Джессика Булл

Джейн Остен расследует убийство

Посвящается Элизе и Розине, моим упрямым своевольным девочкам

Jessica Bull

MISS AUSTEN INVESTIGATES: THE HAPLESS MILLINER

Copyright © Everything Engaging Ltd., 2024 All rights reserved.

Cover Design by Penguin Random House UK

© Коваленко В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Восемь детей преподобного Джорджа Остена и его жены, миссис Кассандры Остен (в девичестве Ли), перечисленные в порядке их рождения пристрастным, предвзятым и невежественным семейным историком.

Преподобный Джеймс Остен (р. 1765): старший – случайность рождения он расценивает как божественное провидение.

Мистер Джордж «Джорджи» Остен (р. 1766): когда я еще не умела писать или говорить, он научил меня общаться жестами.

Мистер Эдвард «Недди» Остен, впоследствии Найт (р. 1767): мой любимчик. Ибо это вполне благоразумно – выбрать любимчиком самого богатого из братьев.

Лейтенант Генри Остен (р. 1771): отвратительный. Самый ужасный брат в мире.

Мисс Кассандра Остен (р. 1773): милейшее, добрейшее, доверчивейшее из созданий.

Лейтенант Фрэнсис (Фрэнк) Остен (р. 1774): молодой, упорный, много времени проводит в море.

Мисс Джейн Остен (р. 1775): да ладно вам, неужели я нуждаюсь в представлении?!

Мичман Чарльз Остен (р. 1779): см. Фрэнк.

Глава первая

Хэмпшир, Англия, 11 декабря 1795 года

Залитая лунным светом, Джейн приподнимает подол своего муслинового платья и несется по аккуратно подстриженной лужайке. Фейерверк закончился, но мускусный привкус пороха все еще стоит у нее в горле, а шум веселой толпы перекрывает усилия струнного квартета, выступающего позади нее в особняке эпохи Тюдоров. Уже девять часов, а бал только начался. В сопровождении двух старших братьев, Джеймса и Генри, Джейн прибыла сюда меньше часа назад, но лучшие представители Хэмпширского[1] светского общества уже подвыпили и пытались перекричать музыку, рассказывая что-то друг другу.

Пересекая ухоженный сад, Джейн прячется за каждым громадным, напоминающим высокую башню тисом, проверяя, не наблюдают ли за ней. Сердце бешено колотится при мысли о том, что ее могут заметить. Не дай бог, ее поймают, когда она будет убегать с праздника без сопровождения. Ногам холодно, и сырость просачивается сквозь розовые шелковые туфельки, созданные для того, чтобы выписывать пируэты на полированном красном дереве бального зала, а не мчаться по замерзшей траве.

Дыхание девушки превращается в пар. Голые ветви ракитника тянутся к ней, как костлявые руки огромного скелета, но Джейн все равно продолжает бежать. Нынешним вечером она и ее блестящий молодой человек придут к соглашению. Он сделает ей предложение руки и сердца, Джейн уверена в этом. Какие слова выберет Том для достижения своей цели? «Моя дорогая Джейн, позвольте мне сказать вам… Мисс Остен, я отдаю себя в ваши руки…» Она внимательно выслушает и заучит каждую фразу. Это пригодится на тот случай, если одна из ее героинь получит предложение.

Мерцающие лампы освещают путь к оранжерее. Джейн осторожно нажимает на дверную ручку; та скрипит, а петли стонут, когда девушка проскальзывает внутрь. Экзотические орхидеи наполняют туманный воздух ароматом, и Джейн дотрагивается рукой до затылка. Горничная уложила ее каштановые волосы в довольно элегантный шиньон, оставив несколько локонов вокруг лица. Если ее волосы начнут пушиться от влажности, братья догадаются, где она была, и сообщат обо всем матери.

Худощавый молодой человек появляется из-за сосны. У него светлые волосы, утонченные черты лица, и его сразу можно узнать по фраку цвета слоновой кости.

– Мадемуазель.

Глубокий тембр его голоса растапливает сердце Джейн и подталкивает ее к нему. Остановившись на некотором расстоянии от мужчины, она смотрит на него из-под трепещущих ресниц.

– С вашей стороны было очень коварно заманить меня сюда без сопровождения.

Его ярко-голубые глаза сверкают, а губы изгибаются в соблазнительной улыбке.

– Значит, вы поняли мое послание?

– Я прекрасно вас понимаю, месье Лефрой.

Взгляд Джейн задерживается на его губах, и она позволяет мужчине крепко обнять себя. Его рот приближается к ее губам, и Джейн запрокидывает голову, чтобы принять его поцелуй. Она почти такая же высокая, как он. Схожий рост, кажется, лишь способствует их любви. Слившись воедино, они натыкаются на ряд полок. Рядом с Джейн падает терракотовый горшок и разбивается у ее ног. Темная земля рассыпается по глиняным плиткам пола. Вырвавшись из объятий мужчины, девушка наклоняется, чтобы поднять клубок корней и осторожно поместить растение обратно в поврежденный горшок.

Том опускается на одно колено и обхватывает лицо Джейн ладонями. Неужели настал момент, когда он сделает предложение? Он снова смотрит ей в глаза.

– Оставь этот жалкий сорняк, Джейн. Никому нет дела до него.

– Но я должна все убрать! Мы в гостях… это всего лишь проявление уважения.

Сердцебиение Джейн возвращается к нормальному ритму, пока она ставит орхидею обратно на полку рядом с другими горшками. Легкими движениями пальцев девушка поправляет высокий стебель, украшенный хрупкими желто-зелеными цветами, и теперь растение выглядит так, словно его никто не трогал. Том пинает осколки терракоты под шкафчик носком своей легкой бальной туфли.

– Кроме того, кто-нибудь поймет, что мы здесь были…

Он заглушает протесты девушки поцелуями, затем медленно стягивает с ее руки перчатку из лайковой кожи. Джейн прижимает свою обнаженную ладонь к его, их пальцы переплетаются. Прикрыв глаза, она наблюдает, как конденсат собирается в ручейки и стекает по стенам оранжереи, и ждет, когда струнный квартет вновь заиграет. Капля влаги падает на пол.

– Постой. Что-то не так. Я не слышу музыки. – Джейн тянется к ближайшему стеклу, протирает его от конденсата и, прищурившись, смотрит сквозь него. Двери главного зала, ведущего на террасу, распахнуты. Гости собрались все вместе и о чем-то перешептываются. Танцевальный пол пуст.

Том отпускает ее, выпрямляясь.

– Ты права. Там как-то подозрительно тихо. Вряд ли сэр Джон уже произносит тост – еще слишком рано для этого.

– Полагаю, миссис Риверс ходит по пятам за леди Харкорт и баронетом, чтобы они сделали объявление. Джонатан Харкорт – самый завидный холостяк во всем Хэмпшире. Софи Риверс с нетерпением ждет, когда ее поздравят с помолвкой. Мне лучше вернуться. Джеймс и Генри будут искать меня. Несколько недель назад я поспорила с ними на полкроны, что именно Софи поймает Джонатана в ловушку.

Плечи Тома опускаются в знак огорчения.

– Иди первой. Я последую за тобой.

– Мы можем встретиться снова, позже? – Джейн не хочет упускать момент, не решив их совместное будущее. Оранжерея – идеальное место для того, чтобы Том объявил о своих намерениях по отношению к ней. Однако если родные обнаружат, что Джейн пропала с бала, она рискует еще больше ограничить свою и без того ограниченную свободу. – Вернемся сюда, как только снова начнутся танцы?

Том одаривает ее печальной улыбкой.

– Что ж, иди. Дай мне несколько минут, чтобы прийти в себя.

Джейн краснеет и поворачивается к двери, прижимая пальцы к губам, чтобы удержаться от смеха.

– Подожди! – Том машет ей перчаткой.

Весело смеясь, Джейн бежит обратно в его объятия. Какой дурочкой она бы себя выставила, вернувшись на бал только в одной перчатке! Братья пришли бы в ярость, если б догадались, что Джейн потеряла ее на любовном свидании с молодым человеком, с которым лишь недавно познакомилась. Хотя Джеймс и Генри вроде бы одобряют кандидатуру Тома, Джейн – их младшая сестра, и они считают своим долгом охранять ее добродетель. Репутация леди – ее самое ценное достояние. Особенно такой молодой леди, как Джейн, у которой нет богатого приданого.

Она забирает свою потерянную вещицу, потянувшись для прощального поцелуя, прежде чем уйти в ночь. Пусть Том и не сделал предложения, но, судя по восхищению в его глазах и страсти в восторженном поцелуе, Джейн уверена в его самой пылкой привязанности к ней.

Огромные дубовые двери, ведущие в главный зал Дин-хауса, распахнуты настежь. Тепло и свет окутывают толпу состоятельных гостей, собравшихся внутри. Джейн колеблется, глядя на пятна травы на своих туфельках и на подоле лучшего муслинового платья. Кассандра, старшая сестра Джейн, которой официально принадлежит платье, будет очень раздосадована. Но Кассандра не может упрекнуть Джейн в том, что та испортила платье, или в распутном поведении с Томом в оранжерее, потому что ее здесь нет. Готовясь присоединиться к своей новой семье, Фаулам[2], Кассандра с женихом встречает Рождество в Кинтбери[3].

Поэтому Джейн сознательно пренебрегает своей добродетелью, чтобы тоже найти жениха, иначе она единственная из восьми детей семьи Остен останется жить в Стивентонском приходском доме. А Джейн не может представить себе участи хуже, чем всю жизнь оставаться старой девой, вынужденной нянчиться со стареющими родителями, впавшими в маразм. В последний раз вдохнув прохладный ночной воздух, она проскальзывает в зал.

Под сводчатым дубовым потолком елизаветинского зала более тридцати семей общаются друг с другом. Дамы перешептываются, полузакрыв веки и прикрываясь веерами, а джентльмены хмурятся и качают головами. Маловероятно, что всем уже стало известно о неприличном поведении Джейн. Повернувшись спиной к гобеленам, она пробирается вдоль края толпы. Над ее головой в развешанных через равные промежутки железных канделябрах ярко горят огромные светильники. На балконе музыканты пьют и болтают, их инструменты молчат, уложенные на колени.

Обрывки разговоров витают в сгустившемся воздухе: «Инцидент… сэр Джон отозван…»

Слава богу. Должно быть, вечер испорчен не дурным поступком Джейн: кто-то из гостей опрокинул чашу с пуншем или уронил очки в супницу. Бедные сэр Джон и леди Харкорт, вынужденные мириться с подобным поведением гостей.

Софи, старшая из сестер Риверс и, по слухам, объект привязанности Джонатана Харкорта, сидит на диване, уставившись на ослепительно-белые розы на своих туфлях. Вообще-то она могла бы проявить чуть больше воодушевления. Джейн не представляет, из-за чего любая из сестер Риверс, с их безвкусной красотой и тридцатью тысячами фунтов стерлингов приданого за каждую, могла бы нахмуриться. Особенно Софи, которая, по-видимому, заманила в ловушку самого завидного холостяка в округе и носит бриллиантовое колье, украшенное в ее привычном неприхотливом стиле камеей из слоновой кости с ее собственным портретом.

И все же серые глаза Софи суровы, а уголки рта опущены. Должно быть, ей не терпится публично закрыть свой вопрос. Это опасное положение для молодой леди, когда ее доброе имя связано с джентльменом, а взамен она не может рассчитывать на его защиту. Овдовевшая миссис Риверс стоит над своей дочерью, дополняя угрюмость Софи своим громким голосом. Покойный мистер Риверс сколотил состояние на хлопке, но его вдова предпочитает шелка и меха. Нынешним вечером она великолепна в черном платье из бумазеи[4], отделанном шелковой тафтой.

На другом конце зала стройная фигура Джонатана Харкорта скрылась за дверью, ведущей в основное крыло дома. Возможно, он уже отверг перспективу связать судьбу с дочерью наглого выскочки. Джонатан только что вернулся из своего грандиозного турне по континенту. Он нравился Джейн больше из-за своего отсутствия дома, но не настолько, чтобы она жалела, что не стала его будущей невестой.

Джонатан и его старший брат Эдвин были учениками отца Джейн и провели свои ранние годы, живя бок о бок с ней в Стивентонском приходском доме. Та же проблема объединяла ее со всеми холостыми джентльменами в округе. Насмотревшись на них в школьные годы, теперь она не могла представить кого-либо из этих молодых людей в роли потенциального жениха.

Ее интерес всегда вызывают только приезжие, такие как очаровательный Том Лефрой. И, возможно, Дуглас Фитцджеральд, будущий молодой священник, которому вечно жалуется о своих бедах миссис Риверс. Зал кишит священнослужителями, но ни один из них не похож на этого. Дуглас – внебрачный сын шурина миссис Риверс, капитана Джерри Риверса. Капитан Риверс владеет плантацией на Ямайке и отправил мистера Фитцджеральда домой, в Англию, получать образование. Этот молодой человек чрезвычайно высок, эффектен и носит серебристый парик, который контрастирует с его темно-коричневым лицом.

Джейн найдет Джеймса и Генри и убедит братьев, что ее поведение подобает молодой леди ее положения. Затем, как только сэр Джон разберется с произошедшим инцидентом, а струнный квартет возьмется за смычки, она помчится обратно в оранжерею, чтобы выслушать Тома. Улыбаясь своим мыслям, девушка выхватывает у проходящего мимо лакея хрустальный бокал с мадерой и делает большой глоток, пытаясь утолить жажду. Напиток подан теплым и имеет привкус апельсиновой цедры и жженого сахара.

Джеймс стоит в дальнем конце зала. Он худощавый и величественный, одет в церковное облачение, а кудри до плеч покрыты пудрой. Его черты лица – искаженное отражение черт Джейн. У всех братьев и сестер Остен одинаковые блестящие карие глаза, высокий лоб и длинный прямой нос, маленький рот и полные розовые губы. Джеймс – самый старший из всех детей, случайность рождения он расценивает как божественное провидение.

– Вот и ты! – Он проталкивается к сестре сквозь море людей. – Где ты была? Я повсюду тебя искал.

– Ходила за новым бокалом, – лжет Джейн, поднимая бокал с вином в качестве доказательства. – Не хотела оказаться с пустыми руками, когда начнут произносить тост.

Джеймс потирает свою длинную шею.

– Вряд ли теперь будут говорить какие-то тосты.

– Почему? Джонатан предпринял последнюю отчаянную попытку избежать супружеской петли?

– Не будь смешной, Джейн. Джонатан не посмел бы так разочаровать родителей. Не после…

Эдвина. Пятью годами ранее старший брат Джонатана, Эдвин, свалился со своего чистокровного жеребца накануне женитьбы на дочери герцога. Он умер мгновенно, сломав себе шею и одновременно с этим разбив сердца родителей. Трагедия усилила и без того нервозное состояние леди Харкорт. Даже сейчас она сжимает руку лакея, повернув голову в сторону гостей так, что ее чудовищная прическа колышется, словно только что застывшее желе.

– Где Генри? – Джейн оглядывает переполненный зал. Если инцидент серьезный, она искренне надеется, что ее брат в нем не замешан. Генри будет легко заметить. Из собравшихся почти все дамы в светлых платьях, а джентльмены одеты в темно-синее или черное. Только Том Лефрой противостоит этой тенденции, маскируясь под самого любезного повесу английской литературы, Тома Джонса[5], в своем ужасающем фраке цвета слоновой кости, да Генри расхаживает как павлин в своем алом обмундировании.

– В последний раз его видели танцующим с приветливой миссис Чут, – кривится Джеймс.

Миссис Чут двадцать шесть лет, у нее веселый характер и красивое лицо. Она недавно вышла замуж за богатого старика, который избегает общества и, следовательно, не присутствует на балах. Просто возмутительно, что Генри не нужно так тщательно следить за тем, с кем он флиртует, в отличие от Джейн.

Стоящий на противоположном конце зала Том одаривает Джейн печальной улыбкой, заставляя ее щеки вспыхнуть. Должно быть, он проскользнул в зал сразу после нее.

За спиной Джеймса дверь в дом снова распахивается, и появляется миссис Твистлтон, экономка Харкортов. Своими миндалевидными глазами, черным шелковым платьем и белыми кружевными манжетами она напоминает Джейн лучшего мышелова Остенов – самую маленькую кошку во дворе с черным мехом и белыми лапками. Та весь день сидит на солнце, облизывая когти и ожидая следующей добычи.

Миссис Твистлтон хватает дворецкого за руку. Пока она что-то шепчет ему на ухо, глаза мужчины выпучиваются, а лицо бледнеет. Какое несчастье могло случиться с Харкортами, если их обычно невозмутимый дворецкий потерял все внешние признаки самообладания? Джейн просовывает запястье под сгиб локтя Джеймса, внезапно испытывая благодарность за успокаивающее присутствие брата рядом.

Дворецкий приходит в себя и звонит в медный колокольчик, выкрикивая громким и пронзительным голосом:

– Леди и джентльмены, здесь есть врач?

По залу разносится изумленный вздох. Местный врач, краснолицый и пошатывающийся, с трудом поднимается со своего места, но затем тяжело падает обратно на упитанный зад. Джейн раздраженно цокает языком. Он пьян. Миссис Твистлтон приподнимается на цыпочки, чтобы опять что-то сказать на ухо дворецкому. Он отшатывается. Она приподнимает темные брови и кивает.

Дворецкий смотрит на нее с открытым ртом, а потом еще раз звонит в колокольчик.

– Прошу прощения. Леди и джентльмены, здесь присутствует священник?

Нервный смех прокатывается по толпе. Более половины мужчин здесь – представители духовенства. Хэмпшир наводнен ими.

Джеймс широко разводит руки, затем роняет их по бокам. Так уж случилось, что он – человек в рясе, ближе всего стоящий к слугам.

– Мне пора идти. С тобой все будет в порядке?

– Я пойду с тобой. – Джейн передает свой полупустой бокал ближайшему лакею. – Просто хочу убедиться, что это не Генри.

Складка на лбу Джеймса становится глубже, когда он спешит к двери. Джейн следует за ним. Она убедится, что Генри не вляпался в неприятности, а затем ускользнет. Ей хочется надеяться, что не все потеряно и у Тома будет еще одна возможность заявить о своих намерениях до конца вечера. Перед уходом Джейн пытается поймать его взгляд, но Тома оттеснили в толпу, и он стоит к ней спиной.

Джеймс достигает входа в основное крыло дома одновременно с мистером Фитцджеральдом, и мужчины сталкиваются плечами. Пусть у мистера Фитцджеральда еще нет беффхена[6], но будущий священник всей душой стремится исполнять свои обязанности. Моргнув, он кланяется, показывая, что пропускает вперед Джеймса и Джейн. Огоньки свечей из пчелиного воска мерцают в медных канделябрах, отбрасывая свет и тени на написанные маслом портреты, развешанные по стенам. С картин на девушку холодно смотрят поколения Харкортов. Джейн узнает то же продолговатое лицо, крючковатый нос и заостренный подбородок, что и у нынешнего владельца титула и его сына. Шаги экономки и мистера Фитцджеральда отдаются эхом совсем рядом.

Они проходят в большой вестибюль. Латунная люстра крепится к потолку двойной высоты тяжелой цепью. Множество свечей освещают дубовые панели и богато украшенную резьбой лестницу, ведущую на верхние этажи особняка. Генри стоит на страже перед приоткрытой маленькой дверью. Ноги расставлены на ширине плеч, правая рука покоится на рукояти сверкающей сабли. В форме он выглядит ослепительно. Двубортный алый мундир подчеркивает стройную фигуру, а золотые эполеты хорошо смотрятся на широких плечах. В знак протеста против налога на пудру для волос[7] он коротко подстриг каштановые волосы, придав себе вульгарный вид. Генри так похож на оловянного солдатика, что Джейн хочется рассмеяться от облегчения.

– Что случилось? – спрашивает Джеймс.

Но Генри молчит, его лицо нехарактерно мрачное. Он кивает в сторону миссис Чут, которая сидит напротив на кроваво-красном дамасском диване и всхлипывает в носовой платок. У ее ног на коленях стоит горничная, протягивая зеленый стеклянный флакон с нюхательной солью. Рядом топчется горничная помоложе со шваброй, опущенной в ведро с мыльной водой. Это маленькая круглолицая девушка с крупными чертами лица и толстой шеей. Вся побледневшая, она дрожит.

Бледно-золотые страусиные перья на головном уборе миссис Чут колышутся, когда она сморкается.

– Я понятия не имела, что она здесь. Я чуть не споткнулась о нее.

Джейн прикладывает руку к горлу:

– Кто там?

– Будь я проклят, если кто-нибудь из нас знает! – визгливо отвечает сэр Джон Харкорт, с громким топотом расхаживая из стороны в сторону по ковровой дорожке. Под толстыми завитками пышно взбитого парика виднеется его багровое лицо. Он всегда обладал внушительным телосложением с огромным животом и отвисшими щеками, но нынешним вечером у него особенно угрожающий вид.

Генри отходит в сторону.

– Боюсь, мы нашли… тело.

Джеймс толкает дверь и замирает на пороге. Джейн бочком протискивается мимо него и, прищурившись, заглядывает в комнату. Это маленький чулан, наполненный отвратительным металлическим запахом, как в мясной лавке. На полу, в свете, льющемся из коридора, Джейн с трудом различает юбку с ситцевым узором. Она сильно испачкана чем-то темным. Из-под юбки выглядывают две коричневые туфли на шнуровке. Это женские туфли с поношенной кожаной подошвой.

– Лучше не смотри. – Генри кладет руку на плечо Джейн, слегка удерживая ее.

Мистер Фитцджеральд протискивается мимо с зажженной свечой. Он опускается на колени рядом с юбкой, освещая тесное пространство чулана.

К горлу Джейн подкатывает желчь.

Это молодая женщина – ее руки широко раскинуты, она пепельно-бледная, а на лице застыла маска ужаса. Рот разинут, а остекленевшие глаза смотрят в никуда. Кровь сгустилась в огромной ране на виске и растеклась лужицами вокруг женщины на полу.

– Боже милостивый! – Джейн отступает назад, но не может оторвать глаз от жуткого зрелища.

Мистер Фитцджеральд наклоняется, прикладывает ухо к груди женщины, прислушиваясь к ее дыханию. Через несколько мгновений он кладет два пальца ей на шею, затем качает головой.

– Пусть Господь в своем прощении дарует ей вечный покой, – тихо произносит он, проводя большим и указательным пальцами по лицу женщины в попытке закрыть ей глаза.

Он вздрагивает. Ее веки намертво застыли.

Убрав руку, мистер Фитцджеральд склоняет голову и осеняет себя крестным знамением. Когда он это делает, отсвет от свечей падает на безжизненное тело, и в Джейн вспыхивает искра узнавания. Девушка издает пронзительный крик. Это настолько на нее не похоже, что даже она сама шокирована такой реакцией. У нее подгибаются колени. Джейн цепляется за лацканы Джеймса, чтобы не упасть, и смотрит на знакомое лицо.

Пожалуй, тогда было начало октября, потому что в воздухе еще не чувствовалось холода, когда Джейн впервые увидела тонкие черты лица этой женщины. Она ездила в Бейзингсток[8] с Алетией Бигг[9] и наткнулась на модистку мадам Рено, сидевшую на деревянном табурете на рыночной площади. На прилавке, покрытом зеленым сукном, мадам Рено разложила соломенные шляпки и изящные кружевные чепцы. Ее одежда, хоть и не модная, была опрятной и чистой. На ней было ситцевое платье с заправленной в лиф золотой цепочкой с жемчугом, а на темных волосах красовался один из ее собственных чепцов с кружевной отделкой. Джейн подумала о покупке подарка для Кассандры. Некоторые чепцы были настолько хороши, что из них получился бы симпатичный головной убор для невесты.

Но, как обычно, тщеславие Джейн взяло верх над ее благими намерениями. Вместо чепца для сестры она купила себе соломенную шляпку, которую примерила в шутку, но та смотрелась на ней очень хорошо. Джейн попыталась скинуть цену, сказав, что ей не хватает денег и придется вернуться за шляпкой в другой раз. Мадам Рено безразлично пожала плечами. На ломаном английском она объяснила, что бо`льшую часть времени работает на заказ и приходит на рынок только тогда, когда у нее есть свободные запасы. Она не может гарантировать, что вообще снова появится в Бейзингстоке. Ее можно было бы убедить принять заказ, если б у нее было время.

Алетия сочла модистку высокомерной, но Джейн была настолько впечатлена ее уверенностью, что заплатила все двенадцать шиллингов и шесть пенсов. Очевидно, мадам Рено знала цену своему мастерству и верила, что ее ручная работа будет пользоваться спросом. Как же раскрепощает принадлежность к тем женщинам, которые могут открыто гордиться своей работой!

Эта встреча вдохновила Джейн на смелые фантазии о том, как она сама будет сидеть за прилавком на рыночной площади с выложенными на зеленом сукне аккуратно переписанными рукописями под «мраморными» сторонками переплета…[10]

Теперь она завороженно стоит и прижимает кулак ко рту, сдерживая рыдания, перед трупом жестоко убитой модистки.

Руки Джеймса обнимают ее за плечи.

– Отойди, Джейн. Не надо так расстраиваться.

– Но я не могу не расстраиваться! Я ее знаю.

Все выжидающе поворачиваются к Джейн.

– Тогда кто же она, черт возьми, такая?! – Сэр Джон ударяет толстым кулаком по буфету красного дерева. – И что она делает мертвая в моем чулане для белья?!

Джейн выскальзывает из объятий Джеймса и шагает в дверной проем, чтобы лучше разглядеть забрызганное кровью лицо женщины. Нужно хорошенько убедиться, прежде чем что-либо говорить.

Мистер Фитцджеральд подносит свечу к щеке женщины, и Джейн одолевает усталость. Все изменилось. Вечер перестал быть радостным. Сегодня она не получит романтического предложения и больше не насладится тайными поцелуями со своим возлюбленным в оранжерее.

– Ее зовут мадам Рено. Она была модисткой… я купила у нее шляпку на Бейзингстокском рынке.

Генри кивает, как будто эта информация говорит ему все, что нужно.

– Я послал за приходским констеблем. Магистрата все равно ждут на бал.

Мистер Фитцджеральд накрывает мадам Рено одеялом, заботливо подоткнув его вокруг плеч, словно оно может согреть ее сейчас.

Джеймс ведет Джейн к главному входу.

– Пойдем, я посажу тебя в экипаж и отвезу домой. Это ужасное потрясение для всех нас.

Спотыкаясь, Джейн вытягивает шею, чтобы в последний раз взглянуть на мадам Рено. Новая волна тошноты накатывает на нее при виде лужи крови, просочившейся на одеяло, которым мистер Фитцджеральд накрыл труп. Как могло быть совершено чудовищное деяние здесь, посреди такого веселья? Насилию и убийствам нет места в безопасном и размеренном мирке Джейн. И все же мадам Рено лежит, забитая до смерти кем-то, кто, судя по всему, не может находиться слишком далеко от того места, где стоит Джейн. Кто из окружения Джейн мог совершить это отвратительное преступление?

Глава вторая

На следующее утро после бала, перепрыгнув через две ступеньки, ведущие из ее спальни на лестничную площадку, Джейн несется вниз по узкой лестнице на кухню, затем врывается в семейную гостиную. Стивентонский приходской дом представляет собой беспорядочное сооружение, сама его планировка раскрывает историю жилища, бессистемно достраиваемого в течение предыдущих двух столетий. Джейн одевалась в спешке, терзаемая страхом, что Том может оказаться ранней пташкой. Несомненно, он навестит ее сегодня. Его попытка заявить о намерениях была грубо прервана, и он наверняка так же отчаянно желает получить ответ Джейн, как и она – услышать условия его предложения. Боже упаси, чтобы Том прошел полторы мили пешком от дома приходского священника в Эше, где он остановился у своего дяди, преподобного Джорджа Лефроя, до того, как Джейн будет готова принять его!

Несколько каштановых завитков выбилось из косы Джейн, а шнуровка ее канареечно-желтого платья развязалась. Салли, горничная Остенов, тихо напевая, ставит поднос с грязной посудой на стол и подходит, чтобы помочь Джейн с завязками на лифе платья. В гостиной собралась вся семья, и в камине из красного кирпича горит огонь. В центре комнаты, за старомодным столом вишневого дерева, застеленным простой льняной скатертью и накрытым к завтраку, сидит мать Джейн, миссис Кассандра Остен. Миссис Остен крепко держит деревянную миску с тушеными яблоками, в то время как Анна, маленькая дочь Джеймса, опасно наклоняется со своего стульчика, чтобы достать яблоко ложкой.

Мистер Джордж Остен, отец Джейн, изучает вчерашнюю газету, которую добрый сосед приносит ему, как только прочитает сам. Джеймс читает другую страницу того же издания. Мистер Остен разделил газету пополам, позволив Джеймсу ознакомиться с рекламой и сплетнями, в то время как сам тщательно изучает военно-морские сводки новостей в поисках любых упоминаний о кораблях Его Величества «Глори» и «Дедал». В последний раз оба судна видели у берегов Вест-Индии, и на каждом из них находился чрезвычайно ценный груз – один из младших сыновей Остенов. Двадцатиоднолетний Фрэнк и шестнадцатилетний Чарльз оба состоят на службе в Королевском военно-морском флоте.

Формально у Джеймса есть свой дом, так как он служит викарием у отца в соседней деревушке под названием Овертон. Но после трагической и совершенно неожиданной смерти его молодой жены, случившейся в начале года, он нашел утешение в возвращении в родное гнездо. Джеймс ночует и проповедует в Овертоне, но принимать пищу и отдавать белье в стирку приходит в Стивентон. Полуторагодовалая Анна постоянно живет в Стивентоне на попечении своей бабушки. Раньше сердце Джейн разрывалось, когда малышка плакала и звала маму. Теперь, когда она перестала это делать, стало еще хуже.

– Я возьму это, спасибо. – Миссис Остен разжимает пухлый кулачок Анны, чтобы забрать маленький стеклянный пузырек с лекарством. – Кто оставил это здесь валяться?

Салли бормочет извинения и прячет бутылочку в складки передника. Джейн не стала напоминать, что сама миссис Остен оставила лекарство на столе. Салли уже легла спать к тому времени, когда Джейн вернулась домой и сообщила пораженным родителям новость об ужасном инциденте. Миссис Остен достала пузырек из запертой аптечки и чуть ли не насильно попыталась влить Джейн каплю настойки опия для снятия шока. Джейн крепко сжала губы и решительно отказалась от настойки. Ум – самое острое оружие в ее арсенале. Она не позволит его притупить. Когда Том придет с визитом, а он наверняка навестит их сегодня, он попросит Джейн принять самое важное решение в жизни молодой женщины. Возможно, единственное важное решение, которое она когда-либо примет самостоятельно. Как бы она могла столкнуться с таким вопросом, если б ее разум еще не пришел в себя от последствий наркотического опьянения, вызванного настойкой опия?

– А Генри уже ушел? – Джейн выдвигает стул, скребя его деревянными ножками по выложенному плиткой полу. Стены уютной комнаты побелены известью и украшены бронзовыми фигурками лошадей и вышитыми крестиком картинками, которые совсем не приглушают шум говорливой семьи.

Джеймс кивает, встряхивая свою половину газеты.

– Как проснулся, сразу же умчался обратно в Оксфорд.

Генри – студент, еще один молодой человек из Хэмпшира, предназначенный для духовенства, но по причине неминуемой угрозы вторжения якобинцев из-за Ла-Манша он записался добровольцем в ополчение. В присущей только ему одному манере Генри каким-то образом устроил все так, что его полк был расквартирован недалеко от Оксфорда, что позволило ему продолжить учебу, одновременно служа королю и стране.

– Какая жалость. Я хотела поговорить с ним до того, как он уйдет. – Джейн наливает себе чаю из черного базальтового чайника. Она плохо спала. Каждый раз, стоило ей закрыть глаза, перед мысленным взором появлялись впалые щеки мадам Рено и разинутый рот, словно на веках Джейн отпечаталась посмертная маска женщины.

Как дочь священника, Джейн видела множество трупов. Бедные прихожане не могут позволить себе гробы. Они прибывают на собственные похороны завернутыми в саваны, их кладут в общий ящик для отпевания, а затем вываливают из него в свежевырытую могилу и закапывают. Из окна дилижанса Джейн видела даже останки разбойников, закованных в цепи и подвешенных к виселицам на перекрестках. Их разлагающиеся тела, кишащие личинками и облепленные мухами, выставляют на всеобщее обозрение рядом с местом преступлений, чтобы удержать других от повторения их грехов.

Но смотреть в лицо женщине, чья жизнь была так недавно и так несправедливо оборвана, оказалось совершенно другим делом. Джейн уже знает, что это воспоминание будет преследовать ее до конца дней.

– Полагаю, Генри боялся, что старый мистер Чут вызовет его на дуэль из-за добродетели своей жены, если он и дальше останется дома, – произносит мистер Остен, не отрываясь от газеты.

Джейн поперхнулась чаем при мысли о том, что престарелый мистер Чут вызовет на дуэль молодого лейтенанта Остена. Она представила, как старик отбрасывает трость, чтобы взяться за пистолет, и падает лицом в траву, не удержавшись самостоятельно на ногах.

– Это не смешно, отец. – Джеймс выглядывает поверх своей половины газеты. Несмотря на позднее возвращение минувшим вечером, Джеймс уже чисто выбрит и щегольски одет.

– Вряд ли тебе нужно мне это объяснять. – Мистер Остен делает глоток чая. Поверх рясы священника он накинул красновато-коричневый просторный халат, а его белоснежные волосы выбиваются из-под шапочки в тон. – Я буду вынужден продать дом, чтобы уберечь Генри от Маршалси[11], если мистер Чут подаст в суд из-за прелюбодеяния.

Джейн делает глоток чая, обжигая горло. Для представителей среднего класса развод настолько сложен и дорогостоящ, что практически невозможен. И поскольку у замужней женщины нет собственного имущества или богатства, единственное законное наказание, которое обиженный муж может применить к жене, совершившей супружескую измену, – это подать в суд на ее любовника за «прелюбодеяние». Строго говоря, этот термин относится к получению компенсации за обесценивание имущества. В глазах закона положение жены лишь ненамного выше статуса любимой лошади. Обеих можно выпороть и заставить работать до смерти, но только одну можно убить на законных правах, когда она больше не приносит пользы. Это самая неприятная истина, которую приходится признавать.

– Возможно, именно поэтому мистер Чут женился на этой девушке, – замечает миссис Остен, высокая и худощавая, с орлиным носом женщина, который, по ее мнению, свидетельствует об аристократической родословной. – В надежде, что она втянет какого-нибудь богатого молодого самца в грязную интрижку, чтобы потом заставить его возместить ущерб.

Миссис Остен проводит влажной тряпочкой по пухлым щекам внучки.

Судебные иски из-за прелюбодеяния стали настолько прибыльным делом, что мужчин начали обвинять в том, что они поощряют своих жен флиртовать с богатыми знакомыми, намереваясь поймать их на месте преступления. Мистер Чут слишком богат, чтобы утруждать себя такой утомительной затеей, но он относится к тому типу людей, которые всегда жаждут большего.

Хорошо еще, что нынешняя героиня Джейн, жестокосердная леди Сьюзан[12], – вдова и, следовательно, не подвержена подобным унижениям в суде. Вместо этого, по мановению пера Джейн, леди Сьюзан вольна сеять хаос среди мужского пола. Есть определенная ирония в том, что только подчинившись своему мужу, а затем пережив его, женщина может достичь истинной свободы.

– Тогда с какой стати он подпускал ее к Генри? – Мистер Остен ставит свою чашку обратно на блюдце, поворачивая ручку ровно на три часа. – Ему следовало направить ее в сторону Джонатана Харкорта.

– Миссис Чут ничего не добилась бы от Джонатана, – возражает Джеймс. – Вряд ли его можно отбить у мисс Риверс, не так ли?

Миссис Остен поджимает губы.

– Софи достаточно милая девушка, и я полагаю, ее приданое будет весьма кстати даже Харкортам…

У Джейн сводит зубы от описания матерью амбициозной наследницы. Софи родилась почти на целый год раньше Джейн, появившись на свет в первый день нового 1775 года. Несмотря на небольшую разницу в возрасте и близость друг к другу с тех пор, как более десяти лет назад семья Риверс поселилась в Кемпшотт-парке, выскочка Софи никогда не была особенно мила с Джейн.

Перепачканным яблоками кулачком Анна пытается схватить кружевной чепец миссис Остен.

– Но я всегда надеялась, что Джонатан встретит кого-нибудь, кто поможет ему добиться признания. Кого-нибудь вроде тебя, Джейн. – Миссис Остен пытается оттолкнуть липкие руки Анны.

– Меня?! Прости, мама, но этот корабль отплыл. Если только ты не хочешь, чтобы я умыкнула Джонатана в Гретна-Грин[13] и заставила его поклясться мне в верности перед кузнецом до того, как состоится религиозная церемония?

– Я не говорила, что он должен жениться на тебе, а сказала: на ком-то вроде тебя. – Миссис Остен высвобождает пальцы Анны из оборки чепца. Теперь оборка так густо намазана тушеным яблоком, что подходит по цвету к ее испачканному хлопковому переднику. – Ему нужна более независимая молодая леди, которая не позволила бы его родителям запугать себя.

Не зная, быть ли польщенной или оскорбленной, Джейн намазывает тост маслом и добавляет сверху немного сделанного матерью домашнего малинового джема.

– Выходит, Генри лишил всех нас доброго имени?

– Вряд ли, – отвечает Джеймс. – Ужасная находка несколько затмила неосмотрительность Генри. Нам удалось выставить все так, что миссис Чут наткнулась на тело, а лейтенант Остен бросился ей на помощь уже после того, как услышал ее крик.

– Как галантно с его стороны, – улыбается Джейн.

– Действительно, – хмурится Джеймс.

– Какой переполох. Жаль, что меня там не было. – Миссис Остен вздыхает. Анна макает ложку в тушеное яблоко и бросает его в бабушку.

– Я говорила, что тебе стоит пойти. – Джейн прожевывает тост.

– Об этом не могло быть и речи. Сейчас слишком холодно. Мой организм ни за что бы этого не выдержал. – Миссис Остен вытаскивает маленькую девочку из детского стульчика и сажает к себе на колени. – Кроме того, мы не могли оставить дорогую Анну.

– Дорогую Анну? – Джейн наклоняется, чтобы взъерошить пряди золотистых волос на головке малышки. – Ты никогда не возражала против того, чтобы оставить нас. Мы все еще жили с госпожой Калхэм, хотя были вдвое старше Анны.

Наличие отряда школьников, за которыми приходилось присматривать, и фермы, которой требовалось управлять, вынудило миссис Остен делегировать повседневные обязанности материнства, когда ее дети были совсем маленькими. После отлучения от груди всех младенцев семьи Остен передавали на попечение няни в деревне и не забирали обратно до тех пор, пока дети не научатся обслуживать себя самостоятельно.

Миссис Остен поджимает губы:

– Джейн, мы навещали тебя каждый день.

– О, как заботливо, – мило улыбается Джейн. – Ты оставляла визитную карточку, если нас не было дома?

Джейн тысячу раз слышала объяснения матери по поводу этой необычной практики. Учитывая, сколько времени и энергии требуется для ухода за Анной, живущей теперь в их доме, Джейн понимает доводы матери. И все же она не может избавиться от чувства некоторой обиды, вызванной тем, что ее в младенчестве изгнали из отчего дома. Тем более маловероятно, что один из членов семейства Остен когда-либо сможет жить самостоятельно. Джордж «Джорджи» Остен – второй по старшинству брат Джейн. В том возрасте, когда дети обычно учатся ходить и говорить, Джорджи стал впадать в приступы ярости, нарушающие его умственные способности и истощающие организм. Он так и не научился выражать мысли словами, но, как истинный Остен, все равно добился того, чтобы его понимали. Когда Джейн еще не умела писать и даже говорить, Джорджи научил ее общаться жестами.

Он почти на десять лет старше ее, и в своей детской наивности Джейн никогда бы не подумала, что переедет в Стивентонский приходской дом, а Джорджи останется в деревне с госпожой Калхэм. Но осознание самых повседневных опасностей – будь то запряженная шестеркой лошадей карета, мчащаяся на него по дороге, или то, почему нельзя купаться в пруду, кишащем пиявками, – дается Джорджи с огромным трудом, и он нуждается в постоянном присмотре.

Справедливости ради стоит отметить, что мистер и миссис Остен несколько раз пытались забрать его домой, чтобы он жил с братьями и сестрами. Но после ужасающего случая, когда он упал в колодец, родители испугались и согласились, что Джорджи должен оставаться под более пристальным присмотром няни. Возможно, это к лучшему, и Джорджи очень счастлив в деревне, в окружении друзей и соседей. Но мысль о том, что он не живет в родном доме, несмотря на все усилия семьи держать его рядом, тяжелым грузом ложится на сердце Джейн.

В последнее время зачастую именно Джорджи наносит визиты в дом. Он приходит и уходит незаметно, как тень, навещая сестер и избегая вечно встревоженной матери. Его любимый трюк – без церемоний появляться на кухне Остенов, чтобы угоститься легендарным имбирным пряником Салли (иногда он такой острый, что можно подумать, будто она заменяет имбирь на горчицу), прежде чем у остальных членов семьи появится такая возможность.

Миссис Остен втягивает щеки и свирепо смотрит на Джейн, в то время как мистер Остен просто посмеивается. Джеймс откладывает газету, чтобы выглянуть в окно. По дорожке бредет крошечная фигура в шляпе и грязно-коричневом плаще.

– Это Мэри Ллойд? – спрашивает он.

Джейн громко выдыхает и кивает.

Обычно Кассандра и Джейн составляют четверку единомышленниц вместе с Мэри и ее старшей сестрой Мартой. Милый нрав Кассандры и Марты уравновешивает резкость их младших сестер. Но Марта, кузина Фаулов, сопровождает Кассандру в поездке в Кинтбери, оставив Джейн и Мэри проводить вместе весь рождественский сезон. Это справедливое наказание за все те увеселительные прогулки, которые Джейн и Мэри испортили своими ссорами. Если б Кассандра и Марта не были такими раздражающе добродушными, они бы сейчас громко над этим смеялись.

Салли открывает входную дверь и провожает Мэри в семейную гостиную. Мэри задерживается на пороге, уставившись на носки своих прогулочных ботинок.

– Прошу милостивого прощения. Я помешала вашему завтраку?

В детстве Мэри болела оспой. Ее шрамы исчезли, но она по-прежнему подвержена недугам и может быть болезненно застенчивой… в основном в присутствии Джеймса. Особенно с тех пор, как он овдовел. Он самый высокий, темноволосый и угрюмый старший брат Джейн.

Миссис Остен передвигает хлебницу по столу.

– Входи, дорогая. Хочешь чаю?

Щеки Мэри вспыхивают.

– Я не хочу мешать. Я пришла за Джейн.

Миссис Остен опирается на руки, приподнимаясь из-за стола.

– Чепуха, ты не помешала…

– А зачем я понадобилась? – перебивает Джейн свою мать.

Мэри делает неуверенный шаг в сторону Джеймса.

– Дядя Ричард просит всех отправиться в Дин-хаус, чтобы помочь поймать убийцу. – Дядя Мэри, Ричард Крейвен, служит местным магистратом. Она выглядывает из-под низко надвинутых полей шляпки. – О, мистер Остен, я слышала, вас позвали помолиться над останками умершей женщины! Какой ужас! Для вас это наверняка было просто ужасно!

Джейн и ее родные в замешательстве переглядываются, прежде чем до них доходит, что Мэри обращается к Джеймсу, а не к отцу Джейн.

Джеймс надувается от важности:

– Ну, я…

Джейн подозревает, что Мэри не была бы так впечатлена, если б увидела, как Джеймс побледнел при виде холодного трупа мадам Рено. Хотя, зная, насколько глубока слепая преданность Мэри Джеймсу, она, вероятно, все же была бы впечатлена.

– Я загляну туда позже, – отвечает Джейн.

– Ты не должна заставлять мистера Крейвена ждать, – прищелкивает языком миссис Остен.

Джейн смотрит на остатки своего чая. Она убеждена, что Том скоро приедет к ней. Если она уйдет сейчас, кто знает, когда им представится еще один шанс поговорить? Том может даже подумать, что она избегает его после того, как исчезла с бала. По словам Кассандры, джентльмен нуждается в большом поощрении, чтобы сделать предложение руки и сердца. Ради всего святого, Кассандре пришлось нарисовать самые лестные акварели мистера Фаула, с голубками по краям, прежде чем он наконец понял намек и поднял соответствующий вопрос!

– Просто… я проснулась совершенно разбитой. Видишь ли, я не очень хорошо спала.

– Что ж, я тебя предупреждала… – Миссис Остен складывает руки на груди.

Подбородок Мэри вздрагивает.

– Но ты должна пойти. Я слышала, ты опознала мертвую женщину.

Джейн теребит ручку своей чайной чашки.

Джеймс отрывает взгляд от газеты.

– Если ты хочешь задержаться дома в ожидании визита Тома Лефроя, не стоит утруждать себя. Он присоединится к поисковой группе, которая будет искать негодяя, который это сделал, – как и все остальные способные молодые джентльмены в округе.

Джейн сделала все возможное, чтобы сохранить в тайне свидание с Томом. Не то чтобы она сомневалась, что ее семья одобрит его кандидатуру. Хотя Том еще не прижился здесь, он фантастически умный и трудолюбивый. Ему нет и двадцати, но он уже окончил Дублинский Тринити-колледж и планирует изучать юриспруденцию в Линкольнс-Инн[14]. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем они с Джейн наконец-то смогут пожениться, но она уверена, что ее отец даст благословение на этот брак. Во всяком случае, после небольших уговоров со стороны Джейн и ее матери. Несмотря на это, Джейн слишком горда, чтобы позволить кому-либо, кроме Кассандры, узнать, насколько серьезно она ожидает предложения от Тома.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает она.

– Потому что приходской констебль приглашал добровольцев. Он сказал мне, что Лефрой уже записался.

– Когда?

– Ранним утром, пока ты пыталась уснуть. – Джеймс ухмыляется. – Я уйду, как только позавтракаю. Если хочешь, я заседлаю Грейласс и одолжу тебе своих гончих. Ты могла бы попробовать поохотиться на Лефроя.

Джейн хмуро смотрит на брата, а Джеймс прячется за газетой, и его плечи трясутся.

Грейласс – пони Кассандры. Теоретически Джейн умеет ездить верхом, но предпочла бы этого не делать. Тем более что она не проверяла теорию с тех пор, как в возрасте двенадцати лет слетела с взбрыкнувшей кобылы.

– Значит ли это, что личность преступника установили?

Джеймс, нахмурившись, опускает уголок газеты.

– Думаю, что нет.

– Тогда как понять, кого искать?!

Джеймс пожимает плечами:

– Мы будем ловить любых бродяг, всех подозрительных типов.

– Подожди здесь, Мэри. Я захвачу шляпку.

Если есть хоть малейший шанс, что это поможет установить личность настоящего убийцы и спасет какую-нибудь бедную душу от ложного обвинения, Джейн должна рассказать мистеру Крейвену все, что знает о мадам Рено. Ради памяти убитой женщины она обязана добиться справедливости. С ее стороны было эгоистично желать остаться дома. И если Том не собирается наносить визит сегодня, у нее хотя бы будет больше времени, чтобы сочинить не столь явно восторженный ответ. В конце концов, молодая леди должна сохранять скромность.

Глава третья

Джейн подходит к воротам Дин-хауса, кивая в знак приветствия непрерывному потоку знакомых, идущих навстречу. Должно быть, по пути в Стивентонский приходской дом Мэри направо и налево передавала распоряжения своего дяди. Состоятельные семьи, торговцы и слуги толпятся на подметенной гравийной дорожке. Одна из самых набожных прихожанок отца Джейн промокает глаза носовым платком, а стоящий рядом с ней работник с фермы сжимает челюсти и бормочет что-то себе под нос.

Джейн прижимает руку к боку, желая унять покалывание. Она быстрым шагом взбиралась на холм, пока пение малиновки в живой изгороди компенсировало отсутствие болтовни между ней и ее спутницей.

– Скажи-ка, Мэри. Как, по мнению твоего дяди, приглашение всех жителей графства осмотреть труп мадам Рено поможет расследованию?

– Не будь тупицей, Джейн. Всем известно, что души убитых не покидают тело. Они не могут перейти в вечность, пока не попытаются сообщить живым подробности своей смерти.

– Понятно. – Джейн кивает, несмотря на свой скептицизм. Ей не терпится поскорее поговорить с магистратом и уйти в надежде, что Том заедет в дом священника по возвращении с поисков убийцы, хотя это звучит не очень романтично. Теперь, когда Джейн стоит перед деревянно-кирпичным фасадом особняка эпохи Тюдоров, ей становится не по себе при мысли о возвращении на место преступления. – И много ли убийц твой дядя поймал таким образом?

– Пожалуй, не много. – Мэри вырывается вперед, взбегая по каменным ступеням к двойным дверям. Дин-хаус с его черными балками и крутыми крышами – сплошные углы и остроконечности. Даже стекла в окнах заострены по краям, а хрустальные светильники выполнены в форме бриллиантов. – В основном его вызывают искать браконьеров, а я не думаю, что у лесных птиц есть душа.

Джейн спотыкается, представив широко раскинутые руки мадам Рено и темную лужу крови вокруг ее пепельно-бледного лица.

– Иди вперед. Я тебя скоро догоню.

– Что такое? Ты больна? Выглядишь немного зеленоватой.

– Просто хочу отдышаться.

Мэри пожимает плечами и ныряет в открытую дверь.

Как только подруга уходит, Джейн зажмуривается, чтобы избавиться от внезапного головокружения, угрожающего охватить ее. Вновь открыв глаза, девушка замечает знакомый зад, торчащий из кустарника. Она идет по тропинке на шорох, заодно восстанавливая душевное равновесие. В эркерном окне, выступающем на первом этаже прямо над ней, между свинцовыми прутьями решетки виднеются заостренные черты лица и глаза-бусинки леди Харкорт. Джейн поднимает руку в знак приветствия, но хрупкое тело женщины остается неподвижным.

Очевидно, леди Харкорт не в настроении приветствовать зевак, толпящихся у ее дома. И с чего бы ей радоваться? Потеря старшего сына Эдвина в результате внезапного и трагического несчастного случая стала для нее тяжелым ударом, а помолвка Джонатана оказалась омрачена еще одной жестокой и бессмысленной смертью. Такое нелегко вынести.

Джейн терпеливо ждет, пока владелец ягодиц закончит свои дела в кустах. Через несколько мгновений он встает и поворачивается к ней лицом. У него такой же рост и привлекательные черты лица, как у всех ее братьев, но немного более плотное телосложение, да и одет он куда небрежнее. Он не ездит верхом и не охотится, как другие, а предпочитает хорошо покушать.

– Это ты, Джорджи! Боже мой, что ты там делал?!

Глаза Джорджи загораются, а губы расплываются в широкой улыбке. Он тянется к руке сестры, хватает ее обеими ладонями и энергично трясет. Когда он наконец отпускает ее, то подносит одну руку ко рту и делает жест, будто что-то откусывает.

– Хочешь печенье? – спрашивает Джейн.

Госпожа Калхэм когда-то работала в семье глухих в Саутгемптоне и научила Джорджи разнообразным жестам, которые он использует для общения. Впоследствии все дети семьи Остен научились бегло разговаривать на пальцах благодаря близкому общению с братом, хотя Джорджи время от времени любит подловить их, применяя новые жесты собственного изобретения. Джейн уверена, что он мог бы научиться читать, если б только у ее матери и отца хватило времени и терпения обучить его.

– Ну, там ты его не найдешь, не так ли? Глупыш.

Джордж делает тот же жест, только более оживленный.

Из-за дома выбегает Джек Смит. Джек – сын госпожи Калхэм. Он на несколько месяцев младше Джейн. Заметив Джорджи, Джек упирается ладонями в колени и пытается отдышаться.

– Мисс Остен, – хрипит он, снимая свою фетровую шляпу и прижимая ее к груди. – Я действительно думал, что на этот раз он ускользнул от меня.

Когда Джорджи исполнился двадцать один год, мистер Остен нанял Джека в качестве профессионального опекуна, сопровождающего его сына в приключениях и делающего все возможное, чтобы уберечь того от неприятностей. Джеку было всего одиннадцать, но с самого начала он исполнял свою роль с достойной восхищения серьезностью и за минувшие десять лет ни разу не дал повод усомниться в его преданности подопечному. Чтобы сохранять хорошее настроение, Джорджи должен регулярно есть и спать – то, о чем он обычно забывает, если предоставить его самому себе.

Джейн указывает на голые розы под эркерным окном:

– Он рылся в кустах, когда я его обнаружила.

Что же могло так заинтересовать Джорджи? В конце года на кустах остаются только набухшие красные плоды шиповника, а под ногами нет ничего, кроме земли.

– Ох, Джорджи. Что мне с тобой делать? – смеется Джек, надевая шляпу. – Я привяжу тебя к себе, если будешь убегать.

Джорджи делает совершенно неуместный жест, не оставляя у Джека сомнений в том, что бы он сделал, если бы кто-нибудь посмел так с ним обращаться.

– Думаю, он голоден, – замечает Джейн, пытаясь оправдать плохие манеры своего брата.

– Голоден? Джорджи? Да ведь мы только что позавтракали! – Джек разводит руками. – Я полагаю, вы слышали о страшном происшествии здесь прошлой ночью?

Джейн вздрагивает.

– Да. Ужас.

– Мы подошли, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Видите ли, мою матушку вызвали, чтобы подготовить бедную женщину к погребению. Джорджи вроде бы держался рядом со мной, но когда я оглянулся, его уже не было.

Джек хлопает себя ладонью по лбу. Джорджи хмуро смотрит на него. Справедливости ради стоит отметить, что в то время, когда мистер Остен назначил Джека опекуном, Джорджи был совершенно ошеломлен, обнаружив, что его названый младший брат каким-то образом стал за ним присматривать. Бо`льшую часть времени Джорджи относится к Джеку как к добровольному помощнику, и им весело вместе бродить пешком по округе, но в остальном Джек – раздражитель, от которого Джорджи вынужден отмахиваться, словно лошадь, пытающаяся прихлопнуть муху хвостом.

Но Джейн до сих пор слышит эхо душераздирающего крика своей матери в тот момент, когда та поняла, что юный Джордж пропал из Стивентонского приходского дома. Джейн и другие дети бегали по ферме, как обезглавленные цыплята, отчаянно пытаясь найти его. Когда они не обнаружили никаких следов Джорджи, миссис Остен решила, что тот упал в открытый колодец. Он всегда бросал туда камешки, ожидая, когда они с плеском ударятся о воду в пятидесяти футах внизу. Мистер Остен помчался в сарай за веревкой, а Джеймс срывал с себя одежду, готовый прыгнуть вслед за братом.

Слава богу, Генри примчался обратно вместе с Джорджи (который прошагал почти пять миль по дорожке к Кемпшотт-парку, где кухарка миссис Риверс однажды сунула ему недозволенное миндальное печенье) прежде, чем они закончили привязывать веревку к ближайшему дубу. По сей день те четверть часа, когда пропал ее брат, остаются самыми долгими в жизни Джейн.

– Вот такой наш Джорджи. Он действительно любит побродить в одиночестве, – говорит Джейн, поглаживая брата по плечу. Ей приятно слышать, что к мадам Рено проявили должное уважение. Возможно, возвращение на место преступления того стоит. Хотя неясно, как можно искать улики, если тело перемещали. Даже учитывая утверждение Мэри о том, что мадам Рено будет пытаться общаться со всеми без исключения из могилы.

– Мне ли этого не знать? Пойдем, Джорджи. Давай сходим в гостиницу «Дин Гейт Инн» и посмотрим, не приготовила ли миссис Флетчер пироги. Ты же знаешь, она всегда оставляет для тебя самое лучшее.

Джек раскрывает ладонь и указательным пальцем другой руки рисует над ней круг. Глаза Джорджи расширяются. Он нетерпеливо кивает и повторяет жест.

Джек приподнимает шляпу в сторону Джейн, на его щеках появляется легкий румянец.

– Доброго дня вам, мисс Остен.

Джейн смотрит, как они уходят: крупный Джордж в иссиня-черном шерстяном сюртуке и худощавый Джек в скромном костюме из коричневой камвольной[15] ткани. В груди у нее проскальзывает сладкая боль при виде этой пары. Она помнит времена, когда они с Джеком были не так яростно вежливы – детьми они играли в догонялки и делились секретами в старом неприбранном коттедже госпожи Калхэм.

В вестибюле Дин-хауса у Джейн перехватывает горло при виде дверцы чулана для белья. Она закрыта и теперь сливается с дубовой обшивкой стен. Ковровая дорожка убрана, а воздух пропитан запахом уксуса и пчелиного воска. Коридор и, предположительно, внутренняя часть тесного чулана вымыты дочиста. Все следы насильственной смерти мадам Рено смыты.

Джейн стискивает зубы. Власти поступают неправильно. Понятно, что Харкорты желают избавиться от любых напоминаний об ужасном инциденте, но мистер Крейвен дурак, если думает, что кто-то сможет определить личность убийцы по блестящему паркету. Если добиться воздаяния оказалось бы так же просто, как ждать послания от мертвых, ни одно преступление не осталось бы безнаказанным, и великие тайны прошлого Англии были бы раскрыты. Тогда стоило бы надеяться, что хотя бы один из двух принцев, убитых в лондонском Тауэре[16], возьмет на себя труд передать сообщение о местонахождении их останков.

– Вам не кажется, что он очень красивый джентльмен, мисс? – Елейный голос миссис Твистлтон доносится с площадки у поворота парадной лестницы, где она стоит рядом с бюстом Эдвина Харкорта, установленным на мраморном постаменте.

Мэри стоит рядом с ней и сверлит Джейн напряженным взглядом, пока миссис Твистлтон чувственно ласкает каменную фигуру покойного сына Харкортов. Бюст не является убедительным подобием жизнерадостного молодого человека, которого Джейн когда-то знала. Челюсть отвисла, а щеки ввалились. Но его создавали по гипсовому слепку посмертной маски Эдвина. Сэр Джон, глубоко опечаленный отсутствием портрета старшего сына, который можно было бы добавить в семейную галерею, заказал эту работу после его смерти.

– Уверена, я не знаю никого красивее. – Миссис Твистлтон проводит пальцами по мраморным завиткам волос Эдвина. Ее манеры наигранны, как будто она произносит шекспировский монолог. – Я прибыла в Дин-хаус уже после трагедии. Но говорят, он пошел в отца, и я, безусловно, вижу сходство.

– Джейн, вот и ты! – Мэри не привыкать к горю. Ее собственный младший брат не пережил эпидемию оспы, которая испортила ее внешность, но даже она не настолько нездорова умом, чтобы устраивать зрелище из его посмертной маски. – Теперь ты готова осмотреть труп?

Входит дворецкий, уголки его губ опущены, как бы подчеркивая мрачность ситуации.

– Сюда, пожалуйста. – Он ведет дам вниз по узкой лестнице, в подвал, а затем по коридору.

Мэри берет Джейн под руку и шипит:

– Ты слышала, что миссис Твистлтон раньше была актрисой?

– Тебе не следует говорить такие вещи, Мэри. Люди могут неправильно понять, что ты имеешь в виду.

– О нет. Я имею в виду, что она была проституткой.

– Кхм. – Дворецкий кашляет в ладонь, когда они подходят к закрытой двери. – Миссис и мисс Риверс в настоящее время находятся с… покойной. Когда они закончат осмотр, вы можете зайти. Мистер Крейвен просит вас записать все наблюдения и передать их ему перед уходом.

– Конечно. – Джейн кивает. Дворецкий кланяется и широкими шагами удаляется по коридору. Цокнув, Джейн понижает голос: – Скажи честно, Мэри, откуда ты берешь эти истории?

– Я?! Да те, что ты пишешь, еще более непристойны!

– Да, но я хотя бы не притворяюсь, что мои слова правдивы.

– Ш-ш-ш… – Мэри прикладывает палец к губам и прижимается ухом к двери. Изнутри доносятся громкие голоса. Джейн на цыпочках подходит ближе и прижимается щекой к гладкому дереву.

– Какая катастрофа! – стонет миссис Риверс со своим характерным лондонским акцентом. – Как мог твой жених допустить, чтобы это случилось?

– Не называй его так, мама, – отвечает Софи. – Мы не помолвлены, по крайней мере официально, и ты не делаешь мне одолжения, ведя себя так, как будто помолвка уже состоялась.

– Но она скоро состоится! Как только этот вопрос будет решен.

– Нам не следует торопить Харкортов, иначе мы рискуем показаться бессердечными.

– Бессердечными?! А как же мое сердце?! – визжит миссис Риверс. – Ты была на грани того, чтобы тебя объявили невестой Джонатана. Этот брак – все, чего мы с твоим отцом когда-либо хотели для тебя. Ты станешь будущей баронетессой.

– Строго говоря, мама, жена баронета – просто леди. Только женщина, которая сама по себе имеет титул, может быть баронетессой, и, думаю, такая была только одна[17].

Джейн и Мэри с трудом сдерживают хихиканье. По тону Софи понятно, что на ее правильных чертах лица застыло привычное выражение самодовольной снисходительности.

– Довольно вашей дерзости, юная леди! Ты должна была удачно выйти замуж еще много лет назад! Господь свидетель, тебе поступало множество предложений. Мистер Чут с радостью прибрал бы тебя к рукам, когда тебе исполнилось семнадцать. Но нет, ты хотела подождать кого-нибудь помоложе, а я позволила тебе медлить слишком долго. Еще пять минут, и все бы уладилось. И надо же было этой несчастной умереть и все испортить!

– Нельзя винить убитую женщину, мама. Вряд ли это ее вина, – возражает Софи.

– Правильно. Это твоя вина. Во всей этой проклятой неразберихе виновата ты. Если б ты не отговорила леди Харкорт и меня от размещения объявления в «Таймс», настояв на том, чтобы мы подождали до наступления знаменательного для тебя дня, ничего из этого не имело бы значения. Помолвка бы считалась официальной, а ты бы уже была на полпути к алтарю.

Это правда. Сорванное предложение Джонатана Харкорта оставило Софи в подвешенном состоянии. Ее репутация требует, чтобы он немедленно уладил этот вопрос. И все же, как говорит сама Софи, было бы крайне неделикатно навсегда привязывать ее радостную новость к убийству.

– Возможно, было бы лучше, если б мы дали Харкортам немного времени, – продолжает Софи.

– Нет. Это последнее, что им нужно. Я поговорю с леди Харкорт, попрошу ее надавить на Джонатана. Ты выйдешь замуж к концу года.

– Но до этого может случиться все, что угодно, мама.

– Что может случиться, Софи? Отвечай!

Джейн встречается взглядом с Мэри, и обе напряженно прислушиваются, чтобы узнать, чего так боится Софи, но по ту сторону двери царит мертвая тишина. Для Софи было бы крайне унизительно, если б во время этого вынужденного периода охлаждения Джонатан передумал и так и не озвучил свое долгожданное предложение. Одной мысли об этом почти, но не совсем достаточно, чтобы рассеять давнюю враждебность Джейн к ней.

Как доказывает ее связь с Мэри Ллойд, Джейн готова дружить с любой молодой леди в округе, но Софи неизменно отвергала все попытки Джейн завязать дружбу. Сестры Риверс водят компанию только с богатыми или титулованными людьми, а лучше всего, чтобы и то, и другое сочеталось в одном человеке. Это не было бы так обидно, если б Софи была такой же вульгарной, как ее мать, но мисс Риверс – холодное совершенство. Она самая образованная молодая леди, которую Джейн когда-либо встречала. Ее приводит в бешенство, что Софи не проявляет особой страсти ни к одному из музыкальных и художественных навыков, которыми она овладела. Только однажды Джейн увидела, как с нее сползла маска самообладания. В прошлом году, когда Софи на День подарков[18] решила поучаствовать в охоте вместе с братьями Джейн, проявилась более дикая и своевольная сторона ее натуры – она скакала галопом рядом с мужчинами и перепрыгивала через изгороди, преследуя перепуганную лису по горячим следам.

– Тебе обязательно быть такой упрямой? – возмущается миссис Риверс. – Разве ты не видишь, что я пытаюсь сделать так, как лучше для тебя? Джонатан – человек безупречного воспитания. Выйдешь за него замуж, и у тебя будет титул и респектабельный муж. Чего еще желать? Ты действительно так решительно настроена оставаться занозой в моем боку, угрожая запятнать семью скандалом? Как твоим сестрам найти мужей с подходящей родословной, если ты так себя ведешь?

Секундой позже поворачивается дверная ручка. Джейн и Мэри отпрыгивают назад, когда миссис Риверс выскальзывает наружу. Вдова задирает нос и смотрит прямо перед собой. Софи плетется за ней, прижимая отороченный кружевом носовой платок ко рту и носу. Джейн и Мэри приседают в реверансе, но дамы проходят мимо, не обращая на них внимания. Мэри тут же ныряет в комнату, но Джейн расправляет плечи и на мгновение задерживается на пороге, прежде чем последовать за подругой.

Харкорты перенесли тело мадам Рено из чулана для белья в помещение для обуви. Вдоль стен расположены полки, заставленные полиролями и щетками. Стройная модистка лежит на жестком деревянном верстаке в центре комнаты. От ее трупа слабо пахнет лавандой, на ней простая белая хлопчатобумажная ночная рубашка, прикрытая до груди грифельно-серым одеялом. Ее темные волосы гладко причесаны и рассыпаны веером вокруг головы. Рана на виске промыта, а с бесцветного лица смыты все следы крови. Два потускневших серебряных шиллинга лежат на веках, удерживая их сомкнутыми, но рот упрямо остается открытым.

Женщина казалась бы спящей, если б не вмятина на виске и над левой бровью. Ощущение такое, будто она – восковая кукла, которую положили слишком близко к огню и часть ее лба расплавилась. Джейн хочется закричать от несправедливости происходящего.

Как это возможно, что в предположительно цивилизованном обществе молодую женщину могут лишить жизни таким жестоким способом? На что надеяться Джейн, да и любой женщине, если это преступление останется безнаказанным? Во время их короткой встречи Джейн распознала отражение собственной гордости в надменных манерах модистки. А теперь мадам Рено лежит перед ней в ночной рубашке с чужого плеча, выставленная на всеобщее обозрение, чтобы люди могли поглазеть и порассуждать о причине ее безвременной кончины. Она пришла бы в ярость, узнав, что с ее трупом обращаются так унизительно.

– Боже милостивый, это она! – задыхается Мэри, прижимая обе ладони к щекам.

– Ты тоже ее знала?

– Видела на крытом рынке. Буквально вчера утром. О, это так несправедливо!

– Знаю. – Джейн нежно кладет ладонь на запястье Мэри.

– Нет… дело не в том. Я дала ей десять шиллингов, чтобы она смастерила мне соломенную шляпку.

Джейн застыла, уставившись на Мэри с открытым ртом.

– Что? – Мэри моргает. – Это куча денег, и я не думаю, что когда-нибудь увижу их снова.

– Совершенно верно. И ты бы очень хорошо смотрелась в такой шляпке. Как сама королева Франции… – Мэри сияет, – …чья голова покоится в плетеной корзине, – заканчивает Джейн.

– Тебе обязательно быть такой жестокой? – Подбородок Мэри дрожит.

– Мне? Это ведь ты считаешь себя единственной пострадавшей из вас двоих. – Джейн указывает на мадам Рено, безжизненно лежащую на верстаке. Сама она тоже остро переживала бы потерю десяти шиллингов, но надеется, что у нее хватило б сострадания не оплакивать это так открыто, когда судьба должника гораздо более печальна.

Она поворачивается к Мэри боком и вглядывается в лицо мадам Рено: длинные темные ресницы, изящный нос, бледные губы. Взгляд задерживается на обнаженном горле мертвой женщины. С одной стороны шеи видна едва заметная полоска разорванной кожи.

– Подожди! – Джейн крепче хватает Мэри за запястье.

– Что? Ты чувствуешь ее дух? Он здесь?

– Что?! Нет. Просто… – Джейн хватается за собственное горло. – Когда я встретила ее на рынке, на ней было ожерелье. Длинное, как цепь, дважды обернутое вокруг шеи и заправленное за лиф.

Мэри наклоняется вперед, сравнивая обе стороны шеи мадам Рено.

– Да, точно. Я тоже это заметила и предположила, что она прячет католическую побрякушку. Сама знаешь этих иностранцев. И, смотри, это царапина? Как думаешь, ожерелье с нее сорвали?

Джейн пытается представить украшение. Оно было из желтого золота, очень тонкое, с вкраплениями мелкого жемчуга.

– Наверное, ценная вещь.

Мэри кивает.

– А ожерелье было на ней вчера вечером, когда ты ее опознала?

Джейн закрывает глаза, воскрешая в памяти четкий образ лежащей в чулане мадам Рено.

– Было темно, и там было так много крови… Но нет, я уверена, что его не было. Мы должны сказать твоему дяде.

Мэри поворачивается на каблуках.

– Да. А еще я спрошу его, что мне делать со своими десятью шиллингами.

Джейн стискивает зубы, подавляя желание отпустить в адрес Мэри еще одну колкость. Оставшись наедине с трупом, она произносит безмолвную молитву, чтобы дух мадам Рено обрел покой, но не питает на этот счет особых надежд. Несмотря на все сомнения по поводу методов расследования мистера Крейвена, если б какой-нибудь злодей украл жизнь Джейн, она бы чертовски постаралась задержаться в этом земном царстве до тех пор, пока не заставила бы мерзавца раскаяться.

Вернувшись наверх, Джейн собирается с духом, чтобы поговорить с магистратом. Она сообщит ему о пропаже ожерелья и отметине на шее трупа, а затем убедит применить более практичный подход к расследованию. Бесцельно раскидывая сеть по округе, он не добьется справедливости для мадам Рено.

Мистер Крейвен прохаживается в вестибюле под гигантской бронзовой люстрой, тихо разговаривая с миссис Твистлтон. Это мужчина с суровым лицом, приближающийся к среднему возрасту. Кожаные пуговицы его охотничьего костюма туго натягивают ткань на выпуклом животе. Щеки блестят от пота, а нос по форме напоминает цветную капусту.

Помня скандальное заявление Мэри, Джейн тщательно присматривается к экономке. Миссис Твистлтон, должно быть, чуть за тридцать. Она, безусловно, очень привлекательна со своими темными бровями и пепельно-светлыми волосами. Экономка с серьезным видом кивает, делая вид, будто внимательно слушает каждое слово магистрата.

– Мэри, дитя, что ты здесь делаешь? – рявкает мистер Крейвен, когда девушки входят.

Губы Мэри дрожат.

– Вы говорили, что все должны прийти и попытаться заметить то, что могло бы помочь.

– Да, но я не имел в виду тебя.

– Сэр. – Джейн делает шаг вперед. – Я мисс Остен…

Мистер Крейвен дергает себя за воротник.

– Дайте угадаю. Еще одна юная леди, ищущая острых ощущений? Здесь вам не театр. Прошлой ночью тут произошел очень серьезный инцидент.

– Я понимаю это и лишь хочу помочь. Видите ли, я знала мадам Рено. Вообще-то это я опознала ее тело.

Мистер Крейвен пристально смотрит на Джейн из-под тяжелых век. Его брови густые и черные, пронизанные серебром. Сведенные вместе, они зловещи, как грозовые тучи.

– Тогда выкладывайте.

– На ней было ожерелье. Оно пропало, а на шее осталась отметина.

– И это все? – Он достает карманные часы из жилета, открывает серебряный футляр и проверяет, который час.

– Это была длинная цепочка из желтого золота…

– С мелким жемчугом. Я знаю. Ваша подруга мисс Бигг уже просветила меня. Что ж, я достаточно много времени потерял, беседуя с юными леди. Мне следует быть с поисковой группой, чтобы задержать этого негодяя.

У Джейн отвисает челюсть.

– Что значит «задержать этого негодяя»? Вы хотите сказать, что знаете, кто это сделал?!

Мистер Крейвен продолжает возиться со своими карманными часами. Джейн поворачивается к Мэри, но та не смотрит ей в глаза, а кончики ее ушей стали ярко-розовыми. Она явно оскорблена тем, что дядя отчитал ее в присутствии Джейн, и не желает подвергать сомнению его методы.

– В этом нет никакой тайны. – Мистер Крейвен прячет часы обратно в карман. – Сэр Джон сообщил мне, что в его поместье вторглась банда проходимцев. Один из бродяг, должно быть, воспользовался шумом бала, чтобы украсть у мадам Рено ожерелье, оставив ее умирать. Я бы не удивился, узнав, что она якшалась с ними. Проклятые французы, вечно замышляют недоброе.

– Но в этом нет никакого смысла! – Джейн впивается ногтями в ладони.

– Простите, юная леди? – Мистер Крейвен сжимает губы в тонкую линию, отчего они исчезают под его пышными усами.

– Я сказала, что ваша теория бессмысленна. – Джейн постукивает пальцами по бедру. – Если убийца был проходимцем, почему он выбрал именно мадам Рено в качестве своей цели? Я признаю`, что ее ожерелье выглядело ценным, и, похоже, было сорвано с шеи, но дело в том, что прошлым вечером здесь были женщины, усыпанные бриллиантами. При таком богатстве, зачем кому-то рисковать виселицей из-за жалкой золотой цепочки?

Мистер Крейвен запрокидывает голову, издавая глухой смех.

– Мисс Остен, преступный ум не руководствуется логикой. Если б вы служили магистратом так долго, как я, то знали бы, что закоренелый злодей просто использует любую возможность, какая только подвернется.

– Но ваша теория все равно слаба. – Голос Джейн звучит отрывисто, а в голове начинает стучать. – Вы выяснили, зачем мадам Рено пришла сюда, в Дин-хаус? Вряд ли она была гостьей после…

– Джейн, – перебивает Мэри. – Я совершенно уверена, что мой дядя знает, что делает.

– Полагаю, она пришла сюда, чтобы подработать. – Мистер Крейвен смотрит на экономку.

– Я никогда не видела ее раньше, клянусь. – Миссис Твистлтон прижимает руку к груди. – То есть она не была в составе домашней прислуги.

– Видите? – продолжает Джейн. – Она была мастерицей, а не поломойкой.

Мистер Крейвен нерешительно пожимает плечами:

– И что? Бал давали с очень большим размахом. Полагаю, тут весь день крутились торговцы и торговки. Что вы на это скажете, миссис Твистлтон?

– О, конечно, сэр. – Миссис Твистлтон опускает руку и энергично кивает. – Целые толпы, весь день сновали туда-сюда. Я не могла уследить за всеми.

– Да, виноторговцы, пекари и тому подобное. Но мадам Рено продавала соломенные шляпки, – объясняет Джейн. Мистер Крейвен все еще смотрит на нее, прищурившись и приоткрыв рот. Он не уловил значения ее слов. – Никто не надевает соломенную шляпку на бал. Нет очевидной причины, по которой она могла бы находиться здесь. Не так ли, мэм?

Миссис Твистлтон делает шаг назад.

– Ну, я… я бы не хотела строить догадки.

– Мисс Остен, в самом деле! – Мистер Крейвен повышает голос на несколько октав. – Мне нужно поймать убийцу. У меня нет времени стоять и обсуждать женскую моду.

– Но разве вы не видите? Вы должны смотреть дальше очевидного, подвергать сомнению все версии, чтобы докопаться до истины. Это все равно что приподнять завесу в «Удольфских тайнах»[19].

– Каких тайнах?! – выплевывает мистер Крейвен, и свекольные пятна покрывают его и без того розовые щеки.

– Дядя, это роман миссис Радклиф, – вставляет Мэри. – Естественно, я его не читала.

Джейн прищуривается, глядя на подругу. До сих пор у Джейн была возможность прочитать «Удольфские тайны» только один раз. Она порекомендовала миссис Мартин добавить роман в свою библиотеку, и библиотекарь отложила его, чтобы Джейн успела прочесть первой. С тех пор Джейн несколько раз пыталась взять книгу снова, но она все время оставалась на руках у некой «мисс М. Ллойд из Дина»[20].

– Довольно! Сейчас не время юным леди разгуливать без сопровождения. Говорю вам, эта страна летит ко всем чертям. Пойдем, Мэри, я провожу тебя обратно к твоей матери. – Брызги слюны взлетают в воздух, когда мистер Крейвен берет Мэри за руку. – Мисс Остен, если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы пойдете домой и останетесь там, пока мы не поймаем негодяя.

Мэри бросает на Джейн панический взгляд, пока дядя ведет ее к двери. Джейн застыла на месте. Возможно, для молодой леди в высшей степени неприлично оказаться пойманной во время побега с бала, и Джейн с радостью соглашается на то, чтобы ее сопровождали в поездках в Бейзингсток, но ее свобода беспрепятственно бродить по знакомой сельской местности никогда не ограничивалась.

– Наглый, невежественный дурак! – бормочет девушка себе под нос, как только они с миссис Твистлтон остаются одни. – Банда проходимцев! Как удобно для сэра Джона придумать такую историю! И какое отношение к этому имеет тот факт, что она была француженкой?

– Остановитесь, мисс Остен! – Хорошенькие черты миссис Твистлтон становятся жестче. Теперь, когда мистер Крейвен ушел, перед Джейн совсем другая женщина. – Не вам и не мне перечить баронету. Это земли его предков, и он знает их лучше, чем кто-либо другой.

Джейн поражена преображением экономки.

– Но разве это не странно? Я в последнее время не слышала о каких-либо незнакомцах поблизости, а вы?

Миссис Твистлтон хватает Джейн за локоть:

– Пойдемте, мисс Остен. Я провожу вас.

Джейн слишком потрясена, чтобы протестовать, когда ее быстро отводят к порогу. Как только она выходит на улицу, миссис Твистлтон захлопывает дверь за ее спиной.

Джейн стоит на ступенях в состоянии взволнованного замешательства. Почему все готовы поверить в такую очевидную чушь? Миссис Твистлтон работает у сэра Джона. Она, пожалуй, чувствует себя обязанной защищать его, но у мистера Крейвена не должно быть такой причины для пристрастия. Он явно ослеплен подобострастным уважением к баронету. Ну все. Мистер Крейвен не оставил Джейн выбора. Если он не будет расследовать убийство мадам Рено с должным усердием, то это должна сделать Джейн – иначе некомпетентность магистрата позволит убийце молодой женщины остаться на свободе.

Глава четвертая

Умирая от жажды, с взмокшими от пота подмышками, Джейн бредет по подъездной дорожке к безукоризненно белым дверям Мэнидаун-хауса. Это большое поместье находится в добрых трех милях ходьбы от Дин-хауса. Джейн устремляет взгляд на глицинию, растущую вдоль широкого здания из красного кирпича. В это безрадостное время года растение выглядит печально корявым. Мистер Крейвен может отослать Мэри в детскую, как непослушного ребенка, но Джейн отказывается поддаваться запугиваниям. Она находится в полной безопасности, шагая по главной дороге средь бела дня, особенно когда половина жителей графства отправилась на поиски убийцы. Внутри у Джейн все закаменело, и по пути она вздрагивала при приближении любого экипажа, но ей нельзя терять время, и пора начать собственное расследование.

Она начнет с Алетии Бигг. Джейн и Алетия познакомились с модисткой в одно и то же время, и пока что Алетия дала магистрату единственную зацепку, по которой он должен двигаться дальше. Джейн еще не достигла портика в греческом стиле, а дворецкий уже открыл одну из двойных дверей. Ей навстречу выходит Алетия в ярко-фиолетовом платье, которое прекрасно сочетается с ее каштановыми волосами.

– Увидела тебя в окно. – Алетия прикладывает ладонь ко лбу, защищая свои золотисто-карие глаза от резкого солнечного света. Слои ее тонкой юбки развеваются на ветру, и она напоминает мачту корабля, несущегося по волнам. – Прикажу подать чай, хорошо? Ты такая растрепанная!

– Что ж, спасибо, Алетия. – Джейн входит в дом и сбрасывает плащ. – С твоего позволения замечу, что сегодня утром ты тоже выглядишь неряшливо.

Алетия хихикает, не обращая внимания на оскорбление, как женщина, которая знает, что она красива и изящна. Она ведет подругу через выложенный мраморной плиткой вестибюль, грациозно постукивая туфельками, в то время как Джейн идет позади в своих прогулочных ботинках. Девушки входят в гостиную, окна которой выходят на ухоженный парк. Алетия усаживается на диван голубоватого оттенка.

– Почему ты бродишь по окрестностям в одиночку? Разве не слышала, что убийца на свободе?

– Именно поэтому я здесь. – Джейн располагается в кресле с откидной спинкой рядом с ласковым пламенем, играющим в камине из каррарского мрамора. Светлая и просторная комната оклеена обоями в китайском стиле и украшена хрустальными вазочками с ароматической смесью из лепестков роз. Пока Джейн делится приводящими в бешенство подробностями своей встречи с магистратом, лакей вносит лакированный чайный поднос и ставит его на низкий столик между девушками.

– Боюсь, мистер Крейвен обошелся со мной примерно так же. – Алетия наливает чай из японского чайника. На глазурованном фарфоре женщины в кимоно бродят среди пагод, а позади них возвышается заснеженная гора. Все чайные принадлежности из сервиза украшены позолотой и такие тонкие, что кажутся прозрачными. – Как только я рассказала ему про ожерелье, он полностью утратил ко мне интерес.

– Значит, ты тоже заметила украшение, когда мы встретились с ней в Бейзингстоке? – Джейн берет свою чашку с блюдцем, отказавшись от сливок, предложенных Алетией. Она предпочитает черный чай с сахаром – если он есть. В Мэнидаун-хаусе она может взять целый кусок сахара без каких-либо упреков в обжорстве.

– Оно показалось мне таким необычным со всеми этими милыми маленькими жемчужинками. Но я согласна, это была просто безделушка по сравнению с драгоценностями, в которых красовались дамы на балу.

– Вот именно. – Джейн берет щипцами кусочек сахара и кладет его в свой чай, а затем помешивает, постукивая серебряной ложечкой о край чашки, чтобы кристаллы растворились. – Ты видела размер ограненных бриллиантов в тиаре леди Харкорт?

– О нет, они явно поддельные. – Алетия морщит свой веснушчатый нос.

– Поддельные? Откуда ты знаешь? – Джейн отпивает чай, слишком мучимая жаждой, чтобы дать ему остыть. Он слишком сладкий. Девушка морщится. Странно, что леди Харкорт предпочла поддельное украшение, а не настоящие драгоценности. Возможно, она так часто носила бриллианты своих предков, что устала от них.

– Все дело в блеске. – Алетия взмахивает длинными белыми пальцами. – А вот колье Софи определенно было настоящим.

– Конечно. Ты знала, что ее приданое, по слухам, составляет тридцать тысяч фунтов?

– Да, и бо`льшая часть этого богатства наверняка вчера была на ней. Скажи мне, Джейн, почему нувориши всегда так спешат растратить свое богатство?

– Алетия, – шипит Джейн, – вряд ли ты сама потомок Вильгельма Завоевателя[21].

– Нет. – Алетия теребит единственную нитку жемчуга у себя на шее. – Но у меня действительно превосходный вкус.

Джейн с радостью преодолела четыре мили до Мэнидаун-хаус не только ради сахара: наблюдения Алетии почти такие же меткие, как и ее собственные.

– Однако Софи оказалась в затруднительном положении, не так ли? Она официально не помолвлена, но все знают, что Харкорты устроили бал именно ради объявления о помолвке.

– Думаю, она будет очень рада уладить этот вопрос как можно скорее. Но какое зловещее начало для брака!

– Да уж. – Джейн прокручивает в уме разговор между Софи и ее матерью. Что-то не дает ей покоя. Если Софи так переживает из-за твердости намерений Джонатана, то странно, что она настаивала на публичном предложении, когда все могло пойти не так и действительно пошло не так, вместо того, чтобы решить вопрос раз и навсегда с помощью объявления в газете. Джейн понижает голос, чувствуя себя такой же сплетницей, как Мэри. – Сегодня утром в Дин-хаусе я случайно услышала, как миссис Риверс обвинила Софи в том, что та тянет с официальным объявлением помолвки.

– Как она посмела? Высокомерная мисс. Надеюсь, она не пыталась оттолкнуть Джонатана. Ей не найти жениха лучше даже со всеми деньгами своего отца!

Джейн подавляет озорную ухмылку, успешно спровоцировав подругу сплетнями. Алетия и Джонатан – одного возраста, и было время, до смерти Эдвина и отъезда Джонатана в свое большое турне, когда Джонатан считался женихом Алетии. Если в ухаживаниях Джонатана есть что-то сомнительное, от Алетии это не укроется.

– Тогда почему ты не вышла за него замуж?

Челюсть Алетии отвисает в притворном возмущении.

– Дорогой Джонатан никогда не был серьезен в своих намерениях по отношению ко мне.

– Еще как был. – Джейн ставит чашку с блюдцем на колено. Она давно чувствовала, что за неудавшимся предложением Джонатана стоит более интересная история, но Алетия всегда очень тщательно охраняла свои секреты. – Я слышала, что именно поэтому он сбежал в Европу, чтобы залечить свое разбитое сердце.

– Он отправился в Европу изучать искусство.

– И сбежать от некой дерзкой выскочки?

Алетия откидывается на спинку дивана, прижимая руку к груди и хохоча:

– О, Джейн! Ты ужасна. Но откуда такой внезапный интерес к прошлому? Все, что случилось много лет назад, лучше оставить похороненным в памяти.

Джейн ставит чашку с блюдцем обратно на поднос и поднимается со своего места.

– Просто я очень потрясена смертью бедной мадам Рено. Разные мысли лезут в голову.

– Так вот почему ты ведешь себя так странно? – цокает Алетия.

Джейн подходит к высоким окнам, любуясь парком. Вдалеке на холме пасется на жухлой траве стадо оленей. Пятнистый молодняк сбился в кучу, но старый самец стоит в нескольких футах от них. Гигантские рога слишком тяжелы для его худого тела. Кое-где они сломаны в результате многочисленных сражений. Молодой и более мускулистый самец неторопливо пасется рядом, его рога целы. Летом он сменит своего отца.

– Тебе не кажется, что мистеру Крейвену следовало бы допросить всех нас и выяснить, что каждый делал в ту ночь и почему мадам Рено вообще пришла в Дин-хаус, вместо того чтобы искать бродяг, прячущихся в кустах? – размышляет Джейн.

Алетия хмурит тонкие рыжие брови.

– Ты же не думаешь, что кто-то из гостей имеет какое-то отношение к ее убийству?

– Не знаю. – Джейн пожимает плечами. – В этом, конечно, и смысл. Никого нельзя исключать из числа подозреваемых, пока мы не узнаем, кто это сделал.

– Он магистрат. Я уверена, ему виднее.

– Любой дурак, у которого достаточно земли, может стать магистратом. – Джейн опускается в кресло. – Взять хотя бы моего брата Недди.

Эдвард «Недди» Остен – третий по старшинству из братьев Джейн. Хорошо, что именно его усыновили их богатые родственники Найты – он не такой умный, как Джеймс и Генри, и не такой упорный, как младшие мальчики семьи Остен.

– Джейн! Твой острый язык никого не щадит?

За окном олени пришли в движение. Старый вожак поднял голову и принюхивается в поисках хищников, а стадо самок беспечно прогуливается позади него.

– То есть любой дурак, кроме женщины. – Джейн складывает руки на груди.

Обязанность землевладельца – поддерживать мир, добровольно выступая в качестве мирового судьи. Недди часто жалуется на утомительную задачу – тащить мужчину к алтарю, чтобы тот женился на матери своего незаконнорожденного ребенка, иначе ответственность за ребенка ляжет на приход. Или добиться присяги на верность короне от убежденного католика. Некоторые магистраты, такие как мистер Крейвен, с огромным энтузиазмом относятся к этой роли и берут на себя больше, чем положено по закону. Все они назначаются на основе пола, ранга и богатства, а не заслуг или, боже упаси, степени их юридической подготовки.

– Что ж, вот такие они мужчины, вечно недооценивающие нас и издевающиеся над нами, – вздыхает Алетия. – Ума не приложу, почему все женщины готовы добровольно подчиняться мужчинам.

Как дочь священника, Джейн обязана утверждать, что церковный брак – это высшее состояние бытия, если только удастся найти подходящего партнера. Мать и отец Джейн вполне удовлетворены обществом друг друга даже после стольких лет совместного проживания. И Кассандра определенно ликует от перспективы выйти замуж за своего давнего возлюбленного, мистера Фаула. Но подруга Джейн, похоже, не рассматривает такую перспективу. Возможно, так сложилось потому, что мать Алетии рано умерла, а отец остается вдовцом, не подавая своим детям примера супружеского счастья, к которому они могли бы стремиться.

– Мистер Крейвен едва ли услышал хоть слово из того, что я говорила, – продолжает Алетия, стряхивая крошки сахара со своей юбки. – Нет, пока я не упомянула о пропавшем ожерелье. Отвратительный человек. Он был еще более пренебрежителен к Ханне. Она попыталась показать ему, где нашли мадам Рено, но он прогнал ее, как бродячую собаку.

– Ханна? – Насколько Джейн известно, минувшим вечером на балу не было никакой Ханны. Но поскольку все, кроме самых близких наперсниц, в приличном обществе обращаются друг к другу «мисс» или «миссис» с добавлением фамилии, вполне возможно, что девушек с таким именем было много. Джейн может претендовать на титул «мисс Остен» только в отсутствие Кассандры. Обращение «мисс Джейн», пожалуй, единственное, по чему она не будет скучать, когда сестра бросит ее, чтобы стать, к сожалению, «миссис Фаул».

– Одна из наших горничных. – Алетия теребит нитку на своем платье. – Мы одолжили ее на вечер. У леди Харкорт слуги никогда надолго не задерживаются, и она всегда пытается переманить наших.

Джейн прижимает палец к губам.

– Могу я поговорить с ней?

– С Ханной? Если желаешь.

– Желаю. Очень даже. Пусть мистер Крейвен и отказался выслушать ее слова, но я очень хочу их услышать.

Горничная имела доступ ко всему, что происходило за кулисами в Дин-хаусе. Ханна наверняка видела и слышала больше, чем кто-либо из гостей.

Алетия приподнимает брови, и они образуют над глазами два рыжих полумесяца.

– В таком случае я пошлю за ней лакея. – Она берет со стола маленький медный колокольчик и звонит.

Когда Ханна просовывает голову в дверь гостиной, Джейн узнает в ней ту маленькую пухлую девушку, которая минувшим вечером стояла в прихожей Харкортов со шваброй и ведром. Она очень молода, самое большее пятнадцати или шестнадцати лет. На ней чепец и оловянно-серое платье, к которому приколот накрахмаленный фартук. У нее опухшее лицо и красные глаза. Должно быть, проплакала всю ночь.

Алетия машет рукой, приглашая горничную войти:

– С тобой все в порядке, Ханна?

– Да, мисс. – Девушка мнет свой фартук, медленно входит в комнату и встает на турецком ковре спиной к камину.

– Не надо так бояться. Ты не сделала ничего плохого. Мы с мисс Остен просто хотим задать тебе несколько вопросов. – Алетия закидывает ногу на ногу. – Итак, Ханна, как ты думаешь, кто убил ту бедную женщину?

Глаза Ханны расширяются, а рот приоткрывается.

– Ты зря спрашиваешь ее об этом! – усмехается Джейн. – Она не знает… ты ведь не знаешь, не так ли, Ханна?

Ханна прерывисто вздыхает, отступая назад. Ее юбка колышется в опасной близости от огня.

– Нет, мисс, клянусь!

– Тогда задавай вопросы сама. – Алетия надувает губы.

В комнате повисает неловкое молчание. Ханна явно глубоко потрясена тем, что видела прошлым вечером, а теперь Джейн собирается заставить ее пережить это заново.

– Ты работала у Харкортов раньше, Ханна?

– Да, мисс, – тоненьким голоском отвечает Ханна и кивает: – Они всегда заставляют идти меня… другие слуги, которые работают здесь, в Мэнидауне, я имею в виду.

– Почему? – Джейн подается вперед и наклоняет голову, пытаясь заглянуть в глаза Ханне. У юной служанки затравленный взгляд. Ханна что-то знает об убийстве, что-то, что заставляет ее дрожать от страха спустя много часов после того, как она покинула место преступления.

– Ну, на самом деле никто не хочет идти в Дин-хаус, а я здесь новенькая… – Взгляд Ханны блуждает по комнате. Она смотрит куда угодно, только не на сидящих перед ней юных леди.

– О-о. – Алетия хмурится. – Я думала, вы, девушки, всегда рады возможности немного подзаработать. Это из-за сэра Джона? Он бывает довольно груб.

– Нет, мисс. – Ханна энергично мотает головой.

– Тогда в чем дело? – спрашивает Алетия, но губы Ханны остаются плотно сжатыми.

– Не стоит волноваться, – заверяет ее Джейн. – Что бы ты ни сказала, мы не будем повторять это за пределами этой комнаты. Мы просто пытаемся понять, что случилось с мадам Рено. Ты же хочешь, чтобы ее убийцу поймали и наказали?

Глаза Ханны выпучиваются.

– Мадам Рено? Так ее звали, ту мертвую женщину?

Джейн кивает:

– Значит, ты ее не узнала? В тот день она не работала в Дин-хаусе?

Миссис Твистлтон подтвердила, что модистка не состояла в штате слуг, но, возможно, Ханна видела ее с кем-то из других торговцев.

Ханна моргает, в ее покрасневших глазах стоят слезы.

– Нет, мисс. Я никогда ее не видела… до тех пор, пока меня не вызвали навести порядок.

Джейн наклоняет голову, пытаясь выразить девушке сочувствие.

– О, Ханна, это наверняка было действительно ужасно. – Если никто не видел мадам Рено в течение дня, возможно, ее тело какое-то время оставалось спрятанным в чулане. – А ты не заходила в эту маленькую комнату прежде? Возможно, ранее в тот же день?

– Заходила, мисс. Я пришла в полдень, и мне сразу же поручили застелить кровати в восточном крыле. Семья Риверс должна была остаться на ночь на случай заморозков. Они приехали рано и переоделись в Дин-хаусе. Я сразу направилась в чулан за простынями. Позже вернулась за скатертями, чтобы застелить столы в главном зале.

– И ты уверена, что тела мадам Рено там не было ни в том, ни в другом случае?

– Не было, мисс. – Ханна искоса смотрит на Джейн. – Я думаю, что заметила бы мертвую женщину у своих ног, когда зашла туда.

Джейн с трудом сдерживает улыбку. Ханна явно не дура.

– Это наверняка означает, что мадам Рено была убита после того, как ты вышла из чулана во второй раз. – Вокруг раны мертвой женщины натекло так много крови, что остался бы след, если б ее убили в другом месте и перенесли. – В котором часу ты вернулась за скатертями?

– Точно не знаю. После четырех, потому что солнце за окном уже село, и мне пришлось прихватить лампу, чтобы убедиться, что я взяла то, что нужно. Леди Харкорт бывает очень требовательной, и я не хотела попасть в неприятности. – Ханна делает шаг ближе к Алетии. – Пожалуйста, не заставляйте меня больше ходить туда, мисс. Я неделями не буду спать, думая об этой бедной женщине. Я больше никогда в жизни не хочу приходить в то проклятое место.

– Конечно, нет. Мы теперь не будем посылать тебя туда. А сейчас мы тебя отпустим, не так ли, мисс Остен? – Алетия протягивает руку, чтобы похлопать Ханну по руке, пристально глядя на Джейн. – Скажи экономке, что я разрешила тебе отдохнуть до конца дня. Постарайся уснуть.

Джейн в последний раз пытается перехватить блуждающий взгляд Ханны. На совести горничной что-то есть, она уверена в этом, но, как бы Джейн ни старалась, Ханна так и не посмотрела ей в глаза.

– Да, тебе нужно отдохнуть. Если только ты больше ничего не хочешь нам сообщить? Есть что-нибудь, что, по-твоему, могло бы помочь?

Ханна так сильно сжимает свой фартук, что у нее белеют костяшки пальцев.

– Меня заставили все вымыть. – Зеленый оттенок проступает на ее лице, и девушка покачивается.

– Пол? Да, я почувствовала запах уксуса, когда пришла туда сегодня утром. Выглядело так, будто все хорошенько вымыли.

– Пол… и медную грелку для постели. Которой злодей ударил ее. – Голос Ханны срывается. Она прикрывает рот рукой. – Кусочки кожи и волос прилипли к меди, и меня заставили…

Ее рвет, и тело сотрясается в конвульсиях, когда девушка выплевывает поток ярко-желтой желчи на фартук.

– О боже… Нам лучше позвать горничную. – Алетия берет маленький медный колокольчик и настойчиво звонит в него.

Джейн стискивает кулаки. Отказавшись поговорить со служанкой, мистер Крейвен упустил возможность уточнить время смерти мадам Рено и безучастно наблюдал, как ребенка заставили чистить орудие убийства, уничтожая жизненно важные улики. Очевидно, что он некомпетентен для проведения такого серьезного расследования. Если оставить дело ему, убийца мадам Рено имеет очень хорошие шансы ускользнуть от правосудия.

Алетия настояла на том, чтобы отправить Джейн домой в отцовской карете. Добравшись до деревни Стивентон, Джейн стучит в потолок и говорит кучеру, что остаток пути до дома священника пройдет пешком. Когда карета отъезжает, девушка машет рукой ткачам, прядильщицам и работникам ферм, которые составляют общину ее отца, и направляется по главной улице к дому на самом краю деревни, где провела первые три года своей жизни. Потому что именно госпожа Калхэм, а не миссис Остен, держала Джейн за руку, когда та делала первые неуверенные шаги, вскрикивала от восторга, когда у малышки получалось сходить в ночной горшок, и учила ее читать молитвы перед сном. И теперь Джейн хочет знать, что – если вообще что-нибудь – госпожа Калхэм может рассказать ей о смерти мадам Рено.

Плетеный забор из орешника окружает крытый соломой коттедж, который бывшая няня Джейн делит со своим сыном Джеком и Джорджем. Этот дом больше, с обширным садом и в гораздо лучшем состоянии, чем другие, более скромные жилища на этой улице. На заднем дворе стоит недостроенный свинарник, который Джек собрал из обломков досок. Джорджи прогуливается по огороду, наблюдая за курами, которые скребут когтями свежевскопанные грядки. Джек стоит рядом с поленницей, коля топором поленья для очага. Рукава его грубой льняной рубашки закатаны до локтей, и мышцы на предплечьях напрягаются при каждом взмахе топора.

– Добрый день! – окликает Джейн от калитки.

Джорджи улыбается, машет обеими руками:

– Мисс Остен! – Джек тянется за шляпой. Его щеки вспыхивают, когда, проведя пальцами по темным кудрям, он понимает, что на голове шляпы нет. – Дважды за один день. Очень приятно.

Джейн улыбается, отодвигая щеколду на калитке, чтобы войти.

– Мне было жаль слышать о свинье Терри, Джек.

За последние пару лет Джек проявил признаки стремления к более прибыльной жизни, чем забота о Джорджи. Он даже посетил кузнеца, чтобы узнать о возможности стать учеником. К счастью, – по крайней мере, для Остенов, – ничего из этого не вышло. Отцу Джейн было бы практически невозможно найти более подходящего компаньона для ее непоседливого брата. Последний план Джека по увеличению дохода заключался в инвестировании в свиноматку для разведения. К сожалению, прежде чем он смог найти деньги, сквайр Терри понял, что свинья уже понесла, и решил оставить ее себе.

Джек устало пожимает плечами, отказываясь встречаться взглядом с Джейн.

– А-а, придумаем что-нибудь еще.

Свинья – это все, о чем Джек говорил в течение нескольких недель. Он планировал, сколько надо корма, чтобы прокормить ее, и какой из соседских хряков мог бы стать подходящей парой.

– Я хотела спросить, не замечал ли ты в последнее время поблизости незнакомцев? – Джеку приходится проходить добрых десять миль в день, не спуская глаз с Джорджи. Если в округе слоняются какие-либо незнакомые люди, эти двое обязательно наткнулись бы на них.

– Незнакомцев? – Джек проводит мозолистой рукой по волосам.

– Да. Может, кто-то разбил лагерь в лесу?

– О нет. Цыгане путешествовали по этим дорогам веками, но у них свои обычаи. Они не вернутся в эти края до весны, на Уикхемскую конную ярмарку[22].

– Ясно. А ты не слышал, чтобы кто-нибудь еще проезжал здесь? – Джейн переносит вес на одну ногу и, щурясь, смотрит на Джека в лучах заходящего солнца. – Просто сэр Джон сказал мистеру Крейвену, что у него возникли проблемы с бродягами в лесу за Дин-хаусом.

Джек качает головой:

– Мы с Джорджем часто гуляем по округе, но мы не видели ничьих стоянок. Извините, мисс Остен.

Госпожа Калхэм бедром открывает боковую дверь коттеджа, в руках у нее корзинка с кухонными объедками. Это миловидная женщина лет пятидесяти пяти. Лицо у нее чистое и смуглое, а вокруг темных глаз залегли глубокие морщинки от смеха.

– Держи, Джорджи. Отдашь это курам, любовь моя? – Женщина вздрагивает при виде Джейн. – Что ты здесь делаешь?

– Добрый день, няня. Я тоже рада тебя видеть. – Джейн обращается к ней так же, как и в детстве. Согласно приходской книге, ее зовут миссис Энн Калхэм, но в младенчестве их маленькие ротики с трудом могли выговорить «Энн» или «миссис Калхэм», и ничего хорошего из того, что они называли бы ее «мама», не вышло б.

– Полагаю, ты хочешь зайти. – Госпожа Калхэм вручает корзину Джорджи, прежде чем вернуться в дом. – Как поживает твоя матушка?

Джейн следует за ней, наслаждаясь домашним уютом теплой кухни. Помещение скромное, но опрятное, и полно разномастных мисок и потертой мебели, которую Джейн помнит с детства. Пучки трав свисают с дубовых балок низкого потолка, а стальной котел подвешен на цепи над пламенем в нише камина.

– Боюсь, она непредсказуема, как всегда.

Госпожа Калхэм вытирает руки о халат.

– Она пьет чай из одуванчиков и лопуха, который я для нее приготовила?

– Нет. Думаю, она по-прежнему предпочитает настойки. – Джейн выдвигает стул с жесткой спинкой и садится за стол из выскобленной сосны. Поверхность посыпана мукой, а в центре стоит накрытая марлей глиняная миска.

Госпожа Калхэм заворачивает кусочек сала в коричневую бумагу и перевязывает шпагатом, затем кладет в ржавую жестянку.

– Тогда чего она ожидает?

Джейн дергает застежки своего плаща, позволяя ему свободно упасть с плеч.

– Действительно.

Стебли лаванды выделяются на фоне приглушенной зелени шалфея и тимьяна, подвешенные для просушки над камином. Джейн представляет, как госпожа Калхэм высыпает щепотку сухих лепестков в теплую воду и обмакивает тряпку, чтобы обмыть тело мадам Рено так же нежно, как она когда-то стирала песок с поцарапанных колен Джейн.

Госпожа Калхэм причмокивает губами.

– Довольно об этом. Зачем ты пришла?

Джейн склоняет голову набок:

– У меня должна быть причина, чтобы заглянуть в гости?

Деревянной ложкой госпожа Калхэм помешивает дымящееся содержимое котелка на огне.

– Я бы сказала, что обычно так и есть.

Она варит баранью шею с розмарином. Джейн не нужно заглядывать внутрь котелка: она догадывается по аромату. У нее урчит в животе.

– Как идут дела, няня? Ты часто принимала роды в последнее время?

– Да. Вообще-то меня вызвали вчера вечером.

– Надеюсь, все прошло хорошо?

– Такова была воля Божья. – Локон на затылке выбился из-под косынки. Некогда волосы леди Калхэм были цвета карамели. Теперь в них пробивается серебро. Когда это случилось?

Джейн прикусывает губу.

– Полагаю, при такой работе тебе пришлось привыкнуть к этому. То есть к смерти.

– Нам всем рано или поздно придется привыкнуть к этому, Джейн.

– Да… но тебе наверняка приходилось выполнять довольно неприятные задания. – Джейн проводит кончиком пальца по узелку на поверхности стола. – Например, готовить к погребению мадам Рено в Дин-хаусе.

– Ну вот. – Госпожа Калхэм упирает кулаки в свои широкие бедра. – Так и знала, что ты охотишься за пустыми сплетнями об этой бедной девочке!

– Я не сплетничаю. Просто убийцу еще не поймали.

– И, я полагаю, ты воображаешь, будто сможешь выследить его лучше, чем магистрат?

Джейн выпрямляется, ее лопатки задевают деревянные перекладины на спинке стула.

– Почему бы и нет?

– Действительно. – Госпожа Калхэм вытирает щеку тыльной стороной ладони. – Почему бы и нет? Я всегда говорила, что из всех детей семьи Остен только ты можешь делать все, что захочешь. Если, конечно, сумеешь сосредоточить на этом свой блуждающий разум.

Джейн продолжает ковырять узелок на столе, глубоко вдавливая кончик пальца в углубление.

– Итак, что ты можешь рассказать мне о мадам Рено?

– Ничего. – Госпожа Калхэм поворачивается спиной к Джейн, яростно тыкая баранью кость деревянной ложкой.

– Тебе не нужно ни от чего меня ограждать. Это я опознала ее.

– Ну естественно.

– Мы пытались закрыть ей глаза, но они не закрывались. Как думаешь, почему так? – Джейн кое-что понимает в том, что происходит с организмом в первые дни и часы после смерти, но как акушерка госпожа Калхэм гораздо экспертнее. Ее уверенные руки не только приносят жизнь в мир, но и готовят тело к прощальному погребению в землю.

Ее плечи поднимаются и опускаются.

– Думаю, было слишком поздно. Она уже окоченела.

– И сколько времени обычно требуется, чтобы это произошло?

– Зависит от обстоятельств. Несколько часов, иногда больше.

Джейн мысленно возвращается к показаниям Ханны.

– Итак, если мадам Рено не лежала в чулане на закате, но к десяти часам вечера она была мертва достаточно долго, чтобы ее тело успело окоченеть, из этого следует, что она была убита между четырьмя и семью часами вечера.

Госпожа Калхэм оборачивается через плечо и встречается с ней взглядом.

– Скорее всего. Если только ее потом не переместили.

Джейн представляет огромную лужу крови вокруг головы мадам Рено.

– Нет. Слишком много крови. Повсюду остались бы следы. И ее ударили грелкой для постели, которая, как я предполагаю, хранилась в чулане для белья.

Госпожа Калхэм глубоко вздыхает, ее грудь вздымается.

– Что ж, как бы я ни предостерегала тебя не лезть не в свое дело и держаться подальше от неприятностей, не то чтобы ты когда-нибудь меня слушала. – Она хмурится, отчего на ее обычно веселом лице появляются глубокие морщины. – Надеюсь, ты узнаешь, кто это сделал, я действительно надеюсь, Джейн. Когда я думаю об этих бедных душах, оставленных погибать таким ужасным образом…

– Этих?! – Джейн наклоняется вперед, опершись локтями о стол. Госпожа Калхэм настолько молчалива, что редко оговаривается. Убили кого-то еще? Конечно, до Джейн уже дошли бы слухи, если б это было так.

– Я имела в виду ее. Мадам Рено. – Няня взмахивает деревянной ложкой, разбрызгивая бульон по камину.

– Тогда почему ты употребила множественное число?

– Что я употребила?!

– Почему ты сказала «эти бедные души»? Как будто их было больше одной?

– Ох, Джейн, ну что ты пристала со своими вопросами! – Госпожа Калхэм поднимает глаза к деревянным балкам, тянущимся через низкий потолок. – Знаешь, мне было больно отправлять твоих братьев и сестру обратно к вашей матери, но когда она пришла за тобой, я обрадовалась грядущему покою!

Джейн надувает губы и опускает подбородок. Она смотрит на госпожу Калхэм из-под ресниц, как иногда делает Генри, когда разговаривает с женщинами. Госпожа Калхэм фыркает:

– Она ждала ребенка. Я бы сказала, месяцев через пять. Довольна?

Все тело Джейн обмякает. Итак, погибла не только модистка: невинная жизнь, растущая внутри нее, тоже угасла. Бедный месье Рено. Кто-нибудь уже сообщил ему о жестокой смерти его жены? Что, если у мадам Рено есть другие дети? Как они справятся без матери? Об этом слишком больно думать.

За окном цокают лошадиные копыта. Госпожа Калхэм выглядывает через освинцованное стекло.

– Какого дьявола они здесь делают?

Через окно Джейн видит, как мистер Крейвен спрыгивает со своей вороной кобылы. Мистер Флетчер, владелец «Дин Гейт Инн» и приходской констебль, подъезжают в открытом фургоне.

Желудок Джейн сжимается. Присутствие магистрата и констебля вместе может означать только одно: они пришли арестовать одного из жителей деревни за убийство.

Она следует за госпожой Калхэм на улицу.

Мистер Крейвен в саду, разговаривает с Джеком и Джорджи. Мистер Флетчер вылезает из фургона и подходит к открытым воротам. Это крупный мужчина с искривленным носом, который выглядит так, словно был сломан в драке некоторое время назад.

– Говорю вам, Джорджи ничего не знает ни о каком ожерелье, – хмурится Джек.

Мистер Крейвен прищуривается и подходит к Джорджи, обращаясь непосредственно к нему.

– Мистер Остен, несколько свидетелей утверждают, что видели вас сегодня утром в «Дин Гейт Инн» хвастающим женским ожерельем. Я требую, чтобы вы немедленно показали нам его!

Все мышцы Джейн напрягаются. Почему мистер Крейвен разговаривает с Джорджем таким резким тоном? Он же не может думать, что ее брат что-то знает об убийстве. Она бежит по траве и встает между Джорджем и магистратом.

– Мистер Крейвен, что все это значит? Нет необходимости так разговаривать с моим братом!

В саду появляется мистер Флетчер. Он указывает на свою шею и рисует полукруг на груди.

– Давай, Джорджи, покажи нам свое красивое ожерелье. – Он ободряюще улыбается. У него не хватает одного переднего зуба. – То, которое ты мне показывал, пока Джек ходил за твоим пирогом.

Джорджи ухмыляется, запускает руку в штаны и роется там. Когда он разжимает кулак, в нем виднеется что-то блестящее. Это цепочка из желтого золота с вкраплениями мелкого жемчуга.

Джейн покачивается, как будто земля под ней накренилась.

– А-а, мисс Остен! Как удобно! – Мистер Крейвен сердито смотрит на Джейн из-под своих кустистых бровей. – Не могли бы вы взглянуть на ожерелье, которое держит ваш брат, и сказать мне, видели ли вы его раньше?

Джейн сглатывает.

– Я… видела. – Слова застревают у нее в горле.

– И на ком же?

Холодная дрожь пробегает по телу Джейн.

– На мадам Рено, когда я встретила ее на рынке… Но это бессмысленно. Должно быть, это какая-то ошибка!

Мистер Крейвен указывает большим пальцем на повозку.

– Тащите его в фургон!

Мистер Флетчер закатывает рукава пальто. Его руки толстые, как окорока.

– О, Боже, помоги нам… – Госпожа Калхэм встает бок о бок с Джейн. – Нет, нет, это неправильно. Он бы никому не причинил вреда.

– С дороги, миссис Калхэм. – Мистер Крейвен кладет ладонь ей на плечо. Но ей и не нужно уступать дорогу. Позади женщин Джорджи пригибается и выскальзывает за ворота. Он забирается в фургон, улыбаясь и размахивая золотой цепочкой мадам Рено перед приходским констеблем.

Джейн подбегает к воротам:

– Подождите! Куда вы его везете?

Джек перепрыгивает через ивовую ограду, добираясь до фургона раньше нее.

– В тюрьму графства Уинчестер. – Мистер Крейвен взбирается на лошадь.

Сердце Джейн бьется где-то в горле. Она не может позволить мистеру Крейвену забрать Джорджи. Что скажут ее мать и отец, когда узнают, что она позволила этому случиться? Ее дорогой, милый, простодушный брат. Она должна защитить его любой ценой.

– Уинчестер?! Пожалуйста, остановитесь. Джорджи не мог этого сделать!

Джек хватается за фургон обеими руками, как будто своей силой может удержать его на месте.

– Хотя бы позвольте мне поехать с ним! Он не привык быть один. И я вам понадоблюсь там, если вы хотите понять, что он пытается сказать.

Мистер Крейвен громко выдыхает, но коротко кивает, и Джек запрыгивает в тележку рядом с ухмыляющимся Джорджи, который все еще гордо держит цепочку мадам Рено. Изящные золотые звенья поблескивают на солнце.

Госпожа Калхэм хватает Джейн за плечи, впивается сильными пальцами в кожу девушки и встряхивает, чтобы вывести ее из оцепенения.

– Беги, Джейн. Беги и скажи своему отцу, что нашего Джорджи забрали. Как можно быстрее.

Джейн сглатывает. Этого не может быть. Мистер Крейвен не может забрать Джорджи, чтобы обвинить его в убийстве мадам Рено. Только не Джорджи – у него нежнейшая душа. Белые пятна плывут перед глазами девушки, словно кто-то прижимает подушку к ее рту и носу. Она едва может дышать.

Джордж улыбается и весело машет Джейн из фургона, а лошади вкидывают копыта, и колеса со скрипом приходят в движение.

Все это неправильно. Джейн должна это остановить. Должна. Но как?!

Глава пятая

С тяжелым сердцем Джейн стоит у окна семейной гостиной в ожидании возвращения отца из тюрьмы Уинчестера. Последние пару ночей, с момента ареста Джорджи, образ брата, закованного в ножные кандалы, не давал ей покоя. От бесконечных переживаний у нее щиплет глаза и болит горло.

Как-то раз в детстве Джейн спросила отца, почему Джорджи не похож на других детей их семьи. Мистер Остен нахмурился и твердо заявил, что Джорджи родился именно таким, каким его задумал Бог, и Джейн не пристало подвергать сомнению замысел Божий. Джейн сердито и раздраженно напомнила, что Джорджи не умеет формулировать мысли словами. Мистер Остен покорно вздохнул. «Да, но у нас есть одно утешение. В своей вечной невинности Джорджи не может быть плохим или испорченным ребенком».

Когда мистер Крейвен спросил Джейн, узнала ли она ожерелье и кому оно принадлежало, ей и в голову не пришло солгать. Теперь она сделает все, что в ее силах, чтобы вызволить брата.

Как только Генри получил сообщение от отца, он попросил у своего командира отпуск и проделал весь путь домой из Оксфорда одним махом. По прибытии его скакун, огромный пегий жеребец по кличке Северус, бедняжка, выглядел полумертвым. Теперь Генри не может усидеть на месте. Сбросив жакет, он расхаживает взад-вперед перед камином, протаптывая дорожку на и без того потертом ковре. Высокий Джеймс в темном облачении священника неподвижно стоит у камина. Сидящая за столом миссис Остен обхватила себя руками и смотрит на потрескивающие языки пламени, словно они могут помочь решить ее проблемы. Анна, лишенная внимания, вопит и колотит кулачками по своему высокому стулу.

Наконец, когда холод начинает пробирать Джейн до костей, а белое небо по краям окрашивается в лавандовый цвет, на дороге показывается мистер Остен. Он едет на своем верном скакуне с видом приговоренного к смерти человека.

Миссис Остен набрасывается на мужа, как только тот входит в дверь.

– Как наш мальчик? Он ест? Он спал? Скажи мне честно! – Она стаскивает с мужа пальто и бросает его Салли.

Горничная смахивает мелкую пыль снежинок, затем вешает тяжелое шерстяное пальто сушиться на вешалку у камина. Салли еще не прослужила у Остенов и года, но на ее лице написано отчаяние.

– Он смущен, напуган, раздосадован тем, что его держат взаперти. – Мистер Остен выглядит на десять лет старше, чем был, когда уезжал. Его спина сутулится, а вертикальные морщины на щеках стали еще глубже. – Они не согласились выпустить его под залог, но я договорился, чтобы он с Джеком поселился у начальника тюрьмы в доме, пристроенном к самой тюрьме. Его жена будет готовить еду и заботиться о них обоих.

– Мы не можем позволить Джеку остаться с ним, – говорит миссис Остен. – Мы просим слишком многого. Кто-то из нас должен его заменить.

Генри и Джеймс обмениваются многозначительными взглядами. Джейн точно знает, о чем они думают. Фрэнк и Чарльз находятся на другом конце света. Недди не может рисковать, втягивая свою благодетельницу в скандал. Генри призван в армию, а Джеймсу нужно думать о своей пастве, не говоря уже о лишившейся матери Анне. Ни один из братьев Джорджи не имеет возможности отправиться с ним в тюрьму.

– Полагаю, мы могли бы послать Джейн. – Миссис Остен указывает на свою ненужную дочь. – Не похоже, что она занята здесь чем-то жизненно важным.

– Мы не отправим туда Джейн! – Мистер Остен краснеет. – Присматривать за Джорджем – это прямая обязанность Джека, и так было всегда. Он сам настаивал на том, чтобы остаться. Если мы уволим его, бедный парень подумает, что мы каким-то образом виним его за то, что он позволил Джорджи попасть в эту передрягу.

Джеймс хватается за массивную дубовую балку, которая тянется поперек кирпичного камина, образуя каминную полку в деревенском стиле.

– Они же не могут всерьез думать, что наш Джордж способен отнять чью-то жизнь?

Джейн делает шаг вперед, обходя отца.

– И у него наверняка есть алиби. Его никогда не оставляют в одиночестве.

Мистер Остен проводит ладонью по усталому лицу.

– Обычно нет… Но именно в тот вечер Джек бегал по поручениям, когда госпожу Калхэм вызвали помогать на внезапных родах. Очевидно, близнецы появились раньше срока. Джорджи уже спал, устав после долгой прогулки и набив желудок кексом. – Он глухо смеется. – Поэтому госпожа Калхэм сочла безопасным оставить его на несколько часов.

– Ясно, – отвечает Джеймс. – Но это не значит, что его можно обвинить в убийстве.

Мистер Остен плюхается в потрепанное кожаное кресло у камина.

– Нет, но ему и не предъявили обвинения в убийстве.

В груди Джейн зарождается огонек надежды. Мистер Крейвен, должно быть, понял, что все это – ужасное недоразумение, и в настоящее время занимается освобождением Джорджи.

– Его отправили за решетку за кражу ожерелья, – продолжает мистер Остен. – И поскольку оно явно находилось у него…

Миссис Остен издает сдавленный крик. Джейн зажмуривает глаза, чтобы сдержать слезы. Похищение любого предмета стоимостью более двенадцати пенсов рассматривается как крупная кража – преступление, караемое смертной казнью. Иногда сочувствующие присяжные могут намеренно обесценить украденное на несколько пенсов или даже шиллингов, чтобы избавить обвиняемого от смерти. Но золотое ожерелье мадам Рено с множеством мелких жемчужин будет стоить как небольшое состояние – несколько сотен фунтов. Судья никогда бы не позволил присяжным лжесвидетельствовать, грубо обесценивая такой пункт. Если Джорджи признают виновным, его могут повесить за это преступление.

– Что же нам делать? – Джеймс кладет обе ладони на каминную полку, руки у него трясутся.

– Найдем адвоката, который будет защищать его. Соберем как можно больше свидетелей, чтобы подтвердить его покладистый характер… – Мистер Остен умолкает, но рот его остается открытым.

Джейн осторожно кладет руку на плечо матери:

– Разве мы не должны рассказать о трудностях Джорджи? Было бы несправедливо заставить его предстать перед судом.

Генри складывает руки на груди.

– Ты имеешь в виду, объявить его сумасшедшим?

Мистер Остен хмурится.

– Нет, тогда они признают его виновным по умолчанию и запрут в психушке. Если б ты знала, на что похожи такие места, Джейн, ты бы этого не предлагала. Зверь в зверинце вызвал бы больше сострадания. – Его голос звучит все громче и настойчивее: – Кроме того, Джорджи не сумасшедший. Он отличает добро от зла. Со дня своего рождения, несмотря на многочисленные трудности, он всеми силами старался жить настолько достойно, насколько это возможно. И я не признаю своего сына виновным. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Джейн прижимается к матери, пока миссис Остен глотает рыдания. Генри ударяет кулаком по стене и сбивает набок вышитую крестиком картину, оставляя след на штукатурке.

– Если бы только он мог сказать нам, где нашел эту чертову безделушку!

Картину вышивала Кассандра. Джейн более чем искусно обращается с иголкой и ниткой, но какой смысл вышивать слова, когда писать ручкой и чернилами намного быстрее? Под алфавитом и рядом цифр ее сестра вышила крестиком: «Уповай на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на собственное разумение».

Джейн жалеет, что Генри не проломил кулаком эти строки.

– Но нашел ли Джорджи ожерелье? – спрашивает она. – Что, если кто-то, возможно убийца, дал ему его, чтобы сбить полицию со следа?

Желудок Джейн сжимается при осознании того, что кто-то, возможно, намеренно подверг Джорджи опасности.

Генри обхватывает себя за локти.

– Вообще-то это хорошая мысль. Все знают, что наш Джорджи достаточно простодушен, чтобы принять такой подарок без подозрений. И, конечно, он не смог бы объяснить, откуда у него это.

Мистер Остен закрывает глаза и качает головой:

– Мы с Джеком пытались убедить его рассказать подробнее, но это лишь огорчило его еще больше.

Анна издает пронзительный крик. Джейн оставляет мать, чтобы взять ребенка на руки. Анна напрягает все свое маленькое тельце, так что Джейн приходится выпутывать из стульчика ее пухлые бедра и растопыренные пальцы ног. Ее пушистые волосы пахнут теплым молоком и домом.

– Когда его будут судить?

Под глазами мистера Остена залегли черные тени, и его голос звучит серьезно.

– Следующее заседание суда присяжных назначено на первую неделю февраля.

Джейн пытается сглотнуть, но ощущение такое, будто в горле застрял большой камень. Если Остены хотят спасти жизнь Джорджи, у них на это есть всего семь недель. Серьезные преступления, такие как кража, рассматриваются только раз в год, когда судья приезжает в Уинчестер и назначает присяжных из двенадцати человек. В течение двух-трех дней они заслушивают накопившиеся дела и опустошают тюрьму. Тех, кого признают виновными, выводят из зала суда и вешают на глазах у глумящейся толпы.

– Нельзя слепо полагаться на закон, надеясь доказать невиновность Джорджи. Мы должны выяснить, что на самом деле произошло с мадам Рено, и доказать это, пока не стало слишком поздно! – заявляет она.

Джеймс и Генри моргают, глядя на нее. Миссис Остен сжимает в кулаках промокший носовой платок. Джейн видит по их страдальческим выражениям лиц, что агония из-за затруднительного положения Джорджи затуманила их обычно острый как бритва разум. Они похожи на оглушенных мышей, спасенных от кошки, но слишком ошеломленных, чтобы сбежать.

– Эта бедная женщина. – Мистер Остен глубоко вздыхает. – Я вызвался похоронить ее, прежде чем все это случилось с Джорджем. Отданы ли распоряжения выкопать могилу? В такой мороз это будет трудной задачей.

– Все сделано, отец, – кивает Джеймс.

– Почему ты хоронишь ее? – удивляется Джейн. – Церковь в Эше находится в двух шагах от Дин-хауса.

Миссис Остен часто жалуется, что ее муж слишком услужлив. Он относится к тому типу священнослужителей, которые возвращают шесть пенсов молодой матери после того, как воцерковят ее, и крестят внебрачного ребенка, не выпытывая подробностей об отсутствующем отце. Джейн любит отца еще больше за его добросердечие и подозревает, что втайне мать тоже любит его за это.

Мистер Остен разводит руками:

– Достопочтенному мистеру Лефрою, похоже, не хотелось, поэтому я предложил свои услуги. Я не думал, что Харкорты захотят, чтобы напоминание об инциденте появилось у них на пороге.

Джейн вздрагивает при упоминании дяди Тома. Во всем ужасе, связанном с тюремным заключением Джорджи, она едва заметила, что Том до сих пор не нанес ей визит. Нужно отправить ему послание. Сейчас, как никогда, ей нужна его помощь.

– Ты уверен, что все еще хочешь провести службу? – спрашивает Генри.

– А почему нет? – Мистер Остен оглядывает комнату. Отказ похоронить мадам Рено сейчас означал бы, что семье есть чего стыдиться, и лишь усилил бы подозрения относительно преступления Джорджи. – Несчастная женщина должна быть похоронена. Это не ее вина, что наш Джордж каким-то образом впутался в ее дело.

– Это очень по-христиански с твоей стороны, мой дорогой. – Миссис Остен забирает у Салли просторный халат и шапочку своего мужа и устало протягивает их ему. Горничная подходит к буфету за бокалом портвейна.

– Я так и думал, пока сэр Джон не предложил оплатить все приготовления. – Мистер Остен встает, чтобы просунуть длинные худые руки в свободные рукава халата, и поправляет шапочку на белоснежных волосах. Усевшись, он берет бокал у Салли, кивает ей в знак благодарности и делает глоток.

– Неужели? Но с чего бы Харкортам платить? – Генри останавливается, давая ковру передышку. Когда-то тот был ярко-красным, расшитым индийскими узорами. Теперь ковер приобрел цвет выгоревшего на солнце коралла со слабыми следами выцветших геометрических линий.

Мистер Остен пожимает плечами:

– Полагаю, сэр Джон чувствует некоторую ответственность за нее. В конце концов, она умерла в его доме.

Джейн морщится от того, как небрежно мужчины согласовали между собой детали похорон мадам Рено. Как будто труп модистки – это вынужденное неудобство, а не останки человека, который заслуживает того, чтобы его похоронили с христианской торжественностью. Она покачивает Анну на руках. Глаза малышки закрываются, но каждый раз, стоит векам сомкнуться, она снова просыпается.

– А как же ее родные? Они не хотят, чтобы ее похоронили поближе к ним, в Бейзингстоке?

– Боюсь, никто не объявился. – Мистер Остен морщит свой и без того изрезанный глубокими морщинами лоб. – Во всяком случае, пока. Я договорился об уведомлении в местной газете. Возможно, кто-нибудь из ее знакомых увидит его.

Джейн крепче прижимает Анну к себе. Она представляет месье Рено, переживающего из-за пропажи беременной жены, а затем читающего подробности ее жестокого убийства в «Хэмпшир кроникл». Какой ужасный способ получения новостей! Возможно, он даже не говорит по-английски. Возможно, именно поэтому эта история до него еще не дошла. Возможно, Рено только недавно прибыли в Англию. Месье Рено, возможно, полагался на свою жену, которая переводила для него. Пожалуйста, Боже, пусть кто-нибудь сообщит ему об этом перед похоронами, чтобы он мог в последний раз попрощаться со своей женой и нерожденным ребенком!

– Это напомнило мне. – Мистер Остен указывает на свое пальто на вешалке, с которого на плитки пола капает растаявший снег. – На обратном пути я заехал в «Уитшиф Инн» и забрал почту.

Генри роется в карманах, достает горсть писем и распределяет их по собравшимся в комнате. Одно адресовано Джейн. Узнав витиеватый почерк, Джейн усаживает Анну на бедро и зажимает письмо зубами, свободной рукой вскрывая печать.

– От кузины Элизы[23].

– Элизы?! – одновременно переспрашивают Джеймс и Генри. Оба выпрямляют спины.

Элиза де Фейлид – дочь покойной сестры мистера Остена, тети Филы. После смерти мужа, французского дворянина, казненного новым режимом, Элиза живет у друзей в Нортумберленде. Джейн странно представлять свою общительную кузину в трауре. Элиза всегда веселая, независимо от того, как жизнь пытается сделать ее печальной.

– Она пишет, что отчаянно хочет встретить Рождество с родными, и нам следует ожидать ее здесь, в Стивентоне, двадцатого декабря. – Джейн читает письмо вслух, в то время как Анна хватает бумагу и тянет в рот.

Джеймс разглаживает потертые манжеты рукавов своей рубашки.

– Но до этого осталось меньше недели!

Миссис Остен поднимается со стула, упирая кулаки в тонкую талию.

– Слишком поздно ее отговаривать. К тому времени, как наше письмо достигнет Нортумберленда, она уже уедет. Не то чтобы она позволила нам отговорить ее. Если б Элиза знала, что Джорджи в беде, она бы все равно настояла на приезде, чтобы сделать все возможное, чтобы помочь. Джейн, пойдем со мной. Нужно проветрить постельное белье и прибраться в гостевой спальне.

Джейн передает Анну в протянутые руки Джеймса. Он прижимает маленькую дочь к груди, а Джейн сжимает ее похожее на сосиску запястье и отрывает крошечные пальчики племянницы от письма.

Ее настроение поднимается при мысли о компании Элизы. Дерзкая кузина Джейн спаслась от восстания во Франции, пережила бунт на Маунт-стрит в Лондоне и даже одолела разбойника с большой дороги. Если кто и знает, как приступить к раскрытию убийства, так это Элиза.

Глава шестая

16 декабря 1795 года Джейн исполнилось двадцать лет. Том до сих пор не появился, но Джейн сохраняет оптимизм, поскольку напросилась на обед к своей дорогой подруге и тете Тома, миссис Лефрой. Джейн подозревает, что Том считает бестактным просить ее руки у отца, в то время как судьба Джорджи висит на волоске. Тем не менее он мог бы объявить о своих намерениях самой Джейн, тем более что сегодня ее день рождения. Скандал с арестом Джорджи не может отпугнуть его, Том – верный человек. По крайней мере, Джейн на это надеется.

Соответственно, Джейн одевается с особой тщательностью. Она терпит ужасные щипцы для завивки, вместо того чтобы полагаться на естественную красоту своих волнистых волос, и разрешает себе одолжить из гардероба Кассандры платье василькового цвета. У Джейн есть собственное платье, сшитое из того же отреза хлопка, но, поскольку она не так тщательно ухаживала за ним, ткань выцвела.

В семейной гостиной Остенов мать и отец в халатах и чепцах сидят за накрытым скатертью столом. Краснощекая Анна в детском стульчике грызет свой пухлый кулачок, а Джеймс устроился на корточках перед камином с кусочком хлеба на вилке для поджаривания. По дому священника пробегает холодок, несмотря на пламя в камине.

– С днем рождения, дорогая! – Миссис Остен натужно улыбается, обнажая зубы, но не поднимая уголки рта вверх.

– Спасибо, мама. – Джейн садится и наливает себе чашку чая: черного, но, увы, без сахара. В центре стола лежит большой сверток, завернутый в коричневую бумагу. Только Джейн испытывает не радость, а чувство вины. Как родители могут праздновать день ее рождения, когда жизнь еще одного из их детей по-прежнему остается в опасности? – Но вам не следовало этого делать. Не в нынешних обстоятельствах.

Мистер Остен выглядывает из-за газеты, направляя взгляд на сверток.

– Он уже давно был готов. Кроме того, мы должны сохранять привычный образ жизни настолько, насколько это возможно. Господь на небесах знает, что Джорджи невиновен и у нашей семьи нет причин стыдиться за него. По возможности придерживаться нашей обычной рутины – единственный способ пережить эти неприятности.

В прошлом Джейн была виновата в том, что считала своих родителей бессердечными из-за их стойкости перед лицом трудностей. Теперь она симпатизирует их прагматизму. Постоянный страх за судьбу брата тяжелым камнем давит ей на грудь, но плачем и причитаниями в спальне весь день напролет она не спасет Джорджи. Она должна сохранять хладнокровие, если хочет поймать убийцу.

– Полагаю, ты прав.

Джеймс снимает тост с вилки, обжигая руку о хлеб, когда кладет его на тарелку.

– Ой! – Он дует на кончики пальцев и трясет ладонью. – Не хочешь открыть свой подарок, Джейн? Обычно ты не такая сдержанная.

Джейн отодвигает чай и подтягивает к себе сверток.

– Ну, я уже почти взрослая женщина. Самое утонченное и благородное создание. Еще год, и я достигну совершеннолетия.

Подарок тяжелый. Хотелось бы надеяться, что это не пяльцы для вышивания или подобная ерунда. Девушка аккуратно развязывает бечевку и разворачивает бумагу, стараясь не порвать ее, – даже коричневая бумага стоит немалых денег, и Джейн никогда не упускает возможности использовать ее повторно.

В свертке она находит деревянную коробочку, покрытую лаком и слишком изящную, чтобы предназначаться только для хранения чего-либо. Крышка крепится на петлях. С обеих сторон шкатулки есть латунные ручки, а запирающий механизм выполнен в форме ромба. Джейн открывает коробочку, как книгу. Детали клиновидной формы образуют наклон – наклон для письма.

Джейн прикрывает рот рукой. Коробка превратилась в переносной письменный столик, обитый темно-зеленой кожей.

– Ну что, – говорит мистер Остен, – нравится?

Девушка качает головой, не веря в заботливость своего дорогого отца, не говоря уже о его щедрости.

– Больше, чем я могу выразить словами.

Во время поездок в гости к многочисленной родне Остенов Джейн с завистью смотрела на джентльменов, пользующихся в обеденных залах постоялых дворов переносными письменными столами. Она мечтала иметь собственный столик с тех самых пор, как впервые увидела такой. Внутри коробки есть несколько отделений, в которых находится маленькая стеклянная баночка с чернилами, миниатюрный серебряный горшочек с присыпкой, нарезанные листы бумаги и даже перочинный нож для заточки пера.

Отец Джейн не просто подарил ей деревянную шкатулку. Это возможность носить с собой все необходимое для написания историй, куда бы она ни отправилась, надежно запирая свои идеи до тех пор, пока не наступит пора ими поделиться с миром.

Миссис Остен доливает в заварочный чайник кипяток из медного чайника.

– Мы подумали, ты могла бы хранить там рукопись о леди Сьюзан. Тогда у тебя не будет оправдания не закончить ее, куда бы тебя ни занесла судьба. Одному Господу известно, куда лежит твой путь.

– Святый Боже! – Резко выставив локти в стороны, мистер Остен встряхивает страницы газеты.

В одном из внутренних отделений Джейн нашла два маленьких ключа и была слишком занята запиранием и отпиранием маленького ящика своего нового письменного стола, чтобы спросить отца, почему он ругается. Держась за латунную ручку, она выдвигала и задвигала ящик, то и дело заглядывая внутрь, как будто там магическим образом может что-то появиться.

– Что такое, дорогой? – Миссис Остен дует на горячий рисовый пудинг в деревянной миске Анны.

– Пишут о мадам Рено – новость о ее кончине попала в «Таймс».

– О, Боже милостивый! – Джеймс застыл, занеся над хлебом нож для масла. – Там ведь не упомянули Джорджи и ожерелье?

Трудно понять, как кто-либо, знакомый с Джорджи, может поверить, что он способен причинить вред мадам Рено, но в недобросовестных руках лондонской прессы он превратится в монстра.

Мистер Остен вчитывается в статью.

– Нет, никаких имен не называли. Статью разместили на страницах светской хроники и посвятили тому, как ужасающее обнаружение ограбленной и убитой женщины омрачило помолвку будущего баронета и наследницы хлопчатобумажной фабрики. Все, конечно, поймут, о ком это. Сэр Джон будет плеваться ядом.

– Как и миссис Риверс. – Утонченные черты лица миссис Остен приобрели измученный вид, а под ее обычно сияющими глазами залегли темные круги. – Не совсем то вхождение в высшее общество, на которое она рассчитывала.

Она протягивает Анне чашку теплого молока. Малышка хватает бабушку за запястье, и молоко расплескивается по столу.

Джейн обвивает рукой свой письменный набор и придвигает его поближе к себе.

– Если это напечатали в газете, им следовало бы привлечь свидетелей, а не публиковать подробности смерти мадам Рено ради подогревания интереса читателей. – Она захлопывает крышку шкатулки и запирает ее ключом. – Это приводит в бешенство. Мистер Крейвен неправильно проводит расследование. Ясно, что жертву убили не в результате ограбления. Во всяком случае, не преднамеренного.

– Почему это? – наклоняет голову мистер Остен.

Джейн прижимает ладони к крышке своей шкатулки для письменных принадлежностей, ощущая поверхность гладкого твердого дерева.

– Потому что профессиональный вор носил бы с собой оружие, что-то вроде ножа или пистолета. Ему не пришлось бы пользоваться грелкой для постели из чулана леди Харкорт. Не так ли?

– Это мог быть какой-то авантюрист, – замечает миссис Остен. – Другой торговец, который заметил ожерелье и испытал соблазн, перед которым не смог устоять? Возможно, он пытался незаметно похитить его, но женщина позвала на помощь? Если вор хотел заставить ее замолчать, а не убить, это может объяснить, почему он выбросил улику. Ожерелье было слишком опасно оставлять у себя.

– В этом тоже нет никакого смысла. – Джейн раздражает всеобщая готовность принять мотив преступления за чистую монету. – Почему выбрали именно ее? И почему напали именно в чулане Харкортов, а не где-либо еще?

Миссис Остен вздрагивает, плотнее запахивая халат на плечах.

– Кто знает? Та бедная горничная, о которой ты нам рассказывала. Ей, должно быть, потребовалась целая вечность, чтобы отмыть пятна крови с половиц, не говоря уже о том, чтобы вернуть меди блеск.

Джейн глубоко вздыхает.

– Это просто возмутительно. Должен быть способ, с помощью которого мы сможем установить настоящего преступника. Тогда мистеру Крейвену придется снять обвинения с Джорджи.

Родные смотрят на девушку в потрясенном молчании. Джеймс наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

– Но, Джейн, мы делаем все, что в наших силах. Мы прочесали местность на многие мили вокруг, но пока не нашли никаких следов бродяг. Наверное, они уже покинули графство. Мы должны расширить поиски – привлечь кого-нибудь из землевладельцев Сассекса на случай, если эти негодяи направятся к побережью.

Джейн стискивает зубы. В поместье Харкортов не видели никаких незнакомцев. Почему сэр Джон пытался убедить всех, что они были? У нее растут подозрения относительно мотивов, побудивших его сфабриковать такую историю, и воспоминание о том, как миссис Твистлтон бросилась на защиту баронета, пугает ее еще больше.

– Что ж, если мой самый умный ребенок не может с этим разобраться, на что надеются власти? – Мистер Остен трет глаза.

– Очень любезно с твоей стороны, отец. – Джеймс подпирает подбородок рукой. – Но, признаюсь, это меня озадачило. Преступники не могли полностью замести следы. Ты видел письмо, которое я подготовил для юриста? Недди подтвердил, что он доволен условиями и просит отправлять счета напрямую ему.

Мистер Остен мельком подмигивает Джейн, подбадривая ее разбитое сердце.

– Я видел письмо, Джеймс, спасибо. Я бы сказал, что его можно отправлять.

Джейн уставилась на свои колени, пытаясь скрыть ухмылку. Однажды, когда она была наедине с отцом в его кабинете, он заявил, что с ее стороны очень хитро позволить Джеймсу верить, что он умнее ее, чтобы было легче его дурачить.

Мадам Рено убили около семи часов вечера. Джейн проверила приглашение на бал у Харкортов: гостей ожидали с восьми. Следовательно, убийство произошло в то время, когда поблизости было гораздо меньше людей, чем она первоначально думала – Харкорты, Риверсы, слуги и торговцы. Это значительно сокращает список подозреваемых. Осталось лишь изучить каждого из них и обманом заставить убийцу выдать себя.

От Стивентона до Эша – чуть менее двух миль. Это хорошая прогулка в погожий день, и Джейн совершала ее много раз… правда, никогда раньше поблизости не бродил убийца. Несмотря на решимость не позволить злодею отобрать у нее личную свободу так, как он отнял жизнь мадам Рено, девушка ускоряет шаг и вздрагивает от каждого шороха в живой изгороди. К тому времени, когда она достигает церкви Святого Эндрюса, ее сердце бьется, как у загнанной лани. Не желая выглядеть взволнованной перед своим тайным возлюбленным при первой встрече после их любовного свидания в оранжерее, Джейн заставляет себя неторопливо пройтись по церковному двору, чтобы восстановить дыхание. Надгробия здесь более вычурные, чем у церкви Святого Николая, но покрыты таким же пятнистым лишайником и клубками пушистого зеленого мха.

Миссис Лефрой открывает дверь и высовывает голову в золотом тюрбане наружу, на бледный солнечный свет. Она достигла среднего возраста, но является превосходной наездницей, и физические упражнения поддерживают ее изящную фигуру.

– Входи, Джейн, входи…

Джейн задается вопросом, смогут ли они с Томом когда-нибудь достичь такой же непринужденной атмосферы изысканного гостеприимства, как у его тети и дяди. Она, конечно, на это надеется.

Лефрои улучшили дом во многом таким же образом, как обогатили общество Хэмпшира своим культурным щегольством. Некогда обветшалое здание из красного кирпича теперь может похвастаться элегантным фасадом в палладианском стиле[24], а под свежевыкрашенными створчатыми окнами вьется плющ. Джейн переступает порог и следует за хозяйкой, украдкой оглядываясь по сторонам в поисках Тома. На полке для обуви не видно его высоких сапог, как нет и пальто на ряде медных крючков. Миссис Лефрой в роскошном пестром халате идет по узкому коридору в сторону своей лучшей гостиной, которую называет «салоном». Комната оклеена зелеными обоями с имитацией шпалер, обставлена подобием французской мебели и наполнена книжными шкафами.

Отсутствие Тома бросается в глаза.

– Мистер Лефрой не присоединится к нам?

Миссис Лефрой берет корзинку Джейн, чтобы та могла снять плащ и шляпку.

– Джорджа нет дома, он организует помощь бедным на зиму, – отвечает она, имея в виду своего мужа, преподобного Джорджа Лефроя.

– Нет, я имела в виду мистера Тома Лефроя.

– Тома?! – Миссис Лефрой подносит свои длинные белые пальцы к горлу. – С чего бы ему присоединяться к нам?

Джейн опускает голову, чувствуя, как бледнеет ее лицо.

– О, я просто так спросила.

Если Том не поделился новостью об их взаимном увлечении с родными, он не может быть серьезен в своих намерениях по отношению к Джейн. Возможно, он намеренно избегает ее, поэтому ушел, когда увидел, как она приближается к дому, либо потому, что его ужасает перспектива быть связанным с женщиной, брата которой обвинили в крупной краже, либо она ему никогда по-настоящему не нравилась. Джейн хватается за спинку кресла, чтобы не упасть, затем обходит его и плюхается на сиденье.

Миссис Лефрой отворачивается и ставит корзинку Джейн на буфет красного дерева.

– Собираешь терн? Хочешь приготовить настойку для сердца?

– Что? – Джейн морщит нос. – А-а, нет… это для чернил.

– Значит, тебе удается писать? При данных обстоятельствах? – Миссис Лефрой присаживается на краешек шезлонга.

– Нет, не совсем. Но я подумала, что хорошая долгая прогулка на свежем воздухе поможет мне прочистить мозги. – Джейн протягивает замерзшие ноги к огню. Она пыталась продолжить «Леди Сьюзан», но не смогла написать даже записку Кассандре. Она начала письмо своей любимой сестре, но вместо обычного веселого изложения деревенских сплетен обнаружила, что царапает:

«Стивентон, среда, 16 декабря 1795 года

Моя дорогая Кассандра,

кто мог убить несчастную модистку мадам Рено?»

Таким письмо и осталось – всего три строчки. Незаконченное, оно лежит на зеленой кожаной крышке ее переносного письменного стола, дома, на комоде. Рядом с письмом на деревянной подставке, которую Фрэнк вырезал для Джейн, выставлена соломенная шляпка, купленная у мадам Рено. К зеркалу прислонено напечатанное на жестком пергаменте приглашение на злополучный бал у Харкортов.

– Это, должно быть, ужасно для всех вас. – Миссис Лефрой похлопывает Джейн по руке. – Мой муж уже вызвался выступить в качестве свидетеля в защиту Джорджи, но ты обязательно дай мне знать, если мы еще чем-нибудь можем помочь.

– Спасибо, я так и сделаю. – Глядя на дубовую каминную полку, Джейн заставляет губы изобразить подобие улыбки. По периметру полки вырезаны виноградные лозы и этрусские вазы. Медные часы в виде кареты отсчитывают время.

Комната наполняется сильным ароматом кофе, когда горничная вносит на подносе расписанный цветами стаффордширский кофейник и ставит его на приставной столик. Миссис Лефрой закрывает глаза, вдыхая аромат.

– Твоя бедная мама. Как она справляется?

– Даже не знаю. Похоже, она держится бодро.

Раньше Джейн думала, что ее родители невосприимчивы к нескончаемой череде несчастий, которые постоянно обрушивались на них. Несмотря на все неудачи – болезни и тяжелые утраты в большой семье, происшествия на ферме и постоянные усилия заработать достаточно денег для покрытия расходов, – родители всегда пребывали в хорошем настроении. Теперь Джейн видит их огорчение из-за Джорджи, запечатленное на лицах и в медленной походке. Пускай их стоицизм не знает границ, но годы берут свое.

Миссис Лефрой наклоняется вперед, наливая густой черный кофе в две маленькие чашечки.

– И эта несчастная женщина… я ходила посмотреть, как ее готовят к погребению.

– Мадам Рено. – Джейн накручивает на палец один из своих с трудом завитых локонов и выпрямляет его.

– Да, пусть земля ей будет пухом. Леди Харкорт тоже вне себя от огорчения. Она возлагала большие надежды на этот вечер, а он закончился такой трагедией… Она вложила сердце и душу в организацию бала. Была такой оживленной, какой я давно ее не видела. Ты знаешь, как она обычно погружена в себя. И кто может ее винить? Она через многое прошла. Потеря Эдвина и все эти неблагоразумные поступки сэра Джона… – Миссис Лефрой делает паузу. – Возвращение Джонатана домой и его помолвка – единственный луч света на ее горизонте.

Краем глаза Джейн наблюдает за поджатыми губами миссис Лефрой, когда та отхлебывает кофе из своей чашки. Есть ли хоть капля правды в непристойных сплетнях Мэри об экономке сэра Джона? Если он действительно нанял падшую женщину вести хозяйство, это, несомненно, объясняет слепую преданность миссис Твистлтон ему.

– О да, все эти неблагоразумные поступки сэра Джона, – подхватывает Джейн.

– Боже, он еще и пьет… – цокает языком миссис Лефрой, – …и играет в азартные игры…

Она гладит себя по горлу, и Джейн действует напрямик:

– …не говоря уже о миссис Твистлтон.

– Уф… эта миссис Твистлтон. Почему сэр Джон считает необходимым вести себя так под носом у своей бедной жены, выше моего понимания. Одно дело, когда он распутничает в Бейзингстоке, но привести потаскуху в Дин-хаус и нарушить брачные обеты под собственной крышей! Леди Харкорт была бы оскорблена, если б узнала. Презренный человек… у него совсем нет сострадания к расшатанным нервам жены.

Джейн выпрямляется, широко раскрыв глаза.

– Вы хотите сказать, сэр Джон спит со своей экономкой?!

Миссис Лефрой ахает, ее пальцы взлетают ко рту.

– Джейн, маленькая шалунья! Что я сказала? Иногда ты кажешься такой строгой матроной, что я забываю, какая ты невинная. Не говори своей матери, что я рассказала тебе этот слух, я услышала его от своей парикмахерши, а она самая ужасная сплетница. Это все домыслы… мне не следовало говорить ни слова.

Джейн невольно смеется. Если б миссис Лефрой была убийцей, Джейн, без сомнения, вытянула бы из нее правду ровно за пять минут.

– Не скажу. А даже если б и сказала, она, как обычно, обвинила бы меня в том, что я дала волю воображению.

Но когда Джейн вытирает слезы веселья, она вздрагивает.

Ее отец часто читает старую заезженную проповедь о скользкой дорожке к грехопадению. Если сэр Джон и миссис Твистлтон виновны в прелюбодеянии, какие еще грехи они могли совершить? Но ни у кого из них не могло быть причин желать смерти мадам Рено. Разве что модистка видела их прежде в Бейзингстоке и пригрозила разоблачить интрижку. Это отрезвляющая мысль.

До конца своего визита Джейн выпытывает у миссис Лефрой подробности о распутстве сэра Джона и истинном характере миссис Твистлтон. Но миссис Лефрой с пониманием относится к уловкам Джейн и отказывается потакать своей юной подруге в дальнейших необоснованных сплетнях, вместо этого переводя разговор на литературу.

Одна из причин, по которой Джейн нравится посещать дом священника в Эше, заключается в том, что ей предоставляется беспрепятственный доступ к библиотеке. Перед уходом миссис Лефрой кладет роман «Эвелина»[25] в плетеную корзину Джейн. Джейн читала эту книгу несколько раз, но, очевидно, подруга знает, что знакомый текст принесет ей утешение – даже в этот период больших страданий. Когда хозяйка распахивает входную дверь, сердце Джейн неожиданно трепещет. Среди зарослей калины виднеется знакомая худощавая фигура.

– А, восхитительная мисс Остен! – Том Лефрой прижимает шляпу к груди и кланяется. При дневном свете в своем иссиня-черном двубортном сюртуке и высоких сапогах он меньше похож на щеголя и больше – на охотника. – Я пропустил ваш визит? В таком случае вы должны позволить мне проводить вас домой.

– Может, приказать подать экипаж? – Миссис Лефрой прикладывает руку к груди.

– О нет, спасибо. Сегодня прекрасный день, и я не хочу вас утруждать. – Джейн обменивается молчаливой улыбкой с Томом, затем проходит через садовую калитку на церковный двор. Солнечный свет играет на гранитных надгробиях.

– И это удовольствие для меня. – Том спешит за ней.

Как только они выходят на дорожку, Том предлагает ей руку. Джейн просовывает ладонь в небольшую щель между его локтем и мускулистым телом. Они идут так близко, что их бедра соприкасаются, и все ее тело покалывает.

– Мне было жаль услышать о неприятной истории с вашим братом. Я надеюсь, что ваши родители справляются с напряжением.

– Спасибо. – Джейн прикусывает губу, размышляя, как лучше обратиться к нему за юридической консультацией. Эта ситуация – нечто большее, чем просто «неприятная история», и ей нужен блестящий ум Тома, чтобы помочь ее разрешить. – У них все хорошо, насколько можно надеяться. Но это стало ужасным потрясением для всех нас. Я все время жду, что проснусь и обнаружу, что мне просто приснился страшный сон.

– Могу себе представить. – Том вздрагивает, словно отгоняя что-то неприятное. – Итак, вы скучали по мне?

Джейн не сводит глаз с тропинки.

– Скучала? С чего бы? Вы куда-то пропадали? Если и да, то, осмелюсь сказать, я этого не заметила, – поддразнивает она. Листья самых разных форм и оттенков коричневого, от бледно-золотистого до темно-шоколадного, усеивают дорожку. Джейн на ходу вдавливает их в землю.

– Мне пришлось вернуться в город. Уладить кое-какие дела для моего двоюродного деда Ланглуа[26]. Он спонсирует мою учебу в Линкольнс-Инн, так что я в его власти. Но он уверил меня, что сейчас я свободен. Как минимум до февраля.

Теплое чувство разливается в груди Джейн. Том больше не исчезнет. К февралю они наверняка определятся со своим будущим.

– Выходит, вы – вольная птица.

– Да, действительно. Дайте мне еще почитать «Леди Сьюзан». Она меня совершенно очаровала.

Джейн привыкла получать комплименты за свои рассказы от близких. Сколько себя помнит, она могла заставить друзей и семью заливаться от смеха. Но Том – первый человек, не считая ее ближайших родственников или горстки давних друзей, с кем она осмелилась поделиться творчеством.

– Не могу сказать, что я удивлена. Леди Сьюзан – самая искусная кокетка во всей Англии.

– О, я бы сказал, что у нее есть конкурентки на этот титул. – Том хватает девушку за локоть и увлекает за собой.

Огромный дуб раскинул голые ветви над тропинкой, надежно укрывая Джейн и ее возлюбленного. Том оглядывается по сторонам, затем заключает девушку в свои теплые объятия и касается ее рта мягкими губами. Каждое нервное окончание в теле Джейн трепещет. Она жаждала этого момента с тех пор, как они расстались в прошлый раз. Теперь, когда Том наконец-то рядом, она жалеет, что не может остаться в этом моменте навечно.

Когда Том отстраняется, на его губах появляется печальная улыбка.

– Чем ты занималась, пока меня не было? Помимо приема многочисленных поклонников, из которых, полагаю, я в конце очереди. – Он отходит на несколько шагов. – Писала весь день?

– На самом деле нет. – Джейн стоит как вкопанная. – Как я уже сказала, я была озабочена затруднительным положением моего брата Джорджи. Жаль, что я ничем не могу ему помочь.

В надежде на ответ она пристально смотрит на Тома.

– Признаюсь, я размышлял над его делом, и сомневаюсь, что тебе понравится то, что я скажу… – Том делает паузу, уперев руки в бока и уставившись в небо в ожидании, пока Джейн его догонит. – Но я бы посоветовал избежать судебного разбирательства через признание недееспособности.

– Недееспособности?!

– Да. Он не совсем в себе, твой брат, не так ли? – Том постукивает пальцем по виску.

Джейн сделала такое же предложение своим родителям, но из уст Тома идея объявить Джорджи сумасшедшим звучит совершенно бессердечно. Неудивительно, что отец наотрез отверг ее.

– Я тоже озвучивала эту версию, но мой отец сказал, что это означало бы признать Джорджи виновным по умолчанию. И что психушка еще хуже тюрьмы.

Впереди во всю ширину дорожки раскинулась большая грязная лужа. Том, защищенный своими высокими сапогами, смело проходит по ней.

– В таком случае для твоего брата остается лишь один вариант – признать себя виновным в краже и сдаться на милость суда. Гарантий нет, но при условии, что вы привлечете благосклонность правосудия, его приговор может быть смягчен до отправления на выселки.

Джейн приподнимает юбки и осторожно пробирается по корням огромного дерева, чтобы последовать за Томом.

– Выселки?

– Да, его отправят в исправительную колонию, вероятно, в Австралию, и обяжут оставаться там в течение четырнадцати лет.

– Я знаю, что такое выселки, но… – Джейн колеблется. Джорджи не способен самостоятельно выбраться из деревни, не попав в беду. Она не может представить, как он выживет, будучи насильственно вывезенным в Ботани-Бей[27] более чем на десять лет. Учитывая его особенности здоровья, сомнительно, что он переживет плавание.

– Знаю, это не идеальное решение, но лучшее, что я могу придумать. Если твой брат предстанет перед судом и признает себя невиновным, а присяжные сочтут его виновным – что они наверняка сделают, учитывая, что у него явно было ожерелье и нет достоверного объяснения, как оно попало к нему законным путем, – тогда… – Красивое лицо Тома мрачнеет. – Ей-богу, Джейн, надеюсь, я не первый, кто сообщает тебе это, но… это будет смертный приговор. В этом нет никаких сомнений.

– Его повесят за ожерелье?!

– За все, что стоит больше шиллинга.

Джейн оглядывается в поисках крупицы надежды. Она это знала, но, когда Том излагает ситуацию в строгих юридических терминах, все кажется еще ужаснее.

– Но разве присяжные порой не занижают стоимость украденных предметов, чтобы избавить обвиняемого от виселицы?

– На несколько пенсов, а не на сотни фунтов. Ни одно правосудие, достойное такого названия, не допустило бы этого. Это лжесвидетельство.

– Но это несправедливо!

– Таков закон, Джейн. – Том разводит руками. – Лучший выход – избежать передачи дела в суд, объявив твоего брата невменяемым.

– Нет, это не лучший выход. Это вообще не выход – сдаться еще до начала битвы. – Джейн переводит дыхание, изо всех сил стараясь подавить раздражение в голосе. – Лучше всего было бы выяснить, что на самом деле случилось с мадам Рено, чтобы мы могли очистить имя Джорджи.

– С кем? – Том пристально смотрит на нее. Его лицо ничего не выражает.

– Мадам Рено. Модистка, найденная мертвой на балу. Женщина, в краже ожерелья которой обвиняют моего брата. Как это возможно, что ты даже не знаешь ее имени?!

Он хлопает себя ладонью по лбу.

– А, точно. Да, кажется, я слышал, как упоминали ее имя.

Они идут по главной дороге в неловком молчании. Мимо проезжают несколько экипажей и всадников верхом, что означает, что Джейн не должна держать Тома под руку. Вместо этого она украдкой бросает на него косые взгляды.

– Ты знаешь, почему мадам Рено решили похоронить при церкви Святого Николая, а не при церкви Святого Эндрюса? В конце концов, Эш гораздо ближе к Дин-хаусу.

От холода бледное лицо Тома порозовело, а голубые глаза сияют на фоне ясного неба.

– Полагаю, потому, что мой дядя не хочет стоять у могилы нищей католички. Очень глупо со стороны твоего отца вызваться на эту роль.

– Она не была нищей. Она была торговкой. И я думала, что из всех людей именно ты проявишь больше терпимости, учитывая твое происхождение. – Пусть Том родился в Ирландии, но он происходит из древнего рода французских гугенотов.

– Совершенно верно. Я склонен проявлять к любому католику ту же терпимость, которую они проявляли к нам, когда изгоняли нас из Франции.

Джейн смотрит на Тома. Разглядывает черты лица, которыми привыкла восхищаться, о которых даже грезила: светлые волосы, гордая линия скул и соблазнительные губы. Тишину нарушает лишь блеяние овец на соседнем поле. Что она знает об его истинном характере? Кто этот молодой человек, скрывающийся за красивым лицом и непринужденным обаянием?

После того как они миновали деревню Дин и свернули на дорогу, ведущую к Стивентону, Джейн резко выдыхает:

– Разве тебе не интересно узнать, кто ее убил? В конце концов, ты надеешься стать адвокатом.

Том прищуривается:

– Установить личность преступника и выдвинуть обвинения – это задача магистрата. Адвокат занимается разработкой аргументации, которая будет использоваться в суде, чтобы убедить присяжных в том, что подсудимый виновен… или нет.

Обмякнув, Джейн хмурится. Она ожидала от Тома большего. Представляла, как они вместе размышляют над проблемой, исследуя ее со всех сторон, пока не найдут решение. Как ее брат, Джордж заслуживает большего внимания Тома.

– В этом-то все и дело. Джорджи невиновен.

– Но откуда ты это знаешь? – Том оглядывается через плечо.

Джейн останавливается, задыхаясь от негодования.

– Джорджи не вор, и он не способен причинить кому-либо вред!

– Но как ты можешь это доказать? Разве он не мог сделать это случайно? Не осознавая своей силы?

– Том! Ты даже его не знаешь!

Как Том может говорить такие ужасные вещи об ее брате? Они дошли до развилки: одна дорога ведет в сердце деревни Стивентон, другая – к дому священника.

– Я не это имел в виду. – Том поднимает руки, словно защищаясь от удара. – Я притворился адвокатом дьявола, показывая тебе, как мыслит юрист. Эти аргументы будут представлены твоему брату в суде. Если ваша семья полна решимости довести дело до суда, вы должны быть готовы, если хотите, чтобы у вас был хоть какой-то шанс защитить его.

– Он этого не делал, – отвечает Джейн сквозь стиснутые зубы.

– Я и не говорю, что он это сделал. Пожалуйста, не сердись на меня. Я могу показаться бесчувственным, но на самом деле пытаюсь помочь. – Том берет Джейн за руку и просовывает палец в ее перчатку, чтобы погладить запястье. Его глаза цвета неба в жаркий летний день изучают ее. – Жаль, что мы так и не закончили наш разговор на балу.

Это оно? Он собирается наконец-то попросить разрешения Джейн поговорить с ее отцом?

– Да, жаль.

– Давай поищем незапертый амбар. Где-то здесь должен быть такой. Тогда мы сможем завершить наш разговор.

Джейн опускает голову. На сердце у нее лежит тяжелый камень.

– Думаю, не стоит.

Развлекаться с Томом после наступления темноты в оранжерее на балу, где все пили и веселились, – это одно. Пробраться средь бела дня в амбар, где работники отца могут увидеть ее и донести матери, – совсем другое.

Кроме того, после бессердечных слов Тома Джейн не в настроении отдаваться его ласкам.

– Доброго дня вам, мистер Лефрой. Спасибо, что проводили меня домой. Вам нет необходимости идти со мной дальше.

– Джейн! – окликает ее Том. – Мисс Остен!

Но Джейн поворачивается на каблуках и, не оглядываясь, направляется к дому священника. Том явно слишком уверен в ее привязанности. Возможно, напоминание, что у нее есть возможность разорвать их отношения, побудит его немного усерднее добиваться ее руки.

1. Кассандре Остен

Стивентон, среда, 16 декабря 1795 г.

четверг, 17 декабря 1795 г.

Моя дорогая Кассандра,

так кто же на самом деле убил несчастную модистку мадам Рено? Пожалуйста, не трать впустую чернила, увещевая меня не вмешиваться в расследование. Если ты до сих пор не поняла, что это лишь придаст мне еще больше решимости, то у тебя нет и половины того ума, которым я тебя наделяю. Это правильно и справедливо, что богиню правосудия восхваляют за слепоту, но ее слуга, магистрат, должен обладать более острым зрением. Если туповатый дядя Мэри слишком безрассуден, чтобы понять, что наш Джорджи не способен даже муху прихлопнуть, не оплакивая ненужное кровопролитие, то на мою долю выпадает сорвать пелену с его глаз. И бедная мадам Рено, с ее телом жестоко обращались, а драгоценную жизнь украли раньше времени, и, боюсь, ее дух не успокоится, пока я не раскрою преступление. Но кто в нашем кругу знакомых и за его пределами мог совершить такое злодеяние, любимая сестра, и почему?

• Безмозглый вор (настолько безмозглый, что ограбил скромную торговку, позволив знатным женщинам сохранить свои драгоценности, а затем и вовсе отказался от добычи).

• Миссис Твистлтон (если женщина пала жертвой греха, возможно ли ей когда-нибудь восстановить свое доброе имя?).

• Сэр Джон Харкорт (распутный прелюбодей, ставший убийцей, чтобы защитить свою репутацию?).

Я знаю, что тебе причинит невыносимую боль считать кого-либо из наших друзей или соседей виновным в этом порочном деянии. Ты находишь проблеск добра в самых черных сердцах и молишься о покаянии самых запятнанных душ. Но я также знаю, что ты разделяешь мою непоколебимую веру в невиновность Джорджи, и поэтому я прошу тебя провести это расследование вместе со мной. Пожалуйста, будь предельно осторожна и не позволяй никому другому прочитать это письмо. Вообще-то, после того как прочтешь, разорви его на кусочки и скорми свиньям мистера Фаула.

С любовью, Дж. О.

P.S. Я уже принесла извинения за твое испорченное платье. Пожалуйста, не будь так жестока, чтобы держать обиду. На самом деле, учитывая трагические обстоятельства, при которых закончился бал у Харкортов, ты должна благодарить меня за то, что на подоле не осталось пятен крови.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава седьмая

Похороны – это скорее общественное, чем частное мероприятие. Поэтому благовоспитанным прихожанкам англиканской церкви не принято присутствовать на них. Вот почему Джейн закутана в плащ и прижимается спиной к крепкому красному стволу древнего тиса на кладбище церкви Святого Николая. Огромные вечнозеленые ветви дерева раскинулись вокруг нее, обеспечивая отличное укрытие, из которого можно незаметно наблюдать за происходящим. Джейн надеялась заметить месье Рено в толпе скорбящих. Однако когда из маленькой каменной церкви выходит процессия, возглавляемая ее отцом, Джейн видит лишь жалкую горстку из пяти мужчин, двое из которых – ее братья, Джеймс и Генри.

Сердце девушки сжимается от боли, когда она понимает, что среди оставшихся троих скорбящих нет ни одного, кто может сказать, что знал покойную при жизни. Сэр Джон цепляется за руку своего сына в поисках опоры, но взгляд Джонатана Харкорта блуждает, и он спотыкается, зацепившись ногой за траву. Мистер Фитцджеральд напряжен, на его точеных чертах лица нет и намека на эмоции. Джейн вспоминает, с каким сверхъестественным спокойствием будущий священник отреагировал на обнаружение трупа мадам Рено. Неужели он уже знал, что найдет, оставив свою жертву истекать кровью, пока сам одевался для бала? Он прибыл вместе с Риверсами и находился в доме, когда убили модистку, но какая у него могла быть причина желать ее смерти?

Носильщики несут гроб в дальний конец кладбища и останавливаются недалеко от того места, где хоронят приходских бедняков. По крайней мере, у мадам Рено есть собственный гроб. Ее не опустят в холодную землю, унизительно завернутой в саван. Отец Джейн произносит несколько слов у могилы, но девушка стоит слишком далеко, чтобы расслышать их.

Возможно, сэр Джон заплатит за надгробие. Что движет его щедростью – чувство вины или жалость? Джонатан достает из нагрудного кармана носовой платок и прижимает его к глазам. Сэр Джон свирепо смотрит на него, и Джонатан шмыгает носом, скатывает тряпицу в комок и прячет обратно в карман пальто. Бедный Джонатан всегда был чувствительной натурой, и это качество его отец-грубиян явно терпеть не может. Должно быть, Джонатан пошел в свою более нервную мать, так как вечно заливался слезами из-за насмешек других школьников. Он плакал, даже когда миссис Остен возвращалась из курятника с обезглавленным цыпленком, болтавшимся у нее на боку. Глупо, на самом деле, ведь Джонатан набрасывался на свой ужин с таким же аппетитом, как и все остальные.

Во время церемонии мистер Фитцджеральд низко склоняет голову, а братья Джейн, как обычно, спокойны. Когда могильщик высыпает первую лопату земли на гроб, сэр Джон хватает сына за руку и тащит к их экипажу. Джонатан выглядит потрясенным, но отец заставляет его шагать по лужайке. Сэр Джон, конечно, прискорбный грубиян, но значит ли это, что он способен отнять жизнь?

Мистер Фитцджеральд отвязывает своего черного скакуна от кладбищенских ворот. Вскочив в седло, он резко ударяет хлыстом по крупу лошади и пускается вскачь по дороге. Тем временем мистер Остен и Джеймс скрываются в церкви. Генри неторопливо проходит мимо Джейн в ее укрытии, так близко, что ветви гнутся и шелестят. Он исчезает за ржавыми железными воротами в каменной стене, окружающей церковный двор.

Как только скорбящие уходят, Джейн высвобождается из объятий древнего дерева и низко приседает. Цветы давно отцвели, но девушка находит веточку остролиста с кроваво-красными ягодами. Пока могильщик опирается на черенок лопаты, вытирая лоб грязной тряпкой, Джейн бросает остролист в свежевырытую яму. Веточка с глухим стуком падает на крышку гроба.

Девушка стискивает зубы, безмолвно обещая мадам Рено, что ее короткая жизнь не будет забыта. Бог свидетель, Джейн клянется, что найдет того, кто орудовал той грелкой для постели, спасет брата и добьется, чтобы убийца заплатил за свое преступление. Злодей уже лишил жизни мадам Рено и ее нерожденного ребенка. Джейн не может позволить ему украсть еще и жизнь Джорджи.

Произнеся молитвы и свою более мстительную клятву, Джейн следует за Генри через ворота, ведущие прямо на частную землю Остенов. Она пробирается по каменистой дорожке между ветхими хозяйственными постройками, мимо коровника и курятника. Добравшись до конюшни, краем глаза девушка замечает чью-то темную фигуру.

– Ага!

Похожие на тиски руки обхватывают ее сзади за талию и поднимают в воздух. Запястья заключены в горчично-желтые манжеты, прикрепленные к кроваво-красным рукавам. Латунные пуговицы впиваются ей в живот. Джейн изо всех сил пинается и дерется, но энергичная защита лишь побуждает похитителя крутить ее в воздухе с большей скоростью, мешая наносить удары.

Это Генри, шут гороховый. Должно быть, поджидал ее в засаде.

Когда брат наконец опускает ее, Джейн шлепает его по плечу:

– Ты напугал меня до полусмерти, чудовище!

– Да уж, я вижу, – смеется над ее нападками Генри. – А тебе, получается, можно подглядывать за нами?

– Ты понял, что я была у могилы?!

– Я знаю твои трюки. – Он улыбается, его глаза искрятся озорством. – Это ведь я научил тебя большинству из них.

– Ах ты негодяй, ты меня так напугал! – Но Джейн тоже смеется, вытирая слезы веселья со щек и прижимая руку к груди, чтобы унять учащенное сердцебиение. – Ты отвратительный! Самый ужасный брат в мире!

– Но я все равно твой любимец. – Генри выпячивает грудь.

– Нет. – Джейн продолжает смеяться. – Это не так. Это ложь. Ты мне вообще никогда не нравился.

– Тогда кто же нравился?

– Недди, – подумав, отвечает Джейн. – Ибо это вполне благоразумно – выбрать любимчиком самого богатого из братьев.

Генри улыбается, предлагая Джейн руку.

– Справедливо. Недди – и мой любимчик, точно по такой же причине.

Джейн опирается на локоть Генри, и они бок о бок спускаются с холма к дому священника. Небо над ними становится пепельно-серым, а холмы тянутся до горизонта. Их единственная компания – домашний скот. Мелкие куры матери свободно разгуливают по двору. Некоторые ходят, опустив клюв к земле и подняв хвостовые перья в воздух, и скребут землю огромными красными когтями в поисках добычи. Другие нахохлились и выкапывают в почве углубления в форме чаши, чтобы искупаться в них.

Джейн задается вопросом, что ее брат думает о безличном характере похорон мадам Рено. За всем его бахвальством скрывается отзывчивое сердце.

– Жалкая церемония, правда?

Генри проводит рукой по своим коротко остриженным волосам и смотрит на блеющих овец, которые жмутся друг к другу, чтобы согреться на продуваемом всеми ветрами поле.

– Бедная женщина. Только представь, у нее нет ни одного друга, готового постоять у могилы.

Джейн крепче прижимается к брату.

– Не могу поверить, что никто не пришел. А как же ее семья? Хотя бы муж?

– Мы не знаем, какую жизнь она вела. Если она была связана с бродягами, разбившими лагерь в поместье сэра Джона…

– Ты же в это не веришь, да? – Джейн вглядывается в профиль брата, оценивая его реакцию. – Не понимаю, почему есть какие-то веские основания подозревать бродяг. Джеймс до сих пор не нашел никаких свидетельств существования лагеря – несмотря на то что сэр Джон сказал мистеру Крейвену. На самом деле, это вызывает у меня подозрения относительно того, почему сэр Джон распространил такую историю.

– Думаешь, сэр Джон убил ее?! – Брови Генри взлетают вверх.

Джейн колеблется. Она не хочет, чтобы ее отчитывали за клевету на соседей. Или чтобы над ней смеялись и называли фантазеркой.

– Не обязательно, но его следует допросить вместе со всеми остальными. Ты знал, что у него довольно… безвкусная интрижка с экономкой, миссис Твистлтон?

– Да неужели? Старый козел. От кого ты это услышала?

Джейн раздраженно вздыхает. Это так похоже на Генри – больше интересоваться сплетнями, чем вычислять, что может стоять за таким зловещим поступком.

– Не бери в голову. Мы должны тщательно допросить всех, кто был поблизости, когда умерла мадам Рено. Я уже объясняла, почему считаю, что ее убили минимум за час до прибытия гостей на бал. Остаются Харкорты, их слуги, торговцы и даже мистер Фитцджеральд. – Джейн пересчитывает по пальцам каждого из своих потенциальных подозреваемых. – Риверсы прибыли пораньше, чтобы переодеться… и мистер Фитцджеральд отнесся к обнаружению трупа мадам Рено довольно невозмутимо. Тебе так не кажется?

Генри морщится:

– Да, но я предположил, что это скорее связано с ужасами, свидетелем которых он наверняка был в детстве. Расти на Ямайке, пожалуй, нелегко[28]. Ты читала ту брошюру, которую я тебе оставил?

– Пока нет, но обязательно прочту. Обещаю. – Со стороны Генри благородно находить для каждого оправдания, и при обычных обстоятельствах она восхищалась бы им за это. Но прямо сейчас нет ничего обычного, и, по мнению Джейн, все ее знакомые виновны, пока не доказана их невиновность. – Почему бы тебе не поговорить с ним? И с сэром Джоном? Посмотрим, что ты сможешь выяснить.

Генри сутулится, упирая руки в бока.

– Джейн, если кто-то из них убил ту женщину, они вряд ли признаются мне в этом. Не так ли?

– Но ты все равно должен с ними поговорить. Я-то не могу – с моей стороны было бы неприлично подходить к ним. Разве джентльмены не делятся секретами, как это делают леди? Пригласи их обоих сыграть в карты и попробуй что-нибудь из них вытянуть. – Джейн расстраивает, что она проводит свое расследование через посредников. Как ей добиться какого-либо прогресса, когда правила приличия ограничивают ее так жестко, что она вынуждена прятаться под ветвями дерева?

Генри вскидывает руки к небу.

– Возможно, это удастся с мистером Фитцджеральдом. Но в игре с сэром Джоном я быстрее разорюсь, чем он поделится хотя бы именем своего портного.

– Он играет на деньги?

– А разве не все джентльмены так играют? – Генри усмехается.

– Ты – нет.

– Я бы играл, если б только мог себе это позволить.

– Хм… – Сначала распутство, а теперь азартные игры с высокими ставками. «Доброе имя» сэра Джона с каждым днем становится все более шатким. – А как насчет Джонатана Харкорта? Вы с ним дружили в школьные годы.

– Едва ли.

Это правда. Мальчики Остен – шумная компания, им всегда не терпелось оказаться на улице, соревнуясь друг с другом в каком-нибудь жестоком виде спорта. А вот Джонатан мог спокойно сидеть и рисовать часами, как только заканчивал уроки. Вероятно, у него больше общего с Кассандрой или Джейн, чем с кем-либо из их братьев.

Генри потирает челюсть. У него заметно отросла щетина. Его командир сделал бы выговор за такую неопрятность, но требования Генри к себе упали с тех пор, как он вернулся домой.

– Гораздо более вероятно, что ее убил кто-то из коллег из Бейзингстока. В конце концов, она была модисткой.

– И? – Джейн пристально смотрит на него, ожидая объяснений.

Генри приподнимает бровь:

– У них… определенная репутация.

– Неужели? И какая именно? – недоумевает Джейн. Она никогда раньше не замечала, чтобы Генри смотрел свысока на представителей торгового сословия.

– Ну, это дамы… – он поджимает губы, на его напряженных щеках проступают пятна румянца, – …нетвердой морали?

– Но тетя Фила[29] была модисткой, не так ли? До того, как уехала в Индию и вышла замуж за мистера Хэнкока?

– Да, думаю, так, – ухмыляется Генри.

Джейн бьет его, на этот раз сильнее, по плечу.

– Ты же не думаешь, что мадам Рено явилась на бал именно поэтому? Для свидания с джентльменом?

– Я понятия не имею, почему она там оказалась. Лучше б я никогда не открывал тот чулан. – Генри потирает руку и, прищурившись, смотрит на сестру.

– Ах да… Ты так и не объяснил мне, что планировал там делать с любезной миссис Чут.

Генри одаривает Джейн своим лучшим жалобным взглядом.

– Бежим! Наперегонки до дома! – Он срывается с места. Цыплята кудахчут и разлетаются в разные стороны.

– Это у вас нетвердая мораль… лейтенант Остен! – И Джейн бросается следом за ним.

Глава восьмая

По дороге, ведущей из Стивентона в Попхэм, катит почтовая карета. Джейн, которая с самого завтрака стояла у окна, вглядываясь в даль в ожидании прибытия гостьи, выбегает из дома священника, а за ней по пятам следуют оба ее брата. Элиза практически полностью высовывается из окна кареты. Она – мать и вдова тридцати пяти лет, но, глядя на ее девичье личико и точеную фигуру, можно подумать, что женщина – двадцатипятилетняя новобрачная. Звезда Элизы сияет так ярко, что другие женщины иногда возмущаются, когда их сравнивают с ней. Только не Джейн: та всегда рада погреться в лучах сияния своей кузины.

– Мои стивентонские родственники, как я рада вас видеть! – кричит Элиза, когда кучер останавливает экипаж. Ее миниатюрная треуголка с черной кружевной вуалью надета под таким щегольским углом, что даже в чем-то противоречит строгости полутраурного[30] платья.

Джейн уже не терпится увести Элизу подальше от остальной семьи и обсудить с ней наедине расследование убийства мадам Рено, а также поведение Тома. Он не появлялся с тех пор, как проводил Джейн домой из Эша, но оставил ей записку – спрятанную за обломком камня в стене церкви Святого Николая и помеченную для «мисс Уэстон»[31]. С тех пор как Джейн имела неосторожность спросить Тома, надел ли он свой ужасный светлый фрак в знак уважения к вымышленному мистеру Джонсу, в письмах он стал называть ее именем возлюбленной этого знаменитого найденыша, а не «мисс Остен».

Наверное, он принимает эту меру предосторожности, чтобы защитить доброе имя Джейн в случае, если кто-то посторонний обнаружит записку. И не важно, что она долго и неоднократно заверяла его, что в этой маскировке нет необходимости, поскольку она лично отковыряла камень перочинным ножом и уверена, что больше никто об этом тайнике не знает. Тому явно нравится его дурачество. Как бы это ни было забавно, Джейн не может не задуматься о том, что ее поклоннику следовало бы выбрать более подходящий образец последовательности для подражания.

«Мадам,

поскольку вы взяли в плен мое сердце, я прошу вас воздержаться от вынесения суждения о глупости, сорвавшейся с моих уст, пока вы не выслушаете мои объяснения. Простите мою самонадеянность и обидные слова. В данном случае аргумент был высказан с намерением оказать помощь: лишь озвучив обвинения, которые будут выдвинуты другими, я смогу укрепить вашу защиту. Однако знайте, что никакие страдания на земле не сравнятся с моими, пока я считаю себя виновным в том, что добавил вам огорчений. Поэтому, прошу вас, возвращайтесь в эти объятия, которые всегда открыты для вас.

Ваш преданный слуга,

Томас Джонс».

Джейн еще не ответила. Как бы грубо с ее стороны ни было продолжать наказывать Тома за бессердечные слова после того, как он извинился, она не может придумать другого способа побудить его доказать свою любовь – он должен спасти Джорджи и публично огласить намерения по отношению к ней.

Высунувшись из окна экипажа, Элиза прикасается пальцами в перчатках к вишнево-красным губам и широко раскидывает руки, осыпая воздушными поцелуями Остенов, всех их овец и даже быка сквайра Терри, который пасется вдали на поле. Волосы Элизы слегка припудрены и заколоты сзади, а три крупных локона искусно перекинуты через плечо. Джейн подумалось, что Элиза, подобно Генри, могла бы уже отказаться от формальности с пудрой. Она всегда была на острие моды. Возможно, Джеймс прав, и напудренные волосы останутся в моде, несмотря на растущий налог на пудру. Джейн, простая деревенская девушка, никогда не утруждала себя этим. Может, они и двоюродные сестры, но Элиза – совершенно другой тип женщины, когда-то она танцевала в одном зале с королевой Марией-Антуанеттой.

Джеймс и Генри отталкивают друг друга, наперегонки торопясь помочь очаровательной гостье выйти из кареты. Джеймс выигрывает и получает привилегию держать изящную ручку Элизы, когда та спускается с почтовой кареты, демонстрируя черный шелковый чулок и элегантные туфли-лодочки. Каблук высотой не менее двух дюймов, а серебряная пряжка сверкает драгоценными камнями.

Раскрасневшийся Джеймс низко кланяется Элизе, а Генри лезет в карету и подхватывает ее сына. В свои девять лет Гастингс все такой же светловолосый и симпатичный. Его розовые щеки даже немного располнели. Он страдает от той же флегматичности, что и Джорджи. Гастингс склонен к припадкам, особенно когда у него прорезаются новые зубы. Однако благодаря настойчивости своей матери умница Гастингс теперь шепелявит на французском и английском и даже выучил буквы. На что был бы способен Джордж, если б родился единственным ребенком у такой преданной матери? Джейн отмахивается от этой мысли. Ее родители сделали все, что смогли.

За чаем мистер Остен сообщает заметно погрустневшей Элизе новости о затруднительном положении Джорджи, в то время как миссис Остен кусает носовой платок и глотает рыдания. Они сидят в лучшей гостиной – чуть более просторной комнате, отведенной для посетителей, – окна которой выходят в сад. Стены оклеены желтыми обоями, украшены небольшими написанными маслом картинами и французскими пасторальными гравюрами. Джеймс и Генри теснятся на диване по обе стороны от гостьи, а мистер и миссис Остен вольготно заняли кресла. Джейн присела на подлокотник отцовского кресла.

– Ох, это ужасно, просто ужасно! – хватается Элиза за свои нарумяненные щеки. – Мой бедный Джорджи! Пожалуйста, умоляю вас, скажите мне, чем я могу помочь? Вы наняли адвоката?

– Закону плевать на нашего Джорджи, – хмурится Джейн. – Мы должны выяснить, что на самом деле случилось с погибшей женщиной. Я осторожно навела кое-какие справки…

– Не сейчас, Джейн. – Джеймс вздыхает. – Разве ты не видишь, что расстраиваешь Элизу?

Элиза шмыгает носом, по ее розовым щекам катятся темные от туши слезы.

– Пожалуйста, не волнуйся, дорогая племянница. – Мистер Остен похлопывает Элизу по миниатюрной руке, украшенной бриллиантами. – Недди настаивает на покрытии расходов, потому что Джеймс уже нанял адвоката. Он из Уинчестера, я учил его сына здесь, в приходском доме.

Плечи Джейн поникли. Бесполезно пытаться заручиться помощью Элизы, пока присутствуют остальные члены семьи. Джеймс станет убеждать Элизу, что дело лучше доверить властям, или Генри высмеет Джейн за попытку раскрыть преступление. Мать и отец совершенно глухи к мольбам Джейн о том, что они должны действовать сообща, чтобы раскрыть правду. В отсутствие Кассандры здесь некому поддержать Джейн. Лишь Анна – единственная, кто воспринимает ее всерьез, – глядит на Джейн печальными глазами, пока девушка шепчет свои теории о том, кто убил мадам Рено, укачивая ребенка. Нет, Джейн должна выждать время и действовать осторожно, чтобы привлечь Элизу на свою сторону.

– Какой трагический поворот событий. – Элиза прижимает к глазам отделанный кружевом носовой платок, размазывая по нему черную тушь. – Мне очень жаль, что я побеспокоила вас в такое непростое время.

Гастингс растянулся на турецком ковре, играя с Анной в «ку-ку». Малышка в восторге от своего нового компаньона и заливисто хохочет каждый раз, когда его радостное лицо появляется из-за ладоней.

– Элиза, ты – член семьи. – Со слезами на глазах мистер Остен сжимает руку племянницы. Прошло почти четыре года с тех пор, как Фила, мать Элизы и тетя Джейн, скончалась от беспощадного рака молочной железы. После смерти сестры встречи мистера Остена с племянницей наполнились печалью. – Мы всегда рады тебе, как в хорошие, так и в плохие времена.

Элиза мило надувает губки и кладет свою руку поверх дядиной. Анна доводит себя смехом до такого исступления, что начинает икать. Ее испуганное лицо забавляет всех.

– И бедные Джонатан Харкорт и мисс Риверс, чей союз теперь связан с таким ужасным скандалом! – Элиза комкает в руках носовой платок.

Джейн складывает руки на груди.

– Как неудобно, что мадам Рено была убита в Дин-хаусе и испортила Софи важный момент, – замечает она. – Очевидно, это была ее идея отказаться от газетного объявления и вместо этого заставить Джонатана публично просить ее руки на балу. Без сомнения, она хотела похвалиться своим невероятным взлетом перед остальными. Она еще пожалеет об этом, теперь, когда он бросил ее на произвол судьбы.

Джейн вспоминает беспокойство Софи по поводу постоянства намерений Джонатана.

«К концу года вы будете женаты!»

«Но до этой поры может случиться все, что угодно, мама!»

Почему Софи так встревожена? Возможно ли, что модистка стала свидетельницей неосмотрительности с ее стороны и пришла в особняк, чтобы вытянуть из Софи деньги за молчание? У Софи, любительницы одиночных верховых прогулок, была уйма возможностей для опрометчивого флирта.

– Может, она не торопится выходить замуж за старину Джонни-мочится-в-постель, – фыркает Генри.

– Фу! – Миссис Остен убирает промокший носовой платок. – Я надеюсь, он уже вырос из этого.

– Бедный Джонатан. – Джеймс качает головой. – Помните, как он вздрагивал всякий раз, когда отец сердито смотрел на него за то, что парень забывал причастия?

– Тебя он боялся еще больше, мама. – Генри переплетает пальцы за головой и вытягивает длинные ноги, скрещивая их в лодыжках. – Практически падал в обморок от страха каждый раз, когда нечаянно рвал локтем рубашку.

– Дорогой Джонатан. – Миссис Остен вздыхает. – Он был беспокойным мальчиком. Думаю, это из-за его артистического темперамента.

Элиза склоняет голову:

– Она была французской модисткой, говорите?

Джейн кивает:

– Я познакомилась с ней, когда покупала соломенную шляпку на рынке в Бейзингстоке.

– Покажешь? – Карие глаза Элизы блестят.

– Конечно. – Джейн выходит из комнаты, и Элиза быстро догоняет ее.

Давным-давно Джейн и Кассандра договорились жить в одной спальне, чтобы иметь возможность использовать соседнюю крошечную комнатушку в качестве «гардеробной». На самом деле, это их личная гостиная, но она настолько мала, что называть ее так было бы насмешкой. Джейн со скрипом открывает дверь и осторожно протискивается мимо своего фортепиано, заваленного нотами и тетрадями. Элиза пробирается следом за ней. Стены маленькой комнаты оклеены светло-голубой бумагой с белыми веточками, а на окнах висят занавески в синюю полоску в тон. На полу, покрытом коричневым ковром, Кассандра аккуратным рядом разложила свои акварели и ящики с художественными принадлежностями.

Оказавшись в комнате, Элиза сжимает обе руки Джейн и осыпает ее лицо поцелуями.

– О, моя милая маленькая Джейн! Я так рада тебя видеть. И ты выросла в такую красавицу!

– Едва ли. – Джейн морщится и смотрит в зеркало над туалетным столиком. От поцелуев Элизы на ее лице остались пятна помады – как будто она подхватила какую-то ужасную оспу.

– Это правда. Только взгляни на свою изящную фигуру, милые черты лица, сверкающие глаза… – Элиза треплет Джейн за щеку. – Не думаю, что я встречала другую семью, столь же благословенную и внешностью, и характером, как ваша. – Элиза наклоняет голову и приподнимает накрашенную бровь. – И, говорят, я не единственная, кто так думает. Я требую, чтобы ты немедленно рассказала мне все о своем ирландском друге!

– Откуда ты знаешь о моем «ирландском друге»?

Элиза постукивает пальцем по кончику своего изящного носа.

– У меня есть свои осведомители. – Ее взгляд устремляется к комоду, где на деревянной подставке гордо восседает шляпка мадам Рено, отделанная кружевом. Переносной письменный столик Джейн открыт, и ее последнее письмо Кассандре со списком подозреваемых лежит на зеленой кожаной крышке. Рядом пылится приглашение на бал у Харкортов. – Это она?

– Да. Она.

Джейн замирает, затаив дыхание. Шляпка – одна из лучших вещей, которые когда-либо у нее были, но девушка боится, что Элиза сочтет ее провинциальной или устаревшей. Это простая соломенная шляпка с широкими плоскими полями и низким верхом, но кружевная лента цвета слоновой кости, которая проходит сверху и ниспадает с обеих сторон, очень красива. На ленте вышит узор из цветов и листьев, причудливо переплетенных между собой.

– Очень симпатичная. – Элиза снимает шляпку с подставки и вертит на пальце, рассматривая со всех сторон. – Но она не французская.

– Точно? – Джейн хмурится. Если мадам Рено окажется обычной миссис Рейнольдс, а Джейн обманом лишили двенадцати шиллингов и шести пенсов за обычную английскую шляпку, она не уверена, что захочет это знать.

– Я прекрасно в этом разбираюсь, Джейн. – Элиза пронзает Джейн стальным взглядом.

– Я не хотела…

– Это изысканно. – Элиза проводит кончиком пальца по ленте. – Смотри, видишь, как нити переплетаются, образуя узор? Французы больше не утруждают себя такой кропотливой ручной работой. Нет, они покупают машинную сетку и вышивают на ней узор. Эта работа слишком тонкая, чтобы быть французской. Я бы сказала, это брюссельское кружево.

– Брюссельское?! – Джейн воскрешает в памяти деревянный глобус, стоящий в классной комнате отца. Брюссель считался частью австрийских Нидерландов[32], но это было до того, как новая Французская республика начала аннексировать своих соседей.

– Я бы поставила на это свое состояние. – Элиза позволяет кружевной ленте стекать по тыльной стороне ладони, как воде. – А из какого региона Франции, по словам мадам Рено, она родом?

Джейн на мгновение задумывается.

– Не думаю, что она мне это говорила. Просто из-за ее акцента я…

– Предположила? – Элиза прищелкивает языком. – О, душенька, тебе придется потрудиться еще больше, если ты хочешь поймать убийцу. – Она поднимает за уголок незаконченное письмо Кассандре. – Полагаю, это твой список подозреваемых?

– Ну, я бы так не сказала. Но это люди, с которыми я хотела бы поговорить в связи с расследованием. – Джейн прикусывает губу, ожидая упрека от Элизы: она позволила себе увлечься.

Но Элиза с прямой спиной садится на краешек табурета Джейн у фортепьяно.

– Очень хорошо. Теперь расскажи мне все, что сможешь, о каждом из них. Я хочу точно знать, что они выиграли от смерти мадам Рено.

– А разве мне не следует предоставить это дело магистрату? Я пыталась заручиться помощью братьев, но, боюсь, они посчитали меня глупышкой.

Элиза вздергивает изящный подбородок.

– Джейн, если б я предоставила своему мужу или властям защищать меня от толпы, бушующей во Франции, я бы в буквальном смысле потеряла голову. – Она похлопывает по пустому месту на сиденье рядом с собой. – А теперь давай, ближе к делу.

– Что ж, – отвечает Джейн, – если ты так настаиваешь…

Элиза права. И доказала свою правоту. Дерзкая кузина Джейн бежала из Франции с маленьким сыном при первом намеке на восстание. Она убедила своего мужа, капитана де Фейлида, отправиться с ней в Англию. Но когда якобинцы бросили его подругу, пожилую маркизу, в тюрьму, доблестный капитан вернулся и даже попытался подкупить Комитет общественной безопасности, чтобы освободить ее. В итоге он был обвинен в государственной измене и казнен[33].

Элиза не вверит свою судьбу или судьбу самых дорогих ей людей в чужие неуклюжие руки – и Джейн тоже этого не сделает.

Глава девятая

В течение следующих нескольких дней Джейн опрашивает соседей под видом сезонных светских визитов с Элизой. Присутствие жизнерадостной кузины значительно облегчает задачу. Генри и Джеймс, которых обычно вполне устраивает то, что их сестры бродят по округе пешком, настояли на том, чтобы повсюду возить Элизу в экипаже. Поскольку графиня де Фейлид с самого детства привыкла гостить в Стивентоне, многочисленные знакомые семьи Остен с энтузиазмом принимают ее. В Англии нет ни одного респектабельного дома, который отказался бы принять графиню, даже если у нее французский титул. Соседи наносят Джейн ответные визиты, приглашая ее вместе с общительной графиней заглянуть к ним в гости еще раз, пока наконец по всей округе не возникает путаница и никто никого не может найти, потому что все отправились друг к другу с визитами.

В Кемпшотт-парке Джейн планирует раскрыть все секреты, которые, возможно, хранит семья Риверс. Она проинформировала свою напарницу о продуманной трехсторонней атаке: помимо расспросов о том, видели ли Риверсы или слышали что-либо необычное до прибытия других гостей, и выяснения потенциальных связей между Софи и жертвой, Джейн хочет, чтобы Элиза покопалась в прошлом мистера Фитцджеральда. По сути, он здесь чужак. На протяжении долгих десяти лет, в течение которых Риверсы были близкими соседями Остенов, Джейн не слышала ни одного упоминания о «мистере Дугласе Фитцджеральде», пока несколько недель назад его не представили как внебрачного сына капитана Риверса.

Обычно сдержанная вдова, миссис Риверс, приглашает Джейн и Элизу в гостиную и настаивает, чтобы они погрелись перед камином в стиле рокайль[34], украшенным декоративными резными раковинами и завитками. Комната увешана кисточками и бахромой, а все возможные поверхности оклеены сусальным золотом. Миссис Риверс указывает на диван из красного дерева, инкрустированный фарфором, но вместо того, чтобы тоже присесть, хлопает в ладоши и поворачивается вокруг себя.

– Куда могла подеваться Софи? Она не хотела показаться такой грубой!

– Я уверена, что она скоро появится. – Джейн улыбается, особенно наслаждаясь преклонением вдовы перед более высоким титулом Элизы. Риверсы такие неглубокие и поверхностные, что будь они рекой, Джейн могла бы перейти ее вброд, не замочив подол юбки.

Миссис Риверс не предлагает закусок и прохладительных напитков, но поскольку перед этим девушки заглянули на ферму сквайра Терри, Джейн уже вдоволь наелась сливового пудинга и напилась чуть теплого чая.

Вторая по старшинству дочка Риверсов (возможно, ее зовут Клэр… Джейн не помнит, и их познакомили так давно, что теперь уже неуместно переспрашивать) сидит в углу, вышивая крестиком картину. Она хмурится, протягивая шелковую нить через растянутое на пяльцах полотно.

– Не знаю, мама. Наверное, болтается где-то с Дугласом.

– Придержи язык, Клара! – Миссис Риверс заливается краской. – Как ты смеешь намекать, что твоя сестра ведет себя неподобающим образом!

У Клары – а не Клэр, как отметила Джейн, – отвисла челюсть. Девушка напоминает неиспорченную копию Софи: у нее такие же светлые волосы и правильные черты лица, но без прилипшей к губам ухмылки.

– Что? Я только имела в виду, что они всегда шепчутся по углам. – Клара поворачивается к Джейн и Элизе. – Воображают, что слишком хороши, чтобы общаться с остальными.

Миссис Риверс пренебрежительно машет рукой:

– Тише, дитя. Хватит нести чушь.

Дверь в гостиную открывается, и мистер Фитцджеральд неторопливо входит, зажав под мышкой маленькую книгу в черном кожаном переплете. Он уже одевается как священник, хотя и у портного гораздо лучшего класса, чем могут позволить себе мистер Остен или Джеймс. Его черный сюртук и бриджи сшиты из тончайшей шерсти и изящно скроены, точно повторяя очертания его высокого мускулистого тела.

– Мисс Остен! Какое удовольствие вас видеть! – Он кланяется в пояс.

– Мистер Фитцджеральд, это моя кузина, графиня де Фейлид. Полагаю, вы еще не знакомы?

– Ваша светлость. – Он снова кланяется, еще более грациозно.

Элиза поворачивается, предоставляя мистеру Фитцджеральду наилучший обзор своей точеной фигуры. Она объясняла Джейн, как, сидя боком к собеседнику, леди может выгнуть спину и выставить грудь, чтобы выглядеть наиболее привлекательно. Теперь Элиза с головы до ног окидывает взглядом сложенного подобно греческому богу мистера Фитцджеральда, практически лаская его ресницами.

Джейн поджимает губы. Если мистер Фитцджеральд не будет осторожен, кокетливая графиня достанет из ридикюля веер и с его помощью отправит закодированные обольстительные послания.

– Клара, иди и найди свою сестру! – Миссис Риверс барабанит пальцами по буфету из красного дерева.

Клара фыркает и бросает вышивку в корзинку для шитья, стоящую у ее ног.

– Какой в этом смысл? Если она не с ним, то, как обычно, в конюшне, где уже пропахла лошадями.

– Клара! – визжит миссис Риверс.

Не глядя на мать, Клара с презрительным видом выходит из комнаты. Мистер Фитцджеральд старается не выдать своего веселья, усаживаясь за конторку в дальнем углу гостиной.

– Скажите, мистер Фитцджеральд, что привело вас в Хэмпшир? – Элиза перебрасывает через плечо упругий локон.

– Семья, мэм. Полагаю, как и вас?

Элиза вежливо улыбается, обнажая мелкие белые зубы.

– Вы надолго здесь останетесь?

Мистер Фитцджеральд открывает свою книгу, облизывает палец и переворачивает страницы.

– Все зависит от обстоятельств. В наступающем году я надеюсь принять сан.

– Вы станете священником. Как восхитительно! – Элиза касается лодыжки Джейн острым носком своей туфли. – Ты так не думаешь, Джейн?

Учитывая, что ей посчастливилось жить в эпоху такого стремительного философского и научного прогресса, Джейн не может понять, почему столь много молодых людей, включая ее собственных братьев, соглашаются стать священнослужителями. Но ее воспитывали так, чтобы она демонстрировала превосходные манеры, поэтому вместо того, чтобы ответить: «Вообще-то нет», Джейн жеманно спрашивает:

– Что заставило вас выбрать Церковь?

– Если у человека должна быть профессия, я бы сказал, что пастырь душ – лучшая из возможных. – Черты лица мистера Фитцджеральда остаются бесстрастными. – Не так ли?

– А вы должны? – переходит прямо к делу Элиза. – Я хочу сказать: иметь профессию?

– Вообще-то да, мэм. Мой отец очень щедр, но и его денежной поддержке есть предел.

– Глупости! – Миссис Риверс возникает за спиной племянника. – Какой смысл мужчине накапливать такое состояние, если он не может передать его сыну? – Она кладет руку ему на плечо. – Он еще не сдался, Дуглас. Ты это знаешь. Твоя мать не даст ему ни минуты покоя, пока не будет решен вопрос о наследстве. Мы покажем этим спевшимся дружкам в собрании! Как они смеют указывать капитану Риверсу, что ему делать с собственными деньгами?!

Мистер Фитцджеральд находит нужное место в книге, держа ее открытой обеими руками.

– Пожалуйста, тетя, давайте оставим этот вопрос для обсуждения наедине?

– Есть какие-то юридические препятствия для вашего вступления в наследство? – спрашивает Джейн. Неужели все потому, что мистер Фитцджеральд – незаконнорожденный сын капитана Риверса? Этого не может быть: для недавно разбогатевших людей не предусмотрено никаких ограничений.

– Да, есть некоторые… препятствия, которые нужно преодолеть. – Мистер Фитцджеральд выпячивает челюсть. – Так что мне лучше рассчитывать на себя. У отца есть один знакомый в Камберленде[35], который может предложить заработок, но пока ничего не решено. По правде говоря, я бы хотел еще поездить, прежде чем остепениться.

Миссис Риверс зевает.

– Покажи дамам свои акварели, Дуглас.

– Прошу, тетя, не заставляйте меня.

– Ну же, Дуглас. Как думаешь, почему капитан Риверс потратил столько денег на твое образование? Если хочешь, чтобы тебя считали джентльменом, ты должен вести себя более сговорчиво.

Джейн поджимает пальцы ног в прогулочных ботинках. Миссис Риверс и впрямь настолько бестактна, насколько это возможно.

– Что ж, мне жаль разочаровывать отца, но я считаю, что будет справедливо, если вы немедленно напишете ему и сообщите, что мои художественные способности весьма посредственны. Вам следует посоветовать ему немедленно удалить меня из общества, чтобы избежать дальнейшего позора. Иначе почему Клара подумала, что мой пейзаж с видом на горы – это тарелка джелато?

– Джелато?! – переспрашивает Джейн.

Мистер Фитцджеральд одаривает ее кривой улыбкой.

– Извините, это итальянское слово, обозначающее «мороженое».

– А, это от латинского слова gelātus – «замороженный». – Джейн хихикает, почти по-девчоночьи, как Элиза, но мысленно проводит пальцами по деревянному глобусу отца. Учитывая, что большая часть Европы закрыта для путешественников из-за агрессивных попыток Франции расширить свою империю, каким маршрутом мог воспользоваться мистер Фитцджеральд, чтобы добраться до Итальянских Альп? И мог ли он проехать через Брюссель?

– Именно. – Мистер Фитцджеральд приподнимает свою книгу. – Можно я вместо этого прочту вам стихотворение?

Джейн прищуривается, пытаясь с другого конца комнаты прочитать золотые буквы на обложке. Если она не ошибается, это «Стихи Уильяма Каупера». У Джейн не было возможности вдоволь насладиться Каупером[36], поскольку отцовский сборник стихов этого поэта обычно лежит в вещевом мешке Генри, а не стоит без дела в книжном шкафу. Джейн решает разыскать экземпляр в библиотеке миссис Мартин, чтобы самой судить, достоин ли поэт восхищения этих молодых людей.

– Если ты настаиваешь. – Миссис Риверс откидывается назад, изучая замысловатый карниз, украшающий оштукатуренный потолок.

Мистер Фитцджеральд откашливается.

Весеннею звенящею порой

Я, засыпая на рассвете,

Грезил, что пою…

Дверь распахивается, и Софи врывается в комнату.

– Мисс Остен, ваша светлость. Простите, что заставила вас ждать. – На ее щеках такой яркий румянец, что он соперничает с нарумяненным лицом Элизы.

– Что с твоими волосами? – Миссис Риверс сердито смотрит на дочь.

Софи проводит рукой по своей прическе.

– Ничего.

– Они растрепались, – прищуривается миссис Риверс. – Ты только сегодня утром уложила их. Я знаю, тебе нравится эта француженка со всеми ее скандальными историями, но локоны должны держаться дольше, чем несколько часов.

Софи поворачивается спиной к матери и смотрит в окно на парк.

– Я немного прокатилась. Вот и все. Наверное, шляпка их примяла.

Миссис Риверс пересекает комнату и взбивает локоны Софи.

– Опять? Софи, ты серьезно? Я заверила леди Харкорт, что ты бросила верховую езду. Это очень опасное занятие и вряд ли подходит для жены и матери. Тебе придется отказаться от него, как только ты выйдешь замуж, так что лучше привыкай сейчас.

Джейн постукивает безымянным пальцем. Пора Элизе перехватить инициативу. Элиза кашляет в кулак.

– Поздравляю, мисс Риверс. Я слышала, скоро зазвонят свадебные колокола.

Софи резко поворачивает голову в сторону дам, сидящих на диване.

– Спасибо, мэм. Но радость преждевременна. Никаких заявлений сделано не было.

Миссис Риверс тяжело вздыхает.

– Тебе обязательно соблюдать церемонии, дорогая? Все и так знают, что помолвка скоро состоится.

– Это важно, мама. – Софи сжимает кулаки. – Мы же не хотим поставить Харкортов в неловкое положение. Я не помолвлена, и ты не делаешь мне одолжения, намекая на это.

– Я слышала о страшном происшествии в Дин-хаусе, – переходит Элиза к их хорошо отрепетированному сценарию. – Это наверняка ужасно потрясло вас.

– Ужасно. Просто ужасно. – Софи касается камеи из слоновой кости на своем ожерелье, встряхивая только что взбитыми локонами.

– Мы с Джейн хотели спросить, не видели ли вы чего-нибудь или не слышали за несколько часов до начала бала.

– Чего-нибудь?! – Софи крепче сжимает свою камею.

– Чего-нибудь, что могло бы помочь объяснить случившееся, – поясняет Джейн. – Полагаю, вы переодевались на месте. Вы были наверху все время?

Софи бросает взгляд на мистера Фитцджеральда. Тот опускает подбородок и устремляет взгляд на страницы своей книги.

– Что ж, да. Мы все там были.

– С вами был кто-нибудь? Возможно, горничная? – спрашивает Джейн.

– А в чем дело? – Софи усмехается. – Вы пришли поздравить нас с Рождеством или обвинить в убийстве?

– Ничего подобного. – Джейн отшатывается. – Я подумала, что вы могли стать свидетелем чего-то, что окажется полезным, вот и все. Может, вы знали эту женщину?

– Знала ее? Откуда?!

– Встречали на крытом рынке Бейзингстока.

– Б… Бейзингсток?! – Софи разражается смехом, как будто Джейн придумала замечательную шутку. Джейн любит шутить, вот только на этот раз не может представить, что она такого смешного сказала. – Бейзингсток? Ты слышала это, мама?

Миссис Риверс фыркает. Даже мистер Фитцджеральд, кажется, с трудом сохраняет серьезный вид.

– О, Джейн! Ты забавная. Я уверена, ты покупаешь очень красивые вещицы на крытом рынке Бейзингстока, но вряд ли это магазин Лока[37] в Мэйфэре, не так ли? – Софи качает головой. – О нет. Мы обновляем наши гардеробы в городе в начале каждого сезона.

Щеки Джейн пылают ярче солнца. Даже сидящая рядом с ней Элиза потеряла дар речи. На этом этапе по их плану разговор сводился к выражению сочувствия погибшей женщине. Во время других визитов некоторые дамы признались, что узнали модистку по описанию, а одна – что купила шляпку. Никто еще не стыдил Джейн за мизерные расходы на одежду или за провинциальный вкус в моде.

Но серые глаза Софи холодны как всегда. Ее не трогает судьба мадам Рено. Миссис Риверс бочком подходит к дочери.

– Почему бы тебе не сыграть нам что-нибудь, дорогая?

– Конечно, мама. – Софи с торжествующим видом подходит к фортепиано. – Что бы вы хотели услышать? Один из этюдов Крамера?[38]

Она переплетает пальцы, вытягивая руки над головой. Облегающие рукава платья подчеркивают форму предплечий. Долгие поездки верхом придали Софи необычайно подтянутую фигуру для молодой леди. Если мадам Рено отправилась в Дин-хаус с намерением вымогать деньги у мисс Риверс, так как видела то, что могло заставить Харкортов пожалеть о своей связи с Риверсами, тогда Софи определенно обладает силой и мстительным характером, необходимыми для того, чтобы схватить грелку для постели и убить модистку.

Софи поднимает крышку инструмента и, прищурившись, смотрит на Джейн.

– Или мне сыграть одну из тех ирландских мелодий, которые тебе так нравятся, Джейн?

Лицо Джейн стало таким же красным, как железный прут, положенный в печь. По надменному выражению лица Софи ясно, что она имеет в виду влюбленность Джейн в Тома. Должно быть, во время очередной прогулки верхом она видела, как эти двое прогуливались вместе. Или кто-то из братьев Джейн проболтался.

Нет. Скорее всего, именно Мэри Ллойд пустила слух. Джейн пыталась сохранить в тайне чувства к Тому даже от родных и друзей. Единственным человеком, которому она открыто рассказала об этом, была Кассандра, уехавшая в Кинтбери с Мартой Ллойд, – а та каждый день пишет своей сестре Мэри.

С замиранием сердца Джейн понимает, что напрямую не просила Кассандру сохранить ее тайну. На самом деле, она даже хвасталась вниманием Тома. Секрет остается таковым, лишь пока письмо идет к адресату.

Но Софи умна и даже вдвойне умна – если вспомнить предыдущее унижение. На празднике по случаю возвращения домой Джонатана Джейн развлекала компанию композициями из «Ирландских мелодий» Мура[39]. Затем Софи щедро похвалила игру Джейн. Слишком щедро. Джейн уверена в своих способностях, но также понимает предел своих умений как музыканта-самоучки. Когда Софи закончила восхвалять «очаровательно простой стиль» Джейн, она размяла пальцы, села и быстро исполнила виртуозное произведение. Это было унизительно.

Неудивительно, что Джонатан больше ни разу не взглянул на Джейн. Не то чтобы она этого хотела. Во всяком случае, после того, как встретила Тома. Но Джейн наверняка показалась простушкой, а Софи обманула всех, заставив поверить, что она великодушна и образованна. Пока Софи играет знакомую мелодию раздражающе быстрыми и порхающими движениями пальцев, Джейн сидит молча, теребя перчатки и кипя от злости.

После этого, попрощавшись, Джейн с Элизой спешно уходят из поместья. Им надо зализать свои раны и разработать новый план допроса Софи и мистера Фитцджеральда. Но если при помощи яростных заверений в своей невиновности Софи пыталась увернуться от расследования Джейн, она потерпела неудачу. Сейчас больше чем когда-либо Джейн хочется, чтобы ее соперницу с позором увезли в тюрьму.

2. Кассандре Остен

Стивентон, среда, 23 декабря 1795 г.

Моя дорогая Кассандра,

да, мне очень жаль, но ты все же должна провести Рождество с Фаулами, как и планировала. Утешай себя тем, что не сможешь сделать для продвижения дела Джорджи в Стивентоне больше, чем в Кинтбери. В данный момент твое место рядом с женихом. Одному небу известно, сколько времени потребуется юному мистеру Фаулу, чтобы добраться до Сент-Люсии и обратно. Он может отсутствовать целых два года, и ты наверняка пожалеешь, что упустила возможность провести время с любимым, когда он уедет. Кроме того, из-за постоянных поездок в Уинчестер к нашему дорогому Джорджи, отец говорит, что нам некого послать за тобой. Итак, кто же мог убить несчастную модистку мадам Рено? С помощью нашей гостьи-графини я расширила список потенциальных подозреваемых, включив в него:

• Софи Риверс (могла ли модистка скрывать один из секретов самодовольной Софи под своими многочисленными шляпками? Софи клянется, что они никогда не встречались, но не слишком ли сильно она протестует?).

Ты можешь обвинить меня в том, что мои подозрения основаны всего лишь на неприязни к нашей соседке, но я думаю, что у меня наметанный глаз на убийцу. Мы очень ценим твои молитвы, но мама просит тебя также проследить за кухаркой миссис Фаул и получить рецепт ее рыбного соуса. Того, что в портвейне, с анчоусами. Похоже, это любимый соус Джорджи, и он очень хорошо хранится в бутылке.

С любовью от всех нас,

Дж. О.

P. S. Когда закончишь читать, положи это письмо в лодку и пусти в плавание по реке Кеннет.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава десятая

В канун Рождества Джеймс отвез Джейн и Элизу в карете в Бейзингсток. Он предложил составить компанию дамам, нести их покупки и сопровождать из магазина в магазин, но Элиза убедила Джеймса, что с его стороны было бы вежливо нанести визит городскому духовенству, пока они с Джейн ходят по своим «женским делам». Ибо к настоящему времени Джейн опросила всех респектабельных знакомых Остенов, но так до сих пор и не выяснила, кто убил модистку. И ей не удастся приступить к расследованию более сомнительной стороны жизни мадам Рено, если рядом останется заботливейший старший брат, который следит за каждым ее шагом.

Несмотря на предупреждения Генри, что она может обнаружить, Джейн пора выяснить, как именно мадам Рено зарабатывала себе на жизнь. Как в самых унизительных выражениях отметила Софи, Бейзингсток вряд ли можно назвать столицей. А мадам Рено была торговкой – и постоянно находилась среди людей. Уму Джейн непостижимо, почему никто из знакомых убитой женщины не объявился. Если ей придется расспрашивать всех обитателей маленького городка, пока кто-нибудь не признается, что знал модистку при жизни, Джейн готова это сделать.

Избавившись от Джеймса, дамы направляются прямиком на крытый рынок. Они показывают торговцам кружевную отделку шляпки мадам Рено и спрашивают, знакома ли эта вещица или ее изготовитель. К сожалению, перед Рождеством Бейзингсток переполнен народом. Люди покупают в подарок близким безделушки, а также сухофрукты и орехи, чтобы дополнить ими праздничные застолья. Торговцам не нравится, что их отвлекают от оживленной торговли. Большинство утверждают, что не узнают эти кружева и никогда не слышали о «мадам Рено».

Устав от того, что ее игнорируют и со всех сторон толкают, Джейн делает перерыв в детективной работе, чтобы посетить галантерейный магазин. Пока угрюмая торговка заворачивает покупки для нее и Элизы, Джейн пробует еще раз, и ей везет. Торговка сообщает, что, – хотя она ни в коем случае не уверена, – кажется, «девушка с иностранными шляпками» снимает комнату при постоялом дворе «Ангел».

Джейн хорошо знает этот постоялый двор. Или, скорее, она знает залы для светских раутов, расположенные на втором этаже похожего на лабиринт здания с деревянным каркасом. Раз в месяц там проводится бал, и Джейн редко пропускает это событие. Вообще-то она планирует посетить следующий бал в канун Нового года и надеется, что переливающаяся золотая лента, которую Джейн купила, чтобы украсить свое светлое платье, привлечет внимание Тома, как зажженная свеча мотылька. Элиза, в своей бесконечной мудрости в сердечных делах, утверждает, что интимное сближение в танце может подтолкнуть джентльмена к завершающему этапу ухаживания.

Джейн уже несколько дней не видела Тома, но она приняла его нижайшие извинения с любезностью ангельской мисс Уэстон, и их тайная переписка активно возобновилась. Джейн не забыла его обидные слова, но понимает, что остро реагирует на все, что касается Джорджи. Все дети семьи Остен так реагируют. Ученики в Стивентонском приходском доме и даже деревенские дети на собственном горьком опыте убедились, что ни один из братьев Джейн не потерпит насмешек над Джорджи. Однажды даже Кассандра подняла камень, чтобы защитить его. Если б только разбитый нос или удар веткой могли спасти его сейчас!

Джейн крепко сжимает руку Элизы, пока они следуют за мистером Тоуком, владельцем постоялого двора «Ангел», в тихий уголок общего обеденного зала, расположенного на первом этаже. Это более неопрятное помещение, в котором Джейн никогда раньше не бывала. Рабочие заняли почти все столы, макая хлеб в деревянные миски и попивая эль из оловянных кружек. В зале стоит удушающий запах немытых тел и переваренной капусты.

К счастью, Элиза, как обычно, невозмутима.

– Значит, она бывала здесь? Модистка? Нам необходимо выяснить, где она жила.

Мистер Тоук вытирает руки о свой запачканный фартук.

– Да, она жила здесь. Появилась в августе, во время сбора урожая. Сообразительная женщина. Немного не в себе, но никогда не доставляла проблем. Когда она исчезла, мы предположили, что она сбежала, чтобы не платить по счетам. Но потом сэр Джон прислал сообщение и, ну… – Он громко выдыхает. – Моя жена была очень огорчена, узнав, как она умерла.

– Как и мы. – Джейн крепко прижимает корзинку к груди.

Мистер Тоук почесывает свои серебристые бакенбарды.

– Мы собирались устроить распродажу ее вещей, чтобы погасить долги. Не то чтобы несколько старых катушек с нитками могли бы покрыть эту сумму. Но сэр Джон велел прислать ему счет. Он хороший человек, баронет. Мой самый уважаемый покровитель.

И снова щедрость сэра Джона раздражает Джейн. Сначала он оплатил похороны умершей женщины. Теперь пообещал погасить ее долги. Для такой филантропии должна быть причина. Сэр Джон – ответственный землевладелец, но не расточительный. Джейн может указать на несколько коттеджей в поместье Дин, крыши которых остро нуждаются в замене.

И никто не упомянул месье Рено.

Возможно, муж мадам Рено не жил с ней в Бейзингстоке. Он может быть где-то в другом месте, работать или заботиться об их детях, в то время как она посылала ему деньги от продажи своих шляп или другой, менее уважаемой работы. Что, если месье Рено не знает, что его жена мертва? Станет ли Джейн той, кто сообщит ужасную новость близким мадам Рено?

– А ее муж не мог заплатить? – спрашивает Джейн.

Мистер Тоук хмурится.

– Мужа нет. Она сказала нам, что овдовела. Думаю, он погиб в боях. В Европе так много всего происходит.

Джейн опускает взгляд на потертые половицы. Война в Европе унесла жизнь мужа Элизы, часть ее состояния и наследство сына. У Джейн сжимается сердце каждый раз, когда она думает о Фрэнке и Чарльзе, патрулирующих Карибское море в поисках вражеских судов.

Она отсчитывает месяцы назад. Если мадам Рено в момент смерти была на пятом месяце беременности, то, получается, забеременела в июле. Наверное, муж перед смертью успел сделать ей ребенка, и она искала убежища в Англии.

Или месье Рено уже был мертв… или вообще никогда не существовал. Возможно, мадам Рено приехала в Бейзингсток следом за отцом ее незаконного ребенка.

Джейн придвигается ближе к мистеру Тоуку, уступая дорогу проходящей мимо служанке с деревянным подносом, уставленным переполненными кружками эля. Она боится, что ее плащ будет пахнуть обеденным залом постоялого двора еще несколько дней.

– Означает ли это, что ее личные вещи все еще здесь?

Мистер Тоук проводит сальной рукой по своим редеющим седым волосам.

– Да, мисс. Никто из горничных не входил в ее комнату. Глупышки думают, что там водятся привидения. Я жду, когда сэр Джон все уладит. Потом мы соберем ее вещи и отправим их подальше.

– Можно нам взглянуть на них? – У Джейн перехватывает дыхание.

– Лучше не надо, мисс. – Мистер Тоук морщит усталое лицо.

Не говоря ни слова, Элиза опускает руку в карман и достает пригоршню серебряных монет. Они звякают, когда она перекладывает их в протянутую ладонь мистера Тоука. Тот прячет деньги во внутренний карман передника как можно дальше.

– Ну, разве что на секундочку. Какой от этого может быть вред?

Дамы следуют за мистером Тоуком во внутренний двор, поднимаются по темной узкой лестнице, проходят по тесному коридору, затем спускаются на несколько ступенек и подходят к ряду дверей. Запутанное нагромождение входов и разных уровней странным образом напоминает Стивентонский приходской дом.

Мистер Тоук берет связку ключей и отпирает чердачное помещение с видом на конюшни. Комната примерно такого же размера, как гардеробная Джейн, но кажется гораздо больше из-за скудной меблировки. Стены покрыты облупившейся розовой штукатуркой. Деревянное распятие свисает с гвоздя над кроватью. Аккуратное лоскутное одеяло ровно натянуто на матрас и подоткнуто по углам.

Элиза указывает на рабочий стол, где к деревянной дощечке приколота короткая полоска кружева цвета слоновой кости.

– Я же говорила тебе: брюссельское кружево.

Незаконченный край цветочного узора распадается на две дюжины хлопчатобумажных нитей. Каждая нить туго намотана на отдельную деревянную шпульку. Очевидно, это работа высокого мастерства. На каждые несколько дюймов замысловатого узора у мадам Рено наверняка уходило несколько часов. Каким красивым было бы кружево, если б только она успела его закончить!

Элиза берет соломенную шляпку из небольшой стопки. Та похожа на шляпку Джейн, но без кружев выглядит скучной и заурядной.

– Должно быть, она купила их уже готовыми и сама добавила кружева.

Джейн выходит на середину комнаты и медленно поворачивается, заглядывая в каждый угол.

– Значит, она не была модисткой. – Джейн переполняет головокружительное ощущение того, что она ближе к мадам Рено, чем когда-либо, и в то же время дальше от нее.

Элиза пристраивает шляпку обратно на стопку.

– Не модисткой и не француженкой.

Мистер Тоук стоит в дверях.

– Вы достаточно насмотрелись, дамы? У меня есть клиенты, которых нужно накормить и напоить.

Джейн замечает знакомую книгу на прикроватном столике рядом с четками из простых бусин темного дерева. Это тот самый экземпляр стихов Уильяма Каупера, который она решила позаимствовать в библиотеке. Она открывает его и обнаруживает приклеенную изнутри табличку.

– Книга не ее. Она из библиотеки миссис Мартин. Можем ли мы вернуть ее вместо вас?

– Мне следует подождать, пока сэр Джон позаботится об этом.

– Да, но я сомневаюсь, что он поблагодарит вас за то, что вы не вернули книгу вовремя и за нее теперь надо платить штраф. – Джейн поднимает раскрытую книгу, демонстрируя узнаваемую библиотечную табличку миссис Мартин.

– Забирайте. А теперь вам лучше уйти.

Джейн кладет книгу в корзинку.

– Как часто сэр Джон заходит сюда? – Она видит на лице мистера Тоука растерянное выражение. – Вы назвали его вашим самым уважаемым покровителем. Как часто он посещает ваше заведение и что он здесь делает?

– О, довольно часто. Он и его друзья-джентльмены снимают отдельную комнату для карточных вечеров. Или заглядывают сделать ставки на петушиные бои.

Выходит, Генри был прав. Сэр Джон – игрок. Все джентльмены играют в азартные игры, но только тот, кому трудно контролировать свои побуждения, мог бы сделать ставку на нечто столь грубое, как петушиный бой.

Джейн переводит взгляд на односпальную кровать. За модистками водится определенная репутация… Формально мадам Рено не была модисткой, но она была женщиной, живущей на задворках общества, и наверняка отчаянно нуждалась в деньгах. На пятом месяце беременности она понимала, что время поджимает, скоро родится ребенок, и ей будет сложно обеспечивать себя. Могли ли обстоятельства довести ее до такого отчаяния, что она попыталась выудить деньги у сэра Джона? Либо путем шантажа, либо по договоренности с распутным баронетом?

– Он снимает здесь комнату?

– Простите, юная леди?! – Мистер Тоук делает шаг назад.

Элиза зажимает рот рукой.

Джейн продолжает:

– Или он снимает здесь комнату для кого-то еще?

– На что вы намекаете, мисс?!

Щеки Джейн горят, но она должна знать правду.

– Я ни на что не намекаю. Я подумала, раз сэр Джон такой постоянный клиент, а мадам Рено живет здесь, не могли ли они случайно столкнуться? Были ли они знакомы, вы не знаете?

Мистер Тоук широко распахивает дверь и шагает за спину Джейн, побуждая ее выйти за порог.

– Мне не нравится тон вашего вопроса. Смею вас заверить, это респектабельное заведение. Мы зарабатываем себе на жизнь, развлекая лучшие семьи в округе, а не закрывая глаза на пороки. Теперь мне пора проводить вас за пределы моего заведения.

Вернувшись на продуваемую улицу, Джейн с пылающим лицом листает книгу. Как смеет мистер Тоук обвинять ее в неподобающем поведении?! У нее нет времени на деликатности: с момента убийства прошло почти две недели, а ни она, ни магистрат ни на шаг не приблизились к раскрытию преступления. Должна же быть причина, по которой сэр Джон взял на себя долги мадам Рено, и Джейн готова поспорить на содержимое своей записной книжки, что это гнусная причина.

Наблюдая, как Джейн перелистывает страницы, Элиза застегивает свой лавандовый редингот[40] у горла и дрожит от холода. Между последних страниц небольшой книжки вложен тонкий листок бумаги, который выглядит так, словно его использовали в качестве закладки.

Джейн вглядывается в незнакомые знаки и цифры.

– Это всего лишь квитанция!

– А ты ожидала найти любовную записку от сэра Джона? – Элиза приподнимает бровь под своей вуалью.

Джейн прячет квитанцию в карман, решив позже изучить ее как следует. В словах ей всегда было легче разобраться, чем в цифрах.

– Иначе почему он за все платит? И когда умер муж мадам Рено? Как я уже говорила, госпожа Калхэм сказала, что мадам Рено была примерно на пятом месяце беременности.

Глубоко внутри Джейн таится подозрение, что установление личности отца ребенка мадам Рено раскроет тайну ее смерти.

Элиза берет Джейн под руку.

– О, душенька. Не всегда нужен муж, чтобы зачать ребенка.

Джейн цокает языком. Она выросла на ферме, а не в женском монастыре.

– Я знаю, Элиза. Может, я не такая светская дама, как ты, но и не полная дура.

Глава одиннадцатая

Миссис Мартин организовала библиотеку при аптекарском магазине своего мужа на Лондон-роуд. В свое время Джейн очень обрадовалась этому событию, поскольку к пятнадцати годам успела прочесть в отцовской коллекции книг все, что ей было интересно. Она надеется, что библиотечная карточка мадам Рено расскажет больше о ее жизни и, возможно, смерти, хотя Джейн терпеть не может размышлять о том, какое впечатление о ее собственном характере могло бы сложиться у тех, кто увидел бы названия эпатажных романов, которые она брала у миссис Мартин на протяжении многих лет.

Когда Джейн открывает застекленную дверь, звенит колокольчик. В магазине пахнет чем-то сладким и острым, свежим и затхлым одновременно. Полки из красного дерева и шкафы со стеклянными фасадами тянутся вдоль стен от пола до потолка. Большинство из них заставлены стеклянными банками, бутылочками странной формы и глиняными чашами, содержащими все известные в современном мире лекарственные средства. Коллекция книг миссис Мартин занимает только часть одной стены.

В отличие от частной библиотеки, книги здесь разного размера, из разных серий и в разной степени потрепанности. Некоторые из них новые, переплетенные в блестящую черную кожу с золотым тиснением на корешке, а другие треснули по краю или скреплены шпагатом между двумя переплетными сторонками с мраморным узором.

Мистер Остен и миссис Лефрой собирали свои библиотеки из книг, которые обещали просветить разум или обладали хотя бы какими-то литературными достоинствами, но миссис Мартин учитывала только популярность, что делало подборку удивительно разнообразной. Каждый раз, когда Джейн просматривала полки, она фантазировала о том, как незаметно поместит «Леди Сьюзан» среди других томов. Само собой, анонимно, ведь у нее нет желания становиться изгоем общества. Переписанная лучшим почерком в изящный блокнот с тонкой пергаментной бумагой, эта книга не казалась бы такой уж неуместной в коллекции миссис Мартин. Затем Джейн постояла бы у прилавка аптеки и послушала первые по-настоящему непредвзятые отзывы о своем творчестве. Были б добрые люди Бейзингстока потрясены или очарованы выходками ее героини? Возможно, и то, и другое.

– А-а, мисс Остен! – окликает ее из-за прилавка миссис Мартин, добродушная женщина лет под сорок. Поверх платья в красную крапинку на ней надет кружевной передник. – Боюсь, все книги миссис Радклиф разобрали. Могу я заинтересовать вас чем-нибудь еще?

– Сегодня я пришла не взять книгу, миссис Мартин, а вернуть. Мы нашли это в комнате покойной мадам Рено в постоялом дворе «Ангел». – Джейн показывает книгу. – Раз уж так вышло, можно мне оставить ее у себя на некоторое время?

– Так это все-таки была та бедная девушка, которую убили. – Миссис Мартин поджимает губы и качает головой. Ее темно-русые локоны подпрыгивают на висках. – Мы читали об этом в «Хэмпшир кроникл». И все же я молилась, чтобы это оказалось неправдой. Видите ли, она написала свое имя по-другому.

Миссис Мартин ныряет под прилавок и появляется обратно с толстой бухгалтерской книгой в кожаном переплете. Открыв книгу, она поворачивает ее боком, чтобы Джейн и Элиза тоже могли увидеть на первой странице длинный список всех читателей библиотеки. Вверху Джейн замечает свое имя рядом с именами Кассандры и мистера Остена. Хотя миссис Остен утверждает, что у нее нет времени на чтение, она проглатывает все, что взяли почитать ее муж и дочери, стоит только оставить книгу без присмотра.

Джейн затаила дыхание, пока миссис Мартин ведет пальцем по списку и доходит до последней записи, написанной свежими черными чернилами: «Мадам Зои Ренар».

– Я, должно быть, ослышалась. – Джейн ругает себя за невнимательность. Ее ошибка вполне могла стать причиной того, что никто из знакомых мадам Ренар не присутствовал на ее похоронах. – Она произнесла свое имя только один раз. И с ее акцентом… она так коверкала слова!

– И, говорят, ее забили до смерти? В Дин-хаусе? О Боже, куда катится мир?!

Сердце Джейн сжимается, когда миссис Мартин обмакивает перо в чернильницу и зачеркивает имя мадам Ренар.

– Такая невысокая дама, да? – Джейн поднимает ладонь на уровень щеки. – Она шила кружева и украшала шляпки. Иногда брала в аренду прилавок на рынке. На самом деле, я думаю, что на вас одна из ее работ.

– Да, так и есть. – Волосы миссис Мартин убраны сзади под аккуратный хлопковый чепец, отделанный красивой оборкой. Плотный кружевной узор из переплетенных цветов и листьев похож на узор на шляпке Джейн. – Мы пришли к соглашению, что так она оплатит свой читательский билет.

– Мы должны зарабатывать деньги, а не снабжать тебя последними новинками французской моды! – кричит мистер Мартин через открытую дверь рабочего кабинета, расположенного в задней части магазина. Он стоит у весов со свинцовыми гирьками на одной чаше и тщательно отмеренным мелким светло-коричневым порошком – на другой. Аптекарь по меньшей мере на десять лет старше своей жены, но такой же опрятный, с аккуратно подстриженными бакенбардами и накрахмаленным фартуком поверх льняной рубашки и жилета.

Миссис Мартин скрещивает руки и кладет их на стойку.

– Не обращайте на него внимания. Продолжайте. О чем вы говорили?

Элиза снимает перчатку, чтобы провести пальцем по кружевам чепца миссис Мартин.

– Это брюссельское кружево. Оно даже лучше, чем французское. Мадам Ренар упоминала, откуда она родом?

Миссис Мартин выпрямляется.

– Нет, она была очень тихой. Держалась особняком. Ей нравилось читать стихи. Не брала ничего скандального. Ни одного из тех готических романов, которые вы так любите, мисс Остен.

Библиотекарь пролистывает книгу до страницы, отведенной для записей о «мисс Дж. Остен», чтобы внести туда новую строчку. Выше в хронологическом порядке перечислены преступления Джейн против утонченного вкуса в литературе.

Джейн невольно съеживается. Ей не следует смущаться перед Элизой. Помимо восторженного прослушивания отрывков из «Леди Сьюзан» ее кузина вечерами потчевала семью полузабытыми сюжетами скандальных романов, которые читала во Франции. В частности, один из них, озаглавленный «Опасные встречи»[41] или как-то так, Джейн с удовольствием прочитала бы.

– Можно нам посмотреть, какие книги брала мадам Ренар?

Миссис Мартин листает страницы в конец своей бухгалтерской книги.

– Она успела взять не так уж много, так как стала читателем моей библиотеки только в октябре, после того как мы познакомились на рынке. Видите ли, мы разговорились из-за чепца. Я не могла понять ее сильный акцент. Она сказала, что все еще изучает английский и читает на нем лучше, чем говорит. Поэтому я упомянула о библиотеке и не успела глазом моргнуть, как мы договорились обменять чепец на доступ к книгам. Ей нравился Каупер. Несколько раз брала его книгу.

Тело Джейн наливается тяжестью, стоит лишь представить мадам Ренар, читающую стихи в одиночестве в своей комнатке на чердаке. Но она не могла быть совсем одинока: кто-то зачал ей ребенка. Мистер Тоук не назвал имени ее любовника, но, возможно, миссис Мартин видела ее где-то с мужчиной.

– Вы знали кого-нибудь из ее знакомых?

Миссис Мартин моргает.

– Я никогда не видела, чтобы она с кем-то прогуливалась.

– Ни с кем? Даже с каким-нибудь другом-джентльменом?

– Она была не из таких. Производила впечатление очень воспитанной. Так задирала нос, что я подумала, уж не одна ли это из тех несчастных эмигранток. Или леди, у которой настали трудные времена. Учитель танцев, которые ведет занятия в постоялом дворе «Ангел», – французский граф в изгнании, и там есть очень искусная парикмахерша, которая называет себя бывшей виконтессой, что бы это ни значило.

Джейн хватает Элизу за предплечье. Если б капитан де Фейлид не был таким отважным, он вошел бы в число тех «несчастных эмигрантов». Но ему отрубили голову и бросили в братскую могилу.

– Мне нужно купить магнезии для мамы, пока мы здесь.

Рука Элизы дрожит, но голос совершенно спокоен.

– А я возьму настойку солодки и окопника для моего малыша. Он ужасно страдает от флегматических жалоб.

Мистер Мартин принимает у них заказ. Пока он готовит лекарства, миссис Мартин достает каталог издательства и советуется с Джейн по поводу того, какие «скандальные» книги могут понравиться ее читателям. Среди перечисленных названий Джейн больше всего рада увидеть «Камиллу»[42], новинку от автора «Эвелины». Нужно убедить отца подписаться на это издание, чтобы у них был свой экземпляр для домашней библиотеки. Джейн предпочла бы не полагаться исключительно на миссис Мартин – иначе ей снова придется ждать, пока Мэри Ллойд сдаст книгу, которую Джейн хочет прочитать. Вместе с «Камиллой» Джейн советует миссис Мартин приобрести новый интригующий роман в трех томах под названием «Монах»[43], который наверняка окажется очень жутким. Они ищут английский перевод «Опасных встреч», но в списке нет книги под таким названием, а Элиза не может вспомнить имя автора. Мистер Мартин возвращается и ставит на прилавок две маленькие стеклянные баночки рядом с огромным пестиком и ступкой.

– Мадам Ренар покупала у вас что-нибудь, сэр? – Элиза мило улыбается.

– Насколько я помню, нет. – Мистер Мартин вставляет пробку в горлышко каждой банки и запечатывает ее воском.

– У нее не было никаких дамских жалоб? – Улыбка Элизы становится еще невиннее. – Может, она брала настойку для возобновления цикла?

Джейн восхищается тем, как кузина сохраняет совершенно бесстрастное выражение лица, расспрашивая аптекаря, заказывала ли мадам Ренар болотную мяту или какую-нибудь другую траву, которая может спровоцировать выкидыш.

Мистер Мартин хмурится:

– Определенно нет. Такое я вряд ли забыл бы.

Звенит колокольчик, и дверь магазина открывается, прерывая расспросы Элизы. Дамы отходят в сторону, позволяя мистеру Мартину обслужить новоприбывшего покупателя.

– Еще бутылочку «Черной капли»?[44] Но я давал вам ее всего несколько дней назад!

Джейн краем глаза замечает профиль покупательницы. Это привлекательная женщина с пепельно-светлыми волосами и поразительно темными бровями.

– Будьте любезны, сэр, – просит женщина сладким голосом.

Тут Джейн поворачивается и узнает миссис Твистлтон. На ней привычное черное шелковое платье под изумрудно-зеленой бархатной накидкой.

– Скажите своему хозяину, чтобы он был осторожен с этой настойкой, – грозит пальцем мистер Мартин. – В больших количествах это может быть вредно.

– Ни я, ни вы, сэр, не вправе указывать баронету. И если вы не можете выполнить заказ, я посоветую сэру Джону сделать его в другом месте. – Она вздергивает подбородок, глядя мистеру Мартину прямо в глаза.

Аптекарь несколько неловких мгновений удерживает ее взгляд, затем издает громкий вздох и возвращается в свою лабораторию.

Уголки полных губ миссис Твистлтон слегка приподнимаются.

– Еще я возьму розовой воды[45], – обращается она к миссис Мартин, едва взглянув на нее.

– Роза? – фыркает миссис Мартин. – Вы уверены, что не ландыш? Это любимый аромат леди Харкорт.

– Как наблюдательно с вашей стороны, – отвечает миссис Твистлтон. – Но розовую воду я беру для себя. Можете выписать ее на отдельный счет. Может, ландыш и нравится моей хозяйке, но я считаю его запах довольно старомодным и приторным. А вы?

По изгибу верхней губы миссис Мартин, которая оформляет заказ экономке, Джейн догадывается, что библиотекарша в курсе бурного прошлого миссис Твистлтон. Должно быть, им с мужем неприятно обслуживать такую женщину, которая теперь притворяется респектабельной. Собрав свои покупки и сложив их в корзину, миссис Твистлтон поворачивается к двери. Джейн бросается вперед, хватается за ручку и рывком открывает дверь перед носом экономки.

Миссис Твистлтон вздрагивает:

– Мисс Остен, я вас не заметила.

– Миссис Твистлтон. – Джейн вслед с экономкой выходит на улицу. – У вас найдется минутка? Я хотела спросить вас об ужасном происшествии на балу. Я пытаюсь установить личность убийцы.

Не замедляя шага, миссис Твистлтон натягивает на голову капюшон, отороченный лисьим мехом.

– Я должна спешить. Мне нужно успеть на дилижанс, идущий обратно в Дин. Кроме того, вы прекрасно знаете, кто убийца. Вы слышали мистера Крейвена. Это был один из бродяг, проникших на территорию поместья.

– Но вы видели какие-нибудь признаки их лагеря? Поисковая группа не обнаружила никаких следов того, что кто-то ночевал под открытым небом. – Джейн старается не отставать. – Я помню, он все отрицал, но как вы думаете, есть ли вероятность того, что сэр Джон узнал покойницу?

Миссис Твистлтон отшатывается, черты ее лица искажаются.

– Послушайте, мисс Остен! Никто из нас в Дин-хаусе не знал ту бедняжку. Я слышала, что вашего брата арестовали за кражу ее ожерелья, и вполне естественно, что вы захотите переложить вину на других, но это не дает вам права выдвигать ложные обвинения. Не смейте подвергать сомнению слова сэра Джона. Вы меня слышите? А теперь доброго вам дня, мне нужно успеть на дилижанс.

Экономка разворачивается и уходит, а Джейн остается стоять как вкопанная.

За спиной раздаются торопливые шаги, когда Элиза догоняет ее.

– Куда ты убежала? Мы же расспрашивали библиотекаршу.

Джейн не сводит глаз с закутанной в плащ фигуры миссис Твистлтон, удаляющейся по людной улице.

– Это экономка сэра Джона и его содержанка.

Глаза Элизы расширяются.

– Думаешь, она что-то знает?

– Конечно! Она зашипела на меня, как дикая кошка, когда я спросила, мог ли сэр Джон узнать мадам Ренар.

– Могла ли она приревновать к своему любовнику? Возможно, считала мадам Ренар соперницей?

– Не знаю… – Джейн не хочет казаться наивной, но миссис Мартин описала мадам Ренар как гордую молодую женщину, и это перекликается с ее собственным впечатлением о несчастной кружевнице. Как бы Джейн ни старалась, она не может представить, чтобы мадам Ренар отдалась сэру Джону. Возможно, вместо того чтобы флиртовать с ним, она стала свидетельницей какой-то неосторожности между ним и экономкой. Несмотря на протесты мистера Тоука, постоялый двор «Ангел» – удобное место для баронета, чтобы предаваться азартным играм, а также другим порокам. – Возможно, само ее появление в Дин-хаусе привело к смерти. Миссис Твистлтон могла запаниковать, решив, что мадам Ренар собирается раскрыть все карты перед новой хозяйкой. Леди Харкорт наверняка уволила бы ее, оставив и без покровителя, и без средств к существованию.

Накрашенные губы Элизы образуют идеальную букву «О».

– Ты считаешь, что экономка могла убить мадам Ренар?!

Джейн вздрагивает. Поездка в Бейзингсток оставила у нее ощущение, что ей нужно хорошенько помыться в горячей ванне.

– Не знаю. Я пытаюсь представить все возможные версии убийства мадам Ренар и сопоставить их с фактами, чтобы понять, какая подходит. Сэр Джон и миссис Твистлтон могли даже сделать это вместе. Возможно, мадам Ренар узнала об их отношениях и так отчаянно нуждалась в деньгах, что решилась на шантаж. Но они решили, что будет целесообразнее убрать ее с дороги.

– Боже мой, Джейн! – Элиза прижимает руку к горлу. – Судя по тому, как работает твой мозг, я рада, что меня не оказалось на месте преступления. Одному небу известно, какие из моих тайн ты бы раскопала, чтобы обвинить меня в отвратительных деяниях!

Джейн берет кузину под руку и наклоняется к Элизе так, что их лбы соприкасаются.

– И правильно. Я бы ничего не упустила из виду, графиня.

Глава двенадцатая

На Рождество мистер Остен ведет службу в церкви Святого Николая. Поднявшись на кафедру, он дышит на очки и протирает линзы носовым платком, а затем начинает читать из потрепанной книги ту же проповедь, которую произносит на Рождество последние десять лет. Никто не возражает. Нехватку оригинальности мистер Остен компенсирует краткостью. Небольшая группа ткачей, прядильщиков и батраков, собравшихся на богослужение в сырой и продуваемой сквозняками церкви, так же, как и Джейн, стремится вернуться к домашним очагам и насладиться редким выходным днем. Тем не менее Джейн чувствует себя несчастной из-за того, что они отмечают праздник, а Джорджи заключен в тюрьму за преступление, которого не совершал.

Чтобы успокоить совесть, она пыталась расшифровать квитанцию, которую нашла в библиотечной книге Зои Ренар, в надежде, что это поможет доказать невиновность брата. К сожалению, буквы настолько исказились и смазались, что Джейн не смогла разобрать ни начала, ни конца фразы. Она решила поделиться находкой с родными. Возможно, кто-то из них сможет это прочесть. В конце концов, они – эксперты в расшифровке ее неряшливых каракулей, когда она торопится записать историю, которая разворачивается в воображении.

Семья собирается в лучшей гостиной, пока Салли готовит рождественский пир. Джейн и миссис Остен надели свои лучшие светлые утренние платья с розовыми персидскими нижними юбками. Элиза выбрала пепельно-серое, всего на пару оттенков мрачнее их нарядов. Линия талии платьев кузины все ближе поднимается к ее бюсту. Джейн не знает, что и думать об этой новой моде, за исключением того, что укороченный корсет, который Элиза носит под платьями, выглядит намного удобнее, чем нижнее белье самой Джейн.

Первым делом в это утро Генри съездил в Уинчестер навестить Джорджа. Теперь он всеми силами пытается заверить семью, что Джордж по-прежнему в хорошем расположении духа и за ним прилежно ухаживают начальник тюрьмы и его жена. В интересах объективности Джейн ранее попросила Генри и Джеймса получить от Джека более конкретное алиби. У нее вызывает тревогу тот факт, что они до сих пор не предоставили убедительного ответа.

– Вы спрашивали Джека, где он был в ночь убийства мадам Ренар? – Джейн грызет ноготь на большом пальце.

Джеймс, сидящий рядом с Элизой на диване, чешет щеку.

– Он не может поручиться за Джорджи, так как уходил по делам.

Джейн никак не может заставить себя рассматривать друга детства как потенциального подозреваемого, но ее начинает слегка беспокоить, что даже под давлением Джек отвечает очень расплывчато.

– Я знаю это, но может ли кто-нибудь поручиться за него?

Салли, несущая к столу поднос с лимонными сорбетами, теряет равновесие. Ей удается поймать большинство стаканов, но два выскальзывают у нее из пальцев и разбиваются об пол. Миссис Остен бросается ей на помощь, чтобы Анна не успела дотянуться до осколков.

– Джейн, ты же не обвиняешь Джека Смита в том, что он имеет какое-то отношение к смерти мадам Ренар?! – изумленно спрашивает Джеймс.

– Нет… не напрямую. – Щеки Джейн краснеют. – Но будет справедливо, если каждый ответит, что делал в тот вечер, когда она была убита. Хотя бы для того, чтобы исключить себя из расследования.

– Послушай, Джейн, – говорит Генри, прислоняясь к каминной полке, чтобы согреться, – Джек всю жизнь заботился о Джорджи. Парень так же переживает из-за него, как и любой из нас.

Родные Джейн смотрят на нее так, словно у нее выросла вторая голова с рогами. Ей претит сомневаться в Джеке, но рассмотрение всех версий – единственный известный ей способ узнать правду.

– Я лишь говорю…

– Джейн, Джек Смит не имеет никакого отношения к тому, что случилось с той женщиной, – непривычно суровым голосом перебивает ее мистер Остен. – Он – добрая христианская душа.

– Я знаю это…

– Он член семьи, – вставляет миссис Остен, вручив Салли совок для мусора и щетку. – И никогда не ропщет из-за своих обязанностей. Да ведь он даже не поднял шума, когда твой отец отказался повысить ему зарплату!

– Он просил повышения? – Желудок Джейн сжимается. Нет, это невозможно. Даже если б Джек отчаянно нуждался в деньгах, он не пал бы так низко, чтобы взять то, что ему не принадлежит.

Миссис Остен кивает:

– Да, чтобы купить свиноматку Терри. Но мы объяснили, что не можем себе этого позволить. Не сейчас, когда приближается Рождество и нужно планировать свадьбу твоей сестры.

– Когда это было, папа?

– Не знаю. – Мистер Остен трет глаза. – Полагаю, за пару дней до бала.

Ее родители слишком слепы, чтобы видеть это, но Джек годами пытался добиться успеха самостоятельно. Что, если он устал «ждать, пока что-нибудь подвернется», и решил вместо этого взять то, что хотел?

Если он – вор, это объяснило бы, как ожерелье попало к Джорджи – тот нашел его среди вещей Джека. Но чтобы Джек совершил убийство?! Конечно, нет. Если только все пошло не по плану, и он действовал в слепой панике. Как предположила матушка, преступник мог быть авантюристом, который хотел лишь ограбить, а не убить свою жертву.

– Разве вы не понимаете, почему особенно важно установить, где он находился в ту ночь?

– Джейн! – рявкает мистер Остен, заставляя Джейн и ее мать подпрыгнуть. – Я не потерплю, чтобы ты бросалась обвинениями. Ты затеяла опасную игру.

Джейн в шоке. Она всегда принимала поддержку отца как должное.

– Я просто изучаю все возможности…

– Пусть так, но нельзя же подозревать наших друзей, – твердо заявляет мистер Остен. – Мы не хотим, чтобы осудили еще одного невинного человека. Если не будешь осторожна, то начнешь охоту на ведьм.

– Конечно. Прости, отец. Обещаю, что больше ничего не скажу об этом. – Джейн опускает голову, вцепившись в подол платья. Ей не пришлось бы уговаривать братьев расспросить Джека, если б она могла допросить его сама. – Пожалуйста, возьми меня с собой, когда в следующий раз поедешь к Джорджи?

В комнате воцарилась тишина, если не считать лепета Анны и топота Гастингса, гоняющегося за малышкой вокруг дивана. Для Джейн унизительно просить родных подвезти ее. Каждый шаг придется делать лишь с их молчаливого одобрения.

Софи правильно мыслит на этот счет. Как, наверное, хорошо быть такой уверенной наездницей, приезжать и уезжать, когда заблагорассудится! Да и знать, что однажды станешь обладательницей огромного состояния, тоже неплохо.

– Что скажешь, отец? – Джеймс смотрит на мистера Остена.

Мистер Остен прикрывает глаза ладонью.

– Если она пообещает вести себя хорошо, пусть едет.

Джейн коротко кивает. Она хочет увидеть Джорджи, конечно хочет. Но если у остальных не хватает духу спросить Джека, где он был той ночью, придется узнавать ей. Больно представлять, что он мог быть каким-либо образом причастен к смерти мадам Ренар, но пока Джейн не узнает правду, она никого не исключит из своего списка.

В течение следующего часа жизнерадостная Элиза поднимает Остенам настроение своей игрой на гитаре. Вся семья подхватывает песню «Канун Нового года». Графиня по очереди исполняет дуэт с Джеймсом и Генри. Джейн никогда не видела, чтобы братья так стремились продемонстрировать музыкальный талант. У них неплохие голоса, но ни один из них не обладает целеустремленностью, необходимой для того, чтобы стать по-настоящему опытным музыкантом. Особенно Генри, который в юности славился тем, что менял инструмент каждую неделю.

Бумажная цепочка, которую Джейн и Гастингс смастерили вместе, тянется по всей балке над обеденным столом, несмотря на попытки Анны уничтожить их работу. Конечно, украшения не такие многочисленные и красивые, как те, что изготовила бы Кассандра, если б отмечала праздник здесь. Если б не Элиза и Гастингс, Джейн вряд ли вообще хватило бы сил заниматься этим. Пока Джордж находится в тюрьме, ей больше по душе пуританское Рождество.

Джейн интересно, наслаждается ли Том рождественским застольем у Лефроев. Это наверняка более культурное мероприятие, с большим количеством мяса и меньшим шумом со стороны детей. Придется ли ей организовывать для него подобные ужины, когда они поженятся? Или он будет доволен более непринужденным стилем семейной гармонии Остенов?

– Какую индейку мы будем есть? – спрашивает она, как только все произносят молитву.

Салли подает все блюда сразу. С каждой тарелкой, которую горничная ставит на столе рядом с центральным украшением из еловых лап, изготовленным Джейн, она становится все более румяной и готовой расплакаться. Вообще-то, учитывая количество прибывших гостей, Остенам следовало бы нанять еще девушку, чтобы та помогала Салли в течение дня.

– Ту, что с черными пятнами. – Миссис Остен усаживает Анну и Гастингса на дальнем конце стола, подальше от камина.

– О, она мне нравилась, – замечает Генри. Он садится напротив Джейн и других женщин на скамью рядом с Джеймсом.

Мистер Остен занимает свое место во главе стола.

– Думаю, она понравится тебе еще больше со сливовым пудингом и соусом из топленого масла.

– Верно. – Генри накладывает себе на тарелку ростбиф, картофель и – что, по мнению Джейн, крайне неразумно – топинамбуры.

– Не возражаешь, Джеймс? – Мистер Остен передает старшему сыну разделочный нож и вилку.

– Конечно, отец. – Джеймс с радостью хватается за возможность выступить в качестве главы семейства. Он расстегивает манжеты и закатывает рукава до локтя. Элиза передает по кругу кувшин с белым вином. Все наполняют бокалы, пока Джеймс с пыхтением трудится над огромной приготовленной птицей.

– Хочешь, я возьму саблю и помогу тебе? – поддразнивает его Генри.

На лбу Джеймса выступают капельки пота.

– Нет, нет. Я не позволю старушке взять надо мной верх.

Джейн поворачивается к матери, которая занята наполнением детских тарелок.

– Ты когда-нибудь принимала настойку «Черная капля»?

Миссис Остен подтыкает салфетку под подбородок Гастингса.

– Да. Ужасно крепкая. Она вызвала у меня страшнейшее выпадение из реальности…

– Информации вполне достаточно, спасибо, – вскидывает руку Джейн.

Миссис Остен поворачивается к взрослым и делает глоток вина.

– А что? Ты хочешь попробовать принять ее от своего беспокойства?

– Конечно, нет. Ты знаешь, как опий дурманит мой мозг, а я терпеть не могу, когда меня одурманивают. В городе мы столкнулись с экономкой Харкортов. Очевидно, в Дин-хаусе употребляют довольно много этой настойки.

Миссис Остен ставит свой бокал на стол.

– Полагаю, для успокоения нервов леди Харкорт. Кэролайн всегда была довольно… – она поджимает губы, – …нервного склада. И происшествие на балу вряд ли улучшило ее здоровье.

Джейн встряхивает салфетку и расстилает ее у себя на коленях.

– Сколько обычно требуется, чтобы успокоить нервы?

– Не знаю. Капля или две в день?

– Значит, она не должна выпивать целую бутылку меньше чем за неделю? В одиночку?

Генри торопливо проглатывает кусок во рту.

– Боже правый! Я бы сказал, этого достаточно, чтобы уложить целый эскадрон.

– И, как теперь выяснилось, ты был не прав в своих распущенных инсинуациях о мадам Ренар. Из достоверных источников, от миссис Мартин, мы знаем, что она была респектабельной женщиной. И даже не была модисткой. Она была кружевницей, если только у кружевниц репутация не такая же, как у модисток…

Генри сглатывает. Его кадык задевает накрахмаленный льняной галстук.

– Что значит «такая же репутация»? – Элиза ставит свой бокал на стол.

– Ничего. – Генри кашляет, его щеки краснеют. – Насколько я знаю, кружевницы, как правило, милые старушки.

Элиза наклоняется через стол.

– Но какая репутация у модисток?

– Продолжай, Генри, – ухмыляется Джеймс. – Ты просвещенный человек. Умоляю, скажи нам, какая репутация у модисток?

Генри делает глоток вина и бросает многозначительный взгляд на Джейн.

Миссис Остен выпрямляется.

– Вряд ли нам следует вести этот разговор в присутствии детей.

Джейн бросает взгляд на Анну и Гастингса.

– Они не слушают.

На дальнем конце стола Анна беспорядочно запихивает в рот раздавленные кусочки картофеля. Она сжимает их так крепко, что белая мякоть проскальзывает между пальцами. Гастингс одет в свой лучший короткий жакет, а его золотистые кудри рассыпаны по плечам. Он сидит неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрит куда-то вдаль. Как будто его тело присутствует здесь, но мысли витают совершенно в другом месте.

– Гастингс… Гастингс? – Элиза вскакивает, с грохотом уронив на пол стул.

Глаза мальчика закатываются так, что виднеются только белки. Он дергается. Его тело сотрясается в судорогах, голова мотается вверх-вниз. В очередном спазме он ударяется о стол. Элиза бросается к нему, но Генри, который сидит ближе, ловит Гастингса и осторожно опускает его на турецкий ковер.

– Быстрее! – Миссис Остен хватает серебряную ложку. – Положите это ему в рот, пока он не прикусил язык.

– Прочь, вы его задушите! – оскаливается Элиза. В одно мгновение кузина Джейн превращается в тигрицу, защищающую своего детеныша. Элиза падает на колени рядом с Гастингсом, чье маленькое тельце дергается на полу.

Мистер Остен вынимает заправленную за воротник салфетку.

– О, Боже милостивый! – Джеймс смотрит, открыв рот. Он застыл, все еще держа в руках разделочный нож и вилку. Анна краснеет и вопит. Миссис Остен подхватывает ее со стульчика для кормления. Она прижимает малышку к груди, зажмуривается и отворачивается от происходящего.

– Ш-ш-ш. – Генри поднимает ладони, присаживаясь на корточки рядом с Элизой и Гастингсом. – Все в порядке, все в порядке.

Но не все в порядке. Глаза Элизы покраснели и наполнились слезами. Пена пузырится на губах Гастингса, когда он трясется. Генри хватает бархатную подушку с дивана. Элиза испуганно вскрикивает, когда он подкладывает ее под бьющуюся голову ее сына.

– Тише… Я не собираюсь прикасаться к нему, обещаю. Это пройдет. Мы просто подождем, пока это пройдет.

И Джейн вспоминает. Самым трудным в пребывании Джорджа здесь было не то, что он уходил куда-то без разрешения или не мог говорить. С этим все вполне могли свыкнуться. Сложностью стали внезапные припадки. Они возникали из ниоткуда, словно невидимая рука злобного демона хватала брата Джейн и трясла его с ужасной силой. Родители никак не могли предотвратить припадки или остановить их после того, как они начались. Как и у Гастингса, тело Джорджи сотрясалось от толчков и спазмов. Джейн в ужасе смотрела на него, пока наконец движения не становились менее резкими, а промежутки между подергиваниями не увеличивались. Затем Джордж лежал на руках у матери, дрожащий, с прилипшими ко лбу волосами. Несколько дней после этого он был измучен и рассеян.

Каждый раз, когда это случалось, Джейн беспокоилась, что Джорджи еще больше отдалился от них. Он хуже понимал родных и какое-то время не выговаривал звуки, которые научился произносить на своем языке. Джейн боялась, что однажды они потеряют его насовсем.

С болезненным комком в горле Джейн встает. Она осторожно подходит к Элизе, опускается на колени на ковер и берет кузину за руку. Элиза заваливается набок, кладя голову на плечо Джейн, которая другой рукой приглаживает модную прическу кузины. Она достает из кармана носовой платок и прижимает его к щеке Элизы.

– Тише, Генри прав, – шепчет Джейн, пока Элиза давится рыданиями. – Это пройдет, так всегда бывает. Мы просто должны подождать.

Позже, когда в ночном небе замирает полная луна и в воздухе кружатся снежинки, Джейн с чашкой чая поднимается в дальнюю спальню, где остановились Элиза и Гастингс. Она осторожно стучит в дверь и открывает ее ногой. Гастингс крепко спит в центре двуспальной кровати. Его щеки раскраснелись, а губы сложились идеальным бантиком. В тишине и при свечах он похож на херувима. Элиза сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на сына с лицом таким же опухшим и ярким, как ее карминно-розовый стеганый халат. Она расчесала волосы и оставила их распущенными по плечам. Без пудры они близки к каштановому оттенку Джейн.

– Я принесла тебе чаю. – Джейн протягивает чашку.

Элиза пытается улыбнуться, но улыбка не касается ее темных глаз. Она поднимает дрожащие руки, и Джейн передает ей блюдце, держа ладони поверх рук Элизы, пока чашка благополучно не оказывается у нее на колене.

– Как он? – Джейн придвигает от туалетного столика табурет на трех ножках и садится рядом с кузиной.

Длинные темные ресницы Элизы отбрасывают тени на ее впалые щеки.

– Ну, сама знаешь. С ним все будет в порядке, ему просто нужно отдохнуть.

– И часто это случается?

– Уже не так часто. Каждый раз я молюсь, чтобы это было в последний раз. Но при малейшей простуде или перемене погоды… – Голос Элизы срывается. Она закусывает кулак. – Я пыталась хорошенько укутать его в дорогу, но, наверное, это из-за сквозняка в карете. С Джорджи еще такое бывает?

Джейн опускает взгляд. Этот вопрос она не осмеливается задавать отцу или братьям, когда те возвращаются из Уинчестера. Перспектива того, что Джорджи перенесет один из своих припадков на грязном полу тюрьмы на глазах у незнакомых людей, невыносима.

– Вроде бы больше нет.

– Это хорошо. – Элиза делает глоток чая. – Фу… сколько сахара ты туда положила?!

Джейн морщится:

– Мы только что купили новый кусок, и матушка сказала, что это поможет справиться с шоком. Возможно, мне следовало вместо этого найти для тебя «Черную каплю».

Элизе удается выдавить слабую, но искреннюю улыбку.

Джейн засовывает руку в карман юбки и шуршит там, пока не находит квитанцию. Затем достает ее, кладет себе на колени и разглаживает складки на тонкой бумаге.

– Я ломала голову над этим. Почерк сложный, но я могу разобрать дату и что-то о двух украшениях. – Джейн протягивает квитанцию Элизе, надеясь отвлечь кузину от ее, казалось бы, нескончаемых материнских забот.

Элиза ставит чай на туалетный столик и подносит квитанцию к тусклому свету сальной свечи.

30 августа 1795 года

Одна дамская цепочка, 18 карат, жемчуг…………… 36 гиней

Одно мужское кольцо с инкрустацией…………………… 14 гиней

Итого: 50 гиней

3 ноября 1795 года

Получено

– Видишь? Похоже, тут описана ее цепочка, которую где-то раздобыл Джорджи, и мужское кольцо. Возможно, перстень-печатка со вставкой из драгоценного камня с гравировкой. Но это бессмысленно. Зачем Зои Ренар тратить деньги на драгоценности и в то же время работать до изнеможения и так скромно жить в постоялом дворе «Ангел»? И посмотри, какую цену она заплатила. – Джейн тычет пальцем в колонку цифр в правой части заметки. – Ты не видела цепочку, но она изысканная. Учитывая все эти жемчужины, я бы подумала, что она должна стоить несколько сотен фунтов. Но здесь сказано, что она заплатила всего пятьдесят гиней за кольцо и ожерелье.

Элиза переворачивает квитанцию, чтобы рассмотреть ее обратную сторону, держа потрепанную бумагу в опасной близости от пламени и вглядываясь в надпись.

– Я не думаю, что это чек. Во всяком случае, не от ювелира.

Джейн наклоняет голову и вглядывается в лицо кузины, пытаясь проследить ход ее рассуждений.

– Но что это может быть? Я перечитывала сто раз, и это единственные слова, которые я могу разобрать.

– Но посмотри… здесь другая дата, третье ноября. А внизу написано «Получено»?

– Да. Наверное, в этот день она получила украшения после оформления заказа в августе. Возможно, сумма такая низкая потому, что это был всего лишь депозит.

– Нет. Ты же сама говорила. Она была не из тех женщин, у которых есть средства или желание покупать безделушки. – Элиза размахивает бумагой в воздухе. Ее темные глаза блестят. – Это не от ювелира, а от ростовщика. Похоже, мадам Ренар заложила ожерелье и кольцо в августе, возможно, чтобы оплатить аренду комнаты в постоялом дворе «Ангел».

– О-о… – Джейн умолкает. Она никогда не покупала драгоценности, не говоря уже о том, чтобы сдавать их в ломбард. – Поэтому сумма такая маленькая?

Элиза втягивает воздух сквозь зубы.

– Когда люди в отчаянии, они согласны на все, что им предложат. Интересно, как она нашла деньги, чтобы вернуть эти вещи. Она не могла продать столько шляп.

– Почему бы ей в первую очередь не продать украшения? Она бы получила за них гораздо больше, не так ли?

Элиза пожимает плечами:

– Эти украшения могли иметь для нее сентиментальную ценность. Ожерелье могло быть семейной реликвией.

– Да. А кольцо… – Джейн встает, подпрыгивая на носках. – Кольцо, Элиза! Это мужское кольцо! Знак любви, подаренный кем-то очень дорогим ее сердцу… несомненно, отцом ее будущего ребенка.

Элиза прижимает палец к губам, поглядывая на своего дремлющего сына.

– Прости меня, – шепчет Джейн. – Должно быть, она приехала в Бейзингсток в поисках него, потому что была в отчаянии и носила его ребенка. А когда нашла, он дал ей денег, чтобы вернуть драгоценности.

Элиза складывает квитанцию и возвращает ее Джейн.

– Ты увлекаешься.

Внезапная легкость разливается по телу Джейн. Такое же эйфорическое чувство возникает, когда в ее голове рождается новая история.

– Кольцо – это зацепка. Настоящая зацепка – первая приличная, на которую мы наткнулись. Никто не упоминал о кольце.

– Потому что вор сбежал с ним?

– Да, возможно. Хотя, если мама права и вор выбросил ожерелье, потому что оно связывало его с убийством, зачем хранить кольцо? Гравировка делает его еще более узнаваемым. – Джейн кладет руки на талию и раскачивается взад-вперед, обдумывая все возможные повороты, которые могла бы принять эта история. – Было бы разумнее продать ожерелье и подбросить кольцо Джорджи.

– Тут ты права. Золото и жемчуг легче сбыть с рук.

– Что, если вор не крал кольцо, потому что на мадам Ренар его не было, когда произошел инцидент? Предположим, джентльмен, который подарил его, забрал кольцо обратно после того, как она выкупила его у ростовщиков.

– Зачем ему это делать?

– Потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь знал об их связи. А? В противном случае он пришел бы оплакивать ее. – Джейн содрогается при воспоминании о скромных похоронах мадам Ренар. – Одно дело, когда английский джентльмен дарит женщине, с которой познакомился в Европе, свое кольцо, и совсем другое – когда она демонстрирует его здесь. Бейзингсток – маленький городок. В Хэмпшире не так много солидных семей. Кольцо с печаткой, особенно с геральдическим гербом, узнали бы.

– Оно может лежать в ее комнате вместе с остальными вещами.

– Нет. Разве не помнишь? Мистер Тоук сказал, что продажи ее вещей будет недостаточно, чтобы покрыть арендную плату. Владелец точно забрал кольцо обратно, чтобы сохранить инкогнито.

Элиза кладет тыльную сторону ладони на лоб Гастингса.

– Молодец, душенька. Но, пожалуйста, не буди моего мальчика. Ему нужно отдохнуть.

Грудь Джейн вот-вот разорвется. Ей хочется метаться по округе, проверяя пальцы каждого встречного джентльмена.

– Но разве ты не понимаешь?! Если мы найдем кольцо, мы найдем и ее тайного любовника. А кто, как не он, приведет нас к ее убийце?

3. Кассандре Остен

Стивентон, четверг, 31 декабря 1795 г.

Моя дорогая Кассандра,

если ты еще раз попросишь меня присматривать за матушкой, я обвиню тебя в том, что ты считаешь меня черствой, что не может быть правдой. Как ты знаешь, я очень внимательно слежу за жалобами нашей матери и перечисляю их тебе – с учетом юмора и физиологии – в каждом втором письме. Вернемся к более насущному вопросу: кто убил несчастную модистку кружевницу мадам Рено Ренар? Это был не ухажер – она не была модисткой ни в каком смысле этого слова. Но сеть моих подозрений расширяется еще больше:

• Джек Смит (было ли это неудачное ограбление? Я сомневаюсь в этом, но мама говорит, что мы не должны исключать вора-авантюриста, и я вынуждена признать, что это самое простое объяснение того, как ожерелье оказалось у Джорджи).

Что касается того, почему она вообще оказалась здесь, мог ли ее приманить в Бейзингсток владелец золотого кольца-печатки с гравированным драгоценным камнем? И если да, то как мне найти указанного джентльмена?

Я понятия не имею, как мое васильковое платье оказалось в твоем чемодане вместо твоего собственного. Должно быть, это из-за небрежного подхода Салли к содержанию нашего гардероба. Я сделаю ей самый строгий выговор. Порви это письмо на полоски, обмакни их в муку и воду и сделай из них свадебную шляпку из папье-маше. Я уверена, что в ней ты будешь выглядеть на редкость привлекательно.

Твоя любящая сестра,

Дж. О.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери,

Ньюбери.

Глава тринадцатая

Последняя ночь в году выдалась тихой, ясной и морозной. Луна идет на убыль, переходя в последнюю четверть, но она достаточно яркая, чтобы освещать проселочные дороги, по которым Генри и Джеймс, чередуясь, направляют экипаж на празднование Нового года в постоялом дворе «Ангел». Джейн сидит в карете рядом с Элизой и смотрит в окно на мерцающие звезды, рассыпанные по чернильному небу. В глубине души она жаждет вновь стать той жизнерадостной молодой женщиной, какой была до того, как последовала за братом в чулан Харкортов и обнаружила там труп Зои Ренар. Но как можно веселиться, когда дорогой Джорджи остается в такой опасности?

Вместо этого она успокоит свою совесть, сделав все возможное, чтобы спасти брата: потанцует с как можно большим количеством джентльменов, при этом незаметно осматривая их руки в поисках перстня-печатки с гравированным драгоценным камнем. Если Джейн удастся найти отца нерожденного ребенка мадам Ренар, возможно, он сможет указать на убийцу. Лишь после того, как эта миссия будет выполнена, Джейн позволит себе танцевать на балу с Томом так много раз, что языки местных сплетников завиляют быстрее, чем хвосты охотничьих собак Джеймса, увидевших сочную косточку.

Элиза нанесла румяна на губы и щеки Джейн, а также немного своих французских духов – за ушами и вдоль горла. Кузина нарумянила и лицо Салли, заставив горничную улыбнуться впервые с Рождества. Салли была так неразговорчива, что Джейн опасается, что в своем горе из-за Джорджи мать забыла как следует отблагодарить горничную. В День подарков принято давать чаевые домашним слугам, так что Салли наверняка чего-то ожидала. Джейн решила исправить ситуацию как можно скорее, хотя бы для того, чтобы Салли более аккуратно укладывала ее волосы.

Без Кассандры, которая держала ее в рамках приличия, Салли стала свободнее обращаться с бумагой для завивки и щипцами. Прикосновения горничной далеки от нежности, а ее чувство стиля никак нельзя назвать сдержанным. В результате волосы Джейн уложены так, что ее каштановые локоны торчат на макушке множеством спиралей. Элиза обернула новую переливающуюся золотую ленту вокруг светлого платья Джейн так много раз, что линия талии кажется завышенной согласно новому стилю. В таком наряде Джейн выглядит хорошо, как никогда в прошлом и, к ее великому опасению, в будущем.

Как только они въезжают во двор «Ангела», Джеймс открывает дверцу кареты и бросается к руке Элизы. Выходящей из кареты Джейн остается взять под руку Генри. Она не возражает: Генри великолепен в своей военной форме, а Джейн предпочла бы, чтобы ее видели под руку с солдатом или даже моряком, а не со священником в любой день недели, особенно в воскресенье.

По тому, как Генри напрягся и пристально смотрит в спину Элизе, которая под руку с его старшим братом поднимается по винтовой лестнице в зал для светских раутов, Джейн чувствует, что он не так доволен их парой, как она. Шелковое платье Элизы переливается при каждом движении бедер. Генри всегда был без ума от нее. Теперь, когда ему перевалило за двадцать, десятилетняя разница в возрасте между ними ощущается не так остро, и Джейн чувствует что-то опасно плотское в его одержимости их очаровательной кузиной.

При свете ламп постоялый двор «Ангел» кажется более респектабельным заведением. Войдя, Джейн приподнимается на цыпочки и оглядывает толпу в поисках Тома. Бальный зал – большое квадратное помещение с паркетным полом, в нем достаточно места для танцев, а воздух насыщен ароматом гвоздики и цитрусовых. Вдоль стен расставлены круглые столы, покрытые белыми скатертями и украшенные обвитыми плющом серебряными канделябрами. Там собираются самые знатные семьи графства. Представители высшего общества – Чуты, Дигвиды и Терри – покрыты пудрой, драгоценными камнями и легким блеском пота. На возвышении, под сверкающей латунной люстрой, оркестр играет вальс. Сегодня вечером здесь полный набор струнных, деревянных духовых и медных инструментов, а также рояль. Красота музыки поднимает Джейн настроение.

Подруга Джейн – Алетия, стоящая на противоположном конце отполированного танцпола, поднимает длинную белую руку, затянутую в перчатку цвета слоновой кости, и отчаянно машет. Она собрала свои каштановые волосы высоко на затылке и украсила прическу страусиными перьями. Ее отец, мистер Бигг-Уитер, занял один из лучших столиков, поближе к окну для проветривания и с видом на танцующих. Алетия ерзает на своем месте. В ее ушах и на шее сверкают бриллианты, а муслин воздушного платья переливается золотыми и серебряными блестками. Когда Джейн и ее компания подходят, Алетия широко улыбается, постукивает по пустому месту рядом с собой и хлопает ресницами, по очереди глядя на Генри и Джеймса.

– Как хорошо, что ты привела с собой мужчин!

Джеймс краснеет, изо всех сил цепляясь за руку Элизы, а Генри отпускает Джейн, чтобы пристроиться у локтя ее кузины. Похоже, оба брата готовы использовать Элизу как щит от любых хищных женщин. Им не нужно беспокоиться об Алетии. Джейн совершенно уверена, что интерес ее подруги к Джеймсу и Генри распространяется только на пределы танцпола. Здесь присутствует около ста человек. Не считая тех, кто не расположен танцевать, их достаточно, чтобы составить хотя бы двадцать пять пар.

Джейн достает карандаш и блокнот, чтобы записать свои наблюдения.

– Не будь такой бестактной, Алетия. Ты спугнешь хрупкие создания.

Алетия надувает губы.

– Но нас, женщин, как обычно, слишком много. Оглянись вокруг, нас больше, чем их, в соотношении два к одному! Вот увидишь, Джейн, к концу вечера мы будем по очереди изображать в танце джентльменов.

Джейн продолжает оглядывать толпу в поисках Тома. В другой ситуации она бы не возражала потанцевать с Алетией, но сегодня вечером она жаждет быть ангажированной – в обоих смыслах этого слова.

– Что ты делаешь? – Джеймс указывает на записную книжку Джейн. – Тебе это действительно необходимо?

– Я делаю заметки для своей следующей книги. Там есть сцена в бальном зале. Художник ведь рисует с натуры, почему писателю нельзя? – Это ложь только наполовину. Джейн задумала новый сюжет и хочет включить в него сцену эффектного бала в Бате. Поскольку ей еще предстоит побывать в этом городе, приходится черпать вдохновение из нынешнего окружения. Но Джейн также составляет список всех присутствующих джентльменов, чтобы затем простой галочкой или крестиком напротив имени отметить тех, кто носит кольцо-печатку с гравировкой.

– Это неприлично. – Джеймс щелкает пальцами по книжке. – Люди подумают, что ты пишешь о них. Убери.

Лицо Джейн вспыхивает, когда старший брат публично отчитывает ее.

– Тогда я составлю список танцев. Тебя это удовлетворит? Алетия, ты можешь начать с Джеймса. Вот увидишь, теперь он танцует намного лучше. Мы проверяли его способности.

– Как умно с вашей стороны! – Алетия хихикает. – Я тоже должна начать тренировать своего младшего брата.

– А когда появятся Ллойды, – Джейн указывает карандашом на Джеймса, – ты должен дважды станцевать с Мэри.

– Почему с Мэри нужно танцевать дважды? – Алетия кладет ладонь на сгиб руки Джеймса и тянет его к танцполу.

Элиза быстро убирает ладонь с другой руки Джеймса, оставляя его без опоры, за которую можно было бы уцепиться.

Джейн наклоняет голову.

– Кто еще будет танцевать с Мэри, учитывая ее недостатки?

– Не будь такой злобной, Джейн. – Джеймс хмурится. – Ее шрамы от оспы на самом деле не так уж и заметны.

Джейн пожимает плечами:

– Это ты обращаешь внимание на оспины. Я имела в виду ее характер.

Джеймс превращается в свеклу, а остальные члены компании хихикают, прикрываясь руками.

– А теперь, Генри…

– Не смей. Я сам выберу, с кем танцевать. – Генри обнимает Элизу за талию и уводит прочь.

Генри и Элиза оба настолько ошеломляюще привлекательны, что все расступаются перед ними, когда они направляются к столу с закусками, где отмывшийся от пятен мистер Тоук разливает пунш из гигантской серебряной супницы. Джейн может только молиться, чтобы в этом наряде хозяин постоялого двора не узнал в ней дерзкую молодую леди, которую недавно выгнал из своего заведения.

За плечом раздается вежливое покашливание. Джейн оборачивается и натыкается на знакомый сюртук цвета слоновой кости. Аромат бергамота и пряного одеколона наполняет ее ноздри, а щеки вспыхивают. Том приветствует девушку с притворной торжественностью, низко кланяясь и прижимая ее руку к своим губам. Его рот обжигает ее кожу сквозь тонкую лайковую кожу перчатки.

– Мисс Остен. Могу я иметь честь пригласить вас на первый танец?

– Можете, сэр. – Джейн приседает в реверансе, поскольку он отказывается выпускать ее пальцы из своей крепкой хватки.

Губы Тома изгибаются в чувственной улыбке.

– А на следующий? И, вполне возможно, на следующий за тем?

У Джейн перехватывает дыхание. Она хихикает, когда он ведет ее на танцпол. С каждым шагом Джейн поднимается все выше к облакам.

Джонатан Харкорт и Софи Риверс, о помолвке которых было официально объявлено в «Таймс», приглашены открыть бал. Они стоят друг против друга во главе ряда танцующих. Взгляд Софи тверд, как кремень, отраженный блеском ее бриллиантового колье, а мрачное выражение лица мало похоже на портрет на камее. Ей следовало бы прыгать до потолка, предвкушая восхождение к высшему свету. Но она больше похожа на воина, отгородившегося от толпы щитом из своего веера из страусиных перьев. Джонатан не отрывает взгляда от ее туфелек. Он – долговязый парень, выше обоих своих родителей, и немного сутулится, как бы извиняясь за такой рост.

Элиза и Генри следующие на очереди. Они краснеют и украдкой поглядывают друг на друга, выглядя для всего мира скорее молодыми влюбленными, чем официально обрученной парой. Джейн задается вопросом, осознает ли ее кузина, какое влияние оказывает на Генри. Если да, то с ее стороны крайне безответственно так играть с ним.

К ним присоединяются Джеймс и Алетия, а также веселая Мэри Ллойд, которая каким-то образом заполучила в партнеры бравого мистера Фитцджеральда. Музыканты берутся за смычки, чтобы сыграть аллеманду. Джонатан и Софи начинают первыми, и одна за другой пары повторяют за ними, пока вся очередь не приходит в движение.

На протяжении этого единственного танца мир Джейн легок, ярок и наполнен искрами. Внутри у нее все трепещет от удовольствия, когда Том берет ее за руку и кружит в пируэте. Он наклоняется так близко, что его горячее дыхание щекочет ей шею.

– Жаль, что здесь нет оранжереи.

– На что это вы, мистер Лефрой, намекаете? – Джейн заливается краской при воспоминании об их безрассудном флирте на балу у Харкортов. В присутствии всех Том имел наглость спросить, не зябко ли ей, и сравнил ее с «оранжерейным цветком, оставленным на холоде». Внутри нее вспыхнула искра, когда он сопроводил свой комментарий едва заметным подмигиванием. Вот откуда Джейн знала, что он будет ждать ее в оранжерее. Том – единственный известный ей мужчина, способный угнаться за ее живым умом.

– Я хочу сказать, что отдал бы все, чтобы остаться с тобой наедине прямо сейчас, – бормочет он. Джейн не может оторвать глаз от его мягких губ. – Встретимся завтра? Перед церковью твоего отца в полдень?

Джейн кивает, чувствуя, как учащается ее пульс. Завтра Новый год. Что может быть более подходящим для согласования деталей новой жизни? Если б не туго намотанная золотая лента, сердце Джейн вырвалось бы из груди.

Музыка смолкла. Джейн и Том отрываются друг от друга на секунду позже, чем другие пары. Они улыбаются друг другу, аплодируя музыкантам.

Том берет девушку за руку и ведет к столу с закусками. Джейн останавливается на краю толпы, вне поля зрения мистера Тоука. Сэр Джон протискивается мимо, неся два бокала с пуншем. На нем нет кольца, но его пальцы, возможно, слишком распухли. Джейн достает свою записную книжку и ставит крестик рядом с его именем.

Баронет направляется прямиком к своей жене, которая вместе с миссис Риверс сидит на диване рядом с оркестром. Леди Харкорт держит спину прямо, устремив ястребиный взгляд на сына, молча стоящего перед мрачной Софи. Сэр Джон ставит один бокал на подставку рядом с вазой с сухими цветами, достает из кармана жилета маленький стеклянный флакончик и наливает несколько капель в другой бокал.

У Джейн все внутри сжимается, когда сэр Джон протягивает жене приправленный пунш. Скорее всего, леди Харкорт не догадывается, что муж подмешал ей в напиток, как сильно подозревает Джейн, «Черную каплю». Когда Том протягивает Джейн ее пунш, она выпивает его залпом, чтобы унять растущее в желудке беспокойство. Напиток крепкий, но Джейн дает бренди и рому немного осесть у нее на языке. Поблизости слишком много людей, чтобы она могла поделиться с Томом своим наблюдением за тайным поступком сэра Джона.

Вернувшись на танцпол, Джейн врывается в шеренгу танцующих и оказывается плечом к плечу с Софи Риверс. Она поднимается на цыпочки и наклоняется ближе, чтобы прошептать Тому на ухо:

– Можешь оказать мне услугу?

Он откидывается на пятки.

– Смотря какую…

– Мы можем прервать их? – Она кивает в сторону Софи и Джонатана.

Возможность расспросить Джонатана о странном поведении его отца слишком хороша, чтобы ее упускать, а пунш придал Джейн смелости. Она попытается расспросить Джонатана о том, что происходит между его родителями, чтобы лучше понять характер баронета. Небрежное отношение сэра Джона к здоровью жены и его склонность приглашать падших женщин в свой дом, не говоря уже о постели, вызывают у Джейн подозрения относительно того, на что еще он может быть способен. Все равно ей придется отпустить Тома, если она хочет достичь своей цели – осмотреть пальцы всех джентльменов в зале, – так почему бы не начать прямо сейчас?

– Мне не очень нравится услуга, которая отрывает меня от тебя.

Джейн надувает губы.

– Это важно. Я объясню все позже, – добавляет она.

Том фыркает. Но вместо того, чтобы взять Джейн за руку при следующей фигуре танца, он берет мисс Риверс. Джейн цепляется за Джонатана. Тот вздрагивает, затем заметно смягчается, кажется, даже испытывая облегчение от того, что танцует с дочерью своего бывшего школьного учителя, а не со своей невестой.

– Мисс Остен?

– Мистер Харкорт. Простите, что вмешиваюсь, но я не имела удовольствия танцевать с вами с тех пор, как вы вернулись из своего большого турне. – Джейн мило улыбается, когда они стоят лицом к лицу, ожидая своей очереди в танце.

– Да. И мне понравилось ваше выступление на празднике по случаю моего возвращения домой, – отвечает Джонатан, и в его светло-голубых глазах нет и намека на насмешку. Он одет во все черное, за исключением белой рубашки и галстука. Даже его черные как смоль волосы зачесаны назад в косичку и перевязаны черной лентой.

– Спасибо, это очень великодушно. Но я понимаю, что в тот день были продемонстрированы таланты гораздо более прекрасные, чем мои. Скажите, как поживает ваша мама? Она наверняка очень рада видеть вас дома.

– Моя мама? – Джонатан моргает.

– Да. Должно быть, для нее такое утешение, что вы вернулись и собираетесь жениться. Ее нервы стали лучше?

По его бледным губам пробегает легкая усмешка, прежде чем он сжимает их в тонкую линию.

– Моя мама здорова, как всегда, спасибо. Как поживает ваша семья, мисс Остен? Мне было так жаль слышать о Джорджи. Я надеюсь и молюсь, чтобы этот вопрос решился и его как можно скорее освободили.

Джейн колеблется, представляя, как ее брат томится в тюрьме, пока она заискивает перед бомондом. Как странно, что из всех собравшихся только Джонатан вспомнил о Джорджи.

– Спасибо за добрые слова. Моя семья… держится. – Джейн замолкает, подыскивая способ допросить его, не выдавая себя. Она не может напрямую спросить Джонатана, знает ли он, что его отец спит с прислугой, медленно отравляет его мать и, вполне возможно, виновен в убийстве, которое омрачило бал в честь его помолвки. – Вы учились искусству, не так ли? Я помню забавные карикатуры, которые вы рисовали, когда были учеником моего отца.

– Да, учился. – Джонатан протягивает к ней руки. Настала их очередь сделать арку, чтобы другие танцоры могли пройти.

Когда Джейн сжимает его тонкие, как бумага, пальцы, она чувствует в них дрожь. Кажется, что она поддерживает его.

– Напомните мне, куда вы уезжали?

Джонатан сглатывает и ждет, пока пройдет еще одна пара, прежде чем ответить.

– В Брюссель.

Кровь шумит в ушах Джейн. Все вокруг нее расплывается, когда она пристально смотрит на Джонатана.

– В Брюссель?!

Он уезжал в Европу изучать искусство.

Что еще Джонатан там делал? Познакомился с мадам Ренар и зачал ей ребенка?

Его лицо расслаблено, а глаза пусты.

– Учился в Королевской академии. То есть до вторжения французов.

Другие гости пригибаются и проскальзывают под их протянутыми руками. Лицо Джонатана настолько лишено эмоций, что он напоминает Гастингса непосредственно перед припадком.

Дыхание Джейн учащается. Если б только было возможно заглянуть прямо в разум другого человека и точно узнать, о чем он думает! Праздник по случаю возвращения домой Джонатана, на котором Софи унизила Джейн за фортепиано, состоялся в сентябре, а это значит, что Джонатан мог познакомиться с мадам Ренар и зачать ей ребенка в Брюсселе в июле. Джейн знает, потому что на ней было платье василькового цвета. Несколько недель спустя она испортила его, так испачкав на празднике урожая, что Салли пришлось вымочить платье в лимонном соке и оставить сушиться на солнце, тем самым смыв прекрасный яркий цвет.

Но Джонатан не из тех молодых людей, которые могут разрушить репутацию молодой женщины и оставить ее без средств к существованию. Не так ли? Мог ли он действительно соблазнить мадам Ренар, подарив ей свое кольцо в качестве обещания, а затем бросить ее, чтобы вернуться в Англию и жениться на другой? Он всегда был такой нежной душой.

Но мужчины меняются. Мальчики вырастают и становятся совершенно другими. И Джейн знает от покрытых синяками женщин, которые время от времени в поисках помощи появляются у задней двери дома священника, что выражение лица мужчины за закрытыми дверями может сильно отличаться от того дружелюбного вида, который он демонстрирует на публике.

Она жадно глотает воздух.

– Полагаю, вы скучаете по тому времени?

– Да. – В голосе Джонатана слышится горечь.

Джейн опускает руки и делает шаг назад, лишая последнюю пару возможности пройти под импровизированной аркой. Джонатан продолжает пристально смотреть на девушку, его темные брови плотно сдвинуты.

– Молю Бога, чтобы моя нога никогда больше не ступала на эти берега.

Джейн вздрагивает от горячности его слов. Танец заканчивается, и другие пары аплодируют, прежде чем удалиться с танцпола. Джонатан поднимает руки и делает медленные, вялые хлопки. На мизинце левой руки он носит золотое кольцо-печатку с красновато-коричневым камнем.

Джейн не может оторвать глаз от кольца. Джонатан был в Брюсселе в то время, когда мадам Ренар забеременела, и он носит кольцо с гравировкой. Джейн сглатывает, чтобы смочить сдавленное горло – открытие грозит задушить ее. Джонатан печально смотрит на нее, очевидно, замечая ее растерянность. Она пятится назад, не готовая противостоять ему. Джонатан, молодой человек, которого она знала всю свою жизнь, не может быть замешан в грехопадении мадам Ренар. Это немыслимо!

Глава четырнадцатая

Прибывает еще несколько экипажей, и бальный зал переполняется людьми. Джейн дрожит, натыкаясь на чужие тела и выглядывая поверх чужих плеч, пока пробирается сквозь толпу в поисках Тома. Ей нужен союзник, которому можно довериться, кто-то, кто не обвинит ее в том, что она дала волю своему воображению. Джонатан не ерзал и не краснел от чувства вины – и все же Джейн не может проигнорировать его откровение о жизни в Брюсселе или кольцо с печаткой, сверкающее на его мизинце.

Резкий запах свежего пота и табачного дыма забивает ей горло. Джейн приподнимается на цыпочки. Том в дальнем конце зала разговаривает со своими тетей и дядей. Миссис Лефрой грозит пальцем ему и своему мужу Джорджу. Она явно ругает их. Возможно, застукала мужчин, когда те пробирались к карточным столам. Мистер Лефрой похлопывает жену по плечу, успокаивая ее, а угрюмый Том стоит, расставив ноги и уперев руки в узкие бедра.

Джейн ловит взгляд Тома, но молодой человек торопливым покачиванием головы предупреждает ее не вмешиваться. Расстроенная, она пробирается сквозь толпу к мистеру Тоуку и его чаше с пуншем. Из-за танцев и беспокойства, вызванного встречей с Джонатаном, Джейн так хочется пить, что она опрокидывает в рот полную чашу и тянется за добавкой, больше не заботясь о том, узнает ли ее хозяин заведения. Вряд ли он станет выгонять ее на глазах у всего графства. Побоится испортить праздник.

Неподалеку Элиза прижимается спиной к колонне и обмахивает лицо бумажным веером. Джейн, с трудом переставляя ноги, направляется к своей кузине, как корабль в поисках суши. Сэр Джон стоит слишком близко к Элизе. Пышный парик свисает на огромный живот сэра Джона, который что-то громко кричит графине.

– В самом деле, сэр. – Элиза захлопывает веер. – Сейчас не время и не место. А моими денежными делами занимается мой дядя, мистер Остен.

Джейн свирепо смотрит на сэра Джона и берет Элизу за руки, пытаясь оттащить ее, но в зале так тесно, что они оказываются зажатыми в толпе. Со всех сторон девушек окружают широкоплечие джентльмены в вечерних фраках и дамы с высокими прическами, украшенными страусиными перьями. Баронет что-то ворчит стоящим вокруг него джентльменам, не сводя глаз с Джейн и ее кузины.

Джейн не может поделиться своими подозрениями о связи Джонатана с мадам Ренар там, где это может услышать его отец. Вместо этого она решает выяснить мнение Элизы о Томе до того, как кавалер вернется к ней.

– Итак, что ты о нем думаешь?

– Он в высшей степени дерзок. – Элиза искоса поглядывает на сэра Джона, раскрывает веер и энергично им обмахивается. На сгибах бумаги изображена пасторальная сцена: красочно одетые пастух и пастушка резвятся во французской сельской местности, пока Элиза охлаждается.

– Нет, о нем. О моем ирландском друге. – Джейн кивком указывает в дальний конец зала, где миссис Лефрой взяла Тома под руку и ведет его к выходу. Мистер Джордж Лефрой следует за ними, отставая на несколько шагов. Наверное, вышли подышать свежим воздухом. В зале становится все более жарко и душно. На верхней губе Джейн выступил пот, а платье под мышками стало влажным. Она молится, чтобы темные круги не были видны на муслине. Если б только мистер Тоук приказал своим людям открыть еще несколько окон!

– О-о. – Элиза переводит взгляд темных глаз туда, где Том набрасывает накидку миссис Лефрой ей на плечи. – О, он восхитителен. Чрезвычайно обаятелен и дьявольски красив. И, насколько я могу судить, совершенно без ума от тебя. Что ты знаешь о его семье?

По коже на затылке Джейн пробегают мурашки.

– Его семье?

– Да, – отвечая, Элиза смотрит на Тома. – Он очень молод. Говоришь, ему еще нет двадцати? И он – юрист, только начинающий карьеру. Без покровителя, полагаю, пройдет много лет, прежде чем он сможет позволить себе жениться. Итак, расскажи, что известно о его семье?

– Ну… – Джейн сглатывает. Мимо проходит лакей с подносом белого вина. Она хватает бокал и быстро выпивает содержимое. Вино теплое и сладкое, а привкус вызывает рвотный позыв. – Его отец служил капитаном в армии. Но сейчас они с матерью Тома обосновались в Ирландии.

Элиза закрывает веер и постукивает им по скуле.

– Он единственный ребенок в семье?

– Нет, у него пять старших сестер.

– Пять?! – Глаза Элизы округляются. – Кто-нибудь из них замужем?

– Нет… – Джейн опускает взгляд в пол, где из-под подола платья выглядывают ее розовые атласные туфельки. С помощью белого уксуса, щелочного мыла и тяжких усилий Салли удалила самые сильные пятна от травы, но вокруг пальцев ног остался желтый оттенок. – Полагаю, они все живут дома.

– Значит, твоему мистеру Лефрою придется содержать их всех? – Элиза раскрывает веер и прикрывает им рот, когда говорит. – Интересно, Джейн, что бы сказала твоя леди Сьюзан о таком браке?

Джейн ловит косой взгляд своей кузины.

– Она бы посоветовала найти богатого и глупого старика, выйти за него замуж и оставить мистера Лефроя в качестве любовника.

Элиза хихикает.

– Ну, нет необходимости быть такой корыстной. Но я бы посоветовала проявить немного благоразумия, чтобы защитить твое драгоценное сердце.

Джейн набирает в грудь воздуха, готовясь возразить. У ее матери и отца почти ничего не было, но это не помешало юной Кассандре Ли выйти замуж за Джорджа Остена, обаятельного, но без гроша в кармане священника, который свел ее с ума. Благодаря упорному труду и целеустремленности они построили свою жизнь с нуля.

Джейн не интересуется курами или каким-либо другим видом фермерства, но она могла бы руководить школой для девочек. Вряд ли это будет хуже, чем школа, в которую отправили ее и Кассандру. По крайней мере, Джейн сделает все возможное, чтобы сохранить жизнь своим ученицам. Девочкам семьи Остен еще повезло, что они пережили недолгое пребывание в школе, если вспомнить нерадивую школьную учительницу и распространенность тифа.

Элиза выпрямляется, выпячивая грудь и яростно обмахиваясь веером. Проследив за взглядом кузины, Джейн видит мистера Фитцджеральда, которому что-то втолковывает миссис Риверс.

– А вот и интересный нам молодой человек. Я провела небольшое расследование его обстоятельств, как ты просила.

– Правда? – Джейн по-прежнему с большим подозрением относится к мистеру Фитцджеральду. Возможно, он был в Брюсселе во время зачатия ребенка мадам Рено. Несомненно, он с такой же вероятностью мог стать отцом ее ребенка, как и Джонатан.

– Он единственный признанный сын капитана Риверса, и довольно любимый. По закону он имеет право на наследование большей части огромного состояния своего отца. Но, как упомянула миссис Риверс, необходимо преодолеть юридическое препятствие. На данный момент самое большее, что он может унаследовать – это две тысячи фунтов. И, боюсь, ни земли, ни собственности в Вест-Индии.

– Так что же он здесь делает? А?

– Он приехал повидаться со своей семьей.

– С Риверсами? – Джейн выгибает бровь. – Разве кто-то по доброй воле захочет проводить с ними время?

Элиза морщится:

– Ты права насчет Софи. Она действительно имеет на тебя зуб, не так ли? Я всегда думала, что ты слишком остро на нее реагируешь, потому что она во всем намного лучше тебя – этакий зеленоглазый монстр.

– Она не во всем лучше меня. И с чего мне завидовать ей?

– Ну, я могу придумать тридцать тысяч причин. А ты не можешь?

– Хм… – Джейн смотрит на Софи, которая с кислым лицом танцует менуэт с Джонатаном на другом конце зала. Она всегда была ведьмой, но яростно отрицала любую связь с мадам Ренар. Задели ли ее за живое вопросы Джейн? И почему она не хвастается тем, что подцепила будущего баронета? Не притушено ли пламя ее триумфа чувством вины за грехи, которые Софи совершила, чтобы достичь высокого положения? Или она подозревает, что ее жених такой же непоследовательный, как и его развратный отец? Пусть Джонатан и способен предложить Софи статус и финансовое обеспечение, но, помимо этого, каждая женщина хочет, чтобы ее любили и лелеяли.

Жесткий взгляд Софи устремлен на ее мать, которая продолжает ругать необычайно разодетого мистера Фитцджеральда. Локоны его парика поблескивают в свете свечей. Должно быть, в завитки конского волоса вплетена серебряная нить.

– Похоже, мистер Фитцджеральд приехал сюда, чтобы попросить денег у своих родственников, – замечает Джейн. – У него страсть к путешествиям, и, судя по виду, он проматывает средства так же быстро, как и остальные члены его расточительной семьи.

– Не обязательно. Может быть и другая причина.

– Например?

Элиза обмахивается веером со скоростью колибри в полете.

– Разве это не очевидно?

– Не для меня.

– Перестань, Джейн. Ты же говорила, что не дурочка. Он холостяк, рассчитывающий на достаточно приличное состояние. Полагаю, он подыскивает жену.

– Я не совсем уверена, что из этого следует, Элиза.

– О, вздор! Все так, как сказала миссис Риверс. Если он хочет, чтобы его приняли в английское дворянство, он должен вести себя сговорчиво и найти подходящую молодую леди для женитьбы. Даже если он никогда не сможет претендовать на богатство своего отца во всей его полноте, той части, которая ему уже выделена, достаточно, чтобы устроить его в жизни. Он образованный, состоявшийся, не говоря уже о его привлекательной внешности. Тебе следует отнестись к нему серьезно, Джейн. Я уверена, что твой отец, используя свои связи, мог бы обеспечить мистеру Фитцджеральду очень приличную жизнь…

Миссис Риверс энергично жестикулирует в сторону Джейн и Элизы. Ссутулив широкие плечи, мистер Фитцджеральд кланяется своей тете и поворачивается к дамам. Джейн изображает улыбку, отвечая Элизе сквозь стиснутые зубы:

– Я пытаюсь поймать убийцу, а не мужа.

– Разве нельзя делать и то, и другое одновременно? Так даже лучше.

– Нет. Кроме того, ты знаешь, что мой интерес вызвал кое-кто другой.

– Да. К сожалению, я вижу, что так и есть.

Джейн не успевает сказать что-то в защиту Тома, поскольку мистер Фитцджеральд останавливается перед ними и кланяется.

– Мисс Остен, могу я иметь честь пригласить вас?

– Меня?! – Джейн прикладывает руку к груди.

Правильно ли она его расслышала? Как мистер Фитцджеральд мог заметить Джейн рядом с блистательной Элизой? Возможно, Элиза права, и миссис Риверс послала его ухаживать за Джейн. Это правда: у Джейн больше связей с англиканской церковью, чем она хочет признавать. Элиза упирается тыльной стороной ладони в поясницу кузины, подталкивая ее вперед так быстро, что Джейн приходится схватиться за руку мистера Фитцджеральда, чтобы не упасть. Когда он увлекает ее на танцпол, она замечает, что на его длинных элегантных пальцах нет колец – но это не обязательно доказывает его невиновность. Возможно, он просто опасается выставлять напоказ то, что может связать его с мадам Ренар.

Бросив взгляд через плечо на Элизу, Джейн видит по морщинкам у глаз кузины, что та смеется, прикрываясь своим расписным веером. Рядом с ней появляется Генри с двумя бокалами пунша. Он наклоняет голову, как будто хочет прошептать что-то Элизе на ухо, но вместо этого прижимается губами к пульсирующей венке на ее шее. Глаза Элизы закрываются, черты лица смягчаются в упоительном восторге. Что он себе позволяет?! А что касается Элизы, сколько пунша она уже выпила?

Оркестр отказался от всех попыток изобразить изысканность и исполняет более популярную песню, подходящую для английских сельских танцев. Джейн не удивится, если к концу вечера они заиграют «Прихоть мистера Бевериджа»[46]. К счастью, мистер Фитцджеральд – превосходный танцор, в исполнении которого даже самые заурядные па выглядят элегантно. Он ведет Джейн по кругу с мягкой уверенностью, которая успокаивает ее расстроенные чувства.

Она запрокидывает голову и пристально смотрит на него, полная решимости докопаться до правды о том, почему он здесь.

– Вам нравится гостить в Хэмпшире, мистер Фитцджеральд?

– Вполне, – отвечает он низким и глубоким голосом. – Больше всего мне нравятся ваши сельские танцы.

Миссис Риверс, стоящая рядом с оркестром, пронзительно кричит, а Софи морщит нос, как будто оказалась по колено в куче тухлой рыбы.

Джейн наклоняет голову в их сторону.

– Остальные члены вашей компании выглядят менее веселыми. Неужели наши деревенские танцы не соответствуют их более утонченным вкусам?

Мистер Фитцджеральд пристально смотрит на Джейн с высоты своего огромного роста.

– Софи? Полагаю, ей не так повезло с выбором партнеров по танцам, как мне. – Его густые черные ресницы завиваются так идеально, как будто Салли провела по ним щипцами для завивки.

Джейн склоняется в объятия мистера Фитцджеральда, а он обхватывает ее за талию, и они вместе скользящим шагом проходят до конца очереди.

– Но кого мисс Риверс могла бы предпочесть мистеру Харкорту? Из всех присутствующих здесь джентльменов только его отец превосходит его по рангу. И я сомневаюсь, что она захотела бы танцевать с сэром Джоном.

Баронет топчется у колонны, рявкая на группу пожилых джентльменов. Странно, что он все еще в бальном зале. Большинство джентльменов его возраста и склонностей сейчас сидят за карточными столами. Позади него леди Харкорт полулежит на диване в полукоматозном состоянии.

– Действительно, кого? – Мистер Фитцджеральд улыбается, когда они добираются до места назначения.

У Джейн кружится голова. Она винит в этом белое вино.

– Есть новости о вашем будущем? – спрашивает она, надеясь побудить его рассказать о точном состоянии финансового положения.

На влажном лбу мистера Фитцджеральда появляется легкая морщинка.

– Пока нет. Но мое рукоположение назначено на начало нового года. И, как я уже сказал, мне хотелось бы еще немного повидать мир, прежде чем остепениться.

Все так, как подозревала Джейн. Он – праздный и ветреный молодой человек, любитель красивой жизни. Другими словами, настоящий Риверс, несмотря на разницу в фамилии.

– Повидать мир? Планируете ли вы вернуться на остров, где родились? Уверена, ваши родители хотели бы видеть, что вы нашли свое призвание.

Он хмурится, глаза затуманиваются.

– Нет, мисс Остен. Боюсь, об этом не может быть и речи. Как бы ни было больно моей матери отсылать меня, ее сердце разбилось, если б я вернулся.

– Да? – Джейн продолжает пристально смотреть на него, желая, чтобы он продолжал. Она слышит голос Генри в своей голове. «Расти на Ямайке, пожалуй, нелегко». Она так и не прочитала ту брошюру – давно пора найти для этого время.

– Видите ли, все сложно. Местные законы, которые все чаще дополняются новыми, призваны помешать цветному человеку жить полноценной жизнью. Даже при покровительстве отца у моих привилегий есть предел – ограничения на государственные должности, которые я могу занимать, на то, каким количеством земли я могу владеть, какую часть состояния моего отца я могу унаследовать. Список становится длиннее с каждым днем.

Джейн ошеломлена. Если мистер Фитцджеральд и столкнется с какой-либо дискриминацией в Англии, то она, скорее всего, будет скрытой. Даже в этом случае богатство семьи и его положение перевесят большинство предубеждений против него. Джейн прикусывает внутреннюю сторону щеки, подыскивая остроумное замечание, чтобы снять напряжение.

– Это похоже на удел всех женщин.

– Не совсем. И, само собой разумеется, мои сестры подвергаются преследованиям в двойной мере. – Мистер Фитцджеральд сглатывает, прежде чем заговорить снова. – Прошу великодушного прощения, мисс Остен.

Он отпускает руку Джейн и бросается мимо нее к Софи и миссис Риверс, которые, похоже, сцепились рогами на краю танцпола.

Щеки Джейн вспыхивают. Она оскорбила мистера Фитцджеральда грубым сравнением и заслуживает публичного унижения, будучи брошенной посреди танца. Как может ее мелочное стремление к независимости сравниться с его борьбой за свободу? Насколько более ограниченным был бы жизненный выбор Джейн, если б она родилась не только женщиной, но и с другим цветом кожи?

В конце концов, все в ее предположительно вежливом, благородном, благовоспитанном кругу признают, что мистер Фитцджеральд – внебрачный сын капитана Риверса. Но никто не соизволил поинтересоваться личностью его матери – грозной женщины, которая не успокоится, пока его состояние не будет обеспечено. Иногда Джейн хочется прикусить язык из-за склонности говорить поспешно и на досуге сожалеть о своих словах.

Прежде чем она успевает опомниться, другой джентльмен берет ее за руку и мягко тянет обратно в ряды танцующих. Джейн улыбается своему спасителю, но тут видит кустистые черные с серебром брови мистера Крейвена.

– Что вы здесь делаете?

Он открывает рот, но не издает ни звука. Обтянутые шелком пуговицы натягивают ткань его жилета цвета лосося на животе.

– Сопровождаю свою сестру и племянницу. Я остаюсь с ними в Дине на праздники.

– Неужели? – Джейн напрягается при мысли о том, что может на дневной прогулке столкнуться с человеком, ответственным за бедственное положение Джорджи. Несмотря на то что она сожалеет о том, что обидела мистера Фитцджеральда, пунш и вино развязали ей язык, и Джейн не может удержаться от дальнейших слов. – Скажите, вы действительно верите, что мой брат способен украсть ожерелье той бедной женщины и оставить ее умирать?

На лбу мистера Крейвена проступает пот.

– Я не обвинял его в убийстве.

– С таким же успехом вы могли бы это сделать. Если его признают виновным, именно вы обречете его на смертную казнь. – Джейн медленно и ровно дышит, пока они танцуют. Ей хочется поднять юбки и убежать. Или, если это не удастся, поколотить мистера Крейвена по голове, пока он не образумится и не отпустит Джорджи. Джейн ощетинивается под пристальными взглядами каждой респектабельной семьи в Хэмпшире и за его пределами. Ради Джорджи она должна сохранять самообладание.

– Мисс Остен. – Барсучьи брови мистера Крейвена сосредоточенно хмурятся. – Я искренне сожалею о затруднительном положении, в котором оказалась ваша семья, и прекрасно понимаю, что все это ужасно расстраивает вас. Но, как магистрат, я могу опираться только на представленные мне доказательства.

Джейн сжимает челюсти.

– Тогда я представлю вам доказательства, мистер Крейвен.

– Вы собственными глазами видели, как ваш брат доставал это ожерелье из кармана.

– Это не значит, что он украл его. И он определенно не убивал мадам Ренар. Он на такое не способен.

– Кого? – Мистер Крейвен наклоняет голову. Они танцуют восьмерку вокруг другой пары, которая оказалась Джеймсом и Мэри. Джейн вынуждена ждать, пока они с мистером Крейвеном закончат прыгать, прежде чем она сможет объяснить.

– Мадам Ренар. Извините, я неправильно расслышала ее имя. Мне следовало сказать вам раньше.

– Да уж, следовало.

– Я нашла книгу в ее комнате в постоялом дворе «Ангел», и это привело меня к ее читательскому билету в библиотеке.

– Довольно изобретательно с вашей стороны.

Настала очередь Джейн и мистера Крейвена стоять неподвижно, пока Джеймс и Мэри прыгают вокруг них. Джейн радуется возможности отдышаться.

– Тот, кто убил Зои Ренар, сорвал эту цепочку с ее шеи и, скорее всего, подбросил ее Джорджи именно потому, что знал, что мой брат не сможет защитить себя. – Джейн требуется вся сила воли, чтобы ее голос не дрожал. – И я собираюсь это доказать. Скажите, что вам необходимо, чтобы освободить моего брата?

Мистер Крейвен берет Джейн за руку для заключительного па в танце.

– Ну… вещественное доказательство, связывающее другого человека с преступлением, или письменное признание вины.

Они кружатся с Джеймсом и Мэри.

Джейн напрягается при мысли о том, что Джеймс устроит ей еще один публичный выговор за то, что она нарушила правила приличия и на танцполе приставала к магистрату с вопросами по делу Джорджи. Но Джеймс ничего не слышит. С нехарактерной для него самозабвенностью он прыгает вокруг, обнимая Мэри Ллойд. Поразительно, но Мэри, похоже, тоже наслаждается моментом. Когда она поднимает взгляд на Джеймса, ее лицо становится девичьим, а карие глаза искрятся такой теплотой, что она выглядит по-настоящему хорошенькой.

Музыка смолкает, и Джейн вырывает свои руки из потных ладоней мистера Крейвена.

– Тогда я найду для вас именно это. Доброго вечера, сэр. – Глядя на мистера Крейвена через линию танцоров, она хлопает в ладоши так яростно, что у нее щиплет ладони.

4. Кассандре Остен

Стивентон, пятница, 1 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

конечно, я не собиралась всерьез отчитывать Салли за то, что ты перепутала наши платья. За кого ты меня принимаешь? Мама, а, следовательно, и вся наша семья, были бы брошены на произвол судьбы без Салли. Прости, но тебе придется обратиться к Мэри за сплетнями с бала. Мои мысли сосредоточены на том, кто мог убить несчастную модистку кружевницу мадам Ренар. Твое добродушие не позволит поверить, но мой полный список подозреваемых сейчас таков:

• Самый некомпетентный вор во всей Англии (и, весьма вероятно, во всей Британской империи)

• Миссис Твистлтон (собиралась ли мадам Ренар разоблачить экономку как блудницу?)

• Сэр Джон Харкорт (провалилась ли его попытка заставить кружевницу умолчать о его распутстве?)

• Софи Риверс (могла ли мадам Р. знать что-то, что лишило бы Софи ее титула?)

• Джек Смит (мне тоже невыносимо об этом думать, но как еще у Джорджи оказалось это ожерелье?)

Что касается тайного отца будущего ребенка мадам Ренар, я полагаю, что этот джентльмен провел лето в Брюсселе и владеет золотым кольцом с печаткой. Что указывает на:

• Дугласа Фицджеральда (я не видела кольца, но ты же знаешь, как Риверсы любят украшения)

• Джонатана Харкорта (не могу представить, чтобы он без разрешения стащил с тарелки печенье, не говоря уже об испорченной репутации невинной молодой женщины. А ты?)

Да, со стороны Недди очень великодушно настаивать на том, чтобы счет от адвоката отправили ему, но это не значит, что он взвалил на себя непосильную ношу. Не так ли? Нет необходимости считать его святым. Ты или я (но особенно ты, поскольку ты никогда не была сильна в подсчетах) отдала бы последние два пенса и даже больше, если б это помогло делу Джорджи. Но я, как обычно, сказала слишком много. Нарежь это письмо на полоски и используй для мульчирования почвы вокруг ревеня миссис Фаул. Даст бог, моя горечь спасет от заморозков пудинги грядущего лета.

Искренне твоя,

Дж. О.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава пятнадцатая

На следующее утро, когда Джейн наконец выходит из спальни, Салли уже топает по кухне в своих деревянных сабо[47]. Горничная гремит посудой и столовыми приборами, словно протестуя против любой несправедливости в мире. В семейной гостиной Анна взвизгивает, когда Гастингс опрокидывает на выложенный плиткой пол башню из деревянных брусочков. Мистер Остен сидит в своем потрепанном кожаном кресле перед камином, шурша газетой. Элиза хихикает за столом, миссис Остен скребет ложкой по тарелке, а Джеймс громко вздыхает. Джейн со стоном опускается на стул с жесткой спинкой, кладет локти на льняную скатерть и закрывает лицо ладонями, глубоко сожалея о решении весь вечер чередовать пунш мистера Тоука с приторным белым вином.

– Съешь яичницу-болтунью с большим количеством соли. – Генри пододвигает к сестре миску. Впервые с тех пор, как приехала Элиза, он спустился к завтраку в одной рубашке и не побрившись. – Это поможет, вот увидишь.

– От одного взгляда на еду меня мутит. – Джейн должна взять себя в руки. Скоро полдень, и через час она должна встретиться с Томом. Ее так тошнит, что она даже не потрудилась выбрать красивый наряд и надела бежевое утреннее платье с фланелевыми нижними юбками. Вряд ли этот ансамбль достоин знаменательного момента в жизни молодой леди. Она надеется, что трепет от того, что Том наконец сделает ей предложение руки и сердца, сотрет все воспоминания о ее поношенном наряде.

– Может, тост? – Джеймс проводит ножом для масла по своему поджаренному хлебу. Крошки рассыпаются по его тарелке и падают на безупречно белую скатерть. Джейн качает головой. От этого движения тупая боль, запертая в мозгу, отдается в черепе.

– Чаю, и побольше. – Элиза берет чайник и наполняет чашку. Как обычно, она безукоризненно ухожена, в красивом сером утреннем платье. Ее темные глаза сверкают, а на щеках даже появился намек на румянец. Кузина Джейн больше привыкла к светской жизни. Должно быть, постигла все хитрости, когда была дебютанткой в Париже. Либо так, либо она проделала какую-то коварную уловку со своей французской косметикой. – Немного сахара тоже не повредит. Жаль, что у нас нет кофе. Он гораздо эффективнее поднимает настроение.

– Кофе?! – Мистер Остен встряхивает газету. – Это, знаете ли, не Годмершем.

Годмершем-парк – роскошное загородное поместье в Кенте, которое Недди должен унаследовать от своей приемной матери, миссис Найт. Никого из Остенов еще не приглашали в гости, но в их воображении это страна изобилия.

Джейн дрожащими руками пододвигает к себе чашку с блюдцем.

– Подойдет и чай. – Она просовывает палец в изогнутую ручку, но ее так сильно трясет, что приходится обхватить чашку обеими руками, чтобы ничего не пролить. Когда Джейн возвращает чашку на стол, в ней остается столько же темно-коричневой жидкости, сколько и в блюдце.

Миссис Остен громко выдыхает:

– Что ж, я рада, что вы все хорошо провели время.

Генри ухмыляется, откидываясь на спинку стула и складывая руки на широкой груди.

– Это точно. Джейн веселилась больше всех. Похоже, она станцевала со всеми подходящими холостяками в зале. И, кроме того, с множеством неподходящих.

У Джейн кружится голова при воспоминании о том, как она крутилась под музыку. Тома она больше так и не нашла. Гарри Дигвид[48] сказал ей, что Лефрои уехали, так как миссис Лефрой страдала от головной боли. Затем Гарри пригласил Джейн потанцевать с ним вместо Тома, и она никак не могла отказаться, поскольку к тому времени он уже понял, что у нее нет кавалера.

Гарри не носит колец, и он опоздал на бал Харкортов в Дин-хаусе из-за очень забавного инцидента с участием решительной куропатки, двух его братьев и осколка дроби из ружья. Джейн не помнит подробностей, но история заставила ее тогда покатиться со смеху.

Миссис Остен похлопывает дочь по руке:

– О, моя дорогая, для тебя еще не все потеряно…

Джейн пытается нахмуриться, но у нее слишком распух язык.

– Разве что Джеймс был более щедр в своих знаках внимания. Я же просила тебя дважды потанцевать с Мэри Ллойд, а не позволять ей монополизировать тебя на весь вечер.

– Ну, Мэри – отличный партнер по танцам. – Джеймс рассматривает свои ногти. Он, как обычно, тщательно одет в свое церковное облачение. Только капельки пота, выступившие у него на лбу, и покрасневшие глаза выдают, насколько весело он провел вчерашний вечер.

– Алетия тоже. – Джейн фыркает. – И все же после первого танца ты полностью ее игнорировал.

– Мэри сказала, что Алетия будет совершенно счастлива танцевать с мисс Терри.

– Дело не в этом, – отвечает Джейн. – Каждая леди должна насладиться хотя бы парой кругов с джентльменом, прежде чем ей придется терпеть унижение, танцуя с представительницей своего пола.

Миссис Остен оживляется:

– Оставь его в покое, Джейн. Если ему приятно танцевать с Мэри, пусть танцует. Тебе следует навестить ее, Джеймс. Возьми с собой Анну. У меня есть банка ее матери, которую я должна вернуть, и ты мог бы взять немного моего творога в качестве гостинца. Я только что сделала свежую порцию.

Джейн задается вопросом, не отвлекает ли мать себя от скорби по Джорджи, планируя следующее поколение Остенов. Боже, помоги Джеймсу, если это так.

Он краснеет, отхлебывая чай.

– Успокойся, мама.

– Скажите, как Джонатан и Софи смотрелись вместе? – спрашивает миссис Остен.

– Такими же самодовольными, как всегда. – Генри одаривает Джейн дразнящей улыбкой. – Вообще-то нам с Элизой показалось, что Джонатан слегка оживился, когда танцевал с тобой, Джейн.

– Ты танцевала с Джонатаном?! – Глаза миссис Остен округляются. – О, какая жалость, что Софи завоевала его первой. Тебе бы очень хорошо жилось в Дин-хаусе.

– Мама! – Джейн вздрагивает. Если Джонатан действительно пошел в своего распутного отца, возможно, он соблазнил мадам Ренар во время учебы в Брюсселе, оставив ее с разбитым сердцем и ребенком в животе, когда вернулся в Англию. Несомненно, такой небрежный подход к морали исключает его из списка потенциальных женихов, даже по меркам матери Джейн.

Миссис Остен накрывает руку Джейн своей. Пальцы у нее длинные, прохладные и слегка мозолистые от того, сколько времени она проводит в саду.

– Но только подумай об этом, дорогая. С таким мужем, как Джонатан, у тебя никогда не закончатся чернила, бумага или сахар. Ты могла бы нанять целую армию нянек, которые помогали бы растить ваших детей. И тебе, конечно, не пришлось бы пачкать руки в крови, сворачивая шеи цыплятам.

С другой стороны, возможно, ее мать можно было бы убедить закрыть глаза на внебрачные связи богатого зятя. Даже Джейн видит в этом привлекательность. Действительно, было бы блаженством посылать в Бейзингсток за новыми бутылочками чернил, вместо того чтобы искать ингредиенты и делать их самой.

В холодном утреннем свете Джейн признает, что управление школой-интернатом для девочек стало бы пыткой – не говоря уже о том, чтобы постоянно быть привязанной к собственным детям завязками передника. Она обожает маленькую Анну, но очень ценит моменты спокойствия в своей жизни. Всякий раз, когда она надолго оказывается в компании, Джейн жаждет уединения в своей гардеробной, где она может очистить разум от домашней рутины, проводя пальцами по черным и белым клавишам фортепиано и выводя четкие строки слов на пустой странице.

– Спасибо, мама. Твоя точка зрения понятна.

– Я бы не была так уверена в богатстве Харкортов, – замечает Элиза.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джеймс. – Это одна из самых состоятельных семей во всем Хэмпшире.

– Я далека от того, чтобы строить предположения о состоянии их дел… и я бы не хотела провоцировать какие-либо слухи… но сэр Джон почти весь вечер выпрашивал у меня взаймы.

Несмотря на протесты, ясно, что кузина Джейн в своей стихии. Какой позор, что ее пребывание при дворе короля Людовика XVI было коротким!

– Неужели? – удивляется Джеймс.

– Это правда. – Генри кладет обе руки на стол. – И он был очень настойчив. Мне пришлось вмешаться и сказать ему, чтобы он оставил Элизу в покое.

Джеймс бросает тост на тарелку.

– Но зачем сэру Джону мог понадобиться заем?

– Сказал, что хочет куда-то инвестировать, – продолжает Генри. – У него самого нет свободных средств, но он пообещал получить впечатляющую прибыль для Элизы.

– Как нагло с его стороны. Ты ведь не согласишься, правда? – Джейн содрогается при мысли о том, что сэр Джон попытается наложить свои распухшие пальцы на остаток состояния ее кузины. Могут ли денежные проблемы объяснить, как в чулане Харкортов нашли мертвую женщину?

Элиза смеется, но невесело:

– Как будто у меня есть выбор. Как ты знаешь, значительная часть моего состояния в буквальном смысле утонула во Франции.

Капитан де Фейлид использовал приданое Элизы для орошения своего поместья, но, поскольку он был признан виновным в государственной измене, Французская республика конфисковала недавно возделанные сельскохозяйственные угодья, а это означает, что Элиза вряд ли получит какую-либо отдачу от своих инвестиций. К счастью, мистер Остен отказался выдать все деньги Элизы, так что она сохранила хотя бы часть из десяти тысяч фунтов, завещанных ей необычайно щедрым крестным Уорреном Гастингсом[49].

Генри сжимает пальцы в кулак и ударяет им по столу.

– Ты получишь все обратно. Мы подавим это восстание, восстановим в мире надлежащий порядок – даже во Франции. Тогда Гастингс унаследует все, что должно принадлежать ему по праву.

– Конечно. – Элиза натянуто улыбается. – Но до тех пор я намерена быть крайне осторожной с теми средствами, которые у меня остались. Я стану законченной скрягой и буду экономить каждый пенни, чтобы устроить жизнь моего дорогого мальчика.

Она щекочет Гастингса под подбородком, когда тот тянется за ломтиком ее тоста.

– Очень мудро, дорогая. – Миссис Остен сжимает предплечье Элизы, и они обмениваются натянутыми улыбками.

Мистер Остен хмыкает в своем кресле.

– Моя дорогая племянница, боюсь, ты последний человек на земле, которого можно считать скрягой. Твое представление о бережливости заключается в том, чтобы выпивать за ужином одну бутылку шампанского вместо двух.

Все смеются, Элиза – больше всех. Никто не говорит того, о чем, – Джейн уверена, – думают все: так же, как и Джорджи, сомнительно, что Гастингс когда-либо сможет обеспечить себя сам. Элизе придется заботиться о сыне до конца его или ее жизни.

Джейн внимательно изучает профиль мистера Остена.

– Сэр Джон заплатил тебе, отец, за похороны мадам Ренар?

– Пока нет, но я уверен, что заплатит. – Говоря это, мистер Остен не отрывает взгляда от газеты. – Ты же знаешь, люди думают, что священнослужители живут молитвами и добрыми пожеланиями. Чем они богаче, тем больше у меня проблем с получением от них десятины.

Джейн поворачивается к Элизе, которая приподнимает брови. Мог ли Джонатан так отчаянно стремиться укрепить семейные финансы, женившись на богатой наследнице Софи, что убил свою беременную любовницу, когда та осмелилась помешать ему? Конечно, нет. Денежные проблемы Харкортов не могут быть настолько серьезными. У них много земли, и, по слухам, леди Харкорт принесла с собой значительную сумму, выйдя замуж за сэра Джона. С другой стороны, финансовые проблемы могли бы объяснить, почему она заменила бриллианты в своей тиаре на подделку.

Джейн допивает остатки чая и встает из-за стола.

– Думаю, мне стоит выйти подышать свежим воздухом.

Джеймс поднимает голову. В его серо-карих глазах появляется едва заметный огонек.

– Ты случайно не к Дину идешь? Если да, то не хотела бы ты составить мне компанию?

– Нет, спасибо. – Меньше всего Джейн хочется, чтобы брат увязался за ней на свидание. Она прижимает руку к виску и сильно потирает его. – Мне нужны тишина и покой.

На улице очень холодно, дует северный ветер. Зато небо – голубое и ясное. Джейн рада, что сегодня сухо. Пальцы наверняка замерзнут в варежках, но зато не придется ковылять в галошах. Чай сотворил чудо. В животе Джейн порхают бабочки от перспективы будущего с Томом, а не от избытка вина и крепких напитков, которые она выпила накануне вечером. Джейн застегивает плащ и натягивает капюшон. Если повезет, к тому времени, когда она встретится с Томом, холод придаст румянца ее лицу, и кавалер не заметит ее поношенного платья.

Проходя через сад своей матери, Джейн видит, что на овощных грядках не осталось ничего, кроме самых стойких сорняков. На крапиве искрится иней. Гуляющие по двору куры взъерошивают бронзовые перья, скребя когтями твердую землю и переворачивая комья земли в неустанных поисках вкусного угощения. В конюшнях Грейласс и другие лошади выпускают пар из ноздрей и бьют копытами в ворота своих стойл. Пони наверняка скучает по Кассандре. Джейн решает отнести ей морковку, но тут же понимает, что забудет это сделать, и ругает себя за невнимательность.

У частного входа Остенов на кладбище при церкви Святого Николая, на вершине небольшого холма, россыпь кристаллов льда блестит на ржавых завитках железных ворот. Когда Джейн открывает их, петли скрипят, и щеколда поддается с трудом. На кладбище все тихо и спокойно. По каменной стене вьются плети плюща. Мох и лишайник нежных оттенков зеленого и серого покрывают побитые непогодой гранитные надгробия. Проходя мимо, Джейн читает слова, высеченные на граните. Лорд и леди Портал лежат бок о бок в парной могиле, а несколько поколений Болтонов уютно устроились под одной плоской плитой. Этих людей Джейн никогда не встречала, но считает старыми друзьями.

Том стоит перед церковью, опустив голову и засунув руки в карманы сюртука. Сердце Джейн учащенно бьется, пока она украдкой разглядывает его. Его шею обвивает шерстяной шарф лазурно-голубого цвета, украшенные кисточками концы которого развеваются на ветру. Кто из пяти сестер связал этот шарф для Тома?

– Ты пришла! – Он сияет, встретившись взглядом с Джейн.

Тепло разливается по ее дрожащему телу.

– А ты меня ждешь. – Она подскакивает к нему, и их дыхание белым облачком смешивается в воздухе.

Том закрывает глаза и наклоняется к Джейн, его песочного цвета ресницы касаются точеных скул.

– Жду, – шепчет он, целуя ее. Его губы теплые, но кончик носа как лед. – Мне так жаль насчет бала. Моя тетя…

– Страдала от головной боли. Знаю. – Джейн берет его под руку. – Это не имеет значения, ведь теперь мы вместе.

Он кладет свою руку в перчатке поверх ее, и они идут по дорожке.

– Так и есть.

Джейн позволяет Тому выбирать дорогу. Ей все равно, куда они идут, главное, чтобы вместе. Они петляют по лесу, сворачивая на тропинку, ведущую в Попхэм. Старая тропа пересекает поля с мохнатыми овцами и лоснящимися темно-коричневыми коровами. Том держит Джейн за руку, помогая перебраться через ограду. Девушка спрыгивает в его объятия, и они целуются снова и снова, пока у Джейн от восторга не начинает кружиться голова. Пока они гуляют, Том непривычно тих и, нахмурив лоб, смотрит перед собой на тропинку.

Должно быть, нервничает, ведь столь многое зависит от простого вопроса. Несомненно, он знает, что она ответит «да». Она ответит «да», не так ли?

Если б только вопрос не был таким сложным, и они могли бы спокойно поговорить об этом. «Не хотите ли сахара в чай?» – «Да, пожалуйста, я люблю сладкое». – «Давайте поженимся?» – «Нет, спасибо, я предпочитаю холостяцкую жизнь». Все решено, и никаких обид с обеих сторон.

В попытке разрядить напряженность Джейн рассказывает, что мадам Ренар и Джонатан Харкорт, возможно, встретились и стали любовниками в Брюсселе.

– Видишь ли, они оба связаны с этим городом. А что касается кольца, это наверняка больше, чем совпадение. Тебе так не кажется?

– И что, ты полагаешь, он убил ее?

– Ну… – Джейн колеблется. Она этого не утверждала, но Том смотрит на нее так, словно она обвинила Джонатана в том, что тот приносит в жертву новорожденных младенцев на алтаре церкви Святого Эндрюса и каждый вечер ужинает с дьяволом в столовой Дин-хауса.

– Это все догадки, разве ты не понимаешь? Боюсь, такое голословное обвинение не выдержит никакой критики в суде. Ты даже не знаешь, были ли они в Брюсселе в одно и то же время. И встречались ли вообще.

– Но как же кольцо?

Том зажимает перчатку на левой руке зубами и стягивает ее.

– Мужское кольцо с гравировкой?

Он показывает ей кольцо с печаткой, очень похожее на то, что было у Джонатана, только у Тома камень черный, а у Джонатана – коричневатый. Джейн снимает варежки и сжимает его пальцы в своих, рассматривая кольцо. Это оникс, на нем выгравированы крест гугенотов и голубь.

– Мне подарил его двоюродный дед Ланглуа. Я использую его вместо личной печати. Ты и меня обвинишь в убийстве мадам Ренар?

– Не говори глупостей. – Джейн отталкивает его руку. Под множеством слоев одежды мускулы Тома приятно упруги. – Во-первых, твой ужасный фрак был бы пропитан кровью.

Их взгляды встречаются, и Том начинает смеяться. Без сомнения, он снова представляет себя на месте своего литературного тезки, белый сюртук которого был испорчен после того, как тот защищал честь мисс Уэстон перед компанией пьяных солдат.

Не позволив надеть варежки обратно, Том берет Джейн за руку и сжимает ее пальцы. Прижав свою обнаженную ладонь к ее, он тянет девушку за собой. Они выходят из-за деревьев в поле, поднимаясь на крутой холм. Джейн уже не хочется настаивать на своих подозрениях в отношении Джонатана, чтобы Том не счел ее глупой. Пытаться поймать убийцу, может, и глупо, но положение Джорджи смертельно серьезно. И, с его юридическим образованием, Том должен стать идеальным компаньоном в ее стремлении доказать невиновность брата.

– Раз уж ты эксперт, скажи, как можно выиграть дело в суде?

– Ну… – Том замолкает, упирая руку в бедро. Он печально улыбается, как будто смущенный тем, что ведет с ней этот разговор. – Чтобы убедить присяжных, самое главное – установить, что у обвиняемого были средства, мотив и возможность совершить преступление. Чаще всего убийства бессмысленны, но это не мешает присяжным искать причину. Другой вариант любому добропорядочному человеку даже трудно представить. Кто-нибудь спрашивал твоего брата, где он был в ночь бала?

– Он был в коттедже один. Джек ушел по поручению, а няню вызвали принимать многоплодные роды. Обычно они не оставляют его одного, но Джорджи спал, и это было срочно…

– Что ты знаешь об этом парне Джеке Смите? – спрашивает Том. – Выполнение поручений звучит для меня как блеф. Как ты думаешь, он мог быть замешан в этом?

– Я это предполагала, но отец и братья не хотят требовать от него более подробных объяснений.

– И он приглядывает за Джорджи?

– Да, с самого детства.

– Ну вот, пожалуйста. Он наверняка хочет нормальную работу и улучшения в жизни. Должно быть, нелегко все время за кем-то следить. Вполне понятно, почему ему надоело это бремя.

Джейн теребит выбившиеся из накидки нити.

– Есть кое-что еще. Джек пытался накопить денег, чтобы вложить их в разведение скота. Всего лишь собирался купить свиноматку, но это явно много значило для него. Он попросил моего отца выдать ему всю зарплату, которая причитается до Благовещения, но тот отказался.

– Значит, у него есть причина затаить злобу на вашу семью. Будет правдоподобно звучать, что он совершил ограбление и случайно убил жертву в процессе. Твой брат, должно быть, наткнулся на добычу до того, как Джек смог сбежать.

Перед мысленным взором Джейн возникает картина из ее с Джеком детства. Вот они, взявшись за руки, плещутся в ручье, протекающем за коттеджем госпожи Калхэм. Солнечный свет отражается от мокрой гальки и от сверкающих карих глаз Джека. Госпожа Калхэм сидит на берегу, болтая ногами в прохладной воде, а Джорджи лежит, положив голову ей на колени.

Джейн сглатывает.

– Но если б Джек действительно это сделал, он вряд ли стал бы настаивать на том, чтобы отправиться в тюрьму вместе с Джорджи, не так ли?

– Возможно, он хочет присмотреть за твоим братом. Убедиться, что тот понесет наказание. Полагаю, кольцо все еще у него. Он уедет, как только закончится суд. За эти драгоценности можно выручить достаточно наличных, чтобы такой человек, как он, начал где-нибудь все сначала.

У Джейн кружится голова, пока она смотрит на сельскую местность. Она не может представить себе мир, в котором компаньон ее брата мог так предать его. Вокруг нее до самого горизонта простираются поля. Лишь редкие церковные шпили виднеются среди раскинувшихся зеленых холмов.

Пытаясь восстановить душевное равновесие, она останавливает взгляд на деревянном сарае сквайра Терри, расположенном у подножия холма на Уинчестер-роуд. Он известен местным жителям как «красный амбар», потому что штукатурка на закате отливает малиновым. Сейчас, в бледном зимнем свете, это скорее «грязный серый сарай».

– Именно такой мотив нужен, чтобы убедить присяжных?

Том скрещивает руки на груди, глядя на свинцово-серые облака, собирающиеся на горизонте.

– Да. Разве не к этому все сводится в конце концов? Любовь или деньги. Обычно это одно из двух.

Джейн так и подмывает сказать Тому, что Зои Ренар была беременна. Объяснить, что, если Джонатан Харкорт – убийца, его мотив убийства кружевницы тоже мог быть финансовым. Если б любовница Джонатана раскрыла тот факт, что он зачал ей ребенка, это лишило бы его шанса жениться на богатой наследнице Софи и претендовать на ее приданое в тридцать тысяч фунтов. А поскольку сэр Джон пристает к Элизе с просьбой одолжить денег, а леди Харкорт носит фальшивые бриллианты вместо настоящих, есть вероятность, что у них финансовые трудности.

Но все это так притянуто за уши. Джейн на собственном горьком опыте убедилась, что одно дело – иметь в голове такие фантазии, и совсем другое – выпустить их в мир. Без сомнения, Том посмеется над ней за то, что она осмелилась представить такой сценарий. Мадам Ренар может оказаться респектабельной вдовой, вынашивающей ребенка своего мужа и убитой в результате случайного нападения безмозглого вора.

У подножия холма, рядом с фермой Терри, молодая леди в бордовом костюме для верховой езды скачет по дороге рысью на гнедом мерине. Добравшись до амбара, она грациозно соскальзывает с лошади и цепляет поводья за столб ограды, прежде чем проскользнуть внутрь. Джейн прикрывает глаза ладонью от яркого солнца.

– Это была мисс Риверс?!

Том, прищурившись, смотрит вдаль.

– Думаю, да.

– Что она делает в красном амбаре?

– Может, ее лошадь потеряла подкову. Нам лучше убедиться, не нужна ли ей помощь.

– Мне ее лошадь не показалась хромой.

Подкованные сталью копыта стучат по камню, когда другой всадник мчится по дорожке с противоположной стороны. Мужчина одет в пальто и треуголку. Подъезжая к сараю, он резко останавливает своего черного жеребца. Конь ржет и встает на дыбы, взмахивая передними копытами в воздухе. Невозмутимый всадник спрыгивает на землю, привязывает скакуна рядом с лошадью Софи и оглядывается по сторонам, открывая свое лицо.

Это мистер Фитцджеральд. Ошибки быть не может. Он поднимает воротник, следуя за мисс Риверс внутрь сарая.

Желудок Джейн сжимается. Это так очевидно – Риверсы мечтают о высоком социальном положении. Отец мистера Фитцджеральда отправил его в Англию, чтобы превратить в «джентльмена». Если он обнаружит, что сын закрутил интрижку с торговкой, то придет в ярость – достаточно сильную, чтобы лишить финансовой поддержки и отказаться от попыток оспорить законы Ямайки, которые запрещают мистеру Фитцджеральду унаследовать его огромное состояние. Наверное, Зои Ренар последовала за мистером Фитцджеральдом в Дин-хаус в поисках его поддержки, но он убил ее, чтобы сохранить их роман в тайне, и попытался украсть ожерелье. Ему нужны деньги. Если Софи Риверс пришла в тот сарай, как всегда разодетая в драгоценности, она может стать его следующей жертвой…

– О Боже мой. Я все не так поняла. – Джейн пробегает мимо Тома и несется вниз по склону.

– Джейн, постой!

Но Джейн не может остановиться. Уклон заставляет ее ноги двигаться быстрее, набирая обороты по мере бега. Это все равно что скатываться по склону за домом священника.

– Каупер! – кричит она ветру. Не может быть совпадением, что мадам Ренар отдавала предпочтение тому же поэту, которого мистер Фитцджеральд выбрал для чтения вслух.

– Я действительно не думаю… – кричит Том откуда-то из-за ее плеча.

Чтобы не упасть, Джейн хватается обеими руками за грубо отесанную деревянную дверь сарая, которая с глухим стуком широко распахивается.

Глава шестнадцатая

Джейн врывается в сарай. Между двумя покосившимися стогами сена мистер Фитцджеральд держит в объятиях обмякшую Софи. Их лица соприкасаются. Джейн не смогла спасти Зои Ренар, но она спасет Софи.

– Отпусти ее, негодяй!

Мистер Фитцджеральд резко выпрямляется. Грудь Софи вздымается под наполовину расстегнутыми пуговицами жакета для верховой езды, а щеки заливаются румянцем.

– Джейн?! Что ты здесь делаешь?!

Мистер Фитцджеральд поворачивается к Джейн спиной. Его шляпа брошена на усыпанный сеном пол, рядом с перчатками мисс Риверс.

Джейн тянется к Софи:

– Софи, где твое ожерелье?

Софи бросает взгляд на свою обнаженную грудь.

– Я решила, что оно не подходит к этому наряду. Какое тебе до него дело?

Неужели Софи и мистер Фитцджеральд обнимались?

– Держись подальше от мистера Фитцджеральда. Ему нельзя доверять. Насколько хорошо ты его вообще знаешь?

– Серьезно, Джейн? По-моему, все уже очевидно.

– Джейн! – Том врывается в сарай, скользя по каменным плитам на рассыпанном сене. – Мисс Риверс, мистер Фитцджеральд. – Он берет Джейн за руку и тянет ее к двери. – Нам пора идти.

Значит, они целовались, причем очень страстно. Джейн не отступает, указывая на мистера Фитцджеральда.

– Но это был он! Он – убийца! Вот почему он был так спокоен, когда мы обнаружили ее труп. Он уже знал, что она там. Он соблазнил мадам Ренар во время своего путешествия в Итальянские Альпы. Она последовала за ним в Хэмпшир, поэтому ему пришлось убрать ее с дороги на случай, если капитан Риверс узнает и лишит его наследства.

Мистер Фитцджеральд поворачивается к Джейн, и на его лице написано выражение крайнего ужаса. Софи делает шаг вперед, заслоняя его своим телом.

– Как ты смеешь? – Ее голос дрожит. – Дуглас не выезжал из страны с тех пор, как приехал сюда мальчиком, и он, конечно, никого не убивал. Если он был спокоен, то это потому, что он отличный священник.

Джейн колеблется.

– Но как же его картина с видом на горы?

Том все еще пытается оттащить ее за локоть.

– Скафелл, мисс Остен, – протестует мистер Фитцджеральд. – Это в Камберленде. Я рассказывал вам, что навещал знакомых моего отца, чтобы узнать, как там живется.

– А как же джелато? – спрашивает Джейн, вспоминая необычное слово в речи мистера Фитцджеральда. Произнося это, она понимает, что хватается за соломинку. Она так отчаянно хочет спасти Джорджи, что пытается найти подозреваемых там, где их нет.

– Дуглас – образованный человек, Джейн. – Верхняя губа Софи презрительно изгибается. – Он свободно владеет несколькими языками и прекрасно знает классику.

– Да, – добавляет мистер Фитцджеральд. – И по соседству с моим университетским колледжем в Дареме есть очень милая итальянская кондитерская.

– Если ты собираешься выдвигать отвратительные обвинения, я могу объяснить, где Дуглас был до бала. – Софи дрожит от ярости. – Мы были вместе в моей комнате и занимались именно тем, чем занимались до того, как вы так грубо прервали нас!

Все тело Джейн съеживается. Она совершила худшую ошибку в своей жизни. В жизни любого человека. В целой череде несчастных жизней, сплетенных воедино. Она – законченный шут. Остается загадкой, с чего она взяла, что у нее хватит ума раскрыть убийство и спасти Джорджи.

– О-о. – Она поднимает руки. – Мне ужасно жаль…

Софи выпрямляется, крепче прижимаясь к мистеру Фитцджеральду. В костюме для верховой езды, с льняными волосами и румяными щеками, она выглядит гораздо эффектнее, чем в бальном платье.

– Мне нечего стыдиться. Это не какая-то грязная интрижка. Мы помолвлены.

– Помолвлены?! – растерянно повторяет Джейн. – А как же мистер Харкорт? Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы поднимали бокалы за вашу с ним помолвку.

– Прошлым вечером мне пришлось уступить попыткам матери запугать меня, чтобы я вышла замуж за Джонатана Харкорта. Но с сегодняшнего утра я расторгла соглашение, и мне все равно, кто об этом узнает.

– Сегодня утром?

– Да. – Софи отпускает мистера Фитцджеральда, придвигаясь к Джейн. – Ты все еще не понимаешь? А все говорят, что ты такая умная. Позволь мне внести ясность… Как прошел твой день рождения, Джейн?

Сегодня Новый год – день рождения Софи. А Софи почти ровно на год старше Джейн.

– Тебе исполнился двадцать один год!

– Именно. Нынешним утром я достигла совершеннолетия. Что, согласно условиям завещания моего отца, означает, что все мое состояние находится в моем распоряжении. Я больше не потерплю, чтобы мне приказывали, – с каждым словом Софи подходит ближе к Джейн, пока они не оказываются нос к носу, – недалекая и противная ханжа.

Джейн зажимает обеими руками свой предательский рот, волны стыда захлестывают ее, угрожая вывести из равновесия. Насколько легче было обвинить постороннего человека – мистера Фитцджеральда – в убийстве, чем предположить, что ее друг детства может быть ответственен за такое ужасное преступление!

– Софи, мистер Фитцджеральд, простите меня.

Мистер Фитцджеральд отклоняет ее извинения легким движением руки, и это, учитывая, что Джейн только что обвинила его в разврате и хладнокровном убийстве, является гораздо большей галантностью, чем она заслуживает. Она закрывает глаза, погружаясь в неизведанные ранее глубины унижения. Том обнимает ее за талию, увлекая прочь.

– Как вы сказали, мисс Риверс, это действительно не наше дело.

Софи возвращается к своему возлюбленному, смягчая голос.

– Как только Дуглас будет рукоположен, мы уедем в Шотландию и поженимся там.

Мистер Фитцджеральд прикладывает руку к сердцу.

– Но, моя дорогая, ты заслуживаешь гораздо большего, чем безвкусный побег.

– Дуглас, ты – единственное, что жизненно важно для моего счастья. Если это означает разрыв связей с остальной частью нашей отвратительной семьи, пусть будет так.

Мистер Фитцджеральд берет Софи за запястье, прижимает ее руку к своим губам и целует пальцы. Их взгляды встречаются, и Джейн потрясена накалом страсти, которая бушует между ними.

– Что ж. – Том кашляет в кулак. Его щеки покрыты алыми пятнами. – Мы очень сожалеем, что побеспокоили вас. Не так ли, мисс Остен?

– Да, действительно. Больше, чем можно выразить словами. – Джейн смотрит вниз, на носки своих прогулочных ботинок, пока Том ведет ее к открытой двери. – Правда, мы очень, очень сожалеем.

– Рассказывайте кому хотите! – кричит Софи им вслед. – Иди прямо к своей подружке Мэри Ллойд, если хочешь. Или дай объявление в «Хэмпшир кроникл». Я уверена, это одно и то же.

Джейн оборачивается.

– Честно, Софи. Я бы никогда…

– И не прикидывайся такой ханжой. Вся округа знает, чем вы двое занимались в оранжерее в ночь бала у Харкортов.

Джейн ахает.

Том подхватывает ее за талию и вытаскивает из сарая.

– Вот именно. Не наше дело. Мы не скажем ни слова.

Том продолжает смеяться над Джейн всю обратную дорогу в Стивентон. Джейн умеет посмеяться над собой, но к тому времени, когда они возвращаются по своим следам через лес, у нее заканчивается терпение.

– Я не понимаю, что тут смешного. – Она скрещивает руки на груди и надувает губы, когда они останавливаются возле церкви Святого Николая.

Том согнулся в талии и уперся ладонями в колени для поддержки.

– Видела бы ты свое лицо!

– Ты знал, что между ними происходит?

– Ну, я понимал, что что-то здесь не так. Она была самой безразличной будущей невестой, которую я когда-либо видел. – Том улыбается Джейн, в его насмешливых голубых глазах пляшут искры. – Надеюсь, ты не собираешься ничего говорить. Это было бы очень несправедливо, после того как ты ворвалась к ним. И это пагубно отразится на нас.

Джейн теряет счет количеству секретов, которые она хранит. Беременность Зои Ренар. Тайная помолвка Софи Риверс и мистера Фитцджеральда. Не говоря уже о ее собственном тайном романе с Томом.

– Конечно нет. Во-первых, я не могу позволить своей матери узнать, что Джонатан Харкорт снова свободен на брачном рынке. – Лицо Тома вытягивается. – Иначе она отправит меня в Дин-хаус играть на фортепиано в моем лучшем муслиновом платье быстрее, чем ты успеешь произнести «Гретна-Грин».

Джейн разворачивается на каблуках и уходит через церковный двор.

– Подожди! – кричит Том ей вслед, но он слишком сильно смеется, чтобы догнать Джейн, и она проскальзывает через ворота на частную землю Остенов.

Хотя это правда, что Джейн вела себя крайне безрассудно и навлекла на себя чрезмерное количество заслуженного презрения, зато она может вычеркнуть два имени из своего списка подозреваемых. Ни мистер Фитцджеральд, ни Софи не убивали мадам Ренар. У них явно есть алиби – и секрет, который они так тщательно охраняли, заключался в их преданности друг другу. А это означает, что пусть своим обходным путем, но Джейн на два шага приблизилась к поимке истинного убийцы.

5. Кассандре Остен

Стивентон, пятница, 1 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

два письма за один день, какая же транжира твоя сестра! Прости за вынужденные расходы, но я должна сообщить, что в процессе тщательного расследования исключила двух подозреваемых. Убийца не Софи – у ледяной королевы, оказывается, есть сердце. И не мистер Фитцджеральд – с его денежными заботами покончено. Ты уверена, что хочешь выйти замуж? Расскажи, каково это – жить в одном доме с мистером Фаулом в Кинтбери. Тебе хоть раз хотелось украсть экипаж и помчаться домой, к своим акварелям и нашему уютному камину? Разорви это письмо на клочки и используй их, чтобы выстелить клетку канарейки миссис Фаул.

С искренней любовью,

Дж. О.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава семнадцатая

Ближе к вечеру, когда темные тени и серебристая луна сменяют тусклый солнечный свет, Джейн проходится по дому в поисках Элизы. Поскольку сестра уехала в Кинтбери, Джейн привыкла полагаться на энергичность Элизы, чтобы держаться на плаву. Возможно, она не сможет поделиться всеми огорчениями с кузиной, как сделала бы это с Кассандрой, но жизнерадостность Элизы помогает ей не падать духом. Джейн находит кузину одну в дальней спальне. Элиза стоит в халате, ее волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо. На туалетном столике мерцает сальная свеча. Свет по диагонали отбрасывает на обои в цветочек вытянутую тень Элизы, которая складывает постельное белье и убирает его в раскрытое нутро саквояжа. Джейн со скрипом приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы протиснуть свое худощавое тело.

– Мама говорит, ты уезжаешь от нас завтра. Я надеялась, что ты погостишь подольше.

Элиза прижимает к груди одну из рубашек Гастингса и изучает ряд аккуратных стежков на вырезе.

– Нас пригласили погостить у старых друзей в Брайтоне. Морской воздух пойдет Гастингсу на пользу. А твоим родителям сейчас так много нужно сделать. Я бы не хотела злоупотреблять гостеприимством.

Ее голос напряжен. Как обычно, Элиза изо всех сил старается казаться веселой, но на этот раз ей это не совсем удается.

– Но я буду скучать по тебе. – Джейн плюхается в кресло рядом с кроватью. Она даже не потрудилась переодеть свое бежевое ситцевое платье. Подол заляпан грязью, и она оставляет за собой след из коричневых крапинок, куда бы ни пошла.

Элиза поднимает лицо к свету свечей.

– И я по тебе, душенька. – Ее глаза покраснели, но щеки бледны. – Как прошла твоя прогулка?

Джейн смотрит на саквояж, избегая взгляда кузины.

– Очень освежающе, – лжет она, все еще стыдясь своего порыва. Стыд прилипает к каждой поре ее кожи, как холодная и влажная ночная рубашка. Пусть Джейн отчаянно пытается спасти Джорджи, но мистер Фитцджеральд не заслуживал такого позорного обращения. Паника из-за предстоящего суда над братом делает Джейн неосторожной. Глупо было предполагать, что горный хребет, который посетил мистер Фитцджеральд, находится в Европе. И, похоже, все вокруг читают Каупера. Пролистав сборник стихов, найденный в комнате мадам Ренар, Джейн начинает понимать почему.

К ее огорчению, ясно, что она поддалась собственным предубеждениям. Она ничем не лучше мистера Крейвена, который проглотил историю сэра Джона о банде бродяг, потому что так было удобнее, чем докапываться до истины. И все произошло на глазах Софи. Самое отвратительное в Софи Риверс то, что она такая, какой Джейн хотела бы быть: красивая, богатая и вдобавок помолвленная с привлекательным, остроумным, благородным молодым человеком.

Элиза обхватывает ее лицо ладонями, заставляя Джейн встретиться с ней взглядом.

– А твой ирландский друг? Ты можешь дурачить своего отца и братьев, моя милая невинная маленькая кузина, но я мастерица интриг – и узнаю такую же кокетку с одного взгляда.

Джейн кривит губы, поджимая их, чтобы ничего не выдать кислым выражением лица.

– Если хочешь знать, с ним все в порядке.

– Просто в порядке? – Элиза отказывается отпускать Джейн. – Значит, вы не пришли к соглашению?

– Нет. – С ее стороны было глупо убегать, пока Том смеялся. Теперь Джейн это понимает. Но она была не в настроении вести серьезный разговор об их будущем, когда он так насмехался над ней. Каково это – быть замужем за ним и не иметь возможности уйти? Джейн вздрагивает.

– Хорошо. – Элиза засовывает рубашку Гастингса в саквояж и берет другую из стопки свежего белья. – Мне было столько же, сколько тебе, когда я вышла замуж за капитана де Фейлида. Я думала, что готова любить и быть любимой. Теперь я понимаю, что была не более чем наивной дурочкой.

Она засовывает аккуратно сложенную рубашку в сумку, сминая хлопок и сводя на нет свои усилия.

– Ты сожалеешь об этом? – Раньше Джейн не осмеливалась задавать кузине такие дерзкие вопросы, но она давно подозревала, что Элиза лишь притворялась, что довольна своим французским графом.

– Нет! – Элиза так энергично качает головой, что ее коса перелетает через плечо и падает на спину вдоль позвоночника. – Как я могу сожалеть, когда он подарил мне моего прекрасного мальчика? Но мне действительно стоило потратить больше времени на то, чтобы разобраться в себе, прежде чем принять его предложение руки и сердца. Когда дело сделано, брак так просто уже не расторгнуть. Наслаждайся годами свободы, душенька, пока не стало слишком поздно. А еще лучше, наслаждайся флиртом. Память о нем поддержит тебя в зрелом возрасте, когда выбор кавалеров сократится. По крайней мере, так мне говорили.

Джейн смеется. Элиза тоже улыбается, но улыбка не касается ее глаз.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– О чем угодно. – Элиза наклоняет голову. – Если, конечно, я смогу ответить.

– Почему ты спросила мистера Мартина, покупала ли Зои Ренар настойку для восстановления цикла?

– Потому что она оказалась в ужасном положении. Молодая женщина, одна, за сотни миль от своей семьи, с ребенком на руках. Никто бы не обвинил ее в желании спровоцировать… несчастный случай. И все же, судя по тому, что рассказали вы с миссис Мартин, Зои Ренар, похоже, вовсе не была в отчаянии. Да, она заложила свои драгоценности, но вскоре нашла деньги, чтобы вернуть их. Она изучала английский. А читательский билет в библиотеке указывает на то, что у нее было свободное время. Она строила здесь свою жизнь.

Шторы раздвинуты, и на черном небе видна россыпь звезд. Джейн вспоминает безразличие мадам Ренар по поводу того, купит она шляпку или нет. Пока Джейн прихорашивалась перед зеркалом и спорила о цене, мадам Ренар оставалась невозмутимой. Она ни разу не отвела взгляд и не предложила снизить цену. Зои Ренар вела себя так, как будто была сама себе хозяйкой, а не разоренной женщиной с постыдной тайной. Она жила небогато, но гордилась своими достижениями и твердо шла к цели.

– Ты права. Она не вела себя так, словно ей не хватало денег или уверенности в себе. Что это значит?

– Возможно, она была не так одинока, как мы предполагали. Кто-то заботился о ней. – Уголок рта Элизы приподнимается в лукавой улыбке. – Ты же знаешь, как мы, женщины, любим хранить свои секреты.

Джейн грызет ноготь большого пальца.

– Кто-то, живущий в Бейзингстоке или поблизости, дал ей деньги, чтобы она забрала драгоценности из ломбарда, но явно не хотел, чтобы кто-либо еще знал об их отношениях?

– Возможно. – Элиза хмурится. – Ты ведь не сдашься, да?

Она берет еще одну рубашку из стопки. Ее саквояж почти полон. Спальня будет выглядеть печальной и пустой без ее лосьонов и микстур, разбросанных по комоду, и игрушек Гастингса, сваленных в кучу на кровати.

– Ни в коем случае. Я ни за что не смогу остаться в стороне, пока Джорджи страдает за то, чего не совершал. Кроме того, душа мадам Ренар заслуживает покоя. И я искренне считаю, что она не успокоится, пока ее убийца не предстанет перед правосудием.

– Хорошо. Никогда не становись слишком послушной, ладно? Женщина способна прогибаться только до тех пор, пока не сломается.

Но интуиция подсказывает Джейн, что мадам Ренар могли проломить череп именно потому, что она была недостаточно послушной. Девушка сглатывает желчь, прогоняя из головы образ окровавленного лица бедной мадам Ренар.

На следующее утро Джейн и ее родные выстраиваются в линию перед домом священника, чтобы попрощаться с Элизой и Гастингсом. Одетый в отцовское пальто Джеймс забирается на место возницы в карете.

– Спасибо, спасибо вам, мои дорогие стивентонские родственники! – Элиза целует мистера и миссис Остен в обе щеки. – Вы – воплощение милосердия, раз оказали такое прекрасное гостеприимство Гастингсу и мне, в то время как сами лелеете свои печали.

– Ты – бальзам для наших смятенных душ, племянница, – отвечает мистер Остен.

– Не думай ни о чем, – добавляет его жена, – и обещай, что вернешься к нам до истечения следующего года.

Она покачивает плачущую Анну на руках. Раскрасневшаяся малышка беспомощно протягивает пухлые ручки к своему товарищу по играм. Джейн крепко сжимает в объятиях стройное тело Элизы и смаргивает слезы, когда отпускает ее.

Генри подхватывает Гастингса на руки, взъерошивает его золотистые кудри и усаживает в карету. После этого он встает по стойке смирно, так что Элизе приходится приподняться на цыпочки, чтобы быстро чмокнуть его в челюсть. Он сердито смотрит на нее сверху вниз, стискивая зубы так сильно, что на его шее вздувается голубая вена. Он единственный из Остенов получил всего один поцелуй. Даже Салли, к ее полному изумлению, Элиза поцеловала дважды.

Когда карета со скрипом колес трогается в путь, Генри убегает в дом священника, хлопая входной дверью с такой силой, что увитая розами шпалера вокруг дверного косяка грозит рухнуть.

– Что с ним? – спрашивает миссис Остен.

– Кто знает? – Джейн пожимает плечами.

Но очевидно, что плохое настроение Генри напрямую связано с поспешным отъездом Элизы. У Джейн нет желания обсуждать с матерью сложности отношений Генри и Элизы. Сама она предпочла бы не зацикливаться на этом. Брат ведь не вообразил себе, что кузина воспримет его всерьез как жениха? Джейн следует за каретой по дорожке. У подножия голой и колючей живой изгороди лежат груды опавших листьев. Стоит карете свернуть за угол, как оттуда появляется человек в коричневом плаще.

Джейн прикладывает ладонь козырьком к глазам и щурится от утреннего солнца. На фоне ослепительно-яркого неба вырисовываются очертания шляпы-котелка Мэри Ллойд.

– Это уехала твоя кузина? – спрашивает Мэри. – Почему Джеймс повез ее, а не Генри? Или твой отец?

Джейн останавливается, ожидая, пока Мэри подойдет к ней.

– Мой отец сказал, что он слишком стар, чтобы разъезжать в такую погоду. А с Генри они, похоже, поссорились.

Мэри замирает на месте, печально глядя на поворот дороги.

Листья хрустят под ногами Джейн, и холод обволакивает пальцы ног сквозь тонкие подошвы кожаных прогулочных ботинок, когда она бредет навстречу Мэри.

– Что ты делаешь тут без сопровождения? Я думала, дядя держит тебя под замком.

Мэри переводит взгляд на Джейн. Ее глаза неестественно блестят.

– Дядю Ричарда вызвали в Дин-хаус. Вот почему я здесь. Там большой переполох – я пришла за тобой. Очевидно, они собираются арестовать его.

– Я так и знала! – Джейн вскрикивает от облегчения, пугая Мэри. – Я знала, что он убил ее!

Должно быть, мистер Крейвен воспользовался теми же подсказками, что и Джейн, чтобы связать Джонатана Харкорта с мертвой женщиной. Он обнаружил доказательства того, что они оба были в Брюсселе в одно и то же время и что мадам Ренар заложила кольцо Джонатана. Джорджи будет освобожден и немедленно возвращен семье. Этот кошмар закончится.

Глава восемнадцатая

– Какое у тебя богатое воображение, Джейн, – ворчит Мэри, когда они с Джейн поднимаются на холм к Дину. Земля размокла, и грязь на ходу прилипает к юбкам Джейн, утяжеляя их. На самом деле ей следовало бы вернуться домой за галошами, чтобы защитить свои прогулочные ботинки, но она слишком торопится попасть в особняк эпохи Тюдоров, где, по словам Мэри, сэра Джона собираются арестовать за неуплату долгов, а не его сына – за причастность к смерти мадам Ренар.

– О, перестань кудахтать. Ты можешь просто начать с самого начала и рассказать мне все еще раз, пожалуйста?

Мэри повисает на руке Джейн, поднимаясь по склону и неуверенно переставляя ноги в своей неуклюжей обуви.

– Но с чего ты взяла, что мистера Харкорта арестуют за убийство? Должно быть, всему виной те готические романы, которые ты читаешь. Я все еще пытаюсь продраться через ту книгу, которой вы с Мартой все время восхищаетесь. Ту, где действие происходит, кажется, в Шварцвальде? Но сюжет слишком запутан. И как-то не по-христиански интересоваться некромантией, волшебниками и прочим. Нет, мне больше нравятся стихи твоего брата.

Джейн делает глубокий вдох, подавляя гнев.

– Нужно ли мне напоминать тебе, Мэри, что это ты предположила, что дух мадам Ренар выйдет с нами на связь, чтобы сообщить имя убийцы?

– Это другое.

– В чем?

– Это было одобрено моим дядей.

Кровь Джейн достигает точки кипения.

– В таком случае не могла бы ты, пожалуйста, вернуть «Удольфские тайны» в библиотеку миссис Мартин, чтобы кто-нибудь более благодарный смог ее прочитать? А теперь, прошу, перестань болтать и расскажи мне все, что произошло.

– Я уже все рассказала. Мы завтракали, когда один из конюхов из Дин-хауса постучал в боковую дверь и позвал магистрата. Похоже, мистер Харкорт умолял моего дядю приехать немедленно, поскольку старый мистер Чут и его судебный пристав угрожали арестовать сэра Джона и увезти его в тюрьму Маршалси.

– Выходит, мистер Чут одолжил сэру Джону денег. И много, раз хочет, чтобы того бросили в тюрьму. – Джейн подпрыгивает на носках, подавляя желание пуститься бегом. Если мистер Чут охраняет свою жену так же тщательно, как бережет шиллинги и пенсы, Генри повезло, что он избежал каких-либо последствий своего флирта с ней в ночь бала у Харкортов. Были ли деньги, которые сэр Джон задолжал мистеру Чуту, настоящей причиной, по которой баронет хотел прибрать к рукам состояние Элизы? Негодяй планировал ограбить одну, чтобы отплатить другому.

– Не знаю. Дядя сказал мне оставаться дома, пока он не вернется. Но я подумала, что мы с тобой могли бы пойти туда вместе и попытаться подслушать. Тогда, если нас поймают, я скажу, что ты вынудила меня прийти.

– Какая ты верная подруга! – Джейн молча ругает себя за поспешные выводы. С ее стороны было глупо надеяться, что власти нашли настоящего преступника. Апатичный колосс английского законодательства не двинется с места, чтобы добиться справедливости для обычной молодой женщины, хотя действует очень быстро, защищая интересы богатого джентльмена.

– Я все еще не понимаю. С чего ты взяла, что мистер Харкорт убил модистку?

Когда в поле зрения появляется Дин-хаус, Джейн стряхивает руку Мэри и шагает быстрее.

– Кружевницу. И я не утверждаю этого, лишь говорю, что у меня есть предчувствие, что между ними должна быть какая-то связь.

Джейн испортит свои ботинки, и подол, скорее всего, уже не отчистить, но без неуклюжих галош ей удается идти быстрее, чем Мэри.

Убил ли сэр Джон мадам Ренар, потому что та шантажировала его из-за интрижки с миссис Твистлтон, а он больше не мог платить за ее молчание? Возможно, мадам Ренар просто слишком много знала о долгах, которые сэр Джон накопил за те карточные вечера в постоялом дворе «Ангел». И сэр Джон, и миссис Твистлтон, казалось, были в таком же ужасе, как и все остальные, когда обнаружили труп, но они могли притворяться и покрывать друг друга. Или это был Джонатан? Убил ли он свою любовницу, чтобы та не поставила под угрозу его выгодный брак с Софи? Могла ли угроза финансового краха подтолкнуть обычно кроткого человека на совершение самого чудовищного поступка?

Приблизившись к воротам роскошного особняка эпохи Тюдоров, Джейн видит шикарную коляску, запряженную двумя идеально подобранными серыми лошадьми, которая стоит пустая на подъездной дорожке. Рядом с ней судебный пристав мистера Чута топчется на страже почтовой кареты, готовой отвезти сэра Джона в тюрьму. Миссис Твистлтон вытирает лицо носовым платком. Ее глаза припухли, а обычно привлекательное лицо осунулось. Сэр Джон высовывается из окна кареты под опасным углом, чтобы пожать ей руку. Без парика он выглядит меньше ростом и гораздо менее внушительным. Редеющие волосы торчат пучками вокруг его головы, за исключением затылка, где небольшой участок голой кожи придает ему особенно уязвимый вид. Никто не замечает спешащую мимо Джейн.

Сердитые крики доносятся из открытой двери дома. Джейн останавливается сбоку от порога и вглядывается в мрачную обшитую дубовыми панелями прихожую. Мэри взбегает по ступенькам следом за ней, галоши болтаются у нее на руке. Должно быть, она скинула их и бросилась бежать, чтобы догнать Джейн. Вместе девушки застыли в тени, оставаясь незамеченными и напряженно наблюдая за разворачивающейся драмой.

– Джентльмены, пожалуйста… – Мистер Крейвен стоит прямо под увесистой латунной люстрой, вытянув обе руки вверх, словно разнимает стычку кровожадных боксеров.

Леди Харкорт сидит на диване под резной лестницей, прижимая к своему крючковатому носу маленький стеклянный флакончик с нюхательной солью. Стоящий рядом с ней Джонатан Харкорт опирается одной рукой на столбик перил и проводит пальцами по своим гладким волосам.

– Забирайте моего отца. – Он скинул сюртук, и льняной жилет цвета слоновой кости плотно облегает его стройную фигуру. – Но я прошу вас дать мне неделю или хотя бы несколько дней, чтобы выплатить долги. Пожалуйста, сэр! – Он складывает руки вместе, переплетая пальцы словно в молитве. – Если сейчас все станет известно, налетят стервятники. Наши арендаторы разорятся так же, как и мы, и вряд ли это справедливо по отношению к ним.

Мистер Крейвен роняет руки вдоль тела и склоняет голову.

– Что скажете, мистер Чут? Дайте парню шанс, а? Он прав. Если вы объявите об этом, все кредиторы сэра Джона сразу же набросятся на него, и вы будете вынуждены бороться за каждую монету. У вас гораздо больше шансов вернуть долг, если вы дадите мистеру Харкорту небольшую отсрочку.

Стоящий в дальнем конце вестибюля мистер Чут прищуривает слезящиеся глаза и сжимает ручку своей трости с золотым набалдашником.

– Хорошо. Я согласен. – На его бархатном сюртуке и бриджах в тон вышит радугой шелковых нитей цветочный сад. Даже пряжки на блестящих черных туфлях сверкают бриллиантами и рубинами. – Но что касается сэра Джона, он не покинет Маршалси, пока все причитающиеся мне пенни не вернутся в мою казну. Ты меня понял, мальчик?

– Нет. Вы не можете забрать его. Я вам не позволю! – Леди Харкорт поднимается с дивана, заламывая руки. Ее голос дрожит, как натянутая струна. – Это несправедливо. Я уже потеряла сына. – Она бросает взгляд на бюст на лестничной площадке. Мраморный Эдвин безучастно наблюдает за происходящим своим молочно-белым мертвым взглядом. – А теперь вы забираете и моего мужа тоже. Я этого не потерплю, говорю вам!

Джейн сглатывает. Когда мистер Крейвен увозил Джорджи, она представляла, как побежит за фургоном, крича и плача, вырывая волосы с корнем у себя на голове. Вместо этого она подавила эти первобытные побуждения, сделав в точности так, как велела ее бывшая няня, и поспешила предупредить отца, как послушная девочка.

– Мама, пожалуйста… – Джонатан встает между леди Харкорт и мистером Чутом. – Почему бы тебе не пойти и не прилечь? Прими свое лекарство? – Под мышками у Джонатана видны пятна пота, и он пепельно-бледен. Он поворачивается к своему противнику: – Я понимаю, спасибо, сэр. Я немедленно организую аукцион. Каждая тарелка и оловянная посуда – все, что мы сможем продать, чтобы выручить наличные, – будет продано. Даю вам слово.

– Превосходно. – Мистер Крейвен потирает руки. – Могу я предложить вам пожать друг другу руки, джентльмены?

Мистер Чут поглаживает подбородок, прежде чем схватить ладонь Джонатана и крепко ее пожать.

– Очень хорошо. Очень хорошо. – Мистер Крейвен засовывает большой палец за лацкан пиджака и смотрит на свои карманные часы.

Джейн поджимает губы. Магистрат не упомянул о возможной связи между убийством мадам Ренар и огромными долгами Харкортов. Он больше озабочен поддержанием мира между двумя состоятельными соседями, чем поиском ее убийцы и очищением имени Джорджи. Джейн не может упустить эту возможность надавить на Джонатана.

– И это все? – Она выходит из своего укрытия в прихожую.

– Мисс Остен, что вы здесь делаете? – Взгляд мистера Крейвена перемещается с лица Джейн на ее грязные ботинки и обратно. – Мэри? Это ты, дитя, прячешься в дверях? Я же ясно сказал тебе оставаться дома.

– Джентльменское соглашение? – Ноги Джейн подкашиваются, когда она оказывается лицом к лицу с магистратом. – Они пожали руки, и вы позволите ему выйти сухим из воды?

– Мисс Остен, о чем, черт возьми, вы говорите? Вы не можете просто так врываться сюда.

Джейн тычет дрожащим пальцем прямо в Джонатана.

– Это были вы, не так ли? Вы убили ту бедную женщину прямо в этом доме и бросили ее тело в чулане для белья.

Грудь Джонатана сжимается, когда он сгибается.

– Вы в своем уме?! – Челюсть мистера Крейвена отвисает.

Леди Харкорт истерически визжит, бросаясь к лицу Джейн. Светлые глаза Джонатана распахиваются.

– Мама!

Леди Харкорт замахивается на Джейн. Ее когти так близко, что легкий ветерок касается щеки Джейн и ерошит ее кудри. Девушка отшатывается, но мистер Крейвен ловит леди Харкорт за талию, прежде чем та успевает дотянуться до Джейн.

Джонатан бросается вперед, заключая мать в объятия.

– Пойдем, мама, наверх, в постель. Это было ужасное потрясение, но волноваться не о чем… – Он наполовину тащит, наполовину несет ее вверх по резной лестнице. – Миссис Твистлтон! Немедленно приготовьте мамину настойку.

Экономка выскакивает откуда-то из-за спины Джейн.

– Тише, мэм. – Она подхватывает свои юбки, обнажая шелковые чулки, и взбирается по лестнице следом за Джонатаном и его матерью.

Леди Харкорт оборачивается и смотрит через плечо сына, чтобы ухмыльнуться Джейн. Яд сверкает в ее глазах-бусинках. Каждый нерв в теле Джейн напряжен.

– Мисс Остен, в самом деле! – Мистер Крейвен придвигается ближе. – Вы что, лишились рассудка? Что, черт возьми, могло спровоцировать вас на такое обвинение?

Мэри убирает волосы с лица Джейн.

– С тобой все в порядке? Старая карга чуть не выцарапала тебе глаза.

Джейн слишком грубо отталкивает руку Мэри и вскидывает подбородок, обращаясь к мистеру Крейвену.

– Это вы не в своем уме. Разве вы не видите? – Кровь пульсирует у нее в висках, вызывая головокружение. – Долги сэра Джона наверняка связаны с убийством.

– Могу заверить вас, мисс Остен, это финансовое дело между сэром Джоном и мистером Чутом. Оно не имеет никакого отношения к погибшей женщине. Я уже уладил тот инцидент. Виноват один из бродяг, вторгшихся в поместье сэра Джона.

– Вы все еще верите в это? Даже после того, как не нашли никаких следов бродяг?

– Мисс Остен, как я уже сказал вам вчера вечером, я не предъявлял вашему брату обвинения в убийстве… – Он понижает голос до шепота, его взгляд смягчается, когда он подходит ближе к Джейн. – Пожалуйста, не заставляйте меня делать это…

С тошнотворной ясностью Джейн видит, что обвинения сэра Джона одурачили мистера Крейвена не больше, чем ее. Он искренне верит, что Джорджи виновен не только в краже ожерелья мадам Ренар, но и в ее убийстве. Он действует не из халатности, а из сострадания, и не будет продолжать расследование, потому что боится того, что может обнаружить. Он понимает, что для Джейн и ее семьи будет ужасно, если Джорджи повесят как вора, но было бы еще хуже, если б его осудили как убийцу.

Джорджи будет отказано в самом элементарном из христианских прав – быть похороненным в освященной земле. Вместо этого, после того как его повесят перед глумящейся толпой на городской площади Уинчестера, тело отвезут в Дин, закуют в цепи и публично выставят на обозрение с ближайшей виселицы в качестве жуткого предупреждения любым потенциальным убийцам. Птицам и личинкам могут потребоваться годы, чтобы обглодать его одежду и плоть. Только тогда Остенам разрешат снять его, чтобы похоронить скелет. И даже тогда они не смогут забрать его домой, чтобы похоронить на кладбище при церкви Святого Николая. Джорджи закопают возле перекрестка с колом в сердце, а его душа будет помечена как недостойная искупления даже в последний судный день и обречена вечно скитаться по земле.

Если горе не убьет родителей Джейн, то позор, несомненно, прикончит.

Мэри обнимает Джейн за талию, спасая ее от падения под сокрушительным грузом осознания.

– Я пойду. – Мистер Чут снимает напряжение, приподнимая треуголку в знак приветствия дамам и шаркая к выходу.

Мистер Крейвен поднимает руку, окликая его:

– А вы точно не позволите сэру Джону остаться здесь? Вы, конечно, действуете в пределах своих прав, но…

– Этот хвастун держал меня за дурака. – Мистер Чут взмахивает тростью. – Долговая тюрьма покажет ему, что я не тот человек, с которым можно шутить.

– Как пожелаете. – Мистер Крейвен неторопливо выходит наружу. Мэри следует за ним, увлекая за собой все еще ошеломленную Джейн.

На подъездной дорожке мистер Чут кивает своему слуге и садится в коляску. Судебный пристав взбирается на одну из лошадей, впряженных в почтовую карету, и постукивает хлыстом. С ржанием кони встряхивают гривами и поднимают передние копыта. Карета стонет, и сэр Джон поворачивает голову в сторону Дин-хауса, явно изо всех сил стараясь сохранить самообладание, когда бросает последний взгляд на свое родовое гнездо.

Как только оба экипажа скрываются из виду, мистер Крейвен протягивает Джейн руку.

– Прошу, мисс Остен. Вы позволите мне проводить вас домой?

Джейн смотрит на его подставленный локоть, и непролитые слезы застилают ей глаза.

– Спасибо, сэр, но я справлюсь сама. – Она осторожно убирает руку Мэри со своей талии. Ковыляя по подъездной дорожке, Джейн спиной чувствует тяжелый взгляд Мэри и мистера Крейвена. Несмотря на огромный вес их осуждения, она, пошатываясь, идет дальше, отчаянно пытаясь собрать себя по кусочкам. Хотя бы ради Джорджи ей нельзя позволять этой неудаче взять верх.

Глава девятнадцатая

Вернувшись домой, Джейн видит Люсидаса, безупречно вышколенного мерина миссис Лефрой, привязанного к ограде возле дома священника. Миссис Лефрой неустанно пыталась убедить Джейн покататься на лошади. Джейн неизменно отказывалась и с замиранием сердца наблюдала, как подруга верхом перепрыгивает через живую изгородь высотой по пояс. Перспектива оказаться на такой головокружительной высоте от земли и при этом полностью зависеть от другого существа связывает желудок Джейн в мучительные узлы.

Чтобы управлять лошадью, нужно расслабиться в седле и использовать превосходящую силу человеческого разума для подчинения животного. После падения Джейн утратила детское высокомерие, необходимое для такой полной веры в себя. Она поглаживает белую звездочку на лбу Люсидаса и позволяет ему уткнуться носом в ее плечо, а затем входит в дом, вешает плащ и прячет испачканные ботинки в прихожей у задней двери, чтобы мать не отчитала ее.

В лучшей гостиной ее родители и миссис Лефрой уютно и безмятежно пьют чай с фунтовым кексом[50]. Джейн присоединяется к ним в надежде, что Том наконец-то прислал свою тетю, чтобы обсудить с ее родителями помолвку. Действительно, может потребоваться некоторое время, чтобы убедить мистера Остена в достоинствах этого брака. Конечно, они с Томом не могут позволить себе сразу же обзавестись домом, но Джейн уверена, что сможет образумить отца. Пусть ее союз с Томом не идеален, но они могли бы сделать друг друга счастливыми – если б им только дали шанс.

В камине весело пылает огонь, пока они пьют чай из фарфоровых чашек с бело-голубым ивовым узором. Лучший чайный сервиз Остенов стал свадебным подарком от их богатых родственников Найтов более трех десятилетий назад. Чайник по-прежнему исправен, несмотря на крошечный скол в носике, но на шесть блюдец осталось всего пять чашек, а молочника давно нет. Джейн наливает себе чаю, берет большой кусок кекса и рассказывает компании о событиях сегодняшнего дня. В отчаянной попытке поддержать хорошее настроение она не упоминает, что в присутствии магистрата обвинила Джонатана Харкорта в убийстве.

Миссис Лефрой, как всегда, элегантна в своем полосатом рединготе, с напудренными волосами, высоко собранными на голове.

– Дорогая Джейн, ты и впрямь умеешь рассказывать истории! – Она сидит на краешке кресла с откидной спинкой, закинув ногу на ногу, словно не желает устраиваться поудобнее. – Не могу поверить, что мистер Чут действительно решился отправить сэра Джона в Маршалси. Как унизительно для баронета!

Миссис Остен качает головой. В кои-то веки она сняла передник.

– Лучше не давать и не брать в долг. Во всяком случае, если есть такая возможность.

Мистер Остен балансирует чашкой с блюдцем на колене, его седые волосы образуют нимб вокруг добродушного лица.

– И вот как колесо фортуны повернулось для Харкортов. Подумать только!

– Какое падение, а? – Джейн слизывает крошки с пальцев. – Сэр Джон отчаянно не хотел, чтобы дело зашло так далеко. Полагаю, именно поэтому он обратился к Элизе за ссудой. Трудно представить, на что способен такой гордый человек, чтобы защитить свое положение в подобных обстоятельствах.

Миссис Лефрой ставит пустую чашку с блюдцем на приставной столик красного дерева и выпрямляется, вглядываясь в сумеречную дымку за окном.

– Сад выглядит красиво. Джейн, ты не проведешь мне экскурсию?

Миссис Остен морщит лоб.

– Но мы недавно все выкорчевали. У меня полно свежего куриного помета для грядок, но… – Она поворачивается к мужу, который в ответ пожимает плечами.

Миссис Лефрой бросает на Джейн многозначительный взгляд.

– Что ж, мне бы не помешало подышать свежим воздухом. Пойдем, Джейн?

– Конечно. – Джейн отставляет недопитый чай.

В прихожей она поспешно надевает плащ и заляпанные грязью прогулочные ботинки, прежде чем выйти через заднюю дверь. Наступают сумерки. Вечерняя звезда ярко мерцает в лиловом небе. Серебристый свет делит луну на две идеальные половины, купая одну сторону в сиянии и скрывая другую в темноте. Холмистые земли Хэмпшира окружают владения Остенов со всех сторон. Изогнутые ветви дубов выделяются так, словно их вырезали скальпелем из черного картона. Джейн ведет гостью мимо пустых овощных грядок, а миссис Остен прижимается носом к оконному стеклу и хмурится.

Миссис Лефрой поднимает воротник своего редингота и кладет руку на сгиб локтя Джейн.

– Не очень-то твоя мама умеет понимать намеки, не так ли?

Джейн смеется. Ее дыхание выходит изо рта тонкими белыми облачками, как у истратившего весь огонь дракона.

– Я бы не сказала, что это одна из ее сильных сторон.

Лицо миссис Лефрой остается суровым.

– Мне было необходимо встретиться с тобой наедине, поскольку… Что ж, боюсь, нам нужно поговорить о довольно деликатном деле.

– Как интригующе. – У Джейн немеют пальцы на руках и ногах. Двор фермы пуст. Куры заперты в своих курятниках, подальше от хищных лис, рыскающих по округе.

– Да. Но… Прежде чем я начну, ты должна знать, что я спрашиваю об этом именно потому, что ты мне очень дорога. – Она сжимает руку Джейн. – Я отношусь к тебе с такой же любовью и заботой, как к племяннице, и больше всего на свете желаю тебе счастья.

– Да? – Желудок Джейн сжимается с каждым словом, которое произносит ее подруга. Она смотрит прямо перед собой, пока они идут. – Это очень любезно с вашей стороны. Вы знаете, что я обожаю вас в ответ.

Она пытается улыбнуться, но мышцы на ее лице застыли. Миссис Лефрой удерживает ее за локоть, заставляя Джейн повернуться к ней лицом.

– Я перейду прямо к делу… – В лиловом свете лицо миссис Лефрой кажется пепельным. – Мой племянник сделал тебе предложение? Потому что, если это так, боюсь, он ввел тебя в заблуждение.

– В заблуждение?! – У Джейн так пересохло во рту, что она с трудом выговаривает это слово. Она стояла так близко к Тому, что его теплое дыхание щекотало ей шею, а его сердце билось возле ее груди. Как мог этот человек, который разделяет с ней тайный мир радости и волнения, что-либо скрывать от нее?

Миссис Лефрой садится на пень, как на табурет.

– Видишь ли, после столь недавнего изгнания из Франции никто из Лефроев не успел встать на ноги. Родители Тома ведут очень скромный образ жизни. Как тебе известно, он самый младший из шести детей. Все остальные – девушки, почти без приданого.

Джейн кивает, и это движение заставляет ее споткнуться. Что-то тяжелое давит ей на грудь. Настолько тяжелое, словно это одна из покрытых пятнами мха известняковых плит с церковного двора.

– Дядя Ланглуа – единственный, у кого есть какие-то ресурсы, но они далеко не безграничны. Именно он помог Тому поступить в университет и будет спонсировать его учебу в Линкольнс-Инн. Поэтому, как ты понимаешь, всегда ожидалось, что Том сделает все возможное, чтобы еще больше укрепить свое положение через… ну, через…

– Брак, – ровным голосом произносит Джейн.

Это уродливая правда, от которой она бежала с тех пор, как впервые посмотрела в ярко-голубые глаза Тома и глупое сердце затрепетало при виде ее отражения – или, скорее, отражения светской молодой жены и матери, которой она могла бы стать, – в его расширенных зрачках.

Кассандра намекала на это в своих письмах, и Элиза предупреждала ее, но Джейн изо всех сил старалась не слушать.

И, наконец, правда поймала ее в свои злобные челюсти, как голодный стальной капкан: Том Лефрой, амбициозный молодой юрист из Лимерика, едва ли может позволить себе связать жизнь с дочерью нищего священника из Хэмпшира, как бы ему того ни хотелось. Это было бы губительно для них обоих.

– Боюсь, что так. – Миссис Лефрой прижимает ладонь к животу. – Видишь ли, он будет фактическим главой своей семьи. Они все зависят от него. Мне очень жаль. Я бы хотела, чтобы все было иначе… но это не так. – Морщины на ее лбу становятся глубже. – Итак, я спрошу тебя еще раз, Джейн. Мой племянник сделал тебе предложение руки и сердца?

Пульсирующий комок подступает к горлу Джейн.

– Нет. Ничего подобного. Это просто глупый флирт. – Она так старается говорить непринужденно, что ее голос срывается на визг. Джейн упирает руки в бока и пытается успокоиться, поскольку мир проносится мимо слишком быстро.

И это правда: Том не делал ей предложения руки и сердца. По крайней мере, напрямую. Возможно, он и не собирался и у Джейн просто разыгралось воображение, поэтому ей мерещилось намерение за каждым произнесенным словом любви, за каждым нежным взглядом и каждым обжигающим поцелуем Тома.

– О, какое облегчение! – Миссис Лефрой покачивается, откашливаясь. – Я боялась, что он несправедливо завышал твои ожидания.

– Вовсе нет. Ничего страшного не случилось. – Джейн вытирает обжигающие слезы со щек тыльной стороной ладони. – Вы не могли бы сами дойти до дома? Я бы хотела пройтись немного дальше. – Она, пошатываясь, направляется к железным воротам, цепляясь за переплетения плюща, покрывающие каменную стену.

– Джейн… – зовет миссис Лефрой за спиной.

Джейн бросается на церковный двор и ныряет под раскидистые ветви тиса. Скрытая его вечнозелеными иглами, она прикрывает рот ладонями и старается, чтобы боль не вырвалась наружу в гневных словах, которые она не сможет взять обратно.

– Джейн? – Миссис Лефрой выходит из ворот и оглядывает пустынное кладбище. – Джейн, пожалуйста!

Она пробирается по траве, заглядывая за плачущих ангелов и двойную могилу Порталов. Летучие мыши с писком проносятся между обломками черепицы на крыше церкви. Их силуэты мелькают на фоне лилового горизонта, то взмывая ввысь, то ныряя к земле.

– Джейн! Что я скажу твоей маме? – Наконец она качает головой и исчезает за воротами, возвращаясь на частную землю Остенов.

Только убедившись, что осталась одна, Джейн может свободно перевести дыхание.

Из ее распухшего горла вырываются сдавленные рыдания. С шумом крови в ушах она цепляется за грубую красную кору тиса. Слезы ослепляют девушку, когда она колотит кулаками по могучему стволу, пинает его и отталкивает ветки, которые отскакивают назад и хлещут ее по лицу. Два гигантских могильных камня сдавливают ее сердце, сокрушая ребра и выталкивая из легких последний глоток воздуха.

Брак – это сделка, компромисс совместимости и обстоятельств. Джейн глупа, если допускала мысль, что может быть как-то иначе. В течение нескольких недель она позволяла себе обманываться обаянием Тома и собственным желанием. Горячий секрет их взаимного влечения, туго свернувшийся в груди, заставил ее думать, что – для нее – брак может быть чем-то другим: настоящим партнерством соединенных умов и сердец.

Своей безрассудной демонстрацией наивности она, без сомнения, сделала себя посмешищем всего графства. Она ничем не лучше Мэри, открыто тоскующей по Джеймсу, или Генри, пускающего слюни по Элизе. Она глупая, незадачливая молодая женщина, у которой нет ни богатого приданого, ни власти над собственной судьбой. Она хватает пригоршни острых иголок, срывает их с веток и сжимает в обнаженных ладонях.

Заключенная в свою зеленую клетку, она воет. Ее ногти обломаны, а костяшки пальцев кровоточат. Она поцарапала носки своих кожаных прогулочных ботинок и ушибла оба больших пальца на ногах. Кулаки пульсируют, костяшки пальцев щиплет, а горло саднит.

Измученная, Джейн обхватывает руками дерево и сползает к подножию его древнего ствола. С глухим стуком ее колени ударяются о холодную, влажную землю. Джейн падает вперед, прижимаясь пульсирующим лбом к зазубренной коре, и ее тело вздымается с гортанными рыданиями.

Когда ее конечности начинают дрожать, а зубы стучат с такой яростью, что сотрясают череп, Джейн выпутывается из ветвей и выскальзывает из-под объятий дерева. Она встает на четвереньки, шатаясь, поднимается на ноги и тащится домой.

Странный всполох цвета привлекает ее внимание.

Джейн, прихрамывая, направляется к свежему холмику, где похоронена Зои Ренар. Волосы на затылке Джейн встают дыбом, как будто она подошла к собственной могиле.

Три вишнево-красных цветка воткнуты в недавно потревоженную землю.

Лепестки плотных бутонов напоминают острия крошечной короны и выглядят так идеально, словно вылеплены из воска. Джейн сжимает один цветок в трясущейся руке, рассматривая при лунном свете. Это камелии, экзотические цветы, которые Недди однажды прислал миссис Остен из оранжереи в Гудстоун-хаусе, великолепном загородном поместье в Кенте, принадлежащем семье его жены. Но Джейн никогда не слышала о кустах камелии, растущих в Хэмпшире.

Она заворачивает цветок в носовой платок и прячет под плащ, а затем ковыляет к светящимся окнам и дымящимся печным трубам дома священника. Выходит, не только Джейн скорбит по мадам Ренар. В смерти, как и в жизни, за кружевницей тайно ухаживают. Кто-то приносит ей цветы, редкие и дорогие, и искусно расставляет их над ее могилой. Но кто? И почему этот кто-то действует скрытно?

6. Кассандре Остен

Стивентон, вторник, 5 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

благодарю, любимая сестра, за твою язвительную реплику в связи с отъездом моего ирландского друга. Никогда бы не подумала, что твой сладкий язычок способен на такие мерзкие ругательства. Где ты вообще научилась такому грязному обороту речи? Это результат того, что ты тесно общаешься с моряком? Откуда бы ни взялись твои новые, более грубые манеры, ты должна позволить пламени ярости перерасти в более достойную вспышку раздражения. Я искренне клянусь тебе, что каждая частичка моей личности, включая безрассудное сердце, остается совершенно невредимой. Если действительно хочешь избавить меня от боли, умоляю, окажи мне любезность и впредь воздержись от упоминания этого прискорбного флирта. Я уже устала слышать, как об этом шепчутся повсюду, куда бы я ни пошла. Пожалуйста, Господи, позволь какой-нибудь другой юной леди в округе поскорее выставить себя влюбленной дурой, чтобы я могла освободиться от своего позора!

Вернемся к гораздо более насущному вопросу о том, кто и что решило судьбу незадачливой модистки кружевницы мадам Ренар.

• Джонатан Харкорт (он соблазнил, а затем бросил мадам Ренар, чтобы спасти свою семью от разорения?)

• Сэр Джон (он убил мадам Ренар, чтобы та не мешала его сыну захомутать богатую наследницу?)

• Миссис Твистлтон (если ее покровитель обанкротится, она больше не сможет на него рассчитывать)

• Джек Смит (неужели он водит нас за нос?)

Я подтверждаю, что уже рассчиталась с миссис Мартин за тебя. На самом деле, не о чем было беспокоиться. Долги сэра Джона в несколько тысяч раз превышают твои, и у библиотекаря нет причин желать, чтобы тебя с позором отправили в Маршалси за просроченные книги.

Всегда твоя,

Дж. О.

P. S. Пожалуйста, скатай это письмо в шарик и используй, чтобы сбить паутину со стропил амбара мистера Фаула.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава двадцатая

При свете свечей из пчелиного воска, мерцающих в фестончатых латунных бра, дворецкий в ливрее ведет Джейн и Джеймса по великолепным покоям Мэнидаун-хауса. Джейн отдала бы все на свете, чтобы остаться дома, а не отправляться на праздник в это холодное и негостеприимное время года. После провала ее злополучного романа с Томом Лефроем у нее нет желания встречаться со своей подругой Алетией или с кем-либо из гостей мистера Бигг-Уитера, присутствующих на ежегодном праздновании Двенадцатой ночи[51]. Но одиночество, да и, собственно, гордость, – это роскошь, которую Джейн вряд ли может себе позволить, если хочет спасти жизнь Джорджи. Кто-то из ее окружения знает о мадам Ренар больше, чем говорит. Скорее всего, именно этот человек дал кружевнице деньги, чтобы та выкупила свои драгоценности, и положил цветы на ее могилу. И Джейн готова любой ценой выяснить, кто это сделал.

Обнаружение камелий оставило у нее неприятное чувство, будто она упустила что-то жизненно важное. Джейн полна решимости снова поговорить со всеми, кто был в Дин-хаусе в ту ночь, начиная с Ханны. Предыдущая беседа с горничной выявила орудие убийства и время смерти мадам Ренар. Что еще Джейн могла бы обнаружить, если б не была настолько бестактна, что довела бедную девушку до припадка? И если б она тогда знала, что жизнь ее брата будет зависеть от результативности допроса? Подобно одной из куриц своей матери, Джейн будет царапать когтями один и тот же клочок голой коричневой земли, пока не найдет мельчайшие личинки, которыми можно будет накормить свое расследование.

Дворецкий кланяется, затем берется за парные медные ручки и распахивает обе двери в великолепный бальный зал Мэнидауна. В подозрительно пустом помещении под сверкающей хрустальной люстрой неловко переминаются с ноги на ногу несколько семей. Все поворачиваются, чтобы оглядеть вновь прибывших. Джейн крепко прижимается к Джеймсу, осматривая зал в поисках Ханны. Как и следовало ожидать, горничной нигде не видно. Присутствуют лишь лакеи в своих самых нарядных ливреях. Джеймс, почувствовав смущение сестры, не глядя похлопывает ее по руке.

После той унизительной беседы миссис Лефрой отправила Джейн записку, в которой, с присущим ей безупречным чувством приличия, сообщала, что они с мистером Лефроем отправляются с племянником в поездку по соседнему графству до конца его визита. Судя по выражениям любопытства и сочувствия на лицах гостей, новость об отъезде Тома из Хэмпшира и подальше от Джейн распространилась даже шире, чем шумиха по поводу их первоначальной влюбленности. Джейн каждый день проверяла щель за расшатанным камнем в стене церкви Святого Николая, пока не стало ясно, что Том уезжает, но от него так и не пришло никаких вестей. Пусть царапины на ее руках и синяки на пальцах ног заживают, но боль в груди становится острее с каждым днем. Джейн вздергивает подбородок, полная решимости не выдать своего унижения перед собравшимися. Чтобы подчеркнуть боевое настроение, она надела свинцово-серое атласное платье поверх розовых персидских нижних юбок.

Поскольку Салли остается холодной и угрюмой, Джейн сама уложила себе волосы. Она оставила несколько натуральных локонов, обрамляющих лицо, а большую часть каштановых прядей собрала в тугой пучок. Миссис Остен клянется, что дала Салли щедрое вознаграждение на День подарков, и настаивает, что Джейн просто кажется, что у служанки дурное настроение. Но Джейн чувствует холодность, исходящую от Салли каждый раз, когда они проходят мимо друг друга. Возможно, как и Джейн, та предпочла бы замкнуться в себе, а не выслушивать благонамеренные расспросы других.

Взявшись за руки, Джейн и Джеймс как единое целое ступают на натертый воском паркетный пол бального зала. По обеим сторонам роскошного помещения возвышаются колонны в коринфском стиле. Джейн стучала по этим колоннам на предыдущих торжествах и знает, что они сделаны из дерева. Однако, благодаря их серо-белым завиткам, издалека вполне может показаться, что колонны высечены из мрамора. По всему высокому потолку, над многими уровнями карнизов, этрусский фриз[52] изображает великих людей античности, развалившихся на диванах в тогах и принимающих из рук рабов гроздья винограда. Лепнина настолько тонкая, словно сделана из сахара. Шелковые шторы и деревянная обшивка на стенах выполнены в изысканных абрикосовых тонах. Джейн подозревает, что мистер Бигг-Уитер намеренно выбрал эту цветовую гамму, чтобы подчеркнуть рыжие волосы своей дочери.

Действительно, скользящая им навстречу Алетия, как всегда, безупречна.

– О, вы пришли только вдвоем?

Джейн расправляет плечи и нацепляет улыбку на свое бледное лицо.

– Спасибо, Алетия. Мы тоже рады тебя видеть.

Учитывая, что январь проходит, а февральский суд присяжных над Джорджем приближается, никто из Остенов не может похвастаться хорошим настроением. Послания Джеймса адвокату становятся все более тревожными. Генри слоняется по дому священника, как зверь в клетке. Для внешнего мира мистер и миссис Остен являются образцами христианского стоицизма, но Джейн чувствует, что родители с каждым днем все глубже погружаются в уныние.

Алетия надувает губы, осматривая полупустой зал.

– Простите меня. Просто мы довольно скучная компания.

Это правда. Здесь так мало людей, что все они могли бы втиснуться в лучшую гостиную Остенов. Рояль мистера Бигг-Уитера плотно закрыт крышкой и безмолвный стоит в стороне. Алетия недостаточно усердно тренируется, чтобы выступать на публике, и ни у кого из гостей, как и у Джейн, нет настроения музицировать. Ковры убраны для танцев, но, поскольку музыки нет, танцпол пуст. Каждый звук отдается эхом, и по обнаженным плечам Джейн пробегают мурашки. Обеденный стол ломится от обилия самых сытных и шикарных праздничных блюд. Тарелки с нарезанной говядиной, жареной курицей и пирогами с мясным фаршем стоят нетронутыми. При виде еды у Джейн сводит живот. Она надеется, что слуги голодны. Иначе все пропадет.

– А где лейтенант Остен? – Алетия упирает руку в бедро и выпячивает подбородок.

– Хандрит дома. Еще с Нового года, – отвечает Джейн.

Несмотря на шквал писем, написанных безошибочно узнаваемым почерком Элизы, которые пришли Генри из Брайтона, к нему не вернулось хорошее настроение. Элиза также хранит молчание о том, что произошло между ними. В своих письмах Джейн она игнорирует любые расспросы о причинах внезапного отъезда и лишь настойчиво спрашивает о ходе расследования. Хотя Джейн беззастенчиво доверяется Кассандре, она слишком подавлена, чтобы признаться Элизе в глубине своей ошибки. К тому же ей слишком стыдно признавать, что кузина была права, предупреждая об опасностях дьявольски красивых молодых юристов из Лимерика.

– Мы точно не знаем, что нашло на Генри, но он в отвратительном настроении. – Джеймс теребит воротник своей новой рубашки. Он умолял Джейн закончить шитье к вечеру. – Поверьте, его присутствие вас бы не порадовало.

– Все нас покинули. Лефрои уехали в Беркшир. На «праздники». В это время года! Ты бы в это поверила? – Взгляд Алетии смягчается, когда она поворачивается к Джейн. – Но я полагаю, ты уже знаешь это.

Джеймс кашляет в кулак и отходит в сторону. Джейн полна решимости оставаться такой же молчаливой, как фортепьяно мистера Бигг-Уитера, когда речь заходит о ее ирландском друге. Если она откажется раздувать пламя сплетен, выдавая свои эмоции, оно достаточно скоро погаснет само собой.

– Что стряслось? – Алетия берет Джейн под руку. – Мы все думали, что вы двое предназначены друг другу судьбой. Но миссис Лефрой сказала, что Том отправится прямиком в Лондон и мы вряд ли увидим его теперь.

Джейн опускает взгляд в пол и пожимает плечами. Покрытые желтыми пятнами носки ее розовых атласных туфелек глядят на нее в ответ с упреком.

– Да ладно тебе, глупышка. Ты знаешь, я спрашиваю только потому, что волнуюсь. Почему бы тебе не позволить друзьям позаботиться о тебе? – Алетия подводит Джейн к одному из четырех размещенных в зале каминов из каррарского мрамора.

Когда Джейн усаживается в кресло с откидной спинкой, Алетия щелкает пальцами лакею. Тот послушно протягивает Джейн огромный хрустальный бокал кларета[53], в то время как Алетия ставит на подлокотник ее кресла позолоченную тарелку с праздничным пирогом. Мэри Ллойд устраивается на диване напротив. На ней привычное кремовое муслиновое платье и шаль, но в ее внешности есть что-то необычное. Если Джейн не сильно ошибается, Мэри нанесла на щеки едва заметный оттенок румян и провела тонкую линию туши там, где должны быть брови.

– Почему ты оставила Джеймса без присмотра? – Мэри хмурится. – Взгляни, теперь он в руках миссис Чут. Мы никогда его не вернем.

Веселая миссис Чут действительно пригвоздила Джеймса к колонне из искусственного мрамора. Новобрачная накручивает нитку жемчуга на палец и выпячивает грудь, а Джеймс прячется за маской проповедника – подбородок поднят, глаза устремлены вдаль, словно он выступает перед аудиторией.

– Я ухаживала за Джейн. – Алетия присаживается на свободный подлокотник кресла Джейн и протягивает ногу к огню, позволяя каблуку туфельки соскользнуть с ее стройной ступни.

Мэри резко поворачивает голову, чтобы заглянуть в лицо Джейн.

– Ты больна? Не стоило приходить, если тебе нездоровится. И тебе действительно следует прикрыть грудь. Вот, возьми мою шаль.

– Нет, я не больна. – Джейн отворачивается от суетящейся Мэри. – Алетия, прекрати. Со мной все в порядке.

– Конечно. – Алетия выводит маленькие круги на спине Джейн, щекоча ее пальцами. Извиваясь, Джейн успевает заметить, как Алетия одними губами произносит «Том Лефрой», обращаясь к Мэри.

– Я сказала, прекрати! Я не брошенная невеста. – Джейн отталкивает руку Алетии. – Я встретила довольно интересного молодого человека. Мы наслаждались коротким флиртом, а теперь он уехал. На этом все.

– О, ты такая сильная! – Алетия опускает подбородок.

– Не нужно притворяться перед нами, – говорит Мэри. – Мы так же отчаянно, как и ты, хотели, чтобы он поступил достойно и сделал предложение.

– Довольно, Мэри. Неужели это никогда не закончится? С этого дня я запрещаю кому-либо из вас упоминать о том прискорбном происшествии, будь то в моем обществе или вне его. Я больше никогда не хочу слышать, чтобы имя «Том Лефрой» произносили в одном предложении с «мисс Джейн Остен». Вы меня слышите?!

Теперь, когда их флирт окончен, Джейн поощряет в себе любые сомнения по поводу перспективы связать судьбу с Томом, которые прежде подавляла. Она не обладает большим терпением. Она бы не смогла, подобно Кассандре, сидеть и мило улыбаться, пока объект ее привязанности целую вечность собирает деньги, чтобы жениться на ней. Она также не может притворяться, что предвкушала годы тяжелой работы и нищеты в качестве жены адвоката без гроша в кармане. Как говорит миссис Остен: «Когда бедность входит в дверь, любовь вылетает в окно».

Мэри молча кивает, а Алетия выпячивает нижнюю губу.

– Думаешь, это поможет?

– Уф. – Джейн отпивает кларета. Насыщенные цветочные ноты согревают ее изнутри, даруя временное облегчение от смятения. – Где Ханна? Не нахожу ее здесь. Она на кухне?

– Ей пришлось вернуться в Бейзингсток, чтобы присматривать за братьями и сестрами. Ее мать слегла с гнойной ангиной, – отвечает Алетия. – Видишь ли, даже слуги избегают нашей вечеринки. Не знаю, что случилось. Обычно все графство напрашивается на приглашение. В этом году никто не хотел приходить.

Джейн постукивает пальцем по бокалу. Если б не необходимость допросить свидетелей, она могла бы избавить себя от унижения появляться на публике, пока все шепчутся о ее злополучном романе. Джейн утешает себя тем, что к следующему Рождеству ее ближнее окружение переключится на обсуждение трагической истории кого-то другого. Короткая интрижка между мисс Джейн Остен и мистером Томом Лефроем настолько ничем не примечательна, что наверняка скоро забудется.

– Когда Ханна вернется?

– Не знаю, – пожимает плечами Алетия. – Когда ее матери станет лучше? Или когда старуха…

– Умрет? – подсказывает Мэри.

Алетия морщится:

– Полагаю, да.

– Гнойная ангина – это не шутки, – развивает тему Мэри. – Я знала крепких молодых фермеров, которые умерли от нее менее чем за две недели. Ханна сама может заразиться. Тебе следует составить список девушек на ее замену, Алетия.

Бедная Ханна, ей не повезло так же, как и Джейн. Маловероятно, что у ее матери найдутся средства на врача. Что, возможно, и к лучшему: Джейн не уверена, что пиявки эффективны. Поездка в Бат принесла бы больше пользы, но, скорее всего, об этом не может быть и речи. Пока Мэри и Алетия болтают, сравнивая лекарства, Джейн оглядывает полупустой зал и размышляет, кого бы еще допросить. Похоже, ей придется смиренно ждать, пока, с Божьей помощью, Ханна не вернется в Мэнидаун, чтобы снова расспросить ее. Небольшие группы гостей собрались у четырех каминов. Здесь так мало людей, что каждому из них мог бы прислуживать отдельный лакей. Мистер Бигг-Уитер переходит от гостя к гостю, пытаясь убедить кого-нибудь сыграть на фортепиано.

– Риверсы не придут? – Джейн прерывает спор Мэри и Алетии об эффективности ячменной воды по сравнению с имбирным пивом. Если ни Софи, ни Дуглас Фитцджеральд не являются убийцами, Джейн должна выяснить, не видел ли кто-нибудь из них в ту ночь нечто, что могло бы привести к истинному преступнику.

– Нет. – Алетия встряхивает каштановыми локонами. – Похоже, бравый мистер Фитцджеральд отправился в Кентербери на посвящение в сан. Остальные слегли с простудой.

– Жаль. По обоим пунктам. – Джейн хмурится.

Алетия хихикает:

– Серьезно, Джейн, что ты имеешь против священнослужителей?

– Ничего. Вокруг меня их и так на всю жизнь хватит. Вот и все.

– Простуда? Это миссис Риверс вам так сказала? – спрашивает Мэри. – Потому что я уверена, что видела Софи, которая сегодня утром в одиночестве скакала галопом по полям за «Дин Гейт Инн». А ведь даже она не поехала бы кататься верхом, если б была нездорова.

– Ты уверена, что это была она?

Почему Софи лжет и что-то вынюхивает? Могла ли она сбежать с мистером Дугласом Фитцджеральдом? Возможно, миссис Риверс отклонила светское приглашение, пытаясь минимизировать скандал. Джейн не стала бы ставить деньги на то, что та вернет заблудшую дочь. Легко представить, как Софи скачет галопом на своем гнедом мерине прямиком в Гретна-Грин.

– Абсолютно уверена. – Мэри разглаживает юбки на бедрах. – Она перепрыгнула через изгородь… а я не видела, чтобы другие леди делали это. Даже миссис Лефрой говорит, что ограда слишком высока, чтобы пытаться.

– Вот змеюка! – говорит Алетия. – Притворилась больной, чтобы не идти на праздник к соседям, а сама вполне здорова, чтобы перепрыгнуть через шестифутовую изгородь!

Джейн продолжает осматривать зал.

– Где Дигвиды?

– Мы их не приглашали. Клянусь небом, мы не так уж отчаянно нуждаемся в компании.

– А Харкорты? – Джейн поигрывает темным вином в бокале. На самом деле она знает, что ей следует встретиться с Джонатаном лицом к лицу. Джейн не хочет действовать поспешно, выставлять себя дурой и портить всем праздник, как получилось с мистером Фитцджеральдом, но у нее мало времени на деликатность.

– Ух, через какой кошмар они прошли! – Алетия вздыхает. – Я действительно пыталась убедить Джонатана прийти, но он боялся, что это будет выглядеть неуважительно по отношению к его отцу. Когда я сказала, что сэр Джон вряд ли запретил бы сыну выпить бокал на Рождество, он ответил, что не хочет создавать впечатление, будто радуется, когда они так близки к тому, чтобы потерять все, попутно разорив своих арендаторов. Бедняга.

Джейн проводит кончиком пальца по краю своего бокала.

– Почему ты не вышла за него замуж, Алетия?

Алетия давится кларетом.

– Что за вопрос?!

– Ах да. Вполне допустимо, чтобы мои сердечные дела были всеобщей темой для разговоров, но боже упаси, чтобы я задавала вопросы о твоих?

– Не будь такой обидчивой. Я спросила о мистере Лефрое только потому, что забочусь о тебе. Я твоя подруга, Джейн.

Джейн размышляет. Почему Алетия и Софи сомневались в Джонатане? На первый взгляд он идеальная кандидатура – достаточно красив, хорошо воспитан и наследник титула баронета. Есть ли в Харкортах что-то такое, что привлекает людей, а затем отталкивает их? И может ли это иметь какое-то отношение к тому, почему в их чулане была найдена мертвая женщина?

– В таком случае, почему ты не можешь рассказать мне, что на самом деле произошло между тобой и Джонатаном Харкортом?

– Ничего не «происходило», – едко отвечает Алетия. – Если хочешь знать, я не думала, что с моей стороны будет честно принять предложение Джонатана о браке. Эдвин только что умер. Вся семья еще не оправилась от шока. Он сделал предложение только потому, что думал, что это облегчит горе его родителей. Ты ведь знаешь, они оба обожали Эдвина. После трагедии леди Харкорт не вставала с постели, а сэр Джон чуть не утопился в алкоголе. Дорогой Джонатан думал, что сможет исправить положение, остепенившись и взяв на себя ответственность за управление поместьем. Но я сказала ему, что он не должен отказываться от мечты из-за смерти брата. Его отец может прожить еще много лет, и ты знаешь, что Джонатан всегда хотел стать художником.

Джейн представляет Джонатана школьником, склонившимся над своим столом в доме священника. Поначалу боязливый мальчик, объект насмешек, вскоре он научился мстить хулиганам-ученикам, безжалостно изображая их в карикатурах.

– Ты уверена, что в нем не было чего-то такого, что оттолкнуло тебя? Ты знаешь его лучше, чем кто-либо из нас. Если что-то было, ты должна сказать.

Алетия прищуривается, вытирая испачканный кларетом вырез своего платья.

– Нет, Джейн. Джонатан Харкорт – милый, добрый человек и мой дорогой друг. Я, конечно, не думаю, что он убил бы беспомощную женщину. Ты ведь на это намекаешь?

– Есть ли что-нибудь, о чем вы двое не сплетничали? – Джейн пристально смотрит на Мэри.

– Что? – У Мэри отвисает челюсть. – Не похоже, чтобы ты особо скрывала свои подозрения.

– Учитывая историю отношений Алетии с мистером Харкортом, я не думала, что могу доверять ее беспристрастности.

– А ты, я полагаю, беспристрастна? – Голос Алетии звучит так резко, что несколько гостей оборачиваются и смотрят на девушек.

Джейн встречается взглядом с подругой. В их приличном обществе четко определено, что можно говорить, а что – нельзя. Джейн и Алетия уже перешли черту.

– Попробуй праздничный пирог, Джейн, – пытается снять напряжение Мэри. – Он действительно очень вкусный.

– Я не понимаю, почему леди должна чувствовать себя обязанной принять предложение руки и сердца только потому, что ее попросили. – Алетия выпячивает подбородок и раздувает ноздри. – Мне нравится общество джентльмена не меньше, чем очередной флирт, но есть и другие вещи, которые я ценю больше. Например, моя независимость.

Джейн вглядывается в горделивое лицо Алетии. Мистер Бигг уже был богатым человеком, когда унаследовал Мэнидаун от родственников-Уитеров и в знак благодарности присоединил их фамилию к своей. Он завещает дом и прилегающие к нему земли сыну, но, в отличие от мистера Остена, у него достаточно денег, чтобы обеспечить и дочерей. Алетию не заставят вступить в брак без любви – и не разлучат с тем, кого она обожает, потому что тот недостаточно богат.

– Я согласна с твоей точкой зрения. Если б только каждая леди могла позволить себе роскошь выбора!

– Вот именно. Я знаю, что мне повезло. И именно потому, что мои обстоятельства настолько благоприятны, я намерена наслаждаться своей удачей. Мне просто не нужен муж, который разделил бы со мной жизнь. Или, боже упаси, спальню.

Джейн недоверчиво относится к замкнутости Алетии – ее смущала не перспектива делить спальню с Томом, а только неизбежные последствия этого. Дело не в том, что Джейн не любит детей. Она обожает Анну, Гастингса и выводок Недди, но заметила, что тетушки получают удовольствие от периодического воспитания детей, а вот матери утомлены более важными аспектами сохранения жизни своих отпрысков.

– О, мистер Чут пришел, чтобы уволочь жену домой! – Мэри практически перепрыгивает через диван, направляясь прямиком к Джеймсу.

Алетия откидывается на спинку кресла, оказавшись плечом к плечу с Джейн.

– Что ж, для танцев не хватает пар. С таким же успехом мы можем сыграть в карты. Не сыграть ли нам в «двадцать один»?

– Давай сыграем. Но ставки должны быть низкими. В отличие от тебя, я не могу позволить себе проиграть. – Джейн поднимает тарелку с позолоченными краями и откусывает кусочек пирога. Почувствовав на языке что-то твердое, она выплевывает это на ладонь и вытирает салфеткой. Это сушеный горошек.

Алетия улыбается:

– О, тебе повезло! Ты наша королева Двенадцатой ночи. Интересно, кто будет твоим королем?

С другого конца бального зала доносятся негромкие аплодисменты. Мистер Крейвен стоит в центре круга поклонников, в который входит сияющая Мэри, вцепившаяся в руку Джеймса, как пиявка.

Вскинув густые брови, мистер Крейвен гордо улыбается. В одной руке у него кусок пирога, а в другой – сушеная фасоль.

– О да. – Джейн поднимает свой бокал. – Мне очень, очень повезло.

Глава двадцать первая

Несколько дней спустя Джейн просит Джеймса отвезти ее в Бейзингсток под предлогом выполнения срочного поручения их матери. Если Джеймс спросит, что это за поручение (что крайне маловероятно), Джейн произнесет волшебные слова «Аптекарский магазин мистера Мартина». Брат покраснеет и не потребует дальнейших объяснений. Перед выходом из дома Джейн надежно прячет квитанцию мадам Ренар в свою записную книжку. Она поклялась себе, что покажет квитанцию каждому ростовщику в маленьком городке, пока не найдет того, кто ее выдал. Если мадам Ренар действительно содержал какой-то джентльмен, он мог сопровождать ее, чтобы забрать драгоценности. Возможно, он даже забрал их сам. Джейн надеется, что один из ростовщиков Бейзингстока сможет дать описание такого человека. Если это Джонатан Харкорт, его, возможно, даже узнали как представителя местной аристократии.

Пока Джеймс запрягает лошадей в экипаж, Джейн застегивает накидку и спешит на церковный двор. Прошлой ночью, когда она возвращалась домой с вечерней службы, три кремово-белые камелии были воткнуты в ряд вдоль земляного холмика, отмечающего могилу мадам Ренар. Этим утром там вновь есть цветы, но на этот раз – розовые. Джейн крутит один из цветков за стебель.

– Откуда ты взялся? И кто тебя сюда воткнул?

Это более простой вид камелий, с одним рядом лепестков и желтой тычинкой. Джейн осторожно возвращает цветок на место. Она не может рисковать, выдавая свою заинтересованность тому, кто оставляет цветы. Но она ведет слежку и обязательно узнает, кто так искренне заботился о мадам Ренар, что каждый день приносит свежие цветы на ее могилу.

Могильщик подметает опавшие листья у входа в церковь Святого Николая. Он снимает шляпу, когда Джейн проходит мимо.

Джейн останавливается и поворачивается к нему:

– Скажите, сэр, вы не видели, чтобы кто-нибудь посещал эту часть кладбища в последнее время? – Она указывает на захоронение мадам Ренар.

– Вы имеете в виду могилу убитой женщины? – Старик снимает шляпу, осеняя себя крестным знамением. – Нет, мисс. С тех пор, как ее похоронили, ни души. Кроме вас, конечно.

– А вы бываете здесь каждый день?

Он выпрямляется, налегая всем весом на ручку метлы.

– Каждый день, от восхода до заката, вы можете найти меня где-нибудь поблизости.

Дрожь пауком пробирается вниз по позвоночнику Джейн, щекоча каждый из ее позвонков своими восемью волосатыми лапками.

Возможно, цветочные подношения не имеют никакого отношения к убийце. Их могли оставить дети из деревни или женщина, тронутая бедственным положением мадам Ренар. С другой стороны, дети вряд ли принесли бы такой экзотический цветок, а женщина пришла бы днем.

– Не могли бы вы последить за могилой? Дайте мне знать, если кто-нибудь придет?

– Конечно, мисс. – Мужчина кивает, прижимая шляпу к груди.

Бескрайнее пространство грязно-белого неба давит на покатые зеленые холмы, когда Джейн, дрожа, сидит одна в карете, а Джеймс направляет лошадей по узкой дороге в Дин. Джейн пригласила Мэри Ллойд, ставшую уже привычной напарницей в приключениях, присоединиться к ней в поездке. Этот выбор ей пришлось сделать вынужденно. Генри все еще зализывает свои раны. Элиза и Кассандра бросили ее. Джеймс не позволит младшей сестре бродить без сопровождения по кишащим пороком улицам Бейзингстока, а Джейн не может позвать с собой Алетию, поскольку та явно слепа в том, что касается Джонатана Харкорта. Остается только Мэри.

Парадная дверь коттеджа миссис Ллойд открывается, и оттуда выходит сияющая Мэри в своей обычной шляпе-котелке и грязно-коричневом плаще. Она вприпрыжку подскакивает к Джеймсу, на ходу щебеча, как пташка. Джеймс открывает дверцу экипажа, и в лицо Джейн ударяет порыв морозного воздуха.

– Вообще-то, мистер Остен, я надеялась, что смогу посидеть рядом с вами. – Мэри наклоняет голову, мечтательно глядя на Джеймса. – Сегодня такой чудесный день.

Резкий порыв ветра сгибает молодые деревца пополам и закручивает опавшие листья в крошечные смерчи. Джейн высовывает голову из кареты.

– О чем ты щебечешь, Мэри? На улице ужасно холодно. Мы, скорее всего, отморозим себе все конечности, если лошади захромают и застрянут на дороге.

Мэри хватается за грудь. На ней новые перчатки цвета нарциссов.

– Да, но, по крайней мере, сегодня сухо. И я надеялась еще послушать замечательные стихи твоего брата.

Джеймс поправляет поля своей шляпы. Его горделивое остеновское лицо расплывается в медленной улыбке.

– Вы бы действительно хотели послушать? И какое же именно стихотворение?

– Полагаю, о… природе? – Мэри теребит ленты своей накидки.

– Ах да. Меня так вдохновляет мир природы. – Джеймс расправляет широкие плечи и предлагает Мэри свой локоть. – Но Джейн права. Вам будет слишком холодно сидеть рядом со мной. Если мы вернемся достаточно рано, я зайду выпить чаю.

Забираясь в экипаж, Мэри слишком близко прижимается своим хрупким телом к Джеймсу и буквально бросается в его объятия.

– О, это было бы восхитительно. Мама будет очень довольна. Ее всегда радуют ваши визиты.

Джеймс застенчиво улыбается Мэри, захлопывая дверцу. Джейн складывает руки под плащом и бросает лукавые взгляды на Мэри, которая устроилась напротив, ерзая на кожаном сиденье и глупо улыбаясь в окно. Она сияет от счастья.

Джейн удается придержать язык, пока они не выезжают на главную дорогу.

– Не думай, что я не понимаю, к чему ты клонишь, Мэри Ллойд. Так и вертишь своей шляпой перед Джеймсом.

– Я? Ха! А ты сама-то? Пытаешься запустить когти в моего дядю!

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – Джейн фыркает.

– Ты была королевой Двенадцатой ночи, а он – королем. – Мэри пристально смотрит на подругу.

– Вряд ли это моих рук дело. Откуда мне было знать, что в моем куске торта спрятана проклятая горошина? Поверь, единственное, чего я хочу от твоего дяди – это чтобы он снял обвинения с моего брата.

Мэри дергает за завязки своей шляпы, ослабляя бант на шее.

– Какая жалость. – Она кладет шляпу на сиденье рядом с собой. – Дядя Ричард очень тобой увлечен.

От покачивания экипажа Джейн становится дурно.

– Что ж, очень зря. Я не давала ему разрешения увлекаться мной. Скажи ему, чтобы он срочно от меня отвлекся.

– Чем тебе не нравится мой дядя?

Грохот экипажа и скрип колес действуют Джейн на нервы.

– Хотя бы тем, что я стала бы твоей родственницей.

Мэри поворачивает лицо к окну и яростно моргает.

На этот раз Джейн зашла слишком далеко. Она сожалеет о своих словах еще до того, как они успевают слететь с ее губ. Мэри выглядит так, словно мать сильно ударила ее по щеке. На какой-то ужасный момент кажется, что она вот-вот заплачет. Несмотря на пронизывающий холод, Джейн жарко под плащом. Она ждет, что Мэри хоть как-то ответит на ее колкую насмешку. Но в течение нескольких мучительных мгновений взгляд Мэри остается прикованным к полям, проплывающим за окном кареты. Она делает короткие вдохи, и Джейн больше не может этого выносить.

– Что будешь покупать в Бейзингстоке? – спрашивает Джейн, чтобы развеять напряжение.

Мэри шмыгает носом, вытирая щеку тыльной стороной ладони. Когда она убирает руку, на ее новой перчатке виднеется коричневое мокрое пятно.

– Я хотела купить зеленый муслин, чтобы сшить шаль на весну. Но ты наверняка скажешь, что в ней я выгляжу еще невзрачнее – сравнишь меня с травинкой или с чем-нибудь забавным, и весь магазин будет смеяться надо мной.

Руки и ноги поникшей на мягком сиденье Джейн наливаются свинцом. Ей нужна помощь Мэри. Нельзя отталкивать ее, по крайней мере, сегодня. Почему рот постоянно предает ее? Насколько было бы проще, если б Джейн могла общаться со всеми по переписке. Ей не следовало так грубо отзываться о чувствах Мэри к Джеймсу. Но у Джейн нет ни времени, ни дипломатического чутья, чтобы задобрить подругу. Февраль все ближе, и у нее заканчиваются идеи, как спасти Джорджи.

– Я собираюсь поймать убийцу, – не успев остановиться, выдает Джейн.

– Что?! – Мэри невольно поворачивает голову и приоткрывает рот от удивления.

– Перед смертью мадам Ренар заложила мужское кольцо-печатку вместе со своим ожерельем. Я нашла квитанцию о возврате обоих предметов в ее библиотечной книге. Мы знаем, что случилось с ожерельем, но кольцо по-прежнему отсутствует. Мне нужно, чтобы ты обошла со мной всех ростовщиков в Бейзингстоке, пока я не найду того, кто сможет дать описание джентльмена, которому принадлежит кольцо. Это моя последняя надежда спасти Джорджи. Я умоляю тебя помочь мне, Мэри!

Мэри отшатывается, отчего у нее образуется второй подбородок.

– Но, Джейн, мы не можем пойти к… – шепчет она, – …к ростовщику.

Джейн продолжает потеть под своим тяжелым плащом. Лужи пота собираются у нее под мышками, делая нижнюю сторону рукавов ужасно влажной и прохладной.

– Мы можем, и мы пойдем. Нам просто нужно избавиться от Джеймса. Он явно никогда на это не согласится.

– Но мы… – Мэри морщится, – …юные леди. Неприлично, чтобы нас видели в таком заведении.

– Знаю. Но я вынуждена, Мэри. Разве ты не понимаешь? Если есть хоть малейший шанс, что кольцо может вывести на убийцу и доказать невиновность Джорджа, я должна им воспользоваться. На карту поставлена жизнь моего брата. Ты знаешь, что я бы ни за что не стала просить тебя, если б не была в отчаянии. – Джейн делает паузу, опасаясь снова обидеть Мэри. – Пожалуйста, скажи, что поможешь? Или ты, как и твой дядя, считаешь, что Джордж заслуживает виселицы?

Мэри поникает, склонив голову набок.

– Джейн, как ты можешь так говорить? Ты видела, как я шила рубашки Джорджи и штопала его носки, пока ты читала нам. Я готовила ему сливовый пудинг каждые две недели. Я навещала его в тесном коттедже госпожи Калхэм, где всегда воняет бараньим жиром, и давилась ее отвратительным отваром из одуванчиков и лопуха, пока справлялась о его самочувствии. – Карету трясет, отчего голос Мэри дрожит. – У тебя может быть много причин не любить меня, но нелояльность по отношению к твоей семье не входит в их число.

Сердце Джейн подпрыгивает в груди. Ощущение такое, будто Джеймс проехал по горбатому мосту.

– Значит, ты сделаешь это? Поможешь мне?

– Пока не знаю. Ты рассказала Джеймсу или моему дяде о квитанции? У них гораздо больше возможностей для расследования. Не следует ли нам предоставить это им?

– Точно так же, как ты предоставляешь моему брату возможность обратить на тебя внимание?

Краска заливает щеки Мэри, когда она пытается подавить виноватую улыбку.

– Ладно, я помогу. Но только если ты пообещаешь помочь мне.

Джейн наполняется внезапной легкостью. Она знала, что Мэри составит ей компанию – та слишком обожает драмы, чтобы отказаться.

– Помочь тебе с чем?

Мэри стискивает руки на коленях, сминая гладкую лайковую кожу перчаток.

– С Джеймсом. Если он всерьез заинтересуется мной, обещай, что не будешь возражать? Или высмеивать это так, чтобы оттолкнуть его от меня?

– Мэри Ллойд, ты хитрая лисичка! Я и не подозревала, что ты такая! – Джейн смотрит на Мэри с внезапным уважением. Если Мэри сделает Джеймса счастливым, Джейн только порадуется за брата. А бедной малышке Анне нужна мать. Джейн кивает: – С чего ты взяла, что я буду возражать? Вы бы идеально подошли друг другу.

– Ты это серьезно? – Мэри сияет. Проблеск надежды, загоревшийся в ее темных глазах, трогает сердце Джейн.

– Да. Джеймс думает, что он замечательный, и ты так думаешь тоже. – Мэри сникает, но Джейн не может допустить, чтобы подруга решила, будто она размякла. – Кроме того, чем скорее он снова женится и перестанет толкаться в нашем доме, тем лучше. По крайней мере, с тобой в качестве его жены я знаю, чего ожидать. Тебе не стыдно? Подбадриваешь его, восхваляя его ужасные стихи, как будто он бард. Бьюсь об заклад, ты не сможешь процитировать ни единого слова из них.

– Могу. – Мэри выпрямляется, выгибая спину так, чтобы не касаться сиденья.

– Тогда процитируй. – Джейн скрещивает ноги, обхватывая колено обеими руками.

– Э-э… по-моему, там была строчка, где он упоминал… – Мэри выглядывает в окно, – …небо?

– Небо?

– Да, небо. – Мэри поджимает губы, но это не скрывает веселья, от которого раздуваются ее щеки.

Джейн начинает хихикать, за ней следом хохочет и Мэри. Остаток пути они не могут без смеха смотреть друг на друга. В какой-то момент Джейн кажется, что она взяла себя в руки, но тут Мэри произносит одними губами «небо», и Джейн хохочет так сильно, что соскальзывает с кожаного сиденья в пространство для ног.

Еще не наступил полдень, но торговцы и рабочие уже заполнили постоялый двор «Ангел». Они чокаются оловянными кружками и распространяют вокруг себя отвратительный запах табака, сплевывая на каменный пол. Джейн жмется ближе к Мэри, пока они ждут Джеймса, который возвращается из конюшни, где оставил лошадей и экипаж.

– Встретимся здесь в три часа, – притопывая ногами и потирая руки, он открывает серебряный футляр карманных часов, унаследованных им от деда по материнской линии. – И ни минутой позже. Я должен успеть в церковь к вечерне.

– Нам определять время по рыночным часам или смотреть на церковь Святого Михаила? – Джейн, которой не так повезло с наследством, приподнимает бровь. Часы на рыночной площади стоят с тех пор, как Моут-холл сгорел дотла в 1656 году, а викарий церкви Святого Михаила отказывается заводить свои. Старинные солнечные часы определяют расписание служб в церкви эпохи Тюдоров – что было бы практично, если б только в Бейзингстоке царил более умеренный климат и солнечные часы не располагались в пределах заросшего розария, обнесенного стеной.

– Очень смешно, Джейн. – Джеймс захлопывает крышку часов и прячет их во внутренний карман своего черного сюртука. – Просто постарайтесь быть здесь до того, как начнет темнеть.

– Не волнуйтесь, мистер Остен. – Мэри берет Джейн под руку. – Я скрупулезно слежу за временем и позабочусь о том, чтобы мы вернулись ровно в три часа. Мама будет очень разочарована, если вы не успеете заглянуть к нам на обратном пути в Стивентон.

Джейн закатывает глаза, но Мэри, надо отдать ей должное, отлично справляется с заданиями и явно уделяет витринам больше внимания, чем Джейн: она составила список ростовщиков в Бейзингстоке и ведет Джейн по кривым улочкам старинного города таким путем, чтобы успеть посетить всех. Узнаваемое трио золотых сфер, подвешенных к золотому бруску, приветствует Джейн каждый раз, когда та заворачивает за угол.

Внутри каждого магазина Мэри бродит вдоль полок, разглядывая диковинки, пока Джейн показывает квитанцию владельцу. Никто не признается, что выдал ее, и все ростовщики отрицают, что за последние несколько месяцев имели дело с какими-либо ожерельями из мелкого жемчуга или мужскими кольцами-печатками. Наконец, в тесном старомодном заведении, расположенном напротив аптеки мистера Мартина на Лондон-роуд, мистер Липскомб почесывает лысину под спутанным париком и щурит единственный налитый кровью глаз, глядя на листок бумаги.

– Это определенно мой почерк. Она, случаем, не француженка?

Пыльный деревянный комод за его спиной забит мечами, ложками, вилками и кружками – всем тем, что можно легко стащить и унести, прежде чем законный владелец заметит и бросится в погоню. У мистера Липскомба, безусловно, самое захудалое заведение, которое когда-либо посещали дамы, и вонь там невыносимая.

Отвечая, Джейн задерживает дыхание, что придает ее голосу гнусавости.

– Ну, вообще-то она была из Брюсселя. Но мы тоже допустили эту ошибку.

– Маленькая женщина? – Он показывает ладонью на уровне носа Джейн. Та подавляет инстинктивное желание отшатнуться от его грязных пальцев. – Темноволосая? Тихая?

– Похоже на нее. – Неужели бедная мадам Ренар была вынуждена доверить свои драгоценности этому мошеннику за гроши? Должно быть, она впала в отчаяние.

– Она ведь не стащила это у вас, не так ли? – Мистер Липскомб тычет грязным ногтем в запачканную стеклянную крышку своего шкафчика для диковинок. – У меня здесь честный бизнес.

Джейн очень сомневается в утверждении мистера Липскомба. Когда она вошла, он спорил с какой-то нищенкой о стоимости золотых часов. Когда женщина пожаловалась, что сумма слишком мала, ростовщик ухмыльнулся и сказал, что цена будет соответствовать золоту после его переплавки.

– Нет, ничего подобного, – морщится Джейн.

Все уголки магазина завалены предметами сомнительного происхождения. Устаревшие парики, завитые и перевязанные лентами, свисают с крючков, как скальпы павших французских аристократов. Разномастные диваны и кресла, не подлежащие ремонту, преграждают путь к двери. От вешалки с подержанной одеждой – от грязных тряпок до растрепанных шелков и мехов – разит потом. Если б миссис Остен знала, что Джейн здесь, она бы очень встревожилась.

С другой стороны, если б мать пронюхала о том, что задумала Джейн, она бы вообще запретила той покидать дом священника. Но в последнее время мать Джейн далека от своей обычной назойливости. С каждым днем, приближающим их к суду над Джорджи, миссис Остен все больше замыкается в своей прочной скорлупе. Кажется, что грозный матриарх съеживается на глазах Джейн.

– Она… – Джейн колеблется, не желая вновь переживать ужас, повторяя подробности насильственной смерти мадам Ренар. – Вы, должно быть, слышали о женщине, которую убили в Дин-хаусе?

– Это ведь не она? – Мистер Липскомб наклоняется вперед, опасно опираясь на треснувшее стекло витрины.

Джейн достает из кармана носовой платок и прижимает его к носу и рту.

– Боюсь, что она.

– Боже милостивый. – Он присвистывает. – А ведь была такая нежная.

– Это ужасно. Мы пытаемся… – Джейн замолкает. Назовите ее циником, но она не совсем доверяет мистеру Липскомбу. Если она признается ему, что пытается поймать убийцу мадам Ренар, он может отказать в помощи. – Мы пытаемся разыскать всех ее знакомых, чтобы убедиться, что они слышали трагическую новость. Она была одна, когда посещала ваше заведение? Или… – Джейн кашляет в носовой платок, – …с ней был ее друг-джентльмен?

Мистер Липскомб почесывает висок под париком.

– Друг-джентльмен?

– Да. Человек, которому принадлежало кольцо с печаткой. – Джейн указывает на квитанцию.

– Только она. Оба раза. Я запомнил, потому что это была очень необычная цепочка. Я надеялся получить за нее хорошую цену. Но дама вернулась всего через несколько недель. – Он потирает затылок. У него, наверное, вши. Весь магазин, без сомнения, кишит ими. Это неизбежно, когда столько народу приходит и уходит, оставляя свои личные вещи. – Я сказал ей приходить ко мне, если она когда-нибудь снова захочет заложить украшения. Но она ответила, что ей мои услуги больше не понадобятся. Я решил, что она куда-то переехала и именно поэтому перестала ко мне приходить.

– О-о. – Джейн вся чешется. Стоящая рядом с ней Мэри тоже отчаянно чешется. – Что насчет кольца? Вы можете вспомнить, какого цвета был камень? Или что на нем было вырезано?

– Мой разум уже не тот, что раньше. Я бы хотел помочь, но уже рассказал вам все, что знаю.

Джейн устало выходит из магазина на тротуар. Мэри щурится, глядя на пасмурное небо.

– Что теперь? По моим подсчетам, у нас еще есть по крайней мере час.

– Не знаю. Это начинает казаться безнадежным. Может, нам стоит просто выпить чаю, пока мы ждем Джеймса?

Никогда раньше Джейн не представляла, насколько легко вору будет избавиться от драгоценностей мадам Ренар. Возможно, это действительно было неудачное ограбление. Том прав: денег, вырученных за ожерелье и кольцо, вместе взятых, хватило бы такому человеку, как Джек Смит, чтобы начать новую жизнь на своих условиях. Он мог бы отправиться в Новый Свет, открыть там склад лесоматериалов. Почему нет? Джек, возможно, обманул ее родителей, заставив поверить, что доволен своей судьбой, но Джейн знает, что он способен на большее. Ее отец брал гораздо более глупых мальчиков и превращал их в оксфордских стипендиатов. Мальчиков, чьи семьи могли позволить себе хорошо устроить их в жизни.

Как бы невыносимо ни было это осознавать, но если Джейн хочет успокоить свою совесть тем, что сделала все возможное, чтобы спасти брата, она должна подвергнуть своего товарища по детским играм такому же тщательному изучению, как и любого другого подозреваемого. Джейн подумывала о том, чтобы прибегнуть к уловке и обыскать комнату Джека в коттедже в поисках пропавшего кольца мадам Ренар. Но госпожу Калхэм нелегко одурачить, и Джек не стал бы прятать украденное кольцо там, где его могла найти зоркая мать.

Нет, если Джек взял кольцо, то оно должно быть в лесу, у подножия дерева, спрятанное под камнем, который мог распознать только он или, возможно, Джорджи.

Выходит, Джейн не может избавиться от своих подозрений до тех пор, пока вместе с отцом или одним из братьев не навестит Джека и Джорджа в Уинчестерской тюрьме. Несмотря на обещания взять сестру с собой, Генри и Джеймс стали навещать Джорджи верхом, утверждая, что у них нет времени брать экипаж. Джейн знает, что это ложь. Они пытаются защитить ее, но это не поможет, если им не удастся доказать невиновность Джорджи и Джейн увидит корчащееся тело брата, свисающее с веревки на рыночной площади Уинчестера.

– Нельзя сдаваться при первых признаках трудностей, Джейн, – поджимает губы Мэри. – С таким отношением ты никогда ничего не добьешься. Тебе не приходило в голову, что, если на теле мадам Ренар не нашли кольцо, вор, скорее всего, сбежал с ним? Мы должны проверить, не пытался ли кто-нибудь продать такое кольцо с тех пор, как ее убили.

– Но мистер Липскомб рассказал нам все, что ему известно, и никто из других ростовщиков не признался, что имел дело с мужским кольцом. Я не знаю, что делать. Я исчерпала все имеющиеся у меня зацепки. Если я не смогу разоблачить настоящего убийцу к концу месяца, тогда…

Джейн не может обсуждать судебный процесс над Джорджем, не ударившись в слезы. Ее брат не поймет ни слова из того, что скажут ему судья или адвокаты, и будет очень напуган. Джейн сделает все, что в ее силах, чтобы защитить его от подобной участи. Возможно, пришло время ей снова поднять вопрос о том, чтобы поместить его в психиатрическую больницу, но при одной мысли об этом она чувствует себя виновной в государственной измене.

– Успокойся, Джейн. – Мэри постукивает ногой по холодным плитам. – Не только ростовщики покупают и продают драгоценности. Не так ли?

Джейн отрывается от своих мрачных фантазий.

– Ты предлагаешь нам обратиться к ювелиру?

– Нет, я думала о скупщике краденого. Если убийца сбежал с кольцом, то захочет побыстрее его продать. Мы могли бы зайти в таверну или кофейню и расспросить о кольце. Именно там собираются типы с сомнительной репутацией. Не так ли? Во всяком случае, так пишут в романах.

Джейн всматривается в лицо непривычно оживленной Мэри.

– Для той, кто так неохотно помогал, ты ужасно увлекаешься, Мэри Ллойд!

– Я никогда не отказывалась помочь. Не знаю, почему у тебя такое низкое мнение обо мне. Все, что тебе нужно было сделать, это попросить… – Пока Мэри продолжает болтать, через дорогу от них звенит колокольчик.

Маленькая пухлая девушка выходит из аптеки мистера Мартина, и сердце Джейн отрывается от грязного тротуара и воспаряет к небесам.

Глава двадцать вторая

– Постой! – Джейн шагает прямо под колеса приближающегося экипажа. Мэри хватает ее за локоть и отдергивает обратно. Карета с грохотом проезжает так близко, что Джейн чувствует запах лошадиного пота. На другой стороне улицы Ханна стоит перед эркерными окнами аптеки. Она поднимает капюшон коричневой накидки и вешает плетеную корзинку на сгиб руки. Ханна может быть последней надеждой Джейн узнать правду об убийстве мадам Ренар и спасти Джорджи. Она не позволит ей уйти.

– Ханна! – кричит Джейн.

Увидев, что дорога свободна, она выдергивает руку из пальцев Мэри и спешит по булыжной мостовой. Ханна ловит взгляд Джейн. На лице горничной мелькает узнавание, но она поворачивается и шагает навстречу ветру. Джейн бросается за ней, почти успевая дотронуться до развевающегося на ветру подола накидки Ханны.

– Ханна, пожалуйста, постой! Это я, мисс Остен. Мы познакомились в Мэнидауне.

Плечи Ханны поднимаются и опускаются, прежде чем она поворачивается лицом к Джейн.

– Мисс Остен. – Она кланяется в знак приветствия, но ее рот остается сжатым в тонкую прямую линию.

Джейн колеблется. Ханна явно не рада ее видеть. И, поскольку ее бестактные вопросы в прошлый раз так сильно расстроили девушку, что той стало плохо, Джейн вряд ли может винить ее.

– Как поживает твоя мама? От мисс Бигг я слышала, что она заболела гнойной ангиной.

Ханна опускает взгляд в свою корзинку. В обычной одежде, с серо-каштановыми волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, она выглядит еще моложе.

– Она идет на поправку. Хвала Господу. Вот купила ей еще припарки.

– У мистера Мартина? – Джейн подражает тону, которым Кассандра разговаривает с прихожанами их отца: веселым и дружелюбным, но без излишней фамильярности. – Он очень умелый, не так ли? Нам повезло, что у нас под рукой такой опытный аптекарь. Моя матушка всегда берет у него лекарства для себя… Что ж, уверена, тебе это не очень интересно.

– Доброго дня вам, мисс Остен. – Ханна поворачивается на каблуках.

– Подожди, пожалуйста… – Запыхавшаяся Джейн изо всех сил старается не отставать. – Я хотела извиниться за то, что расстроила тебя во время нашей последней встречи. Ты тогда пережила сильнейший шок, а я, похоже, поступила не очень хорошо, забрасывая тебя вопросами.

– Спасибо, мисс. – Ханна искоса смотрит на Джейн из-под капюшона. – Должна сказать, это было очень огорчительно.

– Но я была бы признательна, если б мы смогли поговорить еще раз. Я уверена, что в тот день ты увидела или услышала больше, чем кажется. И если б ты рассказала мне об этом еще раз, я, возможно, смогла бы выделить что-то важное.

Ханна смотрит на ряд коттеджей в конце Лондон-роуд, где живут работники фабрики.

– В прошлый раз я рассказала вам все, что знаю, и мне пора возвращаться домой к маме. Она очень ждет моего возвращения, и мне еще нужно приготовить малышам ужин.

Резкий ветер хлещет Джейн в лицо.

– Пожалуйста! Я куплю тебе булочку.

– Я не хочу булочку! Я, как и вы, хочу, чтобы это чудовище было поймано и наказано! – Голос Ханны звучит пронзительно. – Магистрат сказал, что виноваты бродяги. Как будто это все объясняет. Но позвольте мне кое-что сказать вам, мисс Остен. Если б нашелся кто-то настолько отчаявшийся, чтобы разбить лагерь в тех лесах за Дин-хаусом, – а я ни на секунду не утверждаю, что так оно и было, – скорее всего, он бы охотился за зайцами в силках или собирал дрова. А не разбивал женщине голову и не бросал ее умирать.

Джейн пошатывается. Образ изуродованного тела Зои Ренар вспыхивает в ее сознании. Желудок сжимается при воспоминании о темной липкой крови, забрызгавшей все лицо и платье женщины и образовавшей вокруг нее на полу целое озеро. Многие пинты крови, на отмывание которой у Ханны, должно быть, ушли часы.

– Я не собиралась относиться к тебе высокомерно. Ты права, мы действительно хотим одного и того же. Просто у меня довольно неуклюжий подход к делу.

Подбородок Ханны дрожит.

– Если б это была одна из вас, юная леди с бала, власти не оставили бы камня на камне, чтобы поймать того, кто это сделал. Но учитывая, что она была одной из нас, обычной девушкой, пытающейся честно зарабатывать на жизнь, какое это имеет значение, если кто-то проломил ей череп, бросив ее тело, как мусор?

– Пожалуйста, Ханна… Если я создала о себе неверное впечатление, то прошу извинить меня. Я тоже не считаю, что мистер Крейвен должным образом расследовал смерть этой бедной женщины. Я делала все, что могла, чтобы выяснить, кто ее убил. И я подбираюсь ближе, я чувствую это. Не могла бы ты просто поговорить со мной еще раз?

Глаза Ханны вспыхивают, но она не уходит.

– Пожалуйста?

Наконец Ханна коротко кивает.

Раздаются шаги догнавшей их Мэри. Джейн неуверенно кладет ладонь на сгиб руки Ханны.

– Мэри, это Ханна. Она служит горничной в Мэнидауне. Она работала в Дин-хаусе в ночь… – Джейн судорожно глотает воздух, – в ночь убийства. Она согласилась пойти с нами, чтобы ответить на несколько вопросов о том, что произошло.

У Мэри вытягивается лицо.

– Я так понимаю, это означает, что мы не собираемся допрашивать всяких проходимцев в таверне?

– Нет, Мэри. Мы пригласим Ханну выпить чаю и съесть по було… – Джейн обрывает себя, чтобы снова не обидеть Ханну. – Выпьем чаю и серьезно обсудим, как мы можем привлечь этого негодяя к ответственности.

Ханна надувает губы, переминаясь с ноги на ногу.

– Что ж, я, пожалуй, съем и булочку, раз уж присоединилась к вам.

* * *

Миссис Пламптри управляет пекарней на первом этаже своего магазина, в то время как ее дочери обслуживают покупателей в чайной наверху. Это одно из немногих заведений в Бейзингстоке, где респектабельная леди может пообедать без сопровождения. Оно настолько популярно, что сегодня под тентом в зеленую полоску выстроилась целая очередь из горничных, домохозяек и дам, желающих купить хлеб и пироги из кирпичной печи. Заказав напитки, Джейн первой поднимается по узкой винтовой лестнице в чайную. Или в «чайную комнату», как правильнее было бы называть это заведение. Каждый раз, когда Джейн проходит мимо вывески, у нее чешутся пальцы дописать слово.

Пять шатких столов втиснуты в тесное помещение с видом на Лондон-роуд. Джейн выбирает маленький круглый столик под створчатым окном. Остальные завалены грязной посудой. Обеденный ажиотаж закончился, но уборка еще не началась.

Устроившись на неглубоком стуле с неудобной спинкой и принюхавшись, Джейн ощущает божественное сочетание корицы, дрожжей и подогретого молока. В животе урчит, а рот наполняется слюной. Напротив нее примостилась Ханна, ее плащ все еще накинут на плечи, а корзинка стоит на коленях. Присевшая между ними Мэри стряхивает крошки со скатерти на пол.

Одна из множества неразличимых мисс Пламптри с грохотом поднимается по лестнице, чтобы принести им горячий чайник с чаем и три разнокалиберные чашки с блюдцами. Джейн придерживает шаткий стол, пока мисс Пламптри расставляет чайные принадлежности. Девушка с трудом умещает все на столе и проливает чай на клетчатую скатерть. Ханна смотрит себе на колени, ее гладкие щеки пылают румянцем. Похоже, горничная больше привыкла посещать пекарню миссис Пламптри, чем ее чайную, если она вообще может позволить себе часто приходить в это заведение.

Когда они наконец остаются втроем, Джейн сворачивает салфетку и засовывает ее под одну из ножек стола для устойчивости.

– Здесь мило. – Она улыбается. Светская беседа никогда не была ее сильной стороной, но Джейн боится сразу углубляться в расспросы, чтобы снова не довести Ханну до тошноты. Поэтому она молчит, ожидая, когда горничная заговорит первой.

– Я не могу перестать думать о ней. – Голос Ханны звучит едва ли громче шепота. – Каждую ночь, как только моя голова касается подушки, я вижу перед собой лишь лицо мадам Рено. Не важно, насколько я измотана, сон не приходит из-за мыслей о ней. О том, как она лежала там и умирала, совсем одна, в том темном чулане.

– Ренар, – говорит Джейн. – На самом деле ее звали Зои Ренар, и она была кружевницей из Брюсселя. Увы, у нее был такой сильный акцент, что я ослышалась и назвала всем неправильное имя.

Ханна кивает, переваривая новую информацию.

– Кружевница из Брюсселя.

– Да. Причем очень хорошая. – Джейн греет руки о глиняный чайник.

Ханна поднимает голову:

– Почему она приехала именно сюда?

Заварочный чайник дрожит в руках Джейн, и ей приходится хорошенько сосредоточиться, чтобы разлить напиток по чашкам, а не замочить скатерть.

– Не знаю, но, похоже, она была хозяйкой своей жизни. Арендовала прилавок на крытом рынке и изучала английский. Она даже записалась в местную библиотеку. Но нам не удалось отследить никого из ее знакомых… или выяснить, почему кто-то мог желать ее смерти.

Мэри добавляет сливки в две чашки. Джейн быстро придвигает свою чашку к себе, пока Мэри не успела осквернить ее чай.

– Говорят, вашего брата отправили за это в тюрьму. – Ханна пристально смотрит на Джейн, выражение ее скуластого лица бесстрастно. – Не того солдата, который нашел ее, а немого парня, который живет с няней?

В приличном обществе, к которому принадлежит Джейн, никто не осмелился бы открыто поднять тему тюремного заключения Джорджи. Люди выражают сочувствие «трудной ситуации», в которой оказались Остены, и интересуются здоровьем Джорджи. Они не говорят о преступлениях и тюрьмах, невиновности или вине. Джейн была бы дурой, если б поверила, что такая же вежливость соблюдается за ее спиной.

– Не за убийство. – Джейн бросается на защиту Джорджи. – За кражу ее ожерелья. Он каким-то образом заполучил его. Или кто-то дал его ему. Видишь ли, у него довольно затрудненно понимание всего происходящего. И он не может ничего объяснить, потому что, как ты сама упомянула, не говорит.

– Моя двоюродная сестра такая же, – хмыкает Ханна. – Ее зовут Сандра. Тетя вышла замуж так поздно, что не смела надеяться на собственных детей. Когда появилась Сандра, она была очень счастлива. Теперь тетя постоянно беспокоится о том, что станет с Сандрой, если она умрет раньше нее. Сандра и дня бы не прожила одна. – Глаза Ханны затуманены слезами. – Она работает на фабрике с моей тетей. Хорошо умеет говорить, но никогда не отличалась сообразительностью. Тете нужно постоянно за ней присматривать, иначе она натворит бед. Наша Сандра слишком доверчивая. Такая милая малышка.

Джейн упрекает себя за то, что так сурово судит свою мать, которая якобы не соответствует невероятно высоким стандартам материнства Элизы. Пусть внешне ее родители и не отличаются проявлениями особой любви, но они с радостью приложили бы все усилия, чтобы обеспечить хорошую заботу обо всех своих детях. На протяжении всей жизни Джорджи был окружен заботой и защитой. До того дня, когда его арестовали, у него никогда не было серьезных проблем. Бесчисленное количество раз Джейн слышала, как отец брал торжественную клятву с каждого из ее братьев, что, если с ним что-нибудь случится, они совместными силами позаботятся о том, чтобы Джордж по-прежнему был обеспечен всем необходимым.

Мистер Остен, вероятно, заставляет их клясться в том же самом в отношении Джейн – за ее спиной. Какая ужасающая мысль – полагаться на доброту родных, которые помогут покрыть ее расходы.

– Значит, ты понимаешь?

Ханна медленно кивает, уставившись на остатки своего чая.

– Ее убил не грабитель и не простачок, не осознававший своей силы. Это был свирепый дьявол, в сердце которого не кипело ничего, кроме злобы.

Джейн хочет продолжить расспросы, но боится снова расстроить девушку.

– Почему ты так говоришь?

– Чугунная грелка для постели… Она была вся покрыта запекшейся кровью, как будто тот, кто это сделал, довел себя до настоящего исступления. – Ханна смотрит в стоящую на коленях корзинку. Лица Джейн и Мэри искажаются от ужаса. – К тому же в чулане припрятано много чего. Если б это был вор, он бы унес гораздо больше. Все те медные чайники и сковородки стоили бы целое состояние. Не говоря уже о постельном белье.

Комната сотрясается, когда мисс Пламптри поднимается по узкой винтовой лестнице с переполненным подносом. Она хмуро смотрит на стол, словно желая, чтобы появилось больше места. Джейн переставляет чайник, чашки и блюдца, освобождая достаточно пространства, чтобы поставить три маленькие тарелки с булочками. Масленка ненадежно балансирует на молочнике, и Джейн приходится держать в руках чашку с блюдцем.

– Когда мы виделись в последний раз, ты призналась, что не любишь ходить в Дин-хаус. Не могла бы ты объяснить нам причину?

– Просто… – Ханна хмурится. – В Мэнидауне нас никто не стыдит, если, скажем, пропадает чайная ложка или кто-то роняет стакан. Мистер Бигг-Уитер всегда очень вежливый. Его дочери такие же. Даже юный господин Харрис – добросердечный мальчик. В Дин-хаусе все по-другому.

Мэри разламывает свою булочку пополам и намазывает ее маслом. Джейн наблюдает за ней. Она ничего не ела с завтрака и хочет сделать то же самое, но, поскольку Ханна не притронулась к еде, боится, что это будет выглядеть невежливо. Вместо этого Джейн отщипывает смородину с верхушки своей булочки.

– Например? Я обещаю, что никому не передам ни слова из твоего признания, – говорит она, осознавая, что совершила ошибку, пригласив самую великую сплетницу в округе принять участие в ее секретном расследовании.

– В том-то и дело. Никогда нельзя предсказать, как там будет. С таким же успехом можете попытаться угадать погоду на следующий день. Иногда, если сэр Джон дома, все тихо. Леди Харкорт дремлет в гостиной, а миссис Твистлтон занимается делами внизу. Но бывает, что леди Харкорт впадает в ярость, придираясь ко всему, что делают слуги, особенно к миссис Твистлтон.

– Леди Харкорт не доверяет своей экономке? – Джейн вспоминает, как сэр Джон украдкой добавил настойку опия в вино леди Харкорт на новогоднем балу. Накачивает ли он ее наркотиками дома, чтобы сохранить мир между женой и прислугой?

– Да. И это все очень усложняет для всех нас. Вот почему слуги постоянно бегут оттуда. Нет ничего хуже, чем иметь двух хозяек. Если миссис Твистлтон скажет вам развести огонь одним способом, леди Харкорт нагрянет через пять минут с заявлением, что вы сделали все неправильно, и прикажет немедленно переделать. Она даже не дает миссис Твистлтон ключи. А какая из нее экономка без ключей?

Джейн хорошо разбирается в политике отношений слуг и хозяев. В их доме горничные сменяются быстрее, чем куски сахара. Миссис Остен живет в постоянном страхе, что другая должность вскружит девушке голову. Процесс поиска заслуживающей доверия горничной и ее обучения утомителен. Вот почему Джейн так беспокоится о Салли. Она все еще не докопалась до сути того, что ее расстроило. У девушки явно что-то на уме. Салли больше не напевает себе под нос, хлопоча на кухне, и в последнее время даже не смотрит Джейн в глаза. Что бы это ни было, это наверняка что-то серьезное. Миссис Остен всегда просит Джейн не трогать горничных. Несмотря ни на что, Джейн решила снова поговорить с Салли, как только представится возможность. А вдруг проблему получится решить, если дать горничной выходной или помочь с приготовлением пищи в следующий раз, когда у них будут гости?

– Почему миссис Твистлтон не уходит? Или, если уж на то пошло, почему леди Харкорт не увольняет ее, если так недовольна ее работой?

На лунообразных щеках Ханны появляются пятна румянца.

– Не знаю, мисс.

– Из-за сэра Джона, не так ли? – Мэри наклоняется вперед, хватаясь за край заставленного посудой стола. – У него интрижка с миссис Твис…

Джейн пинает Мэри под столом.

– Ой! – Мэри хмурится, потирая голень.

– Не говори вместо Ханны.

– Я, пожалуй, ничего не могу сказать по этому поводу, мисс. Но я точно знаю, – Ханна настороженно смотрит на собеседниц, и все три девушки дружно склоняют головы друг к другу, – что до того, как стать экономкой в Дин-хаусе, миссис Твистлтон проводила много времени, развлекая клиентов в постоялом дворе «Ангел»…

Итак, Джейн была права: мистер Тоук действительно бурно отреагировал, когда она спросила, снимает ли сэр Джон комнату в его заведении. Он явно терпит в своих владениях больше порока, чем готов признать.

– Я же говорила тебе, – подключается Мэри. – Она не так проста.

– Постарайтесь не судить ее слишком строго. Дебора, то есть миссис Твистлтон, не всегда была такой. Мы были соседями, понимаете ли. Дебора рано вышла замуж, и у них с мужем родился ребенок. Болезненный ребенок. Он умер незадолго до своего четвертого дня рождения. А потом Дебора немного запуталась… или, скорее, нашла выход на дне пустого стакана из-под джина. Было время, когда ради выпивки она шла на все. Мистеру Твистлтону это не понравилось. Он ушел. Уехал в Лондон, чтобы, как говорят, начать жизнь сначала.

– Бедная миссис Твистлтон. Это очень печально, – бормочет Джейн. Она знает, что Остенам, постоянно сталкивающимся с трудностями, необычайно повезло в том, что все их отпрыски остались живы. Это почти неслыханно, чтобы мать дорастила всех восьмерых детей до совершеннолетия, как это сделала миссис Остен.

– Полагаю, они с сэром Джоном сошлись на почве общего горя. Это произошло сразу после трагедии со старшим сыном Харкортов. Баронет каждый день бывал в Бейзингстоке, выпивал и играл в азартные игры, пытаясь заглушить печаль. Вскоре все узнали, что они с Деборой сблизились. Дебора гордилась этим. Она сказала, что поступает правильно, утешая его, – леди Харкорт охладела к нему после смерти их сына. А такой человек, как он, не сможет долго терпеть, когда его отвергают.

– Видишь? Она наглая потаскушка! – Мэри откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

– Тише, Мэри. Продолжай, Ханна.

– Через некоторое время Дебора уволилась с работы на фабрике и переехала жить в комнату при постоялом дворе «Ангел». Все знали, что баронет платит за ее содержание. А потом она вообще уехала из Бейзингстока. В следующий раз, когда я увидела ее, она уже служила экономкой у сэра Джона. Отношения с ним, казалось, оттащили ее от края пропасти. Не думаю, что сейчас она вообще пьет. Она готова на все, чтобы он был счастлив.

Джейн отхлебывает чуть теплый чай. Бедная леди Харкорт, для нее наверняка унизительно держать такую женщину в своем доме. Неудивительно, что она вышла из себя и раскричалась, когда сэра Джона арестовали. Она явно находится в сильном напряжении.

– Где была миссис Твистлтон за несколько часов до бала? – Дрожь пробегает по животу Джейн, когда она задает этот вопрос.

– А где ее не было? – усмехается Ханна. – Все домочадцы очень беспокоились, чтобы вечер прошел как надо. Миссис Твистлтон порхала между домом и залом, присматривая за делами. Каждый раз, когда я оборачивалась, она оказывалась за спиной, упрекая меня в том, что я должна работать быстрее и уделять больше внимания тому, что делаю.

– А члены семьи? – Джейн постукивает ногтем по своей пустой чашке.

Ханна пожимает плечами, уставившись на нетронутую булочку на своей тарелке:

– Они были в своих комнатах, готовились. Спустились только около восьми, когда начали прибывать экипажи. Нам, горничным, разрешили мельком посмотреть на их наряды, прежде чем нас отправили вниз. Украшенный большой зал действительно представлял собой зрелище.

– До сих пор не могу поверить, что пропустила все это. – Мэри откидывается на спинку стула. – Нам с мамой пришлось ждать, пока миссис Лефрой пришлет за нами свою карету. К тому времени, как мы приехали, миссис Чут сделала свое ужасное открытие и празднование прекратили. Мой дядя выскочил из кареты, чтобы разобраться, и я тоже хотела посмотреть, но он велел вознице разворачиваться и везти нас прямо домой.

– Как же тебе не повезло, Мэри! – Джейн подавляет желание отхлестать Мэри еще сильнее за отсутствие сострадания.

Но Джейн знает, что у нее нет права на высокие моральные принципы. Ее собственное сердце все еще болит при воспоминании о надеждах того вечера. Великолепие большого зала действительно завораживало, но именно Том, с его светлыми волосами и неуместным фраком цвета слоновой кости, ослепил ее. Как быстро их тайные игры закончились слезами! Ей следовало знать, что нужно быть настороже. Разве слова «там афера» не перекликаются звучанием с именем «Том Лефрой»?[54] Скорбное самобичевание, с которым Джейн будет вынуждена посыпать голову пеплом до конца своих дней.

Ханна достает безупречно чистый носовой платок и заворачивает булочку, а затем аккуратно укладывает ее в свою плетеную корзинку рядом с покупками из магазина мистера Мартина.

– Я рассказала вам все, что знаю. Теперь я должна вернуться к маме. Она будет беспокоиться, куда я запропастилась. Большое вам спасибо за чай.

Джейн прикусывает нижнюю губу.

– Ты сообщишь через мисс Бигг, если вспомнишь что-нибудь еще, да?

– Сообщу. – Ханна колеблется. – И я очень сожалею о вашем брате, мисс Остен. Ради него, а также ради мадам Ренар, я надеюсь, вы узнаете, кто на самом деле убил ее.

Слезы застилают глаза Джейн.

– Спасибо, Ханна. Это очень любезно с твоей стороны.

Дамы наблюдают из окна, как горничная выходит на улицу внизу. Она оглядывается по сторонам, прежде чем накинуть капюшон, расправить плечи и выйти прямо под порывистый ветер.

– Итак, что ты думаешь? – спрашивает Мэри.

Фигура Ханны становится все меньше. Ветер развевает ее плащ за спиной. Она опускает голову и кутается в него.

– Даже не знаю, что и думать… За исключением того, что в Дин-хаусе происходит что-то очень нехорошее. – Джейн смотрит на свою недоеденную булочку, жалея, что не отдала ее Ханне, чтобы та отнесла ее матери и им не пришлось делиться. Теперь у нее пропал аппетит.

7. Кассандре Остен

Стивентон, вторник, 12 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

рада слышать, что тебе приятно, что я провожу время с Мэри Ллойд. Возможно, ты будешь так добра, что сочтешь мое покаяние достаточным и вернешь мне Марту. С твоей стороны крайне эгоистично так долго удерживать мою самую дорогую подругу. Тем более что твой легкий характер влюбляет в себя всех с первого взгляда, а вот мое утонченное остроумие – это скорее приобретенный вкус. Несмотря на мое продолжающееся расследование, я все еще не могу с уверенностью сказать, кто убил несчастную модистку кружевницу мадам Ренар. Могу сообщить лишь то, что я бы все отдала за честный разговор с:

• Джонатаном Харкортом (насколько сильно ему хотелось расплатиться с долгами отца?)

• Сэром Джоном Харкортом (рассчитывал ли он на приданое Софи, чтобы спастись от тюрьмы Маршалси?)

• Миссис Твистлтон (боялась ли она, что леди Харкорт вышвырнет ее вон, если узнает, что она за женщина?)

• Джеком Смитом (как еще Джорджи мог заполучить золотую цепочку мадам Ренар?)

Я сожалею, что не могу предоставить тебе больше информации о том, как поживает дорогой Джорджи, поскольку, несмотря на мои постоянные просьбы, отец и братья находят все новые предлоги, чтобы не везти меня в Уинчестер. Я очень надеюсь, что им можно верить, когда они говорят, что он держится хорошо. Или хотя бы настолько хорошо, насколько можно ожидать в его ситуации. Разорви это письмо и используй кусочки, чтобы выстелить галоши и уберечь пальцы ног от зимних морозов. Погода скоро испортится, я уверена в этом.

С уважением,

Дж. О.

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава двадцать третья

Дорога из Стивентона в Уинчестер занимает более двух часов – немного дольше обычного, так как ночью прошел сильный дождь. Густой туман скрывает окрестности, когда карета, покачиваясь, едет по сельской местности Хэмпшира. Дороги заболочены, и колеса экипажа вечно застревают и ударяются о полузатопленные корни деревьев. Желудок Джейн переворачивается при каждом толчке. До начала февральского заседания суда присяжных осталось всего две недели, и Джеймс с Генри наконец уступили и взяли сестру с собой, собираясь потребовать от адвоката более усердной работы по делу Джорджи.

После встречи с адвокатом братья Джейн будут сопровождать ее в тюрьму, чтобы навестить Джорджи. И Джека Смита, конечно. Джейн наконец сможет тщательно допросить его о том, где он находился в ночь убийства мадам Ренар. Тошнотворно думать о том, что человек, которому семья доверила благополучие Джорджи, может быть ответственен за причинение ему таких страданий. Но в своей отчаянной ситуации Джейн не может позволить себе быть ранимой. Если это спасет ее брата, она не должна уклоняться от расследования даже самых неприятных версий убийства.

Джеймс управляет лошадьми, а Генри угрюмо сидит рядом с Джейн в карете. Она прикармливает его лакомыми отрывками из писем Элизы, но Генри упрямо молчит. Вот бы вместо Генри с ней в карету сел Джеймс! Она могла бы отвлечься от беспокойства за Джорджи, от души высмеивая растущую привязанность Джеймса к Мэри. После поездки в Бейзингсток Джеймс дважды сопровождал Джейн в гости к Ллойдам. Джейн была верна своему слову и не сказала Джеймсу ничего неприятного о Мэри. Однако она наговорила Мэри всяких глупостей о Джеймсе, и, пока парочка миловалась в саду, Джейн с огромным удовольствием поймала взгляд Мэри и указала на «небо».

Джейн с удивлением обнаружила, что искренне рада за Джеймса. Пусть ее старший брат и педант, но он всегда рядом, когда кто-то из Остенов нуждается в нем. И повторный брак Джеймса – наилучший возможный исход для Анны. Миссис Остен слишком стара, чтобы присматривать за маленьким ребенком, Кассандры долго не будет дома, а Джейн… Что ж, как говорит ее мать, одному Господу известно, где будет Джейн.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил Джеймс этим утром, придерживая дверцу кареты, чтобы Джейн могла забраться внутрь.

Джейн посмотрела ему прямо в глаза:

– Джорджи такой же мой брат, как и твой. Это все, что можно сказать по этому поводу.

По мере того как они приближаются к Уинчестеру, Джейн смотрит на процессию оборванных бродяг и сельчан, направляющихся к городским воротам, и ее бравада иссякает. Хватит ли у нее духу для предстоящей задачи? Она уже чувствует привкус желчи в горле, а ее тело дрожит от недосыпания.

Джейн плотнее закутывается в плащ и сжимает в руках ивовую корзинку. Внутри – любимые угощения Джорджи, в том числе творог миссис Остен, сливовый пудинг Мэри и аппетитная порция имбирных пряников Салли. Джейн надеется, что это развеселит Джорджи, а не заставит его еще сильнее тосковать по дому.

Проехав через ворота в сердце старого города, они покидают экипаж у оживленной гостиницы на Грейт-Минстер-стрит с видом на великолепный готический собор[55]. Его остроконечные башенки и богато украшенные арки тянутся к небесам, затмевая все остальные постройки в поле зрения. Древнее место поклонения знаменует собой истоки христианства в Британии, но под известняковым фундаментом скрывается более древнее, дикое, языческое прошлое.

Джейн сжимает руку Джеймса, когда они пробираются под карнизами деревянных зданий по извилистым улочкам. Сегодня среда, базарный день. Люди и животные заполняют узкие улочки. Кучи навоза и соломы разбросаны по булыжной мостовой. Фермеры загоняют свиней и овец во временные загоны для продажи и забоя. Сквозь какофонию хрюканья и блеяния Джейн пугают крики «Поберегись!», когда носильщики везут тележки, груженные товарами. У расположенного на рыночной площади креста Джейн замечает торговца, продающего зеленый муслин наподобие того, который искала Мэри, и ругает себя за то, что вспомнила о безделушках в такой момент.

Адвокат, мистер Уильям Хейтер, встречает их в своем кабинете, расположенном на втором этаже покосившегося здания на главной улице над лавкой серебряных дел мастера. Джейн вспоминается его сын и тезка: школьник Уильям вечно ел уховерток из сада ее матери и потом страдал от диареи. Мистер Хейтер-старший – дородный мужчина с румяным лицом и глазами навыкате. Поверх шелкового жилета и бриджей на нем надета черная мантия. Неумело причесанный парик из конского волоса косо сидит у него на голове, как будто адвокат надел его в спешке, когда услышал, что посетители поднимаются по лестнице.

В камине горит яркое пламя, а маленькое слуховое окно закрыто и частично прикрыто парой бархатных занавесок рубинового цвета. Вдоль стен тянутся книжные шкафы красного дерева, заставленные увесистыми юридическими томами, а пачки документов кремового цвета, перевязанные алой лентой, разложены по всем поверхностям в длинной узкой комнате. После прохладной поездки в экипаже в комнатах адвоката жарко и душно. Джеймс и Генри пригибают головы под скошенным потолком, но Джейн свободно проходит через дверной проем. Если б ее шляпка была более нарядной, например, украшенной страусиным пером, она, возможно, вытерла бы пыль с балок – они определенно в этом нуждаются.

Джеймс снимает свою широкополую шляпу и прижимает ее к груди.

– Мистер Хейтер, это мой брат, лейтенант Остен, и наша сестра, мисс Остен.

Мистер Хейтер не смотрит на Джейн. Он энергично пожимает руки Джеймсу и Генри, а затем указывает на два кресла из бычьей кожи, стоящие перед его столом черного дерева. Единственное другое место, не полностью заваленное бумагами, – трехногий табурет у двери. В данный момент на нем стоит серебряный поднос, усеянный обглоданными куриными косточками, и пустая оловянная кружка, от которой пахнет элем.

Джейн поднимает поднос и ищет свободную поверхность, на которую можно его поставить. Не сумев найти таковой, она ставит поднос на пол рядом с табуретом и осторожно присаживается на краешек низкого деревянного сиденья.

Джеймс наклоняется вперед, обхватывая руками колени.

– Пожалуйста, скажите, что вы добились какого-то успеха с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Адвокат втискивает свой пухлый живот за стол и достает пачку бумаг из черной кожаной папки.

– Да-да. Я очень внимательно изучил детали дела. – Он машет бумагами. – Дайте-ка взглянуть. Ах да, я помню. Итак, джентльмены, поскольку вы намеренно отказываетесь объявлять мистера Джорджа Остена невменяемым и тем самым избежать судебного разбирательства, мой совет ему – признать себя виновным. Я буду настаивать на умственных недостатках вашего брата и подам апелляцию судье о снисхождении. Гарантий нет, но при проявлении настойчивости и хороших характеристиках со стороны свидетелей я оптимистично полагаю, что смертный приговор может быть заменен выселением в колонию.

Джейн закрывает глаза, ощущая тяжесть в груди. Если Джорджи признает себя виновным в крупном хищении, единственной альтернативой виселице будет ссылка в Австралию. Даже Джек Смит не сможет последовать за Джорджи так далеко. Для ее брата это будет более медленный и жестокий способ умереть. Но даже Том, с его предположительно блестящим юридическим умом, не смог придумать лучшей стратегии.

– Апелляция судье о снисхождении?! – Генри выпрямляется в кресле. – Это лучшее, что вы можете придумать? Напомните, сколько мы вам платим?

Джеймс проводит ладонью по своим слегка припудренным волосам, приглаживая локоны.

– При всем уважении, сэр, мы это уже обсуждали. – Его голос звучит отрывисто. Джеймс такой злой, каким Джейн его еще никогда не видела, но она сомневается, что кто-то за пределами их семьи заметил бы это. – Мой брат не протянет и дня в Ботани-Бей, не говоря уже о четырнадцати годах. Вы должны понимать, что у него серьезные проблемы со здоровьем. Ему требуется постоянное внимание врача, а также общее наблюдение за его состоянием. Он не способен позаботиться о себе, особенно в таких сложных обстоятельствах. Он станет беззащитной жертвой для самых отвратительных любителей жестокого обращения и эксплуатации.

Красное лицо мистера Хейтера виднеется между широкими плечами братьев. Джейн поднимает палец, чтобы привлечь его внимание, но мистер Хейтер даже не смотрит в ее сторону. Он бросает бумаги на стол и вскидывает ладони.

– Кто-нибудь из вас, джентльмены, нашел правдоподобное объяснение тому, почему ожерелье жертвы оказалось у мистера Джорджа Остена?

Джеймс утыкается лбом в ладони и трет виски большими пальцами.

– Мы думаем, что он нашел его где-то. Либо до, либо после того, как женщина была убита. Он не мог забрать его у нее. Они никогда не встречались.

Генри выпрямляется, одергивая свой алый жакет.

– Или убийца мог отдать его ему, чтобы сбить власти со следа. Боюсь, нашему брату начисто недостает коварства. Для него типично принять такой подарок без вопросов. Он понятия не имеет о деньгах. Ему просто не пришло бы в голову сомневаться в чем-то.

Взгляд ящероподобных глаз мистера Хейтера перескакивает с Джеймса на Генри.

– И вы можете доказать любое из этих предположений?

Джеймс вертит шляпу в руках и опускает взгляд на роскошный ковер, а Генри складывает руки на груди и смотрит в окно. Адвокат громко вздыхает.

– Тогда, боюсь, апелляция о снисхождении – это лучшее, на что мы можем надеяться.

Джейн закусывает губу.

– Если позволите, сэр. Я навела кое-какие справки…

Трое мужчин не слышат ее. Мистер Хейтер с серьезным видом сводит брови.

– Поскольку ожерелье нашли у мистера Джорджа Остена, и этот факт неоспорим, любое жюри сразу же предположит худшее. По правде говоря, вашему брату повезло, что его обвиняют только в краже, а не в убийстве.

Джейн вскакивает на ноги.

– Но он этого не делал! – Ее голос срывается на пронзительный визг.

Генри и Джеймс поворачиваются и смотрят на сестру так, как будто никогда в жизни ее не видели. Подбородки мистера Хейтера трясутся, когда он кашляет в кулак.

– Джорджи не может признать себя виновным, потому что он этого не делал! Его не было рядом с Дин-хаусом во время убийства!

Мистер Хейтер поворачивается к братьям Джейн, отказываясь встречаться с ней взглядом.

– Джентльмены, у вашей сестры начинается истерика. Зачем вы привели ее сюда? Адвокатская контора – неподходящее место для женщины.

Джейн направляется к письменному столу.

– Если вы просто выслушаете меня… – Она останавливается в трех футах от стола, вне пределов досягаемости братьев, сидящих в удобных креслах. – Владелец Дин-хауса, сэр Джон, испытывал серьезные финансовые трудности. С тех пор он был арестован и заключен в тюрьму Маршалси. Его сын, мистер Харкорт, собирался обручиться с богатой наследницей, когда произошло убийство… а этот брак спас бы финансы семьи.

– К чему это все? – отмахивается от нее мистер Хейтер. Ощущение такое, будто он засунул Джейн в горло одну из своих обглоданных куриных косточек. Джейн отчаянно пытается выплюнуть ее, пока не подавилась.

– Они были любовниками! – кричит Джейн. Джеймс охает, а Генри поворачивается и вопросительно смотрит на сестру. – Джонатан и мадам Ренар были любовниками. Наверняка были – они проживали в Брюсселе в одно и то же время. Я думаю, мистер Харкорт мог убить ее, чтобы…

– Прекратите! – рычит мистер Хейтер. Сухожилия на его лице напрягаются, чтобы удержать глазные яблоки, а на лбу вздувается вена, похожая на слизняка. – Вам лучше иметь вескую причину для такого обвинения. Или вы совершаете клевету – серьезное уголовное преступление.

Джейн вздергивает подбородок, глядя на него свысока.

– Мадам Ренар ждала ребенка от мистера Харкорта. Акушерка, которая готовила ее тело к погребению, подтвердила факт беременности.

Губы мистера Хейтера кривятся в усмешке.

– Ради ваших братьев, мисс Остен, я притворюсь, что этого не слышал. – Он тычет пальцем в сторону Джейн. – И если вы действительно хотите спасти жизнь мистеру Джорджу Остену, вы не расскажете об этом ни одной живой душе.

– Но почему?!

Если б только мистер Хейтер понял, что у Харкортов были веские причины убрать мадам Ренар и ее ребенка с дороги, он бы более внимательно изучил дело. Джейн в этом уверена. У него есть полномочия допросить всю семью и Джека. Все, что требуется, чтобы доказать невиновность Джорджи, – это чтобы кто-нибудь с пытливым умом разобрался в деталях.

– Это доказательство их связи, разве вы не понимаете? Что, если она пригрозила разоблачить Джонатана как мошенника и разрушить его брачные перспективы? Это может подтолкнуть человека к убийству…

– Потому что, мисс… – по коже Джейн пробегают мурашки, когда мистер Хейтер окидывает ее с головы до ног взглядом выпученных глаз, – …будет достаточно сложно убедить судью проявить снисхождение к краже, когда по закону вашего брата должны судить за убийство. А если появится хоть малейшее предположение, что жертва ждала ребенка, это будет чертовски невозможно. – Он хлопает ладонями по столу, шурша бумагами и пугая Джейн. – Итак, джентльмены, полагаю, мы закончили. Не так ли?

Джейн задыхается, глядя на испуганные лица своих братьев. Это невозможно. Закон связывает Джорджи тугим узлом, и каждое движение, которое Джейн делает, чтобы распутать его, лишь стягивает узел еще крепче. Она должна спасти брата, прежде чем веревка затянется у него на горле.

Джейн рыдает в носовой платок, когда все трое, потерпев поражение, пробираются из центра старого города к недавно построенной тюрьме. Джеймс обнимает Джейн за плечи и притягивает к себе, прижимая ее голову к своему подбородку.

– Мы знаем, что ты всего лишь пыталась помочь. И ничего страшного не случилось. Со стороны мистера Хейтера было очень любезно сказать, что он притворится, будто ничего не слышал.

Джейн фыркает:

– Я плачу не из-за этого, болван. – Она глотает воздух, давясь слезами. – Я плачу, потому что очень зла, ведь он не захотел меня слушать.

Джеймс хмурится, но прижимает Джейн еще крепче.

Генри упирает руки в узкие бедра и громко выдыхает, глядя на непривлекательное здание тюрьмы из желтого кирпича. Оно расположено за высокой железной оградой с шипами и тянется почти по всей длине необычно прямой Еврейской улицы. Треугольный фронтон возвышается между двумя приземистыми башнями. Каменная угловая кладка укрепляет каждое из зарешеченных окон, делая здание неприступным. В Уинчестерском замке содержатся политические заключенные, в Вестгейте – должники, а в Брайдуэлле – бродяги. Только те, кто обвиняется в самых тяжких преступлениях, краже или убийстве, находятся за укрепленными стенами тюрьмы.

– Мы действительно поведем нашу младшую сестру в этот ад? – Приятное лицо Генри искажает уродливая гримаса.

Джейн сморкается и засовывает носовой платок в карман.

– Джордж там? Если да, не пытайся меня удержать.

Братья обмениваются взглядами, полными мужского соучастия, что еще больше разжигает ярость Джейн. Она вырывается из объятий Джеймса.

– Идем. Давайте покончим с этим.

Лицо Джеймса становится еще более пепельным, и его плечи опускаются, когда он приближается к воротам. Увидев его, охранник приподнимает шляпу в знак приветствия и отпирает первые ворота крепости. Джеймс засовывает руку в свой поношенный сюртук и протягивает серебряную монету. Он повторяет этот ритуал несколько раз, когда ведет Джейн и Генри через другие ворота с еще большим количеством охранников.

Отец Джейн уже объяснил, что, поскольку парламент отказывается выделять начальнику тюрьмы достаточно средств для содержания, доход тюремщиков зависит от получения взяток от заключенных, – что создает значительную нагрузку на финансы Остенов, даже при необузданной щедрости Недди. Единственный способ, которым мистер Остен может убедить тюремщиков Джорджи хорошо заботиться о нем, – это продемонстрировать, что он происходит из состоятельной семьи, которая готова тратить деньги на его благополучие. Больше всего поражает мысль о том, что происходит с теми несчастными, которые не столь благословенны.

Джейн ожидала, что заключенные будут высовываться из окон и выстраиваться снаружи, во дворах, словно новобранцы в военно-морской академии, которую Фрэнк и Чарльз посещали в Портсмуте. Но в мрачных тюремных помещениях нет никого, кроме охранников, а окна расположены слишком высоко, чтобы кто-нибудь мог выглянуть наружу. Однако Джейн слышит заключенных. Они стонут и причитают в едином ритме, как нос корабля, разбивающийся о волны. Джейн следует за Генри, наступая ему на пятки, когда он резко останавливается у дома начальника тюрьмы – пристройки, расположенной перпендикулярно основным тюремным блокам. Джеймс стучит медным молотком по внушительной глянцевой черной входной двери. Над ней расположено небольшое полукруглое окно без решеток.

После нескольких повторений стука пожилой мужчина с пышной белой бородой открывает дверь.

– Мистер Остен, уже вернулись? – Он наполовину приоткрывает дверь и улыбается, обнажая два коричневых зуба в воспаленных деснах.

– Вернулся, мистер Тригг, вернулся. – Джеймс протискивается в дом. Джейн и Генри следуют за ним. Старик с любопытством смотрит на Джейн слезящимися глазами. Джеймс объясняет, что мистер Тригг – бывший начальник тюрьмы и отец нынешнего.

Мистер Тригг идет, опираясь на палку и придерживаясь одной скрюченной рукой о темно-зеленую стену. Он хвастается, что вся его семья живет в стенах тюрьмы. Три поколения Триггсов, мужчины и женщины, надежно скрывают воров и убийц Хэмпшира от честных людей.

– Осмелюсь сказать, наш джентльмен-постоялец будет рад вас видеть. – Мистер Тригг складывает губы в подобие улыбки. – Боюсь, у него выдалась не очень хорошая ночь. Эти негодяи в камерах шумели до утра. Какой-то переполох из-за пропавшей ложки. Среди воров нет чести. Не верьте, что она есть. Они как крысы. Они бы съели друг друга, если б могли. – Он тычет большим пальцем в направлении главного тюремного корпуса. – Скорей бы закончилось следующее заседание суда присяжных и всех их забрали.

Сердце Джейн сжимается до размеров высушенной горошины. Очевидно, мистер Тригг настолько привык к своему «джентльмену-постояльцу», что забывает, что Джорджи, как и любой другой узник, может быть осужден на февральском заседании суда присяжных. Волна головокружения захлестывает Джейн, когда она, спотыкаясь, проходит через череду темных, скудно обставленных комнат, следуя за стариком, который отправил бы ее брата к Создателю.

Наконец мистер Тригг толкает тростью последнюю дверь, и оттуда вырывается поток теплого затхлого воздуха.

– Посетители, миссис Тригг. Ведите себя прилично.

Глазам Джейн требуется мгновение, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Сырое помещение – такое же затхлое, как кладовка в доме священника, которую затапливает во время грозы.

Светловолосая молодая женщина в чепце стоит у камина, покачивая на бедре упитанного ребенка. По тому, как краснеют пухлые щеки женщины и как она поправляет лиф сорочки, Джейн понимает, что они помешали ей кормить младенца.

– Боже мой! – Женщина добродушно улыбается. – К нам пришла молодая леди. Я не ожидала такой чести.

– Добрый день, миссис Тригг. – Джеймс снимает шляпу. Как священник, Джеймс привык видеть то, что недоступно Джейн. Она восхищается его способностью сохранять самообладание, в то время как ее инстинкты приказывают ей развернуться и бежать. – Действительно, на этот раз мы привезли с собой нашу сестру, мисс Остен. Джейн, это миссис Тригг – добрая жена молодого мистера Тригга. Она отлично справляется с уходом за нашим Джорджем.

– Как поживаете, миссис Тригг? – Голос Джейн звучит слишком пронзительно, и она не знает, куда деть глаза.

Над камином на сушилке гордо выставлено семейное нижнее белье, как будто это цвета их полка. В деревянном манеже заточены еще двое светловолосых полуодетых младенцев. Один ребенок плачет и подпрыгивает на попе, а другой – цепляется за прутья и визжит, делая преувеличенно пружинистые шаги. Они настолько похожи по размеру и форме на младенца на руках у миссис Тригг, что могли бы быть скорее тройняшками, чем братьями-погодками. Или сестрами. С их спутанными локонами и свободными сарафанами невозможно сказать наверняка.

– Очень хорошо. – Миссис Тригг с энтузиазмом кивает, покачивая малыша. – Мы, Тригги, всегда хорошо поживаем. Присаживайтесь, мисс Остен. Я уверена, ваш брат будет очень рад вам. – Она кивком указывает в сторону длинного прямоугольного дубового стола в другом конце комнаты.

Джек привстает, поднимая ладонь в знак приветствия. Его лицо бледное, а темные вьющиеся волосы стоят дыбом – как будто он постоянно ерошит их пальцами.

Рядом с ним на деревянной скамье, сгорбившись и зажав ладони между бедер, сидит крупный человек. Его жилет и бриджи расстегнуты, а рукава и воротник выглядят неопрятно. На челюсти темнеет многодневная щетина. Он раскачивается взад-вперед.

Комок, такой твердый и объемный, что это могла бы быть отвалившаяся черепица с крыши церкви Святого Николая, застревает в горле Джейн.

Этот человек – Джорджи, но он больше похож на оживший призрак Джеймса в мрачные дни, последовавшие сразу за внезапной смертью его молодой жены, Энн. Бедная Энн. Только что она была здорова и бодра, наслаждалась ужином, а в следующее мгновение у нее разболелась голова, и она прилегла – только для того, чтобы выскользнуть из этого царства в другое так же легко и быстро, как собака, вздремнувшая у ног своего хозяина.

– Смотри, у нас гости. – Джек легонько хлопает Джорджи по плечу.

Джорджи поднимает глаза, не поворачивая головы. Увидев братьев и сестру, он встает с места, размахивая руками и издавая неразборчивые звуки. В таком возбужденном состоянии он забывает о языке жестов. Джорджи мычит и стонет, отчаянно пытаясь добиться, чтобы его поняли.

Джеймс кладет обе руки на плечи Джорджи и усаживает его обратно.

– Не нужно расстраиваться. Мы здесь и никуда не уйдем. Не торопись.

Джордж моргает, когда Джейн и Генри окружают его. Каждый из Остенов по очереди сжимает его руку и растирает предплечье, чтобы успокоить. Щеки Джейн ноют от напряжения, когда она заставляет себя улыбаться. Взяв себя в руки, Джорджи на языке жестов спрашивает, пришли ли они забрать его домой.

Сердце Джейн разрывается, когда Джеймс говорит ему: «Скоро».

– Мама прислала корзинку. – Джейн ставит ее на длинный стол.

Джорджи едва смотрит на нее, но Джек тут же начинает рыться в поисках имбирного пряника.

– С тех пор, как мы здесь, у него пропал аппетит. Миссис Тригг готовит чудесное рагу и клецки, но Джордж ест не больше нескольких кусочков.

Джейн кладет одну руку на колено Джорджи, а другую – на его щеку, заставляя брата посмотреть на нее.

– Тебе нужно набраться сил.

Джорджи качает головой, отталкивая руку Джейн. Он смотрит на свои колени, сгорбившись и снова раскачиваясь взад-вперед.

Свет камина падает на лицо зевнувшего Джека, освещая фиолетовые тени у него под глазами.

– Именно это я ему и твержу. Ты зачахнешь, Джорджи.

Дрожь беспокойства пробегает по телу Джейн, когда она изучает Джека из-под опущенных ресниц. Она поклялась относиться ко всем, с кем сталкивается, как к потенциальным убийцам, пока у нее не появятся веские основания полагать обратное. Трудно сохранять тот же уровень строгой беспристрастности теперь, когда она находится в одной комнате с Джеком. Он был ее первым другом, и его непринужденные манеры так же неизменны, как и всегда. Но единственный человек, про которого Джейн безоговорочно может сказать, что он не убивал мадам Ренар и не крал ее ожерелье, – это Джорджи.

Кроме того, Джек теперь взрослый мужчина. У него широкие и мощные плечи, а над костяшками пальцев его могучих рук растут пучки темных волос. Стоимость драгоценностей мадам Ренар дает ясный мотив, и Джек, без сомнения, достаточно силен, чтобы нанести удар, который убил ее. Мысль о том, что мистер Остен отказался выплатить ему аванс всего за несколько дней до инцидента, не дает Джейн покоя.

Миссис Тригг берет корзинку, жадно изучая содержимое.

– Я намажу немного творога вашей матушки на ломтик хлеба. Обычно это его соблазняет.

Мгновение спустя дети миссис Тригг замолкают. Все трое выстроились в ряд в своем загоне и с удовольствием сосут кусочки сливового пудинга Мэри, в то время как их мать кипятит воду в медном чайнике, подвешенном на цепочке над камином.

По крайней мере, Мэри подарила миссис Тригг минутную передышку от материнских хлопот. Джейн не скажет «покой», потому что в душной домашней кухне Триггсов она все еще слышит несмолкаемый хор криков и ударов, доносящихся из тюрьмы. Джейн представляет, как хлопают тяжелые железные двери и запираются увесистые навесные замки, а отчаявшиеся мужчины в ножных кандалах жалуются на свое бедственное положение.

Какое ужасное место для миссис Тригг, чтобы растить потомство! Она выглядит как здравомыслящая женщина. Что могло заставить ее принять предложение мистера Тригга? Конечно, жить здесь – слишком большая жертва, даже для брака по любви.

– Что это за шум? Здесь как в Бедламе![56] – Генри расхаживает взад-вперед по тесному пространству между камином и столом. Генри вообще слишком большой, слишком яркий и слишком дерзкий для этого замкнутого пространства. Его нервная энергия заставляет Джейн и всех остальных еще больше волноваться.

Миссис Тригг подает поднос с некрепким чаем с молоком в фаянсовой посуде.

– Мы привыкли к этому. Уже почти не замечаем. Не так ли, отец? – Она обращается к мистеру Триггу-старшему, который сидит в кресле-качалке.

Старик корчит лицо так, что его нос и рот грозят превратиться в одну морщинистую щель.

– Возможно, ты и не слышишь, девочка моя, но я бы сказал, что это мучение, посланное самим дьяволом. – Он прикусывает черенок длинной трубки из белой глины и затягивается, пока табак не раскаляется докрасна.

Миссис Тригг вытирает руки о свой посеревший фартук и отворачивается к стене, бормоча что-то неразборчивое.

Чай отвратительный на вкус. Не желая никого обидеть, Джейн всеми силами старается допить его и пытается побудить Джорджи пообщаться с помощью жестов. Она говорит, что скучала по нему, и спрашивает, скучал ли он по ней.

Джорджи складывает руки на груди и опускает подбородок. Единственный знак, который он делает, – это прикладывает кулак к сердцу и двигает им по кругу: «Прости».

– О, Джорджи, – шепчет Джейн, хватая его руки и поднося их к своим губам. – Поверь, мы знаем, что тебе не за что извиняться.

Джек предпринимает раздражающие попытки завязать светскую беседу.

– Он все время спрашивает, можем ли мы прогуляться. Здесь не так уж много места для прогулок, не так ли, Джорджи? – Джек проводит пальцами по другой ладони. – Иногда мы выходим во двор, но я боюсь, что от постоянного хождения по кругу он становится только более беспокойным.

Джейн сглатывает, понимая, что, скорее всего, это ее единственная возможность.

– Ты, должно быть, тоже скучаешь по свежему воздуху, Джек?

– Еще бы. – Джек хлопает себя по округлому животу. – Я скоро растолстею, сидя здесь взаперти. Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь миссис Тригг с ежедневными делами, но иногда по утрам она борется со мной, как дикая кошка, чтобы первой добраться до камина, прежде чем я успею почистить его.

Легкий румянец проступает на щеках миссис Тригг.

– Что вы, что вы, мистер Смит. Вы же наш гость. Мне не следует обращаться с вами как со слугой.

У Джейн сжимается грудь. Джек явно очаровал жену тюремщика своим, казалось бы, вежливым поведением. Она стискивает зубы.

– Я давно собиралась спросить тебя, Джек. Где ты был в ночь бала у Харкортов?

– Что? – Выражение лица Джека остается непонимающим.

– Джейн, – говорит Джеймс тихим предостерегающим тоном.

Проходя мимо, Генри крепко обхватывает себя за локти.

– Дай ей высказаться, Джеймс. Иначе у нас никогда не будет покоя.

Джеймс, Генри и Джек смотрят на Джейн. Она чувствует себя маленькой и очень далекой.

– Где именно ты был, Джек, в ту ночь, когда убили мадам Ренар?

– Ну, как я уже говорил, меня не было дома, я выполнял поручения.

– Да, но какие конкретно поручения? – Джейн сжимает юбку в кулаках.

– Дайте-ка подумать. Я отнес дрова старой вдове Литтлворт, что живет по дороге в Попхэм. Как вы, наверное, знаете, ей больше некому помочь. И начинало холодать.

– Ты с ней разговаривал? – Джейн с трудом переводит дыхание в промозглой, душной комнате.

Джек чешет висок.

– Нет. Было поздно, и я не хотел ее беспокоить. Я сложил дрова в кучу возле ее коттеджа, чтобы она нашла их утром.

Джейн отчасти надеется, что Джек сможет придумать правдоподобное алиби. Пусть это не поможет ей раскрыть дело, но избавит от болезненной необходимости сомневаться в товарище по детским играм.

– Кто-нибудь еще видел тебя?

– Хватит, Джейн, – говорит Джеймс. – Он же сказал тебе, где был.

На этот раз Генри не вмешивается. Кажется, братья готовы вытащить Джейн из кухни миссис Тригг и увести подальше от Джорджи.

– Насколько я помню, нет. Полагаю, кто-нибудь мог видеть, как я выходил из деревни с тележкой. – Джек потирает подбородок большим и указательным пальцами. Ногти у него обкусаны до мяса. – Я очень извиняюсь, мисс Остен. Правда.

– За что? – огрызается Джейн, сердито глядя на него. Она в ярости на своих братьев за то, что они затыкают ей рот, и на Джека за то, что у него не хватило ума придумать алиби и вывести себя из расследования. Больше всего она злится на себя за то, что у нее нет ни сил, ни средств вызволить Джорджи из этого ужасного места.

Джек широко разводит руки, его голос становится громче.

– За то, что меня не было рядом, чтобы поручиться за Джорджи. Я не часто оставляю его. И я бы никогда не ушел, если б знал, что маму вызовут. А что касается того, как к нему попало ожерелье, я долго ломал голову, но честно, не имею понятия.

– Никто тебя не винит, Джек. – Джеймс кладет руку Джеку на плечо.

– А стоило бы. – Глаза Джека стекленеют. – Это моя работа, не так ли? Обеспечивать безопасность Джорджи. А я подвел вас всех.

Джеймс тяжело вздыхает:

– Нет, Джек. Если кто-то и подвел Джорджи, так это мы. Мы старались изо всех сил, но постоянно следить за ним невозможно.

С самого детства лучшим лекарством для Джорджи было пребывание на природе. Из всех методов лечения, которым его подвергали врачи на протяжении многих лет, именно длительные прогулки на свежем воздухе оказались наиболее полезными для поддержания равновесия его здоровья. Как и все братья Джейн, он – сгусток энергии. Попробуйте надолго удержать кого-нибудь из мальчиков семьи Остен в четырех стенах, и они станут капризными и раздражительными.

Когда они были детьми, Джейн боялась долгих периодов ненастной погоды, во время которых ее мать настаивала, чтобы дети оставались дома. Мальчики безжалостно дрались, царапали плинтуса и опрокидывали фарфоровую посуду – до тех пор, пока мистер Остен не грозил хорошенько их отшлепать или отправить в море. В коттедже госпожа Калхэм и Джек удовлетворяли потребность Джорджи в постоянном движении, а также в тишине и спокойствии. Бесчисленное количество раз Джейн наблюдала из своего окна, как Джордж беззаботно шагал под проливным дождем, а Джек топал по грязи позади него.

Том предположил, что Джек вызвался остаться в тюрьме рядом с ее братом, чтобы убедиться, что Джорджи не обвинит его в преступлении. Но без Джека-переводчика Джорджи было бы невозможно общаться с незнакомцами. Жгучая боль пронзает грудную клетку Джейн, как будто она съела слишком много бекона. Конечно, доброта Джека к Джорджи не может быть продиктована хитростью. Он не предал бы Остенов и свою подругу Джейн так безжалостно.

Когда наступает время уходить, Джейн целует влажный лоб Джорджи и говорит ему, что скоро увидит его снова. Она молит Бога, чтобы ее слова не оказались ложью. Джорджи так крепко сжимает ее руку, что ей приходится с трудом разжать его пальцы. Джейн задерживается на пороге, горячо благодаря миссис Тригг, но не в силах бросить последний взгляд на брата. При виде него ее глаза наполняются слезами.

Джейн делает глубокий, успокаивающий вдох, пока мистер Тригг провожает их. Он открывает входную дверь, и ледяной сквозняк ударяет ей в лицо, охлаждая дорожки горячих слез на щеках. Джеймс бросает золотую монету в руку мистера Тригга. Старик зажимает ее между большим и указательным пальцами и запихивает в рот, прикусывая двумя коричневыми зубами. Желудок Джейн сжимается, когда она вспоминает, как Джордж сделал тот же жест.

Она была полной дурой.

Жест, обозначающий «печенье», легко запомнить, потому что его происхождение весьма отвратительно: моряки в дальних плаваниях постукивают печеньем по локтям, чтобы отогнать долгоносиков, прежде чем съесть его. Следовательно, «печенье» – это левая рука, прижатая поперек груди, а потом два похлопывания по локтю.

Джорджи не говорил Джейн, что проголодался, когда она обнаружила его роющимся в кустах возле Дин-хауса на следующее утро после убийства. Он сообщил ей, что нашел золото. Если б только она обратила внимание, по-настоящему обратила внимание на то, что он пытался ей сказать, она, возможно, избавила бы его и их всех от этих мучений.

Глава двадцать четвертая

К тому времени, когда Джейн прибывает в Стивентон, у нее болит голова и щиплет глаза, как будто она сидела слишком близко к дымящейся трубе. Небо чернильно-черное. Джеймс аккуратно уезжает в темноту, решив переночевать у себя в Овертоне. В доме священника мистер и миссис Остен в халатах и ночных колпаках засели в семейной гостиной, с нетерпением ожидая полного отчета о событиях этого дня. Джейн опускается рядом с родителями на стул с жесткой спинкой, кладет локти на стол и закрывает лицо руками.

Салли на цыпочках входит в комнату с подносом, где лежат хлеб и сыр.

Ни Джейн, ни Генри не делают ни малейшего движения, чтобы притронуться к еде. Желудок Джейн скручивает от чувства вины, а Генри потягивает портвейн мистера Остена и мрачно бормочет что-то, глядя на тлеющие угли в камине. Оставшись наедине с родными, Джейн сквозь хриплые рыдания рассказывает, как неправильно истолковала попытку Джорджа сообщить, что он нашел золотое ожерелье мадам Ренар в кустах возле Дин-хауса.

– Это все моя вина, если б я была внимательнее, то поняла бы, что он жестами показывал не «печенье»!

– Джейн, ты не можешь винить себя за это. – Мистер Остен снимает очки и массирует переносицу. – Ты виновата не больше и не меньше, чем все мы. Мы все обязаны заботиться о Джорджи, и, боюсь, каждый из нас подвел его. Больше всего – его отец.

Но Джейн уверена, что если б она не была так увлечена Томом, то догадалась бы еще несколько недель назад.

– Как ты не понимаешь? Это я сказала Джеку, что Джорджи проголодался. Затем Джек упомянул пироги миссис Флетчер, и, конечно, Джорджи забыл, что он пытался мне сказать. Он ушел в счастливом ожидании ужина. Если б только я была не такой рассеянной, он показал бы нам ожерелье, и мы могли бы вместе пойти к мистеру Крейвену и объяснить, где он его нашел. Думаю, к делу отнеслись бы совсем по-другому, если б мы передали находку властям.

Кожа под водянисто-голубыми глазами мистера Остена дряблая и припухшая.

– Что сделано, то сделано, моя дорогая. Бесполезно…

– Ты должен немедленно написать мистеру Хейтеру. – Миссис Остен теребит кружевной край носового платка, прокручивая его между пальцами, как будто соединяет два коржа из сдобного теста.

– Напишу. – Мистер Остен похлопывает ладонью по беспокойным пальцам жены.

– Будет ли от этого какой-нибудь толк? – Миссис Остен опускает подбородок, хмурясь при виде печеночных пятен на тыльной стороне ладони мужа.

Сердце Джейн замирает. Уже слишком поздно, и она это знает.

– Ну, возможно… – задумчиво отвечает мистер Остен.

Генри сердито смотрит на камин. Полено прогорело до углей. Оно еще сохраняет форму, но один сильный удар кочергой – и крупинки сажи разлетятся в воздухе, а угли превратятся в кучку пепла.

– Нет, не будет. Не нужно давать маме ложную надежду, отец.

Миссис Остен подавляет рыдание. Мистер Остен берет жену за руки и, прищурившись, смотрит на сына.

– Все так, как сказала Джейн. – Генри снова переключает внимание на камин. – К делу отнеслись бы совсем иначе, если б мы тогда поняли, где Джорджи нашел ожерелье. А сейчас мы уже ничего не можем доказать. Все решат, что мы придумываем причины, по которым судья должен освободить его. Хотя, конечно, так и есть.

– Но это правда! – Джейн потирает виски пальцами обеих рук. Даже тусклый отблеск камина и слабые круги света от свечей причиняют боль ее глазам. – Убийца наверняка уронил ожерелье, когда убегал.

Генри допивает портвейн и тут же тянется, чтобы вновь наполнить бокал. Мистер и миссис Остен обмениваются хмурыми взглядами, но ни один из них не осмеливается возразить лейтенанту Остену. Тот наполняет свой бокал до краев, не потрудившись вернуть пробку в бутылку из синего стекла.

– Выходит, тебе все-таки не стоило записывать Джека Смита в уголовники.

– О, Джейн. Ты ведь этого не делала, не так ли? – Тон мистера Остена нехарактерно резкий. – Я же просил тебя оставить беднягу в покое.

В голове Джейн пульсирует еще сильнее.

– Это не значит, что Джек этого не делал. Он тоже мог выронить ожерелье, убегая. Джорджи всего лишь нашел его в кустах, а не среди вещей Джека.

Из-за двери гостиной доносится сдавленный крик.

Джейн и ее родные поворачиваются и смотрят на дверь. Та слегка приоткрыта.

– Это Салли? – спрашивает Джейн, хотя и так знает ответ на свой вопрос. Если это была не Салли, то у нее наконец появились доказательства того, что в доме священника водятся привидения.

Миссис Остен понижает голос до шепота:

– Я начинаю думать, что ты права, Джейн. Что-то ее беспокоит. Надеюсь, она не собирается уйти после Благовещения.

– Я поговорю с ней и выясню, в чем дело. – Джейн обеими руками поднимает нетронутый поднос с ужином.

На кухне Салли стоит спиной к двери, протирая тряпицей столовые приборы и бросая их в лоток. Пряди темных волос выбиваются из-под ее простого чепца. Джейн ставит поднос на выскобленный сосновый стол, отодвигая в сторону шаткую стопку чистой посуды, чтобы освободить место. Салли шмыгает носом и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

– Спасибо, что приберегла для нас ужин, Салли. Мне жаль, что мы ничего не съели. Выдался тяжелый день, и у меня, в частности, пропал аппетит.

Салли отворачивается настолько резким движением, что Джейн видит очертания ее лопатки под шерстяным платьем.

– Я давно хотела с тобой поговорить… – продолжает Джейн. – Хотела спросить, все ли с тобой в порядке. В последнее время ты выглядишь немного… не в духе.

– Все хорошо, мисс, – бормочет Салли, со стуком складывая вилки и ложки на полку, не потрудившись разложить их по отделениям.

Джейн тянется к руке Салли, но не успевает дотронуться, потому что девушка вздрагивает и отстраняется.

– Что-то не так. Я же вижу. Что бы это ни было, Салли, знай, что всегда можешь поговорить со мной, – настаивает Джейн, но Салли опускает подбородок на грудь, позволяя тонким волосам упасть на лицо. – Моя мама сказала что-то, что тебя расстроило? Я знаю, временами она может быть довольно бестактной… но она очень ценит твою работу. Мы все ценим.

– Ваша мама?! – шипит Салли, бросая взгляд на Джейн из-под оборок чепца. – Это не ваша матушка обвиняет всех вокруг…

Джейн поражена горячностью Салли. Она делает шаг назад.

– Салли, в чем дело?!

– Ни в чем, мисс. – Девушка качает головой.

Но это не так. У Салли все на лице написано. Она похожа на испуганную курицу, плотно прижавшую крылья к груди и скорчившуюся в грязи, чтобы притвориться мертвой. Джейн сглатывает. Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть Салли.

– Ты что-то знаешь, не так ли? Если это касается убийства, ты должна мне сказать. Это важно – на карту поставлена жизнь Джорджи.

Салли встречается взглядом с Джейн, делая короткие, учащенные вдохи.

– Обещаю, у тебя не будет неприятностей. Нам просто нужно знать.

– Я ничего не знаю, мисс. За исключением того, что… – Салли крепко сжимает в кулаке тряпицу для протирания посуды, – …я точно знаю, кто этого не делал. Кто не смог бы этого сделать, потому что был здесь, со мной, с вечера и до самого утра.

Джейн выжидающе смотрит на девушку.

В наступившей тишине Салли мнет ткань в руках и серьезно смотрит на Джейн. Через несколько мгновений она одними губами произносит:

– Джек.

– Джек? Джек Смит?! – переспрашивает Джейн, а Салли кивает: – Джек Смит был здесь в ночь бала у Харкортов? Тогда почему он об этом не сказал?

– Потому что он не хочет, чтобы у меня были неприятности с вашим отцом… из-за того, что я тайком привела молодого человека в свою спальню.

– О-о! – Руки Джейн взлетают ко рту, когда она наконец понимает, что имеет в виду Салли. Джек Смит провел ночь с Салли. Всю ночь. В маленькой комнатке на чердаке Остенов. Где стоит лишь одна крошечная кровать.

– Понимаете, я загоняла кур на ночь, когда Джек проходил мимо в сумерках. Он направлялся к вдове Литтлворт с тележкой, полной дров. Он такой хороший, заботится обо всех без лишних просьб. Ну, я и пригласила его зайти на обратном пути и выпить кувшин эля. А потом, ну, поскольку все собирались уходить, а ваши мама и папа пожелали лишь слегка перекусить перед сном… – Салли делает глубокий вдох, выпрямляясь во весь рост, – …я пригласила его остаться на ночь.

– О-о. – Джейн хлопает себя ладонями по щекам, чтобы охладить лицо. Джек всю ночь провел под крышей ее дома, с Салли. – Я даже не знала, что вы с ним знакомы!

– Знакомы?! Сколько раз вы заставали нас, когда мы тискались на кухне? Мы с Джеком встречаемся уже несколько месяцев. Это не секрет. Вся деревня знает. У нас, прислуги, есть своя жизнь, мисс Остен, хотя вы, возможно, считаете нас настолько ничтожными, что мы не заслуживаем вашего внимания.

– Это не так! – ахает Джейн. – Матушка учила меня, что совать нос в личные дела прислуги невежливо.

Салли вздергивает подбородок, и в ее темных глазах появляется огонек презрения.

– Что ж, наконец-то вы вытянули из меня правду. И я не сожалею. Джек Смит никогда никому не причинил бы вреда. И он определенно не убивал ту женщину в Дин-хаусе, потому что, как я уже сказала, он возил дрова вдове Литтлворт, а после этого был здесь со мной. Всю ночь. Он не уходил до рассвета. И если вы посмеете обвинить его, – она тычет пальцем в сторону Джейн, – клянусь, я поручусь за него на суде присяжных! Даже если это означает потерю работы и моего доброго имени!

– Боже, Салли, почему ты ничего не сказала раньше?!

– Джек прислал записку, в которой просил меня этого не делать. Он знает, что я не могу позволить себе вылететь с работы без рекомендательного письма. Видите ли, у нас обоих есть планы на лучшую жизнь. Мы мечтаем иметь собственный дом. Завести семью. Поэтому я не могу сидеть сложа руки, пока вы обвиняете такого хорошего, честного, доброго человека в совершении такого гнусного преступления!

Джейн хватается за ручку лотка и прислоняется к нему. Выходит, Джек попросил у мистера Остена взаймы на покупку свиноматки сквайра Терри, потому что он ухаживает за Салли и планирует создать с ней семью.

– Вылететь с работы? Салли, я никому не собираюсь рассказывать о том, в чем ты мне призналась.

– Правда?

– Конечно! – Джейн прижимает ладонь ко лбу. – Кроме того, у тебя могла бы быть целая вереница возлюбленных, стоящих в очереди у кухонной двери, и я уверена, что моя мама закрыла бы на это глаза, лишь бы вновь не проходить через мучительные поиски новой горничной.

– О, какое облегчение! – Плечи Салли опускаются. – И вы перестанете утверждать, что Джек имеет какое-либо отношение к убийству этой женщины?

Джейн кивает.

– Я никогда по-настоящему не верила, что Джек способен на такое ужасное преступление. Ты права, он хороший человек. Лучший. Просто… – Джейн вспоминает испуганное лицо Джека, когда она спросила, где он был в ту ночь. С ее стороны не стоило даже подозревать его. Джек был верным другом ее брата всю его жизнь, а Джейн зародила в нем сомнения, что Остены винят его в ужасном положении Джорджи. – Я так отчаянно хочу спасти своего брата, что вынуждена рассматривать все варианты. Видишь ли, так работает мой разум. Мне приходится придумывать разные истории, чтобы понять, как и почему что-то могло произойти.

– Хм-м… – Салли подозрительно смотрит на Джейн. – Если позволите, я скажу прямо, мисс. Это ваша проблема. Возможно, вам стоит дать своему разуму отдохнуть и позволить сердцу или телу выполнить часть работы.

– Если б я только могла, Салли. Но, боюсь, мой разум подобен вращающемуся колесу, которое никогда не останавливается. Как бы я ни старалась остановить его, он просто продолжает крутить эту бесконечную нить мыслей. Единственный способ, которым я могу не запутаться в них, – это записать. – Джейн достает свою записную книжку, словно в доказательство правоты. Каждая страница испещрена заметками об убийстве.

Салли с презрением смотрит на неразборчивые каракули Джейн – и та ощущает себя такой дурой, что закрывает книжку и убирает подальше. Она желает Салли спокойной ночи, еще несколько раз обещая под страхом смерти, что никогда никому не расскажет о тайном свидании горничной с Джеком Смитом под крышей Остенов.

Когда Джейн выходит на лестничную площадку, на нее накатывает новая волна унижения, и девушка вынуждена ухватиться за столбик перил, чтобы не упасть.

Кассандра учила Салли читать. Джейн надеется, что горничная никогда не возьмет на себя обязанность вытирать пыль в кабинете мистера Остена в церкви Святого Николая. Ибо если б Салли решила ради развлечения просмотреть приходские записи, она бы обнаружила, что однажды, когда Джейн была очень юной и глупой и совершенно увлеклась фантазированием всех возможных путей, по которым могла бы пойти ее жизнь, она взяла ручку и сделала запись на черновой странице в книге регистрации браков, превратив себя из «мисс Джейн Остен» в «миссис Джек Смит»[57].

Как это ужасно унизительно! Утром Джейн должна не забыть спросить разрешения у отца вырвать и сжечь страницу, чтобы ее глупость не сохранилась для потомков.

* * *

В течение следующих двух дней Джейн вставала все раньше и раньше, надеясь поймать того, кто оставляет цветы на могиле Зои Ренар. Утром, сбегая в семейную гостиную, Джейн застает мистера Остена уже одетым в мантию священника.

– Куда ты собрался? – Она берет ломтик тоста с подставки на столе, оглядывая нехарактерный для этого времени суток наряд отца. Обычно он сидит в домашнем халате и читает вчерашнюю газету, пока не закончит завтракать и не прикажет убирать со стола.

Краснощекая Анна сидит в своем высоком стульчике и грызет костяное колечко для прорезывания зубов, вырезанное для нее Фрэнком. Миссис Остен смотрит в одну точку. В отличие от мужа, она еще в ночной рубашке, и колпак прикрывает ее длинные серебристые волосы. В одной руке она держит миску с кашей, а в другой – ложку, замершую на полпути ко рту Анны.

– В церковь, конечно. – Мистер Остен встает, стряхивая крошки с черного одеяния. Он осторожно подносит руку жены с ложкой каши ко рту Анны. Малышка чуть-чуть приоткрывает губы, отказываясь отпускать колечко для прорезывания зубов, так что в итоге оба орудия оказываются у нее во рту.

Джейн откусывает корочку от тоста. На душе у нее стало легче с тех пор, как она вычеркнула Джека Смита из списка подозреваемых. Теперь осталось только три имени, и все они неразрывно связаны: сэр Джон, миссис Твистлтон и Джонатан Харкорт. Может, они заодно? Распространяли ли сэр Джон и миссис Твистлтон слухи о незнакомцах, разбивших лагерь в лесу, чтобы защитить Джонатана? Или они убили любовницу Джонатана, чтобы скрыть свою интрижку? Джейн должна найти слабую ниточку в их покрове обмана и теребить ее до тех пор, пока не разгадает ложь.

– Еще слишком рано для будничной службы. – Джейн гладит Анну по покрытой пушком голове, пока отец собирается на выход.

– Верно, но мне нужно провести торжественное бракосочетание. – Мистер Остен поправляет церковные ленты и берет с вешалки широкополую шляпу.

– Я не помню, чтобы зачитывались какие-нибудь объявления.

Глаза мистера Остена сверкают, когда он поправляет шляпу на напудренном парике.

– А-а, это потому, что у молодоженов есть особое разрешение. Почему бы тебе не прийти? Это может восстановить твою веру в настоящую любовь. Кроме того, мне может понадобиться свидетель. Не могу же я снова просить могильщика. В прошлый раз он заляпал грязью всю книгу регистрации.

– Почему моя вера должна нуждаться в восстановлении?

Ни мать, ни отец Джейн не упомянули о внезапном исчезновении ее ирландского друга, но она заметила, что они смотрят на нее необычно печальными и нежными взглядами. Похоже, кто-то из братьев рассказал им о том, как жестоко разбили Джейн сердце. Быть отвергнутой – само по себе плохо, но когда тебя жалеют – еще хуже.

– О, моя дорогая Джейн! – Мистер Остен кладет руку на плечо жены и наклоняется, чтобы нежно чмокнуть ее в лоб. – Как раз сейчас, боюсь, нам всем не помешал бы знак того, что добрый Господь не оставил нас.

Миссис Остен не сводит глаз с Анны.

– Возможно, ему следует признать себя виновным. – Ее голос едва слышен, как шепот.

– Нет! – резко отвечает мистер Остен.

Не поднимая глаз, миссис Остен зачерпывает ложкой остатки завтрака Анны.

– Но, дорогой, даже Ботани-Бей лучше, чем альтернатива.

– Ты собираешься отправить меня в колонию с Джорджем? – спрашивает Джейн, пытаясь поднять настроение.

– Нет. Если повезет, тебя сразу отправят обратно. – Миссис Остен устало качает головой. – Недди заплатит, но поехать придется Джеймсу.

– Я сказал нет! – произносит мистер Остен так резко, что Джейн вздрагивает.

Но миссис Остен слишком погружена в мысли, чтобы отреагировать. Пока ее мать скорбно смотрит на Анну, Джейн почти видит безжалостные прагматичные расчеты, которые она производит в уме. Джейн понимает, что мать права. Недди заплатит, а Джеймс, благослови его Господь, поедет без вопросов. Как викарий отца, он единственный из братьев может быть уверен в том, что работодатель отпустит его. Но никогда за всю свою жизнь Джейн не видела, чтобы ее родители расходились во мнениях по столь фундаментальному вопросу. Пожалуйста, Боже, не дай их любви к Джорджи стать той соломинкой, которая в итоге переломит спину их брака!

Джейн зажимает тост в зубах, следуя за отцом в прихожую. Он терпеливо ждет, пока она засунет ноги в прогулочные ботинки. Они казались безнадежно испорченными, но Салли очистила их от грязи и отполировала кожу, смазав потертые носки самодельной ваксой.

Возможно, это знак того, что горничная простила Джейн за клевету на доброе имя ее возлюбленного. Либо так, либо Салли все еще беспокоится, что Джейн расскажет отцу, что она развлекалась с любовником в доме священника. Джейн набрасывает на плечи накидку и натягивает шляпку, даже не потрудившись завязать ленты. Отец открывает заднюю дверь, и девушка выходит на улицу.

Солнечные лучи падают на щеку Джейн, когда она следует за мистером Остеном через сад во двор фермы. Должно быть, за ночь температура опустилась ниже нуля: трава покрыта инеем, а колючий холод превратил ежевику в клубок блестящих веревок. Мистер Остен идет впереди, худощавый, с прямой спиной. Он стареет и уже достиг пожилого возраста. Его ноги в белых чулках выглядят тонкими как палочки, а плечи опущены.

Мистер Фитцджеральд ждет у главного входа в церковь Святого Николая, закутанный в пальто и треуголку. Он выдыхает клубы пара в холодный воздух и притопывает ногами, хлопая ладонями в кожаных перчатках. Его скакун привязан к церковной ограде. Опустив голову к земле, конь щиплет примороженную траву, растущую вдоль обочины.

Джейн неуверенно улыбается мистеру Фитцджеральду, одними губами произнося «Извините» за спиной отца. Мистер Фитцджеральд отвечает невозмутимым выражением лица, что, как искренне надеется Джейн, является признаком того, что он простил ее за обвинение в убийстве. Не говоря уже об обвинении в распутстве. Столько всепрощения! Что бы Джейн делала без христианского милосердия своих знакомых? Вероятно, ее изгнали бы из деревни и заставили жить отшельницей в лесу.

– Поздравляю, сэр. – Мистер Остен пожимает руку молодого человека и хлопает его по спине: – Теперь вы один из нас, да? Добро пожаловать.

Улыбка мистера Фитцджеральда становится шире и выражает неподдельную гордость, пока отец Джейн с энтузиазмом трясет его руку. Воротничок священника с церковными лентами выглядывает из-под пальто. Он ярко-белый и идеально накрахмаленный, в то время как у отца Джейн – пожелтел и размягчился от времени. Мистер Остен отпирает тяжелую дубовую дверь, и Джейн проходит через арку в романском стиле.

Мужчины кланяются, приближаясь к алтарю, а Джейн садится на скамью в задней части нефа. Вместе два священника преклоняют колени в молитве, прежде чем зажечь толстые свечи из пчелиного воска в сверкающих серебряных подсвечниках и разложить Библию короля Якова на алтаре, готовясь к церемонии.

Джейн предполагает, что мистер Фитцджеральд присутствует в качестве второго свидетеля, а также для того, чтобы понаблюдать за совершением обряда ее отцом, прежде чем его попросят провести такую церемонию самому. Она смотрит на сверкающие, как драгоценные камни, панели витражей, вспоминая, какое представление устроил Джеймс, отправившись на службу сразу после рукоположения. Наблюдая за ним, можно было подумать, что он проходит прослушивание на роль актера в «Друри-Лейн»[58].

В отличие от отца, Джеймс каждую неделю читает новую проповедь, иногда пренебрегая своими записями и осмеливаясь импровизировать с кафедры. Но у Джеймса всегда имелись театральные наклонности, с тех пор, как в двенадцать лет ему хватило смелости открыть собственный театр в семейном амбаре. Джейн была слишком мала, чтобы попасть в актерский состав. Вместо этого она смотрела как загипнотизированная, пока Элиза блистала на сцене.

Скрипит дверь. Вбегает Софи Риверс, одетая, как обычно, в костюм для верховой езды. Должно быть, она заметила жеребца мистера Фитцджеральда, привязанного к ограде, и надеется на тайную встречу.

Но нет: Клара и остальные хихикающие сестры Софи следуют за ней по пятам.

Четыре сестры Риверс очень близки по возрасту и схожи внешне, как вереница бумажных кукол. Они заполняют проход позади Софи, которая приподнимает черную сетчатую вуаль своей остроконечной шляпки.

– Дуглас! – Глаза Софи сверкают, а щеки краснеют.

Затаив дыхание, Джейн гадает, как отреагирует Софи, когда поймет, что мистер Фитцджеральд здесь не один. Миссис Риверс проскальзывает в церковь следом за дочерями, позволяя тяжелой дубовой двери захлопнуться за ней. Конечно, Софи не могла привести свою мать и всех сестер на случайное свидание с любовником.

– Софи! – Мистер Фитцджеральд спускается с алтаря и бодро шагает по проходу.

Они встречаются на полпути, пожимая руки и глядя в сияющие лица друг друга. Солнечный луч падает на витраж, и силуэты пары вырисовываются на фоне калейдоскопа ослепительного разноцветного света.

Джейн прикладывает руку к губам, осознав, что Софи и мистер Фитцджеральд отнюдь не случайные прохожие и не готовые свидетели, а жених и невеста. Она словно наблюдает за происходящим чудом. Чувство спокойствия разливается по венам Джейн от осознания правильности этого. Воссоединение пары – бальзам для ее беспокойного духа.

Женщины семейства Риверс усаживаются на передней скамье, Софи и Дуглас встают перед алтарем, взявшись за руки, и отец Джейн начинает церемонию. Легко понять, от кого Джеймс унаследовал ораторский талант. Мистер Остен читает вслух одни и те же заезженные проповеди, никогда не осмеливаясь импровизировать, но невозможно не проникнуться силой его баритона. Сестры Софи перешептываются друг с другом и подпрыгивают на скамье, пока пара произносит клятвы. Когда мистер Остен объявляет Дугласа и Софи мужем и женой, даже миссис Риверс достает из ридикюля носовой платок и прикладывает его к щеке.

Джейн поражает то, как она счастлива за молодоженов. Вместо того чтобы сгорать от зависти, она тоже растрогана до слез. Ее отец был прав. Ей греет душу осознание того, что два человека хотят быть вместе и благодаря терпению, настойчивости и чистому упрямству преодолевают все препятствия социального положения и обстоятельств.

Лучшего примера и не придумать.

К сожалению, Том, похоже, не хочет связать свою жизнь с Джейн, но это не значит, что любовь не может победить все. Девушка следует за свадебной компанией на церковный двор. Небо ярко-голубое, и солнце растопило утренний иней. Клара дает Джейн горсть риса, и та с радостными возгласами присоединяется к толпе, бросая рис на молодоженов.

– Джейн? – Новоиспеченная миссис Фитцджеральд отпускает руку мужа и отводит Джейн в сторону за локоть. – Что ты здесь делаешь?

– О-о. – Джейн колеблется. Ей снова вспоминается красный амбар, где Джейн вторглась в момент личной радости Софи. – Отец позвал меня с собой в качестве свидетеля. Я не знала, что это вы с мистером Фитцджеральдом женитесь. Она понижает голос до шепота: – Поверь, я не могу подобрать слов, чтобы извиниться за поспешные выводы, и я никому не говорила…

Софи поднимает ладонь в перчатке из лайковой кожи.

– Все в порядке. Больше никаких секретов. После ареста сэра Джона за неуплату долгов и моего упорного отказа выходить замуж за мистера Харкорта мать наконец образумилась и согласилась, что будет лучше, если мы с Дугласом поженимся по-тихому и сбежим.

Джейн улыбается так широко, что у нее сводит челюсть.

– Я так рада за тебя, Софи. За вас обоих. Правда рада.

Софи улыбается, но ее каменно-серые глаза остаются настороженными.

– Спасибо, Джейн. Мы надеемся сохранить все в тайне, чтобы скандал из-за моей кратковременной помолвки с Харкортом не лишил сестер шансов на удачный брак. Мама везет их на лондонский сезон, бедняжек.

Джейн бросает взгляд на оставшихся трех сестер Риверс, мечтая, чтобы ее брачные перспективы были хотя бы наполовину такими же удачными, как у них. Чего бы она только ни отдала, чтобы провести зиму в столице, прихорашиваясь и танцуя каждый вечер! Нет лучшего лекарства, чтобы оживить слабеющее сердце.

– О Боже. Как они это перенесут?

Софи хмурится, глядя на свой костюм для верховой езды.

– Боюсь, ты считаешь меня очень невзрачной невестой?

– Я никогда не видела тебя более сияющей. – Джейн улыбается.

Софи выпрямляется. Она высоко держит голову, а ее глаза сияют уверенностью в себе. Она – женщина, которая упорно боролась за ту жизнь, о которой мечтала, и победила.

– Видишь ли, мы с Дугласом торопимся прямиком в Фалмут, чтобы успеть на корабль.

– Корабль? Вы все-таки собираетесь на Ямайку?

Софи качает головой, и с ее вуали на землю сыплются рисовые зернышки.

– Нет, в Верхнюю Канаду[59]. Место под названием Йорк. Мы хотели начать все сначала, а Дугласу предложили там должность в англиканской миссии.

– Как чудесно. – Джейн тянется к руке Софи. – Я слышала, там очень красивая природа.

Втайне Джейн не может не удивляться, как Софи добровольно уезжает от сестер. Джейн едва справляется с тем, что Кассандра находится за три графства от нее. Если б между ними лежал целый океан, Джейн утонула бы в собственном отчаянии.

С содроганием Джейн понимает, что если б она оказалась настолько глупа, чтобы сбежать с Томом до того, как они обзавелись бы домом, ее вполне могли бы отправить в Ирландию, пока он занимается своей карьерой. Джейн не смогла бы растить его детей в общежитии в Линкольнс-Инн. Если б или, скорее, когда она забеременела, жизнь с семьей Тома была бы ее единственным вариантом. Джейн способна подчиняться лишь своей властной матери. Как бы она смогла смягчить свои острые углы настолько, чтобы уживаться под одной крышей с матерью Тома, не говоря уже о его пяти сестрах?

Софи кивает, затем высвобождает пальцы из руки Джейн и возвращается к своему новоиспеченному мужу. Мистер Фитцджеральд смеется вместе с Кларой. Он обнимает Софи за плечи, крепко прижимает к себе и целует в лоб. Софи прячет лицо в лацкане его пальто.

Джейн уходит, не желая им больше мешать своим присутствием. Она пересекает церковный двор, чуть не забыв проверить могилу Зои Ренар. Вспомнив, Джейн на цыпочках подходит к этому участку, прикладывает руку к сердцу, и у нее перехватывает дыхание. Три экзотические орхидеи воткнуты через равные промежутки вдоль края земляного холмика. Причудливые кремово-белые цветы испещрены коричневато-фиолетовыми пятнами – цвета запекшейся крови.

Ледяная дрожь пробегает по телу Джейн. В Хэмпшире есть только одно место, где, насколько ей известно, растут экзотические орхидеи: оранжерея в Дин-хаусе.

Сэр Джон не мог оставить цветы, так как его забрали в Маршалси. Леди Харкорт редко выходит из дома, и, если б она это сделала, Джейн или ее родные услышали бы из дома священника приближение кареты. Миссис Твистлтон вряд ли придет одна ночью. От Дина до Стивентона довольно далеко, и, насколько известно Джейн, миссис Твистлтон не ездит верхом. Ни какая другая служанка не осмелилась бы срезать такие редкие и дорогие цветы.

Это наверняка Джонатан Харкорт.

Более того, это было бы в точности в духе Джонатана с его художественными наклонностями – каждый день выбирать три самых совершенных цветка из своей оранжереи. Мысленным взором Джейн видит, как он рассматривает ряды растений, выстроившихся вдоль полок в терракотовых горшках, выбирая самые лучшие экземпляры. Затем сравнивает каждый цветок по глубине окраски и проверяет каждый лепесток на наличие дефектов, прежде чем отрезать выбранный бутон от стебля острыми серебряными ножницами.

Длинными белыми пальцами художника Джонатан наверняка заворачивал свое подношение в носовой платок и засовывал в карман, стараясь не раздавить нежные цветы. Затем, добравшись до могилы мадам Ренар, он опускался на колени, не обращая внимания на пятна от травы на своих хлопчатобумажных бриджах, и не спеша, вдумчиво раскладывал три цветка по земле, как будто готовил композицию для картины.

Итак, Джонатан Харкорт оставляет цветы. А это означает, что у Джейн наконец-то есть доказательства того, что он был любовником мадам Ренар и отцом ее будущего ребенка. Она не хватается за соломинку и не позволяет своему воображению разыграться. Он – единственный человек, у которого есть доступ к орхидеям и возможность посетить кладбище ночью в одиночку: приехать верхом и незаметно положить цветы. Джейн была не права, позволив Тому так небрежно отмахнуться от ее подозрений относительно мистера Харкорта.

Но этого все равно недостаточно, чтобы спасти ее брата. Чтобы снять обвинения с Джорджи, мистер Крейвен хочет получить вещественное доказательство, связывающее истинного виновника с преступлением, или подписанное признание. Если б Джейн принесла магистрату цветок, он, скорее всего, отправил бы в тюрьму ее. Она могла бы продемонстрировать связь между мистером Харкортом и мадам Ренар, но у Джейн нет доказательств того, что он убил ее. Как и предсказывала Элиза, Джейн придется потрудиться еще больше, если она хочет поймать убийцу.

8. Кассандре Остен

Стивентон, пятница, 22 января 1796 г.

Моя дорогая Кассандра,

я более чем когда-либо уверена, что Джонатан Харкорт был любовником мадам Ренар, но как мне узнать, убил ли он ее? С каждым часом, который приближает нас к февралю, мой дух падает. Я была в Уинчестере. Дорогой Джорджи держится настолько хорошо, насколько это возможно. Не спрашивай меня о подробностях, поскольку я не могу тебе лгать. У Джека Смита есть алиби. Ты бы этого не одобрила, даже если б я рассказала, чего я не могу сделать, поскольку дала клятву хранить тайну. Однако могу сказать тебе, что легкомысленно неумелое обращение Салли с нашими платьями, скорее всего, вызвано тяжелым случаем любовной тоски. Мне не стоило сомневаться в Джеке. Он был верным другом дорогого Джорджи всю свою жизнь. Приношу искренние извинения за запоздалость этого письма. Знаю, что ты много дней ждала от меня весточки, но от отчаяния у меня опустились руки. Не буду пытаться скрыть от тебя глубину моего уныния, любимая сестра. Ты, без сомнения, посмеешься, когда я скажу тебе, что в последнее время даже поймала себя на мысли, что смотрю на аккуратные мазки на твоей картине, висящей в семейной гостиной, и задаюсь вопросом: если б я доверилась Господу всем сердцем, показал бы он мне ответ? Надеюсь, что это послание дойдет до тебя до того, как погода ухудшится и дороги будут перекрыты. Напиши мне как можно скорее, если сможешь.

Всегда твоя любящая сестра,

Дж. О.

P. S. Сожги это письмо, ладно?

Мисс Остен,

дом преподобного мистера Фаула,

Кинтбери, Ньюбери.

Глава двадцать пятая

В сумерках Джейн сидит в гардеробной и строчит на бумаге мелким наклонным почерком. «Леди Сьюзан» нужен финал, но Джейн не может его придумать. Ей невыносимо выдавать свою коварную героиню замуж за человека, недостойного ее злобного ума. Да и какой мужчина вообще может быть ее достоин? Поэтому Джейн позволяет леди Сьюзан развлекаться с любовником, пока ее подруга отвлекает его соперника. Джейн использует чернила, которые сама приготовила из ягод терна, добавив немного смолы акации, чтобы они лучше ложились на бумагу. Чернила получились темно-фиолетовыми, а не классического черного цвета, как те, что она использовала для написания первой части. Джейн боится, что со временем строки выцветут, но это все, что есть в ее распоряжении.

Изысканная кружевная лента от шляпки мадам Ренар и увядшая вишнево-красная камелия, которую Джейн взяла с ее могилы, смотрят на хозяйку с комода, упрекая в легкомыслии. От этой мрачной картины у Джейн чешутся руки начать новое произведение о девушке, чей разум так же зациклен на призраках и упырях, как и ее собственный, и которая видит убийц и насильников в каждой мелькнувшей тени[60].

Обмакивая перо в чернильницу, Джейн поднимает взгляд от письменного стола и смотрит в окно. Белые кольца трубочного дыма парят в лавандовом небе. Круги поднимаются вверх со стороны конюшен, расширяясь и зависая над двором фермы, прежде чем рассеяться по ветру. Только один человек обычно курит табак у конюшни Остенов – Генри. Почувствовав благоприятную возможность, Джейн посыпает бумагу присыпкой, высушивает чернила и надежно прячет в свою шкатулку для письма. Затем крадучись спускается, натягивает плащ и выходит в сад, следуя за очевидными сигналами бедствия в подсобку конюшни.

В конце ряда стойл, в маленькой каморке, пристроенной к конюшням, Генри лежит на полу, перегородив открытый дверной проем. Обычно в подсобке пахнет кожей и пчелиным воском, но нынешним вечером эти землистые ароматы перебивает сильный запах алкоголя и табачного дыма, исходящий от Генри. Его длинные ноги вытянуты. Свеча в медном подсвечнике мерцает на полу рядом с молодым человеком, прижавшим бутылку к груди и уныло закусившим мундштук белой глиняной трубки.

– Это портвейн отца? – Джейн покашливает, перешагивая через брата.

– А если и так? Побежишь докладывать? – Генри затягивается табаком и выпускает дым прямо в лицо сестре. У него красные глаза, а на подбородке уже как минимум двухдневная щетина. Медные пуговицы на военном мундире расстегнуты, а галстук отсутствует. Генри должен был вернуться в свой полк и колледж сразу по возвращении из Уинчестера, но вместо этого отправил сообщение о том, что заболел. Джейн совершенно уверена, что брат сам виноват в любом недуге, от которого страдает.

– А разве я когда-нибудь докладывала? – Она морщит нос и отмахивается от дыма. Затем обеими руками поднимает седло Грейласс, лежащее на трехногом табурете, и бросает на пол, чтобы сесть на это место. Прошли годы с тех пор, как Джейн брала в руки что-либо из конного снаряжения, и мягкое кожаное седло с железными стременами оказалось намного тяжелее, чем ей помнится. – Я бы хотела, чтобы ты поговорил со мной.

Генри хмурится.

– Я бы хотел, чтобы ты не настаивала на разговоре со мной.

Джейн игнорирует его враждебный тон.

– Ты слышал, что этим утром Софи Риверс вышла замуж за мистера Фитцджеральда?

По лицу Генри пробегает тень оживления.

– Что ж, удачи им. – Он делает глоток портвейна. – Тост за жениха и невесту!

– Выкладывай. – Джейн пинает Генри по икре носком прогулочного ботинка.

Брат проводит рукой по своим каштановым волосам, сжимая их в кулак и с силой дергая.

– Что нам делать, Джейн? Наш брат, наш милый, безобидный брат вот-вот отправится на виселицу за преступление, которого не совершал, и никто из нас не может придумать способ спасти его.

Джейн пронзает острая боль. В глубине души она знает, что каждого члена ее семьи в равной степени мучает судьба Джорджи, но Остены практически неспособны выражать негативные эмоции из-за своей почти религиозной приверженности стоицизму. Лишь необузданность Генри позволяет ему иногда сбросить маску самообладания.

– Мать, похоже, теперь голосует за то, чтобы Джордж признал себя виновным.

– Отец никогда этого не допустит. Джорджи заклеймят как вора и отправят в колонию.

– Знаю. – Джейн скрещивает руки на груди.

– Это не метафора, Джейн. Ему выжгут букву «В» на большом пальце раскаленной докрасна…

– Знаю! – перебивает она, не желая больше ничего слышать. – Возможно, нам действительно стоит подумать о том, чтобы поместить Джорджи в психиатрическую лечебницу. Психушка ведь не хуже этого, не так ли?

– Хуже. – Брат свирепо смотрит на нее. – В следующий раз, когда будешь в Лондоне, я дам тебе пенни, чтобы ты прошла в Бедлам и сама убедилась. Отец прав. Джорджи лишат последней капли достоинства.

– А есть ли хоть какое-то достоинство в том, чтобы дрыгать ногами на виселице? – Джейн вздрагивает. Иногда ее шутки слишком черны даже для нее самой. – Боже милостивый! Генри, они же на самом деле не повесят его! Не так ли?!

Генри вглядывается в надвигающуюся темноту.

– Что такое? О чем ты мне недоговариваешь?

– В прошлом году в Уинчестерском суде присяжных двух четырнадцатилетних мальчиков казнили как карманников.

– Но это несправедливо!

– Таков закон, Джейн. Он не должен быть справедливым… он должен быть настолько ужасающим, что человек скорее умрет с голоду, чем стащит буханку хлеба. – Генри закрывает глаза и тихо плачет.

Джейн отворачивает лицо. Если она увидит слезы Генри, то тоже разрыдается.

– Мы должны что-то сделать. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока судья вынесет ему приговор.

Генри прижимает к себе бутылку портвейна, как будто он – Анна, обнимающая одну из своих тряпичных кукол.

– Мы уже все перепробовали. Этот адвокат выманил все деньги Недди, а в итоге ничем не помог.

– Поэтому мы должны выяснить, кто на самом деле убил Зои Ренар! И доказать это, пока не стало слишком поздно. Хотя нет, продолжай сидеть здесь, дуясь из-за неудачных амурных дел и хныкая, как младенец, если тебе так больше нравится.

– Ты не понимаешь.

– А могла бы. – Джейн выхватывает бутылку у него из рук. – Почему вы с Элизой поссорились? Ты планируешь вступить в регулярные войска? Тебе стоит прислушаться к ней. Она знает гораздо больше о том, каково это – оказаться втянутым в настоящую войну.

– Дело не в этом. Я… – Генри прерывисто вздыхает, грудь вздымается, – …я попросил ее выйти за меня замуж.

– Что?! – Джейн, которая успела сделать большой глоток портвейна, давится и выплевывает все. Она не может поверить, что Генри зашел так далеко. Неудивительно, если Элиза посмеялась над ним.

– Не смотри на меня так. Я – взрослый мужчина, сам себе зарабатывающий на жизнь. Что плохого в том, что я сделал предложение Элизе?

Джейн вытирает рот рукавом платья.

– Ты имеешь в виду что-то еще, кроме того, что она наша двоюродная сестра?!

– Мистер Фитцджеральд – двоюродный брат мисс Риверс.

– Полагаю, что да, но это другое.

– Почему? – Генри сардонически выгибает бровь.

– Потому что он мне не брат, а она мне не двоюродная сестра. – Джейн замолкает, понимая, что так же виновна, как и ее братья, в желании присвоить себе Элизу. – Кроме того, капитан де Фейлид умер совсем недавно.

– Прошло почти два года.

– Правда? Как быстро пролетело время!

Генри выхватывает бутылку обратно из рук Джейн.

– Элиза никогда его не любила, ты же знаешь. Его выбрала для нее тетя Фила.

– Он был отцом ее ребенка.

Генри наклоняется вперед, глядя на сестру из-под густых темных ресниц. Он напоминает ей новорожденного жеребенка, пытающегося встать.

– Я люблю ее, Джейн.

Джейн поднимает глаза к затянутому паутиной потолку, борясь с желанием снова пнуть его.

– Мы все любим ее. Она – наша кузина Элиза.

– Но я люблю ее иначе, чем все вы. – Генри запрокидывает голову и делает большой глоток портвейна. – Ну, разве что Джеймс любит ее так же.

Всю жизнь Джейн наблюдала, как ее братья соперничают за внимание очаровательной кузины. Когда Генри был моложе, казалось, что между ним и Элизой такая огромная разница в возрасте, что его мальчишеское увлечение просто нелепо. Упорство во взрослой жизни выглядит совершенно жалким.

– И что она ответила?

Генри ставит бутылку себе на колено, уставившись на нее, вместо того чтобы встретиться взглядом с Джейн.

– Она сказала, что тоже любит меня, но не готова снова выйти замуж. И не уверена, будет ли когда-нибудь готова.

Со стороны Элизы было жестоко потакать своей кокетливой натуре, поощряя Генри. Ей следовало избавить его от страданий, чтобы он мог отпустить детские фантазии.

– Мне жаль… Но если ты действительно хочешь жениться, почему не найдешь себе милую, подходящую молодую леди? Вместо того чтобы вечно гоняться за женщинами, явно для тебя недосягаемыми.

– Не знаю, Джейн. Почему ты не можешь найти себе милого, подходящего молодого человека?

Из легких Джейн вырывается весь воздух. Она съеживается, склоняясь вперед. Уже более трех недель ничего не слышно от Тома. Джейн очень надеялась, что у него хватит порядочности написать ей и самому сообщить, что их флирт окончен, но, очевидно, нет. Жгучая боль сменилась тупой. Порой кажется, что она почти прошла, но когда Джейн представляет себе красивое лицо Тома или проходит по одной из тропинок, по которым они гуляли вместе, агония возвращается. Она похожа на затяжную боль от шатающегося зуба, всегда ноющую, но усиливающуюся, если этот зуб потрогать. Джейн хотела бы найти способ вырвать ее с корнем и забыть.

– Это было довольно грубо. Мне не следовало этого говорить. Что случилось с Лефроем? Вы вроде бы нравились друг другу, а затем он вдруг сбежал из графства.

– Не могу сказать. – Джейн хватает бутылку и делает большой глоток. На языке ощущается вкус ежевики и зеленого перца горошком. Мягкое тепло течет вниз по горлу в грудь, притупляя боль в сердце. – В отличие от тебя, я не взрослый мужчина, сам себе зарабатывающий на жизнь. Такие вещи от меня не зависят.

Генри отворачивается от горечи в голосе Джейн. На несколько мгновений они замолкают. Она шмыгает носом, смаргивая горячие, постыдные слезы. Он затягивается трубкой и выпускает вялые кольца дыма через открытую дверь в холодный ночной воздух.

– Хочешь, я врежу ему за тебя?

– Не смей! У меня уже есть брат, у которого проблемы с законом. Меньше всего мне нужен еще один. Так что больше никакого флирта с миссис Чут. Я лично видела, в какую ярость пришел ее муж, когда ему перечили. Поверь, он совсем не из тех, кто умеет прощать.

– Элизабет Чут! Не напоминай мне. – Генри прикрывает лицо одной рукой, гримасничая сквозь растопыренные пальцы. – Если б не она, Джорджи не оказался бы в таком положении. Ради всего святого, лучше бы я никогда не вскрывал тот замок!

Мысли Джейн взмывают вихрем. Она предполагала, что в ночь убийства любой мог зайти в чулан для белья. Количество гостей, слуг и торговцев, которые могли заглянуть в него в тот день, не поддается подсчету. Но, как отметила Ханна, в чулане полно ценных вещей, которые наверняка тщательно охранялись.

– Ты взломал замок?

– Да. На самом деле у меня это неплохо получается. Элизабет не верила, что я смогу это сделать, две минуты поковырять перочинным ножом – и готово.

Джейн хочется схватить Генри за лацканы и трясти до тех пор, пока его глупая голова не отвалится.

– Почему ты не сказал нам тогда?!

– Я думал, что сказал. А что? Это важно?

– Да, представь себе. Разве ты не понимаешь? Мадам Ренар вряд ли сама заперла себя в чулане. Не так ли? Если дверь была заперта, это означает, что кто-то – скорее всего, ее убийца – запер ее там. И что у этого человека был ключ…

– Убийца – это точно кто-то из Дин-хауса. – Генри с трудом поднимается на ноги. Он хватает уздечку, накидывает ее себе на шею, берет седло и, пошатываясь, выходит из подсобки.

– Куда это ты направляешься? – Джейн подхватывает свечу, обжигая пальцы, и вскакивает, чтобы последовать за братом.

– В Дин-хаус, конечно, – кричит Генри через плечо.

К настоящему времени небо почернело, и холод пробирает Джейн до костей. Вдалеке в окнах дома священника горят свечи, а из глиняных труб на крыше, покрытой красной черепицей, поднимается белый дым. Когда Джейн проходит мимо стойла Грейласс, пони выдыхает пар из носа и бьет в дверь передними копытами. Джейн игнорирует ее, направляясь к стойлу Северуса. Генри уже пытается накинуть удила на жеребца. Животное выгибает шею, взмахивает хвостом и поворачивается к Генри пегим задом, заставляя хозяина отступить.

Джейн стоит на пороге, слишком напуганная, чтобы войти.

– Подожди. – Она тянется к руке Генри и хватает его за обшлаг мундира. – Ты не можешь просто так заявиться туда!

– Почему нет? – Генри хмурится. Он убийственно серьезен. Прежде Джейн видела Генри таким суровым лишь один раз, когда он стоял на страже над бездыханным телом мадам Ренар.

– Потому что я пыталась поговорить об этом с семьей, но это ни к чему не привело. Они не собираются признаваться.

– Джонатан признается, когда увидит мою саблю.

– Признание, полученное под пытками, вряд ли чего-то будет стоить. И у нас недостаточно фактов, чтобы доказать, что это был Джонатан.

– Но они должны быть! Как ты сказала, она была его любовницей. Он хотел убрать ее с дороги, чтобы жениться на мисс Риверс ради ее состояния.

– Но это не обязательно означает, что он убил ее.

Генри высвобождается из хватки Джейн.

– А кто еще мог это сделать? – Он кладет обе руки на круп Северуса, наваливаясь всем весом на коня в попытке развернуть. Северус остается непреклонным, лишь пренебрежительно взмахивает хвостом.

– А как насчет сэра Джона? – спрашивает Джейн.

– Какая у него была причина убивать ее?

– Такая же, как у Джонатана: убрать с дороги беременную любовницу сына, на случай, если она лишит его шансов жениться на богатой наследнице. Сэр Джон наверняка приложил руку к тому, что Джонатан ухаживал за Софи, тебе не кажется? Ему требовалось ее приданое, чтобы спасти поместье от разорения.

– Но ты видела баронета в ту ночь. Он был так же растерян, как и все мы.

– Но люди не всегда ведут себя правдиво. Не так ли? – Когда Джейн говорит это, перед ее глазами возникает лицо не сэра Джона, а Тома. Забудет ли она когда-нибудь блеск его ярко-голубых глаз и изгиб соблазнительной улыбки при лунном свете? Она качает головой, желая, чтобы видение исчезло.

– Полагаю, ты права.

– И еще есть миссис Твистлтон.

– Это маловероятно, не так ли? – Генри усмехается.

– Почему? Я говорила тебе, что у нее связь с сэром Джоном. – Джейн поджимает губы. – Ты не считаешь, что женщина может быть способна на убийство?!

Генри пятясь выходит из стойла, задвигает засов и перекидывает уздечку через дверь.

– Как правило, нет. Миссис Твистлтон, может, и блудница, но это не делает ее хладнокровной убийцей.

– Но что, если она сделала это, чтобы защитить сэра Джона? Люди говорят, что она способна ради него на все. Возможно, она боялась, что потеряет своего защитника и место в Дин-хаусе. Или мадам Ренар узнала об их интрижке и пыталась вымогать деньги у них обоих.

Генри фыркает:

– Это не один из тех романов, которые вы с Элизой так любите, Джейн.

Позади него Северус поворачивается, просовывает голову в приоткрытую дверь и покусывает плечо хозяина. Генри легонько хлопает его по щеке.

– Я знаю это, – отвечает Джейн, – И, притворщик, ты так же любишь произведения миссис Радклиф, как и мы, если не больше. В любом случае ты не можешь просто ворваться в Дин-хаус с пеной у рта. Скорее всего, они будут защищать друг друга и сомкнут ряды, чтобы все отрицать, а в результате ты будешь выглядеть как буйнопомешанный. Мы должны подойти к этому с умом, собрать доказательства, если хотим, чтобы все звучало правдоподобно в суде. Мистер Крейвен сказал, что признание виновного в преступлении было бы лучшим способом оправдать Джорджи. Мы должны убедить настоящего убийцу рассказать правду.

Генри кладет руку на бедро. Северус продолжает тереться носом о его щеку. Джейн чувствует, как гнев брата остывает, оставляя лишь любопытство. Дорогой Генри, он слишком добродушен, чтобы долго сердиться.

– Если ты такая умная, – говорит он, – то каков наш план?

Джейн с трудом сдерживает лукавую улыбку. Настал момент, которого она ждала.

– Ну вообще-то есть у меня одна задумка. – Она представляет аккуратные стежки Кассандры: «Уповай на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на собственное разумение». Джейн не настолько упряма, чтобы не понять, когда ей нужна помощь. Пусть она не может спасти Джорджи в одиночку, но с помощью Всевышнего, а теперь и Генри, у нее все получится.

В следующее воскресенье серебристые кристаллики льда цепляются за края плюща, покрывающего каменные стены кладбища Святого Николая, превращая вечнозеленые листья в сверкающие пятиконечные звезды. Джейн и Генри стоят, дрожа, рядом с каретой, пока их отец пожимает руки и неторопливо беседует с каждым из прихожан, выходящих из арочного дверного проема. Поскольку преподобный Джордж Лефрой все еще находится в Беркшире, Джеймс и мистер Остен по очереди проводят вместо него богослужения в церкви Святого Эндрюса помимо выполнения собственных обязанностей. В нынешнее воскресенье настала очередь мистера Остена проводить богослужение в Эше, что как нельзя лучше подходит Джейн, поскольку ее план заставить Харкортов признаться в убийстве зависит от проповедника, который не привык импровизировать.

– Здесь я закончил. – Мистер Остен потирает руки, неуверенно шагая по обледенелой дорожке в своих до блеска начищенных туфлях. – Теперь пора отправляться в Эш.

– Бр-р-р! – Генри поднимает чисто выбритое лицо к белесому небу. – Похоже, снег уже в пути. Подвезти тебя туда в карете?

Он похлопывает Северуса, впряженного в экипаж рядом с лошадью мистера Остена.

– Пожалуй, я тоже поеду. – Джейн улыбается. – Не часто ты проводишь службу в церкви Святого Эндрюса.

Укутанными в варежки руками она плотнее запахивает плащ. Глубокие вертикальные морщины прорезают тонкую, как бумага, кожу щек мистера Остена.

– Я проводил там богослужение во вторник и вечером в четверг.

– Да, но это были службы в середине недели. Воскресенье особенное. – Джейн берет отца за тонкую, как веточка, руку и тянет его к карете за рукав шерстяного сюртука.

– Давай я помогу тебе подняться. – Генри открывает дверцу.

Когда мистер Остен поднимается по ступенькам, ремень черной кожаной сумки спадает с его руки. Генри берет сумку и передает ее Джейн за спиной отца. Та снимает варежки и лезет внутрь, незаметно меняя потрепанные бумаги отца на несколько новых хрустящих листов, исписанных ее собственным почерком, затем сует сумку обратно Генри.

– Вот, пожалуйста. – Генри протягивает отцу его сумку.

Мистер Остен настороженно смотрит на сына, пока тот занимает свое место. Джейн прячет украденные бумаги под плащ и забирается в экипаж к отцу, который пододвигается на скамейке, освобождая ей место рядом с собой.

– Пожалуйста, скажи мне, чем я заслужил таких заботливых детей?

– Разве мы не всегда заботливы, папа?

– Нет. – Мистер Остен пристально смотрит на нее из-под широких полей своей шляпы.

– Печально слышать это. – Джейн переплетает пальцы и чопорно кладет их на колени. – Уверяю, ты всегда на первом месте в наших сердцах.

– Хм. – Мистер Остен крепче прижимает сумку к груди, когда Северус ржет и колеса кареты со скрипом трогаются с места.

Снежинки танцуют в холодном воздухе, когда Остены прибывают в Эш. Генри привязывает Северуса к столбу, пока Джейн вылезает из экипажа. Брат и сестра бросаются к дубовой двери церкви, оставив пожилого отца выбираться из кареты самостоятельно. Они врываются внутрь и устремляются по проходу к передним скамьям, расположенным прямо перед алтарем. Церковь Святого Эндрюса почти идентична церкви Святого Николая. Разница между ними лишь в том, что Эш – более процветающий приход, чем Стивентон, поэтому на алтаре поблескивает еще несколько серебряных подсвечников, а запах пчелиного воска более выраженный.

Служба уже должна была начаться, и большинство жителей деревни ждут прибытия священника. Гарри Дигвид и его братья сдвигаются плотнее друг к другу, чтобы усадить Джейн и Генри на их семейную скамью.

Скамья Харкортов, еще одной знатной семьи в графстве, расположена по другую сторону прохода. Мать и сын сидят с прямыми спинами и смотрят прямо перед собой. Поскольку ее муж находится в долговой тюрьме, леди Харкорт надела вдовью одежду и с ног до головы закуталась в черную бумазею и кроличий мех. У Джонатана мертвенно-бледное лицо. Он убирает волосы со лба, и в его светлых глазах появляется затравленное выражение.

На пару рядов дальше миссис Твистлтон сидит в конце общественной скамьи рядом с дворецким Харкортов. Ее темные брови плотно сдвинуты, а пепельно-русые волосы убраны под чепец. По сравнению с нарядом леди Харкорт ее изумрудный плащ с отделкой из лисьего меха выглядит довольно поношенным. Она теребит на коленях зеленый бархатный ридикюль в тон.

Джейн постукивает ногой по холодному кафельному полу, пока ее отец читает литургию. Рядом с ней Генри барабанит пальцами по своему молитвеннику. Проходит целая вечность, прежде чем мистер Остен с треском в коленях взбирается на украшенную резьбой кафедру, чтобы произнести проповедь. Он роется в кармане в поисках очков, дышит на стекла и протирает их носовым платком. Когда мистер Остен поворачивается к бумагам, лежащим на кафедре, на его лбу появляется глубокая V-образная складка. Он берет страницы, пролистывает маленькую пачку и внимательно изучает каждую сторону, прежде чем снова положить на место.

В церкви повисает тишина, если не считать нескольких нетерпеливых покашливаний, раздающихся среди прихожан, как обмен некими сигналами. Джейн едва может дышать, ожидая, когда заговорит ее отец. Генри рядом с ней окаменел.

Мистер Остен поднимает голову и оглядывает собравшихся.

– Братья и сестры мои во Христе, давайте воспользуемся моментом размышления, чтобы изучить основы нашей веры – десять заповедей. И главная из них, – его взгляд останавливается на Джейн, – не убий.

По нефу прокатывается волна вздохов и шепота. Миссис Твистлтон сжимает свой ридикюль, обхватывает пальцем шнурок и туго затягивает его. Джонатан сглатывает, теребя узел белого льняного галстука, завязанного вокруг высокого воротника. Леди Харкорт подкладывает муфту из кроличьего меха между головой и спинкой скамьи, устраивая ее как подушку, на которую кладет щеку и закрывает подведенные тушью глаза.

Со своего возвышения мистер Остен хмуро смотрит на Джейн.

Она широко улыбается и ободряюще кивает.

– Ибо вы наверняка знакомы с этой заповедью и с тем, что говорит закон Божий по этому поводу, но какие кары падут на вас, если она будет нарушена? – Мистер Остен почесывает висок, взъерошивая белоснежные кудри и растрепывая гладкую косу. – Бытие ясно гласит: «Кто прольет кровь человеческую, от человека прольется кровь его».

Он бледнеет, с трудом произнося слова на архаичном языке. За свою долгую и почтенную карьеру преподобный Джордж Остен не привык цитировать Ветхий Завет, особенно стихи, наиболее повествующие о мести.

У Джейн пересыхает во рту, пока она следит за каждым движением подозреваемых. Генри учащенно и шумно дышит, положив ладонь на рукоять сабли.

Миндалевидные глаза миссис Твистлтон, сидящей через проход, сверлят затылок своей госпожи. Джонатан крепко зажмуривается, и его лицо становится все более напряженным с каждым словом, которое произносит мистер Остен. По его шее ползут красные пятна, а на лбу выступает пот. Невозмутима только леди Харкорт. Ее глаза остаются закрытыми, лицо расслаблено, а украшенная сверкающим ожерельем грудь вздымается и опадает размеренно, как морской прилив.

Откашлявшись, мистер Остен продолжает говорить, но голос словно подводит его.

– И далее… мы можем принять за основу наших земных законов: «Да бежит в преисподнюю человек, виновный в пролитии человеческой крови! Пусть никто не останавливает его». – Он замолкает, и его лицо становится похожим на одну из горгулий, вырезанных в готических арках сводчатого потолка над ним.

Ни миссис Твистлтон, ни леди Харкорт не шевельнулись. На самом деле выступление отца, похоже, оказывает усыпляющее действие на леди Харкорт, что вряд ли справедливо, учитывая усилия, которые Джейн приложила к составлению его проповеди. Но это уже не имеет значения: все ее внимание сосредоточено на Джонатане.

– Иисус Христос пришел в мир, чтобы спасти грешников, из которых я главный. – Мистер Остен громко выдыхает, достигнув более знакомой библейской территории. – Итак, говорю вам, покайтесь, и, хотя будете прокляты на земле, ваша душа может обрести спасение.

Джейн сдвигается на край скамьи, цепляясь за нее так, что белеют костяшки пальцев. Джонатан втягивает голову в плечи. Его губы беззвучно шевелятся.

Сработало! Он в нескольких шагах от того, чтобы сломаться и сделать признание. Джейн кладет руку на предплечье Генри. Генри накрывает ладонь сестры своей и крепко сжимает. Вместе они подаются к Джонатану.

Мистер Остен сворачивает бумаги в плотный свиток.

– Этого достаточно… – Он снимает очки и спускается с кафедры, свирепо глядя на своих детей. – Я уверен, вы понимаете суть.

Когда он возвращается к главному алтарю, напряжение улетучивается. Миссис Твистлтон сглатывает, ослабляя хватку на довольно помятом ридикюле. Джонатан откидывается на спинку скамьи и открывает глаза. Черты его лица смягчаются, когда он присоединяется к монотонному пению Символа Веры. Его мать остается неподвижной.

Джейн резко наклоняется вперед, а Генри убирает руку с оружия. Джейн потратила несколько часов, тщательно составляя еще три страницы угроз и побуждений к признанию для Харкортов, но отец не пожелал ей помогать. Ей остается лишь молиться, чтобы сказанных слов хватило для пробуждения совести убийцы.

Выйдя из церкви, Генри ссутуливает плечи и прислоняется к карете.

– Я же говорил, что не сработает.

Снег валит все сильнее, покрывая все вокруг. Черепичная крыша церкви и трава на кладбище быстро становятся белыми. Прихожане поплотнее закутываются в плащи и коротко прощаются.

– Нет, ты такого не говорил, – скрипит зубами Джейн. – Ты сказал, что это гениальная идея. И, более того, что если б я родилась мужчиной, то была бы главой разведки войск короля Георга в континентальной войне.

Снег заглушает все звуки вокруг них. Здесь так тихо, что Джейн вынуждена шипеть на Генри, чтобы прихожане не услышали их перепалку.

– И я еще не закончила с Харкортами. Вот увидишь, это была только первая часть моего плана.

Процессия людей, торопливо покидающих церковь, превращает заснеженную дорожку в серую слякоть. Мистер Остен топает по ней, свирепо глядя на них обоих.

– Что это было, черт возьми?

– Я хотела помочь тебе с новым материалом, – отвечает Джейн. – Ты наверняка устал читать одни и те же проповеди снова и снова?

Мистер Остен открывает и закрывает рот, как только что пойманная рыба.

– Ради бога, почему ты не предупредила?!

Генри берет отца за локоть и направляет к карете. Мистер Остен отмахивается от помощи сына и запрыгивает внутрь. Джейн сглатывает, забираясь следом за ним.

– Я подумала, это будет приятный сюрприз.

– Ты с ума сошла?! – Мистер Остен открывает свою сумку, достает те самые страницы и швыряет их в дочь. – Кто меняет сценарий, когда актеры уже вышли на сцену?! Ты хотела «помочь» мне разжечь ярость кровожадной толпы?! А про Джорджи ты подумала? Что скажут люди, услышав, что я выступаю за страшную кару, когда мой собственный сын находится в тюрьме, ожидая суда за крупную кражу? Они подумают, что я выношу ему приговор.

Джейн сминает отвергнутую проповедь в комок, когда карета трогается.

– Прости, отец. Я не догадалась…

Как она могла быть такой тупицей? Конечно, любой, кроме убийцы, подумает, что ее отец имел в виду Джорджи.

Они медленно катятся по покрытой инеем дорожке. Снег лежит на окнах кареты, скрывая из вида белые поля и припорошенные деревья. Мистер Остен кладет ладонь на руку Джейн и сжимает ее ледяные пальцы.

– Дорогое дитя, если ты действительно хочешь попробовать свои силы в сочинении проповедей, я буду рад прочитать их для тебя. Просто предупреди меня… и никакого упоминания адского пламени! Иначе мне придется предстать перед епископом.

Джейн отдергивает руку, поворачиваясь всем телом к окну.

– Не волнуйся, отец. Обещаю, я не буду настолько глупой, чтобы повторить эксперимент.

Снег накрыл землю, как толстое шерстяное одеяло. Джейн смотрит сквозь быстро уменьшающийся участок прозрачного стекла. К тому времени, как они добираются до Стивентона, окно заволакивают снежинки, и она едва может дышать от ощущения, что ее похоронили заживо.

Пытаясь спасти Джорджи, Джейн непреднамеренно усугубила ситуацию… и, возможно, даже подписала ему смертный приговор. Как присяжные признают его невиновным, если известно, что даже собственная семья осудила его? Пытаясь использовать страх Божий, чтобы выманить убийцу, Джейн выставила себя полной дурой.

Глава двадцать шестая

Этой ночью Джейн ложится спать в корсете и сорочке, не снимая шерстяных чулок. Она просыпается каждые пару часов и смотрит на полную луну, сверкающую высоко в чистом небе, как только что отчеканенная испанская монета. Услышав крик петуха, девушка понимает, что до рассвета остался примерно час. Пока что ей не удалось поймать того, кто оставляет цветы на могиле Зои Ренар, но Джейн никогда прежде не вставала так рано. Что-то подсказывает ей, что скорбящего не остановить даже в такой суровый холод. И Джейн – тоже. Она натягивает вторую пару чулок и набрасывает через голову свое самое теплое шерстяное платье. Это траурный наряд. Одна из изношенных вещей, принесенных в жертву ужасной черной краске, когда тетя Фила скончалась от жестоких мук смертельной болезни.

Джейн крадется вниз по лестнице, опасаясь разбудить родителей или Анну. Лестница и кухня погружены в темноту, камин не горит, свечи потушены. Но обстановка настолько знакома Джейн, что девушка может пробираться на ощупь, проводя рукой по стене.

Лунный свет проникает сквозь щель между занавесками в семейную гостиную, где Генри растянулся на диване. Он спит без рубашки, накинув на себя лоскутное одеяло. Длинные ноги в бриджах и чулках свисают с подлокотника. Джейн хватает брата за плечо и легонько встряхивает.

Генри переворачивается на бок, закрывает лицо рукой и пускает слюни на вышитую подушку.

– Еще минутку…

Джейн опускается на колени и сильнее трясет его за плечо. Что-то твердое ударяется о ее колено. Из-под дивана выкатывается пустая бутылка из-под портвейна.

– Ты обещал пойти! – шипит она брату в ухо.

Генри натягивает одеяло до ушей и поджимает губы.

– Я иду, иду… – От него разит крепким алкоголем.

Джейн на цыпочках подходит к окну и выглядывает в залитый лунным светом сад. По крайней мере, Генри выполнил свое обещание расчистить дорожку до того, как напился до потери сознания. Метель продолжалась весь день, покрыв Хэмпшир толстым слоем снега. Ночью тоже шел снег, но только в виде легкой пороши.

В прихожей Джейн застегивает плащ и натягивает шерстяные варежки. Затем берет светлую шаль матери и оборачивает лицо тонкой шерстью, оставляя открытыми только глаза. Осторожно поворачивает ключ в железном замке задней двери, пока механизм со щелчком не открывается.

Джейн увязает по щиколотку в густой наледи, покрывающей порог черного хода. Уже светает. Солнце еще не взошло, но над горизонтом разливается слабое сияние. Следы Джейн – единственные на девственном снегу, если не считать рыскающей в поисках пищи лисы.

Девушка дрожит, поднимаясь на холм, но не холод пробирает ее до мозга костей, когда она выходит на церковный двор и забирается в объятия огромного тиса. Комья снега пригибают раскидистые ветви дерева, но земля под ним голая. Кровь Джейн стынет в жилах. Она заставляет себя сохранять молчание и неподвижность, лишь плотнее запахивает плащ и прячет руки под мышками.

Ладони коченеют, а пальцы на ногах превращаются в сосульки. Джейн жалеет, что не надела высокие ботинки Генри вместо своих, на шнуровке, доходящих лишь до щиколоток. Подол плаща и платья намокли от снега. Зубы стучат. Уши так замерзли, что горят.

Какой иронией было бы замерзнуть насмерть, пытаясь поймать убийцу! Если б Джейн умерла, понес бы моральную ответственность убийца Зои Ренар? Или можно сказать, что она умерла от собственной руки, отдав себя на милость стихии? Отказался бы епископ похоронить ее на церковном дворе, даже если б Господь прибрал ее на небеса?

Никто не найдет ее тело, пока не растает снег, а вороны-падальщики не выклюют ей глаза. У нее начинается бред. Что бы сказала Мэри? «Возьми себя в руки, Джейн. Ты никогда ничего не добьешься, лежа мертвой в снегу».

Где-то в темноте перекрикивается пара сов. Самка издает короткий визг. Через несколько мгновений самец отвечает ей более мелодичным «у-ху».

Ржет лошадь. Бедная Грейласс в своем стойле. Кто-нибудь из работников фермы догадался укрыть ее пледом до наступления морозов? Белая в крапинку шерсть пони густая, но даже она почувствует укусы этой суровой зимы. Джейн обхватывает лицо руками в варежках и дует в них, согревая дыханием кончик носа.

Лошадь снова ржет. Это не Грейласс: слишком громко и слишком близко.

Джейн всматривается в просветы между заснеженными ветвями. Кто-то устало волочит ноги, медленно выходя из-за каменной церкви. Снежное покрывало у его ног отражает лунный свет. Человек – высокий и худой, одет в темное пальто с поднятым воротником. Он натягивает треуголку низко на лоб и потирает руки в кожаных перчатках, выдыхая клубы пара, пока с хрустом шагает по снегу.

Стук сердца Джейн отдается у нее в ушах.

Мужчина проходит мимо лорда и леди Портал, лежащих в ледяных постелях, и единственной плиты для нескольких поколений Болтонов. Он шагает дальше, почти по колено проваливаясь в снег в своих высоких сапогах. Плачущие ангелы и ряды вертикальных крестов остаются безмолвными и неподвижными, когда на них падает его тень. Человек добирается до дальнего угла кладбища – где лежит Зои Ренар, зарытая в мерзлую землю, – и засовывает руку под пальто.

Это действительно Джонатан Харкорт.

Джейн могла бы узнать его где угодно по походке. Теперь она отчетливо видит его профиль в лунном свете. Воображение ее не обмануло – Джонатан действительно был любовником мадам Ренар и отцом ее будущего ребенка. Его губы шевелятся, но она не может разобрать, что он говорит. Джонатан слишком далеко, и снег заглушает его слова, превращая их в тихий шепот.

Какой разумный мотив заставил Джонатана бродить по кладбищу глубокой ночью? Если его связь с мадам Ренар была невинной, почему он не признался в этом? Он точно убил ее. И теперь Джейн должна подкрасться еще ближе, если хочет засвидетельствовать признание Джонатана. Она пригибается, выбираясь из-под дерева и стараясь не потревожить снег, осевший на ветках. Вырвавшись из лап тиса, Джейн крадучись направляется к мужчине через церковный двор.

Дорожка здесь не расчищена. Кристаллы льда хрустят при каждом шаге, а ноги по колено увязают в снегу. Джейн натягивает капюшон пониже на глаза и держится в тени надгробий. Если Джонатан – убийца, она подвергает себя смертельной опасности. Ей следовало бы вернуться и разбудить Генри. Но времени нет, а на карту поставлена жизнь Джорджи.

Джонатан приседает, бормоча что-то себе под нос, и осторожно кладет три красновато-коричневые орхидеи на белый холмик. Они – единственная вспышка цвета в этом черно-белом мире. Джейн почти рядом. Еще несколько шагов – и она сможет спрятаться за саркофагом леди Портал. Обратится за защитой к старой подруге, выслушивая признание Джонатана.

Джейн поднимает ногу и осторожно опускает ее. Подошва ботинка ударяется о лед. Джейн поскальзывается, взмахивает руками и приземляется на копчик. Пушистый снег смягчает ее падение, но цепляется за юбки. Джейн рывком выпрямляется.

Джонатан поворачивается.

Они оказываются лицом к лицу. Его глаза расширяются, молочно-белый цвет окружает черноту расширенных зрачков. Рот открывается, нижняя губа изгибается, как у карикатурного злодея. Джонатан рычит, бросаясь на Джейн.

Она кричит.

Ее пронзительный крик разносится по ночи, обращая птиц в паническое бегство. Джейн ошибалась, считая Джонатана неспособным на смертельное насилие. Он действительно убил Зои Ренар, а теперь расправится и с Джейн. Ее сердце так сильно бьется в груди, что причиняет боль. Глядя в лицо смерти, Джейн представляет свою шкатулку для письма, которая осталась дома на комоде. Леди Сьюзан заключена в ящике. Стопки чистой бумаги ждут своего часа, а чернильница полна самодельных чернил. Если Джейн умрет здесь, ее Кэтрин[61] никогда не попадет на страницы.

Дрожащими руками Джейн упирается в снег и вскакивает на ноги. Она пытается убежать, но не может двигаться достаточно быстро. Ее хватают за шею и тащат обратно за плащ. Задыхаясь, Джейн падает, и сильные руки обхватывают ее за талию.

Джейн поднимает колено и наносит удар ногой назад. Ее ступня попадает в бедро Джонатана. Он вскрикивает и отпускает ее на долю секунды. Мир вращается. Его пальцы обхватывают лодыжку Джейн мертвой хваткой.

– Зои, пожалуйста, не уходи! Прости меня…

Джейн спотыкается и с размаху падает на колено. Джонатан лежит на земле позади нее, обеими руками вцепившись в ее ботинок.

– Зои!

Джейн яростно трясет ногой.

Чувство вины за то, что он лишил жизни мадам Ренар, свело Джонатана с ума. Он думает, что Джейн – призрак, вернувшийся из могилы, чтобы преследовать его за грехи. Ее легкие горят, когда она корчится, хватая ртом воздух. Джейн не может дышать. Руки и ноги слишком отяжелели.

Мимо проносится алая вспышка. Слава богу, это Генри! Наконец-то явился, как и обещал.

– Прочь от моей сестры! – ревет он, перепрыгивая через Джейн и приземляясь на Джонатана.

Джейн пинает себя по лодыжке, обнаруживая, что освободилась.

Генри и Джонатан снова и снова кувыркаются в снегу, удаляясь от Джейн, пока не добираются до Болтонов. Генри прижимает Джонатана к земле. Джонатан закрывает лицо руками, блокируя удары Генри.

– Генри?! – Мистер Остен, шатаясь, бредет по снегу в ночном колпаке и коричневом домашнем халате. – Ради всего святого, дети! Что происходит?!

– Отец! – Джейн приподнимается на колени.

Мистер Остен изумленно открывает рот, поворачиваясь к дочери.

– Мне пришлось, отец! – Генри сидит верхом на Джонатане, мерно работая кулаками. – Он схватил Джейн.

Джонатан закрывает лицо обеими руками, постанывая от боли под ударами Генри.

Глаза мистера Остена округляются.

– Джейн! Вы с Джонатаном Харкортом?..

– Нет! – взвизгивает Джейн, вспыхивая от негодования из-за нелепого предположения. Она в одиночку задержала убийцу, но отца волнует лишь ее добродетель.

– Я… простите. – Джонатан сворачивается калачиком на боку на заснеженной земле, рыдания сотрясают его тело. – Я принял ее за дух Зои.

Генри встает, широко расставив ноги, и указывает вниз на своего пленника.

– Он убийца, отец. Он убил ту женщину в Дин-хаусе.

Джонатан пытается сесть. Снежная пыль покрывает его пальто, а в растрепанных волосах застряли кусочки льда.

– Я не убивал. Клянусь. Я бы никогда не причинил ей вреда. Я любил ее!

Джейн пробирается по снегу к отцу и хватает его за локоть.

– Она была его любовницей. Они познакомились в Брюсселе, и она носила его ребенка. Ему пришлось убрать ее с дороги, чтобы жениться на Софи Риверс ради денег.

Мистер Остен обеими руками обнимает дочь.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – Слегка покачиваясь, он поворачивается к остальным. – Джонатан, это правда?!

– Нет, нет! – Джонатан трет глаза кулаками. – Она не была моей любовницей. Она была моей женой!

Глава двадцать седьмая

Замерзшие поля отливают золотом под лучами рассветного солнца. В живой изгороди хор птиц возвещает о начале нового дня. Отец Джейн опирается на нее в поисках поддержки, когда они бредут через сад. Позади них Генри закинул руку Джонатана себе на шею и наполовину несет, наполовину волочит избитого и плачущего мужчину к дому священника.

Когда они подходят к задней двери, мать Джейн выглядывает через окно, покачивая сонную Анну на бедре, затем широко распахивает дверь.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит?!

Джейн замедляет шаг из-за ярости миссис Остен.

– Генри и Джонатан затеяли потасовку, – отвечает мистер Остен, переступая порог и входя в тесный коридор. – В их-то возрасте. Можешь себе представить? Я думал, мы уже избавились от драчливых школьников. По крайней мере, до начала нового учебного года. Но, похоже, Джонатан распускал руки с Джейн.

Миссис Остен искоса смотрит на свою дочь, на ее щеках выступают пятна румянца.

– Джейн, вы с Джонатаном?..

– Нет! – Почему каждый поступок Джейн обязательно рассматривается через призму романтики?! Она создана для гораздо большего, чем замужество! Джейн топает в прихожую, растаскивая снег по ковру. – Он принял меня за призрак мадам Ренар, вернувшийся, чтобы преследовать его.

– Стоит ли удивляться? Посмотри на себя. – Миссис Остен переводит взгляд с ботинок на шнуровке на остроконечный капюшон дочери. Джейн – зловещая фигура в черном плаще, чье лицо полностью скрыто. – Если б ты подкралась ко мне в таком наряде, осмелюсь сказать, я бы умерла от страха. Ты выглядишь как дитя любви ирландской банши и египетской мумии. Что ты делала на церковном дворе в такой неурочный час? Ты напугала нас до полусмерти, когда мы услышали твой крик!

Джейн откидывает капюшон и разматывает шаль, открывая лицо.

– Я делала то, что было необходимо, чтобы спасти Джорджи… доказывала, что он – настоящий убийца. – Она указывает на Джонатана.

– Но я ее не убивал. Я же сказал, что не убивал! – Джонатан прижимается щекой к плечу Генри. Генри смотрит на него, явно ошеломленный тем, что их ожесточенная схватка превратилась в некое подобие объятий.

– Дети, это зашло слишком далеко. – Мистер Остен потирает виски.

В дверях гостиной появляется Салли, уже одетая в льняной халат и деревянные сабо. Она таращится на Джейн, пока берет промокший домашний халат мистера Остена и передает ему шерстяное лоскутное одеяло. Слава богу, Джейн хранит тайну Салли, иначе новость о ее собственном проступке еще до конца дня разнеслась бы по слугам от Бейзингстока до Уинчестера.

– Джонатан не убийца. – Миссис Остен крепко прижимает Анну к груди. – Смотрите, вы расстроили бедного мальчика.

На бледной коже Джонатана видны следы слез, а его поджарое тело сотрясается от икоты. Генри опускает подбородок и смотрит на мать сквозь темные ресницы, изображая обиженного щенка.

– Это была идея Джейн.

– Ну и кто теперь побежал докладывать? – Джейн сдерживает желание ударить брата, вешая свой промокший плащ. Мать сует ей в руки Анну. Малышка хватает Джейн за ледяной нос теплыми липкими пальчиками.

Джонатан, прихрамывая, переступает порог. Миссис Остен стягивает рукава промокшего пальто с его длинных рук.

– Давай быстренько снимем с тебя эти мокрые вещи. А то лужа на пол натечет. – Миссис Остен проводит всех в семейную гостиную, где пылает вновь разведенный в камине огонь. Салли стоит рядом с ним, вороша кочергой поленья, но не отрывая глаз от разворачивающейся драмы.

Джейн держится поближе к Джонатану, полная решимости вытянуть из него правду, несмотря на его страдания.

– Если ты не убивал Зои Ренар, почему тогда просил прощения у ее духа?

Джонатан опускается на стул, кладет локоть на стол и подпирает щеку ладонью.

– Потому что она была моей женой, а я подвел ее. – Его темные волосы падают на воротник рубашки. – Я знал, что вы все подумали, что это сделал я. Вот почему вы читали ту проповедь, не так ли? Я сказал маме, но она ответила, что я слишком близко все принимаю к сердцу… как обычно.

Мистер Остен садится на привычное место, спиной к огню. В одеяле, накинутом поверх ночной рубашки, он похож на средневекового короля.

– Генри, принеси мой портвейн. Я бы сказал, что нам всем не помешает пропустить по стаканчику.

Генри морщится:

– Ты уверен, что не предпочел бы бренди, отец?

– О, только не это! – Мистер Остен хлопает ладонью по столу, на котором нет скатерти, и звук отражается от стен. – Это была полная бутылка!

Джейн садится на ближайший к Джонатану стул, устраивая Анну у себя на коленях. Малышка теплая, лучше любой грелки для постели. Салли достает из буфета шесть хрустальных бокалов и сразу ставит их на стол. Мистер Остен приподнимает бровь. Горничная хмурится, убирая шестой бокал обратно в буфет. Генри достает новую бутылку бренди и наливает щедрую порцию золотистой жидкости в каждый из пяти оставшихся бокалов.

Джонатан сжимает свой бокал дрожащими руками и быстро опрокидывает в глотку содержимое.

– Это правда… Мы действительно познакомились в Брюсселе. – Он протягивает свой бокал за новой порцией. – Мне там понравилось. Я мечтал никогда не возвращаться сюда. Меня совершенно устраивала перспектива зарабатывать на жизнь рисованием портретов. А Зои была такой одаренной. Ренары, ее семья, плетут лучшие кружева в городе. Они занимались этим на протяжении нескольких поколений.

– И вы поженились? – Мистер Остен кладет руку на предплечье Джонатана, чтобы тот не дрожал.

– Да. – Джонатан сглатывает. Его бледно-голубые глаза покраснели и наполнились слезами. – Потом мы услышали, что французы уже в пути, планируют вторжение. Зои хотела остаться. Это был ее дом. Там все ее родные. – Он делает еще один глоток бренди. – Но я боялся, что, несмотря на мой новый образ жизни, о титуле каким-то образом узнают, и меня… ну, вы понимаете.

– Казнят. – Генри проводит пальцем по горлу.

– Именно. Вы наверняка читали новости. Никто не застрахован от якобинцев. – Правая щека Джонатана и его нижняя губа все больше краснеют с каждой секундой. Его лицо распухает от ударов кулаков Генри. – Поэтому я убедил Зои вернуться со мной в Англию. Я потерял все, когда бежал. Это произошло так быстро – в одну минуту Брюссель был моим домом, а в следующую я спасался бегством из страха за жизнь. Мне пришлось бросить там свои картины и краски. Я обратился за поддержкой к матери и отцу, но… – Его голос срывается.

Мистер Остен гладит Джонатана по руке.

– Продолжай, Джонатан. Ты знаешь, что здесь ты в безопасности. С нами ты всегда был в безопасности.

Джейн медленно потягивает бренди, вспоминая растерянного мальчика с широко раскрытыми глазами, каким был Джонатан, когда поступил в школу ее отца. Он будил всю семью криками, страдая от ночных кошмаров и «случайных происшествий», из-за которых другие мальчики дразнили его позорным прозвищем «Джонни-мочится-в-постель». Первые несколько месяцев, прожитых в доме священника, он боялся собственной тени и – что казалось самым странным для детей семьи Остен – еще больше боялся своих родителей.

Джонатан роняет голову на руки.

– Они не приняли Зои в качестве моей жены. Объяснили это тем, что она католичка, но я знаю, что дело в другом. Все потому, что она не из «правильного сорта людей». Семья Зои – торговцы, поэтому мои родители сочли ее неподходящей в качестве невестки. Но вся эта чепуха не имела для меня значения. Она была умной, доброй и очень талантливой.

Он зажмуривается, когда крупная слеза скатывается по его щеке.

Сколько Джейн ни размышляла о природе отношений Джонатана с мадам Ренар, ей никогда не приходило в голову, что он может искренне любить ее. Теперь, глядя на то, как он кривится и тяжело вздыхает, она совершенно ясно видит силу его чувств.

– О, бедное дитя! – Миссис Остен встает позади Джонатана, положив руки ему на плечи.

Джонатан вытирает нос рукавом.

– Родители пытались убедить меня, что брак недействителен, поскольку мы поженились по римско-католической церемонии.

Мистер Остен хмурится:

– Это неправда. Католическая церемония совершенно законна в глазах англиканской церкви.

– Знаю. – Джонатан рьяно кивает. – И я бы никогда не пожелал, чтобы было иначе. Я изо всех сил старался настоять на своем, но так отчаянно нуждался в помощи родителей! Я сбежал, не прихватив ничего, кроме одежды на себе. Без красок и кистей у меня не было возможности зарабатывать на жизнь. Мне пришлось начинать все сначала. Но родители выдали бы мне деньги только в том случае, если б я согласился жениться на мисс Риверс. И… это так трудно объяснить, но они умеют все поставить с ног на голову. Они всегда так делали. Вот почему в первую очередь я поехал в Европу – чтобы сбежать от них.

Миссис Остен протягивает Джонатану чистый носовой платок. Джейн кусает ноготь большого пальца, вспоминая слова, которые молодой человек произнес на балу. «Молю Бога, чтобы моя нога никогда больше не ступала на эти берега». Не потому, что он был виновен, а потому, что его жену убили и сердце разбилось вдребезги.

– Я нашел Зои жилье в Бейзингстоке, а сам вернулся в Дин-хаус, пытаясь переубедить родителей. В итоге отец признал, что не смог бы помочь, даже если б захотел, из-за всех долгов, которые он накопил за карточным столом. Он сказал, что, отказавшись жениться на мисс Риверс и получить ее приданое, я подведу всех и поместье обанкротится. Все наши арендаторы потеряют дома и будут голодать. А я все равно не смогу обеспечить Зои. Мы все разоримся из-за моего упрямства. Поэтому я сдался и согласился на помолвку, просто чтобы выиграть немного времени. Мы… – Джонатан давится рыданием, – …мы ждали ребенка. Мне требовались деньги, чтобы заплатить за более подходящее для Зои жилье и за врача. Я не думаю, что принял бы участие в свадебной церемонии, зная, что это обман и кража приданого мисс Риверс, но в то время я не видел другого выхода.

Слезы застилают глаза Джейн, когда она наблюдает, как Джонатан сотрясается от рыданий. Он настолько обезумел от горя, что больше не пытается сохранять хоть какое-то подобие достоинства. Генри, не в силах этого вынести, подходит к камину и поворачивается ко всем спиной. Все это время брат и сестра искали признаки вины Джонатана, а бедняга лишь изо всех сил старался скрыть свое горе.

– В ночь бала я не знал, что Зои тоже пришла. – Джонатан сморкается в носовой платок и вытирает щеки. – Я никогда не говорил ей, что родители сватают мне другую. Упомянул только, что им просто нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли, что я женат. Я узнал, что ее убили, когда Генри обнаружил тело… И я до сих пор не знаю, что произошло. Я был так расстроен и не мог объяснить почему. Мой отец никогда не видел Зои. Он не понимал, почему я так огорчен, и обвинил меня в истерике. Он велел лакеям влить мне в горло настойку матери, а потом затащить меня в спальню и запереть там… А когда Джорджи нашли с ее ожерельем, мать попыталась убедить меня, что это он убил ее. Но я знал, что это не так, потому что цепочка не могла пропасть раньше, чем было обнаружено тело Зои. Иначе родители не смогли бы забрать мое кольцо.

Джонатан поднимает дрожащую руку.

– Значит, оно все-таки твое? – Джейн наклоняется вперед, чтобы рассмотреть перстень с печаткой на его мизинце. – Ты отдал его Зои, а она заложила его вместе со своим ожерельем?

– Ей пришлось. Только так она могла оплатить аренду комнаты в Бейзингстоке. Мы привезли с собой ее материалы для плетения кружев. Они занимали намного меньше места, чем мои холсты и коробки с красками. Но Зои требовалось время, чтобы наплести кружев и завоевать репутацию среди покупателей. – Джонатан опускает руку, крутя на пальце кольцо с печаткой. – Это было ее обручальное кольцо. Оно цеплялось за катушки, когда Зои плела кружево, поэтому она носила его на цепочке. Должно быть, оно было на ней, когда ее убили… – Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и издает гортанный крик в ладони. Звук проникает внутрь Джейн, стискивая ее сердце. – Потому… потому что кто-то забрал его, и оно снова оказалось у меня на пальце, когда я проснулся утром.

Миссис Остен опускается на колени рядом с Джонатаном, убирая его темные волосы с лица.

– О, бедный мальчик. Что они с тобой сделали?

Джейн встает и передает Салли спящую Анну. Затем на дрожащих ногах осторожно крадется к задней двери, чтобы родители или Генри не заметили ее и не успели остановить. Пока все отвлеклись на убитого горем Джонатана, Джейн должна закончить дело. Джонатан явно не убивал кружевницу. Если сэр Джон не знал, кто она такая, у него также не было причин убивать женщину. Таким образом, в списке подозреваемых остается только одно имя – миссис Твистлтон, и после того, что Джейн только что услышала, она более чем когда-либо полна решимости вывести преступницу на чистую воду.

Глава двадцать восьмая

Джейн разочарованно выдыхает, когда выходит в сад, снова по щиколотку увязая в свежевыпавшем снегу. Пока они беседовали в доме священника, на Хэмпшир обрушилась еще одна метель. Она была так поглощена рассказом Джонатана, что ничего не заметила. Снег засыпал следы, оставленные ранее, и скрыл протоптанную Генри тропинку под сугробами. В полях они наверняка в фут глубиной. Джейн едва удалось подняться на холм к церкви. Ей ни за что не добраться пешком до Дин-хауса в такую метель. Смирившись с судьбой, Джейн проходит через сад во двор фермы и направляется к конюшне. Если она хочет спасти Джорджи от виселицы, то должна победить все страхи до последнего.

Кладовка не заперта. Джеймс всегда упрекает мистера Остена в отсутствии замка на двери, но отец Джейн слишком верит в человеческую природу, чтобы по-настоящему бояться воров. Девушка перебирает многочисленные кожаные уздечки. Она ни разу не ездила ни на одной из лошадей, которые в настоящее время находятся в конюшне Остенов. Взбалмошная кобыла, сбросившая ее, давно отправлена на бойню. Джейн понятия не имеет, какая уздечка подойдет Грейласс. Разве что есть тут одна, с черно-коричневой кожаной косичкой. Только Кассандра могла выбрать для пони что-то настолько слащавое.

Дамское седло, по-женски украшенное, легко опознать. Оно лежит на полу там, где Джейн его уронила. Девушка накидывает уздечку на шею и поднимает тяжелое седло обеими руками. Грейласс вскидывает голову и дергает ушами в знак приветствия.

– Прости, девочка моя. Я так и не принесла тебе ту морковку, не так ли? Но если поможешь мне поймать этого дьявола, я принесу тебе целую охапку.

Когда Джейн входит в стойло, ее желудок сжимается от перспективы оказаться зажатой между пятнистым крупом кобылы и кирпичной стеной. Грейласс скачет по соломе, освобождая место для посетительницы. Стальные удила холодят ладонь Джейн, пока девушка взнуздывает пони. Ее пальцы дрожат при виде огромных квадратных зубов Грейласс, но пони поджимает черные губы и легко берет удила.

– Вот так. Готово. – Джейн накидывает уздечку на голову пони и застегивает, затем закидывает седло на широкую спину. Она молится, чтобы не забыть инструкции Фрэнка по правильному седланию коней. Ей нельзя потерпеть неудачу и свалиться. Грейласс ржет, выпуская пар через нос и взбивая снег передними копытами, когда Джейн выводит ее во двор.

– Да, он глубокий, не так ли? – Джейн похлопывает пони по щеке и тянет за поводья к подставке. – Если б не крайний случай, тебе по-прежнему было бы хорошо и уютно в стойле, а мне не пришлось бы рисковать, имея перспективу сломать себе шею.

Джейн перекидывает юбки через руку и, положив обе руки на седло, ставит одну ногу в стремя, закрывает глаза и усилием воли поднимает себя вверх.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – Она радостно смеется, осознавая, что стоит в стременах. Затем кое-как садится и ерзает в седле, чтобы устроиться поудобнее после стольких лет отсутствия тренировок. Она не взяла хлыст, но верный скакун Кассандры в нем не нуждается. Грейласс начинает идти, как только Джейн уселась в седле. Пони как будто чувствует ее цель.

Первые несколько шагов Джейн напряжена, и у нее сводит живот. Затем по телу разливается прилив энергии, мышцы расслабляются, а сердце наполняется свободой. Девушка рысцой несется по двору фермы.

Ветер целует Джейн в щеку, а юбки развеваются у нее за спиной. Из-за снега земля кажется не такой уж далекой. Генри выбегает из задней двери дома священника.

– Джейн, подожди! – Он бросается за ней, размахивая обеими руками над головой.

Но Джейн прекрасно контролирует свое тело, когда выскакивает на дорожку. Она прижимает поводья к груди и откидывается в седле. Грейласс переходит на легкий галоп. Джейн как будто летит на крыльях, мчась сквозь пустынную белизну по горячим следам убийцы Зои Харкорт.

К тому времени, когда Джейн проезжает через ворота Дин-хауса, она более оживлена, чем когда-либо. Ее щеки пылают, а сердце бешено колотится в груди. Конюх протирает глаза от сна, подметая дорожку.

– Держи. – Джейн соскальзывает с пони, бросая ему поводья. – Поезжай к Ллойдам в Дин как можно быстрее. Скажи магистрату, что мисс Остен поймала убийцу и собирается получить признание. Вот тебе шесть пенсов. А теперь поторопись.

– Слушаюсь, мисс. – Мальчик запрыгивает на спину Грейласс и галопом уносится прочь. Джейн устремляет взгляд на кустарник под эркерным окном, где Джорджи, скорее всего, нашел ожерелье Зои. Охваченная праведной яростью, она колотит в массивную дубовую дверь величественного особняка в стиле Тюдоров обоими кулаками и кричит во всю глотку, чтобы ее впустили. Спустя, как ей кажется, часы, створка приоткрывается.

Дворецкий высовывает на морозный воздух голову в ночном колпаке.

Джейн протискивает ногу внутрь и проскальзывает мимо него.

– Мисс Остен?! – Миссис Твистлтон в халате с оборками стоит в тускло освещенной, обшитой дубовыми панелями прихожей. Женщина делает шаг назад, поднося к своей бледной щеке свечу, горящую в медном подсвечнике.

Джейн шагает по турецкому ковру, пока они не оказываются лицом к лицу.

– Вы знали, кто она такая? Вы сталкивались с ней в Бейзингстоке, в постоялом дворе «Ангел»? – Темные брови миссис Твистлтон взлетают вверх, когда Джейн хватает ее за халат. – Мадам Ренар была миссис Харкорт, женой Джонатана. Не любовницей, а женой. Должно быть, она пришла сюда в его поисках. И каким-то образом оказалась мертвой и запертой в чулане.

– Мисс Остен, с вами все в порядке? В ваших словах нет смысла. – Миссис Твистлтон взглядом обращается к дворецкому, но тот не делает ни малейшего движения, чтобы вмешаться.

Джейн стискивает зубы. Это ее последний шанс спасти Джорджи. Она вытянет правду, или все окажется напрасным. Ее брат, самый невинный из людей, умрет за чужие грехи.

– Вы должны сказать правду. Это единственный путь к спасению. Скроете ее, и грех навсегда запятнает вашу бессмертную душу.

– Какой грех?! – Голос миссис Твистлтон звучит пронзительно. – Я ни в чем не виновата!

Стоящий рядом с ней дворецкий закатывает глаза.

Джейн резко выдыхает:

– Помимо супружеской измены, это ложные обвинения в адрес других. В местных лесах не скрывались бродяги, миссис Твистлтон, и вы это знаете. Вам чрезвычайно повезло, что поисковая группа не обнаружила никаких бродяг на следующий день после убийства, иначе еще одна несчастная жертва могла бы лишиться жизни не по своей вине. Сколько невинных людей вы отправите на смерть, чтобы защитить свое место в этой семье, Дебора?

– Нет! – миссис Твистлтон хватается за горло.

Джейн подходит ближе, теперь ощущая дыхание женщины на своем лице. Если она не ошибается, в нем чувствуется легкий привкус джина.

– Я знаю, кто убийца, миссис Твистлтон. И, более того, я знаю, что вы тоже это знаете. Вы уже потеряли сэра Джона. Больше нет смысла что-то скрывать.

– Нет, мисс Остен… Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Неужели? – Джейн указывает на чулан. – Тогда откройте эту дверь.

– Я не могу. – Губы экономки дрожат, и она пятится назад.

Кто-то колотит кулаками по входной двери. Дворецкий рывком распахивает ее, и в прихожую врывается ледяной порыв воздуха. Холодный ветер гасит пламя свечи миссис Твистлтон, погружая прихожую в темноту. Генри в полном военном обмундировании стоит в открытом дверном проеме, его силуэт вырисовывается на фоне ослепительного утреннего света.

Неужели их мать послала его отвезти ее домой? Джейн отходит подальше, упираясь ладонями в дверцу ужасного бельевого чулана.

– Джейн? – Генри врывается в прихожую.

Мистер Крейвен возникает у него за спиной, его массивная фигура загораживает свет.

– Мисс Остен. Что вы здесь опять делаете?

Медная люстра дребезжит, когда леди Харкорт стремительно спускается по богато украшенной деревянной лестнице, закутанная в домашний халат сливового цвета и с такого же оттенка тюрбаном на голове.

– Что здесь происходит? Я пытаюсь заснуть.

Все мышцы Джейн напрягаются, когда она готовится сопротивляться тому, чтобы ее вытащили из этого дома. Они не заставят ее замолчать. Если потребуется, она будет брыкаться и кричать, пока не добьется своего. Ее любовь к Джорджи перевесит любые обязательства по соблюдению приличий.

– Дверь в чулан для белья была заперта, когда Генри и миссис Чут обнаружили труп. Вы знали об этом, мистер Крейвен?

– Да, я помню следы взлома. Это выглядело так, будто кто-то неумело взломал замок острым инструментом.

Генри кривится, выглядя пристыженным.

– Ах да. Боюсь, это был я.

Мистер Крейвен кивает, как бы подтверждая, что ожидал именно этого. Это просто еще один секрет между джентльменами. Как удобно, что они всегда могут положиться друг на друга в своей осмотрительности.

– Итак, миссис Твистлтон. Я требую, чтобы вы либо немедленно открыли эту дверь, либо рассказали нам, что на самом деле произошло в тот день! – Слова Джейн вырываются сдавленным криком, когда она хлопает ладонями по твердому дереву.

– Я не могу. – Миссис Твистлтон зажимает рот рукой.

– Мисс Остен, в самом деле, – говорит мистер Крейвен. – Я уже предупреждал, чтобы вы оставили в покое семью Харкорт.

– Уберите ее из моего дома! – Леди Харкорт останавливается на лестничной площадке рядом с бюстом Эдвина. Без косметики ее лицо выглядит пепельно-серым. Она – отражение посмертной маски своего сына, застывшей без признаков жизни.

– Не бойтесь, леди Харкорт, я все улажу, – уверяет ее мистер Крейвен. – А теперь, мисс Остен, пойдемте со мной. Мне нужно серьезно поговорить с вашим отцом.

Генри протягивает руку, преграждая мистеру Крейвену путь, и глубоко вдыхает, выпячивая широкую грудь. В его глазах горят янтарные искорки.

– Мистер Крейвен, поддержание порядка входит в мои обязанности как офицера войск Его Величества.

– Да, конечно, сэр. – Мистер Крейвен кивает.

Генри поворачивается, встречаясь взглядом с Джейн.

Она смотрит через вестибюль на брата, безмолвно умоляя его: «Верь в меня, Генри. Ты знаешь, что я права».

Генри расправляет плечи и кладет руку на саблю. Обхватив пальцами рукоять, он вытаскивает серебряное лезвие из ножен. Джейн вздрагивает, когда брат направляет изогнутую саблю прямо туда, где она стоит перед дверью в бельевой чулан.

– Миссис Твистлтон, – произносит Генри чистым и глубоким голосом, – мэм, мы здесь по поручению короля. Поэтому я приказываю вам сделать то, что говорит моя сестра, и немедленно открыть эту дверь.

– Генри! – ахает Джейн, и ее сердце наполняется теплом.

Как всегда, Генри на ее стороне. Порой он сводит сестру с ума, но всегда поддержит ее против всего мира.

Экономка хватается за буфет, чтобы не упасть.

– Нет, лейтенант Остен. Вы меня неправильно поняли, сэр. Дело не в том, что я не хочу. Я не могу. – Она закрывает глаза, собираясь с духом. – Мне никогда не выдавали личный набор ключей.

– Я так и знала. – Джейн поворачивается к леди Харкорт. – Это были вы! Вы убили Зои. Вы единственная, кто мог это сделать. На ней не было ожерелья, когда Генри нашел ее, потому что вы сорвали его с нее, чтобы добраться до кольца Джонатана. Вы были так разъярены тем, что ваш сын осмелился жениться без вашего разрешения, что убили собственную невестку!

Леди Харкорт отступает назад.

– Джонатан не имел права отдавать это кольцо. Оно даже не должно было принадлежать ему. Мы заказали его для Эдвина.

– Но ее ожерелье ничего для вас не значило, поэтому вы выбросили его из окна своей спальни в кусты, где его нашел мой брат – мой милый, безобидный, невинный брат. И вы позволили бы его повесить за ваше преступление. – Джейн даже в голову не приходило включить леди Харкорт в первоначальный список подозреваемых. Но леди Харкорт было что терять, как и Джонатану и его отцу, и она – единственный член их семьи, на глазах у Джейн сорвавшийся в запале. И, как рассказала Ханна, ключи от Дин-хауса хранятся у нее одной.

– Убирайся из моего дома! Ты такая же, как она. Как ты смеешь осквернять мой дом своим мерзким присутствием? Ты ничтожество, никто, и все же хочешь отнять у меня все. Ты не достойна дышать тем же воздухом, что и я. Я происхожу из благородной семьи, в моих венах течет самая голубая кровь! – Леди Харкорт наклоняется к статуе, обхватывая бюст обеими руками, так что холодное каменное лицо прижимается к ее груди. – Разве недостаточно того, что у меня забрали Эдвина, с его слишком чистой для этого мира родословной? И что глупец-муж играл в азартные игры и растратил мое состояние? А затем она, эта грязная иностранная папистская шлюха, попыталась взять Джонатана, жалкого слабака, и превратить его в… в… в… – Слово застревает у нее в горле. – В торгаша! – Леди Харкорт дрожит от ярости. – Я этого не потерплю. Вы меня слышите? Я жена баронета, мать его наследника и хозяйка Дин-хауса!

В ушах Джейн звенит от чудовищности слов леди Харкорт. Это признание в том, что она убила Зои.

Генри приближается к подножию лестницы с обнаженной саблей.

– Мэм, боюсь, вам придется пройти со мной.

Мистер Крейвен следует за ним, отставая на полшага. Леди Харкорт обнимает статую, втягивая голову в плечи и прижимаясь губами к гладкому камню, чтобы поцеловать вырезанные кудри Эдвина. Затем она обеими руками отталкивает бюст от постамента. Тот опрокидывается, катясь вниз по лестнице навстречу Генри и мистеру Крейвену. Мраморный Эдвин ударяется о деревянные ступени. Его нос откалывается, когда он падает, высоко подпрыгивая на каждой ступеньке. Генри отскакивает в сторону, но мистер Крейвен оказывается слишком близко позади него. На долю секунды оба мужчины зависают в воздухе.

Взмахнув подолом халата, леди Харкорт разворачивается и убегает. Генри и мистер Крейвен врезаются друг в друга, падая на пол в одном огромном переплетении рук и ног. Серебряная сабля Генри со звоном летит на паркет. Бюст катится, как шар для боулинга, замедляясь, пока не останавливается у ног ошеломленной миссис Твистлтон.

Джейн приподнимает юбки, перепрыгивая через мужчин, чтобы добраться до убийцы. Стуча ботинками, она взбегает по ступенькам, перешагивая через две за раз, и, запыхавшись, останавливается.

Из длинного коридора ведет множество дверей. Куда направилась леди Харкорт? Джейн бежит в дальний конец, по ее расчетам, в направлении эркерного окна, выходящего на кустарник. Самая дальняя дверь приоткрыта. Пустой доспех с боевым топором стоит на страже.

Джейн пинком открывает дверь.

Леди Харкорт стоит в профиль перед массивной кроватью, сжимая в ладони стеклянную бутылку. Усмехнувшись Джейн, она запрокидывает голову и выливает содержимое себе в горло.

– Нет! – вскрикивает Джейн, протягивая руку и хватая воздух перед собой.

Леди Харкорт с мрачной решимостью поджимает тонкие губы. Джейн бросается к ней, выхватывает бутылку из рук и швыряет в стену. Но слишком поздно. Леди Харкорт давится, прижимая руку к горлу. Она продолжает задыхаться, хватая ртом воздух, а ее лицо становится багровым.

Джейн так близко. Но без подписанного признания все может оказаться напрасным. За спиной раздаются тяжелые шаги. Генри и мистер Крейвен врываются в комнату, за ними – миссис Твистлтон и дворецкий. Они стоят в дверном проеме, уставившись с открытыми ртами и искаженными от ужаса лицами. Леди Харкорт падает на пол, отплевываясь и корчась на ковре, а изо рта у нее вылетают капли рвоты.

В отчаянии Джейн опускается на колени, обнимает леди Харкорт и сильно хлопает по спине, но та все равно захлебывается собственной рвотой.

– Джейн, остановись. – Генри приседает перед сестрой. – Отпусти ее.

Джейн неохотно отпускает женщину. Укладывая ее на бок, она помещает одну руку так, чтобы прикрыть лицо. Кожа леди Харкорт потеряла краски, глаза остекленели, а кончики пальцев посинели.

Спустя время миссис Твистлтон выходит вперед, одной рукой держась за грудь. Она опускается на колени перед хозяйкой дома и на несколько мгновений прикладывает ухо к груди леди Харкорт.

Наконец миссис Твистлтон поднимает голову.

– Дорогой Господь на Небесах, смилуйся… Я не слышу ее дыхания. – Она прикладывает два пальца к горлу леди Харкорт, сильно надавливая на шею. – Пульса тоже нет.

Джейн вцепляется в предплечье Генри, широко раскрытыми глазами глядя на мистера Крейвена.

– Но вы слышали ее. Вы слышали, как она призналась. Пожалуйста, скажите мне, что вы слышали, как она призналась?

Мистер Крейвен опускается на одно колено перед Джейн, нахмурив кустистые брови.

– Я слышал ее, мисс Остен. Я слышал ее и слышал вас.

Джейн падает в объятия Генри, рыдая, пока брат укачивает ее. Обмякнув, она дышит полной грудью впервые с тех пор, как Джорджи арестовали.

Глава двадцать девятая

Зои, 11 декабря 1795 года

Дилижанс останавливается у «Дин Гейт Инн», и Зои спускается с крыши, подобрав ситцевые юбки, чтобы защитить свою скромность. Свист рабочих у входа в трактир – лишь последнее из унижений, которым она подверглась с тех пор, как приехала в эту ненавистную страну. Открывается вращающаяся дверь, и выходит служанка с широким подносом, полным свежеиспеченных пирогов. Зои спрашивает у нее дорогу к Дин-хаусу, и девушка кивком указывает в сторону переулка. При виде богато украшенной черепичной крыши вдалеке сердце Зои учащенно бьется.

Шевеление в утробе подстегивает Зои. Она должна встретиться с Харкортами ради своего будущего ребенка. Зои не жалеет, что вышла замуж за «английского лорда», как называет его ее семья, но горько оплакивает отъезд с любимой родины. Она старалась проявить терпение и дать родителям Джонатана время смириться с его браком. Ее собственная семья поначалу тоже возражала против этого брака. Будучи преуспевающим коммерсантом, отец Зои рассчитывал на гораздо более выгодный союз с таким же буржуа для своей младшей дочери. Даже Зои, с ее романтическим складом характера, никогда не думала, что окажется настолько глупой, чтобы выйти замуж по любви. Она записалась на занятия в Королевскую академию, чтобы улучшить навыки рисования, а не для того, чтобы найти мужа. Большинство мужчин старались не замечать новую группу студенток.

Когда странный молодой англичанин начал все время пялиться на нее, Зои предположила, что он разделяет их высокомерное неодобрение. Да, он был красив, высок, с волосами цвета воронова крыла, но внимание Зои привлек его бесспорный талант передавать сходство натурщиков. Затем как-то раз он наклонился над ее мольбертом и прошептал: «Скажите, пожалуйста, мадемуазель, как так получается, что, используя ту же самую банальную комбинацию угольных палочек и белой бумаги, что и все мы, вы умудряетесь создавать такой великолепный контраст света и тени?» И эти слова завоевали сердце Зои навсегда.

Когда Зои наконец согласилась познакомить его с родителями, она была поражена тем, как он очаровал их своими спокойными, уважительными манерами. Постепенно ее отец смирился с идеей их женитьбы. Пусть Джонатан и родился в семье английских аристократов, но он не был лентяем. Во время учебы в академии он оставался в мастерской после занятий, чтобы закончить работы для продажи, а вечерами рисовал карикатуры на рынке. Отец Зои познакомил Джонатана со своими друзьями-коммерсантами, и заказы полились рекой.

Их будущее казалось очень светлым до того момента, пока они не получили ужасающую новость – французская революционная армия вот-вот вступит в город. Джонатан хотел немедленно бежать. Семья Зои была в замешательстве, но газетные статьи о показательных процессах и массовых убийствах в Париже рассказывали убедительную историю. Если сама королева Франции не застрахована от мадам Гильотины, как Зои могла заверить своего благородного мужа, что ему нечего бояться?

Джонатан предупредил ее: им придется начинать все сначала и его родители не обрадуются новости о том, что он женился без их одобрения. Он сказал, что его мать – ведьма, а отец – трус и хам, но всем известно, что англичане – особая раса. У них нет понятия о дружной семье и не принято признаваться в теплых чувствах друг к другу. Зои постоянно поражалась, что Джонатан, очень холодный и сдержанный на публике, с такой дикой страстью занимался с ней любовью за закрытыми дверями.

Зои не могла отказаться от брачных клятв, которые дала совсем недавно. Она никогда бы добровольно не рассталась с мужем, независимо от того, сколько времени потребовалось его народу, чтобы принять ее.

Но Зои устала играть роль послушной жены. Она провела три месяца, притворяясь вдовой, терпела унижения, отдавая в ломбард драгоценности и продавая свои творения, чтобы оплатить постель и питание. А теперь одна из ее клиенток, молодая леди со злополучными шрамами от оспы, сообщила ей, что состоится грандиозный бал в честь помолвки наследника Дин-хауса с красивой, богатой наследницей. После всего, чем Зои пожертвовала, чтобы быть с Джонатаном…

Она знает, что ее муж – наследник Дин-хауса, но он никак не может обручиться с другой, потому что женат на Зои в глазах Бога и по законам человеческим. Поэтому она приехала сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с новыми родственниками. Как они смеют обращаться с Зои так, словно она любовница Джонатана? Тех, кого Бог соединил, пусть никто не разлучит.

Вдали возвышается черно-белое поместье в стиле эпохи Тюдоров, но его величие не пугает Зои. Родители Джонатана так погрязли в долгах, что рискуют потерять крышу над головой. Прагматичный Джонатан пытался убедить их сдать дом и переехать в коттедж при поместье, чтобы выплатить долги, но они слишком горды и невежественны, чтобы слушать его. Так бывает с аристократами: они не испытывают уважения к разумному ведению бухгалтерии. Вот почему их дни сочтены, даже если они настолько глупы, что не умеют считать.

Сквозь ворота Дин-хауса видны торговцы, заполнившие подметенную гравийную дорожку. Виноторговец выгружает из своего фургона ящики с мадерой. Слуги в ливреях таскают туда-сюда стулья и столы. Значит, это правда. Свекор и свекровь Зои готовят бал, чтобы отпраздновать помолвку ее мужа, отца ребенка, которого она носит в животе, с другой женщиной. С богатой наследницей, чье состояние они хотят заполучить обманом. Зои скрипит зубами, направляясь к женщине средних лет, одетой в черный шелк.

– Экскюзэ муа, мадам.

– Наконец-то! – Щеки женщины раскраснелись. Она взволнована из-за того, что ей приходится руководить различными делами. – Ее светлость все утро спрашивала, приехали ли вы. – Она торопливо вводит Зои в вестибюль, обшитый дубовыми панелями. – Но будьте осторожны. Она в плохом настроении. Ее лекарство закончилось. В последние дни она принимает все больше и больше. Мы не успеваем пополнять запасы. Я послала горничную в город за новой порцией, но та еще не вернулась. Так что не расстраивайте ее ни в коем случае.

Зои не понимает, кем себя возомнила эта женщина и о каком лекарстве идет речь. Но если так ей удастся проникнуть в дом и встретиться с новыми родственниками, она пойдет на хитрость.

Джонатан никогда не упоминал, что его мать больна. Возможно, именно поэтому он непреклонно отказывался познакомить их. Как бы сильно Джонатан ни обижался на жестокое отношение матери к нему в детстве, он слишком мягок, чтобы расстроить пожилую женщину на смертном одре. Или, возможно, надеется, что мать умрет и ему придется иметь дело только с более рациональным отцом. Конечно, Джонатан не мог предать Зои. Только не ее Джонатан. Это дело рук его родителей, она уверена.

Ожидая в одиночестве в вестибюле, Зои рассматривает портреты, развешанные по стенам. Очевидно, ее муж унаследовал привлекательную внешность не от предков, и он более искусный художник, чем те, кто писали их портреты. А еще здесь мраморный бюст его покойного брата Эдвина – гротескное творение, отлитое из посмертной маски. И у англичан хватает наглости обвинять католиков в поклонении ложным идолам!

– Что такое? – Дама с глазами-бусинками, облаченная в халат сливового цвета, с грохотом спускается по лестнице и сварливо морщит лицо. – Вы не мой парикмахер. Мне сказали, что она здесь. Где она? Уже поздно.

– Доброго дня, леди Харкорт. – Зои вздергивает подбородок, лезет за корсаж и достает кольцо с печаткой Джонатана, висящее на золотой с жемчугом цепочке ее покойной бабушки. – Думаю, вы знаете, кто я такая и почему я здесь.

Лестница стонет и медная люстра дрожит, когда леди Харкорт с грохотом спускается по оставшимся ступенькам.

– Да как вы смеете?!

Джонатан предупреждал, чтобы Зои держалась подальше, пообещав, что разберется с родителями. Она знает, что у его матери вспыльчивый характер и Джонатан боится ее. Но в семье Ренар много сильных женщин, и Зои среди них. Если им с леди Харкорт удастся сесть и поговорить, она уверена, что сможет заставить свекровь понять, насколько бесполезно сопротивление.

– Я пришла, чтобы положить конец этому недоразумению. Одобряете вы это или нет, но мы с Джонатаном…

Звякают стеклянные бутылки, когда виноторговец пытается перетащить свою тележку через порог. Леди Харкорт хватает Зои за руку, впиваясь когтистыми пальцами в ее мягкую кожу.

– Тихо! Вас может подслушать кто угодно!

– Ну и что? Мне нечего скрывать! – Зои извивается в крепкой хватке леди Харкорт, спотыкаясь о края турецкого ковра, пока свекровь тащит ее по коридору. – Это вы должны стыдиться. Джонатан – ваш сын, родная кровь. Вы должны поддерживать его, помочь ему устроить мастерскую и завоевать репутацию художника здесь, в Англии.

Леди Харкорт достает из кармана связку, вставляет ключ в дубовую панель и возится с ним одной рукой, пока не распахивает дверь в маленькую комнатку.

– Мой сын – джентльмен. Я не потерплю, чтобы он рекламировал свой бизнес, как какой-нибудь вульгарный торговец.

Помещение темное и тесное, но Зои позволяет свекрови затащить ее внутрь. Она не уйдет, пока не выскажет леди Харкорт все, что о ней думает. Джонатан и его отец неправы, потворствуя ей. Есть только один способ справиться с хамами – дать им отпор.

– Ваш сын – художник, очень одаренный. В этом нет ничего постыдного. Мир меняется, леди Харкорт. Ваш титул и герб не защитят вас от этой правды. Сейчас важны упорный труд и талант, а не только родословная или фамилия. Джонатан понимает это, и он выбрал жену, которая разделяет его ценности.

– Ты ему не жена. – Леди Харкорт поджимает губы. В уголках ее сжатых губ собираются капельки слюны. – Ты никто, ничто. Жалкая иностранная девка без имени и без состояния, и я никогда не приму тебя в семью.

Зои не замечает оскорблений. Эта женщина нелепа. Как она смеет так отзываться о процветающих Ренарах? Зои выпрямляется во весь рост и все же достает только до мочки уха леди Харкорт. Пусть Зои миниатюрна, но она знает, что Бог на ее стороне.

– Это не вам решать. Мы женаты по законам святой римско-католической церкви. Вы не можете нас разлучить.

– А теперь послушай меня, ты, коварная папистская шлюха… – Леди Харкорт машет скрюченным пальцем в нескольких дюймах от лица Зои.

Глаза Зои привыкают к тусклому освещению. Она не в маленькой гостиной, как предполагала. По углам стоят корзины с грязным бельем, а вдоль стен выстроился батальон сверкающих медных грелок для постели. Даже сейчас свекровь не проявляет к Зои заслуженного уважения и не желает с достоинством выслушать ее. Вместо этого затащила в чулан и оскорбляет, словно Зои – одна из ее служанок.

По телу Зои пробегает жар.

– Нет. Пришло время вам выслушать меня. – Она отводит руку леди Харкорт от своего лица. – Если вы заставите сына пройти через эту пародию на брак, вы сделаете его двоеженцем, и все внуки, которых он подарит вам со своей новой невестой, будут незаконнорожденными.

Вспышка меди… и Зои отшатывается назад. Волна боли раскалывает ее череп, а перед глазами пляшут звезды. Ее руки взлетают к животу, защищая любимого ребенка. Лодыжка ударяется обо что-то твердое, и Зои изо всех сил пытается восстановить равновесие. Она хватается за ручку бельевого пресса, но промахивается на миллиметр.

Ее затылок ударяется о деревянный пол.

Возвышаясь над ней, леди Харкорт кривит верхнюю губу в уродливой усмешке и обеими руками заносит грелку для постели.

Джонатан прав. Его мать – чудовище.

Слишком поздно Зои понимает, что совершила ужасную ошибку, встретившись с леди Харкорт наедине. Ужасную, ужасную ошибку.

Где Джонатан? Он найдет ее. Он должен найти ее…

Глава тридцатая

12 февраля 1796 года

– Вот и ты, Джорджи! – Джейн стоит в саду коттеджа госпожи Калхэм. Погода необычно мягкая для этого времени года: теплый солнечный свет согревает ее лицо и освещает холмы вдалеке. Стайка непослушных бронзовых кур клюет носки ее прогулочных ботинок и вьется вокруг ног, раскапывая грядки, подготовленные к весне. Джейн складывает левую руку на груди по диагонали и дважды постукивает правой по локтю. – Угощайся печеньем.

Джордж улыбается, прижимая к груди упаковку песочного печенья из пекарни миссис Пламптри. Его каштановые волосы отросли так сильно, что госпожа Калхэм завязала их сзади в косичку с помощью бечевки. Одежда все еще слишком свободно висит на нем, но к нему вернулся аппетит, а лицо разрумянилось после прогулки по сельской местности Хэмпшира с Джеком. На нем накрахмаленная новая рубашка, наспех сшитая Кассандрой, один из льняных жилетов Генри и пара элегантных черных бриджей. Он так похож на Джеймса, что даже не верится.

Джек тянется за свертком в оберточной бумаге. Джорджи хмурится, одной рукой отодвигая Джека, а другой – приподнимая печенье повыше.

Джек хихикает, и его карие глаза ярко горят на солнце.

– Джорджи, нужно делиться. – Он тоже больше похож на себя прежнего. Закатал рукава до локтя, обнажив жилистые мышцы предплечий, и повязал ситцевый платок с набивным рисунком на открытый вырез льняной рубашки – почти, но не совсем прикрывая упругие темные завитки на твердой груди. Джек поворачивается к Джейн и подмигивает. У него действительно самое открытое и дружелюбное выражение лица из всех мужчин, которых Джейн когда-либо знала. Она надеется, что Салли понимает, как ей повезло.

К сожалению, Джек так и не осуществил мечту завести свиноматку, и свинарник остается недостроенным и пустым. Однако мистер Остен передал Джеку пару своих полей, непригодных для того, чтобы на них могли пастись овцы. Землю никто не трогал в течение многих лет, поэтому она должна быть плодородной, и прямо через нее протекает ручей, дающий постоянный доступ к пресной воде. Миссис Остен предложила выращивать клубнику, поскольку та быстро размножается и не требует особого ухода, но у Джека есть странное представление о том, что кресс-салат будет продаваться лучше, и он полон решимости попробовать свои силы в этом.

Кассандра берет Джорджи за руку и тянется за печеньем. Затем угощает Джека, глядя на брата с притворной суровостью.

– Да, нужно делиться, Джорджи. Мы купили его для всех.

Джейн смеется. Судя по суровому выражению лица Джорджи, он далек от счастья, но его непокорность не идет ни в какое сравнение с миловидностью Кассандры.

– Тебе лучше поторопиться, если тоже хочешь кусочек, няня?

– Пусть мальчики угощаются. – Госпожа Калхэм прислонилась к открытому дверному проему своей кухни, слегка улыбаясь и скрестив руки на груди. – У нас так много еды. Все соседи что-нибудь принесли. Даже миссис Флетчер. Я твержу ей, что у нас более чем достаточно, но она не перестает каждый день присылать свежие пироги из гостиницы. Между нами говоря, я не думаю, что она слишком довольна своим мужем за то, что он подверг нашего Джорджи такому испытанию. И искренне сомневаюсь, что он добровольно согласится на роль приходского констебля в следующем году, если она приложит к этому руку.

Джейн удовлетворенно улыбается. После того как она разоблачила леди Харкорт, все, кто был причастен к заключению ее брата, принесли свои извинения. Мистер Крейвен добился того, чтобы обвинения против Джорджи были немедленно сняты, поскольку ясно, что цепочку Зои Харкорт скорее выбросили, чем украли.

С тех пор Джейн и ее родные оправлялись от душевных мук, занимаясь привычными делами. Генри вернулся в полк и к учебе. Он отправил Джейн забавное письмо, в котором сообщал, что встретил исключительно подходящую и очень милую молодую леди и полон решимости ухаживать за ней. Снова Мэри, как будто одной недостаточно. Генри написал, что планирует добиться ее расположения рассказом о том, как в одиночку разоблачил убийцу. Он действительно негодяй. Джеймс еще не сделал предложения Мэри Ллойд, но все Остены знают, что ждать осталось недолго. Джейн вернулась за зеленым муслином и вышивает шаль для Мэри в качестве подарка на помолвку, хотя цвет ткани наверняка сделает ее похожей на травинку.

Помахав Джорджи на прощание, Джейн и Кассандра отправляются на прогулку по деревне Стивентон. Они кивают и улыбаются, проходя мимо женщин, развешивающих белье, и детей, играющих босиком возле крытых соломой коттеджей. До сих пор Кассандра была слишком отвлечена драмой в Дин-хаусе и благополучием Джорджи, чтобы задавать какие-либо вопросы о том, как Джейн справляется с потерей ирландского друга. Но Джейн знает, что не сможет вечно избегать этой темы, и заставляет себя смеяться над время от времени возникающей сердечной болью. Она так рада, что сестра дома. Хотя бы на короткое время. Только до тех пор, пока мистер Фаул не вернется, сколотив состояние в Вест-Индии.

Кассандра накручивает на палец один из своих золотых локонов и берет Джейн под руку.

– Расскажи мне еще раз, что сказал мистер Крейвен после того, как леди Харкорт призналась в убийстве.

Под распахнутыми накидками Джейн и Кассандра одеты в одинаковые платья василькового цвета. Пока сестры не было дома, Джейн так неаккуратно носила платье Кассандры, что их наряды стали почти одного выцветшего синего оттенка.

– Я тебе сто раз рассказывала. Ты наверняка уже знаешь эту историю лучше, чем я.

– Но ее так приятно слушать! – Кассандра тянет Джейн за локоть.

– Да, вполне. – Джейн выпрямляется, расправляя плечи. – Но и близко не так приятно, как совершить поездку в Уинчестер, чтобы забрать Джорджи из тюрьмы.

Кассандра сжимает руку Джейн, улыбаясь.

– Я так горжусь тобой. Теперь ты снова поедешь со мной кататься верхом?

– Ни в коем случае! – Джейн хмурится. – Если только на свободе не разгуливает еще один убийца.

– Мне так жаль, что я оставила тебя справляться со всем в одиночку.

Джейн приподнимает подбородок, позволяя теплым лучам расслабить напряженные мышцы ее лица.

– Вряд ли это была твоя вина. Это мы бросили тебя на произвол судьбы в Кинтбери.

Кассандра крепче сжимает руку Джейн.

– Я ни на минуту не переставала беспокоиться о тебе, пока была в отъезде. Судя по тону твоих писем, я боялась, что ты теряешь рассудок без меня.

Джейн бросает на сестру, как она надеется, испепеляющий взгляд.

– Что ж, если тебе больше не суждено быть Остен, боюсь, тебе придется отказаться от своей роли в наших любительских спектаклях.

– В душе я всегда буду Остен, Джейн. Когда выяснилось, что леди Харкорт все еще жива?

– Когда пришел плотник, чтобы снять с нее мерку для гроба. – Глаза Джейн широко раскрыты от непристойного восторга. – Похоже, он только достал свою рулетку, как она села и ужасно его напугала.

– Бедняга. Удивительно, что это не заставило его полностью отказаться от профессии.

– Никто не мог этого предсказать. Миссис Твистлтон и дворецкий клялись, что у нее нет пульса, а мистер Мартин сказал, что она приняла столько настойки опия, что это могло бы убить лошадь. – Джейн делает паузу. – Очевидно, она употребляла настойку годами… с тех пор, как родились ее сыновья. Сэр Джон поощрял это, чтобы контролировать ее приступы ярости. Но с тех пор, как умер Эдвин, она каждый месяц стала удваивать и даже утраивать порцию. Мистер Мартин также сказал, что такая зависимость может сделать человека склонным к вспышкам насилия. Он предупреждал семью, что ей нужно отучить себя от лекарства, но сэр Джон не хотел ничего слышать, поскольку наркотик делал ее послушной.

– Однако она не выздоровела полностью, раз уж Джонатан смог отправить ее в Бедлам.

– Да. Королевский врач сказал, что прием такого огромного количества опиатов нанес такой ущерб ее разуму, что она не в состоянии предстать перед судом. Вместо этого он посоветовал ей провести остаток жизни в учреждении для душевнобольных.

– Ты бы предпочла, чтобы она отправилась на виселицу? – Кассандра выгибает бровь.

Они добрались до церкви Святого Николая. Острые углы каменных стен блестят на солнце. Джейн делает глубокий вдох.

– Не мне судить. Но я бы предпочла, чтобы она не убивала Зои.

Кассандра останавливает Джейн, глядя на противоположную сторону церковного двора, где Джонатан стоит над могилой своей жены.

– Думаю, ты не единственная.

– Я должна поговорить с ним. Он приходит сюда каждый день, представляешь? Он действительно любил ее.

– Ужасная потеря, ведь они только начали совместную жизнь. По крайней мере, теперь он может оплакивать ее как муж. – Кассандра наклоняет голову, ее карие глаза затуманиваются.

– Пока я не забыла, ты должна Грейласс пучок моркови.

– Я?! – Кассандра хмурится.

– Я обещала, что ты отнесешь ей угощение. Ты ведь не забудешь, да?

– Конечно. Пойду посмотрю, что мама может выделить. – Кассандра проскакивает через ржавые железные ворота. Сестра Джейн действительно самое милое, доброе, доверчивое создание. Джейн будет одиноко, когда Кассандра переберется в Беркшир. Она навестит сестру, но это будет уже не то. У Кассандры появится муж и очень скоро, без сомнения, собственные дети. Джейн больше не сможет претендовать на центральное место в ее сердце. Она боится того дня, когда вместо того, чтобы радоваться глупостям Джейн и оплакивать ее разочарования, как если б они были ее собственными, Кассандра окажется занятой множеством незначительных мелочей.

Джонатан поднимает голову и слабо улыбается при виде Джейн. Синяки от драки с Генри исчезли, но цвет лица остается таким же бледным, как всегда. Могильный холмик почти сровнялся, и трава стелется по ране в земле, где похоронена его жена. Еще через несколько месяцев земля станет достаточно плотной, чтобы выдержать надгробие. А пока Джонатан продолжает каждый день отмечать место захоронения свежими цветами, срезанными из оранжереи в Дин-хаусе.

– Красивые. – Джейн смотрит на сегодняшнее подношение: три цветка желто-зеленой орхидеи на одном стебле. Ей не нужно спрашивать, почему он всегда приносит три цветка. Джейн знает, что один предназначен для Зои, другой – для их нерожденного ребенка, а третий – для человека, которым мог бы стать Джонатан.

Он кивает, уставившись в землю.

– Я еще не поблагодарил тебя, Джейн. А следовало бы.

– Меня?! – изумленно переспрашивает Джейн.

– Да. Ты освободила меня. – Его грудь вздымается. – Несмотря на все старания, мне так и не удалось сбежать от родителей. Но ты нашла способ спасти меня, и я хочу, чтобы ты знала, как искренне я тебе благодарен.

Джейн борется с желанием отвернуться. От горя Джонатана у нее перехватывает дыхание каждый раз, когда она смотрит на него.

– Что ты будешь делать?

– Мне выдали доверенность, поэтому я назначил брокера, который продаст все активы, которые у нас остались. Сдам дом, если кто-нибудь захочет его занять. И тогда, полагаю, сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать поместье на плаву, защитить арендаторов и выплатить столько долгов отца, сколько смогу. – Он встречается взглядом с Джейн, губы изгибаются в кривой улыбке. – Хотя, возможно, этого недостаточно, чтобы вернуть его домой.

– Я слышала, миссис Твистлтон уехала к нему в Лондон.

– Да. Они живут как муж и жена в Маршалси. В долговой тюрьме это разрешено.

– Как необычно. – Сложности романтических отношений других людей никогда не перестанут очаровывать Джейн. – И она…

– Трезва как стеклышко, – подхватывает ее мысль Джонатан. – Все время пытается убедить отца тоже практиковать воздержание, но я не вижу, чтобы ей это удалось. И все же, если она будет рядом, чтобы держать его в узде, возможно, он больше не попадет в такие неприятности.

Джейн может только представить, как миссис Твистлтон триумфально шествует по улицам Лондона с ключом от камеры сэра Джона, привязанным к ленте и прижатым к груди.

– Я желаю им всего наилучшего.

– Что касается меня, я переехал в один из коттеджей поместья, чтобы оставаться рядом с могилой Зои. Представляешь, она немного напомнила мне тебя, когда мы впервые встретились?

– Меня? – Джейн прижимает руку к горлу. Она понимает, что это самый большой комплимент от Джонатана, который он когда-либо мог ей сделать.

– Да. Мы познакомились, когда оба учились в Королевской академии. Зои была очень талантливой художницей, а также мастерицей. Некоторым парням не нравилось делить мастерскую с молодыми леди, но я подумал, что это замечательное новшество. – Джонатан улыбается, и на этот раз в его светлых глазах появляется огонек. – Это напомнило мне о том, как твой отец приводил тебя в классную комнату почитать вслух рассказы. Мы все катались от смеха. Ты все еще их пишешь?

– Да. – Джейн краснеет, немного гордая и смущенная тем, что он помнит такое.

– Хорошо. Надеюсь, однажды ты снова дашь мне их почитать. Я никогда не забуду выходки, которые вытворяли твои злодеи и злодейки. Вышвыривали друг друга из окон, попадались в ловушки и все такое прочее.

– Сейчас я работаю над произведением с гораздо более веселым концом. Думаю, с нас всех хватит уныния.

Новая героиня Джейн – самая невероятная молодая леди, когда-либо украшавшая страницы романа. Кэтрин – скромная и заурядная, даже немного глуповатая. И все же в конце она одержит победу над своими демонами.

– Пожалуй, ты права. – Джонатан серьезно кивает.

– А как насчет тебя? Ты все еще рисуешь?

– Да, я делал наброски. В основном портреты Зои. Не хочу забывать ее лицо, понимаешь ли. – Его голос становится выше, а глаза наполняются слезами.

– Мне так жаль. – Джейн протягивает руку и нежно кладет ладонь ему на предплечье.

– Мне тоже. Если б только у меня хватило сил противостоять матери и отцу… – Его дыхание сбивается. – Но, по крайней мере, я могу верить, что Зои теперь обретет покой благодаря тебе. И буду продолжать жить, пока, даст Бог, мы не воссоединимся на Небесах.

– Джейн! – прерывает их голос Кассандры. Они с Джеймсом с почти одинаковыми выражениями озабоченности на лицах стоят бок о бок у входа на частную территорию Остенов.

Джейн торопливо прощается с Джонатаном, затем спешит к брату и сестре.

– В чем дело? Что случилось? – Она задерживает дыхание, готовясь к плохим новостям. Несомненно, их семья достаточно пострадала, чтобы заслужить короткий период спокойствия перед следующей катастрофой.

Кассандра поднимает взгляд на Джеймса.

– Скажи ей.

Джеймс почесывает свои напудренные кудри.

– Это Лефрой. Он приходил к нам около часа назад. Искал тебя.

– Мистер… Том Лефрой?! – Джейн едва осмеливается в это поверить. Она изо всех сил старалась убедить себя, что теперь ей все равно. И все же ее колени подгибаются при одном упоминании имени Тома.

– Да. Сказал, что возвращается в Лондон, чтобы успеть на дилижанс, но ему очень хотелось поговорить с тобой перед отъездом. – Джеймс настороженно смотрит на нее: – Я могу отвезти тебя туда в карете. Если хочешь?

Джейн качает головой, от этого движения у нее кружится голова.

– Нет-нет. Все в порядке.

Кассандра сжимает плечо сестры:

– Езжай, Джейн. Хотя бы послушай, что он скажет.

Теперь Джейн понимает, что причина, по которой сестра не спрашивала, как она переносит потерю ирландского друга, заключается в том, что Кассандра и так знает, что отвечать ей слишком больно.

Джейн шагает в солнечных лучах. Ее предательское сердце подпрыгивает, все еще жаждущее хотя бы капли любви Тома, в то время как более прагматичный желудок скручивает от страха. Том стоит на перекрестке возле «Дин Гейт Инн» с кожаной сумкой через плечо и потрепанным саквояжем у ног. При появлении Джейн его голубые глаза сияют, как будто солнце выглянуло из-за облака.

– Ты пришла, – выдыхает он.

– А ты все еще здесь. – Джейн лучезарно улыбается ему. У нее подкашиваются ноги, а внутри все гудит. Ей хотелось бы, чтобы они оказались далеко в лесу, где Том мог бы заключить Джейн в объятия и поцелуями развеять все сомнения, вместо того чтобы держаться на вежливом расстоянии, заставляя ее чувствовать себя еще более одинокой.

Он смотрит на других отъезжающих, стоящих рядом.

– У нас не так много времени. Карета прибудет с минуты на минуту. Я полагаю, ты знаешь, что моя тетя в ярости на меня. Она думает, что я тебя обманываю. И это правда. Я старался, как оказалось, напрасно, подавить свои чувства к тебе. Вот почему я позволил им увезти меня. Я надеялся, что, удалившись, смогу разорвать нашу привязанность. Я рациональный человек, Джейн. Я действительно должен сам прокладывать себе путь в этом мире, и мне нужно думать о родных. Дядя Ланглуа всегда совершенно ясно давал понять, что ожидает, что я женюсь ради денег.

Том разводит руки в стороны, неуверенно улыбаясь, затем хлопает ладонями по бедрам.

– Или, как он бы выразился, укреплю свое положение в жизни, связав себя с женщиной хорошего воспитания и еще более хорошего денежного состояния.

Не в силах встретиться взглядом с Томом, Джейн смотрит на движения его мягких губ. Ее сердце упало, а руки и ноги наливаются свинцом. Этот умный молодой человек был прав: в конце концов, все сводится к любви или деньгам. В данном случае не хватает ни того, ни другого.

Том прижимает руку к груди, с серьезным видом наморщив лоб.

– Дорогая Джейн, моя привязанность к тебе искренна. Тебе стоит только сказать слово, и я откажусь от этих стремлений. Я не сомневаюсь, что среди наших друзей и членов семьи найдется много тех, кто сочтет эту связь предосудительной. Но со временем, я уверен, они смирятся с нашим союзом.

Джейн смотрит на его шерстяной шарф лазурно-голубого цвета. Она так и не спросила, кто из пяти сестер связал его.

– Мистер Лефрой… Том. – Она пытается улыбнуться, но совершенно потеряла контроль над мышцами лица. – Я хочу, чтобы ты знал, что я желаю тебе всяческого счастья и успеха в жизни…

– Только скажи, Джейн. – Лицо Тома мрачнеет.

Джейн отступает назад, смаргивая горячие слезы. Образ миссис Тригг, жены тюремщика, с тремя плачущими младенцами, прижимающимися к ее груди, всплывает в памяти, укрепляя ее решимость. Джейн не может и не будет замуровывать себя в тюрьме, которую сама же и создаст.

– И мое девичье сердце всегда будет вспоминать тебя с нежностью… – Больше она ничего не может произнести, чтобы ее голос не дрогнул.

Она поворачивается и убегает.

– Джейн, умоляю тебя… – кричит Том ей вслед, но скрип колес и цокот лошадиных копыт заглушают его крик.

Дилижанс прибыл.

Джейн бежит, перепрыгивая через корни деревьев на пыльной тропинке. Зеленые листья вот-вот распустятся на колючей живой изгороди, а подснежники свесили тугие бутоны по краям дорожки. Джейн не оглядывается на Тома.

Когда Джейн возвращается в дом священника, обеспокоенная Кассандра встречает ее в саду.

– Ну что?

Джейн шмыгает носом, вытирая остатки слез тыльной стороной ладони.

– Он хотел попрощаться. Вот и все.

Кассандра продолжает вглядываться в лицо Джейн, прижимая руку к груди. Джейн проскальзывает мимо, чтобы добраться до задней двери. Она спешит вверх по лестнице, направляясь прямиком в гардеробную. Ей хочется захлопнуть дверь, но Кассандра отстает всего на шаг, и Джейн не рискнет причинить вред сестре.

Вместо этого Джейн хватает свою шкатулку для письма, открывает ее и достает наполовину написанную страницу истории Кэтрин. Героиня Джейн в Бате. У нее появился новый друг, но друзья не всегда такие, какими мы хотим их видеть. С глубоким вздохом Джейн опускается в кресло, устраивая шкатулку на коленях. Берет перочинный нож, выбирает перо и быстрыми плавными движениями подтачивает его.

Кассандра стоит в дверях, пристально наблюдая за ней.

– Салли испекла имбирные пряники. Принести их тебе с чаем?

Джейн отрывается от работы.

– Было бы здорово, – отвечает она, не поднимая глаз.

Но Кассандра не уходит.

– А потом я нарежу тебе бумаги. Можно? У тебя почти закончились листы, а я вижу, что тебе не терпится скорее дописать роман.

Джейн поднимает подбородок, стараясь держать его ровно, когда встречается взглядом с сестрой.

– Спасибо, Касс. Я так рада, что ты дома.

Кассандра улыбается, солнечный свет освещает ее красивые черты.

– И я рада быть дома, глупышка. – Она поворачивается и вприпрыжку спускается по ступенькам, торопясь принести все, что может понадобиться Джейн.

Горько-сладкие слезы наворачиваются на глаза Джейн. Ее сердце разбито, а гордость уязвлена, но она свободна, находится в безопасности в кругу любящей, поддерживающей семьи и готова излить душу в шкатулку для письма.

Продолжение следует…

Примечание автора

Джейн Остен познакомилась с Томом Лефроем в Дин-хаусе в январе 1796 года. Я изменила стиль дома, сделав его тюдоровским и елизаветинским, а не георгианским. Там жили Харвуды, а не Харкорты (которые появляются в «Генри и Элизе» – романе из раннего творчества Остен). Оранжерея находилась в поместье Мэнидаун.

К 1795 году Джеймс Остен жил в приходском доме Дина, а Мэри Ллойд переехала в Ибторп в Северном Хэмпшире. Анна Остен жила в приходском доме Стивентона, также в Северном Хэмпшире. Я сделала ее моложе. В младенчестве дети семьи Остен воспитывались семьей Литтлворт из Дина. Позже о Джордже Остене-младшем заботилась семья Калхэм, живущая в деревушке Бейзингсток в Монк-Шерборне. Принц Уэльский находился в Кемпшотт-парке в Бейзингстоке до 1795 года.

Я позаимствовала много имен из жизни и творчества Остен и использовала их для своих персонажей: миссис Твистлтон была неверной женой, которую Джейн встречала в Бате, Остены нанимали нескольких служанок по имени Салли, а в подростковом возрасте Джейн действительно записала себя в качестве жены Джека Смита на черновой странице в книге регистрации браков. В письмах Остен упоминает семью Риверс, но Софи считается вымышленной. Дуглас Фитцджеральд – плод моей фантазии, но обстоятельства его жизни основаны на современниках Остен: родившихся на Ямайке братьях Морс (которые унаследовали огромное богатство и женились на представительницах британского высшего общества).

Также я переместила во времени некоторые события, чтобы они вписались в мою хронологию. Джордж Остен купил дочери шкатулку для письма незадолго до ее дня рождения в 1794 году. Остен начала писать «Сьюзан» («Нортенгерское аббатство») в 1798 году. Я изменила даты, поскольку хотела выразить в книге дань уважения этому роману.

Моя величайшая вольность заключается в том, что, несмотря на гениальность Остен, ее интерес к юриспруденции, острое чувство справедливости и врожденное понимание психологии, я не могу найти доказательств того, что она раскрыла какие-либо преступления. Однако, поскольку сохранилось так мало ее писем, мы не можем сказать, что она никогда не пыталась это сделать. И если б Джейн когда-нибудь применила свои навыки таким образом, я уверена, что она была бы отличным специалистом.

Благодарности

Спасибо друзьям и семье Джейн Остен, которые сохранили так много ее работ, чтобы мы могли ими наслаждаться. В данной книге я хочу отметить этот актерский состав второстепенных персонажей, включая тех, кто был намеренно вычеркнут из ее истории, и отдать дань уважения жизни и творчеству самой Джейн Остен. Когда бы я ни нуждалась в ней, она всегда приходила на помощь.

Вкладывая душу в написание этого романа, я выражаю искреннюю благодарность моей замечательной группе поддержки. Особенно…

Невероятному агенту Джулиет Мушенс и всем сотрудникам «Mushens Entertainment» (Рэйчел Нили, Лайзе Деблок, Кийе Эванс и Катрионе Фида) за то, что верили в меня и мою Джейн с самого начала. Редактору Джессике Лик за то, что точно поняла мой замысел и так умело направила меня к его реализации. Команде издательства «Penguin Michael Joseph»: Грейс Лонг, Эмме Плэйтер, Эмме Хендерсон, Хейзел Орм, Джен Бреслин, Габи Янг, Сиаре Берри, Клэр Мэйсон, Нине Элстад, Хелен Эка и Донне Поппи. Я так горжусь тем, что мы создали.

Выражаю благодарность подруге-писательнице Элизабет Уэлк (Фелисити Джордж) и моей наставнице Сьюзи Вадори за то, что побудили вложить в эту историю все, что у меня есть. Спасибо коллегам-писателям за постоянную поддержку: Кайнвен Джонс, Джони Окун, Джоанне Уайтман, Кэти Арчер, Лиз Браун и Труди Каупер.

Я благодарна биографам и исследователям творчества Остен, чья работа для меня бесценна: Сюзанне Фуллертон, Клэр Томалин, Люси Уорсли, Хелене Келли, Девони Лоузер, Пауле Бирн, Джону Маллену и покойной Дейрдре Ле Фэй. Спасибо моим первым внимательным читательницам Дэми Скотт и Оливии Марш за то, что побудили меня стать лучше. Сообществу Janeite в социальных сетях (подкастерам, буктокерам, букстаграмщикам[62], ютуберам, твиттерам, создателям мемов и т. д.) за то, что заставили меня почувствовать себя частью чего-то большего.

Выражаю благодарность всем когда-либо учившим меня преподавателям английского, но особенно – Джонатану (частная школа MPW Лондон), который в 1995 году отправил меня в библиотеку за книгой «Нортенгерское аббатство» (вероятно, чтобы я не отвлекала класс дальнейшим обсуждением исторического сериала с Колином Фертом и Дженнифер Эль в главных ролях). Спасибо маме, папе и сестре Келли за то, что хвалили мою способность часами витать в облаках и ни разу не попытались вернуть меня на землю. Моему мужу Стивену и нашим дочерям Элизе и Розине за то, что приняли мою склонность жить наполовину в настоящем, наполовину – в давно ушедшем восемнадцатом веке.

И, наконец, спасибо дочери священника из Хэмпшира, которая сделала смелый выбор в отношении жизненного пути и незаметно изменила мир.

Примечания

1

Хэмпшир – графство на юге Англии. Столицей является Уинчестер, а самым крупным городом – Саутгемптон. Графство славится как место рождения двух выдающихся писателей – Джейн Остен и Чарлза Диккенса. – Здесь и далее прим. ред.

2

Избранником Кассандры стал священник Томас Фаул. Умер от желтой лихорадки в Вест-Индии до их свадьбы. Кассандра так никогда и не вышла замуж.

3

Кинтбери – деревня и приход в графстве Беркшир.

4

Бумазея – ворсистая хлопчатобумажная ткань.

5

Отсылка к роману английского писателя Генри Филдинга «История Тома Джонса, найденыша».

6

Беффхен – белый церковный нагрудник в виде двух ниспадающих лент.

7

Весной 1795 года в Англии парламентом был принят налог на пудру для волос. Данный налог использовался для финансирования революционных и наполеоновских войн с Францией. Каждый желающий использовать пудру для волос должен был оплатить и получить сертификат стоимостью около 100 современных фунтов в почтовом отделении. В знак солидарности с французами многие либералы отказывались от париков и коротко стриглись.

8

Бейзонгсток – город в Хэмпшире, расположенный у истоков реки Лоддон.

9

Алетия Бигг была подругой Джейн Остен и сестрой Харриса Бигг-Уизера, который сделал предложение Джейн Остен в 1802 году, но та его отвергла.

10

Раньше для оформления переплетных сторонок книги использовалась декоративная бумага, имитирующая узор мрамора.

11

Маршалси – тюрьма на южном берегу Темзы в нынешнем районе Лондона Саутверке. Работала с 1373-го по 1842 год.

12

Отсылка к эпистолярному роману Джейн Остен «Леди Сьюзан», написанному около 1794-го и переписанному в 1805 году. Никогда не был опубликован при жизни писательницы. В центре сюжета – лицемерная вдова леди Сьюзан, которая хочет поправить свое финансовое и социальное положение замужеством.

13

Гретна-Грин – небольшая деревня на юге Шотландии. Расположена на границе Англии и Шотландии, в устье реки Эск.

14

Почетное общество Линкольнс-Инн – одно из четырех юридических заведений Лондона, к которым относятся адвокаты, ведущие дела, Англии и Уэльса. Точная дата основания неизвестна. Считается, что Линкольнс-Инн стал юридическим заведением в 1310 году после смерти Генри де Ласи, третьего графа Линкольна, в честь которого и был назван.

15

Камвольная ткань – шерстяная и полушерстяная ткань, которая вырабатывается из пряжи гребенного, или камвольного способа прядения.

16

Отсылка к пропавшим при невыясненных обстоятельствах Эдуарде V и его брате Ричарде Йоркском, сыновьях короля Эдуарда IV и Элизабет Вудвилл, когда к власти пришел их дядя Ричард III.

17

Скорее всего, речь идет о Даме Мэри Уитэм Боллз, 1-й баронетессе из Осбертона (1579–1662), которая была единственной женщиной, получившей титул баронетессы по собственному праву. Титул баронета унаследовал ее внук, Сэр Уильям Джопсон, 2-й баронет. Всего в истории Англии было только четыре женщины, которые стали баронетессами, три унаследовали данный титул и лишь одна получила его самостоятельно.

18

День подарков – праздник, который отмечается в Великобритании и странах Содружества наций 26 декабря.

19

«Удольфские тайны» – готический роман Анны Радклиф, опубликованный в 1794 году. Джейн Остен часто упоминала этот роман в своей книге «Нортенгерское аббатство».

20

Возможно, имеется в виду Марта Ллойд (1765–1843) – самая близкая подруга Джейн Остен после ее сестры Кассандры. После смерти своей первой жены старший брат Джейн, Джеймс, женился на младшей из сестер Ллойд – Мэри.

21

Вильгельм I Завоеватель (не ранее 1027 и не позднее 1028–1087) – герцог Нормандии, король Англии, организатор и руководитель нормандского завоевания Англии. Основал единое Английское королевство.

22

Уикхемская конная ярмарка является одной из старейших конных ярмарок в Англии, проводилась с XIII века.

23

Элиза Капо, графиня де Фейлид, урожденная Элиза Хэнкок (1761–1813) – двоюродная сестра, а позже и невестка Джейн Остен после того, как она вышла замуж за Генри Остена. Считается, что Элиза была вдохновительницей для ряда произведений Остен, таких как «Любовь и дружба», «Леди Сьюзан», «Мэнсфилд-парк». Возможно, с нее был списан персонаж Мэри Кроуфорд из романа «Мэнсфилд-парк».

24

Палладианство, или Палладиева архитектура – течение раннего классицизма, обращающееся к традициям античности. Берет свое название от фамилии итальянского архитектора Андреа Палладио (1508–1580).

25

«Эвелина» – роман английской писательницы Фрэнсис Берни, известной как Фанни Берни, после замужества мадам д’Арбле (1752–1840). Джейн Остен почитала талант писательницы, и именно цитата из романа Берни «Сесилия» стала названием для самого известного романа Остен – «Гордость и предубеждение».

26

Скорее всего, имеется в виду Бенджамин Ланглуа (1727–1802) – английский политик, заседавший в Палате общин с 1768-го по 1780 год, двоюродный дедушка Тома Лефроя, выступавший благодетелем семьи Тома.

27

Ботани-Бэй – колония, существовавшая с 1788-го по 1823 год в Австралии.

28

В то время на Ямайке процветало рабство. В период с 1770-го по1780-е годы там из сбежавших рабов формировались общества беглецов, которые совершали нападения на плантации и на белых жителей острова.

29

Филадельфия Остен Хэнкок (1730–1792) – английская светская львица и тетя Джейн Остен.

30

Полутраур – второй период траура, когда вместо черного платья носят серое, лиловое или черное с белым. – Прим. пер.

31

Отсылка к героине романа «История Тома Джонса, найденыша» Софи Вестерн, возлюбленной Тома Джонса.

32

После Тридцатилетней войны, затронувшей практически всю Европу, в 1648 году по условиям Вестфальского мира южная часть Нидерландов вместе с Брюсселем оказалась под управлением испанцев. В ходе Войны за испанское наследство в 1701–1714 годах господство над Южными Нидерландами вместе с Брюсселем перешло к представителям Габсбургов из Австрии. В 1794 году территории были захвачены войсками Французской республики. Французское господство было окончено в 1815 году после поражения наполеоновских войск в битве при Ватерлоо.

33

Жан-Франсуа Капот де Фейлид (1750–1794) – дворянин, первый муж Элизы Хэнкок. Во время Французской революции был замешан в заговоре маркизы де Марбеф против Республики и казнен на гильотине. Сама маркиза де Марбеф, урожденная Анна-Генриетта-Франсуаза Мишель (1738–1794) была обвинена в том, что являлась автором или соучастником заговора против французского народа, и также была казнена на гильотине.

34

Рокайль – элемент орнамента в искусстве XVIII века, основанный на мотиве стилизованных раковин, камешков и свитков. В эпоху рококо соединяли картели (декоративный элемент, напоминающий полуразвернутый свиток бумаги с надорванными или загнутыми углами) с рокайлями, отчего возникло определение: «искусство рокайлей и картелей» и, позднее, «стиль рокайля».

35

Камберленд – графство на севере Англии, граничащее с Шотландией.

36

Уильям Каупер (1731–1800) – английский поэт. Его стихотворение «The Task» оказало глубокое влияние на Джейн Остен, и она цитировала строки из него в своих романах.

37

Lock & Co – старейший шляпный магазин в Лондоне и во всем мире, основанный в 1676 году. После коронации Карла III в 2023-м получил Королевский ордер на назначение шляпниками королевского двора.

38

Иоган Баптист Крамер (1771–1858) – британский пианист и композитор. Крамер был одним из самых известных фортепианных исполнителей своего времени.

39

Томас Мур (1779–1852) – поэт-романтик, песенник и автор баллад. Один из главных представителей ирландского романтизма.

40

Редингот – разновидность костюма для занятий верховой ездой, нечто среднее между пальто и длинным сюртуком с прямыми полами и шалевым воротником. Возник в Англии и вошел в моду в 1770-х годах.

41

Отсылка к эпистолярному роману Пьера Шодерло де Лакло «Опасные связи», опубликованному в 1782 году.

42

«Камилла» – роман английской писательницы Фанни Берни, вышедший в 1796 году. Джейн Остен упоминала это произведение в своем романе «Нортенгерское аббатство».

43

«Монах» – готический роман 19-летнего романиста Мэтью Грэгори Льюиса, вышедший в 1796 году. Существует предположение, что первое издание романа было отпечатано в 1795 году, но так как не удалось найти ни одного экземпляра, датированного этим годом, принято считать датой первой публикации март 1796 года.

44

«Черная капля» – лекарство на основе опиума, уксуса, специй и иногда с добавлением сахара.

45

Розовая вода – водный раствор компонентов эфирного масла розы; косметическо-ароматическое средство с выраженным запахом цветков розы. – Прим. пер.

46

«Прихоть мистера Бевериджа» (или «Личинка мистера Бевериджа» – в таком переводе название трактуется как мелодия, застрявшая в голове) – музыкальное произведение, которое много раз упоминала Джейн Остен в своих романах в танцевальных сценах.

47

Деревянные сабо, или деревянные клоги – обувь из дерева, характерная для рабочих слоев населения и бедняков в Европе.

48

Дигвиды были соседями Остенов. Дети семейства, все мальчики, хорошо дружили с братьями Джейн. Писательница часто упоминала их в своих письмах.

49

По слухам, именно Уоррен Гастингс (1732–1818) был биологическим отцом Элизы.

50

Фунтовый кекс – традиционный кекс, в рецептуре которого все ингредиенты берутся по одному фунту (450 грамм). – Прим. пер.

51

Двенадцатая ночь – христианский праздник в Британии, отмечаемый в Крещенский вечер – в ночь с 5-го на 6 января. – Прим. пер.

52

Фриз – декоративное изображение или орнамент в виде горизонтальной полосы наверху стены.

53

Кларет – в широком смысле так называют все сухие красные вина бордоского типа.

54

На английском игра слов звучит более явно: «Tom Lefroy» и «tomfoolery» – дурачество.

55

Уинчестерский собор – одна из крупнейших церквей в Европе, построен в 1079–1093 годах. Считается, что до этого на его месте к 648 году было выстроено первое здание церкви для короля Уэссекса Кенвала, по другим данным – к 660 году для епископа Уинчестерского Уайна.

56

Бедлам – (искаженное от англ. Bethlehem – Вифлеем), официальное название – Бетлемская королевская больница, первоначальное название – госпиталь Святой Марии Вифлеемской, психиатрическая больница в Лондоне (с 1547). Название Бедлам стало именем нарицательным, вначале – синонимом психиатрической клиники, а позже – словом для обозначения крайней неразберихи из-за творившегося там в XVI веке беспорядка. – Прим. пер.

57

Реальный эпизод из жизни Джейн Остен.

58

«Дру́ри-Лейн» – старейший из непрерывно действующих театров Великобритании. В XVII – начале XIX века считался главным драматическим театром британской столицы. – Прим. пер.

59

Верхняя Канада – британская колония в Северной Америке, которая существовала с 1791-го по 1841 год. Находилась на территории современной Канады, на юге провинции Онтарио. Столицей провинции были Ньюарк, а затем Йорк, который был переименован в Торонто в 1834 году. – Прим. пер.

60

Отсылка к главной героини романа Джейн Остен «Нортенгерское аббатство».

61

Главная героиня романа Джейн Остен «Нортенгерское аббатство».

62

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Content

Джессика Булл
Джейн Остен расследует убийство

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Примечание автора

Благодарности

Примечания