Ася Лавринович

Планы на лето

Разве, к тебе идя, не иду домой я?

Владимир Маяковский, из поэмы «Люблю», 1922

© Ася Лавринович, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Плейлист

Сироткин – Планы на это лето

Ирина Отиева – Последняя поэма

Борис Грим и Братья Грим – Ловушка снов

Дурной вкус – Пластинки

Звери – Говори

Звери – Тебе

Nirvana – Come As You Are

Nirvana – Smells Like Teen Spirit

Ludovico Einaudi – Experience

Рок-острова – Ничего не говори

Три дня дождя, MONA – Прощание

Сироткин, FEDUK – Никто не любит быть один

Thomas Krüger – Suite No. 7 in G Minor: No. 6, Passacaglia

Глава первая

Ключ никак не мог попасть в скважину, и доносившийся из прихожей скрежет уже начинал раздражать. Я лежала на диване с учебником по физике в руках. Рядом валялась раскрытая тетрадь, в которую я еще не записала ни одного решения. Когда скрежет повторился, я сердито фыркнула и, поднявшись, направилась в коридор. Прокатившись в белых носках по ламинату, оказалась у входной двери и, не взглянув в глазок, щелкнула замком.

– Ты забыл, как пользоваться ключами? – сердито начала я, зная, что за дверью точно стоит мой старший брат Вова. Только он мог прийти домой в такое время. Мама обычно задерживалась допоздна у подруг, да еще и часто нарочно оставляла дома ключи. – Пьяный, что ли?

– Мне кажется, я палец вывихнул, – глухо огрызнулся Вова. – А левой рукой мне неудобно.

В полумраке я не сразу разглядела его лицо: на скуле ссадина, нос распух, рот – устрашающе-кровавый. На улице недавно прошел дождь, и новая светлая куртка брата была в грязевых разводах, будто его от души потаскали по земле.

– Вова! – ахнула я. – На тебя напали?

Меньше всего я ожидала увидеть брата в таком виде. Вова с детства занимался спортом и успел получить юношеский разряд по самбо. Какой именно, я не вникала. Меня никогда не интересовали спортивные успехи брата. Это дедушка как одержимый таскал Вову по всем секциям. В итоге брат вырос высоким широкоплечим парнем, и все в его внешнем облике выдавало спортсмена, даже легкая, слегка пружинистая походка. Мне кажется, мало кому придет в голову пристать к Вове на улице. Если только он, включив борца за справедливость, первым не ввязался в драку, чтобы кого-нибудь защитить – это на Вову похоже.

– У тебя отобрали телефон? – спросила я первое, что пришло в голову.

– С чего ты взяла? – улыбнулся брат. Из-за окровавленного рта улыбка получилась кривой и какой-то жутковатой. – Палец выбил… Вот Мальцев сволочь!

– Так это Мальцев тебя отделал? – еще больше поразилась я. Матвей Мальцев считался лучшим другом моего брата, поэтому новость о том, что он поколотил Вову, ввела меня в ступор.

– Почему сразу отделал? – поморщился брат. – Ты еще его рожу не видела. Долго я буду стоять в проходе? – раздраженно добавил Вова.

Я молча отступила. Вова прошел в коридор и, неестественно выгнув палец, попытался свободной рукой расстегнуть молнию на куртке. Во второй руке он держал спортивную сумку.

– Да ты сумку-то брось на пол, – посоветовала я. – Давай помогу!

Я подошла к Вове и, привстав на цыпочки, стянула с его головы шапку. Что ни говори, а братец мой к выпускному классу вымахал будь здоров. И хотя я младше всего на год, уже давно едва доставала ему до плеча.

– Тебе надо в травмпункт, – вздохнула я, когда с горем пополам стянула с брата куртку. – Похоже на перелом. Ты как будешь ЕГЭ писать?

– Говоришь как наша классная… Фигня полная, а не перелом.

– Не знаю, что там с рожей Мальцева, но твою точно нужно чем-нибудь обработать.

И хотя Вова отнекивался как маленький, я повела его на кухню, где хранилась домашняя аптечка и было больше солнечного света. Брат нехотя уселся на стул, а я достала из шкафа огромную пластиковую коробку с лекарствами и принялась искать в ней перекись водорода.

– И что вы не поделили? – спросила я, не оборачиваясь к Вове. Сомневалась, что брат ответит мне. Скорее всего, как обычно, огрызнется, что это не моего ума дело. С Мальцевым они дружат с пеленок, и это не первая их потасовка. Всякое бывало. Но в сознательном возрасте, когда рост обоих уже перевалил за сто восемьдесят сантиметров, до рукоприкладства не доходило. – Девчонку?

В этом году в нашей школе появилась новенькая – Соня Аверина. И, как бы мой брат ни отнекивался, он запал на нее с первого сентября. Соня училась вместе с Вовой в одиннадцатом «А», в то время как Матвей Мальцев – в «Б», и расположить к себе Аверину у него явно куда меньше шансов. Да и не боролись эти двое обычно за внимание одной девчонки. Но это ведь Аверина! Новая звездочка, на которую запали все парни. Приворожила она их, что ли? Я, честно говоря, не испытывала восторга по поводу Сони. Впрочем, как и другие старшеклассницы нашей школы. Аверина казалась мне какой-то мутной и неискренней, хотя внешность у нее, стоит признать, интересная: высокая, тоненькая, изящная, с чуть раскосыми глазами и густыми каштановыми волосами, которые Соня чаще всего носила распущенными. И тембр голоса у нее низкий, необычный.

В открытую Мальцев не проявлял интереса к Авериной, потому как та сразу обозначила свою симпатию к моему брату. Но теперь Вова и Соня из-за чего-то поссорились, и Аверина явно переключилась на Матвея. А тот и рад, что ему красивая девчонка внимание уделяет. Уверена, драку спровоцировала Соня. А я предупреждала Вову, что добра от нее не жди, но разве ж он послушает меня?

Как я и думала, брат проигнорировал мой вопрос. Мне осталось лишь тяжело вздохнуть и, отыскав наконец перекись и ватные диски, заняться его боевыми ранами. Брат морщился, но мужественно терпел. За окном снова шел дождь. Крупные капли с дробным стуком разбивались вдребезги об оцинкованный карниз.

– Еще, как назло, мама в городе, – вздохнула я. – Привяжется сразу, когда тебя увидит. Спросит, что случилось.

– Скажу, на тренировке с чемпионом области в спарринг поставили, – тут же нашелся с ответом Вова.

– А чего сразу не с олимпийским? – съязвила я. – Куртку твою теперь только на помойку.

– Зачем на помойку? Ты постираешь, – сказал брат.

– Ага! – Я отвлеклась от обработки Вовкиных ран и продемонстрировала ему кукиш. – У нас не патриархат, а равноправие. Сам стирай свои вещи.

Жили мы действительно в равноправии и душа в душу и последние пару лет были практически предоставлены самим себе. Раньше родители часто уезжали в рабочие экспедиции, а затем и вовсе перебрались в Южную Африку, изредка приезжая в гости, а нас спихнули на дальних родственников, которые, впрочем, не особо занимались нашим воспитанием. В этот раз мама прилетела на Новый год и осталась на несколько месяцев. Признаться, мы даже забыли, каково это – жить со взрослыми, но мама практически не бывала дома. Иногда складывалось впечатление, что и она забыла, как общаться с детьми, и попросту нас избегала.

За время отсутствия родителей мы успели пожить у бабушки, которая страшно нас разбаловала, а затем попали в ежовые рукавицы деда. Позже, женившись во второй раз, дедуля передал нас до совершеннолетия брата под надзор тете, которой по большому счету было на нас плевать.

В этом году нам приходилось справляться самим, что нам даже понравилось. Тетя время от времени заглядывала к нам в гости, но скорее для галочки. Были в такой жизни плюсы: никто нас особо не контролировал, а еще, пытаясь загладить вину, родители никогда не жалели карманных денег, поэтому на всевозможные развлечения нам хватало с лихвой. Поначалу родители часто звонили, но со временем звонки раздавались все реже. Никто не ругал нас за оценки, не выговаривал за внешний вид и беспорядок в комнатах. Вова одно время вообще ушел вразнос, регулярно устраивая дома вечеринки. Друзья брата часто торчали у нас, а некоторые и вовсе периодически оставались ночевать. В частности, это касалось Мальцева – тот совсем потерял совесть и буквально прописался у нас. Это даже хорошо, что они с Вовой подрались. Может, теперь не станет проводить здесь день и ночь.

– Значит, Матвей не придет к нам в пятницу? – осторожно спросила я, раз уж мои мысли перескочили на Мальцева.

– Значит, не придет, – согласился со мной Вова.

– Как же он тебе навалял, если ты у нас спортсмен, а он – музыкант?

– Так он барабанщик, – улыбнулся Вова, – у них, знаешь, какие крепкие руки!

– Начистил тебе тарелку, получается, – засмеялась я, резко мазнув ватным диском по разбитой скуле. Вовка замычал.

– Можно осторожнее?

– Могу вообще тебе не помогать, – сказала я.

– Да больно надо, – тут же отозвался Вова, но от меня не отодвинулся. Я продолжила активно обрабатывать его раны.

– Если это из-за Авериной, то она того не стоит, – продолжила я.

Вовка взвыл:

– Да что ты привязалась ко мне с Авериной?

– Это вы к ней привязались, как два упертых барана. Она вами крутит как хочет, сталкивает лбами, а вы и рады стараться на потеху остальным. Над вами же уже вся школа ржет.

– Пусть только попробуют, я их сразу заткну.

– Ну-ну, – хмыкнула я. – Забей уже на них… ну, на Соню с Матвеем. Пусть встречаются. А ты кого-нибудь получше себе найдешь. Вот еще – ссориться из-за девчонки.

– Ты ведь со своей Диной ссоришься из-за парня, – припомнил мне брат.

– Это совсем другое, – отрезала я.

Тут в спальне заиграл мой телефон – мелодия, которую я поставила на звонок на Динку. Подруга словно подслушала наш разговор и напомнила о своем существовании. Я отложила ватный диск и понеслась в комнату. Наверняка Дина решила узнать, готова ли я сегодня к выходу в театр. Мы еще в марте договорились сходить на оперетту, билеты на которую было сложно достать. Только благодаря маминой подруге удалось получить заветные контрамарки. Мы так давно никуда не выбирались вдвоем с Динкой, что сегодняшний вечер я ждала с нетерпением. Даже ненавистную физику села на понедельник делать.

– Да? – бодрым голосом отозвалась я, приняв звонок.

– Катя? – как-то сдавленно и глухо начала Дина, будто ее заперли в подвале и запретили мне звонить.

– Ну Катя, а кто ж еще? – засмеялась я. – Почему я тебя так плохо слышу?

Тогда Динка откашлялась и сказала уже громче:

– Горло берегу.

– А чего тебе его беречь? – удивилась я. – Сама собралась в оперетте выступать?

– Вот я как раз про оперетту, – начала Дина, и ее тон мне совсем не понравился.

– Только не говори, что ты не пойдешь!

– Горло что-то разболелось, – вполне правдоподобно прохрипела подруга, – и температура, кажется, поднимается.

Я расстроенно молчала, не зная, что сказать. С таким трудом мне достались эти билеты, а теперь я понятия не имела, с кем пойти в театр.

– Ты же помнишь, что мне пришлось просить маму достать контрамарки? – спросила я упавшим голосом. Понимала, что Дина разболелась не нарочно. Еще вчера в школе она чувствовала себя превосходно. – И позвать, кроме тебя, мне некого.

– Прости, что не позвонила раньше, – жалобно проговорила Дина и громко закашляла в трубку. – Думала, может, полегче станет, а оно наоборот.

– Ладно, чего уж… Выздоравливай, – тяжело вздохнула я. – Пока!

Обидно до слез! Некоторое время я простояла в задумчивости с телефоном в руке, а затем вернулась на кухню, где Вова уже успел разогреть себе обед. Ложку он держал в левой руке и, отхлебывая суп, каждый раз морщился – то ли из-за разбитой губы, то ли из-за того, что было горячо.

– Пойдешь со мной сегодня в оперетту? – без особого энтузиазма предложила я.

Брат перестал есть суп и посмотрел на меня как на полоумную. Вова у нас фанатом театрального искусства явно не являлся, тем более оперетты.

– Идти не с кем, билет пропадает, – объяснила я.

– Давай, Матвею предложу? Музыка ведь по его части.

– С дуба рухнул? – ужаснулась я, представив себя на оперетте с Мальцевым. – Музыка, может, и по его части, но явно не такая. К тому же Аверина меня убьет. Этого мне еще не хватало.

Про Соню я добавила нарочно, чтобы позлить брата. Вова снова криво улыбнулся. Его новая кровожадная ухмылка меня пугала.

– Не убьет. Она меня любит. А с Мотей – это так, меня позлить…

– Турецкий сериал, – вздохнула я. – Услышал бы Мальцев, что ты его Мотей называешь, опять в лицо бы прописал. И как ты собрался звать его в оперетту, если вы поссорились?

– Да это тоже фигня, – сказал брат и продолжил как ни в чем не бывало есть суп.

Ничего себе фигня! Как просто у него все всегда. Я была до глубины души оскорблена Динкиной внезапной простудой, кидала она этакая. А Вовке половину лица снесли, но он не в обиде, ничего страшного. Сидит, суп уплетает.

Настроения не было. На новое черное платье, которое я планировала надеть в театр, я теперь смотрела скептически. Так и слонялась по квартире без дела, к физике возвращаться тем более не хотелось. Вова после обеда заперся в своей комнате и врубил музыку. Мама, внезапно пришедшая сегодня домой раньше, застала меня в коридоре в пижамных штанах и домашней футболке. Она стряхнула с огромного черного зонта крупные капли дождя и удивленно посмотрела на меня.

– Кать, ты почему еще не готова? Или театр не сегодня? Помню, как ты мне все уши прожужжала с этим спектаклем.

– Дина заболела, – ответила я. – Думаю, идти ли вообще… Одной неохота.

– С ума сошла? – страшно оскорбилась мама. Видимо, вспомнила, как ей пришлось на уши поставить всех знакомых, чтобы достать злосчастные контрамарки. – Что я подруге своей скажу?

– Скажи, весной погода противная, все болеют.

– Ну уж нет! Если билет пропадает, я с тобой пойду.

А вот это стало для меня настоящим сюрпризом. Я решила, что мама шутит, но, судя по ее виду, настроена она очень решительно. Не помню, когда мы куда-то ходили с ней вдвоем. О театре я вообще молчу. Наверное, последняя наша совместная культурная вылазка – новогодний утренник в детском саду.

Отказываться от такой компании я не собиралась. Да простит меня Динка со своей внезапной простудой, но о походе с мамой я и мечтать не могла. Так уж получилось, что с детства нам с братом приходилось заслуживать внимание родителей. А теперь я могу весь вечер провести с мамой – это ли не сказка! Вовка, как бы ни строил из себя взрослого и независимого, наверняка в душе мне немного позавидует, хотя в оперетту его не загонишь даже под дулом пистолета, присутствием сотней мам и драгоценной Авериной в придачу.

Теперь, собираясь в театр, я летала по квартире как влюбленная. Вовка, не желая расстраивать маму разбитой физиономией, из комнаты не показывался. А та, в свою очередь, подошла к сборам не слишком ответственно: собралась в считаные минуты и все же выглядела невероятно. Я всегда восхищалась мамой. Стройная миловидная блондинка, она выглядела гораздо моложе своих лет. Нас часто сравнивали и говорили, что я мамина копия – такой же маленький вздернутый нос, цвет волос и зеленые глаза. Мне очень хотелось быть похожей на маму не только внешне, однако до ее внутренней уверенности в себе мне еще расти и расти…

В театр мы поехали на маминой машине. Я смогла занять переднее место, на котором обычно восседал брат. На улице бушевал неистовый весенний ливень, дворники не поспевали сгребать дождевые капли со стекла. По дороге мы практически не разговаривали. Ни мама, ни я не могли найти подходящую тему для разговора, хотя, казалось бы, за время разлуки у нас должно их скопиться предостаточно. В салоне негромко играло радио, а за окном проплывали потемневшие от дождя серые дома.

– А это правда, что в Кейптауне есть пингвины? – внезапно спросила я.

Мама отвлеклась от дороги и рассеянно посмотрела на меня. Кажется, она даже не сразу поняла мой вопрос.

– Правда, – выдержав небольшую паузу, ответила мама.

– И правда, что есть пляжи, где можно загорать и купаться рядом с ними?

Мама одобрительно промычала.

– Мне хотелось бы увидеть пингвина, – сказала я.

Маме с папой надоело жить вдали от цивилизации, поэтому они наконец обосновались в Кейптауне, откуда и выезжали в командировки по Южной Африке. Этим летом мы с Вовой могли попасть к ним в гости, правда, с одним условием, о котором мне пока думать не хотелось.

– Они тебе понравятся, – улыбнулась мама, но через секунду нахмурилась и кому-то посигналила.

Однако вместо пингвина на одном из светофоров рядом с набережной я увидела не менее занимательную фигуру. Знакомый розовый пуховик, серая шапка-балаклава и черные классические «мартинсы». Фигурка спряталась под зонтом с весьма экстравагантным высоким парнем с яркими сиреневыми дредами на голове и туннелями в ушах. Такую яркую парочку сложно было не заметить, особенно в серый день. Не обращая внимания на дождь и порывистый ветер, они стояли у парапета и, обнявшись, о чем-то увлеченно разговаривали. Мама притормозила на светофоре, в это время парень с дредами обернулся.

У меня внутри зажгло от обиды. И если я могла простить Дине простуду, то эту прогулку за моей спиной не прощу никогда. Подруга снова променяла меня на него. Вот так, обманув мое доверие и прикинувшись больной. И я должна это проглотить? Я достала из кармана пальто телефон, открыла сообщения и собралась написать Дине что-нибудь язвительное, наподобие: «Как погодка? Не замерзла? Или любовь греет?» или «Смотри, еще сильнее не простудись!», но свернула вкладку с сообщениями и сфотографировала их со спины. Автомобиль тронулся с места, и снимок получился размытым, яркие фигурки под зонтом смазало дождевыми каплями на стекле.

Про Кейптаун я больше не спрашивала. И про пингвинов тоже. Мы молчали до самого театра, а во время спектакля я не могла вникнуть в суть постановки и все время возвращалась мыслями к Дине и ее бойфренду Виташу, как он просил себя называть, хотя на самом деле его зовут Виталиком. Этот неформальный парень свел мою подругу с ума. Динка так погрязла в своей первой большой любви, что у меня не было никакой возможности вытащить ее из этого болота – только так я могла назвать их отношения. Прав был Вова: наша дружба трещала по швам из-за парня. Виташ мне категорически не нравился, и дело тут не только в моей ревности и Динкином предательстве – этот парень относился к подруге потребительски. Мог пропасть на несколько дней, не брать трубку и не отвечать на сообщения. Кто знает, чем он занимался в это время. Дина страдала в неведении, а когда Виташ наконец объявлялся, бросала все, в первую очередь, конечно, меня, и бежала к нему. Слушать она никого не хотела. Это первые серьезные отношения Динки, и до них я даже не подозревала, что моя лучшая подруга может быть такой наивной дурой.

На сцену я смотрела рассеянным взглядом и никак не могла сосредоточиться на сюжете. Злилась на подругу из-за того, что она не только обманула меня, но и испортила долгожданный поход в театр. Быть может, я прониклась бы постановкой больше, если бы не думала постоянно о предательстве Дины. Время от времени в полумраке я переводила взгляд на маму. Она практически не смотрела на сцену, больше читала что-то в телефоне. В антракте мы съели по эклеру с заварным кремом и собрались домой. Оперетта показалась маме скучной.

* * *

Я увидела их еще в сквере недалеко от нашего дома. Мальцев и Аверина сидели на спинке скамейки, поставив ноги на сиденье. Вот Матвей что-то негромко сказал Соне, и она рассмеялась, запрокинув голову назад. Мальцев заулыбался своей фирменной белозубой улыбкой и попытался приобнять Соню, но та быстро отстранилась и погрозила Матвею пальцем, словно тот был нашкодившим ребенком.

Меня они пока не заметили. Я притормозила посреди аллеи, раздумывая, идти ли мимо них. Можно, конечно, повернуть назад, но тогда придется обходить полсквера, а на улице неприятно дул апрельский ветер, разнося по асфальту пыль. Ну вот еще! Много им чести. Погода стояла дрянная, но Соня была без шапки, и ее густые медно-каштановые волосы трепал ветер. Одета Аверина, как обычно, стильно: в модном темно-зеленом пальто, брендовом шарфе и в высоких черных ботинках. Хотя Соня мне не особо нравилась, я понимала, почему мой брат на нее запал. Удивительно, как она обратила на него внимание. Нет, Вова был хорош собой, за ним всегда бегали девчонки – рубаха-парень, спортсмен и гордость школы. И все-таки мне казалось, что Вовка не ее типаж. Вот Мальцев – отличная кандидатура на роль бойфренда Авериной, такой же модник с претензией на «не как все». Сейчас они с Соней даже сидели одинаково – закинув ногу на ногу. Матвей тоже был без шапки, его темные волосы торчали, взъерошенные. На носу, как и всегда, солнцезащитные очки в черной оправе. Матвей и Вова смотрелись вместе комично: Мальцев – весь из себя, и мой брат, который не придает значения своему стилю. Вовка предпочитал носить толстовки, свободные футболки и треники.

Поравнявшись с парочкой, я не удержалась и повернула голову. Матвей как раз снял очки, и я увидела, что Вова вчера не обманул, когда сказал, что Мальцеву тоже неплохо досталось. Фингал под глазом, конечно, впечатлял. Интересно, что чувствовала Соня, стравив лучших друзей? А в том, что драка произошла из-за козней Авериной, я даже не сомневалась.

Напрасно я думала, что получится пройти мимо них незамеченной. Разумеется, Матвей меня окликнул, даже не окликнул, а свистнул. Я его свист демонстративно проигнорировала и двинулась дальше, однако Мальцев не унимался.

– Катя! – крикнул он. – Брат дома?

Я обернулась:

– Тебе-то что? Предатель!

– Почему это я предатель? – вполне искренне удивился Матвей, будто это не он сидел рядом с девчонкой своего друга.

– У нее спроси, – кивнула я пренебрежительно в сторону Сони. – И вообще, сидеть с ногами на лавке неприлично.

Матвей усмехнулся, а Соня подозрительно дружелюбно мне улыбнулась:

– Передай брату большой привет от меня. А еще скажи, что если он не будет вести себя как кретин, то я его прощу…

– Я не секретарь, чтобы передавать твои сообщения, – перебила я Соню.

Девчонка растерянно захлопала глазами. Мы с ней не так часто пересекались и практически не общались, поэтому она явно не ожидала от меня такой грубости. Привыкла к Вовке – нашему воспитанному джентльмену, которого мне с детства ставили в пример. Я же не собиралась церемониться с Авериной. Было обидно за Вову, который рано или поздно примет обратно этих двоих, уж я-то его знаю. Брат милосердия. А Матвей и Соня совсем обнаглели – сидят в сквере недалеко от нашего дома чуть ли не в обнимку. А если бы Вова возвращался с тренировки, а не я из магазина? Наверняка Аверина, зная привычный маршрут брата, нарочно притащила сюда Матвея. А тот и рад! Даже не понимает, что им просто пользуются.

– Не обращай внимания, она всегда такая грубиянка, – склонившись к Соне, проговорил Мальцев. Впрочем, утаить от меня он это не пытался. Сказал нарочно громко, чтобы я расслышала.

– А тебе я второй глаз подбила бы, – окончательно расхрабрилась я. Конечно, говорить такое рослому парню крайне рискованно, но я знала Матвея с детства. Он не сделает мне ничего плохого. Но промолчать не могла, уж слишком я люблю справедливость. И брата, каким бы гадом он порой ни был.

Как я и думала, Мальцев мне не ответил. Просто одарил ослепительно ненавидящей улыбкой и снова надел очки.

Круто развернувшись, я гордо пошла домой. Если Аверина решила, что я передам брату ее послание, то она сильно ошибается. Поначалу я решила вообще сохранить в секрете нашу встречу, но потом подумала, что это просто свинство. Пусть Вова знает, какой негодяй его лучший дружок, которого он вечно покрывает и находит ему оправдание.

Дома был только брат. Мама решила воскресенье посвятить подругам. Видимо, хватило с нее нашего похода в театр. Вова мою возмущенную пламенную речь выслушал с отрешенным видом, будто я рассказывала о каких-то посторонних людях, а не о его лучшем друге и девушке. Всем видом брат давал понять, что не настроен говорить на эту тему, и в конце концов я, махнув рукой, от него отстала. Разобрала пакеты с продуктами и ушла в свою комнату. Мне больше всех надо, что ли? Своих забот хватает.

В первую очередь я, конечно, думала о предательстве Дины. Вчера она мне больше не писала, наверное, некогда было – гуляла со своим ненаглядным Виташем. Сегодня я первой отправила ей сообщение, поинтересовавшись, как ее здоровье. Дина ответила спустя пару минут: «Вчера выпила ударную дозу противовирусных, сегодня мне уже лучше. Завтра, наверное, даже в школу приду. А ты как вчера в театр сходила?» Прочитав сообщение, я разозлилась. И хватает же наглости! Решила ей не отвечать и перевела телефон в авиарежим.

Чтобы отвлечься от мыслей о Дине и Виташе, взяла с полки книгу. Правда, из-за душевных терзаний мне не удавалось уловить суть прочитанного. Я постоянно возвращалась к одним и тем же строчкам и перечитывала целые абзацы по несколько раз. От мучений меня избавил Вова, заглянувший в комнату.

– Я обед приготовил. Идешь?

С облегчением отложив книгу, я поднялась с кровати. Таков распорядок в нашем доме: если один сходил за продуктами, второй готовил обед. Конечно, бывали дни, когда мы оба ленились или не успевали из-за учебы. Тогда со спокойной совестью заказывали на дом пиццу или роллы. Если бы не Вовка со своим спортом и правильным питанием, мы быстро спустили бы все оставленные родителями деньги на фастфуд, но брат часто занудничал на эту тему, поэтому все же приходилось готовить дома. А делали мы это оба неважно. И если я иногда пыталась разнообразить наше меню, то Вовка обычно просто отваривал гречку и тушил курицу. А сегодня он даже накрошил что-то наподобие овощного салата. Правда, страшно все пересолил. И все-таки для меня это лучше, чем готовить самой. А еще я скучала по маминой еде. В России она уже четыре месяца, и ни разу за это время у нас не было нормального семейного ужина, на котором мы собрались бы втроем.

Вова, как обычно, открыл везде форточки, и сквозняк с шорохом перебирал занавески. С улицы доносился птичий гомон, кухонный стол осветило солнце, а ветер за окном трепал позеленевшие деревья и белые облака. Казалось бы, живи и радуйся – в городе весна. И у нас все хорошо: мы живы и здоровы, одеты и обуты, с крышей над головой. И наши родители счастливы: имеют интересную профессию, ни в чем не ограничивают детей, у которых впереди целая жизнь… И все-таки эта красивая картинка: весеннее небо, подсвеченный солнцем город и мы за обеденным столом, – казалась какой-то неполноценной, словно для полного и безграничного счастья не хватало нескольких пазлов.

Задумавшись, я не сразу заметила, что Вова не ест, а пялится на меня.

– Настолько невкусно? – недовольно спросил он.

Я поднесла ложку ко рту.

– Сносно, – ответила я, попробовав. – Мама утром видела твою разбитую физиономию?

– Видела.

– И не спросила, кто тебя так?

– Сказал, что на тренировке.

– И она поверила? – подняла я брови.

– Поверила, – кивнул брат.

– Ну еще бы, – усмехнулась я, – куда уж ей вдаваться в подробности.

– О чем ты?

– Ты не знаешь, где она все время пропадает? – не выдержала я.

– Давно дома не была, дел накопилось, – равнодушно пожал плечами Вова. Казалось, что его вообще ничего не смущало.

– А мы не ее дела? Почему даже в воскресенье нельзя с нами пообедать?

– Ну начина-а-ается, – протянул Вова. – Ведешь себя как обиженный ребенок.

Я насупилась и промолчала. А ведь я и есть ребенок. Мне всего семнадцать! Но почему-то нам с Вовой с детства твердят, что мы уже большие и нам положено быть самостоятельными всегда: сам завяжи шнурки на кедах, почитай книгу перед сном, убери в комнате, приготовь обед… И если Вову раннее взросление вполне устраивало, то я жила с ощущением, что так и не успела побыть ребенком.

Вова заметил, что я надулась, но продолжил есть, время от времени поглядывая на меня. Человек он миролюбивый, поэтому долго сидеть в неловком молчании не мог.

– Ладно, извини.

Я кивнула и снова принялась за салат.

– О чем думаешь? – спросил брат, чтобы разрядить обстановку.

– О пингвинах, которые живут на пляже. И о жирафах. Хочу их всех увидеть вживую. Ты знал, что Кейптаун и наш Петербург – города-побратимы? И как думаешь, она правда возьмет нас с собой, как и обещала? – засыпала я брата вопросами.

– Ну-у-у если ты не завалишь физику…

Вова умел все испортить. Заметив мой несчастный вид, брат сжалился надо мной и пообещал:

– Обязательно возьмет. А если нет, мы с тобой сбежим в Африку.

Глава вторая

Из стереосистемы громко доносилась печальная песня Ланы дель Рей. Вова, повысив голос, увлеченно рассказывал маме о теории, что Карлсон всего лишь плод воображения одинокого Малыша. Я слушала брата и думала, как же это знакомо. Я в детстве тоже кого только ни придумывала, когда родители уезжали в экспедицию.

– Ну а как же взрослые? – улыбаясь, обратилась к Вове мама. – Они ведь его тоже видели.

– Взрослые просто подыгрывали, – ответил брат.

Мама рассмеялась:

– Это уже какой-то «Бойцовский клуб» получается.

Я сидела сзади, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела в окно. Мы свернули с моста и втиснулись в поток других машин. Утро было свежее и чистое. Проезжая мимо монументальных старых зданий, я заметила в одном из домов женщину, которая мыла распахнутое настежь окно, от чего по стене прыгали солнечные зайчики. Сегодня особенно остро чувствовалась весна, и мне хотелось открыть люк, чтобы прохладный воздух ворвался в салон. Но я продолжала сидеть не двигаясь, вполуха слушая разговор мамы и Вовы.

Сегодня мама вызвалась отвезти нас в школу, что бывало крайне редко. Объяснила это тем, что до отъезда хочет успеть хоть немного поучаствовать в нашей жизни. Мама пробудет здесь до начала июня, а затем вернется к отцу. Меня она тоже собиралась взять с собой, правда, с одним условием – если я окончу учебный год без троек. Я понимала, что это стимул, и Вовка меня убеждал: мама просто мотивирует меня на отличную учебу. Но это дурацкое условие сильно задевало. Почему я должна заслужить каникулы у родителей? Разве проводить время вместе, пусть и раз в год, не обоюдное желание всей семьи? А еще все омрачала физика – предмет, по которому четверку за год мне не видать как собственных ушей. И Вова раздражал из-за своего отношения к ситуации. Он тоже должен прилететь в ЮАР, только позже – после сдачи всех экзаменов. Но, кажется, совсем не парился по этому поводу. И на родителей не обижался. Сейчас легко и непринужденно болтал с мамой о теории заговоров, в то время как я до сих пор дулась на маму из-за нашего неудачного похода в театр и ее побега в воскресенье.

До школы я не проронила ни слова. Мама, словно лишь под конец поездки вспомнив о моем существовании, повернулась и как ни в чем не бывало поинтересовалась:

– Физика сегодня есть?

– А мы можем говорить о чем-то, кроме физики? – не выдержала я.

– Катюш, я просто хочу напомнить, чтобы ты больше внимания уделяла этому предмету.

– Как ты разговариваешь с мамой? – Вовка тоже повернулся ко мне. Захотелось запустить в него что-нибудь тяжелое, например набитый учебниками рюкзак.

– Звонок скоро, – не ответив на вопрос брата, сказала я. – На физику опоздаю.

Не попрощавшись, я первой вышла из машины и торопливо зашагала к зданию школы. Вова догнал меня и подстроился под мой шаг.

– Зачем ты так с ней?

– Как так?

– Она расстраивается. Мы отвыкли друг от друга. Сложно сразу наладить нормальные отношения.

– Мне очень жаль. Не хотелось ее расстраивать.

Я поправила съехавшую с плеча лямку рюкзака.

– Кать, надоело уже, что ты устраиваешь трагедию по любому поводу. Драма-квин!

– А ты всегда принимаешь ее сторону, – буркнула я. – Подлиза!

– Просто я люблю маму и соскучился сильно. А еще не привык разводить сопли на пустом месте.

– Маменькин сынок.

– Дура!

Вова обогнал меня и первым поднялся на крыльцо. Залетел в школу, едва не сбив с ног мою русичку. Хорошо, что брат учится на класс старше и в школе мне не придется с ним пересекаться.

После нашей с Вовкой ссоры в класс я вошла уже взвинченная. И виноватый вид Дины, которая поджидала меня за нашей партой, энтузиазма мне не прибавил. Я молча кинула сумку на стол и принялась доставать школьные принадлежности.

– Ты не ответила на мое сообщение, – вместо приветствия сказала Дина.

Я всем видом старалась показать, насколько обижена. А ведь подруга даже не в курсе, что я застукала ее с поличным – вместе с обожаемым Виташем. У меня даже фотодоказательство имелось.

– Спать рано легла, – наконец сказала я, когда удалось выудить с самого дна сумки ярко-розовый пенал, – тоже что-то нездоровилось. Может, вместе вирус какой подхватили? Или ты меня в пятницу заразила.

– Все может быть, – потупила глаза Дина.

Я раскрыла учебник, чтобы повторить параграф. Первым уроком была ненавистная физика. Сколько крови она мне попортила! Я ненавидела и этот предмет, и условие, которое выдвинула мама. Нельзя придумать ничего более жестокого, потому что исправить оценки в конце года сродни восьмому чуду света. Особенно когда ты в физике полный ноль.

Но сосредоточиться на параграфе не получалось. Мыслями я все возвращалась то к ссоре с братом, то к обиде на Дину, то к недопониманию с мамой…

– А театр как? – вновь подала голос Дина, заметив, что я не читаю учебник, а пялюсь в одну точку. Чего она добивается своими расспросами? Призналась бы уже, что окончательно променяла подругу на парня. Театр теперь устраивает она.

– Отличная постановка, – нарочито бодрым голосом отозвалась я, – не зря так долго ждала и билеты с таким трудом доставала.

В моем голосе было слишком много яда, но я не могла ничего с собой поделать. Вовка всегда говорит, что если меня что-то заденет, то я потом с человека не слезу. А мама вздыхала, что я типичный Скорпион.

– Значит, все-таки пошла? А с кем?

– С Мальцевым, – зачем-то ответила я, припомнив, как Вова предлагал отправить в оперетту вместе со мной своего дружка. Конечно, сказал так, чтобы меня побесить.

– С Мальцевым? – ахнула Дина. – А он каким боком?

– Знаешь, огромным ценителем оперетты оказался, – начала я, повернувшись наконец к Дине и посмотрев ей прямо в глаза. – Как узнал, что есть лишний билет, так принялся напрашиваться. Сказал, что, если я его с собой возьму, будет у нас уборку делать каждый день после школы.

– Кать, да ладно тебе врать-то, – недоверчиво смотрела на меня Дина.

– Не веришь? Сама у него спроси. В белом переднике, говорит, всегда буду и в этом… чепчике.

Договорив это, я неожиданно для себя рассмеялась. Представила Матвея в таком наряде. Дина сначала смотрела на меня растерянно, а потом тоже засмеялась. Правда, не до смеха ей стало, когда я взяла в руки телефон и отправила ей по аир-дропу снимок.

– Что там? – удивилась подруга, когда ей пришло уведомление, что я намереваюсь передать фотографию.

– Принимай-принимай! – подбодрила я Дину.

– Ка-ать, понимаешь, в субботу у Виташа были такие серьезные проблемы… – начала подруга, когда рассмотрела фото. Она осторожно взяла меня за локоть, но я в ее сторону не глядела. В класс вошла наша молодая физичка с неподходящим для нее, по мнению учеников, именем – Клавдия Ивановна, и я смотрела исключительно на учительницу. Не хватало еще замечание за поведение схватить, достаточно с меня и двоек за задачи.

– Проблемы, которые вы, смеясь, на набережной обсуждали? – не сдержавшись, все-таки уколола я.

– Кать… – снова начала Дина, но я поморщилась.

– Потом. Не хочу его обсуждать. Я выводы сделала.

Весь урок мы просидели молча. Дина знала, что я взрывная, но отходчивая, просто пока меня лучше не трогать. А перед самым звонком Клава огорошила неприятной новостью: теперь в начале каждого занятия нас будет ждать тест. Результат этих проверочных повлияет на итоговую оценку за полугодие. А чтобы получить доступ к тестам, нужно еще и прошлые контрольные исправить. Услышав эту новость, я уронила голову на руки.

После звонка мне было уже не до выяснения отношений с Диной. Покидав вещи в сумку, я кинулась за Клавой, которая стремительным шагом вышла из класса. Догнать физичку удалось только в коридоре.

– Клавдия Ивановна! – выкрикнула я, чтобы ее остановить.

Клаве было только двадцать пять, и преподавать у нас она начала в прошлом году. Поначалу мы все приняли молодую учительницу с большим энтузиазмом: наша прежняя физичка Ольга Николаевна, которую мы прозвали Тортилой из-за старости и огромных очков в роговой оправе, уже оглохла на оба уха, ставила оценки невпопад и наконец соизволила уйти на заслуженный покой. Мы наивно полагали, что Клава станет своей в доску и не будет нас терроризировать. Однако так сильно мы еще никогда не ошибались. Клавдия Ивановна взялась за нас с первого учебного дня. И если у Тортилы мне еще удавалось получать четверки и даже изредка пятерки, ведь списать у Ольги Николаевны – как раз плюнуть, то с Клавой я быстро скатилась на двойки и тройки. Молодая физичка была строга, принципиальна и никому не давала спуску. К ней как-то обратился директор с просьбой не наседать так на нашу отличницу Кристину Крутолапову, которая больше тяготела к гуманитарным наукам и защищала честь школы на олимпиаде по русскому и литературе, но в физике оказалась не так сильна. Но даже после просьбы начальства Клава не делала поблажек бедной Кристине, и той пришлось день и ночь торчать у репетитора. Что уж говорить обо мне… Низкие оценки, безусловно, расстраивали, но не настолько, чтобы ради четверок расшибаться в лепешку. Тройки так тройки. Так я считала до недавнего времени, пока на горизонте не замаячил Кейптаун. И теперь мне нужно исправить ситуацию в кратчайшие сроки. Разумеется, меня охватила страшная паника.

Клава дождалась, пока я до нее добегу.

– Слушаю тебя, Катя.

Физичка не особо скрывала тот факт, что куда-то торопится. Я не успела рот открыть, а она уже демонстративно взглянула на наручные часы.

– Я по поводу тестов…

– Сначала к ним нужно получить допуск, – напомнила Клава, будто про это можно было забыть, – а у тебя несколько неисправленных контрольных работ.

– Да, и про них я тоже хотела поговорить, – несчастным голосом продолжила я.

Клава снова посмотрела на часы, а затем на меня:

– Вот что! Сегодня мне некогда, нужно бежать, поэтому предлагаю встретиться завтра после уроков. У меня шестым будут восьмиклассники, после звонка подойди ко мне. Я тебе дам задания для работы над ошибками.

– Спасибо большое! – быстро проговорила я.

Да, звезд с неба на уроках физики я явно не хватала и числилась в аутсайдерах, однако в том, что Клава не делила наш класс на отличников и двоечников, тоже есть плюс. По крайней мере, она не относилась ко мне с пренебрежением и готова была пойти навстречу.

– До завтра, Катя! – кивнула Клавдия Ивановна и все тем же быстрым шагом, громко стуча каблуками, направилась к лестнице.

Внезапно я услышала свист и даже вздрогнула от неожиданности.

Мальцев сидел на подоконнике с учебником истории в руках. Кивнул и постучал рядом с собой, приглашая сесть.

– Дело есть.

– Я тебе собака, что ли? – сердито спросила я, скрестив руки на груди. – Кто тебя научил так девушек на разговор приглашать?

Матвей усмехнулся, отложил в сторону учебник и, спрыгнув с подоконника, направился ко мне. Сделал дурашливый поклон, а затем вдруг опустился на одно колено и протянул руку. Проходящие мимо девятиклассницы с интересом посмотрели на нас, засмеялись и принялись шептаться. Я смутилась:

– Клоун!

Но все-таки взяла его за руку. Тогда Мальцев снова улыбнулся, выпрямился и повел меня к подоконнику. Нечасто мы общались тет-а-тет, поэтому я, разумеется, заинтересовалась, что за дело у него появилось. Если попросит, чтобы я примирила их с Вовой, то я пас. Пусть сами разбираются.

За окном светило яркое солнце, и в его желтых лучах в коридоре струились пылинки. Я перевела взгляд на Матвея, ожидая, что он скажет. Но Мальцев не торопился начать разговор и только пялился на меня.

– Ну? – поторопила я его.

– Думаешь, прокатит с Клавой и успеешь все исправить? – спросил Матвей. Несмотря на гвалт в школьном коридоре, ему удалось подслушать наш с физичкой разговор.

– Не думаю, но попытаться стоит, – сказала я. – Деваться мне некуда.

– Мы тоже в прошлом году такие тесты весной писали. Жаль, она каждому классу новые варианты раздает.

– Очень жаль, – согласилась я, – а то я первым делом стрясла бы с брата эти тесты.

– А хочешь, достану? – вдруг предложил Матвей.

– Кого? – не сразу поняла я.

– Тебя, кого еще, – усмехнулся Мальцев.

– Меня ты уже давно достал, – кивнула я. – А если серьезно?

– Достану для тебя тесты с правильными ответами.

Я даже дыхание затаила. А на плечах тут же поселились воображаемые ангел и демон. Как в кино. На левом поролоновом плечике школьного пиджака чертик уже потирал копытца и представлял, как мы вдвоем отрываемся в Кейптауне вместе с пингвинами. На правом же – ангелок закатил глаза и изобразил меня в кабинете директора вместе с разъяренной Клавой. Но предложение Мальцева, конечно, заманчивое. Но где он возьмет ответы на эти тесты?

– Шутишь? – наконец произнесла я.

– Разве я когда-нибудь шучу? – таким насмешливым тоном спросил Матвей, что захотелось его ударить.

– Допустим. Но где ты их возьмешь?

– Это уже мои проблемы.

Я удивленно уставилась на Матвея, а затем покачала головой:

– Ну уж нет! А вдруг ты меня подставить хочешь?

– С чего бы мне тебя подставлять? – вполне искренне удивился Матвей.

Конечно, мы особо не ладили, часто переругивались, но подстав Мальцева я не припоминаю.

Я пожала плечами.

– Мало ли. Это и есть твоя тема разговора?

– Ну да. Если хочешь знать, есть у меня один выход на Клаву, о котором я не могу тебе сказать.

– Вы встречаетесь? – шепотом предположила я.

Мальцев коротко рассмеялся, продемонстрировав идеально ровные зубы.

– Очень интересная версия, но нет, мы не встречаемся. Клава не в моем вкусе.

Матвей сказал это таким тоном, будто, будь она в его вкусе, роман между ними случился бы по щелчку пальцев. Эта самонадеянность в Мальцеве очень раздражала.

– Думаю, ты тоже ей не особо подошел бы, – язвительно отозвалась я. – Не дорос еще.

Матвей только улыбнулся. Его мои замечания не выводили из себя. Это я каждый раз после глупых шуток Мальцева заводилась с пол-оборота. И своей непробиваемостью на мои подколы он тоже бесил.

– Ну этого мы с тобой уже никогда не узнаем. Так что? Достать тебе тесты?

И все-таки совестливый ангелок так больно сжал мою ключицу, что мне оставалось только тяжело вздохнуть:

– Нет, я так не могу. Попробую справиться своими силами.

Матвей усмехнулся. Конечно, он сомневался, что я справлюсь. Я и сама не особо в себя верила, но его усмешка вывела из себя.

– А с чего ты вдруг решил оказать мне помощь?

– Вова сказал, что родаки поставили вам условие, а ты вечно ноешь, что физика у тебя хромает. И в Африку хочешь, на жирафах покататься.

– А тебе-то что?

– Ну как же, ты ведь мне как младшая сестренка, – заулыбался Матвей, положив руку на мое плечо.

– Спасибо, но мне хватит одного придурочного братика.

– Как знаешь, – пожал плечами Матвей.

– И грабли убери, – проворчала я, скидывая с плеча его руку. Мимо нас снова прошли те же девятиклассницы и снова заинтересованно уставились в нашу сторону. – А то мы с Авериной тоже подеремся.

– Ничего себе! Из-за меня?

Я усмехнулась, а потом неожиданно для самой себя произнесла:

– Слушай, если уж у нас с тобой с сегодняшнего дня такие доверительные братско-сестринские отношения, можно, дам тебе совет?

Матвей придвинулся еще ближе.

– Внимательно слушаю.

– Не связывайся с Авериной. Она же пытается тебя с Вовой рассорить. Сомневаюсь, что кто-то из вас двоих ей по-настоящему нравится.

– Очень приятно, что ты обо мне беспокоишься, – сказал Матвей, и по его тону нельзя было понять, он ерничает или говорит серьезно.

– Я больше о Вовке беспокоюсь, ты уж так, бонусом идешь.

– Только Соня мне тоже не особо вкатывает, – зачем-то сообщил мне Матвей.

– Тогда почему вы подрались из-за нее?

– А кто сказал, что из-за нее? – удивился Матвей.

Я припомнила тот день, когда оказывала брату первую медицинскую помощь. А ведь он действительно не подтвердил, что подрались они из-за девчонки. Это я сама придумала и позже поверила в свою же теорию. Нужно будет все-таки допытаться, из-за чего случилась та эпичная драка.

– Но я же видела, как ты в сквере лез к Соне обниматься, – сказала я.

– Как обниматься? Вот так? – с этими словами Матвей снова притянул меня к себе. В какой-то момент мне даже показалось, что он собирается поцеловать меня в макушку. Я ужаснулась этому факту, выбралась из его объятий и спрыгнула с подоконника.

– Хорошая попытка, но нет. Совсем уже, что ли? – возмутилась я.

Матвей расслабленно рассмеялся.

– Я просто очень тактильный, Катюша, ты чего, забыла?

Да уж, тактильности Мальцева хватило бы на всю нашу компанию.

– Я и Вову обнять хотел, а он, видишь, шутки не понял… Глаз мне подбил.

– Я твои шутки тоже не понимаю, – проворчала я. – И тебе бы не тактильности, а тактичности побольше, Матвей.

В этот момент прозвенел звонок на урок, и Мальцев тоже спрыгнул с подоконника.

– Что у вас сейчас? – спросил Мальцев.

– География.

– Проводить?

– Спасибо, я в этой школе десять лет учусь, найду нужный кабинет.

Матвей покачал головой:

– А сколько лет ты мне уже сердце разбиваешь.

Я покрутила пальцем у виска и побежала к лестнице.

* * *

Двери актового зала были распахнуты настежь, и из него доносились звуки фортепиано и двухголосие. Это была обычная распевка, но я замерла посреди фойе, почувствовав внезапно блаженную невесомость.

– На-на-на-на-на-на-на-на-а-а…

– Выше!

– На-на-на-на-на-на-на-на-а-а…

– Еще!..

Когда вступил целый хор, по спине пробежали мурашки. Даже зажмуриться хотелось. В такие моменты необъяснимая радость гулко бьется в груди. Так я простояла целый куплет посреди пустого фойе, залитого весенним солнцем.

Пение прекратилось, фортепиано звучало еще с минуту, и повисла тишина. Затем послышался недовольный голос Ирины Вадимовны – руководительницы школьного хора.

Хор существовал в нашей школе сколько себя помню, но для меня он никогда не представлял интереса. Но это лишь до тех пор, пока солистом не был назначен Давид Перов – одноклассник Матвея. Давид был гордостью нашей школы и вечным соперником Вовки за первенство и похвалу от учителей. Они даже внешне чем-то похожи – оба высокие, светловолосые. Только мой брат предпочитал коротко стричь голову машинкой, в то время как Давид носил модную прическу из барбершопа. Они оба стремились во всем быть первыми, однако Вовка не следовал всем правилам, как Перов. Любил иногда повалять дурака, мог подраться, часто игнорировал школьную форму – особенно его раздражал черный жилет. Давид же всегда модно и опрятно одет, галантен со всеми одинаково, а не только с теми, кто ему симпатичен.

А его голос… Из-за голоса в Давида влюблены все старшеклассницы. А после того как он принял участие в нескольких музыкальных шоу талантов на федеральных каналах, поклонницы у него появились и за пределами нашей школы. Давид активно вел соцсети, записывал каверы, и популярность его каждый день только росла. Незаметно для себя и я примкнула к большой группе фанаток Перова. О моей возникшей симпатии к Давиду знала только Дина, от остальных я эту информацию тщательно скрывала. Особенно, разумеется, от Вовки.

Пение возобновилось, и я, не выдержав, подошла к актовому залу и заглянула внутрь. Давид стоял в центре сцены рядом с солисткой школьного хора десятиклассницей Леной Маркиной. В конце мая коллектив должен принять участие в ежегодном городском вокальном конкурсе, и подготовка к нему сейчас шла полным ходом.

Мне вдруг впервые захотелось вместо Маркиной оказаться на сцене рядом с Давидом. Актовый зал, не вызывавший во мне до сегодняшнего дня интереса, – обычно я его посещала раз в год, первого сентября, – сейчас казался безумно красивым и торжественным. С белыми колоннами, тяжелыми зелеными портьерами и старым паркетом в елочку. Я задрала голову и принялась рассматривать потолок. Наша школа находилась в историческом старом здании, и я ни разу не замечала, какая в актовом зале красивая лепнина на потолках. А эта люстра необычного узора с множеством хрустальных подвесок… Я отвлеклась от созерцания интерьера и снова перевела взгляд на сцену. Вот Ирина Вадимовна встала из-за фортепиано, подошла к Давиду с Леной и что-то негромко им сказала. Остальные ребята из хора слонялись в это время без дела, негромко переговариваясь и смеясь. Когда Ирина Вадимовна вновь села за фортепиано и начала играть вступление, все, как по команде, замолчали. А когда Давид и Лена начали вместе петь, дыхание уже затаила я.

– Внимаешь? – внезапно проговорили мне в самое ухо. Я вздрогнула и обернулась.

– Ты за мной следишь? – рассерженно спросила я.

Глава третья

Рядом стояла довольная Дина.

– А чего за тобой следить? Я как услышала пение нашего диснеевского принца Перова, так сразу поняла, где ты. Думаю, Катька точно пошла на его голос, – хохотнула подруга.

Я нахмурилась и молча убрала с соседнего кресла сумку, чтобы Дина смогла сесть рядом. Хорошо, что мы в последнем ряду и нас не могут расслышать. Хористам вообще не до нас, и Давиду – тоже, иначе я со стыда сгорела бы.

Мы с Диной окончательно так и не помирились. Весь день я избегала подруги: после урока первой покидала класс, на переменах отвечала ей односложно или вовсе игнорировала ее вопросы. Но Дина так просто не сдавалась. Обижаться друг на друга долго мы обычно не могли. С первых дней нашей дружбы мы дали друг другу обещание сразу говорить о том, что нас беспокоит. Теперь, видимо, Динка настроена на серьезный разговор, который мне хотелось оттянуть.

Некоторое время мы продолжили сидеть молча, пялясь на сцену. Там продолжали распеваться Давид и Лена.

– А ты бы лучше с ним на сцене смотрелась, – склонившись ко мне, негромко проговорила Дина.

– Считаешь? – посмотрела я на подругу.

– Конечно! Может, поет Ленка и неплохо, но ты лучше. Надо тебе солисткой к ним идти. И выглядишь ты круче.

– Не подмазывайся, – усмехнулась я.

– Серьезно! У Маркиной странная прическа. Что это за челка? Она хоть из-за нее видит? С этой челкой она напоминает мне бобтейла.

– Шшш! – шикнула я, едва сдерживая улыбку. – Нас сейчас выгонят.

Дина в этот момент беззвучно смеялась. Мне пришлось ее легонько пихнуть в бок, чтобы она перестала болтать всякие глупости.

Я снова принялась внимательно разглядывать сцену, конечно, преимущественно Давида Перова, но Динка не давала мне насладиться их выступлением и лезла с разговорами. Будто за те дни, что мы толком не общались, ее прорвало. Конечно, дело в угрызениях совести. Подруга чувствовала свою вину и хотела просто заговорить мне зубы, чтобы я быстрее забыла о ее подставе.

– А хочешь, за коктейлями на Гороховую сгоняем? – предложила Дина.

– В честь чего?

– Я тебя угощу твоим любимым банановым с шоколадным брауни.

– А деньги у тебя откуда? Копилку с бабушкиными подарочными разобьешь?

– Это уж мое дело, – сказала Дина. Ее, в отличие от меня, карманными мама не жаловала. И вообще держала дочь в ежовых рукавицах. Из-за этого подруга часто ссылалась на встречи со мной, а на самом деле сбегала на прогулки с Виташем. И это ужасно злило. Она выдумает, еще и не всегда предупредит, а мне отдувайся перед ее строгой мамой и ври с три короба.

– Серьезно, откуда деньги? – не отставала я.

– Скопила на обедах. А еще у меня и правда подарочные остались, с Восьмого марта. Так что гуляем!

Гулять с Диной мне по-прежнему не очень хотелось, и подруга, поняв, что на сей раз так просто мое расположение не вернуть, взяла меня за руку.

– Кать, ну прости меня! Я ж не знала, что получится вот так.

– Как? Что я вас на улице замечу?

– Да нет же! Виташу правда нужна была моя помощь. Ну позарез, честно! А я ведь знаю, с каким трудом вы с мамой достали билеты… А еще знаю, как ты относишься к моему парню, и это меня тоже очень расстраивает, – в голосе подруги слышалась неподдельная печаль.

Я знаю, что нам всем жилось бы намного проще, если б мы с Виташем не конфликтовали.

Я относилась бы к парню подруги намного лучше, если бы он не поступал с ней как настоящая сволочь и не игнорировал периодически. Злило и то, что Дина быстро забывала обиду и снова была готова бежать за ним хоть на край света. Мы много раз говорили на эту тему, и сейчас начинать этот разговор не хотелось, ведь мы снова поссорились бы с Диной. Ее последнее замечание о моей нелюбви к Виташу я пропустила мимо ушей. Будто она не понимает, что у меня на то есть веские причины.

– Вот именно, ты знала, как тяжело мне достались проходки, – только и сказала я.

Даже не спросила, что такого стряслось у ненаглядного Виташа, что он вытащил Динку в центр под дождем.

– Когда ты стала с ним встречаться, мы совсем перестали проводить время вдвоем, – все-таки не удержавшись, сказала я.

И это правда. На театр я возлагала большие надежды, потому что мы наконец могли бы, как в старые добрые времена, побыть вместе. Кроме Дины, у меня не было подруг. И в последнее время, несмотря на возвращение мамы, я чувствовала себя как никогда одинокой. С Вовой мы давно уже не близки, он больше времени проводил с Соней и друзьями. Я чувствовала необъяснимую злость и обиду на всех вокруг. Может, поэтому мне и несильно нравилась Соня. Как и Виташ, она отобрала у меня близкого человека. А судя по последним событиям, когда Вова подрался с Матвеем, еще и поступила с ним по-свински.

– Поэтому я и предлагаю тебе пропустить со мной по овершейку, – серьезно сказала Дина. – Ну, пожалуйста, Кать, идем!

Несколько секунд я смотрела в полные мольбы глаза подруги. Что ж, буду взрослеть и уступать. Я кивнула:

– Хорошо, идем!

Только мы взяли с коленей сумки и привстали с наших мест, как снова запел Давид. Я плюхнулась обратно, будто меня пригвоздило к бархатной обивке кресла.

– Может, дослушаем? – попросила я, чувствуя, как к щекам прилила краска. Хорошо, что в актовом зале из-за задернутых портьер сумрачно, иначе Дина заметила бы, насколько я смущена.

Подруга все-таки усмехнулась:

– Ну ты, Катька, и попала. Вот видишь, как оно бывает? Дослушаем, конечно.

Она вернулась на место, а я подумала, что ее слепая любовь к Виташу и мои симпатии к Давиду не одно и то же. Как можно сравнивать? А еще, наверное, было бы неплохо тоже обзавестись парнем. Быть может, тогда я не так ощущала бы одиночество.

Когда мы выходили из актового зала, я в последний раз взглянула на сцену, где о чем-то спорили Лена и Ирина Вадимовна.

– Ты правда думаешь, что я смогла бы вот так, как они? – спросила я, дернув Дину за рукав.

Подруга удивленно посмотрела на меня:

– Спрашиваешь! Конечно, ты смогла бы еще лучше. И это я говорю не потому, что люблю тебя.

До кафе мы дошли, держась за руки. Наконец солнце припекало по-весеннему, и на газонах ярко зазеленела трава. Как хорошо снять с себя пальто и шапку… По дороге я рассказала Дине обо всем, что случилось в выходные: о Вовке, Соне и Мальцеве. Динка охала, узнав, что мой брат подрался с Матвеем. А еще подруга отпустила несколько язвительных комментариев по поводу Сони. Динке Аверина тоже не особо нравилась. Наверное, антипатия ее – следствие солидарности со мной, но я благодарна подруге за это. Дина слушала меня внимательно, но о себе пока не говорила. И за это тоже хотелось сказать ей спасибо. Обсуждать наш неудавшийся поход в театр – только настроение себе портить. И зачем мы в конце декабря поперлись на этот проклятый конкурс для парикмахеров?..

Виташ появился в нашей жизни нежданно-негаданно. Как-то в один из зимних дней мы с Диной отправились после школы на конкурс стилистов по волосам, чтобы поддержать Динкину соседку по даче и по совместительству подругу детства Свету. Однако очень быстро все внимание Дины переключилось со Светы на другого конкурсанта. Конечно, Виташа сложно было не заметить среди других участников: очень высокий, худощавый, в татуировках и с яркими дредами на голове. Дина как увидела его, так поначалу дар речи потеряла. И неудивительно: на сто процентов Динкин типаж. Ей всегда нравились неформальные ребята. Это я все вздыхала по правильным и идеальным мальчикам типа Давида Перова.

– Ты видела? Видела?! – пихнула меня локтем подруга.

Я сразу поняла, кого она имеет в виду.

– Видела, – откликнулась я.

– Если бы он был моим парикмахером, я стриглась бы каждый день, пока не облысела.

Мы стояли недалеко от кресла Виташа, который Динкины слова, разумеется, расслышал. Приветливо улыбнулся нам, а Динке дурашливо показал проколотый язык. И Динка совсем поплыла…

Мы пересеклись с ним сразу после соревнований, на которых Виташ еще и занял первое место. Света нехотя познакомила Динку с ним – она уже знала сволочную сущность этого парня.

В кафе мы взяли по овершейку, решив счет все-таки разделить пополам. Мы уселись за свободный столик, и я сказала Дине, что больше не держу на нее зла, но в следующий раз ей все-таки лучше говорить мне правду.

– Я не хотела тебя расстраивать, – тяжело вздохнула Дина, придвигая к себе овершейк со вкусом «карамельный взрыв».

– Ну а я расстроилась еще сильнее, – призналась я. – Еще и маму пришлось вместо тебя тащить.

– А с мамой как? – осторожно спросила подруга.

Она знала, что я так и не наладила с ней общение.

– Никак, – честно ответила я. – Иногда мне кажется, что к нам погостить приехала совершенно чужая женщина, с которой мы не можем найти ни одной общей темы для разговора. А Вовка делает вид, что все нормально, что сильно раздражает.

– Понимаю, – снова вздохнула Дина и в знак ободрения накрыла своей ладонью мою руку.

Я уставилась в окно и произнесла нарочито равнодушным тоном:

– Я даже рада, что мама на все выходные уезжает к бабушке в деревню. Заживем как прежде. Вова по этому случаю тусовку у нас закатывает. Давно не собирались. Ты придешь?

Я перевела взгляд на подругу. Дина сразу потухла. Вид у нее уже привычно стал виноватым.

– В эту субботу? Мы с Виташем договорились съездить в аквапарк.

Я втянула трубочкой остатки коктейля, раздался громкий неприятный звук.

– Ничего страшного, – беспечно улыбнулась я, но все-таки высвободила руку из-под Динкиной ладони.

* * *

Из динамиков разносится громкая музыка. Общий смех ненадолго затихает, а затем раздается снова. Это уже третий круг игры в твистер, и Вовка, похоже, настроен в этот раз стать победителем. Когда в дверь позвонили, он, стоя пятой точкой кверху, выкрикнул:

– Это, наверное, пицца приехала. Катька, открой!

Я не принимала участия во всеобщем веселье. Полвечера просидела в углу комнаты в удобном кожаном кресле, попивая колу. Время от времени приходилось подрабатывать на вечеринке брата швейцаром – открывать гостям дверь, вешать в гардероб плащи и ветровки и провожать в комнату. Вова – парень общительный, поэтому и тусовки у него многолюдные. Мне же звать некого. Только Динку, но и она отказалась от приглашения из-за Виташа. Вечеринки брата я воспринимала как неотъемлемую составляющую нашего быта. Хорошо, что мы жили на последнем этаже, а внизу соседей не было: квартиру уже пару лет не могли поделить наследники. Единственной соседкой по площадке была глухая старушка, и это нас спасало. Иначе полиция заглядывала бы к нам регулярно. Родителям никто ни разу не донес, какие гулянки проходят в их отсутствие. А разгуляться было где – четырехкомнатная квартира с высокими потолками и огромными окнами. Гостей Вова развлекал как мог: показывал коллекции старых монет, черепков, керамических осколков из экспедиций родителей, а также редкие пластинки, которые в молодости собирал отец. Для гостей, не интересующихся духовной пищей, всегда имелась пища вполне реальная: пицца и чипсы, а также самые последние игры на плойку.

До Кейптауна родители несколько месяцев жили в Кении и Замбии и привезли на Новый год в подарок брату ритуальную маску какого-то племени. Не настоящую, конечно, о чем брат никого не предупреждал. Вовка любил продемонстрировать уродливую маску гостям и попугать девчонок. На той же полке лежали несколько кукол вуду. Я даже как-то предупредила кого-то из друзей брата, что обязательно наведу порчу, если какой-нибудь из старых экспонатов пропадет. Атрибутов для сглаза в нашем доме было предостаточно.

В очередной раз я распахнула дверь, не взглянув в глазок. Вот-вот должны были подвезти коробки с пиццей. Но на пороге стоял не курьер. Сначала я увидела Матвея, а затем за его спиной разглядела Соню. У этих двоих еще хватило наглости прийти! В том, что Вовка их не приглашал после того, что случилось в прошлую субботу, я даже не сомневалась.

– Разве вас звали? – так и спросила я.

– Нас не зовут, мы сами приходим, – нагло заявил Матвей и протянул мне бутылку с вином. – Совиньон-блан из региона Минервуа. Но тебе не предлагаю, маленькая еще. Дуй свою колу.

Я так и стояла как вкопанная со своим стаканом в руке, не принимая из рук Матвея вино.

– Пицца приехала? – услышала я за спиной голос Вовы.

Увидев Мальцева и Соню, брат растерянно проговорил:

– А, это вы…

Я решила, что, на мою радость, Вова сейчас спустит с лестницы обоих, но брат вдруг подал руку Соне.

– Ты проходишь, – потянул он к себе Аверину. Затем сердито обратился к Матвею: – А ты проваливай!

Разумеется, я злорадствовала, хотя по моему плану проваливать должны были оба. Ну хоть что-то. Быстро же Вова остыл и принял обратно Соню.

– Да не гони! – возмутился Матвей. – Я вино хорошее принес.

– Мы, кажется, все в прошлый раз обсудили! – Брат красноречиво посмотрел на Мальцева.

– А с чего тебе за нее решать вообще? Она не твоя собственность.

Я навострила уши. Так-так-так, все-таки подрались из-за девчонки. Соня молчала и удивленно смотрела то на Вову, то на Матвея. Эти двое стояли друг напротив друга в таком напряжении, что того и гляди снова сцепятся. Еще этого не хватало.

– И в вашей квартире ты вроде не единственный хозяин, – продолжил Матвей с непроницаемым видом, все-таки всучив мне бутылку вина. – Может, я не к тебе пришел.

Мальцев нагло подмигнул мне и расстегнул молнию на куртке. Я видела, каким злым взглядом за его действиями наблюдает Вова. Казалось, еще немного – и воздух в коридоре заискрится. Вот Матвей как ни в чем не бывало развязал шнурки на «вансах», прошел мимо замерших на месте меня и Сони и даже демонстративно полюбовался на себя в зеркале, которое висело в прихожей, отражая в полный рост. Как назло, в соседней комнате заглохла музыка, наступила странная тишина.

– Ты что это делаешь? – наконец спросила я.

– Если уж я решил стать счастливым, меня не остановить, – усмехнулся Матвей, уже поравнявшись с Вовой.

Брат молча пихнул Мальцева плечом, а затем потянул за рукав толстовки и отвел в сторону. Музыка в комнате снова загремела басами. Не знаю, о чем эти двое говорили, но лица у них выглядели напряженными. В какой-то момент оба, как по команде, посмотрели почему-то на меня. А я так и стояла на месте с бутылкой вина в обнимку.

– А что происходит? – склонившись ко мне, спросила Соня.

– Будто ты не понимаешь, – сердито ответила ей я. Стравила двух друзей и радуется.

– Я правда не понимаю, – равнодушно пожала плечами Соня. – Ну ты и злюка! Неудивительно, что у тебя мало друзей.

С этими словами Аверина прошла в комнату, где веселились остальные гости.

Я не знаю, о чем Вова в итоге договорился с Матвеем, но Мальцев остался у нас. И сразу же, как обычно, переключил все внимание на себя.

Матвей развлекал присутствующих, Вова и Соня миловались в углу, заняв мое кресло. Кажется, я даже зубами скрипнула от злости. Пока все веселились, зашла в телефон и проверила ленту. Первой вылезла фотография Дины и Виташа из аквапарка – мокрые, счастливые, улыбающиеся. За их спинами – яркие горки и искусственные водопады. Немного поколебавшись, я все-таки поставила подруге лайк и свернула ленту. Может, я правда все придумываю? Просто ревную подругу. Осталась одна, без ее внимания, вот и выискиваю в Виташе недостатки. Мало ли, может, у него на самом деле были веские причины вовремя не перезванивать Дине, а я только тучи сгущала, настраивая подругу против любимого.

– А ты почему с нами не играешь? – спросил Матвей, внезапно оказавшись передо мной. Я так погрузилась в свои мысли, что не сразу сообразила, что ему от меня нужно.

– Чего? – переспросила я.

– В твистер, – кивнул Мальцев в ту сторону, где проходила игра. Сейчас на ярком поле разместились несколько незнакомых мне девчонок и одноклассник Вовки.

– Мне это неинтересно, – сказала я.

– Тебе что-нибудь вообще интересно в этой жизни? – искренне поинтересовался Матвей. – Ты похожа на царевну Несмеяну.

– А ты придворный шут, которому поручено меня рассмешить?

– Я прекрасный принц, которому надоело смотреть на твою вечно кислую физиономию, – ответил Матвей и внезапно сгреб меня в охапку. – Так, народ! Я нашел недостающего человека…

Разумеется, поступок Мальцева возмутил меня до глубины души. Но я решила, что это выше моего достоинства – вырываться из его объятий и устраивать истерику. Что ж, если он хочет, чтобы я сыграла в твистер, я сыграю. Да так, что оставлю его с носом. Тем более что заняться мне в этот вечер действительно нечем. Уж лучше играть, чем любоваться на влюбленных голубков Вову и Соню или фотографии Дины с Виташем.

Игра набирала обороты. То и дело слышались выкрики:

– Рука! На красную!..

– Вращай рулетку…

– Ногу на зеленую!

Я быстро втянулась. А под конец, когда практически все выбыли, меня так охватил азарт, что победу отдавать уже никому не хотелось. Матвей тоже не сдавался. В итоге мы с Мальцевым остались вдвоем. Матвей так придавил меня своим телом, что я едва сдерживалась, чтобы не упасть.

– Мне тяжело тебя держать, – проворчала я.

– Хорошая игра, мы действительно очень сблизились сегодня, – сказал Матвей.

Я чувствовала его дыхание и запах мятной жвачки. Мы уже успели коснуться друг друга коленями, плечами, бедрами…

– Сдавайтесь – засмеялся кто-то. – Вы уже в узел сплелись. Не распутаетесь!

Я упрямо запыхтела:

– Вращай рулетку!

Затем осторожно подняла голову и встретилась с сердитым взглядом Вовы, который наблюдал за игрой из моего кожаного кресла.

– Я никогда не сдаюсь, – раздался хриплый голос Матвея над моим ухом.

– Ты уверен, что сможешь сам вращать рулетку? – спросила Соня.

– Конечно! Извините, я вас потревожу… – Матвей подался вперед и буквально губами уперся в мою скулу. Кажется, я даже расслышала стук сердца, правда, неясно чьего. Мое точно чуть не выпрыгнуло, когда Мальцев вдруг меня поцеловал. Решил дезориентировать, гаденыш!

– Ну все, заканчивайте! – подал голос недовольный брат.

– Игра в самом разгаре, – возразил Мальцев насмешливо.

– Зачем ты меня поцеловал? – прошипела сердито я.

– Не удержался, – шепотом бросил мне Матвей, – а вообще, говорят, на войне все средства хороши.

Тогда я, изловчившись, со всей силы пихнула его локтем куда-то под ребра. Мальцев охнул, а я, не удержав равновесие, все-таки задела поле коленом.

– О-о-о, все! Катя выбыла! – конечно, громче всех завопила Соня. – Матвей победил!

– Спасибо! Спасибо! – раздавал благодарности Мальцев, будто на него после этого обрушились восторженные овации.

– Пусти меня! – разозлилась я и принялась выкарабкиваться из-под Матвея. – Дебильная игра.

– Ты просто не умеешь проигрывать, – усмехнулся Матвей.

– Ты просто читер, – огрызнулась я.

Не знаю, почему я так рассердилась из-за проигрыша в твистер. Поступок Матвея поселил маленькое смятение в моей душе.

Остаток вечера я смотрела сериал в своей комнате. Почему-то мои мысли то и дело возвращалась к злосчастной игре. Я даже про Дину с Виташем в аквапарке на время забыла.

Гости разошлись ближе к полуночи, и, когда в квартире наконец стало тише, я уснула, но спала беспокойно. Мне снилось мое детство. Помню я себя примерно с четырех лет. Родители уже тогда уезжали на все лето в Крым раскапывать греческие усадьбы, а нас оставляли разным родственникам. Сначала увозили в деревню к бабушке. Там я ловила с братом лягушек и спала на большой старой печке. Мы собирали вокруг себя деревенских ребят и рассказывали про родителей и их экспедиции. Это в основном делал Вова. Ему всегда нравилось производить впечатление на других. Нередко он что-то приукрашивал или вовсе придумывал. Когда родители впервые уехали в Африку, брат рассказал, что отец подхватил малярию. Эти слухи быстро дошли до бабушки, и в тот же вечер она слегла от волнения. Ох и влетело тогда Вовке за его рассказы…

Летом, возвращаясь от бабушки, мы попадали в следующие руки – к дедушке, отцу моей матери. Бабушка и дедушка уже давно были в разводе и не жили вместе. Дед всегда мечтал о сыне, но имел двух дочерей, мама – старшая. Мы первые внуки, а Вовка – еще и долгожданный пацан, которого дед с детства затаскал по всевозможным секциям. Мне в это время приходилось отсиживаться в квартире с игрушками и покорно ждать их – спичками не баловаться, чужим не открывать. Это время я ненавидела всей душой. Конечно, родители перед каждым отъездом заваливали нас игрушками, но куклы и их дома быстро надоедали. В то время как Вова бегал по секциям, занимался футболом, заводил знакомства и всячески социализировался, я тухла в своей комнате. Потом дедушка женился второй раз, Вовка повзрослел и уже бегал по секциям самостоятельно. Дед после свадьбы укатил с молодой женой в другой город, а мы вновь обрели новую семью – тетю, мамину младшую сестру Иру.

Ира жила в нашей квартире, но чаще пропадала на тусовках. К воспитанию относилась, мягко говоря, прохладно. Курила прямо на кухне, подавая дурной пример, и позволяла делать, что нам заблагорассудится. Вова, пользуясь отсутствием Иры, уже тогда принялся водить друзей в квартиру. Особенно часто у нас зависал Матвей. У нас с Вовой даже был некий бартер – брат делал за меня математику, а я таскала в комнату бутерброды с колбасой и сладкий чай, пока Вова и Матвей играли в приставку. Если честно, с появлением в доме Мальцева моя жизнь немного преобразилась. И я не только об отличных оценках по математике. Матвей часто предлагал Вове взять меня с собой, и брат под его напором сдавался. Наконец и я могла «вдохнуть жизнь». Из-за Мальцева наша компания часто попадала в передряги, и я поражаюсь, как мы не загремели в колонию для несовершеннолетних. Нет, ничем особо опасным и противозаконным мы не занимались, просто долго шатались втроем по улицам, играли на автоматах, иногда Матвей пел на улицах, а мы с Вовой собирали деньги в бейсболку, а потом ели мороженое на заработанный гонорар. Катались зайцами на электричке до залива и проводили на пляже весь день. Тот период я вспоминаю с большим теплом. Когда мы стали чуть старше, Вова решил, что теперь им с Матвеем пора обзавестись подружками. Я больше не вписывалась в их компанию и снова осталась одна. Хорошо, что в восьмом классе к нам пришла новая ученица – Дина Ибрагимова. Она и стала первой девчонкой, с которой я наконец смогла подружиться. Вова и Матвей мне больше стали не нужны, хотя в глубине души я, наверное, немного скучала по тем беззаботным временам: катимся втроем на трамвае, и в окно врываются лучи вечернего майского солнца, а мы едем прямиком в мое счастливое прошлое…

Потом мне снилась Африка, которую я никогда не видела, но представляла себе именно такой: с жирафами, слонами и носорогами, со звездным небом, горами и синим океаном, на берегу которого мы втроем и очутились, когда сошли с того самого майского трамвая.

На пляже мы снова беззаботно ели пломбир в стаканчиках (и где бы мы нашли его в Африке наяву?). А после, искупавшись, болтали и громко смеялись, перебивая грохот волн. А потом Вова вдруг куда-то исчез, и мы остались с Матвеем вдвоем. Мальцев еще не обсох после купания, и я не могла отвести взгляд от его длинных, слипшихся от воды ресниц. Меня охватило страшное волнение, а Матвей вдруг молча обнял меня, как тогда, на школьном подоконнике, притянул к себе и легко поцеловал в губы. Во сне я не сопротивлялась нашим поцелуям. В голове шумел океан, а сердце от нежности выросло до таких размеров, что ему стало тесно в груди…

В полном блаженстве я открыла глаза. Солнце освещало комнату мягким утренним светом. Из кухни доносился звон посуды. Неужели мама вернулась из деревни раньше? Я продолжала улыбаться, хотя сон уже потихоньку рассыпался. Мне не хотелось с ним прощаться, поэтому я постаралась снова прокрутить его в голове. А когда наконец осознала, чем все закончилось, охнула и натянула одеяло на голову. Это. Просто. Кошмар. Приснится же такое! Снова послышалось громкое звяканье. Я поднялась с кровати и на цыпочках вышла из комнаты.

Оказалось, на кухне хозяйничает Мальцев. Я бесшумно прошла за стол и, подперев щеку, принялась следить за его действиями. Матвей, босой, в шортах и футболке, пек вафли. На голове – наушники, в которых громко орала какая-то группа, по всей видимости AC/DC. Сначала я гипнотизировала его темный затылок. Затем перевела взгляд на широкие плечи и крепкую спину. Вспомнила свой сон и смутилась. Тут Мальцев обернулся и обнаружил мое присутствие.

– Доброе утро! – бодро сказал он, стянув с головы наушники.

– Доброе! – зевнула я. – Ты снова ночуешь у нас?

В нашей квартире пустовали гостиная и комната, которая когда-то была родительской спальней, но уже несколько лет таковой не являлась, в ней уже успели пожить дедушка и Ира.

В детстве Матвей часто оставался у нас на ночь, и его отец никогда не возражал, что сын пропадает в гостях сутками. Тогда мне казалось, что у Мальцева понимающий отец, который доверяет своему ребенку и дает ему полную свободу. За столько лет я так и не узнала ничего о его папе. Как только речь заходила об отце, Мальцев ловко уходил от темы и заговаривал зубы. Я знала, что его мать погибла в аварии, когда Матвей был совсем маленьким. А отец когда-то числился в звездах – был рок-музыкантом. Как-то раз из любопытства я пыталась найти в интернете информацию о группе, в которой он играл. Фотографии нашлись только старые, но молодой мужчина на них выглядел очень эффектно. Отец и сын очень похожи – оба высокие, кареглазые, такие всегда привлекают внимание. Матвей пошел по стопам отца и, несмотря на сумасбродный характер, к музыкальной школе относился со всей серьезностью. Вовка как-то обмолвился, что музыка – единственное, что связывает Мальцева с отцом. Собственную группу Матвей сколотил в прошлом году. Из-за того, что мы близко не общались, я ни разу не слышала, как они играют. Знала только, что по выходным ребята подрабатывали «живой музыкой» на корпоративах.

– Ага! Вафельницу у вас нашел в шкафу, – сказал Матвей. – Ты знала о ее существовании?

– Наверное, это Иринина, – предположила я, так и не припомнив, готовила ли она когда-то нам вафли. – А Вовка еще спит?

– Спит, – кивнул Матвей, украшая вафли ягодами, – вчера ушел провожать Соню и вернулся поздно.

Я нахмурилась. Значит, они окончательно помирились, что мне совсем не нравилось. Ох и хапнет еще горя мой братец с этой девицей.

Матвей поставил передо мной тарелку с вафлями, украшенными сливками и ягодами. Выглядело очень аппетитно. Я пришла в восторг, но отчего-то снова немного смутилась и решила не демонстрировать эмоции. Потянувшись к тарелке, спросила:

– А ягоды где раздобыл?

– В магазин с утра сгонял, – беспечно ответил Матвей, – сливки еще купил. Да ты ешь!

– Ммм, голубика, – все-таки не смогла сдержать я улыбку.

– Я помню, что ты ее любишь, – сказал Матвей.

Наши взгляды встретились, и Мальцев мне улыбнулся. Я поспешно опустила глаза. Хорошо, что на кухне появился сонный Вова, иначе Матвей точно заметил бы мое смущение. И все из-за глупого сна.

– О-о-о, ты уже кашеваришь, – удивился брат. – А мы с Катькой снова хлебом с колбасой на завтрак перебились бы. Оставайся сегодня у нас, хоть голодать не будем.

Про наши с Вовкой кулинарные способности можно рассказы писать наподобие «Мишкиной каши» [1]. С Матвеем же мы ели полноценную домашнюю еду, очень вкусную. Не знаю, от кого Матвей перенял такие кулинарные способности, учитывая, что рос с отцом.

– Какие планы на выходные? – спросил Матвей, почему-то поглядывая больше на меня, чем на брата.

– Соня предлагает на экскурсию в Репино сгонять, – ответил лениво Вова. – Ты с нами?

Я принялась за вафли, не глядя на брата и его друга. Вова едет на экскурсию… Что за несочетаемые слова в одном предложении?

– Ну-у, – неуверенно протянул Мальцев, – можно.

– В воскресенье к тебе на репетицию, – напомнил другу Вовка. А затем обратился ко мне: – Ты дома оставайся, физику учи. До конца учебного года месяц остался.

– Да больно вы мне нужны, – тут же отреагировала я. Стало обидно. Не потому, что не пригласили, но брат сказал это таким тоном, будто я навязывалась к ним в компанию. – Тем более твоя Соня.

Вовка нахмурился, но ничего не ответил. Я взяла еще одну вафлю и гордо удалилась в комнату, еще не зная, что у судьбы, вернее у Сони, на меня свои планы.

Глава четвертая

Авериной взбрело в голову взять меня с собой в Репино, и это стало для всех настоящим сюрпризом. Обычно подружки брата не горели желанием общаться со мной, а тут Соня с порога заявила, что в компании одних парней ехать отказывается – ей наскучили мужские разговоры. И это учитывая, что я никогда не проявляла к Авериной дружелюбие, да еще и винила в недавней ссоре между лучшими друзьями. Возможно, хитрая Соня решила находиться поближе к семье возлюбленного, а учитывая, что у брата из близких только я, деваться ей просто некуда.

Вова поначалу принялся возражать: брать меня с собой ему не хотелось. Как мама, привязался к физике. Матвей убеждал, что физику можно сделать и завтра, никуда она не убежит. Я снова прикинулась, что мне все безразлично, хотя в глубине души – так глубоко, что стыдно самой себе признаться, – очень хотела провести субботу с братом и его друзьями. С тех пор как Дина стала встречаться с Виташем, я чувствовала себя покинутой. К жизни без родителей уже привыкла, а вот потеря подруги приносила щемящую боль. В конце концов Вовка махнул рукой, мол, пускай едет, а я дурашливо отвесила благодарственный поклон за то, что барин соизволил меня отпустить. Брат, конечно, шутку не оценил.

До Репино добирались на электричке. Уже начался дачный сезон, поэтому в выходные вагоны были переполнены. Нам с трудом удалось отыскать свободные места, на которые Вова и Матвей по-джентльменски усадили нас с Соней, а сами ушли в другой вагон, где было не так тесно.

Некоторое время мы с Соней ехали молча. За окном проплывало яркое синее небо с перистыми облаками. Я достала из кармана беспроводные наушники и включила любимый плейлист. Аверина же вытащила из сумочки зеркальце и карандаш для губ и принялась поправлять макияж. Сегодня она была в укороченном зеленом плаще, белой блузке и брюках. Вырядилась так, будто собиралась не за город, а в ресторан. Заметив, что я на нее поглядываю, Соня что-то сказала мне. Из-за музыки я ничего не расслышала и только поморщилась. Тогда Аверина демонстративно вытащила из моего уха один наушник.

– Эй, ты чего? – возмутилась я.

– Хочешь накраситься?

– Не нужно, – покачала я головой. И немного подумав, привычно съязвила: – Я и без косметики красивая.

– Это правда, – вполне серьезно согласилась со мной Соня, – у тебя такие длинные ресницы… Ты пользуешься какой-то сывороткой?

Я с любопытством взглянула на нее:

– Мне кажется или ты решила ко мне примазаться?

– С чего мне к тебе примазываться? – улыбнулась Соня. – Ты, что ли, принцесса Уэльская? Я сама по себе. И всегда говорю, что думаю. Мне захотелось сделать тебе комплимент – я сделала. Искренне.

– Спасибо, – обескураженно отозвалась я. Комплименты мне делали не так часто. – Но ты не думай, что я пищу от радости из-за того, что Вова с тобой встречается. Может, со стороны кажется, будто мы сейчас не особо близки, но он самый дорогой мне человек, и я не позволю пудрить ему мозги.

Теперь настал черед Сони смотреть на меня с интересом.

– Ты о чем?

– Разве не ты рассорила его с Матвеем?

У Мальцева до сих пор не сошел до конца синяк под глазом. Даже в электричке он ехал в любимых солнечных очках. На Вовке все зажило быстрее. Он не такой неженка, как Матвей.

– А-а-а, ты об этом, – засмеялась Соня, чем снова обескуражила меня. Будто в драке лучших друзей было что-то смешное. – Думаешь, я виновата?

– А кто ж еще? Думаю, они подрались из-за девчонки.

– Из-за девчонки, – кивнула Соня, – только не из-за меня. Я наушники забыла, не дашь мне один?..

Переход с одной темы на другую был таким внезапным, что я растерялась. А Соня без моего разрешения всунула в ухо тот наушник, что забрала у меня минуту назад. Мне ничего не оставалось, как снова включить музыку, – не драться же с ней за наушник в переполненной электричке. Так мы и проехали до остановки под мой плейлист. Вовка, обнаруживший нас в одних наушниках на двоих, усмехнулся:

– Вы подружиться уже успели? Ну надо же…

Мы с Соней только переглянулись. Слышал бы брат наш короткий диалог, после которого мы больше не проронили ни слова.

По пути к усадьбе через красивый парк Матвей и Соня болтали без умолку. Вова крепко держал Соню за руку и только молча слушал. Я немного приотстала – быстро натерла ноги. А когда догнала остальных, Аверина и Мальцев уже развивали философскую тему, болтая про эгоизм.

– Мама говорит, что жить так, как я этого хочу, эгоистично, – жаловалась Соня. – Но я считаю, что эгоизм – это желать, чтобы другие жили так, как ты этого хочешь… Вот почему родители все за меня решают?

– Потому что ты еще ребенок, – сказал Матвей.

– Но для мамы и папы я буду ребенком всегда, – возразила Аверина. – Даже когда вырасту и стану самостоятельной.

– Уэльбек писал, что не верит в теорию, будто человек становится взрослым со смертью своих родителей, – снова подключился Мальцев, – по-настоящему взрослым он не становится никогда.

Над головой шумели сосны, и новую реплику Сони я не расслышала. Снова отстала. Зачем я напялила новые кроссовки? Одни мучения… Взяв волю в кулак, я прибавила шаг.

– Везет вам, живете без предков, – вздыхала тем временем Соня. – Полная свобода действий. Никто не пилит и ничего не запрещает.

– На самом деле все не так прикольно, как может показаться со стороны, – впервые подал голос Вова.

Я даже не поверила, что это слова брата. Меня он все время только стыдит за подобные мысли, а на самом деле и его триггерит? И что там Соня говорила, будто она сама по себе? Сами по себе здесь только мы.

– Да брось, это ж просто чудо! – воскликнула Аверина. – Вы как Пеппи Длинныйчулок, у которой папа – капитан дальнего плавания. Я себя все время Аникой ощущаю, когда у вас тусуюсь. Но при этом живу с ощущением, что меня вот-вот загонят домой. Верно, Матвей? Если я Аника, то ты Томми…

– Но меня домой никто не гонит, – возразил Мальцев, и голос его при этом прозвучал как-то печально. Кажется, Мальцев и сам это за собой заметил, потому как следующую фразу произнес нарочито бодрее: – Но мне свобода тоже нравится. Я уличный музыкант.

– Бременский? – засмеялась Соня.

– Ага, самодовольный петух, – поддакнул Вова.

Но Мальцев пропустил подкол Вовки мимо ушей и запел:

– Наш ковер цветочная поляна-а, наши стены – сосны велика-аны, наша кры-ыша – небо голубое, наше счастье жить такой судьбо-ою…

Матвей внезапно обернулся ко мне:

– Да, Кать? Подпевай!

Все-таки красивый мужской вокал – моя слабость. Голос у Мальцева – заслушаешься. И я заслушалась. Да так, что в неудобной кроссовке споткнулась о торчащий корень и, вместо того чтобы подпеть, чуть не клюнула носом землю. Матвей вовремя подоспел, поэтому упала я прямиком в его объятия.

– Ты чего с ног валишься? – спросил он.

– От красоты, – ответила я, смутившись. Вокруг и правда было очень красиво: огромные сосны и ели, беседки, пруд…

– Надеюсь, от моей? – улыбнулся Матвей.

– От чьей же еще, видишь, в ноги тебе падаю.

– Мне это льстит, конечно, но в ноги мне падать больше не надо. Хватит нам одного разбитого носа – Вовкиного.

Вовка, стоявший рядом, по-прежнему крепко держа за руку Соню, будто та могла от него убежать, свободной рукой продемонстрировал Мальцеву средний палец.

– А классный у меня левый хук получился? – продолжил издеваться над братом Матвей, почему-то не выпуская меня из объятий. Это заметила не только я, но и Соня. Она красноречиво осмотрела меня и Мальцева с ног до головы и усмехнулась. – Надо будет повторить.

– Продолжишь в том же духе, повторим, – пообещал Вова, когда я отстранилась от Матвея. Впрочем, голос брата на сей раз прозвучал миролюбиво.

Дальнейший наш путь до усадьбы обошелся без приключений. Мы прослушали аудиоэкскурсию, побродили по светлым комнатам мастерской художника. Лес окружал дом со всех сторон, сосны заглядывали в окна и стеклянные крыши. Соня беспрерывно просила Вову щелкнуть ее то в одном месте, то в другом втайне от строгих смотрителей музея. Брат покорно исполнял все просьбы. Я знала, что Вова не любит фотографировать, и меня уже давно послал бы куда подальше. Я тоже сделала пару снимков на память. Матвей же просто молча ходил из комнаты в комнату, задумчиво рассматривая картины и экспонаты. Я заметила, что сегодня пялюсь на Мальцева чаще обычного. В каждой комнате ищу взглядом первым делом его. Наверное, это все из-за глупого сна, который не выходил у меня из головы и сбивал с толку.

До электрички еще оставалось время, поэтому Вова предложил сходить на залив, который был через дорогу.

– А вы знали, что в кабинете Дамблдора висит портрет жены Репина? – Мальцев продолжал по пути развлекать всех занимательными фактами.

– Да ладно! – удивилась Аверина. – Я не знала.

– Ей только колпак подрисовали, – встряла я.

Матвей посмотрел на меня и кивнул.

– Ага. Оригинал в Третьяковке висит.

На пустом пляже шумели чайки. Мы уселись на толстом бревне лицами к заливу. С Балтики дул ветер, и на песчаный берег одна за другой накатывались серые волны с белыми барашками. Я снова вспомнила сон. Конечно, перед нами не океан, но обстановка похожа. День ветреный, но солнечный. Соня достала из своей бездонной сумки очки. Водрузив их на нос, положила голову Вове на плечо и уставилась куда-то за горизонт.

– Вы будете слать нам письма из Африки? – вдруг спросила она.

– Я пошлю тебе послание в бутылке, – пообещал Вова.

– Тогда я его найду только лет через сто…

– Отец сейчас в командировке в Йоханнесбурге, – сказал брат, – это больше тысячи километров от Кейптауна. Вернется только к нашему приезду. Мама говорит, что там в одной из шахт нашли древнейшие ледниковые отложения. Просто удивительно, как наша планета способна так глобально менять климат.

– «Ледниковый период» – моя любимая франшиза, – улыбнулась Соня. – Вот так я умею поддерживать умные разговоры.

Вова вдруг негромко рассмеялся и посмотрел почему-то на меня. Мне это сразу не понравилось.

– Догадываешься, какое прозвище я вспомнил? – спросил брат.

– Только попробуй! – Я показала Вовке кулак.

Матвей тоже засмеялся, и мне уже хотелось придушить их обоих.

– Да что такое? – рассердилась Соня. – Больше двух – говорим вслух!

– Ты просто не видела Катьку, когда ей в детстве пломбу на передние зубы поставили, – сказал Вова. – Она была похожа на ленивца Сида из «Ледникового периода».

Все снова рассмеялись, а я нащупала шишку и запустила в брата. Попала прямо в голову, что вызвало новую волну дикого смеха.

Мы сидели и болтали на берегу, и я периодически с замиранием сердца думала, что все происходящее сейчас напоминает мое счастливое беззаботное прошлое. Когда мы втроем отправлялись зайцами на электричке до залива… Теперь мы стали старше, и к нам присоединилась Соня, но я, на удивление, не чувствовала из-за этого никакого дискомфорта.

Когда уже засобирались к платформе, я поднялась с бревна, сделала пару шагов и поморщилась от боли. Пока сидела, ноги не беспокоили, а теперь неприятно засаднили с новой силой.

– Кать, – обернулся Матвей, – ты идешь?

– Угу, – отозвалась я, – ноги немного натерла.

Соня и Вова, болтая, уже ушли вперед. Прихрамывая, я доковыляла до Матвея.

– Запрыгивай, – предложил он.

– Куда? – растерянно спросила я.

– На спину. Я тебя донесу до станции.

– Да как-то неудобно… – начала я, страшно смутившись.

– Давай-давай, – поторопил меня Мальцев, – мы сильно отстаем, сейчас электричка уже приедет.

Ничего не оставалось, кроме как смириться и послушаться Матвея. Я покорно запрыгнула к нему на спину, обвила ногами талию и крепко ухватилась за плечи. Пляж мы покидали под мерный плеск волн и крики чаек. Никогда мы с Матвеем не были настолько близки, как сегодня. Сон практически стал реальностью.

* * *

В понедельник я едва не опоздала на первый урок, благо русичка вечно сама задерживалась. Половину воскресенья я провела за физикой, исправляя Клавины контрольные. Должна же я получить доступ к тестам? А вторую половину выходного смотрела сериал. Вова где-то с утра пропадал с Соней, поэтому я в одиночестве махом посмотрела целый сезон, легла поздно, и вот результат – проспала.

Дина уже сидела за партой, и вид у нее был очень воодушевленный. За выходные мы ни разу не списывались, но я догадывалась, что радостная она после проведенного уикенда с Виташем.

– Чего так светишься? – усмехнувшись, все-таки спросила я.

– Да сообщение сейчас от Вита прочитала, – мечтательно вздохнула Дина.

Я так и думала.

– Только посмотри, как это мило и романтично.

Дина зачем-то сунула мне под нос телефон с открытым сообщением. Я быстро пробежалась по нему взглядом. Сопливая ерунда, да еще и с ошибками. И как можно на такую банальщину купиться? Наверное, только если быть безумно влюбленным человеком.

– Интересно…

– Правда?

– Интересно, на что он потратил время, сэкономленное на пунктуации, – продолжила я, усаживаясь за парту рядом с подругой.

– Ну перестань! – пихнула меня локтем Дина. – Но вообще я хотела поговорить с тобой о другом.

О другом парне? Вот бы Дина встретила человека, который будет серьезно к ней относиться, а не манипулировать, запрещать и время от времени «подслащивать» отношения аквапарком и глупыми эсэмэсками. Хотя есть вероятность, что и новый бойфренд подруги не пройдет мою проверку. Я так и не могла до конца разобраться: дело в моей ревности или Виташ действительно полный придурок.

– О чем же? – спросила я.

– Ты уже слышала, что Лена Маркина того…

– Чего того? – не врубилась я.

– Неудачно на лестнице споткнулась. Открытый перелом ноги, и ребро вроде повредила.

– Ужас! – искренне ахнула я.

– Не знай я тебя лучше, решила бы, что это ты Лену с лестницы столкнула после нашего разговора.

– Совсем сдурела? – прокрутила я пальцем у виска.

– Ладно-ладно, пошутила неудачно, – согласилась Дина. – Это было бы как в индийском кино. Но ты подумай, какие перспективы.

– Какие перспективы?

– Кать, ну не тупи! – Дина так выразительно посмотрела на меня, что теперь только ей не хватало крутить у виска пальцем. – Открыт путь на сцену и к сердцу Давида. Помнишь, о чем мы говорили в актовом зале?

В этот момент в класс вбежала запыхавшаяся Анна Николаевна – наша русичка. Пригладила растрепанные короткие волосы и виновато оглядела класс. Анна Николаевна практически всегда опаздывала на урок, к этому мы уже успели привыкнуть.

– Они будут искать солистку на замену? – шепотом спросила я.

– Конечно, выступление уже в конце мая, – вполголоса ответила мне Дина. – Ты что, объявление на входе не видела?

– Я так торопилась на урок, что мне было не до доски объявлений.

– Прослушивание уже завтра, – склонившись ко мне, продолжила Дина, поглядывая на Анну Николаевну. – Будешь дурой, если не попробуешь. Что ты теряешь?

Терять мне действительно нечего. Последние несколько месяцев такая тоска навалилась, что стало плевать на мнение людей, если вдруг опозорюсь. Оставшийся день я места себе не находила, обдумывая предстоящий кастинг. Было не до уроков, поэтому я практически не слушала учителей. Дина, словно понимая мое неспокойное состояние, не лезла с разговорами, а пропадала в телефоне, продолжая переписываться с Виташем.

Опыта выступления на сцене у меня не было, поэтому велик шанс опозориться по полной. Я даже думала отыскать на перемене Матвея и посоветоваться, ведь он музыкант с собственной группой, но в последний момент застеснялась. Хватило с меня и странной субботы, когда я так разволновалась из-за Мальцева… А ведь на прослушивании еще наверняка будет Давид. Возможно, нам даже придется спеть дуэтом. Подумав об этом, я занервничала не на шутку. Что завтра надеть? Как себя вести? Из объявления я узнала, что прослушивание состоится после шестого урока. Мне казалось, что я просто не доживу до него…

Мама еще не вернулась от бабушки, поэтому я пристала к Вове. Брат играл в приставку и раздавать советы мне не спешил.

– Как думаешь, какую песню выбрать, чтобы все ахнули?

– Спой Артура Пирожкова, – посоветовал Вова, не отрывая взгляд от экрана.

– Я не шучу!

– И я не шучу. Все точно ахнут.

– Да ну тебя! – махнула я рукой и ушла к себе в комнату.

Вероятнее всего, последнее слово будет за Ириной Вадимовной, поэтому и выбрать нужно что-то не слишком новое и модное, а то она не поймет. К тому же хотелось душевности. Впервые за несколько месяцев, забив на уроки, я провела весь вечер, изучая подборки песен, и остановилась на песне «Последняя поэма». Выписала слова в блокнот и бродила по квартире, распевая и заучивая слова. Вовка умотал к Соне, поэтому ничто не мешало мне горланить песню на всю квартиру.

Кроме песни, конечно, нужно уделить внимание внешнему виду. Произвести впечатление не только на Ирину Вадимовну, но и на Давида. Пусть обратит внимание и посмотрит на меня другими глазами. В школу приду новая я… И черт меня дернул впервые в жизни вспомнить про мамины термобигуди, которые я, встав с утра пораньше, распаковала перед выходом в школу. Обратила на себя внимание – не то слово. Вышла не прическа, а взрыв на макаронной фабрике. Вовка, заприметив меня в коридоре, удивленно проговорил:

– Выглядишь как заключенная Азкабана.

– Спасибо, ты всегда знаешь, как поддержать, – проворчала я.

Пришлось даже кепку натянуть. По дороге в школу встретила Динку и, оглядевшись, стянула головной убор.

– Как тебе?

Динка смотрела на меня во все глаза, а затем неуверенно проговорила:

– Необычно. Тебе идет!

– Врешь ведь! – рассердилась я.

– Нет, правда… Я тебя такой не видела.

Что ж, желаемый эффект преображения достигнут. Я теперь действительно новая.

На уроках я сидела как на иголках, удивительно, что двоек не нахватала. На большой перемене не пошла в столовую и осталась в классе – кусок в горло не лез. Дина заботливо принесла мне песочное кольцо и коробочку сока. На прослушивание она пошла вместе со мной – для моральной поддержки, хотя обычно сразу после уроков неслась на свидание к Виташу.

– Хочешь, я буду кричать и скандировать твое имя? – предложила Дина.

У меня от волнения к горлу подступила тошнота.

– Нет, спасибо! – отказалась я.

Я вообразила, как Дина растянет плакат с надписью «Катя Канаева, только вперед!».

– Уже думаю, что все это не очень хорошая идея, – сказала я, собираясь уйти. К этому времени мы почти дошли до актового зала. Я видела, как туда стекаются такие же расфуфыренные старшеклассницы, готовые покорить не столько сцену, сколько Давида Перова. У каждой девчонки имелась группа поддержки. Представив, сколько зрителей соберется в зале, я испугалась.

Дина перегородила мне дорогу.

– Ну уж нет! Не позволю. Давай, вперед! Ты не можешь отступить, уже и кудри навела…

Лучше бы она мне про кудри не напоминала. Едва ли не силой Дина затолкала меня в актовый зал, где на входе один из участников хора составлял список претенденток на место солистки, и был он уже весьма внушительным. Ну, разумеется, дело исключительно в Давиде. До того, как он пришел в хор, многие девчонки, как и я, прохладно относились к детищу Ирины Вадимовны.

Из-за моих душевных терзаний в фойе я оказалась едва ли не в конце списка и страшно из-за этого расстроилась.

– Оценишь со стороны конкуренток, – снова подбодрила меня Дина.

Мне же хотелось просто скорее отстреляться и закончить мучение. Кастинги – это явно не мое.

Ирина Вадимовна и Давид расположились в центре первого ряда, как главные члены жюри. Здесь же сидели еще некоторые ребята из хора. В зале весело переговаривались претендентки, члены групп поддержки и просто зеваки, которые после уроков решили посмотреть на отбор. Народу, как я и полагала, набился целый зал. Динка сжала мою руку.

– Я верю в тебя, – шепотом сказала подруга. – Все будет хорошо! Отнесись к этому как к приключению.

Я с благодарностью ей кивнула и уставилась на сцену. Честно сказать, даже не слышала, как поют мои конкурентки, поэтому оценить их не получилось. От волнения в голове шумело. А когда громко назвали мою фамилию и класс, я даже не сразу расслышала. Хорошо, Дина пихнула меня в бок. Когда я поднялась, подруга подскочила следом и торжественно перекрестила. Где-то рядом раздался смешок.

Ноги от страха подкашивались. Хорошо, хоть не споткнулась по пути к сцене. Ирина Вадимовна задала мне несколько вопросов, и я ответила на них как в тумане. Прожектор светил прямо в глаза, но в этом был плюс – я практически не видела зрителей, только тени. Чтобы немного расслабиться, я даже попробовала представить, что в зале, кроме меня, никого нет.

Чтобы скрыть волнение, я громко откашлялась. Вступление песни провалила – голос задрожал так, что захотелось немедленно сбежать со сцены. Но я героически продолжила. А потом вдруг случилась магия. Волнение прошло, и внутри меня словно расцвело что-то прекрасное. Я впервые пела на сцене и даже не догадывалась, что на ней можно испытать такие чувства. Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пэном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование. Прожектор потух, и я увидела полный зал. Раздались не слишком бурные аплодисменты, но мне все равно стало приятно. Ирина Вадимовна вполне искренне меня похвалила. Давид тоже улыбался. Со сцены я спускалась уже совершенно в другом настроении – окрыленная и возбужденная после выступления.

Лишь оказавшись в зале, я заметила у дверей брата и Матвея. Мальцев не сводил с меня непривычно серьезного взгляда, и из-за этого меня почему-то бросило в жар.

– Катя, какая ты молодец! – восхитилась Дина, когда я плюхнулась на свое место рядом с ней. – Ты была лучше всех! Я же говорила.

Ирина Вадимовна в это время объявила техническую паузу.

– Пойдем отсюда, – взмолилась я, – наверняка итоги не сегодня объявят. Им ведь нужно посовещаться.

– Пойдем, – кивнула Дина, – а то такая очередь в гардеробе соберется…

Вова и Матвей по-прежнему стояли в дверях.

– Твое мнение я знать не хочу, – сказала я, поравнявшись с братом. Хватит мне и утреннего узника Азкабана. Знает, гад, как настроение испортить.

– Почему это? – оскорбился Вова. – Мне, между прочим, очень понравилось.

Мы вышли из актового зала в фойе. День был пасмурный, в большие окна хлестал косой ливень.

– А мое мнение? – подал голос Матвей.

Я разволновалась. Наверное, потому, что Мальцев был музыкантом, его вердикт услышать страшно. Матвей продолжил, не дождавшись от меня ответа:

– Пойдешь к нам в группу солисткой?

– Шутишь? – рассмеялась я, не веря своим ушам.

Матвей хотел сказать что-то еще, но меня вдруг окликнул Давид, который, видимо, вышел за нами следом. С Перовым мы ни разу в жизни не общались, поэтому я даже не сразу сообразила, что он зовет меня, если бы Вовка с сарказмом не сказал Матвею:

– Забей, тут за Катьку уже борьба начинается. Кто больше гонорар предложит… Не продешеви, малявка!

Матвей нахмурился, увидев Перова. От брата я знала, что у них с Давидом давние терки. В классе парни постоянно борются за лидерство, но мне на их отношения наплевать. Гораздо важнее, что Давид вдруг впервые решил обратиться ко мне после выступления.

Я тут же подалась вперед, оставив за спиной друзей. Давид тоже двинулся мне навстречу.

– Привет, – улыбнулся Перов.

Мне показалось, что он даже немного смутился, и это меня приятно удивило.

– Привет, – тихо отозвалась я.

– Катя, верно?

– Да, Катя… Десятый «А».

– Точно, – кивнул Давид.

Все было так нелепо и в то же время трогательно в нашем общении, что я почувствовала, как в животе приятно защекотало. Затылком я ощущала, как брат, Динка и Матвей прожигают нас взглядом.

– Мне понравилось, как ты пела, – наконец произнес Давид то, о чем я даже не мечтала.

– Правда? – счастливо отозвалась я.

– Ага! Конечно, последнее слово за Ириной Вадимовной, но со мной, как с солистом, она тоже посоветуется. Наверное, нам нужно предварительно спеть дуэтом, чтобы ребята решили, смотримся ли мы в паре…

В моих мыслях в паре мы смотрелись просто отлично! Но я решила с первого нашего разговора не сдавать себя с потрохами, поэтому сдержанно кивнула:

– Да, конечно, я все понимаю.

– Тогда до встречи, – вновь улыбнулся Давид.

– Надеюсь, что до скорой, – ляпнула я и застенчиво заулыбалась в ответ.

Когда Давид скрылся в актовом зале, я повернулась к друзьям, которые, кажется, даже положения не поменяли, пока я разговаривала с Перовым. Матвей сверлил меня взглядом, Вова как-то странно усмехнулся, а Дина сияла так, будто я поговорила с наследным холостым принцем. По ее виду было ясно, что мысленно она нас уже поженила. Вова и Матвей знали, что раньше я никогда не горела сценой и общественной деятельностью, поэтому причина, по которой я записалась в хор, им тоже очевидна.

Матвей что-то негромко сказал Вове, и они направились к гардеробу. Брат напоследок махнул рукой. Динка подскочила ко мне и заключила в крепкие объятия.

– Что он сказал?

– Что ему понравилось, как я пою, – обескураженно проговорила я.

– Да ла-адно! – протянула подруга. А затем счастливо приподняла меня над землей. – Представляешь, если вы замутите? Можно будет гулять парочками!

Виташ умел испортить настроение, даже когда его здесь не было. И для чего Дина все время его вспоминает?

– Ты можешь так не кричать об этом? – шикнула я на подругу. – Может, он правда печется только о предстоящем конкурсе и выборе солистки?

Динка лукаво смотрела на меня и не переставала счастливо улыбаться. Взяв за руку, повела к лестнице.

– Ладно, что сейчас гадать, – не оборачиваясь ко мне, щебетала она. – Но я уже представляю, как потрясно вы будете смотреться на сцене.

– Надеюсь, ты не сказала ребятам ничего такого? – осторожно спросила я. Суровый вид Мальцева меня немного обескуражил. – А то Вова дома будет подкалывать.

– А мне и говорить ничего не надо. За тебя все говорят твои влюбленные глаза…

– Дина! – нахмурилась я.

– И кудри! И сам факт, что ты потащилась записываться в хор. Вот Мальцев с ума сойдет!

– А при чем тут Мальцев? – насторожилась я.

– Не знаю. Просто он так на вас смотрел…

– Ладно, закроем тему, – пробормотала я смущенно.

Дина пожала плечами, а затем снова начала:

– Ты представляешь, если пройдешь кастинг, то встанешь на сцене рядом с Первым. Он будет держать тебя за руку и петь, глядя в твои полные любви глаза.

Я слушала подругу, и мне захотелось зажмуриться, потому что такого чуда я пока себе представить не могла.

Глава пятая

Ближе к вечеру ко мне в комнату заглянул Вова. Вошел без стука, когда я, отодвинув учебник в сторону, старательно красила ногти на руках.

– Сегодня мама возвращается, – сказал брат.

– Ну и что с того? – пожала я плечами. – Она постоянно уезжает, а потом возвращается.

– Ты опять начинаешь? – нахмурился Вова.

Я показала ему язык и вернулась к маникюру. Брат потоптался рядом в нерешительности, а затем сел на мою кровать.

– Предлагаю встретить ее.

– Зачем? Она оставляет машину недалеко от вокзала и самостоятельно отлично добирается до дома.

– А чемодан? У нас лифт не работает. Давай еще цветы купим, ей приятно будет.

Я подула на накрашенные ногти и с подозрением посмотрела на Вову.

– Подмазываешься к маме еще больше, чем обычно. Боишься, что и тебя в Африку не возьмут?

– А мне чего бояться? Я без троек учусь, – поддел меня брат, – и экзамены все классно сдам.

Я всегда завидовала уверенности брата. И ведь он прав. Пришлось задуматься. Я и в самом деле в этот приезд мамы все, что связано с ней, воспринимаю в штыки. У нас уже была возможность наладить отношения, но поход в театр закончился полным фиаско. Может, дать нашим отношениям второй шанс?

– Хорошо, – кивнула я.

На улице начало смеркаться, накрапывал небольшой дождь, поэтому мы решили взять такси. Перед этим забежали в круглосуточный цветочный магазин в нашем доме. Вова не знал вкуса мамы и предложил купить розы. По его мнению, они нравятся всем женщинам по умолчанию. Однако я с детства помнила, что мамины любимые цветы – ирисы. То непродолжительное время, что мы жили с родителями, она ставила их в вазу каждую весну.

В вечернее время по дороге на вокзал мы, разумеется, встали в пробке. Такси подъехало в одно время с прибытием поезда, и мы с Вовкой рванули на нужную платформу. Та уже заполнилась прибывшими, и я испугалась, что мы можем разминуться с мамой. Но вот в толпе мелькнул мамин бежевый плащ, и я потянула брата за собой в сторону.

– Мам! – выкрикнул Вова, тоже заметив ее, и мы принялись пробираться к ней. Я крепко прижимала к груди ирисы. До этого мы никогда не встречали маму. Из аэропорта она обычно приезжала ранним утром, когда мы еще спали. Внутри нарастало сильное волнение. Мама, наконец заметив нас, искренне удивилась.

– Что вы здесь делаете? – воскликнула она.

Тогда я вышла на первый план и протянула букет.

– Вот, – забормотала я смущенно, будто дарила цветы какой-то незнакомой известной женщине, – помню, что это твои любимые.

Мама приняла цветы и неожиданно притянула меня к себе. Тогда я совсем растерялась, но обняла ее в ответ.

– Золотые вы мои, – глухо проговорила мама мне на ухо. – Какой приятный сюрприз! Я ведь совсем не ожидала…

– Где твой чемодан? – деловито осведомился Вова, чтобы скрыть неловкость. Сколько бы он ни говорил, что я надумываю все проблемы и с нашей семьей все в порядке, в глубине души сам не верил своим словам. Никакой нашей семьи давно уже не было, и эта странная сцена на платформе, которая со стороны кажется полной идиллией, – тому доказательство.

– Вот… А машину я во дворах оставила. Надеюсь, ее за это время не эвакуировали.

На платформе стало посвободнее, и мы не спеша двинулись к выходу из вокзала. Мама обняла меня за плечи.

– И чья это идея встретить меня? – спросила она.

– Катькина! – быстро ответил Вова. Я оглянулась и выразительно посмотрела на брата. Он не терял надежды помирить меня с мамой.

– Умницы мои! – Мама крепче сжала мое плечо.

– А как там бабушка? – спросила я.

– Ой, хорошо! Ждет вас в гости. Но я уже сказала, что этим летом вы собираетесь к нам… если все получится.

Разговаривая, мы незаметно оказались в нужном дворе. Машина была на месте. Как только мы расположились в салоне, снова пошел дождь.

По дороге к дому неловких пауз не возникало, и это несмотря на то, что Вовка рассказал о моем прослушивании в школьный хор. Оказалось, что в юности мама была солисткой и выступала на вокальных конкурсах. Мы с Вовой этого не знали. Мама со смехом рассказала о небольших гастролях по области, в которых она принимала участие. А папа ходил в музыкальную школу – играл на гитаре.

– Ты знал, что родители связаны с музыкой? – спросила я у Вовы. Брат только обескураженно пожал плечами.

Может, конечно, мама с папой и говорили нам об этом, когда мы были совсем маленькими, но я ничего не запомнила. Удивительное, конечно, дело – узнавать своих родителей заново. Будь у нас больше времени, мы наверняка начали бы еще и понимать друг друга.

Мамины вещи из машины Вовка вытаскивал торопливо, потому что дождь уже стоял стеной. Лужи во дворе шумели и пузырились. Вовка сначала дотащил под ливнем мамин чемодан, а затем, вернувшись к машине, услужливо стянул с себя ветровку и, держа над головой мамы, проводил ее до подъезда. Я пронеслась по лужам до козырька, а когда брат распахнул дверь подъезда, ойкнула:

– Телефон в машине оставила, на заднем сиденье.

– Может, за зонтом тогда сперва поднимешься? – предложила мама.

Я, вспомнив о сломанном третий день лифте, поморщилась:

– Ерунда! Я быстро сбегаю, вы идите.

Мама протянула мне ключ, и я бросилась к машине. Забрав телефон, зачем-то взглянула в сторону соседнего подъезда. В сумерках под козырьком разглядела Матвея. Он успел промокнуть насквозь и теперь пережидал непогоду. Явно заходил к нам и, не застав никого дома, попал во дворе под ливень. Мальцев, заметив, что я на него пялюсь сквозь дождь, улыбнулся мне. Тогда я, перепрыгивая лужи, понеслась к его укрытию.

– Привет! – выдохнула я.

– Привет! – отозвался Матвей.

Дождевая вода с шумом скатывалась с козырька.

– Ты к нам? – громко спросила я.

– Ага. К Вове дело есть.

– А мы на вокзал ездили маму встречать, – зачем-то сообщила я, будто без этого не понятно. Матвей ведь видел, как мы выходили из машины и тащили мамин чемодан.

– Я понял, – кивнул Матвей.

Я заметила, что он немного дрожит, хотя всячески пытается скрыть это от меня. Капли с мокрых волос стекали по его смуглой шее прямо за шиворот ветровки.

– Пойдем к нам, погреешься! – предложила я.

– Мне д-домой надо, – уклончиво ответил Матвей, – к отцу. С-срочно.

Мальцев вдруг стал дрожать сильнее, и я зачем-то инстинктивно взяла его руку в свои горячие ладони. На улице было прохладно, но в машине у мамы работала печь, и я не успела замерзнуть. К тому же по непонятным мне причинам лицо сильно горело.

– Сейчас только дождусь, когда дождь немного утихнет, – улыбнулся он, посмотрев на меня сверху вниз. Руку из моих ладоней не убирал.

– Составлю тебе компанию, – сказала я, глядя на дождь.

В доме напротив поочередно вспыхивал свет в окнах. Матвей молчал, а я мыслями вернулась к маме, к ее рассказам о школьном времени, вспомнила наш искренний смех. Мы так здорово провели время в машине, застряв в пробке посреди переполненного людьми и машинами Невского. А еще мама явно оценила букет ирисов. Сегодня лед тронулся… Я во что бы то ни стало должна закончить учебный год без троек и поехать к родителям. Они мне нужны.

– Помнишь, ты предлагал мне помощь с тестами? – спросила я.

Матвей посмотрел на меня с интересом.

– Помню, – кивнул он.

– Это предложение еще в силе?

– В силе, – снова кратко ответил Мальцев.

Я выдохнула с облегчением.

– Как ты их достанешь? – задала я новый вопрос. – Мне правда важно это знать.

Мысль о том, что Матвей действительно может встречаться с Клавой, не давала покоя. Эта версия существовала в порядке бреда, конечно, но откуда у него доступ к тестам?

– Если я скажу, что Клава – подруга моего отца и часто бывает у нас в гостях, ты мне поверишь?

Я вполне могла бы в это поверить, если бы знала об отце Матвея хоть что-то. Мальцев всегда избегал разговоров о нем, а сегодня впервые упомянул целых два раза. Возможно, его папа слишком взрослый для Клавы, хотя их разница в возрасте смущала меня гораздо меньше, чем разница между физичкой и самим Матвеем.

– Не поверю, – наконец ответила я.

– Что ж, но считай, что это официальная версия, – сказал серьезно Матвей, – другой у меня для тебя не будет.

Я прислушалась к себе. Ангела и демона на моих плечах на сей раз не было. Непогоды испугались? Тогда я кивнула:

– Хорошо. Спасибо тебе!

Матвей посмотрел на часы, затем на сумеречное небо. Дождь понемногу затихал.

– Наверное, я пойду, – сказал Мальцев. Ладонь его уже не была такой холодной – мне удалось немного отогреть парня.

– Точно не зайдешь? Простудишься. Кто будет мне ответы на тесты доставать? – Последний вопрос я задала заговорщическим шепотом.

– За это не волнуйся. Если я тебе пообещал – все будет. – В сумерках глаза Матвея заблестели. – Ну пока!

Мальцев нарочито весело подмигнул, хотя мне показалось, что ему сейчас совсем не до веселья.

– Пока!

Я отпустила его руку, а когда Матвей выбежал под накрапывающий дождь, выкрикнула:

– Погоди! А как же дело к Вовке?

Матвей обернулся и, поежившись от капель, сказал:

– Потом! Оно не такое и срочное… Сам справлюсь!

Когда Матвей ушел, я еще немного постояла под козырьком, оттягивая момент, когда мне придется тоже мокнуть под дождем. Поверить не могу, что согласилась на предложение Мальцева. Раньше я никогда не нарушала правил и старалась играть честно – твистер не считается. Но в этот раз ставки слишком высоки, ведь мы с Вовой можем снова обрести настоящую семью.

* * *

Дома меня ждал приятный сюрприз: мама, хоть и с дороги, решила приготовить ужин. Видимо, ее настолько тронула наша встреча на вокзале. Все-таки Вовка здорово сечет в женской психологии.

На радостях мы с братом даже приняли участие в готовке. В холодильнике нашлись все ингредиенты для пастушьего пирога, и мы резво взялись за дело. На улице уже совсем стемнело. В приоткрытую форточку дул грозовой ветер. Вова рассуждал с мамой об археологических открытиях. Я слушала их вполуха – мне просто впервые за долгое время было спокойно и хорошо. Я даже на время забыла об участии в прослушивании. И о Давиде забыла. Но обо всем внезапным звонком напомнила Дина.

– Слышала новость? – бодрым голосом спросила подруга.

– Какую?

– Как какую? Что у нас сейчас главное на повестке?

У меня в голове пронеслось, что на повестке у меня сейчас многое.

– Прослушивание?

– Ну конечно!

Я заметила, что Вовка, нарезающий салат, навострил уши. По крайней мере, ножом он теперь стучал гораздо тише.

– В группе школы уже пост выложили, скорее смотри!

Сердце застучало быстро-быстро. Я понеслась с телефоном в свою комнату. Дина оставалась на связи.

– Ну как? Ты открыла? Посмотрела? – спрашивала она.

– Погоди, я еще ноут гружу. Так… Открываю…

Во рту пересохло. Пост об итогах прослушивания в хор был первым на стене школьной группы. Я два раза перечитала свою фамилию.

– Ну? – продолжала допытываться Динка по телефону.

– Ну… – хриплым голосом отозвалась я.

– Поздравляю! А я сразу знала, я так и думала.

Тут я заметила, как красным загорелось уведомление о заявке в друзья. Предчувствие не подвело, и сердце совершило новый кульбит: Давид Перов хочет со мной подружиться.

– Динка, я тебе перезвоню, – быстро сказала я и положила трубку.

Конечно, я приняла заявку Давида. А потом, испугавшись, вышла из Сети. Даже на поздравительный пост со своей фамилией никак не отреагировала. Все так быстро произошло, всего за два дня…

Я тут же себя мысленно отругала. Размечталась уже, будто принятие в хор и заявка в друзья круто изменят мою жизнь. Мы с Давидом теперь партнеры, а меня ждут репетиции… Не только ж с физикой после школы воевать. Я так долго маялась от одиночества, и вот, кажется, наконец нашла занятие, которое закроет образовавшуюся в душе дыру.

Мама, узнав, что меня приняли в хор, отправила Вову после ужина за тортом. Брат проворчал, мол, какой торт – ночь на дворе, дождь еще накрапывает, но в магазин все-таки пошел.

Пока Вовы не было, мама решила развести меня на откровения. Видимо, заметила, как сильно я волнуюсь. Или брат чего ляпнул.

– Дело ведь не только в хоре? Вова сказал, что по солисту все девчонки сходят с ума.

– Просто они сходят с ума не по Вове, вот он и бесится, – проворчала я. Не брат, а трепло. Немного подумав, я все-таки призналась маме: – Но все-таки он прав. В хор я записалась из-за солиста.

Мама улыбнулась.

– А я из-за твоего отца на исторический факультет поступила. Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

Родители были неразлучны еще со старших классов. Конечно, когда у них только появились погодки, они не планировали уезжать на другой материк. Начиналось все с экспедиций на пару месяцев… Потом отец всерьез занялся научной работой, получил признание и кучу интересных и важных для него предложений… Сейчас им привычнее и комфортнее так – далеко от нас и только вдвоем. Я хотела спросить, не думают ли они вернуться насовсем, чтобы мы снова были вместе. Как сложилась бы наша жизнь, если бы они постоянно находились рядом? Какими бы мы тогда выросли? Эти вопросы терзали меня все время, но задать их маме я так и не решилась. Из магазина вернулся Вова, и мы сели пить чай. К теме отъезда и Африки не возвращались, будто и я, и брат боялись отказа. Но теперь я больше уверена в своем успехе. Матвей ведь пообещал, и я знала, что он всегда держит слово.

Вспомнив про Мальцева, я дернула брата за рукав и сообщила, что друг его разыскивал. Приходил к нам, но не застал Вову дома, а потом сказал, что случилось что-то с отцом. Выслушав меня, брат нахмурился и кивнул.

– А что с его папой? – все-таки спросила я, когда Вовка вставал из-за стола.

– Не твое дело, – ответил брат, и я обиженно надулась.

* * *

После уроков должна была состояться моя первая репетиция в хоре, поэтому с утра я вертелась перед зеркалом дольше обычного. На сей раз решила обойтись без термобигуди, но все же немного подкрутила плойкой концы. А еще нарисовала на веках непривычные для меня стрелки. Все это не осталось незамеченным Вовой.

– Для Давидика постаралась? – спросил брат язвительно, когда мы уже обувались в коридоре.

– А тебе какая разница? – огрызнулась я.

– Да он урод последний, – сказал Вова, – мне он не нравится.

– Тебе никто не нравится, – усмехнулась я.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился брат.

– Ничего!

– Сама взъелась на мою Соню…

– Там хотя бы причины есть.

– Какие еще причины? – Вова перегородил мне дорогу.

– Пусти!

Брат иногда мог здорово выводить из себя. Особенно меня раздражало, когда он воображал себя моим хозяином. Решал, с кем мне общаться и что делать. Я первой вышла из квартиры, а из коридора донесся голос мамы:

– Кать, вас довезти?

– Вову довези, я пешком пройдусь, не развалюсь! – выкрикнула я и сбежала по лестнице. Лифт так и не починили.

Злость на Вову не проходила. Еще Соню приплел… К Авериной у меня была вполне конкретная претензия, а вот с чего Вова на Давида взъелся – загадка. Давид и мухи не обидит. Всегда доброжелательный, галантный, улыбчивый… Может, Вовке Перов не нравится из дружеской солидарности к Матвею? Но я здесь при чем?

После вчерашнего дождя на улице было свежо. Прохладный ветер обдувал лицо, на траве и свежих зеленых листьях блестели капли. По дороге в школу я получила сообщение от Динки: подруга честно сообщила, что в школу сегодня не придет, потому что мама в командировке, а у них с Виташем планы на день. Рано она, конечно, закруглилась с учебой – целый май впереди и контрольные за год. И если Динкина мама узнает про прогулы, подруге несдобровать.

Но сегодня мне не до чужих отношений. До самой репетиции голова была занята только Давидом. Хотела отвлечься от проблем? Пожалуйста!

После занятий к актовому залу я неслась на всех парах. Там уже собрался народ, однако Давид еще не подошел. Кто-то из девчонок сказал, что он всегда задерживается. «Задерживается… – подумала я, – как начальство».

Пока не появились Давид и Ирина Вадимовна, я познакомилась со всеми ребятами. Большинство из них учились в одиннадцатом, и две девчонки были из девятого. Из нашей параллели никто, кроме Лены Маркиной, в хор не ходил. Мне хотелось если не подружиться со всеми, то хотя бы произвести хорошее впечатление. Здорово, когда в коллективе царит дружеская атмосфера. Внезапно все замолкли и уставились на дверь. В зал входили Ирина Вадимовна и Давид. Перов галантно нес несколько тетрадей с нотами и сумку нашей руководительницы. Как обычно, одетый с иголочки, в начищенных туфлях и с обаятельной улыбкой. Мне показалось, что Давид первым делом отыскал взглядом меня.

– Сейчас распоемся и посмотрим, на что ты способна, Катюша, – улыбнулась мне Ирина Вадимовна.

Я снова заволновалась. А если отличное выступление на прослушивании – единоразовая акция? Если сцена мне больше не принесет такого удовольствия? Если я сильно облажаюсь, в конце концов?

Заметив мое смятение, Давид подошел ближе и положил руку на плечо.

– Не переживай, мы все с чего-то начинали. Ребята у нас все классные, поддержат!

Я, кажется, даже дышать перестала. А Давид вдруг взял меня за руку и повел к сцене. Остальные ребята тоже поднялись к нам, а Ирина Вадимовна осталась внизу. Оглядела нас всех и торжественно начала:

– Ну что, пополнение в нашем дружном семействе? Надеюсь, вы успели все немного познакомиться. Катюшу мне не обижать! – Затем Ирина Вадимовна обратилась ко мне: – Просто удивительно, как я пропустила такой алмаз обработанный! Ты почему раньше к нам не приходила?

Я лишь растерянно пожала плечами, надеясь, что в этот момент никто не заметил, что мои щеки покрыл румянец. Судя по вчерашнему залу, заполненному одними девчонками, несложно догадаться, ради кого в хор я пришла именно сейчас.

Хорошо, что Ирина Вадимовна решила меня не мучить и сменила тему.

– Но есть у нас и более насущные вопросы, – вздохнула она. – А именно: выбор песни для конкурса. Оказалось, что прошлый вариант, который мы подобрали вместе с Леночкой, не годится. Его уже заявили наши конкуренты. Нужна новая песня. Добрая, светлая, та, что обязательно принесет нам победу. Есть варианты?

– У-у, начинается, – протянул кто-то за спиной вполголоса. – Наша песня хороша, начинай сначала.

И тут же все принялись предлагать свои версии:

– Цой!

– Баста!

– Три дня дождя!..

Но Ирина Вадимовна только качала головой.

– Можете не стараться, – снова вздохнул кто-то, – она это спросила для проформы.

И словно в подтверждение своих слов Ирина Вадимовна взмахнула руками, призывая всех замолчать, и торжественно произнесла:

– «Замыкая круг»!

– Ну-у не-е-ет! – загудели со всех сторон. Я в обсуждении не принимала участия, только растерянно вертела головой, оглядывая протестующих. – Снова старье какое-то! Нам с такой песней не выиграть.

– Это очень хорошая песня! – повысила голос Ирина Вадимовна. – Она такая жизнеутверждающая. Про будущее, про свет… Это то, чего нам не хватает сегодня.

– Ага, про свет в конце тоннеля, – мрачно отшутился кто-то, и остальные рассмеялись.

– И все-таки последнее слово за мной, – упрямо сказала Ирина Вадимовна. Действительно, для чего она предлагала ребятам выбрать песню, если не приняла ни один из вариантов? – Я с советских лет участвую в конкурсах и знаю, что нужно для победы.

В углу актового зала действительно стояла витрина с несколькими завоеванными кубками и грамотами.

– Но времена меняются… – попытались снова поспорить с руководительницей хора ребята.

Но Ирина Вадимовна была непреклонна.

Оставшееся время мы разбирали слова, делили между собой строчки. Конечно, основная часть досталась Давиду, но оно и понятно: он человек опытный, уже немного медийный и, безусловно, самый талантливый из нас. Во время обсуждений Давид был сосредоточен и в мою сторону практически не смотрел, что немного меня раздосадовало. Конечно, это наша первая репетиция, ответственная миссия – выбор песни. Надеюсь, у нас еще будет время на то, чтобы стать ближе, подружиться. Подумав о последнем, я усмехнулась. Кого я хочу обмануть? Вовсе не дружба мне нужна с Перовым.

Школьный хор – это прикольно и интересно, но уж очень энергозатратно, особенно после уроков. Не представляю, как в этом участвуют одиннадцатиклассники, которым еще и к экзаменам нужно готовиться. Домой я вернулась ни жива ни мертва. Мама ушла на какие-то очередные бьюти-процедуры, Вова был на тренировке, поэтому квартира меня встретила тишиной. Только я сделала себе горячие бутерброды, налила сладкий чай и села за ноут, как в дверь настойчиво позвонили.

– Кому там приспичило? – проворчала я, почему-то решив, что это Мальцева принесла нелегкая, но на пороге квартиры обнаружила Соню. В руках у нее была мальтийская болонка. Я даже не знала, что у Авериной есть собака. Впрочем, я ничего о Вовкиной девушке не знала.

– Вовы нет, – быстро сказала я, даже не предложив Соне войти.

– Он еще на тренировке? – спросила Аверина каким-то странным дрожащим голосом.

– Ну да, – отозвалась я. – А у тебя что-то случилось?

Тогда Соня вдруг всхлипнула. Так жалостливо и громко, что я совсем растерялась. И тут заметила, что болонка, завернутая в плед, как-то безжизненно повисла у Авериной на руке. В подтверждение моих слов Соня сбивчиво начала:

– Муни что-то на улице съела утром, боюсь, что крысиный яд… Впервые такое. Я из школы пришла, а ей плохо. Нужно отвезти ее к врачу, а у меня нет денег. И родителям не дозвониться… Мне страшно. Думала, может, Вова согласится со мной съездить, а он трубку не берет.

На тренировках брат всегда переводил телефон в беззвучный режим, это я давно знала.

– А вдруг… вдруг она умрет, я боюсь! – снова всхлипнула Соня.

– Погоди, я сейчас! – быстро сказала я, направляясь в свою комнату.

Взяла конверт, в котором лежали деньги на карманные расходы. В этом месяце их оставалось не так много, но я надеялась, что на поход к ветеринару нам хватит.

– Я съезжу с тобой, – сказала я, выбежав обратно в коридор. Накинула на плечи плащ. – Знаю одну хорошую ветеринарную клинику, Дина там своего кота лечила, у него были проблемы с почками.

Соня молча наблюдала за тем, как я обуваюсь. Муни она крепко держала в руках, будто та могла сбежать. Чтобы не терять времени, я вызвала такси. Соня больше не плакала, но по-прежнему сидела молча, погрузившись в свои мысли. Таксист оказался очень разговорчивым. Конечно, Соне было не до бесед, поэтому пришлось отдуваться мне. Хорошо, что доехали мы быстро и, выскочив из машины, со всех ног понеслись к клинике, будто счет шел на секунды. У нас с Вовой никогда не было домашних животных, что немного странно, ведь легко принести домой щенка или котенка, когда ты живешь без родителей и тебе ничего не запрещают. Но ответственность за питомцев всегда меня пугала.

В ветеринарной клинике нас приняли быстро. Когда Соня с Муни скрылись в кабинете врача, я набрала номер брата. Видимо, он только освободился, потому что сразу взял трубку:

– Вы с Сонькой сговорились?

Я кратко описала ситуацию, и Вова, выслушав, пообещал, что скоро приедет.

Минуты ожидания были томительными. Чтобы чем-то себя занять, я вышла в Сеть поболтать с Диной. Наверняка ей интересно, как прошла наша первая репетиция с Давидом, ведь она была полна энтузиазма на момент моего прослушивания, даже парочками собиралась дружить… Но Дина на мои сообщения отвечала сухо и односложно. Когда я дошла до рассказа о выборе песни, Дина и вовсе пропала из Сети. Я вся извелась в ожидании ответа. Наконец подруга снова появилась онлайн и сообщила, что ей некогда общаться со мной – они с Виташем ссорятся. Я рассердилась и, не попрощавшись, закрыла наш диалог.

Соня вышла в коридор с измученной улыбкой. Я поднялась ей навстречу.

– Все хорошо? Я позвонила Вове, он сейчас приедет.

– Да, все не так страшно, как казалось. Но ей пришлось вколоть антидот. Врач сказал, что все хорошо.

– Ну слава богу! – выдохнула я.

– Если тебе нужно уехать, ты поезжай, – сказала Соня. – Я дождусь Вову. А то выдернула тебя… Катя, я так тебе благодарна!

Соня подошла ко мне и крепко обняла. Немного неожиданно! Все-таки они очень похожи с Матвеем – оба чересчур тактильные.

– Я одна точно не справилась бы. – У Сони снова навернулись слезы. – Я в таких случаях всегда страшно паникую. И деньги… Я все верну!

– Не переживай, – смущенно отозвалась я, про себя взмолившись, чтобы Вова поскорее приехал. Почему-то было страшно неловко.

Словно услышав мои молитвы, колокольчик на двери звякнул, и на пороге ветеринарной клиники появился взволнованный брат со спортивной сумкой на плече.

Соня кинулась к нему на шею, будто они не виделись несколько лет, а затем принялась в красках рассказывать, что произошло с Муни. Я решила уйти.

– Оставлю вас, – негромко сказала я им напоследок. И хотя никаких важных дел у меня нет, кроме несделанных уроков и недоеденного бутерброда, я хотела поскорее уйти и оставить их вдвоем.

Но ребята, кажется, не замечали меня. Стояли в обнимку и негромко переговаривались. Я почувствовала себя лишней и с облегчением вышла на улицу.

Глава шестая

«Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг,

Там увидишь в окнах свет, сияющий нам вслед…»

Мой голос немного дрожал, но, когда в припеве вступал Давид, мне становилось намного спокойнее. Перов смотрел мне прямо в глаза, и сердце сладко замирало. Уже вдвоем мы продолжали:

«Пусть идут дожди, прошлых бед от них не жди,

Камни пройденных дорог сумел пробить росток…»

После этих слов Давид брал меня за руку – такую инициативу он проявил с самого начала. Каждый раз ноги предательски слабели, а когда мы шли к краю сцены, я боялась оступиться.

Мы закончили петь, и все дружно зааплодировали. Давид дурашливо поклонился, не выпуская моей руки. Я же, еще не чувствуя себя на сцене уверенно, лишь скромно кивнула.

– Отлично! Просто замечательно! – воскликнула Ирина Вадимовна, поднимаясь из-за фортепиано. – Ну вот, пятый раз исполняя песню, вы уже звучите как профессионалы!

Пятый раз… Пятый раз за этот вечер Давид взял меня за руку. Не знаю, как я слова песни не забывала, когда он это делал.

– Думаю, на сегодня достаточно, – продолжила Ирина Вадимовна, – и без того засиделись. Сейчас нас с вами в школе на ночь закроют.

Ребята рассмеялись. И правда, стемнело. За окном давно зажглись фонари.

Все стали собираться. Давид первым спрыгнул со сцены. Я вместо того, чтобы спуститься со ступеней, решила последовать примеру Перова. Пока соображала, как изящнее, не навернувшись, соскочить, Давид уже протянул ко мне руки. Смутившись, я подалась вперед, и Перов бережно поставил меня на пол. Конечно, это не осталось незамеченным. Девчонки зашушукались, но я их проигнорировала.

– Спасибо, что помог, – негромко сказала я.

– Пожалуйста, – обворожительно улыбнулся Давид, не торопясь меня выпускать из объятий.

– Народ! Вещи не забываем! – гаркнула уже в дверях Ирина Вадимовна. – Выключаю свет и закрываю зал!

– Жаль, что мне сегодня еще к репетитору. Ты далеко живешь? – спросил Давид, когда мы вышли в фойе.

– Не совсем.

Я назвала адрес, не веря, что Давид Перов, возможно, когда-нибудь планирует меня проводить до дома. Ну не просто так он спрашивает мой адрес. Как-то быстро все развивается, к провожаниям я еще не готова. Может, оно и к лучшему, что сегодня не получилось. Я лишь вздохнула:

– Мне с подругой нужно встретиться в кафе рядом со школой.

– Понятно, – кивнул Давид, – но репетиции всегда поздно заканчиваются. Будь готова, что я тебя все-таки когда-нибудь провожу.

Давид улыбался такой обаятельной и теплой улыбкой, что я тут же ответила на нее.

– Договорились.

Давида окликнул парень из хора, и он, махнув мне на прощание, ушел вперед.

Никто из подруг меня в кафе, разумеется, не ждал, поэтому я нарочно отстала от остальных, роясь в сумке. Дина по-прежнему прогуливала школу, ссылаясь на простуду, но я знала, что дело в Виташе. Со вчерашнего дня, после их ссоры, мы ни разу так и не общались. Динка явно избегала меня, и я не могла понять, в чем дело.

Школа опустела, только внизу возле гардероба слышались разрозненные голоса. В фойе неприятно мигнул свет. Я достала из сумки телефон, чтобы проверить сообщения, и вдруг услышала в конце коридора какой-то шорох. Может, охранник делает обход? Я почему-то насторожилась.

Голоса внизу стихли. Похоже, все разошлись. Я встала как вкопанная, вглядываясь в темноту в конце коридора. Нет бы тоже сбежать по лестнице к гардеробу, но на меня вдруг напало какое-то оцепенение. Там явно стоял человек! Вот он тоже замер и, похоже, смотрел на меня. Из-за освещения в фойе он меня отлично видел и теперь не двигался. Наконец до меня донесся до боли знакомый голос.

– Ты чего там зависла? – спросил негромко Матвей.

Я выдохнула с облегчением и направилась в его сторону. Мальцев стоял рядом с запертым кабинетом физики.

– Ты что здесь делаешь? – удивленно воскликнула я. Школьная рубашка Матвея белела в полумраке. Раз он в форме, значит, не заходил домой, а зачем-то торчал в школе.

– Можешь потише? – попросил Мальцев, осмотрев углы под потолком. Я тоже задрала голову. Камера на этом этаже направлена на фойе и актовый зал, ведь именно там большая проходимость.

– А то что? – скрестила я руки на груди.

– А то придет охранник и нас повяжет, – улыбнулся Матвей. – Ты шуруй домой.

– Ты что собрался делать? – не отставала я, с подозрением пялясь на Мальцева.

– К чему тебе эти скучные подробности? – снова скроил беззаботную улыбку Матвей. – Топай давай, кому сказал.

– Мало ли что ты сказал! – возмутилась я. Впрочем, возмутилась шепотом. «Повязанной охранником» быть не хотелось, хотя я и не делала ничего противозаконного. Как выяснилось, пока что.

– Не уйдешь? – уже серьезно спросил Матвей.

– И не подумаю, – отрезала я.

– Что ж, – вздохнул Мальцев, достав из кармана брюк какой-то ключ. – Я тебя предупреждал.

С этими словами он на моих глазах сунул ключ в замочную скважину и открыл кабинет физики.

– Ты что делаешь? – снова ахнула я.

– Физику люблю, жить не могу, – ответил недовольно Матвей, первым проходя в кабинет. – День и ночь учил бы ее и учил…

Я нырнула вслед за ним в кабинет и прикрыла за собой дверь.

– Откуда у тебя ключи? – спросила я. – Ты у охранника их спер?

– Бери выше!

– У директора? – ужаснулась я.

– Ну нет, теперь бери пониже, – усмехнулся Матвей, направляясь к одному из шкафов. – У Клавы.

– У Клавы? Ты выкрал ключи у Клавы? Совсем сдурел?!

В окна кабинета заглядывали уличные фонари, поэтому включать свет Матвей не стал. Подошел к одному из шкафов и, уже распахнув дверцу, повернулся ко мне и приложил палец к губам.

– Ты чего так расшумелась? Не беспокойся, это запасной ключ, она его не хватится. По крайней мере, сразу.

– Сумасшедший…

– Ну ты же меня не сдашь? – нагло подмигнул мне Матвей. – Мы теперь вроде как соучастники.

Только сейчас до меня дошло, какую ошибку я совершила, проследовав за Матвеем в кабинет.

– Я тебе предлагал отвалить домой, – пожал плечами Мальцев.

Мне захотелось что-то ответить в свое оправдание, но тут раздались чьи-то шаги. Хотя ясно, чьи шаги могут быть в школе в такой поздний час: охранника.

Матвей быстро закрыл шкафчик и нырнул под парту. Я последовала его примеру и тоже полезла под соседний стол.

Спустя минуту дверь, которую я всего лишь прикрыла, скрипнула. Я видела из своего укрытия, как охранник внимательно оглядел пустой кабинет, а затем закрыл за собой дверь. Поначалу я выдохнула с облегчением. Но следом пришло и разочарование – замок снаружи прокрутился на два оборота.

В классе стояла гробовая тишина. Когда шаги стихли, я нарушила молчание:

– Это что, получается, он нас закрыл?

– Получается, что так, – ответил из-под своей парты Матвей.

– И что нам, сидеть теперь до утра здесь?

– Получается, что так, – снова произнес Матвей, и в его голосе я услышала насмешку.

– Ты издеваешься? – на четвереньках подползла я к Матвею. – Из-за тебя я должна ночевать в школе?

– Ты должна ночевать в школе из-за своего любопытства, – ответил Матвей. Он по-прежнему сидел под своей партой. – Я не просил тебя идти за мной.

В его словах было зерно истины, поэтому мне оставалось лишь недовольно надуться.

– К тому же кому нужны ответы на тесты – мне или тебе? – продолжил Матвей как ни в чем не бывало.

– Так это еще и я виновата, что ты вломился на ночь глядя в кабинет?!

– Ну не я же. У меня по физике пятерка выходит. Я умею хорошо списывать.

Захотелось его ударить. Но я подползла поближе и села рядом с Матвеем. На стене мерно тикали часы.

– Не знала, что ты ради моих тестов пойдешь на такое, – негромко сказала я. – Думала, твой отец на самом деле встречается с Клавой.

– Эта легенда уже нерабочая, забудь.

– Ты все выдумал?

– Мой отец не встречается с учительницами по физике – это его принцип, – привычно отшутился Матвей. – Он гуманитарий. Будем уважать чужую жизненную позицию.

Я пихнула Мальцева локтем в бок.

– Ты согласилась, чтобы я помог тебе достать тесты. Какая разница, каким способом я это сделаю?

– До сих пор не могу понять, для чего ты мне это предложил, – вздохнула я.

Направил на кривую дорожку. И к чему все это привело? Кража со взломом…

– Но тебе ведь важно поехать в Кейптаун, – наконец серьезно сказал Матвей.

– Хочешь от меня избавиться? – отшутилась я.

– Хочу, чтобы ты была счастлива, – ответил Матвей.

Я с удивлением взглянула на него. Мальцев выдержал мой взгляд, а потом принялся вылезать из-под парты.

– Ну что, приступим? Я видел, что Клава оставляет тесты в этом шкафу. Раз уж ты тоже здесь, моя дорогая соучастница, помоги их найти.

– Куда нам торопиться? Вся ночь впереди, – проворчала я, смирившись с мыслью, что придется переночевать в кабинете физики.

Все-таки иногда полезно быть предоставленным самому себе. Несмотря на то что мама сейчас жила дома, ей можно наврать с три короба, и она поверит. Я просто сброшу ей сообщение, что остаюсь ночевать у Дины. Мама не будет проверять. Отношения у нас с ней совсем не доверительные. У нас вообще никаких отношений нет… Об этом я подумала с тоской, но тут же себя исправила: пока нет. Но зато есть шанс их наладить. Именно поэтому в эту минуту я принимала из рук Матвея папки с бумагами.

На поиски тестов нам понадобилось всего несколько минут. Я быстро сфотографировала каждую страницу, а затем мы убрали папки обратно в шкаф. Тщательно замели следы.

– Как же мы здесь просидим до утра? – спросила я расстроенным голосом.

– Как-нибудь просидим, – пожал плечами Матвей, – спать можно на полу за кафедрой. Только надо будильник поставить, чтобы охранник нас не застукал. Кто-нибудь же утром откроет кабинет. Жрать вот только хочется…

В последний раз я ела, когда уходила на репетицию, так что можно обойтись и без ужина. В кабинете стоял графин с питьевой водой, если что, то должно хватить. Главное – не думать о том, что тебя вдруг замучила жажда. А еще я вспомнила, что в сумке есть яблоко. Я достала его и протянула Матвею.

– А ты? – спросил он, не торопясь принимать фрукт.

– Я не особо голодна, – пожала я плечами, – да и после шести стараюсь не есть.

Тогда Матвей принял мой презент. Пока он хрустел яблоком, я, скрестив руки на груди, прохаживалась мимо окон, поглядывая на вечернюю суетливую улицу. Если бы не второй этаж, наверное, можно было выбраться через окно. Но, учитывая мою везучесть, я наверняка сорвусь и сверну шею. Матвей, сидя на парте и наблюдая за мной, поинтересовался:

– Хочешь спрыгнуть?

Я взглянула в окно и вздохнула:

– Высоты боюсь. Но как мы здесь переночуем, не представляю. Лучше бы нас закрыли в спортзале. Там хотя бы на матах спать можно.

– Можешь спать на мне, – одарил меня широкой улыбкой Матвей, – я очень удобный.

– Нет уж, спасибо! – усмехнулась я.

– Хочешь, я спрыгну со второго этажа и поймаю тебя?

– Твоя услужливость в последнее время меня пугает, – призналась я.

Матвей, не переставая улыбаться, пожал плечами.

– Чему ты радуешься? – рассердилась я. – Мы в ужасном положении!

– Что же ужасного? Мне приятна твоя компания. Правда, яблоком я не наелся ни фига. Надо утром в столовку первым делом заглянуть. Хорошо, что завтра сокращенные уроки.

– А отец тебя не хватится? – спросила я.

– Я и без этого практически не ночую дома, – ответил Матвей.

Я вспомнила, сколько раз он оставался у нас. Действительно, глупость какую-то сморозила. Все-таки Вова и Матвей очень похожи, и понятно, почему они сдружились. И если мои родители просто занятые и безразличные трудоголики, то Мальцев-старший оставался для меня загадкой.

– Тоже верно, – вздохнула я.

Выбраться из класса до утра не было никакой возможности. И все-таки я отправила два сообщения: одно маме – о том, что остаюсь у Динки, и второе Вове. Ему я честно сообщила, что мы с Матвеем застряли в кабинете физики, а мне очень хотелось бы домой. Мама прислала эсэмэс с одним словом: «Ладно», а от брата в ответ ничего не пришло. Зато у Матвея пиликнуло оповещение. Он прочитал сообщение и усмехнулся:

– Вовке рассказала?

– А почему он тебе пишет, а не мне? – возмутилась я.

– Отчитывает за то, что я втянул тебя в неприятности.

– Да это я сама втянулась, – вынуждена была признать я. – Только отчитывает?

– Нет, еще говорит, что что-нибудь придумает. Подождем. Он же у нас сознательный супермен.

Матвей снова улыбнулся. Их дружба с Вовой всегда было такой: Мальцев влипал в неприятности, а Вовка его спасал. Брат и правда вел себя как самый главный и старший. Возможно, с детства он чувствовал ответственность за младшую сестру, поэтому и на дружбу проецировал такое поведение.

Матвей тоже задумчиво посмотрел в окно. Школьный сквер сейчас пуст. Я сдвинула в сторону фикус в глиняном красивом горшке и уселась на подоконник напротив Матвея.

– На репетиции задержалась? – спросил Мальцев, отвлекшись от своих мыслей.

– Да… Сегодня уже вторая прошла.

– Ты и дома всегда красиво пела, только редко.

– Спасибо, – смутилась я, – не думала, что ты слышал.

– Вы уже замутили? – задал новый вопрос Матвей.

Я даже не сразу поняла, о чем идет речь, – так неожиданно Мальцев об этом спросил.

– Да еще как-то не успели, – наконец нашлась я с ответом.

– Но планируете? – не унимался Мальцев.

– Тебе какое дело? – рассердилась я. – Мы с Давидом еще и не общались толком. Я даже не знаю, какой он человек.

– Сразу тебе скажу, что с гнильцой.

– Почему он тебе не нравится?

– Есть на то веские причины.

– Но я не привыкла верить другим на слово. Хочется составить свое впечатление.

– Валяй, – пожал плечами Матвей, – только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Мне не нравился этот разговор, поэтому я решила сменить тему.

– Какие у тебя планы на майские?

– Работа. Играть на свадьбе будем. Хочешь, приходи, – предложил Матвей.

– Меня на свадьбу никто не приглашал, – засмеялась я.

– Так я приглашаю, – сказал Матвей, снова пристально посмотрев мне в глаза. Его взгляд словно обволакивал. Я поспешно отвела глаза и сказала:

– Спасибо, Матвей, но у меня есть планы. Мы с Диной собирались на залив, на пикник. В прошлом году уже так делали и решили, что получится классная традиция.

Правда, пока Дина не выходила на связь, но я была намерена до майских связаться с ней и вытащить на природу. Она ведь обещала.

– Как знаешь.

– Может, сыграем во что-нибудь? – предложила я. Нужно ведь как-то скоротать время.

– На раздевание?

Я фыркнула:

– Что у тебя за наклонности эксгибициониста? Можешь, конечно, раздеться просто так, раз тебе невтерпеж.

– Так ты не против? – Мальцев сделал вид, что собирается через голову стянуть школьный жилет.

– Слушай, не беси меня, Матвей! Я же пошутила.

– А во что мы сыграем? Думаешь, у Клавы в столе карты лежат?

– Еще не хватало по столам чужим лазить, – нахмурилась я. – Можем сыграть в города.

– Детский сад. Лучше бы в покер на деньги, раз на раздевание тебе не нравится. Или фильмец какой загрузить.

– И, разрядив телефон или потратив трафик, остаться без связи?

– Ладно-ладно, давай в города, – согласился Матвей, развалившись на парте. – Ты начинай.

– Загреб!

– Большой Смердяч.

– Да ну тебя!

– Чего тебе не нравится опять? Это в Вологодской области…

Внезапно в коридоре послышались голоса – низкий мужской и звонкий женский. Мы с Матвеем переглянулись, а затем быстро кинулись прятаться под парту – теперь уже под общую. Залезли мы вовремя, потому как девичий голос уже громко вещал за дверью кабинета физики.

– Он точно там! – заверяла Соня. Теперь я могла расслышать каждое слово и, конечно, ее узнала. Кажется, что она нарочно общалась с охранником, как с глухим, чтобы мы успели спрятаться. – Ох, Борис Борисович, как же вы меня спасете! Телефон только вчера подарили. Свои старые я уже три раза теряла. Мама меня убила бы…

Ключ вставили в замочную скважину, два раза повернули, и дверь со скрипом отворилась.

– Ну, ищи свой телефон, голуба, раз такое дело, – сказал Борис Борисович. – Если найдешь…

– Обязательно найду! – заверила Соня, входя в класс. Несколько секунд она молчала, разведывала обстановку. Затем щелкнул выключатель, и в кабинете загорелся яркий свет. Мы с Матвеем, привыкшие к темноте, непроизвольно прищурились. – У нас физика последняя сегодня была.

– Так тут потом еще и кабинет мыли…

Вдруг раздался страшный грохот, будто на пол повалилось сразу несколько жестяных ведер.

– Это что такое? – воскликнул Борис Борисович.

– Да наверняка ничего страшного, – громко успокоила его Соня. – Швабра какая-нибудь упала, судя по всему.

– Какая швабра? С чего ей вдруг падать? – забеспокоился охранник. – Ты ищи здесь свой телефон, а я сейчас приду.

Борис Борисович кинулся на звук, а Соня тихонько нас позвала:

– Эй! Вы где? Он ушел…

Я первой выползла на четвереньках из-под парты.

– Оригинальное место, – усмехнулась Соня. – Мальцев тоже там?

– А где мне еще быть? – спросил из-под парты Матвей.

– Детский сад, – вздохнула Соня. – Ладно, бегите, Борис сейчас в правом крыле, не столкнетесь, если сделаете все быстро. И нешумно! Если что, я его отвлеку.

Мы с Матвеем, для чего-то взявшись за руки, выбежали в пустой темный коридор. Вечером старое здание школы выглядело пугающе таинственным. На лестнице кто-то к нам присоединился, и я чуть не вскрикнула от страха. Обернувшись, увидела брата, который прижал палец к губам. Он нас обогнал, открыл тяжелую дверь и пропустил вперед. Наконец мы выбрались на крыльцо. Нас встретил прохладный вечерний воздух и шум машин со стороны проспекта.

– Ни дня без приключений не можете? – сердито спросил брат, когда мы оказались на воле.

Я только растерянно взглянула на Вову. Может, Матвей и не может, а вот моя жизнь обычно полна лишь только скукой.

– И чем вы там вообще занимались?

– Да так, давно ведь с Катей знакомы, решили как-то разнообразить наши отношения, – сказал Матвей.

Вова снова одарил нас недобрым взглядом, а я только сейчас осознала, что до сих пор держу Мальцева за руку. Первой отпустила его, но Матвей тут же «догнал» мою руку и легонько ущипнул меня за ладошку. Вовка и это заметил.

– Ладно, отойдем от школы и там Соню дождемся. Не хватало еще маячить на крыльце.

Мы завернули за угол и уселись на парапет. Повисло какое-то неловкое молчание. Я не знала, говорить ли брату о том, что теперь у меня есть тесты. Методы, которыми действовал Мальцев, грязные, а теперь я вроде как в соучастниках. Брат никогда не списывал и ни за что бы не полез за ответами, поэтому рассказывать о взломе очень стыдно. Но и как мы вдвоем очутились в кабинете практически ночью, я объяснить тоже не могла. Когда пауза затянулась, я спросила:

– Это ты гремел чем-то в коридоре?

– Ага, ведро пустое пнул. Главное, чтобы Борисыч по камерам не проверил, но в подсобке их вроде и нет. А если и увидит… Пофиг, что-нибудь придумаю. Не оставлять же вас в закрытой школе. А если б перед самыми майскими так встряли?

Все его интонации в голосе вели к тому, что сейчас он примется нас отчитывать как маленьких. Но, слава богу, из-за угла выпорхнула Соня. В руках она держала свой телефон, который якобы отыскала в кабинете физики.

– Ну что, бежим? – весело спросила она. Ее это приключение явно забавляло, в отличие от Вовки. А еще она не лезла с вопросами, и я была ей за это очень благодарна.

На улице было не так многолюдно. Вчетвером мы брели мимо разноцветных домов и атлантов, поддерживающих балконы. Иногда отражались в полуосвещенных витринах. Вовка чуть приотстал – надулся. Сердился, что мы вытащили его из дома по такому странному и глупому поводу. Соне с трудом удалось его разговорить. Мы свернули в дремлющий темный двор, чтобы сначала проводить Аверину. У ее парадной снова возникла неловкость. Соня обняла Вову на прощание, и Матвей тут же влез с комментарием:

– Если хотите засосаться, мы с Катей отвернемся. Или тоже можем поцеловаться за компанию.

Я в возмущении пихнула Мальцева, а Вовка его чуть взглядом не испепелил.

– Ищи кого-нибудь другого, с кем целоваться, – сказал брат. – Не Катю.

– Соню? – невинно предложил Мальцев. Он мастерски умел выводить из себя кого угодно.

– Ты давно по морде не получал? – спросил Вова.

– А я ему сама могу по морде дать за такие слова, – подключилась я.

– Ой, что-то слишком много желающих на мою бедную красивую морду, – покачал головой Матвей. – Вот бы такую очередь на поцелуи.

– С Вовкой можешь целоваться, – великодушно разрешила я.

Тогда Матвей потянулся к Вове якобы за поцелуем, но брат пихнул его еще сильнее, чем я. Соня звонко рассмеялась, и у кого-то на первом этаже громко разлаялась собака.

– А было б классно, если б мы встречались парочками, – вдруг мечтательно проговорила Соня.

Да что у них у всех за мания такая на парные свидания?

– Тогда я забиваю Вовку, – продолжил троллить брата Матвей, – за ним как за каменной стеной.

– Ты сегодня добазаришься, – пообещал брат.

– Вовка уже занят, – показала Матвею язык Соня.

– А Катька тоже занята, – не унимался Мальцев, – в нашего школьного Бибера влюбилась, даже в школьный хор записалась.

– Кто-то из Канаевых должен это сделать, – не вынесла я, подбирая с асфальта камень.

– Давай, Катька, не посрами наш род! – напутствовал меня брат.

– Эй, да вы чего? – воскликнул Матвей. Он понесся от меня в сторону, а я, замахнувшись камнем, бросилась за ним. Соня звонко хохотала, чужая собака с первого этажа продолжала заливаться истеричным лаем. Наконец кто-то из соседей выкрикнул, чтобы мы расходились, иначе вызовут полицию.

– Слава богу, спасли человека, – сказал Матвей. – На поцелуй рассчитываешь, а вместо этого череп камнем хотят проломить.

Мы разошлись по домам уже за полночь. Соня забежала в подъезд, перед этим на прощание все-таки чмокнув Вову в губы. Матвей пошел в сторону своего дома, небрежно засунув руки в карманы школьных брюк, а мы с Вовой свернули в тихую подворотню. На улице стояло непривычное для столь позднего часа тепло. Звезды ярко мерцали, а луна висела неподвижно.

– Мы залезли в кабинет физики, чтобы сфотографировать ответы к тестам, – призналась я, хотя Вова меня ни о чем не спрашивал.

– Самой слабо? – смерил меня взглядом брат.

– Слабо, – тихо сказала я, – боюсь, что ничего не получится, а у меня нет права на ошибку.

Вова ничего не ответил.

– Вов, а как думаешь, для чего мама поставила такое условие? Она на самом деле не хочет брать меня с собой?

– Я уже ничего не думаю, – честно ответил брат. Впервые он поддержал этот разговор. – Мне все надоело, по правде говоря. Иногда хочется, чтобы они уехали навсегда и оборвали с нами связь. И сами не мучились, и нас не мучили.

Глава седьмая

Дина продолжала меня избегать. В последний день перед майскими праздниками в школу она снова не явилась, а в сообщениях дала понять, что проводит все время с Виташем и сейчас у них не самый простой период в отношениях. Наш запланированный пикник по-прежнему оставался под вопросом, и эта неясность меня убивала. Как назло, на улице установилась такая погода, что сидеть дома просто преступление. Утренние лучи заглядывали в окно, по комнате суетились и прыгали солнечные зайчики. Время близилось к обеду, а Вовка до сих пор дрых. Позавтракав с мамой, я все-таки засобиралась к Дине. Мы жили в одном дворе, только подруга в доме напротив. Хотя бы попытаюсь прояснить ситуацию с нашим пикником. По телефону она сливается, посмотрим, как поведет себя при личной встрече.

– А куда это ты? – спросила мама, расположившись в кресле с книгой.

Я на ходу натягивала джинсы. Погруженная в свои мысли, я не сразу расслышала ее вопрос. Меня терзали сомнения: Дина уже несколько месяцев встречается с Виташем, но до этого меня никогда не избегала. Что же случилось? Может, после всех ссор они расстались? И у Динки теперь полная апатия и игнор ко всему. А если она валяется дома в слезах? Я решила, что, если это и так, нужно вытаскивать подругу из этого состояния. Не хватало киснуть в таком прекрасном солнечном мае из-за какого-то козла.

– Мы с Диной хотели на залив съездить сегодня, – сказала я, выглянув из прихожей.

– Все ясно, – кивнула мама. – Брат твой тоже собирается свинтить вечером – на концерт к Матвею.

– А у тебя какие планы? – спросила я.

– В том-то и дело, что никаких, – пожала плечами мама. В России, вдали от папы и своей работы, она явно маялась от безделья и не знала, чем себя занять, поэтому записывалась на всевозможные процедуры, активности, встречалась со старыми подругами… – Я думала, мы майские вместе проведем.

В голосе мамы прозвучал укор, и я так и зависла с кроссовкой в руке. С одной стороны, провести время с мамой еще до недавнего времени было пределом моим мечтаний. Но с другой – и у меня, и у Вовы уже имелись планы. Мы же не знали, что маме внезапно станет скучно.

– Мы уже договорились встретиться с друзьями, – сказала я.

Мама обиженно поджала губы, а я поспешила покинуть квартиру. Сейчас мне не до семейных драм.

На улице солнце жарило так, что я стянула свитер и накинула его на плечи. Вот тебе и начало мая. Во дворе стояло несколько машин с открытыми багажниками, их суетливо набивали пакетами с едой, питьевой водой, шампурами, фрисби и ракетками для бадминтона. Я приближалась к дому Динки в боевом настрое. Ничего, мы тоже устроим пикник. Виташ подругу только в депрессию вгоняет. Я чувствовала – пора Дину выручать.

Подруга открыла дверь не сразу и, что удивительно, выглядела обычно: не заплаканная, без разводов туши и опухшего после слез носа.

– Привет! – растерянно поздоровалась Дина. – А ты чего тут?

– Привет, – отозвалась я, на всякий случай заглядывая Дине через плечо. – Я за тобой. Мы же вроде как на залив ехать договаривались.

– Сегодня? – отозвалась Дина.

– Ну да, я тебе еще написала напоминание, ты, наверное, пропустила.

– Ага. Ой, точно! Бли-ин!..

Дина, заметив, что я то и дело поглядываю на коридор, тоже оглянулась. Но за ее спиной никого не было.

– Ты не одна? – наконец прямо спросила я.

– Ага, – снова кивнула Дина, – с Виташем у меня тусуемся, пока мама в командировке. У нас тут кое-какие недопонимания уже несколько дней… Спорим, сама понимаешь.

Я не понимала – отношений у меня ни разу не было, и спорила я обычно только с Вовкой.

– Дин, кто там? – выкрикнул из комнаты Виташ, а я почувствовала себя ужасно глупо. Вечный третий лишний, в какую бы компанию ни попала.

– Это Катя пришла! – крикнула в ответ Дина, при этом как-то воровато оглядываясь.

Виташ не заставил себя долго ждать и выглянул из комнаты.

– Привет! – произнес он как-то настороженно.

– Здравствуй! – откликнулась я.

Так и замерла в дверях, не зная, что мне дальше делать: уйти сразу или еще что-нибудь сказать? Было ясно, что наша поездка сорвалась, Динка давно про нее забыла, а я даже не испытала по этому поводу разочарования. Надоело уже обижаться. Зачем я только внушила себе, что Дина во мне нуждается? Заниматься самообманом тоже уже осточертело. Подруга не писала и первой на контакт не шла. Пора уже снять розовые очки и раз и навсегда покончить с этим.

Дине тоже сделалось неловко.

– Будешь пить с нами чай? – спросила она. – Мы как раз собирались.

– Вы же вроде как отношения выясняете, – негромко сказала я Дине.

Подруга поморщилась.

– Это успеется еще. Я устала ругаться, проходи!

Дина шире распахнула дверь, и я шагнула в квартиру, как улетела в пропасть. Внутри царапнуло горьким предчувствием.

Виташ улыбнулся мне и снова скрылся в комнате. Впрочем, улыбка у него была неискренней, какой-то натянутой. Оглянувшись на прикрытую дверь в комнату, Дина негромко сказала:

– Пока чай разливаю, у нас есть время с тобой немного поболтать.

Конечно, я наивно рассчитывала, что мы проведем вместе весь сегодняшний день, но хоть что-то.

– Хорошо, – пробормотала я, пребывая в некотором смятении. Дина и Виташ встречаются уже несколько месяцев, а я так и не могу привыкнуть к тому, что наша дружба ограничена во времени.

На кухне Дина молча поставила чайник. Я сидела за столом, поглядывая за действиями подруги. Заметив, что та достала три чашки, тяжело вздохнула – вероятно, чаепитие получится «веселым». Нужно идти домой и не мешать голубкам ворковать.

– Почему в школе два дня не появлялась? – спросила я, нарушив тишину.

– Дела, – уклончиво ответила Дина.

Столько прогулов у нее не было ни разу за несколько лет. И все из-за Виташа. Пока мама в командировке, Динка отрывалась по полной.

– Ты стала очень деловой, – не удержалась я.

– На что ты намекаешь? – нахмурилась подруга.

– Ни на что, я так…

Дина снова отвернулась к чашкам. Глядя на напряженную спину подруги, я примирительно проговорила:

– Давид вчера после репетиции чуть не проводил меня до дома.

– Серьезно? – сразу оживилась Дина, поставив передо мной чашку с чаем. Было заметно, что на тему своих отношений ей разговаривать не хотелось. А вот обсудить мои – пожалуйста. – А почему не проводил?

– У него репетитор был. Но мы договорились, что в следующий раз Давид обязательно меня проводит.

В этот момент на кухню вошел Виташ. Он надел красные кожаные брюки и белую майку, на руках – яркие браслеты. Когда они с Диной шли по улице, многие обращали на Виташа внимание, и им обоим это очень нравилось.

– О чем толкуете? – лениво спросил Виташ, усаживаясь за стол рядом с Диной. Чай был разлит по чашкам, на столе – вазочка с мятными пряниками.

– Да так, ни о чем, – быстро проговорила я, откусив пряник.

– Первый красавчик школы подкатывает к Катьке, – довольным голосом сообщила Дина, будто Виташа эта новость могла как-то осчастливить. – Он солист нашего хора, и Катя прошла трудный кастинг, чтобы туда попасть. Катя очень хорошо поет…

– Ммм, – равнодушно отозвался Виташ.

– Перестань, Дин, Виташу это неинтересно, – негромко попросила я.

– А кому вообще, кроме вас, интересно болтать на такие глупые темы? Вечно всем кости перемываете. Давида теперь какого-то откопали…

Я хотела возразить, что из-за Виташа нам и кости перемыть особо некогда, но смолчала.

– Мы говорим про отношения, – отрезала Дина. – Любовь – это всегда прекрасно. Знаешь, как я мечтала о своих первых отношениях? А когда мы с тобой встретились…

– Ску-ко-ти-ща, – по слогам проговорил Виташ, перебив Дину.

И снова я с тоской подумала, что лучше уж совсем без отношений, чем с такими. Дина тут же надулась, а Виташ, заметив, что переборщил, притянул ее к себе и поцеловал в щеку. Подруга оставалась напряженной. Тогда Виташ нашел ее губы и стал целовать. Я откашлялась и нарочито уставилась в окно. Как же глупо я себя чувствую каждый раз, когда оказываюсь с ними в одном помещении.

– Значит, на залив не едем? – все-таки спросила я, когда Дина и Виташ перестали миловаться.

– Вы собирались на залив? – спросил Виташ, уплетая пряник.

– Да, договаривались как-то, – сказала Дина.

– Буквально неделю назад, – встряла я.

– Виташ этого не знал, поэтому пришел…

Мы с Виташем переглянулись, и он снова криво мне улыбнулся. Я улыбаться в ответ не хотела, поэтому отвела взгляд.

– Да, у меня сегодня выходной, хотел провести его со своей девушкой, – Виташ нарочно выделил интонацией слово «своей» и снова положил Дине руку на плечо, будто я могла отбить у него подружку.

– Много планов уже на день, – виновато проговорила Дина.

– Ну и ладно. А я вечером на концерт иду, – зачем-то сказала я, хотя никуда не собиралась. От обиды, наверное, вырвалось.

– На какой концерт? – заинтересовался Виташ, но я проигнорировала его вопрос и снова взглянула на Дину.

– Хочешь с нами? – предложила я ей.

– С кем – с вами? – не унимался Виташ.

– Пойдет Вова…

– Что за Вова?

– Это Катькин брат, – объяснила вместо меня Дина. – И у него есть девушка – Соня. Она идет?

Я растерянно кивнула. Мое предложение превратилось в допрос.

– Так, а что за концерт?

– Будет играть группа Матвея, это друг Вовы, – ответила я.

– А у Матвея есть девушка?

– У Матвея много девушек, – не выдержала Дина.

– Тогда никто никуда не идет, – отрезал Виташ.

А мне вдруг стало страшно душно. Жаркое солнце наполнило всю кухню, еще и чай долго не остывал… Конечно, я и сама не собиралась ни на какой концерт, потому что Мальцев в последнее время перегибал палку со своими шутками, но сейчас мне лучше послушать со сцены Матвея, чем сидеть на кухне напротив Виташа.

– Я, наверное, пойду, – сказала я.

Дина не стала возражать, и это меня тоже обидело.

Но подруга все же вышла меня проводить. И на том спасибо.

– Мы можем съездить на залив в другой день, – неуверенно начала Дина, – в мае еще столько выходных…

– Угу, если у тебя дома снова не будет торчать он, – сказала я, даже не пытаясь понизить голос. Пусть слышит, мне плевать.

Динка сделала страдальческое лицо.

– Перестань, Кать, – прошептала она, – мы и без этого вечно ссоримся.

– Из-за меня?

– Я ведь не могу между вами разорваться!

– Поняла тебя, – кивнула я. – Хорошо вам провести время.

– Это эгоистично, Катя, заставлять меня делать выбор… – успела проговорить Дина, перед тем как закрыть за мной дверь.

Я вышла на улицу. Из-за непривычной жары асфальт стал мягким. Лето пришло в город на целый месяц раньше.

Дома тоже стояла духота, несмотря на открытые форточки. Пока меня не было, мама успела сбежать к подруге – недолго она маялась от одиночества. Зато в нашей квартире появилась Соня. Я застала ее и брата перед большим зеркальным шкафом. Брат был в строгом костюме, который мама ему купила в преддверии скорого выпускного бала.

Они о чем-то спорили, и Соня пыталась красиво завязать брату бабочку на шее.

– Ты точно правильно это делаешь? – ворчал Вовка.

– Точно-точно, ты погоди…

– Сейчас задушишь меня.

– Не придуривайся!

– Кха-кха-кха…

– Ну, Во-ва-а!..

Некоторое время я молча наблюдала за ними, а затем спросила:

– А что здесь происходит?

Соня и Вова тут же обернулись.

– Ты куда так вырядился? – Я не могла сдержать улыбку, уж слишком непривычно выглядел брат.

– На свадьбу, – вместо Вовы ответила Соня.

– Ну жених! – восхищенно покачала я головой, оглядывая брата.

– Да какой жених? – рассердился Вовка, пытаясь стянуть с себя бабочку.

– Катя, это какой-то кошмар! – пожаловалась Соня. – У твоего брата либо спортивки, либо вот – смокинг… Ничего промежуточного. А Матвей просил принарядиться.

– Лучше бы в школьной форме пошел, – снова подал недовольный голос Вова.

– Ты хотя бы пиджак дома оставь, – посоветовала я, – иди в белой рубашке. Там такая жара.

– Это идея! – обрадовалась Соня. – И правда, Вов, не так официально получится.

– А то затмишь собой жениха с невестой, – не могла успокоиться я.

Брат скорчил рожу. Только сейчас я заметила, что Соня тоже нарядная. Вовка и в самом деле был хорош. Соня всегда красиво и женственно одевалась, но сейчас она была похожа на нимфу – в небесно-голубом воздушном сарафане в пол. И прическа у нее необычная – коса с замысловатым плетением.

– Соня, ты очень красивая, – искренне произнесла я. Удивительно, но делать кому-то комплименты не в моих правилах. А теперь не сдержалась.

– Спасибо, – довольно улыбнулась Соня.

– Как поживает Муни?

– Передавала тебе привет! – улыбнулась Аверина.

Тогда я негромко рассмеялась.

– Ты не хочешь пойти… – начала Соня, но Вова ее перебил:

– Ты как-то быстро вернулась. Как же залив?

– У Дины другие планы на день. Пойду в свою комнату, чтобы вам не мешать.

Настроение окончательно испортилось. Я распахнула окна, и в комнату ворвался уличный гул. Я задремала, и мне приснился глупый сон: мы с Диной все-таки оказались на заливе, в руках у нас яркие формочки и совочки. Песок мокрый и неприятный на ощупь. Постепенно он превращался в глину, а затем – в грязь. В этой грязи утопали наши руки и ноги… Внезапно Дина набрала грязь в ладони и принялась обмазывать ею лицо.

– Что ты делаешь? – ужаснулась я.

Но вместо ответа Дина просто помычала. Я резко открыла глаза и поняла, что около уха вибрирует мой телефон. На дисплее высветилось «Дина». Прямиком из моего сна…

– Алло? – прохрипела я, еще не отойдя ото сна. – Ты по поводу залива?

В моей голове уже смешались сон и реальность. Грязь так и стояла перед глазами.

– Да, – негромко ответила Дина.

– Что случилось?

– Понимаешь, Катя, еще до того, как ты пришла… – начала неуверенно подруга извиняющейся интонацией, которая сразу мне не понравилась. – В общем, мы ссорились из-за тебя.

– Из-за меня? – искренне удивилась я. – А что я сделала? Мы с тобой практически и не видимся в последнее время.

– Знаю! – вздохнула Дина. – Но Виташ считает, что ты плохо на меня влияешь.

– Это каким же образом? – ехидно поинтересовалась я. – Заставляю тебя за гаражами со мной курить?

– Твои шутки… – начала Дина.

– А как еще мне реагировать? – воскликнула я. Меня душили обида и злость. Если бы сейчас увидела перед собой Виташа, то с удовольствием плюнула бы ему в рожу.

– И друзья твои Виташу тоже не нравятся. Вова, Матвей… Он как услышал про них…

– У меня только один друг – ты, – сердито проговорила я в трубку. – И я была очень рада с тобой дружить. Надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе.

Я первой положила трубку. Почувствовала, как горячие слезы застилают глаза. Из коридора по-прежнему доносились голоса Вовы и Сони. Я вышла к ним.

– Уже уходите?

Вова завязывал шнурки на туфлях, поднял голову и, увидев мою зареванную физиономию, замер на месте.

– Кать, ты чего? – растерянно спросила Соня.

– Возьмите меня с собой! – попросила я, стараясь не разрыдаться.

– Кто тебя обидел? – нахмурился Вова.

– Никто меня не обидел, – поспешила я с ответом, хотя не отказалась бы натравить Вовку на Виташа. – Просто одиноко. Хочу развеяться.

Соня и Вова переглянулись.

– Помочь тебе собраться? – спросила Аверина.

– Нет, я сама, – просияла я и бросилась к себе в комнату. Конечно, мой гардероб не ломился от нарядов, но все-таки дела в нем обстояли куда лучше, чем у Вовы. Я достала из недр шкафа «маленькое черное платье», которое мы покупали с мамой в один из ее приездов. То самое, в котором я ходила на оперетту. Мама сказала, что такое платье обязательно должно быть в гардеробе каждой девушки. Несмотря на то что дело близилось к вечеру, жара не спадала, хотя прогноз в телефоне сулил через несколько часов майскую грозу. Я собрала волосы в высокий хвост, оставив короткие пряди у лица. Получилось непринужденно и симпатично. Только лицо по-прежнему оставалось немного заплаканным. Я подкрасила глаза карандашом и кисло улыбнулась своему отражению.

Соня мой внешний вид одобрила. Вовка снова отпустил замечание, что платье слишком короткое, но ему никогда ничего не нравилось. Хлебом не корми – запрети мне что-нибудь на правах старшего или сделай замечание.

От Сони я узнала, что женится двоюродный брат солиста группы, в которой играл Матвей, поэтому приглашены все друзья музыкантов, и Мальцев позвал нас. Торжество проходило за городом, поэтому пришлось вызвать такси. Соня наотрез отказалась ехать на общественном транспорте из-за высоких каблуков.

Пейзаж за окном машины казался совсем летним: мелькали высокие ели и сосны, а небо заволокло пушистыми облаками. По дороге мне пришло сообщение. Я решила, что Дина все-таки одумалась, потому что больше получать посланий мне не от кого, но оказалось, что писал Давид. Увидев имя отправителя, я разволновалась. До этого мы не переписывались, хотя Перов уже несколько дней был у меня в друзьях.

«Привет! Наверное, неожиданно. Хотел узнать, как у тебя дела. Как проводишь майские?»

Я даже порадовалась, что все-таки еду на свадьбу к друзьям Мальцева. Иначе моя жизнь со стороны – просто тлен и скукотища. Лишилась единственной подруги из-за одного дурака, сижу целыми днями в четырех стенах и безуспешно пытаюсь исправить физику.

«Еду на концерт к друзьям» – ответила я, немного покривив душой. Моими друзьями группу Матвея не назовешь.

«Хорошо тебе повеселиться! Я тоже с друзьями. Уехали на природу, хотя бы ненадолго хотим отвлечься от подготовки к экзаменам» – пришло новое сообщение от Давида.

Я тут же вспомнила про наш сорвавшийся пикник. Разочарованно перечитала эсэмэс Перова. Значит, его не будет в городе все выходные. Хотя наивно полагать, что он потратил бы время на меня и куда-нибудь пригласил. В конце концов, у нас было всего две совместные репетиции, а это даже не свидания.

Но от следующего сообщения Давида появилось чувство, будто за спиной выросли крылья. Я была готова вылететь из открытого окна такси и сделать кружок над перегруженной гудящей Кольцевой дорогой.

«Я уже жду следующую репетицию. Ты засела у меня в голове».

Мои губы растянулись в счастливой улыбке. Я зависла, раздумывая, как ответить на такое сообщение, чтобы не выдать себя с потрохами. Хотя, скорее всего, и так ясно, что я влюблена в Перова. Матвей же догадался… Я быстро набрала сообщение: «Тоже жду нашей встречи», поставила смущающийся эмодзи и быстро свернула вкладку с сообщениями.

– С кем переписываешься, если не секрет? – спросила Соня, которая сидела рядом со мной на заднем сиденье и время от времени поглядывала на меня.

– Секрет, – ответила я. К Авериной я уже не испытывала прежней неприязни, но выдавать ей подробности личной жизни в мои планы не входило, хотя о чем это я? У меня и личной жизни-то толком нет. А еще по напряженной позе брата, который сидел впереди и прислушивался к нашему разговору, я догадывалась, что он тоже не прочь узнать, с кем я переписываюсь. Вот же неугомонные!

Вскоре мы свернули на проселочную дорогу, где, по словам Сони, находилась небольшая уютная экодеревня с гостевым домом. Такси остановилось у невысокого деревянного заборчика. Нас окружали высоченные сосны, доносилась ритмичная музыка.

– Нужно Мотеньке позвонить, сказать, что мы приехали, – сказал Вова, когда таксист отъехал.

Соня с восхищением осматривала окрестности.

– Когда буду выходить замуж, тоже выездную регистрацию организую, – сказала она, посмотрев на Вову.

Брат, приложив трубку к уху в ожидании ответа, покосился на Аверину.

– Ты никогда не думал о свадьбе? – спросила у Вовы Соня.

– В восемнадцать лет? Нет! Последнее, о чем я думал, – покупка рабочего кресла в кабинет, – ответил брат.

– Но у тебя нет кабинета, – удивилась Соня.

– И работы, – поддакнула я.

– Черт, почему Мотя трубку не берет? – проворчал брат.

– Так и скажи, что хочешь геймерское кресло, чтобы в «Контру» играть, – надулась Соня.

– Как завуалировал, да? – рассмеялась я.

– Да что вы на меня насели обе? – рассердился Вова. – Алло, Матвей? Мы на месте!

Брат переключился на громкую связь, и вскоре мы услышали бодрый голос Мальцева.

– Вас встретить?

– Было бы хорошо, а то заблудимся в лесу, – сказал Вова.

– О’кей!

– Когда ты подойдешь?

– Ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день с востока, – насмешливо произнес Матвей.

Вовка первым положил трубку.

– Как обычно, одна клоунада…

Матвей нарисовался рядом с нами спустя пару минут. Я никогда не задумывалась, что надевают барабанщики на свои концерты, но Мальцев выглядел как с обложки модного журнала. И его солнечные очки сегодня были к месту. Не зря Вова зовет его пижоном. Брат сегодня и сам не подкачал, следуя просьбе Матвея. Мальцев тут же обратил внимание на наряд Вовы.

– Вау, это что за агент 007? – с почтением обратился Матвей к моему брату.

– Согласись, ему идут строгие костюмы? – взяв Вову под руку, спросила у Мальцева Соня.

Вовка стоял недовольный, щурясь под лучами вечернего солнца.

– Соглашусь, – откликнулся Матвей. – Просто взгляд от него отвести не могу.

– Как ты меня уже допек… – начал брат.

– Погоди-погоди! – вскинул руки перед собой Матвей. – Конечно, что за свадьба без драки, но давай я тебя хотя бы до места провожу? За мной!

Матвей грациозно перепрыгнул через забор, в то время как мы зашли, как положено, через симпатичную плетеную калитку.

Конечно, дорогу мы вполне могли найти и без Мальцева. Здесь повсюду, на каждом дереве были указатели со стрелочками и надписью «Торжество Кукушкиных». Какая прелестная фамилия! Я не переставала улыбаться весь путь. А Соня всю дорогу восхищалась этим местом. При этом ее высокие каблуки проваливались в траву, и походка у Авериной была очень забавной.

– Зачем я их нацепила? – жаловалась Соня мне. – Здорово ты придумала обуть балетки. Удобно танцевать.

– Я не собираюсь танцевать, – поморщилась я.

Танцы на публике – это не мое. Я свое стеснение на сцене едва поборола.

– Ты что, свадьбы придуманы для того, чтобы на них отрываться! – возмутилась Соня. – А если ты стесняешься от души веселиться, помни про одно золотое правило: танцуй так, как будто тебя никто не видит.

– Вовка обычно одевается по такому правилу, – сказал Матвей, повернувшись к нам.

Я не сдержалась и расхохоталась, а Вова поднял с земли ветку и запустил в Матвея. Мальцев ловко увернулся и тоже рассмеялся:

– Но, конечно, только не сегодня. Выглядите потрясающе, сэр, мое почтение!..

Так, с дурацкими разговорами и смешками, мы дошли до гостевого дома. Он стоял рядом с огромной поляной, на ней расставлены столы и настоящая сцена с музыкальными инструментами. Столы стояли под белоснежными шатрами, сцена имела крышу, а вот деревянный танцпол располагался под открытым небом. Территорию украсили живыми цветами и горящими лампочками. Так красиво на фоне зеленого леса, над которым застыли тучи!

Первым делом Матвей познакомил нас с женихом и невестой. Новоиспеченная чета Кукушкиных оказалась милой молодой парой – рыжеволосая девушка и высокий парень в очках.

– Айтишник, – тут же шепнула мне на ухо Соня.

Мы поздравили ребят, а те радостно бросились нас обнимать, хотя виделись мы впервые в жизни.

– Ребята! Спасибо огромное, угощайтесь! – Кукушкины провели нас к одному из накрытых столов. Фрукты, нарезка, салаты… У Вовки тут же загорелись глаза. Мы с Соней, заметив его восторженный вид, переглянулись и негромко рассмеялись.

Матвей познакомил нас и с парнями из своей группы. Солист и клавишник Сева был копией жениха, только чуть младше – такой же худощавый короткостриженый блондин в очках. Бас-гитарист Боря оказался куда более экстравагантным: невысокий, в рваных джинсах, несмотря на свадебный дресс-код, а главное – с выкрашенными в зеленый цвет волосами. При этом и Сева, и Боря казались серьезными и молчаливыми, и я решила, что Матвей в их группе отвечает за говорливость.

Нас посадили за стол с одногруппниками невесты. Шумные, веселые, они тут же принялись с нами болтать, будто мы дружили несколько лет. Конечно, увереннее всех держалась Соня. Я думала, что мне будет неуютно в незнакомой компании, но на удивление быстро освоилась. Небо над лесом стало темно-свинцовым, легкий ветерок обдувал наши счастливые жующие лица. За спиной вдруг зазвучало гитарное соло, по моим рукам пробежали мурашки, и я обернулась к сцене.

Глава восьмая

– Обожаю! – восторженно шепнула мне в ухо Соня. – Когда слушаешь живую музыку, всегда немножечко влюбляешься в музыкантов.

После этих слов она покосилась на Вовку, который сидел рядом, но тот из-за громкой музыки ничего не расслышал. Брат с аппетитом уплетал горячее.

Жених с невестой под красивую инструментальную музыку закружились по танцполу, вызывая вздохи умиления гостей. Какими красивыми и трогательными они были! Порывистый грозовой ветер трепал фонарики над нашими головами.

После танца жениха и невесты начались конкурсы. Я всегда настороженно относилась к ним, но ведущего Кукушкины выбрали отличного – легкого и веселого. Шуток ниже пояса не было, и я немного расслабилась. Но, как оказалось, рано радовалась. На одном из конкурсов, который должен быть парным, ведущий выбрал меня своей жертвой. Мальцев тоже вызвался участвовать. Узнав, что нужно танцевать, я отказалась, и в пару к Матвею вышла другая девушка. Соня тоже захотела участвовать в танцевальном конкурсе. Вовка принялся протестовать (нелюбовь к публичным танцам, похоже, семейная черта), но все-таки Аверина его уговорила. И хорошо, что я не вышла – надо было в танце удерживать предмет. Представив, что нужно прижиматься к Мальцеву, чтобы победить, я смутилась. Девушка же, заменившая меня, была не прочь облапать партнера, а Матвей выглядел при этом весьма довольным. «Совет вам да любовь», – подумала я почему-то с раздражением. Вернулась к столу и принялась за свой салат.

Не глядя на танцпол, я достала телефон и зачем-то перечитала нашу переписку с Давидом. Внезапно захотелось отправить ему сообщение, но я не придумала, о чем написать, чтобы не показаться навязчивой. Наверняка он сейчас веселится со своими друзьями где-нибудь на природе, с зажженным костром и песнями под гитару. Я вздохнула. Буду ждать окончания майских, чтобы встретиться с Перовым в школе на репетиции.

После пары конкурсов начались многочисленные трогательные тосты. Я честно внимательно выслушала все. Иногда даже в носу щекотало от переизбытка чувств. Особенно когда слово взяли родители жениха и невесты… А вот Вова и Соня откровенно скучали. Они успели негромко поругаться во время тостов, правда, я не поняла, из-за чего.

Когда группа Матвея снова поднялась на сцену, небо совсем потемнело. Прогноз сбылся – первые капли упали на землю вместе с первыми аккордами. Матвей говорил, что на мероприятиях они не играют авторские песни, только каверы, и плейлист обговаривают с женихом и невестой заранее. Кукушкины оказались поклонниками группы «Звери», поэтому вечерний концерт открылся со старой песенки «Говори».

Начавшийся дождь не помешал молодоженам и гостям дружно выйти на танцпол. Желтых огоньков вокруг зажглось больше, и в сгустившихся сумерках они засветили еще ярче. Лес обступил нас со всех сторон, ветер раскачивал верхушки сосен. Соня сразу же устремилась в самый центр танцпола, прихватив с собой сопротивляющегося Вову. Хорошо, что она и меня не увлекла. Мне нравилось наблюдать за танцующими со своего места. Порой я поглядывала на сцену. Матвей куда-то пропал, поэтому гитарист и вокалист группы отдувались без него. Пару раз я огляделась по сторонам, пытаясь отыскать Мальцева в толпе. Решила, что он уединился с той самой девушкой, с которой отплясывал на конкурсе, и настроение мое испортилось. Когда зазвучало вступление песни «Тебе» и кавалеры начали приглашать на медленный танец дам, передо мной вдруг возник незнакомый парень – он сидел за соседним столом и до этого иногда поглядывал в мою сторону. Поначалу я растерялась, а потом плюнула на все и приняла его приглашение.

Именно в это время Матвей поднялся на сцену. С барабанами композиция зазвучала совсем иначе. Однако Мальцев стучал как-то лениво, оглядывая танцпол. И совершенно точно смотрел в нашу сторону. Положив руки на плечи парню, которого звали Макс, я время от времени тоже поглядывала на сцену, каждый раз встречаясь глазами с Матвеем. Дождь накрапывал лениво, не причиняя особого дискомфорта. Капли после душного дня были теплыми.

«Я тебе открою тайну:

Не бывает идеально.

Мы с тобою не случайно,

Не случайно ты и я»,

– пел Сева.

Голос у него приятный, тембр красивый, но он меня не завораживал. Я вспомнила песню бременских музыкантов, которую Матвей напевал в Репино по дороге в усадьбу. Мелькнула мысль, что Мальцев здорово смотрелся бы на месте солиста, хотя он и без этого, сидя за барабанной установкой, почему-то перетягивал внимание на себя. Интересно, что о Давиде и его голосе я за вечер ни разу не вспомнила.

После медленного танца мы распрощались с Максом, я собралась вернуться на свое место, но меня перехватила Соня.

– Вова ногу в туфлях натер, – пожаловалась она. Сама Аверина уже давно разгуливала босиком. – Одной скучно танцевать, не уходи! Тем более Матвей говорил, что после медляков драйвовая программа будет по заказу жениха.

Коса у Сони расплелась, из-за влажности волосы стали волнистыми, и ей это очень шло. На фоне темно-зеленых деревьев и желтых гирлянд она напоминала лесную фею.

– Хорошо, – сдалась я. – Танцевать так танцевать!

А дальше грохнуло все: и музыка, и хмурое густо-синее небо раскололось от молний. Как по заказу хлынул проливной дождь, но мы продолжали танцевать. Вторая часть программы была и в самом деле более драйвовой, а в голосе Севы появилось больше брутальной хрипотцы, которая очень ему шла. Мы с Соней скакали и визжали под Come as You Are «Нирваны».

Гости окружили счастливых Кукушкиных, которые тоже отплясывали как в последний раз. Невеста успела сменить платье на белое мини, а жених сменил лакированные строгие туфли на убитые кеды. Капли с шумом разбивались о деревянный танцпол. Казалось, что из-за дождя и громкой инструментальной музыки все вокруг вздрагивает и звенит. Волосы и платье намокли, а когда зазвучало вступление к Smells Like Teen Spirit, показалось, что все сошли с ума. Я все чаще замечала, что не могу оторвать взгляд от сцены и Матвея. Он же на меня больше не смотрел. Войдя в раж, будто совсем не замечал ничего вокруг, а его соло на барабане вызывало такую реакцию и визг, что у меня от восторга сердце ухнуло вниз, а потом, словно бешеное, заколотилось везде, даже в ушах пульсировало.

– Я не знала, что Матвей так круто играет на барабанах! – прокричала мне в ухо Соня.

– Я тоже! – громко ответила я ей. Дождевая вода стекала по нашим лицам, но из-за возбуждения нас это не волновало. – И даже понимаю теперь, что ты имела в виду…

Сердце продолжало выпрыгивать из груди.

– Ты о чем? – не поняла Соня.

– И правда можно немножечко влюбиться.

Соня перевела взгляд на Матвея, затем на меня и заулыбалась.

– Ты ведь знаешь, я хочу, чтобы вы начали встречаться!

– Что-о? – запротестовала я. – Ты о чем? Не-ет!

В этот момент мать невесты подбежала к нам и положила руки Сони к себе на талию. Разговаривая, мы не заметили, как гости выстроились в дружный паровозик и кружили по танцполу. Я бросилась вслед за Соней и обняла ее сзади за талию. Аверина обернулась и, смеясь, продолжила:

– Вы были бы отличной парой! Матвей – такой хорошенький…

– Я знаю его всю жизнь! – крикнула я ей в ухо. – Он никогда не повзрослеет!

– Тебе просто нужно узнать его с разных сторон!

Постепенно дождь затих, но с навесов продолжала литься вода. Гостям предложили пройти в гостевой дом, где мы грелись, пили чай со свадебным тортом, а потом снова выбрались на улицу. Там теперь в честь молодоженов громыхнули залпы салюта. После праздничного банкета очаровательные, милые и самые лучшие на свете Кукушкины, так полюбившиеся мне, организовали для гостей трансфер в город.

Мы должны были ехать в том же микроавтобусе, что и музыкальная группа. Пока грузили инструменты, я юркнула в теплый салон и заняла место в самом конце. Соня и Вова сели впереди рядом с водителем. Матвей зашел в автобус одним из последних. Оглядел свободные места, направился прямиком ко мне, и мое сердце екнуло.

Обычно шумный и разговорчивый, Мальцев был непривычно тихим, будто отдал всего себя на сцене. Автобус качнулся и тронулся. В салоне оживленно болтали. Кто-то из гостей прихватил со стола бутылку шампанского и устроил продолжение банкета.

Матвей откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я делала вид, что смотрю в соседнее окно, но на самом деле разглядывала его профиль. Внезапно внутри возникло чувство нежности к Мальцеву. Захотелось погладить его по волосам, но я сдержалась.

– Устал? – спросила я.

Матвей открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся:

– Есть такое. Тебе понравилось наше выступление?

У меня до сих пор все замирало внутри.

– Честно? – спросила я.

Матвей кивнул. Я видела, как ему важно мое мнение.

– Это был отвал башки! – искренне произнесла я и, вытянув руки, продемонстрировала Мальцеву: – Смотри, даже пальцы еще дрожат!

Матвей так искренне просиял, что от его немного смущенной улыбки в сердце разлилось тепло. Мальцев обхватил своими пальцами мои, чтобы они не дрожали.

– Я видел, как ты отплясывала, – сказал он.

– Теперь главное – не разболеться после дождя, – вздохнула я.

Матвей взял со спинки впереди стоящего пустого кресла плед и аккуратно укрыл меня. Люк в автобусе был открыт, и, когда мы мчались по пустой дороге, ветер шевелил наши волосы. Матвей уснул первым, положив голову мне на плечо. Чтобы его не потревожить, я сидела не шелохнувшись и смотрела в окно. В небе ярко мерцали звезды. Они плавали в черном небе, бежали за нами параллельно трассе, но мы были быстрее. В какой-то момент я почувствовала, что мои глаза тоже слипаются от усталости. И так мы с Мальцевым, прижимаясь друг к другу, проспали до города.

* * *

Оставшиеся майские праздники я посвятила учебе. Сначала решила честно самостоятельно подготовиться к тестам, не прибегая к помощи снимков в фотопленке с правильными ответами, но в какой-то момент поняла, что не могу перестать о них думать. «Взгляну одним глазком, – подумала я, – и сразу закрою». А увидев ответы, с ужасом осознала, что без готовых вариантов в жизни не справилась бы с тестами. Пришлось заучивать шпаргалку. Для достоверности нужно сделать несколько ошибок, поэтому пару ответов я даже разбирать не стала. Спать легла с тяжелым сердцем, будто совершила самое ужасное преступление в своей жизни.

Дина снова пришла в класс раньше меня и уже сидела за нашей партой. Я не знала, как вести себя с ней после последнего телефонного разговора. Села рядом и тут же обратилась:

– Сидеть рядом нам тоже не разрешается? Прости, но свободных мест больше нет.

– Кать, ну прекрати, – нахмурилась Дина. – Виташ против тусовок, на которые ты меня зовешь.

– Тусовки, кстати, отличные, – сказала я, ничуть не покривив душой.

– Концерт прошел хорошо?

В другое время я рассказала бы Дине, что концерт прошел не просто хорошо, а крышесносно. И свои странные чувства, которые вдруг испытала к Мальцеву, наверное, описала бы. Мне хотелось поделиться с кем-то своим открытием по поводу Матвея, но я лишь пожала плечами:

– Да, было весело.

Дина заметила, что я не настроена на общение с ней, но все-таки спросила:

– Готова к сегодняшнему тесту?

Я опустила глаза.

– Угу. Оставшиеся выходные готовилась. Если что, спрашивай, помогу.

Дина усмехнулась. Уж у кого спрашивать физику, так точно не у меня. Эх, знала бы подруга, какие козыри у меня в рукаве.

– Результаты первого теста объявлю уже на этой неделе, – предупредила нас Клава, пока мы доставали двойные листочки. – На решение задач у вас двадцать минут.

Не скажу, что знание ответов стало для меня облегчением. Как и обычно, на физике я испытала страшный стресс. Ответы заучила наизусть, поэтому страха быть застуканной со шпаргалкой во время урока у меня не было. И все же тревога поселилась внутри. Тест я сдала одной из первых, к удивлению Клавы и Динки. Просто хотелось поскорее все прекратить.

Оставшийся школьный день казался мучением. Разумеется, не только из-за нагрузки под конец учебного года, но и из-за нашей ссоры с Диной. Мы обе не знали, как нам себя вести. Каждой хотелось по привычке поболтать на переменах, но напряжение, возникшее между нами из-за Виташа, останавливало. Я даже всерьез подумывала поменяться с кем-то из одноклассников местами, чтобы прекратить этот цирк. Знала ли я, что этим закончится встреча с Виташем на том несчастном чемпионате по прическам? Никогда не угадаешь, что послужит концом дружбы.

Даже в столовую мы отправились порознь, чего никогда не случалось с нами. Наш класс освободили раньше с русского языка, поэтому найти свободные столики не составило труда.

Обед казался пресным и невкусным, день был не таким солнечным, как в праздники. Унылый дождь зарядил на несколько дней. Пришлось забыть про платья и снова облачаться в ветровки и плащи.

И все-таки мне удалось спасти свой обед, когда в столовую после звонка с урока зашли одиннадцатиклассники. Первым я заметила Давида, да его нельзя не заметить. Он всегда держался величественно и выделялся среди своих друзей. Те шли за ним чуть поодаль, словно королевская свита. Я думала, что Перов не станет со мной общаться вне репетиций, но неожиданно он сказал что-то своим друзьям и в гордом одиночестве направился к моему столику. Поставил на него поднос, скинул на пол рюкзак и сел напротив. Я почувствовала, что многие теперь следят за нами. Подняла глаза и сразу же встретилась взглядом с Диной. Подруга уже покончила с обедом и собиралась уходить. Перед тем как покинуть столовую, она тяжело вздохнула, а я демонстративно отвернулась.

– Привет! – улыбнулся Давид.

– Привет! – поздоровалась я. Конечно, мы немного пофлиртовали в переписке, но я не думала, что Перов обозначит свою симпатию при всех. Я тут же почувствовала себя неловко – непривычно вдруг оказаться в центре внимания.

– А ты почему одна сегодня?

Я только пожала плечами.

– Так вышло.

– Не позволю тебе скучать, – сказал Давид, и я не смогла сдержать улыбку.

Перов не соврал. Он явно всячески старался отвлечь меня от грустных мыслей, рассказывая о том, как прошли его майские. В этот момент в столовую пришли Вова с Соней. Они о чем-то спорили, но, заметив нас с Давидом, тут же замолчали. Брат не сводил недовольного взгляда, и мне даже смеяться над рассказами Давида перехотелось. Умеет же Вова все испортить… Матвея с ними не было, и всю оставшуюся перемену я гнала мысли, где, если не в школе, может быть Мальцев. Я злилась на себя: какое мне дело до прогулов Матвея? И все-таки я потеряла нить разговора с Давидом, впрочем, Перова это ничуть не смущало. Возможно, он решил, что я просто путаюсь в мыслях из-за волнения рядом с ним. Ему явно льстило женское внимание, потому что, рассказывая о том, как в походе им пришлось добывать огонь, Давид явно красовался передо мной. Я понимала, что Перов выбрал меня в качестве жертвы. И я, лишенная до этого внимания парней, да еще таких красивых, была не против. Главное – не заиграться. Но я надеялась, что смогу все держать под контролем.

Домой мне предстояло возвращаться без Динки, и от этого тоже грустно. Раньше мы всегда ходили вместе. Выйдя на крыльцо, я заметила подругу в компании Виташа. Вот они взялись за руки и свернули за угол школы. Проскочила шальная мысль, что Давид может караулить меня после уроков, чтобы проводить до дома. Но школьное крыльцо быстро опустело, а Давид так и не появился. Я поплелась домой.

В коридоре меня встретила мама, которая снова собиралась куда-то уходить.

– Дел накопилось много, – сказала она, чмокая меня перед выходом. – Как дела в школе? Как с физикой?

– Все хорошо, под контролем, – ответила я.

Мама только удовлетворенно кивнула.

Когда она ушла, я переоделась, без особого энтузиазма пообедала и легла в кровать. На улице снова моросил мелкий дождь, где-то вдалеке прогремел гром. Вова был на тренировке, а потом, вероятнее всего, пойдет на встречу с Соней, поэтому я никого не ждала. Повернувшись на бок, надела один наушник и загрузила грустную музыку. А когда наушник разрядился, услышала, что в дверь звонят.

На лестничной площадке стоял взъерошенный Матвей. На куртке блестели капли дождя. Я вспомнила, что сегодня не видела Мальцева в школе. Красивое загорелое лицо Матвея казалось озадаченным. Только тут я поняла, что открыла дверь в растянутой длинной футболке, и про себя чертыхнулась.

– Где твои солнечные очки? Я волнуюсь, – отшутилась я, чтобы скрыть смущение.

В руках Матвей держал небольшую картонную коробку.

– Курьером заделался? – задала я новый вопрос.

– А ты чего так долго не открывала? Спишь, что ли?

– Самое то в такую погоду, – зевнув, ответила я. Не стала вдаваться в подробности, что предавалась грусти. – Что у тебя в коробке?

– Кать, выручай! – взмолился Матвей и без приглашения вошел в квартиру.

В этот момент из коробки послышался пронзительный писк.

– Там котенок? – ахнула я.

– Там котята, – поправил меня Матвей.

– Котята?..

– Да, три штуки.

Мальцев присел на корточки и открыл коробку. Когда я заглянула в нее, то действительно обнаружила в ней трех котят: один черный и два белых. Они громко пищали, тыкались мордочками в стену коробки и лезли друг другу на головы.

– Но откуда они? – Я потянулась к котятам и взяла сразу двоих: одного – черненького, второго – беленького. Котята надрывались от крика. Глазки у них уже открылись, но оставались мутными.

– Они голодные. У вас есть молоко?

– Да, должно быть… – растерянно отозвалась я. – А им можно?

Матвей подхватил коробку с оставшимся котенком и направился на кухню. Я – за ним.

– Не знаю, я ни разу не выхаживал котят. Но уже почитал, что их нужно кормить каждые два часа. Давай попробуем молоко дать? А потом я за смесью сгоняю.

– Откуда они? – повторила я свой вопрос.

– У бабки одной отвоевал, нашей соседки. Она их топить шла.

– Ужас какой!

С приходом Матвея в квартире запахло дождем. Оставшийся в коробке котенок без остановки пищал.

– У вас шприц есть? – спросил Мальцев, снимая мокрую куртку.

– Сейчас погляжу! – Я передала Матвею котят и бросилась в комнату. В аптечке нашлись шприцы – остались с тех времен, когда с нами жил дедушка. Он регулярно наполнял аптечку на все случаи жизни.

Мы расположились на кухне на полу и постарались накормить котят. Животы их быстро надулись, и я даже испугалась, что они лопнут.

– Ты поэтому в школе не был?

– Откуда знаешь, что я прогулял? – посмотрел мне в глаза Матвей.

– Просто заметила… Зачем ты их нам притащил? – наконец задала я резонный вопрос.

– А куда мне их тащить? – удивился Матвей.

– К себе!

– Ко мне нельзя, батя их тоже потопит. Он не любит животных, – ответил Мальцев. – А у вас вон сколько места. Им можно целую комнату выделить.

– Ловко ты распоряжаешься чужими комнатами, – съязвила я.

– И к тому же, – как ни в чем не бывало продолжил Матвей, – это ж ненадолго. На недельку, пока они не окрепнут. А потом я найду им хозяина, честное слово. Но если ты против…

На улице снова грохнуло. И я уже представила себе вымокших под дождем несчастных котят.

– Нет, конечно, я не против. Будем выхаживать, нам же больше нечем заняться, – получилось немного ворчливо, но Матвей, поймав на себе мой взгляд, улыбнулся, и я, не сдержавшись, улыбнулась ему в ответ.

– Как твой тест? – спросил Мальцев.

Матвей – единственный человек, знавший мою страшную тайну, сам же меня в эту тайну и втянувший. С ним я наконец могла говорить о том, что меня беспокоит, с чистой совестью. Вернее, чистой ее не зовешь.

– Мне стыдно из-за того, что я жульничаю, – призналась я.

– Это называется ложь во благо.

– Это называется жульничество, – покачала я головой.

– Прикольная футболка, – внезапно сказал Матвей.

Я заметила, как его взгляд скользнул по моим голым ногам.

– Я не ждала гостей, – проворчала я, одернув футболку.

– А мама не отругает?

– За что? – не сразу поняла я.

– Из-за котят, – улыбнулся Матвей. Мы сидели рядом, прижимаясь друг к другу плечами и вытянув ноги. Котята тем временем, объевшись, развалились в коробке и сразу же уснули.

– Она почти дома не бывает, – пожала я плечами. – Ей все равно, что у нас происходит. Ты можешь поселить в гостевой комнате слона, она не заметит.

Матвей засмеялся. А я слишком долго задержала взгляд на его профиле.

– А вот Вовка может запротестовать.

– Думаешь?

– Ну, он же душнила…

– Есть такое, – согласился Матвей.

В этот момент дверь открылась – Вовка вернулся домой. Матвей наклонился ко мне и шепнул на ухо:

– Открывай форточку.

Я негромко засмеялась. Брат что-то напевал под нос. Судя по звукам, встряхнул зонт, разулся, а затем зашел на кухню и замер, глядя на нас, сидящих на полу рядом с коробкой.

– А-а-а…

– Шшш! – зашипели мы.

– Это… – снова начал Вова.

– …котята, – подсказала я.

Словно по команде, один за другим, котята вдруг проснулись и громко запищали.

– Ой, какие прикольные, – восхитился Вова, к нашему удивлению. Сел на колени и принялся разглядывать котят, которые хаотично двигались по коробке и тыкались носами друг в друга. Брат протянул к ним руку.

– Только не раздави! – предупредила я.

– Какие карапузы! – принялся сюсюкать брат. – Откуда они?

– Это Матвея, – ответила я за Мальцева.

– Ага, окотился накануне, – усмехнулся Матвей.

– Нам можно их оставить? – огорошил меня вопросом Вова.

– Не думаю, что мама будет в восторге… – начала я, но брат меня тут же перебил.

– Ерунда! Пускай пока живут у нас. Это же мы, смотрите! Вот – вылитый Мотя, такая же наглая морда, – ткнул Вовка пальцем в черного котенка. – А это Катька – самая хилая. Так ее и назовем.

– Мне кажется, они все пацаны, – возразил Матвей.

Мальцев, как и обещал, сбегал в зоомагазин, и мы провозились с котятами до позднего вечера, пока не вернулась мама. Малышей пока оставили в комнате для гостей. Матвей, чтобы отвлечь маму, вызвался помочь приготовить ей плов. Вечер прошел в уютной семейной атмосфере, только мы по очереди бегали в комнату. А когда ближе к ночи все разошлись, я забрала котят к себе.

Глава девятая

– Канаева Катя… четверка, – Клава посмотрела на меня поверх очков в модной оправе. – Всего одна ошибка и пара помарок. Можешь ведь, когда хочешь. Горжусь!

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но я взяла себя в руки и просидела с невозмутимым лицом, некоторые одноклассники с нескрываемым интересом обернулись в мою сторону.

– Молодец! – прошептала Дина. – И правда, очень здорово, не зря ты столько занималась.

Я лишь сдержанно кивнула. Это даже хорошо, что мы с Диной сейчас практически не общались – и врать не придется.

После школы я спешила домой к котятам. Мы с Матвеем и Вовой поделили обязанности и время дежурств. Даже за пару дней котята заметно окрепли. Конечно, пришлось показать их маме и дать честное слово, что мы непременно найдем им новый дом, когда они подрастут.

Я накормила котят, немного поиграла с ними и села за уроки. Нужно успеть все сделать до начала репетиции. Ее я ждала с нетерпением. И дело даже не в нашей переписке с Давидом и совместном обеде в столовой. Я вдруг поняла, что уже успела соскучиться по тем приятным эмоциям, которые испытывала на сцене. Необъяснимое чувство свободного полета.

На улице распогодилось. Небо над головой высокое, синее и чистое, запах цветущей черемухи кружит голову. На репетицию я неслась по облитым солнечным светом улицам, непривычно для себя пребывая в счастье. Во мне что-то изменилось, но пока я не могла разобраться, что именно.

В актовом зале уже собрались ребята. И хотя я была с ними всего ничего, они быстро приняли меня в свой круг. Дожидаясь «задерживающихся» Давида и Ирину Вадимовну, мы обсуждали предстоящий вокальный конкурс.

– С Давидом мы точно возьмем первое место, – сказала девятиклассница Настя Кравцова, – он же теперь звезда.

– Да, Ирина Вадимовна делает на него большие ставки.

Мне было страшно подвести Ирину Вадимовну. На меня ставки, конечно, не делали. Опыта мало, а вот ответственности – хоть отбавляй.

Давид и Ирина Вадимовна снова пришли последними. Их мы ждали как появления Деда Мороза и Снегурочки, разве что не хлопали восторженно.

Как обычно, я испытала приятное волнение перед началом репетиции, впрочем, уже не понимая, что приводит меня в такие чувства: присутствие Давида или само выступление. Решила, что все вместе.

«Свой мотив у каждой птицы,

Свой мотив у каждой песни,

Свой мотив у неба и земли.

Пусть стирает время лица,

Нас простая мысль утешит,

Мы услышать музыку смогли…»

Каждый раз при вступлении хора в последнем куплете по коже бежали мурашки…

Когда репетиция закончилась, за окнами уже тускло блестели фонари. И хотя еще несильно стемнело – сумерки только начали сгущаться, я решила, что, скорее всего, именно сегодня вечером Давид проводит меня до подъезда.

– Мне бежать надо, невестка с внуком прилетают, поедем с мужем в аэропорт их встречать, – поведала Ирина Вадимовна нам с Давидом. Остальные уже разошлись, а мы пока домой не торопились. Давид предложил еще немного порепетировать. Одна строчка никак у меня не получалась, и Перов вызвался помочь. Ну что ж, вокалист он опытный, интересно его послушать. Я голосом владела не так хорошо, и, если честно, до сих пор не верилось, что мне удалось пройти такой отбор, оставив позади девчонок-претенденток, которые ходили в хор и занимались вокалом несколько лет.

Ирина Вадимовна положила перед Давидом ключ.

– Еще позанимаетесь? Отнесешь тогда ключики Борис Борисычу, Давидушка?

Она относилась к Перову как к сыну, явно выделяя среди остальных и всегда прислушиваясь к его мнению.

– Да, конечно, без проблем, Ирина Вадимовна, – откликнулся Давид.

Мы остались в актовом зале вдвоем, и возникла неловкая пауза. В фойе еще слышались веселые разговоры. Давид подошел к фортепиано, открыл крышку и начал играть. Я сидела на сцене, обхватив колени, и слушала. Это было так прекрасно и легко, что мне захотелось одновременно засмеяться и заплакать. Когда смолк последний аккорд, я сказала:

– Как красиво…

– Это Людовико Эйнауди – мой любимый композитор.

– Здорово у тебя получается. Тебе всегда нравилось заниматься музыкой?

– У меня не было выбора! – Давид посмотрел на меня и улыбнулся. – Бабушка – музыкальный работник. Конечно, всякое бывало, иногда ругались. Заниматься не хотел, особенно сольфеджио. Все друзья на летних каникулах в футбол гоняют, а я за инструментом сижу. А потом конкурсы начались, международные выступления. Кажется, что и детства не было толком. Но я ни о чем не жалею! Рад, что не бросил и сейчас являюсь тем, кем являюсь.

– Это хорошо, – кивнула я, – значит, все было не зря.

– А ты чем любила заниматься в детстве? – спросил Давид. Он так и остался стоять у фортепиано, в то время как я продолжала сидеть на краю сцены. – Родители не затаскали по кружкам?

– Я никуда не ходила, – ответила я, – хотя брата дедушка таскал по спортивным секциям. А меня сначала отводить было некому, а когда подросла и могла сама записаться, так и не решила, к чему лежит душа. Школьный хор – мое первое увлечение.

– Никогда не поздно начать, – сказал Давид, и я не могла с этим не согласиться.

Давид снова склонился над фортепиано и наиграл вступление нашей песни «Замыкая круг».

– А хочешь, я тебя научу? – внезапно предложил он.

– Петь? Ты и так вроде мне помогаешь…

– Петь у тебя и без меня отлично получается, ты настоящий самородок, – серьезно сказал Давид, и от его слов стало тепло на душе. – Я могу научить тебя играть.

– Боюсь, что сольфеджио уже не потяну, – рассмеялась я.

– А сольфеджио и не надо. «Замыкая круг», припев… Мм? – Давид обезоруживающе улыбнулся и поманил меня пальцем. Я спрыгнула со сцены и подошла к фортепиано.

– Так, руки поставь сюда, как я. Следи…

Та-та-та-та-та… Я постаралась повторить, но тут же запуталась и расхохоталась. До чего ж нелепо! Давид тоже рассмеялся.

– Нет же, вот так…

Он взял мою руку в свою, чтобы показать, на какие клавиши мне нужно нажать. Каждый раз, когда наши пальцы соприкасались, меня охватывало волнение. Голоса в фойе стали глуше, а потом и вовсе исчезли. Нас двоих словно окутал вакуум. Когда у меня получилось немного наиграть мелодию, я щекой почувствовала его улыбку.

– Так? – спросила я, повернувшись к Давиду лицом. Но вместо ответа Перов вдруг поцеловал меня в губы.

Я в смущении ойкнула и отпрянула в сторону. Хоть я и ожидала чего-то подобного, все равно растерялась.

– Извини, я нечаянно, – сказал Давид, коснувшись пальцами своих губ.

– Нечаянно поцеловал?

– Да, так получилось, – виновато улыбнулся он.

Он казался таким трогательным, что я рассмеялась.

– Мне домой надо, – сказала я.

– Родители потеряют?

Никто меня уже давно не терял, но я все-таки кивнула.

– Тогда я тебя провожу, – сказал Давид.

Мы вышли из школы, и Перов заботливо накинул мне на плечи свой бомбер. Давид как бы невзначай положил руку мне на плечо, и так мы отправились по почти пустынной улице в сторону моего дома, обнявшись. Я думала, что первая прогулка с Перовым станет для меня самым ярким и ожидаемым событием последнего времени. Однако постоянно ловила себя на мысли, что жду момента, когда мы расстанемся. А нашего поцелуя на прощание, который сейчас мне казался неизбежным, даже немного боялась. Я гнала эти мысли и успокаивала себя: на горизонте маячат первые отношения, да еще и с таким классным парнем, как тут не волноваться? Наверняка все дело в этом.

По дороге мы болтали. Я старалась держаться непринужденно. Конечно, говорил больше Давид. Рассказывал о детстве, конкурсах, многочисленных наградах, участии в телевизионных проектах. О том, каких звезд Перов видел за кулисами, кто его хвалил и кто жал руку. Из нашего разговора я узнала, что у Давида серьезные намерения покорить шоу-бизнес. Парень явно гордился своими успехами, и, конечно, не зря. Он привык, что девчонки восторженно воспринимают его рассказы, и я старалась соответствовать его прежним пассиям: восхищенно ахала половину пути. Забавно, но, подходя к нашему подъезду, я думала лишь о том, как бы не появился Матвей. Перед своим первым настоящим поцелуем думать о Мальцеве… С ума сошла!

Матвей не появился. На прощание Давид коснулся губами моих губ. Наш поцелуй длился всего несколько секунд, во время которых я, к своему разочарованию, не испытала никакого трепета. И почему всем так нравится целоваться?

– До завтра, – быстро сказала я.

– До завтра, Катя, – попрощался со мной Давид.

И все-таки в подъезд я вбежала взволнованная, с гулко бьющимся сердцем.

В квартире было темно. Я щелкнула выключателем и вскрикнула, когда в коридоре обнаружила Вову.

– Ты зачем так пугаешь? – недовольно выдохнула я, скидывая туфли.

– Поздно ты, – проговорил брат. Он стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, как грозный папочка.

– Репетиция была, я же предупреждала, – проворчала я.

– Этот придурок тебя провожал?

– Ты про какого придурка? Я знаю только двоих: один стоит передо мной, а у второго фамилия Мальцев.

– Очень смешно.

– Очень смешно, что вы в мою личную жизнь лезете. Тебе какая разница?

– Интересуюсь на правах старшего брата.

– Разбирайтесь там между собой, а от меня отстаньте, – попросила я. – Он мне нравится, и вы должны принять мой выбор. А отчитываться перед тобой я не обязана, ты мне не мама. Где она, кстати?

– Без понятия, – недовольно проговорил Вова, – с утра как уехала куда-то, так и не появлялась.

– Ведешь себя как обиженный ребенок, – передразнила я брата, припомнив его же слова, только обращенные ко мне. Прошла мимо Вовы в ванную, потом завернула на кухню. И, уже открыв холодильник, выкрикнула: – Неужели и до тебя наконец дошло, что мы им не сдались?

Когда Вовка зашел на кухню, я уже сидела за столом и доедала остатки холодного плова прямо из кастрюли.

– Я, наверное, никуда не поеду, – сказал брат.

– В смысле? – замерла я с вилкой у рта.

– Ты уедешь в начале июня с мамой, а мне еще экзамены надо сдать. Соня расстраивается, что я на выпускной не попаду. Да и вообще мне больше хочется провести лето со своей девушкой, чем с родителями.

Я пожала плечами и снова вернулась к плову.

– Как знаешь. А мама в курсе?

– Пока мы об этом не говорили, – нахмурился Вова. – Она расстроится? Ты что думаешь?

Мне надоело думать о родителях. Каждый раз при мысли о наших отношениях внутри саднило так, что хотелось горько плакать. Как я поеду без Вовы? Тогда я точно почувствую себя на чужом континенте самым одиноким человеком на свете. Но говорить об этом не хотелось, поэтому я ответила:

– Думаю, что Матвей очень круто готовит.

* * *

Майские дни потекли свои чередом. День становился длиннее, в городе на подходе были белые ночи. Котята подросли, но пока мы так и не нашли им дом. Они уже вполне свободно передвигались по квартире и имели ужасную привычку цепляться когтями за штанины, чем очень нервировали маму. Мы дали котятам имена: Каток, Воланд и Мотя. Дома они скрашивали мое существование и отвлекали от проблем, потому как в школе творился настоящий дурдом. Конец года и череда контрольных выматывали. По физике я продолжала стабильно получать четверки за каждый тест.

– Если так пойдет дальше, то и в полугодии я с удовольствием поставлю тебе четверку, Катя, – как-то похвалила меня Клава на уроке.

Динка же окончательно скатилась на тройки. С каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга. Иногда она приходила в школу грустной, но ничего мне не рассказывала: скорее всего, продолжала ссориться с Виташем. Но я настраивала себя на то, что мне все равно. Плевать! Это не мои отношения. Да и у меня появилась личная жизнь, и мне есть чем заняться и без Дины.

Наши репетиции набирали оборот. До конкурса оставалось всего ничего. Когда дело дошло до выбора костюмов, Ирина Вадимовна приняла решение, что мы будем выступать в строгой школьной форме. Руководительница оставалась консервативной во всем: от выбора песни до выбора наряда. Перечить ей никто не смел, но между собой мы уже решили, что победы в этом году не видать даже с Давидом – слишком все предсказуемо и скучно. Может, в прошлом такая тактика и приносила коллективу Ирины Вадимовны победу, но мир меняется, и сейчас нужно уметь удивлять. Наши обсуждения велись за спиной не только руководительницы, но и Давида, нашего негласного лидера.

Что же касалось отношений с Перовым, то они развивались очень медленно. В столовой Давид приглашал меня за стол к своим друзьям. Вне школы я тоже пару раз попадала к ним в компанию, но общий язык ни с кем найти не смогла. Ребята казались мне заносчивыми. Особенно покоробил один из вечеров, когда приятели Давида высмеяли в кафе парня-официанта. Бедолага не знал, как себя вести. Перов официанту не грубил, но искренне веселился с остальными. И я, сославшись на срочные дела, сбежала из кафе.

Когда мы с Давидом гуляли после репетиций вдвоем, я чувствовала себя более комфортно. И все же разговоры с ним быстро стали скучными. По десятому кругу мы обсуждали одно и то же: Давид рассказывал, как ему поступают предложения, что бабушка теперь еще и его агент. А недавно Перова позвали дать интервью для одного крупного раскрученного канала на YouTube, и Давид теперь страшно волнуется.

– У тебя все получится, – приободрила я. – Ты очень талантливый.

Мне, как попугаю, приходилось твердить об этом каждый раз, когда Перов заводил разговор о своей музыкальной карьере. Вот и сейчас мы сидели в тихом пустынном дворе под толстой липой и говорили о предстоящем интервью, и эта беседа вытянула из меня все силы. Я уже придумывала предлог, чтобы уйти домой, но тут Давид посмотрел на наручные часы.

– Мне пора, завтра репетитор с утра. Мы с тобой засиделись. Время летит незаметно.

– Угу, – отозвалась я.

Давид склонился ко мне для поцелуя, но я непроизвольно увернулась, чем явно вызвала у парня недоумение. А тут еще и какая-то мошка приземлилась на лицо Перова, и я с чистой совестью аккуратно смахнула ее со лба Давида.

– Летают тут всякие, – улыбнулась я.

Мне захотелось под землю провалиться от стыда. Ну почему у меня все не слава богу? Наслушавшись Динкиных рассказов о настоящей любви, которая срывает крышу, я мечтала упасть в омут с головой. Но все, что я испытывала рядом с Давидом, – это страшная скука. И почему-то продолжала наивно ждать, что что-то изменится. Может, дело во мне, а не в нем? Это я такая пресная, странная, не умеющая никого любить. Ведь перед моими глазами есть и другой пример – брат и Соня. Эти постоянно то милуются, то ссорятся, то страстно мирятся. Я даже о нашем прощальном поцелуе с Давидом думаю с тоской. Дура такая, что со мной не так? Если даже самый завидный парень нашей школы, который обратил на меня внимание, не может перевернуть мой мир с ног на голову.

И все-таки от Давида так просто не отделаешься. Он обнял меня и притянул к себе для поцелуя. На него я отвечала до тех пор, пока не стукнула дверь нашей парадной. Мы сидели рядом с ярким фонарем, а козырек подъезда оставался в тени, поэтому разглядеть вышедших не было возможности. Зато мы с Давидом были на виду, как в освещенной витрине. Послышались глухие мужские голоса, а затем раздался звонкий женский, Сонин – его я сразу узнала. Тогда я вскочила с места и одернула задравшийся подол платья.

– До завтра! – быстро сказала я, вытерев ладонью губы.

Давид остался сидеть на лавке и, задрав голову, смотрел на меня. Я тоже не могла сдвинуться с места и рассматривала его лицо с правильными чертами, прямым носом, четко очерченными скулами и медовыми глазами. Все-таки Перов был чертовски красив, и это меня еще больше расстраивало. Почему я не могу ответить ему взаимностью и открыть душу? Я ведь ему даже ни разу не говорила, что после учебного года собираюсь в Африку… Как-то не заходила речь. Все разговоры крутились вокруг Давида.

Перов, выдержав мой взгляд, поднялся со скамейки и на прощание снова поцеловал меня.

– Там, кажется, мой брат, – негромко проговорила я, отстраняясь.

Давид посмотрел в сторону подъезда, но, разумеется, никого не разглядел. Голоса стали тише, но я знала, что Вова с друзьями еще не ушли.

Давид снова повернулся ко мне, как-то странно усмехнулся и кивнул.

– Что ж, до понедельника.

– До понедельника!

Мне стало неудобно за свою отстраненность, поэтому я, привстав на цыпочки, чмокнула Давида в щеку и попятилась в черноту. После яркого света фонаря глаза некоторое время привыкали к темноте, а когда я подошла к подъезду, разглядела всех троих. На Соне было новое летнее платье и красивый вязаный кардиган. Вова снова в белой рубашке, которую, видимо, решил сносить еще до выпускного. Матвей стоял чуть поодаль от сладкой парочки и не сводил с меня взгляда. Все трое молчали. Аверина загадочно улыбалась, а вот брат и Мальцев выглядели слишком серьезными.

– Вы куда? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я.

Конечно, я смутилась, ведь они наверняка стали свидетелями нашего с Давидом жаркого прощания. Вова каждый день промывал мне мозг, чтобы я держалась от Перова подальше.

– Гулять! – счастливым голосом проговорила Соня.

– На ночь глядя?

Вовка и Матвей молчали, а Аверина продолжила:

– Может, на развод мостов попадем. Хочешь с нами?

– А эти двое дали обет молчания? – кивнула я почему-то в сторону Мальцева.

Соня рассмеялась, а Матвей все-таки подал голос:

– Угу. А Вовка еще и целибат прихватил бонусом.

– Да пошел ты… – отозвался брат.

Теперь, когда Матвей привычно подкалывал брата, а Вова злился – настала гармония.

– Я с вами! – сказала я.

На вечернем проспекте нас встретила привычная суета и толпы прохожих. Вова и Соня, взявшись за руки, вышли чуть вперед, а мы с Матвеем плелись позади. Я, привыкшая к болтовне Мальцева, уже приготовилась слушать его, но Матвей сегодня был слишком серьезным.

– Ты сегодня какой-то молчаливый, – сказала я, поглядывая на него сбоку.

Мальцев повернулся ко мне и как-то печально улыбнулся:

– Обычно ты стараешься меня заткнуть. Как тебе угодить?

Я хотела ответить, что угождать мне не стоит, но Матвей в этот момент достал телефон. Его лицо тускло осветила подсветка экрана.

Я догнала Вову с Соней и зашагала в ногу с Авериной.

– Как ваши репетиции? – спросила Соня у меня. Я покосилась на брата. Матвей недолго плелся позади – догнал меня. Теперь шел рядом с Вовой и о чем-то с ним беседовал.

Удостоверившись, что брат нас не слушает, я проговорила:

– Отлично! Через неделю уже выступление.

Матвей снова отстал – задержался рядом с уличными музыкантами, чтобы бросить деньги в стоящую на асфальте коробку.

– А целуется он как? – не унималась Соня. – Это ведь вы тоже уже отрепетировали?

Я снова взглянула на Вовку. Брат замедлил шаг, дожидаясь Матвея, сказал ему что-то, и парни рассмеялись.

– Говори об этом тише! – шепнула я Соне, дернув ее за рукав кардигана.

– А что такого? Все взрослые люди. Ну так что? Наш школьный принц классно целуется?

Мне оставалось только неоднозначно пожать плечами.

– Наверное… Мне не с чем сравнивать.

– Серьезно? – удивленно подняла брови Соня. – Ты что, до Давида ни с кем…

Я надеялась, что до набережной мы дойдем как можно скорее и мне удастся утопиться в Неве, чтобы избежать неловких разговоров. Или утопить в реке Аверину, чтобы не лезла с глупыми вопросами. Я, проигнорировав, ушла немного вперед, но Соня меня догнала и взяла под руку.

– Нужно устроить сравнительный анализ, – серьезно сказала Соня.

– Совсем сдурела? Ничего не нужно. И перестань, ты меня смущаешь этими разговорами!

– О чем шушукаетесь? – спросил Вова, поравнявшись с нами и вновь взяв Аверину за руку.

– Да так, ни о чем, – ответила Соня, улыбаясь мне.

– Ты, Вова, не хочешь ни с кем поцеловаться, кроме Сони? – предложила я. – Для сравнительного анализа.

– Чего-о? – вытянулось лицо у брата. Вовка с опаской посмотрел на Аверину, но та только звонко рассмеялась.

Мы вышли к Фонтанке. Черная вода серебрилась.

– А где Мальцев? – воскликнула я.

Мы обернулись и обнаружили Матвея в шумной незнакомой компании парней и девушек, явно отмечавших чей-то день рождения. В руках одной из девчонок была огромная связка гелевых шаров. Мальцев что-то им рассказывал, а те внимательно слушали. Затем дружно, как по команде, разразились хохотом. Матвей так органично вписался, будто с самого начала был в той компании, а не с нами.

– Нормально! – ахнула Соня. – Это когда он уже успел скорефаниться с ними? Мы только отвернулись.

– В этом весь Мотя, – усмехнулся Вова.

– Матвей! – крикнула Соня и, когда Мальцев и остальные обернулись, помахала рукой. – Ты идешь?

Мальцев что-то быстро сказал новым знакомым, и они все вместе направились в нашу сторону по узкому тротуару. Такое поведение меня всегда поражало и даже немного восхищало в Матвее. Он всегда за считаные секунды мог с кем угодно наладить отношения, в то время как я за свои семнадцать лет обзавелась всего одной подругой и ту уже успела потерять. Когда мы были мелкими, нас могли бесплатно прокатить лишний круг на карусели или отдать «Сникерсы» с витрины, а все благодаря обаянию и подвешенному языку Мальцева. В детстве он был очаровательным симпатичным мальчишкой с черными глазами и длинными ресницами, а теперь стал красивым парнем, который подкупал девчонок своей улыбкой.

Вот и сейчас, оторвавшись немного от новых приятелей, он подбежал к нам и сообщил:

– Мы приглашены на день рождения.

– Это на чей же? – тут же заинтересовалась Аверина, поглядывая на незнакомых девчонок.

– Вон той, очень симпатичной в сиреневом платье, – кивнул Мальцев, и мы с Соней принялись разглядывать именинницу.

На девушке было красивое платье в пол, все расшитое блестками. А сама она не то чтобы «очень симпатичная», решила я из вредности. Обычная. Именинница вместе с друзьями, хохоча, направились к причалу, где на волнах уже качалась большая белая лодка.

– Но мы их знать не знаем, – подал голос Вова, который сходился с новыми людьми не так легко, как его лучший друг.

– И что? Ну ты и душный, брат. Его приглашают на яхту…

– Нас приглашают на яхту? – перебив Матвея, воскликнула Соня.

– Ну да.

Аверина взяла Вову за руку и потянула за собой, а затем обернулась:

– А как зовут именинницу? – спросила она у Мальцева.

– Кажется, Дарина… Или Арина. Я не расслышал, – виновато отозвался Матвей.

Соня фыркнула. Сняла с тонкого запястья красивый браслет из натуральных камней.

– Расцелую в обе щечки и подарю свой браслет. Ну надо же… Яхта! Сто лет не видела развод мостов с воды.

Я не видела развод мостов с воды ни разу в жизни, но все равно не торопилась к незнакомым ребятам в лодку. Вовка же послушно плелся за Авериной. На моей памяти это первые отношения брата, когда он беспрекословно слушал девушку и практически всегда шел на уступки.

Матвей стоял рядом со мной и идти пока не торопился. Соня и Вова уже поднялись на судно вслед за гостями.

– Ты идешь? – спросил Матвей.

– Странно это все как-то, – пожала я плечами, – мы ведь не знакомы.

– Так познакомимся, в чем проблема? – пожал плечами Матвей. – Идем!

Мальцев взял меня за руку точно так же, как Соня увлекла за собой брата. На яхте уже играла музыка. Лодка сильно покачивалась на волнах, поэтому Матвей первым запрыгнул на палубу, а затем помог забраться мне. Тут же нас встретил официант с подносом, на котором стояли фужеры с шампанским. Матвей взял один, а когда официант протянул поднос мне, я смущенно покачала головой и направилась вслед за Мальцевым. Итак, мы на чьей-то яхте. Как в детстве, когда с Матвеем постоянно влипали в какие-то приключения.

Когда яхта отошла от пристани, музыка заиграла громче. Соня уже увлеченно беседовала с именинницей, а у той на руке красовался браслет Авериной. Я, глядя на Соню, подумала, что, наверное, она и Мальцев могли бы стать отличной парой, которые всегда «на одной волне». Как только Аверина появилась в нашей школе, я сразу решила, что она – Матвей, только в женском обличье. Но вместо Мальцева Соня все-таки выбрала моего брата, и теперь они как инь и ян, которые уравновешивают друг друга.

Мимо поплыли подсвеченные дома. Город с мостами, шпилями, людьми будто летел параллельно нам. На воде было прохладно, и я поежилась.

– Замерзла? – спросил Матвей, который стоял рядом со мной и потягивал шампанское.

– Я не планировала сегодня отправляться на ночную прогулку, тем более кататься на лодке, – сказала я.

– Ты планировала греться в объятиях Перова?

Я одарила Матвея убийственным взглядом, но Мальцева это не смутило. Он стянул через голову свою толстовку и протянул мне. Его футболка задралась, и я смущенно отвела взгляд.

– Держи.

Я, как обычно, запротестовала: есть у меня такая ужасная привычка – все воспринимать в штыки, но Матвей молча одел меня в толстовку, будто я была ребенком, а затем еще и натянул на голову капюшон.

– Ну перестань! – не сдержавшись, рассмеялась я и сбросила капюшон с головы.

От толстовки приятно пахло дымно-древесными духами, а мне захотелось в знак благодарности обнять Матвея, но я стояла и пялилась на темную воду, крепко ухватившись за борт лодки.

За спиной послышались счастливые визги. Я оглянулась и обнаружила, что Аверина уже вовсю отплясывает с другими девчонками. Они поднимали руки вверх и счастливо подпевали песне. Перевела взгляд на брата, который оживленно болтал с официантом.

– Потанцуем? – предложил Матвей. – Хотел это сделать еще на торжестве Кукушкиных, но был занят барабанами, а ты – Максом.

Мальцев имел в виду единственный медленный танец, во время которого он не сводил с меня взгляда. А я даже забыла имя своего партнера, пока Матвей не напомнил.

– Но когда ты не барабанил, то тоже не скучал, – припомнила я конкурс.

– Ты про Марту?

Ого, Матвей помнил имя своей партнерши.

– Ее имя ты запомнил, – подколола я, – в отличие от именинницы.

– Марта очень красивое имя, – серьезно ответил Матвей.

Да-да, а мое – самое обычное: Катя. Всю жизнь меня преследуют комплексы, будто я не слишком хороша для кого-то или чего-то. Недостойна сцены, внимания, симпатичных парней… И вот неожиданно для себя ломаю все стереотипы, которые сама надумала. Записываюсь в школьный хор и встречаюсь с первым красавчиком школы. Такой мощный выход из привычной зоны комфорта, что порой некогда перевести дух. И все-таки меня не покидало чувство, что я до сих пор не до конца с собой честна.

Я не успела возразить Матвею, и он повел к танцующим. Матвей положил мои руки себе на плечи, а затем притянул меня за талию. Я как завороженная следила за его действиями и не сопротивлялась. Лодка нырнула под мост, и стало темно. Эхом разнеслась старая песня группы «Рок-острова» «Ничего не говори». Когда я была маленькой и мы жили вместе с родителями, ее всегда крутили на посиделках папины друзья на нашей кухне. Помню «Рок-острова» на репите и рассказы отца о раскопках на Охтинском мысу…

Меня охватила всеобщая эйфория, когда лодка вынырнула из-под моста и я увидела огромную желтую луну, зависшую над куполами и крышами.

«Я уйду и не вернусь,

Я уйду, а ты не жди.

Я уйду и не дождусь,

Когда кончатся дожди…»

Я скандировала эти строчки вместе со всеми. Не знаю, почему вдруг сразу вспомнились все слова. Наверное, они остались в подкорке с тех самых вечеров на прокуренной кухне с разговорами о городе Ниен с крепостью Ниеншанц.

«Ничего не говори,

Это жжет огонь внутри.

Ты в глаза мне не смотри…

Ничего не говори!»

Матвей тоже громко пел, улыбался, время от времени запрокидывая голову, чтобы посмотреть на ту же желтую луну, что и я. Он всегда такой – непринужденный, веселый, неунывающий и уверенный в себе. Это бесит и восхищает в нем одновременно. И я вдруг, осмелев, погладила Матвея по волосам, а затем притянула его к себе за шею. И снова мост, снова темнота, снова глухое эхо и гремящие басы. Я вижу только горящие глаза Мальцева и чувствую, как сильно бьется его сердце. С нами под мостом еще пара катеров, и музыка вместе с криками перерастает в неясный гул. Мое сердце тоже судорожно колотится в груди, а ноги подкашиваются от слабости. Когда лодка выходит в Неву, наши с Матвеем лица так близко, что я чувствую невесомость. Будто прямо сейчас, вот так, в обнимку, мы воспарим над палубой и ночным Петербургом. Над черной бурлящей Невой, подсвеченным шпилем Петропавловской, над застывшими на воде белыми катерами и поднятыми створами мостов. Мы впервые так близко друг к другу, и я испытываю от этого такой восторг, что, когда в кармане толстовки настойчиво завибрировал телефон, не сразу обращаю на это внимание. Матвей наклонился и коснулся губами моего уха.

– Ты меня убиваешь, – проговорил Мальцев низким и хриплым голосом. – И у тебя звонит телефон.

Мое сердце все еще бешено стучало в груди. Я с сожалением первой отстранилась от Матвея и вытащила из кармана телефон. Сообщение от Давида. Спрашивал, дома ли я и чем занимаюсь, будто чувствовал, что могу сотворить неизбежное.

Сообщение Перова словно отрезвило меня. Что я делаю, черт побери? У меня официально появился парень: прикольный, добрый, воспитанный, популярный… Будущая звезда. А я мечтаю поцеловать лучшего друга своего старшего брата. Как говорит Соня, для сравнительного анализа. Только подумав об этом, я страшно смутилась.

– Это от него? – спросил Матвей.

– Угу, – отозвалась я, тут же печатая ответ, чтобы Давид, не дождавшись сообщения, не решил мне перезвонить. На шумной палубе скрыть свою прогулку сложно. Я написала, что уже давно дома и собираюсь спать. Так и втягиваешься во вранье, когда оно, по твоему мнению, во благо. Точно так же Дина, отправляясь на прогулку с Виташем, сказала мне, что заболела. Стало противно. Вроде ничего криминального я не сделала, но правду говорить мне не хотелось.

– У вас все серьезно? – не отставал Мальцев. Чтобы не мешать остальным танцующим, мы отошли в сторону. Лодка остановилась, покачивалась на волнах.

– На свадьбу пока не приглашаю, – сказала я, убирая телефон обратно в карман.

– Очень плохой выбор.

– Вас забыла спросить. Чего вы привязались? Ты, Вовка, Соня…

– Потому что желаем тебе добра, – Матвей посмотрел мне в глаза.

– Или считаете себя самыми умными?

– Ладно, не сердись, – примирительно улыбнулся Мальцев. Положил руку на мое плечо и притянул к себе. – Я не хочу с тобой ссориться. Особенно из-за него.

Я непроизвольно обняла Матвея за талию. Вместе мы стали смотреть на Дворцовый мост, который вот-вот должны были развести.

– Но если он вдруг тебя обидит, я его убью, – внезапно проговорил Матвей.

Я с удивлением подняла голову и посмотрела на Мальцева.

– Почему он вдруг должен меня обидеть?

– Потому что я знаю его лучше, чем ты.

Я хотела все-таки допытаться, что они все от меня скрывают, но тут к нам подскочила довольная Соня со связкой шаров в руках.

– Посмотрите, что мне подарила Дарина! – воскликнула Аверина.

– Значит, она Дарина, – кивнул Матвей.

– Очень классная девчонка! А еще со связями, – склонившись к нам, сообщила Соня. – Обещала провести в один ресторан, в который так просто не попасть. Ты, Матвеюшка, умеешь заводить полезные знакомства.

Матвей свободной рукой приложил палец к губам, чтобы Соня помолчала.

– А ты умеешь испортить нам с Катей романтический момент.

– Ой, простите! – хихикнула Соня.

– Ты что такое говоришь? – возмутилась я, пихнув локтем Матвея.

Соня еще звонче рассмеялась.

– Обожаю вас! – с восторгом выкрикнула она.

Пытаясь удержать в руке связку шаров, Аверина изобразила пальцами сердце, через которое стала смотреть на нас, будто через объектив. Матвей сделал вид, что позирует: прижал меня еще крепче и склонил голову к моей, будто мы могли не уместиться в воображаемый кадр.

– Все равно не умещаетесь в моем сердце! Кучнее, кучнее!..

– Переста-ань! – со смехом возмутилась я.

Соня все-таки не удержала шары, большая связка взметнулась вверх и медленно поплыла по ночному черному небу навстречу гирляндам созвездий.

– О не-е-ет! – завопила Соня, задрав голову. Она так эмоционально провожала шары, как олимпийского мишку на закрытии игр.

Я отошла от Матвея, обняла Соню и погладила ее по голове, чтобы Аверина так сильно не расстраивалась. Вдвоем мы, задрав головы, смотрели на связку шаров до тех пор, пока она не исчезла совсем рядом с моей желтой луной, которая сегодня преследовала нас всюду.

Когда мосты развели, Соня обняла меня и шепнула на ухо:

– Все-таки с Матвеем ты смотришься лучше.

Глава десятая

В понедельник во дворе меня поджидала Дина. Мы уже давно не ходили в школу вдвоем, поэтому встреча с подругой у подъезда моего дома удивила. С утра было прохладно, поэтому я накинула на плечи толстовку Матвея, которую не успела отдать, но планировала вернуть в школе.

– Катя, привет! – первой поздоровалась Дина.

– Привет! – откликнулась я, убирая в карман наушники. Я-то уж настроилась на одинокий путь до родной альма-матер. – А ты уверена, что мы можем общаться? Нигде в кустах не поджидает Виташ?

Не могла скрыть насмешку в голосе. Каждый раз, когда Дина смотрела на меня виноватым взглядом, я заводилась с пол-оборота.

– Ну перестань! – взмолилась Динка. – Знаю, я не имею права к тебе сейчас лезть, но я не представляю, к кому еще обратиться с такой просьбой…

– Что случилось? – насторожилась я.

– Ты не против прогулять первый урок? – спросила Дина.

Школу я ненавидела, особенно под конец учебного года. Прогулять ее, да еще и в весеннюю прекрасную погоду, – заманчивое предложение. Но все-таки разговоры вокруг да около раздражали. С чего вдруг Дина решила возобновить наше общение?

– Может, сначала объяснишь мне… – начала я.

Динка закивала:

– Да-да, конечно. Ты ведь помнишь Свету? Ну, из нашего дачного поселка.

Свету я, конечно, помнила. Если бы не Света, Дина никогда и не встретила бы этого ужасного Виташа.

– Конечно, помню. А что с ней?

Глаза у Дины вдруг заволокло слезами.

– Это кошмар какой-то, Кать! Ты представляешь, она чуть с собой не покончила. Таблеток наелась из-за одного козла.

– Из-за какого козла? – ахнула я. Такое в мою картину мира никак не вписывалось.

– Из-за самого настоящего! Не, он человек, конечно, не козел, но просто нелюдь! Влюбил ее в себя и совратил. А потом выяснилось, что это на спор… – Дина всхлипнула. – Это еще в пятницу было, вечером. Ее еле откачали. У нас весь поселок на ушах стоял. «Скорая» туда приезжала, представляешь? А сегодня я к ней собираюсь, сказали, что уже можно прийти навестить ненадолго. У нее, кроме бабушки, нет никого. Хочу продуктов разрешенных принести, но боюсь одна идти, понимаешь? А вы ведь тоже немного знакомы…

– Ну хорошо, пойдем, – кивнула я растерянно, все еще пытаясь переварить новость. – Раз тебе страшно, давай вместе.

Мы взяли в магазинчике фрукты, соки, печенье.

– А это примут у нас? – спросила я.

– Не знаю. Попробуем всучить… А что за толстовка на тебе? – поинтересовалась Дина.

– Матвей дал, мы в выходные гуляли все вместе.

– Ты теперь тусуешься с Вовой?

– Мне же больше не с кем тусоваться, – уколола я подругу.

– А как же Давид?

Я застопорилась с ответом. Чувствовала, что с Давидом у нас все сложно: я пока не могу ответить ему той взаимностью, на которую он рассчитывает. А если завести с Диной разговор про отношения, то подруга обязательно выскажет свое экспертное мнение, основываясь на опыте с Виташем. Слушать такое для меня – настоящее наказание, поэтому я лишь кратко ответила:

– Мы присматриваемся друг к другу, все хорошо.

Дина поняла, что напряжение между нами никуда не девалось и на контакт с ней идти я не хочу. Мне было так неуютно, что я уже пожалела, что согласилась пойти вместе с ней.

В приемные часы мы расположились в скверике на территории больницы. Света вышла к нам спустя десять минут. Выглядела она бледной и очень замученной.

– Света, как ты? – взволнованно спросила Дина.

– Как человек, которого вытащили с того света, – слабым голосом отозвалась девушка.

От ее слов у меня мурашки пробежали по коже. Я старалась не пялиться на Свету, но все-таки то и дело бросала на нее взгляд. Она всегда была худенькой, но сейчас казалась прозрачной, как призрак. Только окрашенные в розовый волосы добавляли Свете немного жизни.

– Хорошо, что вы пришли, у меня в палате одни старушки. И разговоры у нас только о том, кому сколько жить осталось.

Дина сидела с сочувствующим выражением лица, а я даже не знала, что сказать. При взгляде на Свету у меня от жалости сжималось сердце. Если по пути в больницу я испытывала только шок и недоумение от рассказанной Динкой истории, то сейчас мне словно передалось отчаяние, которое испытывала Динка, а потом и страшное безразличие к жизни, читавшееся в глазах Светы.

Долго говорить Света не могла – у нее каждый раз перехватывало дыхание и не хватало сил. Пока она тихо что-то рассказывала Динке, я отвлеклась на сообщение от Давида, который потерял меня в школе. Почему-то снова вместо того, чтобы написать правду, я выдумала запланированный поход к врачу. Раньше я так много не врала, а сейчас будто откладывала тот момент, когда смогу открыть Давиду себя и свою жизнь.

Света просидела с нами совсем чуть-чуть, а затем сказала, что вымоталась и хочет вернуться в палату. Добавила, что ей будет приятно, если мы навестим еще раз, потому что бабушка после трагедии слегла и ей самой сейчас нужна помощь, благо к ним приходит соседка. А тот парень, из-за которого Света решила попрощаться с жизнью, оказывается, перевел все в шутку. Пошел на попятную, сказал, что между ними ничего и не было. И правда, настоящий козел. Меня от этой истории затошнило.

Когда Света ушла, мы с Диной еще немного посидели на скамейке рядом с цветущей сиренью, распространявшей пьянящий запах. Ярко светило солнце, громко щебетали птицы, а у нас на душе было так тошно, что никто не мог начать разговор.

– Если бы я оказалась на ее месте, поступила бы точно так же, – сказала вдруг Дина.

Я испуганно посмотрела на подругу:

– Ты что такое говоришь, дура! Никто не стоит таких жертв.

– На словах все очень просто… Но я иногда задумываюсь о предательстве Виташа, и мне кажется, что тоже умру.

Я вспомнила свою подругу еще полгода назад. Веселая, бойкая Динка, которой палец в рот не клади. Мне казалось, что она знает себе цену. И подумать не могла, что подруга когда-нибудь может стать жертвой таких отношений.

– Пойдем в школу, – нахмурилась я, – не нравятся мне твои разговоры. Нужно на физику успеть, сегодня тест, который я не могу провалить.

Еще мне очень хотелось встретить Матвея и вернуть ему толстовку, но это сказать Дине я уже не решилась.

Получив очередную четверку по физике за предыдущий тест, я, задумавшись, записала правильно все заученные ответы и сдала бланк.

У одиннадцатого класса последним был сдвоенный урок физры. Когда после звонка из зала первым вышел Давид со своей свитой, я интуитивно спряталась за столб. С ним мне сейчас встречаться не хотелось и объясняться по поводу выдуманного похода к врачу – тоже. А еще он сразу бы заметил у меня в руках толстовку своего одноклассника.

Нервно теребя ее в руках, я дождалась Вову. Матвея рядом с ним снова не было. Убедившись, что Перов уже покинул коридор, я вышла навстречу брату.

– А Матвей где? – спросила сразу я.

– Мотя? – Брат явно растерялся. – А он смотал с последнего урока.

– Да? А куда?

Вова смерил меня подозрительным взглядом.

– У него дела, а че такое-то?

– Да вот, хотела отдать… – Я протянула Вове толстовку. – Думала, вдруг он сегодня к нам не зайдет после уроков. Хотя сегодня его очередь ухаживать за котятами. Ты не знаешь, какие у Матвея дела?

Я столько всего наговорила, а от последнего моего вопроса Вовка совсем опешил. До недавнего времени меня дела Мальцева не интересовали. Брат замялся. Я его хорошо знала: он явно размышлял над тем, посвящать ли меня в жизнь своего друга.

– Встреча у него, – наконец ответил Вова.

– Встреча? А с кем?

Мы с братом направились в сторону гардероба. Вовка вдруг вскипел:

– Да что ты привязалась? С девчонкой вроде какой-то…

– Со свадьбы Кукушкиных? С Мартой?

– Во-во, с ней, – кивнул Вова. – Давай сюда толстовку, я сам ему отдам.

Рассердившись, я с силой пихнула брату толстовку и быстрым шагом направилась к выходу из школы. Ничего Вова не понимал. Я и сама толком в себе разобраться не могла.

«Марта – очень красивое имя».

* * *

Получив за последний тест пятерку, я впала в уныние. В этот раз Клава нахваливала меня пол-урока. И чем больше она ставила меня в пример, как «взявшуюся за голову», тем хуже мне становилось. Тогда же я решила удалить все фотки с правильными ответами из телефона и оставшиеся два теста написать самостоятельно. Снова сесть за учебники и попытаться разобраться хотя бы немного… Возможно, если бы кто-то решил мне помочь, разъяснил эти проклятые задачи, стало бы легче, но такого человека рядом со мной не было. Искать репетитора на последние пару недель мая глупо. Будь что будет, решила я.

После уроков я встретила Соню в школьном женском туалете. Разложив на подоконнике содержимое косметички, Аверина аккуратно перерисовывала стрелки.

– Готовишься к свиданию? – спросила я, моя руки и поглядывая на Соню в зеркало.

– Мы с твоим братом в ссоре, – сказала Аверина, – а красиво выглядеть я хочу всегда. Ради себя самой, а не ради кого-то.

– Милые бранятся – только тешатся, – сказала я.

– Угу. А ты, как бабка, поговорками говоришь. Чего, кстати, кислая такая? – спросила Соня, оглядев меня.

– Почему это я кислая? – искренне удивилась я. Настроения и правда не было. Из-за физики, из-за Динки, с которой мы по-прежнему не общались, из-за предстоящей поездки к родителям… А еще из-за Матвея, который в последние несколько дней не появлялся ни в школе, ни у нас дома.

– Не знаю, вид у тебя какой-то побитый. Синяки под глазами. Ты мало спишь?

Спала я в последнее время действительно неважно, но не думала, что это уже успело отразиться на моем внешнем виде.

– Вова сказал, ты физику классно подтянула. Ни одной плохой оценки в последнее время. Это из-за Кейптауна так стараешься, да?

Я лишь растерянно кивнула.

– Но ты уж не насилуй себя, спать тоже надо, – Соня снова взглянула на себя в карманное зеркальце. – Здоровый цвет лица – превыше всего. У меня вообще скоро экзамены, но даже я не драматизирую…

– Ты не понимаешь, – перебила ее я, – насколько мне это важно.

Настолько, что я даже пошла на преступление.

Соня убрала зеркальце и удивленно посмотрела на меня.

– Ты как будто сейчас заплачешь, – наконец сказала она.

Так и было. Не выдержав, я всхлипнула. Не думала, что эта афера с физикой дастся так тяжело. А еще, чем ближе был отъезд, тем сложнее мне давалось решение – ехать или нет. Как и Вова, я уже не понимала, действительно ли хочу этого.

Соня спрыгнула с подоконника и подошла ко мне. Осторожно погладила по спине.

– Кать, ну ты чего? Если тебе вдруг нужно выговориться…

Не помню, когда в последний раз я слышала эти слова. Наверное, в прошлом году, когда мы еще с Динкой были близки. Тогда я могла рассказать подруге что угодно, а теперь все держала в себе. После слов Сони я глупо разрыдалась, как маленький ребенок. Ее участливый и неравнодушный голос меня тронул.

– Но здесь я говорить не могу, – наконец немного придя в себя, шмыгнула я носом. В туалет время от времени заходили девчонки и с удивлением косились в нашу сторону. – Я сделала кое-что нехорошее.

– Ты меня пугаешь, – притворно схватилась за сердце Аверина. – Ладно, отведу тебя в одно проверенное классное место с азиатской кухней. Мы там с Вовой после уроков зависаем, когда не в ссоре.

Я послушно закивала, а Соня принялась скидывать косметику обратно в пушистую сиреневую косметичку.

В кафе мы расположились в укромном месте в конце зала. Только в уединении я могла доверить Соне свою страшную тайну. Аверина расположилась напротив меня и, подперев рукой щеку, приготовилась слушать. Но я, выплакавшись в туалете, уже почувствовала облегчение и теперь даже не знала, с чего начать.

– Что же ты натворила? – поторопила меня Соня. – Навела на кого-то порчу? Увела парня? Или кого-то убила?

Я, на всякий случай оглядевшись по сторонам – мало ли, вдруг Клава после уроков тоже решила испробовать гедза с креветками, – рассказала, как мы с Матвеем пробрались перед майскими в кабинет физики. Соня, внимательно выслушав меня, вдруг начала хохотать.

– Что смешного? – оскорбилась я.

– Да нет, ничего, – продолжала звонко смеяться Аверина, привлекая к нашему столику внимание. – Я-то по дороге сюда уже напридумывала себе всякого. Ты так горько рыдала…

– Я рыдала не только из-за этого, – обиженно произнесла я. Открываться перед Соней расхотелось. Да и рассказывать ей про тесты тоже не очень хорошая идея. Вон как развеселилась!

– Так вот чем вы занимались в кабинете физики в тот вечер.

– Конечно, а ты что подумала?

– Думала, вы целовались.

– Сдурела совсем? У тебя всегда одно на уме!

– А что такого? Между нами, девочками, Матвей очень хорош. И он такой… Чувствуется опыт, понимаешь?

Я понимала лишь то, что Соня меня нарочно дразнит, поэтому показала ей кулак. Аверина снова звонко рассмеялась и продолжила свой допрос:

– Значит, это была идея Матвея – сфотографировать ответы?

– Не моя же!

– И он, рискуя собой, ради тебя был готов взломать кабинет физики… – мечтательно вздохнула Соня. – Какая любовь!

– При чем тут любовь? – снова рассердилась я. – Ты опять начинаешь?

Соня, облокотившись на стол, сказала:

– Дура ты, Катя! Будто ничего не замечаешь, хотя со стороны все ясно.

Щеки горели. Чтобы скрыть смущение, я потянулась за меню и принялась внимательно его изучать.

– Начинаем наш блиц, – Соня торжественно постучала по стулу ладонями. – С кем бы ты составила пару: Джейкоб Элорди или Тимоти Шаломе?

– А обязательно выбирать?

– Обязательно, – серьезно кивнула Соня.

– Хорошо, тогда Элорди.

– Том Холланд или Том Харди?

– А можно том ям? – помахала я меню. – Я и том ям – идеальная пара.

– Мальцев или Перов? – не унималась Соня.

– Я сразу поняла, к чему ты ведешь, поэтому отстань.

Когда мы наконец сделали заказ, Соня вдруг тоже огляделась, а затем склонилась ко мне:

– По поводу тебя и Перова. Ты только не обижайся, ладно? Просто ты так чиста и невинна…

– Ты о чем? – насторожилась я.

– Ты говорила Давиду, что для тебя это первые отношения?

– Какая разница? – снова возмутилась я. Честно говоря, разговоры с другими о Перове надоели мне до чертиков. – Да, Давид в курсе, что раньше я не встречалась с парнями, но остальным до этого не должно быть дела.

– Не знаю, как сам Давид, но у парней из его компании пунктик на таких невинных девочек, как ты. Имей в виду.

– Ты откуда знаешь?

– Мы учимся в одной параллели, и слухи быстро доходят. Он встречался с одноклассницей, а потом, когда у них все произошло, бросил ее. По крайней мере, мне так девчонки говорили. Мое дело предупредить.

– Ну, раз информация неподтвержденная, то и обсуждать это не вижу смысла, – отрезала я, хотя в голове тут же всплыла страшная история, произошедшая со Светой. Нет, Давид не может так поступать. Он никогда не относился ко мне плохо. Всегда вежлив, галантен, внимателен…

– Знаю, Давид производит впечатление настоящего джентльмена и умеет расположить к себе любую девчонку. Он ведь и ко мне в сентябре подкатывал, но не мой типаж. Я считаю, что дыма без огня не бывает, поэтому будь начеку. Ты понимаешь, как важен выбор первого партнера? Ты должна быть в нем уверена на миллиард процентов. Вот мы с твоим братом…

– Может, сменим тему? – попросила я.

– О’кей! – сжалилась надо мной Соня. – Сменим так сменим… Что ты теперь будешь делать с физикой?

– У тебя дар говорить только о неприятном? – проворчала я. – Думаю удалить все фотографии с телефона и плыть по течению. В последнее время мне даже как-то плевать стало, какая оценка у меня будет.

– А хочешь, я тебе помогу с физикой? – вдруг предложила Соня. – Какие там у вас темы тестов остались?

– Ты поможешь мне? – не поверила я.

– Вообще-то я в десятом от старой школы на городскую олимпиаду по физике гоняла, – рассмеялась Соня. – Ты многого обо мне не знаешь.

Это правда. До недавнего времени я не знала о Соне вообще ничего, но с каждой нашей встречей она удивляла и располагала к себе все больше.

– Ну ничего себе! – наконец проговорила я. – Твоя помощь была бы очень кстати. Я только сегодня думала, что неплохо было бы найти все-таки репетитора.

– Договорились! Тогда после кафешки идем ко мне. И мама как раз с дежурства вернется, я вас познакомлю.

Соня жила в доходном доме 1900-го года постройки с красивой парадной и консьержем внизу. Пока мы поднимались на последний, пятый этаж, Аверина выдала мне краткую справку о своей семье: мама – врач акушер-гинеколог, а папа – настоящий ученый. Прямо как наш, только не историк, а физик. Что ж, теперь мне понятна любовь Сони к этому предмету. Родных братьев и сестер у Авериной не было, зато в квартире проживала мальтипу Муни, с которой я уже была знакома.

– Но Муни больше папина собака, чем моя, ей-богу! Она его ярая фанатка. Он ее с собой за грибами и ягодами берет, а когда мы на дачу едем, Муни сидит в машине впереди, а мы сзади, представляешь? Маму иногда даже ревность берет, – со смехом рассказывала Соня. О домашних она говорила с таким теплом, что я, слушая ее, не могла сдержать улыбку.

На пороге нас встретила Виктория Леонидовна – мама Сони. Она сразу сказала, что много обо мне наслышана, больше, конечно, от Вовки. Ее слова меня смутили. Что брат мог наговорить обо мне? Только глупости всякие. Разувшись, я осторожно огляделась. В коридоре у Авериных было много книг. Так вот где Вовка торчал целыми днями, пока я одна куковала дома. Для научных трудов Сониного отца была выделена целая полка, которую мне сразу продемонстрировала Виктория Леонидовна. Видно, что она очень гордилась своим мужем, как и моя мама нашим отцом. Интересно, как сложилась бы наша жизнь, если б папа оставался жить с нами, писал научные работы, преподавал в универе? И маму бы не забирал с собой. Все было бы совсем по-другому. Но отца манили приключения и экспедиции, как Индиану Джонса.

Несмотря на то что мы с Соней успели перекусить в кафе, Виктория Леонидовна усадила нас за стол пить чай с пирожными. Она интересовалась, как дела в школе, спрашивала про мои увлечения. Поначалу я немного терялась от такого внимания, но потом мне удалось расслабиться, и я стала общаться свободнее. Наверное, так проходит каждый семейный ужин Авериных, когда они собираются за столом и обсуждают свой день.

После чаепития мы перебрались в комнату Сони – большую, светлую, со шкафом во всю стену, заставленным фарфоровыми куклами.

– Это мы с мамой коллекционируем. Некоторые из путешествий привозили. Вот эта – с венецианского карнавала. Платье вручную расписано, представляешь? Конечно, больше мамина затея их собирать, но мне тоже нравится.

Комната Сони была красивой, девичьей. На стенах много рамок с семейными фотографиями, судя по которым Аверина вместе с родителями исколесила полмира. Вооружившись конспектами и распахнув окно, мы уселись на широкий подоконник. Из комнаты Сони открывался вид на широкий многолюдный проспект.

Мы разобрали несколько задач, и Аверина даже меня похвалила, что, безусловно, очень приятно. Когда все намеченное было сделано и больше меня ничего не держало, я поняла, что совсем не хочу отсюда уходить – так комфортно и уютно мне у Сони.

Аверина в этот момент переписывалась в телефоне и загадочно улыбалась. Судя по ее довольному выражению лица, с Вовой.

– Твой брат пишет, – пояснила Соня, заметив мой заинтересованный взгляд. – Просит прощения. Говорит, что приготовил мне сюрприз.

Слушая ее, я вдруг поняла, что теперь при мысли, что мне приходится делить единственного родного человека с кем-то, я не испытываю досады и раздражения, как раньше.

– Вот бы вы меньше ссорились, – искренне сказала я.

Соня посмотрела на меня с интересом.

– Ты всегда казалась мне такой букой, – наконец проговорила она. – Твоя миловидная ангельская внешность никак не сочеталась у меня с твоим душевным миром и острым языком. Я даже, как-то прочитав один стишок, решила, что он про тебя. Послушай:

«Жил-был маленький котенок,

Был совсем еще ребенок.

Ну и этот котя милый

Постоянно был унылый.

Почему – никто не знал,

Котя это не сказал».

– Это, кстати, Александр Блок. У него не только школьная «Девушка пела в церковном хоре»…

– А что поделать, не я такая, а сама жизнь, – вздохнула я.

– Вова редко рассказывает о своем детстве. – Мы по-прежнему сидели на подоконнике, и Соня придвинулась ближе ко мне. – Только о тренировках и о дедушке. Кстати, куда он у вас пропал? Кажется, Вова расценил это как еще одно предательство.

Вова был близок с дедушкой. Намного ближе, чем я. Возможно, мой брат любил деда намного больше, чем родителей. Но я почему-то никогда не задумывалась об этом.

– Знаешь, иногда в фильмах показывают, как совсем маленьких детей берут из детских домов, а спустя какое-то время отдают обратно. У нас в жизни что-то похожее, только ненужными мы оказывались для собственных родных.

Соня посмотрела на меня сочувствующим взглядом, и это мне не понравилось, поэтому я предпочла сменить тему разговора на более нейтральную. Мы успели обсудить любимые книги и сериалы, и снова Соня открылась для меня с другой стороны, когда выяснилось, что у нас много общего. Уже смеркалось, и по проспекту, светя фарами, с шумом проносились машины. А когда в толпе показался Вова с букетом цветов в руках, видимо, для примирения, мы с Соней переглянулись и, не сговариваясь, его окликнули. Брат задрал голову и удивленно уставился на нас.

– А ты что тут делаешь? – громко выкрикнул Вова, явно обращаясь ко мне.

– Поднимайся к нам! – махнула рукой Соня. – Мама на ужин ждет!

Вова улыбнулся и направился в арку. Как странно: не сговариваясь, мы пришли туда, где нас ждал настоящий дом.

Глава одиннадцатая

Предательство нагнало меня внезапно, на стадионе во время эстафеты, когда я передала палочку. Стараясь отдышаться, я отошла в сторону и села на газон. Сердце билось часто-часто. Дина была в другой команде и ждала своей очереди, в нетерпении подпрыгивая на месте. Один раз мы встретились с ней глазами, но я поспешно отвернулась. После того как мы навестили Свету в больнице, с бывшей подругой я больше не разговаривала. Вообще. Даже на уроках. А все из-за ее слов о том, что она поступила бы точно так же. Эта фраза не давала мне покоя всю дорогу от больницы до школы. В конце концов на подходе к крыльцу меня прорвало. Наконец я высказала все, что думаю о Виташе и его отношении к Динке, о ее дурости и наивности. Дина выслушала меня и наговорила в ответ тоже мало чего приятного: что я просто никогда не любила и Давид мне не особо нравится – это видно со стороны. Просто я ведомая: иду на поводу у общественного мнения и гонюсь за какой-то мнимой популярностью, которую получила лишь на время, став девчонкой Перова. В общем, наговорили мы друг другу гадостей – обе хороши. И с тех пор никто из нас не делал шаг навстречу и вряд ли уже сделает. По крайней мере, я на следующий день гордо пересела на освободившееся место за партой двоечника Маратова, сосед которого в конце учебного года слег с пневмонией.

Отвернувшись от Динки, я улеглась на траве и уставилась в небо. Над школьным стадионом плыли пышные кучевые облака. А я лежала до того момента, пока перед глазами не возникло вдруг лицо одноклассницы – Оли Панкратовой.

– Кать, там по твою душу пришли, – сказала она, улыбаясь от уха до уха.

– Кто? – приложила я руку козырьком ко лбу, закрываясь от выглянувшего из облаков солнца.

– Погляди сама…

Я приподнялась на локтях и осмотрела огромное футбольное поле. Понятно, почему Панкратова так светилась. У трибун стоял Давид. Уже все девчонки в классе знали, что мы встречаемся. Оттого и шушукались в раздевалке, пока я делала вид, что не замечаю их красноречивых взглядов.

Я оглянулась на нашего физрука. Пока он спорил о чем-то с Маратовым, легким бегом направилась к Давиду. Интересно, что ему вдруг понадобилось от меня посреди урока? Признаюсь, иногда я скучала по тем временам, когда была невидимкой. С началом отношений с Перовым не привлекать к себе внимание больше не было возможности.

– Что случилось? – спросила я вместо приветствия. Давид здесь явно не просто так. Раньше мы встречались только в столовой на большой перемене и на репетициях. С уроков он меня еще ни разу не уводил.

Давид быстро поцеловал меня в губы, а затем взял за руку и повел к трибуне. Мы сели на одну из скамеек, и перед нами открылся вид на большое футбольное поле. Физрук по-прежнему громко отчитывал бедного Маратова.

– Я только что узнал, но хотел с тобой первой посоветоваться… вернее, поделиться, потому что я уже принял решение и советы мне не нужны.

– Да что такое? – забеспокоилась я. Хуже нет, когда ходят вокруг да около и говорят загадками. Вовка иногда любит так нагнать интриги, а потом спрашивает какую-нибудь ерунду, типа: будешь ли ты есть суп?

Давид не отпускал мою ладонь. Нежно поглаживал ее, явно собираясь с духом, чтобы мне что-то сказать. Пауза затянулась. Наконец Перов спросил:

– Ты помнишь, я тебе говорил про интервью?

Я молча кивнула.

– Так вот, оно завтра.

– Завтра? – ахнула я. – А во сколько?

– В том-то и дело, что съемки днем, начнутся в два часа…

– В два часа? – снова переспросила я. – А как же наше выступление? Оно ведь завтра! Разве ты на него успеешь?

К этому концерту мы шли целый месяц. Уже готовы костюмы и даже официальное освобождение от занятий – как-никак будем отстаивать честь школы.

– Я не успею, но очень рассчитываю на тебя, – сказал Давид.

Я высвободила ладонь и замотала головой.

– Нет, ты что! Я одна? Я одна не смогу… Нет!

– Тише-тише, – снова потянулся ко мне Давид и аккуратно взял теперь под локоть.

– Я не смогу одна!

– Да почему одна? С ребятами… Они тебя поддержат!

– Ты ведь понимаешь, что вся ответственность на солистах? – воскликнула я. – А твой куплет? А двухголосие? У меня нет опыта на сцене, я никогда не участвовала в конкурсах, не выступала перед огромным залом, полным незнакомых людей…

Чем больше я говорила, тем сильнее заводилась. Меня вдруг охватило такое волнение, будто на сцену нужно выходить прямо сейчас. Давид ничего не говорил. Смотрел на меня и ждал, когда я выскажусь и наконец успокоюсь.

– Неужели какое-то интервью важнее выступления, к которому мы столько готовились?

Теперь пришло время Перова сердиться.

– Конечно, важнее. Ты не понимаешь, что пришло время расставлять приоритеты? Как думаешь, что мне важнее: дурацкий школьный конкурс или будущая карьера? Это крупный канал, там несколько сотен подписчиков… Знаешь, сколько стоит продакшен одного выпуска? Какая команда работает над проектом? Сколько новых потенциальных подписчиков я получу? Да, так получилось, что мне придется отказаться от конкурса, но никакой катастрофы в этом нет. Не раздувай из мухи слона, пожалуйста!

– А Ирина Вадимовна? Она в курсе? – спросила я.

– Еще нет, я же сказал, что пришел к тебе первой, – Давид даже не пытался скрыть раздражение в голосе. – Но я знаю, что она меня поддержит, потому что ей небезразличны я и моя карьера, не то что некоторым.

Он меня еще и в равнодушии обвинил? Я поднялась с места.

– Ты куда? – недовольно спросил Давид.

– Вообще-то у меня урок, – буркнула я, направляясь к ступеням. Напоследок обернулась и дрожащим голосом проговорила: – И можешь мне сегодня не писать, мне некогда. Я буду готовиться к выступлению. Не хочу никого подводить, в отличие от некоторых!

Сейчас я была даже рада, что мы с Диной не общаемся. Она наверняка подбежала бы ко мне узнать, в чем дело, а я обязательно сорвалась бы. Ух, как я была зла! Физкультура была последним уроком, поэтому я, ни слова не говоря, направилась в здание школы, чтобы переодеться, взять вещи и уйти. Внутри все жгло от обиды. Так подвести всех перед самым выступлением! Еще и меня выставил равнодушной. Видите ли, не радуюсь за его карьеру…

Домой я вернулась в самом скверном расположении духа. О завтрашнем концерте даже думать не хотелось. Тут и с поддержкой Перова страшно выступать, а как я выйду на сцену практически в одиночку? Да, конечно, меня поддержат остальные ребята из хора, но я должна пропеть всю песню до их вступления…

В коридоре я заметила кеды Матвея, что было удивительно – он не приходил к нам уже несколько дней. Котята с громким писком дружно выкатились из спальни и направились ко мне. Я, присев на корточки, погладила каждого, а затем, взяв котят в охапку, направилась в комнату к брату. Вова и Матвей сидели на полу, вытянув ноги и вооружившись джойстиками, играли в приставку. Я спустила котят на пол, и они вразвалочку двинулись к парням. Каток, цепляясь за рукав лонгслива Матвея, принялся карабкаться наверх.

– Ты зачем их сюда пустила? – спросил Матвей, дернув плечом, на котором уже пищал белый Каток. Мальцев при этом старался не отвлекаться от игры. – Ай, больно как цепляется…

– Может, они соскучились? Кто это нас почтил своим присутствием! – насмешливо сказала я. От брата я узнала, что Матвей увлекся той самой Мартой и поэтому так долго к нам не заходил. И это меня страшно раздражало.

– Ага, были кое-какие делишки, – отозвался Матвей, по-прежнему не отводя взгляд от экрана телевизора.

Зато Вова отвлекся от игры и обратился ко мне:

– Там Матвей такую уху сварганил, угощайся.

– Спасибо, откажусь, у меня аллергия, – сказала я, выходя из комнаты.

– На рыбу? – крикнул в спину Вова.

– На Мальцева! – громко ответила я.

Запах ухи я учуяла еще в коридоре, а на кухне у меня даже слюнки потекли. Я любила уху. И в том, что Матвей «сварганил» ее превосходно, даже сомнений нет. Но у меня сейчас абсолютно все вызывало внутренний протест. Проигнорировав кастрюлю с ухой, я достала из холодильника овощи на салат. Делишки у него были… Это он про свою новую пассию? Я поставила на плиту сковороду и разбила два яйца, которые тут же громко зашипели. Сначала Давид со своей подставой, теперь Матвей с Мартой… Эти парни сводили меня с ума.

– Ты чего расшумелась? – спросил брат, зайдя на кухню. Я в это время нарезала помидоры, с силой стуча ножом по разделочной доске.

Вова потянулся за кусочком помидора, но я легонько ударила его ладонью.

– Да какая муха тебя укусила? – возмутился брат. – Спасибо, что ножом руку не оттяпала.

– Пожалуйста!

– Ну дурында…

Я тяжело вздохнула и убрала в сторону нож.

– Это кошмар какой-то! – все-таки начала возмущенно я. – Представляешь, как Давид подставил всех? Записался на какое-то интервью и решил не идти на выступление. Еще и меня обвинил в безразличии к собственной персоне. Я вроде как даже виновата осталась.

– А я тебя сразу предупреждал, что он гад, – сказал Вовка и запихнул в рот несколько нарезанных помидорин.

– И как мне теперь солировать одной? – расстроенно спросила я, впрочем, не у Вовы. Этот риторический вопрос был задан в пустоту.

– Ну хочешь, я его заменю? – предложил брат.

– Ты-то с чего?

– Ну как? Мы же родственники. Если ты хорошо поешь, мама хорошо поет, то, наверное, и я могу? Может, у меня это… скрытый талант.

Вовка фальшиво затянул мелодию, стараясь перейти на фальцет. От его пения я только поморщилась.

– Лучше скрывай свой талант дальше, – посоветовала я, – но спасибо за поддержку.

– Пьеро тебя кинул? – раздался за спиной голос Матвея.

Мы с Вовой обернулись.

– Подслушивать чужие разговоры нехорошо, – сказала я.

– Я на помощь другу спешил, услышав душераздирающий крик, – ответил Матвей. – Думал, ты его, как поросенка, прирезала.

– Я пел вообще-то, – обиделся Вова. – Какой-то день оскорблений.

– И что ты думаешь теперь делать? – спросил Мальцев у меня. Он стоял, привалившись одним плечом к стене, руки засунул в карманы свободных черных брюк.

– Справлюсь как-нибудь одна, – ответила я, стараясь придать голосу безразличие. Но на самом деле мне было страшно. Очень-очень страшно… При мысли о неминуемом провале начинало подташнивать. Захотелось внезапно заболеть и не прийти. Но то, что простят Перову, никогда не простят мне. – Без Давида у нас, конечно, не будет шансов на победу, потому что ставки на его медийность. Больше нам нечем выделиться. Ну хотя бы поучаствуем.

– Сочувствую, – сказал Вова, продолжая подъедать мои помидоры.

– Удачи, – кивнул Матвей. – А уху все-таки попробуй. Если у тебя аллергия на меня, так я уже ухожу.

– А доиграть? – возмутился Вова. – Ты мне реванш хотел дать!

– Завтра доиграем, – пообещал Матвей, напоследок погладив котят, которые уже крутились на кухне у нас под ногами. – У меня возникли дела.

– Пусть топает, – не сдержавшись, сказала я Вове. Знаем мы, какие у него дела.

Когда Матвей ушел, мы с Вовой сели обедать.

– Соня хочет забрать Мотю, – сказал брат, когда черный котенок, уцепившись когтями, принялся забираться по его штанине. – Бабушке на дачу отвезти, у нее там мыши.

– Почему именно Мотю? – ревностно спросила я.

– Да тебе любого жалко отдавать.

– А Мотю жальче всех, – вдруг дрогнувшим голосом сказала я, – он только мой.

* * *

С самого утра моросил дождь. День был хмурым и пасмурным. С ребятами из хора мы встретились уже на крыльце концертного зала. Настрой у всех был очень далек от боевого. Даже Ирина Вадимовна, сильная, волевая, привыкшая нас строить, сегодня выглядела поникшей. Конечно, она и слова дурного не сказала о предательстве Давида. Наоборот, перед тем, как зайти внутрь, задвинула жизнеутверждающую речь, что любой из нас, решивший, как и Перов, серьезно заняться музыкой, сможет достичь таких высот. Упорство, трудолюбие, репетиции, талант… «И сегодня мы не потеряли своего лидера. Мы обрели возможность выйти из его тени и показать все, на что способны!..» И бла-бла-бла… Все слушали Ирину Вадимовну без особого энтузиазма, тем более что дождь с прохладным ветром не добавляли хорошего настроения. Мимо нас проходили другие коллективы, громко и возбужденно обсуждая предстоящий концерт. Мы невольно провожали их несчастными взглядами.

– Эй, ну вы чего? – возмущалась Ирина Вадимовна. – Как вы на сцену выйдете? Будто вас вытащили из холодильника и не успели разморозить. Вперед, вперед, живее!

Сначала она всех загнала внутрь концертного зала, а уже там аккуратно взяла меня под локоть и отвела в сторону.

– Катюша, все внимание, конечно, будет на тебе. Ты сильно не волнуйся, но все-таки помни, что от тебя зависит очень многое.

После ее наставлений внутри меня еще больше поднялась паника. И ведь я знаю, что в зале не будет ни одного человека, который пришел бы меня поддержать. Если бы мы до сих пор общались с Диной, она точно явилась бы на концерт, ведь была рядом со мной в день прослушивания… Возникало ощущение, что с того момента прошел целый год.

В зал мы шли словно на казнь. Разумеется, наше выступление обречено на провал: отсутствие явного лидера, неопытная, трясущаяся как заяц солистка, нафталиновая песня и наши наряды – черные юбки и брюки и белые рубашки. Мы выделялись среди остальных участников слишком консервативными нарядами. И по нашему внешнему виду каждый понимал, что выступление будет предсказуемым и скучным.

Вечером Давид оборвал мне телефон, но я так и не взяла трубку. Потом записал несколько голосовых, в которых сначала злился на меня, потом раскаивался и просил поддержки… Но ни на одно из голосовых у меня не было желания ответить.

Сцена, на которой мы должны были выступать, после школьной показалась мне огромной, как и размер зрительного зала. Меня начала колотить неприятная дрожь, когда я увидела на сцене инструменты, микрофонные стойки, огромные колонки, нарядных, фальшиво улыбающихся ведущих… Господи, зачем я в это вписалась?

В какой-то момент, думая о предстоящем выступлении, я даже пошатнулась и едва не упала. В это время мы рассаживались по местам. Все кресла в зале уже были практически заняты. Я плюхнулась в свое и прикрыла глаза.

По результатам жеребьевки мы должны были выступать в самом конце, и это, наверное, мое личное проклятие. Слушая выступления первых коллективов, я уже заранее смирились с нашим поражением: у всех были какие-нибудь необычные фишки или очень сильные солисты. Смотреть на сцену вскоре стало невыносимо. Я поднялась с места и принялась пробираться к выходу. В просторном и практически пустом фойе мне стало немного легче. Оглядевшись по сторонам, я вдруг обнаружила сидящего на подоконнике Матвея. Он крутил в руке барабанную палочку и смотрел в окно на оживленную улицу, а я встала как вкопанная. И только тут заметила неподалеку и остальных участников группы. Сева сидел на полу, вытянув ноги в драных «конверсах», играл в телефон и слушал громкую музыку в наушниках. Боря дремал на мягкой банкетке, едва на ней уместившись и забавно скрутившись калачиком. Матвей тоже был в наушниках и поэтому не сразу заметил мое появление. Я подошла к Мальцеву и осторожно постучала по плечу. Матвей тут же обернулся и стянул наушники. Сева тоже обратил на меня внимание, лениво кивнул в знак приветствия и опять уставился в телефон.

– Вы что здесь делаете? – спросила я слишком взволнованным голосом.

– Ждем выступления, – как ни в чем не бывало ответил Матвей.

– Вы будете выступать? – искренне удивилась я.

– Ну да, с вами.

– С нами?! – поразилась я еще больше. – Это что, шутка такая?

– Какая шутка? Ты вчера сама пожаловалась, что Перов вас кинул. Я пошел, собрал пацанов, прорепетировали вашу песню пару раз…

Я только растерянно моргала. Мне казалось, что все это – странный сон. Но спал здесь только Боря, сладко похрапывая. Я красноречиво посмотрела на бас-гитариста.

– Он сегодня ночью в клуб ходил, не обессудь, – перехватил мой взгляд Матвей.

– Так он еще и с похмелья? – ахнула я, уже представив, что сказала бы на эту идею Ирина Вадимовна. Да она бы в обмороке лежала рядом с фортепиано.

– Ага, но он с похмелья еще круче лабает, – «успокоил» меня Матвей.

– Нет, все-таки это похоже на дурацкую шутку, – покачала я головой.

– А что на тебе за наряд? – спросил Мальцев. Сам он был одет в свободную футболку и синие джинсы. – Ты школьную форму забыла сменить?

– Нет, почему же? Мы все будем в этом выступать.

– С песней «Замыкая круг»?

– Ну да!

– Ммм, повеситься от скуки можно, – усмехнулся Матвей.

Я рассерженно скрестила руки на груди.

– Допустим, вы правда нам поможете. Но как ты это себе представляешь?

За окном вдруг выглянуло солнце и показался разноцветный столб радуги. Она возникла неожиданно, в непрекращающейся дождевой пыли, которая теперь сверкала в лучах. Пока Матвей мне растолковывал, как должно пройти наше выступление, я не прекращала пялиться на радугу.

– Очень просто. От вас ничего нового и не требуется. Ты пой как пела, а другие пусть подпевают тебе, как подпевали… А мы сделаем свою работу: просто подыграем. Живая музыка всегда звучит эффектнее.

Я вспомнила остальные выступления. Аккомпанемент был у всех, но живой музыки еще не встречалось ни у кого. Конечно, мы бы здорово отличились от других коллективов, но как уговорить Ирину Вадимовну на такую авантюру?

– Хорошо, – снова кивнула я, – но как вы все это отрепетировали без меня?

– Я ведь был на твоих репетициях и слышал, как ты поешь, – ответил Матвей, и мне показалось, что он смутился. Это стало для меня открытием: я ни разу не видела его смущенным. И на репетициях никогда не замечала Мальцева в зале.

– Мне нужно посоветоваться, – сказала я и, перешагнув через ноги Севы, побежала в сторону зала. Теперь я волновалась еще больше. Но вместе с этим меня вдруг охватила странная эйфория.

Мы сидели на одном из задних рядов. Я заняла свое место и, склонившись к Насте Кравцовой, прошептала о предложении своих друзей помочь нам с выступлением. Так, по цепочке, это было озвучено всем, кроме Ирины Вадимовны. Нескольких ребят я вывела в фойе, чтобы представить им Матвея, Севу и Борю. Мне казалось, что я ввязалась в большую авантюру, которая обязательно закончится хорошо.

Я обрадовалась, что все приняли мою идею с энтузиазмом. Мы решили до последнего не посвящать в свои планы Ирину Вадимовну. Она собиралась следить за нашим выступлением из зала и не должна помешать. А потом… будь что будет!

До начала номера я сидела как на иголках. А уже за кулисами, где толпилось много людей, Матвей выловил меня и, глядя в глаза, серьезно сказал: «Я не хочу тебя подвести. Доверься мне». Тогда я, ощущая уже адреналин в крови, вдруг привстала на цыпочки и украдкой поцеловала его в щеку.

После того как нас объявили, мы дружно вышли на сцену. Выстроились, как и репетировали, я подалась чуть вперед. Вплоть до начала второго куплета я пела свои слова, стараясь справиться с волнением. А когда на строчках: «Открывались в утро двери, и тянулись ввысь деревья…» за спиной грянула гитара, а затем и подключились барабаны, по рукам и спине табуном пробежали мурашки. И, кажется, не у меня одной. Живая музыка, наше красивое многоголосье вызвали такой эффект в зале, что в конце выступления некоторые повскакивали со своих мест. На последнем припеве мой голос все-таки дрогнул от переизбытка чувств. Эмоции захлестнули не только меня. Наше выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Овации так долго не утихали, что на радостях мы принялись обниматься и скакать по сцене.

Когда мы спустились в зал, нас уже поджидала Ирина Вадимовна. Несмотря на всеобщее одобрение зрителей, вид у нее был рассвирепевший.

– Как это понимать?! – воскликнула она, обращаясь ко всем. – Кто устроил эту самодеятельность?

– Это я пригласила ребят помочь нам, – подала я голос, – вместо Перова.

– Ты?! – поразилась Ирина Вадимовна. – Без году неделя, и уже самовольничаешь?

– Да ладно вам, Ирина Вадимовна, прикольно вышло! – сказала Настя.

– Прикольно? – еще больше рассердилась Ирина Вадимовна. – Да что вы понимаете в конкурсных выступлениях?!

Тут к нам подошел один из организаторов и попросил занять свои места – совсем скоро должны были подвести итоги и огласить результаты. Мы послушно направились к своему ряду. Напоследок я обернулась и посмотрела на сцену. Матвей и его команда молча собирали оборудование и инструменты.

По пути к своему месту я заметила в проходе Вову и Соню. Даже притормозила, из-за чего сзади меня тут же образовалась пробка из ребят.

– Вы чего здесь забыли? – обалдела я.

– Как это чего? – откликнулась Соня. – Вас пришли поддержать!

Аверина показала большой палец.

– Ты просто красотка! А как ребята классно лабали…

– Да, пацаны молодцы, – согласился Вова. – А ты, малявка, лучше всех!

Я улыбнулась брату:

– Из твоих уст это звучит как сарказм, но я рада, что вы все-таки пришли…

Меня легонько подтолкнули в спину, и пришлось пройти вперед.

Результатов мы дожидались с большим нетерпением. Возбужденно и громко обсуждали прошедший концерт. Главного приза мы не взяли – в жюри сидели такие же консервативные дядечки и тетечки, как наша Ирина Вадимовна. Но зато нам достался приз зрительских симпатий. И эта победа была важнее, чем признание занудной комиссии.

Когда лауреатом в номинации объявили наш коллектив, зал снова встретил нас громкими аплодисментами и криками.

Свою победу мы решили отметить все вместе в кафе. Туда же я позвала Соню и Вову, которые присоединились к нам после выступления. Девчонки из хора обступили смущенных Севу и Борю, которые грузили инструменты в машину, и приглашали их пойти в кафе с нами. Однако рядом с ними я не обнаружила Матвея. Мне так хотелось его поблагодарить за помощь. На улице совсем распогодилось. В сверкающих на солнце лужах отражались белые облака. Я подошла к Вове:

– А Матвей где?

– Да только что ушел. Вы разминулись, пока ты свой трофей получала.

Я прижимала к груди небольшой кубок, которые ребята доверили мне.

– Только что? – Я взволнованно завертела головой. – А в какую сторону?

– Туда! – с готовностью указала Соня.

Я понеслась за угол концертного зала, куда меня направила Аверина. И тут же увидела удаляющуюся спину Мальцева.

– Матвей! – выкрикнула я.

Мальцев тут же обернулся. Ждал, пока я добегу. Лучи майского вечернего солнца разлились по всему широкому проспекту, и из-за них Матвей забавно щурился, пытаясь разглядеть меня.

– Ты уже уходишь? – спросила я, добежав до Мальцева.

– Как видишь, – улыбнулся он.

– Я хотела бы поблагодарить тебя, – быстро начала я. – Прости, что сначала наехала… Знаю, что ты хотел как лучше, и получилось правда очень круто! Я ценю то, что ты для нас сделал.

– Я сделал это конкретно для тебя, – возразил Матвей. – Но, похоже, вашей Ирине Вадимовне это не особо понравилось.

Теперь заулыбалась я, крепче прижимая к груди кубок.

– Это да… Она расценила наш поступок как предательство. Но если бы мы предупредили ее, она не разрешила бы ничего менять. Так уже было с песней и нашими костюмами. Скорее всего, после этого меня выгонят из школьного хора. Так что это было мое первое и последнее выступление.

– Уверен, что не последнее, – возразил Матвей. – Ты уже распробовала весь кайф сцены. Это как наркотик. Ты должна меня понимать.

– Понимаю, – серьезно кивнула я.

Теперь мы молча смотрели друг на друга. Матвей по-прежнему щурился от вечернего солнца. Мне хотелось протянуть к его лицу руки и прикрыть глаза ладонями. А потом поцеловать…

– Мы идем отмечать нашу победу, – сказала я наконец. – Ты не с нами?

Матвей только покачал головой.

– Снова дела? – Я хотела спросить как можно более равнодушно, но прозвучало все равно обиженно.

– Ага.

– Вова мне все рассказал, – не выдержала я. Ответил бы прямо: у меня вечером свидание. «С чего бы ему перед тобой отчитываться?» – ехидно вопросил мой внутренний голос.

– Прямо все? – усмехнулся Матвей. – Для чего?

Я только пожала плечами.

– И что ты об этом думаешь? – спросил Матвей, заглядывая мне в глаза.

– Мне плевать, – ответила я.

– Вот как, – немного обескураженно сказал Матвей. А какого ответа он ожидал? Мальцев нацепил любимые солнечные очки, и теперь я не видела его глаз. – Ну и хорошо. Это тебя никогда не касалось. Я ухожу.

– Не смею задерживать, – бросила я.

Матвей развернулся и быстрым шагом направился в сторону метро. Я смотрела ему в спину до тех пор, пока он не затерялся в толпе. Свежий ветер трепал мои волосы, и мне приходилось отбрасывать их от лица. Интересно, если бы я сказала, что мне неприятно их с Мартой общение, что-нибудь изменилось бы? Если бы призналась, что меня задевают его отношения с другой девчонкой… Призналась, что часто думаю о нем; вспоминаю выступление на свадьбе, нашу прогулку на лодке; ценю, что он всегда приходит мне на помощь… Еще недавно я думала, что для полного и безграничного счастья не хватало нескольких пазлов. И вот, кажется, нашла один – самый главный…

Из-за угла показалась Соня. Подошла ко мне, взяла за руку и потянула за собой.

– Ну где ты застряла? Мы тебя ждем! Все уже собрались. И Сева с Борей тоже идут. Ты Мальцева-то, кстати, догнала?

– Догнала, – глухо отозвалась я. Почему Матвей так рассердился на меня? Из-за того, что я не порадовалась его отношениям с Мартой? Не проявила ревность? Но ведь я сама еще состою в отношениях. Вспомнив о Давиде, захотелось простонать. Звонки от него не прекращались. Перов не терял надежды поговорить со мной, а мне его видеть совсем не хотелось. – Но у Матвея на этот вечер другие планы.

– Не поверишь, кто идет в кафе с нами! – продолжила веселым голосом Соня. – Ирина Вадимовна нарисовалась.

– Серьезно? – не поверила я.

– Конечно, серьезно! Как вы отхватили награду, так сразу смилостивилась. Выплыла на крыльцо и поинтересовалась, у кого кубок. Будет теперь чем хвастаться перед директором. Училки все такие… Кать, ну ты чего отстаешь?

Я еще раз оглянулась в надежде, что Матвей передумает и вернется, но его не было.

Глава двенадцатая

Домой мы с Вовой вернулись только в двенадцатом часу. У меня было негласное правило приходить в десять, но раз я вместе с совершеннолетним братом, то и привычный распорядок можно и нарушить. Да и повод весомый. Но мама, кажется, не особо хватилась своих детей. Встретила нас на пороге с телефонной трубкой в руке. Судя по восторженному выражению ее лица, говорила с папой. Вовка хотел задать какой-то вопрос, но мама только поморщилась и отмахнулась.

– И что теперь? Будет какая-то премия? С ума сойти! Ты уже всех обзвонил? Да, понимаю, что час поздний…

Мы с Вовой переглянулись. Пока мама бродила с телефоном по квартире и задавала отцу кучу вопросов, мы успели вымыть руки и пройти в комнату.

– Дети? – донеслось до меня. – Да, только что пришли… Кого? Володю?

Отец всегда называл брата Володей. Мы с Вовой редко общались с отцом вживую. Чаще он писал, и в переписке можно было хоть как-то поддерживать с ним диалог. По телефону же наши разговоры казались вымученными, с долгими паузами и надуманными темами.

Вова покорно взял из рук мамы трубку.

– Да, пап! Привет! Мы хорошо, с друзьями в кафе ходили, Катька в хоре получила награду – приз зрительских симпатий.

Отец что-то громко и восторженно говорил, а брат внимательно слушал. Наконец Вова сказал:

– Ого, ничего себе! Это очень круто! А премию за такое дают?

Я услышала, как отец рассмеялся и снова что-то сказал.

– А, публикация в журнале… Ну, тоже неплохо. Лучше бы, конечно, деньги.

Мама все это время с восторженным видом следила за Вовой и его реакцией на то, что скажет папа. Забавно, как она проигнорировала новость про приз зрительских симпатий. Наверное, даже если бы я затащила в квартиру кубок размером с человеческий рост, мама не заметила бы. Ирина Вадимовна забрала награду себе, чтобы потом отнести в школу.

– Ага, да, – Вова засмеялся. – Тебе Катю дать?

Брат в надежде посмотрел на меня. Мне хотелось замахать руками, но Вова все-таки сунул мне трубку. Мы передавали телефон, как мяч в игре «горячая картошка».

– Только быстро, а то роуминг.

– Алло, пап?

– Катюш, привет! Ну как твои дела?

Было странно рассказывать отцу, что в моей жизни произошло нового, когда он не был особо в курсе, что у меня есть из старого. Но все-таки я сказала:

– Вот конкурс сегодня вокальный был. Вова тебе рассказал про нашу награду в хоре.

– Ты и малышкой очень хорошо пела, – припомнил папа. В более старшем возрасте он меня, наверное, уже и не знал. Да и закончилась моя детская непосредственность, когда я голосила перед всеми гостями на домашних торжествах. – Я никогда не сомневался, что ты у нас очень талантливая. Значит, мы теперь оба с наградами?

– А у тебя… – начала я, но мама показала на наручные часы. Роуминг.

– Володя или мама тебе расскажут, – продолжал вещать в трубке папа. – Отметьте там еще и за меня заодно, время не слишком позднее!

Когда я поспешно распрощалась с папой, испытав при этом почему-то облегчение, мама торжественно начала:

– Ваш отец в составе исследовательской группы нашел, возможно, самое старое захоронение в мире – останки нескольких гоминидов. Эта находка может совершить революцию в науке.

Вовка внимательно слушал маму и кивал, а я в последнее время потеряла всякий интерес к подобным новостям. Понимала, что все открытия отца – крутые и значимые, но такого восторга, как мама, ни разу не испытывала.

Несмотря на поздний час, мама достала из холодильника торт, а из шкафа – красивый сервиз, которым пользовалась только она в свои редкие приезды. Выглядела она такой счастливой не только из-за папиного открытия. Я заметила, что чем ближе дата отъезда, тем лучше мамино настроение. Вот и за праздничным поздним ужином мы говорили в основном об Африке и папиной работе. Про мой вокальный конкурс так ни разу и не вспомнили.

Мама первой отправилась спать, а Вова по-джентльменски вызвался помыть посуду. Пока он вытирал полотенцем чистые чашки, я сидела за столом и задумчиво пялилась в одну точку.

– У тебя тоже бывает такое, что ты чувствуешь всю бессмысленность разговоров по телефону с ним? – спросила я.

Вова обернулся.

– Ты о чем?

– Наши беседы уже давно обычная формальность, это как поздравить по телефону какого-нибудь дальнего родственника, которого ты никогда не видел. Для чего это? Такие разговоры так же бесполезны, как съемка салюта на телефон.

– Они выбрали работу, но и с нами хотят поддерживать отношения. И чтобы мы ни в чем не нуждались. Мне не на что жаловаться.

– Я всегда нуждалась только в них, – сказала я, подперев щеку рукой. – Но сейчас не вижу ни в чем смысла. Моя семья – это только ты, Вова, но не они.

– Думаешь отказаться ехать к родителям на лето?

– У меня нет планов на лето, как у тебя, – грустно улыбнулась я. – И любовь здесь не держит.

– Даже к Перову? – спросил брат.

Я только отмахнулась. Давид Перов – последний человек, о котором мне сейчас хотелось думать.

* * *

Окно в классе было распахнуто, и я расслышала, как вдалеке прогремел гром. Последний урок физики в этом учебном году показался мне одним из самых счастливых моментов в жизни. За последний тест, который после занятий с Соней я написала самостоятельно, я получила заслуженную четверку, хотя и с минусом. Надеялась, что историю с ворованными ответами я и мои друзья унесут с собой в могилу. Аверина торжественно передала мне все конспекты за одиннадцатый класс, и я решила, что в следующем году попробую самостоятельно подтянуть физику.

Поставив за второе полугодие четверку в противовес первой тройке, Клава все-таки торжественно вывела мне итоговую «четыре», похвалив за старания. После оглашения оценки мне хотелось расцеловать весь мир, и я, наплевав на нашу ссору с Диной, крепко обняла подругу.

– Ты молодец, – тихо сказала Дина, погладив меня в ответ по плечу. – Горжусь!

Сама она снова была не в настроении, и мне это надоело. Любовь определенно делала ее несчастней, особенно сегодня.

– Спасибо! А у тебя как дела?

– Ужасно! – вздохнула Дина. – Ты слышала, сколько у меня троек вышло?

С Динкиной посещаемостью во втором полугодии – неудивительно.

– Мама меня убьет. Ей и так не нравится, что я с Виташем встречаюсь. Как же вам с Вовкой везет, что вы без родителей живете.

Эту фразу я слышала слишком часто от Вовкиных друзей. И хотя Дина знала, что тема для меня болезненная, сейчас она была не такой чуткой, как обычно. Ее явно беспокоило что-то еще помимо выставленных за год троек.

– Виташ… – неуверенно начала Дина.

Услышав это имя, мне захотелось изобразить рвотные позывы. Кто бы сомневался!

– Что на этот раз? – спросила я, все же попытавшись скрыть раздражение в голосе. Я знала Дину – она запросто могла обидеться и закрыться.

– Он в последнее время очень странно себя ведет.

– В последнее время? – не выдержав, все-таки уточнила я. Он ведет себя ужасно с самого начала их отношений! Но разве Дина меня послушает? Меня и свою маму… Думаю, если бы рядом с ней был адекватный парень, тетя Марина не была бы так категорична.

– Ну да, – продолжила Дина, – будто избегает меня. Отменяет наши встречи и ссылается на работу. Но я чувствую, что-то изменилось. И с работы он не вылезает.

– Так, может, правда много клиентов? – предположила я.

– Не знаю, – вздохнула Дина. – Он еще постоянно в телефоне торчит, с кем-то переписывается. Кать…

Дина внезапно взяла меня за руку и посмотрела в глаза.

– А давай после классного часа сгоняем к нему на работу?

– Почему ты не сгоняешь к нему одна?

– Мне снова страшно.

Здорово, конечно, что Дина нашла во мне защитницу, только непонятно, от чего. То к Светке в больницу зовет, то на работу к Виташу.

– А сейчас ты чего боишься?

– Вдруг он меня все-таки обманывает и на рабочем месте его нет. Мы только одним глазком посмотрим, туда-обратно. Даже не зайдем. В студии большие панорамные окна, его рабочее место с улицы видно.

– Ну хорошо, – кивнула я.

Планов на день никаких. Мне хотелось улизнуть из школы пораньше, пока не закончились уроки у одиннадцатого класса. Не хочу попасться на глаза Давиду, которого я продолжала избегать. Обида на него не проходила.

Небо было таким серым, что казалось, вот-вот польет дождь. Дина попросила меня рассказать, как прошел наш конкурс, и я наконец-то могла выговориться. Я так эмоционально рассказывала о конкурсе, что в какой-то момент Дина вдруг меня перебила:

– Ты так восхищаешься Мальцевым!

– Он правда здорово нас выручил, – сказала я, чувствуя, что сердце предательски забилось быстрее.

– А я думала, что ты опять на него запала.

– В смысле – опять? – нахмурилась я.

– Помню, как ты рассказывала, что была влюблена в него в детстве.

– Ну, глупости какие! – немного театрально рассмеялась я. – Это когда было? И не влюблена, а просто немного нравился. Глупая детская симпатия. Ты вспомнила, конечно!

Дина смотрела на меня и улыбалась.

– Ну что? – рассердилась я. – Что ты улыбаешься?

– Да так…

– Хвати-и-ит! – Я в смущении легонько пихнула подругу.

– Детская симпатия, значит? Ай-ай, Катя, ты чего толкаешься?

Динка пихнула меня в ответ, и мы, как две ненормальные, пихаясь, под Динкины подколы, дошли до салона, в котором работал Виташ. Знала бы подруга, как мне ее не хватает… И на то время, что мы переключились на Мальцева, Динка забыла о своих опасениях и ненадолго ожила.

Мы подходили к салону, когда начал накрапывать дождь. У Дины в рюкзаке обнаружился зонт, под которым мы обе уместились. Словно под большим грибом мы дошли до огромных панорамных окон. В салоне горел яркий свет. Отлично были видны зеркала, кресла с посетителями… Виташ, облаченный в длинный фартук, о чем-то переговаривался с коллегой – высокой стройной девушкой с такими же яркими дредами и точно в таком же черном фартуке. Только я хотела повернуться к Динке и сказать: «Ну вот видишь, работает человек. А ты себе надумала…» – как Виташ вдруг притянул к себе девчонку и страстно поцеловал. Мы с Диной так и застыли на месте, а дождь уже лил как из ведра, и капли громко барабанили по зонту.

– Пошли отсюда, – еле слышно проговорила Дина.

– Послушай… – все-таки начала я.

– Не хочу слушать, – резко проговорила Дина, – ничего больше на свете не хочу…

Я собиралась проводить Динку до самой квартиры, но у подъезда она вдруг сказала:

– Я сегодня побуду одна, хорошо? Потом тебе позвоню.

– Ты уверена? – осторожно спросила я.

– Да, уверена. Все хорошо.

Дина не плакала, но глаза ее стали вдруг больными и какими-то тусклыми.

– Тогда я сама позвоню тебе завтра, – сказала я.

– А зонт? Ты ведь промокнешь.

Чтобы дойти до своего подъезда, мне нужно было пересечь двор. Обернувшись, я увидела Давида под раскрытым черным зонтом.

– Похоже, что не успею, – обреченно вздохнула я.

Давид, заметив нас у Динкиного подъезда, пошел в нашу сторону. Даже в дождь Перов был в идеально белых кроссовках.

Давид протянул зонт, и мне пришлось встать под него, чтобы Перов сам не вымок. Стоя с ним рядом, я тут же почувствовала свежий запах мужского одеколона. Мы неспешно направились в сторону моего подъезда.

– Ты избегаешь меня? – спросил Давид.

– С чего бы, правда? – съязвила я.

– Не берешь трубку, в школе тебя не поймать… Хотел лично поздравить с наградой. Видишь, и без меня неплохо справились. Я же говорил.

– Спасибо, – отозвалась я. – А как прошло твое интервью?

– Хорошо, через пару недель обещали уже выложить.

– Очень рада.

Давид остановился и развернул меня к себе.

– Катя, прости меня, пожалуйста. Я не думал, что это так тебя расстроит. Решил, что ты порадуешься, ведь это так важно для меня.

Проговорил он это высокопарно, но вполне искренне. Мне даже стало немного стыдно, ведь мы друг другу не чужие люди.

– Знаю, что важно. Извини, если это тебя задело. Просто все так неожиданно произошло… за день до выступления. Я страшно переволновалась и расценила твой поступок как предательство.

Давид взял мою ладонь и легонько сжал ее. Несмотря на ливень и ветер, его рука была горячей.

– И ты меня извини. За то время, сколько мы не общаемся, я понял, как сильно успел к тебе привыкнуть.

– Говорят, от вредной привычки можно избавиться за восемнадцать дней, – сказала я.

Давид рассмеялся:

– Ты и правда вредная! Но избавляться я от тебя не хочу. Я соскучился.

С этими словами он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Сегодня вечером отмечаем день рождения Антона, – сказал Давид, – за городом. Будут только свои, я тебя приглашаю.

«Только свои» оставались для меня чужими, поэтому я неопределенно пожала плечами.

– Не знаю, смогу ли.

– Я тебе еще позвоню, ладно? – заглядывая мне в глаза, спросил Давид.

Я кивнула и, не дав себя поцеловать на прощание, выбежала из-под его зонта и понеслась к своей парадной.

Дома я обнаружила всю компанию. Выдохнула, что в этот раз они не застали нас с Давидом на улице. Судя по напряженной обстановке, между Соней и Вовой разгорался скандал. Матвей сидел в кресле и с отсутствующим лицом играл в телефон. Мотя-младший с важным видом развалился у него на коленях.

– Если ты думаешь, что мне в этот вечер будет нечем заняться… – сердито говорила Аверина.

– Господи, зачем все усложнять? – злился брат. – Мы просто поможем людям с переездом. Тебе там делать точно нечего.

– Что за спор? – спросила я.

– Ты знаешь, куда они вдвоем собрались? – возмущенно спросила Соня.

Я покачала головой.

– На новоселье к Оленьке, это подруга Марты. Ну ты помнишь, со свадьбы Кукушкиных?

Оленьку я не помнила, а вот Марту – очень даже. Я перевела взгляд на Матвея, но тот продолжал как ни в чем не бывало играть в телефон.

– Это переезд, – напомнил Соне Вова, – не тусовка.

– Но после будет вечеринка-новоселье! – возразила Соня. – На которую меня не пригласили.

– С чего тебя должны приглашать? Это друзья Матвея и Севы.

– А тебя с чего? – не отступала Соня.

– Я – рабочая сила.

– Ой, идите оба к черту! – рассердилась Соня. – Видела я, как Оленька смотрела на тебя за общим столом…

Матвей, после того как его послали за компанию, все-таки укоризненно взглянул на Соню.

– Ты меня допекла! – разозлился Вова. – Да кто на кого смотрел? Больные фантазии!

Соня и Вова постоянно ссорились, ревнуя друг друга, хотя настоящих поводов никто из них не давал. В этот раз мой брат разозлился сильнее обычного. Когда они с Матвеем все-таки ушли, а Вовка еще и демонстративно хлопнул дверью, Соня взглянула на меня злыми глазами.

– Нет, ты видела? Он все-таки ушел!

– Его попросили помочь… – неуверенно начала я, но Аверина меня перебила:

– Чувствую себя брошенной. Ты тоже меня оставишь?

Я не знала, как поступить, но все-таки предупредила:

– Пока не собиралась. Но вообще-то меня тоже сегодня на день рождения пригласили.

– Это к кому? – оживилась Соня.

– К Антону. Это друг Давида, не из нашей школы. Я видела его всего один раз, в рестик вместе ходили.

Соня заметно оживилась, и перемена ее настроения не осталась мной незамеченной.

– О нет-нет-нет, – засмеялась я, – не смей втягивать меня в свои интриги. Вова уже однажды из-за тебя подрался.

– Да не из-за меня! – отмахнулась Соня. – А к Антону мы поедем вместе. И не обсуждается.

– Еще чего? Но тебя и туда не приглашали, – напомнила я.

– А как я тебя отпущу одну? – не отступала Соня.

– Да я особо и не собиралась… – призналась я, но Аверина уже загорелась идеей утереть нос Вовке и посмотреть, чья вечеринка круче.

– Это получается, им можно отжигать с Оленькой и Мартой, а нам дома сидеть и у окошка их ждать?

Я вспомнила, с каким безразличием Матвей сидел в кресле и даже не посмотрел в мою сторону. Постепенно я заразилась настроем Сони. Действительно, почему мы должны ждать их дома?

Я написала Давиду и приняла его приглашение. В конце концов, с Соней не так скучно ехать. Мы решили, что в любое время сможем оттуда свалить.

Дождь на время прекратился, хотя нарастающие раскаты грома вдалеке по-прежнему слышались. За нами приехал Давид вместе со своим другом, представившимся нам Женьком. Соня тут же завела с ним непринужденную беседу.

Мы с Давидом расположились на заднем сиденье. Перов сразу взял меня за руку.

– Я рад, что ты передумала и приняла приглашение. Мои друзья будут рады видеть тебя.

Не знаю, насколько это правда, потому как друзей Давида мне так и не удалось расположить к себе. Я была в их компании несколько раз и все время чувствовала себя неуютно.

Оставшийся путь мы с Давидом преимущественно молчали, в то время как Соня с Женьком бурно обсуждали недавно вышедший сериал. Антон жил в небольшом коттеджном поселке с закрытой территорией. Дом стоял в самом конце улицы с красивыми каменными постройками и потемневшими после грозы крышами. Через забор свешивался мокрый куст сирени. Давид открыл кованую калитку и пропустил нас вперед. По ухоженному огромному участку разносились басы. Компания незнакомых парней и девушек расположилась под навесом.

– Наш правильный мальчик Давид пришел с будущей невестой! – пошутил кто-то, и остальные громко рассмеялись. – Представь нам свою девушку…

Давид немного замешкался и все-таки представил меня. Я кивала всем, чувствуя себя не в своей тарелке из-за чужого внимания. Из нашей школы здесь были Перов и еще один парень, тоже одноклассник Матвея. Остальные ребята оказались гораздо старше. Соня, в отличие от меня, сразу влилась в компанию. Уже успела усесться с Женьком на качели и, хохоча, продолжила разговор. Видел бы Аверину сейчас Вова, у него бы точно сразу крышу сорвало. Пусть Соня ревнует и надумывает себе что-то, я брата отлично знаю: к Авериной он относится серьезно и никогда не завел бы отношения на стороне. Я уже решила, что зря мы сюда приехали. Дурацкая затея. Вова и Соня поссорятся теперь еще сильнее, а крайней точно останусь я – «затащившая» Аверину в чужую компанию.

Пока я подумывала вызвать такси, Давид взял меня за руку и повел в глубь участка. В руках у него был стакан пива, запах которого я не выносила, но ничего про это Перову не сказала.

В конце красивого зеленого сада находилась белая беседка. Музыка здесь звучала намного глуше. Нас обступили деревья, которые шумели на ветру. Небо по-прежнему оставалась грозовым. Вдалеке над лесом сверкнула зеленоватая молния, а через пару секунд послышался раскат грома.

В беседке я обнаружила раскрытую коробку с пиццей и напитки.

– Это кто-то оставил? – спросила я.

– Это для нас с тобой, – улыбнулся Давид. – Примирительное свидание. Я предупредил пацанов, чтобы нам никто не мешал.

И снова рядом с нами раздался удар грома.

Давид первым сел на скамейку с мягкими подушками и потянулся за пиццей. Я, поколебавшись немного, все-таки присела рядом. Мы молчали. Давид потягивал пиво, а я уставилась в свинцовое небо. Между нами явно возникла неловкость, но Давид делал вид, что все хорошо. Как и всегда, уверен в своей неотразимости и привлекательности. Когда порывистый грозовой ветер растрепал мои волосы, Перов протянул руку и поправил прядь, убрав ее за ухо.

– Даже не верится, что для меня школа закончилась, – сказал Давид, откусывая кусок пиццы. Я пока к еде не притрагивалась. – Сдам экзамены и наконец свалю отсюда.

– Будешь учиться в Москве? – спросила я.

– Я посвящу себя музыке, – важно сказал Давид. – В Москве больше связей и перспектив.

Только сейчас я поняла, что мы ни разу не обсуждали наше совместное будущее. Или хотя бы планы на это лето, а уже почти месяц считались парой.

– Хорошо, что у меня еще целый год, потому что я так и не определилась, чем хочу заниматься, – сказала я, чтобы поддержать беседу.

– А на каникулы какие планы?

Я неопределенно пожала плечами.

– Может, к родителям поеду. По крайней мере, хотелось бы провести лето с семьей.

– Ох, черт! – покачал головой Давид. – Неужели мы с тобой летом расстанемся?

Я не понимала, есть ли в его голосе сожаление, но на всякий случай сказала:

– Но у нас ведь друг перед другом нет никаких обязательств?

Давид как-то странно на меня посмотрел и широко улыбнулся.

– Точно. Сейчас мы оба просто нравимся друг другу, и нам не нужно клясться друг другу в вечной любви. Мне это нравится.

Я кивнула. По крыше забарабанили первые хлесткие капли дождя.

– А ты почему не ешь? – Давид пододвинул мне коробку с пиццей. – Хочешь, я тебя покормлю?

Я почувствовала себя очень глупо, но все-таки откусила пиццу, которую протянул мне Перов. Дождь зашелестел в листве, стало еще сумрачнее, и на территории зажглись фонари. Гром расколол небо, и со стороны дома послышался женский визг. Интересно, чем занята Соня? Почему-то перед глазами тут же всплыла картинка со свадьбы, когда мы танцевали под дождем.

Из-за ливня в беседке стало холоднее. Давид заметил, что я дрожу, и предложил:

– Может, зайдем в дом?

– Да, я, пожалуй, погрелась бы.

Перов уже успел выпить пару бокалов пива. Не знаю, сколько он пригубил до этого, но со скамейки он встал, слегка покачнувшись. Взял меня за руку и повел в дом. Участок уже опустел: все перебрались в тепло. Дождь хлестал по зеленому ухоженному газону, на котором валялись бутылки и коробки из-под пиццы. В доме было шумно и многолюдно. В коридоре в хаотичном порядке стояло несколько пар обуви. Из большой комнаты доносилась музыка, громкие голоса, женский смех.

– А где здесь туалет? – спросила я на ухо у Давида, случайно коснувшись губами его мочки. Наши взгляды встретились, и в полутьме глаза Перова показались стеклянными.

– Я тебя провожу.

Поднялись на второй этаж, и Давид толкнул одну из дверей. Я заглянула внутрь и обнаружила спальню.

– А-а-а… – начала я.

– Здесь хозяйские ванна и туалет, – сказал Давид.

– Тогда подожди меня в коридоре, – попросила я, уже решив, что потом отыщу Соню и попрошу ее уехать домой.

В спальне на стенах висели фоторамки с семейными снимками. На одном из них я узнала совсем маленького Антона. Не задерживаясь более, прошла в уборную, а когда вышла из нее, обнаружила в комнате Давида.

– Ты что здесь делаешь? – воскликнула я. За дверью ревела музыка.

– Жду тебя, – ответил Давид. Он развалился на кровати, вытянув ноги и закинув руки за голову.

– Да, но я просила подождать меня в коридоре, – с раздражением сказала я и подошла к двери, но та оказалась запертой. Я несколько раз дернула за ручку. Дверь закрыта на ключ. – Давид, что за ерунда? Это ты ее запер?

– Ну я, – Давид поднялся с кровати и направился ко мне.

– Зачем?

– Ну, Кать, чего ты как маленькая, – рассмеялся Перов, – чтобы нам никто не мешал.

– Давид, это не смешно, сейчас же открой дверь! – взмолилась я.

Но вместо того чтобы исполнить просьбу, Давид притянул меня к себе и стал с силой целовать. Я в панике схватилась за дверную ручку, но она не поддавалась. Мне не хватало воздуха, а сердце в груди колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Кать, Кать, ты чего? – шептал Давид между поцелуями, сильнее прижимая меня к двери. – Я ведь знаю, что ты этого тоже хочешь. Я все вижу. Сама сказала, что мы друг другу ничего не должны. Мы уже месяц вместе… Пацаны надо мной смеются.

Когда руки Давида проникли под мою футболку, я с силой начала его отпихивать, а за дверью вдруг послышался громкий голос Авериной:

– Кать, ты тут? Мне сказали, что вы наверх поднялись.

Мне удалось оторваться от поцелуев и прокричать:

– Соня! Помоги!..

Давид вдруг выругался и, кажется, мигом протрезвел. Закрыл мне рот ладонью, но тогда я продолжила громко мычать.

– Перов, ты там совсем сдурел? – завопила Соня и принялась пинать ногами дверь. – Я сейчас такое устрою, тебе мало не покажется! Звоню в полицию, слышишь меня?!

Я изловчилась и со всей дури укусила Давида за ладонь.

– Вы совсем больные? – закричал он, вытаскивая из кармана джинсов ключ. Открыл дверь слегка дрожащей рукой, и в комнату ворвалась перепуганная Соня.

– Ты что с ней сделал? – закричала Аверина.

– Да ничего я с ней не делал, детский сад! – огрызнулся Давид.

Соня внимательно вглядывалась в мое лицо, а я замерла на месте, будто окаменела.

– Пойдем отсюда, – попросила я одними губами.

Аверина схватила меня за руку, и мы выскочили из злосчастной спальни. По пути я больно налетела коленом на комод, который стоял у двери. На лестнице нам попался пьяный парень с двумя открытыми бутылками пива. Мы едва не сбили его с ног.

– О-о-о, девчонки, уже уходите? – спросил он заплетающимся языком. – А чего так? Оставайтесь!..

– Отвали! – рявкнула Соня.

Уже в прихожей она вдруг повернулась ко мне и запричитала:

– Блин, это я во всем виновата! Зачем мы сюда приехали? Я сама ведь предупреждала тебя об их репутации… Это он в школе мальчик-зайчик, а за ее стенами… Кать, ты в порядке?

Я снова только неопределенно пожала плечами. Испуг уже прошел, но я все еще не могла найти слов. Соня быстро обняла меня, а затем, немного повозившись с замками, распахнула дверь.

На улице уже совсем стемнело, а ливень продолжал с силой хлестать. Ни у меня, ни у Авериной зонта не было, поэтому мы сразу вымокли.

Можно было дождаться в доме и вызвать такси, но мне не хотелось оставаться там ни одной лишней минуты.

Глава тринадцатая

– Давай добежим до остановки? – предложила Соня, по-прежнему не отпуская моей руки. Меня била дрожь – то ли от холодного дождя, то ли после пережитого стресса.

Улица оказалась пустынной. Блестящую от дождя дорогу неяркими лучами освещали фонари.

– Если хочешь плакать, поплачь, – обернувшись, сказала Соня.

Но плакать не хотелось. Мне просто стало все безразлично.

– Дождь, похоже, до утра зарядил. Если лето будет таким, то я уеду на юг. Слушай, а в июне же в ЮАР, наоборот, не сильно жарко? – вопрошала Соня, вышагивая рядом со мной. Дождь громко шумел в листве и заглушал ее слова. Аверина явно хотела отвлечь меня и поэтому завела разговор про погоду: – Интересно, какая температура в июне в Кейптауне? Когда там сезон дождей? Я совсем ничего про Африку не знаю…

Внезапно на дороге показались две высокие фигуры, и мы с Соней тут же остановились. Я чувствовала, что Аверина напряглась. Мое же опустошение по-прежнему не проходило, поэтому и появление двух незнакомцев не вызвало никаких эмоций. Сейчас мы вышли на неосвещенную часть поселка. Здесь стоял единственный фонарь, освещающий небольшую постройку и шлагбаум. Соня крепче сжала мою ладонь, но, когда фигуры приблизились, отпустила руку и понеслась им навстречу. В темноте сквозь дождь я разглядела Вову и Матвея, но почему-то от этого мне не стало легче.

– Ты приехал? – завопила Аверина, заключив Вовку в крепкие объятия. Парни, как и мы, успели вымокнуть до нитки.

– Не мог не приехать, когда ты написала, с кем вы.

– А как же новоселье?

– Да не планировал я там оставаться, зная, что тебе это неприятно. Хотел только с мебелью помочь, но ты разве меня дослушаешь? Сразу начинаешь мозг выносить… Мы там такси не отпустили, а то отсюда не выбраться, особенно в такую погоду. Тариф адский сейчас, конечно… На фига вы поехали сюда?

– Если бы ты сразу сказал, что не собираешься оставаться на новоселье, я бы никуда не поехала…

Я слушала их спор и не сводила взгляда с Матвея. Он, стоя чуть поодаль, тоже в упор разглядывал меня. В какой-то момент я обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Вова был занят очередной ссорой с Соней и не обращал на меня внимания. Мальцев же стянул через голову анорак, который тоже был мокрым, и все-таки подошел ко мне и помог одеться. У меня мелькнула мысль, что я такими темпами успею перетаскать весь гардероб Матвея. Мальцев снова натянул капюшон, как в прошлый раз, на лодке, но теперь я не стала его снимать.

– Он приставал к тебе? – спросил Матвей глухим охрипшим голосом.

Я подняла на Мальцева глаза.

– Ничего не было, правда, – ответила я, но губы предательски затряслись.

– Ну все, идем скорее в машину! – услышала я голос Сони. – Мы промокли насквозь. Не хватало простыть перед экзаменами.

Мы двинулись в сторону шлагбаума, но Матвей остался стоять на месте. Вовка, сделав пару шагов, обернулся:

– Мотя, ты не идешь?

– Идите без меня, – сказал Матвей. – У меня есть одно дело к Перову.

– Какое еще дело? – запаниковала Соня.

– Надо кое-что уточнить, – ответил Матвей.

Лицо у Вовки вытянулось от удивления. Матвей бросил на брата красноречивый взгляд.

– Если будешь что-то уточнять, – подала голос Аверина, – то имей в виду, что там, помимо Перова, полный дом парней.

– Тогда я уточню вместе с тобой, – сказал Вова. На меня брат не смотрел, а мне хотелось сквозь землю провалиться. Я ненавидела Перова за то, что он поставил меня в такое дурацкое положение. Так стыдно и противно. Я вдруг снова испытала ту же панику, когда обнаружила, что Давид закрыл дверь на ключ. – Только девчонок в машину усажу.

– Вова, я тебя никуда не отпущу! – закричала Соня, хватая брата за рукав. – Пожалуйста, не надо…

– Да чего ты переживаешь? Нам как в поликлинике – только спросить, – зло усмехнулся брат.

– Ага, а за спрос не бьют в нос, – в привычной манере отшутился Матвей, и все-таки веселья в его голосе не было.

Сонины уговоры они слушать не хотели. Вова, как и обещал, отвел нас к такси, в то время как Матвей остался стоять у шлагбаума. Дождь наконец немного поутих. В машине меня продолжало колотить. Соня всю дорогу подавленно молчала и смотрела в окно. Такси было заказано на два адреса. Я первой вышла из машины. В подъезде долго возилась с замком, пока дверь не открыла раздосадованная мама.

– А Вова где? Вы разве не вместе?

Я только покачала головой.

– И никто трубку не берет… И часто у вас такие загулы?

Я ничего не ответила, только молча стянула с себя мокрую куртку Матвея и отправилась в ванную комнату. Когда я вышла из душа, мама снова завела разговор о том, что я должна объясниться, где мы пропадаем и почему не берем трубку. Я резко сказала, что ничего ей не должна, и закрыла дверь.

– Катя! – возмущенно воскликнула мама, но в комнату врываться не стала.

Засыпала я долго, прислушиваясь к каждому звуку из прихожей. Ждала, когда Вова вернется домой. Однако все-таки не дождалась и провалилась в глубокий сон. Открыла глаза только утром, когда солнце светило в глаза. Я прислушалась. В квартире стояла тишина. На цыпочках я выбралась из комнаты. Мамы снова не было, наверняка она на меня в обиде за вчерашнее, но мне плевать. Зато Вова на месте. Я с облегчением выдохнула, когда увидела в коридоре его убитые после вчерашнего дождя светлые кеды. На носочках я подошла к комнате брата и осторожно отворила дверь. На сквозняке шевелились задернутые портьеры. Вова спал под пуховым одеялом, отвернувшись к стене. Лица брата я не видела. Надеюсь, ему снова не расквасили нос, и вообще я изнывала от неизвестности. Чем закончился вчерашний вечер? Как Матвей? Ответов на эти вопросы у меня не было. Оставалось только ждать, когда проснется брат, чтобы выяснить у него все подробности.

На кухне я сварила кофе и впервые со вчерашнего вечера проверила телефон. Помимо пропущенных от мамы было одно сообщение от Сони. Аверина писала мне еще ночью и спрашивала, вернулся ли Вова, потому что он не выходит на связь, а она страшно волнуется. Я ответила Соне, что Вова дома, спит. Она тут же прислала мне рыдающий стикер и попросила передать ему, что очень ждет звонка. Больше никаких уведомлений.

И только сейчас я вспомнила про Дину. Ведь у нее вчера тоже выдался, мягко говоря, нелегкий день. За всеми своими переживаниями я совсем забыла про подругу. Вчера она была просто раздавлена и просила оставить ее одну… Я написала Дине сообщение, но оно не дошло до адресата. Разрядился телефон или нарочно отключила его, чтобы не беспокоил Виташ? Может, еще спит? Хотя время уже близилось к обеду. Я еще раз попробовала дозвониться подруге, но абонент был недоступен. Я испытала какое-то странное волнение. Даже мои переживания по поводу вчерашнего ушли на второй план. Немного подумав, я набрала номер Динкиной мамы, тети Марины. Если она дома, то ничего страшного с подругой не должно было случиться. Может, проревела весь вечер из-за этого козла Виташа и легла спать.

– Катя? – Тетя Марина сразу же взяла трубку, и голос ее показался взволнованным. – Что-то случилось с Диной?

– Здравствуйте, тетя Марина! – смутившись, отозвалась я. – Нет, не случилось, кажется… Почему вы так решили?

– Как это – кажется? Я ей дозвониться не могу. Как раз хотела тебе набрать. Вы ведь вместе?

– Вместе? – глухо отозвалась я, и меня еще сильнее охватило предчувствие беды.

– Ну да… Вчера перед моим отъездом Диночка сказала, что пойдет ночевать к тебе, – растерянно проговорила тетя Марина.

У меня внутри все оборвалось. Тетя Марина часто уезжала в командировки, и Дина этим пользовалась. Получается, подруга обманула меня, сказав, что весь вечер проведет с мамой. Дина знала, что та уедет. Но для чего она это сказала? Что задумала?

– Катюш, ты тут? – позвала меня тетя Марина.

Ее голос прозвучал немного истерично, и я поспешно сказала:

– Да-да, теть Марин, я здесь! Дина попросила вас предупредить, что у нее телефон разрядился, а зарядки с таким разъемом у нас дома нет. Она уже домой собралась, сейчас дойдет, зарядит и вам перезвонит.

Все это я старалась произнести спокойным голосом, но внутри испытывала такое волнение, что дышать трудно стало.

– Ох, ну хорошо! – выдохнула с облегчением тетя Марина. – Я уж думала, что она меня обманула и опять к этому Виталику сбежала. Какая же она растяпа! Позвонит, я ей все выговорю.

Распрощавшись с тетей Мариной, я кинулась в свою комнату, чтобы переодеться. Пальцы мелко дрожали, пока я пыталась застегнуть пуговицу на джинсах. Нет, я даже боялась допустить мысль, что Динка способна на глупости, но вспоминала день, когда мы сидели в сквере под кустом сирени, и Динкины слова: «Мне кажется, если бы я оказалась на ее месте, поступила бы точно так же».

Я не стала дожидаться лифта и бросилась к лестнице. Выбежав во двор, быстро пересекла детскую площадку и залетела в подъезд Дины. Моей скорости позавидовал бы сам Флэш. Казалось, что сердце вот-вот разорвется. Динка жила на первом этаже, поэтому я быстро добралась до ее квартиры. Сначала несколько раз позвонила в звонок и, не дожидаясь, принялась лупить ногами в дверь и нажимать на кнопку одновременно.

Наконец замок щелкнул, и на пороге возникла Дина – заспанная, глаза распухли от слез. После нового пережитого стресса я едва удержалась на ногах и, покачнувшись, упала в Динкины объятия.

– Кать, ты чего? – закричала Дина, чудом успев меня поймать.

– Дина-а! – затянула я, обнимая подругу. – Дина!

Ее имя – это все, что я могла сказать. Так и повторяла: «Дина, Дина, Дина», а совсем обалдевшая подруга гладила меня по волосам.

– Кать, ты чего? – ошарашенно спрашивала она. – Что случилось, Катя?

И тут меня будто запоздало догнала вчерашняя истерика. Не выпуская Дину из объятий, я принялась рыдать ей в плечо. Тогда Динка совсем растерялась.

– Ну все! Ты доконала меня, Канаева! Скажешь, что случилось, или нет?

Я принялась размазывать ладонями слезы по лицу.

– Я так испугалась… Так сильно за тебя испугалась! Думала, ты что-то с собой сделать могла… Ну-у… как Света, понимаешь? И маме своей позвони, она тебя потеряла, – шмыгнув носом, добавила я.

Динка ойкнула.

– Телефон, наверное, разрядился. Все на свете проспала…

Дина провела меня на кухню и поставила чайник. На столе снова стояли мятные пряники – они всегда ассоциировались у меня с Диной. Подруга налила мне горячего чаю и побежала в комнату звонить маме. Поговорив по телефону, вернулась в комнату с виноватым видом.

– Я ей вчера сказала, что к тебе пойду, чтобы она весь вечер не звонила и не отвлекала меня… от страданий, – Дина грустно улыбнулась. – А сегодня я просто проспала. Глаза от слез распухли. Видишь?

– Вижу, – серьезно кивнула я, откусывая мятный пряник. У меня слезы уже высохли, но вид, наверное, был ненамного лучше, чем у Дины. В общем, видок у нас обеих был плачевный в самом прямом смысле этого слова.

Дина все с тем же виноватым видом присела на край стула напротив меня.

– Кать, а почему ты решила, что я могу того… Это самое? Даже сказать страшно, – пробормотала подруга.

– Вспомнила наш диалог у Светы в больнице. Ты разве не говорила, что тоже бы умерла? А потом твоя мама позвонила, сказала, что ты пропала… И у меня чуть приступ не случился.

– А-а-а, – протянула Дина, – Кать, прости меня, пожалуйста. Я тот наш диалог, конечно, помню. Только я на эмоциях это сказала. Мне так Свету жалко было, ужас просто.

– Мне тоже очень жалко, – глухо отозвалась я.

– Но вчера, когда я увидела Виташа с этой… – Дина даже слов подобрать не могла, – то мне так противно стало. И не обидно даже, а стыдно. Перед всеми. В первую очередь перед тобой. Ты ведь с самого начала говорила…

У Дины на глазах выступили слезы. Я придвинулась к ней и взяла за руку.

– Перестань. Просто ты смотрела на него другими глазами. Влюбленными. И я тебя теперь прекрасно понимаю.

Я тут же вспомнила, как Вова, Матвей и даже Соня пытались мне внушить, какой козел Перов. Но я гордо возражала, что в силах сама составить мнение о парне, и вот, составила… Ничего не скажешь. Вляпалась в историю…

– Ты о чем? – насторожилась Дина.

И я как на духу рассказала подруге о вчерашнем.

– Значит, теперь ты ходишь на тусовки с Авериной? – немного ревниво поинтересовалась Дина, когда я завершила свой рассказ.

– Это все, что тебя заинтересовало? – возмутилась я. – И ты же сама прекратила наше общение…

– Да, извини, пожалуйста, – закивала Дина. – Как вспомню, очень стыдно. И ведь было бы из-за кого! Значит, вот он какой, наш Давид Перов – гордость и любимец школы. Напишешь на него заявление?

Если честно, этот вопрос поставил меня в тупик.

– Я об этом не думала. Пока мне просто хочется скорее все забыть. Хорошо, что он уходит из школы.

Дина только тяжело вздохнула.

– Какие же мы дуры… И почему нам так не везет в любви? – грустно спросила она.

– От ошибок никуда не деться, тем более в молодости. Будем все это воспринимать как опыт.

Потом мы лежали на диване с ноутбуком и смотрели наше любимое шоу. За время ссоры скопилось уже несколько выпусков. В какой-то момент Дина все-таки нажала на паузу, поставила ноут к себе на колени и вышла в «ВК». Забив имя и фамилию, продемонстрировала мне ту самую коллегу, которая была с Виташем. Девушка была миловидной, но все-таки Дина уже привычно сказала:

– Вон… Улыбается еще стоит. Курица! Такими винирами можно ванты на сухогрузе перекусывать.

Я рассмеялась:

– Узнаю Дину Ибрагимову.

– И ведь она знала, что Виташ в отношениях. Сколько раз я к ним на работу заходила… Чувствую себя настоящей дурой.

– Я верю, все вернется бумерангом, – сказала я.

Дина вздохнула.

– Да уж, выбрали себе парней. Что у одного, что у второго в голове только пустой пакет летает.

В этот момент у меня зазвонил телефон.

– Ты где? – спросил брат заспанным голосом.

– У Динки, – ответила я, – уже домой собираюсь.

– Давай, пообедать с тобой хочу.

Мы с Диной договорились быть на связи и крепко обнялись на прощание. Когда я вышла во двор, то обнаружила на крыльце Вовку. Я сразу внимательно оглядела его лицо, нет ли следов драки после этой ночи. Но у брата на щеке был только отпечаток от подушки.

– А ты зачем меня встречаешь? – искренне удивилась я.

– Мало ли, – проворчал Вова, на всякий случай посмотрев по сторонам.

После вчерашней непогоды день был неожиданно по-летнему теплый. Солнце жарко сверкало в окнах, а в лужах, весело чирикая, купались воробьи.

– Вы его хоть не покалечили? – все-таки спросила я, набравшись смелости.

Вовка смерил меня взглядом и коротко ответил:

– Еще полезет, вообще убью.

– Зачем ты все проблемы решаешь кулаками? – покачала головой я. Хотя мне самой хотелось придушить Перова. – Когда-нибудь это сыграет с тобой злую шутку. Пожалуйста, пообещай, что больше так делать не будешь.

– А ты пообещай, что больше не будешь ездить по ночам к сомнительным личностям. И что ты воспиталку включаешь? – разозлился Вова. – Не трогал я этого чудилу. Мотя ему врезал для профилактики.

– Еще один, – вздохнула я. – Ну а с Матвеем ты тогда из-за меня подрался?

– Мотя несерьезный. Но, как выяснилось, серьезно к тебе относится. И он тоже за тебя кому угодно морду набьет. И, взвесив все «за» и «против», я решил, что пусть уж лучше с тобой будет Мальцев.

– Ну спасибо, – остановившись, я отвесила поклон. – Всю жизнь будешь за меня принимать такие решения?

Вовка тоже остановился и, посмотрев мне в глаза, серьезно сказал:

– Ты ведь говорила, что я – твоя семья. И у меня тоже дороже тебя никого нет, Катя. Естественно, я волнуюсь.

Я не знала, что ответить брату. Он не любил сантименты, гораздо проще ему давались колкости.

– Спасибо, – тихо сказала я, – знаю, что ты беспокоишься.

– Ну вот и все, – смущенно буркнул Вова, и мы продолжили путь к подъезду.

В лифте мы ехали молча, но я не переставала с интересом рассматривать лицо брата.

– Что? – нервно спросил Вова, заметив, что я не свожу с него взгляд.

– Значит, Матвей относится ко мне серьезно?

Вова засмеялся и уже привычно меня обозвал:

– Какая же ты, Катька, все-таки дура!

* * *

По школьному двору эхом разносились слова директора. Я услышала их еще издалека и прибавила шаг. Дина уже была на линейке и бомбила меня сообщениями. Я забежала на территорию школы и тут же увидела одиннадцатиклассников – нарядных, взволнованных и счастливых. Главное, что я не пропустила школьный вальс, очень уж хотелось посмотреть на танец Вовы и Сони. Они долго репетировали у нас дома, и я покатывалась со смеху, глядя на Вовкины пируэты. Брат тот еще танцор, но ради Сони согласился вальсировать.

Десятые классы стояли чуть в стороне. Я пробралась сквозь толпу и отыскала Динку.

– Много пропустила? – запыхавшись, спросила я.

– Не-а, только Анна Антоновна слезы лила и шмыгала в микрофон, – сообщила Дина, кивнув на нашего завуча. – Ой, Кать, какая ты красивая сегодня!

Динка смотрела на меня во все глаза, а я лишь смущенно улыбалась. Да, собственно, из-за этого я и опоздала – долго прихорашивалась. Я поискала среди выпускников Матвея, но не увидела, зато встретилась взглядом с Давидом. Мы не виделись с того злополучного вечера. Давид тут же отвернулся.

– А где Матвей? – спросила я у Динки.

– Мальцев? – удивилась подруга. – Наверное, тоже к вальсу готовится. Ему еще первоклашку доверили, которая будет последний звонок давать.

– А как же Перов?

Дина хихикнула, прикрыв рот ладонью.

– А ты не знаешь?

– Не знаю что? – не поняла я.

– Ах да, ты же все пропустила…

– Да что такое?

– Шшш, – словно нарочно зашипела Динка, – вальс начинается!

Я завертела головой, высматривая начало танца, а Дина, все-таки сжалившись надо мной, склонилась и зашептала:

– Перова отстранили – за неподобающий внешний вид. Он всех первоклашек распугал. Потом сама увидишь…

Первоклассники вышли на сцену и торжественно дали клятву в стихах выпускникам. Я тут же разглядела среди родителей маму. Она стояла рядом с Авериными-старшими и аккуратно промакивала глаза бумажным платочком.

Грянула музыка, и наконец начался школьный вальс. Зря я смеялась над Вовой. Он классно держался и бережно вел в танце Соню. А Матвею в партнерши досталась маленькая первоклашка, в паре с которой он смотрелся очень трогательно. И это хорошо, потому что в другом случае в меня вселилась бы Аверина и я сгорела от ревности.

Я не могла налюбоваться, рассматривая вальсирующего Матвея. Высокий, стройный и очень красивый. И как же ему идет строгий костюм! Похожие чувства я испытывала, когда впервые увидела Мальцева на сцене. Меня снова переполнила нежность.

Динка пихнула меня локтем, я оторвала взгляд от Матвея и посмотрела на нее, не в силах сдержать счастливую улыбку.

Потом звучали напутственные слова, благодарности, песни, слезы… После линейки я искренне поздравила Вову и Соню. Мама вручила брату букет и разревелась. Растерявшийся Вовка крепко ее обнял. Смутившись, я отошла в сторону и столкнулась с Матвеем.

– Вот и все, – сказала я ему вместо приветствия и улыбнулась.

– Все, – согласился Матвей. Мы стояли посреди залитого солнцем школьного сквера. А вокруг плакали, смеялись и обнимались выпускники.

– В школе больше не будем видеться.

– И все лето – тоже, – добавил Матвей. И мне показалось, что в голосе его прозвучало сожаление.

– И все лето, – теперь повторила я, понимая, что на самом деле совсем скоро уеду на другой континент и несколько месяцев не увижу Матвея.

– Кать, я тебе еще давно хотел сказать… – начал Мальцев, но я вдруг, поддавшись эмоциям, крепко его обняла и, привстав на носочки, шепнула:

– Поздравляю!

Скорее всего, мы простояли, обнявшись, намного дольше положенного. Но мне так сильно хотелось к нему прикоснуться… Когда я выпустила Матвея из объятий, заметила, как на нас пялится Перов. Одарив нас злым взглядом, Давид отошел к друзьям, а к нам тут же подлетела Соня.

После торжественной линейки выпускники вместе с родителями собирались на банкет.

– Кать, я с тобой не смогу домой пойти. Там за мной мама приехала, на дачу зовет, – подойдя ко мне, сообщила Динка.

Проговорила она это так жалобно, что мне стало смешно.

– Конечно, – улыбнулась я.

Дина перевела взгляд на мою маму, которая, не переставая, обнимала смущенного Вову. Возможно, подруга решила, что я чувствовала себя в эту минуту покинутой.

– Физический труд помогает справиться с душевной болью, – криво усмехнулась Динка. Дачу подруга терпеть не могла, но мама каждое лето увозила ее трудиться на грядках. Хотя в словах Дины была и истина, ведь она всеми силами пыталась забыть предательство своего парня. С того самого дня, когда мы увидели Виташа с другой, Дина вычеркнула его из жизни и, безусловно, до сих пор сильно переживала.

– А я прогуляюсь, – сказала я, – музыку послушаю. На улице настоящее лето.

Попрощавшись с Диной, я завернула за угол школы, воткнула наушники, и только включила плейлист, как кто-то взял меня за локоть. От неожиданности я вздрогнула, обернулась и увидела Давида. Перов мне искусственно улыбнулся.

– Что тебе надо? – громко спросила я и лишь потом вытащила наушники.

– Ты теперь с Мальцевым? – спросил Давид. Дикция у него была какая-то странная. Я поначалу даже не разобрала, чего он от меня хочет. – Быстро же ты.

– Тебе какое дело? – нахмурившись, спросила я. Уже хотела обратно воткнуть наушники и развернуться, когда Перов вдруг злобно усмехнулся.

– Хочу понять, за что он сделал со мной вот это… – Давид снова растянул губы в улыбке, на сей раз продемонстрировав зубы, и я поняла причину, по которой его отстранили от последнего звонка. «Неподобающий вид» – выбитый передний зуб. Я даже не думала, что его отсутствие может настолько изменить внешность, по крайней мере Перова. Не сдержавшись, я вдруг нервно рассмеялась.

– Что ты ржешь? – еще больше оскалился Давид. – Ты понимаешь, что у меня все по дням расписано? Интервью, выступления, экзамены, выпускной, в конце концов…

– Ну, к выпускному еще успеешь зуб вставить, – подбодрила я Перова, но тот не оценил мою поддержку.

– Мальцев мне еще за это заплатит, – зло проговорил Давид, – или заяву напишу, или подловим его в темном переулке, он костей не соберет.

– Заяву не ты один можешь написать, – сказала я.

Давид как-то затравленно на меня посмотрел.

– С чего бы? Ниче ж в итоге не было.

– Если бы нам не помешали, очень даже было бы… И свидетели имеются. Ты ведь знаешь, что наши показания точно не стали бы ложными. – Вспомнив злосчастный день рождения Антона, я закипела от ненависти. Я подошла к Давиду и, глядя ему в глаза, жестко произнесла: – Я не сторонница драк, но тебе врезали за дело. Я надеюсь, ты получил урок. И теперь знаешь, что у каждого поступка есть последствия. И только сунься к Матвею. Я тебе так репутацию подпорчу, ни на одно интервью больше не позовут.

Мне хотелось забыть о случившемся и никогда об этом не вспоминать, но, если Перов на самом деле решит причинить Матвею зло, я готова пойти на любые жертвы.

– Совсем с ума сошла? – Давид не выдержал моего взгляда и отвел глаза.

– Удачно отпраздновать последний звонок, – сказала я напоследок.

Круто развернувшись на каблуках, я направилась в сторону дома. И как этот человек мог мне нравиться? И ведь я еще сердилась, когда кто-то отзывался о нем плохо… Теперь я была зла только на себя.

Глава четырнадцатая

Июнь начался знойными днями. Солнце заливало все ярким светом, и такое мучение летом сидеть над учебниками, но Вова добросовестно торчал дома и готовился к экзаменам. Мама каждый день напоминала мне о скором отъезде и том, что пора собирать вещи. Все чаще она созванивалась с папой и жаловалась, как надоел ей этот город и как сильно она скучает. Все это, конечно, мама говорила не при нас – я подслушала один из разговоров. Приближающийся день отъезда я ждала со страшным волнением.

Казалось, что все предрешено, только в одно раннее утро я проснулась, словно от внезапного толчка, хотя до этого отсыпалась до самого обеда. Я вышла из своей комнаты и услышала, как Вова с кем-то разговаривал по телефону, понизив голос.

– Да, со вчерашнего утра дома не был. Конечно, тоже так думаю, но мало ли… Ага, позвоню тебе, если что. Бывай!

Я заглянула в комнату брата.

– Что случилось? Кто пропал? – громко спросила я.

Вова вздрогнул и обернулся.

– Ты чего не спишь?

– Выспалась, – ответила я. – Так кто пропал-то?

– Мотя куда-то запропастился, – нехотя сознался Вова.

– Вов, но ведь он уже взрослый, – осторожно напомнила я брату. – Нашел, из-за чего переживать.

– Ага, взрослый. Только мы до этого встретиться договорились, задачи из части C разобрать, а он не пришел. Не похоже на него. Мотя никогда не кидает. По крайней мере, без предупреждения.

– Может, он застрял у своей ненаглядной Марты? – не удержавшись, предположила я. – Загуляли…

– Да не встречается он ни с какой Мартой, – поморщился Вова.

– Как не встречается? – тут же просияла я. – А для чего ты мне соврал?

Вовка удивленно посмотрел на меня.

– Да сказал первое, что пришло в голову, чтобы ты тогда отцепилась, потому что правду сказать не мог.

– Почему не мог? – не отступала я. Новость о том, что Матвей не видится с Мартой, принесла мне радость. Но в то же время я испытала и непонятную тревогу: в таком случае, действительно, куда мог подеваться Мальцев? Вова не мама и просто так панику поднимать не будет.

– Потому что это не моя тайна. Все, Кать, отстань, – попросил брат.

Он сделал еще пару звонков кому-то, а я в это время слонялась по квартире, прислушиваясь к разговорам брата. Но ни у кого новостей о Матвее не было.

Я заразилась волнением брата и весь завтрак думала только о Мальцеве. Я вспомнила слова Давида о том, что он обязательно отомстит за выбитый зуб. А если на него не подействовала моя угроза? Судя по тому дому, где проходила вечеринка, друзья у Перова влиятельные и взрослые, а еще отбитые. Да и сам Давид показал себя во всей красе. Это же человек, готовый на любую подлость. Я запаниковала и поделилась опасениями с Вовой.

– Перов запросто мог Матвею какую-нибудь свинью подложить.

– С чего ты взяла? – нахмурился брат.

– Он сам говорил, что вместе с друзьями подловит Матвея в темном переулке… – неуверенно продолжила я.

Вовка тут же выскочил из-за стола и принялся собираться.

– Вов, ты куда?

– К Моте домой заскочу, кое-что проверю. Может, он правда просто загулял… Придушу его тогда сам.

– Я с тобой! – быстро проговорила я.

– Ну вот еще! Дома сиди.

– Не буду дома сидеть! – возмущенно завопила я. – Вообще-то я тоже волнуюсь!

Мы выскочили из квартиры вдвоем. Вовка хотя бы успел переодеться в приличные брюки и рубашку с коротким рукавом. Я выбежала из дома в домашних шортах и белой майке.

– Только ни о чем не спрашивай, – предупредил вдруг меня Вова. До этого он почти всю дорогу молчал, недовольный, что я увязалась за ним.

– О чем я должна спросить?

– Ни о чем, – повторил брат.

– Ну… О’кей.

– У Матвея отец болеет.

– Ого! Чем-то серьезным? – забеспокоилась я.

– Ага, и уже давно. Да ты сама увидишь, поэтому он в последнее время пропадал.

Меня еще сильнее охватило волнение.

– А если Матвея нет дома? – спросила я. – Где мы будем его искать?

Вова только растерянно пожал плечами.

Я знала дом, в котором жил Мальцев, но никогда не была даже в парадной. За все время дружбы с моим братом, наших совместных веселых скитаний по улицам Матвей ни разу не приглашал нас в гости. По крайней мере, меня. Не скажу, что это очень расстраивало, и все-таки иногда разбирало любопытство. Дом был старый, с красивыми арками и нарядной парадной с широкими мраморными подоконниками. Лифта не было, на третий этаж мы поднялись пешком. Вова нажал на кнопку звонка, и у меня от тревожной трели сердце ухнуло вниз. Нервы обострились до предела. Трель прозвучала еще раз и еще… Но нам явно никто не торопился открывать.

– Куда же он пропал? – почему-то шепотом спросила я. – Думаешь, в этом замешан Перов?

– А черт его знает…

Вова потянул на себя дверь, и, к нашему общему удивлению, она оказалась открытой. Я в страхе схватила брата за руку.

– Вова, я боюсь!

Брат заметно напрягся.

– Так иногда бывает, дядя Паша забывает закрыть дверь, – сказал Вова. Голос его от волнения охрип. Все-таки брату тоже не по себе, хотя при мне он старался делать вид, что все в порядке. – Жди меня здесь. На всякий случай.

– На какой еще всякий случай? – ахнула я, но Вова уже шагнул в квартиру, а я осталась стоять на лестничной площадке. Минуты ожидания тянулись мучительно долго, и я решила, что прошло уже достаточно времени, выдохнув, тоже вошла в квартиру.

Коридор оказался темный и совсем пустой. На стенах – обшарпанные старомодные обои. Не знаю, какой я представляла себе квартиру бывшей рок-звезды, но этому коридору явно не хватало ремонта.

– Вова! – негромко позвала я.

Брат выглянул в коридор и сердито сказал:

– Я же велел ждать меня снаружи.

– А что там? – в страхе кивнула я на комнату.

– Ничего, – вздохнул Вова, – нет никого. Просто дверь забыли закрыть. Я ж сказал, что с дядей Пашей такое бывает. Он в последние несколько лет сильно пьет.

– Из-за забвения? – спросила я, припомнив, что не нашла в интернете никакой новой информации о рок-группе отца Матвея.

– А ты думала? Раньше была популярность, востребованность, гастроли…

Я прошлась по комнате, которая казалась безжизненной и практически пустой, будто из нее нарочно вынесли всю мебель. Ни книг, ни техники, только старый диван да разбросанная мужская одежда.

– Очень аскетично, – сказала я, взглянув на брата.

– Он запойный, многое пропил. Еще и ставками увлекается, весь в долгах. Матвей свои вещи у себя в комнате под замком держит.

– Под замком? – удивилась я.

Вова молча кивнул в сторону второй комнаты, и только тут я обратила внимание на белую дверь с замком. Однако сейчас замок был сломан.

– Это комната Матвея?

– Кать, я не думаю, что это классная идея. Мотя злиться будет, – предупредил Вова, но я уже направилась в комнату Мальцева.

Обстановка здесь была совершенно другой, не такой удручающей, как во всей остальной квартире. Светлая и очень чистая комната с кроватью, шкафом и письменным столом. В углу обнаружилась гитара. Я тут же подумала, что ее можно дорого продать, и замок в такой ситуации точно не помешает. Вот почему Матвей предпочитал проводить так много времени у нас с самого детства.

Вова следом за мной зашел в комнату и продолжил ворчать:

– Ох, блин, Матвею не понравится, что я тебя сюда привел…

Кажется, мы заметили ее одновременно – фотографию на письменном столе. В лаконичной белой фоторамке она стояла на самом видном месте. На снимке мы втроем – в очередной раз сбежали из дома навстречу приключениям. Тогда мы набрели в парке на небольшой контактный зоопарк и сфотографировались на фоне плюшевых альпак. На фотографии Вовка, как обычно, жует яблоко, которое мы взяли для животных, а мы с Матвеем над ним смеемся. Рассматривая снимок, я в деталях вспомнила тот день и не смогла сдержать улыбку. Тут же на столе я увидела еще две фотографии. На одной из них – незнакомая женщина, снимок явно давнишний, и, хотя Матвей был очень похож на отца, я сразу узнала черты Мальцева. У них с мамой похожие улыбки… На второй фотографии была я. Прошлогодний снимок, нас в школе всех фотографировали. Фотка мне не нравилась. Она долго валялась в прихожей, а потом вдруг пропала. Но я и подумать не могла, что ее взял Матвей. Решила, что Вовка выкинул… Смутившись, я спрятала эти фотографии под учебники. Тревога вновь напомнила о себе. Куда мог пропасть Матвей? И неужели Перов замешан в исчезновении Мальцева?

Когда я вышла из комнаты, Вова сидел диване и внимательно читал что-то в телефоне.

– Что же мы будем делать? – спросила я, подойдя к окну. – Где нам теперь искать Матвея? Неужели у него совсем никого нет?

– Есть дядя, – вспомнил Вова, – старший брат дяди Паши. Они редко общаются, но вполне возможно, что в случае форс-мажора Матвей к нему обратился.

– А у тебя есть его номер? – заволновалась я.

– Нет, откуда? – покачал головой брат. – Но я тут читаю, можно ли номер как-то вычислить… Я помню, Матвей говорил, он работает во Всеволожске.

И тут в окне я увидела Матвея. Он вошел во двор и направился к своей парадной.

– Вова! – закричала я со всей дури. – Вовочка! Он идет!

Не успел брат отреагировать, как я уже кинулась к входной двери. В одних носках сбежала по лестнице и выскочила на улицу, едва не сбив с ног Мальцева, который как раз подходил к крыльцу.

– Катя? – удивился Матвей, увидев меня. – Ты что здесь делаешь?

– Мы тебя потеряли! – жалобно проговорила я и бросилась ему на шею. – Я так волновалась!..

Когда мы отстранились друг от друга, Матвей посмотрел мне в глаза. Первым коснулся моей щеки, и у меня дыхание перехватило. Несколько секунд мы не сводили друг с друга взгляда. Губы Матвея растянулись в улыбке, такой красивой и родной, что сердце гулко застучало. Тогда я отвела пальцами темную прядь с его лба и первой поцеловала его. Матвей прижал меня к себе и углубил наш поцелуй. Я обнимала его так крепко, как только возможно. До этого момента я даже не подозревала, что так бывает: голова кружится от счастья, я одновременно падаю и лечу.

Мы целовались долго, прерываясь лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Нас отвлек громкий, тягучий скрип подъездной двери. Тогда мы нехотя оторвались друг от друга и одновременно перевели взгляд на крыльцо, на котором стоял растерянный Вова.

* * *

Последний вечер перед отъездом был посвящен сбору вещей. На полу – раскрытые чемоданы, а на диване – разложенная стопками одежда.

– Сейчас в Кейптауне началась зима, – говорила мама, – температура воды в океане всего пятнадцать градусов. Удивительно, как мы не совпадаем с вами…

Я решила, что мы с родителями не совпадаем не только в сезонах и погоде, но промолчала. Вова ходил по квартире и говорил в этот момент с Матвеем по телефону. Они решали взрослые вопросы: отца Матвея пришлось поместить в клинику из-за белой горячки. В этот раз, чтобы достать деньги на алкоголь, он пошел на радикальные меры: сломал замок в комнате сына и вынес ноутбук, который Матвей покупал на собственные сбережения – скопленные с корпоративов деньги. Матвей даже вызвал того самого дядю из Всеволожска, который приехал по звонку, а после того как дядю Пашу определили в больницу, предложил племяннику на время перебраться к нему. Матвей отказался: впереди экзамены, да и вообще он считал себя самостоятельным и взрослым. Ситуация со срывом отца произошла так внезапно, что в то утро Матвей не успел предупредить Вову. Уехал в больницу, оставил дома телефон… Сам не думал, что Вова вдруг поднимет такую панику, потеряв друга. Мама, слушая историю Мальцева, вздыхала: «Бедный мальчик, обуза ему на всю жизнь…»

Когда вещи были собраны, мама предалась воспоминаниям. До этого накануне она привезла от бабушки старые фотоальбомы. Так мы просидели на кухне, рассматривая их и смеясь, до позднего вечера, хотя ранним утром уезжали.

А ночью мне снова снился океан, заходящее солнце золотит воду, на пустом пляже только родители и мы с Вовой. Мы бежали друг за другом, смеясь и дурачась. Во сне я так и не смогла догнать маму. Бежала, протягивая к ней руки, но ноги утопали в песке все сильнее и сильнее…

Утром Вова вынес чемоданы в пустой двор. Наступил рассвет, и в прозрачном небе только-только растворились звезды. Вокруг стояли сонные тихие дома. Машина уже ожидала. Таксист помог Вове уместить в багажник два чемодана.

Мы с мамой молча стояли рядом, наблюдая за процессом. Вот таксист наконец захлопнул дверь багажника, а Вова подошел к маме. Она ласково погладила сына по щеке.

– Желаю тебе удачи на экзаменах, Володя. Держи меня в курсе, хорошо? – сказала мама. – Звони и пиши сразу, как будут какие-то новости. Разницы во времени у нас практически нет, поэтому я постараюсь быть на связи. Сонечке огромный привет. Она прекрасная девочка, и все у вас будет хорошо.

От маминого участливого голоса и ее наставлений Вовка как-то подозрительно шмыгнул носом. Хотя он с детства утверждал, что не нуждается во взрослых, каждая разлука с мамой давалась ему непросто. У Вовы была возможность провести с ней лето, но он предпочел остаться в Петербурге. Когда они увидятся в следующий раз? Возможно, кто-то из родителей приедет на Новый год. Представится ли ему еще возможность уехать к ним в Африку, да и будет ли такое желание? На этот вопрос никто из нас не знал ответа.

Мама перевела взгляд на меня.

– Ты уверена в своем решении? – спросила она, глядя мне в глаза.

Я кивнула. Тогда мама крепко меня обняла, и я вдохнула запах ее цветочно-грушевых духов. Если бы не последний вечер, когда мы снова провели время так, словно были настоящей семьей, этот момент я пережила бы намного проще.

Мама выпустила меня из объятий и посмотрела на часы.

– Ну что, пора, – улыбнулась она, – пока пройду досмотр и паспортный контроль…

Вовка засуетился. Распахнул дверь автомобиля, и мама, еще раз порывисто обняв нас напоследок, села на заднее сиденье. Разглядывая ее уже в окне такси, я почувствовала, как в носу защекотало от слез. В отражении увидела наши с Вовой растерянные и слегка искаженные лица.

Когда машина тронулась, воспоминания снова пролетели перед моими глазами калейдоскопом: черно-белые фотографии на кухне, наша совместная готовка и вечер, когда я рассказываю маме про хор, дорога от вокзала под проливным дождем, пробка на Невском, ирисы и крепкие объятия на платформе… Наивное сердце по-детски верит, что чудо еще может произойти. И эти счастливые кадры, щелчок за щелчком. Мне казалось, что я так и не определилась… Все можно исправить. Я даже не дала нашим отношениям шанса. Да, я сказала, что уверена в своем решении, но, когда такси скрылось за углом, напоследок мигнув красными огнями, я вдруг сорвалась с места и побежала за машиной.

– Кать? – крикнул в спину Вова. – Катя, ты куда?

Я слышала, что брат кинулся следом. Когда я выбежала из арки, такси уже выехало на пустынный в этот ранний час проспект. Я не знаю, видела ли меня мама. Вряд ли она обернулась. А может, таксист, заметив меня в зеркале, бегущую за ними, что-нибудь ей сказал… Но машина не остановилась. Вова все-таки меня догнал, схватил на руки и потащил обратно во двор. Слезы, будто туман, заволакивали мои глаза. Брат всегда говорил, что я веду себя как ребенок. Но вместе с уехавшим такси я навсегда попрощалась со своим детством.

– Катька, вот идиотка все-таки, чего ты ревешь? – говорил над ухом Вова, но голос его был не сердитым, а растерянным.

– Я так боялась оказаться там ненужной, – всхлипывала я, хватаясь за брата. Мы стояли посреди двора, и я рыдала, прильнув к его груди. Вова молча гладил меня по волосам.

Мы вернулись в пустую квартиру, и там нас встретил запах цветочно-грушевых духов. Еще какое-то время он останется здесь, пока окончательно не выветрится.

Я разулась, прошла в комнату и устало рухнула на диван.

– По крайней мере, нам не нужно думать, куда пристроить котят после твоего отъезда, – сказал Вова, стоя в дверях. Котята как по команде полезли ко мне на диван. – Они бы очень скучали.

– Теперь я без планов на лето, – сказала я, глядя в потолок. Дверь балкона была открытой. На улице громко щебетали птицы.

– А давай сами к бабушке в деревню съездим после моих экзаменов? – предложил Вова. – Возьмем Соню и Мотю с собой, хочешь?..

* * *

Сквозь сон я почувствовала запах цветов и открыла глаза. В комнате было уже темно. Я уснула под вечер, и кто-то заботливо укрыл меня пледом.

Я заморгала, увидев перед собой Матвея, сидящего перед диваном на корточках.

– Как ты здесь оказался? – спросила я.

– Вова дал мне ключи от вашей квартиры, – ответил Матвей. Я перевела взгляд на букет пионов, которые держал в руке Мальцев. – Наверное, надо в вазу их поставить. У бабули одной у метро взял.

Я тут же протянула руки к розовым пионам.

– Зачем ты стащил мою фотографию? – спросила я.

– Тебя это испугало?

– Испугало? – улыбнулась я.

– Ну да. Одержимость тобой.

– И как давно?

Матвей смущенно пожал плечами.

– С детства.

– Но почему ты раньше мне об этом не сказал? Ждал, когда я подрасту?

– Ждал, когда я сам подрасту, – ответил Матвей. – Стану большим и сильным, чтобы твой брат меня не прибил и мы были в равных весовых категориях.

Я искренне и звонко рассмеялась. Через распахнутую дверь я услышала, как на улице начался дождь.

– Ложилась спать, думая, что моя жизнь бессмысленна. Но теперь ты пришел…

– А ты помнишь, я предлагал тебе стать нашей солисткой?

– Я думала, ты шутишь.

– Разве я когда-нибудь шучу? – повторил Матвей вопрос в своей привычной дурашливой манере. – Я серьезен как никогда, Катя. В июле будет один крутой музыкальный фест, на который мы с парнями тебя приглашаем.

Я подалась к Матвею и обвила руками за шею. Отстранилась и прошептала:

– Спасибо!

А в следующую секунду откинула в сторону плед.

– Найду вазу и поставлю чайник.

Когда я вышла из кухни в темный в коридор, то столкнулась там с Матвеем. Я тут же почувствовала его крепкие руки на своей талии, и наши губы встретились.

– Катя…

Он сводил меня с ума своими прикосновениями и голосом…

На кухне шумел чайник, дождь барабанил по карнизам и шумел в пыльной листве высоких лип, а звезды в небе вспыхивали и гасли.

Когда утром такси скрылось за углом дома, я решила, что дальше ничего хорошего не будет. Но на самом деле впереди столько интересного… Целое лето. В июне – выпускной и поездки на залив; в июле – музыкальный фестиваль, сцена, бабушка, деревня, электрички; в августе – новые концерты и наблюдение метеоритного потока с балкона. Мне вдруг захотелось бежать по пустынному городу вдоль рек и каналов, раскинув руки в стороны. Не тратить юность на горе и переживания. Впереди не только лето, но целая жизнь и мир, который в семнадцать кажется бесконечным.

Я уткнулась носом в шею Мальцева и проговорила:

– Знаешь, Матвей, что такое счастье? Это когда ты ждешь кого-то дома, а дома всегда ждут тебя. И я наконец счастлива.

Примечания

1

«Мишкина каша» – рассказ Н. Носова.

Content

Ася Лавринович
Планы на лето

Плейлист

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Примечания