня за запястье, больно сжав его, а затем, отпустив, побежала вперед, спускаясь с пригорка вниз, на берег, где все еще стояли под спешно воздвигнутым навесом военный оркестр и новобранцы армии. Она устремилась дальше, к камням, к линии прибоя. На ходу девушка сбросила неудобные туфли и босая вошла в воду, пристально вглядываясь в успокоившуюся озерную гладь. Встававшие волны мешали рассмотреть место погружения дуэлянтов, но Винелия боялась идти глубже, предчувствуя самое худшее.

– Может, заключим новое пари? – раздался рядом со мной тихий голос Никлоса, и я вздрогнула. Он слегка приобнял меня, кладя подбородок на плечо. – Это так красиво, не правда ли? Сейчас она еще не знает, но когда он выберется из воды, побежит к нему и на глазах у всех поцелует. Счастливый конец.

– А может, она просто вздохнет спокойно и уйдет, навсегда покидая столицу? То, что происходит там, не имеет никакого отношения к любви. И ты сам знаешь об этом, – хрипло ответила я ему, когда увидела, как вновь забурлила вода. Тотчас подскочил пульс, и я легко выскользнула из рук Ника, устремляясь вперед.

Всплыл только один дракон – синий. Еще в воде он начал сбрасывать с себя драконью шкуру, и к берегу подошел молодой мужчина, сверху донизу покрытый глубокими ранами и ожогами. Он презрительно посмотрел на Винелию и сказал ей что-то крайне неприятное, отчего девушка оступилась, чуть не упав в воду.

Я подоспела почти вовремя. Как чувствовала, что это не конец. Улий даже не успел понять, что происходит, как позади вместе с большой волной поднялось тусклое серебро, смешиваясь с крутой пеной, обрушиваясь на него и увлекая под воду. Миг – и дракон укусил упавшего юношу за шею, почти оторвав голову.

Серебристый дракон упал, а тело поверженного врага унесло озеро. Я зашла в воду, приближаясь к трепещущей Винелии, пытавшейся растормошить дракона, чтобы он сменил шкуру на кожу. Но Акрош был слишком изранен, и я чувствовала, что он находится на грани. Подойдя совсем близко, я обхватила девушку за плечи и с силой потянула на себя, вынуждая отступить, а сама опустилась рядом, по пояс погружаясь в воду. Набегавшие волны сильно мешали сконцентрироваться, так что я призвала ариус и, подняв многотонную тушу дракона, переместилась на берег, а уже там воздела над ним руки, запуская пористую сетку белого дыма внутрь его тела.

Теперь этот фокус давался совсем легко, и я безошибочно определила, что именно происходит внутри. Где разрезы, а где разрывы. Я направила тонкие серебристые нити к самым опасным ранениям и начала сплетать ткани и сращивать кости, ариусом замещая потерянные куски. Это почти ювелирная работа, но я чувствовала себя уверенной как никогда.

Мне и в голову не приходило, сколько света я выпускаю в этот момент. Я не догадывалась, что со стороны походила на белое видение, дарующее подлинное исцеление на глазах иностранных наблюдателей и послов, безутешной Винелии и королевской свиты, всего цвета аристократии и скрывающихся на других берегах шпионов. И, наконец, на глазах короля, который просто не мог оторваться от этого зрелища.

Когда я закончила, Акрош вздохнул всей грудью и легко сменил шкуру на тело. Теперь я видела последствия огненного удара Улия. Мой дар пока еще был недостаточно развит, чтобы исцеление стало подлинным, как у святой Клэрии. Я могла остановить воспаление, но восстановить зрение – нет. Глаза Акроша стали полностью белыми. Он ослеп.

* * *

Король намеревался сразу утащить меня с пляжа на допрос – настолько его поразили мои возросшие способности. Разумеется, я оттягивала этот момент как можно дольше, оставаясь при Акроше до прибытия королевского доктора и транспортировки его в больничное крыло, где выслушала неутешительный прогноз врача.

У драконов, когда они выпускают пламя, на глаза инстинктивно опускается тонкая огнеупорная пленка, так что огонь не касается белков. Когда Улий напал на Акроша, она попросту не успела опуститься. Первый маршал навсегда ослеп: белки были целиком выжжены, трансформация не смогла восстановить зрение, а у меня было недостаточно опыта для такой тонкой, почти невидимой работы.

Я знала, что Винелия, стоящая неподалеку, внимательно слушает слова доктора. Я видела, как побледнело ее лицо. Знала, что она – сплошной оголенный нерв. Остроту вины ничем не смыть, а значит, она будет страдать. Право, лучше бы король просто отпустил ее с матерью.

В глазах девушки была видна отчаянная надежда, что я смогу спасти его, но я не была так уверена. Мне нужно было поговорить с Кукулейко. С такими последствиями я прежде не сталкивалась.

Выйдя из больничного крыла, я намеревалась направиться в малую столовую и организовать себе что-то вроде ужина. Остальные аристократы сейчас веселились в бальном зале, и даже сюда доносилась громкая музыка. Помассировав кожу головы, чуть притушила головную боль. В последнее время она часто меня беспокоила, и я связывала это с возросшей нагрузкой на ариус. Слишком много я вкладывала в эту науку.

У меня кончалось время. Мне до смерти нужна была отсрочка, и наконец я получила послание с той стороны. Теперь было куда идти. И все благодаря Мале, которая придумала, как все организовать, чтобы даже под пристальным королевским надзором я могла получить немного свободы.

Мои мысли уплывали далеко-далеко вперед, а коридор казался бесконечным и пустым. Все придворные и слуги перебрались в противоположную часть дворца. У входа на королевскую половину встретилась только дворцовая стража да пара человек, спешащих по своим делам. Стало как-то тоскливо.

В приглушенном свете потолочных ламп все терялось в желтой дымке, чуть подсвеченной ударами молний за окном. Воистину, настоящий буремесяц! Я такого пиршества раскатистых громовых ударов, ураганных ветров, штормовых валов и торнадо не видела никогда. В городе повсюду заколотили окна, поставили баррикады, удерживая поднявшуюся воду, убрали вывески и запретили открытые мероприятия. В отличие от аристократии, бо́́льшая часть простого люда сидела по домам, ожидая декабря, а потом – и спокойного января.

Я так погрузилась в себя, что не увидела его, а, скорее, почувствовала рядом с собой. Он придержал меня, а потом мягко увел за собой в одну из пустых гостиных. Белые простыни на мебели, как привидения, всколыхнулись от сквозняка, когда открылась входная дверь. Он захлопнул ее за моей спиной, и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный только разрядами молний.

Никлос стоял позади, и я догадалась, что он мною крайне недоволен. Стоило поостеречься, ведь с тех пор как исчезла Анка, его гнев усиливался с каждым днем. Он все чаще и чаще срывался на подданных. Но меня пока не трогал, будто берег от своей ярости.

– Я устал от твоей лжи, Селеста, – тихо сказал он, однако в голосе прозвучала открытая угроза. – Я обещал, что никогда не воспользуюсь своей властью, но ты просто не оставила иного выбора.

– А я все гадала, когда ты решишься. Недолго же ты продержался, – сухо ответила я ему, глядя перед собой. Как холодно. Здесь так холодно…

– Я приказываю тебе сказать, что ты делаешь в Клэрийском ордене.

– Изучаю магию исцеления.

– Я приказываю тебе сказать, зачем ты изучаешь магию исцеления, – четко, как по инструкции, произнес король, зная, что я буду искать все возможные лазейки, чтобы не сказать всего.

– Чтобы вылечить короля Агондария, – отвечаю едва слышно. Внутри будто табличка с подсветкой висит: «Скажи иное, было бы ложью». Ник ощутимо напрягся. – Я это делаю, потому что у него в заложниках мой брат. Если я если не исцелю подводного короля, он убьет его.

Никлос осторожно обхватывает меня за плечи, и я сильно вздрагиваю, чувствуя, как бешено забилось сердце.

– Я приказываю тебе сказать, что еще ты от меня скрываешь, – прошептал он мне на ухо, и я упрямо наклонила голову вперед, чтобы быть как можно дальше от него.

– Я пытаюсь найти способ уничтожить вечного. Я… навещала его. Тогда ничего не вышло. Но я не оставлю попыток.

– Ох, Сэлли-Сэлли, маленькая звездочка… – рассмеялся король, чуть отпуская. – Я приказываю тебе сказать: пыталась ли ты связаться с Артаном Гадельером?!

Мое сердце пропустило удар, а табличка перед глазами засияла двумя яркими буквами. Это так просто, но ведь я учитывала подобное развитие событий. И текст под влиянием моих уловок изменился.

– Нет. Я не пыталась связаться с Артаном Гадельером, – медленно и с расстановкой ответила ему, и он облегченно выдохнул, будто камень с души сбросил.

Но рук не опустил. Ник развернул меня к себе, и я увидела, как светятся красным его глаза в темноте. У драконов обычно бывает желтое пламя, но красное… – это опасный признак. Такое бывало в глазах Анки.

При красном свете прочесть, о чем он думает, было невозможно – виден только цвет, только гнев, только ярость и чистота этого огня. Но за этими эмоциями скрывалось нечто более глубокое. То, как он вел линию вдоль моего плеча, как наклонил голову, как расслабленно держался и дышал. В нем читалось снисхождение к «заблудшей» мне, но поставить точку он не был готов.

– Прости, но я вынужден сделать это. Раз уж мы начали, то дело надо довести до конца? – интригующе заявил Никлос, пододвигаясь вплотную.

Позади очень громко раздался сухой треск – видимо, молния ударила совсем близко, на секунду залив комнату белым светом. Мне почудился мужской силуэт на балконе, но через мгновение он исчез, став всего лишь тенью от кривого ствола дерева.

– Я запрещаю тебе исцелять подводного короля Агондария. Я запрещаю тебе убивать вечного. И я запрещаю тебе связываться с Артаном Гадельером. Ты все поняла?

Мой тихий ответ потонул в очередном мощном раскате. Я закусила губу, сдерживая злость. Нет, он не увидит, как мне больно. Он пользуется любой моей слабостью, так что я должна держать себя в руках.

Яркий свет королевских глаз померк, сменившись на едва заметное бордовое сияние. Я развеяла его подозрения.

– Мне жаль твоего брата, Селеста. Но это война. И он военный. Ты сама знаешь, что будет, если их король наберет силу. Будь мы вместе, это было бы не важно: мы смогли бы остановить войну, и все это закончилось бы. Но мы не вместе, – хрипло выговорил Ник, вновь дотрагиваясь до моего лица, во тьме пытаясь отыскать мои слезы. – Поэтому прими смерть брата и готовься к началу военных действий весной. Твои познания в исцелении нам пригодятся, так что продолжай обучение.

– Это все? – спросила я тихо, когда он замолчал. И его молчание показалось слишком тяжелым для конца.

– Тебя нужно наказать, Селеста, – мягко прошептал король, осторожно заправляя прядь мне за ухо. – Но я не хочу делать тебе больно, вот в чем суть. Я знаю, что послужит для тебя настоящим наказанием, которое надолго отложится в твоей памяти.

Отстранившись, я попятилась назад, прямо глядя на него. Нет. Я не позволю!

– С тех пор, как исчезла Анка, мне часто бывало одиноко, – продолжал он, медленно переходя в наступление. – Ведь я заметил, что она пропала на следующий день после твоего визита. Что ты ей сказала? Ты подумала о последствиях? – мужчина негромко хохотнул, а затем остановился, будто наткнувшись на непреодолимую преграду, и от этого досадливо выдохнул, запуская руки в волосы и с силой сжимая их. – Все это сводит меня с ума… Я не могу не думать о бо́льшем…

– Ник, ты обещал, – едва слышно сказала я, чувствуя, как ком встает в горле. Я беспомощно обернулась, прикидывая, как легко можно выпрыгнуть в окно: там широкие ставни, а за ними балкон – откуда можно удрать в небо.

– Ты этого не сделаешь. Сделка, моя милая. Помни, что будет, если ослушаешься меня, – заметив мое суетливое поведение, отреагировал Никлос. – Сэл, посмотри на меня. Это же я, твой друг. Твой король. Твой опекун. Будущий муж. Я – все для тебя. А ты должна быть всем для меня. Так и есть. Так и будет.

Он стягивает с дивана ткань и опускается на него, развалившись и широко расставив ноги.

– В конце концов, я же не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

– Тогда что именно ты делаешь?

Никлос на мгновение задумался, будто и правда не догадывался, что собирается сделать со мной. В полной темноте я почти ничего не видела и только слышала, как проливной дождь бьет по металлу водостока и перилам. Я разом возненавидела этот звук. Он до омерзения сильно резонировал с прерывистым биением сердца, и от этого темнело в глазах.

– Поступим так, маленькая звездочка. Я хочу, чтобы ты доставила мне удовольствие. Но сделать это ты должна так, чтобы понравилось самой.

Глава 13

Приступ нежности

Селеста

Это сложно. И душно. И я хотела бы отмотать время назад и малодушно пройти мимо. Избежать этой комнаты. Этой духоты. Этого незнакомого мне человека на диване, который ждет моего решения. Он и правда ждет и верит, что есть нечто, нас объединяющее. Нечто, отчего мне будет плохо, ведь я про́клятая, заколдованная девица, которую нужно спасти, показав, что на самом деле между нами любовь.

Как можно так искренне верить в эту чушь?!

Никлос теряет терпение. Я чувствую это по тому, как он подобрался. Как вновь тускло засветились его глаза. Еще минута – и он возьмет решение на себя, и тогда мне несдобровать. Поэтому я опускаюсь рядом на край дивана и кладу ладонь к нему на колено. Мужчина застыл, будто кролик, когда его касается тень орла. Но ведь это всего лишь моя рука, а значит, можно ее накрыть своею и аккуратно, крайне медленно поднять выше. Ведь этого мы хотим, не так ли?

Здесь темно. Одни лишь очертания предметов. Воздух сухой, пыльный, от него краснеют глаза. А может, я просто не хочу видеть даже линии, выпуклые фигуры, колебания воздуха. Не хочу слышать шум трущейся ткани, прерывистое дыхание, ощущать жар тела, то, что прорывается наружу. Мое запястье крепко сжато, трещат и ноют кости, мне не остановиться. Я подаюсь вперед, вставая коленями на жесткую кожаную обивку. Она противно скрипит и прилипает ко мне, когда я запрокидываю ногу и сажусь поверх него. Теперь лицо Ника в нескольких сантиметрах от моего. Глаза вновь горят огнем, но в этом пламени нет гнева – там сокрыта более темная эмоция. Злая.

Он думает, мы хотим этого?

Чтобы я терлась о его брюки, как безмозглая кошка, как дешевка, согласная на любую сделку, лишь бы избежать кое-чего похуже? Я должна быть с ним нежной? Вот так медленно, не обращая внимания на мелкую дрожь пальцев, расстегивать невидимые в темноте пуговицы, чувствуя, как быстро бьется сердце короля? Или это мое сдает позиции, заглушая внешний шум? Я должна укусить его в шею, пока руки спускаются вниз? Я все делаю правильно?

Помогаю расстегнуть ремень, вытаскивая его из тугих петель. Мое платье слишком объемное, состоит из тысячи красных и золотых оборок, мелких цепочек на плечах и спине. Грудь и талия сжаты плотным корсетом, но юбка легка и воздушна, несмотря на сотни слоев шелковой ткани. Она разлетается в разные стороны, холодя оголенные ноги, и кажется, будто я улетаю следом за ней, наклоняясь к его губам.

Всего минуту длился этот поцелуй. Его руки опустились ко мне на спину, прижимая к себе, давая мне возможность показать, что да, именно этого мы и хотим. А потом мужчина оторвался от меня, чуть отстраняя, и сквозь красноту проступили его настоящие эмоции.

– Тебе это не нравится, Селеста, – тихо сказал он. – Зачем ты делаешь то, что тебе не нравится?

– Потому что ты поставил невыполнимую задачу, Ник.

– Разве? Неужели за эти недели, что мы были вместе, ты не нашла ни одной минуты, когда нам двоим было хорошо? – в его голосе прозвучала горечь, а слова показались настоящей загадкой.

Я задумалась. Это как быть рядом с кипящей лавой, но без огня. Руки короля безвольно упали на обивку, а сам он, не без труда, откинулся назад, полностью отстраняясь от меня. И тогда я вспомнила. И медленно слезла с него, сворачиваясь калачиком рядом и кладя голову к нему на грудь, пока Ник вновь обнимал меня.

За окном торжествовал буремесяц. Он гремел грозовыми цепями, кричал штормовыми ветрами, барабаня по стеклу миллионами капель дождя. Его праздничный оркестр убаюкал меня, и я уснула, сквозь сон ощущая, как чья-то рука аккуратно гладит мои волосы. И на мгновение, на крошечный миг, мне почудилось, что я вернулась в лето. Что я вернулась домой.

* * *

Кукулейко важно восседал на извилистом, с толстыми ветвями и кривым стволом, дереве, покуривая трубку, выпуская в прозрачный потолок спиральные кольца дыма. Он накинул на плечи толстую шерстяную накидку с капюшоном, поджал ноги, превращаясь в темную птицу-сову, нахохлившуюся, смотрящую с прищуром. Вот уже который день его откровенно знобило, и красный нос подтверждал, что шаман простудился. Мне не приходилось видеть простуженными колдунов, да я и не знала, что они могут болеть, так что его вид несколько удивил, но возможности спросить напрямую не представилось – он обрубил все мои попытки.

– Сосредоточься, драгоценная Селеста, на полотне ариуса. Ты делаешь его слишком толстым для таких тонких материй, как кровеносная система или плевральная полость, или область трахеи, или глазное дно, которое так заинтересовало тебя с недавних пор, – назидательно говорил он, отмахиваясь от моих вопросов.

Кукулейко медленно спустился вниз, при этом чуть не упав, и подошел к туше небольшой акулы с разинутой пастью, из которой до сих пор сочилось нечто тягучее и желтое. Она была убита сегодня утром, и у меня не было ни единой догадки, откуда она взялась в соборе. Сейчас это было нечто серое, влажное и склизкое, воняющее стухшей рыбой с примесью запахов водорослей и железа, от которых сводило желудок. Я пожалела о плотном завтраке, что так настойчиво теперь просился наружу. И вот в этом я должна копаться, отыскивая причину смерти…

– Бесполезно! – проворчала через полчаса, в очередной раз пробегаясь по каждому органу, то увеличивая внутренности, то уменьшая. Они висели передо мной серебристой объемной картинкой, и приходилось прикладывать много усилий, чтобы изображение не поплыло, сохраняя кристальную четкость.

– Органы целы; нет ни потемнений, ни покраснений, ни разрывов – ничего лишнего. Ее не убили гарпуном, не подожгли. Она не подавилась. Просто внезапно остановилось сердце. Внешней причины нет, – заключила я, с раздражением схлопывая картинку, пока мужчина задумчиво выпускал в воздух очередную порцию разноцветного дыма.

Он смотрел на меня с какой-то презрительной гримасой и все утро ерничал, доставая унизительными придирками. Все ему было не так. И, словно в наказание, притащил животину настолько мерзкую, как студень, отчего и копаться в ней было, как в грязи валяться. Казалось, руки сами становятся такими же влажными и мерзко пахнущими.

Шаман обошел акулу по кругу, а затем с легкостью приподнял, показывая странные темно-синие пятна на животе, расползающиеся вдоль вен и уходящие глубоко под кожу.

– Прежде чем махать булавой, может, стоило потыкать иголкой? – язвительно протянул Кукулейко, нажимая на бугор, откуда выступила кровь. – Ты все бросаешь в одну кучу, используешь только ариус, а ведь у тебя есть глаза! Могла бы открыть их и увидеть, что зверюгу ужалил морской змей, и от этого остановилось сердце. Ты бы сразу все поняла, если бы вначале осмотрела акулу. Но мы не будем думать, а будем тыкаться, как слепой кролик…

– Но я и есть слепой кролик, занимающийся бесполезными вещами! – взорвалась я в ответ, схлопывая ариус. – Мне ни за что не успеть до зимнего солнцестояния! Покажи мне настоящую магию! Научи видеть, что и как я должна делать. Я чувствую, что мы даже не приступили к истинной силе ариуса.

Туша акулы рухнула вниз, и я отступила, инстинктивно выставляя вперед руки. На шамана было страшно смотреть: на лице мужчины проступили черные гнилостные пятна, и в глазах загорелся нехороший огонек. Он сжал кулаки, и в ответ акулу будто сплющило, выдавливая соки. От них пошел такой смрад, что меня замутило, и я отвернулась, прижимая руки к животу и рту, пытаясь не выблевать все, что съела. Звук сжатия напоминал, как из воздушного шарика выпускают воздух. Обернувшись, я застыла, в немом шоке наблюдая, как в рот колдуна вливается бурая масса из акулы. После этого опрометью бросилась в ближайшие кусты, прощаясь со всем, что съела. Когда вернулась, от морского хищника осталась лишь кучка ошметков.

Кукулейко полегчало, но общая болезненность никуда не делась: она будто затаилась, ожидая, когда он сдастся. И его гнев эта омерзительная трапеза не утихомирила.

– Прежде чем обвинять в бесполезности, может, стоит подумать о собственной никчемности?! – по-змеиному заговорил мужчина, облизывая пальцы, тем самым провоцируя новый мой приступ рвоты. – Ты постоянно витаешь в облаках, ни на чем не можешь толком сосредоточиться. Иногда и вовсе не приходишь. И ведешь себя, как… благородная кэрра, – с презрительным придыханием выдавил он. – В тебе нет жесткости. Упертости. Чуть надави – и вся посыплешься. Сплошное разочарование!

– Ты ничего не знаешь обо мне, – мое горло разрывалось от спазмов, и голос прозвучал сипло. – Даже представить не можешь, через что мне приходится проходить каждый день!

– Да? А мне казалось, ты прекрасно проводишь время с королем. Берешь выходные, чтобы слетать на озеро, спишь с ним в одной постели. Принимаешь его подарки, объятия, ласки, – последнее слово он как-то по-особому выделил, отчего меня передернуло. – Будто забыла, что именно происходит. Забыла о вечном в подвале дворца. Об убитых русалках. О грядущей войне. О своем муже…

– Не смей меня ни в чем обвинять! – моя сдержанность лопнула, как мыльный пузырь. И проснулся ариус, разлетаясь вокруг, как щит, набитый тысячами острых иголок, одна из которых застыла у шеи замершего шамана. – Ты не знаешь, с чем я имею дело каждый проклятый день! Не знаешь, что такое страх и напряжение. Ужас, от которого выворачивает кишки, и кажется, что еще немного – и все вокруг полыхнет огнем, и ты сгоришь дотла! – истеричный смешок вырвался наружу, и я закрыла себе рот, удерживая надвигающуюся истерику. – Я балансирую на краю и просто пытаюсь найти выход. Вы все смотрите на меня с презрением, считая, что я сдалась, но это не так. О чем я говорю, да ты сам меня подталкивал к этому, что же изменилось?!

Мысли заскакали, как горошины из стручка, суматошно и бессвязно. Я ослабила давление, и ариус отступил, а вот Кукулейко склонился, заходясь в приступе нескончаемого кашля. Он отвернулся от меня, сгорбился, пряча лицо. От этого невыносимого, жуткого звука, от ощущения чужой боли заходилось сердце. Это была почти агония.

Тогда я не выдержала и использовала на нем полотно ариуса. Сжав до миллиметровой толщины, прошлась по каждому сосуду, кишке и органу, снуя между селезенкой и печенью, забираясь в легкие и выбираясь через тонкую, как пергамент, кожу. Я прошла его насквозь, впервые сумев без внешней картинки увидеть все своими глазами напрямую. Как есть.

– Ты умираешь, – заключила я, возвращая себе зрение и напарываясь на невероятно злой и одновременно уставший взгляд. – Почти мертвец. Отказывают внутренние органы. Они будто гниют изнутри. Что это такое?

– Последствия чрезмерного использования внутренней силы. Не успеваю восстановиться. Шаманство – это дорога в один конец, дорогуша, – с горькой усмешкой ответил мужчина, успокаиваясь. – Плата за уникальность.

Он поманил меня за собой, и мы ушли в другую часть зимнего сада, где был небольшой фонтанчик, а чуть поодаль – столик с мягкими креслами, на котором монахини разложили для нас фрукты и заварили целебный зеленый чай. Пока я приходила в себя, перебивая чаем привкус рвоты во рту, Кукулейко вертел в руках трубку, отчего она слегка искрилась разноцветными огоньками. Когда он закончил, раскурил ее, и в воздухе раскрылся терпкий дубовый аромат с привкусом вишни. Возникшая в голове ассоциация смутила, и я уткнулась носом в фарфоровую чашечку.

– Забудь все, что я тебе наговорил. Выбранный тобой путь слишком окончателен для меня, вот я и злюсь, когда начинает казаться, что ты с него свернула. Для всех было бы проще, если бы Артан погиб в океане, а ты стала каргатской королевой. Через пару лет родился бы маленький черный дракон, ты бы умерла от руки Никлоса – и равновесие вновь восстановилось бы. Разумеется, у вечного были планы на этот счет, но он не сумел бы их воплотить – даже у великого Ктуула силенок маловато против основы мира. Хотя нельзя не отметить – в этот раз он подобрался ближе всего. Ни один прежний Каргат не впускал старого бога в свой дом.

Я молчу, продолжая давиться горьким чаем. Напряжение ощущается тонкой струной, этакой звенящей жилкой, и я прикладываю все силы, чтобы вновь не сорваться.

– Делай то, что делаешь, Селеста Каргат. Играй с королем в его игры, но не забывай, что у него очень хитрый сторонник, у которого всегда есть план, как всех обыграть. Не забывай об этом, – повторил шаман. Сухой кашель вновь потревожил его легкие, и он выпил целый чайник, чтобы его утихомирить.

– Касательно наших… занятий. Да, я помню, что ты не хочешь быть моей ученицей, так что все правильно. Я и не могу дать тебе все, ведь это наложило бы на нас слишком прочные узы, которых мы оба избегаем, не так ли?

Я согласно кивнула, вновь вспоминая предостережения Амалии.

– Потому знай: я дал тебе все, что мог. Ты показала, что умеешь видеть суть вещей. А этого достаточно для истинного исцеления. Но не знания. Нет. Тебе потребуется вся жизнь, чтобы осознанно использовать ариус. Для твоих целей придется найти в себе ту возвышенную силу, которой пользуются так называемые святые. Как это делала Клэрия в начале своего пути. Тобой должна двигать любовь. Бескорыстие и альтруизм. Когда ты удержишь в себе искреннее желание добра, ты сможешь исцелить и самого Агондария.

Видимо, мрачная тень, пробежавшая по моему лицу, была настолько заметной, что мужчина спросил, в чем дело. И я выложила все, что сказал Никлос несколько дней назад. И про запреты, и про желания.

– О, моя милая, твой король не так умен, как ему кажется. Иначе бы он четче формулировал свои запросы, – рассмеялся Кукулейко, а потом указал маленькую тропинку, по которой я могла пройти.

* * *

Она перехватила меня у самого выхода. Кандира Мойер, мой главный обвинитель и защитник одновременно. Она на расстоянии держит серых мышей Богарта, поддерживая мою легенду, и в то же время при каждом удобном случае обвиняет в потакании желаниям короля. Глава ордена считает, что я лишь заблудшая птичка с белыми крыльями, которая вот-вот вернется к привычному циклу – и все прекратится. Она не верит белокрылым, считая нас слабыми, рожденными с единственной целью – производить на свет черных королей и умирать, подчиняясь проклятию.

Иногда кажется, что никогда не удастся ее переубедить. Но вот женщина стоит напротив, такая же сухая и жесткая, как и всегда. Однако что-то в изломе ее бровей выдает раздражение на собственную просьбу, готовую прорваться сквозь сомкнутые уста.

– Вы беспокоитесь из-за проверок, устроенных Богартом? Из-за слежки? Изучения бухгалтерии, на страницах которой он может найти Ваши тайны? Опасные секреты с двойным дном? Хотите, чтобы я отозвала верного королевского пса? – спрашиваю с холодком в голосе, скрестив руки на груди. После крайне тяжелого занятия с шаманом мне хотелось поскорее выбраться на дождливую улицу, чтобы найти то самое место встречи, о котором говорилось в письме.

– О, это мелочи. Канцелярия никогда не найдет ни одной нашей тайны. Мы существуем гораздо дольше, чем эта служба. И знаем больше, – пренебрежительно отозвалась она о самой опасной организации королевства. – Нет. Но… – Кандира замялась и, аккуратно взяв меня за локоть, увела в сторону, наклоняясь ближе. – Есть нечто, что беспокоит куда как сильнее. Слова, сказанные в тот день, как ты впервые пришла сюда. О вещах Клэрии из другого мира.

Я недоуменно повела плечами, и она скрипнула зубами, скривившись, как от стухшего лимона. Даже лицо посерело, будто ее глодала тяжелая болезнь. Я была той еще занозой для женщины, считавшей себя второй после святой Клэрии.

– Ты должна уничтожить их. Все до единой. И тот амулет, что носишь под одеждой. Сожги все, а пепел развей над водой.

Я не скрывала своего изумления, но монахиня осталась непреклонной. Голубые глаза сверкнули в темноте, когда она обхватила символ Клэрии на груди, сжимая до белизны костяшек пальцев.

– Мы опасаемся худшего, кэрра Селеста Каргат. Твои занятия подходят к концу, скоро шаман покинет нас. Ты единственная, кто стоит на пути пробуждения вечных. И мы не верим в тебя, белая драконица. Ты так молода и неопытна. Другие силы подстроили события так, что цикл был нарушен, а значит, пророчество пожилой эльфийки исполнится. Но старые боги не смогут покинуть этот мир без навигации. Им нужны маяки, и все они – в королевской сокровищнице. Уничтожь их. Пусть вечные останутся здесь.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, не торопясь с ответом. Уж больно много сегодня обвинений и недовольства было высказано мне в лицо.

– Я подумаю над Вашим предложением влезть в сокровищницу и уничтожить бесценные вещи королевской семьи, – и я обворожительно улыбнулась. – Но я не собираюсь Вам угождать. Ясно, что Вы позволяете мне быть здесь только из уважения к Кукулейко. А он уже назвал цену за свои услуги.

Женщина поджала губы и медленно кивнула.

– Что же, видимо, мне придется поискать другого исполнителя этой наиважнейшей задачи, раз белая драконица не желает рушить сложившиеся теплые отношения с королем.

Мне ничего не оставалось, кроме как удалиться. Я не желала потакать главе Ордена. Но, как и обещала, я подумаю над ее словами. Над всеми ее словами.

* * *

Никогда не думала, что может так надоесть дождь.

Этот дом затесался в самый центр столицы, в самый узкий переулок. Среди таких же серых домов и покатых крыш, где по водостокам, как водопад, сбегают дождевые ленты, создавая бурные ручьи под ногами, сводя с ума стальным грохотом. Зонт безнадежен перед таким наплывом воды, и я промокла насквозь еще до того, как подошла к дверям и постучалась.

Мне не открыли, но это и не было моей целью. Оглядевшись, я зашла внутрь, переступая через высокий порог и наваленные тюки с песком и сеном. Еще неделю назад уровень воды поднялся на полметра, и многие первые этажи зданий оказались затоплены. Сейчас наводнение спало, дождь поутих, но это лишь затишье перед грядущим крещендо буремесяца. Лучше так, чем потоки соли, раздирающие кожу и глаза.

В стылом и мрачном заброшенном баре был легкий сквозняк с привкусом тины и гнили. Помещения первого этажа не обработали после прихода воды, и все здесь пришло в запустение. На барной стойке стояли пустые бутылки и стаканы; стулья были опрокинуты, картины попадали со стен. Вода не пожалела живопись, не обошла стороной и деревянные столики. Разбухшие половицы противно скрипели под ногами, а местами проседали. И казалось, что они сгнили насквозь, и следующий шаг отправит меня в ледяной подвал, откуда через узкие дыры в полу тянуло холодом.

Пройдя дальше через покосившуюся дверь, попала во вторую часть дома, такую же покинутую и выстуженную. Поднявшись на верхний этаж, почувствовала дуновение тепла: из-под одной двери пробивались лучи света, и я ощутила жар от топившейся печки. Я знала, что там кто-то есть. Почти слышала дыхание, барабанный стук пальцев по столу, шорох материи, негромкий кашель. Десятки тихих звуков доносились из-за стены, и я замерла у входа. А потом, постучав, распахнула дверь, щурясь от яркого света лампы.

И на мгновение, на крошечный маленький миг почудилось, что я вижу родное и долгожданное лицо. Будто пронесся ветер слияния, будто он здесь и пришел за мной. Однако чувство тепла быстро сошло на нет. Глаза адаптировались к яркому свету, и я увидела незнакомца. Человека в возрасте, низкого и пухлого, с залысиной и потрясающе живыми глазами, смотрящими на меня с прищуром. Покопавшись в памяти, вспомнила, где уже видела его.

– Дэр…

– Можно просто Клычок, кэрра, – учтиво ответил человек, убирая руки от огня и вставая с места, склоняясь в незамысловатом поклоне. Он был донельзя серьезен и собран, будто волк, замерший перед броском. В нем ощущалось великое напряжение, будто мужчина был закован в латы войны. Видимо, ему было чего опасаться в столице. Наша встреча была крайне важна и очень опасна.

Мне потребовалось разработать целую операцию с привлечением Мали, чтобы отвлечь внимание телохранителя и добраться сюда незамеченной. Но никто не гарантировал, что он единственный следит за мной. И что в тенях на улице не прячутся серые мыши Богарта.

Оглядевшись, обратила внимание, что эта комната единственная из всех обитаема. Клычок явно прожил в ней несколько дней, приведя в порядок и наведя подобие уюта. Я заметила остатки еды на столе, горки различных документов и писем. Чернильницу и кляксы на полу и скатерти.

Смятая постель смутила человека, и он поспешил накрыть ее покрывалом, заодно пряча под простынями важные бумаги. Несмотря на возраст, Клычок двигался на удивление легко и шустро. Он быстро прибрался в комнате, а после застыл у темного окна. Чуть отодвинув занавеску, высунул нос наружу, пристально наблюдая за погруженной в сумрак улицей.

– Вы не представляете, какое облегчение я испытала, когда получила ответ от… – чтобы завязать разговор, начала я. Собеседник бесцеремонно шикнул на меня, возмущенно приложив палец к губам.

– О, кэрра Селеста, я знаю о Вашей ситуации достаточно, чтобы понимать, насколько деликатной и осторожной должна быть беседа. Поэтому в Ваших же интересах избегать любого упоминания этого имени, – отпустив занавеску, ответил он, предложил присесть за стол и поставил на чугунную печку полный чайник. Он кряхтел, как старушка, но производил впечатление живчика. Только колени и правый локоть явно беспокоили Клычка, и он постоянно потирал их, досадливо морщась, жалуясь на противную, дождливую погоду, совсем не подходящую для его старых суставов.

– Вы можете хотя бы сказать… есть ли вероятность, что Вы прибыли не один, – со значением и очень аккуратно подбирая слова, спросила я, пряча глаза. В голове роились тысячи вопросов, сильно билось сердце. Я знала этого человека со слов Артана. Видела всего один раз в жизни. И вот теперь должна довериться на основании одного-единственного письма. Потому что у меня просто нет иного варианта найти способ связаться с ними.

– Выражусь иначе. Я не имею права ничего о нем говорить. Даже если он здесь, я не отвечу. Или если он прибудет позднее – не скажу. И не могу рассказать, где он был и что делал. Любой Ваш вопрос и мой ответ могут стать известны нашим врагам. И Вы сами все расскажете, – мужчина говорил неспешно, снисходительно, с некоторой покровительственной ноткой в голосе… Он не верил в мои силы. На сегодня это было для меня уже слишком.

– Тогда зачем Вы здесь? По Вашим словам, я абсолютно ненадежный игрок, и любое мое движение становится достоянием наших… врагов, – отчетливо выделив последнее слово, спросила я его. – Или Вы специально прибыли сюда, чтобы угодить в руки тайной канцелярии дэ’Винье? Тогда Вы еще бо́лее сумасшедший, чем я, рискнувшая написать письмо эльфам через болтливую подружку.

Он негромко хохотнул, а потом все-таки объяснился. Его молчание было вызвано инструкциями от эльфов. Разливая по чашкам крепкий чай, Клычок рассказал то немногое, чем мог поделиться: что на той стороне континента, среди Ауэрских лесов, зреет план по спасению ситуации. Есть способ остановить грядущее, и все больше и больше сторонников мира прибывают к вождю эльфов Феликсу. Также он сообщил, как много близких мне людей ныне обретаются в тех лесах. Выразил всеобщее восхищение моим методом связи.

– Незаурядный ум, – мягко заметил собеседник, таким образом извиняясь за первоначальный холодный прием. – Рад, что Вы так многого достигли за эти недели. Вы имеете больше свободы, чем я думал. Признаться честно, я сомневался, что Вам удастся выбраться сюда, и уже подготовил удаленный способ связи.

Мы говорили больше получаса, обсуждая дела, я вкратце рассказывала о том, что произошло за истекший месяц. Близился декабрь – оставалось всего три недели до конца намеченного русалками срока.

– О, это очень кстати, – заметила я под конец, тотчас складывая новые детали плана в голове. – Я не из прихоти обратилась за помощью к эльфам. Ведь только они могут меня выручить.

– Распоряжайтесь мной, кэрра Селеста, – загадочно ухмыльнувшись, кивнул Клычок, отставляя пустую чашку и выуживая клочок мятой бумаги и перьевую ручку. – Именно для этого я и прибыл сюда.

– Признаться честно, я немного сомневаюсь, что Вы способны помочь, ведь моя просьба выходит за пределы королевства Каргатов, – протянула я с сомнением. Но, получив заверения в обширности связей, налаженных со времен весьма бурной молодости, все-таки озвучила свое желание.

– Мне нужно как можно скорее тайно встретиться с королем Агондарием. И на этой встрече я должна увидеть брата.

Глава 14

Буря, вызванная мной

Селеста

Время слишком быстро утекает сквозь пальцы. Я не успеваю и глазом моргнуть, как приближается середина декабря, и начинается отсчет дней до конца срока. Ровно две недели до дня рождения Никлоса. Дворец, омытый и очищенный сотнями дождей и ветров, сверкает и переливается тысячами огней, нарядный, шумный и непривычно многолюдный. Ноябрьские маневры сделали свое дело, и в столицу валом повалили послы и иностранные гости с заманчивыми предложениями своих повелителей. Более того, во дворец под предлогом близящегося королевского празднества стекаются сами правители и их ближний круг, переполняя и без того битком набитые дворцовые покои, захватывая все доступные в городе гостиницы и постоялые дворы.

Дождь, ливший не переставая целый месяц, угомонился. Теперь он не так настойчиво баловал нас своей барабанной песнью, грозя окончательно утопить Клэрию в поднявшихся водах реки Сиц. Прекратились грозы, стихли заунывные порывистые ветры и ураганы, успокоились морские валы. Мы с трепетом ожидали окончания буремесяца, резонно опасаясь возвращения солевой болезни, однако страхи наши оказались напрасны. Бесконечные потоки воды смыли всю соль, а подводный король, видимо, утратил могущество, чтобы заново призвать к берегам эту напасть.

Столица наслаждалась минутами затишья. И готовилась к грандиозному празднеству. Хотелось бы и мне стать невидимкой среди сотни тысяч горожан, что могут себе позволить не углубляться в суть событий, а думать лишь о простых и понятных вещах. Они выжили в Ночь трезубцев и костей, пережили Судное лето и выстояли перед болезнями осени. Пришла зима, и чем же она наградит нас всех?

Когда выдается свободная минутка, я отсылаю Августа и прихожу в детскую комнату. За несколько недель количество королевских сирот увеличилось до восемнадцати, они заняли небольшое крыло в дальней части дворца на женской стороне. Мне невероятно повезло: прибывшая кэрра Фейрис Амори оказалась настоящим подарком. Именно она сумела направить мою энергию и желание помочь в правильное русло, четко сформулировав цепь задач, финалом которых станет настоящий приют. И даже подобрала подходящее здание в городе. Пока его готовили к открытию, дети жили во дворце под бдительным присмотром Фейрис, сумевшей деликатно освободить меня и взять на себя основные вопросы, чтобы я просто не сошла с ума от бесконечного потока дел.

Я с легким сердцем назначила ее управляющей, оставшись лишь мостиком между детьми и королевской казной. Позже Август объяснил, что вообще-то именно так все и должно работать. Моя задача – руководить, придумывать и организовывать, а потом находить ответственных исполнителей и лишь время от времени проверять, как они справляются со своими обязанностями.

Я была рада, что хоть одна моя идея воплотится в жизнь, ведь в долине Винцель дела шли не очень. Оставшийся за главного Аскол дэ’Маринье мог только поддерживать и управлять долиной, но никак не разрабатывать новые проекты и заниматься такими несущественными делами, как лечебница при лесопилке…

«Дурные мысли – прочь из головы!»

И я возвращаюсь к реальности, улыбаясь, слушая самую маленькую девочку Лику. Она рассказывает, как пару часов назад они охотились на мышей в королевском лабиринте, и Томас потерялся, а обнаружился возле страшных каменюк где-то в лесу… Мне постоянно хочется запустить пальцы в ее короткие кудрявые волосы и легонько взъерошить, наблюдая, как они золотятся на солнце. Самый распространенный цвет волос у драконов – рыжий, и дети всегда сверкают сотнями веснушек.

Из-за мягкого дождя даже в полдень кажется, что за окном вечерние сумерки, и в комнате, полной игрушек, детских книг и головоломок, горит яркий свет. Скоро обед, а пока можно рассказывать детям сказки, показывая ариусом легкие фокусы и отвечая на недетские вопросы. Они маленькие, в их возрасте я была совсем невинной, но именно они лучше всего понимают, насколько хрупким может быть это призрачное зимнее равновесие.

Держу в руках чашечку с фруктовым чаем, мое платье разлетелось во все стороны пышными складками и оборками, и одна из девочек спряталась под ним, хихикая из-под подола. Скоро начнется очередная игра, и Фейрис, отойдя от пианино, качает головой, подмигивая. Ее дети давно выросли, и она рада вновь почувствовать себя матерью сорванцов.

В тот момент, когда я уже собиралась объявить правила новой игры, в дверь постучали, и служанка объявила, что в малой гостиной меня ожидает Милан дэ’Винье. Осторожно обойдя игрушки и валяющихся то здесь, то там детишек, которые явно не хотели меня отпускать, я дала наставления Фейрис. Та в ответ лишь хохотнула, намекнув, что прекрасно знает, как справиться и с бо́льшим количеством детей, учитывая богатый опыт обращения с жеребятами и козлятами на ферме. Так что ушла я с легким сердцем, не забыв напомнить, что необходимо нанять несколько учителей – пора браться за учебу. Негоже детям расти, как сорнякам, без образования.

Выйдя в коридор, вслед за служанкой подошла к одной из комнат, где меня ожидала Милан. Слухи о ее беременности не подтвердились, но все же девушка потеряла сходство с бесплотным духом, вновь уделяя внимание украшениям и платьям, не стесняясь своего внешнего вида и положения в обществе. Мое предложение присоединиться к кэрре Амори и сформировать Попечительский совет при приюте Милан отвергла, абсолютно не заинтересовавшись благотворительностью. Освоившись наконец в роли жены канцлера, девушка предпочла сосредоточиться на поместье, затеяв полную переделку комнат. Так что теперь она редко посещала дворец, исключив из своего расписания заседания Совета Женевры и оставив только светские рауты и редкие вечерние балы.

Сейчас Милан невозмутимо баловалась зефиром в шоколаде, периодически отпивая из миниатюрной чашечки горячее какао. В платье персикового цвета и с голубыми лентами в волосах она выглядела просто прелестно. На щечках – розовый румянец; личико округлилось, фигурка приобрела мягкие, женственные очертания, подчеркнутые строгим корсетом и пышным лифом. Заметив меня, девушка поднялась, склоняясь в неглубоком реверансе, а после вернулась к трапезе, за раз отправляя целую зефиринку в рот.

Отвечая на мой лукавый взгляд, жена канцлера облизнулась и прохладно улыбнулась:

– Родители считали, что молодая кэрра не должна есть сладкое, мучное, жирное и острое. Никакой выпечки или деликатесов, – мелодичным голосом заговорила она, вытирая салфеткой испачканные пальцы и берясь за ручку чашечки.

Опустившись напротив, я приказала служанке налить и мне какао. Меня несколько напрягал загадочный вид девушки. За прошедшие недели мы лишь дважды говорили наедине, и оба раза она делала странные намеки. Но никогда не вдавалась в конкретику, так что я не знала, чего от нее ожидать.

– В моем детстве сладкое было только по праздникам. А когда не стало отца, закончилось и оно, – ответила я ей, отпивая из чашечки. – Я рада, что ты приходишь в себя. В начале осени тебя было просто не узнать. Тень, а не благородная девица.

Она легкомысленно пожала плечами и вновь запустила пальцы в тарелку с десертами. На этот раз она выудила нечто розовое, приплюснутое, с фиолетовой начинкой посередине. Десертный малиновый сэндвич. Деликатно откусив, Милан прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом, пока я размешивала сахар в чашке. А потом, будто очнувшись, еще раз вытерла пальцы и вытащила из маленького ридикюля мятый конверт.

По гербу я опознала в нем письмо от Паули, а значит… Я потянулась за ним, но жена канцлера быстро отвела руку в сторону, качая головой.

– Сэл, не считай меня глупее, чем я есть. Мне хватает ума догадаться, что в этом письме нечто бо́льшее, чем милая переписка двух подруг касательно подарков королю. Иначе не было бы таких предосторожностей.

Я поджала губы, возвращаясь к сладкому напитку. Милан не должна догадаться, насколько это письмо важно. Пусть думает, что хочет, но она не должна добраться до правды.

– Если желаешь, я могу показать тебе присланные Паули подарки. Среди них есть и для тебя. Это должно было стать сюрпризом и благодарностью за помощь. Не знаю, что ты себе навоображала, – обиженно и немного равнодушно сказала я. Сама же все поглядывала на конверт. Мне казалось, что в нем есть нечто особенное. Будто в нем подтверждаются все мои предчувствия за последнее время.

Клянусь силой ариуса, я чувствую, что Артан уже не в Ауэрских лесах! Он ближе, гораздо ближе, и это разбивает, одновременно наполняя надеждой, мое перепуганное сердце. Клычок, молчащий с момента нашей встречи, ни за что не скажет, что задумал мой муж. А значит, остается только ждать. И это письмо… как знать, может, Арт придумал, как все исправить?..

– Я не обманываюсь и не выдумываю, – вновь с холодком в голосе отвечает она, откидываясь на спинку кресла и задумчиво прикладывая острый краешек мятого конверта к подбородку. Я знаю, что она пристально наблюдает за мной, притворяясь ленивой и расслабленной.

В этой комнатке, кроме нас, никого не было. Аксель отпросился по личным делам, а Август вернется после обеда. Стража далеко, а служанок, круживших вокруг нас, я отослала на кухню за свежими фруктами, наказав не спешить. Помассировав виски, предчувствуя грядущую головную боль, я с раздражением почесала нос. А потом почти прикрикнула на Милан, устав ждать:

– Просто скажи, как есть: чего ты хочешь?!

Девушка торжествующе улыбнулась и положила конверт на стол, щелчком отправляя прямиком ко мне.

– Я ни в коем случае не хотела Вас разозлить, кэрра Каргат, – официально заговорила она. – Но, тем не менее, у меня есть к Вам просьба. И не насчет янтарных побрякушек с побережья, а посерьезнее.

Я вцепилась в конверт и десертным ножом вскрыла кромку, небрежно ломая печать. Вгляделась в танцующие буквы идеального каллиграфического почерка Паули, в голове зашумело, и я подняла глаза от бумаги, напоровшись на любопытный взгляд Милан. Тотчас засунула письмо обратно в конверт и, аккуратно сложив, убрала, выжидательно уставившись на принципиальную кэрру.

– Так чего ты хочешь?

На мгновение она смутилась.

– Я хочу развода, – в глазах жены канцлера вспыхнул гнев, запрятанный глубоко-глубоко под тысячами правил этикета, вбиваемых родителями в голову благородных девиц с самого раннего детства. – Я не люблю мужа, мне противно ложиться с ним в постель, и я хочу освободиться. Понимаю, что сейчас подобное не в твоих силах, но став королевой, ты получишь право самостоятельно решать такие вопросы, не оглядываясь на Орден святой Клэрии.

– Они отказали тебе, – догадалась я, внезапно прозрев и в отношении неожиданной покладистости и необычайной скромности Милан в начале осени.

Девушка скривилась, а после вернулась к какао и зефиру. Подошедшие с корзинками фруктов служанки застали нас за милой беседой о грядущем празднестве. Ни одна из нас ни словом не обмолвилась о достигнутых соглашениях.

И уж тем более, я хранила в тайне спрятанные между строк опасные слова, от которых так сладко замирало в груди…

* * *

Раз за разом я перечитывала всего одно предложение – «Я уже рядом», – и оно переполняло меня музыкой и сладкой негой, от которой все время тянуло улыбаться. Я даже соблаговолила посетить вечерний ужин с иностранными гостями, где много и с удовольствием говорила, показывала, как удачно развился дар ариуса. Ничто не могло испортить мое хорошее настроение. Ни разговоры о грядущей войне, ни завуалированные намеки на мое особое положение, ни вскользь упомянутая Анка, которую видели в компании уехавшего Се́дова. Словом, я веселилась и даже танцевала.

А во время танцев была перехвачена Амалией, заявившейся в компании Веста. Молодой человек, сменивший студенческую форму на военный костюм, еще шире раздался в плечах и еще больше посуровел. Всем военным сейчас приходилось несладко. Бесконечная муштра сменялась длинными занятиями по изучению подводных видов и океанского образа жизни. А когда выдавались свободные часы, они отправлялись на специальные военные балы, куда приходили молодые девицы в поисках жениха. Как объяснил Фредерик, война – отличный стимул для любви. Ведь жизнь так коротка…

Девушка что-то прошептала немного смущенному Весту, а потом на глазах у всех поцеловала в щеку, прежде чем направилась вылавливать меня из рук задумчивого Богарта, жена которого опять пропустила вечеринку.

– Не знала, что вы вместе, – удивилась я, когда Маля затащила меня в укромный уголок с тарелками, полными тарталеток и фруктов. Она залпом выпила тыквенный сок, а потом продышалась, запрокидывая голову. Из ее глаз посыпались фиолетово-оранжевые искры, и она сморщила нос, до красноты расчесывая его.

– Прости, аллергия взыграла. Только тыквами и спасаюсь. С тех пор как в универе устроили целую ферму по выращиванию медуз для создания защитной слизи, я постоянно чихаю. Приходится изворачиваться, и, честно, только это меня и спасает от бесконечной монотонной работы, – заговорила она, игнорируя мой вопрос, а у самой бегали глазки и щечки краснели.

На девушке было великолепное бирюзово-золотистое платье. Волосы она умастила маслом, собрав в толстую косу, не позабыла и искусно наложить на лицо изумительный макияж. Давно я не видела ее такой красивой и взрослой. Даже не так. Впервые вижу ее такой.

– Сегодня мне исполнилось семнадцать лет, – заметив мой взгляд, говорит подруга. – Я официально стала взрослой. Больше не на балансе Академии. Завтра вступаю в права наследницы отцовского состояния, – Маля помрачнела, взяла со столика очередной стакан с ярко-рыжим соком. – Я знаю, у тебя много дел, ты усердно учишься. Как и я. А Вест… Он всегда приходил за экспериментальными моделями. Новыми образцами и всем таким. Я потом узнала, что он специально вызывался, чтобы видеть меня чаще. Ну, и как-то закрутилось.

Я порывисто притягиваю ее к себе, обнимая крепко-крепко.

– Эй, малышка Малек, не грусти. Я здесь. И всегда на расстоянии вытянутой руки. Махни – и я появлюсь, – говорю я негромко, гладя ее шелковистые волосы и вдыхая сладкий тыквенный аромат. – Мы найдем выход и со всем разберемся. И… я очень рада, что ты нашла маленькой островок счастья среди пепелища. С днем рождения, дорогая!

Отстранившись, я заметила в уголках ее глаз маленькие слезы, которые она быстро смахнула испачканным в чем-то розовом платком. Девушка криво улыбнулась, а потом, оглядевшись, наклонилась ближе.

– Сегодня ночью. Около двух. Приходи в королевскую усыпальницу.

Вопрос был готов сорваться с моих уст, но подруга так выразительно изогнула брови, что я тотчас догадалась, о чем речь.

– Я подойду чуть позже. Кажется, есть способ узнать, действительно ли мой отец мертв, – хрипло добавила она, оборачиваясь и ища глазами Веста. Его уже успели обступить молодые кэрры, и Маля сощурилась разрядами мелких молний, однако не рискнула колдовать. С прошедшего бала сигнальные маячки были усилены, и любое магическое действие будет заметно, как яркая свеча во тьме. Так что больше никаких фокусов, которыми всегда славилась молодая колдунья.

– Вот бы еще придумать способ незаметно выбраться наружу… – пробормотала я себе под нос, также раздумывая над подарком для Амалии.

Получив от меня подтверждение, девушка отсалютовала бокалом и поспешила к своему спутнику, ловко извлекая его из женского общества, попутно умудрившись опрокинуть тыквенный сок прямо в откровенный вырез платья наиболее настойчивой кэрры.

Я рассмеялась, направляясь обратно в зал. И смеялась до тех пор, пока не наткнулась на внимательный взгляд короля. Чтобы он выкинул из головы опасные мысли, я направилась прямиком к нему. И, опустившись в реверансе, позволила себе самостоятельно пригласить его на танец, заслужив одобрительные возгласы со всех сторон.

И как бы мне ни хотелось это отрицать, мы действительно выглядим прекрасной и гармоничной парой. Вот только сердце мое принадлежит человеку, которого ничто – даже проклятая Сделка – не может остановить. Он идет ко мне, и скоро весь этот кошмар завершится.

* * *

Я рассказываю какую-то совершенно дурацкую историю из детства про злую няньку и добродушного пса, пока возвращаемся в королевские покои. Никлос все поддакивает, качая головой и заложив пальцы в карманы брюк. Позади, чуть поодаль, идет стража. Сейчас, когда во дворце так много посторонних, нас постоянно сопровождают, чтобы даже случайно я не осталась наедине с кем-то из иностранцев.

Вечер, начавшийся как скучная вечеринка по поводу прибытия гостей из Свитского княжества, как-то неожиданно разошелся. Гвоздем программы стала заводная свитская танцевальная игра, чем-то напоминавшая наши салочки. Это было по-настоящему мило и забавно, и мы даже умудрились неплохо сыграть, а победила новоявленная парочка – Вест и Амалия. Никто не может соревноваться в скорости с очаровательной колдуньей, нацеленной на победу.

Жаль, что Винелия до сих пор не показывается на публике после той дуэли. И что Акрош в полном одиночестве заперся в поместье и во всех сочувствующих кидается пустыми бутылками из-под коньяка. По словам Богарта, единственное занятие, которое осталось у мужчины, – это музыка. Оказывается, он прекрасно играет на гитаре. Без зрения он больше не может быть первым маршалом, но у него осталось хотя бы это…

Никлос так и не назначил ему замены. Пока эту роль исполняют заместители, а подданные уже делают ставки. Самый очевидный кандидат – кэрр Пинтер Адгель. Но поговаривают, что на это место метит и своенравный Дамир Агельский. Сплошное серебро. И Фредерик намекает, что лучше подыскать кого-то с иным цветом крыльев.

– О чем так серьезно задумалась, прелестная Селеста? – лукаво спрашивает Никлос, открывая передо мной дверь и захлопывая ее перед носами стражников, на прощание пожелав им спокойной службы.

– Да так, о политике и о войне, – отвечаю рассеянно, застывая посередине общей комнаты.

Со дня той самой взбучки, после которой пришлось принять непростое решение, прошло достаточно времени, чтобы попытаться что-то изменить. Например, постель, в которой буду сегодня спать. Нет, я хотела бы сказать, что мне неприятно спать рядом с королем, но проблема в том, что рядом с ним вечный кошмар отступал, и я спала на удивление глубоко и спокойно.

Стою, стараясь дышать медленно из-за чересчур узкого корсета. Сегодня на мне серебристое с кружевом платье с вышитым извилистым узором, формой напоминающим движение нитей ариуса. На каждом официальном рауте я должна подчеркивать свою силу и то, что она неотделима от нориуса, что притаился в тенях любой комнаты или празднично украшенного зала.

– Тихо, – шепчет Никлос, вставший позади меня, когда я вздрагиваю, почувствовав его руки на своей талии. Он протягивает мне небольшой букет сирени, прислоняя к моей щеке. – Это тебе.

– Откуда сирень в декабре? – смеюсь негромко, нюхая сладкий аромат цветов. – Спасибо.

И тогда он проводит рукой снизу до моей шеи и выше, пальцами касаясь приоткрытого рта. Я чувствую биение нориуса у него под кожей, и как остро реагирует ариус, который будто соскучился по своему антиподу. Слышно, как об окно бьются ветви деревьев да тоскливо стонет неугомонный ветер, разбрасываясь маленькими острыми льдинками вместо привычного дождя. Скоро выпадет снег. Первый в столице за многие годы.

Как бы мне ни хотелось расслабиться, я не могу так поступить. Малодушие слишком дорого обойдется, поэтому я осторожно высвобождаюсь из его объятий и поворачиваюсь к королю лицом, замечая тень разочарования и предчувствие беды в его глазах.

– Ник, я хочу сегодня спать в своей постели, – говорю осторожно, умоляюще. Он тут же мрачнеет, двигает челюстью, сдерживая проснувшееся раздражение.

– Позволь сегодня ночью побыть наедине с собой…

– Я не так много у тебя прошу, Селеста. Только компромисса между нашими желаниями. Он был найден. Чего же тебе не хватает? – злится король, а сам идет привычным путем к барному шкафу. В последнее время он часто пьет и витает где-то далеко-далеко, будто его гложет какая-то беда.

– Просто дай мне возможность немного перевести дух. Дистанцироваться.

– От чего?! – моментально взъярился Ник. Стакан в его руках треснул, и на пол полилась янтарная жидкость, насыщая воздух парами алкоголя. Король даже не заметил этого, разом допил и поставил его на стол, окончательно добивая.

– Мы ничего не имеем на двоих. Ничего. И можно подумать, случайный секс свяжет нас ребенком. Нет, это все – лишь фикция, пока он жив, – язвительно заговорил Никлос, возвращаясь ко мне и забирая из рук ставшие горькими цветы. Он бросил их под ноги и растоптал, глядя мне в глаза. – Видишь? Словами ты топчешь меня так же просто!

– Ты хотел бы довести дело до конца? Не будь Арта, проклятье давно начало бы действовать, приведя нас к ожидаемому финалу, – тонким голосом заметила я.

– Может, оно уже действует, в этот раз приняв такой жестокий облик? Ты в плену своих фантазий.

– А ты – во власти своих, – парировала я в ответ, вовремя отступая назад и не даваясь ему в руки. Я вдруг ощутила прилив смелости. Наверное, так действовало на меня письмо, запрятанное в лифе платья рядом с амулетом Клэрии. Эти талисманы надежды придавали мне сил.

– Я хочу раз и навсегда проговорить это. Просто чтобы мы знали, чего друг от друга ожидать. Довольно намеков. Ник, скажи мне, что будет весной?

От неожиданной смены темы король притих, еще сильнее нахмурив брови. Он пожал плечами, возвращаясь к барному шкафу за очередной порцией выпивки.

– Полагаю, что будет война, во время которой планирую уничтожить Агондария.

– Ты отдаешь себе отчет, что вместе с подводным королем уничтожишь целый вид? Без своего отца они не смогут плодить новых русалок, и океан опустеет.

– Останутся водяные драконы. И младшие виды. Да, они примитивны, но все-таки.

Я подошла к нему и забрала стакан, сама выпив горькую и одновременно холодную жидкость, от которой моментально свело желудок. А потом медленно впечатала стакан в королевскую грудь.

– Это называется геноцид. Я читала в одной древней книге, что так поступали старые боги с теми, кто был им неугоден. Они могли так поступить с драконами, не будь мы им полезны. Ты точно хочешь именно этого?

Никлос взял из моих рук стакан, отбросил его на мягкий ковер, а затем мягко перехватил мои холодные пальцы, говоря проникновенным голосом:

– Не обязательно убивать подводного короля. Мы посадим его в клетку. А когда появится наследник, произведем обмен. Так океаны станут полностью подвластны драконам.

От его слов я сглотнула, чувствуя себя так, будто иду по истончившемуся весеннему льду. Чуть нажми посильнее – и провалишься в ледяную воду. А пока стоит держать равновесие и говорить как можно более спокойным тоном.

– Это тебе Ктуул подсказал? Тот, чье тело сторожат подводники? Ты же помнишь о договоре между Клэрией и Подводным миром? Ручаюсь, она специально так поступила, чтобы Ктуул не прочел об этом в Книге Сделок. Маленькая заноза, которая сдерживала его тысячелетиями и должна была держать и дальше, не случись нашей истории.

Видимо, я произнесла это недостаточно легко, раз король вновь разозлился.

– Хм… Ты права. Все дело в этой договоренности. Между белым драконом и русалками. Почувствовала этот крошечный нюанс? – его руки раскалились, и от неожиданности я негромко вскрикнула, выворачиваясь, но Ник даже не заметил этого, продолжая распаляться.

– Может, ты забыла, с чего все началось? Ничего бы не случилось, если бы их король пришел ко мне и объяснил, чего он от тебя хочет. Если бы вежливо попросил, а не вступал в сговор со старой аристократией и не пытался раз за разом тебя похитить. Вспомни, насколько просто ему было поверить, что я виновен в смерти его дочери! И с чем он пошел на столицу, когда я не отдал тебя! А что теперь? Морская соль! Он ведет разговор с позиции силы, даже не думая о доверии и равенстве, – горечь в королевском голосе успешно сливалась с невыносимой обидой, от которой он вновь обратился к выпивке, глядя на меня так, будто я лучше других должна понимать, каково ему сейчас.

– Все было бы проще, если бы Агондарий доверился черному дракону, но нет! Из поколения в поколение мы боремся за равенство между нашими видами. Даже треклятый дворец Нимфеум отгрохали, чтобы подводники чувствовали себя комфортно во время переговоров! И что? Русалки на пару с эльфами считают нас монстрами. Нориус – это тьма и смерть. И вот закономерный результат. Похоже, они получат то, о чем мечтают! Так как после русалок я возьмусь за эльфов, – его гнев нарастал.

Я заметила, что невольно отступила в самый дальний конец комнаты. Никлос со странным ликованием на лице быстро подошел, навис надо мной и произнес звеняще-шипящим голосом:

– Считаешь, моими устами говорит Ктуул? Да пошел он к демонам! Это – мое решение, основанное на их поступках. Не хотят мира – получат войну. И каждое королевство, государство, содружество или княжество, прибывающее сюда, показывает, кто прав в грядущей битве. Они подписывают союзный договор, обязуясь выйти на поле на нашей стороне. И посмотри, как много их уже!

Я почти задыхалась от его едких, точно дым, слов. Мне не хватало воздуха, не хватало сил ответить, ведь я видела красные сполохи от бесконечных костров войны, бушующих в его воспаленном воображении. Видела огонь и трубный рев, слышала ликующий вопль толпы, сносящей все на своем пути. Я видела будущее и не знала, как его остановить, ведь это действительно было то, чего хотел мой король.

– Разумеется, я буду рядом с тобой, не так ли? – заговорила я, когда тишина стала невыносимой, и Ник был готов разразиться очередной триумфальной речью. – Но не думай, что ариус способен на ту кровь и боль, что ты готов нести людям. Не думай, что я хоть когда-нибудь взгляну на тебя иначе, нежели как на конченого убийцу и диктатора, продавившего военную доктрину во всех концах света. Твоя сила велика, но не думай, что ты целиком распоряжаешься ею. Да, это твое желание – отомстить всем за предательство подданных, но… Это и желание Ктуула, верящего, что в военном безумии отыщется путь к его свободе. Ты сам ее отдашь ему. А потом взвоешь, когда осознаешь, как легко было тобой манипулировать.

– Нет, Сэл. Все будет не так. Вот увидишь, ты еще примешь мою сторону, – процедил король, беря меня за подбородок. – Наша Сделка крепка, но, как ты верно заметила, всегда можно найти путь. И я найду, как освободить твое сердце. Без демонических пут слияния ты увидишь правду.

Он наклонился ниже и поцеловал меня в губы, словно говоря, что этот путь короче, чем я думаю. Словно он уже идет по нему, и совсем скоро все завершится.

Глава 15

Слушая других

Селеста

Часы отбивали полночь, когда за дверью зажегся свет, раздался скрип половиц и повернулась дверная ручка. Стало тихо. Для верности я выждала несколько минут, потом на цыпочках прошла к дверям и заглянула в соседнюю спальню. Так и есть, кровать пуста. Король ушел туда, куда теперь ходил почти каждую ночь. Я знала, что он не вернется часов до четырех, а то и до пяти. А вернувшись, обязательно зайдет ко мне – проверить, как сплю без него.

Так что пришлось изрядно попотеть, развлекаясь с ариусом, пытаясь создать правдоподобную тень, чтобы Никлос ни о чем не догадался, даже если подойдет вплотную. Чтобы на щеках был румянец, чтобы вздымалась от ровного дыхания грудь и было слышно, как посапываю во сне. Я потратила почти все доступное время и в итоге сумела сотворить достойного двойника, в который раз порадовавшись, что благодаря Кукулейко теперь лучше понимаю собственные возможности. Понимаю, в каком направлении могу их развивать. И пускай моя тень вышла плоской и на свет прозрачной, однако в ней было достаточно заряда ариуса, чтобы обмануть Никлоса и дать время воплотить все, что задумано на эту ночь.

Уходя, подхватила из комода милую безделушку для Мали, поклявшись себе обязательно купить ей более подходящий подарок. И оставила приоткрытым окно, планируя через него потом вернуться обратно.

Странно, как быстро обретаешь уверенность в себе, когда осознаешь истинные масштабы своей силы. Темная облегающая одежда, теплая накидка, капюшон и перчатки. А потом немного танца в ночном дожде при помощи белого дыма – и ни один патруль не распознает в пролетевшей в сторону леса сове сбежавшую белокрылую. Тенью крадусь среди деревьев, лишь тоненькой полоской света освещая путь, а углубившись в густые заросли на подходе к усыпальнице, распускаю предупреждающие нити ариуса и зажигаю яркий свет, уже чувствуя: меня ждут.

Русалки ожидали позади погребального сооружения, среди поваленных и сломанных барельефов, оставшихся после летней реконструкции. Они прятались в тени и не сразу вышли на свет. Маячки показали, что как минимум две русалки скрываются в лесу, присматривая за нами и проверяя, не увязался ли за мной хвост.

Отряд возглавляла безучастная рыжеволосая девушка, одетая в толстые морские водоросли и тину. А чуть поодаль ожидали русалы в набедренных повязках с гарпунами в руках. Босые и полуобнаженные, все трое вызывали озноб как выражениями лиц, так и внешним видом. Я знала, что под водой на глубине температура опускается до нулевых значений. И сущностям вроде подводников не нужно тепло.

– Где мой брат? – спросила я, понимая, что больше никто не придет. – И где король?

– Король перед Вами, кэрра Селеста Каргат, – ответила невыразительным тоном русалка, и я догадалась, что она – это новый аватар Агондария. Лицом она напоминала Сэлавелию, и я почти физически ощутила прилив скорби гигантского спрута, потерявшего самую драгоценную дочь.

От меня не ускользнуло то, как он подчеркнул мою фамилию, полностью исключив право на прошлое. Теперь для подводного мира я стала Каргат. Неудивительно. После того, что мы сделали.

– А мой брат? – прочистив горло, повторила я вопрос.

– Он вернется к тебе, когда исполнишь обещанное Клэрией. Если ты готова меня исцелить, не мешкай и приступай. У нас не так много осталось времени до их возвращения.

Русалы разошлись в стороны, скрываясь в мокрой темноте, оставляя меня наедине с Агондарием.

– Если я умру, все закончится? Они не смогут вернуться, и предсказание старой Нэрвы не исполнится? – спрашиваю я едва слышно, в ответ замечая печальную улыбку на фарфоровом лице недвижимой русалки.

– Возможно. А может, наоборот, это ускорит их пробуждение. Неизвестно, каков план Ктуула и какое место в нем отведено тебе. Мы знаем наверняка, что Никлос – центральная фигура. Он – самый прямой способ обойти Сделку. Но как именно – знает только Ктуул. Иначе он бы не вцепился в твоего короля, подобно клещу, высасывающему все доброе, что было в нем.

– Вы знаете, что мы с королем заключили Сделку? – получив утвердительный ответ, я подошла почти вплотную к спруту, очертания которого проступали сквозь женские формы.

Даже вблизи глаза русалки кажутся мертвыми и пустыми. Но если присмотреться, можно вспомнить ее голос. То, как она забралась на меня, подобравшись пугающе близко. Я помню тот страх и беспомощность.

Фигура осталась недвижимой. Равнодушной. Пока я не сказала и не сделала ничего такого, ради чего стоило приходить. Это читалось в нетерпении ушедших в лес русалов. В том, как они оглядывались по сторонам, выискивая королевскую стражу. Как прислушивались к далекому грому.

– Он запретил исцеление, – проницательно заметил Агондарий, и впервые на его лице мелькнула гримаса улыбки. – Неужели не боишься меня, кэрра Селеста Каргат? Ты пришла одна, ночью, безоружная. Никто не знает, что ты здесь. Я могу забрать тебя в океан, где любые приказы потеряют смысл. Где тебе придется нарушить Сделку, поставив возлюбленного под удар, – заметив тень сомнения, он ступил вперед, и я отшатнулась. – Так поступила бы моя дочь. Это привело ее к краху, а значит, это неправильный путь.

– Кто сказал, что я безоружна? Кто сказал, что я одна? И кто сказал, что мое местоположение – это тайна? – я развела руки в стороны, и тотчас проступили невидимые нити ариуса, как удавка сомкнувшиеся вокруг шей подводников.

В глубине леса послышалось негромкое ведьмовское пение, от которого волосы на руках зашевелились. В стародавние времена колдуны похищали детей, используя их силу, чтобы продлить молодость. Похожим пением они заманивали малышей в леса. Теперь Маля просто пугала русалок, зная, как чувствительны их уши к таким тонким нотам.

– Ты повзрослела, белокрылая драконица, – с уважением протянул Агондарий, склоняя голову. – Но сможешь ли ты одна, когда придет время, выстоять против объединенных сил короля и вечных? Боюсь, без твоей помощи я до грядущей битвы не дотяну.

Я усмехнулась, гася ариус, но оставляя его возле шей напряженных морских существ. За эти минуты я обнаружила, что король привел с собой около дюжины русалок, а значит, действительно рассматривал вариант моего похищения.

– Как заметил один очень умный человек, нужно правильно формулировать свои желания. Никлос оставил небольшую лазейку, которая даст Вам и время, и силы, и возможность породить следующего наследника, формально выполнив условия его приказа, – ответила я ему. – Беда в том, что я пока не изучила ариус настолько хорошо, чтобы суметь сделать это. Мне нужно больше времени.

– Ты пришла сюда просить об этом. О времени, – Агондарий поджал губы, опуская голову. – Я вынужден разочаровать тебя, Селеста. Если ты не вылечишь меня до конца Зимнего солнцестояния, я умру.

В этот момент мне захотелось его ударить изо всех сил. Глядя на эту снулую, безэмоциональную рыбу, я уже знала, на что он потратил свои силы, и это бесило до отвращения.

– Месть, – прошипела я негромко. – Так ты отомстил за гибель русалочьего города. Напустил на нас соль! Тем самым приблизив свою кончину и весь мир поставив под удар! О да, это так мудро и разумно, учитывая, что на кону!

– А тебе совсем не жаль погибших? – вскинул голову король. Отовсюду зазвучал злобный звериный шепот его подданных, от которого я вздрогнула, но упрямо топнула ногой, погружая ботинок в мокрую грязь.

– Вы сами их погубили, – заговорила я спокойно, вспоминая слова Ника. – В тот момент, когда направили на Клэрию гигантский вал. Ваша дочь начала войну, объединившись с предателями. Похищения, нападения, агрессия – это ваша вина, что наш ответ оказался страшнее. Но и после этого вы не угомонились. Не попытались договориться. Заняли глухую оборону и принялись гадить исподтишка, – мои слова не остудили их злости, а только усилили ее, и я почувствовала, как напряглась Амалия, готовясь выпустить парочку своих фокусов, чтобы я могла спокойно уйти.

Ветер усилился, нагоняя тучи с моря. Эмоции русалок звучали в унисон с треском близких разрядов молний. В сверкавших вспышках лицо Агондария было как восковая маска, кривая, будто потекшая от невыносимого огня, коим и были мои слова.

– Я помню, как ненавидела вас. За то, как испугали. За то, как превратили мою жизнь в вечную осаду, в страх перед каждой темной комнатой. Артан Гадельер помог мне справиться.

– Тот, кого я спас, – заметил спрут, и не думая отвечать на иные обвинения.

Как безмолвная рыба, он отвергал даже мысль об оправдании. Его горе было сильнее доводов рассудка. Он считал, что мы не имели права так поступать, хотя если бы волна дошла до берега, смыло бы не только столицу, но и несколько ближайших рыбацких деревень и могло задеть города-спутники. Вопрос цены. Любая жизнь бесценна? Или дело только в том, кто сильнее?

– Я здесь не ради извинений или благодарностей, король, – ответила я ему, скрипя зубами. – А потому, что Вы поставили меня перед выбором: спасти Вас ради жизни брата, тем самым рискуя жизнью подданных моего королевства, или же отказать, тем самым погубив Кристана и, возможно, дав карт-бланш Ктуулу на освобождение из клетки.

– Не забывай, что вместе с моей смертью и смертью твоего брата начнется медленное и мучительное вымирание русалочьего вида, – заметил Агондарий, чуть наклоняя голову, будто я превратилась в какую-то кракозябру, от которой непонятно чего можно ожидать.

В нем не было даже намека на смягчение. Ни мольбы, ни просьбы. Ничего, кроме очередного давления. И здесь ошибочного.

– Несколько часов назад об этом же я говорила с моим королем. Он хотел посадить Вас на цепь до появления наследника, тем самым поставив на колени подводников и убедив весь мир в своей великой силе, – я хохотнула, улыбаясь и вспоминая слова Кукулейко об особенностях русалочьего вида. – Беда в том, что я знаю нечто опасное для Вас, король Агондарий. Я знаю, что после Вашей смерти – не сразу, но со временем – одна из русалок сменит пол и станет следующим отцом. Вид не угаснет так просто. Отличие будет в том, что у нового короля не будет памяти поколений, а это то, чего Вы боитесь. Вы боитесь окончательно исчезнуть.

– Кто открыл тебе это? – насупившись, спросил спрут, и сквозь неживые черты русалки проступили его настоящие эмоции: гнев, злость и желание причинить боль. Могущество не любит посягательств на исключительность.

Невольно, без слов, без согласия и принятия я стала-таки ученицей шамана. Он часто намекал на то, что скрывается за величием. Слова Кукулейко, Фредерика, Богарта, Акроша, короля, Артана – из мира мужчин, куда женщина не рискует ступать, – теперь оборачивались истиной через уязвленное самолюбие Агондария. Он до жути боялся окончательно исчезнуть, не передав частицу себя наследнику.

– Расслабьтесь, король. Я помогу. Накануне солнцестояния. Но только если Вы приведете моего брата. И исполните договоренности с Клэрией, так как в тот же день я верну Ктуула обратно в клетку, и вы вновь запечатаете ее.

Мое решение отразилось в новом ударе молнии, и Агондарий, вновь обретая неподвижность, медленно кивнул. Напоследок он решил немного смягчить меня, рассказав, что происходит в не таких уж далеких морских краях, куда ше́лки из-за слишком соленой воды не рискуют соваться. Огонек надежды разгорелся сотнями маленьких звездочек, и я облегченно выдохнула, внимательно слушая его.

* * *

Амалия молча идет рядом. Прошла всего пара минут после разговора с королем, а меня до сих пор потряхивает. От развернувшегося во всю мощь дождя стало так зябко, что отчетливо застучали зубы, заныли кости и разбухла голова. Воспоминаниями/вспышками возвращались слова спрута и мои собственные ядовитые высказывания. Хотелось откусить себе язык, ведь я шла ради поддержки и отсрочки, а получила только королевское нетерпение, которым уже была сыта по горло со стороны Никлоса. Ни шагу назад, ни движения навстречу. Монолитные глыбы, запершиеся в собственном величии, от которого тошнит!

В мою руку уперлась мокрая бархатистая баночка, и я в полутьме разглядела, что это фляга в полосатом вязаном чехле. Маля подмигнула.

– Ты дрожишь, как цыпленок. Возьми, согрейся. Нам то еще дельце предстоит.

Открутив крышку, я приложилась к узкому горлышку. Знала бы мама, сколько выпивки я потребила за эти холодные месяцы! Впору заводить собственный мини-бар. Горькая настойка с клевером и спиртом ударила в голову, моментально согревая и в то же время охлаждая мысли. Оглядевшись, я как-то отчетливее заметила, куда мы пришли, и, кивнув своим мыслям, последовала дальше за подругой, идущей к очередному скрытому проходу в дворцовый лабиринт. Что бы мы делали без Августа Бола, знавшего так много тайн дворца!

* * *

В коридоре были отчетливо слышны мужские голоса. Я удивилась, как далеко они разносятся из камеры, – мы были в десятке метров от поворота. Переглянувшись с Малей, мы остановились, прислушиваясь.

– Почему после всего, что я уже сделал, ты до сих пор мне не доверяешь?

Поначалу показалось, что это сказал Ктуул, но когда заговорил старый бог, я вздрогнула. Спустя месяц с последней встречи я почти забыла, насколько он отличается от нас. Даже тембр его голоса гипнотизировал, и от него кожа покрывалась гусиной рябью.

– Я доверяю тебе больше, чем ты сам доверяешь себе, – мягко говорил вечный. – Просто ты еще не определился с тем, чего хочешь. Твои мысли сумбурны, ты мечешься из стороны в сторону, и другие пользуются этим, с легкостью забираясь к тебе под кожу. Ты опасен сам для себя. И как я могу доверить неопределенности судьбы тех, кто доверился мне?

– Сплошная вода вместо слов, – буркнул король.

Амалия открыла рот, но я отрицательно мотнула головой. Эхо здесь слишком сильно. Чудо, что они не услышали наших шагов и прерывистого дыхания. Видимо, грязь, налипшая на подошвы обуви, приглушила звуки. Теперь нам оставалось только ждать и надеяться, что разговор не продлится слишком долго.

– А если я устрою прогулку по территории дворца, что явно пойдет тебе на пользу, скажешь мне имя правой руки Баффора, что так любезно помогает мне издалека? Список подозреваемых сократился до нескольких имен. Я все равно скоро узнаю, кто она, – ворчливо попробовал снова Ник, и я почти представила, с каким выражением на лице он смотрит на Ктуула, который наверняка невозмутимо улыбается в ответ, почти по-отечески разглядывая непокорного ученика.

– Подозреваемая, виновная, предательница, лгунья, мошенница, заговорщица… морвиус. Столько имен для наших последователей. Лишний раз ты показываешь обидные эмоции, свое недоверчивое отношение, даже учитывая, что сейчас ты напрямую связан с ними и знаешь их гораздо лучше, чем месяц назад, – нараспев и с теплотой в голосе ответил вечный. – Я не буду усложнять наши отношения, Клос. Позволь им самостоятельно развиваться, и поглядим, к чему они придут.

– Не называй меня так, – буркнул Никлос, а потом раздался грохот открываемой железной двери. Опустилась задвижка, лязгнул замок. – Это имя того, кем я еще не готов стать.

Слова Ктуула прозвучали неразборчиво, а после раздались удаляющиеся шаги, и все затихло. Я прикусила нижнюю губу, убеждаясь, насколько же все совпало с моими предположениями. Ник и правда нырнул на глубину, приняв Ктуула и став ему как учеником, так и другом. Нужно как можно скорее привести план в действие и отправить вечного в настоящую клетку, так как эти стены надолго его не удержат.

– Девушки, я, может, и в теле старика, но у меня слух бессмертного. Подслушивать чужие разговоры опасно. И некрасиво. Выйдите ко мне, дайте на вас полюбоваться.

Амалия до красных пятен растерла запястья и нарочито громко шаркнула ногой, заворачивая за угол. Я последовала за ней, стараясь держаться чуть поодаль, чтобы увидеть лицо Ктуула раньше, чем он – мое.

И не смогла сдержать судорожного вздоха – настолько плохо выглядело тело Томара Бай. В прошлый раз нас встречал моложавый подтянутый мужчина, сбросивший с себя груз прожитых лет, с прекрасной шевелюрой, разгладившимся лицом без следов морщин, с легкими движениями и плавной походкой.

Теперь напротив стоял глубокий старик – еще древнее, чем был Томар. Некогда густые волосы поредели, сменив окрас на серебро, запали щеки, под глазами проступили провалы, и лоб покрылся толстой сетью старческих морщин и пигментных пятен. Даже мочки ушей при этом освещении показались невероятно вытянутыми и опущенными, болтающимися из стороны в сторону. Дрожали руки, губы истончились; вечный сгорбился, сжался, вытягивая голову, как гриф. Он кутался в тяжелую шерстяную накидку, несмотря на растопленную магическую печку, от которой даже через узкую дверь парило неслабым жаром.

Но было и кое-что неизменное. Глаза узника горели белым, полностью заглушив зелень Томара. Как раскаленные угли, они вонзились в меня иглами, стремясь залезть как можно глубже, вывернув мой мозг и перелопатив мысли. О, я знала, каким искусным чтецом душ является эта сущность. Мне рассказал Кукулейко, чем именно берет самый древний из старых богов: умением превращать людей в угодных и послушных ему почитателей. Морвиусы – олицетворение его желаний. Безоговорочная преданность до смерти. Именно ее он внедряет в короля. Именно ее он желает привить и мне.

– Без меня никак не обойтись, не так ли? Что бы ты ни задумал, тебе нужна белокрылая драконица, – усмехнулась я, выуживая его из своих мыслей. – Тебе ничего не прочесть в моей голове, ведь во мне нет пригодной для твоих уловок слабости.

Ктуул будто и не чувствовал изношенности тела – он вел себя так же, как и раньше. Легко, самоуверенно. И вызывающе – достаточно было одного лишь лукавого взгляда на Малю, чтобы разозлить девушку до белого каления. Она не стала утруждать себя разговорами, а лишь молча приступила к созданию заклинания.

– Пока нет, дорогая Селеста, – древний бог покачал головой, улыбкой демонстрируя, как мало зубов осталось во рту. – Но у каждого бывает минута отчаяния, тоски, боли, когда нужно крепкое плечо человека, который поддержит, не даст упасть, обнимет… приласкает, – продолжил он, намекая на мои отношения с королем. Тем не менее, опасное внушение рассеялось – Ктуула сильно привлекали действия Амалии, и он терял концентрацию.

Теперь, когда глаза блестели вечной белизной, крайне трудно было смотреть в них, пытаясь разгадать, о чем он думает. Слишком легко было в них утонуть, и приходилось прибегать к помощи ариуса, чтобы удерживать себя тончайшими нитями по эту сторону реальности. Кажется, он понял это, раз так быстро неприязненно прошелся пальцами по сухим губам, чуть сощурившись и приглушив гипнотическое сияние.

– Кто же тебя так натаскал, девочка? Кто обучил дешевым фокусам? – раздраженно протянул вечный, а я пожала плечами, подходя к решетке, и он, как зеркало, встал напротив.

– Не нравится? Уже не слабачка, не так ли? Небось, гадаешь, какие еще сюрпризы скрываются в этой пустышке и глупышке, или как ты меня тогда обозвал? – я наслаждалась моментом признания. Заметно было, что ему действительно неприятно мое возросшее могущество. Это действовало как афродизиак, и я не удержалась, выудив ариус наружу и демонстративно подводя его к прутьям, от которых тотчас отшатнулся старый бог. – Боишься? И правильно делаешь.

Обернувшись, я увидела, что шея Мали уже засияла золотом, готовясь прорваться новым заклинанием.

– Ты все равно не сможешь убить меня, Селеста, – твердо ответил Ктуул, напряженно глядя на творимую Амалией волшбу. – Никлос запретил тебе это!

– А ты, как никто другой, знаешь, что любую сделку можно обойти. Формально ты спишь, но посмотрите – вот он ты, влез в узкую лазейку и ворошишь жизни других. Я тоже так могу, – загадочно произнесла я в ответ. – Сейчас узнаем, сколь много правды было в твоих словах.

Ктуул, будто догадавшись, о чем речь, отступил вглубь клетки. Он хлопнул в ладони, и верхний свет погас одновременно с быстрым речитативом Мали, от которого заложило уши и заболели барабанные перепонки. Она направила руки во тьму, и из пальцев вырвался золотой столп, моментально нашедший прижавшегося к стене вечного и поглотивший его с головой. Свет померк, и настала тишина.

Мы обе подались вперед, встав вплотную к двери и всматриваясь в темноту. Горло девушки погасло, но моя сила работала и здесь, так что ариус выполз белым шариком, проходя сквозь прутья и устремляясь вглубь. Там он и нашел Ктуула, который едва-едва мог дышать, с присвистом втягивая в себя воздух. Он сидел, прислонившись к стенке и раскинув руки в стороны, запрокинув голову. Его глаза утратили белый цвет, потемнели в серебристом неестественном освещении, но в них был разум.

Томар Бай тяжело опустил подбородок, глядя на нас, в особенности на дочь.

– Не стоило вам этого делать, – едва слышно проговорил он, дыша с такой натугой, что Маля всхлипнула, зажимая руками рот.

– Папочка, держись, мы освободим тебя! – заговорила она детским голосом, но он остался неподвижным, только чуть опустил веки, будто и глаза держать открытыми было невыносимо тяжело.

– Он слишком опасен для тебя, Малек. Он убьет вас всех, – медленно говорил Томар, полностью закрывая глаза. – Я так устал… О, вечные, я так устал…

– Папа! – взмолилась Амалия, отступая назад.

И тогда тело колдуна зашевелилось, задрожало, как студень, упавший на пол. Его голова застучала о стену, широко-широко раскрылся рот, глаза в ужасе распахнулись, ногти заскребли по полу, ломаясь до крови. Через мгновение тело выгнулось дугой и опало.

– Нет-нет, так не должно быть! – воскликнула Маля, кидаясь обратно к клетке. – Сэл, открой ее! Ему нужна помощь!

Я ухватила ее за плечо и оттащила назад. Вовремя – то, что было внутри Томара, вернулось. Оно, как марионеткой, управляло колдуном и подняло тело вверх, бросив прямо на дверь, отчего мы обе вскрикнули. Старик напоминал бледное умертвие при ослабевшем свете ариуса.

– Пошли прочь, дрянные сучки! – оглушительно заревел Ктуул. – Не думайте, что я оставлю без внимания ваше безрассудство!

– Что ты делаешь с моим отцом?! – заорала моя подруга, каблуком ударяя по металлу двери, отчего зазвенели прутья. Вечный отлетел назад, склоняясь, будто кукла, и возвращаясь в вертикальное положение, словно управляемый невидимыми нитями.

– Он умрет прежде, чем вы догадаетесь, как меня вытащить, – расхохотался древний бог, продолжая злобно разглядывать Амалию. – Определенно, когда он помрет, я вселюсь в тебя, мелкая гадина! Никто не смеет мне мешать!

Я встала перед испуганной девушкой и холодно уставилась на него. Мой маленький шарик окреп, разрастаясь в широкое полотно, нависающее над напрягшимся Ктуулом.

– Будь уверен, я вышвырну тебя в клетку бездны еще до того, как ты скажешь: «Клос»! Король Агондарий передает привет. Он ждет тебя внизу, – процедила я, распаляясь драконьим гневом и каждое слово сопровождая вспышкой ариуса, от которой он сжимался, отступая назад и щурясь, будто в камеру запустили полуденное солнце.

– Мы еще посмотрим, кто окажется в клетке, драгоценная Селеста. Не думай, что я прощу тебе грубость и неуважение. Ты дорога Никлосу, но Клосу, которым он скоро станет, такая обуза ни к чему. Вот тогда и посмотрим, чего ты на самом деле стоишь!

Глава 16

Сомнение первого

Никлос

«Стать невидимым. Просто исчезнуть, заплутав в коридорах, где за каждой дверью скрывается чье-то желание, жаждущее тебя поглотить, переварить и выплюнуть».

Острые мысли досаждали Никлосу, и он хмурился, становясь черной тучей в сонном предрассветном дворце. Как тень, поднимаясь по темным лестницам, направляясь в свои покои, он не видел и не слышал никого, кто мог бы преградить путь. Король бы сбил или даже покалечил непрошенную преграду. К счастью, некому было встать перед ним, и он без происшествий добрался до своих комнат.

И застыл, замерев на месте в общей гостиной, неотрывно глядя на закрытую дверь в женскую половину. Напольные часы отстукивали половину пятого утра, за окном продолжал развлекаться зимний дождь, успевший за ночные часы зарядиться мелкими ледышками. Никлос никак не мог заставить себя сделать шаг и заглянуть. Он будто предчувствовал, что там, за дверью, никого нет. Он будто заранее знал, что Селеста не просто так ввязалась в обидную ссору – у нее была причина.

«Было бы желание, а уж как его воплотить… В конце концов, всегда найдется тот, кто поможет…» – прозвучал в мыслях вкрадчивый голос, и король додумал эту мысль: «Что подходит мне, подойдет и ей». А значит, и она движется по своему пути, и вопрос лишь в том, кто первым дойдет до цели.

Мужчина скривился, а потом резко свернул в свои комнаты, дошел до ванной и, врубив ледяную воду на полную мощность, опустил голову вниз, подставляя горячую кожу под холодные струи. Немного помогло, но мелкий червячок отвращения к самому себе остался где-то в подсознании. Король изо всех сил старался его подавить, но чем больше старался, тем острее вгрызался этот червь в его душу. И Ник злился еще больше, без повода срываясь на всех и вся.

Был один человек, который избавлял его от гнева, но и он сбежал, оставив бессмысленную записку. Только логика и хладнокровие удержали короля от безрассудного желания выследить беглянку, чтобы наказать за побег. И он смирился, стараясь держать себя в узде. К несчастью, это срабатывало не всегда.

Вот и сейчас минутная передышка подошла к концу, и Ник опрометью бросился в комнату Селесты. Там он застыл посередине спальни, безмолвно наблюдая, как тихо она спит. Гнев, как по щелчку, сошел на нет, и король успокоился.

«Значит, просто устала. Всего лишь одна ночь. А потом она вернется ко мне – и…» Что-то насторожило мужчину. Какая-то неправильная деталь в общей предрассветной картинке безмятежной комнаты. Он прислушался, закрыв глаза, как она тихонько дышит, посапывая во сне. Он чувствовал легкий аромат ее духов. Ощущал присутствие ариуса.

Вот оно! Ариус! Ариус, который всегда реагирует на его появление, даже когда она спит. Белый дым просыпается и хоть немного, но откликается на присутствие нориуса. Сейчас он продолжал держаться вокруг девушки и абсолютно на тьму не отзывался. Такое поведение озадачило Никлоса, и он медленно подошел к кровати, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, понимая, как она расстроится, если проснется.

Не расстроится. Встав вплотную к изголовью, Ник наклонил голову набок, а потом пустил нить нориуса в переключатель, и комнату озарил яркий свет. Проморгавшись, король увидел перед собой искусно сделанную иллюзию. Он не стал ее трогать и разрушать. Только до боли сжал кулаки, чувствуя, как напрягаются мышцы под одеждой.

«Она посмела! Она ослушалась! Она нарушает Сделку!» – пронеслись обидные мысли, но Никлос сразу понял, что этого не произошло. Если бы Селеста нарушила Сделку, он узнал бы об этом первым. Так что она, как и он, ходит по краю, отыскивая окольный путь, чтобы обойти кабальные условия и вырваться из-под его опеки. Уйти от него.

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы король кинулся прочь, к открытому окну, выбираясь наружу и взлетая черным драконом в хмурое грязно-серое небо. Забравшись высоко-высоко, к тяжелым от воды тучам, выпустил мощные струи огня, ощущая, как бьют по чешуе разряды зимней грозы. Ему хотелось забыться, просто стереть эти противные чувства, от которых так и хотелось кому-нибудь навредить. Вцепиться в глотку, разорвать путами нориуса, взрезать мечом и порвать когтями. Ему хотелось крови. Как можно больше пара над вспоротыми внутренностями, из которых сочится желудочный сок. Кровожадные картинки наполняли драконью пасть едкой слюной, и Никлос расслабился, отпуская своего зверя на волю.

Пришла пора поохотиться.

* * *

Спустя пару часов после рассвета король вернулся во дворец. Небо осталось мрачным, но дождь уже прекратился. Температура опустилась до нуля, через пару дней должен был выпасть первый снег. Территория дворца с высоты полета казалась серо-коричневой, унылой и чересчур туманной. От высокой влажности холод ощущался сильнее, чем если бы на улице было минус десять.

Расправляя крылья и погружаясь в черный дым, он ступил на край взлетной площадки человеком, на котором остались только рваные брюки и лохмотья вместо рубашки. Так бывает, если теряется концентрация и зверь берет верх.

Сменив порванное на запасной комплект, хранившийся в подсобном помещении башни, Никлос еще какое-то время провел наверху, приветствуя ранних служащих и посыльных. За самокруткой и крепким чаем он рассказывал стражникам истории о давнишней войне, поддерживая их дух и намеками готовя к грядущему, которое неведомо было никому. Даже ему.

Спускаясь по лестнице, на повороте Ник столкнулся с Богартом, поднимавшимся навстречу. Даже в такую рань мужчина выглядел бодрым и подтянутым, будто ему и вовсе не нужен сон. В последнее время канцлер часто ночевал во дворце или в квартирах, записанных на канцелярию, оправдываясь, что в поместье идет ремонт. Но нетрудно было догадаться, как тяжело ему находиться рядом с опостылевшей женой.

Милан оказалась не нежной и юной розой, какую он представлял в своих мечтах. Она больше походила на стервозную истеричку, которой нельзя угодить. Даже король понимал, что этот брак обречен. Оставалось только надеяться, что женщина хотя бы в ближайшие десять-двадцать лет родит дитя, тем самым дав им возможность разойтись.

– Ваше Величество, хорошо, что я вовремя Вас нашел, – торопливо заговорил Богарт, постукивая тонкими пальцами по корешку черной папки. Он выглядел вспотевшим и нервным, что было ему несвойственно.

Ник плотнее укутался в плащ и, щелкнув пальцами, велел канцлеру следовать за собой и рассказывать все, как есть.

– Было совершено проникновение в сокровищницу.

Король встал как вкопанный, затем медленно повернулся к Богарту и цепко схватил его за плечо. Сильно сжал, а потом отпустил, бросившись вниз по ступеням. Канцлеру ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Их стремительный бег закончился возле входа в сокровищницу, где уже находилось несколько человек во главе с кэрром Алфабэром Адгелем, двухметровым начальником стражи. Он что-то яростно объяснял собравшимся, крутя указательным пальцем перед носами.

Мужчина почувствовал темное присутствие короля еще до того, как тот показался из-за поворота, и вовремя отошел. Так что Никлос прямиком, одним махом снимая все чары и следы нориуса с дверей, зашел внутрь, создавая теневую завесу. Кроме Селесты Каргат, никто и никогда не видел, что хранится в сокровищнице.

Когда король вернулся, у входа остались лишь двое – Богарт и Алфабэр, нервно переминавшийся с ноги на ногу. Уже не в первый раз он подумывал об отставке. Двадцатилетняя безупречная служба обернулась настоящей катастрофой в этом году: проникновение в оранжерею, попытка похищения Селесты, а теперь и сокровищница.

– Кратко и без эмоций, – сухо выдал Ник, не показывая, как близко подошли к краю его подданные. Одно неверное слово – и он вспыхнет всепоглощающим огнем, и тогда полетят головы. Начальник стражи подавил желание спросить, что украли, и заговорил по существу.

Исторически сложилось так, что охрана сокровищницы была скорее символической. Сеть мощнейших охранных заклинаний вкупе с силой связанных нитей нориуса работала как часы. Потому сюда ссылали провинившихся или попросту не слишком сообразительных парней. От них требовалось только отваживать заблудившихся да присматривать за состоянием заклинаний раз в несколько месяцев.

Охрана сменялась каждые двенадцать часов, и иной раз сами стражники не знали своей смены, так как состав тоже постоянно менялся. В этот раз ночного сторожа отозвали в самом начале вахты, переправив в охрану городского портала, – утром прибывала очередная делегация из Заокеании. Приказ был срочный, якобы самого Алфабэра, и, разумеется, фальшивый, но в итоге дневной стражник пришел к неохраняемым закрытым дверям. Перестраховавшись, он обратился к начальству, цепочку распутали, и получилось, что ночью у сокровищницы никого не было.

Заслушав неутешительный рапорт кэрра Адгеля вместе с устным прошением об отставке, которое, естественно, отклонил, Никлос отправил его разбираться с подчиненным и, оставшись наедине с канцлером, тихо приказал:

– Проверь всех, кого я прежде подозревал. Начиная с колдунов и заканчивая списком аристократок. Кто куда ходил, что говорил накануне. Проявляли ли наши гости интерес к сокровищнице. Носом землю перекопай, но найди следы!

Он гладил воздух, проверяя каждую ниточку наложенных чар, убеждаясь, что их не тронули, а значит, в сокровищницу попали иным путем. Это натолкнуло его на одну мысль, и он скрипнул зубами, еле сдерживаясь.

– Вы скажете, что искать? – осторожно поинтересовался Богарт и тотчас отступил – так жестко глянул на него король.

– Пропали вещи Клэрии. Разумеется, это не обычное ограбление, – Ник гневно ударил рукой по кирпичной кладке, оставляя вмятину и кровь из разбитых пальцев, от которой стены запульсировали всеми цветами охранной магии. – Обрати пристальное внимание на Амалию Бай. Подозрительно много вокруг нее совпадений.

– Подруга Селесты, – со значением протянул собеседник, и король кивнул.

Отпустив канцлера, Никлос вернулся в сокровищницу. Он прошел все залы, переполненные опасными дарами и смертоносными реликвиями, и вернулся в самую маленькую и дальнюю комнату, где, как в насмешку, стоял распотрошенный и перевернутый сундук. Дерзость воров вновь взбесила его, и мужчина со всей силы ударил ботинком по раскрытой крышке, доламывая ставший бесполезным ящик.

Чувство бессилия лишь на мгновение посетило короля, прежде чем ярость вновь ослепила его, и он шагнул к дальней стенке, касаясь горячей поверхности и находя разрыв в охранной сетке заклинаний. Да, они воспользовались потайным ходом, а значит, знают о дворце и его тайнах почти столько же, сколько и он сам.

Нажав на едва заметные пружины в стене, Ник открыл дверь и зашел в лабиринт, направляясь к своему пленнику. Ведь только его он мог подозревать в столь вызывающем ограблении. Да и кому еще могли потребоваться лишенные магии и всяческих особенностей вещи Клэрии?!

Мужчина сбежал по лестницам вниз, к подвальным комнатам и залам дворца, к тайным, заросшим паутиной и пылью коридорам, в которых едва-едва горели магические лампы и гуляло далекое эхо чужих, призрачных шагов.

За каждым поворотом, казалось, возникали тени-щупальца давно умерших людей, и Ник вспоминал, как отец впервые повел его гулять по тайным помещениям их дома, рассказывая сказки и предания о постройке этого монументального сооружения. В стародавние времена, кроме вделанных в скалы комнат, здесь ничего не было. Дворец был воздвигнут при жизни Карга и Клэрии, и позднее у его подножия появились первые городские постройки.

Забавно, что до сих пор нет единого мнения, что же произошло с первой королевской четой: Умерли ли они от старости или же Карг убил Клэрию, как все последующие черные драконы – белокрылых? Или пара имитировала свою смерть, а сама отправилась за пределы этого мира и исчезла навсегда, растворившись в тропах путешественников между мирами?

От Ктуула Никлос узнал, что первыми, кто открыл порталы между ожерельями и бусинами. Ими были так называемые гролы – мифические создания с птичьим телом и человеческой головой. Один из первых вымерших видов. Из слов старого бога король догадался, кто приложил руку к их вымиранию. Монополия на путешествия должна быть у сильнейших. Этот постулат отчетливо звучал в обманчиво-мягких словах вечного.

Дойдя до нужного коридора, Ник остановился, успокаивая бешеное биение сердца. Нельзя идти таким к Ктуулу. Слишком много власти будет у того, кто так умело играет словами. Доверие, о котором говорил вечный, не возникает с полпинка. К нему ведет тернистый путь, и пока Ктуул был слишком опасен для короля, чтобы тот желал перед ним полностью открыться.

Что-то было не так. Подходя к решетчатой двери и оглядывая пространство, освещенное тусклым светом, Ник и видел, и не видел отличия. Сквозняк, гулявший вместе с шепотом эха, приносил дуновение морской соли из далекого открытого выхода к побережью и немного запахов с нижних уровней кухни – самой глубокой части дворца. Создавалось впечатление, что король здесь не один, однако пущенные в разные стороны нити нориуса ничего не нашли, и он решил, что это просто разыгралось воображение.

Коридор освещался желтым светом потолочной лампы за дверью. Подойдя ближе, мужчина увидел замершего на ковре в расслабленной позе вечного, закрывшего глаза и разведшего руки в стороны. Он что-то неслышно говорил, медленно шевеля губами. Приближение короля Ктуул встретил с улыбкой, а потом сощурился, по одному виду гостя догадываясь о беде, хотя тот старался сохранять спокойствие.

– Дважды за сутки. Видимо, проблема и правда сильна, раз ты здесь.

Как бы Ник ни хотел сдержаться, его гнев прорвался наружу. Мужчина врезал носком ботинка по решетке, и удар разнесся эхом по пустому коридору, неприятно отдавшись в голове. Одним движением сбив замок, король вошел и, подняв Ктуула черной волной нориуса, пришпилил того к стене, сдавливая горло.

– Как ты посмел влезть в мою сокровищницу?! – его бешеный голос громом отразился от стен, и показалось, что сейчас обвалится потолок и треснет пол, прорываемый огненной лавой. Никлос вжимал в стену вечного, наслаждаясь подобием власти над древним существом и вымещая на нем свою, вмиг ставшую сладкой ярость. – У тебя есть тридцать секунд, прежде чем я отправлю тебя обратно в клетку, из которой ты выполз! А может, и того хуже – навсегда запру в этом теле, лишив и света, и тепла, и еды, оставив лишь муку существования в немощном старике!

Ктуул царапал пальцами каменную кладку, пытаясь дотянуться до горла, ужом извивался в черных нитях, закатывая глаза и явно не соображая, что происходит. Из его глотки доносился птичий клекот, и сам он чем-то напоминал седую птицу с белой головой и бельмом на обоих глазах.

Прошло несколько часов с их последней встречи, а королю показалось, что бог постарел на пятнадцать человеческих лет. Это убедило Ника в мысли, что именно вечный стоит за ограблением. Отсюда и ускорившееся старение.

Чуть ослабив хватку, но сильнее сдавив по рукам и ногам, он спустил Ктуула ниже, оказавшись напротив, и схватил того за подбородок, выросшими когтями до крови царапая старческую кожу. Он глядел в пустые глаза и видел раздражающее непонимание, от которого хотелось сильнее надавить, больнее цепляясь за ослабевшее тело. Утренняя охота совсем не помогла. Не ослабила терзающей глотку жажды, из-за которой невыносимой дрожью заходилось тело и желваки сводило нестерпимой судорогой.

– Мой ученик, помилуй меня, ибо я не знаю, что именно ты вменяешь мне в вину… – звук голоса – наждачная бумага; он треснул, раскалывая и без того больную королевскую голову. И пал старик, а Ник схватился за волосы, натягивая их до боли, пытаясь унять бешеное биение барабанов.

– Сомкни печали страсти, – прошептал вставший рядом Ктуул, кладя руку на спину согнувшегося пополам короля. – Дыши и воздух полни огнем.

Мужчину развернуло в обратную сторону, раскрылся рот, ставший звериной пастью, и в потолок поднялся столб огня, дотла сжигающий все вокруг. Полопалась кожа улыбающегося старика, обнажая мышцы, а затем и кости, запузырился жир, обуглилась одежда, а позже все скрылось в густом, едком дыме. И ничего не стало.

– Вот, молодец, дыши, дыши, – негромко уговаривал чей-то голос, вливая в рот холодную воду и проводя кубиками льда по вспотевшему лбу. – Сейчас пройдет, и станет легче. Не переставай дышать, давай, гони дым из мыслей. Молодец!

Голос причитал на разные лады. Нику то растирали руки, то массировали виски, то подливали воды и промокали раскалившийся лоб льдом и чем-то вроде снега. Когда перед глазами посветлело и скрылся черный дым, король увидел совершенно целую комнату без следов гари. Он запрокинул голову, уставившись в потолочную лампу, свет которой безбожно слепил обожженные видением глаза. Вытянул руку, заслоняясь от этой яркости, а потом задышал глубоко и очень медленно.

Гнев, пожиравший Никлоса в последние часы, ушел, оставшись во рту пепельным послевкусием. Казалось, будто он сутки, а то и больше, проработал на каторге, и от этого не осталось никаких сил на новый бой. Суетившийся вокруг Ктуул ярости не вызывал. Более того, король сообразил, что у морвиусов не было никакой возможности провернуть ограбление, и искать нужно в ином месте.

– Продышался? Выгнал гнев? – участливо спрашивает невозмутимый и как-то даже посвежевший вечный. В его глазах – сплошная забота и участие, а холодные пальцы остужают лучше, чем растаявшие кубики льда, приложенные ко лбу.

На мгновение Никлосу вспомнилось, как заболел его личный слуга, когда ему было около семи лет. Мать тогда сама ухаживала за мальчиком, наставляя сына поступать так же. Показывая, как важно заботиться о тех, кто рядом. Даже если они – всего лишь прислуга. Эту политику равенства проводили и отец, и мать, и дед с бабушкой, почившей еще до его рождения. В той материнской опеке, что видел Ник, он острее чувствовал связь с семьей. И сейчас он вспоминал об этом, ощущая себя на месте того давно умершего мальчишки.

– Не тревожься. Я не в обиде, – разгадав королевские мысли, усмехнулся Ктуул. – Такая ярость естественна для истинного тебя. Не стоит запирать эмоции в коробку. Их надо выпускать. Просто в другой раз поищи более подходящую цель.

В ответ на резкие слова, что следующего раза не будет, бог рассмеялся, отечески похлопав по королевскому плечу.

– Будет! Еще как будет. И это продлится до тех пор, пока вы с Селестой не возродите Демона. Двуликое создание с бешенством вместо души. В это откроется твоя точка покоя, – вечный, присаживаясь рядом и забирая с кофейного столика бокал с красным вином, отмахнулся от новых расспросов, наслаждаясь чувством вины Ника, дававшим ему право быть более фамильярным, чем всегда. – Кстати, ты не сказал, что украли.

Король помрачнел и, допив воду, вылил оставшиеся капли на пол, нориусом притягивая из бара бутылку коньяка и щедро плеснув себе двойную дозу, которую тотчас выпил.

– Вещи Клэрии. Все до единой.

Откинувшись на мягкую спинку дивана, он уставился на оставленную открытой дверь тюремной камеры. Он не знал, сколько времени провел в полубессознательном состоянии, но подозревал, что достаточно, чтобы Ктуул при желании легко мог сбежать. Покосился на старого бога, который непринужденно, с какой-то аристократической изысканностью цедил вино и поедал тончайшие ломтики белого сыра. Воистину, это создание умеет расположить к себе, раз за несколько месяцев добилось того, что получает все, что пожелает.

И теперь Никлос четко понимает: вечный находится там, где хочет быть. И в том виде, в котором желает. Цель его – он сам.

Кажется, новость Ктуулу не понравилась. Кажется, она его разозлила до такой степени, что даже температура в комнате упала до нуля и вот-вот изо рта пойдет пар. Король почему-то обрадовался этому, теперь уже он выглядел невозмутимым, наслаждаясь самокруткой и новой порцией коньяка. Его едва заметная улыбка была вечному не по душе, но тот ничем не выдал своих чувств.

– Поначалу я решил, что это ты с морвиусами постарался. Твоим последователям не впервой красть что-то из сокровищницы. В прошлый раз Баффор утащил Черную Пьетту, теперь – вещи Клэрии.

– Это не он, – сухо ответил бог, о чем-то серьезно задумавшийся.

– Да, я догадался. Поэтому пришел к иному варианту. Более очевидному, учитывая, что не я один этой ночью не спал.

Вечный поднял голову от пустого бокала, и тень понимания мелькнула в его глазах.

– Селеста Каргат. А вместе с ней Амалия Бай. Обе приходили ко мне в гости. Сразу после твоего ухода.

«Вот и разгадка несостыковки – Грязные следы на пыльном полу».

– Девушки были очень настойчивы. Амалия использовала запрещенную магию, пытаясь отыскать своего отца.

– И как? Удалось?

Ктуул пожал плечами, хитро улыбнувшись и отсалютовав вновь полным вина бокалом.

– Я знаю, что ты мечтаешь вернуть Томара. Тебе был дорог прежний наставник и друг. Но, увы, я хороший игрок, а держать девиц на неправильном пути – лучший способ для достижения наших целей. Не считай их слабыми, Ник. Селеста умна, она способна обойти твои запреты. И, возможно, если это и правда сделала она, вещи Клэрии помогут ей в этом.

– Если мы не успеем первыми, – протянул Никлос, закрывая глаза и вспоминая, чем именно занимался накануне. С кем проводил время, добиваясь… совершенства. Мужчина поворачивает голову и смотрит в зеркало, видя чужое лицо. Маску с трещинами. Иллюзию.

– Не стоит говорить ей о своих подозрениях, – тихо шепчет вечный, замечая королевский взгляд, направленный внутрь себя. – Пусть верит, что умнее всех. Пусть держится за свои надежды и веру в лучшее. Кому как не мне знать, насколько опасен зверь, загнанный в угол. Дай ей свободу. Пусть дышит, пока…

– …не обретет истинную свободу, – процедил Ник, сдавливая в кулаке недокуренную самокрутку. Запах паленой плоти вызвал новую вспышку ярости на учителя, который вскользь, но проговаривался, словно нарочно забывая, чего на самом деле желает Никлос Селесте.

– Угодное тебе освобождение, – тонко согласился Ктуул, улыбаясь почти беззубым ртом. – С нетерпением жду этого момента. Это будет, как в самой настоящей сказке про заколдованную принцессу.

Глава 17

Черные буруны на воде

Артан

Казалось, нет ничего, кроме белых парусов, надутых игривым южным ветром, огромного бушприта, украшенного серебристой вязью, изображающей плещущихся рыб, до блеска надраенной широкой палубы, голубого неба и синего моря. На магическом двигателе парусный клипер, украшенный бирюзовым флагом семейства Лицких и королевским, черно-золотым, развил скорость до десяти узлов, все дальше забираясь от основных морских путей в неизведанные, запретные для мореплавателей воды.

Путешествие, стартовавшее из маленькой бухты близ Ауэрских лесов, продолжалось вот уже более десяти дней, и мореплаватели почти достигли поставленной цели. Им пришлось идти вдали от каргатских берегов, скрываясь от черноглазых ше́лки и сигнальных пут нориуса. И только сейчас команда смогла перевести дух, сойдя с опасных морских дорог, уже не опасаясь встретить каргатских соглядатаев или корабли иных стран.

Над клипером неслась развеселая матросская песня. У каждого члена команды была своя работа – от ловли рыбы до надраивания палубы, от стягивания канатов до приготовления сытного обеда на камбузе. Артан и Се́дов держались в сторонке от остальных, расположившись на палубе полубака. Перевесившись через борт, кэрр Гадельер наблюдал за резвящимися рядом с форштевнем дельфинами. В высоких волнах с белыми бурунами нос корабля то опускался вниз, то высоко поднимался вверх.

Капитан раскуривал трубку, щуря глаза и держа руки лодочкой – из-за ветра огонь упорно стремился погаснуть. Вокруг шеи он обмотал полосатый шарф, концы которого развевались за спиной, будто воздушные змеи. Мужчина в который раз собрался поправить его, но опять забыл: подошел старший помощник с очередной партией вопросов, и он отвлекся, а потом к нему обратился Арт.

– Все забываю поблагодарить за твою смелость. Без тени сомнения ты помогаешь нам всем, при этом спрашивая лишь о том, что нужно для дела. Меня поражает то, что ты сделал для Анки Асколь. Учитывая историю девицы, если бы не ты, ее ждала бы гибель, – мужчина спиной облокотился о борт, упираясь локтями в перила.

Его голубые глаза озорно блеснули, а зазолотившиеся волосы встали нимбом вокруг головы, делая его похожим на льва. Се́дов про себя усмехнулся, представляя, как этот лев будет выглядеть, когда особо крупная волна подбросит его вверх и опрокинет на палубу, заливая потоком воды. Море быстро приучает быть осторожным. Но этот урок у каждого свой.

– Я не мог поступить иначе, Арт. Да и девушки в беде – моя слабость, ты же знаешь, – и он подмигнул другу, наконец раскурив трубку и выпуская в небо огромный столб дыма. – Я иду за хорошим приключением. А это – самое необычное в моей жизни. Не думаю, что найдется что-то интереснее спасения целого мира, – его глубокий голос зазвучал особенно мощно и, встав рядом с кэрром Гадельером, он сильно шлепнул того по спине, вынуждая отступить от края. Как раз вовремя – пришла та самая волна, от которой клипер подпрыгнул и опустился вниз, набирая щедрую порцию воды, которую тотчас принялись смывать с палуб матросы.

С нижней палубы раздался смех – волна с ног до головы окатила не успевшего отскочить Деяна. Его новенький мундир насквозь промок, и мужчина стянул его, оставшись в легкой белоснежной рубашке. Он поклонился присутствующим, смеясь над самим собой, а потом, выслушав что-то от одного из членов команды, снял и рубашку, получив взамен матроску. Затем шагнул следом за медведеподобным гигантом, принимая в руки широченный канат. Великан, взяв за другой конец, показал, как правильно его смотать.

– Думаешь, у нас все получится? – спросил Арт, возвращаясь к носу корабля. На горизонте по правому борту появилась цепь темно-синих туч, и капитан скорректировал курс, направляясь прямиком к ним.

– Не люблю в мыслях обращаться к финалу истории. Иначе можно растерять весь настрой. Главное – придерживаться плана и преодолевать препятствия. Сейчас их несколько. Одно из них я надеюсь вскорости оставить позади.

Они вместе уставились на стремительно приближающиеся тучи, в которых явно резвилась мощнейшая гроза. И чем ближе корабль подходил к ним, тем отчетливее проступали в темно-синей тьме высокие черные горы с красно-желтыми пиками. Горячие, громовые земли, в которых постоянно что-то взрывалось, обдавая небо едким, смертельно опасным паром и газом. Во все стороны разлетались крупные камни – казалось, сама земля дрожит мелкой дрожью, стремясь вытолкнуть на поверхность раскаленную лаву, исторгая из себя огонь.

Именно к этому месту и направлялся корабль, остановленный всего в нескольких километрах от огненного побережья. Теперь солнце светило им в спины, и тем темнее казалась буря впереди. Чернее тучи, мрачнее красное пламя. В его тенях виднелось нечто более устрашающее. Полное жизни, извивающееся среди гейзерных выбросов. Издали не понять было, что именно способно жить среди огня без капли кислорода.

Но вот одна из теней взлетает выше, а затем бросается вперед, закладывая крутой вираж, и, входя в пике, скрывается в морской пучине рядом с водопадом горящей лавы.

Через минуту она взмывает обратно в небо, преодолев под водой сотню метров, и теперь можно различить цвет ее крыльев. Он красный. Дракон движется прямо к ним.

Се́дов кричит помощнику, и тот поспешно спускается на камбуз, а через несколько минут возвращается, держа в руках большой и мягкий плед, который тотчас передает капитану. Как раз вовремя – краснокрылая, выпуская вверх длинный столб огня, в воздухе обращается девушкой и с переворотом падает на палубу. Тотчас ее плечи укутывают пледом, скрывая наготу. Лицо обтирают от копоти и сажи, сквозь въевшуюся грязь отчетливо проступают яркие бирюзовые напряженные глаза. Она молчит, только головой кивает, когда к ней обращаются. Поэтому капитан, передав управление кораблем рыжеволосому навигатору Порку дэ’Санту, уводит девушку с палубы.

Поднявшийся по другой лестнице Деян обращается к Арту:

– Как думаешь, чем все это закончится? – почти повторяя собственные слова Артана. В ответ тот пожимает плечами.

Анка для всех стала темной фигурой на и так туманной доске. Перед их отбытием Феликс предупредил: «Случайности не случайны. Будь готов столкнуться с самыми неожиданными последствиями своих решений. И не жди, что другие будут поступать так, как ты хочешь». Старый эльф еще много чего сказал, но именно эти слова врезались в память зеленому дракону, и теперь он все время ворочал их в голове, прикидывая, что тот имел в виду.

* * *

К вечеру они уже были далеко от огненных островов Кардуг’Саар – места, где обитали одичавшие драконы. Священные воды для подводных обитателей. Но Се́дов не был бы особенным драконом, если бы не сумел договориться с королем Агондарием, получив дозволение на одну особенную операцию, ради которой им дважды разрешили подойти к этим островам.

Все участники небольшой экспедиции дали клятву, что никогда и никому не расскажут, где находится это место. Они порезали ладони и кровью окропили бирюзовое море. Им не было ведомо, что таят эти воды, но факт существования огненных островов, где действительно обитают одичавшие драконы, потряс каждого. Сюда, ведомые звериным инстинктом, улетали те, кто не смог справиться с дикостью в крови.

Анка была среди них. И сумела вернуться.

Сейчас, отмытая и причесанная, в кожаных штанах и хлопковой рубашке поверх перемотанной бинтами груди, она сидела в окружении мужчин и заливисто хохотала, слушая очередную смешную историю Се́дова об их самой первой экспедиции. Никакого дискомфорта она не испытывала, говорила едкие и язвительные вещи и, как настоящий матрос, срывалась на брань, коли кто пытался подзуживать. Ее волосы, небрежно убранные в косу, золотились ржавчиной при свете потолочных ламп, девушка довольно обгладывала рыбьи кости, отпивая из бокала на тонкой ножке кислое белое вино и заедая рыбу спелым лимоном.

Среди диких Анка провела чуть больше декады, но этого оказалось достаточно, чтобы окончательно сбросить все людские оковы и чувствовать себя в своей тарелке в любом обществе. Она будто вытолкнула из памяти, что когда-то была кэррой. Забыла, что она девица на выданье с репутацией падшей женщины, чье имя навсегда запятнано позором. Она не видела в этом ничего интересного. А интересовала ее только широкая улыбка капитана, чьи глаза нет-нет да и поглядывали в ее сторону, будто что-то обещая.

Девушка не забыла, кому именно обязана своим спасением. С месяц назад она не видела для себя иного выхода, кроме как броситься со скалы, разом покончив и с токсичными отношениями, и с презрением общества, и с жутким жаром, разрушавшим ее мозг. Но Анка будто переродилась в огне в тот момент, когда рыбкой нырнула в открытое жерло вулкана, забираясь прямо в кипящую лаву и обнаруживая там других драконов.

Ей не надо было думать ни о еде, ни о воде или воздухе. Все, чего хотелось, девушка получала из чистого огня. А для наслаждения всегда были грозы с бесконечными ветвистыми молниями, что так приятно массировали чешуйчатую шкуру.

О, острова Кардуг’Саар оказались самым настоящим раем, и только обязательства перед Се́довым заставили ее вернуться, не позволив себе окончательно забыть, кем она является. Элементаль огня. С пламенем в груди, который не спит даже в человеческом обличии.

Сейчас Анка мышкой вынырнула из-за длинного стола и удалилась из кают-компании, тенью проскользнув на полуют. Там она пальцами зажгла самокрутку и из-за пазухи достала флягу с коньяком. Забравшись на перила, свесила ноги вниз, наблюдая, как в темноте серебром светятся барашки на волнах от стремительно летящего корабля.

Времени оставалось немного. Им нужно было спешить, они даже еще не знали, как именно можно вызволить Селесту Каргат и шамана Кукулейко из столицы.

– Пьянствуешь и куришь, – раздался мягкий, насмешливый голос позади, и Анка против воли улыбнулась, затягиваясь крепким табаком. – И как ты умудрилась стать такой?

– Кажется, такими, как я, не становятся, а рождаются, – грудной голос девушки приятно отозвался в сердце капитана, и он на мгновение замер, прежде чем опустил руки на женскую талию, мягко убирая Анку подальше от воды и разворачивая к себе.

– Я не знаю, надолго ли смогу остаться. Подаренная огнем передышка в любой момент закончится, и я… – заговорила она, чувствуя укол стыда.

– Ани, что ты такое говоришь, – укоризненно тянет он, щелкая ее по носу и выкидывая ее сигарету. – Я все это и так знаю. Но сама посуди: на что еще я могу надеяться? Дома ждала бы благородная и скучная кэрра, которая годами не видела бы меня. В результате редких встреч получались бы дети, которых только она и воспитывала бы. Ведь даже ради детей я не смогу остаться в столице. Этот корабль и есть моя жизнь. А ты свободна от всех условностей и ограничений. Ты горячая и вспыхиваешь, как фейерверк, фонтанируешь мечтами и плюешь на всех, кто тебе не рад. Ты слишком настоящая, чтобы я мог от тебя отказаться, – все говорил мужчина, наклоняясь к ней, целуя то в щеку, то в ушко, то в лоб, лаская нежный изгиб шеи, запуская пальцы в шелковистые волосы и вдыхая чуть горький, дымно-пряный аромат ее тела. – И если нашему союзу суждено просуществовать всего несколько ночей – так тому и быть. Я хочу любить тебя такой, какая ты есть. И дать тебе все, что есть у меня.

В слабом свете кормовых огней их лица казались призрачными масками надежды. Анка раскрывалась с робостью в сердце – ей тяжело было поверить, что появился человек, с которым нет нужды притворяться и сдерживаться. Что она может требовать, а не просить. И что ее любят, а не используют, как суррогат.

Отбросив сомнения, она прильнула к его груди, горячо целуя в губы. Ее сладко-свежий вкус отозвался в душе капитана искорками тепла, и он плотнее обхватил ее талию, не боясь сжать слишком сильно. Анка была крепче, чем самая прочная грот-мачта. Но мягче. И теплее. И в ее волосах даже во тьме гуляло вечернее солнце. И Се́дов целовал бы ее и целовал, но вот девушка отстранилась, а сзади послышался негромкий кашель.

Девица, бледная как призрак, стояла чуть поодаль, видом напоминая умертвие. Или скорбь подводного короля по погибшей дочери. Как и было уговорено, Агондарий явился на грядущее собрание.

Анка и капитан вздрогнули, когда в слабом свете фонарей показались щупальца толще корабельных мачт. Они беззвучно поднялись над поверхностью моря, и чуть дальше из воды показалась гигантская голова, перекрывающая лунную дорожку на воде. Раскрылись зеленые сверкающие глаза. Как паровой котел, с присвистом забурлила вода, и от колебаний тела спрута пошли волны, создавая неслабую качку.

– Добро пожаловать, Ваше Величество, – спокойно воскликнул Се́дов, приглашая светящегося аватара следовать за собой, при этом не сводя глаз с черной фигуры, медленно возвращавшейся обратно в бездну.

* * *

Собрание устроили в кают-компании, предварительно сдвинув столы в один и разложив карты морских путей. Присутствующие негромко переговаривались, пока Артан что-то объяснял аватару Агондария, особо напирая на то, как важно скорее связаться с Селестой, и что в этом поможет отправленный ранее человек по прозвищу Клычок, о котором и под водой были наслышаны.

Анка, севшая рядом с Се́довым, тихо говорила, что она готова вернуться в столицу и заменить Селесту в случае, если ту удастся освободить. Капитан жестко отклонил ее предложение, заявив, что эта затея обернется трагедией для всех них. И что она уже достаточно настрадалась рядом с королем.

Сидевший напротив Деян неприязненно пожал плечами, отпив из бокала с вином, но промолчал, прислушиваясь, как гулко шумит под ними море, в водах которого совсем рядом с днищем клипера находится сам королевский спрут. Мужчина представлял себе, что эта зверюга, которая размерами больше их корабля, способна одним ударом щупалец разломать и фок-мачту, и грот-мачту, и бизань-мачту, превратив в щепки реи и искромсав паруса, а потом утащить клипер под воду. А членов команды затянет в образовавшийся водоворот. От представшей перед глазами картины он вздрогнул, залпом допивая вино и вновь наполняя бокал. Деяну не нравилось быть на море.

– Прошу только об одном: не говорите ей, что я на корабле. Если Селеста узнает, узнает и он, – попросил маршал, непреднамеренно коснувшись плеча Агондария и тотчас отдергивая руку – аватар оказался прозрачным и ледяным, а на ощупь – будто руку сунул в колючий снег. Болезненное ощущение.

Фигура пошла слабой рябью, прежде чем вернула себе целостность и подобие плотности, чтобы сесть за стол рядом с Артаном. Агондарий уже давно отмечал, насколько ослабли его силы – даже такая простая вещь, как фантом, с трудом стала даваться ему. А ведь в былые времена он был способен создавать полностью физический аватар и в человеческом облике уходить вглубь материка, путешествуя по землям людей… Жизнь уходила из тела великого спрута. Оставалось совсем немного времени.

Тем временем Се́дов объявил начало собрания.

– На данный момент поставлено несколько фундаментальных задач. Первая – отыскать в северных просторах ледяного океана землю со спящим или активным вулканом, в который Ктуул заточил бога-изменника Шэ. Для этого нам необходима Селеста Гадельер, находящаяся в… плену, – капитан запнулся, искоса глянув на Арта, а затем продолжил: – Белокрылая заключила Сделку с королем, по условиям которой она должна находиться рядом с ним, выполняя его приказы. А Артан Гадельер не может ступить на территорию Каргатского королевства. Вот мы и подобрались к сложной части нашей миссии. Как освободить Селесту?

Анка чертыхнулась и потянулась за новой самокруткой, раскурив которую, угостилась вином Деяна, прежде чем налить себе в стопку коньяка из припрятанной фляги. Оказалось, что за прошедшие недели ни у кого не возникло ни единой идеи, как поступить.

– Мы можем ее выкрасть, – задумчиво протянул Агондарий. – Тогда сделка не будет нарушена – это уход не по своей воле.

– Рискованно, – заметил Арт, барабаня пальцами по столу. – Неизвестны точные условия Сделки. Только общий смысл. Вдруг при таком раскладе Селеста обязана будет вернуться, а любые попытки остановить – это прямой приказ на уничтожение. Ее или похитителей. Мы не знаем, насколько глубоко он влез в голову моей жены.

– Вы можете забрать его вместе с ней, – предложила Анка, потушив самокрутку и вытаскивая из вазы новый спелый лимон, которым заела коньяк. После возвращения в человеческое тело ее без конца тянуло на цитрусовые, и от одного вида желтого фрукта становилось сладко в груди.

Насладившись всеобщим недоумением, девушка пояснила:

– Неужели в мире нет способа надолго усыпить короля? Вогнать его в вечный сон, подобный сну старых богов? Он устойчив к ядам, но мне кажется, в океанских глубинах есть вещи, незнакомые его организму. Усыпите Никлоса, и тогда оковы Селесты падут. Я слышала, что она без него слаба. Так что тут двойная выгода.

– Тройная, учитывая, что и Ктуул разом лишится главных марионеток, – кивнул Деян. – Это выход. Ваше Величество, что скажете? Вам известно нечто, способное так обойтись с обладателем нориуса?

Подводный король молчал, по-человечески скрестив руки на груди. Его глаза сверкали белым, а сам он будто отключился. Так что Анка поводила рукой перед его глазами. В тот же момент клипер ощутимо качнуло. Со стола посыпались бокалы и приборы, следом соскользнули фарфоровые блюдца и тарелки, а от последовавшего удара люди попадали со стульев.

Аватар на мгновение очнулся, прохрипев, будто сквозь вату: – Здесь ше́лки! – и растворился в воздухе, будто его ударило по боку.

Драконы опрометью бросились к выходу, по пути хватаясь за оружие, уже слыша звон предупреждающих колоколов. Нижняя палуба серебрилась в свете почти полной луны, и представшая картина казалась сказочно-жуткой: будто по палубам ползают призрачные белые фигуры с живыми волосами, которыми они обхватывают тела матросов, сжимая до удушья шеи.

Первым очнулся Се́дов: он выудил меч и бросился на утопленниц, размахивая клинком, целясь им в глотки. Следом, перепрыгивая через перила, кинулась Анка, использовавшая силу огня вместо холодного оружия. Она умудрилась отбить навигатора Порка у противно завизжавшей ше́лки, у которой начисто сгорело лицо от зеленоватого пламени, вырвавшегося из рук девушки. Тварь перевесилась через борт и беззвучно рухнула в разбушевавшееся море.

На палубе закипела драка. Утопленницы использовали паутинистые волосы как оружие, а голоса – как гипноз, пытаясь увлечь матросов за борт или ослабить их защиту. Однако, предвосхищая такой поворот событий, Се́дов заранее приготовил для команды восковые затычки для ушей, которые лишали слуха, но давали шанс противостоять манящим голосам ше́лки. Однако сражающимся приходилось непросто.

Худо шли дела и под водой, хотя в полной темноте и не было видно, что там творится. Анка, повинуясь драконьему чутью на беду, рыбкой нырнула за борт, в свете огня заметив, как много утопленниц схватились за щупальца спрута. Они вгрызались в его плоть и пытались связать принесенными канатами. Король отбивался, как мог, используя не только физическую силу, но и магический рев, от которого немало ше́лки всплыло на поверхность. И все равно этого было недостаточно.

Атака была спланирована не только каргатским королем, но и его учителем. Поэтому когда ше́лки стали сдавать, к ним на помощь поспешили ахийские твари – создания, что были захвачены разумом Ктуула и превращены в его рабов. Они тянули Агондария на дно, желая утопить и окончательно погубить ненавистный русалочий вид. Снующие повсюду подводники мало чем могли помочь: на место одного павшего умертвия из тьмы выплывало несколько новых. Магия подводного короля слишком ослабла для создания смертоносной волны, способной кислотой растворить врагов, и он сдавал позиции, еле-еле пытаясь сбросить с себя магические путы.

На помощь пришла обратившаяся драконом Анка. Вода не стала для нее помехой – девица засияла, как утренняя звезда, а из ее глотки во все стороны полился жидкий огонь, выжигающий и сети, и путы, и ше́лки, и ахийских тварей Ктуула. Она представляла собой огненную фигуру, объятую горячими пузырями и красным пламенем, будто кипящая лава подводного вулкана.

Драконица легко вертелась в воде, накрывая врагов все новыми порциями огня. Дождавшись, когда спрут окончательно освободится и уйдет под защиту ее пламени, она вскипятила перед собой воду, распуская кровавыми, сверкающими цветами кружевные линии лавы. Показалось, что само море вздрогнуло от того, как много ярости и гнева скопилось в прекрасном драконе.

Удар оказался настолько мощным, что подводное поле боя будто исчезло – ни одной ше́лки или ахийской твари не осталось в радиусе поражения огня. Анка ослабла, из-за потери сил медленно погружаясь вниз. На помощь поспешили юркие русалки, подхватившие ее под руки и поднявшие на поверхность, пока их лидер стремительно скрывался в пучине морской, подальше от поверженных врагов, опасаясь, что прибудут новые.

Подводники успешно перенесли ее на борт, шепча бесконечные слова благодарности, прежде чем вернуться домой – зализывать нанесенные раны. Не было ни одной русалки, не имевшей серьезных ран от волос и когтей ше́лки или следов нападения ахийских тварей.

Девушка опустилась у борта, радуясь, что почти вся одежда осталась при ней, и сетуя, что самокрутки исчезли без следа. Подняв голову, увидела руины вместо сверкающей чистотой палубы и десятки трупов ше́лки. И нескольких неподвижных матросов. Чуть поодаль, рядом с покрытым черной кровью Артаном (из-за чего Анка не сразу признала его) возник слабый призрак Агондария, который, прежде чем вновь исчезнуть, с какой-то королевской торжественностью заявил:

– За то, что сделала краснокрылая драконица, я добуду вам яд, способный усыпить хоть саму тьму!

Усмехнувшись, Анка перевела взгляд на свои руки, покрытые ранами и волдырями от сильнейших ожогов. Слишком мощное пламя пришлось выпустить. Даже тело дракона не предназначено для такого огня. Вернее, тело перевернутого дракона. Став настоящим элементалем, забыв о прошлом, она превратилась бы в огненный рев, что иногда слышится в песках, когда солнце стоит в зените, а температура поднимается до шестидесяти, а то и семидесяти градусов. Даже поверхность солнца не смогла бы ее сжечь, ведь она стала бы истинным огнем! И лишилась бы человеческой природы и души…

Подошедший окровавленный Се́дов, который во время боя не упустил ни единой возможности ввязаться в поединок, стремясь спасти всех членов команды, опустился рядом с ней. Мужчина попытался взять Анку за руку, однако не вышло – девушка была разгорячена боем, и ее тело слишком нагрелось, даже вода под ней испарялась, превращаясь в клубы пара.

– Горячая ночка, – сухим, надсадным голосом сказала она, оглядываясь. На глаза вновь попался Артан, отмывавший полотенцем окровавленное лицо и сплевывавший на пол густую черную кровь. Чуть поодаль Деян что-то говорил уцелевшему Порку. С его лица слетела маска, и навигатору трудно было смотреть в глаза собеседнику, не глядя при этом на уродливую половину.

В дальнем конце нижней палубы матросы пытались привести в чувство толстого кока, рубившего ше́лки огромным тесаком и лишившегося части пальцев на руках. Людских тел было меньше, чем думала Анка, но для такой слаженной команды потеря даже одного – трагедия, настоящая беда. Потеря нескольких – то, что навсегда останется в их памяти.

– Мы делаем это не ради славы, ведь о нашем подвиге никто не узнает, – задумчиво протянул капитан, следуя за ее взглядом.

– По законам нашей родины, мы – преступники. Нас ждет смерть от Черной Пьетты или еще что-нибудь похуже, – устало ответила красная драконица. Биение ее сердца замедлилось, и она сплела пальцы с пальцами мужчины. – Теперь король знает, где мы и что делаем. Он отомстит. Нужно уходить.

Се́дов поцеловал ее запястье и медленно поднялся – сказывались небольшие раны на плече, руках и спине. Он поднял девушку следом за собой, отмечая, как быстро светлеет в этих широтах – на горизонте уже розовел рассвет. Анка, стоявшая спиной к борту корабля, выглядела просто ужасно: ее лицо покраснело до блестящей корки, а губы полопались до крови. Но даже в таком жутком виде девушка привлекала его.

Капитан видел ее огонь. Ее смелость. То, что она сотворила под водой, – это был не просто огонь дракона, а вызов самой природе, преодоление всяческих барьеров, о которых мужчины и не слышали в дни Осеннего равноденствия. Такая мощь – и в теле драконицы! Он боялся, что, воспользовавшись огнем, она уже не сможет вернуться назад. Но вот его Ани здесь, стоит рядом и улыбается, будто догадывается, о чем он думает. Ее волосы разлетаются от легкого бриза. Мокрая одежда аппетитно облегает округлые формы, и она облизывает губы, подсказывая, о чем сейчас думает сама.

И только Се́дов собрался притянуть ее к себе, чтобы вспомнить, какая она на вкус, как что-то взметнулось вверх с высокими и мощными волнами, перевалившими через борт, и вырвало ее у него из рук. Капитана снесло с верхней палубы, и он стукнулся головой о мачту, теряя сознание. Последнее, что увидел мужчина, – как Анка теряется в фонтане брызг за бортом, захлестнутая петлей из черных длинных волос ше́лки.

Глава 18

Какой бывает любовь

Селеста

Ночью меня тошнило. Скрутило так резко, что я чуть не захлебнулась рвотой, переворачиваясь на живот и падая с кровати на пол. Это было все равно что окунуться в мокрый, густой туман холодной кожей. Я моментально взмокла, сжимая пустой желудок, слепо шаря рукой в поисках переключателя от настольной лампы.

Проснувшийся Никлос включил верхний свет, ощупал мой лоб, заглянул в глаза. Убедившись, что мне стало чуть полегче, самолично отнес в ванную, где помог умыться. Он кликнул слуг, чтобы те прибрались в его спальне, заявив, что остаток ночи мы проведем у меня. И похлопал по спине, когда я попыталась возразить. Меня вновь скрутило, и я упала на колени рядом с унитазом.

– Кажется, кто-то чересчур увлекся коллекцией дорогих вин и настоек. И малым количеством еды. Тебе стоит быть осторожнее. И если уж начала, стоит подыскать достойного учителя, чтобы узнать свою меру и как правильно пить алкоголь, – мягко пожурил король, упомянув о коварстве сливовицы.

И пускай меня рвало сиренево-фиолетовой жидкостью, во рту вкус стоял совершенно иной.

– Просто убери из комнат цветы – меня от них мутит, – ответила я, чувствуя, как от одной только мысли о сирени усиливается тошнота.

Когда полегчало, я ощутила небывалую свежесть с привкусом горечи во рту и легкий озноб. Тогда Ник прижал меня к себе, обхватив за талию и погладив чуть ниже живота. По телу прошла дрожь, будто вышла на холодную улицу во время дождя, и я как-то незаметно задремала. Перед глазами лишь на миг встал ненавистный сон, но вот и он исчез, уступив место новому долгожданному видению. И я улыбнулась про себя, рассматривая золотистые вьющиеся волосы, добрую улыбку и почти слыша слова из письма, которое хранила в дырке матраса.

Он идет ко мне.

* * *

В следующий раз нас потревожил секретарь Никлоса. Сериат появился в спальне подобно призраку, замершему с королевской стороны кровати и не смевшему тронуть того за плечо. Этого было достаточно, чтобы Ник проснулся, а следом за ним и я. Король велел оставаться в постели, дескать, дела короны меня не касаются. Однако я, разумеется, не послушалась и чуть позже на цыпочках проследовала к дверям, пытаясь уловить слова, доносящиеся из гостиной, подглядывая в проем между дверями. В комнате находились трое – Сериат, король и крайне сосредоточенный канцлер, теребящий и без того потрепанную закладку своей папки.

– Они пришли к берегам, требуют Вашего появления. С ними пленница.

– Что-нибудь еще?

– Нет, но все время повторяли, что будут говорить только с Вами.

– Хорошо. Богарт, готовь людей, отправляемся туда, – ответил Никлос. Я отпрянула назад, быстро-быстро улепетнула обратно в постель и успела накрыться одеялом с головой.

Через несколько секунд послышались шаги, а потом тяжелая рука опустилась на мое плечо. Король наклонился, прошептав:

– И все-то тебе неймется. Отдыхай, иначе так весь день в постели и проведешь, – и поцеловал в макушку, торчащую из-под одеяла.

Когда он ушел, я сжалась в комочек, прижимая ладонь к бурному животу, внутри которого будто война началась – так сильно его крутило. Мне бы стоило послушаться совета и остаться в покоях, но я устала быть в неведении и все новости узнавать последней. О какой пленнице они говорили? За кем охотятся ше́лки? Неужели они настигли Агондария? Мне нужно было точно знать!

Поэтому как только все стихло, я выбралась из кровати и торопливо надела облегающие брюки, тонкий шерстяной свитер и серую безрукавку.

За окнами медленно светлело. Подойдя к ним, я увидела, что за ночь выпал первый снег, покрыв смерзшуюся землю тонким покрывалом. Я привычно вскочила на подоконник и на подушке ариуса спустилась вниз.

Теперь, когда я лучше понимала природу своей силы, стало проще отыскивать в подсознании тьму нориуса. Так что я почти точно знала, где сейчас находится Никлос, и мне не составило труда отследить его маршрут, чуть сгладив собственное сияние, прячась от короля за внешним шумом.

Они двигались в сторону тайного выхода из дворца; я же пошла поверху, теряясь на снегу под покровом ариуса. Дойдя до обрыва, я перевела дух и обтерла лицо подтаявшим снегом. От головокружительной высоты стало нехорошо, но я чувствовала, что мне стоит там быть. Потому, осенив себя знаком Клэрии, развернулась спиной к морю и полезла вниз, цепляясь за холодные и мокрые камни, покрытые птичьим пометом и тонкой корочкой льда.

Сложно сказать, сколько времени мне потребовалось, чтобы спуститься на подходящие выступы, откуда открывался отличный вид на спрятанный вход в лабиринты дворца. Для маскировки я использовала ариус, чтобы слиться с темно-серыми скалами. Отсюда мне отчетливо было видно с десяток ше́лки, замерших в прибрежной воде и держащих на поверхности пленницу с ярко-рыжими волосами. Сверху в водной ряби не различить было лица, но я как-то сразу догадалась, кто без сознания лежит на волнах, находясь в коме от пения утопленниц.

Со стороны берега показалась делегация во главе с Никлосом. Он ступил в воду и подошел к одной из ше́лки, выступавшей за главную. Видимо, Флакса так и не была найдена, что удивляло не менее сильно, чем все остальное. Я думала, этот вид полностью находится под влиянием короля.

Они о чем-то переговорили, а потом Ник прикрикнул на нее, и тогда я решилась спуститься ниже, чтобы хоть что-то расслышать. Переставляя ногу с одного камня на другой, оступилась и чуть не сверзилась вниз, вовремя успев ухватиться за острый выступ. На нем росло небольшое деревце с толстыми ветками, на одну из которых я перенесла свой вес, подтягиваясь на руках, шипя сквозь зубы. Окровавленные руки скользили, а из-под ног вырывались мелкие камешки, необычайно громко падая вниз.

Я была абсолютно уверена, что оттуда, снизу, меня отлично слышно и видно. И что все стоят, задрав головы, и смотрят, как я карабкаюсь, страшась посмотреть вниз. Когда же надежно устроилась на самой толстой ветке дерева, осторожно прижимая к груди израненные руки, то выяснилось, что никто не заметил моих акробатических трюков. Более того, разговор шел на таких повышенных тонах, что даже сюда доносились отдельные слова. Я узнала, что ше́лки напали на корабль Се́дова, рядом с которым обнаружился Агондарий. Что они вступили в бой, но не преуспели – им помешала огненная драконица, которую они назвали элементалем. Король поднял их на смех, утверждая, что таких не существует. И что Анка, которую они утащили, – всего лишь дефект драконьей породы.

Больше ничего расслышать не удалось. Да и Никлос пришел в такое неистовство после очередного ответа ше́лки, что ударил девушку, рассекая щеку почти до кости, отчего я невольно зажмурилась. А когда открыла глаза, ше́лки уже скрылись под водой, красную драконицу заключили в цепи и уводили с пляжа. Король, выйдя на сушу, что-то негромко приказывал Богарту, записывавшему все в свою неизменную папочку. Мне пришло в голову, что было бы неплохо как-нибудь посмотреть, что же он там все время пишет. Эти записи, должно быть, крайне интересны.

Я решила дождаться, когда они уйдут, прежде чем покидать свое укрытие. Из-за таких кульбитов по скалам желудок сводило сильной резью, от которой я вновь вся взмокла. Потому немного передохнула, раздумывая, что теперь будет с Анкой, куда направлялся корабль Се́дова, и был ли там Артан. Может, поэтому Ник и ударил утопленницу? Столько вопросов, но ни один из них нельзя было задать королю…

* * *

После постного завтрака, от которого все равно мутило и все время ощущался в воздухе странный горько-сладкий пахучий аромат, я потребовала себе дорожный костюм, намереваясь отправиться на давно откладываемое дело. После крайне необычного исчезновения Кукулейко, в результате чего я осталась без своих занятий и прекратила посещать Собор, Ник стал чаще донимать вопросами, чем занимаюсь в освободившиеся часы, где бываю и почему прекратила обучаться у клэрийских сестер. Сказать правду я не могла, поэтому пришлось признать, что они больше ничему меня не в силах обучить, и пришла пора самостоятельных изысканий.

Сегодня был как раз подходящий день. Пускай Август отговаривал от этого из-за моего легкого недомогания, но я чувствовала, что обязана выполнить задуманное. Никлоса не было рядом, чтобы вмешаться. Подозреваю, он был полностью поглощен возвращенной любовницей.

Интересное чувство вызывали эти мысли. Я должна была радоваться, когда она была рядом с ним, ведь Анка прекрасно отвлекала его от меня. Но сейчас, когда она вернулась, я испытала укол… ревности? Чувство собственничества? Или банальный страх за то, что будет дальше? Добром ее побег не обернется. Даже я заметила, насколько злее Никлос стал к своим подданным. Ко всем, кроме меня. Надо мной он дрожал, как над голубкой, которую легко можно убить отравленной иглой. И пускай временами в его глазах читался один из тех вопросов, которые он желал бы задать в приказном порядке, однако со времени той приснопамятной «беседы» он более меня не трогал. И гнев свой поумерил.

Было ли причиной чувство вины за то, что он сделал или планирует сделать? Я догадывалась, что наша вылазка к Ктуулу в этот раз не осталась незамеченной. По словам Мали, которая намеревалась еще раз наведаться к старому богу, все известные нам тайные лазы оказались заблокированы. Так что это осталось нерешенной проблемой.

* * *

Двойка лошадей привезла нас с Акселем к окутанному зимним туманом поместью. На подъезде к нему нас остановила охрана, но тотчас отошла, разглядев мое лицо в окне кареты. Сквозь стук подков до меня долетели полные надежды слова мужчин: «Она спасет нашего кэрра. Только ей это и под силу! Да благословит нас всех святая Селеста! Да осенит золотым знаменем святая Клэрия!»

Я поморщилась от этих слов. Чем чаще слышу на улицах такое обращение, тем противнее становлюсь самой себе. И тем отвратительнее осознавать, что на самом деле происходит.

– Кэрра, позвольте дать один совет, – замечая мои переживания, говорит Аксель. – Отпустите это. Вы не сможете изменить мнение толпы, так хоть попробуйте его принять. Рано или поздно Вам понадобится их поддержка, и будет лучше, если при этом в Вас будут видеть друга, а не врага. Кредит доверия к королю огромен, любое его решение или желание – неоспоримая истина. Вы же – темная лошадка, так пусть Вам поклоняются… Здесь не привечают иных верований, кроме как в Клэрию и Карга, первую королевскую чету, спасшую драконов от рабства в руках вечных. И как бы ни были сильны морвиусы, эту догму им не сломать. А Вы для народа – подобие Клэрии.

Я улыбнулась и кивнула. Ни Аксель, ни кто-либо другой еще не знают, что происходит за закрытыми дверями. Но видно, что у телохранителя зародились подозрения. Он чувствует фальшь просто в силу своей профессии, а значит, рано или поздно Никлос уберет его от меня, заменив более лояльным человеком.

Мы подъехали к парадному входу, откуда к нам торопливо спускался привратник с необъяснимой тревогой на лице. Покинув карету, я услышала какие-то крики, доносящиеся со второго этажа здания. Лицо мужчины совсем вытянулось. Он явно не знал, что делать и как реагировать, а судя по тому, как сидел на нем новенький камзол, лишь недавно поступил на службу к семейству Адегельских.

Оглядевшись, я заметила, что место совсем не изменилось с моего последнего визита. Надеюсь, сестре нравится в гостях у эльфов. Пускай там нет светских раутов и подковерных дамских интриг, лощеных кавалеров, блестящих побрякушек и шелковых платьев с кружевами и буфами, там есть нечто другое, намного более ценное – безопасность. Для нее и для всех остальных членов семьи. И пока эльфы привечают близких мне людей, следя за неукоснительным исполнением мною договоренностей, я спокойна. И искренне надеюсь, что, когда придет пора ослушаться короля, они не оставят нас в грядущей беде.

Над моей головой раскрывают зонтик (хотя снег так слаб, что тает на подлете) и аккуратно, но крайне медленно ведут к дверям. Привратник витиевато говорит о несвоевременности визита. Мол, мне здесь всегда рады, но прямо сейчас не самое лучше время для посещений. Кэрру нездоровится, и, может, мне лучше передохнуть на первом этаже в гостиной за горячим чаем и десертом, а потом вернуться во дворец?

Его пространную и крайне вежливую речь я обрубила одной фразой: «Мне угодно навестить захворавшего дядю». И все.

Передав привратнику верхнюю одежду, я освежилась в уборной и наказала Акселю ждать на первом этаже. Отослав дворецкого, пытавшегося помешать мне подняться на второй этаж, где явно разгорелся скандал, я направилась прямиком к лестнице. И чем выше поднималась, тем лучше слышала крики:

– Брось меня, ты мне здесь не нужна со своей дешевой жалостью!

– Я ни в коей мере не жалею тебя! Ты сам виноват во всем, что случилось! И охота была лезть на рожон из-за меня?!

– И чувством вины! Хватит ко мне цепляться! Убирайся ко всем морвиусам!

– Тем самым?! Может, ты считаешь, что я одна из них?!

– Виль… проклятье, да я не то…

– Не смей так меня называть! Для тебя я кэрра Винелия Барбская, и никак иначе!

– Да брось ты, Виль!

Послышался звон, что-то разбилось, а потом стало тихо. На цыпочках приблизившись к приоткрытым дверям спальни, я увидела презабавную картину: Акрош с повязкой на глазах держал в объятиях ослабевшую Винелию и целовал с такой страстью, что опрокинулись вазы и перевернулся бокал с вином, а следом попадали и стоявшие на полу пустые бутылки.

Пара не замечала ни звона, ни разлившегося аромата спелого винограда с алкогольным духом, ни свежести, которой потянуло из раскрывшегося окна. Они вообще ничего не замечали, пока слепой не застонал от злости, отталкивая девушку и поворачиваясь к ней спиной. Он рухнул на кровать и в бессильной ярости ударил кулаком по смятым подушкам.

– Уходи, кэрра Винелия Барбская. Нечего тебе делать рядом с ненавистным калекой. Я заслужил это наказание и совсем не заслужил тебя. Уходи, пока я в силах тебя отпустить.

Она дотронулась было до его плеча, но он смахнул ее руку, и девушка вскочила, опрометью бросившись к дверям. Я только и успела, что встать за одной из них, чтобы она меня не заметила. Кэрра встала в проеме, с горьким сожалением говоря:

– Ты просто дурак, раз считаешь, что здесь я из-за вины или жалости. Но, видимо, иного ты от меня и не ждешь…

Она щелкнула каблучками и, сильно наступая на пятки, чтобы он отчетливее слышал ее шаги, ушла, склонив голову и поникнув, как увядшй цветочек.

А он остался сидеть на месте и только продолжал беспорядочно бить по подушкам. Устав, Акрош потянулся к прикроватному столику, пытаясь нащупать бутылку. От его неуклюжего движения она упала на постель, разливая терпкое, как кровь, вино. Мужчина выругался, а потом запустил ею в стену. И, судя по следам, это была не первая бутылка, отправленная в полет.

Я несмело постучала в дверной проем, и слепой тотчас замер, спросив: «Кто здесь?» И что-то добавил про шарлатанов, которым здесь нечего искать. Тогда я зашла и оглядела сонм пустых бутылок, от которых в воздухе стояло такое амбре, что даже приоткрытые окна и расставленные на подоконниках цветы не спасли, вызвав у меня очередной приступ тошноты.

Против воли руки потянулись к животу, и я обхватила его, будто пытаясь удержаться. Неужели простая сливовица может вызвать такое отвращение? Во рту вновь встал приторно-горький привкус, который в этой комнате совсем нечем было убрать. Я сглотнула, запрокидывая голову, а потом, игнорируя новые вопросы хозяина, метнулась к окнам, раскрывая их на всю ширь и вдыхая зимний воздух, после чего смогла, наконец, представиться.

– Добрый день, кэрр Акрош Адегельский. Вас решила навестить племянница, кэрра Селеста Каргат.

– Забавно, но таких девиц я не знаю. Однако мне знакома подопечная короля, которую также зовут кэрра Селеста Каргат, и которая вскорости станет каргатской королевой. А из племянниц знаю лишь Калисту Адегельскую, ставшую женой моему племяннику Деяну Адегельскому.

– Ох, да иди ты… к морвиусу со своими претензиями! – разозлилась я. – Вот еще, стану я тут в игры с тобой играть! Считаешь, что я пришла поиздеваться над тобой за все, что ты сделал мне? Или припомнить, как именно встречал ты в прошедшее равноденствие моего почившего мужа? Я много чего могу припомнить. Но, как ты, наверное, знаешь, я не из тех, кто любит злорадствовать. Тем более учитывая, через что мы вместе прошли. И уж точно не стану танцевать на могиле врага, коим тебя не считаю, – раздраженно говорила я, прохаживаясь по комнате, испытывая легкое удовлетворение от того, с каким напряжением он прислушивается к моим шагам. Он даже не понял, что я раздвинула все занавески в комнате, впуская неяркий полуденный свет зимы.

Осталось всего восемь дней до конца срока, и этот обратный отсчет болью отзывался в потяжелевшей груди.

– Тогда говори, что тебе надо, – прохрипел он, из-за холода подтягивая к груди одеяло, игнорируя мокрые пятна от вина.

Я подтащила поближе табурет и опустилась на него, закидывая одну ногу на другую и скрещивая на колене пальцы. Вблизи Акрош был хорош. Даже с повязкой. Пережитое не смогло стереть с лица лихую гневливую удаль, от которой все придворные дамы приходили в неистовый восторг. В отсутствие Артана, заняв его место и выйдя из тени своего семейства, он засиял, как настоящее серебро: тяжелый, злой, но полный гордости и удалой смелости. Он стал самим собой, и я, отринув прошлое впечатление, призналась самой себе, что таким он может нравиться. Пускай язвительный, как гад ползучий, но по-своему справедливый.

– Разумеется, я пришла, чтобы попробовать исцелить твою слепоту. Но прежде чем начну, ответь, зачем отвадил от Винелии Светра? Ведь если ты так искренне ее любил, то должен был отпустить с тем, кого она любила?

– Какую гадкую историю ты вытащила на свет, – громко расхохотался слепой. От этого я вновь ощутила слабость и всерьез засомневалась, смогу ли вообще напрячь ариус до подходящей тонкости, чтобы взяться за такое деликатное лечение.

Кукулейко так и не смог от меня добиться желаемого, и сейчас я надеялась лишь на интуицию, вдохновение свыше и на свою кровь. Я верила, что эта комбинация откроет во мне потаенное, что в дальнейшем поможет и Агондарию. Это исцеление – репетиция перед грядущим.

– Если не ответишь, а будешь поливать скабрезностями, как обычно, то я немедленно уйду, а ты останешься один во тьме.

– Что даст тебе эта история? – напряженно спросил Акрош, до белых костяшек сжимая край испачканного одеяла, так что сквозь пальцы просочилось вино, и запах выпивки усилился.

– Когда ты прозреешь, то немедленно бросишься к ней, а судя по тому, что я здесь увидела, она не откажет. И даже, возможно, выйдет за тебя. Но если ты лишь жаждешь ее, а не любишь, брак обернется катастрофой. Ведь рано или поздно чувство обладания либо пройдет, либо усилится до такой степени, что ты начнешь ограждать ее ото всех остальных, преследуя за каждый взгляд в сторону другого. И превратишь ее жизнь в сущий ад. Так бывает, если страсть возобладает в мужчине. Поэтому хочу лучше понять природу твоих чувств.

– И из моего ответа ты надеешься что-то вынести? Ведь это будут только слова, – с усмешкой произнес он чарующе-мягким тоном, от которого наверняка многие девицы так и таяли.

– Ты не знаешь, с чем именно я к тебе пришла. Так что-либо рискнешь и скажешь все как на духу, либо соврешь, выставляя себя в лучшем свете. В любом случае не гарантирую, что меня устроит твой ответ. Так что говори все, что захочешь.

– Я сделал это не из-за любви, – не сразу ответил слепой. – Не потому, что так возжелал ее, что решил отбить у дурака Светра.

Он вновь замолчал, будто раздумывая, стоит ли говорить всю правду, а потом потянулся к ближнему столику, на ощупь выдвинул полку, вытаскивая сигареты с золотистым кантом. Таких мне ранее видеть не приходилось. Когда он закурил, мне вновь стало дурно, и я с какой-то мстительностью ариусом затушила синее с золотистым отливом пламя. Акрош недоуменно нахмурился, вновь пытаясь разжечь огонь, но, обжегшись, раздраженно сломал сигарету и бросил на грязный пол.

– Это была идея Брошина. После свадьбы Винелия стала бы членом семьи Светра и угодила бы в руки моего отца. Ее мать должна была заплатить за своеволие страданиями дочери. Точно так же, как и вы с сестрой должны были заплатить за своеволие моего брата Милоша. Брошин ненавидел тех, кто идет поперек его воли. А я просто терпеть не мог отца, и мне было в радость расстроить его планы. Тогда он потребовал от меня немыслимого: он захотел, чтобы я силой взял девушку, тем самым окончательно опозорив. И я решился предложить ей стать моей любовницей, думая, что это остановит отца. Ведь откажись я, он бы все равно нашел способ до нее добраться. Однако она сказала «нет», а когда Брошин понял, что я делаю, он выслал меня из королевства. Отправил в Заокеанские степи сражаться против троллей и прочей нечисти, думая, что это укротит мой нрав, и я на коленях приползу домой. Сказать «нет» я не смел. Но и помочь Винелии не смог, только подкинул мысль твоему ненаглядному Артану, что защита девушки – хороший способ насолить моей семье. Так он и поступил.

– Почему же ты весной предложил ей стать твоей женой? Что это за новая игра?

Он вновь замолчал, и до того тихо стало в комнате, что было слышно, как внизу шумит прислуга. Оттуда доносились смех и негромкие мужские голоса, среди которых я различила голос Акселя. Слышно было даже, как падает снег, теперь уже хлопьями ложась на расстеленное ночью зимнее покрывало. Настоящая зима пришла в столицу. Истинная редкость. Дорогой подарок к Зимнему солнцестоянию.

– Потому что когда я вернулся домой, все такой же непокорный, как и в юности, но уже имеющий чин и звание на армейском поприще, меня уже нельзя было беззастенчиво шпынять, как прежде, когда был мальчишкой. И отцу ничего не оставалось, кроме как держать меня на расстоянии, чтобы я не знал толком, чем именно они занимаются. Известно ли мне было о грядущем покушении на короля? Да, кэрра Селеста Каргат. Ты можешь рассказать это Никлосу, и тогда меня заключат в тюрьму Лакраш. А после, несмотря на все подвиги, вздернут Черной Пьеттой – и я навсегда покину так оберегаемую тобой Винелию.

Ты спрашиваешь, когда я полюбил ее? Наверное, в тот день, когда увидел, какой сильной она стала. Как легко распоряжается прислугой, как волшебно управляется со столь сложными делами, как организация приемов, балов и банкетов. Как уверенно стоит напротив Брошина, ничем не показывая своих чувств. О, любовь приходит не сразу. Она зреет годами, пока однажды ты не проснешься с мыслью, что не можешь жить без нее, – он закашлялся и схватился за горло. А потом заговорил вновь. – И тогда я решился на предательство семьи. Тех единственных, кто понимал меня. При всем нашем различии, я их любил. Даже не подозревая, что они творят с Тьеном. И что задумали на самом деле, и что уготовили мне. Я предал их из-за любви к ней и ударил в самый болезненный момент, став навсегда отщепенцем в глазах всей аристократии. Они шепчутся за моей спиной о том, что я сотворил, подозревая в двойной, а то и в тройной игре. И я играю с этими чувствами.

– И ради кого, – мне было странно слышать эту исповедь, которой совсем не ожидала. Я думала, это сказка о безответной любви, помноженной на драконью страсть, но это была история одиночества и любви к той, кто не нуждался в этом чувстве. Винелия жила своей жизнью, и только святая Клэрия знает, что на самом деле творилось в ее душе.

– Хорошо, кэрр Акрош Адегельский. Я попробую спасти твое зрение. Взамен попрошу о двух вещах. Первое – ты отпустишь ее и дашь девушке самой решать, чего она хочет. Прислушайся внимательно к ее словам, попробуй разобраться, действительно ли она полюбила тебя или же это и правда лишь чувство вины за то, что ты пострадал ради нее. Второе – когда мне потребуется помощь, ты поможешь, даже если это окажется предательством короля.

Слепой замер, и я ощутила, как зримо в воздухе разлилось подозрение и небывалое напряжение от моих слов. Мужчина задержал дыхание, и если бы не повязка, я бы почувствовала, как он проворачивает дырку в моей голове, пытаясь разгадать, что стоит за моими словами. Тогда я перебралась на кровать, прямо на залитую вином простыню. Я взяла его за руку и, хоть он попытался вырваться, сильно сжала, вдавливая большой палец в ложбинку его ладони и через боль притягивая мужчину к себе:

– Не каждая история любви стоит на честности и бескорыстности, кэрр Акрош. Ты должен знать, что есть такие всепоглощающие чувства, от которых горят не просто королевства, но все земли: от края до края, вспыхивая бесконечной войной и яростным пламенем, в котором и сами старые боги могут проснуться.

Я не стала дожидаться его ответа. Моих подсказок достаточно было, чтобы такой человек справедливости, как Акрош, мог отыскать правду в том, что происходит. И хорошо, если он встанет на мою сторону, когда придет время. Я стянула с его лица повязку, обхватывая руками виски и вынуждая открыть пустые белые глаза.

А потом выудила из-за пазухи маленький нож, полоснула по свежим ранам на своих руках и призвала ариус. Всего лишь небольшое напряжение, но от него сдавило до рези желудок. Я непроизвольно охнула, отчего слепой вздрогнул, спрашивая, что происходит. Я промолчала и настроилась на лечение, создавая в воздухе серебристые подобия его глаз, пытаясь разгадать, что именно с ними не так.

Кровь стекала к локтям, падая на винные пятна на простыне. Ржавый запах смешался с виноградным, и мне почудился аромат сирени, от которого во рту появилась горькая, с медным привкусом слюна. Я продолжала отыскивать новые следы огня в его глазах, а когда нашла, напряглась, создавая в воздухе тончайшие сетки, что должны были заменить пораженные места. От напряжения кружилась голова, никогда прежде мне не удавалось ничего подобного. Я делала сети все тоньше и тоньше, прежде чем медленно внесла их в лицо Акроша, устремляя вглубь глаз.

Не сразу, но мужчина сильно задышал, и сквозь сомкнутые зубы раздалось мычание, а потом он рухнул на подушки, выгибаясь дугой и прикладывая руки к щекам.

– Проклятье, что за боль! – закричал он, раздирая глаза, но я не останавливалась.

Теперь внутренним оком смотрела в него, набрасывая все новые и новые сети на поврежденную сетчатку. Он оттолкнул меня ногой, и я упала на пол, но не потеряла концентрации. На вопль хозяина сбежалась прислуга, кажется, кто-то пытался оттащить меня от постели, а я все не унималась, не видя ничего, кроме дна его глазных яблок. И продолжала, пуская по воздуху свою кровь, и в какой-то миг все было кончено. У меня потемнело в глазах, а Акрош умолк.

В тишине раздался его голос:

– О, святая Клэрия, я вижу!

А вот я не видела ничего. Безуспешно растирая глаза, убеждалась в абсолютном мраке, опустившемся на меня. Я ослепла. И это осознание вызвало такое мощное головокружение, что меня вновь вырвало. И в воздухе отчетливее стал запах цветов, будто вошла в рощу только что распустившейся сирени.

Глава 19

Слепота чувств

Никлос

Один лишь взгляд на нее вызывал тяжелое, как спертый воздух над болотом, бешенство, от которого темнело в глазах и заходилось сердце. Он был готов наброситься на девушку, подвешенную на крюках к потолку в еще не успевших просохнуть тряпках, босую и с кровоточащими шрамами от волос-лезвий ше́лки. Она могла бы вызвать в нем жалость, но утопленницы четко дали понять: Анка защищала подводного короля.

Ше́лки напали во время заключения договора с Агондарием, а значит, команда Се́дова перешла на сторону его врагов. Вместе с предателем Деяном Адегельским, к остаткам семьи которого король так благоволил. На корабле не видели Артана Гадельера, и Ник гадал, где же притаился его бывший лучший друг. Он чуял, что Арт – в центре новоявленного заговора, и необходимо как можно скорее узнать, в чем его суть. И Анка Асколь – единственный способ во всем разобраться.

В камере, кроме короля, находился лишь невозмутимый Богарт, неоднократно участвовавший в подобных мероприятиях, поэтому когда глаза девушки открылись, взывать к милосердию было бессмысленно. Присутствующих интересовали только ответы на вопросы.

– Мой король…

Хрипотца в голосе драконицы когда-то заводила Никлоса, теперь же вызвала гадливость, будто перед ним находился дурно пахнущий предмет. Она подтянулась, морщась от боли в мышцах, оценивая, как плотно кандалы обхватывают руки. Звякнули звенья, цепочка крепления натянулась до стены.

Анка ощутила на шее сдерживающий ошейник с иглами внутрь, чтобы она не вздумала обращаться. Скосив глаза вниз, увидела, что ее стопы погружены в таз со льдом, чтобы холод помешал призвать огонь. Девушка усмехнулась про себя. Лед в сравнении с пламенем внутри – всего лишь водичка, мгновение пара, прежде чем она сожжет эту комнату дотла, вырываясь огненной птицей из темницы Лакраш.

– Ох, кэрра Анка Асколь, ты подавала такие надежды. Была так верна мне и преданна. Что подтолкнуло тебя на тропу лжецов? – мягко спрашивает Ник, вставая чуть ближе, разглядывая кровоподтеки на женском, некогда безупречном лице.

– Уж кто бы говорил о лжи, мой король, – она медленно провела языком по губам. – Некая правда была так глубоко похоронена твоими словами, что грядущее чудо станет для всех почти святым откровением. И люди зададутся вопросом: чего же еще стоит ожидать от того, кто привечает старого бога, кто предает свой народ, обманывает друзей и истязает женщин? Этот ли король им нужен?

Она громко охнула, когда Никлос нориусом ударил ее в живот, и качнулась на цепях назад, обдирая кожу об острый металл. И тихонько зашипела, когда почувствовала, как под рубашкой ползет черная змея, присосками впиваясь в грудь и шею. Ее бывший любовник встал совсем близко, сжав в кулак ее волосы и прислоняясь губами к ее уху.

– Думаешь, меня волнуют слова потаскухи, что прыгает из одной постели в другую, стоит только поманить? Поняла, что не станешь королевой, и решила свергнуть короля с помощью изменников? Тебя так легко просчитать, – он нежно прикусил ее мочку, ощущая, как она вздрогнула от страха. – Ты лишь ничтожество с выжженным чревом. Ни один мужик не возьмет такую в семью. Тебя можно лишь использовать как шлюху, коей ты и являешься. Помнишь наш первый раз? Тогда-то ты и показала свою натуру.

– А ты показал свою в день, когда пытался изнасиловать Селесту Винцель. В день, когда заключил с ней Сделку. В день, когда чуть не убил единственного друга. И в день, когда освободил старого бога, – едва слышно из-за боли в животе ответила она.

Стоявший позади канцлер подался вперед, чтобы расслышать ее слова, но был остановлен рукою Никлоса, внимательно слушавшего непокорную девицу. Держа Анку за волосы, он мог одним движением сломать ей шею, вывернув голову до лопнувших связок и порванных мышц. Чувство власти опьяняло. Этот нектар во сто крат лучше черного шампанского!

– Коли сбрасываем маски, тогда перейдем сразу к делу. Либо ты сейчас ответишь на все наши вопросы, либо мы будем пытать тебя Черной Пьеттой до полного признания. В зависимости от финала переговоров решится твоя судьба: или ты будешь казнена, или до конца дней просидишь в уютной лакрашской камере. Что выбираешь?

Он переместил руку к ее горлу, кожей чувствуя, как бьется сердце. Выворачивая ее голову кверху, король любовался, как на свету блестит кровь на женских щеках. Ник не знал, чего ему хочется больше в этот момент – трахнуть ее или убить.

А лучше все вместе.

Теперь Никлос понимал, что прежде постоянно сдерживался, боясь лишний раз причинить ей вред. Боясь напугать своими истинными чувствами. И вот она здесь, в его руках, и он может делать с ней все, что угодно, и без оглядки.

– Я могу прямо сейчас вскрыть тебя, вывернув кишками наружу, и ты останешься в живых. Могу кликнуть белокрылую, чтобы она собрала тебя обратно, а потом снова вскрыть – и делать это до тех пор, пока от боли ты совсем не лишишься рассудка. Я так много могу сделать с тобой. Твоего скудного воображения не хватит, чтобы представить, на что я пойду, чтобы узнать обо всех планах подводного короля и… Артана Гадельера. Ведь так получилось, что ты единственная, кто может мне помочь. Представляешь, как тебе не повезло? – прошипел Ник, видя, что она молчит. Что ее лоб побелел и покрылся бисеринками пота, что она дрожит, бледнея, что она на грани. Но все еще держится, готовясь к тому, что он для нее приготовил.

– Богарт, уходи. Я все сделаю сам, – хрипло выговорил Никлос, отступая назад. – Заключи под стражу Акроша Адегельского. Его племянник в числе заговорщиков, а значит, вся эта семейка склонна к предательствам.

– Кэрра Винелия Барбская?

Король на мгновение задумался, а потом махнул рукой.

– Она уже составила план для моего праздника? – и, дождавшись кивка, добавил: – Тогда пусть убирается из столицы ко всем морвиусам. Из казны выплатите хорошее жалование, а ее программу путь доделает Коргус.

– Да, Ваше Величество, – кивнул канцлер, удаляясь.

В голове, полной планов и проектов, не было и капли сожаления к девице Асколь. Он вычеркнул ее из уравнения, понимая, что девушка не доживет до завтрашнего утра. Слишком часто за последние недели королевские глаза наливались красным. Единственный способ сбросить напряжение дикости – чья-то смерть.

Молчание прерывалось гулкой медленной капелью и тонким лязганьем цепей. Анка глубоко вдохнула и выдохнула, открывая глаза и устало глядя перед собой.

– Знаешь, когда-то я действительно тебя любила. Да так сильно, что была готова убить Селесту за то, как ты говорил о ней. Я тогда и половины всего не знала. Не знала, что ты лишь используешь меня, а все, что было между нами, – только завеса между тобой и Селестой. Я же – лишь сладкая игрушка, которой ты пользовался, пока я не сломалась… – Анка закашлялась, ощутив в горле противный, кислый комок, который отхаркнула на каменистый пол. Растеклась в стороны слюна с кровавой примесью, задымившейся от соприкосновения с холодными камнями. Это вызывало подобие улыбки на ее лице. – Ну что же, видимо, наша история любви подошла к логическому концу.

– Не играй, Ани, – ответил король, клоня голову. Он подошел к выходу из камеры и коснулся двух рычагов в стене, отчего что-то загудело в трубах у потолка. На его руках появились перчатки, и он напоказ размял пальцы, выставляя руки вперед. – Просто расскажи все, что знаешь, и, возможно, я даже придумаю для тебя какое-нибудь хорошее место, где ты сможешь дожить остаток отведенных тебе дней. Ты же понимаешь, что внутренний огонь скоро сожрет тебя заживо, и ничего не останется?

Она усмехнулась, глядя на испаряющуюся кровь на полу. Ник в пылу своего гнева не ощущал, как медленно поднимается температура в камере, как все заволакивает жаркой дымкой и как начинает тлеть одежда на подвешенный девушке. Он ничего не замечал до тех пор, пока Анка не выдохнула черный дым со словами:

– Увидимся в огне, мой король!

И вспыхнула яркой сверхновой, пробуждаясь как огненный элементаль. Огонь ярко-рыжим языком взвился к потолку и, разлетаясь подобно взрыву, устремился прямо на Никлоса. Всего мгновение – но и его хватило, чтобы король развеялся, как черный дым, исчезая из камеры и оказываясь снаружи, отбегая от вырвавшихся из-под дверного проема языков пламени, выбивших дверь и устремившихся вверх. Ник не успел его остановить, и огонь расползся до окон, вырываясь на волю.

Король, бежавший следом, остановился у раскрытого окна, наблюдая за горящим драконом, исчезающим в снежной дымке высоко в облаках. Последнее, что он успел почувствовать, – как легко вздыхает кэрра Анка Асколь, сбрасывая с себя оковы человеческого и становясь той, кем и должна была стать.

От собственного бессилия Никлос медленно сполз на пол, прислоняясь затылком к стене и закрывая глаза. Гнев, душивший его последние недели, растворился бесследно, оставив после себя тупую затылочную боль, от которой хотелось выть. Только что он сумел сотворить настоящее чудо, в которое не верил, несмотря на все слова Ктуула. Чудо полного превращения в нориус. И вместе с тем король переживал собственное падение. Он собирался до смерти пытать девушку, которую буквально истязал своей любовью. Как он мог такое делать и чувствовать себя правым? Почему все эти эмоции так легко укладываются в его голове?

Тяжелые мысли раздирали мужчину на части, муравьями ползая под кожей головы. Он вцепился в волосы, массируя череп, но чем больше пытался отвлечься, тем сильнее погружался в самобичевание. И тогда Ник отправился в единственное место, где мог найти утешение.

* * *

Король восседал на диване, закрыв глаза и раскинув руки в стороны, пока Ктуул массировал его виски, напевая песню на незнакомом языке. У Никлоса здесь окончательно разболелась голова, и учитель решил облегчить ношу ученика, предложив особую, иномирную технику массажа. Расставив по всей комнате плошки с благовониями, наполнившие помещение мягкими, пряными ароматами, он постарался погрузить Ника в состояние нирваны, чтобы успокоить воспаленный мозг.

А когда закончил, устроился с книгой в глубоком кресле, с улыбкой поглядывая на спящего короля. В такие моменты Ктуулу хотелось завершить дела в этом мире и отправиться дальше, взяв с собой только тех, кто был ему нужен. Как, например, его драгоценный ученик Клос.

– Я долго спал? – примерно через час встрепенулся Ник, разминая шею и потягиваясь. – Как я мог заснуть?

Вечный усмехнулся, потягивая крепкий кофе с пряностями из миниатюрной чашечки. Он разбудил короля кофейным ароматом с нотками корицы и острого перца, оставив на столике вторую чашку, которую Ник не преминул выпить, окончательно просыпаясь.

– Но ты ведь именно за этим и пришел. Успокоиться и прийти в себя, – доброжелательно ответил Ктуул, обращаясь к маленькой коробочке, из которой вытащил сигаретку и тотчас раскурил, выпуская овальное облачко прямо в лицо запутавшегося ученика. – Может, объяснишь, что тебя так взволновало? Но прежде допей кофе. Упорядочи мысли.

Во время рассказа лицо бога дернулось лишь раз – при упоминании, во что превратилась Анка. Он ненавидел элементалей, и это не укрылось от насторожившегося Никлоса.

– Тебе не стоило пытать ее, ученик, – раздосадованно заявил вечный. – Такие, как она, лишь закаляются от боли. Следовало сразу убить. Не жди подчинения от элементаля. Вообще, из слов ше́лки ты должен был сразу понять, кто она такая. Но, видимо, твой род забыл о диких драконах, и сегодня ты поплатился за это.

– Она утратила разум?

Ктуул пожал плечами. В далеком прошлом дикие весьма усложняли жизнь вечным, уводя их рабов и превращая в свободных. Так что боги уничтожали элементалей огня, но как их добить окончательно, если они генетически вписаны в драконий род, и из поколения в поколение рождаются вот такие изгои?

– Забудь об Анке. Она всегда была помехой и отвлекала от истинных целей. Искушала огнем и пользовалась твоими слабостями. Краснокрылая могла завести тебя в огонь, там и бросить. Даже ты мог утратить разум рядом с ней. Я предупреждал на ее счет. Хорошо, что теперь она точно больше нас не потревожит, – заключил Ктуул, поднимаясь с места, держа в зубах сигарету. В его голове бродили разрозненные мысли, вновь и вновь перестраивая почти совершенный план. – Мне не нравится найденный корабль. Думаю, ше́лки больше не увидят его, а нам стоит знать, что на нем происходит. «Знай своего врага» – основа любой войны.

– Я приказал задержать Акроша. Нельзя было давать слабину. Вся его семейка – сплошные предатели и изменники, – вновь разозлился Ник, привычно потянувшись за бутылкой с виски, однако вечный перехватил ее, убирая обратно в буфет.

– Хватит пить. Ты слишком часто обращаешься к алкоголю за помощью. Учись держать себя в руках. Впереди ждет Демон. Ты не сможешь с ним совладать, если не научишься справляться с самим собой, – холодно процедил бог. – Второе – оставь Акроша в покое. Он слеп и по уши влюблен в ту бесполезную девицу. Хочешь испытать его? Делай это через нее. И если он предатель – сразу узнаешь. Но я так не считаю. Твои уязвимые места – Селеста и Амалия Бай. А если смотреть шире – Клэрийский Орден. Ты говорил, что результаты проверки ничего не дали, но монахини оказались не так бесполезны, раз смогли чему-то обучить белокрылую. Их знания взялись не из воздуха. Подумай над этим.

Король слушал его и сам себе дивился. Он перестал чувствовать себя хозяином положения. В какой момент Ктуул стал так важен для него, так необходим? Чуть что, он бежит сюда, без пререканий слушаясь. Подчиняясь. Называя учителем. Он сам себя поставил ниже, хотя вечный – его пленник. Он что угодно может сделать с ним, но тогда Ктуул перестанет говорить, а Ник нуждался в словах старого бога!

Королю стало неуютно. Он сжал в руках пустую чашку из-под кофе, слушая разглагольствования Ктуула по поводу съезжающихся князей, королей, шпионов и послов со всех концов света, запоминая его советы и рекомендации. Старый бог превратился в его тень, в серого кардинала, шепчущего на ухо почти что приказы.

И это чувство морозом прошлось по вспотевшей коже Никлоса.

* * *

Селеста

Со мной носились, как с хрустальной вазочкой, у которой потрескалось дно, а под рукой нет ни единого инструмента, чтобы залатать дыру. Вот что прикажете делать несчастным докторам, если слепота вызвана не физической травмой, а магической? Более того, это неизвестная магия. К тому же магия, работающая на драконе.

Оставалось только принять тот факт, что я ослепла. За неделю до конца срока. В этом должна быть какая-то ирония, ведь я вылечила так много людей – и ни разу не было никакого побочного эффекта от исцеления. Просто королевское везение, раз это случилось именно так и именно сейчас!

Сидя в своих покоях, стараюсь не разреветься, как маленькое дитя, переваривая события прошедших часов. Досада и липкое смущение. Злость и медовая капля веселья. Наверное, так чувствует себя шутник, невольно попавший в эпицентр своей шутки.

Все пошло кувырком почти сразу, как я ослепла. Позади нарастали гневные крики, что-то билось и жужжало, пока Акрош пытался вытянуть из меня хоть слово, а я беспрестанно растирала наполняющиеся слезами глаза. Я не могла даже ариус призвать – мой страх полностью блокировал его.

Когда с грохотом распахнулись двери, я, на грани нервного срыва, от испуга закричала во все горло. Вошедшая стража, видимо, решила, что в этом виноват Акрош, раз они схватили его и начали бить.

Аксель уволок меня оттуда, несмотря на протестующие вопли, что маршал ни в чем не виноват. Он объяснил, что один из самых преданных короне людей повторно обвиняется в измене. Что Деян вместе с моей сестрой бежали со службы к эльфам. Я уже узнала об этом из других источников, и довольно давно, так что это не могло послужить причиной ареста. Но иного объявлено не было. Так что Акроша утащили в Лакраш, а меня доставили к королевскому врачу.

И теперь я сижу в своих покоях и делаю все, чтобы успокоиться. Даже воспользовалась неприкосновенной сигаретной заначкой Анки и удержалась от выпивки. Мне не хотелось повторения отравления. Я ждала, когда явится король. Ждала его решения. О, он будет просто в ярости! Вся столица скоро узнает об этой трагедии, и все это – накануне его дня рождения! Блестящий подарок, я умею удивлять.

В Клэрии собралось столько высокопоставленных гостей. По плану я должна даже исцелить нескольких особо выгодных короне партнеров, устроить этакое представление, подтверждая свои исключительные способности. Ну да, ну да.

Мысли о том, что это, возможно, навсегда, я гнала прочь. Мне не хотелось даже думать о таком.

Но сейчас, спустя… сколько часов? Сидя в абсолютной темноте, в одиночестве, слыша далекие голоса, движения, грохот и топот ног, скрипы и шорохи… сотни самых разных звуков, переполнявших мою бедную черепушку, я даже захотела закричать, чтобы услышать в этой неопределенной какофонии собственный голос. Но это не вернет зрение.

Я превращусь в тень самой себя? Стану очень удобной игрушкой, которую можно водить на поводке? Всего лишь глаза! А лишившись их – будто все потеряла.

Инстинктивно я потянулась к связи. К позабытым лентам слияния, пытаясь вновь вспомнить, каково это – быть не одной. Я так в них нуждалась, и мои чаянья свершились. Чувство переполнило каждую частицу тела, будто открыли кран и пустили горячую воду. Она забурлила по венам, наполняя надеждой и верой.

И, будто в ответ на мои молитвы, осторожно приоткрылась дверь, и я ощутила сердцем его на пороге.

– Арт, – прошептала, оборачиваясь. Мои глаза были широко открыты, но я не видела его. Только чувствовала слиянием. – Арт, ты здесь. О, святая Клэрия, ты и правда здесь! – зашептала громко, идя точно, как по горячей линии слияния. Кажется, по пути я сбила что-то со столика, но не остановилась, пока не дошла, утыкаясь вытянутыми руками в его грудь. – Почему ты молчишь?

Он медленно протягивает руку и касается моей щеки, и сердце замирает, я чувствую его запах. Чувствую подушечки пальцев на своих губах и начинаю задыхаться от сильного головокружения. Мне кажется, или даже мир вокруг сжался до нас двоих, рассыпаясь, как песок?

Муж наклоняется ко мне, осторожно целуя в губы, и я узнаю его вкус. Но в то же время это как поцелуй чужака – без глаз все кажется непривычным. Другим. Будто, лишившись зрения, обретаешь иную чуткость. По-другому понимаешь касания любви.

Или же мы просто очень сильно соскучились.

– Тише-тише, красивая моя, – раздается его голос. – Я рядом. И скоро мы снова будем вместе.

– Арт, как ты оказался здесь? Подожди… о-о-о, ты же нарушил Сделку! О, святые, тебе нужно немедленно уходить, если король узнает… – говорю торопливо, а сама никак не могу остановиться и не касаться его. Слияние дрожит, будто паутинка на ветру, чувствительность кидает из стороны в сторону, и у меня опять от волнения разболелся живот, а рот наполнился горечью.

– Узнав о том, что случилось с тобой, не мог не прийти и не поддержать. Крепись, мой лучик света, тебе нужно продержаться до его дня рождения. После этого я увезу тебя отсюда далеко-далеко, и никакая Сделка мне не помешает, – почти мурлычет он, а потом, запечатывает мои уста новым горячим поцелуем, жадно прижимая к себе. И я тону в его объятиях, забывая все слова, которые намеревалась сказать.

Он уводит меня от дверей к кровати, медленно опуская вниз и забираясь рукой под платье. Чернота обостряет чувствительность, по телу проходит мелкая дрожь, и сладко замирает сердце. Я пытаюсь сдержаться, но, когда он спускается языком по моей шее к ключице и ниже, не выдерживаю и всхлипываю, сжимая в кулаке угол одеяла.

– Ты так соскучилась по мне, – усмехается он, высвобождая мою грудь из домашнего платья и покрывая ее поцелуями. – Я так хочу, чтобы мы вновь были вместе. Прямо сейчас.

Я хотела этого не меньше. Чтобы все иное ушло в тень, и остались только мы. Здесь и сейчас. И каждым движением рук или губ он пробуждал во мне все то, что я так старательно прятала в глубине, боясь боли от потери любимого человека. Я так долго держала себя в руках, что сейчас просто рассыпалась, как тряпичная куколка, в руках опытного возлюбленного. И, наверное, мы бы дошли до точки, ведь связью слияния уже преодолели все мыслимые преграды. Но тут Арт отпрянул от меня, а потом вернулся и очень торопливо принялся приводить мою одежду в порядок.

– Что? Что происходит? – шепчу испуганно, когда он поправляет мои волосы и стирает со щек размазавшуюся помаду.

– Птичка напела: король скоро будет здесь, – мрачным голосом ответил муж. Он вновь жарко поцеловал меня в губы, а потом добавил. – Жди моего сигнала. Он укажет тебе путь в праздничный вечер. А потом мы уплывем далеко-далеко отсюда. Слепая или нет, но ты владеешь могучей силой. Она поможет тебе справиться со всеми невзгодами, а потом о тебе позабочусь я.

По звукам поняла, что он поднялся на подоконник, раскрыл окно и спрыгнул вниз. Так что я поспешно закрыла створки, подставляя лицо дневному свету. Мои глаза были открыты. И… мне это кажется, или стало светлее?

Прижав руку к отяжелевшей груди, я улыбнулась. Он все-таки пришел ко мне. Он здесь. Я чувствую его слиянием и сердцем. Позади меня раздались шаги, скрип половиц, открылись двери – и на меня будто пахнуло тьмой.

Пришел король.

* * *

После нежных рук Арта его руки острыми крюками впиваются в кожу лица, запрокидывая голову и удерживая меня на месте. Я чувствую его тяжелый взгляд и горячее дыхание, будто он всего в паре сантиметров от меня. Поворачивая мою голову к свету, он сжимает ее так сильно, что у меня текут слезы. Кажется, еще чуть-чуть – и Ник порвет меня, пальцами протыкая кожу и упираясь в скуловые кости.

И так же резко, как схватил, он отпустил меня. От неожиданности я пошатнулась, падая обратно на кровать, чуть не свалившись с нее. Кажется, я задала вопрос, но он как в вату ушел – моя голова взорвалась острейшей болью, и я зашипела, закрывая глаза и зажимая уши. Но, видимо, все это про себя, раз Никлос не обратил внимания. Сквозь нахлынувшую боль доносились его злые слова:

– Ты подвела меня. Подвела свое королевство. Поставила все на кон ради клятвопреступника. Зачем ты так рисковала? Это ради планов твоего… мужа? Что за игру ты вела, Сэл? Как теперь нам воевать с океаном, если ты даже из комнаты больше не сможешь выйти? Без зрения ты беспомощна, а я не всегда смогу быть рядом.

Король горячился. Слова лились потоком, где мешались и боль, и страх, и гнев, и сухое, трескучее раздражение, которое он пытался сдержать. Я видела, как он ходит из стороны в сторону по комнате, а вокруг него летает гневливой тучкой нориус. Видела, как он мнет пальцы, скрипит зубами и хмурится, точно столетняя бабка, на своем веку повидавшая все и еще немного сверху.

И тогда я поняла, что ему очень страшно за меня и за себя. Он в ужасе. И я не знала, почему.

– Можешь прекратить стенания, Ник, – ответила я холодно. – Я вижу тебя. Зрение вернулось, и все будет, как прежде.

Он поднял голову: в его глазах засияло такое облегчение, что я непроизвольно рассмеялась. А король бросился ко мне, подхватил и закружил по комнате, неотрывно разглядывая мое смущенное лицо.

Потом мы вновь поссорились. Как всегда, не сойдясь во мнениях. Ник запретил исцелять людей. Я пыталась объяснить, что это лишь случайность, но он и слушать не хотел. Тогда я заявила, что видела Анку. И что Акрош определенно не может быть предателем. Наша перепалка дошла до точки, и Никлос выпалил в сердцах:

– Ты защищаешь его с такой горячностью, будто он твой любовник! Посмотри на себя! Ты вернулась от него такой… разнузданной. Губы так и пылают! Неужели тебе было с ним так хорошо? Лучше, чем с мужем?

Я оборвала разговор пощечиной.

Глава 20

Предварительные манипуляции

Селеста

Последние несколько дней я завела привычку завтракать в обществе Фейрис. Она обладала достаточно легким нравом, чтобы порадовать с утра и зарядить положительными эмоциями. В загашнике у нее всегда была и шутка, и интересная история, и любопытная сплетня. Женщина часто вспоминала своих внуков и детей, не унывала и относилась ко мне с теплой заботой, в чем-то повторяя мою собственную мать. Иногда я вспоминала, как мы с Алистой расстались, и жалела, что все так вышло.

Жалела, что в первую очередь воспринимала ее как маму, а не как главу семьи Винцелей. Мое ошибочное представление поставило нас всех под удар. В высшем обществе родители в любой ситуации считались правыми. Почитай отца и мать своих. Во многом жизнь молодых строилась на решениях родителей. Поэтому тяжело было осознать, что мне это не казалось правильным.

Фейрис, сидя рядом со мной, невозмутимо накладывала стопку бекона на круглую разрезанную булочку. Потом добавила горчичный соус, положила парочку маринованных огурцов и утащила из салата зеленый листик, присовокупив ломтик сыра. А потом спрессовала все в единую массу между двумя половинками булочки и надкусила, широко открыв рот.

– Ммм… блаженство! – простонала она, прожевав, а потом шумно отхлебнув из чашки кофе со сливками, корицей и четырьмя ложками сахара. На десерт она планировала съесть несколько круассанов и как минимум, один шоколадный эклер.

Кэрра Амори не считала нужным следить за фигурой, предпочитая вволю резвиться в небесах, наплевав на столичные правила приличий. Она любила вкусно поесть. И распространяла свой образ жизни на всех придворных кэрр, сетуя на их худосочность.

– Селеста, Вам стоит попробовать! Этот рецепт я подсмотрела у повара одного заокеанского князя. Просто пальчики оближешь! – горячо заговорила Фейрис, с тоской наблюдая за моей овсянкой на воде, приправленной изюмом с орехами. Моя умеренность в еде наводила на даму тоску.

– Вы же знаете, из-за чего я на диете. Просто не хочу еще одну ночь провести, склонившись над унитазом, – рассмеялась я, глядя, как она облизывает губы, стирая с них остатки соуса. – Учитывая, какой завтра день, меня можно понять.

– Такой знаменательный день, – лукаво передразнила кэрра, подмигивая, а потом возвращаясь к маленьким тарталеткам с рыбным фаршем и сметаной. – Мой портной вчера в ногах валялся, моля о сдержанности и веря, что моя талия не станет еще шире. Но ты посмотри! Какие бедра, какая грудь! Разве можно позволить этой красоте увянуть ради талии-тростинки?! – воскликнула она, вскакивая с места и крутясь вокруг своей оси, чуть не сбив не вовремя подошедшую служанку с подносом. Рассмеявшись над смущенным выражением лица девушки, Фейрис вернулась на место, забирая стакан апельсинового сока. Дождавшись, когда служанка уйдет, женщина посерьезнела.

– Может, есть иной повод для такой аскетичной сдержанности? Последние дни ходят разные слухи о причинах изменения твоих предпочтений в еде, – протянула она, размешивая в чашке сахар. Я сначала не поняла, о чем она говорит, но, когда дошло, расхохоталась в голос, даже слегка истерически..

– Вот такие слухи, да? А я все гадала, отчего Маркл так часто на примерку приезжает, и что за странное выражение лиц у моих служанок, а они об этом думают! – я вдруг разозлилась. До дна выпив сок, поморщилась от его кислоты и невольно приложила руки к животу.

Беременность… интересно, как все сложилось бы, если бы я забеременела от Артана? Мог бы такой поворот событий изменить будущее?

– Любая драконица знает, беременна ли она. Мы же не можем превращаться в эти дни, – сухо ответила я женщине, с улыбочкой ожидающей моих опровержений. После моего заявления о недопустимости таких сплетен Фейрис изменилась в лице, как-то холодно глянув на меня.

– Это закономерно, если выходишь за рамки приличий. Он король, но ты кэрра, – интонацией подчеркнув важность моего положения в обществе, проговорила она, допивая кофе. – Есть сотни причин, по которым к вашим отношениям относятся лояльно. Но главным остается тот факт, что благородная кэрра спит с неженатым мужчиной, овдовев совсем недавно. В столице ходят разные слухи. Не все благосклонно смотрят на эту связь, – продолжила она, отстраненно поглядывая на меня, замершую с пустой чашкой в руках. От ее слов меня бросило в ледяную дрожь.

Слишком хорошо запомнилось, что последовало за разрывом Анки и Никлоса. Девушке пришлось бежать к монашкам, так как она буквально не могла появиться на улице, не будучи при этом опозоренной.

– Я с ним не сплю, – прошептала я негромко, а потом покраснела, сообразив, что ляпнула.

А попытавшись исправить положение, только окончательно запуталась в словах. Сплю, но не сплю, а на самом деле – кто его знает. Кошмар, хоть и отступил, но будто караулит на грани между явью и сном. И это изматывает почище всего, через что прошла с Ником. Как признание, что этот забег не остановить.

Видя, как я погрустнела, дама предложила прогуляться, благо на улице установилась прекрасная погода, чем-то напоминающая родную заснеженную зиму. В такое время в Сатуральских долинах принято украшать центральные площади городов, подготавливая к зимнему празднику, знаменующему конец года.

В Винцеле на ближайшем к городу озере счищают снег со льда – и детвора встает на коньки. Во время празднеств на площадях греют вино с апельсиновыми корками и пряностями, а также раздают детям засахаренные яблоки в карамели. Заезжие музыканты выступают в самом большом трактире, а старый лесник с помощниками под руководством моей мамы отправляется в леса за здоровенной елкой, которую ставят в центре города.

Разумеется, в Клэрии день рождения короля, зимнее солнцестояние и конец года отмечались с куда бо́льшим размахом. Но столичный официоз регламентировал этот масштабный праздник при помощи набора запротоколированных правил, за рамки которых нельзя было выходить. И веселье, доступное дома, здесь напрочь отсутствовало. Хотя, может, у простолюдинов празднество проходило иначе и как-то проще.

Но во дворце приходилось соблюдать протокол. Нельзя было опозориться перед гостями из Заокеанских княжеств и королевств. Винелии пришлось изрядно постараться, чтобы организовать все в соответствии с правилами, сохранив при этом воздушность своих фантазий.

И нашей совместной задумки…

На улице подморозило. С моря дул легкий ветер, над волнами стояла серебристая дымка, в которую взлетала морская пена, доходя до скал почти ледяной свежестью с запахом водорослей и соли. Тот ужас, что гостил осенью, окончательно сошел на нет. Мы победили в войне на выносливость. И я знала, что у Агондария больше нет сил противиться мощи нориуса. Если я не помогу, он не переживет новой атаки Никлоса.

Сунув руки в меховую муфту, кэрра Амори вещала о бескрайних прериях родины, о том, что не жалеет, что покинула столицу ради вересковых равнин и высоченных синих гор.

– Тогда зачем Вы вернулись? – не выдержала я, когда мы отошли от дворца и углубились в сад, гуляя в сторонке от основных троп, где вовсю кипела подготовка к празднеству. До нас даже доносился громкий, властный голосок Винелии, командовавшей рабочими и слугами.

– Лучше спроси, зачем уехала отсюда, – проговорилась она, а потом охнула, всполошившись из-за неосторожных слов. – Забудь. Это история давно минувших дней.

– Мне говорили, что вы чуть не стали королевой. Боролись с Женеврой за сердце Словена. Говорили, что красавица буквально увела короля у вас из-под носа, – мягко заметила я, как бы невзначай возвращаясь к интересной теме после беседы о подготовке нарядов к грядущему торжеству.

Фейрис фыркнула, притопнув ножкой. Кивком головы она указала на следовавших в отдалении охранников, среди которых особо выделялся Аксель, глаз с меня не сводивший последние несколько дней. Видимо, король нервничал, резонно полагая: если что и случится, то в праздничный день. Даже сейчас в отдалении ощущалась эфемерная тень нориуса, непрерывно следующая за мной.

Помассировав шею, я прикрыла глаза, хватаясь за локоть кэрры и погружаясь в себя, зная, что женщина не даст упасть. Мне все лучше удается понимать, как ариус влияет на внешний мир, из чего он состоит и на что способен. Теперь знала, что могу не только воспроизводить его вокруг себя, но и делать его невидимым, как нориус короля. И могла создавать из него непроницаемый купол.

– Говори, – заявила я, открывая глаза. – Они нас не услышат, а я вижу, тебе есть что сказать. Только головой не мотай – пусть думают, что мы наслаждаемся природой.

– В сладкой жизни полно шипов и кольев, не правда ли? – мягко ответила она, поворачивая голову ко мне. Было заметно, что Фейрис давно искала подтверждение собственным догадкам. И в этом была причина ее признания.

– Я не уехала, а сбежала, – она как-то неопределенно мотнула головой, а потом горько улыбнулась. – Есть такая игра… искусство обольщения, – патетически воскликнула женщина, запрокидывая голову, подставляя лоб редким снежинкам. – Некоторые девочки просто рождаются с этими навыками, другие осваивают под руководством сестер, подруг и матерей. К равновесию уже знаешь, что и как делать. Как себя вести, как подать и что говорить, – она вновь ухмыльнулась, вспоминая. На ее щеках появился румянец, и Фейрис подняла руки к лицу. – Я была щедро одарена этим талантом. А еще имела острый язычок и красивую внешность. Такая комбинация запоминается. И родители быстро догадались, к чему это может привести. Родители всегда знают, из какого теста слеплены их дети. Беда в том, что не всегда удается уберечь дитя, – она погрустнела.

– Селеста Каргат, ты должна знать, что собой представляют Каргаты. Хотя что-то мне подсказывает, что ты понимаешь, о чем я говорю. Догадываешься, что именно тогда произошло, и почему я так спешно уехала из столицы после скоропалительной свадьбы, – кэрра коснулась оголенной шеи, на которой красным отпечатком виднелся небольшой шрам.

По глазам было видно, что она хотела рассказать историю целиком, но остановилась, ограничившись лишь намеком. Женщина боялась довериться мне. Особенно сейчас.

– Единственная причина, почему я здесь, – это мои дети. Вернее, сын, которому пришла повестка. И увеличение налоговых сборов, за снижение которых бьется муж, Амори. Мы богаты плодородными полями и скотом. Наши земли называют житницей Каргатского королевства, и сегодня из-за грабительских налогов она пустеет.

Мне нечего было сказать. Разумеется, я знала об увеличении налогов, чтобы оплатить войну. Знала, что это сильно бьет по королевству, но мне казалось, что есть какие-то ресурсы, запасы, королевская казна, в конце концов!

Я испытала неловкость. Теперь я лучше понимала, почему Фейрис вообще взялась помогать. Не спорю, у женщины были и благие намерения, но главным образом она хотела помочь сыну избежать отправки на войну. И снизить налоговую ставку.

Что может быстрее вызвать сочувствие, как не схожее прошлое? Она уколола меня историей о девушке, столкнувшейся с насилием. Через сопереживание попыталась влезть в душу, чтобы тем вернее выполнить свои желания. Кэрра Амори еще много чего говорила, но теперь, когда я смотрела на ее слова под другим углом, то замечала покровительственные нотки, за которыми скрывалось намерение использовать меня.

От разочарования разболелась голова, и я быстро откланялась, памятуя о более важных делах.

* * *

Жизнь – это как бесконечный бег с препятствиями. Я стала чаще задумываться, почему все так резко ускорилось, что даже минуты не осталось на то, чтобы оценить пройденный путь. И чем дальше, тем быстрее.

За эти месяцы я поняла, что нужно двигаться. Бездействие опаснее любого неосторожного движения, так как оно равнозначно беспомощности. Отсутствию ответственности за себя. А если не можешь отвечать за свою жизнь, рано или поздно найдется тот, кто примет решение за тебя. Я знаю это, ведь неоднократно попадалась в эту ловушку. Как благородная кэрра, чья задача – стоять за спиной мужа.

Ошибка классического воспитания. За прошедшие месяцы я видела самые разные его результаты. И катастрофа случалась на обоих концах шкалы. Мой выпуск во всех смыслах выдался особенным. Кирнан, Милан, Кали, я и, наконец, Анка Асколь. Кто бы нас предупредил, что жизнь одинаково больно бьет и богатых, и бедных, и умных, и глупых.

Вопрос лишь в том, кто после удара сможет подняться.

* * *

Накануне королевского дня рождения я корпела над бумагами, дописывая распоряжения насчет приюта. Составляла рекомендации для кэрры Фейрис Амори, список утвержденных учителей и согласованных ремонтных работ в будущем детском доме. Мне хотелось завершить это дело до того… неважно, до любого исхода следующего дня.

Заранее подготовив стопку писем для всех, с кем работала и вела дела последние два месяца, я, высунув язык и заколов карандашом волосы, расписывала детали, стараясь ничем не выдать своего настроения. Не хотелось уходить не попрощавшись. И не отдав долги.

Кандира Мойер все-таки дала согласие на развод Милан и пообещала все организовать после моего отъезда. Надеюсь, девушка действительно этого хочет, ведь ее родители вряд ли обрадуются.

После собора навестила Клычка. Мне больших трудов стоило не показать, что я знаю об Артане, а мужчина ничем не выдал своей информированности. Только предупредил, что скоро все изменится.

Повинуясь бунтарскому духу, я исцелила его ногу. Как и думала, болезнь не перекинулась на меня. Так что остается только гадать, что тогда пошло не так. Памятуя о собственном недомогании, все прошедшие дни я ограничивала себя во всяких вредностях, чтобы к знаменательной дате быть во всеоружии.

Дописав последнее предложение, я откинулась назад, вытягивая руки и складывая пальцы в замок, потягиваясь от души. Подавив сладкий зевок, помотала головой, глядя на часы. Почти полночь. Разумеется, накануне завтрашнего дня не спится. В нашем с девушками плане так много «если». И нет-нет, да и колют тонкие иголочки сомнения: от Арта до сих пор нет ни единой весточки. Порой кажется, что наша встреча – лишь сон, прорвавшийся в реальность. Слепота порождала сомнения: «А было ли?..»

– Не спишь? – голос от дверей вытянул из сонной дремы и взбодрил.

Обернувшись, поджала губы. Не говорила с ним наедине с того самого случая, хоть он и извинился. Много-много раз извинился, заполонив мою спальню сотнями зимних цветов. В моих шкатулках появились новые украшения, а в гардеробной – дорогие ткани. Король безропотно подписал смету приюта и во многих иных вопросах пошел навстречу.

Но по-прежнему отказывал в действительно важных вещах. Не ответил, что сделал с Анкой. И не выпустил Акроша из тюрьмы. Теперь уже Винелия Барбская караулила Никлоса у кабинета с прошением о помиловании. И когда на нее прикрикнул Богарт, ополчившись на девушку за ее настырность, Неля не отступила. Даже перед лицом новых обвинений в свой адрес.

Не знаю, как объяснить, но я чувствовала перемену в атмосфере столицы. Теперь горожане не так безоговорочно поддерживали королевскую политику. Видимо, арест маршала Акроша Адегельского, успешно действовавшего в Ночь трезубцев и костей, сражавшегося за сердце Винелии на дуэли, рьяно пекшегося о вверенной ему армии, оказался последней каплей. И отношение людей к действиям короля стало иным.

Разумеется, слухи пресекались. Мол, расследование еще идет, и результаты будут беспристрастными. Но ведь кто-то написал ночью на главной площади: «Слепая змея сожрет и свой хвост!»

И даже Фредерик как-то обмолвился – что есть сила, страх и любовь простого народа? На каком фундаменте дольше простоит королевство?

Предаваясь размышлениям, я не заметила, как король пересек комнату. Почувствовала только, как его горячая рука коснулась моей шеи, а потом вытащила карандаш из волос, отчего они тяжелой волной упали на спину. Вздрогнув, я было подалась в сторону, но он отошел и уселся напротив, выудив из бумаг какой-то договор.

– Почему тебя так заботят эти дети? – пробежавшись по скучным строчкам и бросив лист обратно в стопку, спросил он, глядя на меня ясными глазами.

– Потому что я чувствую вину за то, что с ними случилось. Дети лишились семей, потеряли дома. Они никому не нужны. Городские приюты переполнены. Когда бушевала солевая болезнь, таких ребят оставляли умирать. Спасая им жизнь, я взяла на себя определенные обязательства. Будет неправильно вот так бросить их после спасения.

– Всех тридцать сирот ты вылечила ариусом? – эта мысль будто впервые возникла в его мозгу. Никлос покопался в документах, отыскивая список имен. Пройдясь по нему пальцем, король потрясенно уставился на меня. – Скольких ты вообще спасла за эти месяцы?

– Почти шестьдесят душ, – отведя взгляд, ответила я ему, чувствуя, как краснеют щеки. Мне самой не верилось, что я оказалась способна на такую цифру. – Я могу гораздо больше, но мне не хватает практики и равновесия, – добавила я с легкой укоризной в голосе. Этот укол Ник проглотил, кивнув в ответ. А потом резко переключился:

– Акрош останется в тюрьме. Не спорь! Так надо. А что касается Анки… – он поджал губы, и я увидела в его глазах тень вины. – Ее больше нет, Сэлли. В ней оказалось слишком много воли, чтобы девушку можно было удержать в тюрьме Лакраш. Она обратилась элементалем. Стала неразумной сущностью огня. И улетела. Думаю, что навсегда, – после паузы он добавил: – Это было даже красиво. Огненная река, вытекающая в окно и улетающая в облака, подсвечивая их огнем. Потрясающее зрелище. Но такая форма невозможна для дракона.

Не зная, что ответить, я вернулась к бумажкам, перебирая их, будто что-то хотела уточнить. Сама же думала, что Анке повезло. Наверное, это настоящее облегчение – стать той, кем ты и являешься на самом деле. Взглянув на свои руки, увидела, как под кожей вьется ариус. Он стал привычным. Вторая натура. Моя настоящая половинка.

Кукулейко говорил, что ариус божественен. Он, как и Книга Сделок, является основой этого мира. Не будь во мне разума, я стала бы силой, которой ничто не могло бы управлять. Стала бы явлением природы. Стихией. Старый шаман утверждал, что, если я слишком погружусь в свой дар, потеряю контроль над ним и не захочу его возвращать, то исчезну, растворившись в ариусе. Но разве можно такое предугадать или знать наверняка?

– О чем задумалась, маленькая белая бабочка? – тихо спросил король, с каким-то затаенным удовольствием наблюдая за моими размышлениями.

В полутьме он выглядел так мирно и спокойно, что рассеялось привычное чувство тревоги. Будто вернулись тот день и та ночь, когда мы на время потеряли свои имена, оставшись людьми без прошлого, но с верой в лучшее будущее.

– О том, что я устала сражаться с тобой, – с каким-то равнодушием сказала я в ответ. – Знаешь, я так гордилась тем, что смогла исцелить стольких людей, но потом вспомнила, что многие из них пострадали из-за нас. Тогда я захотела перестать быть белокрылой святой и вернуть зелень крыльев, став кэррой Селестой Винцель – девушкой из бедной долины, которая приехала в столицу, встретила Артана Гадельера и влюбилась в него. Не получи я белый цвет, все сложилось бы именно так.

– А потом Тьен Адегельский заключил бы со мной Сделку, забрав нориус и убив. Став королем, он казнил бы преданных мне людей, в том числе и Артана. Вы с сестрой стали бы его игрушками, ведь он явно был склонен к садизму. Твоя мать, скорее всего, потеряла бы долину и влачила жалкое существование приживалки в доме своего дяди. А гадать, что стало бы с королевством, можно тысячью и одним способом…

Ник недовольно поморщился, представив нерадостные картины. И чтобы встряхнуться, предложил прогуляться рядом с лабиринтом. Вокруг дворца уже лежал плотный снежный ковер. Переодевшись в уличную одежду, мы вышли наружу, любуясь, как красиво ложится свет фонарей на зимнее одеяло.

– Причудливо тасуется колода, – протянула я задумчиво, размышляя над его словами. – Ты сам говорил, что у заговора было двойное дно, и что за заговорщиками стояли морвиусы. А значит, не факт, что все получилось бы именно так. Ведь у сектантов иная цель: они желают воскресить богов.

Под ногами мягко поскрипывал снег. Мы дошли до входа в лабиринт и, обернувшись, я залюбовалась летавшими вокруг дворца зелеными и розовыми огоньками, призванными оживлять зимний пейзаж ради прибывших гостей. Никлос взял меня под руку, уводя вглубь лабиринта, где за каждым поворотом встречались блестящие ледяные фигуры, просыпавшиеся при нашем приближении, меняя позу, будто приветствуя короля.

– Давай сейчас не будем об этом, – попросил он..

Я сжала его руку, скрипнув зубами. Хотелось разбушеваться, как грозовая тучка, поливая спутника едким огнем колкостей и злости, но я сдержалась. И только кивнула.

– Сэл! Что бы ни случилось, знай: я никогда не причиню тебе вреда, – неожиданно произнес Никлос. – Я знаю о проклятии, знаю, что все мои предки в порыве сильных эмоций убивали белокрылых, тем самым исполняя условия Сделки с вечными. Но знай, какие бы эмоции ни бушевали у меня внутри, я скорее направлю их против себя, чем наврежу тебе. Я… люблю тебя. Именно тебя, а не то, что внутри твоего тела. Не белый дым мне нужен, а ты. Такая, какая есть. Мягкая и добрая, твердая, стойкая, – он негромко засмеялся, поднося мои руки к лицу и целуя пальцы. – Ты кажешься цветочком на тонком стебле, внутри которого алмаз и сталь. Не прошибешь. Вроде бы и гнешься, но ни один ветер не сдует с места. И это было в тебе еще до того, как проснулся ариус. Это ты и есть. Настоящая ты. И такую нельзя не полюбить.

* * *

Не хотелось, чтобы танец заканчивался, ведь я не танцевала, а буквально плыла по залу, как по воздуху, и ощущала себя перышком рядом с монолитной скалой. Король уверенно вел меня, наклоняя к зрителям и уводя в искусственную тень, чтобы через миг мы возникли в другом конце зала под восторженные возгласы гостей. Эта его новая способность и пугала, и завораживала одновременно. Внутренности крутило до рези от сжатия пространства, и я ничего не видела, пока мы не выныривали обратно на свет.

И как бы ни тошнило от молниеносности переходов, я жаждала их до головокружения и темноты в глазах – настолько это было потрясающе! Чем-то напоминало, как в детстве с сестрой ныряли в горную реку, и стремительный поток уносил далеко-далеко от скал, крутя в водоворотах и швыряя с малых водопадов в бурлящую воду. Чистый адреналин.

– Я хочу, чтобы этот миг не заканчивался, – негромко произнес Ник, когда мы вынырнули в отдалении от всех на балкончике, очень похожем на тот, где весной я объяснялась с Артаном. О, святые, это было так давно и так недавно…

– Рада, что тебе нравится, как проходит день рождения, – ответила я ему в тон, облокачиваясь о перила и глядя, как внизу танцуют светлячки в зимнем саду. Пользуясь моим вниманием, они забрались повыше и подлетели вплотную, кружась вокруг моей головы и рук.

Я счастливо улыбнулась. Видимо, от первого за долгое время бокала вина быстро опьянела. Меня переполняли нежность и надежда, куда-то исчезли тревога и страх перед Никлосом, в задумчивости стоящим рядом.

Он наклоняется ко мне и из воздуха выуживает маленький фиолетовый цветок, пахнущий, как шоколад с терпким вином. Я вдыхаю изысканный аромат и благодарю вставляя цветок в волосы. Светлячки совсем распоясались, они мельтешат перед глазами, и, будто в ответ, в груди становится так горячо, словно Артан близко, на расстоянии вытянутой руки.

Закрываю глаза, облизывая пересохшие губы. Кажется, что невесомое платье облили кипятком, и от кожи идет пар. Следуя за необычными ощущениями, будто в дурмане, отступаю от Ника, разворачиваясь лицом к саду, крепко держась за парапет. Мысли путаются, внутри с надрывом поет скрипка, когда король встает вплотную сзади, и его дыхание щекочет шею. А слова, как змеи, заползают внутрь, выворачивая все зелеными и фиолетовыми вспышками, из-за которых не вижу, когда балкон сменился той самой комнатой с выходом к тайному лабиринту дворца. И почему я лежу на диване, окруженная подушками, под теплым пледом, как под ледяной глыбой, замораживающей нутро?

– Не хочу делать тебе больно, моя малышка. Будь моя воля, мы бы прямо сейчас убрались из дворца в тот охотничий домик и никогда не возвращались назад. Я хотел бы целовать тебя по утрам и растить наших детей. Стать для тебя опорой и другом. Чтобы мы вместе открывали этот и другие миры, и чтобы, кроме нас двоих, не было никого. Но теперь кажется, что это попросту невозможно, – шепчет он, и я будто вновь погружаюсь в сладкий кошмар, от которого дрожит подо льдом испуганная птица. Мне никак не удается поймать верную мысль, и я следую за словами Ника, пытаясь распознать истину. – Совсем скоро все изменится. Это чувствуется в воздухе. Держись подле меня, Сэлли, иначе пропадешь…

Я просыпаюсь в страхе из-за чувства невосполнимой утраты. Будто что-то ушло безвозвратно и никогда не вернется. Постель подле холодна и пуста; он так и не лег спать в эту ночь.

Вот и настало Зимнее солнцестояние.

Глава 21

Зимнее солнцестояние

Селеста

Платье село точно по фигуре. Старания Маркла не пропали даром, хотя пришлось повоевать из-за фасона. Я не желала, чтобы оно получилось излишне откровенным, с глубоким вырезом и открытыми плечами. Мне хотелось сохранить сдержанность и скромность, привитые матерью, но добавив величественные оттенки. Ведь если показать себя слишком юной, то этот образ обернется против меня, поэтому я согласилась на золото и черные нити, но настояла на пастельной белизне верха.

В итоге перед зеркалом крутилась молодая особа в приталенном платье с пышной многоярусной юбкой, расшитой золотыми и черными перьями. Золотыми же нитями поверх белой ткани покрывались буфы и газовые плечики с черными камнями и белыми блестками. Лиф платья доходил до ключиц, но сам материал был настолько прозрачен, что казалось, его и вовсе нет.

Поразительно, насколько легким и воздушным оно получилось. Я кружилась вокруг своей оси, и юбки взлетали так высоко, будто превращались в лебединые крылья, а сама я – в золотую птицу с роскошной диадемой надо лбом. Только она вносила ложку дегтя в прекрасный образ: символ королевской власти безжалостно впивался в кожу, и я с содроганием думала, как буду себя чувствовать к концу дня.

Отпустив служанок и поблагодарив небольшим подарком Маркла, поздравив с окончанием тяжелого года, я вышла из гардеробной в библиотеку, где на жестком кресле возле стола располагался Богарт. Последнего ждали более срочные дела, но ради меня он нашел время и стоически дождался конца затянувшейся примерки.

От его потрясенного взгляда я победоносно улыбнулась. Значит, образ удался, и я произвела впечатление на такого сухаря, как наш канцлер. Протянув руку для поцелуя, проговорила несколько приличествующих слов в знак своей признательности и поблагодарила за изумительную организацию грядущего мероприятия, отметив также старания Фредерика с Винелией:

– Без вашей исключительной исполнительности и высокого профессионализма эти дни не прошли бы так гладко.

Богарт некоторое время сидел молча, а потом заговорил крайне вежливо, деликатно, мимоходом пройдясь по придворным событиям, будто мы встретились ради светской беседы. Однако в глубине мужских глаз таился вопрос, в чем истинная причина моего приглашения. До начала торжества осталось меньше часа, и канцлера ожидали в других местах, но проигнорировать мой вызов он не мог.

– Год заканчивается. Хочу подвести итоги, – объяснила я мягко, очень аккуратно усаживаясь в глубокое кресло напротив него.

На столике между нами – чашки и чайник с крепким чаем, какие-то фрукты, орехи, а также нетронутая плитка шоколада, мимо которой прежде Богарт пройти не мог. Даже мне было заметно, как исхудала «Королевская Тень» – прозвище, данное канцлеру за его вездесущность и полную лояльность короне.

Дэ’Винье справедливо боялись как аристократы, так и незнатная элита города. Чиновники опасались ревизий, купцы и крестьяне с помещиками – возросших налоговых ставок, аристократия – сокращения их численности в правящих кругах, прислуга – возможных обвинений и проверок на преданность. Только военное ведомство держалось за канцлера, но последние дни показали, что и там ропщут, подозревая, что Богарт виновен в аресте Акроша.

– Кэрра Селеста, простите мою прямоту, но, может, уже перейдем к делу? Чего вы хотите от меня? – твердо поинтересовался он, раскрывая папку и демонстративно постукивая по бумаге ручкой.

– Я хочу, чтобы вы подыскали ответственного дракона на должность управляющего королевским приютом. Этот человек должен быть сиротой и, желательно, выпускником Академии общих наук. Не аристократом, – ответила я сухо, заметив, как ненадолго вытянулось худое лицо.

Он быстро записал мои пожелания, а потом уточнил:

– Как же кэрра Фейрис Амори? Разве не она первый кандидат на эту почетную должность?

– Она не прошла проверку лояльности. Как оказалось, женщина в первую очередь хочет извлечь выгоду из своего положения: налоговые послабления, освобождение сына от военной службы. Судя по ее поведению, она не так уж заинтересована в благополучии сирот. По достижении поставленных целей Фейрис при первой возможности покинет столицу. Ее решения и поступки, безусловно, принесли пользу, что я отмечу позднее, но на роль детского опекуна она не годится, – я печально улыбнулась, пока канцлер с каким-то странным уважением поглядывал на меня, продолжая строчить в своей папке. – Соответствующие письменные заверения я уже передала Августу, ваши помощники могут их у него забрать.

– И правда, подводите итоги, – нейтрально заметил Богарт, но в воздухе будто холодом повеяло, особенно когда он звонко хлопнул папкой с металлическими уголками. – Август это особо отметил.

Я улыбнулась и потянулась за чашечкой. Насвистывая что-то себе под нос, налила чай и крайне аккуратно сделала пару глотков, испытывая терпение канцлера, который поминутно поглядывал на часы, тем самым стремясь меня поторопить.

– Вокруг так много соглядатаев. Будто я не член королевской семьи, не будущая королева, а узница. Особа, недостойная доверия. Разве так относятся к будущей супруге короля? – от моих слов Богарт окаменел и впился в меня взглядом, но я сумела почувствовать его сомнения. И правда, зачем Никлос так опекает меня, коли эта опека сравнима со слежкой за опасным преступником?

– Вы уже исчезали посреди ночи во время войны с подводниками. Король беспокоится о вашей безопасности.

– Навещала родных после смерти мужа. Помните его? Артан был хорошим человеком и верным другом короля. Но здесь о нем не вспоминают. Будто его и вовсе не было. Даже из книги имен исчезло упоминание об Арте. Только куцая строка в списке Гадельеров – родился, женился, умер. Ни слова о боевых подвигах и заслугах. Не было такого маршала в Каргатском королевстве, – отметила я с горечью. – Я не должна это обсуждать. Особенно в такой день, и особенно с вами – самым преданным слугой короля. Но, помня те дни, когда думали, что король погиб… я решилась поделиться с вами. Сообщить некоторые детали, о которых вы, вероятно, не знаете.

Я видела, как корежит канцлера, хотя внешне мужчина оставался невозмутимым. Спокойным, как зеркальная гладь воды. Но за последние десять минут он не шелохнулся – сидел неподвижно, будто палку вставили между лопаток. И забыл о времени, слушая мою исповедь.

– Внизу, в тайной королевской темнице, сидит пленник. Внешне – это дэр Томар Бай, но внутри него – вечный по имени Ктуул. Эта сущность жаждет разбудить старых богов и вернуть старые порядки. Никлос ему потакает. Я не знаю, насколько глубоко Ктуул влез в голову короля, но его влияние мы наблюдаем последние два месяца. Есть основания полагать, что вечный близок к цели. Если только не найдутся смельчаки, которые смогут его остановить, – намекнула я. – Которые смогут найти способ убить бессмертного, – мой голос стих до шепота, и Богарт чуть подался вперед, чтобы расслышать.

А потом он рассмеялся. Очень звонко и ненатурально. Заявил, что я мастерица на выдумки и очень ловко придумала пощекотать нервы перед грядущим парадом сказок в ночь Нового года. И пока канцлер смеялся, громко стуча чашкой по блюдцу, другой рукой он раскрыл свою папку и вытянул из нее листок, написав всего одно слово: «Удачи».

* * *

После тяжелого разговора с Богартом я спустилась на первый этаж, чтобы пройти через зимний сад к коридору, ведущему в бальный зал. Еще ранее я отослала Акселя вперед, убедив, что не потеряюсь среди густых деревьев. А сама вытащила из невидимых пут ариуса кулек со сменной одеждой и спрятала в гроте, через который когда-то давно мы с Артаном выходили в город.

Какое же это было восхитительное время! На границе между миром и войной. Тогда я еще верила, что и Артан, и Никлос позаботятся обо мне. А моей самой страшной бедой был кэрр Брошин, грозивший навредить сестре и матери. Теперь он мертв, а моя семья в безопасности.

Выйдя из сада, столкнулась с бледной Милан, державшей в руках крупный сверток. По ее глазам было заметно: она разыскивала меня и была крайне рада встретить до начала торжества.

– Я так понимаю, Паули прислала подарок, – улыбнувшись и заговорщически подмигнув, произнесла она, протягивая сверток. – Мне крайне любопытно узнать, что там, но догадываюсь, что придется потерпеть до вечера.

Я усмехнулась и при ней развернула крафтовую бумагу, выудив небольшую коробочку. Раскрыв ее, продемонстрировала искусную картинку из редчайшего белого янтаря, изображавшую частичную трансформацию девушки в дракона. Картина целиком умещалась в ладони и была обрамлена черными и золотыми камнями.

– Она теплая, – прошептала, искреннее восхитившись, Милан, несмело дотронувшись до бархатистой поверхности, переливающейся перламутровыми оттенками на свету, показывая прекрасный лик драконицы с печально устремленными в небо глазами. – Как святая…

– Так и есть. Святая Клэрия, – кивнула я в ответ, довольно разглядывая работу самого известного мастера с Желтого побережья.

– Но в чертах ее вижу тебя, – заметила жена канцлера, опуская руку и с сожалением наблюдая, как я вновь запаковываю картинку в коробку. – Великолепный подарок, кэрра Селеста! Я думаю, Его Величество высоко оценит его.

Я пробормотала парочку недовольных слов. В письме я четко дала понять, кто должен быть на портрете, но Паули не в курсе истинного положения дел. Слишком опасно было полностью ее посвящать. Так что ее сюрприз удался на славу!

Еще раз сердечно поблагодарив, я отпустила Милан, подтвердив, что выполню обещание. Дождавшись, когда девушка скроется за поворотом, аккуратно вытащила из коробки картину, достала спрятанную записку.

Теперь я знала, где меня будут ждать.

* * *

Если мой наряд можно было назвать роскошным, то Никлос оделся просто по-королевски! Впервые я увидела его не в традиционном черном костюме, а в белом, с такими же, как у меня, золотыми узорами на рукавах и нижней рубашке. Я знала, что в конце года принято наряжаться в светлые тона, но думала, что король предпочтет остаться черной вороной на белом снегу. А ведь ему удивительно шел этот цвет. Ник казался… добрее. Только глаза выдавали, кто он на самом деле. Человек с двойным дном.

– Ваше Величество, вы выглядите просто великолепно! – заявила я радостно, как только мы поравнялись.

Король приветственно кивнул. Он поблагодарил Акселя за службу и отпустил его на время празднества, однако порекомендовал быть в бальном зале, чем заслужил мой крайне недовольный взгляд. Наше хрупкое перемирие в любой момент готово было обрушиться камнепадом взаимных упреков и обид. Так что не стоило говорить лишнего, особенно в такой день.

– Как и вы, кэрра Селеста, – так же официально ответил Ник, довольным взглядом окидывая мой наряд.

Задержавшись на диадеме, Никлос чуть сощурился. Подойдя ближе, осторожно поправил ее, и я зашипела от боли.

– Потерпи пару часов, потом сможешь сменить ее на что-нибудь попроще. К сожалению, регалии власти тяжелы в носке. Словно напоминание, что на самом деле находится на наших головах, – он чуть приподнял корону, показывая слабый красный след.

– Может, пора это изменить? Не всякие традиции стоит так беречь. Некоторые тянут за собой слишком мрачный след из прошлого, – туманно заметила я, а Ник пожал плечами.

– Мы те, кто мы есть, драгоценная Селеста. Избавляясь от символов, мы не избавимся от прошлого: оно последует за нами в неотвратимое будущее.

Он провел невесомую линию по моему лицу, а потом подхватил под руку – и мы вышли к королевскому входу в зал. Оттуда уже доносился торжественный голосок Винелии, объявляющей об окончании года, о тяжести ночи и о грядущем светлом дне. Ее речь звучала в полной темноте, а сама девушка была подсвечена голубовато-белыми огоньками. Она будто парила в воздухе над залом, где гости держали в руках золотистые свечи, с воодушевлением слушая ее горячие слова.

До нашего выхода оставалось минут десять. После окончания праздничной речи планировалось небольшое сказочное представление, во время которого мы и появимся в зале благодаря новоприобретенной силе короля. Неожиданно Никлос заговорил о прошлом и об особенности этого дня.

Он обмолвился, что родился раньше срока: мать носила его под сердцем всего семь месяцев, а не восемь, будто ребенок торопился появиться в канун Нового года. Разумеется, такое событие сочли добрым предзнаменованием, несмотря на то, какими сложными оказались роды, и как долго его пришлось выхаживать после. Особенное дитя заграбастало целый праздник, сделав его собственным, и теперь во всех концах мира, где отмечается самый короткий день в году и самая длинная ночь, празднуют его рождение.

Мы неподвижно стоим за широкой ширмой, слушая голоса придворных, поющих ночную песнь, глядя на волшебное представление блуждающих по стенам теней и света.

Спит мой город, спит мой дом,

Пока снаружи воет он.

Цепи сжимают, оковы гремят,

Нет на свете добрых ребят.

Как ночь темна, как светел день,

В мыслях держит нас злая болезнь.

Нам не придется о ней горевать,

Коли пора нам с тобой засыпать…

Эта песня возвращает в те времена, когда драконы были в рабстве у старых богов, служа им ездовыми зверями, с чьей помощью те путешествовали между миров. Спящие души с диким разумом. И вот однажды пришли те, кто их разбудил. Клэрия и Карг. Взявшие на себя проклятие, чтобы спасти драконов от кандалов.

Вот и сейчас, когда тьма разливается по залу, мы с Никлосом перемещаемся к воздушному помосту, с которого уже успела сойти Винелия. Наблюдая, как с закрытыми глазами поют драконы, улыбаемся, видя застывших гостей столицы, не знающих, о чем песня.

В глазах князей, послов, принцев и иных королевских гостей расцветает затаенный страх, когда я загораюсь белым светом, а вокруг меня возникают черные полосы, вьющиеся, как лоза, и расползающиеся по залу с нарастающей световой волной, поджигающей лампы и ослепляющей присутствующих дневным светом.

Люди ахнули, увидев рядом с собой белоснежные фигуры и черные матовые сущности. Продолжился театр теней. Игра, в которой драконы скрываются от вечных, чтобы восстать под предводительством Каргатов. О, Винелия отлично постаралась! Через представление она напомнила всем, кем является Каргатское семейство.

– Так вот о каком сюрпризе она говорила, – прошептал Ник, когда мы заняли наши места, и вместе с нами тенями сели призрачные Клэрия и Карг под громкие овации придворных, когда представление завершилось.

«О, мой король, ты даже представить себе не можешь, какой на самом деле сюрприз подготовила разозленная Винелия Барбская…»

– Несмотря ни на что, люди чести помнят о благородстве семейства Каргатов. Это называется настоящая преданность и верность. Жаль, что не всегда удается оценить такие качества, – с намеком на прошлые королевские ошибки тихо ответила я ему.

Никлос сохранил непроницаемую маску, он выглядел довольным, только верхняя губа чуть дернулась. Поцеловав мое запястье, он поднялся с места, подходя к ступеням и воздевая руки. Смолкли голоса в зале, и люди обратились к королю, в знак приветствия поднимая бокалы с шампанским и вином. Ник поблагодарил иностранных гостей, что прибыли в столицу в такое смутное время. Отдельно выделил аристократов, оставшихся дома даже во время солевой эпидемии. Он гордился своими подданными и выражал признательность друзьям короны.

А после протянул мне руку, чтобы я встала рядом, и огласил дату грядущей свадьбы, пообещав в качестве свадебного подарка голову подводного короля Агондария. Моя застывшая улыбка издалека казалась счастливой, тогда как гримаса ужаса была видна лишь Никлосу, который, наплевав на правила этикета, притянул меня к себе и поцеловал прямо в губы, заслужив восторженный вздох толпы.

Я старалась держаться, но пересилить себя не смогла, так что ни слова не произнесла в поддержку его обещаний. Чуть позже мне пришлось сказать небольшую речь, когда передавала Нику подарок, и он, раскрыв коробочку, закружил меня вокруг себя и вывел в зал, держа над головой портрет святой Клэрии. Я слышала, как люди шушукаются между собой, отмечая изысканность моего дара, в котором каждый отчетливо видел мой лик в ореоле.

Очень тонко. С политическим оттенком, чтобы гости знали, кто перед ними. Настоящая святая. Как Клэрия, способная исцелять…

Потянулись традиционные поздравления, заверения в вечной дружбе и преданности. Расторопные слуги подносили дары, король благосклонно их принимал, а один из соглядатаев Богарта незаметно записывал, кто, что и как преподнес. Никлосу исполнилось пятьдесят семь лет – обычная дата, которую не отмечают с такой помпой, учитывая и личную трагедию королевской семьи. Но в этот раз все иначе. Надвигающаяся война сделала этот день особенным. Как и мое присутствие рядом с королем.

Убедительные доводы, приведенные накануне ночью, доказали повелителю, что могу исполнить давно запланированные операции. Так что сегодня на глазах почтенной публики исцелила нескольких высокопоставленных гостей, явив чудо белокрылой драконицы, тем самым развеяв слухи о собственном недомогании.

Но вместо облегчения я испытала сожаление. Не было в глазах гостей той простоты, что была в детях. И пускай сейчас они видели перед собой настоящее чудо, заметно было – некоторые уже прикидывали, как можно меня использовать. Грязь политики, о которой предупреждал Фредерик. Здесь нет места доброте.

Единственное, что удерживало от желания сбежать, – мысль, что осталось совсем чуть-чуть. Может, успею еще станцевать с Никлосом или даже спою одну из праздничных песен. А может, услышу пару сказок перед выходом в зимний парк. Но грянет музыка, взорвутся фейерверки, и мир перевернется навсегда.

Держа руку у сердца, я ощущала, как приятно греет кожу медальон Клэрии. А в мыслях держала образ Артана. Он рядом. Скоро будет прямо здесь.

* * *

Когда Винелия презентовала королевскому кругу проект грядущего празднества, она особо отметила, как важно сделать эту ночь незабываемой, учитывая, какие прибудут гости и что ожидает королевство после зимы. Поэтому распорядительница отказалась от идеи традиционного застолья, оставив только фуршетную зону в дневные часы, а на вечер запланировав теневой спектакль, открывавший праздник. После планировались танцы и подарки, а как только окончательно стемнеет – переход в королевский сад, богато украшенный огнями и фигурами из снега, с расставленными повсюду тепловыми пушками и спрессованным покрытием на тропинках, чтобы придворным было удобнее идти к поляне, с которой будут запускать небесные фонари в честь окончания года.

Маршрут был сотни раз обговорен, отредактирован и продуман с такой тщательностью, что даже у Богарта не нашлось замечаний.

Праздничному проекту дали добро. И только трое знали, что скрывается между строк.

* * *

Мы идем по широкой дороге под радостное пение молодых девушек, стоящих вдоль всего пути. В темноте их лица сверкают из-за золотых блесток, покрывающих их щеки и лбы. Они широко улыбаются, а им вторит королевский оркестр, скрытый за ширмами в глубине сада.

Я слышу позади громкие голоса придворных, вежливую речь Милан, что-то негромко обсуждающей с девушками из Совета Женевры. Поодаль канцлер отдает новые указания своим подчиненным, а где-то позади медленно отходит от гостей Винелия, готовая в любой момент скрыться с глаз.

Меня под руку ведет Никлос, а в голове засел волшебно-страшный танец из сна. Кажется, будто это знакомый кошмар, принявший иную форму. Я сжимаю локоть короля, хмурю брови, глядя перед собой, стараясь ни с кем не столкнуться глазами. Мне плохо удается скрывать свои мысли. Свое нетерпение.

Толпа выходит на широкую полукруглую поляну, украшенную белыми и золотыми гирляндами, блестящей мишурой, и заполненную теми самыми светлячками, что так настойчиво преследовали меня во сне.

Сначала планировалось, что кэрр Акрош должен сказать свое слово как первый маршал королевства перед запуском фонариков и торжественным салютом. Однако из-за сложившихся обстоятельств его заменил Богарт, чья речь напомнила о клубке змей, выползших погреться на солнышко и готовящихся к новой смертоносной атаке. Это было недвусмысленное предупреждение всем врагам королевства, что было весьма своевременно, учитывая, сколько гостей собралось на поляне.

Из рук вежливых служанок мы получили красивые фонарики, и даже Ник со снисходительной улыбкой принял свой. Мы подожгли их за несколько секунд до полуночи. Когда на небе возникли зеленые сполохи конца солнцестояния, Никлос громогласно крикнул:

– Запускаем! – и сотни огней взмыли в небо одновременно с первыми раскатами красного салюта.

Я выдохнула, восторженно глядя вверх. В столице прежде уже видела салют, но никогда фейерверки не были такими грандиозными и разноцветными, с фигурами зверей и птиц, взлетающих высоко-высоко и спускающихся прямо к дворцу. До нас как будто доносились бурные вопли горожан, празднующих начало Нового года на главных столичных площадях, которые мы с Ником посетили утром, перед основным торжеством. А рядом с нами звенели бокалы – нам подали черное вино, и я отсалютовала стоящей в отдалении рядом с Вестом Амалии, делая маленький глоток.

Все было как во сне, вкус вернулся воспоминанием, и я прошептала:

– Шоколад и вино, – заслужив внимательный взгляд короля. Он наклонился ко мне, запуская пальцы в мои волосы, и тихо произнес:

– Откажись от предательства, Сэл, иначе этот вечер станет для нас последним.

Его ладони были так холодны, что я моментально замерзла, и мои пальцы потеряли гибкость, а бокал выскользнул из рук, упав на подол платья. Надо отвлечь Ника, он не должен задать вопрос, который вот-вот сорвется с его уст!

Тогда я, пока вокруг затевался праздничный хоровод под вспышками одуванчиков-фейерверков, под музыку, грянувшую как цирковой вальс, повернулась к нему лицом и поцеловала в губы, стирая из мыслей все иное, кроме наших объятий, наших тел и сплетающихся нориуса и ариуса. На миг все замерло, остался терпкий, как горькое вино с привкусом шоколада, поцелуй, быстро теплеющие руки и жажда, обжигающая язык, вызывающая злые воспоминания, от которых хотелось броситься в горный ручей и завертеться в стремительном потоке, сбегая от неправильных чувств.

Мне слишком нравилось его целовать. В том, как он поддавался мне, было нечто пьянящее, необузданное, вкус всевластия, от которого закружилась голова. И я не сразу услышала крики.

А когда поняла, что именно кричат, момент разрушился, и все покатилось в бездну.

Глава 22

Когда рвутся узы

Селеста

Нападение подводников повергло людей в шок. В городе заголосили предупреждающие колокола, и раздался мощный взрыв, от которого с деревьев слетели птицы. Красные зарницы салюта осветили искаженные лица гостей, превращая их в гротескные, испуганные маски. Из-за деревьев не видно было, что творится в Клэрии, однако отчетливо доносился жуткий звериный, рев, словно одновременно точили десятки мечей и ножей.

– Это же морской дракол, – хрипло воскликнула Милан.

От ее слов застывшие придворные как по команде бросились врассыпную, пока военные приближались к королю, которого совершенно не взволновал поднявшийся грохот. Никлос вцепился в мои плечи и сжал так сильно, что я взвизгнула.

– Тебе что-нибудь об этом известно? – закричал он, усиливая голос нориусом, взлетевшим над нашими головами. – Ты это устроила?!

– Нет! – ответила я четко и с каким-то наслаждением. – Я понятия не имею, что происходит.

Тогда он перехватил мою руку и попытался сдвинуть меня с места, приказывая:

– Идем, мы должны это остановить.

Но я вывернулась, ответив зло:

– Нет. По условиям Сделки, я могу не помогать тебе в этом. Понял? Разбирайся с драколом и подводниками самостоятельно!

– Я предупреждал, Сэлли, – горечь мешалась с горячностью, король остановил военных и Богарта, а потом вновь притянул меня к себе и поцеловал так, как целуют перед разлукой: – Ты могла сделать правильный выбор, но предпочла это.

Это действительно было прощанием. Слишком мягкие губы, слишком отстраненное касание. Нельзя было сказать, кто из нас расстается с другим навсегда, и в чем суть грядущего предательства. Чья это будет игра?

Возникшему из ниоткуда Акселю Ник приказал сопроводить меня в защитную комнату. На вопрос, что это такое, загадочно улыбнулся, вскользь напомнив, где я побывала осенью. Видимо, мое лицо заметно вытянулось, раз он рассмеялся, довольный произведенным эффектом:

– Зато там тебя никто не найдет и не тронет, Сэлли.

В последний раз коснувшись моей щеки, он ушел вместе с военными и людьми канцлера, пока дворцовая стража отводила гостей в безопасные убежища. Через мгновение я осталась одна.

Не успела я и слово сказать, как мой телохранитель начал теснить меня в сторону дворца, убеждая, что нужно как можно скорее убраться с открытого пространства. Что здесь в любой момент могут появиться русалки, что все это небезопасно… Он говорил так много, что я истерично вскрикнула, а потом быстрым шагом направилась к боковым воротам в королевскую часть дворца.

– Кэрра Селеста, нам не туда, – воскликнул Аксель, нагоняющий меня.

Обернувшись, я заметила, что поблизости никого нет, и только в отдалении видны стремительно удирающие из дворца придворные. Потерев руки, я вызвала из снега призрачные фигуры. Они отряхнули серебристые платья, насыщая их цветом, и сами потеплели до телесных оттенков, тем самым превратившись в мои точные копии.

В каждую из них я отправила по щедрой капле ариуса, тем самым сбивая компас Никлоса, чтобы он не смог сразу меня отыскать. Этот фокус я помнила со времени похищения русалками. Так что телохранителя ожидала увлекательная игра «Поймай настоящую Селесту», которую он с треском провалил, бросившись за самой напуганной моей версией. Сама же я направилась в зимний сад, откуда планировала спуститься на берег, в заранее оговоренное место, где меня ожидали русалки.

Спускаясь по туннелю вниз, я чувствовала, как сотрясается земля, как дрожит насыщенный магией воздух, грозя развиться в магический ураган, сметающий любую волшбу. Мне стоило поторопиться, ведь я не знала, как такое искажение повлияет на ариус. Выбравшись на берег, увидав невозмутимый аватар подводного короля с призрачным ликом Сэлавелии, я набросилась на него, легко оттолкнув устремившихся наперерез русалок.

– Как вы посмели напасть?! Мы об этом не договаривались! Вы не имели права так поступать! – мой вопль усиливался ариусом, однако бросок обернулся фиаско – я прошла сквозь фигуру, упав на мокрые камни.

От неожиданности меня вновь замутило, поэтому ответ слушала молча, пока одна из русалок помогала подняться.

– Не зная твоего плана, Селеста, мы предположили, что король слишком хорошо тебя понимает, а значит, может его предусмотреть и предотвратить. Так что придумали свой, – заговорил Агондарий, и я услышала, с каким надрывом звучит его голос. – Наша акция еще раз напомнит ему и его союзникам, как опасно злить океан и возводить на нас хулу. Впредь они будут осторожны в своих политических игрищах. А пока вернемся к нашему уговору. Как и обещал, я привел твоего брата. Исполни же свою часть.

Разогнувшись, я увидела Кристана. Во тьме он казался бледной фигурой, наполовину погруженной в воду, но все равно мне удалось понять, что с ним что-то не так. Подавшись вперед, я замерла на границе между сушей и морем, стоя на склизком камне.

Заболело сердце, сводя судорогой грудь, и я сжалась, с болью глядя на брата при тусклом свете бледного ариуса.

– Как странно. Со смертью отца на нашу семью будто пало проклятье, – проговорила я хрипло, когда Кристан приблизился ко мне, отстраненно глядя прямо в лицо. Его глаза уже приобрели миндалевидную форму и покрылись тонкой пленкой, от которой казались мутными, как у мертвеца.

– Сначала Калиста ушла к Адегельским, потом я стала Каргат, мама вышла замуж и забеременела, теперь и ты покинул Винцелей. Что же осталось? – я шумно выдохнула, протянув руку и коснувшись его голого плеча, на ощупь напоминавшего чешую рыбы. На его шее уже проступили жабры, а между пальцев – перепонки. – Ты стал морским драконом.

– Трансформация завершится через несколько месяцев, – ответил брат, опуская голову. – Зря ты ввязалась во все это, сестренка. Стоило остаться у эльфов. Теперь уже ничего нельзя изменить. Я так много узнал о черных драконах, что больше не желаю иметь ничего общего с сушей. Под водой встретил особенную девушку. С ней и останусь.

– Вы могли сказать мне, – холодно крикнула я Агондарию, и в ответ услышала смех. Они подловили и меня, и Арта, и теперь от сделки не отвертеться. Русалки выполнили свою часть. И вполне могут убить Кристана, если заартачусь. Но и я не намеревалась так легко сдаться. Злость побуждала меня как можно сильнее насолить подводному королю.

Закрыв глаза, я внутренним зрением углядела тушу Агондария, спрятанную за тонкими сетями, отпугивавшими ше́лки. Это новшество было незнакомо утопленницам, которые отчаянно пытались прорваться сквозь сети, но безуспешно. Их головы буквально взрывались под водой, море оглашалось предсмертными душераздирающими воплями.

– Пусть все будет по справедливости, – прошептала я негромко.

Я не расслышала вопроса подводного короля, но ощутила его тревогу. Кажется, он догадался, что дальше все пойдет не по плану. Но спрут не успел меня остановить. Я взмыла в воздух, раскрываясь белым драконом и отпуская себя изнутри, держа перед глазами образ белых линий наравне с черными, пронизывающими пространство планеты, устремляющимися к эпицентру – истинной сути Книги Сделок.

Судьба или нет, опыт или практика – я не знаю, что именно в конце концов привело меня к этой идее, которую смогла воплотить в реальность здесь, под темными зимними тучами. Над спокойным, но готовящимся в ответ на мои действия проснуться бурным штормом морем. Воздух замер, застыл, разнося над землей и водой крики людей и команды драконьих маршалов, во главе которых вновь встал Акрош, собиравшийся ударить по каждой твари, что выползала из волн на сушу, устремляясь вглубь столицы.

Когда зазвонили колокола, тюремный начальник сам освободил первого маршала, а военные без колебаний встали под его командование, и даже сам Никлос не стал противиться его возвращению, словно знал – так будет правильно.

Через белые нити я видела это, как и многое другое, но вся картинка целиком ускользала от меня. Я видела Артана, знала, что он рядом, но не понимала, где именно, – только сердцем чувствовала его приближение. И я видела, насколько огромна туша спрута, в любой момент готового испустить дух.

И тогда я тронула нити, заиграв, как на струнах, на мгновение будто попав в иную лигу. Впервые используя свои силы как божественные, а не как людские. Во мне было так много белого, чистого, пылающего огнем чувства справедливости, что я задыхалась от него, изливая желчь от несправедливых поступков разумных.

Собрав эмоции в плотный пучок, я направила его на Агондария и ударила изо всех сил, ощущая, как волна делится пополам, устремляясь как к спруту, так и вглубь океана, далеко-далеко отсюда. Удар вышел таким мощным, что меня отбросило назад, и я рухнула обратно на берег человеком, подбородком сильно ударившись о лед и песок.

– Что ты натворила? – раздался пронзительный детский голос надо мной. Подняв голову, я увидела мальчика. Вернулся первоначальный аватар Агондария. – Ты не помогла! Я все еще умираю! – в голосе было так много обиды, что теперь уже я засмеялась – и получила болезненный тычок от одной из русалок. Меня схватили за плечи и подняли, подтаскивая к нему и бросая в ноги. – Ты обманула меня, а значит, сейчас же отправишься с нами в такую бездну, из которой вовек не выберешься, и будешь там до тех пор, пока по-настоящему не исцелишь меня!

Я сплюнула на землю горькую слюну, в которой неожиданно расцвели нотки шоколада. Мой голос зазвучал низко, как мужской, а от моих слов лица присутствующих повытягивались, и русалки попадали в воду, зажимая от благоговейного шока рты.

– Я исполнила твое желание, король. Где-то в океане сейчас русалка превращается в молодого спрута. Я подарила тебе год, чтобы ты успел передать преемнику свои навыки и умения. А сила в нем уже есть. Более ничего ты не заслуживаешь. Как не заслужил и память поколений. Русалки, что присутствуют здесь, донесут истину моих слов. И как бы ты ни пытался извратить ее, новый король будет знать, как обращаться со следующей белой драконицей, коли впредь потребуется такая помощь. Понял меня? Ты заплатил за свои ошибки. И да, я знаю, что все решения Сэлавелия принимала по твоей указке. Не было такого, чтобы она отбилась от рук.

Возвышаясь над насупившимся ребенком, я улыбалась, ощущая небывалую легкость. Я израсходовала так много ариуса, что теперь и вовсе его не ощущала, зная, что он заснул глубоко под сердцем и не скоро сможет проснуться вновь. Так что вздумай Агондарий напасть – я не смогла бы ему помешать. Но вот русалки, уже чувствуя нового короля, так не поступят.

Подводному королю пришлось уступить. И окончательно выполнить наш договор. На прощание Агондарий предупредил, что скоро океан перестанет быть спокойным местом: некому будет контролировать диких морских хищников. А значит, мореплавание превратится в игру на выживание.

Уходя, я попыталась обнять брата, однако он отстранился, печально улыбаясь. Кристан склонил голову, осенив меня знаком святой Клэрии, будто я – это она, тем самым окончательно порвав родственные узы.

У меня больше нет брата.

* * *

Я бросилась прямо в море, на ходу трансформируясь в дракона и кутаясь в невидимую шаль ариуса. Это забрало последние силы, я знала, что теперь не скоро смогу вновь его призвать. Но это было необходимо, в противном случае я не добралась бы до Нимфеума живой. Рухнула бы где-нибудь в море. Пришлось постараться, чтобы остаться невидимой до самого конца.

Обернувшись человеком, я тотчас спрятала руки под мышки: коварный холод здесь, среди поднявшихся волн, бросался, как хищный зверь, впиваясь в потрескавшиеся губы. Было чересчур много волнений. И я устала. Глядя на то, как полыхает столица, над которой в черных облаках летают драконы, пуская огненные струи, выжигая морских чудищ, я думала, что ошиблась. Нельзя было помогать Агондарию. Нельзя было этого допустить.

Но я не могла бросить брата. Как не могла и отказаться от знания, что можно сделать с проклятым вечным, чтобы вернуть его обратно в морскую клетку. Следующей нашей встречи он не переживет. И даже если это убьет Томара Бай, пусть лучше колдун умрет так, чем и дальше будет оставаться в клетке собственного тела. В конце концов, разве не об этом меня просил Кукулейко? Это мой шанс все исправить.

Прислушавшись к себе, почувствовала его присутствие – и моментально успокоилась. Выровнялось дыхание, разжались кулаки, хотя голова продолжала гудеть, а я ощущала крайнюю слабость от потери сил. Я была как мокрый, замерзший изнутри котенок, в полной темноте среди мрачных камней и остатков некогда грандиозного сооружения. Если прислушаться, то можно было услышать голоса мертвых. Тех, кого убили, чтобы изменить меня. Здесь погиб Райво дэ’Фенейо. Здесь я испытала такую беспомощность, что до сих пор иногда вижу это место во снах и слышу голоса тех, кого убил Ник.

Проклятое место. Но никто не станет нас здесь искать. Артан выбрал идеальное убежище.

Мужские руки обвили мою талию, и я прислонила голову к груди любимого, чувствуя, как медленно согреваюсь в узах слияния. Теперь нас ничто уже не разлучит.

– Он не найдет нас, Сэлли, – говорит муж, целуя мою макушку. – Не после того, что устроил Агондарий. И шутка с твоими двойниками отлично сработала. Да и мы постарались, подбросив несколько сюрпризов.

– Амалия? Она уже здесь?

– Отправилась по суше. Мы ее и еще нескольких пассажиров захватим позже, – ответил Арт. – Здесь только мы.

– А кто еще поедет? – я удивленно нахмурилась, разворачиваясь к нему, вглядываясь в мужское лицо. При крайне скудном освещении видела только очертания, ощущая в мыслях его присутствие. Зная, что он нервничает и беспокоится. А еще – ликует, и я разделяла его ликование.

– Некоторые наши друзья, – уклончиво ответил муж, беря меня за руку. – Идем, нам лучше уйти с открытого пространства.

– Ше́лки здесь нет, – протянула я, раздумывая над его словами.

Каких друзей он имеет в виду? Пропавшего Кукулейко? Клычка? Винелию?

Последняя планировала в образовавшейся шумихе вызволить из тюрьмы Акроша и бежать с ним в Заокеанию или к эльфам, однако маршал показал, на чьей он стороне, так что я и представить себе не могла, как поступит Неля. И есть ли у нее выбор, ведь, если начнется разбирательство, может вскрыться ее участие в моем побеге.

Видимо, по нитке слияния до мужа донеслись мои сомнения, раз я услышала его тихий смех. А потом почувствовала, как он мягко поглаживает мои пальцы, словно успокаивая.

– Не бери в голову. Наша сеть обширна. А ты должна была знать как можно меньше, иначе он подобрал бы правильный вопрос, и все рухнуло бы, – тихо произнес Арт, пока мы спускались вниз, к одному из оставшихся крытых помещений второго этажа.

Здесь не было дыр в стенах, а окна заложили остатками деревянной мебели и плотными тряпками. Появился старый ковер на полу, откуда-то притащили разбухший от воды стол и рядом соорудили подобие кровати с подушками и несколькими матрасами, чтобы уберечься от холода. Также в противоположном углу поставили небольшую буржуйку с выводом дыма через жестяную трубу.

– Снаружи незаметно. И да, ше́лки сюда не приплывают. После развлечений морвиусов им здесь не нравится.

Меня кольнуло то, как он назвал это развлечением, но, видя мужа при свете маленькой магической лампы, видя его усталость и тревогу, я вздрогнула. Не одной мне было тяжело эти месяцы. Пока я переминалась с ноги на ногу, он вновь растопил печку, застелил разложенную кровать, рассказывая незамысловатый план, в котором были существенные изъяны.

– Я не смогу просто уйти от Никлоса. Я должна быть рядом. Как можно извернуться в этих условиях?

– Есть способ, – вновь уклонился Арт, как-то странно на меня взглянув. – Но он тебе не понравится. И, к сожалению, мы не смогли найти иного пути.

Сняв с печки чайничек и разлив кипяток по чашкам, заварив травяной настой, он протянул мне питье со словами:

– Боюсь, нам придется на время усыпить ариус.

* * *

Так работает зелье эльфов.

Первоначальный план ушастых, как уберечь меня от судьбы белокрылой, включал в себя именно этот рецепт. Ариус должен уснуть, и ничто не сможет его пробудить. Потребуется не один день, чтобы эффект выветрился, а до того я буду беззащитной.

– И как это может помочь?! – сидя на кровати, поджав под себя ноги, восклицала я. – Сам продумай, Сделка заключается не с ариусом, а со мной! Какое он имеет отношение к этому?!

– Например, такое, что, когда ты выпьешь зелье, крылья станут зелеными. Ты не альбинос. Белыми они выглядят из-за ариуса. Простившись с ним, ты перестанешь быть той самой кэррой Селестой Каргат, которая так нужна королю. И станешь просто моей женой. Селестой Гадельер, как и должно было быть, – внятно объяснял Арт, с улыбкой поглядывая на меня, допивая отвар. – Эльфы все объяснили. Это сработает. Потребуется несколько часов, но после навигатор Никлоса исчезнет, он больше не будет тебя видеть, а после военных действий русалок мы легко затеряемся в море. Уйдем на всех парусах.

– Мне нужно вернуться во дворец, – я клацнула зубами о край чашки. От пара вспотел лоб, но меня вновь обуял холод. – Я должна завершить начатое. А потом нам даже не придется ничего делать. Без вечного Никлос успокоится. Я дала подводному миру силу, чтобы вновь усыпить Ктуула. Осталось только извлечь его.

Муж нахмурился: кажется, ему не понравились мои слова. Он поставил чашку на столик и потребовал от меня подробных объяснений. Я рассказала все: начиная с первой встречи с Ктуулом и заканчивая тем, что рассказал мне Агондарий. О способе, как извлечь вечного. Умолчала лишь о договоре с Кукулейко. Мне показалось стыдным говорить о том, что пообещала убить человека.

Во время моего монолога Арт несколько раз подливал кипяток мне в чашку, добавлял новые травки и чаинки, заметив, что дрожу от холода. Он накинул мне на плечи теплое одеяло, бросил еще дров в печку, а после обнял, разогревая мое тело.

– Видимо, мне совсем плохо после всего, что сделала, – тихо шептала я, убаюканная его поглаживаниями и теплотой разгоряченного тела. – Прежде не приходилось так использовать свою силу. Это как заглянуть за ширму собственных возможностей. Увидеть следующий уровень. Грандиозное зрелище! Кажется, что я способна изменить саму суть мира… – бормотала я сонно. Кружка почти выпала из рук, когда муж забрал ее у меня, ставя на столик.

– Поспи, моя звездочка, – тихо проговорил он, целуя меня в висок и укладывая в постель. – Тебе нужно набраться сил.

* * *

Я будто медленно погружаюсь в перину из нежнейших лебединых перьев, обнаженная и вздрагивающая от каждого их прикосновения к коже. Испытываю томление и приятную негу, от которой внутри все так и поет. Я чувствую губы на своем животе, он целует меня чуть ниже пупка, вычерчивая языком тропинку вниз, и я сладко выгибаюсь вверх, подставляя грудь под его горячие руки.

Как будто вся я – полотно под рукой художника: он водит по нему кисточкой, макая в краску чувств. И я не знаю, где нажим усилится, а где будет едва ощутимое касание, от которого расцветут нежные розы под светом горячего солнца, к которому тянусь, чтобы попробовать вкус лета на кончике языка.

– Не могу дождаться, – говорит он, и я открываю глаза, видя Артана над собой.

Мы полностью обнажены, но даже не помню, когда сбросила одежду. Я так соскучилась, что забыла обо всем, потянувшись к нему, меняясь местами, оказываясь сверху. Его довольная ухмылка греет сердце, и я привстаю, чтобы медленно-медленно опуститься вниз, запрокидывая голову, пока он чуть сжимает мое горло, целуя распаленную грудь.

Почти сразу теряю контроль – и он возвращает меня обратно в постель, возвышаясь надо мной, заслоняя тусклый свет лампы. В полутьме его светлые волосы темнеют, и сам он превращается в темную глыбу, вдавливающую меня в тонкую ткань.

Я сильно прикусываю нижнюю губу, мне почти больно от его торопливых движений, от того, как он сжимает мои запястья, прижимаясь с такой силой, что задыхаюсь от невыносимо быстрого темпа.

Арт неумолим, он будто заново завоевывает меня, что-то доказывая самому себе, отчего нити слияния дрожат натянутыми лесками, готовыми вот-вот порваться. Но когда он кричит мое имя, в горячке забывая обо всем, а после опускается вниз, прижимаясь головой к моей груди и кладя руку мне между ног, я падаю в ту же тьму, что и он, забившись под ним, как маленькая птичка. В глазах потемнело, и внутри разлился горячий огонь, накрывший такой тяжелой усталостью, что я почти не ощущаю веса мужчины надо мной.

– Я и не думал, что это будет так хорошо, – хриплым, чужим голосом говорит он. Открывая глаза, смотрю в его лицо, полное истинного блаженства, и смеюсь.

– Как ты мог забыть наше лето? Порой мы не вылезали из постели несколько дней! – смех колокольчиком разносится по комнате, и я целую его, ощущая в себе его пальцы, разминающие меня снизу.

Без слов понимаю, что наша разлука требует еще одного раунда. И поэтому, вновь соблазнительно прикусив губу, откидываюсь обратно на подушку, подставляя шею под новые жаркие поцелуи, от которых темнеет в глазах, и внутри сжимаются тысячи канатов.

Я погружаюсь все глубже и глубже, расслабляясь до абсолютной беззащитности, до срывов покровов, до желанной безмятежности, после которой все видится в розоватой дымке с привкусом вина и шоколада. Будто слышен щебет птиц – так сердце радуется, что я вновь в объятиях возлюбленного, и кошмар остался где-то там, позади, и теперь все будет хорошо…

Не будет.

Я скорее почувствовала холодное дуновение сквозняка, чем услышала голос в момент, когда меня подбросило на горную вершину наслаждения, от которого я раскинула руки в стороны, чувствуя мужские ладони на бедрах, удерживающие меня над собой.

Голос донесся из-за спины. Жесткий, обозленный, полный неприкрытого торжества:

– Интересно, и что же у нас здесь происходит?..

Глава 23

Час расплаты

Никлос

Глядя на нее спящую, Ник знал, что уже не сможет отступить. Все, что было, привело к неотвратимости грядущего краха. Он знал о ее лжи. Знал о планируемом побеге и был в курсе практически всего, кроме самого главного – как она обойдет Сделку? Этот вопрос волновал не только короля, но и его учителя, который раз за разом обдумывал возможные планы смышленого малого Артана Гадельера. Тот, видимо, придумал способ освободить Селесту, но как? Этого в письмах не было. И некто Клычок, арестованный сразу после последнего визита белокрылой, под пытками не выдал тайн своего друга.

Жернова королевской мельницы хорошо поработали, перемалывая контакты девушки в поисках врагов. Даже могущественные монашки были вынуждены уступить, выдав тайну обучения Селесты у Кукулейко, взятого под стражу в его тайной норе и посаженного в антимагическую клетку, как Ктуул. К сожалению, допросить шамана не вышло: он был так плох, что чуть не умер после первой же пытки обыкновенной водой.

Крепко-накрепко сплетались вокруг Селесты королевские сети. Повсюду шныряли серые мыши Богарта, докладывавшие о каждом ее поступке.

Оставалось только подсечь. И самым подходящим днем был конец года, ведь Ник знал, когда примерно прибудет Артан. Тогда удастся разом покончить со всем.

Но сейчас, глядя, как сладко посапывает девушка, прижав кулачок к подбородку и подогнув под себя одеяло, король колебался. Невесомо дотронувшись до ее лба, он наклонился, произнося сумбурную речь, которую закончил словами: «Держись подле меня, Сэлли…»

Выйдя из спальни, он направился прямиком к своему учителю, зная, что уже не сможет заснуть в эту ночь. На подходах в лабиринте ему повстречался молодой человек, вышедший из тени на свет магической лампы.

Его золотистые кудри в темноте отсвечивали неестественной белизной, а голубые глаза чернели, когда он улыбался.

При взгляде на него острое чувство гадливости охватило Ника, и он поморщился, сам себе не веря, что говорит с этим человеком на равных. Хотелось врезать ему по лицу, стирая мерзкую ухмылочку, в которой так и читалось понимание королевских чувств.

– Исчезни с глаз моих, – процедил король. – И придерживайся плана! Тебе не понравится то, что я сделаю с тобой, если все запорешь!

– Как будет угодно, великий и могучий Клос, – медоточиво протянул мужчина, склоняя голову, пряча лихорадочный блеск глаз.

Из-за сквозняков замигала лампа, на миг полностью погаснув. Но вот она загорелась вновь, освещая пустой коридор. Никлос задумчиво глядел в пустоту. Ему стало холодно. Мороз пробирал до костей.

* * *

«Тебе нельзя сомневаться, – шепчет голос в голове. – Ты не тот человек, которому такое позволено. Твои решения – безошибочны. Другие должны следовать за тобой, ведь ты – истина для всех. Мир должен подстраиваться под тебя, а не ты – под него. Твоя сила – превыше всего».

Куда бы Ник ни направлялся – голос следовал за ним, отражаясь в его поступках и решениях. Король чувствовал свое право досыта кормиться из котла Жизни, полной ложкой зачерпывая блага, отбрасывая опостылевший пресный мед, замещая его божественной амброзией. Упадок сил, длившийся почти всю осень, уступил место полноводной реке огромной мощи, и Никлос только искал повод утолить свою ярость. Одно лишь удерживало его. Одна досадная мелочь, которую нельзя было изменить лишь усилием воли и желанием. Требовалось терпение, чтобы сломить тростинку. Что же, умение сдерживаться было ему известно не понаслышке.

Поэтому он издали наблюдал за событиями, четко контролируя каждый шаг и движение, каждый жест и взгляд, влезая в потаенные мысли, едва заметными толчками направляя их в нужную сторону.

Вот и сейчас, улыбаясь ей, ведя себя так, будто все в порядке, и над ними не навис меч судьбы, готовый вот-вот рухнуть вниз и отрубить чью-то надежду, Никлос поглядывал на часы, предполагая, в какой момент начнется игра Селесты.

Он знал, как сильно она переживает, и даже немного гордился тем, сколь много ей удалось провернуть. Разумеется, тщетно. Но она определенно обладала лидерскими качествами и талантом стратега. Поварись она в кастрюле интриг лет десять-двадцать, и даже он не ручался бы за то, что сможет предугадывать все ее ходы. Но она так юна, а ставки рассчитаны на опытных игроков. Новичка ожидает только тот путь, который ему проложит самый опытный.

Никлос отбрасывал мысли, что это не он.

Когда в небе взорвался салют, он сосредоточился на Селесте, ожидая, какой она сделает ход. Ее соучастница Амалия Бай под колпаком – в тот момент, когда она использует свои силы, колдунья будет нейтрализована ректором Болдером и помещена в камеру. Было жаль, что Винелия влезла в заговор Селесты: Ник не собирался удерживать девушку, решив отпустить сразу после праздника восвояси. Но теперь она вернется в тюрьму, где над ней свершится справедливый суд. Винелия осмелилась предать королевство ради своих чувств. Как бы люди ни носились со сказками про влюбленных, верность короне превыше всего. А они оба были неверны.

* * *

Когда она поцеловала его, он растерялся, забыв обо всех горьких мыслях, подсвеченных оранжево-красным салютом. Закрыв глаза, Никлос коснулся ее шеи, чувствуя, как наслаждается Селеста его слабостью перед ней. Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме вкуса ее губ, аромата духов и того, как дрожат девичьи пальчики, сжимающие ворот мужской рубашки. Она держалась за него, будто позади пропасть, в которую вот-вот обрушится почва под их ногами.

И когда это произошло, сопровождаемое грохотом и криками, Селеста отпрянула назад, прикусив раскрасневшиеся губы, недоверчиво глядя на короля, словно сомневаясь в том, что только что сделала.

Крик Милан отрезвил Никлоса. Он почувствовал себя обведенным вокруг пальца. И кем! Селестой! Девушкой, за которой следили лучшие мыши королевства! Ее чистосердечный, без капли лжи ответ насторожил короля, однако придраться было не к чему, кроме настороженной тьмы, промелькнувшей на дне невинных глаз. Селеста знала, что происходит, но времени на полноценный допрос не было – нужно было скорее спуститься в город. А ее отказ идти с ним лишь подстегнул короля к действию.

Что бы там ни случилось – он справится. И с лгуньей тоже разберется. Теперь ему даже не терпелось увидеть ужас в ее глазах. Вот такая мощная волна гнева поднялась от злых слов Селесты.

Оставив девушку под защитой Акселя, он бросился прочь от дворца, понимая, что точка невозврата окончательно пройдена. Будущее белокрылой предопределено.

* * *

Город вспыхнул, как спичка, под огненным дождем морского дракола. Исполинский зверь, выбравшись на берег, резвился в волнах голубого огня, разрушая улицы и сжигая попавшихся под оскаленную пасть людей. Городская стража, превратившись в драконов, пыталась противостоять твари. И прямо на глазах Ника обратилась в смоляную жижу, окропившую замерших горожан, спалившую их лица, обрекая на мучительную смерть.

Шок и трепет, город полнился криками умирающих и испуганных людей. Повсюду виднелись тела мертвых, а в небо поднимался масляный пепел, оседавший на шкурах спешащих на помощь солдат.

К прожорливому драколу присоединились иные чудища, более понятные военным, и Никлос отпустил их сражаться с известным злом. А сам устремился наперерез монстру, вскинувшему голову к огням дворца. Он не пустит тварь в свой дом. Достаточно того, что она уже успела натворить с его городом!

Сорокаметровый монстр заметил приближение черного дракона, подсвеченного сполохами от остатков фейерверков. Оглушительно заскрежетав, вздернув голову вверх, насыщая глотку сине-голубым огнем, он выпустил в приближающуюся фигуру длинную струю жидкого пламени, намереваясь уничтожить ненавистного подводникам короля. Но тщетно – путь преградила черная сеть, замедлившая огонь, а потом и вовсе остановившая, пока Ник поднырнул под летевшего монстра, когтями пытаясь коснуться светящегося брюха.

Когда он почти дотянулся до мягкой белизны живота, дракол извернулся и отшвырнул его с такой силой, что король врезался в крышу здания, насквозь проломив ее. От удара он трансформировался в человека и под проливным дождем синего огня бросился вниз, скользя по оплавленным камням к выходу из западни. Тварь, цепляясь за черепицу, устремилась следом, щедро заливая улицы обжигающим пламенем.

Ник только и успевал выставлять заграждения из нориуса над головами не успевших скрыться горожан, тем самым раз за разом упуская возможность вновь обратиться драконом. Последней точкой стала маленькая девочка, оказавшаяся прямо перед тварью, когда та спустилась вниз, преграждая королю путь. Дракол намеревался проглотить завизжавшую девчушку, и этого мгновения хватило Никлосу, чтобы взлететь вверх и обратиться драконом.

В полете бросившись на монстра, Ник, как бочка, врезался в лапы существа, роняя его на землю. Выпуская когти, он пытался добраться до глотки, вновь насыщавшейся голубизной, когда тварь второй парой лап схватила его за крылья, оттаскивая от себя и вновь отбрасывая в сторону. Король воспользовался силой тьмы и оказался позади дракола, бросаясь на треугольную голову монстра. И он почти достал тварь, когда та, вывернувшись под немыслимым углом, выпустила мощную струю огня прямо в драконью морду.

Раздавшийся рев на миг остановил полыхающую кровавую бойню. Глаза сражавшихся устремились в небо, куда ринулся черный дракон, объятый голубым огнем. Его мотало из стороны в сторону, но огонь не унимался. И тогда от отчаяния и невыносимой боли ослепленный король пал в морскую пучину, прямо в гущу сражения, шедшего под предводительством освобожденного Акроша Адегельского.

Не дрогнув, первый маршал, летящий на шкуре помощника, закричал так громко, что небольшой шипастый спрут, пытавшийся поймать дракона, взвизгнул и опал, сраженный огнем помощника маршала.

Драконы и люди с колдунами вернулись к бою, огнем, магией и сталью разя морских гадов. Но нет-нет, да и обращались к воде, пытаясь углядеть своего предводителя. Им было страшно: дракол, нырнувший следом, мог вернуться – и тогда им всем конец.

Так и произошло: спустя считанные минуты море вспучилось голубыми волнами, и на поверхности показался светящийся монстр, выдавший в небо очередную струю синего пламени. Тварь попыталась взвиться вверх, но что-то удержало ее, а потом целиком захватило, будто в воду пролили чернила, стирающие монстра в черную пену. Дракол жалобно выл, извиваясь всем телом и молотя по воде всеми десятью лапами и длинным хвостом, но тьма медленно захватывала его, пока не поглотила окончательно.

И сдавила до черных пузырей, взлетевших и разом лопнувших в небе.

Оглушительная тишина обернулась неожиданными воплями иных морских тварей. По ним будто прошла волна, от которой они растерялись, вмиг лишившись разума и цели.

Нападая на драконов, они утратили и тактику, и стратегию, и изворотливость морского разума, действуя, как дикие звери, атакующие под гнетом страха. Многие бросились обратно в океан, скрываясь в черных глубинах, другие пали от ударов перегруппировавшихся драконов, не успев никому более навредить.

Бойня окончилась. Но как бы солдаты и их командиры ни вглядывались в пышные буруны над водой, нигде не было видно короля. Сразив морского дракола, он испарился. И никому не было ведомо, что же с ним произошло.

* * *

Тело горело изнутри, и Никлос не мог остановить вопль, летящий из его пасти. Чтобы не было слышно звериных криков, он набрал в рот крупной гальки – единственное, что не стиралось в труху драконьими зубами. Казалось, будто вместо тела – лава с лопающимися пузырями, в которые без конца бьются ледяные молнии, прорываясь, как паутина, сквозь чешую.

После подводного сражения, освещенного исключительно голубым сиянием туши дракола, поглощенного потоком нориуса, Ник утратил связность мыслей. Горячка боя спала, и навалилась бесконечная, всепоглощающая боль, от которой ныли клетки, связки и сухожилия, рвались мысли, взрывались агонией чувства, и оставалось одно желание – холода.

Выбравшись из воды на каменистый берег где-то вдалеке от столицы и дворца, король ползком добрался до подножия заснеженных сосен и уже человеческим лицом окунулся в снег, зарываясь в него с головой. Раздалось противное шипение, и вместо снега образовалась лужа, быстро смерзающаяся в комки с бурыми разводами.

Пытка не заканчивалась, и он полз дальше, пока не лишился сил и не погрузился в долгий, тягучий, как патока, сон.

Он вновь держал ее в руках. Сразу после залихватской победы над драколом, под ярким голубым небом, окруженный верными товарищами и преданными подданными. Отовсюду рукоплескали восторженные горожане: девицы бросали цветы и платки, мужчины аплодировали, а она смотрела с таким искрящимся счастьем в глазах, что внутри тепло превращалось в огненный вихрь.

Никлос, под довольный хохот Селесты, берет ее на руки и уносит вверх, сквозь солнечный свет, прямо в их опочивальню, где раскладывает девушку на шелковистой перине, пока она заговорщически прикусывает нижнюю губу, приставляя к мужской груди голые пальцы ног, удерживая его на расстоянии.

Ник не может устоять и облизывает каждый пальчик, наслаждаясь ее смехом. Стаскивает последнюю ажурную преграду с женских коленок и спускается вниз, слыша ее прерывистое дыхание, чувствуя, как сильно впились дамские пальчики в его волосы. Не сдерживается и разом входит в нее, наполняя до предела.

– Моя, наконец-то моя! – почти кричит мужчина, когда Селеста в забытье наслаждения шепчет его имя.

В момент пика сердце пропускает удар – и вместо стонов удовольствия король слышит вопль, видит ужас в глазах любимой, а после оборачивается и глядит в обезображенное отражение. Его лицо изуродовано огнем дракола. На теле сияют голубые следы от когтей. Левая рука едва двигается – сквозь рваные края укусов проступают кости и сухожилия.

Он стал монстром, и девушка под ним в отчаянии пытается вырваться. А когда Ник отпускает ее, сам в ужасе раздирая свое лицо, комната начинает дрожать и плыть, как при землетрясении. Селеста продолжает кричать, бросается к выходу, но каменная кладка разваливается под ее ногами, и она падает в пропасть, в последний момент ухваченная его рукой. Но девушка отвергает помощь короля и пропадает в черноте разлома.

– Селеста! – с криком просыпается Ник.

Подскочив, он видит вокруг сосны, слышит, как волны бьются о берег, и замечает вдалеке над морем тусклую полосу – светает. Он потерял целую ночь. Встревоженный жутким сновидением, король ощупывает кожу и понимает ужасающую правду: сон отразил реальность. Дракол действительно его искалечил.

В морской воде не видно очертаний лица, а подушечки пальцев на руках слишком обожжены. Прикосновения вызывают шипение сквозь зубы, и он едва удерживается от стонов, когда пытается ощупать нос и лоб. Унявшийся жар сменился отвратительным холодом и мелкой дрожью – после превращения на Нике остались лишь рваные, некогда белые брюки.

Не зная, чего ожидать, король направился босиком по берегу в сторону скал. Когда местность стала узнаваемой, он, несмотря на слепящую боль, использовал нориус и перенесся в один из скрытых проходов дворца, откуда добрался до потайных комнат.

Когда-то в одной из них Ник прятался с Артаном и Селестой, не подозревая об истинных масштабах заговора. Теперь его мысли упростились до примитивных страхов: зная, в каком огне пришлось побывать, мужчина понимал, что обезображен. Никто не пожелает видеть таким каргатского короля. Он станет призраком.

Стянув с одного из зеркал пыльное полотно, Ник зажмурился, страшась собственного лица, а когда приоткрыл глаза, зажмурился вновь, пытаясь изгнать из памяти страшное изображение. Не выходило. Чудовище до неузнаваемости искалечило его.

Вместо черноволосого красавца был демон, отдаленно похожий на человека. Ему срочно требовалось лечение – нориус мог подлатать самые опасные следы клыков, когтей и огня, но он не обладал волшебной силой ариуса, и из полузатянувшихся ран все еще сочилась кровь вместе с чем-то желтым и белым.

Волосы почти полностью спеклись, исказились черты лица. Глаза, хоть и не утратили зоркости, приобрели могильную белизну, и король смотрел, как сквозь мелкую серую пудру, которую никак не получалось смыть с белков. Губы сгорели, отчего ему постоянно хотелось пить. Нос провалился вовнутрь, став уродливой картошкой, исчезли брови и появились бугры на щеках и лбу.

Тело меньше пострадало: отсутствовали те жуткие следы, что он видел во сне, не было и голубого свечения сквозь кожу от следов когтей. Огонь затронул плечи и грудь, прошелся вниз до живота, частично задев спину, – но все это были поверхностные раны, причинявшие неприятную, стягивающую боль. И, как во сне, сильнее всего задело его левую руку. Хоть и не до кости, однако сжимать ее в локте было невыносимо.

В бессилии опустившись на грязный пол, Ник дотронулся до пыльного отражения и усмехнулся.

«Дурак. Еще недавно ты с каким-то безразличием сочувствовал трагедии Акроша, утратившего зрение и получившего огненные шрамы на некогда красивом лице. А теперь, как в насмешку, приобрел еще бо́льшее уродство, сравнимое с тем, как был искалечен Деян. Ты так часто видел раны и травмы других, но никогда и в мыслях не держал, что сам можешь оказаться на их месте…»

Никлос знал только одного человека, способного ему помочь. Помня, что именно происходит сегодня, он не стал задерживаться или разыскивать доктора, предпочтя наскоро ополоснуться в душе и быстро переодеться в чистые вещи, ворча и воя от прикосновения прохладной воды и ткани.

Последний раз взглянув на отражение в зеркале, он изо всех сил ударил по нему, искажая себя до безобразного чудища из злой сказки. Скривившись, мужчина покинул тайную комнату, по пути отправив нориус разыскивать одного из соглядатаев Богарта.

Скрываясь за вуалью тьмы, он передал через того поручения канцлеру, велев не трогать Акроша, дозволяя маршалу действовать во благо королевства, и вплотную заняться планом из синей папки. В нем рассматривался вариант, когда король отходит от дел на неопределенный срок, что прекрасно подходило к данной ситуации. Ник не знал, сможет ли Селеста исцелить его, и что он будет делать, если нет.

Раздав все поручения и убедившись, что его собственный план касательно белокрылой вступил в заключительную фазу, король лишь на миг застопорился, размышляя, стоит ли спуститься вниз. В конце концов, он отказался от этой идеи и направился прямиком в разрушенный Нимфеум.

* * *

Когда вечный предложил этот план, Никлос поначалу расхохотался. Он счел его полной глупостью, приводя сотню доводов, как и почему все пойдет не так. Однако по мере того, как Ктуул объяснял, уверенность короля таяла, и появилась надежда, что затея может удасться.

Заручившись клятвой «учитель-ученик», Ктуул сдал Ниркеса, и Никлос получил канал связи с остальными морвиусами. Заодно он узнал, что Винелия – подсадная утка и что Ниркес никогда не предавал старых богов, действуя по плану Баффора, где было продумано, как парню выкрутиться, если поймают. Чем-то он был дорог предводителю морвиусов.

Через последователей богов удалось раскрыть все цепочки связей Селесты. Был найден контакт с эльфами. И все движения белокрылой взяты под колпак.

Оставалось только вовремя нажимать на болезненные места и следить, чтобы девица ничего этакого не учудила. Следующим этапом стало создание особого яда, состоящего из Черной Пьетты, нориуса и некоторых элементов из кубышки Томара Бай, взятых с дозволения ректора.

Лезшая куда не следует Амалия вызывала раздражение, но Ктуул особо просил ее не трогать, объясняя, что девушка исключительно талантлива, как и ее отец. Она может пригодиться, и будет лучше, если до этого момента колдунья доживет с целыми крыльями молодости.

Новым этапом стало почти точное повторение давнишнего побега в город Селесты и Артана. Создание лика зеленого дракона. Ник приблизил ко дворцу мальчишку Веста, исподволь выведывая все, что тому было известно о дяде. Необходим был полный портрет бывшего друга, чтобы обвести Селесту вокруг пальца. Остальное сделает магия.

Самым трудным стало создание привязки, наложенной на реальное приближение Артана. Перехватив одно из донесений, им пришлось действовать в два раза быстрее, узнав, что Арт планирует прибыть к зимнему солнцестоянию. Повозившись с упрямыми ше́лки, Никлос сумел затормозить проклятое судно, рассчитывая захватить его, как только представится возможность.

А пока король сосредоточился на своем шедевре. Создание двойника – искусная работа – под чутким руководством вечного шла споро, хотя болванка и оставляла желать лучшего. Изворотливость и находчивость Ниркеса сделали из него отличного кандидата, но характер у парня был настолько мерзким, что Никлос еле сдерживался.

Только особое поведение парня в отношении вечного, да временами и короля, показывало, что Ниркес не шутил со своей верой. Он, как и остальные морвиусы, искренне веровал в величие вечных. И это пугало Ника.

В глазах парня временами мерцали такие искры, что королю становилось неуютно: Ниркес смотрел на него почти как на божество, которым тот еще не являлся.

План был прост. Ниркес становится Артаном, увлекает Селесту в удаленное место, держится подле нее, пропитывая фальшивым слиянием. А когда девушка искренне поверит в него, появится Никлос и инсценирует убийство Арта, уничтожая нориусом искусственную связь, параллельно через притаившихся морвиусов накрывая помещение пологом, чтобы белокрылая не почувствовала настоящего возлюбленного.

Селесту погрузят в сон, и когда Артан приблизится к землям Каргатов, он узнает о заточении жены. Разумеется, такая горячая душа не останется в стороне, а значит, мужчина нарушит Сделку и ступит на каргатские земли, тем самым угодив в ловушку короля. С настоящей смертью Артана пропадет слияние, и Селеста будет свободна.

– Я разбужу ее своим поцелуем, – шептал Ник на пути к цели.

Он еще не знал, чем обернутся эти мечты.

Глава 24

Непредвиденное

Селеста

Когда я увидела его, подумала, что это одна из тех тварей вечного, что чуть не утянули меня под воду. В полусумраке особенно четко выделялась мертвенная бледность и дряблость кожи, которая вот-вот сползет вниз, обнажая гнилое нутро и желтоватые кости.

Эта картинка так явно встала перед глазами, что я зажмурилась, сползая с любимого и забиваясь в угол. Но как бы ни хотелось спрятаться, не смогла. Упрямство раскрыло мои глаза, и я уставилась на него, подмечая каждую омерзительную деталь.

– Вот так ты соблюдаешь Сделку, Селеста? – вкрадчиво заговорил он голосом, полным иголок и льда.

Он говорил, а я видела в нем раненого демона с абсолютно белыми глазами. Вокруг мужчины собирался нориус, и я инстинктивно прижалась к Артану, который бездумно поцеловал меня в макушку, обнимая за плечи. Его сердце отбивало абсолютно ровный ритм.

– Видимо, пришла пора наказывать. Обоих, – мрачно продолжил Ник, в упор пялясь на молчавшего Арта. Повернув голову, я увидела непонятное выражение на лице мужа. Он не боялся Никлоса. Наоборот, предвкушал стычку, что было до жути странно…

Поднявшись, как есть, в простом ночном платье, я встала напротив короля, пытаясь разглядеть в нем человека, а не монстра. Я видела, как он удерживается в шаге от пропасти. От прыжка за грань, куда уже не раз прыгал, возвращаясь еще более искалеченным, чем прежде.

То, как он держался, как стоял, чуть ослабив давление на правую ногу, показывало, насколько ему больно. Любое движение лицевых мускулов отражалось страданием в белизне запавших глаз. И как бы сильно король ни желал наказать нас, он знал, что никто, кроме меня, не сможет стереть эти шрамы. Исцелить его раны и ожоги. Он так сильно пострадал, что хваленая регенерация драконов не справилась с ударами разъяренного дракола.

– Я все еще здесь и рядом с тобой. Ты не тронешь Арта. Сделка не нарушена: Нимфеум стоит на воде, он не является территорией Каргатского королевства. Прикажи – и я исцелю тебя, и мы уйдем, – хрипло проговорила я, заслоняя Артана от безжалостного взгляда.

Я хваталась за соломинку, за пустые слова, четко понимая, что все это – фарс. И скажи он, что Сделка нарушена, проявится Книга, подтверждая правдивость этих слов. Это игра в милосердие. Игра новых Сделок.

Позади поднялся Арт. Абсолютно голый, он подошел ко мне, хватая за локоть и целуя в плечо. Он обвил руки вокруг моей талии, и я ощутила огненный жар мужского тела.

– Доволен ли ты, мой король, заключенной Сделкой? Рядом с тобой, но не твоя. Моя, – со скрытым ликованием воскликнул муж. Моя попытка мысленно призвать его к смирению, учитывая, по какому тонкому льду мы ходим, не встретила понимания. Арт продолжал давить. – Ты не сможешь меня тронуть. Сделка не нарушена, – повторил он мои слова, паясничая, как шут.

Впившись ногтями в его ладонь, я попробовала остановить его.

– Просто оставь это. Забудем обиды. Я знаю, что и ты слово не держал…

Никлос уцепился за это, и все покатилось в бездну.

– Ты замышляла побег, Селеста? Отвечай! – жестко приказал король, и я была вынуждена признать его правоту. Мужчина довольно усмехнулся, при этом морщась от боли. На его шее вздулся пузырь на месте сильного ожога, он лопнул, когда Ник добавил: – Тогда Сделке конец, милая. Ты нарушила ее.

Артан намеревался сказать что-то еще, но я оттолкнула его, устремляясь прямиком к королю, пытавшемуся унять ноющую боль в шее.

– Тронешь его – и навсегда останешься уродом! Я никогда не исцелю тебя! – прошипела я прямо ему в лицо, выставляя вперед указательный палец.

В тот же миг я осознала страшную истину. На зов не откликнулся ариус. Я задрожала, пытаясь призвать его. Но внутри будто образовался какой-то барьер – толстый, напоминающий вязкий деготь, сквозь который я лишь ощущала присутствие белой тьмы. Каждая попытка вызвать ариус оборачивалась судорогой, проходившей по телу, от которой во рту разливался привкус шоколада и вина. А когда я надавила особенно сильно, ощутила дурноту, согнувшую меня пополам.

Меня стошнило тем самым травяным настоем, и я в ужасе уставилась на Арта, в глаза которого будто опрокинулась ночь – настолько сильно они потемнели. Он замер в ожидании катастрофы и даже не пытался ее предотвратить. Понимал ли он, что его попытка избавить меня от ариуса только что лишила нас даже крошечного шанса на спасение?

– Что такое, милая, не получается? Совсем обессилела, развлекаясь с Артаном? – с ложной заботой поинтересовался Ник, медленно надвигаясь на меня, пока я не коснулась его вытянутыми руками, которые он перехватил, подтягивая к обезображенному лицу. – Не осталось силенок, чтобы исцелить короля, пострадавшего в битве с драколом, пытаясь спасти родной город? А ведь ты причастна к нападению океана. Нутром чую, в этом есть твоя вина. Как и в гибели сотен горожан. Но ты никому не можешь помочь. Ни мне, ни им. Ты пуста, дорогая Селеста, – говорил он, и каждое слово вонзалось в меня, как острый кинжал, опустошая до предела.

Я видела зарницы, слышала крики, но ничего не сделала. Более того, я не убила виновника нападения, а наоборот – исцелила. И потом не вернулась в город, а сбежала сюда, надеясь навсегда вырваться из дворца и от Никлоса. Мне так хотелось свободы, что все остальное просто стерлось из памяти.

Теперь горячая волна вины захлестнула с головой, в груди нарастал обжигающий ком отчаяния. Остро захотелось повернуть время вспять и изменить прошлое. Но могла думать лишь о неотвратимости будущего. О том, что муж даже не пытается говорить. А наше слияние молчит, застыв абсолютно нейтральными эмоциями. О чем он думает? Неужели не понимает, что последует дальше?!

– Не трогай его, – прошептала я негромко, вставая на носочки и целуя обожженное лицо. От запаха горелого мяса замутило, но отвращение тут же испарилось. Каким бы злом он ни был для меня, для города Ник навсегда останется героем.

Сердце билось через раз, пробирала дрожь… Позади слышалось потяжелевшее дыхание Артана, а внутри я почувствовала возрастающую тревогу мужа, когда король прижал меня к груди, положив подбородок мне на плечо. Я не видела выражения его лица, а когда попыталась вывернуться, он сдавил сильнее.

– Прости! – выпалил Ник, резко разворачиваясь так, что через его плечо я увидела, как длинные нити нориуса бросились на Артана и вонзились ему в грудь.

Он держал меня, пока я захлебывалась криком, бессильно наблюдая, как исчезает в черных волнах застывшее от ужаса лицо Арта. Через миг тьма полностью поглотила его и сжала с противным хрустом.

Я замолчала.

Никлос что-то говорил мне на ухо, но я ничего не слышала – просто смотрела, как неторопливо рассеивается нориус, открывая пустоту там, где только что стоял любимый. Из меня будто вытащили половину сердца, заместив его ледяной статуэткой, плавящейся в груди, распространяя по венам обжигающий лед.

В ушах нарастал звон, напряглись суставы, будто натянулись канаты на корабельной мачте. И когда король попытался встряхнуть меня, бешено крича что-то мне в лицо, я взорвалась такой белоснежной вспышкой, что Никлос на невероятной скорости отлетел назад, врезавшись в стену.

Свет вокруг нарастал, поглощая камни, проходя через щели наружу и поднимая меня над полом. Следующий взрыв стал отражением моей агонии. С невыносимым лязгающим грохотом он порвал Нимфеум на куски, стирая его в мелкую крошку. А я рухнула в воду, видя, как в небо взмывает Ник в защитном шаре нориуса. Ослепленный вспышкой, он ничего не видел вокруг – только продолжал кричать мое имя, пока не исчез в черной тьме.

Прорыв ариуса досуха выжал меня. Дрожали руки, тело стало ледяным, я даже вторую форму призвать не могла, как не могла сопротивляться поднявшимся волнам, чтобы просто удержаться на поверхности. Меня затягивала морская пучина, но усталость и обжигающая боль были сильнее инстинкта самосохранения. Я потеряла желание бороться и противилась соленой воде по инерции, сама изнутри утопая в бесконечном льду.

Море, как голодный зверь, набрасывалось на меня, закрывая от света и уволакивая во тьму, будто обещая, что стоит опустить руки – и все будет кончено.

Я во всем виновата. Он умер из-за меня. Из-за того, что я допустила возможность своей свободы. Выбрав Сделку, я обязалась ее исполнять. Но не сдержала обещания, и Арт расплатился за меня.

Мое желание обернулось гибелью для горожан. Даже здесь, среди вздымающихся волн, я видела отблески огня на месте столицы – она продолжала гореть. И я горела вместе с ними, перенося на себя все, что чувствовали люди.

Будь я умна, будь я настоящей белокрылой драконицей, ни за что не позволила бы океану сделать такое с людьми! Я бы стала Демоном вместе с Ником, и мы бы спасли королевство!

«Это моя вина», – мысль, как заноза, сидела в голове, пока я слабо барахталась в воде, теряя зрение от морской соли. Вскоре я уже не видела ничего, кроме высоких волн, над которыми клубился белый снег.

Течением меня сносило от остатков Нимфеума в открытый океан. Усиливался шторм, а я слабела. Где-то вдалеке виднелось черное пятно. Никлос разыскивал меня в другом месте. А я уже не видела смысла отвечать на его зов. Холод добрался до головы, и мне стало до странности тепло. Мысли разбухли, как вата, все стало безразлично.

Опустились руки. Я подумала: «Если сможет найти – так тому и быть». И закрыла глаза.

Вода быстро утянула вниз. И тогда я почувствовала их. Даже сквозь прикрытые веки разглядела в мутной воде белые фигуры с длинными черными волосами, которые, как паутина, охватывали подводное пространство, протягиваясь ко мне. Я услышала их скорбную песнь, ощутила их мелкие коготки-мысли, лезущие в голову: «Отпусти и забудь, прими и умри». Совсем как когда-то обещала проклятая Флакса. Она желала мне этого. Посеяла во мне отравленные зерна. «Гляди, Селеста, вот он – иной выход!»

Даже в тупой от усталости голове это прозвучало так, что я напряглась. Какой бы убаюкивающей ни становилась зимняя вода, во мне проснулось желание выжить. Вопреки этим тварям и расчетливой дряни Флаксе.

Из последних сил я потянулась вверх, чувствуя, как их волосы обвивают мои икры, с нежностью удерживая внизу. Уходил воздух, а мне никак не удавалось преодолеть путы утопленниц. Выгнать из головы злое пение. Освободиться и всплыть.

Я начала биться. С закрытыми глазами, теряя ориентацию, я пыталась сражаться с ними, заставляя кровь кипеть, чтобы не уснуть, чтобы добраться хотя бы до поверхности. В какой-то момент удалось вновь призвать ариус и всплыть, я почти смогла дотянуться до ледяной свежести воздуха, ощутить его колебания, в которых чудилось нечто знакомое. Нечто, способное меня спасти. Моя рука оказалась на поверхности, и я пустила остатки ариуса белыми шарами, чтобы он взмыл в небо, и Никлос смог меня отыскать.

Один рывок – и долгожданный воздух ворвется в легкие, я буду спасена!

«Ты забыла, что он мертв? Забыла, что тебя ждет, когда окажешься там? Вновь в клетке, на железной цепи, под надзором. Он будет пытать тебя с любовью, и не будет ни капли надежды. Зачем сражаться, когда здесь ты станешь свободной? Никто больше не причинит тебе вреда. Убаюканная морем, ты освободишься от оков…»

Их слова забрались так глубоко, что я застыла. И этого секундного сомнения хватило, чтобы путы плотно обхватили мои бедра и рывком уволокли вниз за мгновение до того, как король заметил мой свет над водой.

Меня тащило все глубже и глубже, и я закричала, не в силах больше терпеть, впуская огненную воду в легкие.

И я умерла.

* * *

Никлос

Ему почудилась вспышка над водой, и он устремился к ней, силясь хоть что-то углядеть среди вставших дыбом волн. Никлос чувствовал, что она где-то здесь, выбивается из сил, уходит на дно и вот-вот исчезнет. Ариус, вырвавшийся из нее из-за смерти лже-Артана, оказался таким мощным, что даже нориус отступил, выбросив Ника на берег, подальше от раскаленных добела вспышек серебра, на которые даже смотреть было больно, – и король ослеп.

А когда прозрел, время уже было упущено. Белая тьма выплеснулась из Селесты полноводной рекой, ее остатки держались на поверхности, забивая нюх нориуса. Ник не чувствовал саму Селесту – только отзвуки былого удара. Однако он ощущал: под водой что-то творится.

Наплевав на собственную усталость и боль от свежих ран, Никлос устремился вниз, кутаясь в нориус, как во второе одеяло. Представшая перед ним картина ввергла короля в ужас, от которого перехватило дыхание и вздрогнула душа. Он видел сотни, а то и тысячи ше́лки, которые, как косяк рыб, кружились вокруг одного места, пряча что-то за заслоном черных волос, видом своим напоминавших щупальца самых страшных медуз.

И они пели. Слова не доходили до мужчины, не было ему дано познать смысл молитв мертвячек. Ник мог лишь завороженно наблюдать за бесконечным кружением, пока не стряхнул с себя силу видения и не устремился прямиком в центр, с помощью нориуса отгоняя от себя особо настырных тварей.

Даже будучи его морскими солдатами, подводной армией, они оставались непокорными. Шипели и порывались броситься на короля, демонстрируя жуткий оскал. Ше́лки направляли потоки своего гнева из-за вторжения в свой священный танец, ставший ритуальным кругом. Если бы не Сделка, то они непременно разорвали бы Никлоса на мелкие кусочки.

Если бы смогли. Нориус жалил любую, что слишком рьяно демонстрировала агрессию. Он бил их, а они не смели дать отпор и только расходились в стороны, пока король не добрался до центра. И не застыл в ужасе, глядя на то, что те так берегли.

Перед ним была обнаженная дева, застывшая вертикально, с закрытыми глазами и умиротворенным выражением лица. Прижав руки к груди, она чуть склонила голову, будто спала, а ее волосы, поднявшиеся вверх, медленно насыщались темным цветом, слипаясь в извилистую линию. С ее кожи сходил цвет, она становилась почти серебристой, светящейся в тусклой воде от слабых лучей, пробивавшихся сквозь толщу воды.

Утопленницы расступились, когда Ник подобрался ближе, замерев рядом с ней. Он вытянул руку, чтобы коснуться ее щеки, и в ту же секунду она открыла прозрачные, будто подернутые пленкой глаза. И закричала, да так громко и по-звериному яростно, что Никлос отпрянул, уходя все дальше и дальше, пока то, что некогда было Селестой, продолжало истошно вопить, гневно глядя на него. Теперь на ее руках появились когти, а во рту – акульи клыки.

Селеста полностью переродилась в ше́лки.

Когда тварь прекратила кричать, завопили остальные, закружившись восьмеркой вокруг них, скрывая обзор. И как бы мужчина ни махал руками и нориусом, пытаясь отогнать мертвячек, чтобы вновь увидеть ее, они будто с цепи сорвались, наседая на него, хоть и не трогая. Совсем скоро вакханалия прекратилась, крик оборвался, и они ослабели, двигаясь теперь плавно и медленно, демонстративно не глядя на своего угнетателя.

Девушка исчезла. Король не чувствовал ариуса. Все стало так, будто белокрылой и вовсе не существовало.

Он не знал, сколько времени пробыл под водой в защитном кольце нориуса. Не заметил, когда выбрался на берег, уткнувшись коленями в жесткую и холодную гальку, безучастно наблюдая, как набегает прибой. Мужчина не слышал крика чаек, не видел красоты падавших снежинок, не чувствовал ветра на обожженных щеках.

Когда сгустились сумерки, он медленно поднялся, с трудом переставляя задеревеневшие ноги. Казалось, Ник не знает, куда идет, будто бы без цели двигаясь вперед. Но появилась тьма перемещения, и он исчез в ней, возникая в темном до черноты коридоре.

Прислонившись к стене, он замер неподвижно. В любой момент гнет невыносимой тяжести мог согнуть его пополам и сломать, перемалывая до абсолютной пустоты души. Чуть дальше, за стеной, под крепким магическим замком находился другой. Он знал, кто к нему пришел, подозревал, что все сложилось именно так, как он и задумывал. И теперь ждал лишь слова. Того самого слова.

Раздался лязг сорванных петель – дверь пала. Никлос остался стоять на месте, наблюдая, как нориус стирает защиту от колдовства. Он хотел бы что-то почувствовать, но перед глазами стояло ее лицо. Большие карие глаза, с надеждой глядящие на него. Он украл мечту, и теперь ее не стало.

Переступив через поваленную решетку, наружу спокойно и с некоторой торжественностью вышел вечный. Он остановился, глубоко вдохнув первый глоток свободы, и улыбнулся кончиками губ, довольно щурясь и приглядываясь к человеку, замершему на границе между светом из камеры и тьмой подземного хода.

Страшные раны на лице и теле короля совсем не смутили Ктуула, хоть он и испытал легкой укол досады – его ученик не должен был пострадать. Однако с этим можно работать. И учитель уже начал вплетать случившееся в свой идеальный план, понимая, что уродство только украсит этого эмоционально нестабильного мужчину.

Все шло именно так, как и должно было. Его Клос ломался на правильные кусочки, из которых соберется прекрасный вечный бог, его компаньон и друг. Разрозненный рой мыслей упорядочится, мужчина станет абсолютной чужд желаниям смертных и окончательно переродится. А пока нужно лишь правильно подталкивать. Направлять и подсказывать. Деликатно и очень осторожно.

Именно таким шагом он и направился к своему ученику. С именно такими словами обратился к нему, обнимая и прижимая к груди, когда тот сорвался, рассказывая, чем обернулся их план.

– Я убил Ниркеса. Он посмел тронуть ее, – прошептал Ник, а Ктуул равнодушно пожал плечами. Морвиусы для него всегда были расходным материалом. Пешками для достижения целей. Другое дело Селеста и Никлос. Они нужны были оба. Хоть и по разным причинам.

– Забудь о нем. За свое предательство парень получил по заслугам, – ответил вечный, похлопав короля по плечу.

Глядя в бесцветные белые глаза, он увидел в них отражение силы морского дракола и про себя поразился, насколько точно удалось предсказать поведение Агондария. Спрут не мог не попытаться захватить старого бога, используя первоначальную тварь. А предугадать, что на пути встанет Ник, было проще простого. То, что монстр обжег его, стало лишь досадным побочным эффектом. Главное, что внутри Никлоса теперь есть частица бесконечности.

– Как мне вернуть Селесту? – шепчет ученик, с мольбой глядя на учителя. И тот улыбается, кивая ему в ответ.

– Мой ученик, драгоценный Клос, я знаю, как можно спасти твою возлюбленную и вернуть ее в мир живых. Но будь готов пойти опасной дорогой, ведь тебе предстоит отыскать в мире грез того, кто создал ше́лки. А это не так просто… – заговорил Ктуул, обхватывая Ника за плечи и уводя по коридору в сторону от камеры. – Я объясню и покажу, что и как нужно делать. Но сначала давай приведем тебя в порядок, и ты подробно расскажешь, что и как произошло.

Глава 25

Бесконечность грез

Никлос

Грезы, что скрываются во тьме бесконечных сновидений, не похожи ни на что из реальности. Это отражение самого потаенного кошмара, упакованного в оболочку сокровенного желания. Нет ничего более коварного и пугающего, чем исполнение мечты. Когда оказываешься в ловушке идеальной фантазии, финал которой обречен на излом, чтобы собраться из фрагментов в новую идею.

Вот на что похож мир грез, куда угодили старые боги. Сделка с Каргом и Клэрией подразумевала исполнение желаний. Они обещали, что этот мир способен подарить вечным все то, о чем те мечтают. И драконы не лгали. Просто утаили остальное.

У каждого есть своя греза. Даже у богов. Понятие совершенства неприменимо к так называемому разуму, который не может не стремиться к бо́льшему. С одной стороны – это дар осознания реальности и фантазий. С другой – проклятие для тех, кто утратил смертность, а значит, застрял в одной форме, вынужденный бесконечно испытывать свое воображение в попытках найти то, чего не хватает несовершенству.

Те, кто решил эту логическую задачку, всегда утрачивают привычную разумность, превращаясь в нечто иное. С другой системой координат, недоступной обычному уму. Поэтому Ктуул и его так называемая семья искали иной способ удовлетворения тоски и жажды чего-то невозможного.

Предложение Клэрии показалось заманчивым. А условия Сделки – приемлемыми. Вечные не подозревали, что Карги будут готовы обречь себя на муки перерождения ради того, чтобы отправить богов в ловушку бесконечных, лишающих надежды грез.

Условием чистоты Сделки стало проклятие, заключившее душу Карга в бесконечный цикл перерождения, где он раз за разом убивал свою любимую. Конечно, спустя столетия, когда границы клеток сновидений расшатались стараниями вечных, выяснилось, что Клэрия пыталась избежать проклятия, спрятав свою душу и отделив ее от ариуса. Она улизнула, но Каргу это не удалось. И вместо того, чтобы влюбляться в Клэрию, он влюблялся в носителей ариуса.

– Клэрии больше нет. От Карга осталась только душа, то есть ты. А мы спали и видели сны, от которых обычный разум легко повредился бы. Но знала бы Клэрия, на что способна запертая вечность, – придумала бы иной способ победить нас, – Ктуул наслаждался историей, видя, какой азарт охватил Ника, когда он наконец узнал, в чем была суть Сделки.

– Ты способен управлять грезой. Но только если освободишься от оков. Вечный, к которому ты должен попасть, сделал это. Он свободен от безумия бесконечности. Однако я не гарантирую, что ты сразу отыщешь его. Вполне возможно, что сначала тебе придется окунуться в свои кошмары и победить их. Только тогда я скажу, что ты – нечто бо́льшее, чем простой смертный.

Король до конца не понимал, как мир грез может оказаться кошмаром. Что может быть ужасного в исполнении желаний? Он хотел бы, чтобы его желания сбылись. И подсознательно ему понравился предложенный Каргом вызов. Он хотел показать свою особенность.

– Ненастоящий мир. Фантазия, сотканная из острых граней идей, обитающих в мозгу мечтателя. Рано или поздно греза стремится к разрушению, чтобы возродиться вновь чем-то новым. Помни, что там не будет иного разума, кроме твоего. Эта ограниченность приводит к краху, так как наш разум не способен создавать и контролировать созданное. Такой дар доступен тем, кто обладает непонятной для нас формой разума, – мягко объяснял Ктуул, пока обрабатывал раны своего протеже.

Он видел искру понимания в его глазах. Знал, что ученику необходимо преподать еще несколько жестоких уроков, прежде чем тот поймет устройство вселенной и осознает ценность семьи вечных. Пока же Клос ограничен смертными страстями. От них нужно деликатно избавиться. А греза лучше всего для этого предназначена.

– Нам повезло. Раны, нанесенные огнем дракола, несут в себе остатки его пламени, – бог надавил на обнаженную грудь дракона, отчего тот взвыл, а из раны вместе с кровью потекла голубая светящаяся жидкость. – Это твой билет в бездну, ученик.

* * *

Чтобы спуститься в бездну грезы, Никлосу пришлось отправиться к клетке Ктуула. И поскольку он не помнил точного расположения, вечный разбудил нескольких ахийских тварей, чтобы те указали путь королю. Ему пришлось напрямую обратиться к Богарту, чтобы получить подходящее снаряжение и провиант, прекрасно понимая, в какую непредсказуемую авантюру он лезет, и что нельзя во всем полагаться на нориус.

Оказавшись на месте, он отпустил рабов вечного, зная, что подводные сторожа крайне негативно относятся ко всему, касающемуся старых богов. Однако, застыв неподалеку от входа в клетку, Ник заметил, как странно изменилось поведение драколов.

«Как будто утратили разум», – подумал он. Ему стало любопытно, что же такое сделала Селеста, отчего морские хищники превратились в обычных зверей?

Агондарий явно больше не управляет океаном. Бескрайние морские пустоши обрели непривычную дикость, и неизвестно, чем в итоге это обернется.

Никлос видел проплывающих рыб, ощущал тяжесть и гудение толщи воды. Здесь, на глубине, он заметил слабое свечение шрамов, нанесенных драколом. И рядом с входом в бездну ощутил давление оставшихся в ранах частиц этой твари.

Остерегаясь нападения, король очень аккуратно устремился к вратам, стараясь прятаться в черноте нориуса, чтобы не быть замеченным. Он двигался осторожно, проплывая между высоченными морскими столбами из причудливо сложенных камней, подныривая под узкие арки, формой напоминавшие остатки города.

В прошлый визит Ник не обращал внимания на странности этого места, слишком уж напряженными оказались события тех дней. Теперь же он с любопытством оглядывался, подмечая все больше и больше непонятных деталей морского дна, пока до него не дошло – то, что он видит, было когда-то наземным городом.

За прошедшие тысячелетия от него остались только остовы построек. Лишь пытливый глаз углядит архитектурный ансамбль, поймет форму и красоту некогда большого поселения, ныне укутанного в морской песок, пыль и куцые водоросли.

Король опасался перемещаться ближе к вратам, подозревая, что дракол отреагирует на магию нориуса, поэтому продолжал плыть сквозь призрачный город. Когда он поднырнул под очередной воздушный мост, то случайно задел хвостом основание. Раздавшийся треск спровоцировал новое столкновение: камни падали на камни, конструкция, за тысячелетия ставшая хрупкой, сыпалась, как песок, гулко грохоча. Гром падения был слышен на километры вокруг.

Такое не могло не привлечь дракола. И пускай тварь не была заряжена мыслями подводного короля, ей хватило природной агрессии, чтобы завизжать и броситься прямиком на застывшего Никлоса.

Отбросив конспирацию, тот использовал нориус и переместился ближе к входу, не подозревая, что над его головой встает еще одна тварь. Он чудом успел увернуться, когда стозубая пасть щелкнула совсем рядом, и даже сумел отбить нориусом шипастый хвост, а когтями отразить когти дракола, прежде чем скользнуть в клетку, захлопывая задними лапами дверцы прямо перед разинутой пастью монстра.

Глухой металлический звук разнесся по всей подводной площадке, привлекая внимание еще двух драколов, которые сразу устремились к вратам клетки. Ник, отплыв назад, проводил их внимательным взглядом, поражаясь их упорству в стремлении уничтожить незваного гостя. К счастью, прутья оказались достаточно крепкими, чтобы даже не погнуться, несмотря на весьма ажурный и воздушный вид.

Убедившись, что твари за ним не последуют, король направился вглубь клетки, уходящей в подводную скалу. Здесь было ощутимо холоднее, чем за пределами двадцатиметрового грота. Вскоре вопли и удары о клетку стихли. Следом пропали и остальные звуки.

Углубляясь в темницу вечного, Ник подсвечивал ставший узким коридор заранее прикрепленным ко лбу магическим фонарем, который включил сразу, как только свет драколов затерялся позади, во тьме.

Если бы фонарь погас, он остался бы в полной темноте. Наконец, узкий проход расширился, выводя мужчину к прямоугольной комнате, у дальней стены которой находился вертикальный каменный ящик, покрытый письменами на мертвом языке.

Гробница старого бога.

Оказавшись рядом, Ник дотронулся когтистой лапой до стенки, закрывая глаза и прислушиваясь. Разумеется, он ничего не услышал, ведь разум Ктуула теперь обретался в ином месте. Однако король знал, как много разумных созданий, оказавшихся рядом с этим гротом, пали жертвами очарования мыслей древнего божества. Им было достаточно услышать в своей голове его мягкую речь, чтобы превратиться в ярых последователей, создавших целый культ смерти – секту морвиусов.

Задержавшись на несколько минут, набираясь сил и готовясь к следующему этапу, Ник огляделся. Он знал, что где-то здесь есть закрытый проход, ведущий в глубину этой скалы, не случайно выбранной в качестве клетки для вечного.

С лукавой улыбкой на устах Ктуул утверждал, что отсюда можно попасть в центр земли, где и находится сердце Книги сделок. Бесконечно древняя истинная магия, которая и проецирует бездну грез. Противовес места, куда после смерти попадают души.

Оказавшись в этом мире, Карг и Клэрия привнесли в него свои мифы про демонов, дьявола и богов. И если абсолютные зло и добро не прижились в людских легендах, то идея о существовании проклятого места – наоборот. Так появилась бездна грезы.

Искать проход пришлось в полной темноте – так усиливалось свечение чешуи, отчего поиск напомнил детскую игру «холодно – горячо». Когда голубой свет полностью залил комнату, Никлос уперся головой и телом в выступ стены, продавливая его внутрь, пока сбоку не появился проем, ведущий в пропасть. Не было ни лестницы, ни ступеней – только стены черного колодца, из которого тянуло холодом с запахом серы, проникающим даже сквозь магический пузырь вокруг рта и носа дракона.

Король понимал, что может не вернуться. Здесь находился единственный спуск в бездну для бодрствующих. Греза – для спящих. Как подозревал мужчина, он уже бывал в ней. Как и Селеста. Попадая туда наяву, без оков сна, Никлос рисковал остаться там навсегда и угодить в ловушку, как старые боги. Более того, он мог умереть.

Почему же тогда Ктуул согласился на такой опасный план, зная, что его подопечный может умереть, а значит, боги лишатся шанса выбраться из грезы? В чем идея этого испытания? Или же вечный так уверен в нем?

Закрыв глаза и представляя лицо Селесты, Ник нырнул в проем, складывая крылья и на ходу трансформируясь в человека, так как крупное тело дракона не поместилось бы в маленьком лазе. Фонарь остался снаружи, а нориус плотнее обхватил фигуру мужчины, чтобы минимизировать давление воды и лучше насыщать кровь кислородом. Магическая маска осталась в комнате – ее размер не подходил человеческой форме.

Началось погружение.

Чтобы попасть в грезу конкретного существа, необходимо иметь при себе ценность этого вечного. Разумеется, за прошедшие тысячелетия ничего не осталось, но Ктуул не был бы тем, кто он есть, если бы не нашел выход.

«Ола меняет людей. Его талант прорастает из желания все исправить. Из жажды справедливости. Мщения, которое он помещает в сердца страждущих, когда те теряют покой. Когда в груди образуется пустота. Ше́лки всегда знают, где найти таких девиц. Они заражают их жаждой, и те меняются. Это и смерть, и жизнь одновременно. Пока в груди держится заряд, утопленница существует. Заряд кончается, и существо отправляется в небытие. Для нас очень удобно. Достаточно хотя бы одной, чтобы получить кусочек моего старого друга».

И Ник пошел на это. Он поймал ше́лки и на алтаре, под чутким контролем Ктуула, в окружении морвиусов вырезал из ее груди сердце и заключил его в камень-амулет, с помощью которого найдется бог Ола. Ше́лки же рассыпалась речным песком.

Тьма давила со всех сторон, и хотя глаза были открыты, Никлос ничего не видел. Только чувствовал, как усиливается холод, как запах пропитывает кожу, въедаясь в слизистые, прорываясь сквозь защиту нориуса. Он ощущал легкое движение подводных вод, просачивающихся сквозь тонкие трещины в камне, и нарастающее давление, с которым уже не справлялась его собственная тьма.

Вооружившись амулетом, король сосредоточился, пытаясь призвать грезы. Вечный обещал, что Ник сам поймет, когда это станет возможным. В любом случае, мужчина уже слишком глубоко погрузился в подводный туннель, чтобы отступить.

Воспалившиеся раны ныли, пульсируя голубым сиянием. Свет усилился, однако до дна не доставал, так что Никлос подумал, что его вообще нет. Ему казалось, что он угодил в ловушку. Стены вокруг будто бы были сделаны не из камня, а из жидкого песка. Только тронь – смажется.

Королю нестерпимо захотелось сделать это, а когда он осмелился и тронул бархат песка, его буквально втянуло внутрь, уволакивая куда-то во тьму. Его кожа вспыхнула голубоватым серебром, разлетелись блестящие песчинки. Ник зажмурился, однако свет прорвался внутрь, пропечатываясь на обратной стороне век, забираясь, как лезвия, в мозг, добираясь до самых сокровенных мыслей.

«Помни: если окажешься в своей грезе – борись изо всех сил. Не принимай дары, отвергай их, ненавидь. Воспротивься ненастоящему, и покуда ты жив – сможешь отказать и вырваться. Это твое испытание на принятие действительности. Отказ от иллюзий», – шептал на прощание Ктуул.

Открыв глаза, король улыбнулся.

* * *

Утреннее солнце окрашивало спальню в яркие желтые тона. Окна были открыты, под потолком летала маленькая голубая бабочка с черным кантом на крылышках. Безмятежный полет прервался, когда она спустилась вниз, примостившись на белой лилии в пузатой вазе. От ее веса наклонился стебель, и на пол упало несколько лепестков.

Завороженный ее полетом, Никлос не сразу заметил отражение в зеркале. Лицо, не обезображенное шрамами, обнаженная грудь без следов когтей дракола, чистые руки и здоровое тело. Рядом лежала очаровательная девушка с отсвечивающей ржавым золотом шевелюрой. Он видел только макушку, торчащую над подушками. Чуть скосив глаза, дотронулся до мягкой спинки, которая тотчас вздрогнула, особенно когда он опустил руку ниже и пощекотал ребра.

Над комнатой пронесся заливистый смех, а потом она пихнула его в бок, переворачиваясь и оказываясь сверху. Роскошные кудри свисали вниз, пряча лицо. Глаза, полные женского лукавства, глянули на него, когда она наклонилась ближе и поцеловала его нижнюю губу, чуть потянув на себя.

Ему не хотелось прекращать поцелуй, но вот она ойкает, совсем как девчонка, прижимая руки к расстегнувшемуся ночному платью, сквозь которое проступают мокрые следы от набухшей груди.

– Пора его кормить, – шепчет Селеста, целуя Ника и спрыгивая с постели. Она устремляется к дальнему окну, возле которого в высокой колыбельке под дымчатым пологом сладко спит младенец. Их сын.

Король потягивается, отводя назад руки и широко открывая рот. Это жена настояла, что ребенок будет спать с ними, а не с няньками. И что кормить она будет тоже сама. Селеста ни с кем не хотела делиться материнством. Только сестру допускала до сынишки Миши, когда та наведывалась из поместья в город.

Вот уже десять лет Никлос никак не мог налюбоваться ею. С той самой ночи, когда любопытство погнало его в парк, и он нашел напуганную девицу накануне Равновесия невест. Тогда они проговорили до рассвета. На следующий же день после официального представления к ее матери послали сватов, даже не дожидаясь официальной трансформации дочери. Мужчина сразу понял: она – та самая.

Последующие события только подтвердили это истину. Белые крылья, предательство старой аристократии, договор с подводниками, их помощь… многое приключилось за эти годы. Был даже период, когда они вместе покинули королевство и отправились путешествовать по миру, оставив власть на лучших друзей Никлоса – Артана Гадельера и Акроша Адегельского, маршалов, защитников столицы.

Одно лишь омрачало мысли Ника. Найденные в тайной королевской библиотеке записи. Дэр Томар Бай предупреждал, что белокрылая судьбой предназначена ему, но существует древнее проклятие. Рано или поздно черный дракон убьет возлюбленную.

Так суждено.

И король отчаянно стремился изменить будущее, окружая Селесту теплотой и заботой, следя, чтобы ничто не омрачало ее мыслей, и всячески потворствуя желаниям любимой.

Сегодня он усомнился в собственных страхах: «Ну как я могу убить, коли любовь так сильна в моем сердце?!»

Вставая рядом с ней и глядя на дитя, с невероятно серьезными глазами поглощающее материнское молоко, он поцеловал волосы жены, любуясь ими обоими. Беременность, как и роды, была легкой.

Крепкий черноволосый мальчуган обязательно вырастет достойным наследником. Нориус уже частично перешел в ребенка, а значит, на земле уже два носителя тьмы.

«Проклятье не сбудется, пока ты один. Родится дитя – и она умрет», – талдычил Томар.

– Не сбудется, – прошептал Ник, целуя жену. На мгновение перед глазами возникло иное, и он отшатнулся, хмуря брови.

Под недоуменным взглядом Селесты король быстрым шагом покинул спальню.

* * *

Ник устремился в малый обеденный зал, где его уже ожидали люди из близкого круга. Замерев на пороге, прогоняя странные мысли, он прислушался к веселому смеху и дружескому подначиванию.

– Когда нам ожидать третьего ребенка? Ох, Мирта, ты невыносима! Как тебе удается так быстро беременеть? Воистину, зеленые драконы – это нечто! – доносился довольный голос Винелии Барбской.

Воинственная распорядительница праздников только недавно согласилась выйти за Акроша, уступив его многолетним ухаживаниям. Встав в дверях, Никлос, оттаивая от мрачных предчувствий, наблюдал, как первый маршал кормит невесту виноградом, как Артан с довольной ухмылкой целует раскрасневшуюся Мирту, касаясь ее пока еще плоского живота. Как сидящий в отдалении вдовец Богарт с тоской на них поглядывает, не забывая помечать что-то в разложенной на столе папке. Смерть Милан стала для всех трагедией. Особенно для мужа, который буквально носил ее на руках.

Говорили, у нее открылось внутреннее кровотечение. Говорили, смерть ее не была простой. Говорили, что она так сильно не любила мужа, что предпочла таким образом выбраться из ненавистного брака. Разное говорили, однако Богарт водрузил на семейном кладбище на территории поместья настоящий мавзолей с огромной статуей в память о любимой. И частенько оставался там, думая о ней.

Ник решил обязательно подыскать кого-нибудь для бедняги. Близится очередное равновесие – может, найдется смешливая девица и сумеет развеселить заматеревшего канцлера, которому явно не хватает женского тепла?..

* * *

После завтрака король устремился в библиотеку. Пока Селеста не отходила от малыша, он пытался разобраться в древнем проклятии. Ему чудилось, что время ускользает, но в то же время не оставляла мысль, что все это ерунда. Пыльные свитки, неправильный перевод…

По пути он на секунду застыл возле зеркала, когда мельком заметил странность в отражении. Будто бы отразилось не его лицо. Вместо здоровой кожи – жуткие ожоги. Растерев щеки до красноты, Ник нахмурился. Не в первый раз возникает странное, иррациональное чувство, будто во сне он встретил чудовище, и этим монстром оказался он сам.

Отбросив сомнения, король переступил порог книжного зала, и ему навстречу поднялся Томар Бай. Подслеповатый старик, с годами растерявший былое могущество, сейчас довольствовался остатками памяти, которая хранила уникальные познания в древних языках. Как мог, он передавал опыт дочери, но девица чаще предпочитала работать в алхимической лаборатории, ставя опыты и изобретая магические зелья. В отличие от тревожного Никлоса, ее не тянуло к истории и тайнам.

Кивая дрожащей головой, Томар поприветствовал короля и тяжело опустился обратно на стул. Он помнил, что Никлос давно отказался от официоза, но не мог себя пересилить. Теперь, когда возраст перешел за грань волшебства, он знал, как мало ему осталось до ухода.

– Мой король, рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении, – заговорил он, постукивая пальцами по поверхности стола. – Слышал, сегодня в гости прибудет принцесса Сэлавелия, наследница подводного престола.

Ник кивнул, усаживаясь напротив, подтянул к себе один из томов, раскрывая на том месте, где остановился. Он читал одну из сказок прошлого – о путешествии некоего Барби к каменным людям.

– Аргэ ктуан лэху, – пробормотал он, и в памяти будто рябь всколыхнуло. – Идут слуги спящего.

Старик удивленно приподнял брови.

– Не думал, что вы так хорошо продвинулись в изучении языков, – проговорил он, пока Никлос погружался в слои воспоминаний, пытаясь выудить, откуда он мог знать перевод.

– Деревня исчезла, люди ушли. Нечто такое было лет десять назад. Но тогда король Агондарий обратился к нам за помощью. Он отказал нашим врагам, предупредил о предательстве старой аристократии, и взамен Селеста исцелила его, чтобы он запечатал клетку старого бога, – заговорил Ник, и с каждым словом воспоминание становилось явью, отражаясь в глазах Томара.

– Да, помню такое, – криво улыбнулся старик, прикладывая руку к мокрым губам. – В те годы я потерял часть своих сил. То лето высосало из меня все соки… а может, возраст подошел…

Король поднял голову и уставился на Томара. В чертах пожилого колдуна словно тень мелькнула, обнажая другое, чуждое нутро, от которого внутренности Ника сжались в тугой узел, и он подскочил, отпрянув назад. Пауза быстро переросла в неловкость, и король вытащил из комода бутылку красного вина, наполнил до краев бокал и разом выпил до дна. Тревожная мысль ушла, и он очнулся.

– Прости, сегодня с утра чувствую себя неважно. Странно, – пробормотал мужчина, когда колдун поднялся и подошел к нему, приложил руку ко лбу и озабоченно заглянул в мелькнувшие красным глаза.

– К вашей странности Селеста не имеет отношения? – вкрадчиво спросил Томар. Король пожал плечами, покачал головой. – Я уже говорил о прокля…

– Прекрати! – Никлос небольно хлопнул старика по плечу, отчего тот покачнулся, и рассмеялся. – Хватит! Проклятие уже давно должно было сработать, однако мы оба живы. Нашему сыну несколько месяцев, а у меня в голове нет ни единой отравленной мысли. Я здоров, как и она.

Томар вернулся обратно за стол. Подняв стакан с водой, он сделал несколько глотков, пытаясь сосредоточиться. А потом подслеповато уставился в лежащий перед ним текст, с трудом узнавая буквы.

– И было сказано, что понесут сквозь века они ношу проклятия в знак совершенного обмана во время заключения Сделки. Не будут знать они счастья, не омраченного грядущей бедой. Пробудится тьма в ответ на пробуждение света, и охватит она лик белой, стирая его до пепла, – почти нараспев прочитал старик с листа. – Мой король, это один из десятка переводов с древнего языка, но, сколько бы я ни обращался к тексту, смысл всегда один. Тьма уничтожит свет.

Резкая вспышка ярости ослепила Никлоса, и он одним махом сбросил со стола книги и древние манускрипты, нависая над колдуном и тыча в него пальцем, цедя гневные слова сквозь стиснутые зубы:

– Это ложь, специально созданная, чтобы отравить нашу жизнь! Уже десять лет мы ищем ответ, но, похоже, его нет! Как и не было, ведь в этих текстах ни слова правды!

– Но если вы больше не верите написанному, зачем пригласили Сэлавелию? Зачем посылаете дары эльфам, будто пытаясь расположить их к себе, чтобы получить доступ в их библиотеки? Если это ложь, закройте книги и навсегда заприте эти комнаты. Живите своей жизнью, выбросите глупости из головы, – заговорил Томар прямо, и в его лице вновь мелькнули незнакомые черты, напомнившие Нику кого-то из прошлого.

Изменилась модуляция голоса, посветлели глаза, а на губах проступила до боли знакомая мягкая полуулыбка. Будто перед ним не старый друг и наставник Томар Бай, а некто другой. Слишком хорошо его знающий. Приложив руку к пульсирующему виску, король оперся о стол, пытаясь унять боль, но она все разрасталась, и от ее силы будто стены задвигались, мелко дрожа.

Он попятился назад, не слушая притягательную речь колдуна. Нику казалось, что если поверить ему, случится нечто непоправимое. Его тянуло к этим книгам, тянуло смотреть в прошлое, выискивать камни, что разрушают настоящее. Король жил счастьем, но на этом безоблачном горизонте висела маленькая тучка. И казалось, что она была там всегда.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился канцлер. Сухо глянув на Томара Бай, Богарт отрапортовал, что Сэлавелия уже заселилась в Нимфеум и вечером прибудет во дворец на устроенный в ее честь званый бал.

Отбросив сомнения, Ник отдал распоряжение о планах на сегодняшний день и отправился на поиски жены, оставив Томара дремать над книгами.

* * *

В золотом платье с отворотами она кружилась перед зеркалом, чуть прикусив губу и слегка нахмурившись. Прикладывая руки к животу, девушка качала голой, поворачиваясь в профиль и глядя на талию, затянутую в тугой корсет.

– Ты выглядишь обворожительно, моя белая бабочка, – тепло заметил король, подходя к Селесте и целуя ее голое плечо.

Она скорчила рожицу и высунула язык.

– А вот и нет, любимый мой. Беременность еще ни одной женщине не подарила плоский живот. Каждый день я летаю по несколько часов в небе, чтобы вернуть тонус мышцам, но пройдет еще несколько месяцев, прежде чем удастся постройнеть.

– Не переусердствуй. Иначе потеряешь молоко, – обхватив ее за талию, посоветовал Ник, любуясь их отражением в зеркале.

Дева в золотом с белым платье и ее мужчина в черном костюме с тонким обручем на голове. Одежда их была отделана одинаковой каймой… Кружевные узоры на платье Селесты крепились к корсету ажурными цепочками, показывая тонкий излом плеч и ключиц. На фоне ее нежной худобы Ник казался массивным, огромным драконом, способным перевернуть мир ради улыбки любимой.

Развернув девушку к себе, король уставился в глубокие вишневые глаза, пытаясь разглядеть хоть тень сомнения. Спустя десять лет брака он любил ее, как в первый день, такая же любовь светилась и в ней. В том, как она потянулась к нему, обвивая руками его плечи и запуская шаловливые пальчики сначала в его волосы, чтобы поцелуй был крепче и ближе, а потом под ворот рубашки, касаясь груди, чтобы подушечками пальцев ощутить биение сердца. А потом, правой рукой забравшись под пряжку ремня, чуть ослабила ее, оказываясь в самом защищенном месте.

– Что вы делаете, моя королева? – наслаждаясь движениями Селесты, спрашивает мужчина, а она в ответ лукаво улыбается и демонстративно облизывает губы. На ее щеках проступает мягкий румянец, и король чувствует, как учащается ее дыхание, когда он касается губами ее шеи, спускаясь чуть ниже.

Увлекая Селесту вглубь примерочной, подальше от света потолочных ламп, он забыл обо всем, что терзало его весь день. Ему хотелось только любить ее – все остальное вдруг стало несущественным.

И когда она вновь оказалась сверху, чуть запрокидывая голову, Ник мог лишь шептать ее имя, наслаждаясь медом женского тела и души.

– Не останавливайся, быстрее, – протянула она, выдыхая так сладко, а потом вытягиваясь в струнку и протяжно дыша.

Ее пик наслаждения опять совпал с его, он лишь на миг закрыл глаза, а когда открыл, закричал. В зеркале, стоящем в отдалении, ему почудилась другая. Незнакомка обладала длинной черной гривой, а тело было, как у мертвеца, с трупными пятнами. Ему даже почудился могильный холод, и тогда он оттолкнул девушку, в ужасе переводя взгляд на нее.

Это была все та же Селеста, которая, подтянув платье к груди, сжалась, испуганно глядя на него. Только что рядом с ней был ее возлюбленный, но теперь в его взгляде читалось отчуждение. Будто там поселился кто-то другой.

Этот другой испугал ее. Но отстраненность тут же уступила место искреннему раскаянию: мужчина извинялся и сожалел. И она простила его, услышав о чрезмерной загруженности королевскими делами в связи с предстоящим открытием второго морского пути. Но оба понимали – это оправдание фальшиво. И правды Никлос не расскажет.

Глава 26

Встреча с вечным

Никлос

Сидевшая перед ним женщина меньше всего походила на оную. И если на балу она танцевала в серебристом платье как настоящая придворная кэрра, то, оставшись с ним наедине, приняла истинный, чу́ждый облик.

– О, не смотрите на меня так, Ваше Величество. Понимаю, вы помните более женственную внешность, которой восторгались, одаривая драгоценностями и цветами. Однако нынешний вид – преддверие грядущих перемен, – медоточиво говорила Сэлавелия, потягивая морскую воду из стакана. – Скоро я полностью утрачу женские половые признаки, трансформируясь в нечто иное. Я стану такой же, как мой отец Агондарий.

– Не королевой – королем, – кивнул Ник. Ему рассказывал об этом спрут, когда обращался за помощью. Десять лет назад он просил подарить ему годы до созревания наследницы.

– Мы благодарны, что Селеста помогла отцу продержаться столько лет, и я спокойно прохожу через испытания зрелости, – протянула Сэла, украдкой наблюдая за рассеянностью собеседника. От нее не ускользнула некоторая напряженность в отношениях между королем и его женой.

За светской беседой она все никак не могла перейти к сути, Ник уклонялся от осторожных вопросов, пока, совершенно неожиданно не спросил в лоб:

– Что вам известно о проклятии?

Сэлавелия удивилась. В ее мире это был фундамент истории Селесты. И хотя жаль было белокрылую наследницу Клэрии, на этом держался целый мир. До сего дня принцессе казалось, что драконы понимают и принимают свою историю.

– Верите ли вы, что его нельзя изменить или предотвратить? – настороженно спросил Никлос, прикладываясь к бутылке с вином.

Сэлли просила его не увлекаться, особенно после случившегося, но он ощущал в себе разверзнувшуюся пропасть. Жуткие видения не давали покоя, ведь его одолевали не только зрительные галлюцинации, но и слуховые. Постоянно слышалось «кэрра Селеста Гадельер». Не Каргат. Он видел рядом с Артаном свою жену, целующую его в губы, а через миг Селеста уже стояла на другом конце зала, в обществе Фредерика и Винелии, рассматривая украшения, придуманные последней. Этому не было конца, и королем овладело отчаяние.

Худшие предчувствия обретали плоть.

– Ваше Величество, боюсь, мой ответ вам не понравится, – прошептала Сэла, с сочувствием глядя на убитого горем дракона.

Она догадалась, что мучило его весь вечер, и поняла причину его приглашения. Мужчина цепляется за соломинку, понимая, что почва уже ушла из-под его ног. До краха оставались считанные месяцы, если не дни. Но так и должно было случиться после того, как родился второй носитель нориуса.

Вскочив, Ник, путаясь в словах, бросился прочь, намереваясь разыскать жену, чтобы прижать ее к сердцу, прогоняя жуткие мысли. Он бежал, не разбирая дороги, и оказался в детской, где среди подушек под пристальным взором няни лежал его малыш Миша, будущий наследник престола, очаровательный спящий мальчуган.

Полюбовавшись на его сон, король дотронулся до лица ребенка, чувствуя отклик нориуса. Настоящее чудо. Ради него и Селесты Ник был готов на все.

Успокоив мятущуюся душу, он, минуя смежный зал, зашел в спальню. Думал найти там жену, успокоить ее и объясниться, но комната оказалась пуста. Взглянув на часы, он удивился. Куда же она запропастилась так поздно?

Прикрыв глаза, Никлос призвал нориус искать ариус и ощутил едва заметное колебание нитей. Она была во дворце, но в самой дальней от королевских комнат части. По пути туда его не покидало предчувствие беды. Часть его не хотела идти, другая будто шла на поводке, утратив волю.

Здесь было совсем темно. Эта часть дворца была закрыта до масштабных празднеств, когда в королевство прибывают гости со всех концов света. Не горели фонари – только от открытого окна тянуло весенней свежестью да серебрился каменный пол в свете полной луны.

Он услышал за дверью одной из комнат странные звуки и очень осторожно потянул ручку на себя, чтобы не выдать своего присутствия. В полутьме, при свете свечи, Ник увидел Селесту. И она была не одна.

Мужчина, как мерзкий пес, брал ее бесстыдно сзади, держа за волосы, а она стонала от удовольствия, уперевшись в спинку кровати. Через мгновение он потянул ее на себя, хватая за горло, отчего она вскрикнула, разводя руки в стороны.

Король не знал, сколько времени простоял за дверью, в каком-то ступоре наблюдая омерзительное зрелище – как его лучший друг Артан Гадельер имеет его жену. Как он целует обнаженные груди, ласкает податливый живот и трахает ее так, будто она целиком принадлежит только ему одному.

И вот Селеста оказалась сверху, встав на коленки и, покрывая мужской пресс поцелуями, спустилась ниже, а Арт, запустив руки в ее волосы, направлял ее движения.

– Умрите оба, – прохрипел Ник, и только тогда его заметили. Артан удивленно уставился на короля, намереваясь что-то сказать, но не успел – их обоих поглотила чернильная тьма.

Король рухнул на пол, глядя на покрытое масляными пятнами постельное белье. Из головы исчезли мысли, он будто знал, что так и будет. Прозрение озарило его воспаленный разум. Не проклятие забрало Селесту, а банальная измена. Безучастно глядя перед собой, Ник не сразу обратил внимание на странную деталь, а как заметил, сощурился, хмуря брови.

Поднявшись с места и подойдя к кровати, от которой шла невыносимая вонь паленого мяса и обгоревшей ткани, он опустился на колени, поднимая с пола женское платье. Зеленый шелк. Страшная догадка осенила короля, и он опрометью бросился прочь. Он бежал с такой скоростью, что ночные слуги разлетались в стороны, недоуменно глядя ему вслед. А дойдя до собственной спальни, так резко дернул дверь, что она с грохотом ударилась в стену, разбудив спящую.

Подняв голову, подслеповато щурясь от яркого света, Селеста сонно протянула:

– Ник? Что-то случилось?

И он завыл, падая вниз.

Когда она выскочила из постели и устремилась к нему, обхватывая голову мужа и прижимая к груди, король понял, что не хочет ничего – только быть рядом с женой. Закрыв глаза, слушая биение напуганного сердца, он вспоминал прошлое, наполненное безусловной любовью. Ее любовь – отражение его любви. Они одни на всем белом свете.

Но яд уже проник в сердце, нашептывая отравленные слова.

«Взгляни, как блестит ее кожа! Чувствуешь запах? Вспомни, как именно ты нашел те покои. Ты шел по следу ариуса. Она обвела тебя вокруг пальца. Она лгунья! Предательница и шлюха!»

Чем дольше Никлос сопротивлялся этим мыслям, тем глубже они забирались под кожу, как ядовитые занозы, ворочаясь в его разболевшейся голове, пока он не поддался проснувшейся ярости.

Мужчина перехватил ее руки и обнял, сжимая изо всех сил, пока не стер кричащую Селесту в пыль. Ревя, как раненный зверь, он собирал остатки с постели, поднимая их к лицу и втирая в кожу, смешивая со слезами. Боль была как отрезвляющий душ. Ее больше нет.

* * *

С криком король подскакивает на постели, заходясь горькими слезами, прерывисто дыша.

– Ник? Что происходит? – удивленно спрашивает проснувшаяся Селеста.

Из приоткрытого окна доносится пение птиц и журчание фонтана. Вокруг – их спальня, выглядящая иначе, чем он помнит, рядом – жена. Он мчится к зеркалу, где видит свое гладко выбритое чистое лицо, а позади – ее, совсем сонную и не менее прекрасную.

Память восстанавливалась кусочками. Тенями накладывалась на совсем свежие ложные воспоминания, и король растирал виски, пытаясь собрать мысли воедино. Он не был сиротой, его родители – живы. Селеста стала его женой после слияния, и с чего ему приснились белые крылья?

Отбросив злой сон, Никлос вернулся к ней, укрываясь одеялом.

В этот раз счастье продлилось дольше на целый месяц, прежде чем орда подводных тварей одолела столицу и убила всех его родных, а его самого взяла в плен. Им нужна была белая драконица, чтобы остановить вселившегося в Томара Бай вечного.

И Ник проснулся вновь. И просыпался раз за разом в иных вариациях своих отравленных грез, теша себя надеждой, что в этот раз все сложится. Тяжелое осознание, что это лишь сон, стиралось вместе с пробуждением и четче становилось, когда греза подходила к концу.

Каждая новая реальность что-то убивала внутри короля, и он забывался тяжелым сном, от которого не хотел просыпаться. Какой сон был явью? Ник стал забывать. Все перемешалось в его разуме, оставляя привкус горечи на языке.

В одном из воплощений он гладил спинку спящей девушки, шепча, хотя до конца и не осознавая смысла собственных слов:

– Нам не суждено быть вместе. Сколько бы раз я ни пытался – ты покидаешь меня. Все это будто злая шутка.

Король закрыл глаза и представил мир, в котором нет Селесты.

А когда открыл их, увидел бескрайнюю пустыню на фоне грязно-серого до черноты неба. Ник снова стал собой, а все его грезы превратились в обрывочные воспоминания, состоявшие из нескольких разноцветных кусочков. Он осознал, что прожитые жизни уместились в несколько дней, может, в пару недель, хотя казалось, что грезил он целую вечность.

Обернувшись, мужчина получше присмотрелся к месту, где оказался, испытывая странное жжение в области поясницы, где было припрятано обработанное до камешка сердце ше́лки. Вытащив его, он увидел красную пульсацию, усиливавшуюся, когда Ник отводил амулет в правую сторону. Сердце стало компасом, ведущим к Ола.

Мужчина тронулся в путь.

Здесь, в тоскливой серости безветренной пустоши, как будто и не было времени. И он мог руководствоваться только своим чутьем да сиянием камня, усилившимся до такой степени, что тот превратился в настоящий фонарь, озаряющий бесконечную тьму.

Чем дольше король шел, тем больше замечал деталей в черно-белой пустыне. Серый песок под ногами слипался, и, если вглядеться в него, можно было увидеть чужие обрывочные сны. А запрокинув голову, заметить, как небо переливается едва видимой цветной радугой, в которой прячутся звезды иных миров.

Изначально тусклая реальность все больше насыщалась цветом, стоило только приглядеться. Спасаясь от скуки, Ник все чаще останавливался, разглядывая песок под ногами, будто вкушая незнакомое лакомство, от которого клонило в сон. Наверное, он вновь уплыл бы в мир грез, если бы его не потревожил тот, кого он искал.

Ола появился рядом, будто выскользнув из щели между мирами. Его непропорциональная костлявая фигура выглядела изможденной. Большие черные глаза без белков на худом лице смотрели отстраненно. Черты совсем не запоминались, стираясь из памяти, стоило отвести взгляд. Длинные, тонкие пальцы казались хрупкими, как и тонкие серые ноги, выглядывающие из-под грубой туники, лохмотьями висевшей на впалой груди.

Создание молча забрало сердце из рук короля и прижало к себе, прикрыв глаза, пока красный свет окончательно не погас. А потом стерло его в пепел, печально вздохнув и жестом остановив Никлоса, собиравшегося заговорить.

– Я знаю, зачем ты здесь, названный отцом Клос, – мелодично произнес Ола.

От его плавных движений рябило в глазах, и казалось, что он не идет, а плывет по воздуху. Бог предложил королю руку, чтобы подняться, увлекая с серой пустоши в беседку, увитую плющом, в жаркий летний день.

Подойдя к перилам, Ник увидел, что беседка парит в воздухе среди висячих скал, соединенных друг с другом сетью деревянных мостов, а под ними проплывают кучевые облака и летают диковинные птицы.

Внутри находились диваны с низким столиком между ними, уставленным чашками и угощениями. Ола сел, согнув ноги в коленях, показывая их чрезвычайную остроту. Он бесстрастно наблюдал за любопытством Никлоса, догадавшегося, что это родной мир бога, чей облик вновь претерпел изменения, став еще более тонким и вытянутым.

Насколько этот мир утопал в сочных красках под светом розовой и желтой звезд, настолько же блекло выглядело существо, потягивающее янтарную жидкость из чашки через узкую трубочку. Между его пальцами проступили тонкие перепонки, а между локтями и боками проявились тончайшие до прозрачности крылья, своим видом напоминавшие крылья белки-летяги или же летучей мыши. Из-под туники выполз длинный, с кисточкой на конце хвост, которым вечный подхватил со стола прозрачный шарик и отправил в рот, хрустнув им так, будто это стекло.

– Вы мне поможете? – спросил Ник, усаживаясь напротив.

Вглядываясь в черты лица Ола, замечая радужную пыль на его впалых щеках, он скорее почувствовал эмоции вечного, чем смог считать его мимику. Старый бог не был рад Никлосу и желал, чтобы тот ушел. И он догадался о проницательности короля.

– Ты именно тот, кто ему нужен. А значит, остальные уже не нужны, – с легкой грустью протянул Ола, закрывая веки, но продолжая видеть сквозь них мужчину. – Время съело нас заживо. Как и греза. Исполнение мечты. Ведь ты успел вкусить отравленный плод? Веришь ли ты в окружающую реальность, или же разум тонет в сомнениях перед грядущим? Впрочем, это лишено смысла, – подытожил размышления он. – Я бы ни за что не стал помогать тебе, но ты пришел от отца. А значит, я не могу отказать, ведь тогда его гнев падет на мою обитель. Мне бы этого не хотелось.

– Обитель? Вы называете это место домом?! – ужаснулся король.

Он почувствовал легкую вибрацию под ногами и заметил, как в чашке заплескалась жидкость. Через секунду все прекратилось, и Ола спокойно допил напиток с молочно-фруктовым ароматом, наслаждаясь звуками колокольчиков, подвешенных к сетчатой крыше.

– Не умеешь адаптироваться к предложенным обстоятельствам? Значит, тебе не место среди нас, – с прохладой в голосе ответил бог, ставя чашку на поднос и подхватывая из блюдца очередной деликатес. – Будь исключительным. В этом ключ к выживанию в любом мире.

– Как вы можете знать, кто я? Или чем занимается Ктуул? Откуда вам известно, что происходит в реальном мире, пока вы заключены в бездне грез?

Вновь затрясся под ногами пол, и Ник поднялся с диванчика, подходя к краю беседки и заглядывая за него. Под белыми облаками явно происходило нечто нехорошее, раз птицы выныривали из них с противным клекотом, пикируя друг на друга в панической спешке. Однако Ола оставался невозмутимым. Он продолжал наслаждаться десертом, игнорируя происходящее.

– А как Ктуул нашел выход из клетки? – ответил собеседник вопросом на вопрос, стирая со щеки радужную пыль и задумчиво разглядывая ее. – Тысячелетие – долгий срок для любой Сделки. А эта была придумана юницей. Умной, но не знающей, что такое вечность. Мы воспринимаем время иначе.

Старый бог погрузился в себя, застыв в неподвижности, пока король пытался разглядеть, что именно творится внизу. Наконец он увидел столбы черного дыма и пепла, облака местами окрасились в красно-рыжий цвет. Мужчина почувствовал запах гари и ощутил, как раз за разом все сильнее содрогается земля.

– Падение Парриума, – подтвердил Ола. – Мой мир исчез в огненных кольцах, созданных моей рукой.

Ник в ужасе обернулся, а затем встал перед расслабленным вечным. Тот равнодушно глядел перед собой, удерживая в руках пустую чашку, пока дрожали камни, и беседка готовилась обрушиться вниз.

– Иногда жалею, что выбрал вечность в обмен на судьбу целого мира. Парриум был красив, хотя его и населяли мои жуткие сородичи. Здесь обитали прекрасные спящие птицы и рыбы с радужными ртами. Не было тьмы – только лазурные и бирюзовые сумерки с примесью фиалок и серебра, – в голосе бога мелькнуло сожаление об утраченном. – Однако прошлое сгорело, остались огоньки на дне зрачков и радужная пыль на щеках как память об ушедшем.

Он странно поднялся, будто переместился в воздухе, и оказался рядом с перилами, наклонившись вперед и наблюдая, как сгорает его родной мир. Теперь вокруг них вздымались огненные пики, извергавшие раскаленную лаву, частицы которой касались тонкой крыши беседки, медленно кренящейся набок, теряющей высоту.

– Я много раз делал иной выбор, но мир все равно сгорал, ведь так было нужно иному вечному, – с равнодушием, под которым пряталась неутихающая горечь, пробормотал Ола, протягивая руку Никлосу. – Нам пора. Греза скоро кончится.

Вернувшись в пустыню, они постояли молча, думая о своем. Король правильно понял слова старого бога. Ктуул желал уничтожить Парриум. И он сделал бы это с Олой или без него.

– Что теперь?

Собеседник, вновь ставший похожим на человека, равнодушно пожал плечами.

– Мы можем отправиться в иную грезу. Хочешь, посмотрим на твои сны?

Ник, начиная терять терпение, гневно воскликнул:

– Ты же знаешь, зачем я пришел! Помоги и назови цену помощи. Я не уйду без этого.

Его гнев отразился в окружающем мире, на секунду окрасив его в красный цвет, похожий на рубины, сверкающие тусклыми, закатными красками. А от его крика где-то вдалеке пали невидимые скалы, донеся до них остаточный ветер, пахнущий горькой пряностью.

Ола ковырнул песок, а после зачерпнул горсть, пропуская его сквозь пальцы и наблюдая за падением.

– За тысячелетия заточения забываешь о нетерпеливости жизни. Забавно, не правда ли? Ты стоишь в шаге от бессмертия, но ведешь себя, как букашка, которой отведен лишь миг. Ктуул научит тебя терпению точно так же, как и ты поможешь ему вспомнить о страстях жизни. Запомни – он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нем.

– Не он мне нужен, – процедил мужчина, заслужив внимательный взгляд собеседника.

Существо подошло к нему, оказавшись ниже ростом, хотя со стороны из-за вытянутых конечностей казалось выше. Встав рядом, оно уставилось на него своими непроглядными глазами, и король прочел в них интерес.

– Тебе придется научиться врать, молодой Клос, – загадочно прошептал вечный, водя рукой рядом со щекой неподвижного Никлоса. – Ктуул – наш отец. Он – центр мироздания. Любое покушение на исключительность – смертный приговор. Твоей возлюбленной лучше оставаться на дне покоя, чем встать между ним и тобой. Отпусти ее, дай воде смыть с нее прошлое. Пусть сила, что так нужна Ктуулу, перейдет к кому-нибудь другому.

– Чем существование в облике ше́лки лучше смерти? – хрипло возразил Ник, вновь заводясь. – Зачем ты создал их? Зачем обрек на ненависть к мужчинам?

Вместо ответа Ола шагнул вперед, вынуждая Никлоса отпрянуть, угодив в очередную грезу.

– Я поражаюсь, как он выбирает нас, – шептал бог, держась позади, пока король в безмолвном шоке наблюдал за разрушением неизвестного морского города. – Ему достаточно только взглянуть, чтобы увидеть наш излом и использовать, если ему это будет угодно. Ктуулу нравится бросать вызов. А ведь его предупреждали насчет Карга. Он был не так прост, как ты. Он уже был вечным, ему не нужен был учитель, а Ктуул на этом построил свою вселенную. На учениках. На тех, кто нуждается в нем. И когда мы перестаем в нем нуждаться, он избавляется от нас. Как ты думаешь, кому на самом деле принадлежала идея этой Сделки? – Ола за плечи удерживал Никлоса на месте, пока тот с трудом его слушал, неотрывно глядя, как человеческие солдаты нападают на беззащитных жителей.

– Это твой мир, Клос, – продолжал собеседник. – Я создаю ше́лки в каждом из миров как последнее убежище для страдающих. Я бог забвения, мой будущий брат. Твоя возлюбленная попросила об этом и обрела покой. Ее личность спит, а гнев бодрствует.

Ник видел, как некоторые девушки предпочли броситься со скал в море, чем оказаться в руках солдат, которые не подозревали, что через несколько часов будут высушены досуха новообращенными ше́лки под пристальным взглядом бога, которого они молили о помощи.

– Но я этого не хочу, – отвечает король, когда заканчивается греза, и они вновь возвращаются в пустыню, застывшую в неподвижности под тускло-серым небом с едва заметными проблесками цвета.

Никлос оборачивается к Оле, который буквально расцвел за те часы, что король провел с ним. Разговор с настоящим живым человеком сделал вечного необычайно словоохотливым и любопытным. Ему нравилось наблюдать за молодым мужчиной, которого он воспринимал как ребенка, только ступившего на путь, уготованный ему Ктуулом. Ола не знал, что отец задумал для Клоса, но догадывался, что это будет изысканная игра, и был доволен тем, что принимает в ней участие.

– Я хочу… чтобы она была рядом со мной, – Ник запнулся, будто забыв, зачем он здесь.

Он вспомнил прожитые грезы и нахмурился. В них было нечто такое, что он всегда чувствовал в глубине души. Какая-то сермяжная правда, от которой заходилось сердце. Бог поддержал короля, когда тот покачнулся.

– Боюсь, у нас нет выбора, ведь это не только твое желание, – медленно проговорил Ола, усаживая потерянного Ника прямо на песок.

– Что значит «быть одним из вас»?

Король не сразу решился задать этот вопрос. Сначала ему хотелось наорать на собеседника, который так легко менял мнение, демонстрируя свою преданность Ктуулу. Зная опасность учителя, понимая, в какую западню тот его приволок, Никлос начал догадываться, что уже не сможет так просто из нее выбраться. Что он блуждает по лабиринту, а вечный разбрасывает крошки, ведущие к его желаниям. Теперь он – как вшивый козел, идущий на заклание. Мерзкое чувство.

Ола рассматривал свои вытянутые пальцы, пропуская сквозь них песок. Он вспоминал свою историю и про себя улыбался. До чего же прямолинейно иногда действует отец! И в то же время ему было любопытно, как Ктуул поступит дальше.

– Зацикленность друг на друге. Борьба за внимание. За силу. И в то же время – абсолютное спокойствие и даже любовь. Мы не вредим своим. Разделяем общие интересы. В конце концов, сущности вне круга смертны. Или враги. Последних мы убиваем, – отрывисто ответил бог, явно намекая на возможные варианты. – Одно знаю точно: тебе будет непросто среди нас. Поначалу. Но когда песок времени сотрет прошлое за пределами круга, ты переродишься в нашего брата, почувствуешь целостность бытия. Истинный покой. И бесконечную жажду новизны.

Король также наблюдал за поведением песка. Ему казалось, что в этой пустыне они не одни. Что другие вечные поблизости, что они слушают их, посмеиваясь над его неопытностью. Нику даже чудились негромкие голоса, чей-то приглушенный смех, смешивающийся с налетевшим ветром. Ему стало зябко.

– Ты сразу понял, что я – новое увлечение Ктуула. Почему ты думаешь, что я стану одним из вас?

– Дорогой Клос, я вижу в тебе Карга. Пускай только осколки той личности, но для отца он был особенным. Ему так хотелось поглотить столь мощную и отчаянно нуждающуюся в любви сущность, что он был готов на все ради него. Случившееся – лишь подтверждение его желания. Он отпустил Карга. И дождался тебя. Ты молод, но внутри тебя те же чувства и та же палитра страстей. Ктуул будто сознательно все спланировал с учетом потерянных в грезе тысячелетий.

Изменилось течение ветра: он обрел плоть и эмоции, накинувшиеся на Олу, отчего тот прижал руки к глазам, втирая в зрачки радужный песок. Существо поморщилось, мотая головой и звучно чихая. А потом поднялось, приглашая Ника в очередную грезу.

– Мне нельзя слишком долго находиться в пустыне небытия. Она способна стереть личность, доведя дело до конца. Так мы потеряли Карру.

Греза вновь обернулась беседкой над облаками за минуты до конца света.

– Здесь нас не услышат, – глаза вечного на секунду окрасились белым, будто он подмигнул, а затем существо растянуло тонкие губы в улыбке, показывая беззубый рот. – Увы, у нас нет времени на долгие беседы, так что перехожу к делу. Я отдам тебе Селесту, если ты уничтожишь Сделку с ше́лки. Дай моим детям свободу.

– Хорошо, – скрепя сердце согласился король.

– Учти: если не выполнишь уговор, я заберу ее назад, – предупредил Ола. – А теперь самое важное. У меня есть опасения, что отец собирается бросить нас, забрав только тебя. Новое начало взамен прошлых разочарований. Когда-то давно мы расстроили Ктуула, и он не забыл нанесенных обид, – бог щелкнул челюстью, и показавшийся из-под туники хвост злобно ударил по столику, отчего подпрыгнула посуда. – Поэтому я хочу внести немного хаоса в его безупречный план. Подогреть твое недоверие к нему. Ты знал, что я по его указке внушил Верховной дочери донести до Селесты определенные идеи, чтобы в нужный момент найти в ней брешь и сделать ше́лки? Не правда ли, интрига вышла любопытной?

– Что? – только и смог вымолвить Никлос.

Он знал, что Ктуул давно влиял на его жизнь, но спланировать такое… это было выше его понимания. Будто игральное поле перевернулось, обретая объемность и новые фигуры, которых он прежде не видывал.

– Только не смей бросаться упреками или кидаться в драку: ты упустил момент в тот день, когда не отдал его океану. Окажись Ктуул сразу в клетке, ничего бы этого не случилось. Но ты именно такой, какой ему нужен. Так что не кори себя за неопытность, – дружелюбно заметил Ола. Земля под ними задрожала, и беседка качнулась. – Второй момент: когда вернешься, он обязательно спросит про твои грезы. Отец не может их увидеть, но ему необходимо знать, что он в них был. Придумай что-нибудь убедительное и преуменьши значение своей возлюбленной. Он не должен догадаться, насколько сильно ты в нее влюблен.

– Ты так уверен в своих словах? – усмехнулся Ник, соглашаясь с доводами бога.

Хоть ему и не нравилось происходящее, он не был бы королем, если бы его не обучали плетению интриг. Это был иной уровень сложности. Однако он верил, что сумеет распутать хитрый узел. Только не знал, захочет ли. Ведь Ола был прав: Ктуул крепко засел у него в груди, наполняя голову опасными мечтами, в которых не было Селесты. А был только вечный.

– Ну, это ты сам решишь, – открывая в улыбке черный рот, ответил бог.

Мир вокруг взрывался проснувшимися вулканами, покрывая их слоем пепла, а они смеялись, как старые знакомые, разделившие одну шутку на двоих.

Глава 27

Гонка сердец

Ктуул чувствовал особенность этого места. В его энергетике скрывалось нечто первозданное, но созданное руками его любимцев. Он считал Нимфеум порождением скрытых желаний, идеальным воплощением темных фантазий.

Вечный не отрицал своей природы, наоборот, приветствовал первобытные инстинкты, поощряя в себе любовь к театральности как воспоминание о собственном восхождении. Рисуя картинку грядущего, он мог выбрать любое место, но предпочел разрушенный дворец, построенный руками его врагов.

Ненависть к русалкам горячила кровь и делала его фантазии живее и плотнее, поэтому, используя подданных Никлоса, он в кратчайшие сроки занялся восстановлением этого места после того, как его окончательно разрушила Селеста. Повезло, что мощные сваи, находившиеся под водой, совсем не пострадали, и удалось быстро починить фундамент.

Ктуул точно знал, чего хочет, превращая это место в подобие тюрьмы. В конце концов, он понимал, насколько непредсказуемыми могут быть люди, а Нимфеум мог стать неприступной крепостью. Главное – правильно все спланировать. А уж в планировании он был силен.

У вечного было столько планов на одну особенную личность…

* * *

Когда его бросили в это место, он не сразу понял, куда попал. Мужчине казалось, что его убьют в тот же миг, как он ступит на землю Каргатов. Он рассчитывал, что король не станет устраивать представление из его смерти, однако ошибся. Во всем.

Путешествие, затянувшееся из-за повреждений корабля и поисков Анки, закончилось у берегов Каргатского королевства, когда на них напали солдаты под предводительством Томара Бай. Вернее, существа, вселившегося в тело колдуна. Ничто не могло сравниться с этой мощью. Чудо, что им удалось разделиться, и вечному достались только Артан и несколько моряков, а Се́дов и Деян сбежали прямо из-под носа старого бога.

Теперь кэрр Гадельер лежал, закованный в особые кандалы, в обновленном Нимфеуме в ожидании своей участи. И мог лишь надеяться в последний раз взглянуть на Селесту, хотя не желал, чтобы она видела его таким. Эти противоречивые мысли мучили дракона, как и неизвестность. От Клычка давно не было вестей, а раз Ктуул обрел свободу, нужно было готовиться к худшему.

Прошло несколько дней с тех пор, как его перенесли на овеваемую порывистыми ветрами крышу и приковали к решетке. Следом бессловесные слуги вечного втащили наверх упирающуюся Амалию, а затем избитого до синевы Клычка и сильно постаревшего Кукулейко. Ктуул велел морвиусам покинуть Нимфеум и запретил кому бы то ни было приближаться к водному дворцу.

Сейчас это бессмертное существо с ледяными глазами обедало за накрытым на троих столом красным мясом, и капли крови застыли на его губах. Вечный игнорировал вопросы Артана, смеялся над гневными криками Амалии и неотрывно смотрел на Кукулейко, будто решая в уме какую-то задачку. Закончив трапезу бокалом терпкого вина, он обтер лицо, влажное из-за мелкого дождя, салфеткой и поднялся, направляясь к шаману. По пути пнул Арта, вызывав у того болезненный стон, и опустился на колени перед стариком.

– Загадочный шаман, наконец-то мы встретились, – с излишней патетичностью воскликнул Ктуул, бесцеремонно водя указательным пальцем по морщинам Кукулейко, отчего тот едва слышно сипел, будто прикосновения причиняли ему боль. – Я так давно хотел познакомиться с ведающим человеком. Твои познания непозволительно и почти оскорбительно обширны. О прошлом богов, о силе, об ариусе и нориусе, о Сделках и многих иных вещах. Кто тебя просветил? Назови свои источники!

Колдун не ответил. Вечный фыркнул, а затем ударил его по ребрам. Старик негромко взвизгнул, заходясь в приступе кашля, от которого его губы окрасились в черный цвет.

– Шаманизм дает много, но забирает куда больше. Стоило это учитывать, когда начал пожирать самого себя, – усмехнулся старый бог, оборачиваясь к остальным.

Артан пытался незаметно заговорить с Клычком, но был остановлен магическим кулаком прямо по зубам, отчего в ушах зазвенело, а голова гулко ударилась о каменный пол. Мужчина мог только беспомощно наблюдать, как вечный пытается добиться ответа от Кукулейко, нанося тому удары. Амалия, не выдержав, закричала:

– Хватит! Ты убиваешь его! Мертвым он не ответит на вопросы!

– Закрой пасть, девчонка, или тоже достанется! Видимо, отец мало бил тебя, раз выросла такой занозой в заднице. Стоит преподнести тебе парочку отрезвляющих уроков, – процедил Ктуул, разворачиваясь к застывшей девушке. – Жаль, у нас не так много времени. Мой ученик скоро будет здесь, а значит, начнется настоящее представление, финала которого вы, к сожалению, не увидите.

Артану не понравилось, как бог это сказал. Слишком многообещающе. Мужчина отчаянно пытался высвободиться, но путы были сконструированы специально для драконов, так что малейшая попытка трансформации оборачивалась ноющей болью в плечевых суставах. Если он дойдет до конца, то сломает руки и станет бесполезен. Пришлось угомониться, и Арт напряженно вслушивался в слова вечного, обращенные к Кукулейко.

– Твоя протеже сломалась, ты же знаешь об этом? Предпочла стать ше́лки. А ведь ты возлагал на нее большие надежды. Каково это – проиграть?

Впервые глаза шамана стали осмысленными. Он чуть приподнял голову и что-то прошептал. Ктуул не расслышал, наклонился, подставляя ухо, и старик повторил снова. Вечный отшатнулся, в ярости взирая на него.

– Ты правда в это веришь? Тогда ты еще больший глупец, чем остальные! Никто не встанет у меня на пути! И уж тем более он! – яростно зашипел Ктуул. Он намеревался вновь ударить Кукулейко, но в последний миг сдержался.

Бессмертный замер, как ищейка, разворачиваясь к морю и прислушиваясь.

– Как раз вовремя. Вот и проверим твои надежды, шаман, – процедил он, подходя к краю крыши.

Пленникам не было видно, что происходит внизу, и из-за морского прибоя не слышны были шаги, однако через несколько минут с помощью нориуса рядом с ними появился Никлос Каргатский. И даже Амалия не сдержала удивленного возгласа, настолько ужасно тот выглядел.

В мокрой, грязной одежде, со спутанными волосами и невообразимыми ожогами на лице. Они плотной, бугристой сетью покрывали щеки и лоб короля, спускаясь до шеи. Вместо носа – опаленный огрызок, глаза побелели, как у слепца, и правое ухо свернулось, как поджаренный на открытом огне стейк.

Видимо, Ник не ожидал увидеть такое количество «гостей» – его лицо удивленно вытянулось, и он неподвижно застыл, переводя взгляд с одного пленника на другого, пока не увидел Артана. Злость искривила его черты, и мужчина сжал кулаки.

– Заклятый друг, и ты здесь, – хрипло выдавил он. Прежде чем обратиться к Ктуулу, король развернулся к морю и что-то гортанно пропел, отчего по волнам будто воздушный удар прошел, уходя за горизонт. – Скоро нас станет больше.

– Тебе удалось, мой друг, – тепло поприветствовал его вечный, подходя к ученику и кладя руку ему на плечо.

Он пристально вглядывался в мужчину, пытаясь угадать, через что тот прошел, жаждая влезть в его голову. Однако Ник проигнорировал призыв учителя и не стал распространяться о своих приключениях. Король выглядел отстраненно, поглощенный непростыми мыслями.

– Да, я встретил Ола. Мы пришли к соглашению, – наконец, ответил он.

Ник будто не заметил протянутой руки Ктуула и прошел мимо, равнодушно мазнув взглядом по пленникам. Опустился за обеденный стол, с каким-то отупением снимая крышку с тарелки и глядя на приготовленное мясо.

– Ты и так знаешь, как и о чем мы договорились. Скажи лучше, сколько времени меня не было, что случилось и почему здесь так много людей. Что ты задумал? – возвращаясь в реальность, спросил он, разрезая мясо и отправляя самый прожаренный кусок в рот.

Ктуул совсем не расстроился, только продолжал улыбаться, будто знал маленький секрет. Он налепил магические кляпы на рты пленников, останавливая очередной поток брани Амалии, и также уселся за стол, наполняя два бокала вином и протягивая один из них Никлосу.

– Прошел месяц со дня твоего отбытия, и я столько всего успел сделать…

* * *

Речь бога затянулась. Он говорил о восстановлении Нимфеума как о символе победы над морем – за прошедшие недели не было ни единой атаки русалок. Океан сдался и разорвал все контакты с наземным миром. Он говорил и о восстановлении столицы, о последствиях нападения подводников, о возобновлении договоров с заокеанскими княжествами и странами. Вечный как официальный заместитель Каргатского короля руководил королевством в его отсутствие и делал это максимально успешно.

Закончив говорить, Ктуул вновь наполнил бокалы вином и с какой-то отвратительной театральностью обратился к пленникам, снимая их кляпы.

– Сегодня мы будем чествовать перерождение Никлоса Каргатского. Мой дорогой ученик, тебе предстоит прочувствовать свою силу и открыть в ней новые грани. Вернувшись к нам, твоя драгоценная белая драконица поможет в этом, – со значением в голосе заявил он, выше поднимая бокал и с теплотой глядя на короля, когда раздался потрясенный возглас Артана:

– Селеста!

Тогда все обернулись к дальнему краю крыши, где, будто из ниоткуда, возникли две черноволосые фигуры: Верховная Флакса, держащая под руку молодую ше́лки со знакомыми чертами лица. Даже в таком жутком обличии Арт узнал бы ее из тысячи.

Смерть не способна была отобрать то, что скрывалось за бледностью, за безразличными, почти черными глазами и синюшностью обнаженной кожи. Он видел, что Селеста дрожала, но дрожь шла изнутри. Внешний холод больше не тревожил девушку, но боль – да, она была в ней. Шелки была пропитана ею, и Арт отвернулся, не в силах смотреть, во что превратилась его возлюбленная.

Мог ли он поверить, что Селесты больше нет, а вместо нее теперь вот это? Ему казалось, что он еще чувствует ее. Даже сквозь плотную завесу злости и животной ярости нет-нет, да пробивались ростки слияния, и все они тянулись к нему.

Молодая ше́лки зашипела, почувствовав нечто непривычное под махровым одеялом спокойствия. Она подалась вперед, мигом определив, кто из этих мерзких существ тянется к ней, пробивая все защитные слои. И бросилась бы на него, однако почуявшая неладное Флакса вовремя остановила утопленницу, крепко ухватив девушку за локоть и сжав когтями.

– Мой король, вы готовы исполнить обещанное? – льдистым тоном спросила Верховная, слегка усмехаясь и продолжая удерживать беспокоившуюся подопечную.

В ее голове бродили мысли о грядущих несчастьях, что обязательно обрушатся на ненавистное Каргатское королевство. Она мечтала о свободе, обещанной ее создателем, и была готова на все ради исполнения мечты.

Никлос устало поднялся и вышел из-за стола. Тотчас рядом встал бог, держась на полкорпуса позади. Он с интересом разглядывал ше́лки, словно прикидывая, что можно с ней сделать, и Флакса нахмурилась. Она действовала по указке Ола, думая, что противостоит Ктуулу. Но сейчас утопленница разом утратила веру в создателя, ощутив себя марионеткой в руках этого вечного.

– Исполню. Но прежде ты освободишь Селесту. Ей не место среди ше́лки. Вы пошли на обман, удержав ее под водой и подавив волю. Белокрылая не собиралась отчаиваться и становиться одной из вас. Вы сделали это с ней нарочно. Знай: несмотря на все договоренности с Ола, я не забуду, что вы с ней сотворили.

Тяжелое молчание было ему ответом. В конце концов Флакса медленно кивнула. Ведь у нее не было другого выхода. И она видела, как на нее посматривает Ктуул. Это существо пугало ее куда больше черного дракона.

Она заслонила Селесту от присутствующих, отпустила волосы, чтобы они сплели вокруг них подобие кокона, и заглянула в мертвые глаза. Ничто не отозвалось в них, только тупая злость продолжала дремать на дне, готовясь по одному кивку броситься вперед, исполняя чужую волю.

– Вот и пришел конец твоей сказке, – прошептала Флакса, беря утопленницу за подбородок.

Склизкая кожа приятно холодила мертвые руки, и Верховная на миг задумалась, каково это – вновь стать живой. Она не мечтала о прошлом, но построить новое будущее… Сомнение напугало ше́лки, и она скривилась, выставив вперед акульи зубы. Ей вторила подопечная, зашипев, как ядовитая змея.

– Пора тебе проснуться, милая, – вновь заговорила Флакса, волосами притягивая к себе девушку, продолжая неотрывно глядеть в пустые глаза.

Они сближались медленно, но неотвратимо, перетекая друг в друга, как желеобразные массы, сливающиеся в одно целое. Через миг в черном коконе осталась лишь одна. Две пары глаз, смотрящие в разные стороны. Затылки и волосы, руки и ноги – все, как у каракатицы-скорпиона, двуликой сущности. Но вот Флакса сделала шаг, проходя сквозь вторую ше́лки и покидая ее тело, забирая с собой и холод, и мокрую слизь, и черный волос, уволакивая за край крыши. Вместо нее осталась девушка с закрытыми глазами.

Она пошатнулась, когда распался кокон, и упала на колени. Ее волосы, утратившие цвет, облепили голую, худую спину, сквозь которую отчетливо выпирал хребет. Кожа, имевшая природную смуглость, посветлела до молочной прозрачности, а глаза превратились в бездонные ярко-красные рубины. Ушла округлость и мягкость женских форм, осталась неестественная худоба, будто смерть забрала половину от нее.

Своеобразная плата за возвращение к жизни.

Поднимаясь и подслеповато щурясь, девушка пошатнулась, как жеребенок, после родов впервые вставший на ноги.

Первым к ней успел подойти Ктуул. На ходу он стянул с себя пиджак и накинул на голое, дрожащее тело. Поддерживая за плечи, он передал ее в руки подошедшего Никлоса. Девушка не могла говорить, только беззвучно открывала рот, бессмысленно оглядываясь по сторонам. Вечный подсказал, что внизу есть комнаты, где ее можно привести в порядок, – и король увел ее с крыши.

В найденных покоях он отвел Селесту в ванную комнату, где собственноручно вымыл под горячим душем, высушил и расчесал тонкие волосы и помог переодеться в теплое платье. В гостиной нашел закуски и чайник.

Все это время девушка молчала, игнорируя свою наготу и беззащитность. Никлос говорил за двоих. Слова лились сплошным потоком: он рассказывал о своем путешествии в бездну грез. Делился подробностями прошедшего боя за столицу. Он говорил, что море больше не представляет угрозы, а значит, все самое страшное позади. Ник старательно избегал темы Ктуула, как и собранных наверху пленников, и умолк, лишь когда она задала прямой вопрос:

– Что ты будешь делать с Артаном и остальными?

Он сидел рядом, пока она грела руки у очередной чашки крепкого чая, пытаясь унять ноющий холод смерти и вытравить из памяти чувство покоя. Сделав очередной глоток, она сильно прикусила губу, глядя на потрескавшийся край чашки. Ей казалось, что внутри нее точно такие же трещины. Что возвращение в мир живых – это слишком больно. Что там, где она была, ей было лучше, чем здесь. И только нити, связывающие ее с человеком наверху, делают это место сносным.

– Ничего, – потупился король. – Я больше ничего не хочу делать, Сэл.

– Тот, кто ждет нас там, с тобой не согласится. Ведь это он их приволок, а не ты. Это больше не твое королевство, Ник. Пока Ктуул ходит среди живых – мы будем в опасности.

Они одновременно почувствовали зов вечного и синхронно посмотрели наверх. Бог устал ждать. Пришла пора финальной части пьесы.

* * *

На крыше усилился ветер. Гоняя по небу темно-серые тучи, он разбрасывался пригоршнями соленого дождя, остужая разгоряченную кожу. Селесте было откровенно страшно. Она все еще чувствовала в себе отголоски смерти, и ей казалось, что эта чернота в любой момент утянет ее обратно, укрывая могильным покоем, забирая и память, и личность, и саму ее суть.

Призывая ариус, она держала Никлоса за руку, отыскивая в его ладони точку равновесия. И оступилась на последней ступени – таким обжигающим взглядом окинул их вечный. Девушке пришло в голову, что ее возвращение, хоть и было срежиссировано Ктуулом, пошло не по плану. А значит, он отыграется. Это в его натуре. Недаром он покровительственно поглядывает на Ника, прямо здесь и сейчас готовясь подавить волю ученика.

Она было пошла к мужу, но бог остановил ее, и король отпустил руку, отходя в сторону. Порыв ветра забрался под ворот платья, и девушка замерла, стараясь унять противную дрожь, выдерживая злой взгляд вечного.

– Нет, простушка Селеста, так не пойдет, – помахав указательным пальцем перед ее носом, воскликнул Ктуул, а потом обратился к своему протеже: – Ник, что ты так странно смотришь? Давай, исполняй свои желания. Давно пора покончить с этим ничтожеством! – и бог указал на замершего Артана.

Никлос сглотнул и холодно взглянул на Ктуула.

– Ты не можешь указывать, что мне делать. Я решил оставить Селесту в покое. С меня довольно. Тебе я ничего не обещал, а иное уже выполнил. Ты свободен, я не удерживаю тебя в клетке, но и прислуживать тебе не намерен. Или думаешь, я забыл о том, что твои марионетки творили с моей жизнью? Не притворяйся, что не руководил ими через своего неуловимого Баффора. Я знаю, что именно он виновен в гибели моих родителей. Он подбивал аристократов на измену. Он всячески лез как в мою голову, так и в голову Селесты. Считаешь, я такой дурак, что не пойму, почему она стала ше́лки? Все это время ты искусно манипулировал мной. Пора с этим кончать! – жестко закончил король, и вокруг него взмыли вверх черные ленты сверкающего тьмой нориуса. Они вздымались все выше и выше, готовясь обрушится на бога, вздумай тот напасть.

– Ник, будь осторожен! – прохрипел Артан, видя, к чему идет дело.

Он знал, что вечный не станет миндальничать с человеком. Все в нем было чуждо смертным. А Никлос пока оставался в этой лиге. Однако бог предпочел действовать иначе. Он просто улыбнулся с отеческой гордостью в глазах. Так глядят на несмышленое дитя, впервые пошедшее против воли родителя.

– Тогда и ты мне не указ. И все, что последует дальше, останется на твоей совести. А, а, а! – зацокал Ктуул, когда ленты двинулись вперед. – Тронешь – и я заберусь в другое тело. Например, Амалии. Или Кукулейко. А может, духом унесусь на материк, и ты никогда не узнаешь, в ком я окажусь. Готов ли ты играть в эти игры, или же останешься на моей стороне? Помни, мне нужен ты. И отчасти – белая драконица, – он сделал приглашающий жест рукой в сторону девушки.

Селеста почуяла в голосе вечного подвох. Он не забыл ее отказа, а значит, она для него – расходный материал. Внутренне собравшись, девушка стала призывать ариус, чтобы в нужный момент атаковать Ктуула.

– Чего ты хочешь от меня?

Бог какой-то вальсирующей походкой направился к Кукулейко и резко поднял того за грудки.

– Пока я лишь хочу научить вас смирению, молодые носители равновесия.

Никто даже крикнуть не успел, как он свернул голову старика и бросил ее им в ноги. Нити нориуса тотчас обрушились на место, где только что стоял Ктуул. Они должны были распотрошить тело Томара Бай, но вместо этого застыли. Воздух будто завизжал – такая тряска началась. И разом кончилась, когда нити обратным движением влетели в Ника и отбросили его к краю крыши, за который он чудом не свалился.

Следом ариусом напала Селеста, но и от ее ударов бог увернулся. А когда к белому примешался черный, вертящийся юлой вечный лишь пробормотал проклятие и просто перенаправил силу на подвернувшегося под ноги Клычка.

В мгновение ока друг Артана развеялся как дым. И как бы Арт ни пытался извернуться, исходя мучительным криком, пока к нему бежала Селеста, отражая ариусом магические удары Ктуула, вечный оказался проворнее. Он схватил за шкирку пленника и приставил к его горлу обеденный нож.

– Одно движение – и твоему любимому придет конец! – прохрипел Ктуул, сплевывая кровь. Один из ударов нориуса достал-таки его, поразив внутренние органы и расползаясь по телу ядовитыми змеями.

Девушка в нерешительности застыла. Разбуженный после долгой спячки ариус вился вокруг нее, подобно щупальцам медузы, тянущимся ужалить, но не могущим сделать это. Ей хотелось достать бога, но она боялась задеть мужа. Пытаясь уговорить вечного отпустить любимого, Селеста лишь теряла драгоценное время, выслушивая издевательские выпады бога, уже успевшего пустить кровь Артану, когда тот попытался вырваться.

Ни один не заметил маневра Никлоса, успевшего вернуться на крышу. Он держался позади, и даже под пристальным наблюдением Ктуула смог незаметно направить в обход всех тонкую нить нориуса, дотягиваясь до притихшей Амалии. Девушке крепко досталось за ее разговорчивость. Она лежала на боку, свернувшись в клубок из-за сильной боли в животе – туда поразил ее вечный, когда колдунья в очередной раз неудачно пошутила. Почувствовав свободу благодаря нориусу, она глубоко вздохнула и ударила изо всех сил магической волной, выбивая Арта из рук Ктуула.

Мгновение – и бог оступился, чуть не упав. Он забавно всплеснул руками, роняя нож, и вернул устойчивость как раз, когда Селеста хлестнула наотмашь ариусом, вспоминая слова Агондария.

«Ты не можешь освободить носителя. Но ты можешь вернуть вечного в клетку, если будешь видеть ее в своем сознании. Ты уже знаешь, как это делать. Тебя этому учили…»

Она смогла. Точно так же, как проецировала внутренности зверей и людей. Все, как объяснял почивший Кукулейко, перед смертью успевший глазами сказать, что верит в нее.

Девушка заставила себя создать проекцию ложного духа в теле Томара. Она сумела отделить ее от колдуна, надавливая изо всех сил.

– Клос! – протяжно завыл Ктуул, пытаясь уцепиться за частицы души Томара и вытягивая ее следом.

Никлос обжег взглядом вечного и ударил нориусом, удерживая тело колдуна на месте. Протяжный вой – и со звучным хлопком Ктуула выбросило наружу, а когда дух попытался рвануть к Амалии, его перехватил ариус, утягивая за край, прямо в море, и сразу – на глубину.

Селеста стояла без движения. Внутренне она была с нитями ариуса, на огромной скорости уносящими душу бога обратно в его родное тело, запертое в клетке. Она знала, что как только он там окажется, подводники в очередной раз запечатают то место, и вечный заснет на долгие столетия.

Сгруппировавшись, как львица перед броском, девушка ариусом несла бессмертного, полностью утратив связь с внешним миром. Она не видела, как Амалия пыталась вернуть к жизни отца. Не видела, как Никлос то же самое делал с Артаном – падая, Ктуул успел задеть яремную вену на шее мужчины. И теперь кровь била фонтаном – сначала сквозь пальцы, а затем и через ткань рубашки короля.

Белокрылая не видела тени позади себя, поднявшейся по ступенькам и теперь медленно крадущейся к ней. В тот миг, когда она глубоко вздохнула, отпуская нити и наблюдая, как русалки, встав в круг, запечатывают гробницу бога, ощущая ликование, в миг, когда улыбка появилась на ее лице, и она повернулась к Нику, поддерживающему жизнь Арта, острое лезвие вошло в сердце Селесты со спины и вышло снаружи. И она подавилась кровью.

Нечеловеческий клекот донесся из ее горла, когда лезвие покинуло тело, и она упала на колени. Король оторвался от Арта и увидел, что над Селестой возвышается Милан с остекленевшим взглядом. Ухватив девушку за тонкие волосы, жена канцлера запрокинула ее голову и полоснула от уха до уха.

– Ктуа лэх! – прокричало отродье морвиуса.

Торжествующе смеясь, она исчезла, разлетевшись на куски от концентрированного удара нориуса. От нее не осталось и пустого места, только красная морось окропила бесцветные волосы умирающей Селесты.

Артан хрипел, порываясь встать, рубашка на его шее пропиталась кровью, он терял сознание, разрываемый болью от потери. Где-то позади выла Маля, прижимая к себе отца, а Ник ползком добрался до Селесты, хватая за плечи и подтягивая к себе.

– Проклятье всегда найдет выход, – прошептал он, убирая волосы с ее лица, протягивая красные линии по щекам. Ее шея была порвана до трахеи, а нож, провернутый в груди, изрезал сердце. Глаза были мертвы – там не осталось и капли жизни.

Ник плакал, баюкая девушку, как ребенка. Он отчаянно мечтал проснуться и осознать, что все это – нереально. Что он еще там – в бездне. Но правда была такова – здесь, под тусклым зимним солнцем, среди кричащих прошлой болью камней лежали мертвецы. Будто Нимфеум превратился в жертвенник с собственной волей, мечтающий поглотить как можно больше душ.

Слезы короля падали на лицо Селесты. Рядом хрипел Арт, успевший взять девушку за руку, чтобы прижать к своему лбу. Он погружался в пучину смерти вслед за своей возлюбленной. Зачем пытаться выжить, если смысла больше нет?..

Горе Никлоса расходилось все сильнее. Оно захватывало каждую мысль, иссушая до пепла. Пытаясь дышать, он захлебывался слезами, склоняясь ниже и крича:

– Ты не можешь быть мертва! Ты не могла оставить меня! Мы же заключили Сделку – ты всегда будешь со мной! Как ты могла?! Я приказываю тебе вернуться, слышишь?! Приказываю – вернись!

Если бы он мог, он изошел бы кровью, но вдохнул бы в нее жизнь! Ник пытался – слепо, как подземный крот, не знающий, что такое солнце. Он направил в нее нориус, не осознавая бессмысленности своих действий, ведь это сила тьмы: ариус исцеляет, нориус убивает. Король накачивал ее своей силой, вплетая в нее все больше черных нитей, переплетая ее сосуды со своей тьмой, и не мог остановиться – он отдавал всего себя.

– Бери же, бери все! – хрипел Ник, вдавливая руки в ее живот и шею.

Он продолжал давить нориусом, ослепнув от слез, не видя, как под кожей чернотой переполняется ее тело, разбухая и готовясь взорваться, будто переспелый фрукт.

– Давай же! – закричал он, срывая связки.

К нему, пошатываясь, подошла Амалия. Она попыталась коснуться короля, чтобы предупредить, но была отброшена разыгравшимся нориусом и упала рядом с отцом.

– Остановись! – закричала девушка не своим голосом и зажмурилась, когда раздался оглушительный взрыв, и все пространство заволокло дымчатой чернотой. Эта первозданная тьма прошла сквозь нее, и она задышала, как в экстазе, ощутив невообразимую дикость навалившейся силы.

Несколько осколков пробралось под ее кожу, засев где-то в сердце, навсегда изменив суть молодой магички. Другие уцепились за едва живого колдуна и склеили его душу – он сделал первый вдох, открывая глаза. Иные влезли через горло в голову Артана, путами охватывая его мысли и засоряя их первобытным злом, но позже схлынули, оставив лишь пару тонких игл.

Когда тьма рассеялась, возвращаясь в своего носителя, на крыше стало тихо.

* * *

Она открыла глаза и уставилась в серое небо. Взглядом зацепилась за хаотичный полет птиц, то сбивавшихся в одно целое, то разлетавшихся в разные стороны. Они носились, как безумные, оглашая пространство истошными воплями. Ее так заворожил их полет, что девушка не сразу поняла, что может дышать. Что странная боль исчезла из сердца, уступив место теплу. И оглушительному чувству потери.

– Ник, – тихо прошептала Селеста, когда он взял ее за руку, помогая приподняться.

Теперь она смотрела на крышу. Видела, как медленно, пошатываясь, поднимается Томар Бай, с недоверчивой улыбкой глядящий на свои руки – он вернул контроль над телом и душой. Рядом держалась Амалия, но казалось, что девушка где-то в другом месте, настолько жутким был ее взгляд. Пелена на глазах мешала разглядеть, но Селесте померещилось, что вокруг подруги вьются черные мушки, и девушка гладит их, как своих питомцев.

Картинка размазалась, когда рядом возник Арт, буквально вырвавший ее из рук обессилевшего Никлоса. Он прижал жену к груди, причитая и без конца повторяя ее имя. И держал так крепко, что у нее заболели ребра. А отпустив, лихорадочно принялся осматривать, раздвигая дыру в платье, ощупывая горло, заглядывая в глаза и рот, считая пульс, прислушиваясь к неторопливому биению сердца и вновь возвращаясь к следам от страшных ударов Милан.

Селеста еще не знала, что на месте ран остались глубокие черные шрамы, которые всегда будут ныть, стоит ей только утратить контроль над собой. Они будут звать ее в темноту, и только воля удержит девушку от падения.

Пока она лишь странно смотрела на Арта, и в то время как он покрывал ее горячими поцелуями, через плечо оглядывалась на поникшего и почти мертвого Ника. Его жуткие шрамы никуда не делись. Он по-прежнему был обезображен. В этот миг ей захотелось исцелить его, но не было сил. Возвращение в мир живых не прошло бесследно.

– Уходите, – проговорил Никлос через несколько минут. – Бегите отсюда, пока не стало поздно. Я чувствую, скоро придет расплата за содеянное. Вам не стоит тут быть.

– А как же ты? – не удержалась Селеста.

Ее почти за шкирку поднял Арт, который верно истолковал взгляд короля. Скоро здесь станет жарко, и нужно как можно скорее увести отсюда девушку.

Никлос не ответил, только печально улыбнулся, падая на каменный пол. Разом умолкли птицы. И, будто в преддверии грядущего, стихли волны, и море обернулось непривычно спокойной гладью.

Селесте до безумия захотелось остаться, она не могла позволить ему встретить будущее в одиночку. Но девушка была слишком слаба для любого протеста, потому безвольно подчинилась очередному приказу Ника. Он хотел, чтобы она ушла. И, поддерживаемая руками Арта и Амалии, она устремилась по ступеням вниз, все время оборачиваясь, надеясь, что король передумает.

Томар Бай остался на крыше. Он подошел к Никлосу, потрясенно разглядывая того. С лица колдуна пропали следы присутствия вечного. Он стал самим собой и даже как будто помолодел после случившегося.

– То, что вы сделали, Ваше Величество, – беспрецедентно. Вы нарушили законы природы. Вы знаете цену расплаты?

Король безвольно покачал головой. Заложив руки за голову, он смотрел наверх, продолжая ровно дышать. Словно в дыхании сосредоточился для него весь мир.

– Книга Сделок построена на принципе равновесия. Как два полюса – ариус и нориус. Ариус лечит. Нориус убивает.

Снизу Томара окликнула дочь – и он обернулся в нерешительности, раздумывая: остаться или уйти.

– Уходи, Томар. Тебе не следует быть здесь. Я отдаю тебе последний приказ: разыщи Се́дова и остальных. В порту вас ждет корабль с белым флагом. Пароль для команды – «Белая драконица». Матросы готовы к долгому путешествию. Отправляйтесь к дальним островам. Выполните миссию. Найдите способ их уничтожить, – медленно проговорил Никлос.

Томар послушался. Лишь на миг он задержался на крыше, по которой уже зазмеились линии разлома. А потом опрометью бросился вниз, к лодке, заправляемой магией Амалии, чтобы убраться из проклятого Нимфеума. И с безопасного расстояния наблюдать, как тьма и свет сосредоточиваются в человеке, оставшемся ждать своей участи.

Король безропотно принимал пока еще слабые разряды черно-белых молний, когда возникла книга, разваливающаяся на кусочки. Он поднялся и подошел к ней, вглядываясь в светящиеся страницы. Ник увидел текст Сделки Клэрии, Карга и Ктуула с остальными богами. Перевернув страницу, прочел о Сделке с ше́лки, а затем наткнулся на собственный договор, буквы которого исчезали на глазах.

– Если ты меня полюбишь… – с грустью в голосе пробормотал он. Внутри все сжалось, и король уперся руками в края книги, когда молнии стали бить точно в сердце. – Хватит. Довольно! – выпалил он и направил в книгу ответный разряд нориуса.

Он не знал, что делает. Не знал, что под ним задрожали до фундамента и без того хрупкие от магии вечного стены. Никлос бился за надежду, вспыхнувшую на долю секунды. А когда понял, что творит, было уже поздно.

Король отступил назад, испуганно глядя на книгу, из которой вырывались столбы белого пламени. Он почувствовал, как вздохнул целый мир, будто сбрасывая с себя оковы равновесия и готовясь принять безбрежность хаоса. Ник потрясенно мотал головой, не веря в происходящее, но тут Книга Сделок схлопнулась и взорвалась, а он с помощью нориуса вылетел за пределы вновь разрушающегося Нимфеума. На его глазах дворец перерождался в призрачную сущность, и неизвестно, какой она станет после всей творимой в ее стенах волшбы.

Утратив силу, Никлос рухнул в кипящее море и сразу пошел ко дну. Он чувствовал, как переворачивается мир. Чувствовал, как гибнут русалки, тщетно пытающиеся удержать клетки вечных, сдаваясь перед мощью проснувшихся ахийских тварей. И знал, что они возвращаются.

И это он во всем виноват.

Когда его окружили свободные от клятв шелки, король не стал сопротивляться и позволил им увлечь себя на глубину.

Девушка, кутаясь в шерстяной плед, беспрестанно дрожала, глядя на теряющийся в туманной дымке берег королевства. Рядом стоял молчаливый Арт. А чуть поодаль новая команда Се́дова расправляла паруса. И пока Маля с Томаром и еще одним колдуном готовили магические ускорители, чтобы как можно быстрее увести корабль подальше от Каргатского королевства, Селеста едва удерживалась от слез – настолько беспомощной она себя чувствовала.

– Думаешь, он мертв? – спросила девушка у Арта.

Муж не ответил, только взял ее за руку и поцеловал костяшки пальцев.

– Главное, что ты свободна от него, любовь моя.

Селеста тяжело вздохнула. Она уже не знала, что скрывается за словом «свобода». Слишком много ее пришлось вкусить.

Когда раздался грохот, и они увидели уходящую под воду часть скалы, то подались назад. Над берегом пронесся нечеловеческий вопль, напоминающий скрежет кандалов и цепей.

– Они вернулись. О, святая Клэрия, они и правда теперь здесь!

Content

Даша Пар
Солнцеворот желаний

Глава 1 Инструменты войны

Глава 2 Операция исцеления

Глава 3 Бал во время войны

Глава 4 Наука обольщения

Глава 5 Дорога сомнений

Глава 6 Осыплются солью наши мечты

Глава 7 Тропа к учителю

Глава 8 Затишье перед тьмой

Глава 9 Мир изнутри

Глава 10 На другой стороне поля

Глава 11 Военные маневры

Глава 12 Борьба за любовь

Глава 13 Приступ нежности

Глава 14 Буря, вызванная мной

Глава 15 Слушая других

Глава 16 Сомнение первого

Глава 17 Черные буруны на воде

Глава 18 Какой бывает любовь

Глава 19 Слепота чувств

Глава 20 Предварительные манипуляции

Глава 21 Зимнее солнцестояние

Глава 22 Когда рвутся узы

Глава 23 Час расплаты

Глава 24 Непредвиденное

Глава 25 Бесконечность грез

Глава 26 Встреча с вечным

Глава 27 Гонка сердец