Татьяна Владимировна Смыслина

Нормальная женщина

© Татьяна Смыслина, текст, 2024

© Алла Александровская, иллюстрация на обложке, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящается моей бабушке – Лидии Константиновне.

Баб, меня всё-таки взяли замуж! И детей я родила. Двоих, «как положено». Уши, когда ветрено, закрываю. Не сижу на холодной земле. Стараюсь не есть всухомятку. Лоб не морщу. Но морщины всё равно появляются.

И, да, я скучаю.

Лидия

Знакомство

Лидия Константиновна стояла в коридоре, прислонившись головой к стене. «А-а, а-а, о-о-ой», – монотонно стонала она и каталась затылком по обоям, от одного уха к другому. «А-а» и «о-о-ой» Лидия Константиновна произносила в чёткой, ведомой ей одной последовательности – будто читала мантры или шаманские заклинания. Она так закатывала глаза, что Тане казалось: обратно они уже не выкатятся.

Таня смотрела на бабушку Лиду, и сердце её сжималось. Она верила, что бабушка «самый больной человек на свете», и всё время удивлялась: как один человек может вынести столько страданий?

«Опоясывающий лишай нервной системы», – поставила Лидия Константиновна диагноз самой себе. И хотя никаких внешних признаков лишая у неё не было, сомневаться в её словах никто из домашних не посмел бы.

Регулярные сердечные приступы, скачки давления, хондроз, панкреатит, а теперь ещё и «лишай», который паразитировал на бабушкиной нервной системе. Таня знала, что нервы у бабушки Лиды были «расшатаны с малолетства», а «из-за нервов и сердце не хотело работать как надо».

Лидия Константиновна измеряла давление по несколько раз в день и всегда носила с собой тонометр и «дежурные таблетки». Когда она не могла расслышать своё сердцебиение, то просила внучку помочь. Таня частенько сидела со стетоскопом в ушах и сосредоточенно пыталась услышать «верхнее, систолическое». Оно было особенно важным для бабушки, потому что от него она потом «плясала по таблеткам».

И если Таня «выслушивала» меньше ста сорока – просто «невнимательно слушала».

Таблетки бабушка Лида хранила в большущей картонной коробке, в какие обычно складывают скарб при переездах. А у Лидии Константиновны она была плотно набита лекарствами – запас на несколько лет.

На картонных стенках с внешней стороны карандашом были написаны названия лекарств, их назначение и дозировка. Таня хорошо помнила самые важные: кристепин, адельфан, клофелин и особенно – феназепам. Его нельзя было «достать» просто так, без рецепта. И бабушке его никто не выписывал – таблетками снабжала любимая тётка Шура. Шура «прошла всю вой ну» и временами теряла рассудок, поэтому и имела пожизненный рецепт на феназепам.

От феназепама бабушке всегда становилось лучше, и она засыпала. А просыпалась уже совсем здоровая. «Все болезни сном проходят», – говорила Лидия Константиновна, туго перевязывала коробку с таблетками бечёвкой и убирала на самую высокую антресоль, под замок. Чтобы Тане, не дай бог, «не втемяшилось» попробовать её таблетки.

Египет

Таня их, конечно, попробовала, но много позже – когда уже взрослая отдыхала в Египте. Она записалась на экскурсию на плато Гиза. Знаменитые пирамиды, сфинкс, которым Таня грезила со школы, и Каирский музей.

Автобус с туристической группой отправился поздно вечером. В пути они должны были провести всю ночь, чтобы утром увидеть пирамиды. Тане так хотелось приехать на пирамиды полной сил, чтобы хорошенько всё рассмотреть! Но она плохо переносила дорогу – заснуть в автобусе было из разряда чудес.

Среди экскурсантов была бодрая пара пенсионного возраста из Таниного отеля. Таня познакомилась с ними, когда садилась в автобус, и с этого момента Валя и Серёжа взяли над ней шефство. Серёжа заметил, как Таня крутилась на своём сиденье и пыталась принять удобную для сна позу. Видя её мучения, он предложил «глотнуть коньячку для сна» и полез было за пластиковым стаканом. Таня наотрез отказалась, ссылаясь на особенности своего вестибулярного аппарата. Тогда Сергей произнёс сакраментальное:

– Валь, у тебя таблетки с собой? Дай ей эти, самолётные. Может, заснёт.

И Валя дала.

Таня держала в руках блистер с обрезанным названием «… зепам». «Что-то подозрительно знакомое», – насторожилась она. Но заснуть очень хотелось, и Таня вскрыла ячейку.

Всё, что происходило в следующие сутки, Таня запомнила смутно. У неё, в отличие от бабушки, давление всегда было пониженным. А вероятность не проснуться после бромдигидрохлорфенилбензодиазепина – повышенной.

Всю дорогу до Каира Таня пролежала на заднем сиденье автобуса в забытьи. Помимо ожидаемого седативного эффекта, с ней случилась побочка в виде повышенного слюноотделения, головокружения и галлюцинаций. Она, конечно, спала. Но не так, как ей бы хотелось.

Серёжа с Валей по очереди подходили к Тане проверить, как ей «спится».

– Смотри, Валь, аж слюна потекла, как спит, – умилялся Сергей.

Сквозь приоткрытые веки Таня увидела Сергея – с головой шакала. «Анубис, – подумала Таня, – провожает меня в загробный мир». Валя тоже преобразилась: в её облике появилось что-то крокодилье. «А это Амат, – поняла Таня, – она отвечает за возмездие». По справедливости, Амат должна была откусить Анубису голову за Танины страдания, но сил досмотреть эту сцену у Тани уже не было.

Утром группу привезли на завтрак. Таня, шатаясь, вылезла из автобуса. Есть совсем не хотелось – она всё ещё пребывала в мире, где у людей вырастают пёсьи головы и крокодильи лапы.

– Ну сразу видно, отдохнула! – констатировали пенсионеры. – Обратно поедем, ещё выпьешь.

А Тане уже не хотелось ни на какие пирамиды. Ей сразу хотелось «обратно» – но без феназепама. Сфинкса она, конечно, увидела. Однако после автобусных человекопсов он уже не казался ей чем-то особенным.

Отпустило Таню лишь к концу вторых суток. Всё это время она вспоминала бабушку и никак не могла взять в толк – как же та жила на таких высокоактивных транквилизаторах?

Бабушка и клофелин

А Лидии Константиновне таблетки помогали справляться с ранимостью и высоким давлением. Таня рано поняла, как легко можно было обидеть бабушку, – например своим невниманием. Несмотря на кажущуюся внешнюю суровость, бабушка Лида изнутри была очень хрупкой.

А вот Танина мама, Римма, этого понимать никак не хотела. Она частенько игнорировала Лидию Константиновну – упрямо пыталась жить своей взрослой жизнью. Которая никак не получалась, потому что бабушка Лида жила в соседнем подъезде: на том же этаже, с одной общей стеной и смежным с дочерью балконом.

Танин папа даже проделал в балконе дыру, чтобы тёща в любой момент могла беспрепятственно попасть к внучке.

Бабушкин силуэт в балконном окне прочно ассоциировался у Тани с папиным: «Полундра! Идёт!». Таня не совсем понимала значение слова «полундра» – она решила, что папа так называет бабушку, и тоже за глаза стала звать её Полундрой.

Полундра могла прийти в любое время, иногда появлялась в квартире в самый неожиданный момент – чем пугала Таниных папу и маму.

Однажды мама «самовольно» уехала за город к свекрови и оставила Таню с бабушкой. Бабушка обиделась, расстроилась – и у неё сильно подскочило давление.

Снизить «такое высокое» давление мог только клофелин, который бабушка приняла в тандеме с чем-то ещё из заветной коробки.

Через полчаса давление у бабушки снизилось. Вместе со способностью ориентироваться в пространстве и времени.

– Кто ты, девочка? – спрашивала Лидия Константиновна и смотрела сквозь Таню пустыми глазами. – Я тебя не знаю. А я кто?

– А ты бабушка моя! – кричала Таня в ужасе. И ей начинало казаться, будто не только бабушка нуждалась в самоидентификации, а уже и она сама.

А бабушка Лида ложилась на кровать и сладко дремала.

Бабушка против дурного влияния

Бабушкины проблемы со сном начались из-за её прежней работы. Много лет Лидия Константиновна проработала начальником смены военизированной охраны на режимном объекте. Она часто работала «в ночь» и всю оставшуюся жизнь засыпала поздно и спала чутко.

Выйдя на пенсию, она так же чутко караулила Таню и оберегала её от «дурного влияния». У бабушки Лиды, казалось, был встроенный радар опасности – она всегда появлялась в самый ответственный момент.

Как-то маленькая Таня выносила мусор и у мусоропровода наткнулась на бабку Надю – противную старуху, что жила с бабушкой на одной площадке. Все её называли бабой Надей, а бабушка Лида – «старой ведьмой».

Бабка Надя была женщиной нелёгкой судьбы – оттого, видимо, и стала такой склочной, завистливой и будто желающей всем споткнуться о собственный порог.

– Смотри, что у меня есть, – сказала она и сняла с шеи крестик на засаленной верёвке. – Смотри, какой красивый. Хочешь примерить?

Таня открыла рот и уставилась на крестик. Что-то внутри неё кричало, что чужие крестики примерять нельзя, дабы не брать на себя «тяжёлую ношу» другого человека. Но любопытство взяло верх. Таня смотрела на крестик как заворожённая и не могла двинуться с места. Старуха растопырила верёвку и уже занесла её над Таниной головой.

– Я тебе щас руки отруб лю, – услышала Таня подозрительно спокойный голос бабушки Лиды.

Бабушка двинулась на соседку. В состоянии аффекта Лидия Константиновна всегда выглядела спокойной, и только блеск её разом потемневших глаз выдавал её истинное состояние.

В этот день Таня узнала много новых слов и словосочетаний: от «старой проститутки» до «вшивой пизды». Бабушка настоятельно рекомендовала соседке сидеть дома в ближайшие несколько дней. Потому что, «если бы не ребёнок», баба Надя «вынимала бы этот крестик из своего поганого глаза». Отныне соседке запрещалось даже смотреть в Танину сторону. И это было справедливо.

Бабушка Лида обладала внушительной грудью и в такие моменты была похожа на таран или кариатиду боевого корабля, ощетинившегося мортирами. Но Таня, в отличие от перепуганной соседки, её ни капли не боялась и даже гордилась ею. «Вот какая у меня бабушка, – говорила Таня сама себе, – даже папа так не сумел бы».

– У тебя мозгов что ль нет? – ругала позже бабушка Таню. – На кой шут ты с ней разговаривала?

Когда Таня выросла, обзавелась друзьями и стала более самостоятельной, бабушкин радар заработал на износ и всегда был в состоянии готовности.

Лидия Константиновна умела внезапно возникать там, где её никак не ожидали встретить. Каким-то неведомым образом она всегда знала, какой дорогой Таня с подругой будут обходить собственный двор, – именно чтобы не попасться ей на глаза.

«И куда это мы собрались?» – довольно произносила бабушка. И вершила свой суд – либо миловала и даровала недолгую свободу, либо казнила и тащила домой. В такие моменты Таня бабушку недолюбливала, но ослушаться не смела – помнила про давление и коробку с таблетками.

Бабушка чётко делила Таниных друзей на «годных» и «негодных». Последним приходилось туго. По каким критериям Лидия Константиновна так сортировала людей, никто толком не знал.

Однажды подруга из разряда негодных зашла к Тане, чтобы одолжить шиньон. Бабушку это как-то особенно возмутило – она без обиняков сказала, что «выдернет Ксении все космы», если та возьмёт Танин шиньон. Лидия Константиновна всегда называла людей полными именами, если не называла их частями тела.

Семнадцатилетнюю Ксению бабушка считала нечистоплотной – во всех смыслах. А «напяливать на свою башку» Танин шиньон Лидия Константиновна считала верхом наглости. «Ты ещё трусы попроси у Тани!» – кричала бабушка вслед убегающей Ксении, облокотившись на лестничные перила. С «наглецами» бабушка не церемонилась.

Сортировка

Особенно тщательно бабушка Лида сортировала Танин круг общения, когда внучка поступила в иняз и у неё появилось много новых знакомств. Очень важно было разделить всех на «годных» и «негодных», на «проституток» и «приличных», и не смешивать «потенциальных женихов» со «всеми остальными».

В инязе учились в основном девушки. Парней на потоке было не больше десяти, и они представляли для бабушки Лиды особый интерес. «Есть кто перспективный-то у вас?» – спрашивала бабушка Таню. А та обычно отшучивалась, что все перспективные учатся этажом ниже, на экономическом.

Но одного однокурсника она всё же привела в гости. Паша с экзотической фамилией Кимбика был из очень интересной семьи. Его бабушка всю жизнь проработала в институте и тоже очень придирчиво сортировала окружение своей дочери. В итоге дочь вышла замуж за парня, в чьём паспорте в графе «место рождения» значились острова Французской Полинезии. И на свет появился Паша. Чернокожий, белозубый и для Пензы образца восьмидесятых чересчур экзотичный. Паша жил с бабушкой, играл на саксофоне и был звездой местной команды КВН.

Было лето, занятия в институте уже закончились, и Таня решила сделать бабушке сюрприз. Она так и объявила:

– Ба, у нас сегодня будет гость. Надо оценить его на предмет перспективности.

Когда Паша позвонил в дверь, Таня попросила бабушку открыть, предвкушая её реакцию. Она любила бабушку, но уже относилась к ней не слишком серьёзно, а, скорее, тепло и с хорошей долей иронии.

– Кто? – громко спросила бабушка через дверь, привычно игнорируя глазок.

– Это Павел, – послышалось снаружи. – Я к Тане.

Когда Павел вошёл, с бабушкой одновременно случились и ступор и катарсис. Она молча сверлила гостя глазами, на всякий случай отступив подальше.

– Лидия Константиновна, – дружелюбно произнёс Паша, – я Танин однокурсник. Я не причиню вам вреда!

И раскинул руки так, как будто собирался обнять бабушку.

Услышав своё имя, Лидия Константиновна очнулась и заулыбалась. Она хитро прищурилась.

– Какой интересный, – мгновенно растаяла она и тихонько добавила себе под нос: – Чунга– Чанга.

Гостя усадили за стол и разлили вино по фужерам – за знакомство. Павел был само очарование. Таня, её мама и бабушка много смеялись, шутили и кормили Павла домашними сладостями.

Когда вино закончилось, бабушка предложила:

– Римм, а давай ему настойки Володькиной нальём?

«Володькину настойку» можно было назвать напитком очень условно. Никто, даже сам Володька – Танин папа, толком не знал, для чего она предназначалась и что входило в её состав, кроме спирта и прополиса. С градусами тоже было непонятно – то ли шестьдесят, то ли все восемьдесят. И главное – никто, кроме Таниного папы, не знал, как её правильно употреблять.

– Ну, будем, сынок, – сказала бабушка и подняла стопку с мутной жёлтой жидкостью. – Это для здоровья, натуральный продукт пчеловодства.

Павел вырубился почти сразу. Он был вроде в сознании, но контролировать своё тело не мог. Павел обмяк и почти сполз со стула, раскинув безжизненные руки как плети. Возможно, у него была аллергия на какой-то из компонентов. Или градусов в настойке было все сто. Или его организм просто не унаследовал от матери ферментов для переработки таких «исконно русских продуктов».

В этот момент в дверь позвонили.

– Вовка, – ошалело сказала бабушка.

Танин отец, Владимир, уезжал помогать родителям с сенокосом, и до следующего утра его никто не ждал. Бабушка с ужасом представила, как Вовка сейчас вой дёт в квартиру и придётся ему объяснять: почему у них на кухне почти откинулся чернокожий парень.

Или на Лидии Константиновне сказалась военная подготовка, или она чувствовала свою вину за эксперимент, но действовала она молниеносно. Бабушка бросилась в коридор, схватила Пашины ботинки и закинула их под Танину кровать. Потом скомандовала дочери и внучке тащить Павла на балкон.

Павел, как герой фильма «Без чувств», хотя и не контролировал своё тело, но сообразил, что происходит что-то очень странное. Три женщины зачем-то тащат его на балкон шестого этажа.

– Помогите, – из последних сил прокричал Павел.

– Да заткнись ты, – шикнула на него Лидия Константиновна. А Таня в этот момент вспомнила, как Павел сказал, что не причинит бабушке вреда, – и усмехнулась. «Ты-то нет, дружок, ты – нет», – пронеслось у неё в голове.

Гостя кое-как протолкнули через дыру в балконной стене, и бабушка с мамой поволокли его в дальнюю комнату. А Таня ринулась открывать дверь. Это был не Вовка, а всего лишь соседка.

Когда Таня вернулась в бабушкину квартиру, Павел мирно спал на разложенном диване. Он проспал до утра. А на следующий день покинул гостеприимных хозяек – помятый и ничего не соображающий. Таня строго посмотрела на бабушку: «Ну что, ба, довольна? Отсортировала?».

Бабушкины университеты

На своём веку бабушка отсортировала немало кого. В молодости Лидия была девушкой очень запоминающейся, «фактурной», как она сама рассказывала. На худощавую блондинку с грудью четвёртого размера и своеобразным характером парни всегда обращали внимание.

Но Лидия была дочерью врага народа – прошедшего всю вой ну, но забитого потом в застенках НКВД из-за мешка муки. Брать в семью «вдовью дочь» никто не торопился, а «несерьёзным» и «наглецам» Лидия давала от ворот поворот сразу.

Жили они с матерью бедно, а потому пришлось пустить в дом молодого квартиранта Володю. Лидия влюбилась в его синие глаза и не устояла. Но родители Володи согласия на свадьбу не дали: «жениться на дочери врага народа – всё равно что брать в жёны дочь пьяницы». Володе наспех организовали службу в Морфлоте на семь лет. А Лидия осталась одна, «порченая», как говорили соседи, и с разбитым сердцем.

С горя она очень быстро вышла замуж. Муж здорово её ревновал и пытался «учить» – в ход шли кулаки и табуретки. Но Лидия оборонялась так, что часто было и не понять, кто кого бил. Горе-муж сам через полгода потащил её в сельсовет разводиться.

Так в двадцать два года Лидия была уже не только «вдовьей дочерью», но и «разбитной разведёнкой». Недолго думая, она пошла в Райвоенкомат и вступила в ряды Советской Армии. Там Лидию немного политически подковали и отправили работать в офицерскую столовую в Польше – поваром. Хотя до того момента поварского ножа в руках Лидия не держала, готовить не любила и толком не умела.

О своенравной молоденькой поварихе в гарнизоне города Свентошув слагали легенды. Если Лидия узнавала, что кому-то из офицеров не нравился её гуляш, она могла в следующий раз положить ему обед мимо тарелки.

Смекалистые офицеры не только с аппетитом ели её стряпню, но и наперебой приглашали на танцы. Лидия на танцы ходила, но, если кто-то решался не только танцевать, могла и «голову камнем разбить».

Всё это она много раз пересказывала подрастающей внучке, которая должна была сделать из этих историй правильные выводы. Но внучка обычно отрешённо ковыряла в носу и засыпала раньше, чем закончится очередная поучительная история.

Один офицер из Сибири так захотел не только танцевать, что стал настойчиво звать Лидию замуж. Лида написала матери письмо и попросила благословения на брак. Но мать «как-то не так» её благословила. Да ещё и написала дочери, что «здоровье у неё ухудшается и одной ей тоскливо». Лида восприняла это как «недобрый знак» и сибиряку отказала. А вскоре и вовсе собрала чемоданы и вернулась в родное село. Однако своего возвращения матери так и не простила.

Наглецов бабушка не любила всю жизнь и чуяла за версту. Она всячески старалась оградить от них взрослеющую Таню. Методы у неё были жёсткие, но надёжные – наглецы отваливались сами собой.

Иногда Тане было так стыдно, что она кричала бабушке сквозь слёзы, что ненавидит её. А бабушка говорила, что Таня ей ещё спасибо скажет, – и шла жарить блины.

Блины были универсальным средством примирения. Таня любила эти толстые и клёклые круги теста. Никто в семье их больше не ел, но Таня не могла от них отказаться. Так же, как не могли отказаться от бабушкиного гуляша советские офицеры в гарнизоне города Свентошув.

«Маленький принц»

Лидия Константиновна очень любила заниматься образованием внучки. Сама она имела справку об окончании семи классов средней школы и считала главным источником знаний книги. У бабушки был абонемент в библиотеку одного крупного городского предприятия, откуда она приносила Тане книги, которые считала обязательными к прочтению.

Читали они много, взахлёб. «Маленький принц», которого из-за наличия авторских рисунков бабушка отнесла в разряд детских книг, заставила шестилетнюю Таню размышлять о жизни. В этом возрасте она мыслила очень конкретно и с аллегориями столкнулась впервые.

Особенно Таню поразила глава про пьяницу.

– Почему пьянице было стыдно, баб?

– Потому что он пил.

– А почему тогда он не бросил?

– Потому что ему было стыдно. Ты же прочитала!

– А дедушке Ване было стыдно? – Таня уставилась на бабушку, не моргая. – Он один раз выпил и потом всегда стыдно? Поэтому?

У Тани был повод для беспокойства. Однажды она незаметно попробовала самогон: запустила палец в стакан с «огненной водой», как называл его другой Танин дедушка, Борис, а потом облизала. А потом ещё раз, и ещё! Тогда ей не было стыдно, а теперь было и стыдно и страшно. И совсем не хотелось пить каждый день, чтобы забыть, – как это делал пьяница из «Маленького принца».

Ещё Таня крепко задумалась о дружбе. Неужели, чтобы завести настоящих друзей, ей теперь надо выходить во двор в одно и то же время, чтобы их приручить? А потом всю жизнь быть в ответе за глупую некрасивую Оксану и кудрявого Валика?

– Вот поэтому я ни с кем и не дружу, – усмехнулась бабушка. – И ты подумай…

«Беременность»

Не успела Таня справиться со страхом стать пьяницей, как у неё случилась новая беда. У бабушки на площадке жила тётя Люба с сыном Сергеем. Тётя Люба была приятельницей Таниной мамы и иногда заходила в гости. А четырнадцатилетний Сергей вызывал у шестилетней Тани устойчивый интерес. Ей нравилась их разница в возрасте и тот факт, что у Серёжки уже пробивалось подобие усов.

К Сергею иногда приходили одноклассницы, и он шумно общался и смеялся с ними на лестничной клетке. А Таня придвигала к входной двери табуретку, забиралась на неё и следила за соседом в дверной глазок. С ней Сергей никогда так не смеялся. Да и вообще не обращал на неё никакого внимания.

Однажды у тёти Любы дома травили тараканов, и она на целый вечер пришла к Таниной маме вместе с сыном. Сергей сидел в зале на диване и играл в электронную игру «Ну, погоди!». Таня уселась в кресло и украдкой поглядывала на гостя. Её очень расстраивало и одновременно раздражало, что Сергей совсем не видит в ней девушку.

Так как тараканов у тёти Любы травили нечасто, Таня решила, что в следующий раз она окажется с Сергеем наедине нескоро. «Сейчас или никогда», – сказала она себе и двинулась к дивану.

Сергей, почуяв неладное, впервые всерьёз посмотрел на девочку, которая бесцеремонно залезла к нему на колени. Он перестал играть в «Ну погоди!», раскрыл от неожиданности руки и уставился на Таню не моргая.

«А-а, смотришь теперь», – язвительно подумала Таня и взяла Сергея за подбородок. А потом закрыла глаза и поцеловала его – прямо в губы. А он, вместо того чтобы оттолкнуть её, – тоже закрыл глаза. До этого момента Таня и не предполагала, что в поцелуе могут участвовать не только губы.

Много позже, когда повзрослевшие подруги спрашивали Таню, знает ли она, что такое «французский поцелуй», Таня лишь презрительно фыркала и закатывала глаза.

Она была твёрдо уверена, что и Сергей в тот день «офранцузился» впервые.

И с тех пор когда видел Таню – краснел до кончиков ушей. А маленькая Таня умудрялась смотреть на него свысока и всем своим видом будто спрашивала: «Помнишь, да?».

Через некоторое время Таня спросила бабушку Лиду: «А откуда дети берутся, баб?» А бабушка ответила: «Дети появляются от поцелуев». И следующие несколько дней стали для Тани, пожалуй, самыми тревожными за всё её безоблачное детство.

Она молилась, стоя на коленях за шторкой, и просила Богородицу избавить её от беременности. Бабушка всегда говорила, что Богородица самая сильная из святых покровителей и что если и надо знать какую молитву, то это «Глас ко святой Богородице».

«Богородице Дево, радуйся, – шептала Таня, – благодатная Мария, Господь с тобою… Не хочу-у быть бере-е-еменной». Она складывала руки в молитвенном жесте, но чувствовала, что вера её слаба. В голову лезли страшные мысли: «Ну конечно, так целоваться, – и не забеременеть».

В итоге Таня не выдержала переживаний и, когда бабушка укладывала её спать, призналась:

– Я беременна, баб!

– Да ну?! – рассмеялась бабушка.

И Тане пришлось рассказать о своём грехопадении. Но бабушка только ещё сильнее рассмеялась, а Таня разозлилась.

– Да что смешного-то, бабушка! – уже в голос вопила она.

А бабушка гладила её по голове и приговаривала: «Во-от, греховодница, будет тебе наука. На кой шут ты к нему полезла, он не пара тебе. Она его от уголовника родила».

И бабушке пришлось объяснить Тане, что для «непорочного зачатия» она не подходит в силу своего происхождения – «из-за дедушки, мамы и родственников отца». А до «порочного» – ей ещё расти и расти.

Бабушкина библиотека

Когда Тане было двенадцать, бабушка на развале купила красочную книжку с картинками. Картинки были для бабушки верным признаком литературы для детей. Книги тогда были в дефиците, а все «питательные для детского ума» библиотечные они уже прочитали. Вот бабушка и ходила в выходные на блошиный рынок за «чем-то стоящим».

На обложке новой книги значилось «Русские заветные сказки. А. Н. Афанасьев». Таня взяла книгу в руки без особого энтузиазма: она считала себя уже взрослой, а бабушка всё покупала ей сказки. Однако, пробежавшись глазами по оглавлению, она поспешила захлопнуть книгу и утащила её в свою комнату. Особенно её впечатлила сказка «Посев хуев». Но и «Женитьба дурня», «Чудесная дудка» и «Щучья голова» оказались на высоте.

Таня всё боялась, что бабушка тоже захочет почитать и тогда она точно больше не увидит эти по-настоящему хорошие сказки. Но бабушка уже не особо интересовалась самим чтением. Она добывала книги для внучки и чтобы заполнить несколько пустых полок книжного шкафа.

Таня никогда ещё не читала так быстро. Анально-генитальная тема в реалиях русской деревни вызвала у неё неподдельный восторг. Она узнала много новых выражений и анатомических казусов. «Какой всё-таки русский язык богатый. А человеческий организм диковинный», – размышляла Таня. К тому времени она подробно изучила все картинки из Справочника операционной медсестры, и анатомия заинтересовала её куда больше, чем изображения овощей и схемы нарезок из поваренной книги.

Некоторые моменты из заветных сказок Таня перечитала несколько раз – для лучшего усвоения.

– Ну что, понравилась тебе книжка? – спросила бабушка.

– Очень, – ответила Таня и покраснела. Ни одна книга раньше не вызывала у неё такого восторга.

А «Сказки» Таня украдкой дала почитать взрослой соседке, чьё расположение пыталась завоевать. Больше книгу она так и не увидела. Впрочем, совсем скоро пропала и соседка. «Наверное, в деревню уехала жить, на посев», – ехидно размышляла Таня; она никак не могла смириться с потерей книги.

Бабушка против вшей

Каждое лето три года подряд Таня обзаводилась вшами. Вши всегда приходили к Тане в августе, ко дню её рождения. «Опять», – вздыхала бабушка Лида и доставала из комода частый гребень.

Сначала она пыталась вычесать вшей – стелила на пол альбомные листы и скрупулезно чесала над ними Танины волосы. Но ничего, кроме Таниных волос, на альбомные листы не падало.

Тогда в ход шёл старый народный способ: бабушка в строгих пропорциях смешивала уксус, крупную соль и спирт. Эту дьявольскую алхимию она наносила на Танину голову, тщательно втирая в кожу. А потом надевала на Таню пакет и заматывала всё это полотенцем.

Кожу на голове жгло, Таня начинала подвывать. «Если не поможет, придётся стричь тебя наголо, – нарочито говорила бабушка. – Они ж не просто кровь пьют, они ещё и заразу разносят. Тиф, например». И бабушка начинала длинный рассказ про то, как в вой ну от тифа полдеревни поумирало, а другую половину «несло кровью».

После такой «маски» Танины волосы тоже умирали и превращались в мочалку. Но вши в них умудрялись выжить.

Тогда бабушка использовала серную мазь – это была мерзкая жирная жижа серого цвета. От мази волосы, наоборот, слипались, и никакие «Кря-кря» или «Фея» не могли их отмыть. Вши вроде уходили. Но к сентябрю возвращались снова.

На семейном совете было принято радикальное решение – применить дихлофос. Им обрызгали Танины волосы, замотали их в пакет и отправили Таню в туалет «чтобы дома не воняло».

Вши сдохли. А Таня нет. И даже получила полезную привычку – обходить токсические вещества стороной. С тех пор их запах вызывал у Тани только жёсткие приступы отвращения.

Жизнь семейная

Бабушка терпеть не могла алкоголь. А Танин дедушка Ваня, второй муж Лидии Константиновны, был не прочь выпить. Они с женой оказались совсем разными: он любил компании, хорошо одевался, всегда был бодр и весел. Лида же предпочитала оставаться дома под предлогом «мне нечего надеть».

Жили они небогато, но Ваня как-то умудрялся выкраивать деньги на новый костюм, «Тройной одеколон» и шоколадные конфеты. Он любил жизнь и всегда находил повод для радости – чем, скорее всего, и раздражал Лиду. Как можно так расточительствовать, когда пристройка к дому не готова? А на деньги, потраченные на килограмм «Каракума», можно купить мяса на целую неделю!

Ваня старался по выходным вывозить жену и дочку в парк или в город. Лида сначала соглашалась, но обычно, перед самым выходом, когда все уже были одеты, настроение у неё резко менялось. «Не пойду никуда, – говорила она. – Мне не в чем». Иван уходил один и в сердцах выпивал лишнего с друзьями.

Лида ждала дома и к моменту его возвращения была уже на взводе. Она каждый раз виртуозно разыгрывала партию терпеливой мученицы, а Иван оказывался одновременно и «тираном», и «никчёмным слабовольным алкоголиком». И чтобы «дважды не вставать» – своё получала и Лидина мать, тихая интеллигентная женщина Татьяна. Она вообще «была виновата во всём», что происходило и не произошло в Лидиной жизни после Свентошува.

Заканчивалась драма тоже канонически – Лидия кидала Ивану под ноги ветхий чемодан– балетку и велела собирать вещи. Иван послушно укладывал свои рубашки, бритвенный станок и «Тройной одеколон». Уходя, он каждый раз оглядывался на окно, из которого на него смотрела его единственная и любимая дочка Римма. Они оба плакали. Римма долго– долго махала ему вслед ладошкой с обгрызенными ногтями. Ивана уже и не было на горизонте, а она всё махала и махала – и он всегда возвращался. До самых его пятидесяти четырёх лет, когда он умер от рака у неё на руках.

* * *

Танина мама, Римма, иногда рассказывала дочери о своем детстве. Особенно Тане запомнился случай с ремнем.

Лидия всё время пыталась отучить дочь от привычки грызть ногти, но никакая горчица, хозяйственное мыло или йод не помогали. Римма упорно обгрызала ногти до мяса почти до самого замужества. А замуж она вышла сразу после вступления в возраст согласия – так ей хотелось поскорее «перестать грызть ногти»!

Лида любила дочь по-своему и заботилась о ней как могла – много внимания уделяла её физическому здоровью и напрочь игнорировала психическое.

Однажды шестилетняя Римма наотрез отказалась идти к зубному врачу, и никакие доводы о «сохранении здоровья с малолетства» не убеждали её вылезти из-под кровати. Когда Лидиному терпению пришёл конец, она открыла платяной шкаф, долго рылась в нём и наконец достала Ванин кожаный ремень. Старый, тёмно– коричневый, с облезлой пряжкой, он повидал на своём веку немало брюк. Ремень Лидия использовала весьма оригинально – он предназначался вовсе не для Риммы.

Она туго затянула ремень вокруг своей шеи. Длинный конец зажала между дверью и косяком, а дверь закрыла на крючок и изо всех сил потянула себя в другую сторону. По мере затягивания ремня Лида начала кашлять и сипеть.

Лидина мать и малолетняя дочь в тот момент «случайно» оказались не по другую сторону двери, а в той же комнате, что и Лида. Мать бегала вокруг дочери, пыталась ослабить ремень на её шее и кричала: «Лидия, охолонись, тут ребёнок». А маленькая Римма, которая так и не вылезла из-под кровати, подглядывала за происходящим с ужасом и в полном недоумении. Она никак не могла уловить причинно– следственную связь между её нежеланием идти к зубному и желанием мамы повиснуть на ремне.

Подобные «акты самопожертвования» повторялись не единожды и поначалу были очень мучительны для Риммы. Но постепенно она отрастила «броню».

* * *

За детские годы Римма привыкла, что мать неоднократно «жертвовала собой», чтобы «воспитать её человеком, а не портянкой», и относилась к Лидиным методам воспитания не то чтобы совсем безразлично, но без особого трепета. «Бронированная» Римма жалела мать, но больше никогда не выказывала растерянности или ужаса перед её настойчивыми попытками свести счёты с жизнью. Это была чудовищная и беспощадная схватка двух йокодзун.

У Риммы родилась и выросла собственная дочь, а схватка всё продолжалась.

Когда Римма в очередной раз вынырнула из дырки в балконной стене, она была бледнее обычного.

– Вов, – обратилась она к мужу, стараясь унять дрожь в голосе, – возьми тряпки, бинты и ведро.

Дочь застыла у холодильника с банкой абрикосового варенья.

– Таня, не ходи туда, – строго сказала Римма. И быстро добавила: – Все живы, не переживай. Просто там надо… немного прибраться.

Скорая уехала, бабушку в очередной раз не взяли, сказали, что она здорова, просто с особенностями характера. Танины папа с мамой сидели на кухне, и папа сказал:

– Римм, она у нас прям как графиня Батори… ванны принимает. – Оба нервно рассмеялись, а потом мама заплакала.

Запаха и вида крови с тех пор она не переносила. Всё-таки броня оказалась не такой крепкой.

Воскрешение

Однажды утром Лидия Константиновна всё же смогла напугать Римму по-настоящему – дочь нашла её бездыханную, с блаженной улыбкой на лице. На прикроватной тумбочке стоял пустой пузырёк от таблеток, на столе лежала записка: «В моей смерти прошу никого не винить». Римма кинулась к матери, попыталась растормошить, пощупала пульс, начала хлестать по щекам, а затем выскочила на балкон и закричала в дырку в стене:

– Во-ова-а! Вызывай скорую!

Врач скорой помощи объявил, что «пациент уже не жилец и скорее мёртв, чем жив». Все рефлексы, включая болевые, у Лидии Константиновны отсутствовали.

– Если к ночи не очнётся, вызывайте похоронную службу. Мозг точно умрёт к тому времени. – Уходя, врач сочувственно повторил: – Не жилец она уже, не жилец.

Римма с Вовой сидели на диване ошарашенные, они совсем не понимали, что делать дальше. Приехала Риммина подруга. Они решили дежурить у кровати бездыханной «тёти Лиды» по очереди. «Тётя Лида» никаких признаков жизни так и не подала.

Вечером достали с антресоли «смертный узел». Лидия Константиновна начала собирать его, когда ей не было и пятидесяти. Время от времени она меняла в нём платья – размер и фасон.

Ближе к ночи, покончив с формальностями, включающими обзвон родственников, составление списка гостей на поминки и выбор ритуального агентства, Римма с подругой сели помянуть Лидию Константиновну.

– Держись, Римма, – сочувственно сказала подруга, – когда-то это должно было случиться.

Они обе заплакали. Затем, не чокаясь, выпили несколько рюмок водки. Римма задумчиво произнесла:

– Мне ж её даже отпевать, получается, нельзя, – и вычеркнула из списка дел пункт «церковь».

Утро следующего дня выдалось по-весеннему ясным. Лидия Константиновна лежала в лучах солнечного света и была похожа на Белоснежку – такая же бледная, темноволосая, несмотря на возраст, и заснувшая вечным сном.

Римма всю ночь просидела возле матери, а под утро вырубилась. Очнувшись, она долго соображала, в какую «сказку» попала. Римма с силой зажмурилась несколько раз, проснулась окончательно и позвала мужа:

– Во-ов, а давай ещё раз скорую вызовем! – Она посмотрела на мать и, сощурившись, добавила: – Всё же не верю я, что она умерла.

Вова решил, что у жены сработал защитный механизм, поэтому она отрицает очевидное. Но скорую всё же вызвал. Врач скорой помощи выслушал их рассказ и развёл руками.

– Она у вас вторые сутки без рефлексов, – устало объяснил он. – Я же не доктор Франкенштейн.

Но под давлением скорбящих родственников кое-какие процедуры он всё-таки провёл.

После введения глюкозы Лидия Константиновна порозовела. У неё отошли газы. К концу второй капельницы она открыла глаза, посмотрела на дочь и попросила манной каши. За двое суток Лидия Константиновна очень оголодала.

Пока Римма варила кашу, в дверь позвонили – пришли агенты из похоронного бюро. Первая скорая сообщила в ритуальные службы о покойнике по адресу: Кижеватова, 9, 113.

– Кто там, Римм? – поинтересовалась Лидия Константиновна и попыталась сползти с кровати.

– Тебя хоронить пришли, – крикнула Римма от входной двери.

– Скажи им, пусть идут на хуй отсюда, – громко сказала Лидия Константиновна. И поставив одну ногу на пол, добавила: – Не дождутся.

Бабушка и внучки

Таня проводила с бабушкой Лидой много времени и, несмотря на особенности бабушкиного характера, была с ней по-детски счастлива. Бабушка никогда её не обижала, старалась угодить и постоянно придумывала поводы для радости. Она шила Тане юбки из клетчатой ткани, плела «колоски», рассказывала захватывающие истории о своём военном детстве и угощала абрикосовым вареньем.

Абрикосам бабушка Лида приписывала магическую силу. Она говорила, что они «затягивают и лечат всё плохое внутри», сохраняют женское здоровье и продлевают молодость. Каждый сезон бабушка старалась наесться абрикосов впрок на целый год. Она придирчиво отбирала на рынке самые спелые плоды – для еды, а из незрелых варила варенье. Бабушка говорила, что варенье нужно варить из «непорченных», а потом добавляла «как и замуж выходить».

К самой Лидии Константиновне неоднократно сватались вдовцы и одинокие мужчины. Но она неизменно отказывала: «Да неужели я внучку на мужика променяю». А когда у Тани родилась сестра, бабушка ликовала. Она опять была востребована и теперь смотрела не за одной, а за двумя внучками.

Мама часто уезжала в командировки, и девочки подолгу оставались с бабушкой.

Когда Танина сестра подросла, у бабушки Лиды настали нелёгкие времена. Лена росла очень упрямой и своенравной. Таня не отставала. Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, девочки регулярно выясняли отношения с рукоприкладством.

Тане было десять, а Лене три, когда случилась история с оторванным карманом.

Лена больно дёрнула сестру за волосы. Таня ответила. Девочки вцепились друг в друга и не отпускали, пока бабушка не набрала в рот воды и не окатила внучек. Девочки отпрыгнули друг от друга, как кошки, злобно сверкая глазищами.

– Да что ж вы делаете? Да как же я вас матери-то сдам, без волос что ли? – причитала бабушка. Ей кое-как удалось утащить Лену в другую комнату.

– Мелкая крыса, – кричала Таня вслед сестре. – Баба-а-а, она изорвала мой учебник по английскому. – На самом деле учебник Лена разорвала ещё накануне, но именно тот момент Таня посчитала подходящим для реванша.

* * *

Рваный учебник английского решили склеить прозрачной клейкой лентой. Но пока бабушка возилась с разодранными страницами и соображала, что с чем соединить, обиженная Лена замыслила недоброе. Она отыскала под кроватью деревянный метр с обитыми жестью острыми концами – такие используют в магазинах «Ткани», когда отмеряют полотно. А Танина мама использовала его, чтобы снимать бельё с верхнего ряда сушилки на балконе.

Таня с бабушкой увлечённо клеили учебник, когда вооружённая метром сестра ворвалась в комнату и двинулась прямиком на Таню. Сама Лена была ростом меньше метра и держала орудие двумя руками, как копьё. Судя по её решительному виду, она собиралась проткнуть сестру насквозь.

Бабушка Лида ловко перехватила «копьёметр» и попыталась вырвать его из рук разъярённой внучки. Лена схватила бабушку за карман – для равновесия. Раздался хруст. Карман оторвался и повис на нескольких стежках на бабушкином ситцевом платье. А платье было «давнишнее», но любимое – «дедушка подарил с последней зарплаты».

Девочки замерли. Бабушка изменилась в лице и разжала руку. Злосчастный метр с грохотом упал на пол. Бабушка плавно, как в замедленной съёмке вышла из комнаты.

Из кухни послышались всхлипы и причитания:

– Да как же так можно? Та-ак над человеком издеваться! Мои внучки есть собаки! Ма-ама-а, Ива-ан, зачем вы меня оставили?

Пристыженные «собаки» тут же помирились и сами быстро доклеили учебник. А потом потихоньку, на цыпочках, пошли мириться с бабушкой.

Она простила их не сразу.

– Дайте мне побыть одной, – отрешённо сказала бабушка. – Не видите, мне плохо, давление поднимается. – И бабушка полезла в тумбочку за тонометром.

Таня уже хорошо знала, что бабушку нужно чем-то отвлечь. И она начала говорить предложениями из учебника английского языка.

– Тhis is a book and that’s a box. The book is on the table. Where is the book?

Бабушка перестала плакать и недоумённо посмотрела на Таню.

– It’s on the table. The box isn’t on the table, – продолжила Таня.

Бабушка смягчилась и захлопала глазами.

– What’s on the table? The book is.

Бабушка снова заплакала, но теперь Тане показалось, что от радости.

– Во-от, – сказала бабушка, утирая красными крупными ладонями слёзы, – не зря всё, всё не зря. – Она окончательно успокоилась и пошла прятать злосчастный метр в «надёжное место».

Но пришивать карман бабушка не торопилась. Он так и висел на платье немым укором, а бабушка на все вопросы отвечала – «внучки отодрали».

– Так чего же ты не пришьёшь? – спрашивала Танина мама.

– А что пришивать-то, они же опять отдерут. – А потом добавила: – Тебе ж быстрей надо было замуж выскочить. На породу-то ты не смотрела.

* * *

Упоминание английского действовало на бабушку магическим образом. Она считала, что Таня непременно должна знать его хорошо, и всячески содействовала изучению. С первого класса бабушка твердила как мантру: «Танька, учи английский!» И Танька учила. И доучила до самого иняза, чем бабушка была невероятно горда. А потом Танька учила его в Америке и в Лондоне. А бабушка, не зная того самого английского, умудрялась дозваниваться до Тани по стационарному телефону.

«Ай вонт ту спик ту Татьяна Смыслина», – читала Лидия Константиновна по бумажке. Ей что-то отвечали на непонятном языке, а она упрямо твердила: «Ай вонт Татьяна Смыслина». Бабушка могла дозвониться даже до американского детского лагеря, затерявшегося где-то в лесах на границе с Канадой. Таня работала там вожатой, и бабушка обязательно звонила ей раз в неделю.

Вскоре о Таниной бабушке знал весь лагерь. Её называли «бабУшка» – на американской манер, и благодаря ей администрация лагеря Camp Regis Applejack узнала новое русское слово – «пиздыш». Вероятно, когда бабушке Лиде говорили слишком много незнакомых слов подряд, она так выражала свою фрустрацию.

– What is p’yzdysh, Tan’ya? – спрашивали любознательные американцы.

– It’s… it’s, – пыталась объяснить Таня, – someone сute and petit.

– How does she know that I am petit? [1] – недоумевал Стив ростом сто шестьдесят сантиметров.

Таня и хотела бы объяснить, что бабушка скорее всего имела в виду размер его мозгов, а не рост. Но только отшучивалась, что бабушка у неё ясновидящая.

Вафли

Чтобы компенсировать нехватку «породы» и не отставать от канонов светского воспитания, Таню отдали в музыкальную школу. Бабушка настояла, чтобы это была домра: Танина мама играла на домре, значит, и Таня должна играть на ней.

И Таня так упорно играла все пять лет обучения в школе, что наиграла себе правосторонний сколиоз.

Пока Танины одногодки учились курить и уже ходили по дискотекам, Таня ходила задворками, чтобы никто не видел её с идиотским чехлом от скрипки, где лежала домра. Ровесницы щеголяли зимой без шапки, целовались и уже носили лифчики с поролоном. А у Тани из поролона была только внутренняя обивка чехла.

Но бабушка говорила, что все, кто рано начинает, обычно рано и заканчивает. «У скороспелок лето короткое», – загадочно изрекала она. А Таня хотела одного – поскорее окончить музыкальную школу. На что бабушка говорила «блажен, кто верует», и Таня веровала – в чудеса. Они и стали её религией.

А особенно Таня ждала чуда в Татьянин день – 25 января. Но в тот день оно всё никак не случалось – до самого вечера никто не вспомнил, что Таню надо поздравлять. Чудо не спешило являться, и Таня почти сдалась.

К концу дня, усталая и разочарованная, она пришла «с оркестра» – была в музыкальной школе такая дисциплина у «народников». С самого утра Таня надеялась на чудо: что занятие отменят, школу закроют до весны или дирижёр заболеет свинкой. Но не сложилось. И Таня вместе с балалаечниками, гармонистами, гусляром и мальчиком, который дул во владимирский рожок, два часа играла на домре. Одну и ту же незамысловатую мелодию – они репетировали предстоящий концерт. В такие дни домра вовсе не казалась Тане чем-то особенным: в оркестре были дети, которые играли на брёлке, кугиклах и балалайке-контрабасе.

После репетиции уставшая Таня уже никакого чуда не ждала. Но дома её с улыбкой встретила мама. Она обняла дочь, сунула ей в руку свёрнутую купюру и сказала:

– Иди, купи себе что захочешь. Сегодня же твой праздник.

Вечером 25 января 1992 года счастливая Таня шла из единственного в округе магазина. В руках она держала вафли! Импортные, шоколадные вафли в блестящей упаковке!

Таня улыбалась во весь рот. И дело было даже не в вафлях, а в том, что она окончательно убедилась – чудеса всё-таки случаются. Надо лишь набраться терпения, и радость, такая долгожданная, будет ещё ярче.

Рядом с магазином был светофор, а за ним горка. Обычно зимой Таня её обходила, но в тот вечер ей хотелось поскорее попасть домой. С вафлями. Она решила рискнуть и сбежать с горки. Но упала – прямо на вафли. Раздался треск, и внутри блестящей упаковки были теперь не вожделенные прямоугольные пластинки, а крошево.

А ведь это были не просто вафли, а Танино «чудо». Она встала, взяла в руки смятую упаковку и побрела домой. Настал переломный момент – надо было или навсегда распрощаться с чудесами, или найти в себе силы верить в них дальше.

Таня пришла домой, спряталась в комнате и трясущимися руками открыла вафли. Среди обломков нашлась одна уцелевшая вафелька. И это было настоящее чудо!

Таня съела целую вафлю сама, а осколками «чуда» поделилась с бабушкой.

Таниного чуда бабушке хватило ещё на пятнадцать лет.

Сегодня, когда Таня делает что-то по-своему или чересчур эксцентрично, мама говорит, что она «похожа на свою бабушку не только носом». А Таня не возражает. Ведь бабушка до сих пор живёт в её сердце и время от времени просачивается в реальность – смотрит на Таню со страниц старых детских книжек, витает в воздухе ароматом спелых абрикосов и подгоревших блинов. Шепчет Тане на ухо: «Не смотри на него, он негодный» и в самый неожиданный момент громко вопрошает: «И куда это мы собрались?». А когда Тане грустно, бабушка с такой силой прижимает её к своей груди, что Таня начинает задыхаться от непрошеной радости вновь ощутить на себе тёплое и неуклюжее бремя бабушкиной любви.

Нормальная женщина

Орбита

Таня терпеть не могла шапки с помпонами, гамаши и мохеровые шарфы. Ей было уже пять, и она отлично разбиралась в моде и красоте, чего упорно не хотели признавать мама и бабушка. Они, например, не разрешали ей отрастить длинные волосы, как у лесных нимф на картинке лака для волос «Прелесть». Таня никак не могла их убедить, что длинные волосы – это красиво, а её стрижка «Паж» – нет. Мама говорила, что ей некогда возиться с длинными волосами. А бабушка считала, что в таких волосах обязательно заведутся вши.

Таня очень хотела доказать взрослым, что ей идут длинные волосы. Как-то она надела на голову мамины капроновые колготки и привязала к ним банты. Но мама эксперимент не оценила. Она сердито объяснила, что капроновые колготки в дефиците, а банты их могут испортить. Бабушка взамен выдала Тане штопаный чулок.

Чулок тоже пошёл в дело. Таня надевала его на голову, прикалывала по бокам невидимками и заматывала у темечка проволокой. Поверх проволоки она привязывала пояс от маминого платья. Получалось что-то вроде конского хвоста. Таня подолгу и с удовольствием рассматривала себя в зеркале. В таком виде она была гораздо больше похожа на лесную нимфу, чем с сомнительной стрижкой, из-за которой Тане постоянно хотелось носить шапку.

Мама с бабушкой купили Тане серую кроличью шубу на вырост. Она была пошита в Китае, скорее всего на взрослого китайца, но каким-то чудом попала к Тане.

Ждать «выроста» было невыносимо – очень хотелось выглядеть красивой и модной незамедлительно. Таня каждый день доставала шубу из шкафа, подворачивала рукава и ходила в ней по дому, пока не вспотеет. А когда пришла зима, Таня, несмотря на то, что шуба была ей велика, отстояла своё право надевать её по особым случаям – в гости, на ёлку и в цирк.

Но к роскошной шубе у неё не было подходящей шапки. Мохеровый капор, цигейковая ушанка и даже бабушкин павловопосадский платок на фоне шубы смотрелись блёкло.

К счастью, мама как раз сшила себе на заказ норковую шапку фасона «Орбита» – твёрдый коричневый блин, перекошенный и раздутый с одной стороны. Таня решила, что именно эта шапка подойдёт к её шубе как нельзя лучше. Право надеть «Орбиту» она методично выбивала у мамы две недели.

– Хрен с тобой! – сказала мама обречённо. – Бери!

В цирк её повела бабушка. Таня была сама не своя от счастья – не столько из-за цирка, сколько из-за шапки. «Наконец-то, – думала Таня, – я буду модной с ног до головы». Разумеется, она не собиралась снимать шапку даже во время представления.

Однако, когда они с бабушкой подошли к автобусной остановке, настроение у Тани ухудшилось. Как оказалось, маленькие девочки в норковых шапках фасона «Орбита» были в Танином городе большой редкостью. Поэтому прохожие уделяли ей слишком много внимания – оборачивались и бесстыже пялились на двигающийся меховой гриб с болтающейся шляпкой. Шляпка постоянно падала Тане на глаза, чем сильно её раздражала. На улице было ветрено и морозно. Таня стояла на остановке с красными ушами, отвергнув бабушкино предложение замотать их мохеровым шарфом. Она то и дело поправляла шапку и думала о том, как все вокруг ей завидуют.

В автобусе было еще хуже. Таня гордо сидела у бабушки на коленях, а кто-то из попутчиков спросил:

– Кто ж тебя так нарядил, девочка?

– Сама, – злобно прошипела Таня и уткнулась в бабушкино плечо. Ей уже расхотелось в цирк.

Но когда в цирке бабушка предложила снять шапку, Таня отказалась. Во-первых, она боялась, что шапку украдут, а во-вторых, шапка хоть как-то компенсировала неказистое трикотажное платье с полукруглым кармашком на груди. На кармашке была пришита аппликация с грибочками – особая Танина боль.

Представление немного отвлекало Таню от мыслей о шапке, пока зрительница, сидящая позади нее, не попросила:

– Девочка, ты бы шапочку-то сняла, и нам виднее будет, и тебе.

Таня ничего не ответила, но губа её предательски затряслась. Она изо всех сил старалась не расплакаться, но шапку так и не сняла.

На обратном пути бабушка всё-таки надела Тане на голову шарф, завязав его узлом под подбородком, а сверху натянула «Орбиту». Теперь шапка не болталась и сидела как надо. И всё же в автобусе кто-то сказал:

– Смотри-ка, Римкина Марфушенька-то какая нарядная, – и громко рассмеялся. Таня резко развернулась на голос и с вызовом посмотрела на тётеньку в некрасивом овечьем полушубке. «В следующий раз ещё и мамины сапоги на каблуках надену», – решила Таня и уткнулась лбом в покрытое инеем оконное стекло.

Питер Пэн

Маленькую Таню частенько отправляли к бабушке – в пригород Пензы, «подышать свежим воздухом». У бабушки был свой дом и огород, где Таня собирала полосатых колорадских жуков, мохнатых гусениц и поспевшую клубнику. В шесть лет Тане начал нравиться соседский мальчик Дениска. Мальчишек вокруг хватало, но они были неинтересными. То ли дело Дениска: широкая улыбка, расстегнутая до пупа рубашка и воронье перо, торчащее из-за уха.

Дениска закончил второй класс школы с уклоном, каким – никто не знал. Тем летом он каждый день фланировал мимо дома Таниной бабушки на двухколёсном велосипеде. Велосипед тоже интересовал Таню – из ручек руля торчали разноцветные пластиковые кисточки, а к бамперу был примотан безлапый пластмассовый остов крокодила Гены. Таня просила бабушку устроить ей на голове бант и несколько раз за день выбегала посидеть на скамейке у дома – ждала, когда мимо неё проедет улыбающийся Дениска, а потом долго смотрела вслед остову крокодила Гены.

Дениска тоже приметил городскую девочку с большими глазами и белым бантом, намертво приколотым невидимками прямо к темечку. Каждый раз, когда проезжал мимо неё, он улыбался шире обычного. А однажды Дениска так засмотрелся на Танин бант, что свалился с велосипеда и разбил в кровь коленки и локти. Не переставая улыбаться, он поднялся и уехал в направлении дома. Таня хорошо знала, каково это – разбить коленки о гравий. Её самообладания обычно хватало лишь на то, чтобы дойти до калитки, из-за которой после доносился протяжный вой. Поэтому Денискину улыбку Таня оценила и с тех пор смотрела на него с замиранием сердца и непривычным восторгом.

Как-то бабушка принесла домой выдранный из школьной тетради листок, исписанный стихами. Листок лежал в бабушкином почтовом ящике. Ночью прошёл дождь, поэтому бо́льшая часть послания намокла и разноцветные строчки, написанные фломастерами, потекли и размазались. Бабушка разобрала лишь несколько фраз, которые с выражением зачитала Тане. Одна из строк вызвала у девочки приступ тахикардии. «Чтоб она в меня влюбилась», – повторила за бабушкой Таня и заёрзала на стуле. Имя отправителя полностью смыла вода, но Таня была уверена, что автор послания – Дениска Кровавые Коленки. А бабушка сказала, что, скорее всего, кто-то ошибся адресом, мол, подумал, что тут живёт взрослая девочка, а не Таня. Однако письмо сохранила, засунула его на верхнюю полку серванта.

Таня пребывала в смятении весь день. Она одновременно хотела спрятаться от всех в шкафу и пулей выбежать на улицу, чтобы поскорее снова увидеть Дениску. Однако стеснение взяло верх, и за калитку Таня так и не вышла.

В тот день Танина мама отмечала день рождения, и бабушка отвезла внучку в город. Дома были гости, а бабушка с мамой при всех зачитали уцелевшие отрывки Денискиного послания. «Нашей-то уже джентельмены послания любовные шлют», – шутливо сетовали родственники и подмигивали друг другу. Пунцовая Таня в это время стояла в коридоре и, не моргая, смотрела в одну точку. Этой точкой был висящий на стене дагестанский кинжал, который отец привёз из Абхазии.

Как оказалось, это был последний Танин визит в бабушкин дом. Тане не сказали, что дом шёл под снос, чтобы не травмировать. Бабушка переселилась в бетонный муравейник, а на месте её дома провели городской водоканал. Танины чувства были погребены под обломками снесённого дома. Письмо она сожгла в хрустальной пепельнице с надписью «Сочи 85» – чтобы его больше никто и никогда не прочитал.

Двадцать лет спустя москвичка Таня приехала навестить родителей и вместе с матерью попала на юбилей подруги маминой юности. «Пойдём, пойдём, сюрприз тебе будет», – сказала мать и хитро прищурилась.

Гостей было много. Таню расспрашивали о столичной жизни, успехах в карьере и планах на замужество. Дети разных возрастов носились по квартире, выбегали на лестничную клетку и с визгом забегали обратно. За дверью их поджидал какой-то отважный «капитан Блад». А потом кто-то из взрослых крикнул:

– Дени-ис, иди поешь, а бегать потом будешь.

Дениса посадили напротив Тани. Она узнала его не сразу. Теперь это был крупный, чересчур подвижный мужчина с коротко подстриженной челкой. А когда он широко улыбнулся, Таня вытаращила глаза и с немым укором посмотрела на мать. Она поняла теперь, с каким уклоном была Денискина спецшкола.

– Денис, Таню-то помнишь? – спросила мама.

– Помню, – ответил Денис и весь растёкся в улыбке.

– Нравится она тебе?

– Нр-ра-авится, – прорычал он и попытался коснуться Тани рукой. А потом настойчиво звал её поиграть в догонялки в подъезде. «Да какой капитан Блад, он же самый настоящий Питер Пэн», – подумала Таня. Она и хотела бы побегать с ним, но очень боялась, что он её догонит.

Блэкмен

Таня очень любила рыбу, особенно речную, жареную, с корочкой. Но один случай всё изменил.

Таня гостила у родителей и за ужином подавилась рыбьей костью. Мама сказала:

– Это не шутки. От кости помереть можно. Едем в больницу.

Через десять минут Таня была доставлена в травмпункт областной больницы с «подозрением на инородное тело в области гортани».

Был поздний вечер. Уставший травматолог выслушал Таню и начал осматривать её горло. Для начала он взял марлевую салфетку, плотно зажал пальцами Танин язык и рывком вытянул его наружу. Таня взвизгнула и вытаращила глаза – от неожиданности и боли. Она засомневалась: сможет ли язык теперь уместиться у неё во рту, по ощущениям он стал раза в два длиннее. Пока врач неторопливо рассматривал Танино горло, у неё уже заслезились глаза и потекли слюни.

– Ничего не вижу, – уныло заключил травматолог и отпустил язык. – Идите-ка вы на рентген.

Кабинет рентгенолога располагался в самом дальнем и тёмном закутке приемного отделения. Таня робко постучала в железную дверь. Ответа не было. Она подождала немного и осторожно вошла. В полумраке она увидела мужчину, сидящего за столом спиной к входу. Волосы врача были забраны в хвостик, на макушке виднелась пока ещё небольшая лысина. Рентгенолог развернулся, Таня оторопела – на неё смотрел молодой Ганнибал Лектер в темных очках с толстыми линзами.

– Приве-е-ет, я Александр, – вкрадчиво сказал рентгенолог, растягивая гласные.

Таню передёрнуло: «Лучше уж ещё десять минут простоять с вытащенным языком, чем оставаться наедине с этим».

– Инородное тело в гортани? Раздевайтесь, – обрадовался рентгенолог.

Через пару минут Таня сидела в нижнем белье на холодном стуле и пыталась понять – зачем раздеваться до трусов, чтобы сфотографировать гортань. В свои двадцать четыре к врачам она относилась с большим пиететом, однако Александр… Он её пугал.

Рентгенолог хищно ходил вокруг и притворялся, что думает, как лучше сделать рентген. Он ухмылялся и что-то бормотал себе под нос. «М-м-м, какие вы большие», – услышала Таня. «Да вы сейчас просто выскочите…»

Таня замерла – она никогда не встречала рентгенологов, разговаривающих с частями тела. Она ссутулилась, чтобы «они» казались меньше и не отвлекали Александра.

Таня и раньше делала рентгеновские снимки: лёгких, руки и пазух носа, – но тогда всё происходило гораздо быстрее. Александр же не торопился. По его словам, у Тани никак не получалось сесть «как надо». Ему всё время что-то не нравилось. Когда же она наконец села «как надо», Александр вспомнил про рентгеновский фартук. Он захотел «возложить» его на непослушную пациентку сам, а Тане эта затея не нравилась. Она всегда надевала фартуки самостоятельно.

Тогда он сердито сказал, что, пока Таня «препятствует работе медицинского сотрудника», застрявшая кость может «перфорировать её ткани» и «сформировать абсцесс в горле». Таня сдалась.

Александр сделал снимок, но сказал, что ничего не видит на нём, потому что изображение получилось нечётким. Поэтому нужно взять область пониже. И скорее всего снять бюстгальтер.

Таня выпалила, что болит у неё в горле, а не в сиськах, вскочила и размашистой походкой вышла из кабинета. Александр вылетел за ней и вручил ей не получившийся снимок и подобие визитки. На карточке, украшенной чёрной розой, был напечатан номер телефона и имя – Александр Блэкмен.

Сонный травматолог посмотрел на снимок и сказал, что «ничего нет, но на всякий случай сделаем вам гастроскопию». Таня не знала, что это такое, и согласилась. Но когда ей в рот вставили расширитель и попытались просунуть туда толстую, отвратительного вида трубку, её нервы не выдержали. Таня отпихнула медсестру, сама вытащила изо рта расширитель и со словами «да пошли вы на хуй со своей костью» спешно покинула приёмный покой.

На улице её ждали встревоженные родители.

– Ну что там? – спросила мама. – Кость вытащили?

– Да душу они из меня чуть не вытащили, – прошипела Таня. – Один язык чуть не вырвал, другой чуть рот не разорвал, а третий вообще Блэкмен.

Как оказалось, никакой кости у Тани не было, она просто поцарапала горло. Но рыбу с тех пор Таня разлюбила.

Не влезай, убьёт!

Таня с детства любила пройтись по острию. Если ей говорили: «Таня, не делай этого, это опасно», – она обязательно «это» делала. Запреты будили в ней исследователя.

«Не суй голову между прутьев, застрянешь», – говорила бабушка. На следующий же день Таня засунула голову между лестничных прутьев в подъезде. Туда голова прошла, обратно – нет. Мешали уши. Согнувшись буквой «Г», Таня стояла в подъезде до прихода слесаря. Он разогнул прутья гаечным ключом, сердито посмотрел на Таню, но выпрямлять прутья не стал. Искривлённые, они должны были напоминать Тане, в какой неловкой ситуации она побывала.

В другой раз Таня напихала себе в нос пушистых вербных почек – «котиков». Часть «котиков» вытащили, а часть так и осталась где-то в Тане. Мама сказала, что они теперь там у неё загниют. Но где «там», не уточнила. С тех пор каждый раз, когда Таня заболевала и у неё случался насморк, она думала, что это «котики» передают ей привет.

Ещё был ключ с узкой дыркой, надетый Таней на палец до самого основания: палец застрял и распух, уже думали вызывать сварщика, но обошлось. Язык, прилипший на морозе к дверной ручке подъезда. Колоски пшеницы, впившиеся в Танино горло, как сюрикены. И много чего ещё, что Таню не убило, но закалило.

По мере взросления ставки росли. Студенткой иняза Таня каждый год ездила в Америку по программам студенческих стажировок. Тем летом её отправили на Кейп– Код работать официанткой в богом забытой таверне. Работа Тане сразу не понравилась. К тому же управляющий возьми да и скажи: «До конца сентября не вздумай куда-либо рыпаться». Через два дня Таня сбежала.

Стас и Виталик, едва знакомые нелегалы из Челябинска, предложили подвезти Таню до Бостона на своём полуразвалившемся «Корвете». «Там, – сказали они, – ты легко найдёшь новую работу». Пожить на первых порах они предложили у себя, в Роксбери.

Даже из окна дребезжащего «Корвета» Роксбери показался Тане недружелюбным: однотипные, старые дома, разрисованные граффити, выбитые стекла, много мусорных баков и мусора, который почему-то валялся возле баков, а не в них. Ремонтные мастерские, гаражи, много старых покрышек и мало белокожих людей. «У нас интернациональный район, – гордо сообщили челябинцы. – Главное – соблюдать меры предосторожности». Какие именно, они так и не объяснили.

На следующее утро Стас и Виталик ушли на работу. Перед уходом Стас предупредил:

– Ты, это, не выходи пока никуда, это небезопасно. У меня завтра выходной, я тебе сам всё покажу.

– Не ходить… опасно, – тихонько проговорила Таня.

Через несколько минут она уже натягивала чёрный спортивный комбинезон для занятий аэробикой. Таня всегда была физически активна и не собиралась изменять своим привычкам только потому, что оказалась в каком-то там Роксбери. «Знакомство с районом лучше всего начинать с утренней пробежки», – решила она и сделала хвост на макушке.

В комбинезоне Таня выглядела, как модель из журнала Shape. Но у него был один недостаток – ни одного кармана.

Поэтому Таня взяла с собой только ключ на верёвочке, который повесила на шею.

Было 10:30 утра. Таня вышла из дома и огляделась: слева простиралось подобие сквера, где группа афроамериканцев курила какую-то трубку – одну на всех. Таня решила быть осторожной и побежала направо. Ничем не примечательная, грязноватая улица одинаковых таунхаусов уныло тянулась до перекрестка со светофором, откуда Таня снова повернула направо и побежала трусцой вдоль бесконечной вереницы ремонтных мастерских, мелких магазинчиков и многоквартирных домов. Иногда прохожие останавливались и смотрели ей вслед так, будто никогда не видели симпатичных белых девушек в обтягивающих чёрных комбинезонах, грациозно бегущих по Уивер-вей.

Было жарко. Таня устала и захотела пить. К тому же примерно с середины пути рядом с ней всё время бежал какой-то чернокожий мужик в сандалиях и громко пел. А некоторые прохожие мужского пола несколько раз пытались дотронуться до неё. Таня услышала много новых, не английских слов, сказанных ей вслед. «В целом не так уж это и опасно», – подумала Таня и решила, что пора возвращаться.

Она полагала, что её квартал находится за поворотом, после двух светофоров. Но это был не её квартал. На перпендикулярной и параллельной улицах его тоже не было. А самое главное, Таня даже не знала название улицы, на которой жила, – она помнила только табличку «15» на доме и обожжённую, разрисованную граффити Fuck Gwen стену.

С собой у Тани был только ключ на верёвочке и чёрный обтягивающий комбинезон.

Поначалу она просто металась по району. Но чем больше суетилась, тем хуже соображала, где находится, и тем больше привлекала внимание окружающих. Попросить помощи у местного населения было непросто. «Здравствуйте, я Таня и я потерялась. Я не знаю, где я живу, у меня нет с собой никаких документов, и я не знаю ни одного телефона, по которому можно позвонить и узнать адрес, по которому я проживаю», – так звучало бы её обращение.

А желающих помочь Тане среди мужского населения района становилось всё больше. Чернокожий мужик, что бежал рядом с Таней и пел, заметил конкуренцию и предпринял активные попытки познакомиться. Он называл ее darling и странно двигал бёдрами, пытаясь схватить за руку.

И тут Таня разозлилась – на себя, на жару, на обтягивающий комбинезон и сумасшедшего чернокожего мужика.

– Да пошёл ты на хуй отсюда!!! – закричала она по-русски и выпучила глаза, как это делала её мама, когда выгоняла со стройки прораба Шерзода.

Пока её сталкер соображал, куда ему следует идти, Таня решила действовать и уверенно шагнула в распахнутые ворота автомастерской, расположенной рядом. Вытащив из-под машины очень грязного и очень удивлённого механика, Таня попросила:

– Вызовите полицию. Я потерялась.

Полиция приехала почти сразу же.

– Из какого района вы сюда забежали, мисс?

Таня рассказала всё как есть.

Полицейские купили ей воды и кофе и долго возили по улицам Роксбери в поисках дома номер 15 и загадочной граффити «ёбаная Гвен». Таня сидела на заднем сиденье машины, отгороженная от полицейских металлической решёткой, и думала: «Вот это я пробежалась».

К шести вечера Гвен была обнаружена, а вместе с ней и дом номер 15. Полицейские захотели убедиться, что с Таней и дальше всё будет в порядке, и зашли в дом. Хозяева дома, нелегалы из Челябинска Стас и Виталик чуть не подавились кукурузными хлопьями.

– Ваша спортсменка? – спросили полицейские. – Вы одну её больше не отпускайте.

Когда они ушли, на Таню пристально смотрели две пары глаз, требующих объяснений.

– Да я сама завтра уеду! – сказала Таня и ушла наверх.

То, что полицейские не попросили ни у кого документов, было для Стаса и Виталика невероятной удачей.

«Опасно, не ходи, – бубнила себе под нос Таня, пакуя чемодан, – да самый опасный человек в вашем Роксбери – я».

Парк развлечений

Куртка была чудесная – ярко-жёлтая, с чёрным виниловым воротником и грубым рокерским замком. Таня встала у витрины универмага на Оксфорд– стрит и по-детски уткнулась в неё лицом. Куртку хотелось до усрачки, но бюджет не позволял. В свои неполные двадцать два года студентка языковых лондонских курсов усердно училась днём, а вечером работала в книжном магазине, давала уроки русского языка и иногда подрабатывала официанткой в ресторане. И всё же такая куртка была ей не по карману. Как и чёрные виниловые ботинки, которые стояли рядом.

Таня решила – надо срочно найти работу, которая бы оплачивалась так, чтобы хватило и на куртку, и на ботинки. Получилось не сразу.

Однажды она увидела в газете объявление, в котором разыскивались девушки для wine amp;dine. Работа была очень высокооплачиваемая. Таня была родом из Пензы и такие объявления понимала буквально, а потому решила посоветоваться с соседкой– полячкой. Неужели здесь, в Лондоне, кто-то готов платить за то, чтобы ему составили компанию? Соседка доходчиво объяснила, что эта работа называется «эскорт», а если по-русски – «проституция». Проституции Таня боялась с детства – её бабушка Лидия внушала ей лет с пяти: «Не будешь учиться, станешь проституткой». Этого страха Тане хватило, чтобы поступить на самый престижный факультет в городе – иняз.

А попробовать себя в качестве модели на фешен-шоу салонов красоты Toni amp;Guy Таня была не прочь, и про моделей бабушка ничего такого не говорила. Но и тут не задалось. Ей сказали, что ярко-зеленые водоросли в её волосах смоются после первой помывки, а они не смылись даже после десятой и здорово осложняли ей жизнь в пафосном лондонском ресторане, где она работала официанткой. Тане предложили временно перейти на кухню, чтобы не шокировать клиентов. Она чистила артишоки и думала, что, конечно, стоило заканчивать иняз, чтобы чистить артишоки на Ноттинг– Хилле.

В день, когда Таня увидела куртку, она снова купила газету с объявлениями о работе. «Ищем администраторов в парк развлечений. 12 фунтов в час», – прочитала Таня и отложила газету. «Почему бы и нет, – подумала она, – денег подзаработаю и на каруселях накатаюсь». В объявлении было указано, что парк развлечений только открылся, – значит, решила Таня, они остро нуждаются в персонале. Надо брать быка за рога. Она позвонила по указанному номеру и, ответив на несколько стандартных вопросов, получила приглашение на работу.

В назначенный день Таня на всякий случай надела свой самый приличный наряд: строгое чёрное платье на бретелях и белую секретарскую блузу с бантом. Она не совсем понимала, что нужно администрировать в парке развлечений, поэтому для солидности нацепила очки и собрала водоросли в тугой пучок.

* * *

Парк развлечений находился в самом центре Лондона. Таня не понимала, как целый парк может уместиться в районе Пикадилли, где давно нет даже клочка свободной земли. Например, в её родной Пензе парк имени Белинского располагался в лесном массиве и занимал десятки гектаров, а тут всего лишь точка на карте. «Наверное, это какой-то мини-парк, – думала Таня, – где есть комната страха, кривые зеркала и игровые автоматы. А может, даже кабины, моделирующие полёты на Луну». Вход располагался с торца здания, которое Таня не сразу нашла: никаких вывесок, указателей или других опознавательных знаков. Она подумала было, что неправильно записала адрес, и решила снова позвонить по указанному в объявлении телефону… как вдруг одна из дверей открылась и из неё вышел мужчина, на ходу застёгивая верхние пуговицы рубашки. Таня показала ему адрес на клочке бумаги. Мужчина осмотрел её с головы до ног, после чего, указав на дверь, из которой сам только что вышел, сказал:

– Good luck, darling. [2]

Таня поправила очки, прокашлялась и нажала на кнопку звонка. Дверь ей открыла пухлая девушка славянской наружности.

– Ты Таня? – спросила она по-русски. Таня удивилась и обрадовалась родной речи.

– Да, – ответила она, – и у меня сегодня пробный день в качестве администратора в вашем парке. А потом не удержалась и спросила: – А сам парк… он где?

Пять минут спустя Таня сидела на большом кожаном диване в гостиной с окнами во внутренний дворик, где был разбит приятный глазу сад. Во дворике высокая крашеная блондинка в шёлковом пеньюаре разговаривала по телефону и курила. По обрывкам фраз Таня поняла, что блондинка говорит на одном из балтийских языков.

– Это Лайма, – сказала девушка, встретившая Таню, – она из Литвы. Она нормальная, но иногда ворует.

– Что ворует? Деньги за билеты?

– У нас тут нет билетов, оплата почасовая, деньги сразу.

Таня делала вид, что всё понимает, но на самом деле не понимала ничего. Она уже смирилась с тем, что не будет кататься на каруселях, решила, что наверху – на втором и третьем эта же – стоят игровые автоматы и какие-то неведомые гаджеты, в которые играют если не дети, то взрослые точно. Перспектива администрировать игорный салон ей не очень нравилась, но она решила идти до конца. «Возможно, всё не так уж страшно», – уговаривала она себя.

Все ждали какого-то Ника, который, судя по всему, был хозяином заведения. В дверь позвонили, но это был не Ник, а симпатичная шатенка в короткой юбке.

– Это Инга, – сказала девушка, – характер скверный, но она иногда спит с Ником, поэтому всё никак не уедет в свой Каунас. Ещё есть Юрате и Мила, но сегодня не их смена.

– А сколько человек работает в одной смене? – спросила Таня. Она не совсем понимала, чем занимаются остальные девушки, – то ли они тоже администраторы, то ли операторы тех предполагаемых аппаратов наверху.

– Мне нужно бежать, – сказала пухлая девушка. – Тут ничего сложного нет. Главное – ты отвечай на звонки и рассказывай, как до нас добраться. А девочки сами знают, что делать.

Уже в дверях девушка крикнула:

– Если придут менты, сразу звони Нику. А если кто-то из клиентов будет в неадеквате… – девушка запнулась на секунду, – то тоже звони Нику. – Ключи от сейфа я тебе всё равно сегодня дать не могу. – И скрылась за дверью.

У Тани засосало под ложечкой. При чём тут менты и что лежит в сейфе, от которого ей не могут дать ключи?

Она вышла во внутренний дворик, где всё еще курила Лайма. Та оглядела Таню с головы до ног и сказала:

– Странный выбор одежды. Но Нику понравится.

Таня набралась смелости и спросила, что же находится в сейфе, от которого у неё сегодня нет ключей?

– Пистолет, – ответила Лайма. – У нас клиенты несколько раз пытались кассу выгрести, с тех пор Ник нам пистолет оставил. Если что, в ящике стола в гостиной есть газовый баллончик и электрошокер. Но сначала надо научиться им пользоваться, а то одна девушка сама себя шокером ударила и потом два дня на работу не выходила.

Таня сжала вверенную ей трубку телефона и вернулась в гостиную. Она осмотрелась по сторонам и открыла ящик стола, в котором должны были лежать баллончик и электрошокер. Помимо вышеупомянутого, в ящике обнаружились россыпь презервативов, дезодорант и туба с надписью Analyse me. Relaxin anal glide. Таня закончила иняз, поэтому знала перевод каждого слова по отдельности, однако в таком сочетании эти слова встречала впервые.

Когда в дверь позвонили, Танино сердце забилось как у спринтера после забега. Она уже примерно представляла, что происходило в этом «парке развлечений», и решила как можно скорее отсюда уйти, желательно катапультироваться.

«Если в дверь позвонили, – подумала Таня, – значит, это либо любитель „каруселей“, либо Ник». И того, и другого она боялась как огня. Трясущимися руками она открыла дверь и обнаружила на пороге улыбающегося парня с признаками лёгкого вырождения на лице. Из того, что она смогла разобрать из его нечленораздельной речи, она поняла, что он пришёл к Инге. Но, обнаружив на пороге Таню в очках, с пучком и в строгом чёрном платье, он готов был забыть об Инге. Таня оценивала, что будет стратегически верно в данной ситуации: добежать до ящика стола и подарить парню самую мощную в его жизни разрядку, но током, или смотаться отсюда прямо сейчас, не закрывая за ним двери.

Вспомнив про случай с предыдущим администратором, Таня схватила свою сумку и выскочила на улицу.

По улице Пикадилли, я шла, ускоряя шаг,

Когда меня вы любили, я делала всё не так.

А Таня не шла, она летела. Да так, что её тугой пучок развязался и зелёные водоросли развевались на ветру. Ей было очень страшно, но вместе с тем легко и даже радостно. И чем дальше она уходила от «парка развлечений», тем радостнее становилось у неё на душе.

Через несколько дней Таня шла из своего книжного магазина на Оксфорд– стрит и случайно встретила работниц индустрии развлечений. Она отвернулась, чтобы они её не заметили. На Инге была та самая жёлтая куртка из универмага, денег на которую Таня так и не заработала.

Православный рейс

Таня страдала аэрофобией. За несколько дней до вылета она становилась нервной и раздражительной и каждый раз, когда заходила в самолёт, говорила себе – это в последний раз. А перед каждым взлётом её накрывала волна страха, который временами переходил в настоящий ужас. И только когда шасси касались земли, Таня приходила в себя и могла немного расслабиться.

Вот и сейчас, возвращаясь вечерним рейсом Аэрофлота из Турции, Таня больше всего хотела наглотаться снотворного и проснуться уже в Москве. У неё в попутчиках оказалась семья из Екатеринбурга. Мать и дочь сидели в соседних с Таней креслах, а муж, маленький сын и его бабушка занимали ряд впереди.

Перед взлётом Таня несколько раз проверила ремень безопасности. Она всегда затягивала его потуже; ей казалось, что это увеличивает её шансы на спасение в случае непредвиденных ситуаций.

Хорошенько зафиксировав себя в кресле, Таня внимательно слушала предполётный инструктаж. Она напряжённо искала глазами место на панели, из которого в случае разгерметизации должна вывалиться кислородная маска.

Соседка сидела в своём кресле неподвижно, втянув шею и обхватив ногами сумку, стоящую под передним сиденьем. На все попытки дочери заговорить она отвечала молниями из глаз.

Самолёт выехал на взлётную полосу. Таня по привычке трижды перекрестилась и поцеловала троеперстие. А её соседка открыла сумку, достала несколько заламинированных листков и раздала всем членам семьи.

– Ваня пусть тоже читает, – строго сказала она мужу.

Когда самолёт начал набирать высоту, вся семья читала 90-й псалом. А маленький Ваня – «Отче наш» по слогам. При этом Танина соседка успевала следить, все ли читают, и тыкала пальцем впереди сидящих, если те читали недостаточно усердно.

Тане стало нехорошо. Её тройное осенение крестом на фоне мощной подготовки соседей казалось непростительной беспечностью. Было неудобно чувствовать себя слабым звеном в их отсеке, поэтому Таня принялась периодически осенять себя крестом – сверх обычной нормы. Когда самолёт набрал высоту и на табло перестал гореть значок «пристегните ремни», соседка собрала у всех ламинированные листки и бережно положила в сумку. На смену псалмам она вытащила несколько пластиковых стаканов.

– Я Надежда, – представилась она. – Коньяк будешь?

Таня побоялась отказаться, не хотела сойти за богохульницу.

Это был третий за всю жизнь Надин полёт на самолёте, и она очень боялась его не перенести. Муж Надежды боялся так усердно, что во время раздачи коньяка ему досталась двой ная доза. Когда бутылка иссякла, Надю отпустило. Расслабившись, она начала рассказывать Тане про жизнь на Урале, бисероплетение и расстегаи с олениной. Таня же была рада слушать о чём угодно, лишь бы забыть о том, что она находится на высоте десять тысяч метров.

Когда командир объявил, что самолёт входит в зону турбулентности, Надежду будто подменили. Она опять полезла в сумку за псалмами. Читали всей семьёй, но трясти не переставало. С Надеждой начали происходить метаморфозы – в турбулентности она никогда не бывала, поэтому решила, что больше она из неё уже не выйдет. Поцеловав напоследок всех членов своей семьи, она достала из сумки крест со святой землёй и принялась истово крестить им себя и пространство. В какой-то момент в салоне выключилось освещение. Надежда завыла. Таня хотела присоединиться к ней, но надо было спасать положение. Она схватила соседку за руку и велела читать «Отче наш».

– Я летаю чаще, – авторитетно заявила Таня, – никогда не подводило.

Таня осмотрелась вокруг – «Отче наш» читала уже бо́льшая часть пассажиров. Мужик с соседнего ряда крестился особенно размашисто.

– Наш самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево, – объявил капитан.

Надежда, растрёпанная и бледная, убрала в сумку крест, псалмы и пустую бутылку.

– Хуй я теперь до Екатеринбурга полечу! – сказала она и застегнула сумку.

Алые паруса

В детстве Таня очень любила советский фильм «Алые паруса». Она смотрела его несколько раз и представляла, как, повзрослев, тоже дождётся своего Грея.

Грея она действительно дождалась, а паруса так и остались её детской несбывшейся мечтой.

Парусов в бухте было немало. Таня отдыхала в эксклюзивном отеле близ турецкого Фетхие. Вилла с тремя спальнями, террасой и шикарным видом на море позволяла с комфортом разместиться и ей, и детям, и няне. Пока дети под присмотром няни резвились в море, Таня наслаждалась одним из лучших видов на бирюзовую бухту. Она смотрела на проходящие мимо яхты и думала, как, должно быть, счастливы люди, которые могут каждый день швартоваться в новых бухтах. Яхта была для Тани символом свободы.

А в отеле стартовала Feel Good Week – неделя хорошего самочувствия. От нечего делать Таня тоже решила почувствовать себя хорошо. В течение семи дней она встречала рассвет в гамаке с йогами, обнималась с деревьями, участвовала в коллективных медитациях и даже слепила себе глиняный оберег – в виде члена. После чего записалась на индивидуальную терапию к известной целительнице – за сто евро в час Тане обещали снять блоки, которые мешали ей по-настоящему наслаждаться устрицами и местным спа. Но Таня пошла ещё дальше – не только сняла блоки, но и научилась заходить в квантовое поле безграничных возможностей. Это, правда, за дополнительные пятьсот евро.

На прощание целительница подарила Тане кристалл кварца на верёвочке и сказала: «Теперь ты можешь всё. Стоит только захотеть».

На следующее утро Таня сидела в позе лотоса на каменной площадке под террасой и раздумывала, чего же ей захотеть. Мысль о том, что теперь она всемогущая, не давала покоя. «Ты можешь всё, стоит только захотеть», – передразнила Таня целительницу, но решила всё-таки проверить, насколько это «всё» действительно всё. Мимо проплывала какая-то яхта, и Таня загадала первое, что пришло на ум.

До вечера ничего сверхъестественного не случилось. Таня загрустила. Она злилась на себя за то, что потратила деньги и время на ерунду вместо лекций по диетологии или биоха́кингу.

Разочарование она гасила в баре – два «Кира» и клубничная «Маргарита» сняли блоки, а шот текилы ввел Таню в поле безграничных возможностей не хуже, чем сеанс исцеления за пятьсот евро. Таня сидела за барной стойкой, смеялась, болтала с престарелыми англичанами и даже сделала селфи с чемпионом мира по аквабайку. Она уже уходила, когда столкнулась с молодым человеком, который нёс коктейли. Несколько из них пролились на Таню, и молодой человек в качестве извинений потащил её к своему столику – знакомить с друзьями и заглаживать вину. Таня его вины из вежливости не признавала и намеревалась поскорее уйти, но оказалось, что отвязаться от четырёх парней из Тель– Авива не так-то просто. Потекла беседа, из которой Таня узнала, что новые знакомые в отеле не живут, а лишь время от времени пользуются его инфраструктурой. Каждый рассказал что-то о себе, кроме одного парня, который молчал и неотрывно смотрел на Таню. Она знала этот взгляд – «на две тысячи ярдов». Он случается у солдат, получивших психотравму на поле боя, и у некоторых мужчин, когда они внезапно обнаруживают объект своей глубочайшей привязанности, о котором не подозревали ещё час назад. «Ну началось», – подумала Таня и хотела было ретироваться. Но парень заговорил. Его звали Ави, ему ещё не было тридцати, и он находился в стойкой ремиссии после нескольких лет лечения лейкемии. Понимая, что, несмотря на ремиссию, жизнь его может закончиться довольно скоро, Ави собрал своих лучших друзей и поехал путешествовать по миру.

Он рассказывал, смотрел на Таню, робко улыбался, хлопал глазами и то и дело поправлял смешные очки с толстыми линзами. А потом он куда-то исчез и вернулся – с рожком мороженого для Тани.

Таня была растрогана. Грустный рассказ, общая неуклюжесть и этот трогательный рожок с щедро наваленными друг на друга разноцветными шариками – она почувствовала ком в горле. Теперь она и вовсе не знала, как уйти, а Ави смотрел на неё, как смотрят на своих матерей первоклассники, которых оставляют в школе в первый учебный день.

А потом он взял Таню за руку и сказал:

– Я хочу показать тебе свою яхту.

Таня поперхнулась мороженым.

Она, как порядочная женщина и мать, поначалу сопротивлялась, но яхту увидеть уж очень хотелось. «Он ещё никого на свою яхту не приглашал», – шепнул Тане на ухо кто-то из новых друзей. «Это аргумент», – решила Таня. Любопытство, непреодолимая тяга к приключениям и эта маленькая лесть взяли верх над сомнениями и здравым смыслом.

Около полуночи береговая охрана переправляла к пришвартованной неподалёку яхте девушку, по уши закутанную в шерстяной плед. Рядом с ней сидел молодой человек в очках с толстыми линзами; он пару раз осторожно пытался взять девушку за руку. Она же будто не замечала его и всё время смотрела в сторону яхты.

Таня бывала на яхтах и раньше. Но все они были втрое меньше яхты Ави. «Метров сорок, не меньше», – прикидывала Таня. Название она толком разглядеть не успела: что-то вроде «Пророк Моисей». На яхте, Ави волшебным образом преобразился – теперь он чувствовал себя гораздо более уверенным и даже выглядел иначе. Расправив плечи, Ави с нескрываемым удовольствием водил гостью по своему плавучему дому.

Ави показал Тане просторные палубы с джакузи, столовую, свой кабинет и даже кухню, на которой хозяйничал повар-итальянец. Ави по очереди открывал двери фешенебельных кают и как-то особенно подчёркивал размер кроватей. Наверное, на яхтах это считается мерилом крутости, решила Таня. Самая большая кровать, по словам Ави, находилась у него в спальне. Таня поверила ему на́ слово и от осмотра приватной зоны отказалась. А вот капитанский мостик, мерцающий разноцветными огоньками, манил Таню гораздо сильнее, чем столовая, джакузи и кровати. У Тани захватило дух! «Так вот как выглядят центры управления всех этих божественных октопусов, пелорусов и сирен!» – думала Таня и трогала каждую кнопочку.

Ави, видя Танин восторг, пришвартовался к ней сзади почти вплотную и, положив её руки на штурвал, сказал:

– From now we can sail together. [3]

Это отрезвило. У Тани возникло к себе несколько вопросов. Ничего криминального, конечно, не происходило, просто она глубоко за́ полночь стояла за штурвалом яхты, чей хозяин шумно дышал ей прямо в затылок. Она отстранилась. Но Ави был настроен серьёзно и уже распланировал их совместное будущее. В него входили кое-какие изменения Таниной внешности, совместные дети, замороженная яйцеклетка, Танин переезд в Берлин и курсы иврита. Ему вряд ли позволят на ней жениться, так как она не еврейка, сказал Ави, потупив очки, но быть его неофициальной женой она вполне могла бы.

Таня внутренне собралась, закурила и спокойно сказала, что сожалеет, что брит милу Ави, скорее всего, уже сделали в неосознанном возрасте, а то она могла бы ему помочь с этим прямо сейчас. Она также добавила, что это ему надо будет учить русский, чтобы переехать в Пермь, чтобы заморозить там сперматозоидов, но выйти за него замуж ей всё равно не позволит её нынешний муж, поэтому даже неофициально, увы, не получится.

Ави смотрел на Таню, и каждое её слово возбуждало его больше, чем все издания «Хастлера» времён его пубертата. В его глазах сквозило такое обожание, что даже демонстративно стряхиваемый Таней на белоснежный ковролин пепел он выносил относительно спокойно. Похоже, отказ разделить с ним управление судном он воспринял как вызов, и оттого вся ситуация показалась ему ещё более пикантной.

Таня холодно попросила отвезти её на берег. Он повиновался и поехал вместе с ней. У самого берега его накрыл последний приступ страсти, но Тане море было уже по колено. Она выскочила из катера и широко зашагала в сторону виллы. Ави плёлся за ней, размахивал руками и выкрикивал что-то из серии «ты странная» и «что я сделал не так?». «Мне ничего не нужно, просто позволь быть с тобой», – говорил он и пытался схватить Таню за руку.

Брезжил рассвет. Ави стоял на коленях возле виллы, умолял взять его с собой и пускал пузыри носом. Таня вспомнила, что именно здесь, на каменной площадке, она утром сидела в позе лотоса и загадывала первое пришедшее на ум желание – про яхту. Та сверкала огнями вдалеке, а в Танину ногу вцепился её двадцатидевятилетний владелец, Aвирам Хаят. Таня сняла с шеи кристалл и швырнула его в море.

Волосы

«Один, два, три, четыре», – считала Таня и судорожно искала кнопку «выкл.» на новом массажном устройстве. Кнопки не было, а всего режимов было шесть. Значит, осталось ещё несколько полных оборотов вращающихся головок. «Так можно и скальп снять», – испугалась Таня и закричала в надежде, что домашние её спасут.

Модный вибромассажёр в дополнение к обычному уходу ей продала на днях косметолог. Для стимуляции мышц лица, с шестью режимами работы, на последних трёх подключалась функция миостимуляции и зажигалась неоновая лампочка. Таня не была уверена в его эффективности, но не устояла – выглядел он очень эстетично. Косметолог посоветовала массировать не только лицо, но и волосистую часть головы. «Тогда, – сказала она, – лицо будет ещё более свежим и подтянутым».

«Почему бы не начать день с полезного и приятного?» – подумала Таня и отставила чашку с утренним кофе. Она включила массажёр. Четыре вибрирующие головки призывно загудели. Таня провела по щеке раз, другой – действительно приятно. Она откинулась на спинку дивана и начала массировать лицо по массажным линиям, пока не проделала всё, что было указано в инструкции. Таня взглянула в зеркало и так себе понравилась, что захотела удвоить эффект.

Она вспомнила, что косметолог говорила о важности проработки «сухожильного черепного мешка». Что, мол, прямо посередине головы есть такая область, которая отвечает за расслабление «носогубок», и Тане особенно важно её прорабатывать. В инструкции про это почему-то ничего не было сказано. «Понятно, производитель пожадничал: гораздо выгоднее продать ещё один девайс, для головы», – подумала Таня. Так массажёр переместился на волосистую часть головы.

Таня закрыла глаза и приготовилась релаксировать, но вдруг почувствовала, как волосы на том самом месте, которое отвечает за тонус носогубных мышц, накрутились на насадку. Теперь ей было больно и страшно. Таня вспомнила рассказ Чака Паланика «Кишки», в котором герою пришлось отгрызать часть своего кишечника, чтобы спастись. Таня помнила рассказ до мельчайших подробностей. «Неужели мне придётся перегрызать клок волос, чтобы сохранить скальп?» – она заскулила.

Таня вцепилась одной рукой в пучок застрявших волос, а другой пыталась выключить вибрирующее устройство. Вот только выключалось оно исключительно через прохождение всех шести режимов. Разработчики– садисты предусмотрели лишь одну кнопку!

Массажёр работал на самом первом режиме, значит пройти надо было ещё пять. Раз – и девайс заработал быстрее, два – ещё быстрее. Таня уже выла от боли и страха – сейчас всю её засосет в вибромассажёр под названием Neo, и она уже никогда не выйдет из Матрицы.

Надо было пройти ещё три режима. Щелчок – добавились микротоки. Аппарат засиял неоновым светом. Ещё щелчок – и Тане не просто выдирало волосы, её ещё и током стимулировало. На заключительном, шестом режиме, из глаз брызнули слёзы. Ещё щелчок – и всё остановилось.

Массажёр Neo висел на клоке Таниных волос.

Прибежали отец и муж. Отец держал нож, муж – кухонные ножницы. Дрожащая Таня выбрала ножницы. Когда муж отрезал ей внушительный клок волос и спросил: «А зачем ты в волосы-то им полезла, он же для лица?», Таня не хотела объяснять. Она отвернулась и проревела: «Да потому что!..» Потому что производитель жадный, вот почему.

И еще: «выкл.» на любом электрическом приборе должен быть отдельно от «вкл.». Чтоб не раз, два, три, четыре.

Синяя зона

Когда Таня была беременна вторым сыном, она решила, что лучшим проявлением заботы о ребёнке будут тренировки в бассейне. Два раза в неделю Таня ездила во Дворец водного спорта «Кашалот» и скрупулёзно проплывала свой километр. Плавала она хорошо, а ныряла – не очень. Вернее, совсем не ныряла, потому что до ужаса боялась глубины. В детстве она не раз слышала от бабушки историю, как в Пензенском Дворце водного спорта девочка нырнула достать лесенку – и её засосало водоочистными насосами. С тех пор Таня старалась плавать только там, где было видно дно. Детская фобия прочно засела у неё в голове.

Уже взрослую Таню тренер по плаванию пытался приучить к глубине: кидал специальные колечки на дно бассейна, давал упражнения, которые включали в себя касания дна, – всё мимо. Однажды он решил действовать более радикально – просто схватил Таню за ногу и потащил на дно бассейна. «Смотри, – вероятно, хотел сказать он, – здесь совсем не страшно». Но Таня не поняла и, охваченная ужасом, расцарапала ему лицо. – Сука, – сказал тренер и ушёл в раздевалку.

Больше они с Таней не виделись.

Бассейн «Кашалот» был новым, вполне приличным, а главное – пятидесятиметровым. Таня всегда приезжала днём и спокойно проплывала свои ровно двадцать дорожек. Коммерческих посетителей в это время было мало, и отведённая для них часть бассейна оставалась в полном Танином распоряжении.

Вместе с ней тренировались настоящие спортсмены: пловцы и прыгуны в воду. С той стороны, где они прыгали, вода была тёмно– синей из-за глубины. Таня всегда старалась поскорее коснуться бортика и в ускоренном темпе плыла на другую сторону бассейна. Она никак не могла побороть свой детский страх.

Живот рос, и дежурившие в бассейне вахтёрши стали намекать Тане, что они уже не очень ей рады. «Доченька, ты бы побереглась. Хватит сюда ходить», – предупреждали они Таню, буравя взглядом живот.

«Боятся, что рожу, что ль, прямо в их бассейн?» – размышляла Таня и упорно продолжала заниматься. Рожать на тридцать пятой неделе она точно не собиралась.

Но их пристальные взгляды сделали своё дело – в один из заплывов Таня чихнула. И всё бы ничего, но во время чиха у неё выпала верхняя челюсть.

Челюсть была временной, пластиковой. Таня делала себе новые зубы, и пока техник изготавливал её верхнюю челюсть, она вынуждена была носить временную. Которая и выпала у неё изо рта прямо в той части бассейна, где вода – тёмно– синяя.

Оказаться без челюсти за сотню километров от своего стоматолога было неприятно. Тем более что попасть к нему сразу Таня не смогла бы в силу его занятости. И всё это время надо было чем-то жевать и как-то разговаривать.

Таня отплыла в «голубую зону», подальше от пугающей синевы, и замерла у бортика – без зубов, но в шапке. Долго находиться в воде без движения было некомфортно, слишком холодно. Надо было на что-то решаться: уйти без позора и без зубов или с позором, но с зубами.

Таня не терпела пустоты и по жизни считала, что лучше иметь, чем не иметь. Поэтому она вылезла из бассейна и, трясясь от холода, пошла к прыгунам. На Танину удачу, они как раз разогревались у бортика перед тренировкой.

– Ебят, не могьи бы уы помось, у меня телюсь уыпауа. – На ребят смотрело беззубое лицо молодой женщины в натянутой по брови шапке с надписью MAD WAVE.

Ребята – стройные, пышущие тестостероном юноши лет двадцати – не сразу поняли, что случилось. Они смотрели на худенькую и пузатую женщину без зубов, но в плавательных очках. В стрессе Таня забыла их снять.

– Мне низя ныять, – сказала она, тыкая пальцем в живот. Наверное, это был звёздный час молодых прыгунов – искать на глубине шести метров вставную челюсть беременной. Они, как бесстрашные ловцы жемчуга, выныривали на поверхность за кислородом и вновь углублялись в тёмные воды. Складывалось впечатление, что парни всю жизнь тренировались ради этого случая.

Таня стояла у бортика в накинутом на плечи полотенце и каждый раз с замиранием сердца ждала, когда же они вынырнут. И дело уже было не только в челюсти – она очень переживала за ныряльщиков.

Вахтёрша на другом конце бассейна покрутила пальцем у виска и пошла вытирать полы в раздевалке.

Наконец один из парней вынырнул с Таниной челюстью.

– Фпафибо, фпафибо вам, ебята! – У Тани возникло желание обнять их всех, но, учитывая обстоятельства, она постеснялась. Не хотела упираться животом в их накачанные прессы. Да и собственные зубы не во рту, а в руке не добавляли уверенности.

В раздевалке Таня подошла к зеркалу, улыбнулась беззубым ртом и сразу вспомнила бабушку.

– Бережёного Бог бережёт, – сказала она вслух бабушкиными словами.

В следующий раз Таня пришла в бассейн уже с сыном. И хотя её новые зубы теперь были приклеены намертво, залезть во «взрослую чашу» Таня так и не решилась. Сын плавал уже вполне сносно, но Таня даже думать не хотела про «синюю зону».

Зубы на полку

Когда Танины молочные зубы сменились коренными, у неё появилась мечта. Она смотрела в зеркало на свои, как ей казалось, вампирские клыки и мечтала от них избавиться. Потому что каждый раз в зеркале Таня видела маленькую вампиршу Клодию из фильма «Интервью с вампиром». И если Кирстен Данст, сыгравшая Клодию, гордилась своими клыками – настоящими, не бутафорскими, то Таня не могла дождаться дня, когда сможет расстаться со своими. И этот день настал.

– Удаляйте, точите, делайте что хотите, но избавьте меня от клыков, – заявила стоматологу уже взрослая Таня. Стоматолог Роман был прогрессивным специалистом, обучался в Швейцарии и относился к зубам бережнее, чем Таня. Он предлагал обойтись брекетами или элайнерами. Но Таня не признавала полумер. Да и терпение не было её добродетелью – новые зубы она требовала как можно скорее. Роман, хоть и жалел Танины зубы, против такого напора устоять не смог. И после пары месяцев их регулярных встреч Таня готовилась стать обладательницей идеально ровной верхней челюсти из циркония.

Однако готовиться ей пришлось и ещё к одному событию. На том этапе воплощения Таниной мечты, когда поворачивать назад уже поздно, а до финала ещё далеко, возникло одно непредвиденное обстоятельство – Таня забеременела. Событие это было хоть и приятное, но в ситуацию с зубами вносило свои коррективы – теперь никакой анестезии.

Роман признался, что в таких экстремальных условиях не работал никогда. Протезирование без анестезии – испытание не для слабых. А если учесть ещё и токсикоз беременных – вообще мало не покажется. Таню тошнило от запаха лекарств, хлора и, казалось, от самого стоматолога.

Когда Роман подходил к ней с инструментом, чтобы что-то поправить или сфотографировать полость рта, Таню буквально передёргивало. А особенно невыносимо было усидеть несколько минут со вставленной в рот формой для протезирования, залитой чем-то вроде бабл-гама. Из-за формы она не могла ничего сказать Роману, только махала руками и мычала что-то вроде «вытаскивай быстрей, меня сейчас вырвет». Но токсикоз токсикозом, а зубы сами себя не доделают. Поэтому Таня, перепробовав самые разные способы борьбы с рвотными позывами, выработала свой: глубоко дышать, крепко схватив Романа за рукав, и смотреть на полку с его дипломами.

Таня устала невероятно. Она бы хотела уже вернуть клыки, но Роман и бормашина превратили их в пыль – как солнечный свет превращает вампиров в пепел. Меж тем у Тани появился новый страх.

Когда Роман уже практически завершил подготовку, а Таня ценой неимоверных страданий вот-вот должна была получить свою новую челюсть, она призналась ему. Она боялась, что Роман уронит её новые зубы.

Роман посмотрел на Таню, и в его глазах она увидела хтонический ужас.

– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, – твёрдо ответил он словами великого русского классика. Тема была закрыта.

Однако в день Х Роман позвал в кабинет своего техника Юру. У Юры в тот день намечалось долгожданное свидание. Девушка, с которой он познакомился на «Мамбе», наконец-то согласилась с ним встретиться. Юра ждал свидания с грудью пятого размера мучительных две недели и в тот день буквально изнемогал от нетерпения.

– Ну, Танечка, – бодро сказал Роман, – сейчас случится красота.

Он намазал ей верхнюю челюсть специальным скрепляющим раствором. Новые зубы он отдал Юре и велел их держать.

В этот момент на экране клиентского телевизора крутили клип Робби Уильямса Rock DJ. И когда Робби начал раздеваться, Юра разинул рот и ослабил хватку – вероятно, представил на месте Робби себя. Мыслями он был уже на предстоящем свидании. Танины циркониевые зубы полетели на плиточный пол и звонко раскололись на две равные части.

Прогрессивный специалист Роман никогда не матерился при клиентах. До этого случая. Сразу после того, как Танины зубы разлетелись по полу, он содрал с себя резиновые перчатки и со словами «сука, блядь, что ты делаешь?» швырнул их на пол.

Таня сидела с открытым ртом и по-вампирски выпяченной вперед верхней челюстью – с обрубками зубов, смазанных скрепляющим раствором. Она ненавидела Кирстен Данст, Робби Уильямса и техника Юру.

Роман перестал работать с Юрой и сделал Тане новые зубы за свой счет. Старые он склеил и выставил в своём кабинете в качестве демонстрационного материала. Позже он признался, что зубы оправдали себя на тысячу процентов, хотя и стали самым дорогим рекламным макетом за всю историю клиники. Таня за беременность не набрала ни одного лишнего килограмма и родила здорового и крепкого мальчика. Сына назвали в честь великого русского классика, написавшего «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

Валера

Молодой голодный клещ Валера ползал по гладкому женскому телу и искал укромное место. Добычу он караулил несколько дней, и, когда наконец запрыгнул на проходившую мимо его убежища женщину, счастью Валеры не было предела.

Он тщательно обследовал женщину и решил, что лучшего места, чем небольшая бугристая дырка на животе, ему не найти. Валера, хоть и был голодным и неопытным, знал, что пристраивать своё сосало надо с умом. Он напрягся, выделил ротовым аппаратом специальный обезболивающий эликсир и вошёл в женщину всем хоботом. «Наконец-то я самореализовался!» – выдохнул Валера и впервые за долгое время расслабился. По его тельцу прокатилась волна удовольствия – женская кровь была вкусна и питательна. Валера сыто задремал.

Проснулся он от яркого света, крика и содроганий места своего обитания. Оказалось, что Валерина женщина пришла в ужас, когда обнаружила подселенца. Кровь в капиллярах моментально застыла, и Валере стало тяжело сосать. Он хотел было объяснить женщине, что не стоит так переживать, что он насосётся и сам отвалится. Но рот был занят.

Таня кричала, плакала, просила близких «вытащить его немедленно» и даже пыталась договориться с клещом – не помогло. Она с самого детства терпеть не могла, когда дотрагиваются до её пупка, и к тому же страдала арахнофобией – паническим страхом любых видов паукообразных. Поэтому клещ в пупке был для неё двой ным ударом. Таня рванула в ближайшую больницу. Счёт, по её ощущениям, шёл уже на минуты: если она не умрёт от энцефалита, то вполне может скончаться от отвращения. В регистратуру клинического госпиталя в Лапино Таня влетела с криками:

– На мне клещ! На мне клещ!

Администратор, молодой флегматичный мужчина, тихо уточнил:

– Где?

Тане так и хотелось ответить в рифму, но ситуация была серьёзной, поэтому она сказала:

– В пупке.

Через пять минут она уже лежала на кушетке и тряслась. Таня очень хотела поскорее избавиться от клеща, но от мысли о том, что кто-то ещё будет ковыряться в её пупке, ей становилось дурно. Дежурный ортопед– травматолог заметил её настроение и велел медсестре на всякий случай придержать Танины руки.

– Вы хоть делали это раньше? – с надеждой спросила Таня.

– Нет, я в первый раз, – пошутил доктор и демонически рассмеялся вместе с медсестрой.

Валера почуял неладное, когда его залили какой-то жидкостью. Потом кто-то зажал его тело между двух толстых и мягких бревен и принялся вращать по часовой стрелке. Сосало– хоботок начало выкручиваться из вкусной женской плоти так стремительно, что у Валеры закружилась голова и хрустнули суставы. Ещё один поворот туловища, и Валеру с головой и хоботом вытащили из женщины и закинули в прозрачную пластиковую коробку.

– Голова вроде цела вся, живой. Отправим его на анализ. Вдруг энцефалитный, – сказал врач.

Валера в смятении встал на задние ноги и закричал что есть мочи, что он приличный клещ и вообще-то следит за собой. Но его не услышали. От бессилия и отчаяния Валера воткнул свой хобот в ватный диск, смоченный каким-то раствором, и тут же упал, одурманенный.

«Так вот зачем нужен был первичный приём ортопеда-травматолога за семь тысяч триста руб лей, – осенило Таню. – Чтобы, не дай бог, клещу лапку или голову не сломать». Само «извлечение клеща» стоило по прейскуранту ещё тринадцать девятьсот. Видимо, манипуляция считалась настолько сложной и опасной, что госпиталь приравнял её по цене к задней трепанации склеры глаза. «Вот же повезло, – подумала Таня, – что к таким профессионалам попала. Даже к клещу – как к человеку».

Валера бегал по коробке, пока опять не свалился без сил. Он понял, что выхода нет, и смирился с жестокостью этого мира. Когда его достали из коробки металлическим пинцетом и положили под залитое светом стекло микроскопа, он даже не сопротивлялся. Валера вспоминал, как ловко он запрыгнул на эту чудесную женщину, как вкусна была её кровь, и думал, как счастливы они могли бы быть. «Я ни о чём не жалею!» – крикнул он, и струя жидкого азота устремилась к нему.

«Вирус клещевого энцефалита, боррелии, эрлихии – не обнаружены», – зачитала Таня результат пришедшего ей на почту анализа клеща. «Чист, как ангел», – вздохнула она.

А Валера улыбнулся ей откуда-то сверху во весь свой колюще– сосущий ротовой аппарат.

Шутов лес

«Игорь, приезжай. Повожу тебя по окрестностям, тут есть что посмотреть, – сказала Таня и довольно хрюкнула в трубку. – Тебе точно понравится».

На пике пандемии ковида Таня самоизолировалась с детьми и их няней в подмосковной Яхроме. Сняла дом с большим забором и решила жить как амиши в Огайо – просто и обособленно. Очень скоро «просто и обособленно» превратилось в «монотонно и невыносимо», поскольку из развлечений здесь были доступны продуктовый магазин, рынок и красивые природные ландшафты Клинско– Дмитровской гряды. На излёте третьего месяца изоляции Таня изучила их все и даже составила список удивительных мест, обязательных к посещению в случае редких гостей. Среди них было одно, куда она непременно хотела отвезти Игоря.

Игорь был из тех мужчин, что притягивают взгляды везде, где бы они ни появились. Его любили женщины, уважали мужчины (кроме Таниного мужа) и обожали дети. Высокий блондин с карими глазами и телом австралийского сёрфера, он был мужественной версией Ива Сен– Лорана. Игорь легко мог бы стать Таниным крашем, если бы не обстоятельства непреодолимой силы – Таня была замужем, а Игорь влюблён, но не в Таню. Однако это не мешало им понимать друг друга с полуслова, обниматься без неловкости и находить скрытые смыслы в произведениях Габриэля Гарсиа Маркеса. А магический реализм был их излюбленным литературным жанром.

– Куда мы всё-таки едем? – спросил Игорь, когда Таня попросила его пристегнуться и настроиться на приятное путешествие.

– В местный Макондо, – ответила она и дала по газам.

По пути они непринуждённо болтали. Таня попросила Игоря вспомнить счастливые моменты из жизни, и он рассказал ей, как до всеобщего карантина скакал на лошади вдоль океанского побережья и ощущал вкус абсолютной свободы. Таня живо представила Игоря в рекламе дезодоранта Old Spice, и глаза её хитро заблестели. Она вспомнила, что минут через пять пути, сразу за поворотом на Свистуху, пасётся табун – и нарочно туда свернула. Когда они подъехали к месту выпаса, одна из лошадей галопом пронеслась через дорогу прямо перед их носом. Игорь напрягся.

– Синхрони́я по Юнгу, – со смехом сказала Таня, отвечая на его невысказанный вопрос.

– По Ху– Юнгу, – передразнил Игорь и отвернулся к окну.

Вскоре Таня остановила машину на обочине – вокруг не было никаких опознавательных знаков – и потащила Игоря в лес. Игорь, помня про лошадь, шёл за Таней с настороженностью.

* * *

Шутов лес аборигены считали священным, как и валун, который лежал на болоте посреди леса, – его называли осколком древнего камня Алатырь и приписывали ему обладание невероятной силой. С середины 1990-х сюда начали приезжать маги, язычники, энерготерапевты, женщины, желающие выйти замуж, и прочие эзотерики.

Игорь с Таней перешли по шаткому мостику речку Кимершу, пробрались через заросли папоротника и тучи комаров и вышли на тропинку, ведущую к камню. Игорь начал понимать, что всё серьезно, когда им стали попадаться кусты, обмотанные какими-то цветными тряпками. Потом он заметил торчащую из земли голову куклы, а чуть дальше – воткнутый в землю пластмассовый меч. Игорь всё больше хмурился и морщил лоб. Сам камень был густо закидан монетами, залит воском и загажен птицами. «Киндяковское Макондо», – в шутку называла Таня это место.

Однажды она привела сюда своего мужа. «А хочешь, я тебе этот камень на участок перевезу? – спросил он. – Чтобы ты так далеко не ездила». Он, в отличие от Тани, был скучным реалистом, без малейшей примеси магического. Таня от обладания мегалитом отказалась, побоялась гнева язычников, а вот от удовольствия привести на болото Игоря отказаться не смогла. Сама же она ничего сверхъестественного от камня не чувствовала, поэтому решила протестировать артефакт Игорем.

Не дойдя до камня метров пять, Игорь встал, как вкопанный и шумно задышал, раздувая ноздри.

– Началось! – решила Таня и уставилась на Игоря. Он неподвижно стоял посреди болота, вяло шевелил пальцами рук и смотрел в одну точку. Он будто отсутствовал – не реагировал на Танины попытки подвести его ближе к камню и не откликался, когда она звала его по имени. А она, словно дон Хуан, увлекла своего Кастанеду в потусторонний мир, но не знала, как вернуть его обратно. Зато теперь Таня убедилась – камень настоящий. Тест Игорем пройден.

Игорь «вынырнул» сам, минут через десять.

– Как ты? – спросила Таня.

– Моя жизнь уже не будет прежней, – ответил Игорь, размазывая по щеке комара.

На обратном пути его лихорадило. Таня смотрела на него с тревогой: оказалось, что отвести Игоря в «Макондо» легко, а вот вывести теперь «Макондо» из Игоря гораздо сложнее.

Как назло, когда они подъехали к дому, деревянные ворота, которые можно было открыть исключительно руками, выдернув все щеколды, – открылись сами. Это окончательно добило Игоря. «Ну всё, – прочитала она в его глазах, – теперь я – маг».

Игорь позвонил через два дня:

– Слушай, а мы ещё на камень поедем? Я совсем не помню, где он находится.

Когда Таня поделилась необычным опытом с мужем, тот выслушал её и, сжимая в руке хлебный мякиш, сказал:

– Хорошо, что ты не захотела этот камень. А то бы Игорь мог у нас на участке провалиться… Да так, что мы бы его уже не нашли.

Экстрасистолы

Таня всегда трепетно относилась к своему здоровью. И экстрасистолами (внеочередными сокращениями сердца), возникшими на фоне ремонта, решила заняться незамедлительно. Через знакомых она нашла «отличного кардиолога, который лечит спортсменов и быстро во всём разберётся» и отправилась на закрытую базу подготовки спортивных сборных.

Когда она въехала на территорию учебно– тренировочного центра, её сердце выдало целый каскад экстрасистол. Столько симпатичных волейболистов, гандболистов и фехтовальщиков разом Таня не видела никогда!

Кардиологом оказалась яркая, пышущая здоровьем женщина предпенсионного возраста. Она послушала Танино сердце, всплеснула руками: «Шумы!» – и уложила Таню на кардиограмму. Сама же достала пудреницу и начала спокойно красить губы морковной помадой.

Таня так разволновалась, что прилепленные к её груди датчики то и дело отваливались.

– Это всё из-за худобы вашей. И сердце угробили, и присоски, вон, не держатся, – сказала врач. Таня решила, что сейчас она похожа на портовую шлюху и одновременно на Веру Александровну – Танину учительницу математики, ныне покойную. А регистрирующее устройство зафиксировало «что-то нехорошее».

– Да тут прямые показания к абляции, – обрадовалась кардиолог и поправила локон страсти.

– К чему? – переспросила Таня.

– Да прижгут вам кусок сердца и будете жить дальше.

Перед прижиганием предстояло пройти ещё одно обследование – мониторинг сердечного ритма с помощью аппарата Холтера. Утром Тане на руку прикрепили некое устройство, обмотали проводами и велели «жить своей обычной жизнью», но фиксировать в специальном бланке всё, что будет происходить с ней в течение дня.

Первая запись появилась в 11:30. «Избежала ДТП». Когда Таня выезжала с территории базы, она уронила под сиденье автомобиля телефон. И когда доставала его, чуть не въехала в сборную по волейболу. После чего отправилась «жить своей обычной жизнью».

Утром следующего дня Таня явилась к кардиологу с заполненным бланком и «холтером». Врач пробежалась глазами по бланку и приподняла гуталиновые брови.

– А что за ДТП у вас тут чуть не произошло?

– Да так; отвлеклась, чуть спортсменов ваших не задавила, но они вовремя разбежались. Реакция у них хорошая, и скорость тоже.

Таня хотела было рассмеяться, но наткнулась на ледяной взгляд кардиолога.

– «14:00. Нападение крысы»?

– По магазинам мебельным ходила, решила перекусить. А там кафе такое интересное, на территории бывшего стекольного завода. Я вообще люблю всё аутентичное. – Таня в упор посмотрела на доктора. – Сижу за столиком, чувствую – что-то пушистое обтёрлось об ногу. Думала, кошка прошла. А потом это «что-то» прыгнуло мне на ногу.

Таня заметила, что кардиолог приподняла обе ноги с пола.

– Надежда на то, что это была кошка, улетучилась, потому что пушистое вскоре перетекло в непушистое. Понимаете? Я никогда не встречала пушистых кошек с лысыми хвостами. Из всех известных мне млекопитающих только крысы и бобры заканчиваются непушисто. Но бобры не живут в центре Москвы. Это была крыса. И она сидела у меня на ноге и обтирала меня своим лысым жёстким хвостом.

Кардиолог сморщилась и замахала руками. А Таня продолжила:

– У меня «холтер» чуть не разорвало. Он за всё своё существование никогда, наверное, такого не регистрировал, ни у одного спортсмена. Но только это не всё ещё! Крыса оказалась самцом.

– Это вы по хвосту поняли?

– Это я поняла по тому, что было под хвостом. Понимаете, у нас в школе живой уголок был, и там крысы жили. А мальчик, которому я сильно нравилась, взял и обтёр меня как-то самцом крысы о щёку. Мы с девочками тогда этого крыса ему в штаны запустили. Уж не знаю, удалось ли ему самому после этого стать самцом. Но крыс, особенно самцов, я с тех пор прям совсем не люблю.

– Переволновались?

– На стол залезла, а потом отмывала ногу мылом в туалете. В общем, так и не поела.

– Так, дальше у вас записано «15:00. Удар током». Это из-за ремонта?

– Нет-нет. Не током, а лазером, но это как током, только хуже.

Кардиолог подозрительно прищурилась и потребовала разъяснений. Таня вздохнула и подчинилась.

– Иду после несостоявшегося обеда по территории бывшего завода, вижу: вывеска «Тату-салон». А я давно хочу свести татуировку у себя на шее. Ошибка юности, знаете. Странная водоросль, на которую регулярно смотрит мой муж. Он даже как-то сказал: «Тань, убрала бы ты её, а то я каждый раз пугаюсь в самый ответственный момент». Ну я и зашла. А там акция! Первая процедура в подарок, если покупаешь потом несколько сеансов.

– А зачем вы с «холтером» туда пошли?

– Так мне сказали: это абсолютно безболезненно. Я была уверена, что раз уж я вытерпела её нанесение, то сведение вообще без проблем пройдёт. Но с первым же выстрелом меня так пробрало, что сопли потекли. Аппарат ваш аж загудел. Наверное, опять экстрасистолы были. Через пару выстрелов я поняла, что моя татуировка не так уж плоха…

– А в 18:15 на вас «упала бутылка»?

– Да. День такой стрессовый был, я в свою любимую винотеку заехала. А там полки дубовые до потолка. Потянулась за портвейном… Он, говорят, для сердца полезен, а я поддержать хотела сердце. В общем, потянулась за портвейном и уронила бутылку хереса.

– Разбили?

– Да нет, поймала. Но сердце чуть не остановилось.

– Потом вы смотрели телевизор…

– Да, «Почему женщины убивают», сериал такой. И сердце лечила. Портвейном.

– У вас тут в «22:30. Физическая нагрузка». Уточните?

– Не знала, как записать… Пришёл муж, увидел на мне «холтер» и говорит: «Пойдем, сердцу надо давать нагрузку».

Через два дня Таня пришла за расшифровкой показаний «холтера». Кардиолог с порога объявила, что такого количества экстрасистол не видела даже у ветеранов спорта. А потом упрекнула:

– Я же вас попросила жить своей обычной жизнью. И это ваш обычный день?

– День как день, – пожала плечами Таня. – Ремонт закончу, и сердце успокоится. Главное – на вашу спортивную базу больше не ездить.

Крем-брюле

Недалеко от Музея Востока, куда так любила ходить Таня, услаждал гурманов артишоками и пастой модный столичный ресторан. Таня давно хотела там пообедать и даже пару раз заходила, но зал всегда был полон. Тане было некомфортно: слишком шумно, столы стояли очень близко друг к другу. А открытая кухня, занимавшая добрую половину зала, добавляла ещё больше суеты, звуков и запахов.

Но однажды Таня засмотрелась в Музее на очередные шедевры мирового искусства и настолько оголодала, что готова была поесть даже «в том многолюдном месте за углом».

– Вы бронировали? – спросила хостес с порога.

– Нет, – ответила Таня и оглядела зал. Обеденное время уже прошло, и половина столиков были свободны. Таня облегчённо вздохнула.

– Тогда могу предложить вам столик с ограничением по времени на полтора часа, – монотонно проговорила девушка и повела Таню к столику.

В таких случаях Тане всегда было интересно: что, если она закажет обед из трёх блюд и не успеет доесть, к примеру, штрудель, а время уже истечёт? Тогда хостес, наверное, подойдёт и скажет: «Ваше время истекло, штрудель мы вам упаковали с собой, доедите на лавочке у ресторана. Вон там специальные места для тех, кто не уложился в положенное время». Или Тане штрудель всё-таки вынесут, но будут смотреть говорящими глазами: «Жри быстрее свой штрудель, корова, закрывай чек и вали. Сидишь ты тут час с лишним уже!»

Тане выделили столик в центре зала. Не успела она пробежаться глазами по меню, как чей-то приятный баритон промурлыкал:

– Здравствуйте, меня зовут Артём. Позволите помочь вам с выбором?

Как слепые в большей степени ориентируются на слух и запах, так и Таня с введением масочного режима стала больше внимания обращать на голос. Она подняла глаза и наткнулась на физиономию Артёма в маске. Маска, конечно, мешала составить полноценную картину, но лёгкая картавость и проступающий рельеф его мышц под белоснежной рубашкой дополняли образ.

– П-позволю, – запинаясь, сказала Таня. Обычно она легко справлялась с этим сама, но вспомнила про отведённые ей полтора часа и решила принять помощь Артёма. Вдруг она запутается в форме макарон или перепутает карпаччо с капрезе, а артишок с каперсом и потом придётся доедать это всё на лавочке?

Артём играл мускулами и ждал возможности продемонстрировать свою клиентоориентированность.

– Помогите, – выпалила Таня и пристально посмотрела на Артёма.

– Есть какие-то предпочтения? – осторожно спросил он.

– Артишоки. Я предпочитаю артишоки.

Артём открыл было рот, чтобы рассказать, как у них в меню представлены артишоки, но Таня его опередила:

– Только свежие, без чесночного масла, трюфель не класть.

Повисла пауза. Артём аккуратно спросил, как Таня относится к пармезану.

– Умеренно положительно, – ответила Таня и с некоторым вызовом посмотрела на официанта.

– Тогда позвольте предложить вам карпаччо из артишоков, грибов портобелло, с добавлением пармезана, пюрированных каперсов и свежайшего оливкового масла.

– Каких каперсов?

Таня прекрасно поняла, что каперсы будут пюрированные. Но Артём не выговаривал букву «р» – это слово в его исполнении звучало довольно забавно.

– Пюхихованных, – без смущения повторил Артём и как-то особенно внимательно посмотрел на Таню.

Сокращать дистанцию и вводить людей в краску были самыми часто практикуемыми ею «запретными удовольствиями».

– Вы так… красиво произносите это слово, – Таня сделала вид, что смущена. – Прям как какой– нибудь шеф Вивьен из французской провинции.

– Ну конечна, я же не выговаривать буква «р», – подыграл ей Артём.

«Надо же, не дурак», – подумала Таня и уткнулась в телефон.

Карпаччо из артишоков принесли довольно быстро. Артём сообщил, что трюфельное масло в нём специально для Тани заменили на обычное, оливковое, а пармезана добавили меньше положенного. Он не отходил, пока она не попробовала блюдо. Таню несколько смущало внимание Артёма, поэтому, чтобы поскорее избавиться от него, ей пришлось закатить глаза, изображая экстаз.

Карпаччо действительно оказалось на высоте. Оно было вкусным настолько, насколько могут быть вкусными сырые грибы и соцветия нераскрывшихся цветов, залитые маслом. Да и Артём так старался угодить, что Таня под его пристальным взором съела всё до последнего листика. А он стоял за колонной и не спускал с гостьи глаз.

«Вот это сервис, – изумилась Таня. – Каждое движение ловит».

На второе она заказала ризотто с печёными перцами и снова с артишоками. Таня где-то вычитала, что они очень полезные, и старалась не упускать возможности причинить себе пользу. Однако с ризотто всё вышло не так гладко. Перцы и артишоки Таня съела, но осилить рис не смогла.

То ли карпаччо заняло в её желудке слишком много места. То ли ей оказалось сложно наслаждаться едой, будучи объектом «повышенного сервиса» Артёма. А может, всё дело в том, что Тане не понравился соус. Она съела чуть меньше половины и решительно отодвинула от себя тарелку.

– В чём дело? – осведомился моментально возникший рядом со столиком Артём.

Таня попыталась объяснить, что всё в порядке, просто она наелась. Тогда Артём спросил в лоб:

– Не понравилось?

А Таня возьми и скажи:

– Тут в соусе есть кислинка, и у меня в сочетании со сладковатыми перцами возник вкусовой диссонанс. Понимаете? Мне достаточно было кислинки артишоков.

Было видно, как у Артёма напряглись бицепсы.

– Они туда добавляют несколько капель лимонного сока, – сквозь зубы процедил Артём и посмотрел в сторону кухни. – Сейчас попрошу их переделать.

– Прошу, не надо – взмолилась Таня. – Я правда наелась. Всё очень вкусно. А вы очень внимательны. Просто принесите счёт.

– Позвольте угостить вас десертом?

– Нет, что вы, благодарю.

– Я настаиваю.

Таня колебалась. Ей не очень хотелось десерта, но отказать Артёму не хватало силы воли.

Таня вспомнила, как сила воли может пасовать перед сладким. Когда-то она работала ассистентом у одного серьёзного человека. Она только начинала свою карьеру в столице, а он уже был «живой легендой», и Таня не очень понимала, как правильно вести себя с ним. Он был безупречно профессионален, писал учебники по психологии – и, пожалуй, был одним из немногих, с кем Тане никак не удавалось разбить лёд в отношениях. Пока не случился торт.

Один из сотрудников отмечал свой день рождения и презентовал коллегам большой собственноручно испечённый торт. Торт был в лучших традициях беспощадного постсоветского «ом-ном-нома»: много плотного белоснежного крема, медовые коржи и расплывшиеся кружочки – киви, клубники и консервированных ананасов.

«Сладкий убийца», – подумала Таня и свой кусок решила отдать Виктору Владимировичу.

Она постучалась к нему в кабинет и, не дождавшись привычного «да-да», вошла.

– Что это? – строго спросил Виктор Владимирович.

– Торт, – не менее строго ответила Таня.

– Вы же знаете, я не ем сладкое, – сказал Виктор Владимирович и недобро глянул на Таню поверх очков.

– Пусть просто постоит на столе, я потом уберу. Неудобно было отказать. Ребята так просили вам передать.

Таня поставила тарелку с куском торта на стол Виктора Владимировича и ретировалась.

Минуту спустя она позвонила ему из приёмной и деловито спросила: «Кофейку организовать?» – «Ну организуйте», – сдался он.

Таня молча поставила Виктору Владимировичу на стол чашку кофе и вышла.

Она сидела за своим рабочим столом и гадала, съест он торт или нет. «Неужели он совсем равнодушен к сладкому? – размышляла Таня. – Ну не робот же он».

Через десять минут она нашла предлог, снова постучала в дверь Виктора Владимировича и с пачкой документов решительно шагнула в кабинет.

Виктор Владимирович сидел с набитым ртом и торопливо вытирал крем с усов и бороды. К кофе он даже не притронулся.

«Господи, – подумала Таня, – сколько же ты себя мучил, бедняга». Она аккуратно забрала пустую тарелку и вернулась в приёмную.

«Искушение Адама» прошло успешно. Лёд тронулся.

Таня умоляюще посмотрела на Артёма.

– Если только совсем маленькое что-то, может трюфель или печенье какое– нибудь.

Артём видел Танины терзания, довольно улыбался под маской и продолжал наступать.

– Я настаиваю на крем-брюле.

– Ну нет, оно жирное. Я вообще не ем сладкого после еды. Это же вредно.

– У нас небольшие порции. Тем более наше крем-брюле с маракуйей и секретным ингредиентом.

– Ну что же вы делаете?

Таня нервно застучала костяшками по столу. Гастроэнтеролог категорически запретил ей есть сладкое сразу после еды. Но, с другой стороны, оно же было с маракуйей. «Наверняка кисловатое», – подумала Таня.

– Ладно, несите. Я съем ложечку. Только чтобы доставить вам удовольствие. И эспрессо тоже несите.

Когда крем-брюле явилось Таниному взору, она поняла, что ложечкой тут не обойдётся. На загорелой карамельной корочке поблёскивали оранжевые внутренности маракуйи, которые голосом Артёма призывно шептали «съешь меня».

Таня отправила в рот первую ложку десерта и закрыла глаза. «Искушение для искусителя», – промелькнуло у неё в голове. Но остановиться она уже не могла.

Крем-брюле было выедено до керамического основания. Тот факт, что Артём всё это время стоял где-то рядом и практически поедал глазами то же самое крем-брюле вместе с Таней, её уже не смущал.

– Ну как? – почти шёпотом спросил Артём.

– Хочется закурить, – ответила Таня.

К кофе она даже не притронулась.

Когда Артём принёс счёт, Таня обнаружила, что ни ризотто, ни крем-брюле в нём не значатся. Ей стало неловко. Она оставила щедрые чаевые и, когда выходила, отыскала глазами Артёма, чтобы попрощаться.

Артём приложил руку к сердцу и учтиво поклонился.

«Вот это сервис», – в очередной раз подумала Таня и вышла на улицу. Но чем дальше она отходила от ресторана, тем больше ей казалось, что её не то соблазнили, не то изнасиловали.

Позже в машине она вспомнила предупреждение своего гастроэнтеролога. Крем-брюле после артишоков давало знать – соблазны не проходят бесследно.

Виктор Владимирович наверняка довольно улыбался где-то там, наверху.

Звезда

Таня вела машину по оживлённым московским улицам. Из-за сильного снегопада навигатор постоянно увеличивал время до пункта назначения – уже набежало два часа вместо одного.

Таня нервничала: всё её тщательно спланированное на день расписание шло коту под хвост.

Позвонила коллега. Таня одновременно разговаривала с ней по громкой связи и искала в навигаторе пути объезда.

На экране мобильного высветился параллельный вызов – «Марина П».

Таня пыталась вспомнить, кто бы это мог быть. «Марина Пизда, что ли… – соображала она, – или?…».

Другие эпитеты на букву «П» тоже были не очень. Таня знала за собой грех давать понятные только ей обозначения навязчивым или неприятным абонентам. Правда, потом не всегда могла их вспомнить.

Она отклонила вызов и продолжила разговор с коллегой.

Когда через пять минут «Марина П» снова появилась на экране, Таня поняла, что буква «П» там точно не случайно. Внутри у неё уже нарастало раздражение и одновременно любопытство.

«Да кто такая эта Марина П, которая есть у меня в записной книжке и которая звонит мне дважды в течение пяти минут?» – крутилось у Тани в голове.

На экране появилось сообщение – «ТА-АНЬ!!!!! Ку-ку».

Таня вздрогнула. Это «ку-ку» было подозрительно знакомым. Так обращалась к ней много лет назад одноклассница и закадычная пензенская подруга Марина Подмарькова.

«Аллё, Таааань», – снова высветилось на экране.

С Таней случилась мгновенная возрастная регрессия. Ей снова было семнадцать, и у неё в квартире только появился стационарный телефон. Раньше она ходила за угол своего дома, чтобы позвонить, – а теперь не надо было никуда идти.

Однако обратной стороной этого удобства было то, что и Тане теперь могли звонить в любое время. И энергичная жизнерадостная Марина регулярно выковыривала Таню из дому: на дискотеку, в поход, на аэробику, гулять, «постоять в подъезде», в гости, на концерт. Марина любила всё и всех организовывать.

«В смысле ты не пойдёшь? – удивлённо переспрашивала подруга в ответ на любую Танину попытку избежать культурно-массовых мероприятий. – Без тебя никак. Я тебя всё равно вытащу».

От нахлынувших воспоминаний Таня чуть не проехала на красный свет и резко затормозила на светофоре.

«У тебя вайбер есть?» – не унималась Марина.

«Нет», – ответила Таня.

Она подсчитала, что с момента выпуска из школы прошло двадцать пять лет, и догадалась, о чём пойдет речь.

Поэтому сразу решительно написала: «Если ты про встречу выпускников, то я не приеду».

«В смысле ты не приедешь?»

Ничего другого Таня и не ожидала. Она посчитала вопрос Марины риторическим и решила на него не отвечать. Тем более она уже приехала в свой пункт назначения и на какое-то время выпала из сети.

Когда Таня снова открыла телефон, первое, что она увидела, было сообщение от Марины.

«Ну не начинай, а?» – писала Марина. А Таня не то что не начинала. Она хотела бы поскорее закончить.

«ТА-АНЬ!!!» – голосила Марина капслоком.

«Хорош!» – продолжала она, разговаривая будто сама с собой.

Таня решила постоять за себя. Она была уже достаточно взрослой и прошла не один курс психотерапии. «Личные границы… – вертелось в Таниной голове. – Сейчас или никогда».

За окном огромный пёс тащил хозяйку за собой по свежему снегу. Таня вспомнила, как на первом курсе института была озабочена стройностью фигуры и вместо ужина пила свежевыжатые соки. Зарядив кухонный комбайн капустой, свёклой и яблоком, она собиралась нажать кнопку «вкл.», но позвонила Марина.

«Ну ты где, звезда? Выходи давай, мы уже внизу», – требовала подруга.

Таня понеслась на кухню и вместе с капустой впопыхах рубанула себе палец – до хряща. И хотя это спасло её от очередного «мероприятия», нехорошая ассоциация с Мариной осталась.

Тем самым, прокрученным в комбайне, пальцем Таня решительно написала: «Марина, я не поеду в Пензу в феврале. Это окончательно. Желаю вам отличной встречи».

Таня ожидала длинной тирады в ответ, но получила лишь лаконичное: «Вайбер себе поставь».

Таня не пользовалась вайбером, только вотсапом. Ей казалось, что вайбер уже устарел, а сейчас Таня была рада его отсутствию на своём телефоне как никогда. Ведь ей не придётся тридцать раз читать «всем привет!» и «здорова, засранцы». Таня не будет даже глазами участвовать в голосовании за ведущего и не узнает, что кто-то уже стал «счастливой молодой бабушкой».

«Хуяйбер», – буркнула Таня и включила музыку в машине на полную громкость. «Времена года» Вивальди как нельзя лучше отражали её настроение. Таня трясла головой под «Лето», барабанила пальцами по рулю в такт «Зиме» и думала о том, как чудесно, что эти тридцать знакомых незнакомцев обойдутся без неё.

Телефон снова завибрировал. «Если ты не приедешь, я натравлю на тебя Еськина», – сообщала Марина.

С Еськиным у Тани были особенные отношения – первая серьёзная влюблённость. Она была взаимной, но не сразу. Андрей сначала не понял, что Таня бриллиант. А когда понял, их отношения уже перешли в стадию непримиримой вой ны.

Однажды в ходе очередной перепалки Андрей схватил ведро с водой, которой только что помыли пол, и заявил:

– Если не заткнёшься, вылью это ведро на тебя!

– А вылей! – Таня не терпела ложных обещаний.

– Правда вылью!

– Лей, урод горбатый! – Таня презрительно усмехнулась.

Секунду спустя она стояла посреди класса под изумлёнными взглядами одноклассников и обтекала – в буквальном смысле. К лицу прилипли размокшие бумажки и какой-то мусор. «Беги, Андрюха!» – закричал кто-то из мальчишек.

Андрей пулей выскочил из класса и на адреналине добежал до своего дома в чём был.

– Ну, сука, я тебе устрою… – процедила Таня сквозь зубы.

Она начала с его сумки, которую он не успел схватить, когда убегал. В мокром, прилипшем к телу платье Таня сидела на парте и с упоением рвала тетради и учебники обидчика.

– Это должен быть ты, тварь, – шипела она и раздирала твёрдый переплёт учебника, – ну хоть так.

А потом для пущего ущерба залила клочки остатками воды из того же ведра. И закрыла сумку на замок.

В этот момент в дверях лаборантской показалась их классный руководитель Валентина Семёновна. Она с укоризной посмотрела на Таню.

– Опять, да? – с ноткой отчаяния проговорила она. – Да когда же вы уже успокоитесь-то?! Как бесноватые!

Они не успокоились до выпускного. А на выпускном Андрей подкинул Таню вверх и не поймал – так закончилась история их отношений.

Таня потянулась к телефону, чтобы ответить Марине что-то вроде «Хуеськина», но передумала. «Сдержанность и дистанция – лучшие союзники в этом противостоянии», – решила она.

Время клонилось к ужину. Таня вспомнила, что ещё даже не обедала, и заехала перекусить в любимое кафе. Сделав заказ, она взяла в руки телефон, чтобы проверить почту.

«Вайбер!!!» – настаивала Марина. В этом слове Тане уже чудилось что-то маниакальное.

Затем Марина прислала список одноклассников, кто уже подтвердил своё присутствие.

Таня не выдержала и ответила: «Ну вот и отлично! Хорошо посидите». И тут же об этом пожалела, потому что следующее, что она увидела на своём телефоне, был входящий видеозвонок от Марины.

Таня застыла – к такому она вообще не была готова. С минуту она колебалась, принять или отклонить Маринино лицо – оно было слегка потрёпанным, но всё-таки родным. И несло с собой не только отпечаток окровавленного пальца, но и тёплые детские воспоминания.

Таня заулыбалась и приняла звонок.

– Ну и чо ты там?! – спросила Марина так, будто они расстались только вчера.

– Ну ничо, – ответила Таня в том же духе.

– Ты где вообще?

– В кафе.

– С кем?

– Одна.

– В смысле одна?

– Ну в прямом. Я ем. Поэтому я в кафе.

– А почему одна-то?

– Потому что люблю есть одна. И в кафе люблю одна. И вообще люблю одна. Я тебе больше скажу – я страдаю социофобией.

– Меня тошнит от твоих слов… Поставь вайбер!

– Зачем?

– Потому что мы все в вайбере.

– Я же сказала – у меня социофобия.

– Социохуёбия. Бери билет, погуляем, попьём и разойдёмся ещё на пять лет.

– Я тебе больше скажу, я не пью алкоголь. Вообще. Совсем.

Марина в ужасе отпрянула от экрана. Её коллективное бессознательное и индивидуальное осознанное сломались об это чудовищное заявление.

– В смысле?

– Ну в том смысле, что спиртосодержащие напитки не проникают ко мне в пищевод и далее по причине того, что я больше не получаю от этого удовольствия.

– Меня тошнит от твоих слов, Тань. Ты чо так постарела-то? Ты ж другая раньше была.

– Понимаешь… – многозначительно начала Таня, но вдруг замолчала. А действительно, чего это она?

Пять лет назад, когда она ещё пила алкоголь и не боялась людей, встреча выпускников произвела на неё неизгладимое впечатление. Таню всё время не покидало ощущение, что на этой встрече собралась массовка «Звёздных вой н» – представители разных цивилизаций. Но случилось страшное – они забыли некогда универсальный, общий для всех, язык.

Половина существ прилетела с Ка– Пэкса и общалась только между собой общепринятыми междометиями. Кто-то прибыл с Сириуса и молча наблюдал за остальными из угла, задумчиво ковыряя вилкой в салате. Часть прибывших вообще были не опознаны. Загадочные плеядеанцы общались с помощью жестов и исключительно в танце. Существо с Сириуса лезло на стол. Даже Марину закрутил галактический вихрь, и она из симпатичной девушки с локонами превратилась в Кумбу.

Таня тоже откуда-то прибыла и стояла в коридоре в бархатных брюках– палаццо и соболиной накидке с проседью.

Есть обычный соболь, без проседи. А есть с проседью – баргузинский. Так вот, в Пензе всем на него насрать.

В общем, не получилось тогда ничего хорошего.

– Короче, Марин, не поеду я. По старости не поеду, – ответила Таня и сбросила звонок.

Она задумчиво размазывала по тарелке картофельное пюре и смотрела в окно. Есть уже не хотелось.

Телефон снова завибрировал.

«И вообще без тебя это не праздник!! Ты ж в нашем классе – ЗВЕЗДА».

Таня улыбнулась, открыла контакт «Марина П» и решительно дописала второе слово.

«Алёшенька»

«Глубокий горловой – легко», – прочла название тренинга Танина коллега по институту, Маша. – Пойдёшь? – шутливо спросила она. Таня замялась.

С горлом у неё были свои счеты. Таня с детства была любимицей ЛОРов, но не из-за хронического тонзиллита, а из-за особенной носоглотки – вместо одного нёбного язычка у неё их было два. Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы «показать горлышко», очередной медработник восклицал: «Ты гляди! Первый раз такое вижу, редкая аномалия» и звал коллег полюбоваться на «змеиное горло». Второй нёбный язычок не то чтобы мешал, но вносил некоторые нюансы в Танину жизнь. У неё сильнее был развит рвотный рефлекс, она чаще давилась, когда ела, и гнусавила так, что при поступлении на иняз ей рекомендовали выбрать французское отделение.

К счастью, эта особенность не помешала Тане удачно выйти замуж. Она внимательно прочитала рекламный буклет и отчаянно захотела «удивить своего мужчину до глубины души».

– Пойду! – ответила Таня и испугалась собственной смелости.

Накануне тренинга она не выдержала и рассказала мужу, чему собирается научиться.

– Ты уверена? – обрадовался он.

– Как никогда, – ответила Таня, горделиво расправив плечи.

Тренировочная база «шпагоглотательниц» располагалась в центре столицы и была оборудована не хуже бизнес– школы в Сколкове. В аудитории, кроме Тани и Маши, сидело с десяток женщин разного возраста. Почти все были постоянными клиентами школы и наперебой рассказывали, как круто изменилась после обучения их жизнь. «Ну да, это, наверное, как MBA получить», – смеялась про себя Таня. Она попала на самый продвинутый тренинг из возможных.

Тренер Снежана, громкая, напористая женщина с южным акцентом, объявила: то, чему они будут обучаться, – «священный Грааль, который каждый мужчина мечтает обрести». Таня раньше никогда не думала о своей глотке, как об источнике вечной жизни, и это сравнение поразило её до глубины души.

Все участницы получили двадцатисантиметровый раздаточный материал, который на местном диалекте назывался моделью «Алёшенька». Им надо было хорошенько стукнуть по столу, чтобы прикрепить к поверхности. Таня осторожно взяла в руку «Алёшеньку» и долго не решалась его стукнуть. Но подошла Снежана и одним ловким движением намертво присосала «Алексея» к парте. Таня легонько ткнула его пальцем, «Алёшенька» доверчиво заколыхался из стороны в сторону. Так и познакомились.

Мысль о том, что «Алёшенька» был не девственником, не давала Тане покоя. Она подняла руку и робко спросила:

– Извините, а чем его можно обработать? Я, наверное, не смогу так…

– А так и не надо, – ответила Снежана и поставила на каждую парту пузырёк со спиртом и коробку с презервативами.

Теоретический блок оказался коротким. Таня узнала, что умение глубоко удивлять зиждется на трёх китах: техника, подготовка и тренировка. Технику позаимствовали у фокусников-иллюзионистов, которых ещё называют факирами. Нарисовали на доске «Алёшеньку», горло и алгоритм их взаимодействия. Таня старательно всё конспектировала и перерисовывала в блокнот непонятные простому обывателю схемы – выходило что-то вроде удава, съевшего кролика.

На этапе подготовки Тане даже понравилось – вспомнились уроки сольфеджио и техники речи. Аудитория гудела, как улей, старательно готовясь к главному действу. К тренировке.

А потом произошло то, что лишило Таню дара речи. Тренер Снежана без разминки проглотила своего «Алёшеньку». По аудитории прокатилась волна восторга, кто-то зааплодировал. Тане уже не терпелось проверить полученные знания. Она зажмурилась и открыла рот – с первой попытки «Алёшенька» исчез на треть и сразу же выскочил обратно.

Таня не сдавалась. Она старалась глубоко дышать носом, не волноваться и действовать по инструкции. Но чем больше попыток она предпринимала, тем хуже получалось. Несчастный «Алёшенька» каждый раз упирался в двой ную преграду, которая надёжно защищала Танино горло. От напряжения и необходимости сидеть с постоянно открытым ртом у Тани потекли слёзы. Челюсть неприятно щёлкнула. Ей уже хотелось перемолоть «Алёшеньку» в фарш.

Тренер Снежана заметила Танины мучения. Она порылась в ящике стола и достала макет, значительно уступающий в размерах «Алёшеньке».

– Ну ты посмотри, неженка какая, – сказала она и шлёпнула Тане на стол «Малыша». Но и с ним у Тани получалось на нетвердую троечку. Потрёпанная и уставшая, она решила передохнуть и обратила, наконец, внимание на Машу. Та вытворяла со своим «Алёшенькой» такое, что Тане показалось, будто макет вот-вот оживёт и извергнет свою пластмассовую начинку.

Маша на голову превосходила всех присутствующих в зале женщин, включая Снежану. Таня смотрела на коллегу с нескрываемым восхищением.

– Эх, Маф, – сказала она, предпринимая последнюю попытку стать факиршей, – не тому ты людей уфифь.

А потом сдалась.

Одна лишь мысль не давала Тане покоя – почему при таких навыках Маша всё ещё была в поиске счастливого обладателя Грааля? Похоже, никто так и не решился стать постоянным пользователем священного сосуда. Боялись уйти в вечную жизнь.

На вторую часть тренинга с выдачей сертификата Таня с Машей не пошли, а отправились в бар. Вернувшись домой навеселе, Таня объявила томившемуся в ожидании мужу:

– Не будет ничо, сертификат не дали, не прошла. – А потом добавила: – По технике безопасности!

В лодке

Таня решила устроить мужу сюрприз. Приближалась пятнадцатая годовщина их совместной жизни, и Таня хотела порадовать Павла – так, как никогда раньше не радовала. Муж очень любил активный отдых на природе, и она организовала сплав на каяках по Москве-реке. Сама Таня терпеть не могла походы и приключения в духе советских геологов и не признавала никаких средств передвижения, кроме комфортабельного автомобиля. Но ради мужа готова была потерпеть и каяк, и реку. «Пусть это будет своего рода тимбилдинг», – решила Таня и заказала дальний маршрут.

К сплаву Таня подошла со всей ответственностью: запаслась протеиновыми батончиками, водой Evian и солнцезащитным кремом. Кроме них в сплаве участвовала ещё одна пара, как оказалось молодожёнов – крупная грудастая девушка и щуплый парень в очках и оранжевой панамке. Организаторы сплава привезли каякеров к месту старта, условились о месте финиша и пожелали доброго пути.

– Ну, поплыли, – бодро сказала Таня и полезла на место капитана в переживший немало сплавов каяк. Павел докурил сигарету, скептически хрюкнул и со словами «как скажешь» втиснулся на место гребца.

Сплав не понравился Тане с первых же минут. Сначала выяснилось, что лодка крупному Павлу была как будто мала.

Кроме того, у неё был серьёзный недостаток в конструкции – поясница Павла упиралась в острый край сиденья, и каждое движение причиняло ему боль. Павел мужественно сопел, кряхтел Тане в спину и недобро отзывался о конструкторах плавсредства.

У Тани тоже не всё шло гладко. Оказалось, что она и весло – непримиримые антагонисты. Течение было бурным, весло тяжёлым, а Павел то и дело покрикивал на жену за то, что «рулевой из неё так себе». Таня старалась как могла, но то и дело сажала лодку на мель, врезалась в заросли камыша и чуть не сбила двух рыбаков в высоких резиновых сапогах. Они были сами виноваты – стояли с удочками прямо посередине реки, но, на своё счастье, имели хорошую реакцию.

– Тань, блядь, левее бери, ле-ве-е! Левее, я сказал.

А Таня в свои сорок до сих пор путала «лево» и «право», особенно в состоянии стресса.

– Делай как я сказал или убери весло! Убери, я сказал.

Команды Павла напомнили Тане, как она училась водить. Ей было девятнадцать, когда инструктор автошколы Альберт чуть было напрочь не отбил у неё желание управлять каким-либо транспортным средством. Он был нервным, почти всегда с похмелья и имел некрасивую привычку плевать из окна машины на полном ходу. Таня очень боялась светофоров и каждый раз на регулируемом перекрёстке переспрашивала Альберта: «Успеем?». На что, в зависимости от ситуации, получала чёткий ответ: либо «ебашь», либо «нихуя». Сдать на права после инструктажа Альберта Таня так и не смогла.

Вторым её инструктором был Вадим. Он был спокойнее Альберта, но очень любил говорить рифмами. Например: «Наташа, три руб ля и наша» или «Злата, на чудеса богата». После каждой такой рифмы Тане хотелось врезать ему в челюсть щёткой для очистки от снега.

В итоге водить машину Таню научила инструктор Надежда. Каждый раз, когда Таня поворачивала ключ в замке зажигания, Надежда шептала: «Иже еси на небеси, да святится имя твое…» И с Божьей помощью всё у Тани получалось. Да ещё как! Некоторые мужики на ручнике тронуться не могли, а Таня на нём однажды весь день проездила.

Из воспоминаний Таню выдернул гневный оклик Павла:

– Убери весло. Просто убери. Не греби вообще.

Таня послушно убрала весло и выдохнула. Руки уже не слушались, плечи и спина болели так, будто её избили батогами. «Нет, я точно не „девушка с веслом“», – решила Таня и утёрла внезапно появившиеся сопли.

Молодожёны, которые стартовали вместе с Таней и Павлом, давно исчезли из вида. Их рулевой – грудастая девушка – был мощнее и сноровистее, а гребец отлично помещался в лодке. Они были командой, единым организмом и это не давало Тане покоя.

К тому же совесть не позволяла ей спокойно наблюдать, как любимый кряхтит и мается, не зная, куда пристроить ноги в узкой неудобной дырке. Павел уже в кровь стёр спину о раму и теперь даже не ругался, а тихо постанывал. Таня пробормотала что-то вроде «и в горе, и в радости» и робко опустила весло в воду.

– Я сказа-ал, убрала весло!

Тимбилдинга не получалось. Таня сидела в каяке с мокрой насквозь жопой и, вздрагивая от холода, ловила потоки встречного ветра. Из пятнадцати заявленных километров они одолели всего три. Тане вдруг остро захотелось вылезти из лодки, послать Павла на хуй – пусть дальше плывёт один – и пойти по воде к берегу.

Это был переломный момент.

Она обернулась, пристально посмотрела на мужа и вместо того, чтобы покинуть плавсредство, на всю громкость включила на телефоне композицию What a life из фильма «Ещё по одной».

Лодка затряслась от хохота. Они смеялись до слёз и таки догребли до пологого берега. Поправ договорённости с организаторами сплава, Татьяна с Павлом с силой оттолкнулись вёслами и протаранили толпу отдыхающих на пляже «Дипломат». Это и стало их точкой Б.

Какое-то время каякеры сидели в лодке, словно прокажённые: окружающие с опаской наблюдали за ними, но близко подойти не решались.

– Заметь, не я это предложил, – спокойно сказал Павел, закуривая прямо в лодке.

– Дабы не разбивать о быт нашу любовную лодку, дальше пойдём пешком, – ответила Таня.

Она вылезла из неудобной пластиковой хуёвины, пнула её и поцеловала мужа в поседевшую макушку.

Батрахоспермум

Жарким летним днём Таня отправилась на заброшенную биостанцию под Звенигородом. «Совершенно уникальная атмосфера, – рассказывала ей подруга об этом природном заказнике. – Торфяные болота. Как в тайге побываешь. Просто must see этого лета».

Таня, недолго думая, побросала в рюкзак самое необходимое: коврик, складную сапёрную лопатку, масло лаванды от комаров, бутылку воды и купальник. «Сапёрная лопатка, – решила она, – закроет сразу два пункта: орудие самообороны и средство вспоможения, если придётся что-то откапывать из болота».

Перед походом Таня навела справки про местную флору и фауну. Но дорогу она нашла не сразу, и путь получился долгим. Зато, оказавшись на месте, она увидела совершенно потрясающую картину: вокруг обводнённых торфяных болот росли низкорослые деревья и кустарники с ягодами. Редкие виды бархатистых мхов покрывали поверхность воды зыбким живым ковром – сплавиной. Ходить по ней было приятно, хотя поначалу и страшновато – Таня боялась оступиться и завязнуть. Потом она привыкла, сняла кроксы и с наслаждением ступала по плотному мягкому ковру.

На биостанции царила совершенно особенная атмосфера – атмосфера советской романтики. По периметру болот были сколочены деревянные настилы, по которым жители окрестных дач приезжали на велосипедах собирать грибы да ягоды. Даже редкие гости, которых чудом занесло в заказник, были какими-то особенными: с радиоприёмниками, брезентовыми рюкзаками и берестяными корзинками. Таня будто провалилась в семидесятые. Она всё время ждала, что вот-вот зазвучит что-то из репертуара Юрия Визбора.

Карьер, где раньше добывали торф, обводнили, и из него получился живописный, богатый минералами водоём. Вдоль его кромки редкие интеллигентные отдыхающие расставляли складные стулья и столики, куда водружали термосы, и неспешно наслаждались чаем и таёжной красотой всего в восьмидесяти километрах от Москвы.

Таня долго не могла прийти в себя от окружающей красоты и просто стояла посреди болота, открыв рот. Из оцепенения её вывел проходивший мимо дедушка с корзинкой. «Ну чо стоишь-то? Первый раз, что ли? Иди ягоду собирай!» – бросил он на ходу и скрылся в зарослях заболоченного елового леса. Какую именно ягоду можно собирать, он не сказал, поэтому Таня решила начать с нескольких мелких, покрытых сизым налётом ягодок, похожих на голубику.

Тары у Тани с собой не было, поэтому она собирала ягоду прямо в рот. Она хоть и боялась отравиться или поймать галлюцинации, но решила дать ягодам шанс. Через полчаса после первой пригоршни ничего сверхъестественного не произошло, поэтому Таня обглодала ещё не один куст предполагаемой голубики. А потом обнаружила новый вид ягод и, вконец осмелев, съела несколько пригоршней без предосторожностей.

Вдоволь наевшись, Таня расстелила коврик на деревянных мостках, села и принялась разглядывать водоём.

Вода в карьере казалась совершенно чёрной из-за торфяного дна и батрахоспермума – красных водорослей. А возможно, остроты ощущениям добавляли съеденные ягоды.

Посреди водоёма росли редкие белые кувшинки, занесённые в Красную книгу. Этот контраст чёрной воды и белоснежных девственных кувшинок очень взволновал Таню. Ей захотелось их потрогать, почувствовать руками упругую нежность лепестков и ощутить их тонкий аромат. О том, чтобы забрать хотя бы один цветок домой, она даже не помышляла. Как можно загубить такую красоту ради мимолётной прихоти?

Таня стояла у кромки воды, робко макала пальцы ног в кишащую батрахоспермумом воду и никак не решалась спрыгнуть со сплавины в водоём. Пугающая неизвестность тёмных вод делала белоснежные кувшинки ещё более привлекательными.

Пока Таня соображала, на другом конце карьера показалась интеллигентная с виду пара с корзинкой для пикника: девушка в белом хлопковом сарафане и шляпке– канотье и молодой лысый мужчина в лёгком льняном костюме. Девушка несла в руках увесистый фотоаппарат.

«Фотографироваться приехали, – решила Таня. – Поэтому и нарядились, как Чехов с Книппер в Ялте». Таня приготовилась наблюдать за происходящим, и кувшинки временно отошли на второй план.

Однако парочка неожиданно начала раздеваться. «Странные, – удивилась Таня. – Сначала бы сфотографировались, а потом купались». Однако она и обрадовалась – раз эти решили купаться, значит в водоёме не опасно, её никуда не засосёт и водоросли эти не ядовиты.

Девушка в шляпке сняла сарафан и небрежно кинула его на берёзовую ветку. Мужчина повесил туда же свою рубашку и теперь стягивал льняные шорты. Девушка надела свою шляпку на спутника – было жарко.

Таня за компанию тоже начала расстёгивать пуговицы на платье, но тут произошло непредвиденное – мужчина на противоположном берегу карьера снял трусы.

Таня отвернулась. По всплеску и весёлым возгласам она поняла, что парочка залезла в воду. Оба были в чём мать родила, они смеялись и громко плескались. Мужчина уверенно поплыл к кувшинкам. Сорвал одну. А затем без зазрения совести начал драть их для своей возлюбленной – не аккуратно срезать или срывать, а именно драть, как полынь в огороде.

У Тани перехватило дыхание. Как будто украли её мечту, изгадили на глазах что-то светлое и чистое – голый мужик в шляпке– канотье бесцеремонно уничтожал её белоснежные кувшинки.

– Они в Красную книгу занесены, уёбок! – закричала Таня. Но мужик её не услышал.

Таня сжала губы и застегнула пуговицы. Купаться больше не хотелось.

Парочка вылезла на берег и начала фотографировать друг друга голышом, с кувшинками. Они по очереди прикладывали цветы к гениталиям. И каждое прикосновение белоснежных лепестков к телам эксгибиционистов отзывалось болью в Танином сердце.

«Вот тебе и интеллигентные», – досадовала Таня. Ей нестерпимо хотелось подойти к ним и разбить фотоаппарат о голову мужчины. А кувшинки засунуть в девушку со словами «я щас вам сделаю ваш лучший кадр».

Но по мосткам, в обход, было далеко. А в водоём вой ти она так и не решилась. В рюкзаке лежало «средство вспоможения», но докинуть сапёрную лопатку до цели она бы не смогла.

Таня схватила рюкзак и размашисто зашагала по зыбкой сплавине в сторону цивилизации. Она шла энергично, не разбирая дороги, и то и дело проваливалась в грязь, отчего злилась ещё сильнее.

«Чтоб вы, суки, батрахоспермумом этим осеменились, – шипела она сквозь зубы. – Романтики штопаные».

Нога подвернулась на кочке, и Таня взвыла от боли.

«Чтоб вы жрали эти кувшинки, как жабы, всю оставшуюся жизнь», – не могла остановиться Таня.

Несмотря на боль, она шла так быстро, что уже начала задыхаться. Вдоль тропинки росли щедрые кусты бузины. Таня кинула рюкзак на землю и остановилась, чтобы отдышаться.

Бузина созрела и влекла своими яркими красными гроздьями. Тане остро захотелось дотронуться хотя бы до них, ведь в красоте они почти не уступали кувшинкам, и она полезла в заросли.

До бузины хотела дотронуться не только Таня, но и разного вида мухи и жуки – тут пригодилось масло лаванды. Таня вспомнила, как бабушка рассказывала ей в детстве, что если драть кору бузины сверху вниз – будет слабительное. А если снизу вверх – рвотное.

Таня прищурилась и посмотрела в сторону карьера. А затем начала драть кору в обоих направлениях.

Вентиляция

«Хуем своим теперь её затыкай!» – кричала Таня и хлестала тапочкой по физиономии Аль Пачино. Аль был виноват лишь в том, что очень нравился Таниному прорабу Денису. В тот злополучный день Денис пришёл в майке с изображением актёра, чтобы сообщить Тане «о смешном недоразумении».

О «смешном недоразумении» Денис решил сообщить с самого утра.

Серьёзный с виду сорокалетний мужчина мялся у ворот, прежде чем нажать кнопку домофона. «Опять, наверное, орать будет», – прикидывал он. Денис специально надел майку с кумиром – идти на встречу с Таней в компании «Лица со шрамом» ему было не так страшно.

Мысль о том, что он сам скоро может заполучить шрам, Денис старательно игнорировал.

– Добрый день, – вкрадчиво поприветствовал он.

– Привет, заходи, – радушно сказала Таня.

Денис переступил порог и застыл на коврике. Он выжидающе смотрел на Таню и, не получив никакой реакции, нервно засмеялся.

– Вы были в комнате Павла? – спросил Денис и на всякий случай сделал шаг назад.

– Не-ет, а что случилось? – Таня начала волноваться. Нервные смешки Дениса не предвещали ничего хорошего.

– Ты чего-то накурился, что ли? – спросила Таня и решительно открыла дверь в комнату мужа.

На полу и рабочем столе Павла красовались оранжевые разводы. Тяжёлые бархатные портьеры цвета зрелого табака были усыпаны странной бурой пылью. Светло– голубое покрывало пестрело серо-оранжевыми пятнами.

Таня открыла рот и инстинктивно потянулась к дубовому шкафу с белоснежными рубашками. Шкаф был с «вентилируемым фасадом», и белоснежные рубашки оказались хорошенько «провентилированы» слоем кирпичной пыли.

«Наверное, был взрыв», – на секунду подумала она и поднесла обе ладони ко рту. За спиной снова раздались нервные смешки.

– За шторкой поглядите чо.

Таня рывком отодвинула тяжёлую портьеру и увидела крону соседского дерева. В стене, в спальне Таниного мужа, обнаружилась приличная дыра с неровными краями. «Интересно, почему Павел ничего не сказал?» – подумала Таня.

Накануне Павел пришёл домой раньше обычного. Он открыл дверь в свою комнату и был несколько ошарашен. Комната выглядела как после бомбёжки: кругом пыль, мелкие камни и кирпичные обломки рассыпаны по полу. «Не зря Таня просила окно закрывать», – подумал он и отправился за ведром и тряпкой. В доме шли работы по отделке фасада, поэтому жена не раз просила его закрывать окна перед уходом.

Он как мог убрал комнату и к приходу Тани предпочёл забыть об инциденте. «Ведь всю плешь проест из-за этой пыли», – решил Павел. А дыры размером с телячью голову за портьерой он и не заметил.

Автор дыры, бригадир по прозвищу Рукослав, которому Денис поручил просверлить отверстие для приточной вентиляции в котельной, чесал голову. Вроде труба справа, а сверлить начальник велел слева. «Неужели у них котельная наполовину первого этажа?» – думал он, заправляя за ухо остро наточенный карандаш.

– Денис Вадимовищ, тощна дырка там делать, где ви паказаль? – аккуратно переспросил он по телефону.

– Да бурите уже, мне надо установку на другой объект везти. Нормально всё будет.

Денис был уверен. Он лично замерял все размеры и хорошо представлял расположение комнат и подсобных помещений, когда был внутри. Казалось, что и снаружи должно быть просто.

Правда Таня эта была какой-то необычной, не такой, как другие заказчики. Денис никак не мог понять, хочет ли он сбежать от неё или, наоборот, основательно остаться. Это непонимание и «отставание по срокам готовности объекта» и стали причинами погрешности в три с половиной метра. А ещё новый Танин халат.

– Денис, мне кажется, у нас в котельной слишком жарко, – сказала Таня. – Вы сможете сделать там приточную вентиляцию?

– Да не вопрос, сделаем, – бодро ответил он, поправляя ремень на джинсах.

И сделал.

Быть добрее

«Здравствуйте, меня зовут Максим, мы проводим социологический опрос…»

Таня не дала Максиму договорить. В современном мире любой звонок от незнакомых людей, особенно утром, особенно выходного дня, считается моветоном. Таня взглянула на часы – девять шестнадцать.

– Пошёл ты на хуй, Максим, – сказала она и от раздражения не сразу смогла попасть по клавише «выкл.»

– Всего вам доброго, – вежливо ответил Максим.

А Таня неожиданно для себя почувствовала укол совести.

«Добрее надо быть. Вот Максим молодец, а я нет», – упрекнула себя Таня и мысленно вставила пункт «быть добрее» в список дел выходного дня.

Несколько часов спустя она выходила из магазина «Азбука вкуса» на Рублёво– Успенском шоссе в приподнятом настроении. Таня только что успешно выдержала испытание собственного терпения – в кафе при магазине. Женщина, что стояла перед Таней в очереди, заказала «латте– куркума декаф на безлактозном молоке». И пока бариста ходил в торговый зал за сиропом топинамбура, Таня стоически шептала мантру для успокоения нервной системы «Ом Прам Преем Проум Сах Шанайе Намах». Когда молоко было взбито, куркума размешана, а сироп добавлен, оказалось, что заплатить за кофе можно только на общей кассе. Поэтому бариста снова удалился вместе с латте и женщиной, которая пьёт кофе без кофеина с молоком без лактозы, но с куркумой. И сиропом топинамбура вместо сахара. Но Таня оставалась спокойной.

– Простите за ожидание. Что я могу приготовить для вас? – вежливо спросил бариста.

– Будьте любезны, – не менее вежливо ответила Таня, – двой ной эспрессо.

– Что-то ещё понадобится?

– Ни-че-го, – ответила Таня, – не верю я в силу куркумы и пользу топинамбура.

Таня поблагодарила бармена за труд и мысленно похвалила себя за терпение – за то, что не поддалась свой ственному ей в подобных ситуациях раздражению.

Выйдя на крыльцо «Aзбуки», она сделала глоток долгожданного кофе и блаженно улыбнулась. «Господи, ну ведь могу! Могу быть добрее, терпеливее».

И в эту самую секунду Таня увидела нечто такое, от чего её улыбка померкла, глаза округлились, а события в кафе потеряли важность.

Из припаркованного прямо у крыльца автомобиля тщетно пытался выбраться дедушка с клюкой. Он опирался на палку, перебирал ногами, но никак не мог их вытащить из салона и поставить на землю.

«Бедняга», – пронеслось у Тани в голове. Удивительно, но в двух шагах от дедушки стояли какие-то мужчины и охранники из магазина и никто не спешил помочь ему выйти.

«Да что ж за люди-то вокруг!» – возмутилась Таня и ринулась вниз по ступеням – помогать.

Она всегда трепетно относилась к чужой беспомощности и не могла позволить дедушке уронить достоинство при незнакомцах. Особенно сегодня – когда она решила быть добрее.

– Сейчас, сейчас, – кричала Таня на ходу, – я помогу!

Приблизившись к автомобилю, Таня заметила на капоте три буковки «М» в выпуклом треугольнике. А «дедушка» при ближайшем рассмотрении оказался вовсе не дедушкой, а импозантным возрастным мужчиной в костюме и очках. Слегка вьющиеся седые волосы ниспадали ему на плечи – он был похож одновременно на художника и дона Корлеоне в исполнении Марлона Брандо.

Таня вцепилась в мужчину одной рукой и начала тянуть. Другая была занята – она держала стаканчик с кофе, а на плече висела большая дутая сумка.

– Красависа, – с акцентом, почти по слогам проговорил мужчина и удивлённо уставился на Таню. «Армянин, что ли», – подумала Таня и с силой рванула его на себя. «Какой приятной ткани у него пиджак, – пронеслось у неё в голове. – И цвет необычный. Аристократ прям».

Одной рукой вытащить мужчину из машины не получалось. «Спасибо тебе, спасибо, красависа», – то и дело повторял он. А Таня оттого тянула ещё сильнее.

С водительского сиденья раздался чей-то встревоженный голос – водитель о чём-то спросил дона Корлеоне не по-русски. Таня вздрогнула – она только сейчас поняла, что всё это время в машине был кто-то ещё.

«Вот же мудила, – подумала она и зло сверкнула глазами. – Жопу свою лень поднять, старика вытащить! Водитель, блядь, он!»

Таня развернула мужчину чуть больше к себе и попробовала тянуть за другую руку. Но снова не получилось. То ли ноги у него были слабые, то ли с руками что-то.

– Всё, не могу, простите. Давайте сами как-то помогайте, – сдалась Таня.

– Красависа, – почти застонал мужчина и так посмотрел на Таню, что сердце у неё дрогнуло. В этом взгляде было удивление, восхищение и даже как будто азарт.

«Господи, – думала Таня, – до чего мы до́жили. Неужели элементарная помощь теперь вызывает удивление и заставляет восхищаться? Почему он смотрит на меня так, будто я жизнью рискую ради него?»

А охранники и зеваки продолжали стоять. И никто, никто не помог. А некоторые даже загадочно улыбались.

У Тани защемило в груди. «Я всё равно тебя вытащу!» – решила она и поставила стаканчик с кофе на крышу автомобиля с тремя буковками «М» на эмблеме.

И тут произошло чудо. Дон Корлеоне как-то сам вылез и встал перед Таней, гордо опираясь на элегантную клюшку, которая скорее была тростью.

– Красависа?! – повторил мужчина как заворожённый и аккуратно дотронулся до Таниной руки в знак благодарности.

Она смутилась и, не попрощавшись, засеменила в сторону спортивного клуба, где тренировался её сын. «Быть добрее» оказалось вовсе не так сложно, но чертовски приятно.

И всё-таки что-то не давало ей покоя. Эти безразличные охранники и водитель, который не помог своему хозяину. Таня замедлила шаг и осмелилась обернуться. А обернувшись, поняла: мужчина на самом деле не выходил из машины, он в неё садился.

Вернее, практически сел, только не успел затащить свою трость и закрыть дверцу, когда к нему подскочила какая-то женщина и без лишних слов начала вытаскивать его обратно. Он не сразу сообразил, что происходит. А когда понял, встал, чтобы доставить «красависе» удовольствие.

– Она ебанутая? – спросил изумлённый водитель на своём.

– Похоже, – ответил мужчина и мечтательно причмокнул.

Остальное – не важно

«Господи, да когда же это прекратится-то? Сколько можно грохать? Нового года, что ль, мало?» – ворчала Таня. Была почти полночь, и, судя по доносящимся с улицы звукам, кто-то из соседей вздумал пускать салют. Таня раздражённо отдёрнула штору и замерла. Это был не салют – горел соседский дом.

Дом из карельской сосны, с баней, гигантский террасой и со вторым светом был почти готов. Сосед Алексей мечтал о нём всю жизнь, строил с особой любовью и не жалел средств. Стильное шале фасадной стороной замыкало главную улицу посёлка, а тыльной упиралось в вековой хвой ный лес. И теперь охватившее дом пламя грозило перекинуться и на деревья.

Таня схватила пуховик и выскочила во двор. На улице стояла вереница машин: пожарные, скорая и газовая служба. Таня никогда раньше не видела таких страшных пожаров настолько близко – было жутко и совершенно не понятно, что делать. Она бросилась к группе пожарных, которые почему-то просто стояли и смотрели на горящий дом.

– Чего же вы не тушите? Тушите скорее! – закричала она им.

– А чо тут тушить, он догорает, – ответил серьёзный дяденька в сдвинутом набок берете.

– А хозяин, хозяин где? В доме был кто-нибудь? – не унималась Таня.

– Во дворе все. Все живы, пострадавших нет.

– Так почему вы всё-таки не тушите-то? – продолжала наседать Таня.

– А у нас воды нет, – пожал плечами пожарный.

Таня вспомнила другой пожар, который случился много лет назад, когда она была ещё школьницей. Родители строили новый дом, и отец часто оставался ночевать в нём. Как-то ночью раздался телефонный звонок, трубку взяла Таня. Незнакомый женский голос, запинаясь, сообщил: «У вас там это… пожар. Всё громыхает, приезжайте».

– Папка же там, – прошептала Таня.

– И баллон с газом тоже там, – сказала побелевшая мама. Они накинули куртки поверх пижам и выскочили на проезжую часть – ловить машину. На их счастье, мимо ехал милицейский патруль.

«Па-апка-а», – голосила Таня в дороге. «Во-ова-а», – вторила ей мама. Эти бесконечные минуты были одними из самых страшных в их жизни. Казалось, что и милиционеры вот-вот завоют вместе с ними.

Когда они подъехали к остаткам того, что должно было стать их новым домом, пожар уже затушили. Весь первый этаж был залит пеной. Газовый баллон, по счастью, не взорвался, а папка, слегка пожёванный, но вполне живой, прихрамывая, вышел им навстречу. «А всё остальное неважно», – подумала Таня.

Папа вообще регулярно и мастерски снабжал родных поводами для переживаний. Однажды он «взорвался», когда пробовал варить самогонку. В тот день его дочери ночевали у бабушки, а жена уехала в командировку – что и дало прекрасную возможность для эксперимента. Когда Танина мама вернулась, она долго не могла прийти в себя, плакала и приговаривала: «Господи, Вовка… Да что ж ты такой…».

Потолок и шторы на кухне оплавились, окна в зале выбило взрывной волной. А её Вовка весь покрылся волдырями: уши, грудь, спина, руки – всё было обожжено кипящей брагой. Скорую он не вызывал – Таня тогда не понимала почему. До приезда жены он целые сутки ходил по дому из угла в угол и трясся в лихорадке. Друг принёс ему какую-то мазь в пульверизаторе – на ней и выжил. Вернее, не на ней, а на силе своего характера. В больницу он так и не пошёл. Таня хорошо запомнила, как мама снимала пинцетом большие жёлтые куски его отслоившейся кожи. На удивление, у него не осталось ни одного шрама. «Я фаталист, – любил повторять папка, – бытовой». Но эксперименты с дистиллятами с тех пор были в семье под строжайшим запретом.

Однажды и вовсе было так.

– Ты только не волнуйся, он жив, всё в порядке… – сказала мама по телефону. Каждый раз, когда Таня слышала эту прелюдию, её кровь превращалась в бетон.

– Просто скажи, что с ним, – чеканя каждое слово, ответила Таня.

– Машина сбила.

Папку сбили прямо на пешеходном переходе. Он перелетел через машину и, сгруппировавшись, приземлился за ней. Он любил потом вспоминать, как в свободном полёте за доли секунды понял, что «надо сгруппироваться». Приземлился папа крайне удачно – всего лишь порвал себе мениск.

В областной больнице, куда Таня приехала к отцу сразу же после происшествия, в тот день скопилось особенно много пациентов. Был гололёд, и в «травме» случился аншлаг. Люди с открытыми переломами, сотрясениями и прочими травмами лежали в коридоре и ждали, когда их осмотрит врач. Особенно Таню впечатлил мужчина с гвоздём во лбу – он лежал на каталке с залитым кровью лицом, но вынимать гвоздь никто не спешил. Врачи и медсёстры равнодушно проходили по коридору мимо. Папку она нашла на соседней каталке. Таня запомнила, как он сказал тогда: «Я, конечно, фаталист, но не настолько».

Таня тогда поняла – в этом мире по-настоящему надеяться можно только на себя и своих близких. И что те службы, которые, как нам кажется, должны сразу же приходить на помощь, спешат далеко не всегда.

Таня смотрела на пожарных и пыталась сообразить – как это «нет воды».

– Так вот же гидрант, прямо у моего дома! – закричала она и потащила их к люку. – Вот тут, под снегом, надо только чуть раскопать.

Пока пожарные откопали и открыли люк, горевший дом потихоньку начал обрушаться. Вода в гидранте быстро закончилась – насосы почему-то перешли в аварийный режим и воды давать не хотели. Таня бегала от машины к машине и верещала, что «надо что-то делать, иначе лес загорится». Пожарные не выдержали и уехали за водой.

Таня стояла вместе с дворниками– узбеками и смотрела, как догорает чужая мечта. Ей очень хотелось выразить своё сочувствие хозяину дома, но было страшно и неловко. Она не знала, как к нему подойти и с чего начать.

Вернулись пожарные – на этот раз с водой. И тут она услышала его смех – раскатистый, громкий, надрывный. Таня несмело вошла в калитку.

– Лёх, ты это, держись давай, – сказала Таня и обняла соседа.

– Да всё в порядке. Главное – все живы!

– Ага, – закивала Таня. – А остальное не важно.

Венера

Спасибо вам, Анатолий, без вас я бы не справилась, – сказала Таня оперативнику и сжала в руках телефон. – И вообще, ваше отделение МВД самое лучшее в Москве.

– Ты замужем? – спросил Анатолий.

– Я – да, – ответила Таня и в очередной раз убедилась в силе «Венеры».

Таня была из увлекающихся натур. Тех, что не видят препятствий на пути, когда всерьёз увлечены какой-то целью. Той зимой она захотела стать мастером Джун Юань Цигун – постичь науку саморегуляции и взаимодействия с миром на продвинутом уровне. Единственный центр, который готов был срочно обучить её этому мастерству, располагался в обшарпанном подвале сталинки на окраине столицы. «Жизнь слишком хороша, чтобы наблюдать за ней через замочную скважину», – сказала себе Таня и решительно припарковалась напротив входа в Центр духовного роста «Гуаньинь». «Надо довериться этому миру», – прошептала она и, споткнувшись о порог, шагнула вниз по узкой лестнице. «Большинство людей просто боятся выйти за рамки обыденности», – подумала она и повесила свой бомбер из куницы на гвоздь, торчащий прямо из стены. Таня была единственной ученицей на потоке мастеров в центре «Гуаньинь».

Инструктор цигун Геннадий никогда ещё не встречал учениц, подобных Тане: тонкая, звонкая, пахнущая дорогим парфюмом. Она слушала его очень внимательно, ему даже начало казаться, будто все те двадцать лет, что он провёл в этом подвале, обучая людей ахинее, в которую сам уже не верил, были прожиты не зря.

Они пили чай и беседовали. Тане казалось, что Геннадий решает, достигла ли она того уровня осознанности, который позволил бы вместить знания, что он собирается ей передать. Геннадий же думал, как ответить на её вопросы. Половину из них он просто не понимал, а потому всё время подливал ей чаю, который она нехотя, но пила. Она вообще терпеть не могла чай, а этот вдобавок был с каким-то странным привкусом. Когда с чаем было покончено, они перешли в «сиреневый зал».

Сиреневый зал, очевидно, назывался так потому, что все поверхности в нём были плотно выкрашены сиреневой краской. На стенах висели портреты неизвестных Тане божеств с нимбами и многочисленными конечностями. По периметру зала курились благовонные палочки – которые из-за полного отсутствия вентиляции были скорее зловонными. Геннадий показал Тане «просыпающегося дракона», «большое дерево» и «принятие Луны в нижний даньтянь». Таню начало клонить в сон то ли от чая, то ли от благовоний, то ли от обилия внезапно нахлынувшей ци. Но впереди была ещё медитация. Под звуки гонга Таня ощутила нечто, чего никогда раньше не испытывала. Сначала комната медленно закружилась и поплыла перед глазами, а потом уже и Геннадий, который сидел под софитом на расстоянии пары метров от Тани, начал видоизменяться. Тане казалось, что нимб теперь есть и у него тоже и что Геннадий весь светится и левитирует, как Бодхисаттва. В её голове вместо гонга зазвучали обрывки песни «Иисус» группы Ленинград. Ещё немного, и Таня наверняка вознеслась бы, как героиня одноимённого клипа. Однако в этот момент Геннадий громко чихнул – видимо, надышался благовоний. Таня очнулась будто ото сна, встала и нетвердой походкой пошла в туалет, где долго умывалась ледяной водой, чтобы стряхнуть с себя остатки нимба, света и Геннадия. Она ушла не прощаясь, надевая на ходу меховой бомбер.

На этом история могла бы благополучно завершиться – но не в Танином случае. Теперь ей было просто необходимо выяснить, был ли нимб плодом её разыгравшегося воображения, результатом регулярных практик Геннадия или следствием того, что в этом подвале что-то нечисто. Поэтому на следующий день Таня положила в сумку нож для чистки картофеля и снова отправилась в центр «Гуаньинь».

Геннадий очень удивился, когда увидел вчерашнюю беглянку вновь. С ним всякое случалось, но на его памяти сбегали от него, пожалуй, впервые – это было очень интригующе, но и несколько пугало. Ученица смотрела на него как-то странно, будто сканировала.

Тане же показалось, что сегодня Геннадий ведёт себя более сдержанно. И чай, который Таня лишь слегка пригубила, он подливал не так усердно. Во время практики Таня была само внимание – ждала момент, когда закрутятся стены и появится нимб. Но ничего подобного не случилось. Таня решила, что Геннадий, похоже, осторожничает – хочет усыпить её бдительность, затем ввести в транс и сделать с ней нечто ужасное. Что конкретно, она пока не понимала, однако твёрдо решила вывести его на чистую воду.

Когда практика закончилась и ничего примечательного так и не произошло, Таня расстроилась и побрела в раздевалку. Там она спохватилась, что давно не видела свой новый Pro Max. Она покопалась в памяти – в последний раз видела телефон в чайной, сверяла по нему время. Таня вернулась и сообщила о пропаже Геннадию. Вместе с ним и женщиной, которая представилась управляющей, они перевернули комнату вверх дном, но телефона там не обнаружили. Кроме них, в центре никого не было.

– А вы уверены, что он у вас был? – спросила управляющая, загадочно улыбаясь. Затем она помогала Тане искать пропажу, но, обходя свои владения, закатывала глаза каждый раз, когда под очередной циновкой или пледом не обнаруживалось Таниного телефона. Таня же была уверена, что пришла в центр «Гуаньинь» с телефоном, так же как и в том, что эти двое причастны к его исчезновению.

На прощание управляющая дала Тане свою визитку. На оборотной стороне красовалась надпись: «Всё не так, как кажется».

– А у вас что, никогда ничего не пропадало? – вдруг спросила управляющая и, когда Таня отрицательно покачала головой, добавила: – Ну значит, пришло время. – И самодовольно улыбнулась.

– Ну это мы ещё посмотрим, – отчеканила Таня и, споткнувшись на ровном месте о нахлынувшие эмоции, вышла прочь.

Какое-то время она сидела в машине и представляла, – как поедет домой без навигатора, опоздает за сыном в школу, не сможет купить к ужину бутылку Анжело Гайи. «Ну уж нет, – решила Таня, – я никому не позволю обрекать меня на такое». И на этот раз всё именно то, чем кажется.

Адрес ближайшего отделения полиции ей подсказали прохожие. В участке было многолюдно и нервно. С десяток задержанных гостей из Средней Азии толпились в коридоре, а дежурный лейтенант рявкал на каждого, кто пытался что-то спросить, попросить, уточнить. Таня никогда раньше не бывала в таких местах. Правда, однажды она была у прокурора, но там всё происходило совсем по-другому – прокурор читал ей стихи, называл себя «печальным менестрелем наших дней» и наливал ей чаю в чашку из сервиза фабрики ЛФЗ. Здесь же ей не то что чаю, даже листка бумаги, чтобы написать заявление, не предложили. Всё же она умудрилась рассказать дежурному, что у неё украли телефон, что она знает где предположительно находится похищенное и что надо скорее туда поехать и забрать его.

– Пишите заявление. В порядке очереди, – рявкнул он и на неё. А потом добавил: – Никто сейчас никуда не поедет, и вообще в таких случаях телефоны вашей модели обычно с концами…

Таня начала закипать и открыла сумку. Она стояла посреди кишащего людьми отделения, остервенело рылась в своей огромной сумке и только когда на самом дне нащупала, что искала, облегчённо выдохнула. На такой случай у неё с собой всегда был флакон «Венера», масла любви и удачи. На оборотной стороне флакона мелким шрифтом было написано: «Применять с осторожностью, не более 2–3 капель за раз».

Дальше случилась сцена, которой вполне мог бы вдохновиться Патрик Зюскинд, пиши он своего «Парфюмера» в наши дни. Таня поливала себя ароматом любви и удачи, как Жан-Батист Гренуй, взмахнувший перед собственной казнью платком, пропитанным ароматом всех убитых им девушек. И если Гренуй казался толпе зевак ангелом, то Таня скорее напоминала жрицу культа иланг– иланг.

Теперь на дежурного смотрела женщина, которая по субъективным ощущениям обладала притягательностью непреодолимой силы. Таня жгла лейтенанта огнём своих сияющих глаз, пока не прожгла дыру в том месте, где у него должно было находиться сердце. Лейтенант сначала покраснел, затем вспотел, а потом выскочил из стеклянной комнаты со словами: «Да сколько можно?» Вернулся он со следователем Анатолием, который забрал Таню наверх.

Таня написала заявление. А потом в подробностях рассказала Анатолию про ОПГ, которая заманивала в свой подвал жертв и с помощью гипноза или чая крала у них ценные вещи. Анатолий внимательно выслушал, после чего заметил, что даже если телефон отключен, его можно найти по GPS. От лица оперуполномоченного он написал сообщение с просьбой немедленно связаться с ним при обнаружении телефона и отправил на Танин номер. А потом запустил программу поиска.

– Гляди-ка, – с азартом сказал он, – телефон твой совсем близко. Сейчас увеличу карту, и всё будет понятно.

Таня побледнела и заёрзала на стуле. Она почувствовала, как в недрах её мехового бомбера что-то завибрировало. Это было самое быстрое раскрытие дела следователя Анатолия.

Таня и не помнила, когда она получала столько мужского внимания сразу: на неё пришли посмотреть все, кто в тот вечер был в отделении. Всё-таки «Венера» работает лучше, чем эта их «Гуаньинь».

Особенный день

Вези давай! – всхлипнула Таня, плюхнувшись на переднее сиденье. Мужчина за рулём чёрного тонированного «Мерседеса» оторопело уставился на дерзкую незнакомку в норковом палантине. Видимо, с ним давно так не обращались.

Таня и сама уже мало что понимала. День, который должен был стать совершенно особенным, – мамин юбилей, пошёл наперекосяк с самого начала. К обеду Таня и Римма Ивановна на всех обиделись и решили дальше отмечать вдвоём. Сказался то ли «синдром дня рождения», который описал американский психолог Джек Хилгард, то ли «борей», который в тот день дул особенно сильно.

– В центр, по «платке», – буркнула Таня.

– А конкретнее? – переспросил таксист.

Таня скрутила краешек норкового палантина и уточнила:

– А конкретнее – куда ветер дует.

Ветер в тот день дул в направлении столичного ресторана «Пушкин». Таня когда-то рассказывала маме, что в этом ресторане, пожалуй, лучшее обслуживание в городе – однако сегодня её норковый палантин уронили в гардеробе. Дважды. Особенный день.

И всё же коктейльная карта заведения оказалась хороша. Через час все злоключения дня превратились в шероховатости и были не то чтобы забыты, но отошли на второй план. Пожарские котлеты, жюльен и мозговые косточки нивелировали впечатление от падения палантина. Хреновуха смягчила тот факт, что папа наотрез отказался надевать пиджак, за что был предан анафеме и оставлен дома как «неисправимый идиот». А кедровая настойка окончательно вернула хорошее расположение духа. Наши героини простили всех и засобирались домой.

Но день был особенный. И Римма Ивановна стояла на крыльце ресторана с пакетами еды для «неисправимого идиота». Таня зябко куталась в палантин и тщетно пыталась вызвать такси – из-за репетиции Парада Победы перекрыли дороги, и забрать Таню с мамой можно было только с воздуха.

Они замерзли и зашли в ближайшую аптеку погреться. Как раз в это время Тане начали звонить таксисты, которые почему-то ожидали её на Новом Арбате. Они объясняли ошибку сбоем в приложении заказа такси, а Таня очень эмоционально объясняла им, куда, собственно, они теперь могут ехать и откуда могут её забрать. Александр Сергеевич, чей памятник стоял неподалеку, не упоминал таких направлений даже в самых смелых своих произведениях и наверняка восхитился бы богатством Таниного вокабуляра.

Одна из посетительниц аптеки, похоже, решила, что услышанное угрожает её безопасности и здоровью. Здоровье, видимо, было так себе, особенно психическое. Она пришла за но-шпой и афобазолом. Но теперь на время забыла про лекарства и принялась названивать в полицию со словами «мне угрожают» – наверное, приняла близко к сердцу Танины пожелания таксистам. Таня взглянула на женщину, потом на поджавшую губы аптекаршу, потом снова на женщину и громко объявила:

– Всем феназепама, за мой счёт.

Не помогло. Женщина с но-шпой диктовала полицейским свои данные, Римма Ивановна стояла с бумажными пакетами посреди аптеки и решительно ничего не понимала. Однако она помнила, что день сегодня особенный и всё, что происходит, – какой-то там синдром.

– Таня, пойдём, – строго сказала она дочери.

– Да нет, мам, теперь я точно останусь. Еда есть, из «Бермудского треугольника» вывезут, а вот чтоб не было обидно, надо оправдать ожидания гражданки.

Римма Ивановна начала закипать, а Таня хорошо знала, какова она в гневе. Перед глазами пронеслись картины из детства и юности: вот мама переворачивает стол в кафе в Анапе, вот бьёт по голове своего прораба, а вот ломает дверь в библиотеку. А сейчас она шла на таран прямо на женщину с но-шпой. Таня отчетливо поняла, что «угроза безопасности» может легко перерасти в «причинение тяжких телесных». И сориентировалась мгновенно.

– Мам, такси приехало, там папа голодный, ты же знаешь, он не ест без тебя…

Через минуту они почти бежали вниз по Тверскому бульвару. Позади мигали проблесковые маячки, в пакетах тряслись котлеты и никакого такси впереди не было. Зато позади оставалась реальная перспектива побывать в особенном месте в особенный день.

Они свернули на Малую Бронную, чтобы затеряться в толпе. Но и толпы не было. Зато был припаркованный прямо на тротуаре черный тонированный «Мерседес» с водителем. Тот же самый.

Римма Ивановна решительно полезла в машину. Со стороны было непонятно: то ли Римма Ивановна требовала отвезти её домой, то ли водитель просил Римму Ивановну покинуть салон. Таня смотрела на происходящее и медленно закипала – прямо как Римма Ивановна в аптеке. Она начала на пальцах показывать мужчине, сколько готова заплатить ему за эвакуацию из этой «зоны отчуждения». Когда пальцы кончились, Таня потеряла терпение. Она открыла переднюю дверцу и со словами: «Вези давай!!!» остервенело плюхнулась на сиденье.

Эмоции водителя можно было бы выразить одним словом, но оно непечатное. Он, скажем так, удивился, восхитился и возмутился одновременно.

А Таня зарыдала. И все события дня соединились в этом потоке неконтролируемых женских слез. Мужчина обмяк и сдался.

– Куда? – спросил он осторожно.

– На Ру-у-ублё-ёвку-у-у, – провыла Таня, сдирая с себя норковый палантин. А потом в слезах рассказала ему всё: про плохой Яндекс. Бизнес, про но-шпу, косорукого гардеробщика, про всех, кто обидел её в этот особенный день.

– А чем занимались вы? – наконец спросила Таня, когда немного успокоилась.

Мужчина молча достал телефон. На видео он методично размазывал по октагону какого-то чернокожего бойца. А особо яростно за него болел попавший в кадр глава одной из маленьких, но гордых республик.

Таня сглотнула слюну и повернулась к маме:

– Это мы хорошо с тобой сели, мам, удачно.

Что ж, день оказался и вправду особенным. Боец известного клуба был взят в заложники. Сначала похитительницы пытались кормить его котлетами. Потом в ход пошла рыба – рыбу он тоже отверг, она обиделась и протекла на коврик его идеально чистой машины. Потом Таня предложила найти ему жену, а когда он по привычке отказался, зачем-то пыталась всучить ему свою карточку, чтобы он заплатил за проезд по платной дороге. За это он посмотрел на неё так, как смотрит, должно быть, на своих соперников перед боем. Но потом подарил похитительницам шапку, какие носят члены его клуба.

Похоже, это было признание их победы. Он много чего мог вытерпеть по жизни, но, как оказалось, к женским слезам не имел никакого иммунитета.

В полночь к Таниному дому подъехал чёрный тонированный «Мерседес» с интересными номерами. Высокий бородатый мужчина вышел, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и подал руку женщине в овечьей папахе. Потом вытащил Таню. Римма Ивановна танцевала лезгинку и называла его «сынок». Таня виновато гладила его по голове и извинялась за рыбу. Судя по его реакции, он и не помнил, когда последний раз с ним ТАК обращались.

– Ну, как отметили, мои тигрицы? – спросил Танин муж.

– По-особенному, – ответила Римма Ивановна и бережно сняла с себя овечью шапку.

Профессионалка

Таня готовила для своих студентов большую лекцию про невербальный язык флирта. Педагогом она была самым настоящим – и по диплому, и по призванию. Таня преподавала уже пятнадцать лет и умела объяснять сложные вещи просто и с огоньком.

Таня изучала людей, они всегда интересовали её – изнутри и снаружи. В институте Татьяна Владимировна читала лекции по оперативной психодиагностике и профайлингу. Помимо педагогического, у неё имелись дипломы имиджмейкера-психолога, профайлера и специалиста по инструментальной детекции лжи. В своё время она так увлеклась детекцией, что чуть не устроилась на работу в ОСБ крупной корпорации. Однако вовремя остановилась – преподавать она всё же любила больше, чем усаживать людей за полиграф.

К новой лекции Таня подошла со всей ответственностью. Она проштудировала множество литературы – от «Социальной психологии» Дэвида Майерса до учебников по антропологии. И вспомнила собственный богатый и успешный опыт флирта с мужчинами самых разных возрастов, национальностей и вероисповеданий. «Люблю, умею, практикую!» – в шутку говорила она, когда рассказывала подругам об очередном своём невинном кейсе. «Да ещё и научить могу! Объяснить, как всё устроено», – добавляла Таня уже серьёзно.

Для полноты картины ей не хватало только одного – независимого мужского взгляда на предмет. Собственный муж и мужья подруг в категорию «независимых экспертов» не годились. Поэтому Таня составила опросник и решила проводить интервью с малознакомыми, а потому непредвзятыми мужчинами. Первым в её списке значился Евгений, 45-летний региональный менеджер западной компании. Спортивный, активный, неглупый, ничем не обременённый и очень жизнерадостный – он был в разводе и активно ходил на свидания. Евгений часто комментировал Танины посты в Фейсбуке и на её просьбу поучаствовать в опросе согласился охотно.

К интервью Таня готовилась долго. Её задачей было получить максимально правдивую информацию от мужчины на довольно щекотливую тему. И сделать это так, чтобы у интервьюируемого не возникло ни малейшего желания сократить дистанцию и выйти за рамки сугубо исследовательского интервью.

Таня крепким и неожиданным рукопожатием сразу же обозначила свою позицию – уверенной в себе профессионалки. И на всякий случай перед началом интервью предупредила: «Евгений, ещё раз повторю во избежание недопонимания – я замужем, люблю своего мужа и не имею никакого интереса к вам, кроме исследовательского».

Общались они за чашкой кофе в фойе респектабельного бизнес– центра. Таня скрупулезно расспрашивала Евгения о частях женского тела, голосовых модуляциях, взглядах, телодвижениях и точках внимания. Она показывала ему картинки, просила описать их и расположить по разным критериям.

Полуторачасовое интервью прошло успешно. Таня получила правдивые и полные ответы на деликатные вопросы, ни разу не затронув тему секса. Ни одной неловкости! Евгений тоже оказался профессионалом.

На прощание Таня поблагодарила старательного респондента, настояла на том, чтобы самой заплатить за кофе, и распрощалась с опаздывающим на очередную встречу Евгением.

Оставшись одна, она протяжно выдохнула. Таня чувствовала невероятное облегчение и была горда собой – пожалуй, впервые в жизни обошлось без флирта. Тем более, в разговоре о флирте. «Как настоящая профессионалка! Как Мария Склодовская– Кюри, как Софья Ковалевская, как Евгения Рубинштейн! Всё ради науки», – ликовала Татьяна.

Приподнятое настроение сохранялось целые сутки. Почти сутки. К вечеру следующего дня ей написал Евгений.

Он поблагодарил её за «интерес к его скромной персоне» и спросил, не хочет ли Таня пообщаться и на другие темы. Таня в ответ ещё раз поблагодарила его за интервью и пожелала спокойной ночи.

Через полчаса Евгений сообщил, что хотел бы продолжить общение. Таня напряглась. Был вечер пятницы, и Евгений, видимо, наоборот, – чересчур расслабился. Он писал, что они могли бы стать «просто друзьями» и «обсуждать разные темы», что он не может её, Татьяну, забыть и ему не хватает общения с «умными женщинами». И что такие женщины его «возбуждают в первую очередь».

У Татьяны внутри что-то разорвалось и осыпалось. Мощная струя разочарования больно ударила прямо в мозг.

И совершенно другая струя ударила в мозг Евгения. Он «для начала» предложил «хотя бы секс по телефону», и, прежде чем она заблокировала его навсегда, успел прислать фотографию, о которой Таня не могла рассказать даже подругам.

Ночью Таня от души поревела и уже хотела отменить лекцию. Утром, отёкшая и разбитая, она подошла к зеркалу и вгляделась в своё отражение. А потом поняла: «А вообще, это и есть профессионализм – в том, о чём ты будешь рассказывать на лекции!» И решила добавить раздел о том, как избавиться от ненужного флирта.

Лекция имела большой успех. Её записи до сих пор активно скачивают с пиратских сайтов. И хотя Татьяна решила, что она профессионал и ни о чём не жалеет, интервью с мужчинами она больше не проводила.

Сюрприз

Существует теория, что кесарево сечение притупляет у ребенка инстинкт самосохранения и чувство опасности. Танин зять Дмитрий, капитан гражданской авиации, – живое тому доказательство. Больше всего в жизни он любил скорость, приключения и сюрпризы. Неожиданная радость, восторг близких были лучшим подарком и для него самого. Он и появляться любил внезапно, без предупреждения – это тоже было частью сюрприза.

Танины сыновья тоже были «кесарятами». Поэтому каждый раз, когда мальчики выливали на себя горящую пластмассу, взрывали пиротехнику или катились с горы вниз головой, Таня думала, что, может, зря она не настояла на естественных родах. Дядю Диму они обожали.

– Мужики-и-и, – раздался за дверью знакомый баритон, – открывайте, у меня для вас сюрприз!

Танины сыновья подпрыгивали от нетерпения в прихожей. На этот раз сюрпризом оказались настоящие полуметровые мачете. При одном взгляде на них Тане стало дурно.

Она плохо представляла себе, как мальчики восьми и пяти лет могут иметь в своём арсенале настоящие мачете, и хотела было возмутиться. Но дядя Дима её опередил:

– Спокойно, мать, я же не тупой, я их затупил.

Мачете оказались не единственным сюрпризом. Дядя Дима привёз новенький е-байк – электровелосипед, развивающий скорость до 60 км/ч.

– Для испытаний. Сюрприз вам будет, – подмигнул он племянникам.

– Испытывать будешь один. Мне сюрпризов хватит на сегодня, – отчеканила Таня и ушла накрывать на стол.

День сложился предсказуемо хорошо – мальчики с дядей Димой бегали по участку с мачете и по очереди «убивали» друг друга. Потом запускали квадрокоптер, задерживали дыхание на дне бассейна и учились делать сальто. К вечеру забавы иссякли, и парни вспомнили про новый велосипед.

– Ну пусти, – канючили они, – просто покататься по поселку.

Таня не устояла, отпустила.

– Дим, аккуратнее там! По посёлку не гонять, не больше десяти километров в час. Мальчиков можешь покатать, но осторожно. Обещаешь?

– Конечно. По посёлку гонять не будем. И будем всё делать осторожно.

Когда парни ушли и дома воцарилась тишина, Танина мама заметила:

– Чай, уж не дурак он у нас, знает, что делает.

А дядя Дима привязал к е-байку две подушки: одну к раме, другую к багажнику, посадил на них племянников и повёз испытывать новое средство передвижения.

Но кататься по посёлку оказалось скучно. Дорожки были выложены плитами с неровными стыками, и е-байк то и дело подпрыгивал, как на пружинах. Какой уж тут сюрприз! Да ещё и бдительные соседи наблюдают из-за калиток. К тому же Дима обещал своей свояченице не разгоняться больше десяти километров в час в посёлке. А слово своё он держал.

Где-то вдалеке раздался рёв мотоцикла. Поселок располагался на вершине горнолыжного курорта «Яхрома». И чтобы в него заехать или из него выехать, нужно было преодолеть крутой и довольно продолжительный подъём и, соответственно, спуск. Рёв двигателей доносился до жителей часто – любители больших скоростей испытывали возможности своих автомобилей.

Диму осенило – про скорость за пределами посёлка Таня ничего не говорила. А значит, выехав за КПП, можно будет хорошенечко разогнаться. Так он и детей порадует, и слово, данное их матери, сдержит.

– Хотите настоящий сюрприз? – спросил дядя Дима племянников.

– Конечно хотим! – ответили мальчишки.

Никто и никогда не спускался с этой горы таким способом. Обложив себя с двух сторон детьми, как подушками безопасности, Дмитрий летел на новеньком е-байке со скоростью 60 км/ч. Одна «подушка» вцепилась в руль, другая – в Дмитрия, и обе вопили от восторга и ужаса одновременно. Вся конструкция напоминала сэндвич с начинкой из бравого капитана. Издавая оглушительные вопли, «сэндвич» ворвался в вечернюю Яхрому. Как позже хвастал Егор, когда они въехали в город, на них все смотрели.

Таня почуяла неладное, когда увидела у детей пакет с мороженым. В посёлке магазинов нет, за мороженым надо ехать в город – спускаться с горы. И шорты младшего сына почему-то были мокрыми. Когда Таня осознала произошедшее, она взяла кухонное полотенце и пошла на зятя.

– Ты что же делаешь-то? – шипела она.

– Так сюрпризы как ещё делаются? Я всё, что тебе обещал, выполнил… Но я и парням тоже обещал!

– И выполнил, да? Да так, что один аж обоссался.

Полотенце обрушилось на спину любителя сюрпризов. А дети заслоняли дядю собой и кричали:

– Мам, не трогай его, это был самый счастливый день в нашей жизни!

«Притупленное чувство опасности, – подумала Таня, – всё-таки иногда его подводит». И ещё раз шлёпнула зятя по затылку.

Русалки

Таня проснулась непривычно рано, по будильнику, и вышла во двор поприветствовать солнце. В самый длинный день в году, день летнего солнцестояния, погода не подвела. В ночной рубашке, босая, Таня стояла в прохладной, мокрой от росы траве и наслаждалась первыми лучами именинного солнца. А затем, радостная, забежала обратно в дом. В такой день надо было совершить что-то особенное – и Таня позвонила Свете.

Час спустя Таня ехала по ЦКАД и урывками читала статью про энцефалитных клещей. Нужный съезд она пропустила и вместо полутора часов добиралась до пункта назначения целых три. Уже стояла изнуряющая жара. Подъездные пути к деревне Пуриха тоже стояли. А там томилась в ожидании подруги приехавшая вовремя Света. Там же заканчивались все автомобильные дороги к волшебной поляне, на которую Таня хотела её отвести.

На месте этой поляны когда-то находился древний славянский город Вышгород. А посреди него, на Баран-горе, – древний храм, который по легенде провалился под землю. Храм хоть и провалился, но гора осталась, и под слоем земли черные искатели находили кучу артефактов: от медных колечек до железных наконечников. Спустя сотни лет места эти облюбовали загадочные люди с маятниками, растаманскими шапками, венками, свирелями и этническими татуировками. Таня забрела туда год назад в поисках места для фотосессии и с тех пор мечтала привести на поляну подругу.

Путь в Вышгород был тернист. Девушки ползком взбирались на крутую гору, брели по лесной чаще, откуда вышли на два размера больше, – были жестоко покусаны комарами. Дважды переправлялись через реку, продирались сквозь густые заросли крапивы. Грязные, вспотевшие и обессиленные, они, наконец, достигли цели.

Их взору открылась невероятной красоты поляна, окружённая первозданным лесом. Чуть поодаль журчала быстрая прозрачная речка, а над её водами стайкой вились разноцветные стрекозы. В воздухе был разлит медовый аромат полевых цветов, трав и прогретой солнцем земли. Тане нестерпимо захотелось отбросить рюкзак, закружиться и прокричать: «Ру-у-усь!»

Но, обернувшись, она заметила пробирающуюся сквозь крапиву незнакомку. Женщина шла в направлении реки, и подруги инстинктивно потянулись за ней. На берегу стояла баня, расписанная голыми синеволосыми русалками. Незнакомка разделась и зашла в воду. Таня со Светой стояли на берегу и соображали. Всё-таки надеть купальники? Или последовать примеру этой смелой женщины?

– А тут прям так… можно, да? – робко спросила Таня.

– Только так и можно, – улыбаясь, ответила незнакомка.

Страх наготы, рамки приличия, комплексы и условности были наголову разбиты желанием искупаться в древнерусском стиле. Девушки решительно разделись и спустились к реке. Ах, какое это блаженство – лежать в прохладной воде, среди кувшинок и стрекоз совершенно голыми! Таня представила себя героиней клипа Кайли Миноуг и Ника Кейва Where the wild roses grow, вот только умирать она не хотела. Поэтому, выйдя из воды, на всякий случай осмотрела своё тело на наличие энцефалитного клеща. Света же всё ждала, что на неё сядет синяя стрекоза, и тогда она будет поцелована феей.

Потом они вместе с незнакомкой стояли на берегу абсолютно голые, подставив лицо солнцу и наслаждаясь его щедрыми в тот день ласками. Пока чёрт не дернул одного из обитателей поляны пройти мимо них с ведром за водой. Таня со Светой хоть и были в тот день смелыми язычницами, трусы решили всё-таки надеть. Во избежание оргии.

Искупавшись, подруги стали искать укромное место, чтобы красиво съесть бутерброды с индейкой. Они расположились в тени, под двумя смолящими соснами. Расстелили розовую скатерть, зажгли свечи, разлили можжевеловый чай и достали бутерброды. После долгого пути и купания они казались такими вкусными, что Таня закрыла от удовольствия глаза. Это был момент чистого наслаждения. «Не зря три часа сюда ехала», – подумала Таня и воткнула себе в хвост цветок клевера.

Подруги неспешно беседовали, как вдруг Светлана неожиданно замолчала и как-то странно закатила глаза. Воспользовавшись паузой, Таня откусила большой кусок бутерброда и одновременно боковым зрением заметила в шаге от себя движущийся объект. Им оказался мотающийся при ходьбе член крепкого седовласого старца.

Кусок индейки выпал из Таниного рта на розовую скатерть, где его тут же облепили назойливые муравьи. Когда старец скрылся за кустами, Таня глотнула чаю и круглыми глазами посмотрела на подругу.

– Друид, что ль? – тихо спросила Таня.

– Судя по бусам, да, – ответила Света.

Пикник пришлось прервать, чтобы избежать вторичного столкновения с сыном леса. Девушки ринулись было к реке, но на месте их купания, на берегу, лежали мужские штаны, странного вида шапка и кожаный, туго набитый портфель. «Тут, похоже, аномалия, все раздеваются», – решили подруги и, придерживая штаны, энергично зашагали в сторону деревни. Условности взяли верх.

– Никакие мы не русалки и не нимфы, – бурчала Таня, – так, говно городское, закомплексованное.

Выйдя к деревне и поймав связь, Таня отправила мужу несколько своих фотографий, на которых она позировала в реке в образе наяды. «Красиво, – ответил муж. – А Светкины сиськи есть?».

«Покажи Танькины сиськи», – практически одновременно зачитала Света сообщение от своего мужа.

Русичи, не иначе.

Коленки

Красивая и радостная, Татьяна шла по залитому солнцем бульвару. Летящее платье из льна и кружев, плетёные сандалии, распущенные, слегка всклокоченные волосы – она была похожа на древнегреческую богиню. Пока не упала. Поравнявшись с летним кафе, где в тот день было особенно многолюдно, она не оступилась, не слегка преклонила колено, балансируя руками в воздухе, нет. Она именно упала всем своим божественным туловищем, смачно, громко и очень заметно. Распластавшись по бульвару, как шарлотка по противню, Татьяна вновь ощутила себя маленькой девочкой.

Танечка часто спрашивала у взрослых, почему дети падают. Но никакого вразумительного ответа, кроме «потому что под ноги не смотрят», так и не получила.

А она падала часто. Каждое лето ходила с содранными в кровь коленками, а если совсем не везло, то и локтями тоже.

Раны от падений заживали, образовывались твёрдые бордовые корки, иногда настолько толстые, что сгибать ноги было больно, и Танечка ходила на прямых ногах, как на ходулях. Но страшнее всего было снова упасть и содрать ещё не сошедшие корки. «Не думала, что в костях столько крови», – вздыхала Танина бабушка, когда привязывала к очередной ране подорожник. Да Танечка и сама не ожидала. К счастью, подорожник справлялся хорошо, и коленки к осени затягивались кожей как ни в чём не бывало.

Самих падений и даже кровавых коленок Танечка никогда не боялась. Её пугало падение на людях.

«Сейчас бы подорожник сюда. И бабушку», – подумала Татьяна и рискнула пошевелиться. Было не очень больно, но очень неловко. Последний раз с ней случилось такое в Турции.

Когда-то давно Таня отдыхала в Турции и встретила парня своей мечты – высокого, красивого, на дорогом мотоцикле! Он пригласил Таню на свидание и сказал, что заедет за ней на своём мотоцикле. Таня не знала, в чём ездят на мотоциклах девушки таких красивых парней, поэтому на всякий случай надела босоножки на каблуке и красный шёлковый сарафан. Молодой человек выдал Тане шлем, и они помчались по вечернему Фетхие навстречу закату. Это было так романтично, что у Тани захватило дух.

В планах у парня значился ужин на закате на вершине какой-то горы. Они остановились у одного популярного заведения, чтобы забрать еду навынос. Он спросил Таню, пойдёт ли она с ним или посидит на мотоцикле. Таня, конечно, хотела остаться на мотоцикле.

– Удержишь? – спросил парень.

– Конечно, – рассмеялась Таня. – Что тут держать-то?

Он слез с мотоцикла и отправился за заказом. Таня с мотоциклом легонько качнулись вправо, потом влево. Потом снова вправо, но с чуть большей амплитудой. И через несколько таких покачиваний она лежала на гравии, придавленная чёрным блестящим мотоциклом. Красный сарафан неловко задрался. Одна босоножка с каблуком валялась рядом. И всё это на глазах у изумлённой турецкой молодежи.

Парень Таниной мечты как раз вышел с пакетами. Когда он увидел свою девушку в таком интересном положении, то поступил как настоящий мужчина. Он отбросил пакеты с едой, подбежал к Тане, вытащил её из-под мотоцикла, отвёл в сторону и долго вытирал ссадины на Таниных руках и ногах спиртовыми салфетками. А потом зачем-то купил ей лаваш и на минимальной скорости отвёз обратно в отель. Романтическое настроение у обоих в тот вечер как рукой сняло. На прощание Танин несостоявшийся парень поцеловал её в лоб и сказал:

– Даже не вздумай переживать о том, что подумают люди, которых ты видишь в первый и последний раз в жизни.

Татьяна сидела на асфальте посреди людного бульвара. Она смотрела то по сторонам, то на свои содранные коленки, улыбалась – и неожиданно осознала, что люди падают исключительно для того, чтобы снова подняться. И пойти дальше. В этот раз она несла свои содранные коленки гордо как никогда.

Нормальная женщина

Мне надо тебе кое-что рассказать, – робко обратилась Таня к мужу, разглядывая деревянный пол старинной французской виллы. Смотреть на Павла она опасалась.

В начале лета Танин муж объявил, что они едут в Прованс по приглашению одного из потенциальных партнёров его компании. Мужчины решили совместить приятное с полезным и узнать друг друга получше в неформальной обстановке, с жёнами. Потенциальный партнёр – профессор Сорбонны и хозяин исторической французской виллы – закладывал в погреба редкие сорта вин и ждал приезда дорогих гостей в июле. Его супруга, британская учёная русского происхождения, готовила для женщин отдельную программу. Неделя обещала быть насыщенной и познавательной для всех.

– Запомни, это в первую очередь деловая поездка, – сказал Павел. – Поэтому ты не делаешь ничего, что могло бы хоть как-то тебя скомпрометировать, и ведёшь себя как НОРМАЛЬНАЯ женщина. Хотя бы раз в жизни.

Он пристально посмотрел на жену и напряг нижнюю челюсть. Это был его фирменный взгляд, который означал, что надо делать либо как он сказал, либо никак. Таня пообещала, что не подведёт. «Да что там не подведу, он ещё мной гордиться будет», – решила Таня и начала готовиться к поездке.

Гости летели в Ниццу одним рейсом – мужчины беседовали о бизнесе, женщины смотрели кино, Таня, с патчами под глазами, читала книгу о французском виноделии. К концу полета она довольно внятно могла рассказать об особенностях прованского терруара и чем сорта «Мурведр» и «Гренаш» отличаются от «Сенсо» и «Сира».

В Ницце было нестерпимо жарко. Вновь прибывшие решили сначала прогуляться по городу, а затем отправиться на арендованных машинах в Барр, на виллу. Таня очень устала от перелёта, Ниццы, жары и к моменту прибытия на место была в дурном настроении. Она держалась изо всех сил и натужно улыбалась хозяевам и гостям. Среди гостей был солидный мужчина без пары. Таня видела его фотографию в журнале.

– Григорий, – представился он и подал Тане руку.

Она пристально посмотрела на него и сказала:

– Я буду звать тебя Гоже. – А потом спросила, есть ли на вилле лёд.

Приняв душ и выпив пару бокалов розе со льдом, Таня ожила. По утверждённому заранее расписанию гости должны были играть в петанк – национальную провансальскую игру металлическими шарами. Таня терпеть не могла петанк с тех пор, как, тренируясь перед поездкой, разбила шаром из «Декатлона» деревянную лестницу у себя дома – шар покатился не туда и долго и громко падал, оставляя вмятины через каждую ступеньку. Теперь её шар летел к кошонету с таким остервенением, что у команд соперников не было никаких шансов на победу.

– Я и не знал, что ты умеешь играть в петанк, – восхитился Павел, обрабатывая антисептиком Танины коленки. Таня играла с таким азартом, что споткнулась о камень и упала на колючий гравий. Коленки кровили, и надеть припасённое к ужину платье теперь не представлялось возможным. Тане было обидно до слёз. Она изо всех сил старалась быть нормальной, но коленки подвели.

Таня вспомнила, как много лет назад она четырнадцатилетней девочкой участвовала в конференции по лидерству в Вашингтоне. Она родилась и выросла в Пензе, где слово «лидер» употреблялось только в контексте «коммунистическая партия», поэтому единственное, что она понимала про эту конференцию, это то, что на финальном гала-ужине ей надо хорошо выглядеть. Для этого случая у неё было приготовлено короткое платье из чёрной тафты. Кто-то из девочек надоумил её побрить ноги. Таня никогда до этого ноги не брила, но совету вняла и купила в супермаркете одноразовые бритвы Bic. Перед ужином она побрила себе ноги, срезав с непривычки и слой кожи на обеих ногах. Кровь останавливали всем этажом. Самым действенным способом оказалось просто приклеить к ранам кусочки бумаги. На гала-ужин Таня всё-таки пошла, причём в запланированном платье, – сердобольная соседка по номеру дала ей свои чёрные плотные гольфы. Так она и просидела весь ужин в гольфах, с наклеенными на ногах бумажками и испорченным настроением.

Ситуация повторилась, однако теперь Таня была взрослее, а значит, мудрее. Она не позволит каким-то там коленкам испортить ей настроение. Таня надела джинсы, свободную кружевную тунику, пикантно сползающую на одно плечо, и все свои чокеры, медальоны и амулеты, вместе взятые. Остальные женщины были скромнее.

Ужин на открытом воздухе был выше всяких похвал: жареные артишоки, аджапсандал, фуагра и фермерская утка с инжиром, собственноручно приготовленная хозяином дома. Розе лилось рекой и пилось как вода. Много приятных тостов прозвучало в тот вечер, и гости, довольные и сытые, плавно переходили к сырам и десертам. Женщины неспешно беседовали между собой, мужчины курили сигары, Таня сидела за столом вместе с хозяйкой дома и любовалась предзакатным солнцем. «Совсем скоро можно будет отправиться спать», – подумала Таня и сладко зевнула.

Рядом с ней присел Григорий. Какое-то время они вместе любовались закатом и восхищались красотой местной флоры. Потом Григорий замолчал и проникновенно посмотрел на Таню. Повисла неловкая пауза, и Таня, дабы её нивелировать, включила музыку на своём телефоне. Григорий восхитился Таниным плейлистом, в особенности треком Simply falling от Iyeoka. Солнце почти зашло, и по периметру виллы зажглись фонари в старинных оправах. Григорий сначала просто рассматривал Танины руки, а потом аккуратно взял её ладонь и продолжил исследовать её на весу. Таня замерла. А потом произошло то, что она долго впоследствии будет объяснять мужу, но он до конца так и не поймёт – пьяный в говно Григорий поднёс Танину руку к своему рту и, закрыв глаза… медленно обсосал её пальцы.

Она в ответ хотела накормить его аджапсандалом, но его, как на грех, уже унесли.

Когда гости и хозяева разошлись по спальням, Таня решила поговорить с мужем.

– Мне надо тебе кое-что рассказать, – она уставилась в пол.

– Говори, – Павел пристально посмотрел на жену.

– Григорий обсасывал мои пальцы, – сказала Таня и замерла.

– Что?!!

– Обсасывал пальцы мои Григорий.

– Ну ёптваюмать, Тань, ну я же просил!!!

Примечания

1

– Что такое «пиздыш», Таня?

– Это… это кто-то милый и маленький.

– Откуда она знает, что я маленький? (англ.). – Примеч. ред.

2

Удачи, дорогая! (англ.). – Примеч. ред.

3

Теперь мы можем плыть вместе. (англ.) – Примеч. ред.

Content

Татьяна Владимировна Смыслина
Нормальная женщина

Лидия

Знакомство

Египет

Бабушка и клофелин

Бабушка против дурного влияния

Сортировка

Бабушкины университеты

«Маленький принц»

«Беременность»

Бабушкина библиотека

Бабушка против вшей

Жизнь семейная

Воскрешение

Бабушка и внучки

Вафли

Нормальная женщина

Орбита

Питер Пэн

Блэкмен

Не влезай, убьёт!

Парк развлечений

Православный рейс

Алые паруса

Волосы

Синяя зона

Зубы на полку

Валера

Шутов лес

Экстрасистолы

Крем-брюле

Звезда

«Алёшенька»

В лодке

Батрахоспермум

Вентиляция

Быть добрее

Остальное – не важно

Венера

Особенный день

Профессионалка

Сюрприз

Русалки

Коленки

Нормальная женщина

Примечания