Ава Хоуп

Драфт

© Хоуп А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Даже после самой сокрушительной бури всегда наступает рассвет.

ГЛАВА 1

WHY DON’T WE – CHILLS

Эштон. Декабрь 2022

Видите этого умиротворенного парня, сидящего в полной темноте в кресле у окна?

Это я, Эштон.

И я выгляжу таким, потому что счастлив, что больше никогда не увижу, как мой друг занимается сексом с моей сестрой на кухонном столе, за которым я завтракал.

Да. Вы все правильно поняли. Я об Эбби и Риде.

Нет, я понимаю, они молодожены и все в этом духе. И я не буду делать вид, что сам никогда не занимался сексом на кухонном столе.

Но ведь речь идет о моей сестре!

Собственно, поэтому я и нашел себе новое жилье. Жилье, где никто не занимается сексом у меня на глазах!

Наверное, нужно было съехать сразу же после их свадьбы, но я настолько привык быть рядом с Эбби, что не представлял себе, как смогу быть без нее. Ведь она – вся моя семья. Наши родители развелись, когда ей было тринадцать. Мама уехала строить личную жизнь, оставив ее со мной, хоть мне едва исполнилось восемнадцать, а отец… Сейчас мы наладили общение, но все равно никто не сможет стать мне ближе сестры. И я действительно отказывался принимать, что наступит момент, когда мне придется оставить ее.

Но тем злополучным днем я забыл кредитку и вернулся за ней в дом Рида, где на тот момент проживал. То, что увидели в этот момент мои глаза, повергло в лютый ужас. И теперь мне еще долго придется посещать психолога.

Так что, наверное, лучше все-таки жить одному, нежели снова увидеть и, прости господи, услышать, как моя сестра занимается сексом.

Да, мне известно, что ей уже двадцать один год. Она взрослая. Замужняя. И занимается сексом со своим мужем, но…

Пожалуй, хватит. Если я сейчас же не перестану вам об этом рассказывать, то рискую погибнуть от убойной дозы отвращения.

Запрокидываю голову и шумно выдыхаю.

На часах уже почти девять вечера. Стук капель дождя о панорамное окно нарушает идеальную тишину в моей квартире. На хмуром небе виднеется силуэт луны. В гостиной темно. Я сижу в мягком кресле, а у меня на коленях мирно посапывает Чендлер, мой джек-рассел-терьер, пока я наблюдаю за тем, как эти маленькие капли стекают по стеклу, сливаясь друг с другом, и бегут куда-то вниз. Из окон моей новой квартиры, расположенной на бульваре Уилшир, открывается потрясающий вид на Лос-Анджелес, но только не сейчас. Сейчас все, что я вижу перед собой, – густой туман, полностью скрывающий от меня шумный город.

Мне всегда казалось, что нет ничего хуже одиночества. Что тишина давит на мозг, заставляя сходить с ума. Не зря ведь говорят, что счастливый человек тот, кому хорошо быть наедине с самим собой. Что ж, очевидно, что я несчастный человек. Потому что страх остаться наедине со своими собственными мыслями всегда брал верх над моим разумом. И эти несколько дней, что я живу один, кажутся мне бесконечными. Каждая секунда тянется, как самая настоящая вечность.

Чендлер вздрагивает на моих руках от вибрации телефона в кармане моих спортивных брюк. Глажу малыша за ухом, чтобы успокоить, и тянусь к айфону.

На дисплее высвечивается фотография Эбби, и мне приходится зажмуриться, чтобы хотя бы на мгновение прогнать из головы воспоминания о том, как она занимается сексом. С какой силой нужно удариться головой, чтобы заработать амнезию?

– Привет, – доносится голос сестры, когда я наконец отвечаю на звонок.

– Привет.

– Ты все еще слышишь мои стоны?

– Да, – сморщившись, выдыхаю я. – Если ты хотела, чтобы мой психолог озолотился, то поздравляю, у тебя получилось. Искренне не понимаю, зачем я снял себе отдельную квартиру, если мог просто взять и переехать к нему в кабинет.

Эбби издает смешок:

– Мне жаль.

– Ты уже это говорила.

– И что мне сделать, чтобы ты выбросил эту чертовщину из своих воспоминаний?

– Я не знаю. Выучи какое-нибудь магическое заклинание, чтобы произнести его и лишить меня памяти.

– Извини, но мне не пришло письмо из Хогвартса.

– Это означает, что ты до конца дней обрекла меня на муки.

Сестра смеется, а затем произносит:

– Кстати, о мучениях. Я тебе звоню, чтобы подкинуть еще одно.

Морщусь и издаю звук отвращения:

– Эбби, если ты хочешь сделать так, чтобы я услышал, как кто-то из вас достигает оргазма, то я покончу с собой. Сжалься, умоляю.

Эбс начинает хохотать:

– Иисусе, Эштон!

– Знаешь ли, от тебя чего угодно можно ожидать.

– Мы не думали, что ты вернешься.

– Я уже понял. Но мне нужно время. Слишком яркие картинки перед глазами.

– Тебе ведь была видна только голая задница Рида. Наверняка ты видел ее в раздевалке тысячи раз!

– Только? Я видел, как ритмично она у него двигалась, пока он… Господи, Эбби, давай закроем эту тему. Фу.

– Ты сам ее начал.

– Ничего подобного! – взрываюсь я. – Эбби… Просто переходи уже ближе к делу, молю. Чем быстрее закончится наш разговор, тем скорее я наконец перестану морщиться от отвращения.

Эбс жалобно стонет:

– Мне жаль.

– Эбби…

– Все, я поняла. Перехожу к делу. – Она делает глубокий вдох. – Я сейчас у Джессики с Лизи. Ты не мог бы съездить в «Оклахому» и забрать Рида и Тиджея?

Вскидываю бровь от удивления.

– Повтори.

– Рид и Тиджей поехали в бар. Судя по видео, появившихся в социальных сетях, там драка.

– Господи, да что твоему муженьку так неймется. Когда он уже от Тиджея отстанет?

Эбби издает смешок.

– Да нет, ты не понял. Они дерутся не друг с другом.

– В смысле?

– Тиджей с Джессикой поссорились, и Рид решил поддержать его выпивкой. Я не знаю всех подробностей, но ты не мог бы доехать до них? Рид не отвечает на мои звонки.

– Конечно. «Оклахома» – это тот закрытый клуб?

– Да, но я не знаю адреса.

– Разберусь. Позвоню тебе оттуда.

– Спасибо. Люблю тебя!

– И я тебя!

Вешаю трубку и хмурюсь.

Рид О’Хара – мой товарищ по хоккейному клубу «Орлы Лос-Анджелеса» и его капитан. В хоккее он легенда, и моя сестра была его фанаткой на протяжении многих лет, а потому, когда он сделал ей предложение стать его женой всего через несколько месяцев после ее переезда в Лос-Анджелес, я не удивился громкому «да» в ответ. И пока моя сестра счастлива, Рид будет жить.

Тиджей – парень, с которым Эбби после завершения карьеры фигуристки некоторое время снималась в телевизионном шоу «Ледяные танцы». Я уверен, что с этим смазливым певцом у нее никогда и ничего не было, и тем не менее муж моей сестры его ненавидит и хочет придушить по непонятным ни одной живой душе причинам. Просто Рид психопат редкостный. И как мою сестру угораздило выйти за него?

Так вот. Рид и Тиджей в одном пространстве? Да, наверное, с минуты на минуту начнется Апокалипсис, ведь эти двое – как Оби-Ван Кеноби и Дарт Вейдер, Гарри Поттер и Волан-де-Морт, Бэтмен и Джокер… Им на законодательном уровне запрещено находиться рядом друг с другом в радиусе пары миллионов километров.

И я сгораю от любопытства, что вообще у них там происходит.

– Чендлер, мне придется потревожить твой сон, чтобы встать, – тихо говорю сопящему щенку, а затем с ним на руках поднимаюсь на ноги. Чендлер рычит, когда я кладу его обратно в кресло и сажусь на пятки рядом, чтобы почесть за ухом. – Я скоро вернусь. Веди себя хорошо.

Прохожу в комнату и щелкаю настенным выключателем. Просторная спальня в серых тонах освещается ярким светом потолочной лампы с вентилятором, начавшим тут же вращаться. Снова тянусь к выключателю, чтобы остановить эту жужжащую хрень, после чего прохожу в гардеробную и достаю первые попавшиеся спортивные штаны и футболку, лежащие сверху в одном из чемоданов, потому что я до сих пор не разобрал вещи.

Надеваю одежду и ладонью пытаюсь разгладить заломы на мятой футболке, надеясь, что моя рука может превратиться в утюг, как у какого-нибудь инспектора Гаджета. Никто и не утверждал, что я адекватен.

Затем обуваю кроссовки и, обреченно закрыв глаза, решаю наплевать на то, что выгляжу так, словно меня достали из задницы.

Несколько минут спустя оказываюсь на подземном паркинге и подхожу к своему «хаммеру», который Эбби прозвала Халкмобилем из-за огромного размера и цвета хаки. Запрыгиваю в салон и тут же ощущаю цитрусовые нотки диффузора.

Ну хоть что-то приятное.

Хотя из приятного еще у меня есть Чендлер. Я взял его из приюта два дня назад. И с его появлением в моей жизни я стал на шаг дальше от желания покончить с собой после того, что сотворила с моими глазами моя любимая сестренка.

Завожу двигатель и плавно давлю на педаль газа. Выруливаю с парковки на бульвар Уилшир и тут же вклиниваюсь в плотный поток автомобилей. Вечерние огни шумного Лос-Анджелеса освещают дорогу, пока я направляюсь в «Оклахому». Знаю, что парни часто зависают в этом баре после наших хоккейных матчей, но сам там ни разу не был.

Навигатор показывает прибытие через тридцать шесть минут, так что поудобнее устраиваюсь на сиденье, наслаждаясь Why Don’t We – Chills, звучащей из динамиков. Останавливаюсь на светофоре и решаю попробовать дозвониться до друга, но Рид игнорирует все три мои звонка.

А меня мучает любопытство.

Как вообще Рид оказался с Тиджеем в одном баре?

Уму непостижимо, учитывая то, что пару недель назад мы узнали, что Тиджей и сестра Рида Джессика встречаются. Не думаю, что друг взял и так просто смирился с этой новостью. Так что все происходящее меня пугает.

Очень пугает.

Подъезжаю к небольшому черному панельному зданию, периметр которого подсвечен красными огнями. Останавливаю машину у главного входа и глушу двигатель. Заведение закрытое, и чтобы попасть внутрь, мне нужен пропуск. И в теории он у меня есть.

О’Донован, наш вратарь и главный завсегдатай подобных мест, оформил карты всей команде еще в начале сезона, но я понятия не имею, где эта карта валяется. Должна быть где-то здесь, ведь я ее точно не доставал.

Открываю бардачок в надежде отыскать, и, пока занимаюсь этой ерундой, слышу, как на улице недалеко от меня раздается грохот.

Твою ж мать.

ГЛАВА 2

ARI ADBUL – BABYDOLL

Хлоя

Заценили этого сексуального татуированного парня, направляющегося прямо к брюнетке в черном платье с перьями?

Я тоже. Ведь эта брюнетка – я, Хлоя Маккалистер. И если этот парень сделает еще хоть шаг, то я ему вмажу.

На календаре начало декабря, так что я не совсем понимаю, почему вдруг у половины бара весеннее обострение психоза.

Запоздалая реакция?

Делаю глоток «Совиньон Блан» 1989 года, внимательно наблюдая за тем, что же будет дальше.

Парень уверенным шагом направляется к концу барной стойки, за которой сижу я.

На нем черные спортивные штаны и футболка в тон, демонстрирующая множество его татуировок, полностью покрывающих руки. Он совершенно не вписывается в местный контингент, учитывая, что основную массу посетителей составляют биржевые брокеры в идеально выглаженных брючных костюмах, а также конгрессмены, которые прячутся здесь от жен, проводя время с любовницами. Ведь девиз бара «Оклахома»: все, что произошло в «Оклахоме», остается в «Оклахоме».

Этот бар – одно из самых элитных заведений Лос-Анджелеса. В отличие от клубов и мест, которые позиционируют себя как пафосные закрытые клубы, этот бар не является местом сбора золотой молодежи. Напротив, он зарекомендовал себя среди лиц высшего общества: политиков, влиятельных бизнесменов и известных спортсменов. А посетить его можно только по приглашению человека, хорошо знакомого с владельцем.

Откуда я столько всего знаю об этом месте?

О, это не самый мой любимый факт о себе: я – невеста того самого владельца. Но эту историю я расскажу вам позже. А пока давайте понаблюдаем за действиями очередного придурка, пытающегося подкатить ко мне свои яйца.

Тот самый парень, совершенно не вписывающийся в атмосферу «Оклахомы», как и блондинчик, пришедший с ним, останавливается напротив меня. Вот только взгляд его зеленых глаз будто направлен сквозь. И он стоит и не двигается, чем вызывает у меня вопросы.

Обкурился? Обдолбался?

В этом баре возможны оба варианта.

Стараюсь вспомнить, где могла видеть этого красавчика. Но в голове сумбур, хоть я и пытаюсь. Внимательно разглядываю его татуировку на шее в виде нотки, и наконец в памяти всплывают фрагменты.

Точно! Это же тот певец, который рекламирует средство от геморроя! Каждое утро его смазливую мордашку по кабельному крутят.

Ну ладно, может, он рекламирует и что-то другое, я, честно, не помню, но, судя по его выражению лица, сейчас он тестирует это средство на себе. И оно явно ему не помогает.

Бедный парень. Даже как-то жаль его стало.

Какое-то время амбассадор фенилэфрина молча стоит напротив меня, а затем просто резко разворачивается и уходит.

Я точно перепутала. Видимо, он рекламирует средство от запоров, и оно наконец-то подействовало. Это хотя бы объясняет, почему парень так быстро испарился.

Пожимаю плечами и снова тянусь к бокалу.

Прерогатива быть невестой босса – пить самое дорогое вино из бара. Это стало чем-то вроде ритуала – выпить целую бутылку прежде, чем мудак по имени Фрэнк выпустит меня на публику, чтобы я развлекла его гостей. Ему жизненно необходимо показать каждому своему дружку, какая у него роскошная невеста. Я для него вроде цирковой мартышки, которую он выпускает для всеобщего веселья.

А, да. Вы наверняка заметили, что я называю своего жениха мудаком. Поверьте, если бы не цензура, я бы называла его похлеще. Или никак бы не называла и просто покончила с собой, избавив тем самым себя от статуса его невесты.

Но, к сожалению, не все так просто и сделать этого я не могу.

Именно поэтому я топлю свою боль в белом вине, представляя, как одним прекрасным днем все-таки решусь и утоплю в бочке с ним и своего жениха.

– Хлоя, дорогая, ты готова? – доносится голос Фрэнка.

На одно крошечное мгновение закрываю глаза и пытаюсь нормализовать дыхание, ведь сейчас я должна стать милашкой. Так происходит всегда, когда он рядом. Мне приходится изображать послушную девушку, которая заглядывает ему в рот, чтобы не разозлить его.

В детстве я мечтала стать актрисой, так что в какой-то мере моя мечта сбылась. Ведь вот уже почти три года каждый день я играю роль идеальной девушки.

– Конечно, дорогой, – натянув широкую улыбку, произношу я, стараясь при этом не выдать дрожь в голосе. Интонация должна казаться счастливой. В ином случае я рискую получить парочку ударов головой о стену. И, к своему большому сожалению, я не шучу.

Фрэнк тянется ко мне и оставляет на щеке поцелуй, затем наклоняется и шепчет:

– Не опозорься, дорогая. – Слово «дорогая» из его уст звучит похуже «дерьма» из уст младенца. Оно звучит опасно. Каждый звук пробирает до костей.

Позволяю себе коротко выдохнуть, пока он не слышит, встаю со стула, поправляю свое короткое платье, держащееся на груди, и следую на сцену, освещенную белым светом висящих по обеим сторонам от нее прожекторов.

Подхожу к стоящему по центру микрофону и осматриваю друзей Фрэнка, жаждущих шоу. Они мнят себя королями мира. Считают, что все продаются. Что деньги решают. И я едва сдерживаю рвотный позыв, замечая их похотливые взгляды в мою сторону.

Фрэнк нарядил меня в короткое платье, едва прикрывающее ягодицы. Этот огромный вырез на нем во всей красе демонстрирует мою грудь первого размера, увеличенную из-за корсета размера на три, а на ногах – серебристые босоножки, украшенные кристаллами.

Степень вульгарности зашкаливает.

Для полного набора не хватает только шеста под боком.

Этому мудаку нравится, когда все хотят то, что принадлежит лишь ему. Словно я вещь. Игрушка. Собственность Фрэнка Дугласа. И, по его до хрена важному мнению, каждый в этом баре должен об этом знать.

Придерживаясь своей роли, улыбаюсь так широко, насколько только способны лицевые мышцы, и снимаю микрофон со стойки.

– Раз, раз, проверка звука, – не переставая улыбаться, произношу в него я. – С вашего позволения я исполню любимую песню моего дорогого Фрэнка, который совсем скоро станет моим мужем. Дорогой, это для тебя.

Не знаю, как на слове «дорогой» мой голос не дрогнул. Но за три года я практически научилась полностью контролировать себя и давать ему желаемое.

Свет в баре гаснет. Остается лишь яркий прожектор прямо надо мной. Из колонок начинает звучать минус Marilyn Monroe – I Wanna Be Loved By You, и я, не переставая широко улыбаться, словно девушка, которая на днях сбежала из лечебницы, где мнила себя Наполеоном, начинаю петь.

Выгляжу я наверняка забавно, учитывая то, что с Мэрилин Монро у меня из схожих черт только наличие ног, рук, головы и других человеческих органов. Внешне я – ее полная противоположность. У меня длинные черные волосы, которым я обязана своим испанским корням по материнской линии. Мой рост – сто семьдесят три сантиметра. У меня маленькая грудь, узкие бедра и практически плоская задница. Мои карие глаза и рядом не стояли с голубыми глазами Монро. И даже если надо мной поработает команда стилистов и гримеров Анны Де Армас из «Блондинки», вероятность, что я стану похожа на Мэрилин, так и останется равной нулю. Огромному. Жирному. Нулю.

Когда я дохожу до припева, вентилятор позади меня включается и начинает развевать подол моего и без того короткого платья, демонстрируя всем мои черные трусики и чулки, держащиеся на кружевном поясе со стразами. Я начинаю хихикать как умственно отсталая, прикрывая рот ладонью, хотя должна бы прикрывать промежность. Но Фрэнк пристально наблюдает за мной, поэтому я не выхожу из роли.

Наверняка вы представляете себе Фрэнка в образе эдакого властного Массимо Торричелли из фильма «365 дней», вот только на самом деле Фрэнк Дуглас – смазливый щуплый кретин, сын генерального прокурора Канады и компаньона моего отца, возомнивший себя королем. Он настолько не уверен в себе, что пытается самоутвердиться, заставляя всех вокруг преклоняться перед ним. В его мире все решают деньги. У всего есть цена. Даже у меня.

Заканчиваю петь и, наигранно хихикая, спускаюсь по ступенькам. Вокруг слышатся аплодисменты и свист, хотя я даже петь-то не умею. И мне становится еще противнее от осознания, что бурные овации адресованы моим трусикам.

Ноги дрожат, пока я, не снимая маски, оказываюсь рядом с Фрэнком и его лучшим другом Барри. Оглушительный стук сердца больно бьет по вискам. Фрэнк не сводит с меня глаз, пока Барри, не стесняясь, поглаживает меня по заднице. А я просто стою и позволяю ему это, ведь за мной наблюдает дорогой жених. Свет моих очей. Моя радость. Моя любовь.

Держать эмоции становится все труднее, но сейчас не лучшее время для того, чтобы потерять контроль и разрыдаться. Я ведь уже практически пережила большую часть представления. Да и быть жертвой – мое обычное состояние. Вот только в отличие от героинь романов с тропом «плохой парень – хорошая девочка», я не верю, что от абьюзера можно уйти. И точно не верю в то, что абьюзеры могут измениться.

Люди в принципе не меняются. Только не такие. Жизнь их ничему не учит. И из этой клетки, в которую я попала, мне никак не выбраться. Уже поздно. Цена слишком высока.

Когда Барри с Фрэнком спешат поздороваться с очередным политиком, я делаю шаг в сторону бара. Мне нужно выпить.

Вдруг передо мной возникает тот смазливый певец. В его бокале сияет изумрудами абсент, и парень уже успел изрядно напиться. Он хмурится, прожигая меня взглядом своих ярких зеленых глаз, и я уже готовлюсь к какому-нибудь идиотскому подкату, как вдруг он заплетающимся языком произносит:

– Детка, ты такая красивая, но так дерьмово поешь!

Неожиданно для самой себя я издаю смешок, а затем начинаю хохотать. Запрокидываю голову к потолку и смеюсь на весь бар. Так сильно, что из глаз начинают течь слезы. Вытираю их подушечками пальцев, а затем возвращаюсь взглядом к брюнету. Он по-прежнему хмурится, а его густые брови сведены к переносице.

– Я не пытаюсь к тебе подкатить. У меня есть девушка. Хотя уже нет. Но я все равно ее люблю. И у меня член не стоит, – жалобно стонет он. – Дьявол. Не то чтобы он вообще не стоял… Просто на тебя не стоит.

– Я рада, что у тебя на меня не стоит.

– Правда?

– Правда.

– Фух. Я имею в виду, что дело не в тебе. Ты очень красивая. Просто мой член стоит только на нее. Понимаешь? Она сделала приворот. И теперь он принадлежит ей. Но ты классная… – Он замолкает и снова начинает хмуриться. – Ну классная, когда не поешь. Умоляю, не делай так больше.

Снова начинаю смеяться, а затем широко распахиваю глаза и издаю крик, наблюдая за тем, как в лицо красавчика летит кулак Фрэнка.

ГЛАВА 3

THUTMOSE, NOMBE – RUN WILD

Эштон

Фонари ночного города мелькают яркими огоньками сквозь тонированные стекла моего «хаммера». На дороге пустынно, ведь уже далеко за полночь, и сегодня будний день. Конечно, будь мы где-нибудь в Голливуде, где звезды шоу-бизнеса окончательно спутали день и ночь, мы бы даже постояли в пробке. Но Рид живет в Пасифик Палисейдс, районе, расположенном вдали от шума Лос-Анджелеса, так что сейчас мой «хаммер» – единственный автомобиль, рассекающий по узкой дороге, ведущей к берегу океана.

– Прикольно. У тебя потолок весь в солнечных зайчиках, – доносится голос Рида, валяющегося на заднем сиденье моей машины.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как идиот широко улыбается. Отвожу взгляд и мотаю головой, пытаясь восстановить самообладание.

Разговаривать с этими придурками просто бесполезно. Тиджей вырубился, едва я затащил его задницу на переднее сиденье, а Рид валяется сзади и выглядит таким счастливым, будто он единорог, скачущий по радуге.

Этот вечер мог стать одним из лучших в моей жизни. Я планировал просто лежать в своей квартире, есть куриные тако и смотреть какой-нибудь шведский сериал, который Эбби посчитала бы скучным. Эбс в целом считает мою жизнь скучной. Ведь я, по ее словам, никак не оставлю мысли о самоубийстве…

– У тебя в машине так вкусно пахнет какими-то персиками! – кричит Рид так громко, будто думает, что я нахожусь не на расстоянии вытянутой руки, а где-то за пределами штата. А затем его рвет. Прям на мои текстильные зеленые коврики. И персиками больше не пахнет.

Ну вот, сейчас мне весело, сестренка. Спасибо. И я даже не думаю о самоубийстве, ведь теперь мне просто хочется прикончить твоего мужа.

Крепче сжимаю руль и едва сдерживаюсь, чтобы не улететь куда-нибудь на луну, где все наконец-то оставят меня в покое. Но пока отправиться в космос не могу, ведь я все еще не выяснил, что именно приключилось с парнями в баре.

Когда я подъехал к «Оклахоме», то видел, как они вырывались из цепких рук охранников, которые пытались их вывести, и за это получили по лицу. В итоге у Тиджея рассечена бровь, а на смазливой мордашке Рида – ни царапины. И я бы с удовольствием попытался выяснить, что это вообще было, если бы эти двое не были так пьяны.

Песня, звучащая из динамиков, сменяется на ритмичную Thutmose, NoMBe – Run Wild, и неожиданно полуспящий Тиджей начинает постукивать ногой в такт. Я думал, что он в полной отключке, но, видимо, нет. Надеюсь, что хотя бы этого придурка не стошнит. Иначе я прямо на ходу открою пассажирскую дверь и выкину его из «хаммера». Жаль, что мы с Ридом теперь родственники и я не могу позволить себе поступить с ним так же.

Хотя на самом деле Рид – нормальный мужик. И за полгода, что мы прожили с ним в одном доме, я видел его пьяным в стельку всего лишь дважды: когда он приревновал мою сестру к Тиджею (Рид – нормальный мужик, как я и говорил, но далеко не умный, к сожалению, учитывая тот факт, что Морган ни разу не подкатывал к моей сестре) и сейчас.

Забавно, что оба случая его пьянства так или иначе связаны с Тиджеем.

До сих пор не могу понять, как они оказались в одном баре. Чувствую, завтра меня ждет день увлекательных историй. А это значит, что на луну я улечу нескоро.

Пять минут спустя сквозь резные ворота въезжаю на территорию особняка Рида и паркую машину у главного входа. Над большой дверью цвета ореха загорается ослепительно-яркий светильник, освещая дорожку из белой плитки. Выхожу из «хаммера» и, захлопнув дверь, закрываю глаза, вдыхая ненавязчивый запах растущих у дома фиалковых деревьев, который после блевотного аромата салона моего автомобиля кажется мне просто райским. Достаю из кармана спортивных штанов телефон и пишу сестре, что доставил парней домой, затем обхожу автомобиль и помогаю Риду вылезти из него.

– Фу, – морщится он. – Воняет так, будто здесь кто-то нагадил.

– Ага, – подтверждаю я. – Ты! Придурок…

Рид сводит брови к переносице, а затем кидает на меня многозначительный взгляд.

– Мы же только приехали, как я мог здесь нагадить? – спрашивает он.

Устало выдыхаю и даже ничего не произношу в ответ. Открываю входную дверь, прохожу в холл и сажаю его на кушетку, стоящую у консоли. Затем щелкаю настенным выключателем, и бра тусклым желтым светом освещает пространство.

– Доберешься сам до второго этажа? – интересуюсь я.

Друг кивает, а затем начинает рыскать по карманам.

– Твою мать, – стонет он.

– Что такое? – Останавливаюсь в дверях, вскидываю бровь и хмурюсь.

– Я, кажется, забыл телефон. Может, он у тебя в машине?

Если он у меня в машине, то его айфон станет первым ароматизированным айфоном в мире. И он не будет пахнуть персиками. Как и моя машина.

– Сейчас посмотрю, – выдыхаю я, а затем возвращаюсь к Халкмобилю.

Открываю заднюю дверь и, сморщившись, осматриваю сиденье в поисках признаков телефона. Но тщетно.

Достаю свой айфон и включаю фонарик. Тут же выключаю, потому что от вида ковриков хочется плакать. Затем набираю номер Рида в надежде, что вот-вот где-то здесь завибрирует его айфон. Но в салоне стоит идеальная тишина.

Вероятно, он оставил телефон в баре. И еще более вероятно, именно мне придется возвращаться туда, чтобы забрать его.

И почему я такой везучий парень?

Хлопаю дверью и подхожу к переднему сиденью, чтобы вытащить Тиджея. Здоровяк опирается о меня рукой, повиснув на моем плече, и мы мучительно медленным шагом доходим до дома. Когда мы оказываемся в холле, Рид уже спит, прямо на кушетке. И поверьте, я даже не собираюсь его перекладывать, потому что этот амбал весит целую тонну. Пусть скажет спасибо, что я вообще затащил его в дом.

Пересекаю холл и заношу Тиджея в гостиную, освещенную только светом фонарей у бассейна за большим панорамным окном. Опускаю его на диван и тут же сваливаю из дома, предусмотрительно погасив свет.

Спустя минут двадцать я возвращаюсь к «Оклахоме» и вспоминаю, что так и не отыскал пропуск, ведь меня отвлекла драка у входа, а значит, попасть в бар я не смогу. Выругавшись, открываю бардачок в надежде, что после того, как О’Донован вручил мне карточку, я бросил ее туда. Наконец нахожу заветный черный конверт с красным ромбом. Разорвав его, достаю пропуск в бар, ликуя, и выхожу из автомобиля. Оказавшись на улице, удивляюсь оглушительной тишине вокруг. Из бара не доносится ни звука.

Быстрым шагом преодолеваю расстояние до главного входа и подношу карточку к считывателю на двери. Та с громким писком открывается, и я оказываюсь в темном душном коридоре, ведущем к совершенно пустынному бару.

За барной стойкой, столешница которой блестит в свете белых светильников, низко свисающих с потолка, никого. Столики напротив тоже пустуют. И только в глубине помещения, утопающего в тусклом освещении, виднеется какое-то движение.

Прохожу дальше и слышу крики девушки, а рядом с ней – какого-то парня, держащего ее за волосы. Поражает то, что она даже не пытается вырваться из его хватки и просто закрыла глаза, принимая происходящее как неизбежное. Кретин матерится, а затем просто дает девушке пощечину, отчего она отшатывается назад и, потеряв равновесие на огромных каблуках, валится на пол.

Мои глаза расширяются. И я рычу:

– Какого хрена?

Парень поворачивается на мой голос, и я встречаюсь с взглядом его карих глаз. В них я отчетливо вижу лишь дерьмо.

На придурке черный костюм в мелкую клетку. Дорогой, очевидно. На рукавах рубашки блестят золотые запонки. Он переступает своими лакированными оксфордами через хрупкую ногу девушки и, сложив свои руки в карманы, вскидывает голову.

– Бар закрыт, – выплевывает он. – Уходи, пока я не позвал охрану.

Слово «охрана» звучит для меня, как команда «фас» для собаки. В два шага сокращаю расстояние между нами и, даже не задумываясь о том, что делаю, бью кретина головой о барную стойку. От силы удара он теряет сознание и стекает лужицей на пол.

Не мешкая, подлетаю к девушке. Она ошарашенно смотрит на меня, пока я аккуратно поднимаю ее с плитки и подхватываю на руки, чтобы покинуть бар.

– Какого черта ты делаешь? – вдруг спрашивает она. – Ты вообще понимаешь, во что ввязался? Поставь меня на землю. Сейчас же!

Ее командный тон удивляет меня, но кто я такой, чтобы навязывать ей свою помощь. Я ведь не супергерой.

Послушно опускаю ее на асфальт, когда мы оказываемся на улице. И с ее губ тут же срывается стон. Она хватается за мое плечо, стараясь сохранить равновесие, и обхватывает свою голень.

– Болит? – тут же интересуюсь.

Брюнетка резко отдергивает от меня руку и прислоняется плечом к стене.

– Не твоего ума дело.

– Тебе бы показаться врачу. Возможно, это вывих.

– Спасибо, папочка.

– А обязательно ерничать? Я всего лишь хочу тебе помочь.

– Разве я просила тебя мне помогать?

Вопрос резонный. Пожимаю плечами.

– Мне уйти?

Она кивает, и я просто молча удаляюсь от нее в сторону своей машины. Вот только не надо делать из меня мудилу. Я не собираюсь навязывать ей свою помощь, если она ей не нужна.

– Постой, – вдруг доносится ее голос.

Я оборачиваюсь на звук.

– Ты не мог бы открыть мне дверь? Моя сумка осталась внутри.

Засовываю руку в задний карман, чтобы достать карту, и понимаю, что, скорее всего, она выпала, когда я наклонялся, чтобы поднять девушку с пола.

– Моя карта, по ходу, тоже осталась внутри.

Она запрокидывает голову к темному небу и издает отчаянный стон.

– Твою мать, – выдыхает она. – Можешь дать мне свой телефон?

– Зачем?

– Я позвоню в охрану.

– Знаешь номер? – Я вскидываю бровь.

С ее губ снова срывается стон.

– Нет. Боже, и зачем ты только полез меня спасать?

– О, извини. Нужно было оставить тебя там? Может, он бы еще пару раз втащил тебе в живот или разбил бы нос. Ты мазохистка?

– Да пошел ты, – выплевывает она, вызывая у меня усмешку.

– Я ведь практически пошел, но ты сама попросила меня остановиться.

Девушка прислоняется спиной к стене бара и, скинув босоножки, спускается на землю. Запрокинув голову назад, она шумно выдыхает. И я в очередной раз решаю побыть джентльменом.

Идиот.

– Давай я отвезу тебя в больницу, – предлагаю я, когда она снова потирает больную ногу.

– Мне нужно в бар.

– И что, собираешься здесь сидеть, пока кто-нибудь тебя не заметит?

– Звучит как план.

Шумно выдыхаю.

– Кто этот парень?

– Ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя не касаются.

– А ты воспринимаешь мои вопросы в штыки, хотя могла бы просто взять и ответить.

Она набирает полные легкие воздуха, а затем на выдохе отвечает:

– Он мой жених.

Вскидываю брови и поджимаю губы, чтобы постараться никак не комментировать странный выбор мужчины.

– Хорошо, твой жених сейчас в отключке. Он неплохо стукнулся виском, поэтому не думаю, что в ближайшие два часа этот придурок придет в себя.

– Он не придурок.

– Для тебя – возможно. Для любого здравомыслящего человека – придурок.

– Господи. Разговаривать с тобой было моим самым идиотским решением.

– Самое идиотское решение – сидеть на холодном асфальте в надежде, что тебя здесь кто-то обнаружит. Учитывая время на часах, тебя может здесь найти разве что парочка наркоманов.

– И что ты предлагаешь?

– Я могу отвезти тебя в частную клинику, чтобы осмотрели ногу. А затем привезу обратно и подожду с тобой в машине, когда здесь кто-то появится.

Брюнетка наклоняет голову, хмуря брови.

– И зачем тебе это?

– Потому что я нормальный человек, у которого есть сострадание к девушке, которой больно ступать на ногу.

Она закатывает глаза.

– Тебе не жарко?

– Нет. А должно быть?

– Да. Ты невероятно душный.

Теперь глаза закатываю я.

– Я пошел. Хорошо провести ночь здесь, объясняя всем, что ты не проститутка.

Делаю шаг к машине, но снова оборачиваюсь на ее стон. Она пытается встать, но опереться на ногу не выходит. Удрученно вскидываю голову, а затем быстрым шагом пересекаю расстояние между нами. Наклоняюсь, чтобы подхватить ее под коленями и поднять в воздух. Хрупкие руки брюнетки тут же обхватывают мою шею, и я начинаю двигаться в сторону Халкмобиля.

– Твоя рука на моей заднице! – шипит она.

– А где, блин, ей быть? Твое платье короче, чем мои боксеры.

– Вот только давай ты не будешь мне их демонстрировать.

– У меня нет такого фетиша, не беспокойся.

– Рада слышать.

Едва сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза. Воинственность этой девушки просто сводит меня с ума.

Мои шаги нарушают абсолютную тишину вокруг, пока мы идем к пустынной парковке у бара. В полированном капоте отражается свет уличного фонаря, освещающего сейчас и лицо девушки. На ее губах – красная помада, а ее тушь слегка размазана в уголках глаз, но больше всего меня поражает то, что глаза брюнетки не сияют. Они словно мертвые.

Когда мы подходим к «хаммеру», я прошу девушку открыть дверь, чтобы мне не приходилось ставить ее босую на асфальт. Она распахивает ее, и я аккуратно сажаю на сиденье. Затем обхожу машину и занимаю свое место в предвкушении веселой ночки.

ГЛАВА 4

ONLAP – ROCK AIN’T DEAD

Хлоя

Психопат какой-то. Кем он себя возомнил? Суперменом? Когда Фрэнк придет в себя, я огребу. Здесь не нужно быть великим экстрасенсом, чтобы понимать это.

Но оставаться у бара одной было действительно глупо. Хотя ехать куда-то с незнакомым амбалом – ненамного умнее, если уж на то пошло.

М-да, Хлоя Маккалистер, во что ты влипла?

Хотя если вдруг этот двухметровый парень решит продать меня на органы или держать где-нибудь в качестве девушки для утех, то это будет для меня, может, даже немного приятнее, чем быть невестой Фрэнка.

– В твоей машине пахнет так, словно здесь кого-то убили, – морщусь я, когда парень устраивается рядом.

– У убийства есть запах?

Закатываю глаза.

– Нам долго ехать?

– Минут пятнадцать.

– Я не выдержу пятнадцать минут в этой вони, – стону.

– Хочешь пойти пешком?

Стискиваю зубы.

Черт, я такая неблагодарная. Человек просто предложил мне помощь, а я, впрочем, как и всегда, показала свои колючки. Это защитная реакция, которая включается, едва я оказываюсь рядом с противоположным полом. Так я прячу страх.

– У меня с собой нет документов! – восклицаю я, резко повернувшись к здоровяку.

Взгляд парня сосредоточен на дороге, и моя реплика не заставляет его обратить на меня внимание. Даже не взглянув в мою сторону, он просто произносит:

– Они тебе не понадобятся. Клиника частная.

Вскидываю бровь.

– Что это за клиника такая, где не требуется медицинская страховка?

– Я же уже сказал. Частная, – раздраженно выдыхает он.

– Ты что, торгуешь людьми? – срывается с моих губ.

Да, молодец, Хлоя. Обычно ведь парни, торгующие людьми, отвечают на подобные вопросы честно.

– И почему я вдруг должен ими торговать?

– А почему не должен? Это наверняка приносит хороший доход.

– Я законопослушный гражданин.

– Одно другому не мешает.

– Я играю в хоккей.

– А что, хоккеисты не могу торговать людьми?

Вижу, как с его губ срывается усталый вздох.

– Я не торгую людьми.

– А если бы торговал, то признался бы?

– Вряд ли.

– Видишь. Значит, ты все еще можешь быть хоккеистом, который торгует людьми.

– В теории, могу. На практике же – нет. Я тебя успокоил?

– Не особо.

Он издает смешок, пока я внимательно разглядываю его.

Кудрявые взъерошенные волосы каштанового цвета. Острые скулы и идеально ровный нос, будто его никогда не ломали. Четкая линия челюсти, которая делает его лицо мужественным. А еще у него длинные ресницы, обрамляющие светлые, как ледышка, глаза.

На нем белая футболка, которая облегает широкие плечи и просто гигантские бицепсы. Его руки украшают черные рисунки, а на пальце левой руки я замечаю обручальное кольцо.

Так он еще и женат. Интересно. Теперь я доверяю ему еще меньше.

– Ты не похож на хоккеиста.

– Почему же?

– У тебя красивые белые зубы и ровный нос.

– У меня много денег. Я в состоянии сделать себе зубы и выровнять нос.

– Ага. Попался! – восклицаю я и тыкаю в него пальцем. – Ты признался, что богат.

– Да. Это плохо?

– Ты торгуешь людьми. Иначе откуда у тебя столько денег?

– Ты пила в баре или ты всегда такая… эксцентричная?

Хмурюсь.

– Фу, какой же ты душнила. Я сделала пару глоточков вина.

Он смеется.

– Ой, ладно, пару бокалов! – тут же добавляю я. – Бутылку! Ладно, бутылку! Что, теперь я не подойду для того, чтобы меня разобрали на органы?

– Я не знаю критерии отбора на органы, но можешь взять мой телефон и погуглить.

Здоровяк кивает в сторону своего телефона, лежащего между нами, и я вскидываю бровь.

– Пароль: один, восемь, восемь, один.

– Вот так просто разрешишь мне порыться в твоем телефоне?

– А почему нет?

– Не знаю… вдруг я увижу, какое порно ты любишь.

– Я как-нибудь это переживу.

Хмурюсь.

– А если я наберу 911 и скажу, что ты меня украл?

– Тогда я остановлю машину посреди дороги, и ты покинешь мой салон.

– Оставишь меня одну на безлюдной дороге?

– Если ты попросишь, то да.

– Бессердечный.

Он фыркает.

– А ты не боишься, что после запросов о продаже людей на органы тобой заинтересуется ФБР?

– Нет, – сдерживая смех, произносит он.

– Ты чокнутый.

– Ты собираешься искать информацию о торговле людьми, но чокнутый из нас двоих я?

– Да, – киваю я.

Звонкий смех великана проносится по салону автомобиля, и я тоже начинаю смеяться.

– Мы приехали, – вдруг произносит он.

Поворачиваюсь к окну и вижу двухэтажное здание, подсвеченное фонарями, свет которых падает на пальмы, растущие вдоль дороги. Здоровяк паркует автомобиль между ними и тянется к ручке, чтобы открыть дверь. Когда он обходит машину и оказывается возле моего окна, я задерживаю дыхание. Мне отчего-то становится страшно. И хоть в моей крови алкоголь, по венам помимо него сейчас растекается ужас.

Дверь распахивается, и парень вдруг нависает надо мной. С моих губ срывается крик, и я зажмуриваюсь.

– Господи, не кричи ты так. Я лишь потянулся, чтобы взять с заднего сиденья куртку и накинуть тебе на плечи, чтобы прикрыть твою голую задницу, пока буду нести к врачу.

Распахиваю глаза и вижу меж его широких бровей складку.

– Надевай. – Он протягивает мне джинсовую куртку, которую я тут же беру и просовываю руки в рукава. – Сейчас я возьму тебя за задницу, как ты выразилась ранее. Предупреждаю, чтобы ты не орала, пугая всех вокруг.

– Сейчас час ночи. Кого я могу напугать? Стрекоз? Больше никого здесь не вижу.

Я правда не знаю, почему веду себя, как истеричная стерва. Мне хочется быть благодарной. Хочется перестать обороняться. Но не выходит.

Здоровяк закатывает глаза и поднимает меня на руки. Уверенным шагом он следует к главному входу, пока я крепко держусь за его шею и чувствую при этом нотки вишни, исходящие от него.

– Ты меня нюхаешь, – вдруг произносит он.

– А ты меня лапаешь.

– Я могу перестать, но тогда тебе придется ползти к дверям.

– Не любишь, когда женщины ползают перед тобой на коленях?

– Как-то не фанат, знаешь.

– А что любишь? – Мой пьяный язык доведет меня сегодня.

– Ну, когда девушек не бьют у меня на глазах.

– Зато благодаря этому тебе подфартило полапать меня за задницу.

С его губ срывается усталый вздох, и мне снова хочется стукнуть себя за все, что вылетает из моего рта. Он ведь не знает всего, через что мне приходится проходить день за днем. И кроме того, он-то точно в этом не виноват. А я… Веду себя как избалованная неблагодарная стерва.

Встречаю взгляд его голубых глаз и задерживаю дыхание.

– Мы пришли. Дальше справишься сама? – спрашивает парень, вызывая у меня тем самым разочарование, ведь я думала, он останется здесь, со мной.

Медленно киваю, когда он опускает меня на кресло-каталку и передает в руки подошедшего к нам доктора. Они перекидываются парой слов, а затем мужчина, представившийся доктором Фрэнсисом, увозит меня из приемного покоя.

Следующие десять минут он осматривает мой голеностоп, делает мне рентген и интересуется моим самочувствием, после чего вкалывает мне обезболивающее и дает рекомендации по лечению.

Когда я снова оказываюсь в холле клиники, то глазами нахожу здоровяка. Он сидит на кожаном диванчике и разговаривает с кем-то по телефону. С губ срывается облегченный вздох, что он никуда не уехал. Странное ощущение, но с ним мне сейчас почему-то спокойнее, чем одной. И это немного обескураживает.

Заметив доктора Фрэнсиса, великан завершает звонок и подрывается с места. Доктор вручает ему бумаги, и они вместе подходят к девушкам на ресепшене, где здоровяк расплачивается за мой осмотр.

– Берегите себя, мисс Маккалистер, – прощается со мной доктор.

– Спасибо, буду, – благодарю его я, и он уходит от нас по коридору.

Парень подходит ко мне и наклоняется, чтобы осмотреть мою ногу. Стоит ему прикоснуться своими большими пальцами к голеностопу, я вздрагиваю.

– Ты в порядке?

– Да, просто вывих. Пара дней – и буду как огурчик. Сколько я тебе должна? Когда смогу достать свою сумочку, обязательно тебе все верну.

– Не нужно, – просто отвечает он, глядя мне прямо в глаза. – Я ведь зарабатываю торговлей людьми. В моих же интересах, чтобы ты была жива и здорова.

Я смеюсь.

– Кстати, мне дали тапочки, так что тебе не придется больше держать меня за задницу.

– Хорошая новость.

– Есть еще одна.

– Какая?

– Меня все еще не продали на органы.

Парень улыбается, и на щеке появляется соблазнительная ямочка.

– Да ты везучая, мисс Маккалистер.

Облизываю губы, чтобы скрыть улыбку.

– Отвезешь меня обратно в бар? – шепчу.

– Конечно, – тут же кивает он и снова поднимает меня на руки.

Я вскрикиваю.

– Но ведь у меня есть тапочки.

– Пока у тебя есть я, пользуйся.

С губ срывается смешок.

– Спасибо. И извини, если я была груба.

– Все в порядке. Я не из неженок.

– Правда? Я думала, что вы, хоккеисты, очень нежные ребята.

Он фыркает.

– Да. Нежность – главный ингредиент любого хоккейного матча.

Я улыбаюсь, пока здоровяк сажает меня на пассажирское сиденье огромного «хаммера». Пристегиваю ремень, наслаждаясь ароматом вишни, исходящим от куртки, и вдруг понимаю, что больше всего на свете я хочу, чтобы этот парень оказался маньяком и увез меня подальше отсюда.

ГЛАВА 5

CITY WOLF – MADE FOR THIS

Эштон

– Какого хрена вы вчера устроили? – начинаю допрос я, наливая придуркам кофе.

– Нам обязательно это обсуждать? – приложив к виску лед, интересуется Тиджей.

Сквозь жалюзи на его лицо падают солнечные лучики, и в их пламени отчетливо видно, как плохо он выглядит: мешки под глазами, опухший глаз, рассеченная бровь и поникший взгляд.

– Вообще-то, да. Объясните мне, почему я должен был посреди ночи ехать в «Оклахому», чтобы вытаскивать ваши задницы из драки?

Эбби, стоящая рядом со мной, кидает на меня разгневанный взгляд, так и говорящий, чтобы я перестал вопить, а затем берет из моих рук кружку кофе и вручает Моргану. Он благодарит мою сестру и делает глоток американо.

– Какого черта ты так орешь? – доносится хриплый голос Рида, разлегшегося на диване в гостиной. На его лице маска для сна, и он лежит, сложив руки на груди. Затем он приподнимается и спускает эту маску с глаз. – Малышка, – обращается он к Эбби. – О чем он вообще? О какой драке идет речь?

Эбби садится с ним рядом и кладет его голову к себе на колени.

Закатываю глаза и складываю руки на груди. Просто великолепное утро. Спасибо, что разнообразила мою скучную жизнь, сестренка. Мне же больше нечего делать в восемь утра. И я совсем не хочу спать. Ага. Подумаешь, за всю ночь я не сомкнул глаз. Я просто не мог бы уснуть, даже если бы выпил убойную дозу снотворного.

Картина в баре вновь и вновь появлялась перед глазами. В крови бурлил адреналин. Мне хотелось вернуться и прикончить этого мудилу. Неважно, что именно эта девушка сделала или чего не сделала, он не имел права ее и пальцем трогать. Даже сейчас думаю об этом, а внутри – ураган.

Мне просто охренеть как повезло, что эта колючая девчонка хотя бы согласилась доехать со мной до клиники друга моего отца. Ведь я был уверен, что она просто пошлет меня или вообще плюнет в лицо.

Пока Джон ее осматривал, я позвонил своему отцу, который, помимо спонсорства нашего хоккейного клуба «Орлы Лос-Анджелеса», является еще и владельцем охранной компании. Пересказал ему случившееся и попросил разобраться с этим парнем и выяснить, кто он такой. Спустя десять минут после моего звонка охрана уже была в баре. Так что сейчас этот кусок дерьма должен быть в участке. И я очень надеюсь, что его продержат там хотя бы положенные сорок восемь часов.

По дороге домой после клиники девушка уснула у меня в машине. Обезболивающее в сочетании с алкоголем – не самая лучшая смесь, но оставлять ее в таком состоянии в баре я точно не считал отличной идеей.

Просидев у его входа около двух часов и убедившись, что она не собирается просыпаться, я все же отвез ее к себе в квартиру. А что мне еще оставалось делать? Я не знаю ни ее имени, ни уж тем более адреса.

Так что сейчас она спит в моей постели. Во всяком случае, спала, когда я около часа назад уходил на пробежку с Чендлером.

И вот, вместо того чтобы разбираться с той самой девушкой, когда она проснется, я вожусь с этими кретинами, которые даже не могут внятно донести до меня, какого черта вчера произошло.

– Я так и не забрал твой телефон, – говорю Риду я.

– Телефон? – Он вскидывает бровь, слегка отрывает голову от колен Эбс и, тут же скривившись, ложится обратно.

– Да. Ты забыл его в баре.

Рид хмурится.

– Нет, мой телефон у меня в кармане, – произносит он, а затем достает свой айфон из кармана шортов.

Цокаю и недовольно поджимаю губы.

– А ты что, вчера возвращался за ним в бар? – хмурится Рид.

Киваю.

– Прости, мужик, – с сожалением говорит он. – Я ни хрена не помню.

– Что вы вообще в баре вместе делали?

– Пили, – очень развернуто отвечает Тиджей.

Закатываю глаза.

– Мы с Джессикой расстались, – тут же добавляет Морган.

Вскидываю брови. А затем поворачиваюсь к Риду:

– И вместо того, чтобы отрезать ему яйца, ты поехал с ним напиться? Вот это прогресс.

Рид молчит. И Тиджей тоже опускает глаза в пол. Эбби перебирает волосы Рида. И на кухне воцаряется тишина.

– Джессика накосячила? – спрашиваю очевидное.

Тиджей шумно выдыхает, после чего делает глоток кофе.

– Вам просто нужно поговорить, – тихо произносит моя сестра, глядя на него.

Морган мотает головой:

– Не о чем говорить, Эбс. Все кончено.

– Ты же… Ты любишь ее?

– Люблю, – кивает он. – Но иногда любви недостаточно.

– Круто, что все присутствующие в курсе произошедшего, – комментирую их диалог я. – Кроме меня.

Тиджей грустно усмехается.

– Ну теперь ты в принципе в курсе. Рид должен быть счастлив, ведь я больше не планирую заниматься с его сестрой сексом. Это именно то, о чем он мечтал.

На этих словах лицо Рида кривится так, будто он съел лимон.

– Меня сейчас вырвет на хрен.

– Кстати, об этом. Ты должен мне шесть сотен долларов за химчистку салона, – протягиваю ладонь.

– А что я сделал в твоем салоне?

– Испортил запах персиков, – пожимаю плечами, и Рид прыскает со смеху.

– Прости, мужик. Можешь взять в качестве извинения любую из моих машин.

Закатываю глаза. Этот придурок явно не умеет считать деньги. Хотя зачем ему это делать, учитывая то, что его годовой доход – это восьмизначное число.

– Мне, кстати, нужна новая машина, – сделав глоток кофе, произносит Тиджей. – Можете дать мне контакт Рекса?

Рекс – лучший друг Рида, и у него своя автомастерская. За обслуживание наших автомобилей отвечает именно он. И за поиск редких моделей для Рида – тоже.

– А что с «феррари»? – вскидывает бровь Эбби.

– Небезопасно возить на такой машине ребенка.

– Какого ребенка? – переспрашиваю.

– Он про Лизи, – сквозь зубы произносит Рид.

– А зачем Тиджею возить куда-то дочь твоей сестры? – Я свожу брови к переносице, ни черта не понимая.

В гостиной наступает идеальная тишина. Ее нарушает только Чендлер, играющий с резиновой курицей, издающей писклявые звуки.

– Я потом объясню, бро. – Морган бьет меня по плечу. – Спасибо, что вчера вытащил нас из бара. Но мне пора на студию.

Хлопаю его по плечу в ответ, и он проходит мимо меня на выход.

– Я тебя провожу. – Эбби поднимается на ноги и направляется следом за ним.

– Я ни хрена не понял, – выдыхаю я очевидное, когда мы остаемся с Ридом вдвоем.

– Даже не пытайся, мужик, – выдыхает в ответ Рид и, со стоном запрокинув голову, надевает на глаза маску. – Но реально спасибо, что вчера оказался рядом. Не знал, кстати, что у тебя есть пропуск в «Оклахому».

– О’Донован дал его каждому члену команды. А вот зачем ты поперся вчера в этот развратный бар?

Рид резко подрывается и стягивает с глаз маску.

– Намекаешь на то, что я там Эбби изменяю? Ты в своем уме?

– Я лишь задал вопрос.

– Мужик, я никогда не был бабником. И тебе прекрасно это известно. Я люблю твою сестру. И если уж ты хочешь, чтобы я это сказал, то мой член тоже любит твою сестру. И только ее.

Морщусь, и мне в лицо прилетает подушка.

– Как ты вообще мог такое подумать? – негодует друг. – Нет, в теории, если меня возьмут в заложники и кто-то начнет мне отсасывать, то у меня встанет. Я не буду отрицать физиологию. Но…

Кидаю в него обратно подушкой, чтобы он заткнулся.

– Я тебя понял. Остановись.

– Я никогда не причиню ей боль. Ты ведь знаешь.

Просто киваю и чувствую прикосновение ладоней к своим плечам. Эбби обнимает меня и упирается подбородком на свою руку.

– Спасибо, что забрал их.

– Всегда пожалуйста.

– Так, а ты что делал всю ночь? Выглядишь не очень.

– Долгая история. Мне тоже пора. Люблю тебя. – Оставляю на ее лбу скользящий поцелуй, а затем наклоняюсь над Ридом и отбиваю ему кулак. – Еще увидимся.

Чендлер несется следом за мной на выход, и я уже предвкушаю истерику, которая ждет меня впереди.

ГЛАВА 6

BLACKBEAR – QUEEN OF BROKEN HEARTS

Хлоя

Голова раскалывается. Гребаный «Совиньон Блан».

Скрючившись от боли в висках, сажусь в постели и рукой пытаюсь нащупать телефон.

– Ну какого дьявола? – стону я, когда у меня не получается его отыскать, и открываю глаза, щурясь от света.

Увидев незнакомое постельное белье синего цвета, широко распахиваю глаза, позабыв о боли, и впадаю в ступор на несколько секунд.

ГДЕ Я?

Затем все-таки нахожу в себе силы осмотреться.

Итак, я одета. На мне по-прежнему вчерашнее уродливое платье с перьями. Нижнее белье тоже на месте. Я нахожусь в большой светлой комнате. Справа от меня – панорамное окно, через которое с моего положения видно лишь серое небо. У окна стоит кожаное кресло, а возле него, в углу, – торшер. Поворачиваю голову левее и вижу прямо перед собой большую плазму, а под ней консоль, на которой стоят какие-то рамки с фотографиями, только вместо фотографий там картинки, с которыми эти рамки и продаются. А рядом – большое лимонное дерево в сером кашпо. У изножья кровати расположилась бархатная кушетка с золотыми ножками, на ней лежит какая-то футболка и полотенце. Слева находится дверь белого цвета. И на этом все.

Чуть наклоняюсь вперед и вижу прикроватную тумбочку цвета темного дерева, на которой стоит будильник. Он показывает девять утра. Значит, я провела здесь всю ночь?

Какого дьявола вчера произошло?

Помню, как ко мне клеился татуированный красавчик. Помню, как Фрэнк рассек красавчику бровь. Помню, как завязалась драка и охрана выпроводила всех гостей из бара. И помню, как мой дорогой жених схватил меня за шею и начал душить. Обычная практика, когда он считает, что я сделала что-то не то. В данном случае – разговаривала с красавчиком. Дальше помню пощечину и мой крик…

Так, значит, я умерла? И сейчас нахожусь в комнате, где вот-вот какой-нибудь проводник в рай начнет показывать мне все мои жизненные ошибки? То есть сейчас я Кэсси из фильма «Жизнь после праздника»? Что ж, я хотя бы не умерла от удара об унитаз, как та самая Кэсси. Это не может не радовать.

Медленно опускаю ноги на темно-серый коврик с широким ворсом и поднимаюсь с постели. Голеностоп тут же пронзает приступ боли, и я кривлюсь, наступая только на ту, что не болит. В голове звенит, и складывается впечатление, что этот звон оповещает меня о том, что вот-вот таймер покажет ноль, и моя голова взорвется к чертовой матери.

Мне нужно в туалет. Но двери в ванную я не вижу.

В раю что, не писают?

Твою мать.

Маленькими шагами, прихрамывая, подхожу к двери и приоткрываю ее, заглядывая в образовавшуюся щелочку. Вижу светлую кухню в стиле неоклассики, на которой царит идеальная чистота. Приоткрываю дверь чуть шире, и перед глазами появляется просторная гостиная. Большой замшевый диван светло-серого цвета стоит прямо по центру напротив плазмы невероятных размеров. Перед ним – овальный ковер, а на нем – журнальный столик с черной мраморной столешницей. У стены справа от дивана – большой книжный шкаф во всю стену, но его полки пустуют. Дальше вижу входную дверь с большим зеркалом на ней. Возле нее стоит обувница, а рядом – настенная вешалка, на которой висит лишь светло-синяя мужская джинсовая куртка.

Открываю дверь нараспашку и выхожу из спальни.

– Ау? Есть тут кто? – пытаюсь крикнуть я, но голос звучит слишком хрипло.

В ответ я слышу лишь тишину.

Да какого черта? Ну правда, где я?

Рядом с входной дверью вижу еще две. Спешно направляюсь к первой и счастливо выдыхаю, увидев за ней туалет и душ. Ахаю, увидев свое отражение в зеркале. На голове – модная прическа «гнездо», черная тушь подтеками засохла под глазами, а над бровью синяк. Быстро умываюсь холодной водой, зажмуриваюсь и судорожно выдыхаю, пытаясь не расплакаться. Мне хватает нескольких секунд, чтобы взять себя в руки, когда я вдруг начинаю понимать, что я труп. Если я еще не умерла, конечно.

А я, видимо, все-таки не умерла, ведь, попади я в рай, из зеркала сейчас на меня смотрела бы прилизанная Хлоя Маккалистер, дочь владельца сети самых дорогих отелей Соединенных Штатов, на мне бы наверняка был брючный костюм от «Диор» и серьги «Картье». Темные блестящие волосы спускались бы локонами по плечам, а на губах был бы атрибут смелости – красная помада.

Впрочем, совсем неважно, как я выгляжу в данный момент. Важно лишь то, что Фрэнк убьет меня. Буквально.

Где бы я ни находилась, мне срочно нужно добраться до нашего гостиничного номера.

Когда спустя несколько минут я вылетаю из ванной (хотя вряд ли скорость черепахи можно назвать полетом) и возвращаюсь в спальню, то пытаюсь отыскать свою сумочку, но не нахожу. Смотрю под подушкой, под одеялом, на полу, но ее нигде нет.

Шестеренки в голове крутятся, и я наконец вспоминаю, что вчера оставила ее на барной стойке в «Оклахоме», за секунду до того, как Фрэнк закатил свою очередную истерику.

Чертыхаюсь и возвращаюсь в коридор, чтобы найти босоножки. Голова раскалывается, и мне приходится ухватиться за стену, чтобы не упасть. Делаю несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами, а затем беру обувь и медленно направляюсь к выходу.

Итак, подытожим.

Первое. Я понятия не имею, где я и как здесь оказалась.

Второе. У меня нет телефона и денег, а выгляжу я как проститутка из фильма ужасов.

И какой у меня выбор?

Никакого. Разве что дождаться того, кто притащил меня в эту холостяцкую необжитую берлогу, больше похожую на съемную квартиру для потрахушек, и… И что дальше?

Пока я размышляю, стоя у входной двери, та неожиданно резко распахивается, и что-то сбивает меня с ног. Визжа и зажмуриваясь, я падаю на задницу и прикрываю лицо руками, а затем вдруг понимаю, что это всего лишь щенок. И он меня лижет.

– Чендлер, фу! – слышу низкий мужской голос. – Нельзя же так набрасываться на людей.

В эту же секунду Чендлера убирают с моего лица.

– Прости. Он не привык к гостям. Ты не ушиблась?

Я убираю руки от лица и вижу перед собой высокого широкоплечего парня. На нем короткие тайтсы для бега и облегающая майка. Его темные волосы, слегка вьющиеся на концах, растрепаны, русые брови сведены к переносице, а глаза цвета ясного неба направлены прямо в мои. Он протягивает мне ладонь, чтобы помочь встать, и тут в моей голове вихрем проносятся все вчерашние события.

Широко распахиваю глаза и произношу первое, что приходит в голову:

– Ты все-таки торгуешь людьми? Поэтому удерживаешь меня здесь?

Здоровяк хрипло усмехается.

– Давай ты поднимешься с пола, я помою лапы Чендлеру, а после мы выпьем кофе и поговорим, хорошо?

Несколько секунд я раздумываю над предложением парня. Он кажется вполне адекватным. И действительно просто пытается мне помочь. Вот только я настолько отвыкла от подобного отношения мужчины, что во всем ищу подвох.

Пока я медлю, здоровяк не шевелится. Я практически протягиваю руку в ответ, но тут мой взгляд падает на кольцо на его безымянном пальце, что сверкает в лучах яркого солнца.

Точно. Он же женатик. Извращенец.

Решаю попытаться встать самой и тут же заваливаюсь обратно из-за боли в голени, но парень ловит меня, удерживая на месте. Затем он подхватывает меня на руки, как сделал это и вчера, и несет к дивану.

– Я мигом, – бросает он и, подозвав к себе Чендлера, спешит с ним мыть лапы.

Как только они скрываются в ванной, я подрываюсь с дивана и, прыгая на одной ноге, так как вторая теперь разболелась из-за моей неудачной попытки встать с пола, направляюсь к двери. Едва успев сделать пару шагов, замираю.

– На входной двери зеркало, и я вижу, как ты крадешься, – усмехается парень, пытаясь перекричать шум льющейся воды. – На тебе платье проститутки, и ты не можешь обуть свои босоножки. Не рекомендую тебе выходить в таком виде в центр Лос-Анджелеса. Наркоманов здесь в такое время нет, зато тебя определенно загребут в участок.

Черт возьми, а он прав.

С моих губ против воли срывается смешок.

Парень достает из душевой Чендлера и вытирает ему лапы, после чего щенок со всех ног снова несется ко мне. Я опускаюсь на пол, пытаясь не опираться на больную ногу, и Чендлер тут же прыгает на меня передними лапами и облизывает мне лицо. Я смеюсь, пока чешу его за ухом, а затем слышу вопрос здоровяка:

– Хочешь кофе?

Честно, безумно хочется снова нагрубить. Включить защитную реакцию. Попытаться закрыться. Но у меня больше нет на это сил. Дома меня ждет скандал. И мне просто нужно убраться отсюда поскорее.

– Спасибо, но я не хочу пить кофе с незнакомым мужчиной, – выдыхаю я.

– Я Эштон. А ты?

– Хлоя.

– Теперь мы знакомы? И ты выпьешь со мной кофе?

Отрицательно мотаю головой.

– Сможешь вызвать мне такси?

Эштон садится на подлокотник дивана неподалеку от меня.

– Один кофе.

– Спасибо. Правда спасибо. За все, но… – шепчу я. – Мне срочно нужно вернуться в бар, к жениху.

Здоровяк наклоняет голову и пристально смотрит мне в глаза.

– Твой жених пробудет в участке еще сорок часов, – вдруг произносит он, заставляя меня широко открыть рот в изумлении.

– Что? – Чувствую, как бледнею. Ужас растекается по моим венам. Задержав дыхание, шепчу: – Ты написал заявление?

– Нет, я бы этого не сделал. Просто теперь ты знаешь, что у нас есть время. Давай выпьем кофе?

ГЛАВА 7

CITIZEN SOLDIER – THANK YOU FOR HATING ME

Эштон

Это просто чудо какое-то. Хлою даже не пришлось уговаривать. Она просто молча кивнула, затем взяла футболку и полотенце, что я положил в спальне для нее, и ушла в душ.

Ее нет около десяти минут. И все это время я пытаюсь настроиться на разговор с ней. Чувствую себя так, будто мне предстоит общение с младенцем. Но я вообще ее не понимаю: то она испуганно смотрит на меня своими карими глазами, то обороняется и язвит.

Эта брюнетка определенно имеет характер, но почему тогда позволяет с собой так обращаться своему жениху? Может, у нее какие-то психические проблемы? Или она мазохистка в принципе? Хотя, наверное, мазохизм – это и есть психологические проблемы. Или нет?

Неважно. Хлоя для меня – загадка. И я точно не собираюсь ее разгадывать.

У меня нет ни сил, ни желания, ни времени на это.

– Какой кофе ты пьешь? – спрашиваю я, заметив выходящую из ванной Хлою.

На ней моя футболка, которая едва прикрывает ее ягодицы. Она вытирает мокрые волосы полотенцем, не поднимая при этом на меня взгляда.

– Черный. Без всего.

Киваю и поворачиваюсь к кофемашине, затем бросаю в нее капсулу и подставляю кружку. Через несколько секунд ставлю кофе перед Хлоей, усевшейся за барную стойку. Она все еще не смотрит на меня. Просто обхватывает обеими руками кружку и подносит к губам, после чего делает глоток и наконец поднимает на меня глаза.

Облокачиваюсь на барную стойку напротив нее и пристально наблюдаю за ней. В ее взгляде – пустота. Нет никаких эмоций. И это меня пугает, ведь мои глаза тоже уже много лет не горят.

Тяжело сглатываю и решаю начать с самого простого вопроса:

– Все ли ты помнишь со вчерашней ночи?

С ее губ срывается вздох. Она опускает кружку на столешницу и тихо отвечает:

– Я ведь не была пьяна настолько, Эштон. Я помню все, кроме того, как оказалась здесь.

– По дороге в бар ты уснула. Вероятнее всего, подействовало обезболивающее. Я просидел несколько часов с тобой в машине, но ты по-прежнему спала. Наступило утро, и мне уже нужно было гулять с Чендлером, поэтому я решил привезти тебя к себе в квартиру. Надеюсь, тебе удалось хотя бы немного отдохнуть.

– Да, спасибо. – Она делает еще глоток кофе. – То есть мои органы тебя не интересуют?

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки.

– Определенно нет.

– Плохо.

– Плохо? – переспрашиваю.

– Очень плохо, – кивает она. – Если ты решишь разобрать меня на части, Фрэнк уже не сможет убить меня.

Я стискиваю зубы. Но осознаю, что лучше не давить на нее, поэтому не произношу ни слова.

– Так как он попал в участок? – удрученно выдыхает она.

– Пока тебя осматривал доктор, я позвонил своему отцу. Он владелец одной хорошей охранной компании, парни из которой тут же приехали по адресу и забрали ублюдка… – Откашливаюсь. – Прости, то есть твоего жениха… – выдыхаю я, пытаясь сделать так, чтобы моя злость не вырвалась наружу, а тон так и оставался мягким. – В участок, где он пробудет дозволенные законом сорок восемь часов.

Она смотрит на меня так, словно я только что и в самом деле подписал ей смертный приговор.

– Ты можешь не волноваться, – тут же добавляю. – Я не писал никаких заявлений. И мой отец договорился, чтобы с ним никто не разговаривал, а также не давал ему телефон. Вероятно, потом твой жених может написать заявление на участок, но с этим отец будет разбираться сам и позднее. Если ты вдруг захочешь написать заявление…

– Нет! – тут же прерывает она меня, судорожно мотая головой. – Нет, все в порядке.

Я коротко выдыхаю и зажмуриваюсь, потому что едва сдерживаюсь. Мне так хочется сказать ей, что ни один мужчина не имеет права обращаться так с женщиной. Что ей нужно бежать от него. И самое главное, что нет ничего постыдного в том, чтобы принимать помощь.

Но я молчу. Это ведь не мое дело.

– Он тебе угрожает? – все же срывается с моих губ, и я на мгновение прикрываю веки, мысленно ругая себя за этот внезапный порыв Супермена.

Хлоя вскидывает подбородок и пристально смотрит на меня огненными глазами, которые сейчас прожигают меня насквозь. Еще секунда, и я сгорю дотла.

– Это не твое дело, – сквозь зубы шипит она.

Я идиот. Ну зачем я полез? У нее точно биполярка. Хлоя-Халк только что снова явилась миру.

– Спасибо за гостеприимство, но мне пора возвращаться в гостиницу, – бросает она и подрывается с места, тут же ухватившись за край столешницы. – Чертова нога.

Подхватываю ее под руку и вновь усаживаю на стул. Открываю морозильную камеру, чтобы достать лед, и тут же протягиваю, чтобы ей стало чуть легче в месте ушиба.

Хлоя берет из моих рук пакет со льдом и опускает взгляд.

– Что ты сказал своему отцу? – тихо спрашивает она.

– Что ты напилась, запуталась в ногах и упала.

– Правда?

Она действительно такая наивная или издевается?

– Нет, Хлоя. – Сохраняю спокойствие, что уже не так-то просто. – Я видел своими глазами, как он бил тебя. И не собираюсь выдумывать. Именно это я и сказал.

– Ну вот кто тебя просил об этом? Ты делаешь только хуже! – В ее голосе звучит отчаяние. – Я вижу, как ты смотришь на меня. Но ты ведь ничего не знаешь, а уже осуждаешь и думаешь, что я жертва. Вот только это мой осознанный выбор, Эштон. Это наши с ним отношения… И мне правда пора.

– Куда ты поедешь? Ты ведь даже не можешь обуться, у тебя болит нога.

– Закажем такси. Доковылять до «Оклахомы» от автомобиля смогу. А затем поеду в участок и заберу Фрэнка.

Шумно выдыхаю. Понимаю, что мне не стоит пытаться удерживать ее. Но ничего не могу с собой поделать. Перед глазами вновь и вновь возникает хладнокровие в его глазах. В ушах звенит от громкой пощечины. А кожа покрывается мурашками от ее вскрика.

– Он спросит у тебя, где ты провела ночь. И что ты ему скажешь?

– Я… – Она прикусывает губу, а затем шумно выдыхает и закрывает глаза. – Мне конец, – шепчет она, но тут же широко их распахивает, осознав, что сказала это вслух.

Стискиваю зубы до скрежета и пронзаю ее гневным взглядом.

– Останься здесь. Мы позвоним моему отцу и попробуем что-то придумать…

– Я вижу тебя впервые в жизни, – перебивает Хлоя, и судя по интонации, сейчас это Хлоя-Халк. – Давай начистоту, Эштон. Твоя квартира не выглядит обжитой. Помимо пары рамочек в спальне здесь нет вообще никаких твоих вещей. Пустая кухня, пустая комната, пустой книжный шкаф. Нет, можно, конечно, предположить, что ты не читаешь, но у тебя ведь даже холодильник наверняка пустой. Отсюда следует вывод, что ты здесь не живешь. Так что это за место? Приводишь сюда девушек потрахаться, чтобы жена не знала?

При упоминании моей жены по телу пробегает дрожь, и я стискиваю кулаки. Хлоя этого не замечает и продолжает:

– Да, я видела на твоем пальце обручальное кольцо. Извини, но я ни за что не останусь в этом борделе с женатиком. Если ты принял меня за шлюху, учитывая мой вчерашний наряд, то мне жаль тебя расстраивать, но я не трахаюсь с первыми встречными. Тебе вообще перед женой не стыдно?

– Закончила? – хрипло интересуюсь я.

Она складывает руки на груди и вскидывает подбородок, и я продолжаю:

– Я переехал в эту квартиру пару дней назад. Поэтому здесь до сих пор необжито. У меня не было ни времени, ни желания что-либо делать, так как мы только вернулись с выездной игры, и я чертовски устал. И я не принимал тебя за шлюху, мне вообще глубоко наплевать на то, чем ты занимаешься. Я лишь увидел, как ты лежишь на полу этого гребаного бара, и решил тебе помочь. Если это преступление, можешь сдать меня копам. Очевидно, что твой жених избил тебя не в первый раз. Но это не мое дело. Я могу тебе помочь, но уговаривать не буду. Хочешь уйти – уходи. Я не собираюсь пытаться тебе помочь, если тебе это не нужно. Я не мать Тереза, прости.

Она молчит и внимательно изучает меня своими глазами цвета карамели. Радужка глаз переливается золотистым из-за лучей солнца, проникающих на кухню сквозь маленькое окно над столом. Ее зрачки бегают туда-сюда, пока мы оба буравим друг друга взглядами. Тишину в квартире нарушает лишь сопение Чендлера и мой громкий стук сердца, пульсирующий в висках.

Я никогда не имел дел с жертвами домашнего насилия и понятия не имею, что нужно делать и говорить. Но и терпеть шипы Хлои у меня больше нет сил. Я практически уверен, что сейчас она развернется и уйдет. И я не сдвинусь с места, чтобы попытаться ее остановить.

Больше всего на свете я ненавижу чувство беспомощности. Когда ты просто стоишь и не можешь ничего предпринять. Потому что решение сейчас только за этой с виду сильной девушкой, которая по какой-то неведомой причине не может дать отпор этому ублюдку.

Почему она с ним? Зачем она выходит за него? По какой причине терпит все, что он творит?

Так много вопросов, но она не ответит ни на один из них.

Жертва абьюза всегда будет оправдывать своего абьюзера. Говорить, что он хороший. И что когда он не пьян и не бьет ее, то он самый прекрасный мужчина на земле. И как бы мне ни хотелось сейчас закрыть Хлою здесь и помочь ей оборвать с ним любые связи, я не вправе решать что-то за нее.

Это ее выбор, а не мой.

Раздается звонок в домофон, и мы оба поворачиваемся на звук. Молча прохожу мимо Хлои и подтверждаю уведомление с охраны о приходе курьера. В абсолютной тишине дожидаюсь его у двери, а затем забираю у него доставку правильного питания, которую заказала для меня Эбби. Клянусь, если бы не она, то я бы забывал есть.

Возвращаюсь с несколькими пакетами к барной стойке, возле которой по-прежнему молчит Хлоя, и начинаю доставать из них смузи и множество контейнеров с едой. Расставляю еду в холодильник, а затем тянусь к шкафу за тарелками, в которые рассыпаю шоколадную гранолу с орехами и заливаю кокосовым йогуртом.

Все это время Хлоя просто наблюдает за мной и по-прежнему остается здесь. Ставлю обе тарелки на столешницу, пододвинув одну к Хлое. Молча протягиваю ей ложку, и она нерешительно берет ее из моих рук. Сажусь на стул напротив нее и приступаю к завтраку.

Тишина даже не напрягает, ведь она звучит гораздо приятнее колючих высказываний Хлои.

– Спасибо, – вдруг шепчет Хлоя.

Просто киваю. Делаю вид, что перемены в ее настроении меня совсем не удивляют, и продолжаю жевать. Она следует моему примеру.

– Так твоя жена не будет против, что я побуду здесь сегодня? – спустя пару минут тихо спрашивает Хлоя.

– Не будет, – коротко отвечаю я, ликуя, что она остается.

– Хорошо. Я могу поспать на диване, чтобы не занимать вашу кровать.

– Не беспокойся об этом, – коротко бросаю я.

Она прикусывает губу.

– Ты сказал про какую-то выездную игру. Спортсмены часто отсутствуют дома, да?

Киваю.

– Не думала, что в Лос-Анджелесе играют в хоккей.

Вскидываю бровь.

– Почему нет?

– Ну у вас здесь постоянное лето. А хоккей – зимний вид спорта.

Улыбаюсь.

– Хочешь поговорить о погоде? – интересуюсь, цитируя Беллу Свон.

Она звонко смеется. И этот звук сейчас кажется таким удивительным, что мои губы тоже расплываются в улыбке.

– Отсылка к «Сумеркам»? – с улыбкой интересуется она.

– Почему ты так удивляешься? У меня есть младшая сестра, она заставляла меня смотреть с ней все части.

– И в чьей она команде: Джейкоба или Эдварда?

– О, Эбби нравится отец Беллы, – протягиваю я, и Хлоя прикусывает губу, чтобы сдержать смех.

Наш диалог кажется таким абсурдным в данных обстоятельствах, но я не тороплюсь его обрывать.

– А ты в чьей команде? – продолжаю задавать тупые вопросы, лишь бы только Хлоя вновь не закрылась. – Дай угадаю: Джейкоба. Ведь все девчонки говорят, что во второй части он стал горячим.

– Не угадал, – издает смешок Хлоя. – Я просто смотрела только первую часть.

Открываю от удивления рот.

– Что?! Это невозможно!

Она снова смеется.

– Возможно.

– Мы должны посмотреть «Новолуние». – Я поднимаюсь со стула и убираю тарелку в раковину. – Ну и все остальные части заодно.

– Ты же это не серьезно? – Она вскидывает бровь и поднимается следом за мной.

– Я более чем серьезно.

Хлоя протягивает мне тарелку, после чего убирает прядь волос за ухо и облизывает губы.

– Мне не кажется, что это хорошая идея, – подняв на меня свои янтарные глаза, произносит она.

Облокачиваюсь на столешницу и смотрю на нее.

– Допустим. Но могу я кое-что тебе сказать?

– Мне уже страшно, – выдыхает Хлоя. – Но попробуй.

Я опускаю взгляд вниз и облизываю губы. Набираюсь смелости. А затем вновь встречаюсь с ней взглядом и просто прошу:

– Выбери себя.

– Что?

– Ты сказала, что этот ублюдок – твой осознанный выбор. Так вот: выбери себя. Хотя бы на эти оставшиеся несколько часов, что он проведет за решеткой.

Она удивленно смотрит на меня и приоткрывает губы, а затем просто кивает. И с моих губ срывается облегченный вздох.

Как же с ней сложно.

ГЛАВА 8

BLUE FOUNDATION – EYES ON FIRE

Хлоя

Десять часов. Ровно столько времени я провела за просмотром всех частей «Сумерек». С ума сойти.

Мы с Эштоном сидим на диване с самого утра. Вокруг нас – на столе, на полу, даже на диване – горы пустых контейнеров, потому что, как оказалось, аппетит у Эштона, как у мамонта. Я думала, что курьер привез ему еду как минимум на неделю, но теперь уверена – этого хватит ему не больше чем дня на два.

И как его жена справляется с таким аппетитом? А еще мне интересно, где она. Но все-таки не настолько интересно, чтобы я вновь заговорила о ней.

За все это время единственное, о чем мы разговаривали со здоровяком, – это сюжеты фильмов. Ни слова о его жене. Ни слова о Фрэнке. Ни слова обо мне. И ни слова о том, что делать дальше.

И это просто прекрасно. Потрясающе. Восхитительно. Феноменально.

Я не помню, когда в последний раз вот так просто лежала и смотрела кино. Или вообще делала что-либо в свое удовольствие.

Если бы сейчас кто-то попросил меня рассказать о себе, то единственное, что я смогла бы поведать, – это то, что меня зовут Хлоя Маккалистер, и мой отец – тот самый миллиардер, владелец «Хисторикал». А, ну и обязательно упомянула бы о том, что совсем скоро я стану женой Фрэнка Дугласа, того самого сына генерального прокурора Канады. И на этом, пожалуй, все.

Чем я занимаюсь по жизни? Ничем.

Что я люблю в этой самой жизни? Ничего.

Напиши я автобиографию, она бы состояла страниц из двух, не более.

И, пожалуй, кроме того, что я училась в нью-йоркской академии современного танца, мне гордиться нечем. Правда, и ее я в итоге бросила. Так что сомнительный повод для гордости.

Моя жизнь не имеет никакого смысла. Но зато у меня есть цель. И только ради нее я все еще не спрыгнула с Бруклинского моста.

Но, может, прыгать теперь и не придется. Я в любом случае уже мертва. Если мне повезет и Эштон не решит продать меня на органы, то меня при любом раскладе убьет Фрэнк.

Без вариантов.

Так что я вообще здесь делаю? Почему все еще не ушла? Пытаюсь отсрочить время смерти?

А что, если Эштон вообще мне врет? Я ведь даже не пыталась выяснить, правда ли Фрэнк в участке, а просто взяла и поверила на слово парню, которого знаю несколько часов. Вот только эти самые несколько часов неожиданно оказались лучшими за последние годы.

За окном начинает темнеть. Небо из серого превращается в бурое. И где-то вдалеке сверкает яркая молния. Гостиную освещает лишь яркий свет плазмы, по которой идет финальная битва с Вольтури. В моих руках контейнер с греческим салатом, а мой взгляд прикован к происходящему на экране.

Оторваться просто невозможно.

Сначала Эдвард показался мне классным, но после того, что он учудил в «Новолунии», я решила обосноваться в команде Джейкоба. Волки – верные. И готовы жизнь отдать за любимых. Его запечатление с Ренесми – раз и на всю жизнь. Это не может не подкупить.

Вот бы в жизни было что-то подобное… когда находишь предназначенную тебе судьбой половинку. И живешь долго и счастливо, как в подобных фильмах. Но фильмы – это сказки, а реальная жизнь, во всяком случае, моя, все же больше напоминает психологический триллер вроде «Сплита».

– Хэй, ты как?

Тихий голос Эштона заставляет меня вернуться в реальный мир. Я вскидываю на него глаза, и вижу, как обеспокоенно он на меня смотрит.

– Фильм закончился минут пять назад.

Делаю глубокий вдох и смотрю на экран, где уже, видимо, успели пройти даже титры.

– Прости. – Тру переносицу. – Я задумалась.

– Мне перемотать?

Улыбаюсь.

– Да, спасибо.

Он усмехается и послушно перематывает.

В тот момент, когда Эдвард читает мысли Джейкоба и видит, что их ждет в будущем, я вдруг чувствую жжение в груди. Начинаю чаще дышать, пытаясь не расплакаться от осознания того, что у меня этого никогда не будет.

Фильмы о любви со счастливым концом уже давным-давно должны относить не к мелодрамам, а к жанру фантастики, ведь в реальном мире хеппи-эндов не бывает.

– Ты поразительно молчаливая. Наконец пришло осознание, насколько многого была лишена?

– О да, – фыркаю. – Оказывается, почти двадцать три года моей жизни прошли зря. Но теперь, когда я знаю, что Джейкоб горяч, мне определенно станет легче жить.

Эштон смеется.

– Значит, ты определилась?

– С чем именно?

– В чьей ты команде? И предупреждаю: моя сестра вызовет тебя на драку ради отца Беллы.

Мой хохот эхом проносится по комнате.

– Я все-таки в команде Джейкоба.

– Хотела бы жить вечно?

– С ним? Возможно.

– А я бы не хотел.

– Логично. Зачем тебе хотеть провести всю свою жизнь с Джейкобом, если у него уже есть я.

Мы вместе смеемся, и я больше не чувствую напряжения между нами. Вдруг стало так легко, хоть я все еще и не могу полностью спрятать свои шипы и довериться.

– Уже поздно. Время вечерней прогулки, – произносит Эштон и чешет за ухом Чендлера, все это время лежащего у него на коленях. Услышав команду, щенок спрыгивает с дивана и несется к двери. – Как твоя нога? Хочешь пойти с нами?

– Мне лучше, но не настолько, чтобы обуть босоножки на шпильках, – разочарованно выдыхаю я.

Эштон проходит мимо меня в прихожую, а затем достает свои желтые кроксы и протягивает их мне. Поднимаюсь с дивана, беру эти гигантские тапки и вскидываю бровь.

– И как ты себе это представляешь? Я в них могу плыть по лужам, как в каноэ!

– Прости, но это единственное, что я могу тебе предложить. – Он запрокидывает голову и смеется.

Я улыбаюсь, когда Чендлер принимается прыгать на меня лапами, и сдаюсь. С губ срывается смешок, и я все же обуваю кроксы, которые велики мне размеров на семь.

– Накинь, – просит Эштон, протягивая мне свою толстовку. – На улице дождь.

Послушно надеваю безразмерную вещь и фыркаю:

– Ты лучший стилист из всех, что когда-либо у меня были.

– Ты мне льстишь. Но продолжай.

Снова начинаю смеяться, а затем, медленно волоча ноги, следую за Эштоном к лифту. Когда он останавливается на нашем этаже и мы заходим внутрь, здоровяк опускает глаза на мои ноги и снова начинает хохотать.

– Прекрати, – сдерживая смех, произношу я. – Это не смешно!

– Прости. – Он поджимает губы, беззвучно смеясь.

– Это было неискренне. Я слышу, как трясется твоя грудь, – улыбаюсь я и толкаю его локтем.

Он вскидывает руки вверх, а потом подносит одну из них к своим губам и делает вид, что закрывает рот на молнию. Я усмехаюсь и поворачиваюсь к дверям лифта, которые раскрываются на первом этаже. Эштон наклоняется к Чендлеру и надевает ему ошейник.

Мы оказываемся в просторном тускло освещенном холле с кремовой мраморной плиткой на полу. От глянцевых стен яркими бисеринками отражаются маленькие огоньки гирлянды, мигающей на большом панорамном окне. Проходим мимо бархатного дивана песочного цвета и выходим на улицу.

Несмотря на мелкий моросящий дождь, на улице тепло. Даже душно. Ветра нет. И так спокойно. Тихо.

Осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, в какой части города мы находимся. Поворачиваю голову и внимательно рассматриваю здание, из которого мы вышли.

Изящная лепнина украшает фасад величественного здания из коричневого кирпича. Прямо над дверьми, из которых мы только что вышли, – ангелок, пускающий стрелу. Вдоль всего фасада тянутся красивые узоры, придающие жилому комплексу определенную грациозность. У его больших панорамных окон, сквозь которые виднеется холл, растут кусты с белыми розами. И их аромат витает в воздухе.

Так хорошо.

Вот так идти. Никуда не торопиться. Ни о чем не думать.

Так просто.

Дойдя до конца здания, мы сворачиваем за угол и оказываемся на знаменитой Родео-драйв.

– Мы что, в Беверли-Хиллз?! – удивленно восклицаю я.

Эштон фыркает:

– Именно. И именно сюда ты собиралась выйти в образе проститутки.

– Спасибо, что напомнил.

– Пожалуйста.

Я закатываю глаза.

– Сейчас я одета не лучше, если что.

Он вскидывает бровь и театрально вздыхает:

– Ты же сказала, что это твой лучший наряд! Мое сердце разбито!

– Я и не отказываюсь от своих слов! – тут же подхватываю игру. – Просто мой наряд немного не подходит для Беверли-Хиллз.

– Ладно, я схалтурил. Признаю.

Коротко смеюсь.

– Здесь красиво, – выдыхаю, глядя по сторонам.

– И я так решил, когда смотрел квартиры. А ты в какой части города живешь?

– Я живу в Сан-Франциско.

– Ого. Надолго в Лос-Анджелесе?

– Через несколько дней улетаем обратно. Я прилетела с Фрэнком на сделку.

– Сделку?

– Да. Недвижимость, – тут же поясняю. – Фрэнк – правая рука моего отца. А отец владеет сетью отелей по всему миру.

– Что за отели? Или это тайна?

– Нет. «Хисторикал».

Эштон качает головой:

– Неплохо. И где именно построят «Хисторикал» в Лос-Анджелесе?

– Понятия не имею, – выдыхаю. – Обычно я не задаю вопросов и не лезу в дела Фрэнка.

Некоторое время мы молчим, а затем Эштон спрашивает:

– Так ты в первый раз здесь?

Благодарно смотрю на него за то, что не задает больше вопросов про Фрэнка, и киваю.

– И как тебе?

– На самом деле я не видела ничего кроме аэропорта, нашего отеля и бара. Мы прилетели в город вчера утром. Пока Фрэнк был на сделке, я любовалась океаном из номера отеля, а после его возвращения мы поехали отмечать слияние в «Оклахому». Так что я узнала Беверли-Хиллз только по тем картинкам, что видела в интернете.

Он улыбается.

– Значит, я не зря вытащил тебя на улицу.

– Ну если бы я знала, что ты живешь недалеко от бульвара Сансет, где переодевали Красотку, то ни за что на свете не вышла бы из дома в таком виде.

Эштон смеется, а затем произносит:

– Ты отлично выглядишь.

– Лжец.

– Беру пример с тебя, мое лучшее творение.

Он снова ухмыляется. И, когда мимо нас проходит парочка, которая, увидев мои кроксы, отшатывается в сторону, Эштон начинает хохотать. Я тоже не могу сдержать улыбки, шлепая по лужам.

– Почему у тебя такая большая нога? – негодую я.

– У меня все большое, – усмехается Эштон, а затем тут же становится серьезным: – Я имею в виду рост, тело и руки, а не то, о чем ты могла бы подумать. Господи.

Прикусываю губу.

– Все в порядке. Я об этом даже не подумала.

Подумала. Конечно же, я подумала.

Некоторое время мы с Эштоном молча продолжаем идти по длинному бульвару, освещенному ярким белым светом фонарей. Бутики справа от нас уже закрыли свои двери, выключив подсветку своих неоновых вывесок. Поток автомобилей слева стал совсем редким. А мелкий дождь усилился и сейчас оставляет в образовавшихся лужах пузыри.

– Самое время сказать, что холод и сырость – это не мое? – спрашиваю Эштона, пытаясь перекричать шум автомобиля, проезжающего мимо нас.

Эштон запрокидывает голову и начинает хохотать из-за моей отсылки к «Сумеркам». Затем он протягивает руку и надевает мне на голову капюшон толстовки.

– Спасибо, – шепчу я.

Он кивает.

– Побежали? – интересуется здоровяк, кивнув головой в сторону дома.

– Я же хромая! – опешив, воплю я.

– Пф. Плохому танцору…

– Кто последний, тот Эдвард! – кричу я и резко стартую, начав прыгать на одной ноге.

Эштон снова смеется и кричит мне вслед:

– Но Эдвард же невероятно быстр и силен, он же вампир, Хлоя!

Я смеюсь и продолжаю бежать. Но из-за этих огромных кроксов я бегу со скоростью шага Эштона, отчего мне становится еще смешнее.

Останавливаюсь посреди улицы и начинаю хохотать. Капли стекают по моему лицу. Дождь с каждой минутой становится все сильнее. А я просто стою и смеюсь. Потому что я так давно не чувствовала себя настоящей. Так давно не смеялась. Искренне. Не наигранно, а от всего сердца.

И самое ужасное во всем этом – понимание того, что мне нужно заканчивать с этим, пока я не привыкла.

ГЛАВА 9

PARAMORE – DECODE

Эштон

Будильник звенит в семь утра. Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света солнечных лучей, проникающих сквозь приоткрытые жалюзи. Потягиваюсь и морщусь от боли в спине. Долбаный диван. Пришлось вчера побыть джентльменом и снова уступить кровать Хлое.

Закрываю глаза и издаю тихий стон, обдумывая, успею ли до тренировки заскочить к массажисту команды. Лицо тут же начинает лизать Чендлер, вынуждая меня поднять задницу и идти в душ, где я быстро ополаскиваюсь под ледяной водой, чтобы проснуться, затем умываюсь и, обвязав полотенцем бедра, выхожу из ванной.

Надеюсь, Хлоя еще спит и не увидит меня в таком виде. Совершенно не хочется, чтобы она чувствовала какую-то неловкость из-за моего внешнего вида. Я и так уже вчера неудачно пошутил про большой член. Ну, формально, конечно, не про него, но прозвучало слишком странно.

Открываю дверь в гардеробную и матерюсь, осознав, что вчерашние шмотки, которые сейчас валяются на полу, все еще мокрые после дождя. Тянусь к чемодану и вытаскиваю из него мятые шорты и футболку. Карл Лагерфельд определенно был бы в восторге, если бы узнал, во что я превратил его шмотки. И хотел бы я сказать, что плевать, какие на мне вещи, главное ведь лицо. Вот только мое лицо сейчас выглядит еще более мятым, учитывая то, что я не мог уснуть до двух ночи.

Смысл переезда заключался в том, чтобы я насладился одиночеством и словил долбаный дзен. А дзеном тут и не пахнет.

Когда вернусь с тренировки, нужно будет еще раз поговорить с Хлоей. Вообще-то, стоило сделать это еще вчера, но она выглядела такой спокойной, что мне не хотелось поднимать эту тему. Я просто пытался сделать все для того, чтобы она смогла хотя бы ненадолго забыться.

Одевшись, выхожу в коридор и надеваю Чендлеру ошейник. На улице жарко и душно. Я планировал снова пробежаться до побережья, но уже через три часа тренировка, а я так утомился, хотя едва проснулся, что решаю отложить этот вопрос и просто прогуляться в сквере, где Чендлер смог бы побегать, пока я спрячусь где-нибудь в тени дерева.

Нахожу взглядом свободную скамейку под большим дубом и направляюсь к ней. Бросаю Чендлеру его любимую резиновую курицу, чтобы он не заскучал, пока сам обдумываю грядущий разговор с Хлоей. Но от размышлений меня отрывает звонящий в кармане айфон, и я удивляюсь, когда достаю его и вижу на экране имя отца.

– Ты рано, – произношу вместо приветствия.

– Да. Ты знал, что парень – сын прокурора Канады?

Вскидываю брови.

– Нет, не знал. А какая разница?

– Большая. Если он решит нанять адвоката, то…

– То что? Закон о сорока восьми часах не мы придумали.

– Но никто не хочет рисковать.

Ну конечно. А как же иначе. Привилегированный придурок.

– Ты его отпустишь? – стиснув зубы, задаю вопрос.

– Уже отпустил.

В жилах холодеет кровь. Пульс оглушительно стучит в висках. В груди замедляется биение сердца.

– Давно? – сквозь ком в горле спрашиваю я.

– Только что. Звоню предупредить.

– Спасибо, – едва шевелю языком.

– Эштон…

– Да?

– Парни стерли записи видеонаблюдения в «Оклахоме» за предыдущие сутки. Так что тебя там не было.

– Понял.

Отключаюсь и тут же подрываюсь со скамейки. Подбегаю к Чендлеру и надеваю ошейник, а затем наперегонки с ним бегу обратно к жилому комплексу. Расскажи Богу о своих планах, и они обязательно пойдут в одно место. Охренительно не планировал бегать утром. Ага.

На экстремально высокой скорости добегаю до квартиры и резко распахиваю дверь. Чендлер тут же несется вперед, когда я отпускаю его с поводка, но мне плевать даже на его грязные лапы. Двумя шагами преодолеваю расстояние до спальни и тихонько стучу в дверь.

Один раз. Затем снова. И еще несколько раз.

– Хлоя, – тихо зову ее и начинаю стучать немного громче. – Хлоя, я вхожу.

Медленно открываю дверь и одним глазом заглядываю в комнату. Постель заправлена, и на ней определенно нет Хлои.

Мои глаза широко распахиваются, и я подлетаю к кровати, чтобы убедиться в ее отсутствии. Такое ощущение, что в мозг резко перестал поступать кислород, и по этой самой причине я сейчас заглядываю под кровать, чтобы проверить, нет ли там Хлои.

Я явно не блещу умом.

Издав стон отчаяния, устало выдыхаю, и взгляд падает на прикроватную тумбочку, с которой я тут же хватаю записку:

«Спасибо за все.

Хлоя».

Закрываю глаза и устало вскидываю голову к потолку. Ну какого хрена?

Со злостью сминаю в руке листок, будто он в чем-то провинился, а затем швыряю его на пол. Запускаю руки в волосы и рву их от отчаяния. И от беспомощности.

Твою ж мать.

Чендлер лает в коридоре, и я понимаю, что нужно его покормить. И самому бы неплохо позавтракать перед тренировкой. Но не уверен, что смогу что-то съесть. В груди гигантский ком размером с целую планету.

Покормив щенка, собираю сумку на тренировку и выскакиваю из дома. По дороге к машине пишу Эбби о том, что планирую на время выездной серии оставить Чендлера у нее, после чего сажусь в «хаммер» и включаю Jaxson Gamble – Iconic.

Вывески бутиков на оживленной Родео-драйв за окном мерцают на ярком солнце. Тихий ветер медленно покачивает веерные листья пальм, тянущихся вдоль всей дороги. А навстречу, переливаясь от солнечных лучей, несутся разноцветные машины.

За десять минут доезжаю до «Иглз-центра», домашней арены «Орлов Лос-Анджелеса», и оставляю автомобиль на парковке.

Пока направляюсь в раздевалку и пью банановый смузи, никак не могу отделаться от мыслей о Хлое. Что с ней будет? Почему она ушла? Я мог бы попросить отца узнать, кто она. В каком отеле они остановились. Или хотя бы доехать до «Оклахомы», чтобы попытаться отыскать ее там.

Но я не хочу рисковать.

Нет, я боюсь не за себя. За нее.

Никогда не смогу развидеть то, что произошло в ту ночь в этом злополучном баре. До сих пор ощущаю тот неподдельный ужас, цепко взявший мою грудную клетку в тиски.

Если я попытаюсь ворваться в ее жизнь, то своими добрыми намерениями могу сделать только хуже. Вероятно, для нее принять помощь – это признать свою слабость. Вот только она ошибается.

Захожу в раздевалку и кидаю сумку на пол. Затем сажусь на свое место и тру виски, хотя не ощущаю никакой головной боли. Просто голова такая тяжелая, будто в ней спрятана мина, которую вот-вот подорвет, раскидав мои мозги на тысячи микрочастиц. Из колонок звучит что-то из «Скорпионс», но я не слышу мелодии. На голову будто давят.

Долбаная беспомощность.

Я должен просто забыть о произошедшем. Вероятность, что мы когда-либо встретимся, равна практически нулю. Нужно выбить произошедшее из головы, и все.

Резко вскакиваю на ноги и иду в тренажерный зал. Я уверен, что тренер не погладит меня по головке за то, что я доведу себя до изнеможения, тягая железо, но это куда лучше, чем убить кого-нибудь на тренировке.

От эмоционального состояния очень сильно зависит настроение на льду. Если ты чем-то озабочен или просто взвинчен, то первое время будешь потерян и рассеян, но чем дальше, тем хуже. Как известно, хоккей – игра травмоопасная. И стоит кому-нибудь в тебя влететь, даже случайно, ты взорвешься. Ко всем чертям. Слетишь с катушек. Это лишь вопрос времени.

Поэтому главное правило любого хоккеиста – выходить на лед с пустой головой. Никаких мыслей. Никаких переживаний. Только желание выложиться и показать всем, что ты достоин быть частью команды. Что команда может на тебя рассчитывать, и ты не подведешь ее из-за какого-то дерьма, сидящего в голове.

Следующий час я провожу в зале. К концу тренировки я едва дышу. Зелински определенно меня убьет. Купит в магазине косплея какое-нибудь лассо, закинет мне его на шею, а затем прокатит мое тело по льду, пока это самое лассо окончательно не задушит меня. И это еще не самый извращенный вариант моего убийства. Тренер способен на многое.

Еще полчаса спустя я возвращаюсь в раздевалку. Половина команды уже там. Пожимаю парням руки, а затем лечу в душ ополоснуться.

Выйдя из душевой, торопливо надеваю форму. Мужики в это время, как обычно, переодеваются и обсуждают какую-то хрень, и, как бы мне ни хотелось избежать этих пустых разговоров, затыкать я их точно не собираюсь. Душнила в нашей команде Рид, а не я.

– О’Донован, ты слышал, что «Орлы» хотят подписать Дэвиса из «Нью-йоркских Пингвинов»? – подливает масла в огонь Коллинз. – Так что ты бы перестал трахаться перед важными играми и начал наконец делать сэйвы.

– Да пошел ты.

– Сам пошел.

– Эмоциональная разгрузка перед игрой нужна каждому.

– Эмоциональная разгрузка перед игрой не должна заканчиваться только к утру.

– Колинз, не завидуй, что я могу продержаться с двумя малышками всю ночь.

– Пошел ты!

– Мужики, вы бы так на льду работали, как работаете языком, – бросает им Рид и направляется на выход.

– Капитан, я чертовски хорошо работаю языком.

– Фу, О’Донован, это мерзко, – морщусь я, а затем вслед за Ридом покидаю раздевалку.

– Хреново выглядишь, – произносит он, когда мы оказываемся на льду.

– Тяжелые дни, – просто бросаю я.

Я только что провел в зале изнурительную тренировку, и сейчас нельзя снова возвращаться к тем мыслям, которые беспокоили меня все утро.

Пролетаю мимо Рида на коньках, пытаясь набрать бешеную скорость. Лед – единственное, что всегда помогает мне почувствовать себя именно там, где я должен быть. Запах ледовой арены, шум скользящих по льду коньков, учащенное сердцебиение и дикая нехватка воздуха в легких – все это заставляет меня жить. Только благодаря хоккею я все еще дышу.

– Эй, Уильямс, тебя что, в жопу пчела ужалила? – кричит мне тренер, появившийся на льду. – Остынь!

Он дает свисток, и вся команда направляется к нему. Я сбрасываю скорость, пытаясь нормализовать дыхание и утихомирить пульс, бушующий в висках, а затем подъезжаю к скамейке запасных.

Следующие полтора часа я раскидываю по льду товарищей по команде и летаю по арене, как Базз Лайтер. Но так легче. Скорость выбивает дурь.

К концу тренировки я выжат как лимон. Все тело ноет, и я едва нахожу в себе силы добраться до раздевалки. В дверях меня тормозит Рид и взволнованно на меня смотрит.

– Какого хрена происходит? – сразу переходит к делу он.

Я шумно выдыхаю и отвожу взгляд.

– Если бы тебя сейчас увидел Тиджей, то он бы тут же поделился с тобой запасами фенилэфрина, – добавляет друг.

Усмехаюсь. Но Рид не шутит. И, я уверен, он от меня не отстанет.

– Поговорим вечером, – на выдохе произношу я.

Рид пристально смотрит на меня и кивает, затем поворачивается и заходит в раздевалку. Следую за ним и, скинув вещи, направляюсь в душ, мечтая о том, что горячая вода хоть немного снимет спазмы в теле. И мышцам уже через пару минут и вправду становится легче, в то время как голове – все хуже, ведь ее снова начинают заполнять тревожные мысли о Хлое.

Твою ж мать.

– Так, значит, она просто взяла и ушла? Даже не попрощалась? – нахмурив брови, в очередной раз спрашивает Эбби.

Я в очередной раз киваю.

– Это… странно.

Откидываюсь головой назад на подушку и прикрыв веки, шумно втягиваю воздух. Прошли уже почти сутки с ее ухода, а я все не могу выбросить произошедшее из мыслей.

– Ты звонил отцу?

Распахиваю глаза и поворачиваюсь к Эбби. Она сидит в кресле, поджав ноги под себя. Ее длинные светлые волосы убраны в небрежный низкий пучок. На ней, как обычно, футболка Рида. В ее руках ее любимый пряный раф. Она делает глоток и не сводит с меня взгляда своих кристально чистых голубых глаз, в которых читается волнение.

– Да, я звонил отцу. Он выяснил, что Хлоя Маккалистер – дочь владельца «Хисторикал». Но это я и так знал. А вот чего я не знал, так это того, что средства на первый отель сети были выделены генеральным прокурором и по совместительству отцом Фрэнка.

– Ее жениха?

Киваю, слегка нахмурившись. Это слово дико раздражает.

– Так что у отца есть теория. Скорее всего, между их отцами какая-то договоренность, согласно которой Хлоя вынуждена быть с ним. Потому что я ни за что на свете не поверю, что эта девушка – мазохистка, Эбс.

Эбби облизывает губы и отводит взгляд.

– Это всего лишь твои догадки. Любовь зла. И ты никак не узнаешь наверняка, – едва слышно произносит она.

– Я и не собираюсь выяснять. К сожалению, по ночам я не надеваю красные трусы на синие лосины и не бегаю по улицам ночного города.

– Может, все же к счастью? Прикинь, как твои яйца вспотеют в латексе, – морщится Рид, появившийся в дверях гостиной.

Я закатываю глаза.

– Давай не будем обсуждать мои яйца в присутствии моей младшей сестры, ладно?

– Да, есть только одни яйца, которые…

Морщусь.

– Господи, Рид. Я уже сто раз пожалел, что приехал.

Рид смеется. Ну что за идиот.

Он пересекает гостиную и садится на подлокотник кресла, в котором сидит Эбби. Затем целует ее в макушку и поднимает на меня глаза.

– И что? Так и будешь просто здесь лежать?

– Да. Ты же сам попросил приехать. Могу посидеть, если надо.

Рид фыркает.

– То есть даже не попытаешься как-то помочь девчонке?

Вскидываю бровь и поднимаюсь на локтях.

– Помочь? Ты прикалываешься?

– Не-а.

– Я предложил ей помощь, но она просто взяла и сбежала.

– Ее можно понять. Она напугана. Какого хрена ты вообще позволил ей уйти?

– Что значит – позволил? Она ведь не моя рабыня, придурок.

– Парни, может, хватит? – устало интересуется Эбби.

Рид недовольно поджимает губы, а я сажусь на диване и опираюсь локтями в колени. Затем сцепляю руки в замок и подношу его к губам.

Чувство вины пронзает меня насквозь. Я думал, что сделал все возможное для того, чтобы она чувствовала себя со мной в безопасности. Но, видимо, я ошибался. Хотя с чего бы ей вообще мне доверять? Учитывая то, как обращается с ней ее же жених, в мужском поле она должна быть разочарована. Но черт. Я мог бы хотя бы попытаться что-то сделать.

Вот только как бы я вбил ей в голову мысль, что не все мужчины такие ублюдки?

– Хэй, – тихо произносит Эбби, усевшись рядом со мной и обхватив своими хрупкими руками мои плечи. – Ты сделал все что мог.

– Эбс, я до сих пор помню ее взгляд. Мертвый взгляд. Не могу выбросить из головы ту картинку перед глазами. Не могу перестать думать о том, что с ней происходит сейчас. И как Фрэнк отреагировал на ее исчезновение из бара.

– Он выдвинул обвинения за то, что его держали в участке?

Выдыхаю.

– Отец сказал, что сам со всем разберется, поэтому я не допытывался. Если честно, мне глубоко наплевать на этого мудилу.

– Ты переживаешь за Хлою.

Киваю.

– Так найди ее.

– Я что, сталкер? – фыркаю.

– Тебе необязательно с ней контактировать. Ты хотя бы можешь узнавать, в порядке ли она.

– Она не в порядке, – рычу я.

– Мужик, никто из нас не виноват в произошедшем. Давай ты не будешь все воспринимать в штыки, – обороняется Рид.

Подрываюсь с дивана, и Эбби тут же вскакивает следом за мной.

– Не вини себя в произошедшем, ладно? Ты пытался ей помочь. Ты сделал все для того, чтобы защитить ее. И перестань гадать, почему она с ним. Она не выбирала быть жертвой. Всем кажется, что так легко взять и уйти. Но ни один из нас не поймет, каково это – быть морально уничтоженной абьюзером и не знать, что любовь может быть другой. Тебе повезло узнать, каково любить и быть любимым, а ей нет. И ты никогда не испытывал того ужаса, что испытывает она.

– Да, но это ее выбор. Она сама так сказала.

– Сомневаюсь, Эштон. В любом случае сейчас тебе нужно выбрать: либо ты пытаешься спасти ее любой ценой, но это будет чертовски долго, больно и сложно, либо забываешь и продолжаешь жить так, как жил до встречи с ней.

Киваю. В любой другой ситуации я бы выбрал первый вариант. Кто не любит сложности? Но… Но сейчас я не уверен в том, что мое моральное состояние позволит мне вытащить ее из этой ямы, не закопавшись при этом самому.

– Я поеду. – Оставляю на лбу Эбби поцелуй. – Мне хочется побыть одному. Увидимся завтра.

– Конечно, – грустно улыбается она, и я направляюсь в сторону выхода, замерев в дверях в тот момент, когда до меня вновь доносятся ее слова: – Но я очень хочу, чтобы ты знал: я не теряю надежды, что ты встретишь девушку, которая будет любить тебя так, словно ты тот самый лучик света после шторма.

ГЛАВА 10

SLAVES – PRAYERS

Эштон. Семь месяцев спустя. Июнь 2023.

Трибуны гудят. Фанатский сектор скандирует: «Орлы». До окончания финального матча плей-офф остаются считаные минуты. На табло – пять – четыре в нашу пользу.

Напряжение ощущается повсюду. Уже через секунду все замирают на своих местах в ожидании вбрасывания. Рид выигрывает его, и мы сразу же переходим в атаку. Отдав пас Монтане, О’Хара несется в зону соперников, где сталкивается с защитником «Питтсбургцев». Реф дает свисток, и я матерюсь про себя, ведь только драки нам сейчас не хватало. Благо у Рида хватает мозгов для того, чтобы не поддаваться на провокации, и игра возобновляется.

Накал на арене чувствуется даже за пределами льда. Разыгрывается нешуточная борьба. Все сосредоточены, и каждый боится совершить ошибку. Ведь на кону кубок. Это не просто очки. Не просто победа. Это, мать его, плей-офф!

Лечу на смену под свирепым взглядом тренера и тут же обливаюсь водой. Жарко не столько из-за страстей, происходящих на льду, сколько из-за волнения.

Голди пробивает по воротам, но вратарь «Питтсбургцев» делает сэйв. По скамье проносится гул разочарования. Тренер Зелински стискивает зубы, и желваки на его лице напрягаются.

Когда я в следующий раз оказываюсь на льду, то сразу же дружелюбно встречаю их форварда, пытающегося меня обойти.

Не на того напал. Кретин.

Подставляю корпус, и он растягивается по льду, как морская звезда. Ну что поделать, я не умею быть нежным.

Реф подъезжает ко мне, чтобы отчитать, но мы с ним оба знаем, что я сыграл чисто. Так что уже через секунду он жестом позволяет продолжать игру, и я тут же набираю скорость и отдаю передачу Майклсону. Он обводит двух защитников «Питтсбургцев» и бьет в бортик, от которого шайба тут же отскакивает и попадает прямо к ногам О’Хары. Вижу, как друг самодовольно улыбается, а затем совершает точный бросок в дальний верхний угол.

Болельщики вскакивают на своих местах и скандируют его имя. Рид подъезжает к плексигласу, за которым визжит моя сестра. Она кладет свою ладонь с одной стороны, а он свою – с другой. Эбби плачет от гордости, я знаю. И мое сердце в очередной раз совершает кульбит оттого, как сильно эти двое влюблены друг в друга.

«Орлы» тут же окружают капитана, и я в том числе. Прислоняюсь лбом к его лбу:

– Мужик, иногда все же можешь, когда клюшку из задницы достаешь.

Он усмехается.

– Да пошел ты.

Через пару секунд звучит финальная сирена, означающая нашу победу. Рев трибун проносится по ледовой арене. Эмоции зашкаливают. Мурашки пробегают роем по коже.

Когда я поворачиваю голову к Эбби, то вижу у нее в руках плакат «Ты должен мне отпуск» и улыбаюсь. Это был наш уговор. Если мы завоевываем этот кубок, то я торжественно клянусь улететь в Грецию на целых три недели. Затем сестра достает второй плакат – «И не вздумай спорить с беременной женщиной», и я начинаю хохотать.

Да, Эбби и Рид ждут ребенка, который появится на свет совсем скоро. И я чертовски рад этому событию. Маленькая копия моей сестры, которая, я уже предвкушаю, задаст нам всем жару.

– Если бы ты только знал, что обещала мне твоя сестра за сегодняшнюю победу, – хрипло произносит Рид, не сводя с нее взгляда.

Морщусь.

– Господи, я не хочу знать. Не порть мне вкус победы. Фу, Рид.

– Извращенец. – Он пихает меня в плечо. – Я ведь не об этом.

Я смеюсь, в очередной раз восхищаясь отношениями, что сложились между ними. Всякий раз, когда смотрю на них, хочется снова поверить в любовь.

Но сегодня не будем о грустном. Сегодня важнейший день победы. А уже завтра, по дороге на греческий остров, я подумаю о любви.

После ночного ликования и вечеринки по случаю победы мне не удается поспать даже минуту перед вылетом, так что меня рубит, стоит самолету набрать высоту.

Проспав весь полет, я распахиваю глаза, как раз когда пилот объявляет о снижении по громкоговорителю. Наш «боинг» приземляется в аэропорту ровно в полдень. Прохожу пограничный контроль и оказываюсь под палящим солнцем. Отметка на термометре сегодня намного выше нормы, и мне хочется поскорее раздеться и окунуться в холодную воду.

На выходе из терминала меня ожидает парень в черном костюме и с именной табличкой, который кивает мне в знак приветствия и ведет к серебристой «ауди». Он забирает из моих рук чемодан, а затем открывает передо мной заднюю дверь.

Удобно устраиваюсь на сиденье и достаю телефон из кармана шортов, чтобы написать Эбби, что долетел. Видимо, из-за ее беременности у нее как-то обострились материнские инстинкты, поэтому она заставляет меня отчитываться перед ней, как подростка.

Эбби:

Только попробуй вернуться раньше чем через месяц.

Эштон:

Угрожаешь? Я всегда знал, что ты хочешь от меня избавиться.

Эбби:

Даже не начинай. Тебе нужен этот отпуск.

Эштон:

А если ты начнешь рожать?

Эштон:

Я не могу пропустить рождение своей племянницы.

Эбби:

Ты не захочешь этого знать, но я затолкаю младенца обратно, если он вдруг решит вылезти, пока твой отпуск официально не закончится.

Усмехаюсь и поворачиваюсь к окну. Мимо проносятся маленькие белые домики с разноцветными крышами, балкончики которых украшены изгородями цветов. Проезжаем вдоль набережной, с которой открывается изумительный вид на залив Мирабелло, и я замечаю множество ресторанчиков, раскинувшихся на берегу. Водитель рассказывает мне об истории основания Крита, о местных жителях и достопримечательностях.

Есть у этого греческого острова какая-то особая атмосфера. Он кажется таким гостеприимным и уютным.

У меня будет целый месяц на исследование Крита. Возможно, удастся посетить и другие острова. Я не загадываю. Но этот отпуск мне жизненно необходим. По словам моей сестры, конечно же. А с ней сейчас лучше не спорить. Милая Эбигейл О’Хара вдруг превратилась в строжайшего генерала с огромным пузом, которого лучше не злить.

Десять минут спустя автомобиль останавливается у трехэтажного белого здания с колоннами. Его арочные окна обрамляют изумрудные лианы плюща, струящиеся сверху вниз до самой земли. Большие двойные двери главного входа украшены мелкой разноцветной мозаикой, переливающейся в свете ярких лучей солнца. Стену над дверьми заполняет белая лепнина в виде планет и комет, а сверху – большое созвездие Пегаса.

Выхожу из машины и благодарю водителя за поездку, оставив ему щедрые чаевые, а затем подхожу к центральным дверям. Прохожу внутрь и оказываюсь в просторном светлом холле, стены которого украшены золотыми рамками с различными созвездиями.

– Добро пожаловать в «Пегас Хисторикал», – приветствует меня приятная брюнетка, на бейджике которой написано «Александра». – Будьте любезны, подскажите, на чье имя у вас бронь.

– Благодарю, Александра. На имя Эштона Уильямса, – положив на стойку ресепшена паспорт, отвечаю я.

Девушка внимательно изучает меня, после чего убирает прядь за ухо и, легко улыбнувшись, начинает искать мое бронирование в компьютере.

– Ого, вы к нам на целый месяц. Отдых или работа?

– Отдых.

– Уверена, Крит вам понравится. Вы будете один, или к вам кто-нибудь присоединится?

– Один, – коротко произношу я, и девушка прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку.

– Позволите проводить вас до вашей виллы? – широко улыбнувшись интересуется она, достав ключ-карту из ящика.

Я прекрасно понимаю, что она пытается сделать. У нее красивые глаза. Идеальная кожа и волосы. Милая улыбка и приятный голос. И я уверен, что любой мужчина был бы счастлив пофлиртовать с ней. Но только не я. Девушек вокруг для меня не существует уже много лет.

– Не стоит, Александра, – вежливо отказываюсь я. Не хочу, чтобы она строила иллюзии. – Я хорошо ориентируюсь в пространстве. Можете подсказать, где она находится?

Улыбка тут же сползает с ее лица, но я и в самом деле не хочу давать ей ложную надежду. Пусть она сразу поймет, что я не заинтересован.

– О, конечно, – спешно отвечает она. – Прямо через холл к арочной двери справа. Выходите из нее и идете чуть левее по тропинке, до самого конца. Ваша вилла под номером «два». По любым вопросам звоните на ресепшен, номер указан на карте. Хорошего отдыха в «Пегас Хисторикал». – Александра протягивает мне ключ-карту и тут же отводит взгляд.

– Спасибо. Хорошего дня!

Она поднимает глаза и коротко улыбается. Беллбой, которому Александра кивает, подлетает ко мне и берет мой багаж, а затем мы вместе с ним выходим из здания.

Ступаю на дорожку из мелкой белой гальки и следую за портье. Вдоль тропинки качаются веерные листья высоких пальм. Сильный ветер шлейфом разносит соленый морской запах, который я тут же жадно вдыхаю.

Несколько минут спустя мы подходим к ряду белых домиков, стоящих на расстоянии пары метров друг от друга. Доходим до того, что под номером «два», и останавливаемся. Портье оставляет вещи и удаляется.

Входная дверь виллы прячется в листве олеандра. Подношу карту к считывателю и, открыв ее, оказываюсь в просторной гостиной, из окон которой открывается изумительный вид на залив. Я останавливаюсь прям в дверях, восторженно глядя перед собой. Линия между синей водой и ясным голубым небом сейчас стерлась, смешав две стихии воедино.

Заношу багаж внутрь и закрываю за собой дверь. Пересекаю гостиную, заглядываю в спальню, ванную комнату и, наконец, выхожу на открытую веранду с личным бассейном, огороженным стеклянными бортиками.

С минуту думаю, а не прыгнуть ли мне в него в одежде прямо сейчас, но решаю все же сначала пообедать. Беру со столика при входе листовку с картой отеля на случай, если заплутаю, и выхожу за дверь. Минут десять спустя нахожу на территории нужное мне здание и оказываюсь в ресторане с прекрасным видом. Заказываю греческий салат и мусаку и, пока ожидаю еду, решаю погуглить, что интересного можно найти на острове. Но сделать этого не успеваю, ведь на горизонте появляется та самая Александра с ресепшена.

– Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? – мило улыбнувшись, интересуется она.

Я киваю.

– Простите, если вдруг кажусь вам назойливой. Просто подумала, что вам будет интересно послушать о том, какие экскурсионные программы предлагает «Пегас Хисторикал». У вас тариф для ВИП-гостей, который включает в себя эксклюзивные предложения.

Господи, надеюсь, что она не подразумевает под эксклюзивным предложением секс с ней.

– Плавание на яхтах на озере Вулизмени включено в ваш пакет услуг, как и пользование гидроциклами, чтобы посетить бухту Навайо. Кроме того, вы можете доехать с гидом до курорта Элунду и острова Спиналонгу с крепостью, которые расположены недалеко отсюда. Знаменитый пляж Ваи тоже входит в перечень эксклюзивных программ и дает право пользоваться частным пляжем на его территории. Если вы захотите посмотреть окрестности города, я с удовольствием составлю вам компанию и проведу экскурсию.

Она снова широко улыбается, а я лишь коротко выдыхаю и решаю сразу расставить все точки. Правда, со стороны ей может сейчас показаться, что я грубиян.

– Александра, вы очень красивы. Но я не заинтересован в интрижках. У меня сейчас непростой период в жизни, и я хотел бы отдохнуть в полном одиночестве.

Она облизывает губы, а затем кивает.

– Конечно. Я просто выполняю свою работу. Если что-то понадобится, звоните.

Александра кладет передо мной визитку на этот раз со своим номером телефона, а не гостиницы, как в нашу первую встречу. Беру ее лишь из вежливости, а затем переключаюсь на салат, который только что поставил передо мной официант.

ГЛАВА 11

ED SHEERAN, JUSTIN BIEBER – I DON’T CARE

Хлоя

Ослепительные солнечные блики игриво переливаются на лазурной глади Ионического моря. Верхушки скал, спрятавших бухту от лишних глаз, величественно тянутся к кудрявым облакам, стремительно несущимся по светло-голубому небу. Чистейший пляж, раскинувшийся в бухте Навайо, сейчас совершенно пуст, и я в полном одиночестве наслаждаюсь шумом волн, бьющихся о берег.

В моих руках восхитительный роман Стефани Майер «Сумерки», встречи с которым я ждала несколько месяцев, а на моих губах – широкая улыбка, которую я даже не пытаюсь скрыть, ведь сегодня первый день моего отпуска. От моего жениха. Что-то новенькое для меня, но уже определенно кажущееся самым приятным, что случалось со мной за последние годы.

Пока Фрэнк улаживает дела перед нашим свадебным путешествием, я наслаждаюсь отдыхом от Фрэнка в Греции, где находится один из пятизвездочных отелей моего отца. Наш свадебный организатор настоял, что ей необходимо мое присутствие здесь для того, чтобы церемония стала идеальной. Она состоится уже через месяц. Прямо как у католиков – поминки через тридцать дней после кончины. Символично.

На айфоне звенит будильник, говорящий о том, что мне пора переворачиваться на спину, чтобы не сгореть. Откладываю книгу в сторону и тянусь за спину, чтобы завязать лиф. Переворачиваюсь и беру спрей СПФ, который наношу тонким слоем на кожу, после чего беру подушечку с соседнего шезлонга и подкладываю себе под голову.

Пару минут лежу, пристально смотря на яркий солнечный диск, искрящийся меж облаков. Спускаю с плеч бретели лифа, чтобы от них не осталось следов, а потом приходит осознание того, что я здесь совсем одна, и никому к чертовой матери не сдалась моя грудь. Развязываю верх от бикини и кладу его на столик, откуда беру книгу, но прежде, чем начать ее читать, закрываю глаза и вдыхаю запах соленой воды.

Целых полгода я ждала того самого дня, когда смогу легально избавиться от присутствия в моей жизни Фрэнка. Пусть только на месяц, но это будет лучший месяц.

Теплый ветерок развевает мои темные волосы, яркие солнечные лучи падают на лицо, а шум волн, стремительно сменяющих друг друга на берегу, умиротворяет. Если не вспоминать о Фрэнке, то на мгновение может показаться, что моя жизнь прекрасна.

На столике звонит телефон, и я распахиваю глаза, чтобы посмотреть, кто это. Молю Господа, чтобы это был не мой жених, потому что этот кретин всегда будто чувствует, что я становлюсь счастливой, и тут же все портит.

Но нет, на экране, спасибо Господу, высвечивается имя отца, и я, улыбнувшись, отвечаю на звонок:

– Привет, папуль.

– Привет, принцесса. Как твой первый день на острове? Уже успела соскучиться по Фрэнку?

Стискиваю зубы, а затем наигранно милым голосом отвечаю:

– Еще не успела. Мы ведь расстались меньше суток назад!

– Кто вас, влюбленных, знает. Вот я скучал по твоей матери, даже когда мы расставались на несколько минут.

– Ого. Вот это ты сходил с ума от скучания, пока она в ванной пропадала.

Мы оба смеемся, потому что моя мама могла жить в ванной вечно. Вода была ее стихией. Бросаю взгляд на океан и улыбаюсь, вспоминая о ней. Когда мы прилетали на море, ее было не оттащить от воды. Залив Сан-Франциско у нашего дома в Калифорнии был ее лучшим другом. А на океан она могла смотреть часами. Что уж говорить о нашем джакузи, если оно было у нее прямо под рукой.

– Да, принцесса. Я сходил с ума. И схожу с ума сейчас. Вот уже четыре года.

– Я знаю, пап. Мне тоже ее не хватает.

– Она была бы так счастлива увидеть тебя в свадебном платье.

Сглатываю ком в горле из-за подступающих слез и хрипло произношу:

– Давай не будем о ней. Я сейчас начну реветь.

– Конечно. Прости. Я просто все еще не могу поверить, что моя малышка выходит замуж.

Да уж. Я тоже.

Так надеялась, что Фрэнк все-таки умрет. Человечество вымрет. На его офис нападут инопланетные войска. Или он случайно зайдет в бургерную, а окажется в 1963 году и начнет расследовать убийство Кеннеди, как персонаж Джеймса Франко в сериале «11.22.63».

Но этот гаденыш будет жить вечно. Закон подлости, чтоб его.

– Как проходит сделка по слиянию в Нью-Йорке? – перевожу тему я.

– Все отлично. Андерсон согласен с нашими условиями, так что сегодня вечером «Форт» станет частью нашей компании.

– Хорошие новости. Поздравляю!

– Спасибо, Хлоя. А ты чем там занимаешься?

– Лежу на пляже и наслаждаюсь морским прибоем.

– Даже не буду лгать, что не завидую тебе, – доносится смешок отца.

– У тебя не получится прилететь пораньше?

– Боюсь, что нет. Ты же знаешь, много работы.

Работа помогает отцу смириться с болью от потери моей матери. До того, как она умерла, он не был таким трудоголиком. Да, он много работал, но никогда не забывал уделять время семье. Каждую субботу он выключал телефон и проводил время только с нами. Мы ездили на пикники, ходили в походы, посещали бейсбольные матчи и играли в футбол на заднем дворе нашего большого дома. Он научил меня плавать, водить машину и даже стрелять по банкам. Я невероятно счастлива, что мне так повезло с отцом. И я так по нему скучаю. Но то, что сейчас мы отдалились друг от друга, – хорошо. На расстоянии легче делать вид, что я счастлива. По телефону гораздо проще лгать, чем делать это, глядя в глаза.

– Я люблю тебя, пап, – шепчу я.

– И я люблю тебя, принцесса. У тебя грустный голос. Все ли в порядке?

– Да. Все хорошо. Просто нервничаю.

Слышу по голосу, что отец улыбается.

– Предсвадебный мандраж? Все пройдет хорошо, малышка моя. Кристина – прекрасный организатор. Я уверен, что вы поладите. Когда у вас запланирована встреча?

– Завтра утром она должна будет подъехать в отель.

– Отлично. Держи меня в курсе, если что-то понадобится.

– Конечно. Спасибо, пап.

– Пожалуйста, принцесса. И передай девочкам на ресепшене список гостей, чтобы они подтвердили бронирование номеров.

– Завтра согласую все с Кристиной и передам.

– Как тебе отель в целом? На твоей вилле все в порядке?

– Да. Там волшебно. У меня есть свой бассейн, с которого открывается прекрасный вид на залив Мирабелло. И на территории отеля есть огороженный пляж, с которого можно доплыть до бухты кораблекрушения. Фантастика, – с широкой улыбкой перечисляю я.

Отец смеется.

– Я рад, что ты проведешь месяц в Греции. Именно на Крите мы с твоей мамой познакомились.

Вскидываю бровь.

– Что? Почему я никогда не знала эту историю?

– Потому что ты никогда не спрашивала, – усмехается он.

– Спрашивала! Вы всегда просто отвечали: «Это была любовь с первого взгляда» и все! Это несправедливо!

На другом конце линии слышу звонкий смех отца, а затем тоже начинаю смеяться.

– Мне было двадцать. Я собирался жениться на дочери компаньона отца. Это должен был быть брак по договору, и я не возражал. Я знал, что дело отца рано или поздно перейдет ко мне, а потому я должен со всей ответственностью подойти к этому вопросу и не подвести семью. Барбара была хорошим человеком, и мы оба понимали, что никогда не сможем друг друга полюбить, как бы ни пытались, но все равно были готовы пойти на этот шаг. Мы уважали друг друга и прилетели на Крит, чтобы я смог познакомиться с ее дедом. Мне хотелось сделать все правильно. Тем вечером мы ехали на мопеде и попали под сильный ливень по дороге к ее дому, и, чтобы переждать его, заехали в местный ресторанчик. Там был какой-то греческий праздник. Все танцевали, пели и били посуду. Невольно нас с Барбарой втянули в празднование. Мы выпили вина, начали хохотать и танцевать. Было так здорово. А затем я увидел девушку. Красивую высокую брюнетку. Она двигалась так, будто ее тело было создано для этого танца. Я не мог отвести от нее взгляда. Она кружилась и кружилась, ее бедра раскачивались в такт зажигательной музыке, а я все наблюдал и наблюдал. Я забыл обо всем на свете и направился к ней. Когда я увидел ее янтарные глаза, то понял, что пропал.

– А как же Барбара?

– Барбара знала, что я ее не люблю. И она тоже не любила меня. Я пригласил твою маму на свидание, и следующим вечером мы отправились на прогулку. Целую ночь мы гуляли по улицам Агиос-Николаоса и вместе встретили рассвет. А наутро я предложил ей сбежать. Я набрался смелости и сказал отцу, что влюбился. Ожидал, что он скажет, что я веду себя как подросток, что я дурак, что я сошел с ума. Но он лишь улыбнулся и сказал мне делать то, что велит сердце.

– Дедушка? Так тебе сказал?

Не верю своим ушам.

Отец усмехается.

– Ладно, возможно, я немного приукрасил историю.

Фыркаю, ведь дедушка бы точно никогда такого не сказал.

– Но все было примерно так. Я понял, что твоя мама – моя судьба, с первого взгляда. Она была для меня всем, принцесса. И она бы гордилась тем, что ты тоже делаешь то, что велит тебе сердце.

Сдерживаемые до этого момента слезы вдруг начинают струиться по моему лицу. Я коротко и часто дышу, пытаясь не разрыдаться в трубку.

– Малышка, ты плачешь? – взволнованно спрашивает отец.

– Да, я просто… очень по ней скучаю, – практически не лгу я.

– Прости, Хлоя. Я не хотел тебя расстраивать.

– Нет, все в порядке.

Все в порядке, ведь она не увидит, как я выйду замуж за Фрэнка.

Все в порядке, ведь она не узнает, что он со мной делает.

Все в порядке, ведь она не поймет, что я лгу всем вокруг.

Все в порядке. Кроме меня. Я не в порядке.

– Мне пора бежать. Но ты можешь мне звонить в любой момент. Я всегда на связи. Люблю до луны и обратно, принцесса.

Улыбаюсь сквозь слезы.

– И я тебя, пап.

Отключаю вызов и закрываю глаза.

Тихий шум волн нарушает громкий рев двигателя.

Тут же распахиваю глаза и вижу гидроцикл, паркующийся на суше. С интересом разглядываю незваного гостя, а затем широко открываю от удивления рот, когда парень, сошедший с него, поворачивается ко мне лицом.

КАКОГО ЧЕРТА?!

ГЛАВА 12

MUSE – SUPERMASSIVE BLACK HOLE

Эштон

Поездка от виллы до порта занимает менее пяти минут на арендованном мной мотоцикле. Паркуюсь у причала, снимаю шлем и вешаю его на руль. Убираю ключи и телефон в поясную сумку, надеваю спасательный жилет, а затем прохожу по пирсу до конца и сажусь на предоставленный отелем гидроцикл.

По словам Александры с ресепшена, поездка до бухты Навайо займет не более десяти минут. Именно она посоветовала мне начать свое туристическое знакомство с Критом с этого места.

Да, я ей позвонил. Хотел загладить свою вину за то, что был слишком груб. Но на этом все.

Завожу двигатель и стремительно набираю скорость. Гидроцикл рассекает волны Ионического моря, отчего брызги летят мне в лицо. Зажмуриваюсь от них и яркого мерцания воды из-за лучей солнца и делаю себе пометку в следующий раз захватить солнцезащитные очки. Проезжаю мимо небольшой яхты, на которой под громкие басы проходит пенная вечеринка, и вижу прямо перед собой бухту, затаившуюся меж высоких скал.

Бирюзовые волны ударяются о галечный берег, завораживая плавностью своих движений. Подплываю ближе и оставляю гидроцикл у небольшого деревянного пирса. Затем снимаю жилет, встряхиваю мокрыми волосами и рукой убираю их назад.

Окидываю взглядом берег, любуясь невероятным пейзажем и тем, что сейчас здесь никого нет, после чего вдруг замечаю движение на одном из шезлонгов. Ее образ теряется из-за ослепительного солнечного света, так что мне приходится зажмуриться, чтобы удостовериться в том, что я вижу.

Быть такого не может.

Не может!

Нет, ну в теории, конечно, может, ведь мы с ней живем на одной планете. Но…

Нет, этого не может быть. По теории вероятности, законам физики и гороскопам – не может!

Или у меня просто солнечный удар?

В это я поверю куда быстрее, чем в то, что передо мной – Хлоя. Та самая Хлоя.

Я еще раз вглядываюсь в ее лицо. И это, черт побери, действительно она. Ее карие глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт от удивления, как, впрочем, и мой, ведь я тоже вскидываю бровь и таращусь на нее во все глаза.

Это. Просто. Невозможно. Ни при каких обстоятельствах. Голову напекло. И это глюки. Нужно купить кепку. Срочно.

Не знаю, сколько времени я стою и пялюсь на нее с открытым ртом, но я определенно выгляжу как какой-то извращенец, учитывая то, что она загорает топлес.

Видимо, до Хлои тоже наконец доходит то, что я вижу ее грудь, и она тут же вскакивает с шезлонга, прикрываясь руками.

– Как ты здесь оказался? – В ее голосе слышны нотки шока.

– Приплыл на гидроцикле, – выдаю первое, что пришло в голову.

– Я имею в виду, что ты здесь делаешь?

– Собираюсь искупаться в бухте контрабандистов.

Этот диалог определенно войдет в топ самых тупых за всю мою жизнь.

С ее губ срывается вздох, а глаза закатываются. Она наклоняет голову набок и выдыхает:

– То есть тебя совсем не удивляет, что мы в одно и то же время оказались на другом конце света?

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Поговорим о судьбе? Разложим карты Таро? Обратимся к твоему астрологу? – решаю побесить ее я. – Если тебе кажется, что здесь мало места для нас обоих, то можем купаться по очереди. А вообще, можешь просто уйти. Ты ведь любишь уходить, не попрощавшись.

Сквозь шум волн до меня доносится скрежет зубов Хлои. Так сильно она их стискивает.

– Но я рад, что с тобой все в порядке, – добавляю я, а затем начинаю заходить лицом к Хлое в воду, чтобы окунуться.

– Я ведь оставила записку.

– То есть я даже не заслужил того, чтобы со мной попрощались лично?

– Ты бы не дал мне уйти. Нам обоим это известно.

– Хлоя, у меня отпуск. И я сейчас умру от этой жары. Если хочешь поболтать, то давай в заплыв со мной, – усмехаюсь я и сразу же ныряю с головой в холодную воду. Вынырнув спустя мгновение и убрав волосы с лица, вижу, что Хлоя неподвижно стоит и смотрит на меня.

– Трусиха! – кричу я и вижу, как она закатывает глаза.

Пять минут спустя, вдоволь насладившись прохладной водой, я возвращаюсь к берегу. Хлоя уже надела бикини, а сверху набросила облегающую белую тунику, доходящую ей до колен.

– Уже уходишь? – интересуюсь я.

Она кивает и берет с шезлонга плетеную сумку, пока я внимательно рассматриваю ее татуировку на лопатке.

Маленькая падающая вниз птица.

Хлоя замечает мой взгляд, а затем отвечает на мой немой вопрос:

– Чайки означают свободу.

Тяжело сглатываю.

– Но она не летит.

– И вряд ли когда-то сможет. – Хлоя опускает глаза.

– Ты все еще с тем придурком? – Вопрос срывается, прежде чем я успеваю подумать.

– Он не придурок, – устало выдыхает она.

– Он бьет тебя.

– Тебя это не касается.

– Ты здесь с ним?

Она облизывает губы и надевает на голову солнечные очки.

– Нет, он прилетит через месяц. Ко дню нашей свадьбы.

Охренеть. Неужели она действительно выйдет за него?

– Ты же не серьезно, правда? – Мотаю головой. – Хлоя…

Я не успеваю договорить.

– Хотелось бы сказать, что была рада увидеться, но это не так. Пока, Эштон.

– Так ты здесь будешь весь этот месяц?

– Не твое дело! – кричит она мне, направляясь к катеру и даже не оборачиваясь.

Улыбаюсь.

– Через пару минут у меня здесь встреча с гидом! – кричу ей вслед. – Он покажет мне остров. Хочешь составить мне компанию?

– Нет, спасибо.

– И какие же у тебя планы на остаток дня? – не перестаю докучать я.

– Буду изучать различные яды, чтобы в нашу следующую встречу подсыпать тебе и избавиться от твоей пустой болтовни.

Смеюсь.

– Тебе уже не терпится встретиться вновь?

– Сгораю от предвкушения!

– Но тебе это ни к чему – изучать яды. Можешь просто сбежать. Ты в этом профи.

Хлоя резко поворачивается ко мне. Она скрещивает руки на груди и слегка вздергивает подбородок.

– Слушай, что тебе нужно?

– Ничего.

– Тогда к чему все эти разговоры? Ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что ушла, не сказав «спасибо»?

Пожимаю плечами.

– Да. Если бы не я, ты бы до сих пор не знала, насколько горяч Эдвард.

– Джейкоб! – Она закатывает глаза, а я улыбаюсь. – И я не об этом.

– А о чем? – Складываю руки на груди.

Хлоя снова прожигает меня огненным взглядом.

– Будто ты не понимаешь.

– Я хочу услышать от тебя.

– Так тебе станет легче?

– Да, – просто отвечаю.

Некоторое время Хлоя молчит. Ее глаза бегают по моему лицу, а пухлые губы сжаты в тонкую линию.

– Я бы просто не смогла уйти, Эштон, – наконец выдыхает она. – Оттягивала бы этот момент до последнего. Придумывала тысячи оправданий, чтобы остаться. И чем больше времени проводила бы с тобой, тем сложнее мне было бы возвращаться к привычной жизни. Я сожалею, что сбежала и не поблагодарила тебя. Ты был добр ко мне и не заслужил моих истерик. Но… мне так было легче.

– Не думал, что ты из тех, кто выбирает легкие пути.

Хлоя тяжело сглатывает.

– В каком отеле ты остановился? – спустя мгновение тихо спрашивает она.

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки.

– Предполагаю, что в том же, что и ты.

Она прикрывает веки.

– Это какой-то бред.

– Или судьба, – широко улыбаюсь я.

– Прощай, Эштон. Надеюсь, на огромной территории отеля мы сможем ни разу не пересечься.

– И хоть говорят, что надежда умирает последней, я бы на твоем месте все же доверял теории вероятности, а не какой-то надежде.

Хлоя закатывает глаза, а затем взбирается на катер и, размахивая руками, направляется к штурвалу. Я усмехаюсь, и широкая улыбка расползается по моему лицу.

Когда катер отчаливает от берега, покачиваясь на кристально чистой воде, я все еще улыбаюсь. Встретиться именно на этом пляже с Хлоей Маккалистер кажется мне чем-то невероятным. Конечно, когда я бронировал «Пегас Хисторикал», то знал, что отель принадлежит ее отцу. Но у него сотни отелей по всему миру. Какова вероятность, что она будет в одном из них одновременно со мной?

В голове не укладывается.

Знаю, что был неправ, когда специально пытался вывести ее из себя, но меня и в самом деле сильно задело то, что она просто исчезла. Мне не нужно было ее «спасибо», как она решила. Я не из тех, кто любит тешить свое эго. Я делал это не ради благодарности или чего-то взамен. Я делал это для того, чтобы показать ей, что можно жить иначе. Жить в безопасности. Без страха.

И хоть я не верю ни в Бога, ни в судьбу, то, что мы оказались на Крите в одно и то же время, удивительно. И я сделаю все для того, чтобы на этот раз не дать ей сбежать.

Следующие пару минут я блуждаю по пляжу, разглядывая обломки стоящего на нем корабля, пока наконец рядом не раздается шум гидроцикла. Я оборачиваюсь и вижу, как с него спускается невысокий темноволосый мужчина средних лет.

– Вы, должно быть, Эштон? – интересуется он.

Киваю.

– Добро пожаловать в Грецию. Меня зовут Омир, и я буду вашим гидом по острову. – Он протягивает руку. – Как добрались?

– Спасибо, Омир. Я долетел прекрасно.

– Замечательно. Уже довелось познакомиться с греческой кухней?

– О да. Нам бы в Америку размеры ваших порций.

Омир смеется.

– Это вы еще не бывали на наших пятничных праздничных ужинах, когда мы собираемся всем островом, танцуем, пьем, едим и бьем посуду.

Улыбаюсь.

– Наслышан об этой интересной греческой традиции. Получается, вы бьете тарелки, когда уходите в отрыв?

– Да, – усмехается Омир. – Верно подмечено. Приходите к нам в эту пятницу на праздник. Только у нас строгий дресс-код: нужно быть во всем белом.

– С огромным удовольствием, Омир. И часто у вас такие праздники проходят?

– Каждую пятницу. Греки делают праздник из всего.

Улыбаюсь.

– Отлично. Я обязательно приду.

– А ваша девушка?

– Девушка? – Вскидываю бровь.

– Да. Я видел с вами девушку. Которая только что уехала на катере.

– Она не моя девушка.

– О, прошу меня простить. Я решил, что вы вместе.

– Ничего. Я с удовольствием приду на этот праздник. Подскажете мне адрес?

– Конечно. Я оставлю карту на ресепшене у Александры.

– Замечательно, – улыбаюсь я. – Приступим к экскурсии?

Омир улыбается и кивает, а затем начинает рассказывать мне про бухту Навайо. По преданиям местных жителей, в 1983 году пиратский корабль потерпел здесь крушение. Контрабандисты перевозили товар из Турции в Италию и были пойманы береговой полицией Греции. Они пытались скрыться, но их судно выбросило на берег бухты. Эта история стала легендарной фишкой небольшого острова. Туристы со всего мира приплывают сюда, чтобы воочию увидеть контраст между ржавым кораблем и невероятной красотой природы вокруг него.

Природа острова Закинф по праву считается фантастической и входит в топ лучших мест мира. Вода здесь яркого бирюзового цвета из-за меловых отложений на дне моря. Белые скалы, окружающие бухту со всех сторон, достигают высоты в сто метров, пряча при этом Навайо от окружающих.

На гидроциклах мы с Омиром доплываем до пирса, где пересаживаемся на мотоциклы и отправляемся в деревушку Анафонитрию, чтобы посетить одноименный монастырь, а также полюбоваться бухтой с высоты. Спустя полтора часа я прощаюсь с ним и отправляюсь в «Пегас Хисторикал», где быстро принимаю душ и переодеваюсь, а затем следую в ресторан, чтобы поужинать.

На большой веранде, освещенной тусклым желтым светом фонарей, размещенных на белых стенах ресторана, невероятно тихо. Из динамиков доносится медленная песня, и слышно, как о берег бьют волны залива, находящегося прямо перед нами. Маленькие круглые столики из ротанга украшены фарфоровыми вазочками с веточками эвкалипта, запах которого шлейфом проносится по воздуху. Выбираю столик ближе к воде, а затем, усевшись на стуле, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Хлоей, сидящей прямо за соседним столиком.

Широко улыбаюсь, заметив, как Хлоя запрокидывает голову к темному небу и издает стон.

ГЛАВА 13

SABRINA CARPENTER – LOOKING AT ME

Хлоя

Какого, блин, дьявола?!

Подрываюсь со стула и подхожу к Эштону, на губах которого бесячая улыбка.

– Ты издеваешься?!

Эштон улыбается еще шире.

– Это же ты только что вскочила со стула как сумасшедшая и пришла ко мне, – усмехается кретин.

Зажмуриваюсь и отчаянно стону.

– Эштон, это не смешно! – Складываю руки на груди.

– Я рад, что у тебя все в порядке с чувством юмора, потому что я тоже считаю, что ничего смешного сейчас не происходит.

Боже, дай мне сил!

– Я серьезно. Ты что здесь делаешь?

– Ужинаю. А ты? Хочешь присоединиться и поужинать вместе?

Отрицательно качаю головой.

– Я просто не понимаю, как такое возможно.

– Не понимаешь, как возможно перестать болтать и сесть есть? Да все просто, Хлоя. Смотри, я тебя научу. Берешь стул, отодвигаешь, сгибаешь колени и садишься. Молча. Ну это когда рот закрыт, знаешь ли.

Закатываю глаза.

– Спасибо, что объяснил. Никогда прежде этого не делала.

– Пожалуйста, – ухмыляется кретин. – Поужинай со мной.

– Я не буду ужинать с тобой.

– Вообще, я с тобой тоже не планировал. Я просто ради приличия предложил.

Издаю смешок, пока Эштон улыбается.

– Садись уже, а, – еще раз предлагает он.

Возвращаюсь к своему столику, чтобы взять сумочку, а затем все же сажусь к нему за столик.

– Прости, если я снова слишком бурно на все реагирую, – выдыхаю.

– Прекрати извиняться. Ты делаешь это слишком часто.

– Решила отыграться за все те месяцы, что не виделись.

Он улыбается и отвлекается от нашей перепалки, чтобы сделать заказ подошедшей официантке. Пользуясь случаем, внимательно рассматриваю его так, словно вижу впервые. Его темные немного вьющиеся волосы хаотично торчат, при этом делая его невероятно привлекательным. Небесные глаза кажутся ярче в свете фонарей. Темная щетина обрамляет пухлые губы, которые сейчас раскрылись в улыбке, адресованной официантке. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, верхние пуговицы которой расстегнуты. Из-под воротника выглядывают несколько татуировок, которые мне не удается разглядеть. Вспоминаю, что сегодня на пляже видела его в одних лишь шортах, но постоянно отводила взгляд и не успела рассмотреть их, чтобы он не подумал, что я им заинтересована. Но сейчас он занят выбором блюд, поэтому я могу себе позволить оценить его невероятные внешние данные.

– Мне греческий салат, а коктейль я закажу чуть позже, спасибо. – Возвращаю меню официантке.

– Я видел, что ты пялилась на меня, – усмехнувшись, произносит он, как только мы остаемся вдвоем.

Я вскидываю подбородок.

– У тебя прыщ на лбу.

Он улыбается.

– Что еще успела разглядеть?

– Ничего. – Тянусь к барной карте и делаю вид, что изучаю напитки.

Пару секунд спустя поднимаю глаза и вижу, что Эштон пристально смотрит на меня.

– Ты тоже пялишься, – с укором сообщаю я.

Он откидывается на спинку стула и продолжает на меня смотреть. Коротко выдыхаю и убираю меню в сторону.

– Что?

– Ничего.

Наклоняю голову.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

– Хлоя, я ничего от тебя не хочу. Я на острове один. Впереди три недели моего отпуска. Ты, как я вижу, тоже здесь одна. Почему бы не исследовать Крит вместе?

– Потому что мы едва знакомы.

– Ты жила у меня в квартире целые сутки.

– Аргумент.

Но не настолько весомый, чтобы я перестала гадать, зачем он здесь.

Почему он без жены? Они развелись? Но на его пальце все еще обручальное кольцо. Может, он какой-то психопат, и у него вообще жены нет? Я не помню, чтобы в его квартире находились какие-то женские вещи. Что, если он выдумал жену? Для чего, правда, непонятно.

Хочет втереться в доверие, говоря, что не заинтересован в близости со мной, а сам потом все же пойдет продавать меня в сексуальное рабство?

Впрочем, я все еще не против. Я и так сексуальная рабыня Фрэнка.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Как только официантка ставит перед ним стакан с водой, он усмехается и делает глоток. Я тут же прошу ее принести мне пина коладу и на мгновение погружаюсь в свои мысли.

Все еще не могу осознать происходящее. Когда я сбегала из его квартиры, то и подумать не могла, что еще хоть раз его встречу. У меня даже мысли такой не было. Едва он уснул, я тихо выбралась из его дома и попросила мужчину на ресепшене его жилого комплекса вызвать мне такси, на котором доехала до «Оклахомы», забрала свои вещи и поехала за Фрэнком в участок.

Надо ли говорить, что его первым вопросом стал «Где ты была целые сутки, дрянь?».

Думаю, не надо. Это очевидно. И рассказывать, как он впечатал мое лицо в стену, пока жестко брал сзади, тоже не стоит.

– Хлоя, все в порядке? – прерывает мои мысли низкий голос Эштона.

Нет смысла лгать ему. Но и правда здесь неуместна. Просто молчу, глядя в его взволнованные глаза, пытаясь не выдать то, что едва сдерживаю слезы.

– Хлоя… – начинает он, но я знаю, что будет дальше, поэтому перебиваю его:

– Как прошла экскурсия?

– Отлично, – спустя несколько секунд тишины отвечает он. – Успел посмотреть только часть острова Закинф, так что планирую вернуться туда на днях. Хочется посмотреть на бухту Навайо с высоты птичьего полета. А еще Омир, мой гид, пригласил меня на греческий праздник в эту пятницу. Пойдешь со мной?

– Не думаю.

– Жених не одобрит?

– Если мы собираемся ужинать вместе, то нужно установить некоторые правила. Например, никаких упоминаний Фрэнка.

– Ты ведь собираешься провести с ним всю жизнь. Неужели не хочется говорить о своем любимом каждую секунду? Я думал, именно так делают невесты.

Прикрываю веки.

– Эштон, – устало выдыхаю.

– Ладно, прости. Но если захочешь пойти со мной, дай знать.

Киваю и принимаюсь за салат. Остаток ужина мы проводим в тишине.

На улице уже совсем стемнело, и очертание моря растворилось и слилось с темно-синим небом, на котором ярко сияет одинокая звезда. Шум волн, прибивающихся к галечному пляжу, стих. Поразительную тишину вокруг нарушает лишь песня Эда Ширана, звучащая из колонок, стоящих по углам. Я жую восхитительный сыр и покачиваю ногой под столом в такт.

Perfect. Моя любимая песня.

Его музыка всегда вызывала в груди какой-то особенный трепет. Когда я училась в академии танца в Нью-Йорке, то танцевала под каждую его песню и чувствовала, что могу горы сворачивать. Они вдохновляли меня, заставляли сердце биться чаще.

Мне бы хотелось, чтобы мой свадебный танец тоже был под эту песню. Может, отцу даже удалось бы уговорить Эда приехать на свадьбу и осчастливить меня исполнением своих потрясающих песен вживую.

Вот только я выхожу за Фрэнка. А Фрэнк ненавидит «попсятину», как он называет его творчество. А я ненавижу Фрэнка. Не из-за Эда, конечно, но это просто еще один пунктик в длиннющем списке причин, по которым я тайно мечтаю о смерти своего жениха.

Да, он лишил меня танца под Perfect, но еще он метафорически лишил меня жизни. Забрал у меня все. Мечты, желания, собственное мнение. Он сделал меня никем. Пешкой в его игре.

Но сейчас ведь его здесь нет… От осознания этого внутри вдруг загорается огонек. Резко вскидываю голову и вдруг произношу:

– Знаешь, я пойду с тобой. В пятницу.

Эштон вскидывает бровь, а затем ухмыляется:

– Там дресс-код. Будь в белом.

ГЛАВА 14

JAY-WAY, JONASU – NO, I’M NOT OK (REMIX)

Эштон

Три дня спустя я просыпаюсь и зажмуриваюсь от яркого света. Выпрямляюсь на руках и смотрю прямо перед собой. Прямо за панорамным окном во всю стену небо окрашено светло-серым цветом. Туман закрывает собой вид на залив, скрывая его ото всех. Поднимаюсь с постели и подхожу к открытой двери, ведущей на террасу. Здесь пахнет дождем, и лужи на графитовой плитке говорят о том, что ночью он изрядно поливал с небес.

Тянусь к телефону и удивленно вскидываю брови, осознав, что уже половина двенадцатого. Давно я так долго и крепко не спал. Пишу Эбби:

Эштон:

Доброе утро, ты все еще беременна?

Ответ приходит через минуту:

Эбби:

Если ты ищешь повод свалить с острова, то даже не надейся. Я буду беременной на протяжении всего твоего отпуска.

Улыбаюсь.

Эштон:

А как Чендлер?

Эбби:

фото Чендлера, грызущего игрушку, в обнимку с Эбби.

Эбби:

Даже не вспоминает о тебе.

Закатываю глаза.

Эбби:

Как твой отпуск? Твои вчерашние фотки монастыря говорят о том, что ты наконец решил официально принять обет безбрачия? Или все-таки потрахаешься в этом отпуске?

Эштон:

Рид, отдай телефон Эбби.

Эбби:

Мужик, ну подыграй.

Эштон:

Ты озабоченный кретин. Я не знаю, зачем моя сестра вышла за тебя замуж.

Эбби:

Все просто: твоя сестра тоже озабоченная.

Морщусь.

Эштон:

Господь.

Эбби:

Будешь молиться ему, когда подашься в монастырь?

Эштон:

Нет. Лучше прыгну с обрыва, чтобы больше не видеть твою рожу.

Эбби:

У меня красивая рожа.

Спорно.

Эбби:

Твоей сестре нравится.

Эштон:

У нее плохой вкус.

Эбби:

Какого черта у меня плохой вкус? Забери свои слова назад.

Эштон:

Не буду. Ты вышла замуж за идиота.

Эбби:

Красивого идиота!

Запрокидываю голову и смеюсь.

Эбби:

Я его люблю. Любовь зла.

Эбби:

И я хочу, чтобы кто-то тоже сказал так про тебя. Может, в отпуске ты с кем-нибудь познакомишься?

Шумно выдыхаю и бросаю телефон на комод, оставляя ее тупой вопрос без ответа. Захожу в ванную, где принимаю холодный душ, а затем решаю выйти к бассейну на своей террасе.

Мелкие капли дождя стучат по козырьку виллы и оставляют следы на бирюзовой воде. Сажусь на край бассейна и закрываю глаза, вдыхая аромат свежести.

Почему все пытаются свести меня с кем-то?

Мне хорошо и одному.

Долгое воздержание – это плохо, но не смертельно. Никто ведь еще не умер от этого, правда?

Я никогда не считал, что секс – главная составляющая жизни. Почему из него делают такой культ?

Не понимаю. Не осуждаю, но не понимаю. Искренне.

Для меня секс – это занятие любовью, а не физический контакт ради непонятного удовольствия. Удовольствие можно получить не только оттого, что трахаешься с кем попало. Когда ты кончаешь, то становишься уязвимым. Ты показываешь себя настоящего. Разве можно делать это с незнакомцами? Мне противна даже мысль, что я буду пить из одного бокала с незнакомой девушкой. Что уж говорить о том, чтобы заниматься с ней любым видом секса. Господи, это же отвратительно.

Дождь усиливается, и я ощущаю, как крупные капли падают мне на лицо. Распахиваю глаза, а затем спрыгиваю в бассейн. Капельки образуют на спокойной глади воды пузырьки, которые тут же испаряются, когда я проплываю мимо. Подплываю к бортику и, облокотившись на него, рассматриваю залив, все еще прячущийся в сером тумане. Легкий ветерок колышет листья финиковых пальм, растущих вдоль набережной, на которой сейчас ни души. Умиротворенно вздыхаю, наслаждаясь тишиной и дождем. А затем поворачиваю голову и вижу Хлою, сидящую на соседней террасе.

Она прячется под крышей, удобно устроившись с ногами в подвесном кресле. В ее руках какая-то книга, и она так увлечена чтением, что даже не обращает на меня внимания.

Так что, пользуясь этим, внимательно разглядываю ее. Длинные угольно-черные волосы собраны сейчас в низкий пучок. В ушах блестят маленькие сережки-гвоздики в форме птиц. Пухлые розоватые губы сжаты в тонкую линию, пока зрачки стремительно бегают от страницы к странице. На ней короткое платье на бретелях цвета неба, а у кресла стоят тапочки с большими бантами такого же цвета.

Наблюдаю за тем, как меняются эмоции на ее лице. Сейчас она улыбается, хотя буквально пару секунд назад сводила брови к переносице.

Интересно, что она читает?

Неожиданно, будто почувствовав мой пристальный взгляд, Хлоя поднимает свои янтарные глаза и пристально смотрит на меня. Я облизываю губы и широко улыбаюсь, заметив, как она хмурится.

– И ты еще собираешься доказывать мне, что это я тебя преследую? – спрашивает она, перекрикивая шум дождя.

– Да. Я плаваю, а ты делаешь вид, что читаешь, чтобы я не рассекретил твой шпионаж.

Она закатывает глаза.

– Что читаешь? – интересуюсь я, выходя из воды.

– «Новолуние».

Усмехаюсь.

– Ты так по мне скучала, что даже начала читать то, что ассоциируется у тебя со мной?

– Ага. Ты – центр моей Вселенной.

– Неожиданно, – ухмыляюсь я, повернувшись к ней спиной, чтобы взять полотенце и вытереть волосы.

Когда я поворачиваюсь, то вижу, что она пристально на меня смотрит.

– Пыталась разглядеть прыщ на моей заднице?

– Что?

– Ты не сводила с нее взгляда, пока я вытирался полотенцем. Опять скажешь, что там прыщ?

Она цокает и мотает в стороны головой.

– Меня не интересует твоя задница. И вообще, я хочу насладиться Джейкобом в одиночестве.

– Ты наслаждалась им в первый раз, когда я был рядом. Так наслаждайся им и сейчас рядом со мной. Это будет нашей традицией, – подмигиваю я, и Хлоя смеется.

Она облизывает губы и откладывает книгу в сторону, а затем просовывает ноги в тапочки и встает. Делает пару шагов мне навстречу и облокачивается на стеклянный бортик со своей стороны террасы, который находится на расстоянии буквально метра от меня.

Хлоя опирается подбородком на свою ладонь и пронзает меня взглядом своих карих глаз.

– Лиза? – кивком она показывает на татуировку у меня под сердцем. – Имя твоей жены?

Киваю.

– Так ты из тех умников, которые набивают имя любви всей своей жизни у себя на теле, считая это романтичным поступком? – зло усмехается она. – А когда разведетесь, будешь сводить или набьешь сверху череп, чтобы доказывать всем, что любви нет?

– Видимо. Вот только мы с Лизой никогда не разведемся.

– Тебе разложили карты Таро?

Облизываю губы и, пристально смотря ей в глаза, произношу:

– Мы с ней никогда не разведемся, Хлоя, потому что моя жена мертва.

Ее глаза широко распахиваются, и она отрывает подбородок от ладони, выпрямляя руку. Несколько раз открывает рот и снова закрывает, затем отводит взгляд и начинает коротко и часто моргать.

– Я… Господи, – выдыхает Хлоя, прикрывая лицо ладонями. – Я… Я не должна была этого произносить. Прости. Мне так жаль. Боже…

– Все в порядке, – не переставая смотреть на нее, произношу я. – Это произошло достаточно давно.

Хлоя судорожно выдыхает и наконец находит в себе силы взглянуть мне в глаза.

– Я сейчас постучусь в дверь твоей виллы, – едва слышно начинает она. – Откроешь?

За окном уже начинает темнеть. На небе появляется очертание сияющего месяца. Легкий ветер склоняет верхушки деревьев, шелест которых нарушает абсолютную тишину на пляже. Дождь все еще идет, его мелкие капли стремительно падают в чистейшую воду бассейна. Мы с Хлоей сидим в ротанговых креслах у него, и я накинул на ее плечи легкий плед, чтобы она не замерзла. Хлоя принесла с собой бутылку вина и сейчас маленькими глотками цедит его из бокала.

– Как давно это случилось? – глядя в пол, тихо спрашивает Хлоя.

– Прошло уже несколько лет.

– И ты… все еще носишь кольцо?

– Как видишь.

– А… другие девушки? – Она наконец поднимает взгляд.

– Я все еще считаю ее своей женой, Хлоя.

– То есть… ты ни с кем не был эти годы?

– Почему это так тебя удивляет?

Хлоя пожимает плечами.

– Ты молод и привлекателен. Не могу поверить, что действительно произнесла это вслух, но… хочется быть объективной. А еще ты хоккеист. Девушки вроде тащатся по спортсменам.

– Мне нет дела до девушек. Я все еще ее люблю. И не думаю, что когда-нибудь смогу разлюбить.

– Звучит очень грустно, – шепчет Хлоя.

– Жизнь в целом не самая веселая штука.

Она снова опускает взгляд в пол.

– А что с ней случилось?

– Ее сбила машина. В день нашей свадьбы.

Наши взгляды встречаются, и в ее я вижу ужас. Она продолжает растерянно смотреть на меня, не произнося ни слова.

– Мне так жаль, – шепчет Хлоя с влажными от слез глазами.

Сам до конца не понимаю, зачем поделился этим с едва знакомой девушкой. Наверное, я просто хотел, чтобы она поняла, что мне можно довериться. Чтобы она тоже смогла поделиться со мной своей историей. Ведь ей наверняка казалось, что моя жизнь похожа на сказку. Вот только я не хуже ее знаю, что такое боль.

Некоторое время мы молчим и тупо смотрим на отблески фонаря в кристально чистой воде перед нами. Я погружаюсь в свои воспоминания, в которых тону уже почти три года. А Хлоя, очевидно, в свои.

– Какой она была? – тихо спрашивает Хлоя, пока я подливаю ей вина.

– Удивительной, – с улыбкой выдыхаю я. – Самой прекрасной девушкой из всех, кого я когда-либо встречал. Где бы Лиза ни появлялась, она всегда приносила с собой лишь яркий свет. Глядя на нее, хотелось улыбаться. И всякий раз, когда я слышал ее смех, в груди разливалось счастье. Дай ей пять минут, и она расположит к себе каждого в радиусе нескольких метров. Она… словно была ангелом, самым светлым человеком в моей жизни.

– Я сожалею о твоей утрате. Потерять любовь всей своей жизни в таком молодом возрасте… Да в любом возрасте – это ужасно. Говорят, время лечит любые раны. Но это гнусная ложь.

– Ты словно читаешь мои мысли.

– Я знаю, о чем говорю. Моя мама умерла пять лет назад, – тихо произносит Хлоя спустя несколько минут молчания. – Рак груди. А мне все еще больно. Каждый день, когда я думаю о ней, то чувствую внутри пустоту. И никакое время не поможет ее заполнить. Мне повезло больше, чем тебе. Я успела попрощаться с ней. Рак обнаружили у нее много лет назад. И, пока она была жива, каждый свой день рождения я задувала свечу и загадывала, чтобы она выздоровела. Но чуда не произошло. Тогда я перестала верить в Бога. И в чудеса.

– Мне очень жаль.

Хлоя грустно улыбается.

– Она была прекрасным человеком, знаешь. Мои родители были для меня примером истинной и чистой любви. Мне всегда хотелось любить так же, как они любили друг друга. Хотелось почувствовать ту самую невесомость, когда паришь в небесах от ощущения бабочек внутри. Найти своего сказочного принца, с которым у меня будет хеппи-энд, как в самых сладких диснеевских сказках. Но…

Она замолкает.

– Но ты выходишь за Фрэнка. Почему? – Я поворачиваюсь к ней.

Хлоя выпрямляется в кресле и нервно убирает прядь волос за ухо.

– У меня нет другого выбора.

– Выбор есть всегда.

Она отрицательно мотает головой и медленно поднимается на ноги, оставляя плед на кресле, и я делаю то же самое. Пристально смотрю в ее карие глаза, но Хлоя тут же отводит взгляд.

– Мне пора. Не думаю, что грузить тебя своими проблемами сейчас – хорошая идея. Каким бы ни был Фрэнк, через три недели он станет моим мужем.

Киваю.

– Конечно. Прости. Это не мое дело. Но я ведь тоже могу тебя выслушать.

– Я знаю. Но… все правда в порядке.

Киваю и отхожу в сторону, чтобы пропустить ее к двери.

– Увидимся завтра на празднике? – спрашивает она, остановившись на пороге.

Киваю.

– Прости еще раз… за то, что я сказала. И вообще за все. Ты не заслужил того, как я разговаривала с тобой. И… Мне очень жаль, что я так себя вела.

– Все в порядке.

Она кивает в ответ и скрывается за дверью моей виллы, направляясь к своей.

ГЛАВА 15

HRVY, MATOMA – GOOD VIBES

Эштон

Все следующее утро я провожу на пляже, где Омир учит меня вейксерфингу. Вейксерфинг – прекрасный аналог серфинга, когда у тебя нет возможности оседлать волны океана. А мне чертовски нужно заняться чем-то полезным, чтобы перестать думать о нашем вчерашнем разговоре с Хлоей.

Омир управляет катером, который создает в заливе мощную волну, отдаленно напоминающую океанскую, а я сгибаю колени и занимаю определенную позу для того, чтобы рассекать по волнам. Первые две попытки выпрямить корпус оказываются неудачными, и вода накрывает меня с головой. Мне удается поймать волну лишь с третьего раза. Уверенно встав на вейксерф, я ловлю волну и держусь на воде. От скорости и напряжения в мышцах по телу распространяется чувство удовлетворения, которое всегда позволяет мне глушить боль в груди.

Уже в полдень я возвращаюсь в отель и, пообедав, отправляюсь к себе, чтобы отдохнуть после насыщенного утра.

Дорожку из белого камня украшают пурпурные гирлянды бугенвиллей, растущих по обе стороны от нее. Прохожу вдоль нескольких белых скульптур в форме древнегреческих богов и оказываюсь на лужайке, на зеленом газоне которой крутится маленький фонтанчик, разбрызгивая капли воды и освежая траву. Подойдя к своей вилле, нахожу взглядом Хлою, стоящую на набережной рядом с высокой блондинкой лет сорока. Она показывает что-то Хлое, указывая на другой конец острова, а та хмурится и отрицательно мотает головой.

Я останавливаюсь у двери на виллу и убираю руки в карманы. Яркое солнце ослепляет меня своим светом, так что, зажмурив один глаз, я продолжаю наблюдать за Хлоей. На ней широкие льняные брюки бежевого цвета и укороченный топ в тон. Ее длинные черные волосы убраны в высокий хвост, а глаза спрятаны под темными стеклами солнцезащитных очков.

Хлоя Маккалистер выглядит грациозно. У нее прямая осанка, высоко вздернутый подбородок и идеальная фигура.

Внешне Хлоя создает впечатление сильной девушки. И для меня до сих пор остается загадкой, по какой причине она с Фрэнком.

Ощутив мой взгляд, Хлоя поворачивается ко мне. Я киваю ей в знак приветствия, но она тут же отворачивается и делает вид, что занята.

Издаю смешок себе под нос и открываю входную дверь. Едва переступив порог, чувствую прохладу и довольно падаю на угловой диван в гостиной.

Боготворю человека, придумавшего кондиционер.

Тянусь к пульту от плазмы и начинаю листать каналы. Останавливаю выбор на каком-то тупом комедийном шоу, чтобы немного разгрузить мозг, и провожу за его просмотром следующие полтора часа.

В половине шестого я поднимаю затекшую задницу с дивана и принимаю душ. Затем надеваю белую хлопковую рубашку, не застегивая верхние пуговицы до конца, и муслиновые шорты в цвет. Брызгаю на шею любимый аромат с нотками вишни, обуваю желтые кроксы и, взяв с тумбочки телефон и ключи от мотоцикла, покидаю виллу.

Улица встречает меня теплым ветерком и громким шелестом деревьев. Маленькие фонари, питающиеся солнечным светом, горят оранжевыми огоньками, освещая тропинку. Делаю шаг и останавливаюсь, увидев Хлою, выходящую из домика. На ней белое платье на тонких бретелях и босоножки на маленьком каблуке, шнурки которых обвивают ее стройные голени. Распущенные волосы спадают локонами назад, переливаясь в свете фонариков.

– Привет, – произношу с улыбкой я.

– Привет, – улыбается она в ответ.

– Надо же, я думал, ты опять сделаешь вид, что не заметила меня.

Хлоя усмехается и идет навстречу ко мне.

– Я была занята, прости. Подготовка к свадьбе идет полным ходом.

Облизываю губы и сдерживаюсь, чтобы не устроить допрос. Кладу руки в карманы и вместе с Хлоей направляюсь к мотоциклу.

– Даже не начнешь снова расспрашивать о том, почему я выхожу за него?

Отрицательно мотаю головой.

– Я сказал тебе, что готов выслушать. А ты сказала, что сейчас не время об этом говорить. Мне не нужно повторять дважды. Я не тупой, – улыбаюсь я.

Хлоя издает смешок и отворачивается от меня, внимательно смотря на дорогу перед собой. Я следую ее примеру, и мы молча продолжаем идти по тропинке.

Дорога до выхода из отеля занимает у нас несколько минут. Я подхожу к мотоциклу и поворачиваюсь к Хлое, чтобы вручить ей свой шлем.

Она вскидывает бровь и издает нервный смешок:

– Мотоцикл? Ты серьезно?

– У тебя какая-то странная реакция. Будто я тебе предложил на единороге долететь до ресторана.

Она медлит.

– Что не так с мотоциклами, Хлоя?

– Я не знаю. Мне кажется, что они опасны.

– Чем?

– Скоростью… Просто я не любитель адреналина и быстрой езды.

– Я не буду сильно разгоняться.

– Давай я лучше вызову такси.

Шумно выдыхаю.

– То есть с таксистом тебе будет спокойнее, чем со мной?

Кивает.

– Ладно. Вызывай такси, – сдаюсь я.

Хлоя набирает номер.

– Черт, – ругается она, издав отчаянный стон. – Время ожидания автомобиля – более получаса.

Прикусываю губу, сдерживая улыбку.

– Я буду осторожен. Очень осторожен. Чтобы ты знала, моя сестра всегда ругается, что я вожу, как улитка. И мы вечно куда-то опаздываем.

Она пристально смотрит на меня глазами темного шоколада, а затем берет из моих рук шлем.

– А как же ты?

– А что я?

– Как ты поедешь без шлема?

– Как-нибудь переживу десятиминутную поездку, – ухмыляюсь я.

Она закатывает глаза.

– Но по правилам дорожного движения нельзя ездить на мотоцикле без шлема.

– Откуда такие познания?

Она поджимает губы.

– Я так думаю.

Я смеюсь.

– Садись уже.

Хлоя послушно надевает шлем и перекидывает ногу через сиденье.

– А за что мне держаться?

– За меня, – просто отвечаю я.

– За тебя? – визжит она.

Я снова смеюсь.

– Мотоцикл мой не угодил скоростью, это я понимаю. Но со мной-то что не так?

– Ты… я пока не придумала.

Фыркаю.

– Обхвати меня руками, – прошу я, и она неуверенно кладет руки мне на торс. – Смелее, Хлоя. Мышцы моего пресса не кусаются.

Хлоя щиплет меня за сосок, и от удивления я вскрикиваю.

– Эй!

– Это чтобы ты не ерничал! – кричит она, но ее крик теряется в реве моего мотора, когда я убираю подножку и стартую с места.

Хлоя

Я выжила.

Где ваши поздравления?

Десять минут на мотоцикле пролетели незаметно. Господи, да мне даже понравилось. Но Эштону никогда в этом не признаюсь. Будет потом ходить улыбаться, как кретин.

Но нужно отдать ему должное, он и в самом деле водит очень осторожно. Без резких маневров на крутых поворотах, без обгона и разгона до сумасшествия.

– Не так уж и страшно, правда? – вскидывает бровь Эштон, когда я снимаю с головы шлем.

Раздумываю, что именно сказать, чтобы не признаваться в том, что мне понравилось, и, оставляя его вопрос без ответа, задаю встречный:

– Поможешь мне слезть?

Он улыбается и подает мне руку. Осторожно опираясь на нее, я слезаю с мотоцикла и вешаю его шлем. Поправляю волосы, примятые шлемом, и вижу пристальный взгляд голубых глаз Эштона на себе.

– Что? – наклоняю голову.

– Тебе ведь понравилось, да?

– Не понимаю, о чем ты, – кидаю я и разворачиваюсь к ресторану.

Эштон фыркает.

– Нам не в ту сторону.

Останавливаюсь и, сдерживая смех, разворачиваюсь обратно.

На пухлых губах Эштона красуется широкая улыбка, и мне хочется его треснуть.

– Веди уже, – шиплю я.

Эштон смеется, но послушно показывает мне дорогу к месту, где вот-вот начнется праздничный ужин.

Греки – очень дружелюбный народ, который собирается большими компаниями по поводу и без. Вот как сейчас. Сегодня просто пятница, и они вдруг решили это отпраздновать.

Приглушенные звуки музыки доносятся из большого белого особняка, в котором расположился ресторан. Его окна украшены яркими цветочными горшками. А на расписанных ставнях красуются необычные узоры, чередующиеся с лимонами и оливками. Тусклый свет фонарей возле главного входа озаряет мои блестящие босоножки, которые тут же начинают ярко сверкать маленькими звездочками в темноте.

Эштон пропускает меня вперед, и я поднимаюсь по широкой деревянной лестнице к открытым дверям. Большое помещение, стены которого выкрашены в белый цвет и тоже расписаны узорами, переполнено людьми. Все они одеты в белую одежду и сидят за длинными деревянными столами, в изобилии уставленными разными греческими блюдами.

Фарфоровые тарелки с оливками блестят в свете ярких потолочных люстр, освещающих пространство. Люди громко смеются, что-то обсуждая, и это вызывает у меня улыбку. У меня никогда не было большой семьи, и я никогда не бывала на подобного рода застольях. Поэтому все это кажется мне удивительным.

– Эштон, дорогой, как я рад, что ты смог прийти!

Мужчина невысокого роста с залысиной на голове подходит к нам и крепко обнимает Эштона.

– Как твои мышцы после утреннего вейка? Жить будешь?

Здоровяк рядом со мной усмехается.

– Омир, обижаете. Я был готов еще на пару сотен подобных тренировок.

– Тогда нужно будет обязательно повторить! А что за прекрасная дама с тобой? – обращается он ко мне.

– Хлоя, – представляюсь я.

Он берет мою руку и подносит к губам.

– Омир. Очень приятно познакомиться, Хлоя, – улыбается мне, а затем поворачивается к Эштону: – Рад, что ты прислушался к моим словам и пришел не один.

Эштон отводит взгляд, я лишь вскидываю бровь.

– Садитесь за стол. Это ресторан семьи моей жены, и, как только она освободится, я обязательно представлю вас друг другу!

– Спасибо, Омир, – произносит Эштон и отодвигает для меня стул.

Я улыбаюсь и киваю в знак благодарности Омиру, а затем сажусь за стол. Эштон располагается справа от меня, и я тут же пронзаю его удивленным взглядом.

– Прислушался к его словам?

– Он сказал мне взять с собой свою девушку, потому что видел нас вместе в бухте.

– А, это тогда, когда ты нарушил мой покой?

– Это тогда, когда ты встретила меня без лифа.

Краснею и бью его кулаком в плечо, а он начинает хохотать.

– Все нормально, я почти не смотрел, – сквозь смех произносит он, пока я громко цокаю.

– Иногда я не понимаю, почему мы дружим.

– Дружим? – вскидывает бровь Эштон.

– Ну а как еще назвать наше общение? Что мы, по-твоему, делаем?

Эштон сводит брови к переносице.

– Пожалуй, ты мой попутчик в этом отпуске.

– Почему это я твой попутчик? Может, ты мой?

– Я твой? – ухмыляется здоровяк.

– Мой попутчик. – Я закатываю глаза. – Господи, Эштон. Иногда мне хочется тебя убить.

– Странно, что только иногда. Значит, наша дружба еще не так крепка.

Улыбаюсь.

– То есть ты делаешь это специально?

– Что именно?

– Бесишь меня.

– Залог хорошей дружбы.

Фыркаю.

– И много у тебя друзей?

Эштон отрицательно мотает головой.

– Не у всех такое прекрасное чувство юмора, как у меня, так что очевидно, что нет.

– Твоя скромность не знает границ, – прыскаю со смеху я.

– Но ведь у меня смешные шутки.

– Да? – Я свожу брови к переносице. – Не замечала.

Эштон закатывает глаза.

– При любом раскладе, Хлоя, нужно придумать тебе прозвище.

– Прозвище?

– Да. Ну, Бонни и Клайд. Астерикс и Обеликс.

– Вообще-то, это были их настоящие имена.

– Да? – морщится он. – Это же так скучно.

– В веселье тебе нет равных.

– Спасибо.

Я шумно выдыхаю.

– Я пошутила.

– Видишь, тебе выгодно со мной дружить.

– Почему?

– Ты не смешно шутишь. Будешь учиться у лучших.

Прыскаю со смеху.

– Ладно, – соглашаюсь с его бредовой идеей. – Какое прозвище ты мне дашь?

– Не знаю. Детектив?

Снова начинаю смеяться.

– Ты не очень подходишь на роль Люцифера.

– А ты снималась в порно.

– Что?! – округляю глаза.

– Ну не ты, а Хлоя Деккер.

Мотаю головой.

– Боже, как долго продлится вечер? Я уже хочу от тебя избавиться.

– Дружба – это навсегда, Детектив.

Снова начинаю хохотать.

– Прекрати. Это очень смешно.

– Я же сказал тебе, что круто шучу.

– Ладно, – сдаюсь я. – Возможно. Доволен?

– Пока нет. Даю тебе важнейшее задание.

– Придумать тебе прозвище?

– Именно. Видишь, ты уже понимаешь меня с полуслова.

– Это сложно. Ведь я практически ничего о тебе не знаю.

– Хлоя, не хочу тебя разочаровывать, но, получается, друг из тебя не очень.

С губ против воли срывается смешок.

– И с чувством юмора проблемы. Ведь я сейчас даже не шутил, а ты хихикаешь, – выдыхает Эштон. – Но мы это исправим.

– Клянешься?

Эштон протягивает мне мизинчик. И я снова начинаю хохотать.

– Боже, я больше не могу смеяться.

– Тогда займись уже делом. Прозвище, Хлоя, прозвище!

– Ладно. Что насчет Халка?

– Банальщина.

– Хагрид?

– Господи. Забудь.

Я снова смеюсь.

– Танос?

Эштон поджимает губы и отрицательно мотает головой.

– Орк? Шрек?

– Остановись. Боже…

– Джаггернаут? Кинг-Конг? Серебряный серфер? – поигрывая бровями, спрашиваю я.

– Я пошел. – Он отодвигает стул, пока я громко смеюсь, держась за живот. – Я думал, что нравлюсь тебе. За что ты так со мной?

Из моих глаз текут слезы, но я умудряюсь взять себя в руки.

– Ладно. Прости. Как насчет… Годзиллы?

– Уму непостижимо. Я сравнил тебя с сексуальной Хлоей Деккер. А ты…

– А что я? Кто сказал, что Годзилла несексуальный?

Эштон с недоумением смотрит на меня, а затем разводит руками:

– Все?

Я снова смеюсь.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Очевидно, ты не хочешь быть супергероем.

– Да. Что, если я не герой? Может быть, я – злодей?

Мой смех снова проносится по ресторану, и я вытираю текущие из глаз слезы. Господи.

– Я понял, Детектив, что ты совсем не хочешь мне помогать. Что ж, я думал, что наша дружба значит для тебя гораздо больше. Не буду врать – я разочарован.

– Ладно, я буду звать тебя Волком.

– Волком? – Он вскидывает бровь.

– Угу, – мычу я, прикусывая губу. – Отсылка к Джейкобу из «Новолуния».

Потому что Джейкоб, как и Эштон, отдал свое сердце раз и навсегда. Потому что я уверена, он из тех мужчин, которые готовы пожертвовать жизнью ради любимой. Потому что Эштон – именно такой парень, на которого можно положиться. Рядом с ним чувствуешь уверенность, спокойствие, умиротворение.

– Может, хотя бы Оборотнем? Волк – это убого, – морщится он.

Улыбаюсь.

– Детектив и Оборотень? Ты серьезно?

– Да, – кривится он. – Звучит, как какая-то парочка из ДС.

– Что ты имеешь против ДС?

– А что ты не имеешь против ДС?

– Значит, никаких прозвищ? – Я смеюсь.

– Да. Тебе явно надо поработать над фантазией.

Снова смеюсь и понимаю, что не хочу, чтобы этот вечер когда-либо заканчивался.

Наш высокоинтеллектуальный разговор прерывает подошедший к нам Омир, решивший познакомить нас со своей прекрасной женой Афродитой.

Следующие пару часов мы с Эштоном слушаем различные греческие легенды, традиции и просто забавные истории, от которых улыбка не сходит с моих губ. По ресторану проносится звонкий смех гостей, из колонок звучит громкая музыка, а у меня в груди разливается невероятное тепло, на короткое мгновение заставляющее меня верить, что жизнь может быть прекрасна.

ГЛАВА 16

CHANCE PENA – ROLL YOUR EYES

Хлоя

За окном льет дождь уже третий день подряд. Небо заволокли темные тучи, несущиеся по нему с бешеной скоростью из-за сильнейшего ветра, и такое ощущение, что сейчас грянет буря. Где-то вдалеке слышны раскаты грома, перебивающие шум сильных волн, бьющихся о берег. Я сижу у открытой балконной двери и не решаюсь выйти на улицу. Стена из дождя обрушивается на мой бассейн вот уже несколько часов, и я все жду, когда же бедная хлорированная вода выйдет за его пределы.

Теплый плед на моих плечах напоминает мне о том вечере, когда Эштон поведал мне свою грустную историю. Его судьба потрясла меня до глубины души. И знаю, что прозвучит безумно, но я даже в какой-то степени завидую ему. Ему удалось узнать, что такое любить до беспамятства. А мне никогда не удастся. Я бы все отдала за то, чтобы почувствовать это хоть на мгновение. Даже ценой боли от потери.

Мои мысли прерывает стук в дверь. От этого я вздрагиваю и ощущаю, как бешено колотится сердце в груди. Прислоняю ладонь к месту, где оно бьется, пытаясь успокоиться, а затем поднимаюсь с кресла.

За дверью оказывается Эштон. За те несколько секунд, что он шел до меня от своей виллы, он успел промокнуть, и сейчас белая мокрая насквозь футболка облегает груду его мышц. Он проводит рукой по своим кудрявым растрепанным волосам и спрашивает:

– Долго прыщи на моем прессе разглядывать собираешься?

Я закатываю глаза. Он ухмыляется.

– Может, впустишь уже?

– А что, тебе не нравится дождь?

– Ну я уже упоминал, что холод и сырость – это не мое.

С губ срывается смешок, и я послушно отхожу в сторону, чтобы он мог войти. Собираюсь закрыть за ним дверь, но Эштон произносит:

– Я заказал еду, ее скоро должны принести сюда.

Вскидываю бровь.

– А что, если бы меня не оказалось на вилле?

Эштон улыбается:

– О, Детектив, поверь, я видел, как ты половину дня сидела и пялилась в окно, как Белла в «Новолунии». Я уже заказал на «Амазоне» тебе плащ, как был на ней, когда ее бросал Эдвард.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, но в итоге начинаю хохотать.

– Мне казалось, ты передумал насчет прозвищ?

– Нет. Тебе твое подходит. А вот ты совершенствуйся.

Закатываю глаза.

– Зачем ты пришел?

– Решил провести время с другом. Знаешь, если не поддерживать дружбу, то она завянет, как цветок.

– Наша дружба может быть кактусом.

Эштон морщится.

– Скучно, Хлоя. Тебе срочно нужно что-то для вдохновения. Ну или кто-то. Я вызываюсь добровольцем.

Улыбаюсь.

– Ладно. И каков план?

– Я поискал в «Гугле», в каких еще фильмах и сериалах есть плащ, ну, чтобы ты не сильно страдала, пока твой с «Амазона» не привезут, – тараторит он, пока я закатываю глаза. – Сегодня мы смотрим «Тьму».

– Название не прям вдохновляющее, знаешь.

– Урок номер один, Детектив: никогда не суди по обложке.

– Господи… – Я шумно выдыхаю. – Что нужно сделать, чтобы перестать быть твоим другом?

Эштон вскидывает брови.

– Уговорил. «Тьма» так «Тьма». Только при одном условии.

– Вещай.

– Ты сидишь молча. И не называешь меня Детективом, пока мы смотрим сериал.

– Хлоя, иногда твоя несмышленость меня поражает. Ну если мы сидим молча, то я априори уже не могу называть тебя Детективом, ведь мой рот закрыт на замок.

Издаю стон отчаяния.

– Когда там закончится твой отпуск?

– О, у нас впереди еще две незабываемые недели, Детектив, – улыбается Эштон, прыгая на мой диван.

– Эй! – кричу я. – Ты ведь весь диван намочишь! А ну снимай футболку.

– Детектив, если ты хочешь, чтобы я разделся, просто попроси. Тебе, как моему единственному другу на острове, незачем выдумывать, что ты переживаешь за обивку дивана.

– Снимай футболку, – показываю пальцем на его мокрую одежду.

Эштон стягивает футболку, демонстрируя невероятный рельеф своего накачанного тела. Мышцы на его прессе напрягаются, и я засматриваюсь на татуировку у него на груди. Тяжело сглатываю и отвожу взгляд.

В дверь раздается стук. Открываю ее и вижу за ней портье с подносом еды. Эштон идет следом за мной и протягивает парню чаевые, а затем закрывает за ним дверь. Он подходит к подносу и поднимает крышку одного из блюд:

– Помню, что ты ела греческий салат у меня и ты ела его во время нашего ужина, так что я заказал тебе двойную порцию. И фрукты. Здесь еще какие-то безглютеновые пирожные, потому что я не в курсе, вдруг ты модель и следишь за фигурой.

– Вот такой ты друг. Даже не знаешь, чем я занимаюсь.

– Вот такой ты друг. Даже не хочешь, чтобы я знал, чем ты занимаешься. Я вот хороший друг. Сразу же рассказал тебе, что играю в хоккей. И вообще я тебе все карты раскрыл, пересказав половину жизни.

Закатываю глаза.

– Ты пришел болтать или смотреть сериал про плащ?

– Он не про плащ, – цокает Эштон. – Ты совсем помешалась на этом плаще. Если без него ты не чувствуешь себя полноценной, когда смотришь на дождь, то нам срочно нужно устроить шопинг.

Зажмуриваюсь и стону.

– Господи, ты невыносим.

– Не упоминай имя Господа всуе.

Забираю из его рук тарелку с салатом и шаркаю пушистыми тапочками к дивану. Плюхаюсь на край и, подняв прямые ноги, опираюсь ими на банкетку перед собой. Ожидаю, что Эштон сядет на угол дивана, чтобы выпрямить ноги, но он садится рядом со мной, ставит тарелку на журнальный столик, а затем берет пульт.

Пока он ищет фильм, я ловлю себя на мысли, что чувствую спокойствие, когда он рядом. Мы сидим так близко, и от его большого тела исходит странное тепло. Мне вдруг хочется прикоснуться к нему. Крепко обнять. Или просто положить голову ему на плечо. Знаю, что это полный бред. И я ни за что на свете этого не сделаю. Но это странное желание… пугает меня.

Эштон включает фильм и, взяв свою тарелку с огромной порцией сувлаки, откидывается на спинку дивана.

Следующие, прости господи, семь часов мы смотрим сериал, не в силах оторваться. Не знаю, почему раньше я считала немецкие сериалы нудными, ведь это просто потрясающе. Сюжет, персонажи, локации – это шедевр. Не хуже шведского «Моста». Мне настолько интересно, что я даже стараюсь реже моргать.

Мы уже дважды заказывали еще еду на виллу. Сейчас Эштон уплетает мусаку и пристально следит за тем, как на экране Шарлотта находит газетную вырезку о похищении Хельге. Когда на фотографии оказывается Уильрих как главный подозреваемый по этому делу, мы оба громко ахаем от неожиданности.

Черт, кажется, я только что здорово вам наспойлерила, но это же охренеть!

– Охренеть! – вскрикивает Эштон, и я улыбаюсь тому забавному обстоятельству, что подумала о том же. – Что это было?

Вопрос, естественно, был риторическим. Так что мы оба ничего не произносим и продолжаем внимательно следить за сюжетом последней серии. Когда несколько минут спустя звучит фраза «Добро пожаловать в будущее», мы с Эштоном оба молчим, все еще ошарашенно пялясь в плазму.

– Охренеть, – теперь это произношу я.

– Да-а-а, – тянет в ответ здоровяк, а затем поворачивается ко мне и многозначительно вскидывает бровь. – Ты поняла, что произошло?

– Не-а, – смеюсь я, и он тоже начинает хохотать. – Сколько там сезонов?

– Три. Начнем второй?

– У меня завтра в восемь утра встреча со свадебным организатором.

Эштон морщится.

– Да уж, Детектив, не ожидал, что ты предпочтешь какого-то организатора мне. В таких ситуациях и познаются друзья.

– В каких «таких»?

– Желтый плащ исчез, Хлоя! Это для тебя что, шутка какая-то?

Я смеюсь.

– Посмотрим завтра.

– Ну уж нет. – Эштон поднимается с дивана и убирает тарелки обратно на поднос. – Ты ведь не думаешь, что я буду тебя ждать?

Фыркаю и подаю ему его высохшую футболку. Он надевает ее и прячет руки в карманы штанов. В его небесных глазах отражается свет большой луны, воцарившейся на хмуром небе. Эштон пристально смотрит на меня и, наклонив голову, интересуется:

– Ты на все готова ради друзей?

Вскидываю бровь и складываю руки на груди.

– Интересное начало.

– Можно я посмотрю второй сезон без тебя?

Я смеюсь и киваю. Эштон делает шаг ко мне и целует в щеку.

– Ты настоящий друг, – бросает он и направляется к дверям. – Послезавтра собираюсь поехать на остров Закинф. Составишь компанию?

Киваю.

– Спокойной ночи, Хлоя, – бросает мне Эштон на пороге.

– Спокойной ночи, Эштон, – тихо произношу я и иду закрывать за ним дверь.

Когда она захлопывается, я прислоняюсь к ней спиной и делаю глубокий вдох. Касаюсь ладонью места, где остался след от его теплых губ, и шумно выдыхаю. Сердце рвется наружу и колотится как бешеное. Я вдруг ловлю себя на мысли, что все очень плохо закончится.

– Пудровый или персиковый? – спрашивает Кристина следующим утром, демонстрируя мне два лоскутка ткани для украшения свадебных столов.

Господи, самый бестолковый выбор в моей жизни. Мне так плевать… Я вообще считаю, что наша свадьба с Фрэнком должна пройти в черной цветовой гамме. Ежегодно предлагаю отмечать не годовщину, а день траура в память о Хлое Маккалистер.

– Они оба очень красивые, – с натянутой улыбкой отвечаю я.

– Да, ты права, дорогуша. Очень сложный выбор, – поддакивает мой свадебный организатор, и я пытаюсь не закатить глаза. – Ой, а вот и Антонио с твоим платьем. Сейчас устроим примерку, чтобы понять, где ушить, где подшить, укоротить, и ты будешь сногсшибательной.

Но как объяснить ей, что я не хочу быть сногсшибательной? Я хочу быть счастливой. А счастье не в цвете ткани или фасоне платья.

– Хлоя, ну как ты выросла! – восклицает Антонио и целует меня в щеку.

Этот известный модельер-итальянец – давний друг моей матери. Его темные волосы с сединой на висках уложены гелем назад, короткая аккуратная бородка украшает квадратный подбородок, а яркие голубые глаза искрятся светом. Антонио долгое время жил с нами по соседству в Сан-Франциско и был звездным стилистом, а затем нашел любовь всей своей жизни в «Тиндере» и переехал к ней в Грецию. Именно тогда, в одну из деловых поездок, мой отец по совету Антонио и его жены Греты решил построить здесь «Пегас Хисторикал».

– Антонио, вы выглядите потрясающе.

– От потрясающей и слышу. Ты не против, если к нам присоединится Грета? Она очень хочет с тобой познакомиться.

– Конечно, я не против. Наконец смогу увидеть женщину, что пленила ваше сердце.

– Только не называй ее женщиной, когда она будет рядом, – смеется он. – Грета не вынесет, решив, что ее дорогущие крема по тысяче долларов за тюбик не справляются.

Я тоже смеюсь.

– Договорились.

Антонио еще раз обнимает меня, а затем просит меня пройти за ширму, где два его стажера помогают мне примерить платье. Скольжу ногами меж огромнейшего количества шифона, после чего поднимаю руки, чтобы девушки могли затянуть мне корсет на талии. Спустя несколько минут пыток они просят меня повернуться к ним лицом и поправляют чашечки расшитого стеклярусом лифа.

– Милая, выйдешь к нам? – доносится до меня голос Антонио.

Выдыхаю, насколько это возможно, учитывая, что дышать в этом отвратительном корсете достаточно сложно, а затем выхожу из-за шторки и встаю на небольшой подиум перед зеркалом.

Увидев свое отражение, смахиваю появившиеся в уголках глаз слезы. Огромная юбка, ткани которой хватило бы для того, чтобы сшить наряды всем ста двадцати гостям нашей свадьбы, стоит колом и выглядит просто ужасно. Моя грудь лежит на чашках лифа этого корсета, будто у меня не первый размер, а сто первый. Полупрозрачный корсет, расшитый бисером, переливается, ослепляя меня в зеркале, и выглядит слишком.

Никакой грациозности или элегантности. Это не я.

– О, Хлоя, дорогая, не плачь, – возникает рядом со мной Кристина. – Так трогательно впервые примерить платье, я тебя понимаю!

Она серьезно думает, что это слезы счастья?

– Уберем волосы наверх, сделаем высокий хвост или пучок набок, чтобы продемонстрировать твою длинную шею, – тут же поднимает мои волосы Антонио.

– Только нужно что-то сделать с татуировкой, – тут же кривится Кристина. – Весь вид портит.

Тяжело сглатываю и судорожно киваю. Потому что спорить бесполезно. Я понимаю, что Антонио и в самом деле хочет сделать меня красивой. И я уверена, что по меркам большинства гостей так оно и будет. Все будут подходить ко мне, восторгаться и говорить, как я прекрасна. Вот только за прекрасной обложкой скрывается дерьмовая душа. Вывернутая наизнанку.

Почему мне нельзя просто уснуть, как Спящей красавице, и… никогда не проснуться? Ведь разбудить меня сможет лишь поцелуй истинной любви. А мне ее никогда не видать.

Из моей сумочки доносится звонок айфона, и я прошу Кристину принести мне его. Вижу имя Фрэнка, вызывающего меня по фэйстайм, и сбрасываю звонок. Но он звонит вновь, и я понимаю, что выхода у меня нет.

– Привет. – Думаю о милых котятах, чтобы сделать наигранную улыбку хоть немного искренней.

– Почему сразу не ответила? – рычит он.

– Я на примерке платья, – членораздельно произношу я и переключаю камеру с фронтальной, чтобы показать ему салон.

– Дорогуша, жениху нельзя видеть невесту в свадебном платье. Плохая примета! – тут же отчитывает меня Антонио и вырывает из моих рук телефон. – Уважаемый, вы не должны тревожить Хлою в такие важные моменты. Она и так волнуется. Чао!

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда он сбрасывает звонок и протягивает телефон мне.

– Ох уж эти неугомонные женихи. Ни в коем случае нельзя, чтобы он увидел тебя в свадебном платье. А вдруг свадьба сорвется!

Если бы… Я уже готова прямо сейчас полететь в этом платье туда, где он находится, лишь бы это пророчество плохих примет действительно сработало.

ГЛАВА 17

BROADSIDE – DAZED & CONFUSED

Эштон

Солнце, ярким пятном выделяющееся на ясном небе, озаряет все вокруг своим светом. Лазурная вода залива Мирабелло за бортиком передо мной мерцает, словно множество страз. С пирса доносится приглушенно звучащая из динамиков музыка, пока я удобно устроился в гамаке в тени величественных кипарисов.

– Привет, – звучит голос подошедшей ко мне Хлои.

Поворачиваюсь к ней и вижу, как она усаживается в подвесном кресле рядом со мной.

– Привет. – Я жмурюсь от солнечного луча, падающего прямо мне на лицо. – Как прошла встреча с организатором?

– Лучше бы мы с тобой посмотрели еще один сезон «Тьмы», и я бы проспала ее, – откинувшись головой назад, стонет она. – И никаких «я же говорил», пожалуйста.

С губ срывается смешок.

– Все настолько плохо?

– Мое платье словно было нарядом Тулы из «Моя большая греческая свадьба», – хнычет она и тут же добавляет: – Хотя вряд ли тебе это о чем-либо говорит. Просто знай, что оно ужасно. Какие-то кружева, рюши, стразы, цветы.

– Но ведь его выбрала ты?

– Нет. – Она снова стонет. – Его выбрал мой организатор. Если бы я не была знакома с ней до этого момента, то решила бы, что она слепая.

Я смеюсь.

– Ты говорил, что у тебя нет проблем с чувством юмора, но это вовсе не смешно, Эштон. Я сейчас умру с горя, – выдыхает Хлоя.

– Какую песню спеть на твоих похоронах? – откинувшись обратно в гамак, интересуюсь я.

– Какую-нибудь из репертуара Эда Ширана, – мечтательно отвечает она. – Я всегда думала, что буду идти под венец под Perfect, но раз уж не судьба, то пусть меня под нее хотя бы несут.

– Звучит грустно.

– Ты сам говорил, что жизнь в принципе невеселая штука.

– Моя – да. Но почему ты не можешь пойти под венец под песню Эда Ширана? – задаю вопрос, а потом фыркаю и сам отвечаю на него: – Дай угадаю: Фрэнку не нравится Эд Ширан.

– Давай. Добивай меня.

С губ срывается смешок.

– Ладно, значит, жениха выбрала не ты, платье тоже выбрала не ты и музыку снова выбрала не ты. Будет ли на этом торжестве хоть что-то, к чему ты приложила руку?

– Ну если я к тому моменту научусь управлять погодой, то мощный тайфун, который затопит место торжества, будет моих рук делом.

Я смеюсь и открываю один глаз, чтобы взглянуть на Хлою. Она полулежит в плетеном кресле, откинувшись головой назад и подставляя лицо солнцу. Ее длинные темные волосы развевает легкий ветер. На ней розовые шорты и белая льняная рубашка, пуговицы в виде жемчужин на которой переливаются множеством цветов.

Хлоя выглядит умиротворенной. И, не знай я ничего о ее жизни, на мгновение решил бы, что она счастлива. Но стоит ей открыть глаза и взглянуть на меня свои неживым взглядом, мне становится больно, и я вновь прикрываю веки.

– Давай только без жалости, – выдыхает она. – Лучше продолжай надо мной издеваться. Именно так поступают друзья.

– Да мне и не нужно издеваться. Судя по происходящему в твоей жизни, ты и сама неплохо с этим справляешься, – фыркаю я, и звонкий смех Хлои эхом проносится по пирсу.

– Ну спасибо.

– Не благодари!

– Но я уже поблагодарила.

– Ну в следующий раз не благодари. Именно для этого и нужны друзья.

В очередной раз Хлоя издает смешок, а затем наступает идеальная тишина.

– Если бы у тебя была возможность стать персонажем Диснея, в каком мультфильме ты бы хотел оказаться? – спустя мгновение интересуется она.

– В «Миньонах», – без раздумий отвечаю я. – Представь себе, как круто: ты желтый, бегаешь, болтаешь на выдуманном языке, и все, что тебе нужно для счастья, – бананы.

Хлоя начинает хохотать. И я снова лениво распахиваю один глаз.

– Просто признай, что мой ответ гениален. Тебе его не переплюнуть.

Она вскидывает руки ладонями вверх, капитулируя, и произносит:

– Я даже не буду пытаться соревноваться с твоими сверхумными мыслями.

– Первое разумное решение за все время нашей дружбы, Детектив.

Губы Хлои раскрываются в широкой улыбке.

– И, кстати… – Я приподнимаю голову. – Ты так и не выбрала для меня прозвище.

Хлоя приоткрывает рот, чтобы что-то произнести, но я снова ее перебиваю:

– Хотя, судя по организации твоей собственной свадьбы, ты привыкла, что все выбирают за тебя.

– Ауч, – шипит она, и я фыркаю. – Решил меня добить?

– Вообще-то, нет. Ты мне еще пригодишься.

Она вскидывает бровь, пока я продолжаю:

– Через полчаса Афродита собиралась научить меня готовить мусаку и рассказать о секретном ингредиенте греческого салата. Поедешь со мной?

Уголки ее пухлых губ ползут вверх.

– Хотя не отвечай. Я уже выбрал положительный ответ за тебя. – Подрываюсь с гамака и резко подлетаю к ней, вытаскиваю ее из кресла и закидываю себе на плечо.

– Эштон! – вопит сквозь смех она.

– Пока буду нести тебя к мотоциклу, ни в чем себе не отказывай. Я знаю, что ты любишь разглядывать прыщи на моей заднице. Сейчас она как раз прямо перед твоим лицом.

Хлоя крепко сжимает мою ягодицу, наверняка пытаясь сделать мне больно, и мне хочется рассмеяться.

– Почему у тебя такая каменная задница? – негодует она, и я перестаю сдерживать смех.

– А теперь попробуй придумать мне прозвище, владея этой информацией.

Она смеется, и я с широкой улыбкой направляюсь к припаркованному у пирса мотоциклу.

Около двадцати минут спустя торможу у большой клумбы с малиновыми гортензиями. Их изумрудные листья шелестят на ветру, нарушая абсолютную тишину вокруг. Подаю руку Хлое, чтобы помочь слезть, и вешаю ее шлем на мотоцикл. Мы быстро перебегаем дорогу и направляемся к ресторанчику на набережной.

– Так… ты любишь готовить? – спрашивает Хлоя, сведя брови к переносице.

– Почему это тебя так удивляет? – издаю смешок.

– Ну я провела в твоей квартире целые сутки, и все это время мы ели готовую еду. Я думала, спортсменам некогда этим заниматься.

– В целом так и есть. Но у нас есть что-то вроде семейной традиции – привозить рецепты местной кухни из разных мест, в которых мы побывали.

Хлоя прикусывает губу, и я хмыкаю, закатив глаза.

– Спрашивай.

– С чего ты решил, что я хочу о чем-то спросить?

– Иногда у меня складывается впечатление, что из нас двоих детектив – я, а не ты. У тебя все на лице написано, Хлоя.

Она издает смешок.

– Семейная традиция… У вас с… Лизой?

– У нас с моей сестрой Эбби. Но в свое время это придумала Лиза.

– Вы часто путешествовали?

– Не так часто, как хотелось бы, из-за моего плотного графика. Но раз в год мы выбирались куда-то. Наша последняя поездка была в Италию. Мы колесили по Тоскане и привезли оттуда рецепт невероятной лазаньи, которую теперь по поводу и без готовит Эбби.

– Они с Лизой были близки? – тихо спрашивает Хлоя.

– Да. Наши родители развелись, когда Эбби было тринадцать. И, кроме меня, у нее никого не было. Поэтому стоило в нашем доме появиться Лизе, моя сестра сразу же отдала ей свое сердце, следуя моему примеру. Наверное, поэтому именно лазанья стала нашим фирменным семейным блюдом.

– Потому что это последнее яркое воспоминание о Лизе?

– Вероятно. Та поездка в Италию была особенной для всех нас… – Я шумно выдыхаю и решаю перевести тему, чтобы не затеряться в собственных воспоминаниях: – А ты бывала в Тоскане?

– Нет, до Италии я так и не добралась. Но в детстве мы часто ездили в Испанию к моей бабушке. Моя мама оттуда родом. И она готовила лучшую паэлью. Нужно будет как-нибудь приготовить ее тебе, – улыбается Хлоя. – Я не делала этого… вот уже пять лет.

– С тех пор, как…

– Да. С тех пор, как мамы не стало.

– Прости.

– Ничего. У нас тут с тобой что-то вроде откровенного разговора.

– И, заметь, ни одной колкости. Вот это прогресс.

Хлоя издает смешок. Я открываю перед ней деревянную дверь ресторана, и следом прохожу внутрь.

На часах полдень, и здесь абсолютно никого. Небольшое пространство озаряет яркий свет солнечных лучей, просачивающийся сквозь маленькие окошки с разноцветными ставнями. Ветер развевает тонкую ткань белых штор на них. А из колонок звучит тихая греческая музыка.

– Эштон, Хлоя, как мы рады, что вам удалось выбраться! – встречает нас радостным криком Афродита. Она раскрывает перед нами руки для объятий.

– Когда речь идет о встрече с вами, других вариантов просто не может быть, – улыбаюсь я.

Афродита заливисто смеется.

– Дорогая, ну как же тебе с ним повезло! – треплет меня за щеки она, обращаясь к Хлое.

– О… – Хлоя прикусывает губу. – Нет, мы не вместе. Мы просто друзья.

– Друзья, Хлоя, – это совсем не просто. – В дверях появляется Омир с корзиной овощей, которую Афродита сразу же берет из его рук и ставит на маленький островок посреди зала.

Омир тут же подходит к Хлое и целует ее руку, а затем подходит обнять меня в знак приветствия.

– Как самочувствие после утреннего вейка? Снова скажешь, что готов провести на нем еще сотню часов?

– Все так, – издаю смешок.

Сегодняшнее утро началось с очередной тренировки, во время которой я пытался вытряхнуть из головы мысли о вечере с Хлоей. И о том, как мне было с ней хорошо. Два часа на вейке смогли выбить из моей головы даже мысли о том, как меня зовут, так что миссия была выполнена. Но ровно до того момента, пока Хлоя не уселась рядом со мной в кресле.

Мозгами понимаю, что не должен проводить с ней столько времени, но, когда она рядом… Мозг словно покидает не только мое тело, но и в принципе улетает с планеты. Когда она рядом, я не могу разумно мыслить, не могу анализировать происходящее и контролировать свои эмоции.

Мне просто хочется, чтобы она была рядом.

Мне просто хорошо, когда она рядом.

– Так, дорогая, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Поверь мне: всего один греческий салат с секретным ингредиентом, и вы уже не просто друзья, – звонко смеется Афродита, вгоняя в краску Хлою. – Иди сюда.

Хлоя послушно подходит к островку, за которым Афродита выкладывает из корзины овощи. Мы с Омиром встаем напротив них, на другом конце острова. Я упираюсь локтями в столешницу и наблюдаю за тем, как Хлоя стягивает со своего запястья резинку и убирает волосы в высокий хвост, открывая длинную шею. Тяжело сглатываю и прогоняю дурацкие мысли из головы. Афродита ополаскивает овощи под водой, а затем, сложив их в миску, командует Хлое нарезать их для салата.

Пока девушки занимаются греческим салатом, Омир рассказывает мне о том, как правильно готовить греческую мусаку. По описанию мусака схожа с итальянской лазаньей: готовится слоями с соусом бешамель. Так что, думаю, Эбби будет в восторге, когда я вернусь из отпуска с новым рецептом.

Беру из миски баклажаны и нарезаю их тонкими круглыми ломтиками, затем обжариваю их на сковороде. В это время Омир успевает нарубить лук и отправить его вместе с фаршем на другую сковороду. Он командует мне добавить к нему пряности и вино, пока сам занимается приготовлением пюре из томатов. Когда он выливает пюре к мясу, я снимаю со сковороды баклажаны и принимаюсь за соус бешамель. Собрав все ингредиенты, помешиваю на медленном огне, в то время как Омир выкладывает все слоями в форму для запекания.

Приготовление мусаки и салата сопровождается интересными историями Афродиты и Омира о греческой кухне и культуре в целом. Мы много смеемся, болтаем и ведем себя непринужденно, а затем, когда Омир достает мусаку из духовки, а Афродита ставит в центр стола большую миску греческого салата, садимся за сервированный Хлоей стол.

– Выглядит так аппетитно, – восклицает Хлоя.

– Вы постарались, – громко смеется Омир.

– Так а что за секретный ингредиент в греческом салате, Афродита? – интересуюсь я, ведь ничего секретного в приготовлении салата я не заметил.

Омир и его жена загадочно переглядываются, а затем губы Афродиты озаряет широкая улыбка:

– Любовь. Это и есть секретный ингредиент.

На этих словах встречаюсь с Хлоей глазами, и она тут же отводит взгляд, нервно прикусывая губу. Она чувствует рядом со мной то же, что чувствую я. Вот только знал бы еще я, что именно. И было бы немного легче. А еще было бы немного легче, если бы я не был вдовцом, а она не собиралась выйти замуж за другого.

Да. Определенно было бы легче.

Но, видимо, мы охренеть как любим сложности.

Остаток дня за разговорами пролетает слишком быстро. Ресторан заполняют греки. Вино разливается по бокалам. А из динамиков звучит громкая музыка. Но самое важное – мое сердце вдруг снова начинает биться.

И это меня пугает.

ГЛАВА 18

ROZEI, LUH KEL – O-O-O LA LA

Эштон

Меня будит громкий звонок моего телефона. Смотрю на настенные часы, которые показывают половину девятого утра, и издаю стон. Ну какого хрена? Тянусь к прикроватной тумбочке и вижу на экране имя сестры. Раздражительность сразу сменяется ужасом (вдруг она уже рожает?!), поэтому я взволнованно отвечаю на звонок:

– Ты рожаешь?

Эбби цокает.

– Боже мой, почему всех волнует, когда я рожу? Мог бы для приличия просто поинтересоваться, как у меня дела, хорошо ли я кушаю, можно ли мне заниматься с…

– Я понял, – перебиваю ее я. – Прости, но я не хочу ничего знать о вашей с Ридом интимной жизни. Если ты вдруг забыла, у меня травма.

– При чем тут сексуальная жизнь? Я хотела сказать «спортом», – смеется Эбс, и я коротко выдыхаю.

– И как твои дела?

– Ты спросил это так, будто одолжение мне сделал, – недовольно отвечает сестра.

Господи, беременная Эбби – это какой-то отдельный вид извращенства. Не представляю, как Рид еще не спятил.

– Эбби, я тебя люблю, знаешь?

– Сильно?

– Очень сильно.

– Так сильно, что готов ради меня на все?

Боже, она просто вьет из меня веревки.

– Да. Готов на все.

Ну честное слово, легче просто согласиться.

– Я хочу, чтобы ты решил вопросы со своим сексуальным напряжением.

Округляю глаза.

– Что?! – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

– Ну а что?

Мотаю головой.

– Знаешь, я бы понял, если бы такую хрень предложил мне Рид, но от тебя не ожидал.

– Ну из-за того, что мне со дня на день рожать, нам с Ридом запретили заниматься сексом. И я же вижу, как ему тяжело. А каково тебе? Столько лет.

Морщусь.

– Боже, не будь ты беременной, я бы решил, что ты пьяная. Если у тебя все, то я вешаю трубку.

– Ты ведь даже не узнал, как мои дела! – вопит она.

ГОСПОДИ!

– И как твои дела?

– Тебе неинтересно, как мои дела!!!

– Очень интересно, Эбби. Я не смогу спокойно жить, если не узнаю, как твои дела.

– Очевидно, это ложь. Но приятно.

Смеюсь.

– Ты… познакомился с кем-нибудь на острове? – неожиданно спрашивает она.

– Да.

– Да?! – визжит она.

– О да. Это была любовь с первого взгляда!

Эбби громко вопит, и мне приходится отодвинуть телефон от уха.

– Расскажи мне все!!! – кричит она.

– Ну был один из жарких июньских дней. Небо было ясное. Ни единого облачка. Я шел по набережной Агиос-Николаоса, и мне в лицо дул теплый ветерок. По крутой лестнице я спустился к пирсу, чтобы взять в аренду гидроцикл. И в этот момент наши взгляды нашли друг друга. Эти карамельные глаза, янтарная радужка которых сияла в ярком солнечном свете, пленили меня своей красотой. Я замер на мгновение. А затем спешно направился к гидроциклам и спросил: «Это вы – Омир, мой гид?» И он ответил мне «да».

На другом конце линии воцаряется тишина. Я отодвигаю айфон от уха, чтобы убедиться, что Эбби все еще здесь, а затем слышу ее тихий вздох:

– Мой брат – идиот.

Я запрокидываю голову и начинаю хохотать так сильно, что из глаз текут слезы.

– Честно, никогда не подозревала, что такое возможно. Ты только что открылся для меня с новой стороны.

Я продолжаю смеяться и держусь рукой за живот.

– Все. Я вешаю трубку! – пытается перекричать мой смех Эбби. – Так и знала, что ты приемный!

Звонок сбрасывается, и я откидываюсь головой на подушку с улыбкой на губах. Смотрю прямо перед собой в окно, наблюдая за тем, как самолет рассекает небесное полотно, оставляя на нем белоснежный шлейф. Улыбка становится еще шире от осознания, что не придется менять планы из-за дождя, ведь последние несколько дней на острове наблюдалась погода в стиле Форкса в «Сумерках», что совершенно меня не радовало. Но сегодняшнее солнце явно говорит о том, что лучшего момента для поездки не найти.

Подрываюсь с постели и направляюсь в ванную, выйдя из которой спустя пятнадцать минут тут же натягиваю плавки и футболку. Потом засовываю ноги в кроксы и, схватив ключи от мотоцикла, вылетаю на улицу.

Солнечные лучики освещают дорожку из белого камня, пока я иду к вилле Хлои. Прохожу мимо кустарников, листва которых шелестит на ветру, и наслаждаюсь ароматом азалий. Остановившись на веранде, слышу доносящиеся изнутри греческие мотивы.

Несколько раз стучу железным кольцом-ручкой, и музыка замолкает. Спустя мгновение на пороге появляется Хлоя. Сквозь небольшое стекло вижу ее ошарашенный взгляд и растрепанные волосы. Заметив меня, она тут же начинает их приглаживать, после чего наконец распахивает дверь.

– Привет, – с широкой улыбкой произношу я.

– Привет, – выдыхает она.

– Почему ты еще не готова? – Я облизываю губы, смотря на румянец на ее щеках и мысленно делая пометку, как он ей идет. В этот момент она живая, а не безэмоциональная кукла, в которую ее превратил этот гребаный Фрэнк.

– Я немного потерялась во времени. – Хлоя прикусывает губу. – Омир ведь пригласил нас на танцы, и я решила… Ну, знаешь… Неважно. Я сейчас соберусь.

– Важно, – безапелляционно произношу я.

Она тяжело сглатывает, глядя на меня своими золотистыми глазами, лучезарно сияющими в солнечном свете. Вижу, как с ее губ срывается короткий вздох, и вдруг понимаю, что для меня это все действительно важно.

– Ладно. – На ее лице появляется улыбка. – Проходи.

Боже, как ей идет эта улыбка! Настоящая. Такая, от которой наполняются теплом даже ее глаза.

Переступаю порог и прохожу в комнату к дивану. На большом экране напротив него вижу видео на паузе. Вскидываю бровь и поворачиваюсь к Хлое.

– Я люблю танцевать, – внезапно произносит она, закрывая за мной дверь. – Любила… Это всегда вызывало во мне бурю эмоций. Я мечтала танцевать где-нибудь на Бродвее, проводила много времени в студии хореографии и не представляла своей жизни без танцев, – тараторит Хлоя со смущением и вдруг делает паузу, а затем с грустью продолжает: – Я очень давно не танцевала, но, когда Омир рассказывал нам о том, как проходят греческие праздники, мне вдруг захотелось. У нас есть немного времени? – Она прикусывает губу, смотря на меня с мольбой в глазах.

– Есть, – улыбаюсь я.

– Садись.

Я послушно устраиваюсь на диване, и она, схватив пульт, падает рядом. Включив видео, Хлоя начинает рассказывать мне о танцах, без которых не проходит ни один греческий праздник. Несколько раз мы прокручиваем видео с танцем сиртаки, самым популярным в Греции, а затем возвращаемся к истокам этого вида танца – хасапико.

Хлоя так быстро обо всем этом рассказывает во время просмотра, что я невольно улыбаюсь.

– Почему ты надо мной смеешься? – недовольно восклицает она, показав все видео.

– Смотрела «Троллей»?

– «Троллей»? – переспрашивает она.

– Ага. Мультфильм. Там, где Розочка. Ты – вылитая она.

Она широко открывает рот от негодования.

– Давай-ка проясним. Ты только что назвал меня троллем? – Она пихает меня кулаком в плечо, и я начинаю смеяться.

– Вообще-то, я имел в виду, что ты подозрительно болтливая и чересчур активная.

Она замолкает и трудно сглатывает, не сводя с меня взгляда. Я медленно убираю выбившуюся прядь волос ей за ухо.

– Никогда не видел тебя такой.

– Меня уже много лет никто такой не видел. И давай сделаем вид, что этого не было, – шепчет она.

– Почему, Хлоя?

– Нам пора. – Она резко подрывается на ноги.

Я вскакиваю с места вслед за ней и, сам не понимая, что делаю, зарываюсь рукой в ее волосы, заставляя остановиться и взглянуть на меня. Ее янтарные глаза суетливо бегают по моему лицу, а биение сердце ускоряется. Его громкий стук отдается у меня в висках. Медленно провожу подушечками пальцев по ее шее, пытаясь унять собственное сердцебиение.

– Не закрывайся от меня, – выдыхаю я.

С ее губ тоже срывается вздох, а глаза наполняются слезами.

– Эштон… Я не могу.

– Не можешь что?

– Все… Я…

Опираюсь лбом о ее, пока моя грудь вздымается вверх и вниз.

– Ты ничего мне не рассказываешь. И я уважаю твое решение. Не задаю вопросов. Не пытаюсь влезть к тебе в голову. Я просто благодарю тебя за то… – Замолкаю, пытаясь подобрать то, что чувствую к ней, но проблема в том, что я и сам до конца этого не понимаю. – За нашу дружбу. Не отказывайся от этого. Через полторы неделю я улечу, Хлоя. И ты больше никогда меня не увидишь. Позволь нам обоим провести это время… – Я нервно облизываю губы и перехожу на шепот: – Не думая о том, что ждет нас за пределами острова.

Когда я отстраняюсь, то замечаю, что по ее щеке струится слеза. Смахиваю ее большим пальцем, и в этот момент Хлоя прикрывает веки и прижимается щекой к моей ладони.

В голове сейчас так много мыслей, которые разрывают ее изнутри. То, в чем я не желаю признаваться самому себе, отдается болью в сердце и затмевает разум. Я внушаю себе, что нужен ей. Что я делаю это для того, чтобы как-то помочь.

Вот только все это гнусная ложь. Правда в том, что она нужна мне гораздо сильнее, чем я мог себе представить.

ГЛАВА 19

THE SCORE – HIGHER

Хлоя

Полчаса спустя мы подъезжаем к деревушке Анафонитрия, что находится над той самой бухтой Навайо. Я надеваю солнечные очки и осматриваюсь вокруг.

С такой высоты Ионическое море кажется бескрайним. Лазурная гладь переливается в лучах ярчайшего солнца, пятном выделяющегося на чистейшем небосводе. Теплый ветерок колышет ветви деревьев, растущих вдоль узенькой тропинки, ведущей к скалам. А запах растущих неподалеку сосен заставляет обонятельные рецепторы сходить с ума.

– Какой у нас план? – Я поворачиваюсь к Эштону, который задумчиво глядит вдаль.

Он поворачивается на мой голос, заставляя меня потеряться в его сияющих глазах цвета неба.

– Пусть будет сюрприз.

– То есть у тебя нет плана?

Уголки губ здоровяка медленно ползут вверх.

– Есть. Но тебе он не понравится.

Вскидываю бровь, на что Эштон лишь усмехается.

– Пойдем? – Он кивает в сторону скал.

– К скалам?

Снова кивает.

– И зачем? – взволнованно интересуюсь я.

Эштон облизывает губы и отводит взгляд.

– По дороге расскажу, – просто отвечает он и идет вперед.

Шумно выдохнув и пытаясь унять учащенное сердцебиение, следую за ним. Преодолев тропинку, мы оказываемся на ухабистых скалах, по которым нужно карабкаться вверх. Радуюсь, что для этой поездки выбрала джинсовые шорты и кеды, и поднимаюсь вслед за Эштоном.

Примерно через десять минут мы оказываемся на просторной каменистой местности, и я замечаю вдалеке скопление людей, стоящих прямо на обрыве.

– Что они делают? – спрашиваю я.

– Это бейсджампинг.

– Прыжки с парашютом? – широко распахиваю глаза.

– Прыжки с парашютом, – спокойно повторяет Эштон.

– Так это твой план? Получить свою дозу адреналина?

– Ага, – ухмыляется он. – «Новолуние» вдохновило.

С губ срывается смешок:

– Ты правда сделаешь это?

– Думаешь, я блефую?

– Не знаю. Ты вроде не похож на полоумного.

– Ни хрена себе!

– Что?

– Ты что, только что сделала мне комплимент?

Цокаю и закатываю глаза, при этом не в силах подавить рвущуюся наружу улыбку.

– Какая здесь высота? – спрашиваю я, продолжая изучать происходящее вдалеке.

– Около семидесяти метров. Свободное падение длится от двух до пяти секунд.

– А ты изучил вопрос.

– Типа того, – слышу в его голосе самодовольную усмешку.

– Я не буду прыгать с парашютом, – твердо произношу я.

– Я тоже, – вдруг выдает он.

– В каком смысле? – Я резко поворачиваюсь к Эштону и замечаю в его взгляде огоньки. Он пытается скрыть улыбку, но она все же расползается по его лицу. А я… не могу отвести от этого взгляд.

Любуюсь его мужественным загорелым лицом, вьющимися волосами цвета ореха, которые развевает легкий ветерок, пухлыми губами, которым так идет улыбка. Но больше всего меня завораживают его глаза, в которых мне действительно хочется утонуть.

Я никогда прежде не испытывала тех чувств, которые накрывают меня с головой, когда он рядом.

Казалось бы, я едва его знаю. Вот только за этот короткий промежуток времени он смог узнать меня. Настолько, насколько не удавалось узнать ни одному человеку.

Я всегда была достаточно отстраненной от окружающего мира. Сначала эта элитная школа, где учились привилегированные детки миллионеров. Они постоянно стремились унизить каждого. И хоть я была намного богаче их всех, вместе взятых, за мной закрепился статус изгоя, ведь мне было неинтересно сплетничать и строить козни против кого-то вместе с ними.

Затем была академия танца. Я уехала из дома, ради мечты смогла преодолеть страх… Но внезапно умерла мама, и у меня окончательно пропал интерес к жизни.

Около полугода я просидела дома, не желая ни с кем разговаривать. Помню, как переживал из-за ее смерти отец, и я ощущала свою вину за то, что ему приходится переживать и из-за меня тоже. Поэтому я выбралась из заточения, начала ходить к психологам и даже смогла стать тем самым человеком, который может спокойно существовать в обществе.

Или хотя бы создавать видимость.

Но после того, что произошло в ТУ ночь, я поняла, что, как бы сильно я ни пыталась подстроиться под общественное мнение, я другая. Жестокий мир вокруг никогда не придется мне по вкусу. Я словно принцесса, которую заперли в башне. Именно так я себя ощущаю.

– Ты странно на меня смотришь, Детектив, – отвлекает меня от мыслей Эштон. – Строишь теории?

– Теории?

– Что я собираюсь делать дальше.

– Вероятно, какую-то глупость.

– С чего ты взяла? – Он приподнимает бровь.

– Ты же сам признался, что вдохновился Беллой.

– То есть Белла глупая?

– Не умная, – улыбаюсь я, и Эштон усмехается в ответ.

Мы молча смотрим друг на друга, но эта тишина совсем не давит и не напрягает. Просто так сейчас хорошо здесь, вдали от всего мира и проблем.

– О чем ты думаешь? – хрипло спрашивает он.

– О том, что хочу уметь останавливать время, – шепчу я.

– А я бы хотел уметь летать, – вдруг выдает Эштон, и с моих губ срывается смешок.

– И куда бы ты улетел?

– Да куда угодно. Суть не в этом.

– А в чем же?

– В ощущении свободы. Физическом. Эмоциональном.

Тяжело сглатываю, прекрасно понимая, что он подразумевает. Падающая птица у меня на лопатке как раз говорит о том, что мне этой свободы никогда не видать.

– Ты доверяешь мне? – тихо спрашивает Эштон, пристально изучая меня взглядом ярчайших голубых глаз.

– Я знаю тебя несколько недель, Эштон.

– Это не ответ на мой вопрос, Хлоя.

– Почему ты спрашиваешь? – выдыхаю я.

Он облизывает свои пухлые губы, не сводя с меня взгляда, а затем протягивает мне ладонь.

– Пойдем со мной?

– А у меня есть выбор? – задаю вопрос, который как-то уже задавала ему.

– Выбор есть всегда.

Я задерживаю дыхание. Удары сердца будто бьют по вискам. Мои ладони потеют от странного волнения. Вкладываю свою руку в его, и в этот момент с губ срывается вздох облегчения. С его губ.

Крепко держа меня за руку, Эштон ведет нас в сторону, противоположную от бейсджампинга. С каждым шагом ощущается, как в жилах бежит не кровь, а сумасшедший адреналин. Когда мы подходим к краю скал, то я задерживаю дыхание. Морская вода спокойно мерцает в лучах солнца. Грань между лазурным морем и небесным полотном стерта. Вдалеке вижу одинокий белый парусник, медленно разрезающий гладь. Возможно, там, впереди, его ждет что-то такое же светлое, как тот след, что он оставляет после себя. И я даже немного ему завидую, ведь у меня впереди лишь одно большое черное пятно.

– И что мы собираемся делать? – шепчу, осознавая, как приятно звучит это «мы».

– Мы прыгнем, – спокойно произносит Эштон.

Резко поворачиваюсь к нему, при этом широко распахнув глаза.

– Повтори.

– Мы прыгнем, – пожимает плечами он.

В его глазах ни капли веселья, это означает, что он сейчас не шутит. И это до чертиков меня пугает.

– Прыгнем?

– Знаешь, Хлоя, еще немного, и вместо Детектива я буду называть тебя попугаем. Зачем ты все за мной повторяешь?

– Ты болен?

– Болен?

– Да. Скажи мне. Только честно. У тебя рак мозга? Или психическое расстройство?

– То есть со скал прыгают только больные?

– Думаю, что так и есть.

– Хорошо, – просто отвечает он. – Хочешь прыгнуть вместе со мной и стать при этом больной?

Приоткрываю рот. Но тут же закрываю. Снова приоткрываю.

– Я спрошу еще раз, Хлоя. Ты мне доверяешь?

Его глаза внимательно изучают мои. И на его лице нет ни капли сомнений.

– Ты псих, – шепчу я.

– А если я и вправду болен, Детектив, а ты здесь обзываешься и тем самым наносишь мне душевные раны? – На его губах появляется мимолетная улыбка.

– Эштон, мы не будем прыгать.

– Мы прыгнем.

– Нет.

– Хлоя, ответь на мой вопрос.

Набираю полные легкие воздуха, а затем шумно выдыхаю. Сердце колотится с таким грохотом, что его отсюда наверняка слышно даже где-нибудь в Калифорнии. Я перевожу взгляд на море, посмотрев вниз, и в этот момент начинаю часто и коротко дышать. Глаза наполняются слезами, и я поворачиваюсь к Эштону, который стоит рядом, спрятав руки в карманы, и при этом все еще не отводит от меня взгляда.

– Да, – тихо отвечаю. – Доверяю.

Эштон облизывает губы и снова протягивает мне руку. Дрожа, накрываю ее своей, после чего снова выдыхаю.

– Ты готова?

– Нет.

– На счет «три».

Делаю глубокий вдох, надеясь на отсчет, но Эштон просто кричит:

– Три!

Крепко держа его ладонь, я улетаю за ним.

Парю высоко над водой, оглушенная своим же собственным криком.

В первую секунду зажмуриваюсь, пока перед глазами проносится целая жизнь, но тут же распахиваю глаза, и мир вокруг сливается в одно большое пятно.

Звон в ушах становится все громче. Тело пронзает эйфория. Адреналин кружит голову. А на глазах выступают слезы.

Спустя буквально пару секунд громкий всплеск воды оглушает, стоит нам погрузиться в нее. Сердце колотится как сумасшедшее. Задерживаю дыхание и стремлюсь вынырнуть, пока тело пронзает дрожь от адреналина.

Наконец, выплываю из воды, жадно глотая воздух. Пытаюсь отдышаться и не дать возможности сердцу выпрыгнуть из груди. По лицу вдруг начинают потоком течь неконтролируемые слезы.

Затуманенный взгляд находит Эштона. Он проводит рукой по своим мокрым волосам, зачесывая их назад, а затем подплывает ко мне. Бережно кладет свою большую ладонь на мою поясницу и притягивает к своей груди.

Мои всхлипы становятся громче, пока я льну к нему всем телом. Он обнимает меня, пряча от окружающего мира, от боли, от страха. Его ровное сердцебиение оказывает на меня успокаивающий эффект. Тепло его рук словно позволяет мне забыться.

– У птицы на твоей лопатке все-таки есть крылья, – шепчет он, заставляя меня своими словами прижаться к нему еще сильнее.

– Не отпускай меня, – вдруг срывается с моих губ.

– Никогда, – тихо-тихо произносит он.

И я ему верю.

Пару часов спустя я прислоняюсь спиной к двери. Сердце все еще разгоняется, как машина на ралли, хотя с момента прыжка прошло уже достаточно времени. В голове сейчас такой сумбур, что вряд ли при всем желании я смогу связать воедино хотя бы парочку мыслей.

Прикрываю веки, ощущая что-то странное в груди. Что-то, вызвавшее во мне какую-то новую эмоцию, какое-то непонятное чувство, накрывшее волной цунами с головой.

На тумбе у зеркала вибрирует телефон, заставляя меня вздрогнуть. Когда он оказывается в моей руке, замечаю на экране имя Фрэнка. Делаю глубокий вдох, моля, чтобы мой голос звучал ровно, без дрожи, и отвечаю на звонок.

– Привет, – возможно, слишком радостно пищу я.

– Я звонил тебе несколько раз на протяжении нескольких часов. Где ты была?

– Прости, я забыла телефон дома.

– Так сложно было не забывать?

Самый тупой вопрос, который мне когда-либо доводилось слышать.

– Прости, дорогой, – выдавливаю из себя и чувствую, как от «дорогой» тошнота подступает к горлу.

– Еще раз такое повторится, Хлоя, пеняй на себя, – рычит в трубку он, заставляя волосы встать дыбом.

– Так зачем ты звонил?

– А я что, уже не могу тебе позвонить?

– Можешь, – выдыхаю я. – Конечно, можешь.

– Херню тогда не спрашивай.

Тяжело сглатываю ком в горле, пытаясь не расплакаться.

– Я приеду пораньше. Через пять дней.

Приоткрываю рот от удивления, не в силах вымолвить хоть что-то.

– Не слышу радости, – недовольно произносит.

Я тут же прихожу в себя.

– Не терпится тебя увидеть, – вымученно говорю, едва ворочая языком.

– По голосу непохоже. Я, по-твоему, что, тупой? Что происходит, Хлоя?

– Обычное волнение перед свадьбой, Фрэнк. Приезжай скорее, мне так одиноко без тебя, – лгу я, крепко зажмурившись.

– Соскучилась по моему члену?

Предательские слезы все же стекают по щекам, вызывая жгучее желание сдохнуть.

– Я не слышу, – хрипит он.

– Очень.

– Как-то неуверенно прозвучало.

– Фрэнк, я безумно по тебе соскучилась, ты же знаешь. Я просто устала. Бесконечный выбор цветов, меню, рассадка. Это отнимает много сил.

– Какая же ты неблагодарная тварь.

Тяжело сглатываю.

– Я работаю, чтобы ты могла все это выбирать, пока ты там развлекаешься, нанося крем для загара. И это вся твоя благодарность?

– Фрэнк… – шепчу я.

– Потом поговорим, – нервно отвечает он, прежде чем бросить трубку.

Я сползаю по двери на пол и позволяю себе заплакать. Бросаю телефон на плитку в надежде, что он разобьется и Фрэнк не сможет мне позвонить, но айфон остается целым. Издаю стон отчаяния и обхватываю колени руками. Из груди вырываются рыдания, что я держала в себе много лет.

Вы наверняка задаетесь вопросом, а почему она не уйдет? Зачем терпит? Можно же просто взять и уйти.

Можно. В теории.

Вот только теории на то и теории, и вам никогда не узнать, каково это – терпеть насилие. Не столь важно, психологическое или физическое. Насилие мозга ничуть не лучше, чем насилие тела, если уж на то пошло. Но если вдруг вам известно… то мне невероятно больно за вас, ведь я отлично знаю, каково это – терпеть оба вида насилия и не найти в себе сил это остановить из-за страха.

Но сейчас, встретив Эштона, вдруг стало интересно: а какая эмоция сильнее – страх или любовь? Готова ли я перестать бояться, чтобы позволить себе любить?

ГЛАВА 20

VIRGINIA TO VEGAS – NO EXCUSES

Эштон

– Ты готова к веселью? – облокотившись на дверной косяк, интересуюсь я, когда следующим вечером Хлоя открывает дверь свой виллы.

Она улыбается и слегка наклоняет голову набок. Ее карамельные глаза переливаются золотом в свете ярких солнечных лучей, пока она пристально смотрит в мои.

– Если я отвечу «нет», то ты поверишь?

– Пф, – фыркаю я. – Конечно. Ведь ты такая зануда.

– Я зануда? – Она вскидывает темные брови и приоткрывает от удивления рот. – А ну возьми свои слова назад!

– Хлоя, ну давай смотреть правде в глаза: ты не умеешь веселиться, – бросаю ей вызов.

– Я умею веселиться!

Обхватываю пальцами подбородок, прикидываясь, что над чем-то задумался, а затем киваю и произношу:

– Видела нашего портье?

– Которого из двух?

– Который никогда не улыбается и ходит угрюмый.

Хлоя закатывает глаза, а я продолжаю:

– Так вот он – и то веселее тебя будет. – Я пожимаю плечами. – Смирись, Детектив. Зануда – твое второе имя.

Хлоя складывает руки на груди и издает смешок.

– О, я знаю, что ты пытаешься сделать.

Вскидываю бровь.

– И что же?

– Заставить меня выйти из зоны комфорта.

– И как? У меня получается?

Ее губы раскрываются в ослепительной улыбке.

– Пока не знаю. Но твой вызов мне даже нравится.

Я улыбаюсь в ответ, когда Хлоя тянется за сумочкой к комоду, а затем направляется на выход и закрывает за собой дверь виллы. Провожаю ее взглядом, пока она проходит мимо меня и спускается по лестнице. Сегодня на ней белый укороченный вязаный топ и плиссированная юбка в мелкий цветочек. На ногах у нее лодочки белого цвета на высокой серебристой шпильке. А в руках – маленький клатч с шифоновым цветком. Свои длинные темные волосы она сегодня распустила, и они ниспадают крупными локонами спереди.

Стук ее каблуков о плитку звонко разливается в тишине, окружившей наши виллы. Из недр деревьев, листья которых шелестят на ветру, доносится приглушенное пение птиц. Небо потихоньку окрашивается розоватым градиентом из-за уходящего за горизонт солнца. Его яркий оранжевый свет освещает мотоцикл, одиноко стоящий в свете фонаря.

Мы останавливаемся возле него, и я достаю шлем, сбоку которого приклеил надпись «Детектив». Хлоя запрокидывает голову к небу и начинает громко смеяться. Ее смех эхом проносится по пустынной узкой улочке у выхода из отеля. Он звучит так искренне, что мои губы невольно расплываются в улыбке.

– Мне уже никак не избавиться от этого прозвища? – сквозь смех спрашивает она.

Пожимаю плечами.

– Прости, Детектив. Слишком поздно. Я бы наклеил вместо этого прозвища свое, но ты так и не придумала его для меня. Я начинаю сомневаться в том, что тебе важна наша дружба.

– Только потому, что я не придумала тебе прозвище?

Фыркаю.

– Только?! – негодую я. – Это ведь простая дружеская просьба!

Хлоя закатывает глаза.

– Ладно. Ты прав. У меня очень плохо с фантазией. Какое прозвище ты бы себе дал?

– Пф-ф-ф. Серьезно думаешь, что я выполню всю работу за тебя? Не-а. – Я отрицательно мотаю головой и надеваю на нее шлем.

Хлоя улыбается, понимаю это по глазам. Я опускаю ее визор, и она уверенно перебрасывает ногу через сиденье, сразу же складывая руки на моем торсе. Я снимаю мотоцикл с подножки и, как и в прошлый раз, медленно выезжаю на дорогу. Помню, что Хлоя не любит высокую скорость, поэтому предельно аккуратно маневрирую по узким критским улочкам, въезжая вверх в гору.

Крыши невысоких белых домиков с арочными проемами, сквозь которые открывается потрясающий вид на озеро Вулизмени, переливаются оранжевыми лучами солнца. Въезжаем на самую верхушку Агиос-Николаоса и по крутому серпантину спускаемся вниз. Мотоцикл развивает высокую скорость, и его громкий рев проносится по всей набережной. Хлоя крепче прижимается ко мне, и я сбрасываю скорость.

Через несколько минут я паркуюсь по адресу, который мне дал Омир. Хлоя все еще крепко вжимается в мой торс, и я ловлю себя на мысли, что перегнул палку.

Некоторое время мы не двигаемся, а затем я кладу свою ладонь на ее, мягко поглаживая. В этот момент у меня внутри что-то щелкает. Становится не по себе. Тело наполняет странная дрожь. Приятная дрожь.

Я тяжело сглатываю, а затем поворачиваюсь к Хлое. Она отстраняется от меня и тоже снимает шлем. Заглядываю в ее красивые глаза цвета темного шоколада и тихо спрашиваю:

– Все в порядке?

Она облизывает губы и кивает.

– Да. Было немного жутко. Но…

– Но мое большое тело тебя успокоило?

– Какой же ты…

– Неотразимый? – фыркаю я.

Хлоя усмехается, и я помогаю ей слезть с мотоцикла. Она поправляет спутавшиеся после поездки волосы, перекинув их через плечо назад, а затем уверенным шагом следует за мной к ресторану, беседка которого находится прямо на берегу озера.

Озеро Вулизмени – одна из главных достопримечательностей Агиос-Николаоса. Его изюминка в том, что после того, как его частично соединили с морем, оно стало наполовину соленым: верхние слои – соленые, а на глубине – по-прежнему пресная вода. Полностью воды не смешиваются, и озеро все еще остается пресноводным из-за того, что питается подземными источниками.

Мы подходим ближе к краю пирса, и я завороженно наблюдаю за тем, как проезжающий мимо катер создает на бирюзовой воде волну. Ее брызги подлетают высоко над уровнем воды, а затем она превращается в пену. Очертания уходящего солнца теряются в спокойной глади воды вдалеке. И там же растет множество высоких сосен, верхушки которых тянутся к розовому небу и утопают в солнечных лучах.

Наконец перед нами появляется небольшой ресторанчик, который носит одно название с озером. Маленькие круглые столики из светлого дерева расставлены по всему пирсу, а вокруг них расположились кованые стулья с бархатными сидушками оливкового оттенка. На столиках – скатерти с лимонами, и рядом с каждым из них возвышается по лимонному дереву. Я называю наши имена девушке-хостес, и она провожает нас к забронированному нами столику на четверых. Отодвигаю стул для Хлои, а затем сажусь напротив нее. Девушка кладет на столик два меню и желает нам хорошего вечера. Я откидываюсь на спинку стула и пристально смотрю на Хлою.

Ее темные волосы блестят в ярком белом свете от стоящего рядом фонаря. Полные губы сжаты в тонкую линию, пока она пробегает своими янтарными глазами по меню.

Я определенно нахожу ее невероятно красивой.

Вот только мысль, которая промелькнула в моей голове, когда я коснулся ее руки, пугает. И пугает то, что мне это понравилось.

Хлоя. Пугает то, что мне, кажется, понравилась Хлоя.

– Ты собираешься есть меня? – доносится до меня насмешливый голос Хлои.

– Что? – переспрашиваю я.

– Тебе принесли меню, а ты, вместо того чтобы выбрать то, чем будешь ужинать, пялишься на меня, – улыбается она. – И не вздумай сказать, что дело в том, что на моем лице где-то прыщ появился. Моя кожа идеальна.

«Как и ты сама», – едва не срывается с моих губ.

Нервно сглатываю и молча беру со стола меню.

– Что, даже никаких колкостей не скажешь? – насмехается надо мной она, но мне вообще не смешно. Какого черта со мной творится?

– Процесс выбора еды, Хлоя, очень сложный. Так что я сосредоточен и не настроен на то, чтобы произносить колкости в такой важный момент.

Хлоя издает смешок, и некоторое время мы сидим молча. Из колонок, расположенных недалеко от нас, звучат приятные греческие мотивы, плавно разливающиеся по всему пирсу. Недалеко от нас за столиками сидят парочки, громко обсуждающие что-то на местном языке, пока я пытаюсь выбрать, чем буду ужинать. Но мозг будто забыл, как читать.

– Добрый вечер. Меня зовут Мария. И сегодня я буду вашим официантом. Вы уже определились с выбором блюд, или подсказать?

– Мария, а какое фирменное блюдо у вашего ресторана? – отложив меню, интересуется Хлоя.

– Безусловно, это наша мусака. Она вкуснейшая на острове.

– Отлично, нам две порции мусаки, – тут же произношу я, благодаря Хлою за то, что мне больше не придется пытаться сконцентрироваться на меню.

– И может быть, подскажете какое-нибудь белое вино? – интересуется Хлоя. – Местное.

– Конечно. Могу предложить саватиано. Это белое вино, которое имеет яблочный привкус. Кроме того, именно вино нашего заведения выдерживают в дубе, а потому у него присутствуют медовые нотки, а также нотки лимона.

– Звучит прекрасно.

– Бокал или бутылку?

– Бутылку. И два бокала.

– Один бокал, – перебиваю Хлою я. – Я буду воду с газом.

– Конечно. Позволите забрать меню?

Хлоя протягивает меню Марии, при этом не сводя с меня взгляда.

– И что плохого в белом вине? От бокала ничего не будет, если ты переживаешь, что ты за рулем.

– У меня достаточно сложные отношения с алкоголем.

– У тебя есть монетка трезвости?

Смеюсь.

– Нет, Хлоя.

– Ты не пьешь. Правильно питаешься. У тебя накачанное тело. Ты не спишь с кем попало… – вдруг перечисляет Хлоя.

– Ты забыла про мое идеальное чувство юмора.

Она закатывает глаза.

– И видимо, скромность.

Я фыркаю.

– Что ты скрываешь? – подавшись вперед, спрашивает она, прожигая меня взглядом глаз цвета карамели. – Скажи. Громко.

– Что, если правда тебе не понравится?

– Ты не герой, а злодей?

Улыбаюсь и пожимаю плечами.

– А вдруг.

– Ты слишком идеален для злодея.

Широкая улыбка расплывается по лицу, и Хлоя снова закатывает глаза, а затем откидывается на спинку стула.

– Я серьезно!

– Я тоже, – смеюсь я. – Почему я идеальный?

– Я уже перечислила.

– Нет. Почему я идеальный именно для тебя?

Она облизывает губы и задерживает дыхание. Наши взгляды встречаются, и мы оба не говорим ни слова.

– Эштон, Хлоя, простите за опоздание, – прерывает нашу игру в гляделки Омир, появившийся с женой у столика.

И я буду расценивать это знаком судьбы, что не стоит думать о Хлое в подобном ключе. Не стоит пытаться узнать о ее чувствах ко мне. Ведь если мы заговорим о них вслух, назад пути не будет.

Как не будет и будущего.

В любой момент я могу совершить суд над убийцей Лизы, и в этот момент со мной рядом не должно быть девушки, которая будет страдать из-за моих грехов.

Она не должна быть пешкой в моей игре.

ГЛАВА 21

IBARA – FOR MY HAND (REMIX)

Хлоя

Пошла вторая бутылка вина. Мне так хорошо. И весело. И жарко. Размахиваю руками, смеясь над очередной шуткой Эштона. Все тело пылает огнем. Чувствую себя такой живой.

Обычно я пила, чтобы забыться. Не то чтобы я была алкоголиком, но порой я срывалась и запивала свою боль. Пьяной гораздо легче переживать жизнь с Фрэнком.

Но сейчас…

Сейчас мне… как-то легко. Я смеюсь. Я наслаждаюсь. Я чувствую себя самой собой.

Музыка из колонок звучит все громче, и на импровизированном танцполе появляются парочки. Омир приглашает Афродиту на танец, и я умиляюсь, когда смотрю, как он кружит ее, пока она смеется.

Неожиданно прямо передо мной появляется Эштон. Он протягивает мне руку и спрашивает:

– Потанцуешь со мной?

Я нервно облизываю губы, пока сердце готовится вырваться из груди.

Почему всякий раз, когда наши взгляды встречаются, я теряю голову?

Почему рядом с ним чувствую, как по телу проносится дрожь?

Почему мне никогда не хочется с ним расставаться?

Так много вопросов, на которые нет ни единого разумного объяснения.

Неуверенно вкладываю руку в его, и он тут же притягивает меня к своей груди, положив свою большую ладонь мне на талию. Я смотрю в его голубые глаза и понимаю, что пропадаю. Они такие кристально чистые, светлые и невероятно красивые. И я не могу оторвать взгляд, как бы ни хотела. Меня пленил этот омут. Бескрайний океан, в который не страшно нырнуть с головой, даже если существует риск затеряться в пучине.

Вокруг нас раздается звонкий смех и звучит громкая музыка, но у меня складывается впечатление, что мы в вакууме. Чувство, которое образуется в глубине души, завораживает и одновременно пугает. Мне хочется вырваться и сбежать, и одновременно я чувствую страх, что Эштон отпустит мою руку. Перестанет вести меня в этом медленном танце. Исчезнет.

Мое тело колотит изнутри от странного ощущения правильности происходящего.

Что, если наша встреча и в самом деле – судьба?

Возможно, сейчас во мне говорит алкоголь. Но я не была пьяна все те дни на острове, на протяжении которых вновь и вновь прокручивала в голове мысли об Эштоне. Я просыпалась с мыслями о нем. Засыпала, представляя в голове его образ. Предвкушала следующие встречи, ждала с нетерпением.

Я сходила по нему с ума каждый проведенный на Крите день.

Понимаю, что мы не можем быть вместе. Мы даже не можем просто провести вместе ночь. Эштон хранит верность погибшей жене вот уже три года. И я ни за что на свете не позволю себе соблазнить его ради обычной интрижки со мной. Я не буду разрушать его жизнь, ведь я не смогу с ним остаться.

Мы с Эштоном – это что-то на грани невозможного. Тот выбор, который никогда не произойдет. Я никогда не смогу выбрать его. Или нас. Так бывает, что в твоей жизни больше нет выбора. И есть лишь необходимость это принять. Как что-то неизбежное.

– Все хорошо? – хриплым голосом спрашивает Эштон, пока мы покачиваемся в такт музыке.

Я грустно улыбаюсь.

– Я так давно не танцевала на публике…

– Тебе повезло, что я отличный танцор. Так что можешь даже отдавить мне все ботинки, я не выдам тебя.

С губ срывается смешок.

– Спасибо.

– А для чего еще нужны друзья? Именно для того, чтобы взгляды всех вокруг были прикованы к моей каменной заднице.

Снова коротко смеюсь.

– Мне поблагодарить твою задницу за то, что на меня сейчас никто не смотрит?

– Не стоит, ведь я смотрю.

Наши взгляды снова встречаются. Начинаю часто и коротко моргать от сотни мурашек, рассеивающихся по коже. Возможно, мне всего лишь кажется, но зрачки Эштона расширяются, превращая ясное небо в его глазах во тьму. Опускаю взгляд на его пухлые губы, и с моих срывается тихий вздох.

Боже, как мне хочется его поцеловать.

– Почему ты давно не танцевала, Хлоя? – вдруг спрашивает он, пока мое сердце норовит покинуть грудную клетку от возникшего влечения.

Тяжело сглатываю и отвожу глаза. Наблюдаю за спокойной водой озера, в отражении которой ярким диском светится фонарь. Поднимаю взгляд и вижу, как на темно-синем небе мерцают огоньки пролетающего над островом самолета.

– У меня не было выбора, – шепчу я, боясь вновь взглянуть ему в глаза. – И не говори, что он есть всегда. Это гнусная ложь.

– Хлоя, хватит говорить загадками.

– Я не могу сказать тебе большего.

– Ладно, – просто выдыхает он. – Взгляни на меня.

Медленно поворачиваю голову к Эштону и вновь смотрю в его глаза, как завороженная.

– Тебе хорошо со мной? Здесь и сейчас?

Не в силах вымолвить ни слова, просто киваю.

– Тогда давай танцевать?

Он отходит чуть в сторону и, когда медленная музыка сменяется быстрой, начинает меня кружить. Я начинаю хохотать, виляя бедрами в такт зажигательной музыке. Эштон не отстает, он двигается по танцполу, помогая мне кружиться.

Сейчас он прижимает меня к себе спиной, и я слегка приседаю, крутя задницей. Эштон проводит руками по моим бедрам, и я чувствую, как он двигается позади меня. Протягиваю руку за спину и обхватываю ладонью его шею, проводя пальцами по его густым волосам. Над ухом чувствую его тяжелое дыхание и на мгновение закрываю глаза.

Мое тело горит от прилива возбуждения, от ощущения массивного тела Эштона за мной. Его вишневый аромат, смешанный с нотками мяты, полностью одурманивает меня. Я жадно вдыхаю этот запах и не могу остановиться. Сердцебиение учащается, а пульс сильно долбит в висках.

Эштон разворачивает меня к себе лицом и, крепко обхватив талию, опускает меня головой вниз. Я закидываю ногу ему на бедро, и, когда он возвращает меня в вертикальное положение, наши губы едва не соприкасаются. Его горячее дыхание обжигает. Наши сердца стучат в унисон. И я чувствую странную пульсацию между ног.

Я и не вспомню, когда в последний раз испытывала такое дикое желание. Немного двигаю ногой и ахаю, когда чувствую возбуждение Эштона сквозь брюки. Удары моего сердца замедляются, а тело на мгновение немеет. Широко распахиваю глаза, пытаясь осознать то, что почувствовала. Совершенно теряюсь в происходящем вокруг, не представляя, что делать дальше.

Музыка заканчивается, и вокруг раздаются громкие аплодисменты. Это отрезвляет меня, и я резко отскакиваю от Эштона. Тут же делаю несколько шагов назад и спешно направляюсь в сторону уборной, где умываюсь холодной водой и стараюсь прийти в себя. В легких словно не хватает воздуха. А в грудной клетке ощущается жжение.

Мне следует испытывать облегчение, что Эштон чувствует то же, что чувствую к нему я. Вот только это знание сделает лишь хуже. Теперь пути назад не будет. И вперед – тоже. Сложно оставаться друзьями с человеком, который полностью овладел твоим разумом и… сердцем.

Выйдя в коридор, я вижу перед собой Эштона. Он стоит, прислонившись к стене и убрав руки в карманы. Его голубые глаза полны сожаления, и от этого становится еще хуже. Потому что я не сожалею.

– Мы не можем, – шепчу я, прекрасно понимая, что не могу просить его о чем-либо. Он любит Лизу. И всегда будет любить ее.

Эштон просто кивает.

– Отвезешь меня домой?

Снова кивает и направляется в сторону двери. Открывает ее передо мной и отводит взгляд. Едва волоча ноги, я прохожу мимо него. Понимаю, что стоит попрощаться с гостеприимными хозяевами, но вряд ли сейчас получится выдавить из себя улыбку, а если даже и получится, она будет неискренней и натянутой, поэтому я сразу сворачиваю за угол к парковке.

Перебегая через узенькую дорогу, спотыкаюсь и в этот момент понимаю, что мой каблук застрял в плитке. Вместо того чтобы попытаться вытащить его, я просто выхожу из туфель и ступаю босыми ногами на асфальт. Устало запрокидываю голову к небу, прикрыв веки, и делаю глубокий вдох. В этот момент чувствую, что меня отрывают от земли. Распахиваю глаза и обнаруживаю, что Эштон уже взял мою обувь, а теперь поднял на руки и меня.

Вот почему он для меня идеальный. Вот почему он так быстро смог овладеть моим сердцем. Из-за таких мелочей.

Эштон дарит мне чувство защищенности и дает право выбора. С ним мне не нужно притворяться. Он знает меня и, самое главное, принимает такой, какая я есть.

Обхватываю руками его шею, пока мы направляемся к мотоциклу, и медленно пропускаю сквозь пальцы его волосы. Вижу, как от моих прикосновений у Эштона дергается кадык. Слышу, как дыхание становится рваным. Оно звучит в унисон с моим.

Не проронив ни слова, здоровяк сажает меня на мотоцикл. Придерживая за талию одной рукой, чтобы я не упала, он тянется другой к шлему, а затем надевает его на меня. Все это время я не свожу с него взгляда, пытаясь понять, почему судьба прислала мне этого идеального мужчину именно сейчас. Хотя разве может существовать тот самый идеальный момент для того, чтобы влюбиться?

Ну вот. Я сказала это.

Влюбиться.

Я смогла в него влюбиться. Всего за пару недель.

В его глаза цвета ясного неба. В его шутки и колкости, которые заставляют меня искренне улыбаться. В его заботу.

Когда Эштон заканчивает с моим шлемом, наши взгляды встречаются, и с губ срывается вздох. Тут же отворачиваюсь и перекидываю ногу через сиденье. Здоровяк тоже занимает свое место на мотоцикле передо мной. Протягиваю руки вперед и медленно провожу ладонями по его рельефному прессу, который облегает тонкая ткань футболки.

Понимаю, что я пьяна и мои поступки импульсивны, но ничего не могу с собой поделать. Эштон тут же напрягается, и мне нравится осознавать то, что его тело так реагирует на мои прикосновения. Обхватываю его обеими руками и крепко прижимаюсь к спине.

Эштон снимает мотоцикл с подножки и не спеша выезжает с парковки.

Вечерний остров сияет множеством огоньков. Из окон белых маленьких домиков доносится громкая музыка. На верандах многочисленных ресторанов под громкую мелодичную песню кружатся люди. И на моих губах появляется улыбка.

Я ощущаю себя счастливой. В эту самую минуту.

Причина моего счастья сидит прямо передо мной.

И я вдруг отчетливо понимаю, что через пару дней от этого самого счастья не останется и следа, отчего скупая слеза тут же стекает по моему лицу.

ГЛАВА 22

EMMIT FENN – STONES

Эштон

Пятнадцать минут спустя я паркуюсь у отеля. Касаюсь ногами плитки и помогаю слезть с мотоцикла Хлое.

За последние полчаса мы оба не произнесли ни слова. И я даже не знаю, с чего сейчас начать разговор. С извинений?

О, Хлоя, прости, что у меня встал, пока ты терлась об меня во время танца. Прости, что прошу тебя доверять мне, ведь я твой друг, а сам вот уже несколько дней тайно мастурбирую в ду́ше, думая о тебе.

Да, прекрасное чистосердечное. Придурок.

Я хочу ее. И дело не в физиологии. Передо мной сейчас может оказаться самая сексуальная порноактриса, но у меня даже не дернется. Я ведь уже упоминал, что для меня секс – это про чувства.

Черт возьми, я хочу не просто потрахаться. Я хочу Хлою.

И теперь она об этом знает.

Подхватываю Хлою на руки, так ничего и не сказав.

На улице так тихо, что слышно, как бьют волны в заливе неподалеку. Тусклый свет фонарей освещает узкую тропинку из белого камня, по которой я неторопливо направляюсь к вилле Хлои. Мои шаги чертовски медленные. И в унисон с ними звучит биение моего сердца.

Мне безумно не хочется расставаться с ней.

Сам не могу найти объяснения, что происходит между нами. Мозгами понимаю, что мы с ней должны поговорить, вот только о чем?

Она уже сказала, что мы не можем. И это, мать вашу, суровая реальность.

Хлоя Маккалистер выходит замуж. Не за меня.

А я… Я все еще ношу кольцо. Я ведь не принимал решения развестись с Лизой. Никто не спрашивал меня. Никто не давал мне выбора. Пьяный водитель сам принял решение аннулировать наш с ней брак.

Дерьмовая жизнь все решила за меня. Именно поэтому я не устану повторять, как важно иметь возможность выбирать.

Я не был ни с кем, кроме Лизы. И не собираюсь нарушать данную ей у алтаря клятву только из-за похоти.

Разве что… Что, если это вовсе не похоть?

Но это невозможно. Я не способен полюбить вновь, ведь мое сердце умерло в тот день, когда я потерял любовь всей своей жизни. Тот крохотный кусочек, что сидит у меня в грудной клетке, – это даже не сердце. Так, кусок мышцы, который периодически сокращается.

Через несколько дней я улечу и больше никогда не узнаю о том, как же сложилась жизнь этой девушки, что стала моим спасением в отпуске, что позволила глубоко вздохнуть впервые за почти три года, что смогла оторвать меня от реальности и помогла почувствовать себя живым. Пусть даже на несколько недель.

Но еще… через несколько дней эта самая девушка пойдет к алтарю, где ее будет ждать тот, кого она выбрала. Не столь важно, почему она раз за разом выбирает его. Важно лишь то, что она это делает.

Мне просто нужно осознать, что она выбрала не меня. Осознать и, самое главное, вдолбить себе это в голову, принять и свалить отсюда к чертовой матери и больше никогда не вспоминать об этом отпуске. И о своих чувствах к ней.

Когда мы оказываемся у ее виллы, я поднимаюсь по ступенькам и только тогда опускаю ее на ноги. Я выпрямляюсь, и наши взгляды встречаются. В ее глазах – много боли. И я уверен, что в моих – тоже.

– Хорошо, что ты достаточно сильный и в этот раз тебе не пришлось делиться со мной своими кроксами, – тихо произносит она с едва уловимой улыбкой.

Смотрю в ее глаза и вижу каждую эмоцию. От тьмы в них я сгораю изнутри. Каждый нерв в теле щемит от адской боли, а ноги будто приросли к ступенькам, на которых я все еще стою.

– Спокойной ночи, Детектив, – шепчу я, сквозь усилие делая шаг назад.

– Спокойной ночи, – тяжело сглотнув, шепчет она в ответ.

Я в последний раз бросаю на нее выразительный взгляд, полный сожаления, после чего спускаюсь по лестнице и следую к своей вилле по соседству.

Каждый шаг дается мне с трудом.

Я не хочу уходить. Черт.

Но она права. Мы не можем. Не можем.

Когда меньше чем через минуту я открываю дверь к себе, с губ тут же срывается шумный выдох. И только сейчас я осознаю, что все это время по дороге сюда не дышал.

Прислоняюсь лбом к стене и зажмуриваюсь от переизбытка чувств.

Я не должен к ней ничего чувствовать. Не должен.

Хлоя заслуживает быть с тем, кто отдаст ей все свое сердце. И это, черт возьми, не этот гребаный Фрэнк. Он недостоин даже ее взгляда. Вот только я – тоже, ведь свое сердце я уже отдал Лизе много лет назад.

Так почему же тогда мне сейчас так сложно дышать?

Почему голову переполняют мысли о Хлое?

Почему мне так хочется распахнуть эту чертову дверь и вернуться к ней?

Почему?

Я бью по стене кулаком от отчаяния. На костяшках тут же проявляется кровь, вот только это все мелочи в сравнении с тем, как саднит в груди. Словно сердце обливается кровью, а не кулак.

Снова зажмуриваюсь, ощущая тошноту.

Мне не следовало с ней сближаться. Я идиот.

Лучше бы вместо кулака впечатал в эту стену голову.

Еще раз делаю глубокий вдох и выдыхаю. Сердце все еще колотится, посылая вибрации по всему телу. Пытаюсь нормализовать дыхание, но тщетно. Ярость в венах распространяется слишком быстро. Ненависть к самому себе заполняет каждую клеточку организма.

К черту. Я просто улечу завтра на рассвете, чтобы больше никогда ее не видеть. И проблема решится сама собой.

Тянусь к телефону в кармане, чтобы набрать отцу, как вдруг в дверь раздается стук. Удивленно поворачиваюсь на звук и делаю к ней шаг. Медленно нажимаю на ручку, затаив дыхание.

Когда дверь распахивается, то на пороге я вижу Хлою. Ее обычно янтарные глаза сейчас цвета тьмы. Они блестят от слез в свете луны. И мне приходится тяжело сглотнуть тот ком в горле, что образовался от отвращения к своему поступку. Она плачет из-за меня.

– Хлоя… – сдавленно произношу я, сожалея о том, что сбежал, что не смог найти в себе силы объясниться, что струсил.

Хлоя тут же делает шаг ко мне, обрывая меня на полуслове. Ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз. Она подходит ко мне вплотную, встает на цыпочки и кончиком носа касается моего, прошептав:

– Останови меня…

Ее горячее дыхание обжигает мои губы. Между нами несколько миллиметров, и если один из нас их преодолеет, то пути назад никогда не будет.

Вот он, тот самый выбор.

– А ты хочешь, чтобы я остановил? – шепчу в ответ.

– Нет, – тихо произносит она дрожащими губами, прежде чем накрыть ими мои.

Стоит мне попробовать ее теплые губы на вкус, нервные окончания тут же накаляются. Одно прикосновение, и тело загорается ярчайшим фейерверком из сотни искр.

Неторопливо раскрываю ее губы языком, и Хлоя тут же запускает пальцы мне в волосы, перебирая их и заставляя меня застонать от удовольствия.

Она отвечает на мой поцелуй, неторопливо танцуя в унисон с моим языком. Я обхватываю рукой ее узкую талию, прижимая ближе к себе.

Наши вздохи сливаются с каждым новым плавным движением. Наши сердца оглушительно отбивают степ, разбивая к чертям ребра. Крышу сносит с каждой последующей секундой поцелуя. Чувства затмевают разум. Дышать становится нечем, но это не так уже и важно.

Важна только она. И что, черт побери, мы выбрали друг друга.

Когда мы разрываем поцелуй, чтобы насытить легкие кислородом, я вижу, что по щекам Хлои струятся слезы. На мгновение впадаю в ступор, но, как только она касается своими ладонями моего лица, нежно поглаживая линию подбородка, успокаиваюсь.

Стираю слезинки губами, оставляя поцелуи на ее глазах, щеках и подбородке. Она смеется, и этот ее смех – то, ради чего стоит хотя бы попытаться бороться за нее.

– У меня для тебя плохие новости, Детектив, – шепчу, продолжая обнимать ее.

– И какие же? – шепчет она в ответ.

– Слезы – это именно то, что ни один мужчина не хочет видеть после поцелуя. Скажи мне, неужели все было настолько плохо?

Она утыкается лбом мне в плечо и приглушенно смеется. Уголки моих губ тоже ползут вверх. И мне хорошо. Невероятно.

Хлоя невероятна.

В моем кармане вибрирует телефон, и так не хочется сейчас отвечать на звонок. Но мысль, что это может быть Эбби, заставляет меня все-таки совершить усилие над собой и вытащить его из брюк. Увидев ее имя на экране, я напрягаюсь.

– Давай закроем дверь, – прошу Хлою.

Она послушно проходит в комнату, и я, закрыв за нами дверь, отвечаю на звонок:

– Привет.

– Я отвез Эбби в больницу, – часто дыша, произносит Рид. – Кажется, она скоро родит.

– Здорово, но меня интересует, по какой причине ты сейчас применяешь технику дыхания во время схваток, если рожает моя сестра?

– Иди в задницу, придурок. Я сейчас умру.

– Мы будем по тебе скучать, – фыркаю я. – Как Эбс?

– Будешь ерничать, не расскажу.

– Не расскажешь – умрешь благодаря мне, когда я вернусь.

Придурок на другом конце линии издает смешок.

– А ты умеешь убеждать.

– Так как она?

– Понятия не имею. Она не хочет, чтобы я видел, как из нее вылезет человек. Да я и сам не хотел бы это видеть. Господи боже, как вообще голова ребенка пролезет там, у Эбби ведь такая узкая ваги…

– Остановись, – стону я. – Боже, Рид, зачем ты так со мной?

Рид смеется.

– Последнее, что я слышал, – у нее раскрытие на два пальца. Знать бы еще, что это означает, – выдыхает он.

– Понятия не имею, но ты дыши.

– Дышу, но эта хрень не помогает.

– Будь добр не сообщать об этом Эбби. Она ведь целый месяц ходила на курсы по дыханию для беременных.

– Ха. Ха, – бросает он и снова шумно выдыхает. – Сможешь прилететь завтра утром? По прогнозам врача, ребенок может появиться на свет в ближайшие сутки.

– Завтра утром?

– Да. Эбби будет рада, если ты вернешься к тому моменту, как мы станем родителями.

– Конечно. Я посмотрю рейсы на завтра.

– Я разговаривал с твоим отцом. Он договорится о частном «джете», если ты захочешь.

Тяжело сглатываю и поворачиваюсь к Хлое. Она стоит у дивана, скрестив руки на груди, и нервно проводит пальцами по своим губам, то и дело прикусывая их. Встретившись со мной взглядом, тут же отводит свой и начинает смотреть в окно.

– Да, я свяжусь с ним.

– Спасибо, мужик. До завтра.

– До завтра, – хрипло прощаюсь я, прежде чем сбросить звонок.

Когда я убираю телефон обратно в карман, то поражаюсь оглушительной тишине вокруг. Хлоя ничего не спрашивает, просто продолжает смотреть в окно. В комнате темно, и ее лицо сейчас озаряют светом лишь фонари у бассейна за окнами. Медленно подхожу к ней и запускаю ладонь в ее шелковистые волосы.

– Так… завтра ты улетишь? – шепчет она, разрывая тишину вокруг.

Обхватываю пальцами ее подбородок, поворачивая ее к себе и моля посмотреть мне в глаза.

Когда она поднимает взгляд, я вижу в ее глазах слезы. Наклоняюсь и касаюсь ее губ своими. Сразу же проникаю языком внутрь, неторопливо переплетая с ее. Соленые слезы, струящиеся по ее щекам, попадают на губы, и я отстраняюсь. Но она снова притягивает меня к себе. Цепляется в мои плечи.

Поцелуй в считаные секунды становится яростным, глубоким и невероятно быстрым. Импульсы пронзают тело. Кровь приливает к члену. Пелена страсти заслоняет глаза. Моя рука спускается с талии ниже и обхватывает ее ягодицу, прижимая за нее еще ближе к себе. Хлоя стонет мне в рот, а затем начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке. Я останавливаю ее на середине и хрипло произношу:

– Черт. Нет, – выдыхаю с трудом. – У нас не будет прощального секса, Хлоя.

Наши взгляды встречаются, и в ее я вижу непонимание.

– Не потому что я не хочу тебя. Я очень хочу, Хлоя. Но я не собираюсь с тобой прощаться. Мне не нужен прощальный секс. Мне нужна ты. Я не отпущу тебя, – беспрекословно сообщаю. – Не выходи за него, слышишь?

Ее глаза мечутся по моему лицу. Слезы останавливаются. На смену им приходит страх. Я обхватываю обеими ладонями ее лицо и прислоняюсь лбом.

– Я не знаю, почему ты с ним. – Набираю полные легкие воздуха, чтобы выдохнуть и не сорваться от переполняющей тело злости от мыслей об этом придурке. – Он тебя шантажирует? Или это какая-то договоренность? Черт, ты можешь продолжать свое молчание, я не собираюсь тебя пытать. Я просто прошу тебя улететь со мной.

С ее губ срываются всхлипы, и я притягиваю ее к своей груди.

– Хлоя… – Касаюсь губами макушки, попутно вдыхая ее запах. – Мы придумаем что-нибудь. Вместе. Доверься мне, я прошу тебя.

Она льнет ко мне ближе, пальцем проводя по татуировке с именем Лизы у меня на груди. От ее слез сердце разрывается на части, и мой голос срывается на хрип:

– Ты боишься впустить меня в свое сердце. И я чувствую то же самое. Я никогда не думал, что смогу снова… – Запинаюсь и, откашлявшись, продолжаю: – Снова испытать что-то подобное. Но оказалось, что в моем сердце хватит места для вас обеих… – шепчу я. – Страшно ли мне впустить тебя в свое? Безумно. Но я клянусь, что сделаю все для того, чтобы ты не пожалела о том, что выбрала… нас.

– Я боюсь, – едва слышно шепчет она.

– Знаю. Я тоже. Давай бояться, но вместе?

ГЛАВА 23

HAUSKEY, HOPE TALA – ONE MINUTE

Эштон

Я лежу в постели, прижимая к себе Хлою. На ней одна из моих футболок, ведь я не отпустил ее переодеться на виллу, не желая больше расставаться с ней. Ни на минуту. Ее волосы распущены и разбросаны по моей груди, а рука и нога обвивают мое тело.

Она согласилась улететь со мной, и мы оба решили, что соберем вещи позже, а сейчас нам нужно поспать. Поэтому я написал отцу, чтобы он прислал за нами самолет, и лег в постель рядом с Хлоей.

За почти три года я и позабыл, каково это – иметь возможность вот так кого-то обнять. И это… странно.

Наверное, я должен сейчас быть счастлив, что она осталась со мной. Вот только меня гложет то, что каждым своим поступком я предаю нас с Лизой. Нарушаю данную ей клятву. Будто забываю о ней.

А так не должно быть.

Аккуратно вытаскиваю руку из-под головы Хлои и поднимаюсь с постели. Я не стал смущать ее и лег в кровать прямо в брюках, поэтому сейчас убираю в карман телефон, который лежит на тумбочке, и выхожу к бассейну, предусмотрительно прикрыв за собой дверь.

Здесь так тихо… Полная луна на темно-синем небе ярким сиянием подсвечивает воду в бассейне, которая неторопливо покачивается на легком ветерке. Тишину нарушает лишь шум шелестящих листьев кустарников, растущих вдоль балкона. Сажусь в одно из кресел у него и достаю айфон из кармана. Несколько раз кручу его в руке, прежде чем набираюсь храбрости и нажимаю кнопку вызова.

– Эштон? – доносится удивленный голос на другом конце линии.

С губ срывается тяжелый вздох, а глаза заполняют слезы.

– Все в порядке, сынок? На часах за полночь.

– Да, – откашливаюсь. – Простите, Сэм. Я… не подумал.

– Ничего. Совру, если скажу, что ты меня не разбудил. Но я совсем не возражаю. Что случилось?

Я вскидываю голову к небу, зажмурившись и пытаясь не дать волю слезам. Ведь какой-то придурок решил, что мужчины не плачут. Набираю полные легкие воздуха, выдыхаю и повторяю вновь. И так несколько раз, пока не нахожу наконец силы произнести:

– Я целовал другую.

Мне просто нужно было сказать ему об этом.

Мне просто нужно, чтобы он сейчас разочаровался во мне.

Мне просто нужно его позволение. Позволение утопиться к чертям в этом бассейне.

Сэм – единственная причина, по которой я еще не сдох. Ведь я пообещал ему, что буду жить, несмотря на то, что его дочери больше нет с нами. Он, можно сказать, в свое время заменил мне родного отца. Всегда был добр ко мне и давал советы. А я… Я даже не смог уберечь его дочь.

Только представьте, какое у человека огромное сердце, раз он не прикончил меня собственными руками, а лишь попросил жить во имя Лизы. Хотя, если поразмыслить, то последние три года я живу в муках. И возможно, Сэм все-таки не так уж добр, как мне казалось.

Просто дать мне умереть – слишком легкий способ наказания за то, что я позволил Лизе погибнуть. А вот жить и хотеть сдохнуть, каждое утро чувствовать, как ты гниешь, а твое сердце превращается в кусок дерьма…

Да, лучшего способа наказать меня и не найти.

– Хорошо, – ровным голосом произносит Сэм, и мои брови улетают к небу.

– В каком смысле «хорошо»? – в недоумении интересуюсь я.

– Сынок, прошло уже три года.

– Всего три года, – перебиваю его, специально сделав акцент на слове «всего». – Сэм…

– Нет, Эштон. Если ты думал, что я сейчас буду тебя осуждать, то ты плохо меня знаешь. И вот это обидно. А то, что ты нашел девушку, которую тебе захотелось поцеловать, – это… правильно.

– Сэм, я женат на вашей дочери.

– Моя дочь мертва, ваш брак аннулирован.

От слова «мертва» мне приходится вновь зажмуриться и начать коротко и часто дышать.

– Эштон, ты три года не прикасался к женщинам. А тебе всего двадцать семь. У тебя вся жизнь впереди.

– Это не так, – протестую сквозь зубы.

– Нет, это так.

– Три года – слишком маленький срок.

– А какой не маленький? Существует какой-то определенный временной промежуток, по истечении которого тебе будет дозволено снова полюбить? Будильник сработает или как ты узнаешь об этом?

Я устало выдыхаю, уже жалея, что позвонил ему.

– Сэм, вы не понимаете.

– Я все понимаю, – обрывает меня он на полуслове. – Я тоже потерял жену. Много, очень много лет назад. Были ли у меня женщины за это время? Не уверен, что ты действительно хочешь знать подробности моей сексуальной жизни, но они были, Эштон. Я не святой. Другое дело, что я никем не заменил Бриттани в своем сердце, ведь всего себя отдавал нашей дочери. Хотелось бы мне сейчас разделить старость с кем-либо? Невероятно. Но мне шестьдесят два, сынок. Я старый лысый маразматик, на которого уже не заглядываются красотки. Даже те, которым за шестьдесят.

С моих губ срывается смешок, и Сэм тоже смеется в трубку.

– Послушай, наше сердце… Оно огромное. Стоит впустить в него кого-то, и ты сможешь убедиться в том, что там хватит места на всех. На любимую женщину, на детей, которые, я надеюсь, когда-нибудь у тебя появятся, на внуков. И это совсем не означает, что для того, чтобы открыть им сердце, нужно будет выбросить оттуда любовь к Лизе. Нет. Любовь безгранична, Эштон. Если сейчас твое сердце бьется чаще при виде какой-то девушки, то борись за нее. Позволь себе полюбить вновь. Когда твое сердце будет наполнено любовью, в нем просто не останется места для ненависти к миру и самому себе.

Делаю глубокий вдох, каждой клеточкой тела ощущая внутреннюю борьбу с самим собой.

– Расскажи мне об этой девушке, – просит Сэм, выбивая из легких воздух.

– Она… – Я тяжело сглатываю и шепчу: – Она прекрасна.

– Хорошее начало. – По голосу понимаю, что он улыбается, и уголки моих губ тоже дергаются.

Я рассказываю ему обо всем, что происходило последние несколько недель. О нашем знакомстве. И о том, что почувствовал, когда обнимал ее в своей постели.

Постепенно ненависть к себе отступает, и к концу нашего телефонного разговора я чувствую какое-то облегчение.

Поблагодарив Сэма за разговор, я сбрасываю вызов и еще несколько минут тупо гляжу перед собой. В бирюзовой прозрачной воде бассейна, подсвеченного по периметру ярким светом, отражается контур луны. Это так меня завораживает, что некоторое время я не двигаюсь, а затем просто поднимаюсь с кресла и, сняв брюки вместе с боксерами, прыгаю в воду. Подплываю к другому бортику и завороженно наблюдаю за спокойной гладью залива. Увлеченный собственными мыслями, не замечаю, как в дверях появляется Хлоя.

– Привет, – доносится до меня ее голос, и я наконец-таки выпадаю из состояния ступора.

Поворачиваюсь к ней и тут же задерживаю дыхание, любуясь ее длинными ногами и моей футболкой на ней. Хлоя облокачивается плечом на дверной косяк, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на меня своими красивыми карамельными глазами.

– Иди сюда, – хрипло произношу я.

Ее губы озаряет улыбка, и она делает несколько шагов ко мне. Она садится на край бассейна, свесив ноги в воду, и я, преодолев расстояние до нее, устраиваюсь между ее бедрами. Притягиваю Хлою к себе и тут же утыкаюсь носом в шею.

– Ты мокрый, – смеется она, пока я прижимаю ее к себе.

– Теперь ты тоже, – улыбаюсь я, а затем, когда жадно вдыхаю ее запах, с моих губ срывается стон.

Чувствую, как по ее телу проносится дрожь, и зарываюсь пальцами в длинные волосы. Грудь Хлои тяжело вздымается, пока я продолжаю покрывать скользящими поцелуями ее шею, после чего отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. Они глядят на меня с вожделением, и это едва не сносит мне крышу. Хотя кого я пытаюсь обмануть – это сносит мне крышу к чертям.

Тотчас же я накрываю ее губы своими, врываясь языком внутрь. Пытаюсь себя контролировать, но ничего не выходит. Мои движения грубые и жесткие. Хлоя стонет мне в рот, чем распаляет меня еще сильнее. Биение сердца оглушает. Я притягиваю ее ближе к себе, усаживая на самый край бассейна. Ладони начинает покалывать от жара. Ее нежная кожа сводит меня с ума.

Я сжимаю ее ягодицы чертовски грубо и тут же ругаю себя за это. Разрываю поцелуй, чтобы отдышаться и вернуть себе контроль. Упираюсь лбом в ее, тяжело дыша, и мысленно матерюсь за то, что сорвался.

– Хлоя, – шепчу ей в шею.

– Да? – выдыхает она.

Немного отстраняюсь от нее, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Все в порядке? – Свожу брови к переносице, боясь, что поспешил.

– Почему ты остановился? – шепчет она.

Тяжело сглатываю.

– Я… тороплю события.

Хлоя пристально изучает меня взглядом своих темных глаз, радужка которых искрится огнем в лунном свете, а затем обхватывает ладонями мое лицо.

– А как по мне, они развиваются очень медленно, – выдыхает она. – Теперь мы можем вернуться к тому, на чем остановились?

Облизываю губы, пытаясь сдержать улыбку, и провожу ладонью по ее спине. Чертовски медленно. Неторопливо.

– Думаю, тебе нужно избавиться от мокрой футболки, – хриплю я. – Ну, чтобы не заболеть. Ветер прохладный.

Хлоя прикусывает губу, сдерживая смех.

– Да. И такой сильный. Прям целый ураган, – поддерживает меня она.

Я улыбаюсь и пальцами захватываю края футболки. Когда наши взгляды сталкиваются, по телу ударяет разряд. В очередной раз тяжело сглатываю, пытаясь все же себя контролировать, а затем медленно провожу подушечками пальцев по коже на ее бедрах. С ее губ срывается вздох.

– Останови меня, – едва слышно прошу, глядя ей в глаза.

– А ты хочешь, чтобы я остановила? – так же тихо произносит она.

– Нет, – уверенно отвечаю и снимаю с нее эту чертову футболку.

Отбросив мокрую ткань, я тут же скольжу взглядом по прекрасному телу Хлои. Маленькая округлая грудь покрывается мурашками от прохладного ветерка, а соски твердеют. Обхватываю грудь рукой, большим пальцем надавливая на сосок, и тянусь вперед, чтобы поцеловать Хлою.

Пока наши языки переплетаются в неторопливом ритме, я смещаю руку с груди на ее талию, медленно веду подушечками пальцев вниз, к линии трусиков. Когда я сдвигаю кружево в сторону и касаюсь сокровенного местечка, Хлоя отрывается от моих губ и издает стон. Она прогибается в спине, едва я проникаю пальцем внутрь и одновременно с этим обхватываю губами твердый сосок.

Хлоя тяжело дышит, пока я целую то одну ее грудь, то другую, не переставая при этом неторопливо двигаться пальцем внутри ее. Ее дыхание становится рваным, а стоны звучат в тишине все громче.

Отстраняюсь от груди и впиваюсь в ее губы поцелуем. Хлоя стонет мне в рот, вцепившись в мои волосы. Она сильно тянет их, что заводит меня еще сильнее.

Вода в бассейне прохладная, но я весь горю. Член налился и причиняет боль. Но он подождет. Все это для Хлои. И для ее удовольствия.

Добавляю еще один палец и наращиваю ими темп. Хлоя прогибается в спине, снова и снова издавая стоны.

– Скажи мне, как тебе нравится, – шепчу, покрывая ее шею поцелуями.

Пальцы внутри скользят все быстрее. Хлоя вновь и вновь елозит по краю бортика. А затем ее хватка в моих волосах ослабевает.

– Эштон… – шепчет она.

– Да, милая?

– Мне очень приятно, но… – с ее губ срывается всхлип. – Остановись, пожалуйста…

Тут же делаю то, о чем она просит, и резко отстраняюсь, пытаясь понять, что происходит.

– Я… – Она нервно облизывает губы, пока по ее щекам струятся слезы. – Я не могу кончить. Это… Я просто не могу… расслабиться. Не знаю, как тебе объяснить. Прости. Господи, я… – шепчет, пряча лицо ладонями. – Не злись.

Свожу брови к переносице, не понимая, почему она извиняется.

– Почему я должен на тебя злиться? – тихо интересуюсь, зарываясь ладонью в ее волосы.

– Потому что ты стараешься, а я…

– Я стараюсь, чтобы тебе было хорошо, а не чтобы потешить свое самолюбие. Тебе не за что извиняться.

– Мне хорошо. Я просто… не кончаю. Ты в этом не виноват.

Тяжело сглатываю и до боли стискиваю зубы.

– Да. И ты тоже. Но почему тогда ты извиняешься?

Мягко касаюсь ее ладоней своими и убираю их от лица.

– Хлоя, посмотри на меня, пожалуйста, – шепчу.

Она поднимает на меня свои глаза, из которых нескончаемым водопадом льются слезы.

– Это как-то связано с тем, о чем ты мне не рассказываешь? – Я тяжело сглатываю, не отводя от нее взгляда.

Хлоя зажмуривается, и я стискиваю зубы.

– Посмотри на меня, – снова прошу, обхватив пальцами ее подбородок. – Давай я вылезу из воды, и мы поговорим. Хорошо?

Она коротко кивает.

– И еще… – Набираю полные легкие воздуха. – Я без одежды. И у меня стоит. Я говорю об этом, чтобы ты была готова и не сбегала от меня, как после танцев этим вечером.

Уголки губ Хлои дергаются от мимолетного смешка, а взгляд тут же направляется в противоположную от меня сторону.

– Не подглядывай, – хрипло произношу, пытаясь разрядить обстановку и вызвать у нее улыбку.

Она все же издает смешок и прикрывает глаза ладонями.

Вылезаю из бассейна и начинаю смеяться, когда она слегка раздвигает пальцы, чтобы взглянуть на меня, а затем, пойманная, тут же сводит их вместе. Другой рукой она протягивает мне полотенце, лежащее на шезлонге возле нее, и я фиксирую его на бедрах, после чего беру еще одно, чтобы укрыть ее обнаженные плечи. Затем поднимаю Хлою в воздух, и она вскрикивает и хохочет, пока я несу ее в постель.

И, кажется, я люблю этот смех.

ГЛАВА 24

SHAWN MENDES – TEACH ME HOW TO LOVE

Хлоя

Ровный стук сердца Эштона оказывает на меня особый успокаивающий эффект. Мои пальцы вырисовывают на его мускулистом торсе узоры, пока его – перебирают мои распущенные волосы. С того момента, как мы вылезли из воды, прошло уже минут пять, но Эштон все еще не попытался задать мне вопрос. И черт возьми, то, что он не давит на меня, является той самой причиной, из-за которой я засуну в задницу свой страх и улечу с ним в Лос-Анджелес.

Я спятила. Но, кажется, я этому рада. То, что я испытываю к Эштону, стоит того, чтобы рискнуть.

– А ты сказал сестре, что я прилечу с тобой? – Мой хриплый голос прерывает абсолютную тишину вокруг.

– Нет. Сейчас ей немного не до этого.

– Так… Ты скоро станешь дядей?

– Возможно, уже стал. – Он улыбается. – Но Рид, это ее муж, пока не звонил мне.

– Нервничаешь?

– Честно говоря, мне было некогда понервничать. Все мысли украла одна горячая испанка.

Я смеюсь.

– Прости…

– Прекрати постоянно извиняться. Я уже тебя об этом просил. Все хорошо, милая. – Эштон касается моего лба своими губами, и я прикрываю веки от чувства умиротворения.

– А как Эбби… отнесется… ну…

Эштон касается ладонью моей щеки и без слов просит поднять на него взгляд. Затем он наклоняется и мягко целует меня. На этот раз в губы. Проскальзывает языком внутрь, нежно кружа с моим. Издаю стон, пока мурашки заполняют все тело.

– Она сведет тебя с ума своей болтовней, – хрипло произносит он, оторвавшись от меня. – Но ты ей понравишься.

Я улыбаюсь.

– А где я буду жить?

– Со мной.

– Мне кажется, что нам еще рано съезжаться, – выдыхаю я.

– Значит, снимем тебе квартиру.

Его слова удивляют меня.

– Ты даже не будешь настаивать на том, чтобы я жила с тобой?

– Хлоя, я не собираюсь решать что-то за тебя. Ты в состоянии самостоятельно сделать выбор. А мне остается лишь его принять.

Теперь я тянусь к нему за поцелуем. Зарываюсь рукой в его волосы и льну к губам. Его губы такие теплые, а поцелуй такой сладкий, что с моих губ срывается стон от удовольствия.

– Эштон… – шепчу между поцелуями и провожу подушечками пальцев по его телу, ведя вниз к краю полотенца. – Я хочу сделать то же самое для тебя.

Он останавливает мою ладонь, разрывает поцелуй и хмурится. Затем облизывает губы и шумно выдыхает.

– Я тоже хочу, Хлоя. Но… не сейчас. Секс… никогда не был для меня чем-то… – Прикусывает губу. – Важным. Испытываю ли я желание рядом с тобой? Да. Глупо отрицать влечение к тебе. Вот только влечет к тебе не только мой член, но и мое сердце. И пока ты не будешь доверять мне настолько, чтобы отдать свое, между нами ничего не будет.

– Ты только что у бассейна…

– Да. У меня сорвало крышу. Я только что у бассейна пытался сделать тебе хорошо. Не вышло.

– Мне было хорошо, – шепчу.

– Да, но ты не смогла полностью довериться мне. Открыться передо мной. Значит, я поспешил.

– Эштон…

– Послушай, ты не должна испытывать вину. Всему свое время. И тебе определенно не стоит передо мной извиняться за это. А вот мне стоит. Прости, что я поторопился. Я не знаю, что на меня нашло. То, что я испытываю рядом с тобой, сводит меня с ума. Словно мозги отключаются. Я уже не помню, каково это – начать встречаться с кем-то. Я полюбил Лизу, когда мне было шестнадцать. Это больше десяти лет назад, Хлоя. И я… – Он выдыхает. – И я даже не представляю, что делать дальше. Сколько времени должно пройти, чтобы сделать следующий шаг в отношениях? Если есть какое-то пособие для чайников по отношениям, то я бы зачитал его до дыр. Потому что для меня это какой-то ребус.

Я пристально смотрю в его светлые глаза, в радужке которых отражается розовый свет восходящего солнца за окном. Облизываю губы, а затем с них срывается вздох.

– Я тебя прекрасно понимаю. – Набираю полные легкие воздуха и начинаю свой рассказ: – До Фрэнка у меня никогда не было парней. Я… Я была очень замкнутой после смерти матери и практически никого не подпускала близко. Тогда я была зла на весь мир. Понимала, что отцу нужна поддержка, но не могла ее дать. Я боялась его разочаровать, понимаешь… Он и так начал заливать боль от потери алкоголем, перестал заниматься бизнесом, спонсоры отказывались с ним работать дальше, поэтому я решила, что должна нормально жить. Для него. Ведь если бы он начал переживать и из-за меня, то совсем слетел бы с катушек.

Эштон проводит пальцем по моей губе.

– Вы с ним близки?

– Да. Очень.

– Можно я задам вопрос?

– С каких пор ты сначала интересуешься?

– Не знаю. Просто не уверен, что ты ответишь.

– Я на многие твои вопросы не отвечала, – фыркаю я. – Но ты все равно продолжал их задавать. Так что не вижу проблемы.

Он улыбается.

– Отец как-то связан с тем, что ты собираешься замуж за Фрэнка?

Задай он мне этот вопрос в самом начале, я бы не ответила на него. Но сейчас мне хочется быть с ним честной. Я вроде как собираюсь изменить свою жизнь ради того, чтобы быть с ним.

– Да. Но я делаю это для него не по его просьбе. Он действительно думает, что мы с Фрэнком счастливы.

В тишине комнаты слышу, как здоровяк стискивает зубы.

– Это очень долгая история, – шепчу я и замолкаю.

– И ты не хочешь ее рассказывать, – спустя время выдыхает Эштон. – Я тебя не пытаю и не собираюсь. В мои планы не входит куда-то от тебя сбегать. Ты сможешь поделиться со мной чем бы то ни было в любое время.

– Ты спрашивал, почему ты идеален именно для меня. Вот поэтому, Эштон, – едва слышно произношу я.

– Потому что я не фанат пыток? – Его губы расплываются в улыбке, и я тоже улыбаюсь.

– Ты уверен? – вскидываю бровь. – Вдруг ты тайный фетишист?

Он смеется.

– У нас впереди целая жизнь, чтобы ты убедилась, что я не он, – вдруг серьезно произносит Эштон, и мое сердце пропускает удар. – И я не буду извиняться за то, что тороплю события. Зачем вступать в отношения с человеком, если ты изначально не планируешь, что это «навсегда»?

Теперь я провожу подушечками пальцев по его лицу. Сердце колотится как ненормальное. В глазах застывают слезы.

– Со мной сложно, Эштон.

– Люблю сложности, – шепчет он и коротко целует меня.

– Я сломлена.

– Каждый из нас сломлен.

– Вдруг я не смогу… не смогу довериться тебе…

– Ты прыгала со мной со скалы, – ухмыляется он.

– Я про… секс, – шепчу, сглатывая ком в горле.

– Мы уже это обсудили. Я прекрасно справлялся три года со своей рукой. У нас идеальный тандем, и я даже не уверен, что нам нужен кто-то третий.

С моих губ срывается смешок, а затем я начинаю хохотать. Что совсем не к месту.

– Господь…

– Я не он. Но когда-нибудь, когда я смогу довести тебя до оргазма, мне будет чертовски приятно, если ты вознесешь меня до него.

Я улыбаюсь.

– Я никогда не встречала таких, как ты.

– Таких самодовольных? – фыркает он.

– Таких преданных.

Он слегка наклоняет голову и тянется рукой к моему лицу, чтобы убрать прядь волос за ухо, а затем проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Расскажешь потом. Когда будешь готова. Я буду ждать, милая.

В его взгляде сейчас столько нежности. Он мягко касается губами моего лба, заставляя меня прикрывать веки от ощущения защищенности. И я засыпаю на его груди, впервые почувствовав легкость на душе и надежду на счастливое будущее.

ГЛАВА 25

THOMAS RHETT – LOOK WHAT GOD GAVE HER

Эштон

В пять вечера мы приземляемся на частном аэродроме неподалеку от Лос-Анджелеса. Яркое солнце ослепляет своими лучами, когда мы покидаем борт самолета. Теплый ветерок тут же развевает длинные локоны Хлои, пока я подаю ей руку, чтобы помочь спуститься по трапу. Ее потрясающая улыбка озаряет ее не менее потрясающее лицо, и уголки моих губ тоже ползут вверх.

Наплевав на экипаж и позабыв о вежливости, я притягиваю ее к себе и целую. Потому что, черт побери, могу себе позволить. Пару минут спустя все же отстраняюсь от нее и, вспомнив о своих хороших манерах, прощаюсь с бортпроводниками.

Взяв наши чемоданы, мы пересекаем расстояние до ангара, возле которого нас уже ожидает мой автомобиль, из которого неожиданно выходит отец.

– Отец? – вскидываю брови.

Он закатывает глаза.

– Сделай хотя бы вид, что рад меня видеть.

– Я просто не ожидал, что ты решишь встретить нас лично.

Отец притягивает меня к груди, похлопав по спине, а затем окидывает взглядом Хлою.

– Это Хлоя, моя… – Делаю паузу. – Моя Хлоя.

Хлоя смущенно опускает взгляд с улыбкой на губах и протягивает руку моему отцу. Он пожимает ее, пристально глядя ей в глаза.

– Рад знакомству. Что бы ни означала формулировка «моя Хлоя». Я Мэттью.

– И мне очень приятно познакомиться.

Она смеется, и я притягиваю ее к себе, оставляю поцелуй на виске и вдыхаю аромат. Черт, как хорошо, что она здесь.

– Понимаю, что разница часовых поясов и длительный перелет явно вас измотали, но думаю, Эбби будет очень рада вас видеть.

– Что скажешь? – интересуюсь у Хлои.

С ее губ срывается вздох.

– Я… – Ее глаза нервно бегают по моему лицу.

– Ты ей понравишься. Всем им, – улыбаюсь, коротко поцеловав ее в лоб.

Не знаю, нормально ли это, что мне постоянно хочется ее целовать. Касаться. Чувствовать ее запах. Тепло. Но даже если не нормально, то я все равно буду продолжать это делать. Она сводит меня с ума.

– Тогда да, – выдыхает она. – Конечно, я не против.

Слава богу.

Отец улыбается и открывает багажник, чтобы сложить туда чемоданы. Я распахиваю заднюю пассажирскую дверь для Хлои и помогаю ей забраться в «хаммер». Прежде чем закрыть дверь, снова тянусь к ней за поцелуем.

Господи, я пропал.

Обхожу машину, чтобы помочь отцу убрать оставшиеся вещи, а затем прыгаю на заднее сиденье к своей девушке. Она же моя девушка, да? А нужно как-то спросить ее об этом? Ну хочет ли она вообще быть ею?

Я как подросток, честное слово. Это просто безумно странно.

Во время поездки к госпиталю за окном проносятся аллеи из пальм, ветви которых порхают на сильном ветру, словно вееры. Отец расспрашивает Хлою об отпуске, и они оба поддерживают беседу, пока я молча смотрю на нее, крепко сжимая ее ладонь.

После того, как она согласилась улететь со мной, я осознал всю важность происходящего. И я ни за что ее не подведу. Она должна чувствовать себя со мной в безопасности. Я никому не позволю ее обидеть. И возможно, это звучит как-то по-собственнически, словно я психопат, но… Да нет никаких «но».

– Хэй, мы, кажется, на месте, – тихо произносит Хлоя, заставляя меня оторвать от нее взгляд и осмотреться по сторонам.

Мы остановились у небольшого белого здания частного госпиталя, в стеклянных окнах которого отражается яркий солнечный свет. Перевожу взгляд на свою девушку, и мои губы озаряет улыбка.

В ее взгляде лишь теплота. Глаза сияют золотом. И она тоже улыбается.

Такая красивая.

Тут же зарываюсь ладонью ей в волосы и притягиваю к себе для поцелуя. Раскрываю ее пухлые губы языком, медленно лаская ее. Провожу подушечками пальцев по бархатистой коже шеи, и с губ срывается стон. Углубляю поцелуй, настойчивее двигаюсь вокруг ее языка, и чувствую покалывания по всему телу.

Как же приятно ее целовать.

– За последние сутки ты целовал меня сотню раз.

Улыбаюсь в ответ и снова тянусь к ней за поцелуем.

– Сто один.

Она смеется.

– Это за все те дни, которые я не мог этого сделать.

– Ого. У нас могло бы быть так много поцелуев?

– Да. Поэтому нам лучше никогда не расставаться, иначе потом придется сутками наверстывать.

Хлоя прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку.

– Я не против. Но чтобы сутками целоваться, необязательно расставаться, правда?

Улыбка на моих губах становится еще шире.

– Ты готова? – интересуюсь, кивнув в сторону госпиталя.

Хлоя делает глубокий вдох и крепче сжимает мою руку.

– Нет, – выдыхает она. – Как к такому можно подготовиться?

– Странно. – Я вскидываю брови. – Ты сейчас меня немного расстроила даже. Я был уверен, что мои поцелуи делают счастливыми и оказывают особый успокаивающий эффект.

С ее губ срывается смешок.

– Я счастлива.

– Правда?

– Абсолютная.

– Может, все-таки недостаточно счастлива и тебе все же нужен еще один?

Она лучезарно улыбается и тянется к моим губам, оставляя на них едва уловимый поцелуй.

– Тебе надо поучиться у меня целоваться, Детектив, – говорю я, и Хлоя начинает смеяться.

– Пойдем уже, твой отец ждет.

Послушно вылезаю из «хаммера» и оббегаю его, чтобы открыть для Хлои дверь. Когда она вкладывает в мою руку свою, я опять начинаю улыбаться.

Боже, я просто не могу перестать это делать. Главное, когда я увижу Рида, попытаться стереть с лица эту улыбку, ведь наверняка ему сейчас совершенно не до веселья.

Держа Хлою за руку, веду ее к главному входу клиники, за стеклянными дверьми которого уже скрылся мой отец. Когда мы наконец оказываемся внутри, я замечаю, что он уже разговаривает с доктором, после чего поворачивается к нам.

– Боюсь, сегодня не получится увидеться с Эбби. Им с малышкой нужно отдохнуть.

– Но с ними все в порядке, правда? – хмурюсь я.

– Конечно. Просто родовой процесс длился более пятнадцати часов, и доктор сказал, что Эбби сейчас нужно поспать.

Шумно выдыхаю, пока Хлоя крепче сжимает мою ладонь.

– Значит, заедем завтра, – пожимаю плечами, ведь больше ничего не остается.

– Да. Вам тоже не помешает отдохнуть. Езжайте домой. – Отец протягивает мне ключи от машины.

– А ты?

– Не хочу вам мешать. Меня заберет водитель.

– Точно?

– Точно. Не беспокойся. – Отец хлопает меня по плечу, а затем поворачивается к Хлое. – Я был очень рад познакомиться с тобой, Хлоя.

– Это взаимно, – смущенно отвечает она, и я снова улыбаюсь, как придурок. Влюбленный придурок.

– О, и, Эштон, если что, Чендлера отвезли в Малибу в дом Тиджея. Позвони ему, чтобы уточнить адрес, ладно?

– Конечно, – киваю напоследок и вместе с Хлоей следую на выход.

Пока мы идем к машине, не произношу ни слова, опечаленный тем, что не смог обнять Эбби. Хочется верить, что с ней и в самом деле все хорошо. Она умница. И мне не терпится сказать ей об этом лично.

Когда я открываю перед Хлоей дверь, она тянется руками к моему лицу и обхватывает его, заставляя взглянуть ей в глаза.

– Не переживай, пожалуйста. Твоя сестра только что родила ребенка. Насколько мне известно, это не самый простой процесс, так что вполне логично, что сейчас ей хочется просто выдохнуть и поспать. С ней рядом Рид. Она не одна.

Хлоя тянется ко мне и мягко касается моих губ своими.

– Утешительная сила поцелуев? – шепчет она.

– Попробуй еще раз.

Ее губы вновь касаются моих. И на этот раз я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе к себе. Слегка наклоняю голову и углубляю поцелуй. Хлоя зарывается пальцами в мои волосы, отвечая на мой поцелуй и постанывая мне в рот.

Мы отрываемся друг от друга спустя вечность, и я выдыхаю.

– М-м-м-м, – мычу я. – Это скорее возбудительная сила поцелуев.

Она издает смешок. Я улыбаюсь и снова целую ее. На этот раз легко и нежно, не раскрывая губ языком.

Хлоя устраивается на сиденье, и я занимаю свое. Прежде чем рвануть в сторону дома, решаю написать Эбби. Для своего же успокоения. И только потом давлю на газ, направляясь домой.

Полчаса спустя я торможу на паркинге своего жилого комплекса. Едва глушу двигатель, как чувствую вибрации телефона в кармане. Достаю его и вижу на экране имя сестры.

Принимаю вызов по фейстайму и наблюдаю улыбку Эбби на весь экран. С моих губ срывается облегченный вздох.

– С тобой все в порядке?

– А разве могло быть иначе? – фыркает сестренка. – Я ведь ребенка родила, а не с парашютом прыгнула.

Я издаю смешок от ее нелепого сравнения.

– Не умаляй своего подвига, – доносится голос Рида позади нее. – Мужик, твоя сестра просто машина!

Коротко смеюсь.

– Как все прошло?

– Понятия не имею, – фыркает Рид. – Я отключился.

Эбби закатывает глаза, пока я начинаю хохотать.

– Все прошло замечательно. Расскажу при встрече. Ты ведь заедешь?

– Мы только что были в клинике, но нас к тебе не пустили.

– Мы? – Эбби сводит брови к переносице.

Я тяжело сглатываю и поворачиваюсь к Хлое. Она испуганно смотрит на меня, часто моргая. Мои губы озаряет улыбка от вида ее волнения.

– Да. Со мной была Хлоя.

– Хлоя? – переспрашивает сестренка.

Отодвигаю руку с телефоном подальше, а сам двигаюсь к Хлое ближе.

– Хлоя. Моя Хлоя.

– Привет, – коротко машет Хлоя Эбби и смущенно улыбается.

На линии повисает тишина, пока Эбигейл смотрит в экран с открытым ртом.

– Рид, – зовет она мужа. – Мне вкалывали что-то во время родов? Кажется, у меня глюки.

Рид замечает в кадре Хлою и тоже приоткрывает от удивления рот.

– А я, видимо, до сих пор в обмороке.

С губ вновь срывается смешок. Притягиваю к себе Хлою и оставляю поцелуй на ее виске. Она прикусывает губу, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку.

– Охренеть, – выдыхает Рид.

– Не выражайся при ребенке! – отчитывает его Эбби.

– Но Кэтрин же спит! И я вообще не уверен, что младенцы хоть что-то слышат.

– Что за вздор?

– Она так громко орет, что, ставлю миллион долларов, сама уже оглохла от собственных криков.

Эбби закатывает глаза, пока я фыркаю от их дискуссии.

– Ладно, мне, конечно, очень интересно, что еще за «моя Хлоя», так что будьте готовы к допросу завтра, когда мы увидимся! – Сестра пронзает нас суровым взглядом.

– Мы готовы, Эбби, – улыбаюсь, все еще не выпуская из объятий Хлою.

– Хотите посмотреть на малышку? Ой, ну, конечно, хотите, – отвечает Эбс за нас, и мы с Хлоей смеемся.

Эбби подносит камеру к маленькой прозрачной люльке, в которой мирно посапывает крохотный человек. На ней розовый комбинезон, а ее короткие светлые волосы слегка взъерошены. Когда Эбс приближает зум, губы Кэтрин приоткрываются, а уголки губ дергаются в подобии улыбки. Это заставляет мое сердце пропустить удар. Чувствую, как на глазах выступают слезы от милоты.

Прямо передо мной, пусть даже через экран, – плод любви двух людей, который можно потрогать. Их любовь стала осязаемой. Это ли не чудо?

– Она прекрасна, – шепчет Хлоя, выводя тем самым меня из состояния транса.

– И такая… крохотная, – шепчу и я.

– Не могу поверить, что она вылезла из тебя, – говорит за кадром Рид, вызывая у меня усмешку.

В этот момент из динамика доносится плач малышки, и Эбби переключает камеру обратно на себя.

– Кажется, она снова хочет есть. Аппетит у нее точно в Рида! Я позвоню позже. Целую!

Не успеваю ничего ответить, потому что Эбби отключается. Я бросаю телефон на панель и откидываюсь головой назад с широкой улыбкой на лице.

ГЛАВА26

KALEO – WAY DOWN WE GO

Хлоя

Когда Эштон сбрасывает звонок, мои глаза становятся влажными от слез, а сердцебиение замедляется настолько, что, кажется, оно больше вообще не бьется. Я словно не могу дышать. В груди кровавым пятном разливается озеро боли. Смотрю в одну точку прямо перед собой, но ничего не вижу, перед глазами – пелена.

– Хлоя, – взволнованно зовет Эштон, зарываясь ладонью в мои распущенные волосы. – Все в порядке?

Медленно поворачиваюсь к нему, пытаясь прийти в себя и прогнать непрошеные слезы, но не выходит. Коротко и часто моргаю, не в силах вымолвить и слова. Силуэт Эштона размыт, но я все же вижу, как он тянется ко мне, чтобы отстегнуть ремень безопасности, а затем обхватывает мое лицо ладонями.

– Милая, – шепчет он. – Иди ко мне.

Я не шевелюсь. Просто не могу. Мое тело словно онемело.

– Пожалуйста, Хлоя, – вновь просит он.

По моей щеке стекает слеза, и он смахивает ее большим пальцем. Нахожу в себе силы сделать глубокий вдох. Прикрываю веки, стараясь прийти в себя, и делаю то, о чем он просит.

– Что случилось? – выдыхает он, когда я устраиваюсь на его коленях.

– Это все было чертовски глупой затеей, Эштон, – шепчу, пока по лицу струятся слезы.

– Что именно?

– Мы.

– Мы?

Боюсь взглянуть на него, но по интонации и так понимаю, что он пытается разгадать резкую смену моего настроения, но ничего не выходит.

– Ты заслуживаешь девушку, которая будет делать тебя счастливым.

– Ты делаешь меня счастливым.

Зажмуриваюсь, уткнувшись лбом ему в ключицу.

– Что тебя так расстроило? – тихо спрашивает он, пропуская мои волосы сквозь пальцы.

– Ты… Боже. Ты будешь хорошим отцом, Эштон.

– И ты будешь прекрасной матерью, милая. Но думаю, нам пока рано говорить о детях.

С губ срывается всхлип.

– Нет, я не буду… – Набираю полные легкие воздуха, чтобы рассказать ему, но это дается мне с трудом. – Я была беременна. Когда я сообщила об этом Фрэнку, он начал кричать, что это не его ребенок, а я… раздвигаю перед всеми ноги. Что казалось абсолютным бредом, потому что я никогда ни с кем не спала. Кроме него. И он избил меня до такого состояния, что я… Что я потеряла ребенка…

Слезы градом стекают по щекам, пока я дрожу в его объятиях. Ужасные воспоминания прокручиваются в памяти, словно на повторе. Сердце разрывается от боли, разбиваясь на миллионы осколков, которые уже никогда не смогут собраться воедино. И каждый из этих осколков режет меня наживую.

– Врачи сказали, что шансов, что я когда-нибудь смогу иметь детей, практически нет, – произношу едва слышно, пока тело сотрясается от рыданий.

Эштон крепче прижимает меня к себе. Зарывается носом в мои волосы и жадно вдыхает аромат. Его пальцы поглаживают мою обнаженную спину, и он не произносит ни слова.

В груди нарастает сильнейшее напряжение. Сердце совершает удары в режиме слоу-мо. Боль растекается по венам вместо крови. И становится сложно дышать.

Я знала, что у меня никогда не будет хеппи-энда. Мы с Эштоном – не герои любовного романа, у которых случится заветное «И жили они долго и счастливо».

Прекрасно понимаю, что нужно остановиться. Отпустить его. Позволить ему быть счастливым. Но когда он начинает говорить, мой разум отключается.

– Мне будет достаточно вечности с тобой одной, Хлоя. – Его голос звучит так хрипло. И в этих словах так много боли.

– Ты не понимаешь, – шепчу я, поднимая на него глаза.

– Я все понимаю, – шепчет он в ответ, обхватив мое лицо ладонями. – Есть суррогатное материнство. Есть усыновление. Есть мы с тобой. Хлоя, я…

Чем больше слов срывается с его губ, тем увереннее я становлюсь в том, что я люблю его. Люблю.

Прерываю его на полуслове, заткнув поцелуем. Мои губы вновь и вновь впиваются в его. Жестко и отчаянно. А затем я углубляю поцелуй.

Наши языки жадно переплетаются друг с другом от боли. Эштон зарывается ладонью мне в волосы и притягивает ближе к себе. Другой рукой крепко обхватывает мою ягодицу, отчего я издаю стон, который тут же теряется в поцелуе. По телу проносятся импульсы. Нервы накаляются. Желание быть с ним растекается по каждой клеточке кожи.

– Хлоя… – Он прерывает поцелуй.

– Не смей останавливать меня, черт возьми, – шепчу я и снова льну к его губам.

Поцелуй жесткий и грубый.

В нем нет ни капли нежности.

В нем много боли.

Но Эштон отвечает на него и берет все, что я ему даю.

Он проводит ладонью по телу вниз, вызывая дрожь, и обхватывает грудь. Сквозь тонкую ткань платья сжимает напряженный сосок и крутит его пальцами. Я прогибаюсь в спине и разрываю поцелуй. Мой громкий стон нарушает идеальную тишину в машине. Эштон набрасывается на мою шею и покрывает ее скользящими поцелуями. Кожа в эту же секунду покрывается мурашками. Дыхание становится рваным. Сердцебиение учащается. И его – тоже. Стучит так громко и сильно, что вот-вот вылетит через лобовое «хаммера».

Я опускаю руку между нами и касаюсь Эштона через брюки. Мои пальцы обхватывают напряженную длину, и с его губ срывается сдавленный стон. Он утыкается мне в ключицу, пока я скольжу ладонью по ткани вверх и вниз.

– Хлоя… – выдавливает Эштон, тяжело дыша. – Еще немного, и я потеряю над собой контроль.

Наши взгляды встречаются, и с моих губ срывается вздох, когда я вижу в его взгляде безудержное желание. Мне становится жарко. Двигаю бедрами вперед, желая почувствовать его.

– Так потеряй, – шепчу ему в губы и снова накрываю их своими.

Заняться сексом на парковке в машине – максимально плохая идея. Но останавливаться я не собираюсь.

Он нужен мне. Прямо, мать вашу, сейчас.

Эштон запускает ладонь мне под платье и медленно проводит пальцами по коже. Его пальцы поднимаются выше и обхватывают мои обнаженные ягодицы. Я вновь делаю вращательное движение бедрами, касаясь его твердого члена в брюках, отчего он кусает мою нижнюю губу и рычит.

– Хлоя…

– Снимай штаны, – приказываю я, и он послушно приподнимается, чтобы спустить их вместе с боксерами.

Пока я избавляюсь от платья, Эштон тянется к регулировке кресла и слегка наклоняет его, чтобы мне было удобнее. Когда он откидывается назад и обхватывает ладонями мою грудь, поглаживая набухшие соски, я облизываю губы от вида его напряженной длины. Провожу по ней кулаком, не сводя с Эштона взгляда, и наслаждаюсь тем, что он сходит с ума благодаря мне.

– Твою мать, – шипит он.

Нависаю над ним и упираюсь свободной рукой в подголовник. Его губы находят мои, пока ладони сжимают мою задницу. Эштон подмахивает бедрами мне навстречу, толкаясь мне в кулак. И я чувствую, что вот-вот воспламенюсь. Мозг плавится от жгучего желания. Никогда прежде я не была так сильно возбуждена. На мгновение выпускаю член, чтобы сдвинуть ткань трусиков в сторону.

– Хлоя… – тяжело дышит он.

– Ни слова, – шепчу.

– Но у меня нет презервативов.

Его глаза встречаются с моими.

– Я здорова. И… я уже пару лет на таблетках.

– У меня тоже все в порядке.

– Тогда… Мы можем без него, да? – Замираю в ожидании его ответа.

Жду, что сейчас Эштон скажет мне остановиться. Но он удивляет меня, когда притягивает к себе для поцелуя.

Мой рваный вздох нарушает тишину в автомобиле. Громкий стук сердца, звучащий в унисон с его, оглушает. Я обхватываю его твердый член и медленно опускаюсь, вбирая сантиметр за сантиметром.

Мы одновременно стонем, как только я впускаю его полностью. Громко и так утробно. Эштон упирается лбом мне в ключицу и словно задерживает дыхание.

– Боже, Хлоя, – сдавленно выдыхает он.

Я приподнимаюсь, практически полностью выпуская его, а затем вновь вбираю в себя, на этот раз немного резче. С губ Эштона срывается еще один стон. И этот звук подстегивает меня начать двигаться резче. Я снова и снова раскачиваюсь на нем, пока Эштон сжимает кулаки и тяжело дышит. Он матерится мне в шею, и я шепчу:

– Кто-то обещал потерять контроль.

Эштон поднимает на меня глаза, в которых сейчас так много эмоций, и сквозь зубы произносит:

– Ты ощущаешься так чертовски приятно. Но я боюсь причинить тебе боль.

На мгновение он прикрывает веки.

– А ты не бойся, – шепчу я, начав двигаться на нем намного быстрее.

– Хлоя, – произносит он, положив ладони на мои ягодицы. Одновременно с этим его губы находят мои. И хоть он стал инициатором поцелуя, вся власть сейчас у меня. Эштон позволяет мне задавать темп и полностью решать, что будет дальше.

Его руки сжимают мою задницу, и я стараюсь не думать ни о чем. Не вспоминать то, что было. Но разум не хочет отключаться. Он то и дело подкидывает мозгу воспоминания той ночи, когда Фрэнк изнасиловал меня. На переднем сиденье своего красного «доджа».

Моя теория о том, что ужасные воспоминания нужно просто перекрыть счастливыми, дает трещину. Мой разум отказывается открывать место чему-то новому, удерживая меня в темнице из страшных событий, мешающих мне обрести свободу.

Я замедляюсь, пока по щекам водопадом льются слезы. Их поток кажется мне нескончаемым, и с моих губ срывается громкий всхлип.

– Милая, – слышу обеспокоенный голос Эштона.

– Я не могу, – сквозь всхлипы произношу, немного заикаясь. – Прости, но я не могу.

Он аккуратно приподнимает меня, заставляя почувствовать пустоту без него внутри, и сразу же крепко прижимает к своей груди. Его губы касаются моих волос, пока мое тело сотрясается от рыданий.

Утыкаюсь ему в область сердца, что колотится так, словно турбина у гоночного «феррари», вцепившись в тонкую ткань рубашки, и просто даю волю слезам, которые копила в себе столько лет. Даю волю боли, гневу и адским мучениям, что были моими лучшими друзьями последние три года. Даю себе разрешение не думать о реакции Эштона. Позволяю подумать лишь о самой себе.

Эштон ничего не спрашивает. Просто оставляет на моей макушке поцелуи, пропуская сквозь пальцы мои волосы. Он поглаживает кончиками пальцев мою спину, окутывая своим теплом, как защитным куполом.

Я уверена, в его голове сейчас тысячи вопросов. И еще я точно знаю, что его напугала моя реакция.

Господи, надеюсь, после этой моей истерики он не станет импотентом.

Я не прощу себе этого.

Боже. Еще один повод для слез.

Проходит целая вечность, прежде чем я прихожу в себя. Ну или мне просто больше нечем плакать. Набираю полные легкие воздуха и, не отрываясь от его груди, тихо рассказываю свою историю:

– Фрэнк изнасиловал меня.

Из-за гула в ушах мой голос звучит приглушенно. Но я все равно слышу скрежет зубов Эштона и ощущаю, как от одной этой фразы подо мной напрягается его тело.

– Это… будет долгая история.

Эштон целует меня в макушку, прижимая к своей груди. И я продолжаю:

– Мне было девятнадцать. Я только-только поступила в академию нью-йоркского танца. И думала, что оказалась в какой-то сказке. Так все было хорошо. До той ночи. – Я набираю полные легкие воздуха. – Это была какая-то вечеринка в доме богатенького друга Фрэнка. Отец открывал отель в Лондоне, в Канаде, и мы поехали с ним. После сделки Фрэнк вдруг решил повидаться со своим одноклассником и взял меня с собой. Я чувствовала себя некомфортно: куча незнакомых мне людей. Громкая музыка. Алкоголь…

Я шумно выдыхаю и зажмуриваюсь от омерзительных фрагментов в памяти.

– Все… все играли в бир-понг и бутылочку, и я пыталась делать вид, что мне все нравится, ведь у меня только-только появился парень, да еще и сын прокурора, который помог моему отцу встать на ноги после затяжного пьянства. Мне хотелось – правда хотелось! – стать нормальной, ведь отец был счастлив, когда я рассказала ему, что познакомилась в Нью-Йорке с парнем. Фрэнк красиво за мной ухаживал, и какое-то время мне даже казалось, что у нас с ним все будет хорошо. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимала, какие мы разные. Но я боялась, что, если отец Фрэнка разорвет договоренность с моим отцом, мне придется снова видеть его запой. После смерти матери папа был раздавлен, играл в покер, много пил. Проиграл большую часть своего состояния. У него начались проблемы с подрядчиками и компаньонами, никто больше не хотел иметь с ним дел. И когда в моей жизни появился Фрэнк, все наладилось. Портить это мне совершенно не хотелось.

Эштон ничего не говорит, продолжая перебирать мои волосы. Его злость выдает лишь потяжелевшее дыхание.

– В ту ночь… Я больше не могла там находиться, но Фрэнк был так пьян, что не слышал моих просьб уехать. Я не могла найти свою сумочку, зато мне удалось найти ключи от арендованного им автомобиля, поэтому я решила спрятаться от вечеринки там. Какое-то время я просто наблюдала за всем происходящим сквозь окно, но затем вырубилась. А когда проснулась… – Я начинаю часто и коротко дышать. – Фрэнк лежал на мне и трогал меня пальцами. Я просила его остановиться, но он расстегнул джинсы и, придавив меня весом своего тела, резко вошел в меня. Я кричала, что мне больно, но он снова и снова врезался в меня как умалишенный. А когда все закончилось, Фрэнк выбросил презерватив и пересел за руль. Он посмотрел на меня взглядом, полным отвращения. И я смотрела на него так же. Внизу все саднило, но самая большая рана была у меня в сердце. В ту ночь оно будто превратилось в камень. Я хотела убежать, но он закрыл двери и сорвался с места, выжав педаль газа в пол. Сказал, что у него все еще стоит, потому что из-за моих криков он не получил удовольствия, а затем… – Я шумно выдыхаю, не в силах сдерживать новый поток слез. – Затем он схватил меня за затылок и притянул к своему паху, чтобы я взяла у него в рот. Это было настолько омерзительно, что я была уверена, что меня стошнит прям в процессе. И когда я захлебывалась его спермой, а с его губ срывались стоны, мы сбили человека…

К концу предложения, на меня накатывает еще одна волна рыданий. Я зажмуриваюсь, пытаясь контролировать их, но мне слишком больно. Я отрываюсь от груди Эштона, чтобы взглянуть в его глаза. Они сейчас темнее тучи.

– Теперь… Теперь тебе будет противно быть со мной?

Я жду, что он начнет осуждать меня. Скажет, что я сама виновата в произошедшем. Или спросит, почему я все еще с ним. А затем все равно осудит. Ведь обычно так и случается. Фрэнк не раз повторял мне, что я сама виновата. Что он лишь сделал то, чего я сама хотела. Что это все из-за меня…

Помню, как смотрела фильм «Счастливые девочки не умирают» и восхищалась смелостью героини Милы Кунис. Всю жизнь она пыталась сбежать от воспоминаний о групповом изнасиловании. Всю жизнь слышала от общества, что она сама виновата. И верила в это. Пыталась начать новую жизнь. Внушить себе, что все это было лишь плодом ее фантазии и что ее не насиловали. Но правда всегда всплывает. Как бы сильно ты ни пытался ее скрыть. И та бедная девочка набралась храбрости. Она дала отпор обществу. Отстояла свою честь.

Но я – не она.

– Хлоя, – выдыхает Эштон, прерывая мои мысли. – Во всем, что сотворило это чудовище, нет ни капли твоей вины. Мне противен лишь этот ублюдок. Милая, иди ко мне.

Эштон снова притягивает меня к себе, покрывая мое лицо поцелуями.

– Пообещай мне одну вещь, – хрипло просит он.

– Какую? – шепчу я.

– Когда я убью его, не жди меня из заключения. Слышишь?

– Эштон…

– Милая, просто пообещай.

– Я не буду обещать. А ты не будешь устраивать самосуд! Пообещай мне.

– Не могу, – едва слышно произносит Эштон. – Я просто не смогу оставить все так…

– Мы что-нибудь придумаем. Но пообещай сделать все правильно.

Наши взгляды встречаются. Его голубые глаза наполнены болью.

– Обещаю, – шепчет он.

– И ты не должен считать теперь меня хрустальной, ладно?

– Но я хочу.

– Почему?

– Потому что я хочу оберегать тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя носили на руках.

В его взгляде сейчас столько тепла и… любви, что мое сердце вдруг пропускает сотню ударов. С губ срывается вздох, а глаза вновь становятся влажными от слез. Я вновь льну к его груди и даю волю слезам.

– Прости за то… что было только что между нами, – тихо говорю спустя время. – Я…

– Что я говорил про бесконечные извинения?

– Прости… – снова извиняюсь я и тут же даю себе мысленный подзатыльник.

– Все в порядке, слышишь?

– Мне было безумно хорошо, но я…

– Мне тоже было безумно хорошо. Просто еще не время, милая.

Он убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос и смотрит при этом на меня так, словно я и в самом деле его личный космос.

– Дело не в этом. Я… безумно хочу тебя. Но стоит почувствовать, что я близко, как воспоминания проносятся перед глазами, и я не знаю, как их прогнать.

– Я сделаю изгнание этих воспоминаний из твоей головы своей главной жизненной целью. Знаешь, если бы у меня была анкета в социальных сетях, то я бы обязательно указал, что миссия по достижению Хлоей дзена в виде оргазма является первостепенной для меня.

С губ срывается смешок, и уголки губ Эштона тоже ползут вверх.

– Мы справимся, милая. – Он проводит пальцем по моей нижней губе, а затем кладет ладонь мне на щеку, при этом пристально глядя своими яркими глазами прямо в мои. – Ты же знаешь?

– Знаю, – шепчу. – Вдруг окажется, что у тебя волшебный член.

Он смеется.

– Скажешь ему об этом, когда он доведет тебя до оргазма, ладно?

Эштон тянется рукой к моим волосам, чтобы убрать их за ухо. Я прикрываю веки, получая удовольствие от прикосновения его грубых пальцев к своей щеке.

– О чем ты думаешь? – вдруг хрипло интересуется он.

– Ты жалеешь о… о нас?

– Нет, – просто отвечает он. – Я не жалею ни об одной минуте, проведенной с тобой. Я счастлив, Хлоя.

Эштон тянется ко мне и начинает покрывать мое лицо слюнявыми поцелуями. И я улыбаюсь.

Он отстраняется первым.

– Мы весь день провели в дороге. Нам нужно немного поспать.

С улыбкой обхватываю его лицо ладонями, ощущая себя самой счастливой. Правда, счастье мое не продлится долго…

Как там говорится?

Даже после самого сокрушительного шторма наступает рассвет?

Так вот здесь все наоборот.

В нашей истории сразу на рассвете начнется сокрушительный шторм.

ГЛАВА 27

DUNCAN LAURENCE – ARCADE

Хлоя

Несколько часов спустя я просыпаюсь в постели одна. За панорамным окном на небосводе виднеются розоватые полосы. Восходящее солнце озаряет своим светом высотки домов, в окнах которых по-прежнему не горит свет, ведь еще нет и пяти часов утра.

Поднимаюсь с постели и подхожу к окну, сквозь которое вижу очертания силуэта Эштона, сидящего на балкончике на диване. Открываю стеклянную дверь и переступаю порог, как вдруг резко останавливаюсь.

На столе замечаю начатую бутылку виски, а рядом – пустой стакан. Тяжело сглатываю и перевожу взгляд на Эштона. Его волосы взъерошены, а во взгляде – пустота. В груди начинает жечь, и это, как известно, один из предвестников грядущей бури.

– Что-то случилось? – шепчу. В пару шагов сокращаю расстояние между нами и седлаю его бедра.

Он смотрит словно сквозь меня, хоть и обхватывает мою талию обеими руками, притягивая к себе. Уткнувшись лбом в мой, он прикрывает веки.

– Эштон… – Обхватываю ладонями его лицо.

Наши взгляды встречаются, и из легких выбивают воздух, стоит мне заметить странное безразличие в его глазах.

– Сегодня годовщина смерти Лизы… – начинает он.

С моих губ срывается вздох. Хочется притянуть Эштона к себе и помочь ему забыться, но следующие его слова заставляют меня замереть и перестать дышать:

– Ее сбил пьяный водитель на красном гоночном автомобиле ровно три года назад.

Моментально весь пазл в моей голове складывается воедино. В ушах начинает гудеть. Сердце замедляет удары. И боль пронзает каждую клеточку души. По моей щеке стекает одинокая слеза, а дыхание становится частым.

– Где это произошло? – удается вымолвить мне, хотя мне уже известен ответ. Ведь таких совпадений не бывает.

– В Лондоне. Канада, – твердо произносит он, заставляя меня зажмуриться от ужаса. – Это произошло на подъездной дорожке у нашего дома. Она кружилась под дождем, а уже буквально через секунду ее сбила машина. Полиция быстро отбросила попытки отыскать владельца красного автомобиля, ведь у нас не было ни номера, ни фотографии водителя. Ничего, кроме одного-единственного видео, на котором лишь размытый силуэт парня, выходящего из автомобиля на ближайшей заправке спустя пару минут после произошедшего.

Все, что он говорит, кажется мне бредом. Каждое его слово вонзает мне в сердце нож.

– Я так долго пытался его отыскать, Хлоя… – Его грудь вздымается вверх-вниз, а голос такой хриплый, будто он и вовсе принадлежит другому человеку.

Воспоминания в очередной раз проносятся перед глазами, вызывая в груди жжение и боль.

– Наша встреча… – нахожу в себе силы произнести я. – Она не была случайной?

Между его бровями появляется складка.

– Ты же не…

– Ты действительно думаешь, что я поверю в то, что мы встретились случайно в баре, а затем и на острове? – на одном вдохе произношу я.

Поразительная тишина оглушает. Эштон зажмуривается, и с моих губ срывается всхлип. Я отталкиваю его и пытаюсь встать, но он не позволяет мне этого.

– Отпусти, – сквозь слезы прошу.

– Хлоя, пожалуйста.

– Нет, пожалуйста, отпусти… – шепчу, сглатывая слезы.

Его руки в это же мгновение отпускают меня. Подрываюсь на ноги и направляюсь к выходу. Эштон нагоняет меня и встает прямо передо мной.

– Я правда ничего не знал до вчерашнего вечера.

Его голубые глаза взволнованно бегают по моему лицу, пока руки крепко сжимают меня за плечи.

– Хлоя, я понятия не имел о его причастности ко всему этому.

– Ты же понимаешь, как все это выглядит, Эштон.

– Да. Это… Черт, совпадение или судьба, называй как хочешь. Но я клянусь, что не знал. Хлоя, пожалуйста…

– Это какой-то бред.

– Я вчера подумал о том же. Позвонил отцу и все рассказал. Но у нас нет ни единого доказательства, чтобы обвинить его в произошедшем. Только твоя история.

Боже. Я будто попала в какой-то криминальный блокбастер. Сейчас балконное окно, по идее, должен разбить Джейсон Стэтхэм.

– Так… – На глаза наворачиваются слезы. – Выходит, что твое единственное доказательство – это… я?

Его молчание разрывает мне сердце.

– Хлоя…

– Ответь.

Эштон отпускает меня и зарывается руками в волосы. Зажмурившись, он издает отчаянный стон.

– Да. – Одно слово, которое вырывает из груди сердце. – Но я не знал. Не знал, слышишь? Черт возьми, я даже не мог предположить такого поворота судьбы. И уж точно не мог подумать, что…

Он замолкает.

– Что? – Я вскидываю подбородок.

– Что полюблю тебя, – шепчет Эштон, глядя мне в глаза.

Начинаю часто и коротко моргать, пытаясь прямо сейчас не разрыдаться. Но это дается мне все сложнее.

– Ты собираешься использовать меня ради мести, Эштон! – срываюсь я. – О какой любви мы говорим? Разве что о твоей любви к Лизе?

– Хлоя…

– А ты подумал обо мне? О том, почему я была с Фрэнком так долго? Почему после того, как он трахнул меня прямо в своей машине, а пару минут спустя прокатил на бампере человека, я оставалась с ним?

Его глаза бегают по моему лицу, а дыхание становится рваным.

– Нет, правда? – Мой голос срывается.

– Он должен ответить за содеянное, – сквозь зубы произносит Эштон.

– Ценой моей жизни?

– Ты не понимаешь. – Он отходит от меня и вновь проводит руками по волосам.

– Не понимаю чего? Мне было девятнадцать, Эштон. Моя мама умерла, а отец запивал боль от потери. Я должна была сделать все, чтобы показать ему, что со мной все в порядке. Что я смогу жить дальше. А потом эта вечеринка. Рассказать тебе в мельчайших подробностях, как Фрэнк уложил меня под себя и жестко вошел, пока я орала, пытаясь выбраться из-под его тяжелого тела? Какие звуки он издавал? Что говорил? Или тебя наверняка больше интересует та часть, как я захлебывалась его спермой, когда раздался оглушительный звук бьющегося стекла и женский крик? Это тебя интересует больше, правда? – практически кричу я. – А знаешь, что он сказал после этого, когда мы увидели чье-то обездвиженное тело? Что если я заикнусь отцу, что он меня изнасиловал, то его папочка-прокурор сделает так, что в аварии буду виновата я и мой отец потеряет все. Но тебя ведь не волнует причина, по которой я терпела его целых три года, да? Тебя не волнует ничего, кроме мести. Вот только Лиза мертва. Она умерла. Ее нет. А я здесь. Жива. Но ты готов мстить за ту, которой уже никогда не будет, ценой моей жизни. Так о какой любви идет речь?

Мне больше нечем дышать. В груди саднит.

– Лиза заслуживает того, чтобы этот ублюдок понес наказание, – рычит Эштон.

– Лиза? – Делаю глубокий вдох. – А как же я? Я не заслуживаю? После всего, через что он заставил меня пройти, ты сейчас действительно думаешь лишь о мести за нее? – К концу предложения мой голос срывается на крик.

Эштон проводит руками по волосам:

– Хлоя…

– Ты никогда не сможешь полюбить кого-то так же, как любишь ее, – зажмурившись, шепчу я. – Мы с самого начала были обречены.

Распахиваю веки и позволяю себе в последний раз взглянуть ему в глаза. Пытаюсь навсегда запомнить каждую черту его лица. Впитать его аромат. И никогда не забывать того, что было между нами. А затем делаю шаг назад.

– Хлоя, – снова повторяет Эштон, смотря на меня глазами, полными отчаяния. Он протягивает ко мне ладонь и касается ею моей щеки.

Я вновь на мгновение закрываю глаза и прижимаюсь к нему. Одинокая слеза струится вниз, пока сердце обливается болью.

– Останься. – Его голос звучит как мольба.

– Ты сказал, что у каждого человека должен быть выбор, – шепчу, распахивая веки и сглатывая гравий в горле. – Так вот, я выбираю себя.

Глаза Эштона блестят от слез, когда я делаю шаг назад. Больше не оглядываясь, я возвращаюсь в прихожую, где беру сумочку и свой телефон, а затем открываю дверь и ухожу.

Выйдя на улицу, ощущаю лишь пустоту.

Словно я труп, у которого по какой-то неведомой причине все еще есть пульс.

Говорят, первая любовь всегда разбивает сердце. Но никто не говорит о том, что она буквально вытаскивает его из груди и бросает под поезд, чтобы тот проехался по нему пару сотен раз, пока от этого самого разбитого сердца не останется лишь маленький осколок.

Но есть и хорошая новость: теперь я не стану добычей торговцев людьми, ведь только что благодаря Эштону Уильямсу у меня стало на один орган меньше.

ГЛАВА 28

MANS ZELMERLOW – MIRROR

Эштон

Приглушенный теплый свет настольной лампы озаряет спальню, где я не был три года. Большая кровать, на которой я лежу, застелена лавандовым покрывалом, а белая подушка подо мной все еще пахнет Лизой. И не говорите мне, что это невозможно. Я ощущаю ее запах повсюду.

Сквозь щель между шторами в мелкий цветочек вижу в окне перед собой хмурое небо. Темные тучи стремительно несутся по полотну, пока таким же галопом несется мой пульс.

Три года я не мог найти в себе силы переступить порог этой комнаты. Три года я провел словно во тьме. Три года, как я в последний раз касался девушки, которую люблю сильнее своей собственной жизни.

Время не лечит. И оно точно не притупляет боль.

Чувство вины за ее смерть никуда не делось. Боль внутри меня все еще снова и снова ломает грудину. И это будет со мной до тех пор, пока это чертово сердце внутри бьется.

Прикрываю веки и жадно вдыхаю запах подушки. На глазах выступают слезы. В груди лавой растекается отчаяние.

Все вокруг твердят, что я должен идти дальше. Моя жизнь продолжается. Но это все хрень собачья.

Я так не смогу. Жить без нее не смогу.

Конечно, классно думать об этом после того, как уже переспал с другой, Эштон, молодец.

К горлу подступает тошнота. Я зажмуриваюсь и утыкаюсь носом в подушку. С губ срывается громкий крик. От боли, отчаяния и отвращения к самому себе. Воспоминания то и дело проносятся перед глазами.

Сентябрь. 2014 год. Лондон, Канада

Просто отвратительное утро. Даже погода сочувствует тому, что сейчас происходит в моей жизни. На улице потоп. Количество осадков стало рекордным для Лондона за последние двадцать лет. Лужи достигают каких-то невероятных размеров. Но мне так плевать, что я просто пинаю их своими идеально белыми кроссовками, пока иду в новую школу.

Мои родители развелись три месяца назад, и мама решила перевезти нас с сестрой в Лондон. Выпускной класс в новой школе? Что может быть хуже?

На самом деле я знал, что рано или поздно мне предстоит переехать. И не единожды. Ведь я играю в хоккей. А на всем белом свете можно по пальцам одной руки пересчитать тех, кто всю жизнь провел в одном клубе. Но я не думал, что это случится таким образом. Когда меня просто возьмут и оторвут от привычной жизни, лишив капитанства в местной хоккейной команде.

Но тяжелее всего сейчас моей сестре Эбби. Все эти месяцы она ни разу не надевала коньки. А ведь фигурное катание было для нее всем. И все из-за нашего отца, который обманывал маму столько лет. Эбби больше ничего не хочет. И я могу ее понять. Только ради своей младшей сестренки я должен держаться. Потому что я нужен ей.

Поворачиваю голову и вижу, как Эбби пытается перепрыгивать через лужи. Ее длинные светлые волосы развеваются на сильном ветру, пока она сильнее кутается в утепленную толстовку. Добравшись до здания школы, я протягиваю ей ее рюкзак и даю наставление:

– Все будет хорошо, ты же знаешь?

Она поднимает на меня свои светло-голубые глаза и тихо произносит:

– Я не хочу, чтобы было просто хорошо. Хорошо – это для слабаков.

Улыбаюсь и притягиваю Эбби к себе, чтобы поцеловать ее в висок.

– Значит, у нас все будет восхитительно. Договорились?

Эбс кивает и натянуто улыбается, а затем поправляет лямку рюкзака и поворачивается ко мне спиной, направляясь к школе.

Листья зеленых деревьев на площади перед школой шелестят и покачиваются на сильном ветру. Белый фасад здания с резной лепниной поверху сейчас кажется серым из-за туч над ним. Ученики с разноцветными рюкзаками спешат на уроки, перепрыгивая через огромные лужи на асфальте и обгоняя друг друга.

Открываю перед Эбби дверь и следом за ней захожу в просторный холл. В коридоре справа от нас расположены серые шкафчики. Сейчас здесь собралось много школьников, которые громко смеются и обсуждают летние каникулы. Мы пересекаем коридор и оказываемся у кабинета директора.

Трясущимися руками открываю дверь и прохожу внутрь, где здороваюсь с секретарем. Я уверен, что волнуюсь гораздо сильнее Эбигейл, ведь это ее первый день в школе. Не только в этой, а в принципе. Она всегда находилась на домашнем обучении из-за бесконечного количества тренировок по фигурному катанию. Так что для нее это новый жизненный опыт. Эбби сама настояла на том, что хочет теперь посещать школу, как обычная девчонка. Решив завершить карьеру фигуристки, она захотела начать жизнь с чистого листа, как обычный подросток. И это сжирает меня изнутри.

Фигурное катание для Эбби – как хоккей для меня. Это смысл жизни. Думаю, все профессиональные спортсмены подтвердят вам мои слова. Спорт – это то, что заставляет сердце биться чаще. Это наш личный Хогвартс. Наша собственная нирвана. Наш кислород, без которого мы просто умрем.

Я достаточно легко перенес развод родителей, несмотря на то, что отец был для меня кумиром. Мои товарищи по команде завидовали мне, когда речь шла о нем. Ведь я – сын легенды хоккея. Мой отец был номером один. Думаю, нет ни одного хоккеиста, у которого дома не было бы плаката с ним. Он и в самом деле делал на льду невероятное. Лед был его стихией.

Помню, когда мне было пять и мама привела меня на игру отца, я был поражен. Все происходящее на льду казалось мне волшебством. Быстрые маневры, запредельная скорость, гул болельщиков… От этого сердце оглушало медленными ударами в висках. Зрелище передо мной было просто невероятным. Я не мог оторваться от этой захватывающей игры и хотел еще и еще. Хоккей стал для меня воздухом, в котором отчаянно нуждались мои легкие.

Так я и начал играть в хоккей. Сутками напролет.

А затем родилась Эбби. Точно не помню, но что-то подсказывает мне, что она научилась кататься на коньках быстрее, чем научилась ходить. В три года она уже вовсю колесила по льду, обгоняя меня. Уже тогда трехлетняя Эбс мечтала лишь о том, чтобы стать известной фигуристкой. И с этой же мечтой она провела следующие десять лет своей жизни. Она буквально жила в ледовом дворце, отрабатывая пируэт за пируэтом. Эбигейл Уильямс – самый трудолюбивый и упорный человек в моей жизни. И то, что сейчас она опустила руки и сдалась, заставляет меня не на шутку переживать. Ее организм просто не способен жить без льда. Это та вещь в ее жизни, которую невозможно чем-либо заменить.

Провожаю Эбби до ее класса и пристально смотрю в ее глаза цвета неба, пытаясь молча сказать ей, что я рядом. Она снова кивает, и уголки ее рта поднимаются вверх. Затем она скрывается за дверью, а я шумно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

– Привет, – неожиданно доносится до меня чей-то приятный голос.

Поворачиваюсь на звук и вижу перед собой девушку невысокого роста. Ее голова немного вздернута вверх, чтобы встретиться со мной взглядом. Ведь мой рост сто девяносто сантиметров, а девчонка едва доходит мне до середины груди. Ее светло-зеленые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, пристально смотрят на меня. Каштановые волосы, слегка завивающиеся на концах, локонами струятся по плечам. На ней голубая футболка и вареные джинсы-бойфренды, а на ногах – белые конверсы.

– Я Лиза, – представляется она. – Ты ведь Эштон Уильямс?

Киваю.

– Я староста класса. И я удостоилась чести рассказать тебе и показать, что здесь и как устроено.

– И как ты поняла, что Эштон – это я?

– У тебя на бомбере сзади написано «Уильямс», – сдерживая смешок, отвечает Лиза.

Я смеюсь.

– Точно.

– Готов к экскурсии? – улыбается она.

– Всегда, – улыбаюсь в ответ я.

Октябрь. 2014 год

– Ты уверена, что это сработает? – Я потираю висок и смотрю на Лизу, моля Господа, чтобы она сказала, что уверена. Иначе я просто сойду с ума.

– В сотый раз да, – улыбнувшись, отвечает Лиза.

– Ладно, – выдыхаю я. – Давай еще раз пройдемся по нашему плану.

Лиза фыркает, но затем все-таки послушно повторяет план действий:

– Я подхожу к Эбби в школе и предлагаю подвезти до дома. Затем говорю, что ты просил забрать тебя с тренировки из ледового дворца. Мы выходим из машины и идем к тебе на тренировку, которая, конечно же, уже давно закончилась. Я прошу ее подождать на трибунах, пока я тебя найду, и ухожу. В этот момент знаменитый тренер по фигурному катанию Рейчел Пирс замечает знаменитую Эбигейл Уильямс, а знаменитая Эбигейл Уильямс замечает знаменитую Рейчел Пирс. Ну а мы с тобой наблюдаем за этим из-под трибун и надеемся на стопроцентный коннект. Все так?

Улыбаюсь.

– Все так.

– Ты точно хочешь, чтобы Эбби снова вернулась к этому?

– Точно.

– Но ей вроде нравится в школе. А если сейчас она снова начнет тренироваться, то ей придется перевестись обратно на домашнее обучение.

Шумно выдыхаю.

– Я просто дам ей эту возможность. Если она захочет заниматься парным фигурным катанием, я ее поддержу. Если нет, то тоже буду рядом.

– Ты идеальный брат, – с улыбкой произносит Лиза.

– А ты идеальная соседка, знаешь?

– Соседка? – Она смеется. – Так вот кто я для тебя?! Это все меняет!

Я смеюсь и притягиваю ее к себе для поцелуя. Разница в росте невероятно раздражает, потому что рядом с ней я чувствую себя Хагридом, так что я приподнимаю ее, и только потом целую. Нежно касаюсь ее губ своими, не торопясь и не стремясь углубить этот сладкий поцелуй. Лиза сдается первой и раскрывает языком мои губы. И только тогда я беру инициативу в свои руки и углубляю поцелуй.

Целовать Лизу Требиано – это отдельный вид удовольствия, который мне хочется растягивать на бесконечное количество часов. Но сейчас у меня нет такой возможности, поэтому я отрываюсь от нее и прислоняюсь лбом к ее лбу.

– Ты только моя соседка, – шепчу я.

– Очень романтично. Не хочется тебя разочаровывать, но на нашей улице двенадцать домов, – шепчет в ответ она. – И все их жители являются моими соседями.

Улыбаюсь.

– А как же я?

– А что ты?

– Я не особенный сосед?

– Ну-у-у… Не сказала бы.

Я вскидываю бровь и отстраняюсь от нее. Лиза начинает хохотать.

– Эштон Уильямс, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Особенно после того, как только что назвал меня соседкой.

– Ты знаешь, – усмехаюсь я.

– Даже не представляю, о чем ты, – пожимает плечами Лиза, и я начинаю ее щекотать. – Перестань, – сквозь смех приказывает она. – Если ты хочешь воплотить план в жизнь, нам нужно поторопиться.

– План подождет. – Я не перестаю ее щекотать.

– Ладно. Ладно. Ты особенный, потому что ты мой парень, – хохочет она, и тогда я снова целую ее.

Каждый раз, когда слышу это из ее уст. Каждый раз, когда осознаю то, что вот уже целый месяц могу целовать ее губы. И каждый раз, когда смотрю на нее… я чувствую невероятное счастье. Рядом с ней я забываю обо всем на свете. Когда вижу ее, то поражаюсь, что она моя. Слышу ее смех, вижу улыбку, и в груди разливается тепло. Каждое ее прикосновение равносильно удару молнии. Все мое тело пронзают импульсы удовольствия, когда она рядом. Как сейчас, пока наши губы сливаются в поцелуе, наши языки сплетаются в танце, а наши сердца стучат в унисон.

Февраль. 2015 год

– Нам нужно поговорить, – взволнованно произносит Лиза, когда мы проходим в ее комнату.

Я сажусь на ее кровать, застеленную пушистым розовым покрывалом, и сцепляю руки в замок. Она закрывает дверь и начинает ходить из стороны в сторону, скрестив руки на груди. Ее серьезное лицо меня пугает.

– Котенок, что происходит? – спрашиваю я спустя несколько минут молчания.

Лиза останавливается и набирает полную грудь воздуха, а затем шумно выдыхает и нервно облизывает губы.

– Ты мне изменяешь? – тихо спрашивает она.

Вскидываю брови от удивления.

– Что?

Она еще раз коротко выдыхает и начинает часто моргать, пытаясь сдержать слезы.

– Ты спишь с кем-то?

Я ошарашенно смотрю на нее и приоткрываю рот. Откуда эта хрень в ее голове?

– Иди ко мне.

Лиза не двигается с места. Она все еще не смотрит на меня, поэтому мне приходится немного потянуться вперед, чтобы взять ее за руку и притянуть к себе на колени. Лиза неловко ерзает на моих ногах, по-прежнему избегая зрительного контакта со мной. Мягко касаюсь пальцами ее подбородка и прошу повернуться ко мне.

Ее зеленые глаза влажные от слез, и я тянусь и оставляю на ее лбу быстрый поцелуй.

– Нет. Я тебе не изменяю. С чего ты так решила?

Лиза нервно убирает за ухо прядь своих распущенных волос и опускает взгляд вниз.

– Котенок?

– Мы вместе почти полгода, а ты ни разу… Мы не… – Она облизывает губы, и на ее щеках появляется румянец, а затем она шепчет: – Ну ты понимаешь…

Улыбаюсь.

– Только потому, что я не пристаю к тебе и не демонстрирую своего возбуждения, когда ты рядом, ты решила, что я тебе изменяю?

Она кивает, и я вижу, как по ее лицу стекает слеза. Большим пальцем касаюсь ее, а затем снова тянусь к Лизе и целую ее в висок.

– И кто тебя надоумил?

– Девочки в школе.

Шумно выдыхаю и стискиваю зубы до скрежета.

– Лиза, посмотри на меня, – прошу я, и она, наконец, поднимает на меня глаза. – У меня никогда не было девушки.

Она вскидывает от удивления бровь.

– Ч-ч-ч-что?

Усмехаюсь.

– У меня никогда не было девушки, – снова повторяю я.

– Ты девственник? – удивленно спрашивает она.

Киваю.

– Но… Как?!

Фыркаю.

– Котенок, я не буду отрицать, что испытываю невероятное желание, когда нахожусь рядом с тобой. И естественно, я надеюсь, что когда-нибудь наши отношения выйдут на новый уровень. Но этого не будет, пока мы оба не поймем, что мы значим друг для друга. Может быть, я очень старомоден, но я не хочу быть каким-то альфа-самцом. Мне это неинтересно. Я хочу любить девушку, с которой буду заниматься сексом. И когда я пойму, что ты чувствуешь ко мне то же самое, только тогда мы пойдем дальше.

– Ты уверен, что готов подождать? – тихо спрашивает она.

– Да, – без раздумий отвечаю я. – И не забывай, что твой отец пастор. Он мне задницу надерет, если я решу обесчестить его дочь до свадьбы.

Лиза смеется.

– Мы же не будем ждать до свадьбы, правда? – прикусив губу и опустив взгляд, спрашивает она.

Теперь смеюсь я.

– Не будем, – отрицательно мотаю головой и улыбаюсь за секунду до того, как зарыться рукой в ее волосы и притянуть к себе для поцелуя.

Апрель. 2015 год

Мерцающие блики от ярких лучей солнца, сияющего посреди ясного голубого неба, переливаются в зеркальном лабиринте парка аттракционов. Сегодня необычайно тепло для середины апреля, поэтому школьный праздник проходит именно здесь, а не под куполом шатра. Школьники, разодетые в костюмы знаменитостей, бродят среди бесконечного множества аттракционов, попивая из красных бумажных стаканчиков вишневый пунш и поедая карамельный попкорн.

Сегодня я в образе знаменитого нападающего «Вашингтон Кэпиталз» Александра Овечкина, а Лиза – в образе Насти Шубской, его девушки. На мне джерси с автографом, которое смог раздобыть для меня отец пару лет назад. На Лизе короткое платье, на губах сейчас малиновый блеск, глаза подведены блестящим карандашом, а длинные волосы выпрямлены и уложены назад.

Она такая красивая. И моя.

Крепко держу ее за руку и веду к самому страшному аттракциону – «Башне падения». Высота этого экстремального чуда – пятьдесят два метра. Вокруг башни размещена платформа с сиденьями, где и располагаются люди. Платформа поднимается наверх, затем замирает и резко летит вниз.

– Ты готова? – Я вскидываю бровь, когда мы останавливаемся у очереди.

Лиза улыбается.

– Если ты надеешься, что я сейчас сбегу, потому что тебе самому страшно, то спешу тебя разочаровать. Я самый бесстрашный человек в мире. А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что рядом ты.

Широко улыбаюсь и притягиваю ее к себе. Она утыкается носом мне в грудь, и я жадно вдыхаю запах ее духов с ароматом ванили. Этот запах настолько въелся мне под кожу, что стал для меня своего рода наркотиком. Лиза стала для меня наркотиком.

– Молодые люди, вы проходите? – окликает нас билетер, и мы с Лизой забегаем на платформу.

Она садится справа от меня и берет мою руку, когда сверху опускается защита. Я крепко сжимаю ее ладонь, пока не свожу с ее улыбки взгляда. На ее соблазнительных губах искренняя улыбка, а глаза сияют от предвкушения. Ее длинные волосы развеваются на ветру, пока аттракцион взмывает вверх. Мои губы тоже расплываются в улыбке, потому что для меня этот день особенный. Сегодня утром мне предложили контракт с Монреалем, и я очень хочу попросить Лизу поехать со мной. Я знаю, что тороплю события, ведь мы еще совсем молоды, но я уверен в том, что люблю ее. И хочу пронести эту любовь сквозь года.

Платформа замирает в воздухе, и я понимаю, что через минуту мы упадем вниз. Возможно, в крови слишком много адреналина, в связи с этим мозгу не хватает кислорода, но за секунду до того, как платформа летит вниз, я кричу Лизе, что люблю ее.

Она ошарашенно смотрит на меня, а затем мы падаем вниз. Дух захватывает, улыбка не сходит с моих губ от ощущения невесомости и счастья, которое окрыляет оттого, что я наконец признался ей в любви.

Яркие краски вокруг меркнут, становятся смазанными. Перед глазами все сливается в одно большое пятно. Когда мы оказываемся внизу, то какое-то время ноги не слушаются, и тело все еще пребывает в состоянии парения.

Пару секунд спустя, когда сердцебиение приходит в норму, а в глазах перестает расплываться фокус, я поворачиваюсь к Лизе и вижу, что она все еще пристально смотрит на меня. В ее светло-зеленых глазах застыли слезы. Она облизывает свои губы и крепче сжимает мою руку.

– Любишь? – тихо спрашивает Лиза.

Широко улыбаюсь и повторяю вновь:

– Люблю. Я люблю тебя.

Лиза коротко выдыхает, а затем тянется ко мне и нежно целует.

– И я люблю тебя, – шепчет она мне в губы, которые тут же расплываются в широкой улыбке.

Продолжая держаться за руки, мы спускаемся с платформы и выходим из парка. Весенний теплый ветерок дует нам в лицо, пока яркое солнце светит прямо в глаза. Лиза крепко сжимает мою руку и не перестает улыбаться. Мы доходим до моего мотоцикла, и я протягиваю Лизе ее белый шлем, а затем надеваю свой. Она садится сзади и железной хваткой обнимает меня за торс. Я завожу двигатель и убираю подножку, а затем набираю скорость с широкой улыбкой на губах. Ведь Лиза сказала, что любит меня.

Осознание этого факта сводит меня с ума.

Она сводит меня с ума.

Поездка до нашей улицы занимает у нас не больше десяти минут. Паркую мотоцикл в гараже и слезаю с него, снимая шлем. Забираю шлем у Лизы, а затем вместо того, чтобы помочь ей слезть, пересаживаю ее на сиденье так, чтобы удобно разместиться меж ее бедер, и тут же целую ее. Проникаю языком внутрь, забирая этим собственническим поцелуем все, что она готова мне дать. Лиза тихо стонет, пока я прижимаю ее ближе к себе за талию. Моя ладонь спускается ниже, обхватывая ягодицу, и я начинаю грубее двигать языком.

Воздуха не хватает. Легкие горят. Но оторваться от нее невозможно.

Мысль о том, что я люблю ее, не дает мне покоя.

Безумно люблю. И безумно хочу.

– Я хочу тебя, – шепчет Лиза, оторвавшись от моих губ и читая мои мысли.

Тяжело дышу. Моя грудь ходит ходуном. Я пытаюсь нормализовать работу мозга. Понимаю, что должен спросить, уверена ли она. Но все же мозг отказывается подчиняться. Я ослеплен похотью.

Подхватываю Лизу за задницу, и она скрещивает ноги у меня за спиной. Выношу ее из гаража, не прекращая поцелуев, и поднимаюсь в свою комнату. Закрываю дверь на ключ, а затем опускаю свою девушку на кровать.

Смотрю на нее сверху вниз и понимаю, что никогда прежде не был так сильно возбужден. Она чертовски красива. Она идеал.

– Ты очень красивая, Котенок, – шепчу я, тяжело сглотнув.

Лиза встает на колени и подходит к краю кровати. Тянется к моему джерси и помогает от него избавиться. Проводит руками по моей груди, спускаясь ниже и проводя пальчиками по кубикам пресса. Я закрываю глаза и слышу, как оглушительно громко бьется сердце от желания почувствовать ее. Распахиваю глаза и тут же обнимаю ее за талию и набрасываюсь на ее губы с поцелуем. Нависаю над ней и переключаюсь на шею, проводя пальцами линию по внутренней части ее бедра. Ее нежная кожа покрывается мурашками, и от этого желание только сильнее разгоняется по моим венам. Я замираю, пытаясь отдышаться, и прислоняюсь лбом к ее лбу.

– Ты уверена? – тихо спрашиваю я.

– Да. Я люблю тебя, Эштон, – шепчет Лиза, не сводя с меня взгляда.

И я запечатываю на ее губах клятву быть у нее не только первым, но и последним.

Минут пять спустя я откидываюсь на подушку, сгорая от стыда.

– В следующий раз я постараюсь продержаться дольше, – отчаянно стону я, положив руку под голову.

Лиза целует меня в то место, где бьется сердце, и прижимается ко мне.

– Все было идеально, – тихо произносит она с широкой улыбкой на губах.

Я тоже улыбаюсь, крепко обнимая Лизу. Мой пульс все еще зашкаливает, а огонь все еще полыхает в груди.

Никогда не думал о том, каким будет мой первый секс. Не задумывался о том, чего хочу и что именно меня возбуждает. Пару раз я смотрел порно, я ведь все-таки парень, но редко что-то привлекало меня. Последний год меня возбуждали лишь мысли о Лизе.

То, что было между нами с Лизой только что, было прекрасно. Да, мне наверняка придется еще долго совершенствоваться в своих навыках и умениях. Но я всему хочу научиться вместе с ней. Хочу понять, как ей нравится – быстро или медленно, жестко и глубоко или плавно, не спеша. Я хочу учиться всему с ней.

И я точно знаю, что должен начать с того, чтобы попробовать не кончать за пять минут. Потому что то, что Лиза говорит, что все было идеально, – ложь. Я, конечно, уверен, что никто не трахается по часу, как в порно, но все равно неплохо было бы научиться держаться подольше, чтобы доставить и ей удовольствие.

– О чем ты думаешь? – шепчет она, опираясь подбородком на свои руки на моей груди.

– О том, что хочу быть у тебя последним, – улыбаюсь я.

Она вскидывает бровь.

– Ну все возможно. Ведь теперь ты официально мой особенный сосед.

Я смеюсь.

– Я тебя люблю.

– Девочки говорят, что нельзя верить признаниям любви после оргазма.

– А еще они говорили, что я тебе изменяю. – Свожу брови к переносице.

Лиза прикусывает губу.

– Ладно, ты прав. Скажи еще раз.

Широко улыбаюсь:

– Я тебя люблю, Лиза Требиано.

Теперь улыбается она, а затем тянется ко мне и целует в губы. Медленно, аккуратно, не торопясь. Я провожу ладонью по ее обнаженной спине и обхватываю ягодицу, сильно сжимая и притягивая ближе к себе. Лиза тихо постанывает мне в рот, и я начинаю целовать ее жестче, смакуя каждую секунду. Нависаю над ней и касаюсь жара между ног. Она ахает и цепляется мне в плечи.

– И я люблю тебя, – шепчет она мне в губы, когда я снова вхожу в нее, в очередной раз обещая быть с ней до конца наших дней.

Август. 2015 год

Рев моего мотоцикла нарушает идеальную тишину нашей улицы. Снимаю шлем, и мне в лицо тут же ударяет сильный ветер. Ветки канадского багряника качаются из стороны в сторону, роняя фиолетовые листья на землю. Полная луна на темно-синем небе озаряет своим белым светом подъездную дорожку из камня у дома Лизы, пока я спешу к входной двери.

Не успеваю постучать, потому что дверь распахивается, и на пороге меня встречает заплаканная Лиза. Она тут же бросается мне на шею, и я крепко прижимаю ее к себе. Ее хрупкое тело содрогается от рыданий, и мое сердце разбивается на части.

– Котенок, – шепчу я, поглаживая ее по волосам. – Я приехал, как смог.

– Эштон, сынок. – За спиной Лизы появляется ее отец, Сэм.

Лиза отстраняется от моей груди, чтобы я мог пожать руку ее отцу. Но вместо этого я притягиваю его к себе, постукивая по спине. Уверен, ему это сейчас нужно.

– Мои соболезнования, – хрипло произношу я.

Сэм обнимает меня в ответ, а затем отходит в сторону.

– Спасибо, что прилетел.

– Иначе и быть не могло, – тихо произношу я, закрывая за собой дверь.

Затем я подхожу к Лизе и крепко ее обнимаю, пока мы идем в гостиную. Свет здесь сейчас приглушен, и большая комната освещена лишь одним тусклым светильником на стене. Я сажусь на кожаный диван в центре гостиной, и притягиваю к себе Лизу. Она ложится на мое плечо, а я кладу голову ей на макушку.

– Она умерла. Ее больше нет, Эштон, – сквозь рыдания произносит Лиза.

– Я знаю, Котенок. Знаю. Мне так жаль.

Ее мать много лет боролась с диссоциативным расстройством личности и находилась под присмотром врачей. Состояние было критическим, поэтому отец Лизы стал регулярно посещать церковь, молясь за здравие жены. Лекарства помогали ей какое-то время, но она переставала узнавать даже родную дочь. В психиатрической клинике Тесса провела больше пяти лет. Пока она была жива, жила и надежда на выздоровление. А теперь надежды нет.

– Прости, что тебе пришлось улететь из-за меня из Монреаля.

– Котенок, сначала ты, потом хоккей.

Она тяжело сглатывает и отрицательно мотает головой.

– Я не смогу полететь с тобой. Я не оставлю отца.

– Значит, я останусь играть в Лондоне.

– Я не хочу, чтобы ты лишался будущего из-за меня.

– Ты и есть мое будущее, Лиза. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

Лиза снова начинает плакать, и я притягиваю ее к себе и целую в висок.

– Поступишь здесь в колледж, станешь учителем, как ты всегда и мечтала.

– А ты? – шепчет она.

– Я продолжу играть за «Лондон Коммунити».

– Но ты заслуживаешь большего.

– Я заслуживаю быть счастливым. А счастливым меня делаешь ты. Я не отрицаю возможности заявиться за Монреаль. И если когда-нибудь мы захотим переехать туда, то так и сделаем. А пока мы должны быть здесь. Рядом с твоим отцом. Вам обоим нужно время, чтобы пережить потерю.

Лиза пристально смотрит на меня своими заплаканными глазами, из которых, не переставая, текут слезы, а затем шепчет:

– Иногда я ловлю себя на мысли, что выиграла в лотерею, когда ты появился в нашей школе.

– О да, тебе определенно со мной повезло.

Она улыбается сквозь нескончаемый поток слез.

– С твоей самоуверенностью тоже.

Я касаюсь пальцем ее губ и тихо произношу:

– Как же я люблю твою улыбку.

Лиза прижимается щекой к моей ладони и закрывает глаза.

– А я люблю тебя, – шепчет она и ложится мне на грудь, а через мгновение засыпает.

Март. 2017 год

– Где эта гребаная юбка? – доносится до меня истеричный вопль Лизы.

– Котенок, время шесть утра, – посмотрев на экран телефона и прикрыв лицо подушкой, мямлю я. – Можно так не орать?

– У меня сегодня открытый урок, а я не могу найти эту юбку! – визжит она.

Убираю от лица подушку и сдавленно стону оттого, что хочу спать. Поднимаюсь в постели, выпрямившись на руках, и наблюдаю за тем, как Лиза забавно размахивает руками и раскидывает вещи. На ней белая шифоновая блузка с коротким рукавом и кружевные белые трусики. Сон сразу же уходит на второй план, потому что в бой вступает моя эрекция.

– Я кое-что нашел.

Она резко замирает и поворачивается ко мне.

– Хочешь тоже посмотреть? – поигрывая бровями, приподнимаю одеяло, намекая ей на утренний секс.

Лиза закатывает глаза, а затем поднимает с пола туфлю и швыряет ее в меня.

– Ты слишком нервная. – Я едва успеваю увернуться от столкновения со шпилькой. – Тебе нужно расслабиться.

– Нет! – вопит она. – Мне нужна моя юбка! А твой член на нее ну совсем не похож!

– Факт, – киваю я.

– Эштон, я серьезно. Помоги мне найти юбку.

Сдаюсь и встаю на ноги. У меня стоит, так что Лиза кидает на меня недовольный взгляд, на что я лишь пожимаю плечами:

– Котенок, на тебе лишь трусики. Было бы странно, если бы он не решил поприветствовать тебя этим пусть и не самым добрым утром.

Лиза издает смешок, и мои губы тоже расплываются в широкой улыбке.

– Ладно, как выглядит твоя юбка? – спрашиваю я.

– Плиссированная. Длинная. Темно-синяя.

Осматриваю хаос вокруг и понимаю, что найти здесь сейчас что-то просто невозможно.

– Может, наденешь другую?

– У меня здесь нет другой. Это нужно идти домой!

– Давай я схожу?

Она коротко выдыхает, после чего кивает:

– Спасибо.

Подхожу к ней и целую в висок, наслаждаясь родным запахом ванили, а затем подбираю с пола свои шорты и надеваю их, пряча внушительный стояк. Надеюсь, что пока я буду идти к ее дому, эрекция чудесным образом исчезнет. Предстать перед ее отцом с ней – просто высшая степень неуважения.

Вообще так не хочется никуда выходить. За окном сыро. Пасмурно. Хочется просто кинуть Лизу на кровать и в очередной раз заняться любовью.

Застываю в дверях и резко поворачиваюсь к ней.

– Переезжай ко мне.

– Что? – Лиза сводит брови к переносице.

– Мы постоянно ночуем то у тебя, то у меня, а потом не можем вспомнить, в каком из домов оставили нужную вещь. Переезжай ко мне.

Она приоткрывает рот от удивления, а затем закрывает. И снова повторяет этот трюк.

– Переехать? К тебе?

Сжимаю губы, пытаясь сдержать улыбку.

– Я ведь так и сказал.

Лиза делает глубокий вдох, а затем шепчет:

– А как же твоя мама?

– Не думаю, что она собирается возвращаться из своего кругосветного путешествия. А Эбби будет счастлива, она в тебе души не чает.

– Ты уверен? – Лиза прикусывает губу. – Это серьезно.

Делаю шаг к ней навстречу и обнимаю за талию.

– Котенок, я был уверен во всем, что происходило между нами. И буду уверен в том, что нас ждет впереди. Когда дело касается нас, я всегда уверен.

Она прикусывает губу, а затем бросается мне на шею и начинает покрывать мое лицо слюнявыми поцелуями. Я смеюсь и утягиваю ее за собой в постель. Нависаю над ней и следующие полчаса заставляю ее позабыть об этой гребаной юбке.

Апрель 2020

– Куда ты меня ведешь? – громко кричит Лиза, зная, что я все равно не отвечу.

На ее глазах повязка, а на ушах меховые наушники, чтобы она не поняла, где мы находимся. И тем более, чтобы она не поняла, зачем мы здесь. И хоть я доказываю себе, что я совсем не нервничаю, это далеко не так. Меня всего колотит внутри от предвкушения того, что будет происходить дальше. Моя рука лежит у нее на талии, и мы вместе маленькими шагами направляемся к «Башне падения».

Перед входом на платформу я снимаю с глаз Лизы повязку и стягиваю наушники. Она жмурится от яркого солнечного света, пытаясь понять, где мы. Когда она замечает платформу перед нами, то вскидывает бровь. Я нервно улыбаюсь, а затем снова кладу руку ей на талию и провожу к креслам.

Мы садимся рядом, и я делаю глубокий вдох. Лиза пристально наблюдает за мной, а затем берет меня за руку.

– Что происходит?

– Ничего, – быстро отвечаю я.

– Зачем мы здесь?

– Помнишь, что случилось, когда мы были здесь в прошлый раз?

– Не припоминаю, – отрицательно мотает головой она.

Я усмехаюсь.

– Я стал твоим особенным соседом.

– М-м-м-м… – Она делает вид, что задумывается. – Мне казалось, что наш первый секс случился в твоей постели. Так что ты с кем-то меня путаешь.

Улыбаюсь, любуясь ею.

Она такая красивая. В свете солнечных лучей ее зеленые глаза будто сверкают. Ямочки на щеках от обворожительной улыбки заставляют трепетать все внутри. Не могу оторвать от нее взгляда.

Платформа поднимается вверх, и все эти минуты я смотрю только на нее. На девушку, с которой хочу разделить свою фамилию.

Когда мы замираем на самом верху, то я начинаю обратный отсчет. И когда остаются считаные секунды до свободного падения, я спрашиваю у Лизы:

– Ты выйдешь за меня?

И дальше все повторяется. Мы летим вниз, и оба не сводим друг с друга глаз. В этот раз я не могу заставить себя улыбнуться, потому что каждая клеточка моего тела напряжена. Каждое нервное окончание сжато. Сердце колотится с такой же скоростью, с которой наша платформа падает с высоты пятидесяти двух метров.

Когда мы оказываемся внизу, то мир вокруг перестает существовать. На ватных ногах я спускаюсь с платформы и встаю перед Лизой на одно колено. Достаю из кармана коробочку с кольцом, бриллиант которого выполнен в форме сердца, а затем повторяю вопрос:

– Ты выйдешь за меня?

Пульс в висках громыхает, оглушая меня. Звуки в парке сливаются воедино, звуча приглушенно и будто с другого конца города. Лиза часто и коротко дышит, а в ее глазах блестят застывшие слезы.

– Да, – читаю по ее губам и наконец выдыхаю. – Да! – снова повторяет она, и на этот раз я слышу этот заветный ответ.

Я надеваю ей на палец кольцо и выпрямляюсь. Она прижимается к моей груди, крепко обнимая, и я счастливо улыбаюсь.

Моя девочка только что сказала мне «Да».

Июль. 2020 год

Городской пейзаж стремительно проносится мимо, пока я несусь с последней тренировки сезона домой. На улице так жарко, что моя голова прямо сейчас сварится в этом шлеме. Даже ветер, который дует по моим голым рукам, не спасает, ведь он горячий. Высотки сменяются зелеными рощами деревьев, когда я подъезжаю к нашей улице. Снимаю шлем и провожу рукой по взмокшим волосам. Палящее солнце тут же начинает припекать мне голову, так что я ставлю мотоцикл на подножку и направляюсь к дому.

Сегодняшнее утро началось с того, что я не мог перестать улыбаться. И сейчас, пока я иду к дверям, на моем лице по-прежнему широченная улыбка.

Этот день особенный. Ведь уже через пару часов Лиза даст клятву быть моей, пока смерть не разлучит нас.

Залетаю домой и несусь на второй этаж, чтобы принять душ. Затем бреюсь, укладываю волосы и умываюсь холодной водой. Я так нервничаю, что руки трясутся. Мне каким-то чудом удалось не порезаться бритвой.

Господи, и почему я так нервничаю? В грудной клетке какое-то странное чувство, словно ком. Но ведь я уверен в том, что хочу быть с Лизой всю свою жизнь. Я осознал это давно, но почему-то не решался сделать ей предложение. Боялся, что она скажет, что еще рано, что мы слишком молоды. Хотя сейчас, думая об этом, я понимаю, насколько это абсурдно, ведь мы вместе уже много лет. И она моя первая и единственная любовь.

Когда она рядом, я ощущаю невероятное умиротворение внутри. От ее смеха хочется улыбаться. Тело искрится от ее прикосновений. Ее горящие глаза, идеальная кожа, ванильный запах… все это лишь составляющие моего личного вида воздуха. Она – мой кислород.

Выхожу из ванной и шумно выдыхаю, пытаясь унять дрожь, стремительно овладевшую каждой клеточкой тела. Трясущимися руками надеваю белую льняную рубашку и кремовые джоггеры. Запускаю руку в волосы и смотрю на себя в зеркало.

– Хэй, ты чего такой нервный? – Эбби обнимает меня за плечи сзади.

– Не знаю, Эбс. – Я тяжело сглатываю. – У меня странное предчувствие.

– Плохое? – Она хмурит свои светлые брови.

Киваю.

– Но почему? Она ведь давно стала членом нашей семьи.

– Я знаю. Не могу объяснить. Внутри странный ком.

– Ты просто нервничаешь перед таким важным событием. Все пройдет идеально.

Одергиваю вниз рубашку и вдыхаю полной грудью, пытаясь избавиться от кома в груди. Сердце колотится со скоростью мощного двигателя. Перед глазами какая-то странная пелена от ощущения надвигающейся катастрофы. От непонятного чувства страха.

– Что-то не так, Эбби, – хриплым голосом произношу я. – Что-то не так.

Сестра взволнованно смотрит на меня своими яркими глазами цвета топаза, а затем встает передо мной и обхватывает лицо ладонями.

– Ты не хочешь жениться на Лизе?

– Я мечтаю жениться на Лизе. Дело не в этом. У меня… – Я шумно выдыхаю. – Странное предчувствие. Что случится что-то плохое. Знаешь, бывает, что в груди непонятное жжение. Вот у меня сейчас так. Не могу объяснить, просто чувствую.

Эбс сводит брови к переносице и задумчиво отводит взгляд.

– Сейчас ты увидишь Лизу, и если она увидит тебя в таком состоянии, то может подумать, что ты не уверен в своих чувствах к ней. Так что ты просто обязан настроиться на то, что все будет идеально, Эштон. Она не должна видеть в твоих глазах сомнение. Слышишь?

Киваю.

– Хорошо. Тогда давай спускаться.

Беру с комода коробочку с кольцами и следом за Эбби иду по лестнице вниз. Она надевает мне на рубашку маленькую белую бутоньерку из веточки эвкалипта, после чего снова пронзает меня взглядом своих ледяных глаз.

– Ты справишься?

Киваю.

– Я люблю тебя.

– Я знаю, малая, – шепчу я, целуя ее в макушку. – Я тебя тоже.

Она отстраняется от меня и открывает входную дверь. Следом за ней выхожу на улицу. Горячий ветерок тут же развевает ее распущенные светлые волосы, пока мы переходим дорогу, направляясь к дому отца Лизы.

Лиза ждет меня там. Мы оба никогда не хотели пышное торжество. Поэтому было решено пожениться в патио дома ее отца. И церемонию проведет он же, ведь Сэм – действующий пастор.

Еще раз проверяю наличие коробочки с кольцами в кармане и захожу в дом следом за сестрой.

Яркий дневной свет проникает сквозь большие арочные окна, освещая большое пространство гостиной. В маленьких фарфоровых вазах, расставленных повсюду, стоят белые лилии – любимые цветы Лизы. Их ярко выраженный аромат шлейфом оседает в воздухе, пока мы пересекаем комнату и выходим на патио.

Большая квадратная деревянная арка, с верхних балок которой вниз струится белая шифоновая ткань, украшена веточками эвкалипта. Возле нее стоит Сэм. На нем кремовый костюм с жилеткой. На его лице читается волнение, и я вспоминаю слова Эбби о том, что я должен скрыть свое, чтобы Лиза была уверена в том, что я хочу эту свадьбу больше всего на свете.

– Сынок, – увидев меня, произносит Сэм и подходит ко мне, тут же крепко обнимая. – Не могу поверить, что моя дочь выходит замуж.

Улыбаюсь и отстраняюсь от него.

– Нужно было сделать это намного раньше, Сэм.

– Всему свое время, Эштон. Эбби, какая ты красивая. – Сэм направляется к моей сестре и притягивает ее в объятия.

– Спасибо, вы тоже замечательно выглядите, – убирая прядь волос за ухо, отвечает Эбби. – Я пойду проверю, как там Лиза. Мы будем здесь через пару минут.

Киваю ей и встаю на свое место у арки. Шумно вдыхаю воздух, но ком в груди никуда не делся. И он все еще гложет меня изнутри, но ровно до той секунды, пока в дверях патио не появляется Лиза.

В это мгновение все сомнения, все волнение и нервная дрожь исчезают. И остается лишь она.

Боже, как она прекрасна. На ней белое атласное платье с длинным шлейфом и вышитыми цветами на поясе. Ее длинные каштановые волосы убраны в низкий пучок, в который вставлена веточка эвкалипта. В руках она держит букет из лилий. И самое важное – на ее потрясающих малиновых губах широкая улыбка, а салатовые глаза сияют счастьем.

Она медленно шагает ко мне под музыку фортепьяно, а затем становится напротив меня у арки.

Не могу оторвать от нее взгляда. Не знаю, дышу ли вообще сейчас. Что говорит Сэм и говорит ли вообще, неважно.

Я надеваю ей на палец кольцо, осознавая, что в жизни нет ничего важнее нашей с ней семьи. И так будет всегда.

Скрепляем нашу клятву поцелуем. Сладким и трепетным. Похоть и безудержное желание – это не про нас. Мы с ней едины душою, не только телом. Я никогда прежде не был уверен в чем-то так же сильно, как в том, что хочу провести всю свою жизнь с Лизой. Она – тот самый лучик света в окружающей меня тьме. Ей принадлежит мое сердце, моя душа и я. Целиком и полностью. Пока смерть не разлучит нас.

Полчаса спустя, когда мы наобнимались с ее отцом и моей сестрой и поужинали, я поднимаю ее на руки и несу к своему мотоциклу. Сэм и Эбби остались в патио и заставили нас сбежать, чтобы мы могли уехать в наш запланированный отпуск.

Я арендовал нам домик на берегу озера, чтобы мы могли насладиться друг другом и, возможно, даже поработать над тем, чтобы в ближайшее время у нас появились наследники. Так что наши чемоданы уже там, и я решил, что мы проведем получасовую поездку до места назначения на моем мотоцикле. Опускаю Лизу на ноги и тянусь к нему, чтобы взять шлем.

Соблазнительные губы моей жены расплываются в ослепительной улыбке. Ее свадебное платье шелестит на ветру, пока она кружится, не переставая сиять. Своим чарующим голосом она напевает песню Conor Maynard, Someone You Loved, и уголки моих губ тоже ползут вверх от неистовой радости, что несколько минут назад моя первая любовь и я стали семьей.

Как вдруг… Сильный ветер от проезжающей мимо машины. Резкий удар. Визг колес. Белая пелена, появившаяся перед глазами, которая тут же превращается во тьму. Она лишает меня воздуха и заставляет мое сердце пропустить миллионы ударов и разлететься на куски, как от взрыва мощной гранаты.

Мой мир растворяется прямо сейчас.

Вместе с Лизой, оставившей после себя лишь кровавое озеро из воспоминаний.

Ее больше нет.

И моей души – тоже. Она погибает вместе с ней.

Июль. 2020 год. Три дня спустя

Перед глазами одно большое пятно. Хотя нет, несколько темных пятен. Клякс. Я будто смотрю на «Черный квадрат» Малевича впритык. Все размыто. И хочется верить, что ксанакс, смешанный с виски, помог мне сдохнуть.

Значит, я сейчас в аду?

Черт, я всегда думал, что был хорошим человеком и после смерти отправлюсь в рай.

Но мне похрен. Главное, что я сдох, и боль внутри исчезла.

– Эштон, пожалуйста, – слышу стон Эбби.

Открываю глаза и тут же закрываю.

– Ты должен прийти в себя, я очень тебя прошу.

Снова распахиваю веки и жмурюсь. Глазам больно от яркого света. И все как-то размыто.

Спустя пару секунд взгляд проясняется, и я вижу перед собой заплаканное лицо Эбби, а за ней двух врачей, которые, видимо, что-то мне вкололи.

– Какого хрена я не сдох? – грубо спрашиваю я у Эбби.

Она сидит на полу у моей кровати, и я вижу, как по ее щекам начинают струиться слезы. Она вытирает их, а затем упирается лбом в матрас, крепко сжимая своей рукой мою руку.

– Сэм, если что-то еще потребуется, обязательно звоните, – доносится до меня низкий мужской голос.

– Конечно. – А это уже голос Сэма.

Я с трудом сажусь в постели и тру виски. Воспоминания о произошедшем тут же возникают перед глазами.

Хрупкая Лиза, в которую влетает красный автомобиль, и мой громкий крик, эхом разлетевшийся по всей улице вместе с останками моей жены.

– Я проглотил упаковку ксанакса, Эбби, почему я жив?

– Эбби, милая, ты не оставишь нас? – тихо обращается к ней Сэм.

Она всхлипывает, а затем кивает и поднимается на ноги, вытирая слезы. Когда она выходит из комнаты, Сэм садится рядом со мной.

Выглядит он ужасно. Хотя я наверняка не лучше.

– Знаешь, почему я не наглотался ксанакса, как ты?

– Почему? – откашлявшись, хрипло спрашиваю я.

– Потому что Лиза будет жива, пока живы воспоминания о ней. Если мы с тобой умрем, то кто будет помнить о ней? Мне тоже больно, Эштон. Мне тоже хочется умереть. Я потерял жену. Теперь потерял дочь. Но ты думаешь, она была бы счастлива узнать, что ты пытался умереть следом за ней?

Тяжело сглатываю ком в горле. Слова не идут, внутрь будто насыпали несколько килограммов камней. Сильная боль разрезала сердце. Точнее то, что от него осталось. Крохотная частичка, благодаря которой я все еще жив. Все остальное просто разбилось на множество маленьких кусочков. И никогда больше не соберется воедино.

Вместе с Лизой умер я. То, что мое сердце по какой-то гребаной причине все еще бьется, ничего не значит. Моя душа умерла. Вместе с Лизой.

– Сынок, – шумно выдыхает Сэм, притягивая меня к себе.

Я знаю, что я взрослый мужик. И что, наверное, должен засунуть эгоизм и жалость к себе в задницу и утешить ее отца. Ведь он потерял дочь.

Но вместо этого я позволяю себе заплакать. Впервые в жизни.

Никогда не подозревал, что вообще умею плакать. Но, видимо, это какой-то врожденный талант. Потому что крупные капли градом стекают по моим щекам. И я не могу остановить этот нескончаемый поток. Меня трясет. Я не чувствую ничего внутри. Будто у меня вырезали все органы, оставив пустоту.

– Я не уберег ее, Сэм, – шепчу я. – Я произнес клятву, пообещал, что буду ее оберегать. Но я не уберег ее. Не уберег…

Не уверен, что Сэм понял хоть слово из того, что я только что сказал, ведь я говорил это сквозь слезы, сопли и слюни. Ядреная смесь, благодаря которой несвязная речь вам обеспечена.

– Нам пора на похороны, Эштон.

Резко отстраняюсь от его груди и хмурюсь.

– Похороны? Сколько я был в отключке?

– Ты был не в себе три дня.

Лизы нет со мной уже три дня. А кажется, что с того дня прошло не больше минуты.

Ужас. Страх. Боль. Все это смешивается внутри от осознания происходящего. Меня до сих пор трясет от того, как ее тело перелетело через автомобиль. Мой собственный крик все еще звенит в ушах.

Как такое возможно, что ее нет уже три дня?!

Я лежу на нашей постели, на подушке, которая пахнет ванилью, как Лиза. На моем безымянном пальце обручальное кольцо, которое она мне надела, когда мы поклялись быть вместе, пока смерть не разлучит нас. Вот только какого хрена она разлучила нас так скоро?

Как после этого верить в Бога? Если он забрал у меня лучшее, что было в моей жизни. Забрал мой воздух. Мое сердце. А оставил лишь яркую боль, превратив нашу любовь в пепел.

Закрываю глаза, потому что не могу больше смотреть на нашу спальню.

Все здесь говорит о ней. О нас. О том, чего больше нет.

Лиза мертва, а вместе с ней мертвы мы. Больше никогда я не смогу услышать ее смех. Никогда не смогу прикоснуться к ней. Не почувствую ее мурашек. Не скажу, что люблю. И никогда не услышу эти слова в ответ.

Никогда.

Нас больше нет.

Июль. 2021 год

Сильный дождь крупными каплями падает с хмурого неба в огромные лужи рядом со мной. Я сижу в одной из них, весь насквозь промокший. Но как же мне похрен.

Делаю очередной глоток виски, который обжигает мое горло, а затем откидываюсь головой назад, прислонившись затылком к надгробию Лизы.

Прошел год, а я все еще не сдох. Сэм заставил меня пообещать, что я не возьму грех на душу и не покончу с собой. И какого хрена я такой правильный и держу обещание?

Мудак я. Самый настоящий. Зачем мучиться и просто существовать?

Ненавижу свою жизнь. Я и вовсе не живу. Как жить, когда Лиза мертва?

Никак.

Единственное, что меня еще хоть как-то держит на плаву, – желание найти того урода. Но пока все безуспешно. Единственный кадр с видеокамеры с заправки, недалеко от нашей улицы, где видно, как какой-то парень, шатаясь, выходит из той самой красной машины с мятым бампером. И пробить автомобиль в принципе невозможно, потому что качество видео такое убогое, что даже не понять, что это за модель.

Но я все еще тешу себя надеждой, что мне удастся найти этого парня. И убить.

Да, Сэм явно не похвалит меня. Убийство – грех. И все прочее. Но мне и на это похрен.

Ублюдок должен умереть.

Это не вернет мне Лизу, я в курсе. Не дебил. Но зато я со спокойной душой смогу сдохнуть, зная, что и он мертв.

Делаю еще один глоток виски и улавливаю вдалеке среди деревьев какое-то движение. Минус этого долбаного алкоголя в том, что я практически от него не пьянею. Именно поэтому я не употребляю спиртное. Но сейчас я какого-то выпил целую бутылку, моля Господа, чтобы оно хоть немного помогло мне забыться. Но ни хрена. И чего я удивляюсь? После смерти Лизы я должен был понять, что Господа нет.

– Привет, – тихо произносит Эбби, подходя ко мне ближе.

Она опускается на землю рядом со мной, даже не переживая о том, что здесь лужи.

Вот одна из миллиона причин, по которым я считаю свою сестру потрясающей. Ей наплевать на все, когда дело касается семьи. Если бы не ее поддержка на протяжении целого года, то я бы сорвался.

Она перевезла нас в Монреаль, купила квартиру, заставила меня подписать контракт с «Монреаль Пингвинз» так же, как много лет назад я заставил ее вернуться в фигурное катание.

Хоккей не помогает мне унять боль, которая все еще разрывает меня на части изнутри. Но он помогает мне на мгновение заменить эту боль физической. Не знаю, сколько раз я влезал на льду в драки, сколько раз впечатывал в бортик других игроков, зарабатывал удаления, но это желание ощутить физическую боль помогает мне дышать.

И это благодаря Эбби. Лишь благодаря ей хотя бы иногда мне становится сноснее жить.

– Мог бы просто написать, где ты. Я переживала, – шепчет Эбби, пристально смотря на меня своими голубыми глазами.

– Прости. Я… Я просто ехал и ехал. А потом как-то оказался здесь.

Она делает глубокий вдох.

– Давно ты здесь?

– А который час? – хмурюсь я.

– Одиннадцать вечера.

Киваю.

– Значит, почти сутки.

Эбби продолжает смотреть на меня, и я вижу в ее глазах застывшие слезы.

– Иди сюда, – произношу я и притягиваю ее к себе.

Эбс перестает сдерживаться и начинает тихо плакать, уткнувшись мне в грудь. Яркий свет луны освещает ее загорелую кожу и оставляет блики на светлых волосах, мокрых от сильного дождя. Ее джинсовая куртка практически полностью промокла, и я понимаю, что нам нужно уйти, если я не хочу, чтобы Эбби из-за меня простудилась. Она и так столько всего сделала для меня… Заботилась обо мне весь этот год, хотя это я ее старший брат. И это именно я должен был стать опорой для нее после того, как мы вдвоем остались без родителей.

– Прости меня, – хрипло произношу я, целуя ее в макушку.

Она отстраняется от меня и удивленно вскидывает бровь:

– За что ты извиняешься?

– За то, что тебе приходится видеть меня таким. За то, что тебе приходится возиться со мной, как с маленьким ребенком. За то, что тебе приходится быть сильной.

Эбби шмыгает носом.

– Лиза умерла, Эштон. Наша Лиза. Это нормально, что ты все еще скорбишь. Время ни черта не лечит. Этот год тянулся так медленно, а боль внутри ни на капельку не уменьшилась. Внутри все еще огромная ссадина размером с Марианскую впадину. И я вообще не уверена, что когда-нибудь она затянется. Лиза умерла, а вместе с ней огромный кусочек моего сердца, – шепчет она, практически озвучивая мои чувства. – Она научила меня плести браслеты из бисера, смотрела со мной все сезоны «Сплетницы», помогала придумывать костюмы, возила на тренировки, терпеливо сидела со мной рядом, пока я училась водить, и тратила уйму времени, чтобы научить меня готовить. Она была не просто моей лучшей подругой, Эштон. Она была для меня кем-то роднее собственной матери. Я тоже безумно скучаю по ней. Каждый божий день.

Ноябрь. 2022 год

Гребаный дождь. Ненавижу. Какого хрена его так много? Хотя, может, наступит день, когда я умру от какого-нибудь воспаления легких?

Задолбало.

Гребаное обещание Сэму жить.

Я тупой. Всегда знал, что многочисленные шайбы хорошенько встряхнули мой мозг. Если там от него вообще хоть что-то осталось.

Дерьмо.

В глаза светит яркий фонарь. Какого хрена они поставили его прямо здесь?

Гребаный «Лагавулин» на вкус – как отрава для крыс. Это уже вторая бутылка. Первую я, кажется, выпил еще по дороге из аэропорта. Ну ладно, это пойло хоть немного меня опьянило. Но мне все равно хочется сдохнуть.

Прошло два с половиной года. Когда мне станет легче? Гребаное время ведь лечит. Или что там заливают эти гребаные психологи, которым я платил по триста долларов в час?

Ненавижу.

А вот слово «гребаный» определенно очень люблю. Мне хочется вставлять его перед каждым словом, что срывается с моих губ.

Вчера мою сестру чуть не сбила машина. Что бы я делал, если бы и ее не стало в моей жизни?

Может, дело во мне?

Я никого не могу уберечь.

Зачем я живу?

Я хочу сдохнуть. Я хочу к Лизе.

Моя гребаная жизнь похожа на какой-то нескончаемый поток ужасных событий. И у него нет конца.

Зажмуриваюсь, откидываюсь головой назад и бьюсь затылком о могильную плиту снова и снова. Неожиданно чувствую прикосновение чьих-то теплых рук.

– Хэй, здоровяк, посмотри на меня.

– У меня галлюцинации. – Я поднимаю голову и, распахнув глаза, вижу перед собой Эбби, хотя она должна быть в Лос-Анджелесе.

– Ага, давай поднимайся, поедем домой. – Эбби закатывает глаза и шумно выдыхает.

– Как ты здесь оказалась?

– Меня привез Рид.

Я поворачиваю свою голову и вижу Рида. На нем черный смокинг и белая рубашка. Затем я смотрю на Эбби, на которой белое платье на тонких бретелях. И тошнота подходит к горлу.

– Какого хрена? – хриплю я. – Когда вы успели пожениться?

Рид мотает головой, устало выдыхает и подходит к нам, чтобы держать над Эбби зонт.

– Я бы не женился на ней, не попросив твоего благословения, идиот. Давай вставай.

Я поднимаюсь, но с координацией почему-то плохо. Заваливаюсь в сторону и падаю в объятия Рида. Друг устало помогает мне выпрямиться и обращается к моей сестре:

– Малышка, я не запомнил, где машина. Так что иди вперед.

Эбби проходит мимо нас, пытаясь обойти огромные лужи. Звонкий стук ее каблуков эхом проносится по пустынному кладбищу. Вокруг так тихо, что слышно, как гудят фонари, освещающие тропинку до выхода.

– Черт бы тебя побрал, Эштон, – стонет Рид. – В следующий раз нажрись, пожалуйста, дома, чтобы мне не пришлось никуда тебя тащить.

– Иди на хрен, – устало произношу я.

Когда мы добираемся до парковки, Рид затаскивает меня на заднее сиденье «гелендвагена», пока я пытаюсь понять, как они узнали, где меня искать. Сегодня ведь не годовщина со смерти Лизы.

Моя сестра могла бы работать в разведке, честное слово. Она из-под земли меня достанет, если надо будет.

Смотрю, как Рид за окном целует Эбби, и в груди вдруг снова образуется ком. Огромный. Просто невероятных размеров, который сдавливает легкие, перекрывая кислород. Воспоминания о дне, когда я умер, снова проносятся перед глазами. Белое атласное платье Лизы. Аромат лилий. Ее улыбка.

– Она умерла из-за меня, – шепчу я, закрывая глаза.

Чувствую, как рядом садится Эбби и укладывает мою голову к себе на колени.

– Она умерла из-за пьяного водителя, – отвечает сестра.

Ее хрупкие руки гладят мои волосы, и я чувствую спокойный стук ее сердца.

– Лучше бы умер я.

– Нет. Не лучше.

– Я скучаю по ней, Эбс.

– Я знаю, здоровяк, знаю. Я тоже.

– В моем сердце дыра, которая никогда не затянется.

– И в моем. Ничто и никто никогда не избавит нас от этой боли. Но Лизы больше нет, Эштон. Воспоминания о ней будут жить вместе с нами вечно, но она мертва. Ее жизнь оборвалась, а наши продолжаются. Ты должен жить дальше, слышишь?

– Я люблю ее. Так чертовски сильно люблю ее, – шепчу я и проваливаюсь в сон.

От каждого воспоминания о Лизе дрожь проносится по телу. Меня штормит от эмоций, которые больше не хочется проживать. Кости ломит, грудина горит, сердце обливается кровью.

Месть затуманила мой рассудок. Желание посадить этого ублюдка Фрэнка за решетку – единственное, что меня волновало. Следовало, конечно, просто переехать его к чертям на машине. Как сделал это он с Лизой. Но угадайте, что? Ага, я пообещал своему отцу, что самосуда не будет. Что придурок ответит за все в здании суда. Смешно.

Какое наказание может понести сын прокурора?

Улики наверняка испарились бы, стоило папочке заплатить нужным людям.

Вот для чего мне нужны были показания Хлои. Ее слова смогли бы все расставить по местам. Заставить его ответить за содеянное.

Твою мать.

Я не должен был даже думать о том, чтобы использовать в своих целях Хлою, но я все же подумал. Придурок.

Хлоя… Она самая сильная девушка из всех, кого я когда-либо встречал.

А я мудак. Я был с ней полным ублюдком. Точно таким же, как Фрэнк.

Я недостоин ее. Вообще не стоило сближаться с ней. Зачем я сделал это? Почему вдруг решил впустить в свое сердце? Как так вышло, что полюбил ее?

Рву на голове волосы от отчаяния, потому что ну это просто охренеть. Лежу в постели, где занимался любовью с женой, и думаю о любви к другой девушке.

Но правда в том, что я и в самом деле ее люблю. Люблю…

Снова издаю крик в подушку. Вибрации оглушают. Легкие насыщаются болью.

– Не ожидал тебя найти здесь, – вдруг раздается чей-то голос.

Моя первая мысль была, что со мной разговаривает ангел, ведь я умер от нехватки воздуха. К сожалению, я все еще жив, и этот голос мне слишком хорошо знаком.

Неохотно вытаскиваю свое лицо из подушки – буквально – и устало смотрю на дверной проем. Там, прислонившись к косяку, стоит Сэм. На нем фланелевая рубашка темно-серого цвета и брюки в тон. Его волосы слегка взъерошены, а седина на висках кажется еще ярче из-за света лампы возле него. Взгляд его зеленых глаз направлен прямо на меня. И я вижу… его усталость.

– Ты не лежишь пьяный на кладбище. Прогрессируешь.

Тяжело сглатываю, не зная, что говорить. Так и лежу на локтях над подушкой, смотря прямо перед собой.

– Если ты хочешь, чтобы я начал думать, что у меня маразм в шестьдесят два, то еще пару минут разговоров с самим собой, и так и будет.

Меня радует, что он шутит, но я не могу выдавить из себя даже вымученную улыбку. Я просто хочу закрыть глаза и умереть. Разве я многого прошу?

С губ Сэма срывается громкий выдох, а затем он медленным шагом направляется ко мне. Разместившись на краю кровати, он упирается локтями в колени и сцепляет руки в замок.

– Мне звонила Эбби. Она волнуется, и это плохо, ведь она только-только родила. Ты мог хотя бы ей сообщить, где ты.

Издаю стон отчаяния, в очередной раз ругая себя за свой эгоизм, и снова падаю лицом в подушку.

Вместо того, чтобы сейчас быть с сестрой и своей племянницей, я лежу здесь и думаю о том, что натворил. Я гребаный эгоист. Хочется закричать. Вновь. Громко. Выкричать всю боль.

Крепкая ладонь отца Лизы ложится на мое плечо, и я начинаю рыдать. Да, я взрослый мужик, который то и дело плачет. От всхлипов сотрясается тело.

Как же я себя ненавижу.

– Сынок… – Сэм крепче сжимает мое плечо.

Нахожу в себе силы успокоиться и оторваться от подушки. Алкоголь все еще бурлит у меня в крови. Но он ни на каплю не помогает мне забыться.

– Будь у вас машина времени, что бы вы изменили в прошлом, Сэм? – выдавливаю из себя.

– Ничего, – уверенно произносит он на выдохе.

– В каком смысле? – Я вскидываю брови.

– Эштон, все события, которые подбрасывает нам жизнь, предназначены нам судьбой. Этого не изменить. Сколько бы раз ты ни пытался что-то сделать иначе, ты всегда будешь приходить в одну и ту же точку. Просто разными способами.

– Это чушь, – выплевываю я.

– Это жизнь.

– Какая же это жизнь? – срывается с губ крик. – Если Лизы нет здесь. Нет.

– Она здесь. В твоем сердце. И в моем, Эштон.

Я резко подрываюсь с постели и провожу ладонями по лицу. Затем зажмуриваюсь, все еще чувствуя Лизу повсюду.

– Я думал, что мы все обсудили, пока ты был в Греции. Как у тебя с той девушкой?

Тяжело сглатываю. От волнения и ненависти к себе в ушах появляется гул.

– Я с ней переспал, – говорю с отвращением, но мой голос звучит так тихо…

– Ты ее любишь?

Резко поворачиваюсь к нему, бегло изучая его абсолютно спокойное лицо. Как можно вот так реагировать на то, что я сказал, когда я женат на его дочери?!

– Вам нужно показаться психиатру, Сэм, – с ужасом произношу я. – Я изменил вашей дочери, а вы даже не хотите оторвать мне за это яйца.

– Ответь на мой вопрос, сынок.

– После этого вы наконец придушите меня?

Сэм устало прикрывает веки и тяжко вздыхает.

– Эштон, моя дочь умерла. Три года назад. Не три часа или дня, когда еще можно было скорбеть о ней, держа целибат. А три года.

Вскидываю брови.

– То есть я должен что, трахаться направо и налево, раз прошло три года? – От каждого слова хочется блевать.

– Нет. Но твоя жизнь продолжается.

– Я не хочу, чтобы она продолжалась. Ничего не хочу. Я ужасный человек. Все, к чему я прикасаюсь, словно разъедает кислота. Я как отравленный воздух, поражающий легкие. Я несу лишь боль и разрушение, Сэм.

– Ты должен жить дальше.

– Я не хочу жить дальше.

– Ты обещал мне.

– Да, черт побери, только поэтому я еще не сдох. Из-за этого конченого обещания.

– Так ты поэтому переспал с той девушкой? Надеялся, что я буду злиться и скажу тебе, что ты теперь можешь делать все, что хочешь?

– Нет, не поэтому.

– А почему? – допытывается он.

Тяжело сглатываю. Пульс колотится в висках. Руки начинают дрожать. Открываю рот, но тут же закрываю. Как признаться отцу своей жены в том, что я полюбил другую?

Запрокидываю голову и издаю стон отчаяния.

– Что бы между вами ни произошло, не отпускай эту девушку.

– Поздно, – едва слышно произношу я.

– Хочешь поделиться?

Я встречаюсь с ясными зелеными глазами Сэма, и с губ срывается вздох.

– Сэм…

Он поднимается с постели и убирает руки в карманы. В его взгляде нет ни осуждения, ни ненависти.

– Я видел внизу лилии. Ты, как всегда, принес любимые цветы Лизы. Давай прогуляемся до кладбища, а заодно по дороге ты мне обо всем расскажешь.

Рассказывать отцу своей жены о том, как ты был с другой, – это сильно. Сильно тупо, сильно больно и сильно… нужно мне прямо сейчас. И следующие несколько часов я делюсь с Сэмом всем тем, что мы выяснили с отцом, рассказываю о Хлое, своих чувствах к ней и о том, как я ее сломал.

Когда наступает ночь, я вновь лежу в нашей с Лизой постели. Ненависть к самому себе за то, что я не смог уберечь свою жену, уступает место ненависти к самому себе за то, что я полюбил другую и вот так просто ее просрал.

Снимаю обручальное кольцо и опускаю его на прикроватную тумбочку, ведь Лизу больше никто никогда мне не вернет.

Но… я сделаю все для того, чтобы вернуть Хлою.

ГЛАВА 29

RYAN CARAVEO – ALL OF MY SOUL

Эштон. Одиннадцать месяцев спустя

Счет на табло – три – один в нашу пользу. До конца третьего периода – две минуты игрового времени. Восторженный гул трибун эхом проносится по арене. Болельщики скандируют имя Рида, когда тот готовится пробить буллит после того, как Грегга по прозвищу Монтана сбил с ног вратарь «Львов».

Рид набирает скорость и демонстрирует идеальный слэпшот[1]. Ничего удивительного. Каким бы болваном он ни был за пределами льда, на арене он – настоящий боец, у которого вместе со шлемом вдруг появляется мозг, обычно отсутствующий в повседневной жизни.

До финальной сирены я провожу время на скамейке, пытаясь отдышаться после напряженного периода. Когда комментатор объявляет о завершении матча, трибуны начинают сходить с ума от радости. Даже на лице нашего тренера вдруг появляется улыбка. Это шокирует и наводит своего рода панику. Никто и никогда не видел, как он улыбается. Вдруг у него вообще нерв защемило?

Мы все перепрыгиваем через борт, чтобы поздравить друг друга на льду. Я разгоняюсь и подъезжаю к Дэвису, который уже успел поднять шлем и стянуть ловушку. Вратари – это вообще что-то космическое в хоккее. Каждый игрок всегда подъезжает к нему перед игрой, а потом и после. Вне зависимости от результата вратарь пашет сильнее нас всех.

Когда я обнимаю Мэттью, этот ворчун обнимает меня в ответ. Его первый сезон в составе «Орлов», и вот мы практически чемпионы. Через три дня нас ждет финальный матч серии плей-офф против «Тигров Детройта», и я уверен: Дэвис нас не подведет.

Поздравив мужиков и поблагодарив болельщиков, покидаю лед и отправляюсь в раздевалку. Здесь играет громкая музыка, и Грегг скачет без джерси, подпевая Рианне. На мгновение на моих губах даже появляется подобие улыбки.

– Кто мы? – кричит Мак.

– ОРЛЫ! – вопит команда.

– Громче. Скажите, кто мы?! – снова переспрашивает Мак.

– МЫ ОРЛЫ! – раздается очередной вопль.

А затем все начинают имитировать крики… чаек. Как это связано, я не знаю. Не спрашивайте. Просто дайте мужикам порадоваться.

– Я не понял, а вы что, уже плей-офф выиграли? Не вижу кубка в ваших руках, ушлепки, – бросает тренер, появившись в дверях.

Я усмехаюсь его реакции. Вот теперь я за него спокоен. А то эта улыбочка заставила меня понервничать.

– Не расслабляемся. На спиртное не налегаем. И никаких вечеринок, Монтана, – дает указания Зелински. – Через три дня размажете детройтских сосунков, и только потом можно.

Когда он покидает раздевалку, мужики снова увеличивают громкость музыки и продолжают подпевать на этот раз Тейлор Свифт. Я усмехаюсь молодежи и иду в душ следом за Ридом.

Несколько часов спустя мы приземляемся в аэропорту Лос-Анджелеса после выездной игры и садимся в «БМВ» Рида. Еще через минут двадцать спустя паркуемся у его дома.

Палящее вовсю солнце ярким пятном выделяется на чистейшем небе. Фасад огроменного дома Рида утопает в его лучах, пока теплый ветерок колышет ветви деревьев, растущих по периметру. Выхожу из машины и шумно выдыхаю, предвкушая то дерьмо, что сейчас начнется.

– Все в порядке? – хмурит брови друг.

– По шкале от одного до десяти насколько я труп?

– Ответ всегда – бесконечность, братан.

– Спасибо за честность, – закатив глаза, фыркаю я.

– Ну а что ты хочешь услышать? Что Эбби вдруг растаяла и перестала злиться на нас обоих?

– Было бы неплохо.

– Чувак, ты купил нашему ребенку лошадь. Чего ты ожидал?

– Ой, а ты прям был настолько против, что построил ей конюшню.

Смешок срывается с губ Рида, нарушая тем самым тишину вокруг. Я лишь в очередной раз закатываю глаза, пока мы подходим к центральным дверям. Стоит им открыться, как на смену тишине приходит оглушительно громкая песня Baby Shark, от которой у меня уже дергается глаз. Навстречу мне, виляя хвостом, сразу же бежит Чендлер, который теперь проводит гораздо больше времени здесь, нежели со мной, учитывая мое вечное отсутствие дома. И, как бы сильно я по нему ни скучал, с Эбби здесь ему явно будет лучше.

– Мое счастье, ты приехал! – встречает меня мама с широченной улыбкой на губах.

Да, у вас не глюки, не переживайте. Здесь и в самом деле наша мать. Кто бы мог подумать, правда?

С материнством у нее явно не сложилось, так что теперь она вдруг решила примерить на себя роль бабушки. И возможно, я стал токсичнее Эбби, но как думаете, как скоро ей надоест? Как было с материнством, лет через пятнадцать?

– Привет, мам, – обнимаю ее в ответ.

Я же все-таки не говнюк. И пусть я не одобряю ее поведения по отношению к Эбби, уж если моя сестра решила дать ей второй шанс, то кто я такой, чтобы хотя бы не попытаться поверить в то, что люди могут меняться?

– Ребекка, – приветствует мою мать Рид, убрав руки в карманы. Вот кто точно не дает людям шансов, так это этот говнюк. – Вы к нам надолго?

– Сделай, пожалуйста, хотя бы вид, что рад меня видеть, – отчитывает его мама.

– Я не лицемер, – бросает он ей и проходит мимо.

И я даже не виню его за эту грубость.

– Привет, – доносится счастливый голос моей сестры из гостиной, а затем я вижу, как она нежно целует Рида.

Каждый раз, когда смотрю на этих двоих, испытываю трепет и огромную надежду, что они пронесут свои чувства сквозь года.

– Кого ты притащил на этот раз? – обращается Эбби ко мне. – Тарантул, шимпанзе, удав?

Я фыркаю.

– Я один. Честно.

– Ты уже много лет один, мой хороший, – тут же вставляет свои любимые слова моя мама.

Устало прикрываю веки, ожидая очередной нотации. У меня уже иммунитет на всю эту хрень.

– Поздравляю с победой, – спасает мою задницу подошедшая обняться Эбби, за что я мысленно ее благодарю.

– Спасибо. Как Кэтрин?

– Уже лучше. Но когда уже этот зуб вылезет?

– Милая, порадуйся лучше, что у тебя человеческий ребенок, а не акуленок. Только представь: три тысячи зубов! – усмехается появившаяся следом Джессика, сестра Рида.

Эбби кривится от ее слов, пока я обнимаю Джесс.

– Здоровяк, выглядишь не очень, – произносит она, похлопывая меня по спине.

– Готов поспорить, детка. Эштон Уильямс – секс-символ НХЛ, – доносится голос Тиджея, и я фыркаю.

– Ну тут ты загнул, мужик.

– Не-а. – Он издает смешок и пожимает мне руку. – Хорошая игра.

Вскидываю бровь.

– Ты что, смотрел?

– Нет, конечно! – Морган округляет глаза. – Просто для приличия сказал.

Я смеюсь.

– Ой! – вдруг восклицает Эбби. – У меня же лазанья готова!

Она направляется на кухню, и мы следуем за ней.

– Где Мэттью с Эмили? – спрашивает Тиджей.

– Они вот-вот подъедут. Эмили решает какие-то вопросы с моим отцом.

Девушка нашего вратаря, Эмили, бывший администратор «Ракет». После перехода Мэттью к нам мой отец на правах главного спонсора нашей команды предложил ей должность СММ-специалиста. Конечно, ее предыдущая работа была куда интереснее, но и здесь у нее есть перспектива роста.

Полчаса спустя мы все сидим за большим прямоугольным столом на берегу океана. Волны бьются о золотистый песок и переливаются в солнечных лучах. Белая полупрозрачная ткань, растянутая меж деревянных балок, развевается на ветру вместе с листьями растущих вокруг пальм. На столе в маленьких вазочках стоят любимые цветы моей сестры – розовые пионы. Их ярко выраженный аромат вызывает у обонятельных рецепторов восторг.

– В прошлый раз, когда мы так собирались, Эбби заявила, что беременна, – делая глоток вина, выдает Морган.

– Я не беременна, Тиджей, – цокает сестра.

– Тогда кто?

Все закатывают глаза.

– Вообще-то, я… – вдруг выдает Джессика, и Морган широко распахивает глаза.

– Детка…

– Сюрпри-и-из! Не вздумай на меня кричать, Морган. У меня гормоны.

– А что такое гормоны, мамочка? – тут же интересуется Лизи, и я едва сдерживаю смех.

– Мы обсудим это позже, печенька, – спасает ситуацию Тиджей, после чего прожигает взглядом свою жену. – И с тобой тоже, Джесси.

Хмурый взгляд Рида забавляет меня еще сильнее. Тиджей и Джессика женаты уже довольно продолжительное время, но он все еще к этому не привыкнет, считая Тиджея придурком. И самое забавное, стоит мне упомянуть, что Рид как бы тоже женат на моей сестре, а ведь я не считаю его придурком, Рид тут же говорит, что «это другое».

– Милый, твой взгляд совсем скоро сожжет дотла красивое лицо Моргана, – тихо произносит сидящая рядом со мной Эбби.

– Ты сказала «красивое»?! – негодует Рид, и я фыркаю, за что тут же получаю удар локтем.

– Всем привет! – доносится звонкий голос Эмили.

Всегда поражала эта парочка. Неразговорчивый и вечно хмурый Мэттью и маленькая болтушка Эмили. Две абсолютные противоположности. Но интересно другое: когда они вместе, даже на лице ворчуна вдруг появляется улыбка. Вот она, сила любви.

– А кто это у нас тут такой милый? – сюсюкая, интересуется мой отец, подошедший к Кэтрин.

Малышка сидит на руках у моей матери, и вот вам еще одна забавная хрень: мои родители разговаривают друг с другом. И все это благодаря ребенку Эбби и Рида.

Я чувствую множество эмоций, находясь сейчас здесь. Кожу покалывает от радости, в груди растекается умиротворение, а улыбка не сходит с лица. Вот только еще я ощущаю пустоту и боль, которая по-прежнему живет в сердце после ухода из моей жизни Хлои.

ГЛАВА 30

HALSEY – NOT AFRAID ANYMORE

Хлоя

Дыши.

Мысленно повторяю себе это слово последние несколько часов.

Все закончилось.

И снова.

Дыши.

Окидываю взглядом свое отражение в зеркале. На мне строгое черное платье с белым воротничком. Волосы я убрала в низкий хвост, по бокам заколола длинную челку невидимками, уложила непослушные ресницы щеточкой, а на губы нанесла матовый неброский карандаш.

Мне кажется, что я выгляжу хорошо.

Вот только когда это действительно кого-то волновало?

Даже полностью закрытый хиджаб может стать поводом для осуждения в СМИ, если так захочет какой-нибудь мерзкий корреспондент. Ну а ложь одного журналиста запустит целую цепочку сплетен.

Дыши, Хлоя. Все уже позади.

Делаю глубокий вдох и беру сумочку со столика.

В легких горит. А ладони вспотели.

Дышать. Нужно всего лишь дышать.

Я открываю дверь туалетной комнаты в здании суда и оказываюсь в длинном слабоосвещенном коридоре. Тусклые бра на его стенах бросают теплый свет на лицо отца, ожидающего меня у стены напротив. В уголках его глаз собираются морщинки, когда он подрывается ко мне:

– Все в порядке?

– Да, – отвечаю я.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал достаточно уверенно, но буря все еще бушует внутри.

– Охрана предлагает выйти через черный вход. Туда уже подогнали тонированную машину, – кивает он в сторону выхода. – Но решение за тобой.

С благодарностью смотрю на него, и предательские слезы вдруг скапливаются в уголках глаз.

– Спасибо, – шепчу. – Но я выйду через главный. И отвечу на все вопросы этих шакалов.

Отец тянется ко мне и стирает пальцами мои слезинки.

– Я тобой горжусь, милая, – шепчет отец, притягивая меня к своей груди и оставляя на виске поцелуй.

От его «милая» в памяти проскальзывают флешбэки к тому, кто однажды разбил мое сердце, но я прогоняю их прочь.

– Это тебе. – Отец разрывает объятия и достает из кармана пиджака какой-то конверт.

– Что это? – Я беру его и хмурюсь.

– Прочти. Я подожду тебя в холле.

Свожу брови к переносице, пока отец проходит мимо меня и направляется в сторону холла. Опускаю взгляд на белый конверт без каких-либо опознавательных знаков в своих руках, а затем достаю из него листок.

Первая же строчка становится тем самым сигналом слезам начать струиться по моему лицу. Прижимаю руку ко рту, пока перед глазами расплывается текст:

«Милая, ты справилась.

Когда я пишу это письмо, ты еще даже не вошла в здание суда, но я уже точно знаю, что так оно и есть. Иначе быть не может. Это же ты.

Твой поступок заставит множество девушек перестать бояться осуждения. Поможет им поверить в лучшее. Покажет, что бороться за собственное счастье не просто можно, а жизненно необходимо.

Твой поступок научит их выбирать себя. Выбирать жизнь. Без абьюза, ублюдков и боли.

Мне жаль, что в твоей истории я стал одним из таких же ублюдков, от которых нужно бежать. Что причинил тебе боль. Что был эгоистом. Что позволил тебе усомниться в моих чувствах к тебе.

Да, я был одержим местью. И сожалею, что не смог здраво мыслить. Не смог вовремя осознать, что моя любовь к тебе важнее этого. Ты важнее всего.

Я понимаю, что уже слишком поздно. Но хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь ты решишь дать нам еще один шанс, если захочешь выбрать нас, я всегда буду тебя ждать, как Хатико, в надежде на хеппи-энд, которого мы оба заслуживаем.

Я буду ждать тебя. Если нужно – целую вечность.

P. S. Я люблю тебя, Детектив».

К моменту, когда я дочитываю это письмо до последней точки, чернила уже размазались от моих слез настолько, что слова превратились в одно большое пятно. Все еще не сводя взгляда с размытого текста, я сползаю по стене на пол, а затем прижимаю его к груди. Тело сотрясается от рыданий, а сердце до боли стучит по ребрам.

Рядом раздаются шаги, и уже через мгновение меня крепко обнимают руки отца. Он опускается рядом и прижимает меня к себе, пока слезы нескончаемым потоком струятся по моим щекам.

– Откуда оно у тебя? – сквозь всхлипы интересуюсь я.

– Эштон передал мне его. Он вчера был здесь на игре.

– Что? – Я хмурю брови. – Но…

Отец мягко касается губами моего лба, а затем откидывается головой назад, к стене, и прикрывает веки.

– Он позвонил мне на следующий же день после того, как ты прилетела ко мне и все рассказала.

– Откуда он… – начинаю я, но тут же осекаюсь. – Его отец. У него наверняка есть доступ к любым телефонам.

Папа кивает и удивляет меня следующей фразой:

– С тех пор мы с ним созванивались каждый день.

– Что? – Я свожу брови к переносице. – Но… Почему?

– Потому что он не хотел, чтобы ты лезла во все это.

– Но он же сам…

– Я знаю, принцесса. Я не хочу защищать его, но все-таки согласись, что его тоже можно понять. Много лет он думал лишь о том, как отыскать парня, скрывшегося с места преступления, а тут вдруг у него появляется возможность наконец-то совершить над ним суд. Представь себя на его месте, разве ты бы смогла мыслить здраво?

Тяжело сглатываю ком в груди и устало прикрываю веки.

– Я даже представить себя на его месте не смогу, потому что это страшно, – шепчу, тоже откинувшись головой назад. – То, через что ему пришлось пройти…

– Каждый день мы вместе с ним и его отцом пытались придумать что-то другое, чтобы не впутывать тебя в эту историю. Были варианты посадить его за распространение наркотиков в «Оклахоме», за вождение в нетрезвом виде или за взятки. Да, он бы не понес наказания за содеянное с Лизой, но зато мы бы смогли защитить от него тебя.

– Это было бы неправильно, – тихо произношу я, глядя прямо перед собой в одну точку. – Неправильно оставлять все так. Оставлять его безнаказанным. Мне жаль, что я была так труслива, что не могла понять этого раньше. Не могла набраться храбрости, не думала о том, что своей попыткой защитить тебя я стала подельницей в убийстве…

– Хлоя…

– Я ужасный человек, папа, – шепчу, сглатывая очередные слезы. – Мне было так страшно, что Фрэнк может разрушить твою жизнь, что я даже не думала о том, что чью-то он и вовсе просто взял и забрал. А я позволила ему наслаждаться жизнью дальше. Как ни в чем не бывало.

Некоторое время мы оба молчим, пока я вновь прокручиваю в голове то, как могла бы сложиться моя жизнь и жизнь Эштона, если бы тогда я думала не только о том, что мой отец может потерять все. Все могло бы быть иначе, наберись я тогда смелости и расскажи все ему.

– Тебе было страшно.

– Да, но это не умаляет моей вины. Я обвинила Эштона в эгоизме, хотя сама ничем не лучше. И все это… это меньшее, что я могла сделать, – шепчу. – Не для себя. Не для Эштона. Я сделала это… для Лизы.

От осознания того, какой глупой я была, слезы вновь начинают течь по щекам, словно мощный водопад. От печали сердце колотится как ненормальное. А от чувства вины дыхание становится рваным.

– Все закончилось, – шепчет папа, вновь притягивая меня к своей груди. – Тише. Он понесет свое наказание и проведет в тюрьме много лет.

Мне все еще не верится, что я больше не боюсь. И что я наконец могу вдохнуть полной грудью.

Мы с отцом потратили больше полугода для того, чтобы отыскать хоть какие-то доказательства причастности Фрэнка к смерти Лизы. Отсмотрели тысячи фотографий и видео в социальных сетях, чтобы найти следы пребывания в Лондоне нас с Фрэнком той ночью. Мы обзвонили тех, кто был на вечеринке, слетали в Канаду и провели множество часов за просмотром видеокамер. Мы сделали все, чтобы он ответил за содеянное.

За помощь следствию мне не дали даже условный срок. Я отделалась лишь исправительными работами. Но все это неважно. Ради справедливости я была готова сесть за решетку.

И пусть это не вернет Лизу… Это хотя бы докажет, что каждый ублюдок в конце-то концов получит по заслугам.

Ни одна женщина, что пережила насилие, ни за что на свете не расскажет об этом. Из-за осуждения общества, страха и чувства стыда. Вот только стыдно должно быть тому, кто насилует. А быть изнасилованным – это не про стыд. Это про боль, страх и ужас. Это про годы вопросов «почему именно я?» и про часы психотерапии, чтобы принять, что на этот вопрос нет ответа, ведь причина не в тебе.

Любой человек, переживший насилие, абьюз или травлю, не виноват в том, что с ним это произошло. И важно помнить об этом. А еще о том, что действительно близкие люди поддержат тебя. Не нужно бояться их осуждения.

Меня зовут Хлоя Маккалистер, и я больше не боюсь.

ГЛАВА 31

JACK CORNELL – BACK TO YOU

Хлоя

Четыре часа спустя «джет» моего отца приземляется на частном аэродроме Лос-Анджелеса. Коротко и часто дыша, покидаю борт и бегу к ожидающему меня «мерседесу», пока ноги дрожат, а сердце норовит улететь в небо вместе с этим маленьким самолетом позади меня.

Пока водитель везет меня к «Иглз-центру», за окном автомобиля стремительно проносится вечерний Лос-Анджелес. Огни высоток вокруг озаряют дорогу разноцветным сиянием, раскрашивая дождливый город яркими красками.

Всю дорогу я пытаюсь нормализовать дыхание, но не выходит. Волнение перед встречей с Эштоном охватывает каждую клеточку моего тела. Нервно истязаю ремешок сумочки, будто бы он в чем-то виноват, и до боли кусаю губы.

Я просто больше не могла ждать. Больше не хотела ждать. Мы были в разлуке слишком долго. И еще одного дня я просто не вынесла бы.

Не хочу я, чтобы как в «Хатико». Хочу хеппи-энд. Теперь он может быть. Может же, правда?

«Мерседес» тормозит у ледового дворца, я сразу же распахиваю дверь и выбегаю на улицу, под мерзкий моросящий дождь. Бежать на шпильках довольно сложно, но мне плевать. Мне нужно его увидеть.

Я не очень хорошо ориентируюсь в пространстве, а, учитывая свою взвинченность сейчас, и вовсе не понимаю, куда мне бежать. Но громкое «Хлоя» дает мне знак, и я поворачиваю голову на звук.

Невысокая блондинка в белом хоккейном джерси машет мне рукой, стоя под козырьком. Вглядываюсь и узнаю в ней Эбби, сестру Эштона. На глаза наворачиваются слезы, которые я тут же пытаюсь смахнуть, но тщетно. Стоит ей побежать мне навстречу, наплевав на дождь, как они начинают потоком струиться по щекам.

Эбби крепко обнимает меня, заставляя почувствовать поразительное ощущение свободы. И я позволяю себе разрыдаться в ее объятиях.

– Эштон предупреждал меня, что ты любишь плакать, а я не верила.

– Прости. – Я отстраняюсь.

– О, и о том, что ты вечно извиняешься, он тоже меня предупреждал.

С моих губ срывается смешок.

– Я так рада, что ты прилетела, – шепчет она, глядя на меня своими небесными глазами, а затем снова притягивает к себе.

– Спасибо, что ничего не сказала ему о том, что я приеду.

– Если честно, я не сказала, потому что не была уверена, что ты решишься. У тебя сегодня был сложный день.

– Ты удивилась моему звонку?

– Нет, – тихо произносит Эбби. – Я на протяжении одиннадцати месяцев ждала его.

Еще некоторое время мы обнимаемся, не обращая внимания на усилившийся дождь, после чего все же разрываем объятия.

– Мне нужно было время, – выдыхаю.

– Вам обоим оно было нужно. Но молю, скажи, что больше – нет.

– Это уже не от меня зависит, Эбби.

– Поверь, – усмехается она, – от тебя.

Я улыбаюсь. Впервые за долгое время. В груди разливается тепло от мысли, что увижу его. Смогу прикоснуться. Вдохнуть родной аромат вишни.

– Пойдем, матч вот-вот закончится. Нужно успеть до конца.

Киваю и следом за ней направляюсь внутрь.

Яркие белые софиты освещают огромную арену, полностью заполненную болельщиками в разноцветных джерси. Сегодня здесь проходит финальная игра плей-офф, в которой на льду встречаются «Орлы» Лос-Анджелеса и «Тигры» Детройта.

Понятия не имею, что такое плей-офф, но, видимо, что-то невероятно крутое, учитывая количество людей на трибунах. Не знаю, как давно началась игра, ведь я никогда прежде не смотрела хоккей и уж тем более не была в ледовом дворце. Но атмосфера здесь сравнима с теми мурашками, которые проносятся по телу, когда ты приходишь на концерт. Гул болельщиков и азарт в их глазах будоражат кровь.

Мы занимаем места на трибунах, где уже сидят друзья Эштона, которых мне представляет Эбби, но от волнения я не запоминаю всех, а затем устремляю взгляд на лед, пытаясь отыскать его. И когда нахожу, сердце пропускает удар. На нем белое джерси с орлом на груди, на плече номер восемнадцать, на голове шлем с прозрачным визором, сквозь который мне хочется увидеть сияние его глаз, но тщетно. Он двигается слишком быстро.

Сейчас Эштон несется к воротам противника, и я тяжело сглатываю, любуясь тем, как величественно он выглядит на льду.

Боже, как я скучала.

Не знаю, сколько сотен раз я порывалась увидеть его и наорать. Приехать к нему и избить кулаками за свое разбитое сердце. Или просто позвонить и молчать в трубку, как маньяк в «Крике», пытаясь силой мысли передать ему всю свою боль. Но не делала этого, прекрасно понимая, что стоит мне увидеть его или даже просто услышать родной голос, как я сорвусь.

Мне нужно было время, чтобы попрощаться с прошлой версией себя. Время для того, чтобы принять, что не все мужчины такие ублюдки, и я могу попробовать довериться. Мне нужно было время побороть свой страх. Эштон – не мое лекарство. Я должна была излечиться без него, чтобы впустить его в свое сердце.

И сейчас… я просто хочу его обнять. Крепко прижаться к его груди. И сказать, что теперь все будет хорошо. Ведь когда я его обниму, все точно будет хорошо.

– До конца игры три минуты! – кричит Эбби.

Три минуты, и я скажу, что тоже люблю его.

Три минуты, а не вечность, которую он был готов меня ждать.

Всего три минуты, и мы проведем вечность вместе.

Когда звучит финальная сирена, гул болельщиков оглушает. Он пронзительным ревом проносится по трибунам. Все вскакивают со своих мест, кричат и обнимают друг друга, радуясь победе своей команды. Я ликую вместе со всеми, поддавшись эмоциям.

– Ты чего сидишь? – вдруг обхватывает мои плечи Эбби. – Пойдем же!

Я смотрю на нее с непониманием.

– Жены и девушки хоккеистов уже давно на льду. – Она кивает в сторону плексигласа.

С губ срывается вздох, и волнение вновь прокатывается волной по телу. Я задерживаю дыхание и на ватных ногах спускаюсь по лестнице. Эбби все это время следует за мной и что-то говорит охране. Вероятно, просит пропустить меня, но я ее не слышу. И это не из-за шума вокруг. Во всем виноват гул в ушах от захлебывающегося пульса.

Оказавшись на льду, я замираю. Сердце колотится громче криков болельщиков. Нужно сделать шаг к Эштону. Сказать ему, что я здесь. Но ноги приросли ко льду. Страх растекается по моим венам. Ужас накрывает с головой. Что, если…

Мысль обрывается сразу же, стоит мне встретиться с Эштоном взглядами. Меж его широких бровей появляется складка, а в глазах читается недоумение. Он трясет головой, словно пытаясь убедиться в том, что я не мираж. Делаю глубокий вздох, точнее пытаюсь, ведь ком в груди мне не позволяет этого, и начинаю коротко и часто дышать.

Эштон разгоняется и сокращает расстояние между нами. Он уже избавился от перчаток и шлема, и сейчас ничего не мешает ему притянуть меня к себе. Его большие ладони обхватывают меня за талию и поднимают в воздух. Я касаюсь кончиком носа – его, пока пальцами обвожу каждую черту лица. Зарываюсь ладонями в его волосы и пропускаю их сквозь пальцы. Слегка отстраняюсь, чтобы найти его взгляд. Мы не произносим ни слова, не в силах поверить в то, что происходящее реально. Смотрим друг другу в глаза, пытаясь отдышаться, словно только что пробежали марафон.

– Я тоже тебя люблю, Эштон. До тебя я не понимала, как это – любить, но теперь точно знаю, что в ту ночь, когда ты забрал меня из бара, ты подарил мне целый мир. Я выбираю тебя. Всегда буду выбирать тебя, – шепчу ему в губы и с отчаянием накрываю их своими.

ГЛАВА 32

BARS AND MELODY – AIN’T GOT YOU

Хлоя

На часах полночь. Темное небо нависает над верхушками Лос-Анджелеса, подсвечивающими город сотнями огней. Эштон принимает душ, пока я на скорую руку нарезаю ему салат. После победы вся команда отправилась праздновать в бар, но врач команды настоятельно порекомендовал Эштону отправиться домой из-за полученной во время матча травмы головы.

Я была удивлена тому, как легко здоровяк согласился отправиться домой, а еще я была этому рада. Врач сказал, что это обычное сотрясение мозга, но я все равно волнуюсь.

Когда огромное тело Эштона появляется в дверном проеме, я тыкаю в него деревянной ложкой и строго произношу:

– Постельный режим.

С губ здоровяка срывается смешок:

– Я не хочу лежать.

– Невозможно не хотеть лежать.

– Попробуй полежать целую неделю.

– Ты не пролежал еще даже пяти минут!

Эштон прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку.

– Что ты лыбишься? – вскидываю бровь.

– Просто. – Он пожимает плечами и прячет глаза.

– Ложись в постель, я принесу тебе салат.

– Я поем здесь.

– Это не обсуждается. Эбби велела мне следить за тобой. И не дай бог я ее ослушаюсь.

Выкладываю на тарелку овощи и тянусь к сыру, чтобы нарезать кубиками. Затем мою руки и поворачиваюсь к Эштону, который молча стоит, нахмурив свои широкие брови.

– Спрашивай, – выдыхаю я. – Ты так громко сопишь, что мне страшно за твой мозг.

Он молчит, внимательно изучая меня взглядом.

– Если ты сейчас скажешь, что сопение не может вызвать взрыв мозга…

– Ты… – хриплым голосом перебивает меня Эштон. – Ты здесь только потому, что тебя попросила моя сестра?

Тяжело сглатываю, не отводя от него взгляда.

– Я здесь, потому что люблю тебя, Эштон. И видимо, ты сильно ударился головой, раз не помнишь, что я сказала тебе об этом на льду.

С его губ срывается облегченный выдох. Он запрокидывает голову к потолку, и я вижу, как напрягаются жилы на его шее. Когда наши взгляды снова встречаются, в уголках его небесных глаз блестят застывшие слезы. Эштон делает шаг ко мне и упирается лбом в мой.

– Значит ли это, что ты дашь нам еще один шанс?

– Каждый заслуживает второго шанса, – тут же шепчу я, сглатывая ком в горле.

Он снова шумно выдыхает и обхватывает ладонями мое лицо. Медленно проводит пальцами по линии подбородка, а затем зарывается в волосы, мягко поглаживая. Его грудь тяжело вздымается вверх-вниз, а сердце стучит так громко и сильно, что вот-вот выпрыгнет.

– Хлоя… – шепчет Эштон, прижимая меня к своей груди.

Я крепко обнимаю его, сцепив руки на спине, пока мои глаза наполняются слезами.

– Прости, что сейчас являюсь причиной твоих слез. Прости, что причинил тебе боль. Прости, что воспользовался твоим доверием. Прости меня, милая…

– Ты заразился от меня вечными извинениями? Я давно простила, Эштон.

– Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, милая, – тихо произносит он, покрывая едва уловимыми поцелуями мое лицо, наверняка распухшее от слез.

Некоторое время мы оба не произносим ни слова. Я утопаю в его объятиях, как в огромном защитном куполе. Он гладит мои волосы, уткнувшись носом мне в шею. И в эту минуту я и в самом деле чувствую себя… свободной. От предрассудков, от чужого мнения и, самое главное, от боли.

– Тебе нужно поесть, – шепчу, слегка отстранившись и пытаясь стереть с лица слезы.

– Не хочу отпускать тебя ни на секунду.

– Значит, придется кормить тебя с вилки, как маленького.

Он хмыкает.

– Ну ты уже однажды лично убедилась в том, что я далеко не маленький.

Щеки заливает румянец.

– Садись уже, – указываю ему на стул.

Эштон послушно устраивается за столом, пока я ставлю перед ним тарелку. Едва я делаю шаг в сторону, он тут же притягивает меня к себе.

– А как же покормить меня с вилочки?

Вскидываю бровь.

– Ты же у нас большой мальчик.

– Очень большой, – улыбается Эштон. – Но об этом позже. А пока…

Он усаживает меня на свои колени лицом к себе. Я хватаюсь за его плечи и пристально гляжу в его красивые голубые глаза. Рассматриваю его, словно вижу в первый раз.

Одиннадцать месяцев я не могла прикоснуться к нему. Одиннадцать месяцев я ловила себя на мысли, что боюсь забыть его черты лица. Одиннадцать месяцев я мечтала вновь взглянуть ему в глаза и увидеть в них любовь.

Провожу пальцем по линии подбородка и запускаю ладонь в его волосы. Эштон тут же ловит мои губы своими. Мягко касается несколько раз, прежде чем раскрыть их языком. Неторопливо и так сладко. Мой стон теряется в этом поцелуе, который становится жарче с каждой следующей секундой.

Эштон проводит ладонью по моей пояснице, прижимая ближе к себе, и я ощущаю то, как он тверд. Двигаю бедрами вперед, зарываясь в его волосах. Пульс зашкаливает, а тело загорается огнем.

– Я соскучилась, – шепчу ему в губы, пока спускаюсь подушечками пальцев вниз по его прессу, который напрягается под тонкой тканью футболки.

– Я тоже. – Его хриплый голос пробирает до мурашек.

– Я соскучилась по тебе… везде.

Он улыбается.

– Я тоже, милая. Но теперь давай сделаем все правильно.

– И что это значит?

– Никакого секса до свадьбы.

– Смешно, – фыркаю я и снова льну к нему губами.

– А я не шучу.

– У нас уже был секс.

– По твоей инициативе.

Вскидываю брови.

– По моей, значит?

– Да. Если бы в тот момент я бы тебя остановил, ты бы начала крутить в своей голове не пойми что. Ты хотела этого. И я не стал тебе возражать.

– То есть ты не хотел?

– Я этого не говорил.

Пытаюсь вырваться из его хватки и слезть с колен.

– Отпусти меня, – прошу я.

– Правда хочешь, чтобы отпустил?

Замираю. С губ срывается вздох:

– Нет.

– Хорошо. Потому что я никогда не отпущу тебя, Хлоя.

– Эштон…

– Выходи за меня? – вдруг спрашивает он.

– Ты же несерьезно?

– Серьезно. – Уверенность в его голосе удивляет. – Необязательно прямо сейчас. Я подожду того момента, когда ты будешь настолько мне доверять, что согласишься провести со мной всю жизнь, – шепчет он, после чего тяжело сглатывает. – Хлоя, я почти год к тебе не прикасался. Не видел твоей лучезарной улыбки. Не слышал заливистого смеха. Я больше не собираюсь провести ни дня без тебя в своей жизни.

– И я никуда не денусь, – уверенно произношу я. – Но разве брак так важен?

– Для меня – да.

– Почему? – шепчу.

– Потому что я тебя люблю. А ты любишь меня. Разве этого мало?

Тяжело сглатываю подступившие к горлу слезы. С губ срывается короткий вздох. А гул в ушах от участившегося сердцебиения оглушает.

– Я понимаю, что тебе требуется время, чтобы научиться доверять мне, – продолжает он. – Я обещал тебе, что никогда тебя не оставлю. А сам исчез, Хлоя. Перестал бороться за нас.

– Ты сделал так, как я просила.

– Да. Но это не умаляет моей вины перед тобой. Я нарушил данную тебе клятву. И на этот раз хочу сделать все правильно. Хочу поклясться, что пронесу это через всю жизнь, Хлоя.

– Эштон… – шепчу, перестав сдерживать слезы.

– Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы однажды увидеть, как ты идешь ко мне в белом платье, пока я стою у алтаря, – тихо прерывает он и прижимается теплыми губами к моему лбу.

– А вдруг мне будет восемьдесят, и я не смогу дойти сама? Придется ехать в инвалидном кресле?

Эштон поджимает губы, чтобы не рассмеяться.

– Я все равно буду самым счастливым мужчиной.

Я прикрываю веки, наслаждаясь чувством счастья, которое заполонило собой мой организм.

– И что, никакой близости до моего восьмидесятилетия? – тихо интересуюсь.

– Никакой близости.

– А если придется ждать еще дольше?

– Я уже говорил тебе, что секс не так важен.

– То есть ты меня не хочешь?

– Я тебя хочу.

– Сильно?

– Сильно.

– Но не настолько сильно, чтобы прямо сейчас заняться любовью?

– Хлоя, это провокация.

Улыбаюсь.

– С твоей стороны.

– И почему же с моей?

– Ты с помощью своего волшебного члена пытаешься заполучить меня в жены.

– И как? У меня получается?

– Пока не могу сказать. Нужно, чтобы ты постарался немного лучше.

– Постарался лучше?

– Да. Сила поцелуев. И все такое.

Эштон смеется.

– Я тебя люблю. – Он касается мох губ своими.

– А я подумаю над твоим предложением, – шепчу я и тут же ловлю удивленный взгляд Эштона. Слегка нахмурив брови, он глядит на меня так, словно я только что сказала ему, что знаю, в чем смысл черной дыры. В его сияющих от слез глазах вижу удивление, благодарность и любовь. Он всегда смотрит на меня так, будто я для него важнее воздуха. – Но мне нужна еще одна твоя клятва.

– Какая?

– Поклянись, что мы всегда будем выбирать друг друга.

– Клянусь, Хлоя пока еще Маккалистер, ведь теперь я навсегда задрафтован под твоим первым номером.

Со смешком закатываю глаза.

– Задрафтован?

– Ну драфт. Ты ведь станешь женой хоккеиста, милая. Придется немножко разобраться в различных спортивных терминах. В брачную ночь познакомлю тебя с парочкой. На примере.

– Не думала, что ты такой пошляк. Ты открываешься для меня с новой стороны.

– Это… тебя пугает?

– Нет, – улыбаюсь. – Я больше ничего не боюсь.

– Ты самая смелая девушка, которую я когда-либо встречал, Хлоя.

– Это все ты.

– Нет, милая. Я здесь ни при чем.

– Благодаря тебе я поверила в себя. Ты стал для меня тем проблеском света во тьме. Тем, кто верит в меня сильнее, чем я сама. И только твоя вера дала мне силу.

– Я люблю тебя, – хрипло произносит он мне в губы и нежно касается их своими. – И… возможно, я поспешил. Но я попросил благословения у твоего отца.

– Ты попросил у него моей руки? – Я вскидываю бровь.

Он кивает.

– Что ж… очевидно, ты очень нравишься папе, – смущенно шепчу я.

– У нас с ним много общего.

– Правда?

– Ага. Мы оба больше всего на свете любим тебя.

В глазах скапливаются слезы. Сердце совершает кульбит. Провожу руками по его вьющимся волосам, не прекращая разглядывать его лицо, словно вижу его в первый раз, а затем льну к нему с поцелуем.

Я прижимаюсь к нему ближе, ощущая, как все тело трепещет и отзывается на его ласки. Его руки блуждают по моему телу, спертое дыхание сводит с ума, а поцелуй становится пылким.

– Не могу поверить, – отстраняется Эштон для глотка воздуха.

– Во что?

– В то, что ты продержишься до восьмидесяти лет без волшебства моего…

Пихаю его в плечо.

– Ты как подросток.

– Это все травма головы.

– То есть ты признаешь, что сделал мне предложение, будучи не в здравом уме?

– Я признаю, что никогда не был уверен в чем-то настолько, насколько уверен в том, что хочу, чтобы ты носила мою фамилию, – уверенно отвечает он.

В глазах застывают слезы.

– Прежде… – выдыхаю. – Прежде чем я выйду за тебя, я хочу кое о чем попросить.

– О чем угодно, милая.

Тяжело сглатываю, проводя пальцами по его щекам.

– Познакомишь меня с Лизой? – шепчу я, и в эту же секунду с губ Эштона слетает шумный выдох, пока его глаза наполняются слезами.

ГЛАВА 33

THE STRUMBELLAS – SPIRITS

Эштон

Не знаю, что звучит громче: стук каблуков Хлои об асфальт или мое сердцебиение.

Ставлю на сердце. Честное слово, еще шаг, и оно к чертовой матери проломит мне ребра.

Мои ладони вспотели, а перед глазами белая пелена. Хлоя крепче сжимает мою руку своей, не говоря ни слова. И я ценю ее попытки подбодрить меня, но это ни хрена не работает.

На кладбище так тихо, что тошно. Почему именно сейчас, когда моя голова забита тысячами мыслей, здесь идеальная тишина?

Хмурое небо над нами намекает на грядущий ливень. И я просто надеюсь, что он пойдет с минуты на минуту и сможет смыть мои слезы, ибо я вот-вот разрыдаюсь. О, и вы ведь в курсе, что я даже не шучу.

Честно, я охреневаю от происходящего.

Иду знакомить жену с будущей женой.

Ну Хлоя пока не ответила мне согласием, и тем не менее. Это какой-то идиотизм. Только представьте. Просить благословения на брак у жены.

Я сейчас свихнусь.

После смерти Господь просто обязан сослать меня в ад, как Люцифера. Без вариантов.

У меня была целая неделя, чтобы подготовиться к этому моменту, пока я соблюдал постельный режим, но разве можно вообще быть готовым к подобному?

Шелест деревьев, воцарившихся вдоль дорожки из белого камня, по которой мы идем, слегка перебивает стук шагов, но все равно никак не помогает мне выбросить из головы все мысли.

Господи, это невыносимо. Я думаю о любви к другой девушке, можно сказать, при жене. А что, если она воскреснет? Такое ведь в теории возможно? Я посмотрел достаточно много сериалов и фильмов, чтобы проанализировать ситуацию. Что я тогда буду делать?

Так теряюсь в своих мыслях, что не замечаю, как Хлоя преграждает мне путь. Когда мои глаза находят ее, то я хмурюсь. С губ срывается шумный выдох, пока она проводит пальцами по моему лицу.

– Эштон, я ведь понятия не имею, куда нам идти.

Тяжело сглатываю, осматриваясь по сторонам. Не проронив ни слова, снова беру ее за руку и уверенным шагом направляюсь к Лизе.

Сильный ветер развевает волосы моей девушки, пока мы идем к могиле моей жены. Аромат лилий в руках Хлои тут же ударяет мне в нос, стоит нам оказаться на возвышенности.

Упороться можно, как странно.

Меня посещают мысли прямо сейчас сбежать отсюда. И я даже всерьез собираюсь это сделать, пока вдруг в сознание не проникает то, что Хлое сейчас ничуть не легче. И что сжимает она мою руку своей с такой силой от собственного волнения, а не чтобы подбодрить меня.

Резко остановившись на тропинке, я притягиваю к своей груди ее хрупкое тело. Глаза Хлои рассеянно бегают по моему лицу, и я ругаю себя за то, что не поддержал ее. Оставляю мягкий поцелуй на ее носике и слышу тихий вздох, сорвавшийся с ее губ.

Ее ягодный аромат дарит мне чувство умиротворения, которое, казалось бы, невозможно ощутить, находясь здесь в таких условиях. Но мне сейчас хорошо.

Крепче прижимаю ее к груди, после чего целую в макушку и шепчу:

– Это странно.

– Дико странно, – подтверждает на выдохе она, и я фыркаю.

Продолжаю держать Хлою в объятиях, не произнося ни слова.

Я вдруг начинаю думать, а понравилась бы Хлоя Лизе, но тут же понимаю абсурдность этой мысли.

– Мы справимся? – шепчет Хлоя, выбивая у меня воздух из легких.

– Мы справимся, – шепчу в ответ и отстраняюсь.

Янтарные глаза Хлои – влажные от слез, и мне в очередной раз хочется долбануть себе по голове, чтобы встряхнуть мозг.

Каково это – любить человека, который уже любит другого? Каково знать, что он не сможет отдать тебе всю свою любовь? Каково жить, понимая, что в мыслях и в сердце никогда не будешь лишь ты?

Говорить о том, что я смогу разлюбить Лизу, – глупо. Этого никогда не произойдет. Но, удивительно, – я люблю и Хлою.

Я люблю ее. Так вышло.

Думал ли я, что это возможно?

Нет. Никогда.

Но Хлоя не просто стала для меня лучиком света, она словно создала для меня Вселенную, наполнила мое существование смыслом, подарила мне еще одну жизнь.

Она выбрала меня. Из миллиардов людей Хлоя Маккалистер вдруг решила полюбить именно меня. И этот ее выбор исцелил мое сердце.

Я больше не отпущу ее. Сделаю все ради того, чтобы она никогда не сомневалась в моих чувствах к ней.

– Я тебя люблю, – хриплым голосом произношу, глядя в ее карамельные глаза.

Хлоя задерживает дыхание, а затем судорожно выдыхает.

– Я знаю, что тебе сейчас ничуть не легче, чем мне. И я… Я не представляю, что ждет нас впереди, но уверен, что пути назад нет, Хлоя. Ты никогда не будешь для меня вторым номером. Знаю, в это сложно поверить. Ведь любить двух женщин одинаково кажется бредом. Но я не могу объяснить этот феномен. Не могу перестать любить ее. И не могу перестать любить тебя.

– Все хорошо, – шепчет она. – Мы справимся, ведь я тоже люблю тебя.

По ее щеке стекает слеза, которую я тут же смахиваю подушечкой пальца. Затем зарываюсь ладонью в ее густые волосы и притягиваю к себе, уперевшись губами в ее лоб.

Она разрывает наши объятия и протягивает мне руку.

– Пойдем? – интересуется она, и я киваю.

По дорожке из белого камня мы преодолеваем расстояние до надгробия Лизы. Желтый свет фонаря освещает надпись на сером камне, заставляя тем самым мое сердце пропустить удар.

Каждый раз, когда вижу ее имя, не могу дышать. Каждый раз, как в первый, больно.

Вот только сегодня мне впервые не хочется сдохнуть.

Хлоя крепче сжимает мою руку своей, и я шумно выдыхаю. Поворачиваюсь к ней и вижу в ее глазах, искрящихся золотым светом, уверенность.

Она отпускает мою ладонь и делает шаг вперед. Усевшись на пятки, кладет к камню букет из лилий, аромат которых тут же попадает мне в ноздри, и в это мгновение мир вокруг останавливается.

Удары сердца ритмично стучат в висках. А в ушах появляется гул. Глаза наполняются слезами. Силуэт Хлои становится расплывчатым, когда она опирается ладонью о могильную плиту, и в эту же секунду над нами звучит раскат грома. Грудную клетку сдавливает. Чувствую, как задыхаюсь.

– Клянусь любить его, – громко шепчет она, проводя пальцами по имени Лизы на надгробии, пока по ее щеке струится слеза. – За нас обеих.

Крепко зажмуриваюсь. От ее слов в груди будто жжет. Я не понимаю того, что чувствую. Боль, вину, сожаление? Что именно сейчас захватило в тиски мое сердце?

Когда распахиваю глаза, то вижу, что Хлоя прислонилась спиной к камню и закрыла глаза, вскинув при этом голову к небу, с которого на землю летят капли дождя. Сокращаю расстояние парой шагов и сажусь рядом с ней, прижимая к себе ее хрупкое тело. Она кладет голову мне на плечо. Дождь с каждой секундой становится все сильнее. Мы не произносим ни слова, но боль вдруг отступает, дышать становится легче. Я закрываю глаза, уперевшись затылком в надгробие с мыслью о том, что каким бы странным все происходящее ни казалось, главное, что нет ничего правильнее этого момента.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем дождь заканчивается, но когда я открываю глаза, то вижу проглядывающие сквозь мрачные тучи солнечные лучи. Они ослепляют меня своим свечением, вынуждая тем самым зажмуриться.

– Даже после самой сокрушительной бури наступает рассвет, – тихо произносит Хлоя. – До тебя моя жизнь была похожа на бурю, в которой не было ни малейшего намека на проблеск света. А теперь, с тобой, я вижу лишь солнце и точно знаю, что за рассветом последует новый день, в котором я буду каждой клеточкой души ощущать твое тепло. Ты и есть тот самый рассвет, который всегда будет ждать меня после самой сокрушительной бури.

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки. Я притягиваю Хлою ближе к себе и оставляю на виске поцелуй. Смотрю на яркое голубое небо, на котором пятном выделяется солнечный круг, и шумно выдыхаю.

В этот момент я ощущаю себя свободным.

В этот самый момент я отпускаю Лизу.

Хлоя

Когда мы возвращаемся с кладбища, город уже спрятался в сумерках. Фонари ярко освещают подъездную дорожку, на которой Эштон паркует арендованный мотоцикл. Слезаю с него и, сняв шлем, жадно вдыхаю витающий в воздухе запах дождя. На мгновение прикрываю веки от наслаждения, но тут же широко их распахиваю, осознав, что именно произошло здесь почти четыре года назад. Делаю глубокий вдох, после чего поворачиваюсь к Эштону.

Он сразу же все понимает по моему взгляду. Его яркие небесные глаза внимательно смотрят на меня. В них так много любви, что я наконец получаю ответ на свой самый главный вопрос – истинная любовь побеждает любой страх.

Не отводя от него взгляда, я льну к его груди, крепко обхватив его руками. Эштон коротко выдыхает, а затем я чувствую его теплое дыхание и прикосновение губ к своему лбу.

– Милая, – зовет меня он.

По лицу вновь бегут слезы, и это порядком достало. Что я за размазня?

– Как ты вообще тогда оказался в «Оклахоме»? – решаю задать самый тупой вопрос, который волновал меня с момента первой встречи.

– Я ожидал услышать все что угодно, но точно не это, – с ноткой удивления в голосе фыркает он.

Я издаю смешок, тем самым немного отгоняя плохие воспоминания, и Эштон продолжает:

– Я приехал забрать Рида и Тиджея по просьбе Эбби.

– Так, значит, мне стоит поблагодарить твою сестру?

Отстраняюсь от груди, чтобы взглянуть ему в глаза. Он улыбается, и в уголках появляются морщинки.

– Давай не будем умалять мою роль в этой истории, – наклонив голову, произносит он, и я смеюсь.

– В скромности тебе нет равных.

Он отрицательно мотает головой.

– Вообще-то, в искусстве поцелуев. О, и еще если мы когда-нибудь пойдем на квиз по «Сумеркам», то я принесу нашей команде победу.

Начинаю хохотать.

– Я тебя люблю, – прижавшись к его груди ладонями, произношу я.

Его глаза сияют в свете фонаря, отчего кажутся прозрачными. Он тянется ко мне рукой и подушечками пальцев касается волос, а затем убирает прядь за ухо.

– А я безумно люблю тебя, – хриплым голосом говорит он в ответ. – Пойдем в дом?

Эштон кладет свои ладони на мои, после чего притягивает их к своим губам и оставляет на них едва уловимый поцелуй. Его взгляд полон трепета и нежности, и от этого я чувствую себя рядом с ним в безопасности. Я делаю глубокий вдох, когда он делает шаг назад, при этом переплетая наши пальцы.

Прежняя я бы сейчас сказала ему что-то вроде «А у меня есть выбор?», но ведь мне прекрасно известно, что выбор есть всегда. И этому меня научил тот самый мужчина, которого я сейчас крепко держу за руку.

– Я скажу тебе «да», – уверенно произношу, не отводя глаз. – И если… – облизываю губы. – Если ты все еще хочешь, чтобы я… – Шумно выдыхаю. – Чтобы мы…

Боже, а вдруг он не хочет? В глазах вдруг скапливается влага, но я тут же беру себя в руки.

Это же Эштон.

Мой Эштон.

– Мы с тобой сейчас стоим на том самом месте, где изменились наши судьбы, – шепчу. – На том самом месте, где части наших сердец превратились в пепел. На том самом месте, где жизнь разделилась на до и после. Что, если мы начнем нашу вечность именно здесь, где однажды потеряли самих себя?

Его глаза тоже наполняются слезами. Он задерживает дыхание, не сводя с меня взгляда.

– Однажды ты уже спросил меня, а теперь… Теперь моя очередь узнать о твоем выборе. Мы оба знаем, что я совершенно тебе не подхожу и приношу лишь головную боль, но я все же хочу рискнуть, ведь твоя сестра говорит «кто не рискует, то не рискует, ну а кто рискует, тот рискует», и ни один человек в целом мире не сказал бы чего-то более мудрого. – На этих словах Эштон усмехается. – Так вот… Я не могу пообещать тебе, что когда-нибудь стану достойной твоей любви. Но зато я клянусь, что буду любить тебя каждой клеточкой своей души. – Делаю глубокий вдох, а затем на выдохе интересуюсь: – Эштон Уильямс, согласен ли ты до конца своих дней выбирать нас?

Уголки его губ медленно ползут вверх. Он тяжело сглатывает, наклоняет голову вниз, и его лицо озаряет широченная улыбка.

– Хлоя Маккалистер, до этой самой секунды я был уверен, что ты и риск – это два слова, которые не могут находиться рядом друг с другом в одном предложении, но ты умеешь удивлять. – Он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбки. – Вот тебе еще один удивительный факт: ты единственная головная боль, от которой мне совершенно не хочется избавляться.

Я смахиваю подушечками пальцев слезы, при этом издаю смешок.

– Все, что я чувствую рядом с тобой, – удивительно. Но самое удивительное то, что мое сердце рядом с тобой вдруг снова начало биться. Я люблю тебя, милая. И клянусь, что до конца своих дней это самое сердце будет принадлежать тебе.

Здоровяк снова притягивает меня к себе в крепкие объятия, захватывая в капкан. Я льну к нему всем телом, все еще оглушенная биением своего сердца.

Он любит меня.

Правда любит.

Несмотря на то, что я сломленная. Что я неправильная. Что я чертовски сильно ему не подхожу.

Ему наплевать на то, что у таких, как я, не может быть хеппи-энда. Зато не наплевать на то, что для меня действительно важно. И самое главное, именно он научил меня об этом говорить. Не бояться своего собственного голоса.

И бороться.

Бороться за свое собственное счастье.

Счастье быть самой собой.

Рядом с ним.

ГЛАВА 34

ONE DIRECTION – WHAT MAKES YOU BEAUTIFUL

Хлоя. Два месяца спустя

Солнечные лучи озаряют комнату своим ярким светом, игриво переплетаясь на стенах. Сквозь распахнутое настежь окно виллы доносится шум волн, бьющихся о берег. В большом круглом зеркале с золотой окантовкой вижу, как легкий ветерок колышет струящуюся ткань занавесок, а затем перевожу взгляд на свое платье. Белый атлас словно светится. И это не из-за солнца, а из-за того, как сияю я. Провожу рукой по гладкой ткани, и с губ срывается короткий вздох.

Когда я была маленькой, я часто представляла себе, как надену белое свадебное платье. Пышное. Со стразами. Как у моих кукол Барби. Чтобы я выглядела как настоящая принцесса. Вот только теперь я выросла. И жизнь помотала меня так, что ни одно платье уже не сделает из меня ни Барби, ни принцессу, как ни крути.

Но самое главное, что я и не расстраиваюсь по этому поводу. Ведь мне больше не хочется стать принцессой в заточении и ждать, что принц меня спасет. Теперь я и сама могу спасти принца.

Еще раз окидываю взглядом свое отражение в зеркале. Простое белое платье из блестящего атласа длиной чуть ниже колен идеально подчеркивает мою тонкую талию. Оно кажется неброским, но это и делает его прекрасным. А еще его изюминка кроется в вырезе на спине. О, и в том, что его ткань настолько тонкая, что я не надевала под низ белье.

Кто бы мог подумать, что Хлоя Маккалистер пойдет под венец без трусиков?

Я уже предвкушаю, как этот вопрос задаст мне мой жених, ведь его подколы по поводу того, что я самый скучный человек на планете, никуда не делись.

А еще я предвкушаю тот момент, когда он задаст мне этот вопрос. Ведь все эти два месяца он не прикасался ко мне. Чертов святоша. Эти два слова явно не должны стоять рядом, но я невероятно зла.

Мы принимали вместе душ, спали обнаженными в одной постели, и он ни разу не сорвался. Ни разу!

Да будь моя воля, я бы сорвалась уже как минимум сотню раз!

Не верится, что это мои мысли.

Так. Не думать о сексе. Не думать о сексе. Ведь через несколько минут отец поведет меня к алтарю.

Божечки.

Поздно. Я до безумия возбуждена.

Хватаю телефон с журнального столика и пишу сообщение Эштону:

Хлоя:

Ты сказал, что секс только после свадьбы. Прям сразу?

Телефон вибрирует через пару секунд.

Эштон:

Думаешь, пастор Сэм и наши семьи оценят, если я возьму тебя прямо у алтаря?

Пожимаю плечами, будто он видит меня, и набираю ответ:

Хлоя:

Не знаю. Можем проверить.

Эштон:

Я плохо на тебя влияю.

Хлоя:

Воздержание плохо на меня влияет, Эштон. Я хочу тебя.

Эштон:

Пятнадцать минут.

Хлоя:

Самоуверенно. Учитывая, что ты, можно сказать, четыре года без секса.

Эштон:

Я про нашу встречу у алтаря. Она через пятнадцать минут.

Эштон:

И спасибо, что так поднимаешь мне самооценку, милая.

Хлоя:

Я хочу, чтобы у тебя поднялось кое-что другое.

Эштон:

Поверь, я в приподнятом настроении вот уже несколько месяцев, что мы живем вместе.

Эштон:

Но я так и знал, что ты выходишь не за меня, а за мой волшебный член.

Хлоя:

Я пока не знакома с его волшебством. Возможно, это лишь способ заманить меня к себе в жены.

Эштон:

От тебя ничего не утаить.

Хлоя:

Ты утаиваешь от меня член уже несколько месяцев.

Эштон:

Хорошо, что не восемьдесят лет, как ты планировала изначально, а то там бы все волшебство было утрачено.

Коротко смеюсь.

Эштон:

Мне пора идти.

Эштон:

Я люблю тебя, без пятнадцати минут миссис Уильямс.

Хлоя:

И я люблю тебя.

Убираю телефон обратно на столик, улыбка расплывается по лицу.

– Тук-тук, принцесса, – доносится голос папы из-за двери виллы. – Можно войти?

– Конечно.

В дверном проеме появляется отец. Его темные волосы сегодня аккуратно зачесаны назад, подчеркивая тем самым острые скулы. На нем белая льняная рубашка, которую он заправил в укороченные брюки песочного цвета. Из обуви он остановил выбор на коричневых мартинсах, которые идеально дополняют его образ.

Он убирает руки в карманы, разглядывая меня с ног до головы, как и я разглядывала только что его.

– Красавица. Мама бы гордилась тобой.

Сглатываю ком в горле при упоминании мамы и начинаю часто и коротко моргать, чтобы вновь не дать волю слезам.

– У меня есть кое-что для тебя от нее.

– От нее? – вскидываю бровь.

Папа кивает и парой шагов сокращает расстояние между нами.

– Повернись к зеркалу, – просит он, и я послушно разворачиваюсь. – Незадолго до своей смерти мама кое-что мне вручила и попросила беречь это до того дня, когда ты наденешь свадебное платье.

По моей щеке все же стекает слеза. Делаю глубокий вдох, наблюдая за тем, как отец достает что-то из кармана. Цепочка из белого золота завораживающе сияет от солнечного света в его руках. Он расправляет ее, и я замечаю какой-то кулон. Когда отец подходит ближе ко мне и раскрывает передо мной цепочку, мое сердце останавливается.

Это чайка. Птица, которая дарует свободу.

С губ срывается всхлип, когда отец застегивает кулон на мне.

– Это свобода.

– Как на моей татуировке, – шепчу. – Но… как?

Отец грустно улыбается.

– Нет, на твоей татуировке чайка падает. А здесь она взлетает ввысь. Все трудности, которые выпадают нам в жизни, приходят не просто так. Ты преодолела их. Ты свободна, принцесса.

В эту же самую секунду я поворачиваюсь к папе и утыкаюсь носом ему в грудь, не в силах остановить рыдания.

Удивительно: многие считают, что брак лишает их свободы. И я была одной из этих людей. Вот только сейчас я с уверенностью могу сказать, что, решив провести с Эштоном Уильямсом всю свою жизнь, я обрела крылья.

– Не стоило делать этого перед свадьбой, – шепчет он, поглаживая мои волосы. – Теперь тебе придется поправлять макияж.

– Уверена, Эштон будет любить меня, даже если у меня на лице будет аквагрим клоуна.

– Что ж, этот парень нравится мне все больше и больше.

С моих губ срывается смешок, и я отстраняюсь.

– Спасибо, пап.

– Спасибо, что была сильной ради меня. Но больше никогда не пытайся этого делать, ладно? Ты моя маленькая принцесса, Хлоя. И это я должен защищать тебя от целого мира, а не наоборот.

– Не нужно винить себя. Мы уже обсуждали.

– Я тут… поговорил с психологом Эштона и решил, что нам с тобой тоже нужна семейная психотерапия.

Вскидываю бровь.

– Ты не доверяла мне.

– Я защищала тебя. Это мы тоже уже обсуждали.

– Хлоя…

– Пап, я тебя очень люблю. Это был мой выбор – защитить свою семью. И в этом нет твоей вины. Но если тебе будет легче от сеансов с психологом, то я не против.

С его губ срывается вздох облегчения.

– Спасибо, принцесса.

Он коротко целует меня в лоб.

– Пойдем? – сделав глубокий вдох, интересуюсь я.

– Есть еще один подарок, который тебе нужно открыть до того, как я передам тебя в руки Эштона.

Вскидываю бровь.

– Еще один?

Он кивает.

– Твой жених просил передать, что в его чемодане лежит для тебя подарок. Я не стал уточнять, что именно там находится, поэтому давай я на всякий случай подожду тебя снаружи.

На его щеках появляется румянец, и я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Он тоже поджимает губы, а затем делает шаг к двери.

– Только постарайся недолго. Не заставляй Эштона нервничать.

– Не буду, – хрипло произношу я, и стоит двери закрыться, тут же следую в нашу спальню.

Знаю, что один чемодан Эштон забрал с собой для сборов, в другом были мои вещи, поэтому сразу же тянусь к маленькому чемодану на колесиках, одиноко стоящему в углу шкафа. Переворачиваю его и нетерпеливо дергаю замочек. Как только у меня получается его открыть, я вижу три коробки с белыми бантами. Беру ту, на которой надпись «открой первой».

Со скоростью света развязываю ленту и тут же распахиваю коробку. В белой бумаге прячется пара желтых кроксов моего размера. К ним прилагается открытка с Джейкобом, на которой написано:

«На случай, если ты захочешь побегать под дождем наперегонки после свадьбы, милая».

Мои губы озаряет улыбка, пока в уголках глаз собираются слезы. Он помнит каждую мелочь, что встречалась на нашем пути друг к другу, и это греет мне сердце.

Тянусь ко второй коробке. Развязав бант и открыв ее, я вижу еще одну открытку:

«Надеюсь, он пригодится тебе только для ночных просмотров сериалов. И кстати, я не нарушил правило дружбы и так не посмотрел без тебя второй сезон».

Начинаю хохотать, стоит мне увидеть желтый плащ. На глазах вновь выступают слезы. Я прижимаю коробку к себе и даю им волю. Это такие простые мелочи, но именно они заставляют в полной мере почувствовать его любовь.

К моменту, когда я тянусь к последней маленькой коробочке, мое лицо уже наверняка распухло от слез. Прежде чем открыть ее, я несколько раз шумно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Поднимаю крышку и вижу невероятный браслет из белых цветов.

«Я ужасный парень. Ведь я никогда не дарил тебе цветов. Клянусь, твой муж будет дарить тебе цветы каждый день. А пока порадуй своего парня и надень этот браслет из боярышника, пожалуйста. Раз уж Греция подарила нам друг друга, давай будем чтить традиции древних греков, которые искренне верили в то, что именно боярышник является символом семейного счастья. Я люблю тебя, милая».

Откуда у меня столько слез? Соленые капли вновь струятся по лицу, падая на листья цветков. Достаю браслет и дрожащими руками надеваю на запястье.

Этот мужчина невероятен.

– Принцесса, мне не хочется тебя торопить, но если ты не хочешь опоздать на собственную свадьбу, то нам пора бежать.

Откладываю коробки на тумбочку, вытираю слезы с уголков глаз и с широкой улыбкой направляюсь к папе, чтобы взять его под руку и отправиться в путешествие длиною в жизнь.

ГЛАВА 35

ED SHEERAN – PERFECT

Хлоя

– Матерь Божья, конфетка, что произошло? – ужасается Антонио, когда мы с отцом подходим к пирсу. – На тебя что, вылили ведро воды? Я не позволю тебе выйти замуж с таким макияжем.

Я смеюсь.

– Грета, любовь всей моей жизни, код красный! – кричит он своей жене.

Теперь смеется и папа.

Вместе с Гретой возле меня вдруг оказываются несколько человек с чемоданчиками, которые в полевых условиях приводят меня в порядок. Я крепко обнимаю Антонио и благодарю за то, что он не позволил мне идти под венец в образе Джокера, а затем беру из рук Греты букет невесты.

Отец подает мне локоть, и я крепко обхватываю его свободной рукой.

– Волнуешься? – спрашивает он.

– Предвкушаю, – с улыбкой отвечаю я.

По дороге из белого камня мы направляемся туда, откуда доносится шум прибоя. Волны мерцают в свете солнца, ярким диском сияющего на чистейшем голубом небосводе. Аромат растущих вдоль дорожки ирисов одурманивает, вынуждая прикрыть от удовольствия веки. Когда мы проходим меж высоких дубов, листья которых шелестят на теплом ветерке, я вдруг замираю. А причиной тому становится Эд Ширан, который начинает исполнять Perfect, что с первой же ноты пробирает до мурашек. Мои глаза наполняются слезами, когда я поворачиваюсь к отцу.

– Это не я. – Он улыбается.

– Не ты? – хмурюсь.

И отец отрицательно мотает головой.

– Никаких слез! Мы же только что подправили твой макияж! – громко шепчет Антонио из кустов азалий, заставляя меня рассмеяться.

Взглядом встречаюсь с Эштоном, ожидающим меня у деревянной арки, вдоль балок которой струится вниз белая вуаль, и задерживаю дыхание. Не могу поверить, что он пригласил сюда Эда Ширана. Боже, если бы он позвал его в тот момент, когда делал мне предложение, то я бы ответила «да» гораздо быстрее. Мои губы раскрываются в широкой улыбке, пока под прекрасную мелодию я шаг за шагом следую к человеку, которого с минуты на минуту поклянусь любить вечно.

Прохожу вдоль стульев, за которыми сидят наши близкие друзья. Вот Эбби с Ридом, на руках у которого уже повзрослевшая Кэтрин, машут мне с лучезарными улыбками на губах. Рядом с ними родители Эштона, которые вдруг решили, что каждый заслуживает второго шанса, и снова сошлись. Я улыбаюсь, глядя на их переплетенные руки, и мама Эштона тут же вытирает салфеткой слезы в уголках глаз. Поворачиваю голову и широко улыбаюсь Тиджею, ведь я догадываюсь, что с Эдом Шираном моему жениху помог именно этот парень. Слева от него сидит беременная Джессика, и я про себя молюсь, чтобы она не начала рожать на моей свадьбе. Красавица Лизи машет мне маленьким букетом, повторяющим мой, и на моих глазах выступают слезы от милоты. Чуть дальше вижу Мэттью и Эмили. Киваю в знак благодарности, что они смогли выбраться на наше торжество, и Эмили кивает мне в ответ с улыбкой на губах. Когда я замечаю Омира и Афродиту, восхищающихся моим внешним видом, начинаю смеяться.

В груди разливается невероятное тепло от осознания того, что мой мир переполнен любовью такого большого количества людей. Каждый из них появился в моей жизни не просто так. И каждый из них пришел в нее благодаря человеку, который и создал для меня этот самый новый мир.

Мир, в котором не существует боли. Мир, в котором мы день за днем создаем новые воспоминания вместе. Мир, в котором царит любовь.

Оказавшись рядом с Эштоном, я наконец выдыхаю. Рядом с ним всегда волнение отступает, оставляя лишь уверенность в том, что впереди лишь счастье. Отец пожимает моему будущему мужу руку, а затем оставляет на моей щеке поцелуй и передает меня Эштону.

Заняв место напротив него, я любуюсь каждым дюймом его лица. Сейчас его глаза сияют как никогда. На губах – ослепительная улыбка, а на щеках – обворожительные ямочки, которые сводят меня с ума. Его волосы, как, впрочем, и всегда, взъерошены. А светлая льняная рубашка подчеркивает золотистый загар.

Захватывает дух от света, исходящего от Эштона. Мое сердце стучит в унисон с его, оглушая своим выверенным чувственным биением всех вокруг. Счастливые моменты проигрываются в памяти, словно на кинопроекторе. Все за пределами этого места растворяется где-то на просторах открытого космоса. И я понимаю, что неважно, какие трудности буду ждать нас на нашем пути, главное, что сейчас мы поклянемся никогда не покидать друг друга.

Пастор Сэм начинает церемонию, и я клянусь, что не дышу. С сильнейшей жаждой впитываю каждое мгновение. Хочу запомнить каждую улыбку, каждый взгляд, каждое движение Эштона.

Его вишневый аромат. Его искрящиеся небесные глаза. Его слова… Они заставляют мои глаза гореть. Глаза, которые до встречи с Эштоном отражали лишь тьму. Сейчас же – в них сияет золотом пламя, отражающее жажду нового дня, особенно если этот день я буду встречать с этим невероятным мужчиной.

– Хлоя, милая, если ты хочешь заставить Эштона поволноваться, то поздравляю, у тебя получилось. – Насмешка в голосе пастора Сэма отрезвляет меня. – Может быть, уже скажешь парню «да»?

Я шумно выдыхаю, глядя в завораживающие глаза своего жениха, а затем уверенно произношу:

– Да. Конечно, да.

Лизи приносит нам коробочку с кольцами, которыми мы тут же обмениваемся. Их бриллианты сияют в лучах закатного солнца, но мне все равно кажется, что мы с Эштоном сейчас сияем куда ярче.

– Что ж. Властью, данной мне Богом, я объявляю вас мужем и женой. Эштон, можешь поцеловать невесту.

Уголки губ Эштона приподнимаются, и он делает шаг ко мне навстречу. Я замираю, все еще не в силах поверить в то, что все происходит по-настоящему. Мой собственный хеппи-энд.

– Клянусь, что больше никогда не сбегу, – шепчу Эштону в губы со слезами на глазах.

– Клянусь, что больше никогда не дам тебе повода сбежать, – шепчет он в ответ, зарываясь ладонью в мои волосы, после чего притягивает к себе и нежно касается губ своими, скрепляя наши клятвы.

ГЛАВА 36

KAYAM – RIDE FOR ME

Хлоя

Мой заливистый смех разливается по берегу, пока мы с Эштоном кружимся в танце под ту самую греческую мелодию, что звучала в ресторане в момент нашего первого танца. И пусть тогда я пыталась от него сбежать, теперь же я хочу запомнить эту песню, как ту, под которую мы впервые слились в танце в качестве мужа и жены.

Я ведь решила, что нужно избавляться от всех жутких воспоминаний, когда чувствовала страх, и заменять их теми, которые хочется помнить вечно. Новая я. С этой самой секунды. И до последнего вздоха.

Россыпь бриллиантов на моем кольце поблескивает в лучах ярчайшего солнца, игриво мерцая серебристыми искорками. И я никак к нему не привыкну. Никак не привыкну к тому ощущению безопасности, которое означает это обручальное кольцо.

Когда наш первый свадебный танец подходит к концу, я позволяю себе замедлиться и взглянуть в глаза своего мужа. Их радужка сияет ярче солнца на небосводе. А в уголках – морщинки. Он тоже глядит на меня, и от этого взгляда мое сердце в очередной раз переполняется его любовью.

Вокруг нас раздаются аплодисменты, и на смену ритмичным мотивам приходит медленная музыка. Танцпол заполняют пары, и Эштон тут же притягивает меня к себе и начинает неторопливо покачиваться в такт. Оставив на моем виске нежный поцелуй, он наклоняется ниже и шепчет на ухо:

– Ты что, не надела белье?

Прикусываю губу.

– С чего ты взял? – так же тихо спрашиваю.

– Во время танца я положил руку тебе на бедро, провел ею до талии и не обнаружил там шва трусиков.

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, учитывая то, с какой смешной интонацией он это произносит.

– А ты голоден? – глядя ему в глаза, интересуюсь.

Его кадык дергается. А глаза тут же темнеют.

– В каком смысле? – хрипло уточняет он.

– Я про торт, – с ухмылкой отвечаю я.

С его губ срывается вздох разочарования. Он облизывает губы и отводит взгляд. Я убираю руку с его плеча и тянусь к его подбородку, чтобы вновь взглянуть ему в глаза.

– Будет очень плохо, если мы сбежим прямо сейчас, не попробовав его? – шепчу ему практически в губы. – Туфли просто жмут. Хочется разуться.

– Предлагаю еще и раздеться. Давай сбежим с собственной свадьбы, милая. – Он издает смешок, после чего подхватывает меня на руки.

С моих губ срывается писк, и я, звонко смеясь, обнимаю его шею обеими руками, пока Эштон уносит меня с танцпола. Вижу насмешливые взгляды наших друзей, в то время как шаги Эштона становятся все быстрее и быстрее.

За считаные минуты мы добираемся до нашей виллы. И, едва оказавшись внутри, начинаем лихорадочно целоваться. От этого сумасшедшего поцелуя желание получить Эштона еще ярче разливается по телу. Огонь наполняет мое тело, и мне становится тяжело дышать, словно мы в эпицентре пожара.

Руки Эштона блуждают по моей обнаженной спине, пока мы с закрытыми глазами пытаемся добраться до кровати. Запускаю ладони в его взъерошенные волосы, а затем полностью теряю рассудок и начинаю снимать с него пиджак. Слава Всевышнему, Эштон не сопротивляется и помогает мне избавиться от этого чертова пиджака. Как только этот ненужный кусок ткани улетает куда-то на пол, мой муж вновь принимается целовать меня. Наши языки двигаются в сумасшедшем темпе, сливаясь воедино, словно волны цунами. Эштон тянется к молнии на моем платье и дергает замочек вниз. Я разрываю поцелуй, чтобы избавиться от рукавов, и оно падает лужицей на пол. Позабыв о том, что я без трусиков и все еще в туфлях, принимаюсь расстегивать пуговицы на его рубашке. Но в это же мгновение упираюсь в кровать позади нас. Чтобы не потерять равновесие, мне приходится остановиться и крепче схватиться за белую ткань.

– Ты без трусиков, – хрипло произносит Эштон, когда мы наконец-то встречаемся взглядами. От того, как потемнели его глаза, жар еще большей волной проносится по телу. – Не верится, что ты стояла у алтаря без них.

Прикусываю губу, отчего он сдавленно стонет, вскинув голову к потолку. Едва я собираюсь с мыслями и тянусь к его рубашке вновь, Эштон разворачивает нас на сто восемьдесят градусов и тут же усаживается на постели, захватив меня с собой. Я ахаю от удивления, когда оказываюсь на нем верхом и чувствую, как его твердый член выпирает сквозь ткань брюк. Дыхание в эту же секунду становится рваным, а пульс учащается.

Эштон вдруг приподнимает меня над собой, и с губ срывается удивленный визг, когда его лицо оказывается прямо между моих широко разведенных бедер. Глаза распахиваются в изумлении.

– Что ты… – Понимаю, насколько абсурдным будет сорвавшийся с моих губ вопрос, ведь очевидно, что Эштон собирается делать дальше, и замолкаю.

От его горячего дыхания по телу проносится дрожь. Моя грудь начинает вздыматься от невероятно сексуального зрелища прямо передо мной.

– Двигайся так, как тебе хочется, – хрипит он ровно за секунду до того, как впиться в меня губами.

Громкий крик вырывается из меня. Я прогибаюсь в спине от наслаждения, крепко вцепившись ему в волосы. Тут же осекаюсь и ослабляю хватку.

– Милая, все хорошо. Не сдерживайся, – приказывает он, заставляя мое сердце биться со скоростью самой быстрой ракеты.

Эта фраза выбивает из легких воздух. Я так сильно его хочу, что забываю о стеснении. Начинаю двигаться на нем одновременно с его языком. Руки Эштона удерживают мои ягодицы, пока я раскачиваюсь все быстрее. Когда он проникает в меня пальцем, я запрокидываю голову к потолку и стону. Ощущения потрясающие. По телу словно растекается лава. И когда мне кажется, что еще немного, и я отправлюсь в космос, что-то переключается в голове. Я вдруг распахиваю глаза и закрываюсь от всего мира.

Эштон сразу же все понимает. Он приподнимается, и я тут же оказываюсь в воздухе у него на руках. По моей щеке струится слеза, но я понимаю, что должна взять себя в руки.

– Я тебя люблю, – уверенно произносит он, опуская меня спиной на кровать. После чего выпрямляется и избавляется от брюк с боксерами. Его большой член тут же оказывается на свободе и притягивает взгляд. Мой рот наполняется слюной, и я ловлю себя на мысли, что мне нужен психиатр, ведь я только что плакала.

Когда Эштон нависает надо мной, я задерживаю дыхание. Его губы нежно касаются моих. Тяжесть его тела практически не пугает меня, но я все еще не могу расслабиться и понимаю, что он чувствует это. Я пытаюсь прогнать эти мысли из головы, но воспоминания вновь и вновь возвращаются, заставляя меня впасть в состояние ужаса. Но Эштон делает все для того, чтобы помочь мне забыться. Его язык требовательно раскрывает мои губы и врывается внутрь.

С каждой секундой наш поцелуй становится все яростнее. Эштон проводит подушечками пальцев по моему телу сверху вниз, вызывая у меня мурашки. Ладонью обхватывает мою грудь, касается чувствительного соска, и это вызывает у меня бурю эмоций. Я двигаю бедрами вперед, ощутив его твердость. С губ срывается стон.

Эштон спускается пальчиками ниже и проводит кончиками по низу моего живота. Подушечки его пальцев касаются моей набухшей точки, и я вскрикиваю. Он тут же вводит в меня палец, заставляя выгнуться ему навстречу.

– О боже… – срывается с губ.

Я закрываю глаза, теряясь в водовороте чувств, пока Эштон покрывает мою шею поцелуями. Его губы прокладывают дорожку ниже и смыкаются на моей груди. Снова стону от возбуждения, забывая о том, что он нависает сейчас надо мной.

– Эштон… – выдыхаю я.

Теплые губы сначала ласкают один мой сосок, а затем переходят к другому. Движения его пальца ускоряются, как и удары моего сердца. Желание нарастает, заполняя вены потребностью почувствовать его.

– Я хочу тебя, – срывается с моих губ.

Он тут же вскидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вижу в его взгляде беспокойство и немой вопрос, уверена ли я. Это вызывает внутри трепет от осознания, что даже в таком возбужденном состоянии Эштон меня не торопит. Я обхватываю его за шею, притягивая к себе, чтобы он убедился в том, что я не передумаю. Мягко целую его, чувствуя, как уголки его губ дергаются в подобии улыбки.

– Я тоже хочу тебя, милая, – шепчет он за пару секунд до того, как медленно наполнить меня.

С моих губ срывается крик, который тут же теряется в нежном поцелуе, когда Эштон входит в меня на всю длину. Дав мне время привыкнуть к его размеру, Эштон начинает медленно двигаться во мне. Я чувствую себя такой наполненной. И это кажется мне самым прекрасным, что я когда-либо ощущала. Этот мужчина кажется мне самым прекрасным, что когда-либо случалось со мной.

Его губы вновь и вновь ласкают мои. Его пальцы снова и снова проводят кончиками по коже бедра. Его сердце бьется так сильно, и этот стук сливается воедино с моим.

Пламя загорается в груди, охватывая каждую клеточку кожи. Пульс разгоняется. Тело охватывает дрожь с каждым новым толчком. Дыхание становится рваным. И в эту самую секунду снова срабатывает этот чертов щелчок. Гребаная черта, которую никак не получается пересечь. Последний рывок, что не удается сделать.

По щеке стекает слеза. Почувствовав то, как поцелуй стал соленым, Эштон разрывает его и слегка отодвигается от моей груди. Вижу, как пульсирует вена у него на лбу. Мысль, что ему приходится сдерживаться ради моего удовольствия, вновь заставляет меня ощутить чувство вины за это.

– Не думай ни о чем, – шепчет он, глядя мне в глаза. – Просто закрой глаза и чувствуй.

Я тяжело сглатываю, не прекращая плакать.

– Милая, – медленно двигаясь во мне, снова шепчет он. – Закрой глаза.

Делаю, как он просит, и зажмуриваюсь, безусловно ему доверяя.

– Слышишь, как зашкаливает мой пульс? – хрипло интересуется Эштон, не ожидая моего ответа. – Это из-за тебя, Хлоя. Ты делаешь это со мной.

Горячее дыхание обжигает мне шею, на которой Эштон оставляет скользящий поцелуй, продолжая неторопливыми толчками наполнять меня. Тихий стон тут же срывается с моих губ.

– Каждый твой стон делает меня тверже.

Его пальцы спускаются к внутренней стороне бедра, заставляя меня задержать дыхание от предвкушения. Когда он касается подушечками пальцев сокровенного местечка и слегка надавливает, я вскрикиваю и двигаю бедрами вперед. С закрытыми глазами все ощущается еще ярче. Тело загорается огнем. Толчки Эштона становятся быстрее и глубже.

– Твои крики для меня – как сигнал к ускорению. Именно ты задаешь темп, милая. И хоть я сейчас сверху, все контролируешь ты. Одно твое слово, и я остановлюсь. Одна твоя просьба, и все закончится.

Со стоном он утыкается лбом мне в ключицу, пока мои руки впиваются ему в ягодицы.

– Не останавливайся, – уверенно произношу я, подмахивая бедрами навстречу.

Он накрывает мои губы требовательным поцелуем, пальцами продолжая надавливать на пульсирующую точку. Я буквально чувствую, как лавина удовольствия проносится по каждой клеточке кожи. Тяжесть его тела ощущается чем-то сказочным и волшебным, а не противным. Я больше не чувствую страха. Все, что я ощущаю, – любовь. Мой мир теперь начинается и заканчивается любовью к нему.

– Позволь себе прочувствовать нашу любовь, – хрипит он, трахая меня на запредельной скорости.

Я распахиваю глаза от этих слов. Они вновь наполняются слезами. Фрэнк всегда говорил «позволь мне почувствовать, как ты кончаешь». «Мне», – с помощью моих ненастоящих оргазмов он тешил свое эго. А Эштон… Боже, Эштон любит меня.

На его блестящем от пота лбу появляется складка, а в темных от возбуждения глазах – волнение.

– Я тебя люблю, – закатив глаза от удовольствия, шепчу я, проводя пальцами по его волосам. – Я безумно тебя люблю.

Мой голос срывается на крик. Голова начинает кружиться от ослепительных вспышек света перед глазами. Я взлетаю так высоко, словно комета, освещая все вокруг ярчайшим светом. Словно салют, раскрасивший темное небо разноцветными красками. Словно птица, которая обрела крылья и смогла улететь.

Эштон накрывает мои губы своими и делает еще несколько толчков, прежде чем получить свое освобождение.

И вот теперь я действительно верю в то самое волшебство.

ГЛАВА 37

HAILEE STEINFELD, BLOODPOP – CAPITAL LETTERS

Эштон

Наверное, мне стоит поднять задницу с постели и сходить в ванную за полотенцем. А вообще, лучше бы нам обоим принять душ.

Наверное.

Но я едва могу найти в себе силы на то, чтобы дышать.

Моя грудь вздымается вверх-вниз с нереальной скоростью. Мое тело будто онемело от убойной дозы лидокаина. А мои легкие требуют кислорода. Я все еще тверд. И я все еще неудовлетворен. Это было что-то невероятное. Охренительно прекрасное. Но я хочу ее снова.

Кажется, я подсел на иглу.

– Только сейчас заметила, что вся наша спальня в белых розах, – вдруг протягивает лежащая рядом Хлоя.

Поворачиваюсь на ее соблазнительно хриплый голос, и на моих губах тут же появляется ленивая улыбка. Господи, какая она красивая. Волосы растрепаны. Глаза горят. А обнаженное тело покрыто испариной.

– Твой муж пообещал дарить тебе цветы каждый день, – улыбаюсь и тянусь к ней за поцелуем. – А он всегда будет держать слово.

– Говорить о себе в третьем лице – не сексуально.

Фыркаю.

– Уверена? – Раскрываю ее губы языком, нежно переплетая свой с ее.

– А помнишь, что ты сказал мне после нашего первого поцелуя? – спрашивает она мне в губы.

– И что же? – ухмыляюсь я, прекрасно зная, что она ожидает услышать. Но мне все-таки нужно узнать это от нее.

– Что за те дни, что ты был без поцелуев, ты должен мне сотню поцелуев. С сексом ведь та же система, не правда ли?

Хлоя прикусывает губу, и я издаю смешок. Коротко целую ее и откидываюсь обратно на подушку. Когда она ложится мне на грудь, прижимаясь своими твердыми сосками, член тут же дергается. Я зарываюсь ладонью ей в волосы и вновь накрываю ее губы своими.

Она отстраняется первой, и я вижу, что ее глаза блестят от слез.

– Милая, сначала ты плачешь после поцелуя. Затем во время первого секса. Теперь и после второго. Мне начинает казаться, что ты добиваешься того, чтобы я стал импотентом.

– Сейчас я плачу от счастья. – Хлоя пихает меня в плечо.

Фыркаю.

– Хлоя, мой член не различает виды слез. Извини.

С ее губ срывается смешок. Она утыкается лицом мне в грудь и оставляет поцелуй в том месте, где все еще колотится в бешеном темпе мое сердце. Затем приподнимается и обхватывает ладонями мое лицо, пристально глядя на меня своими янтарными глазами, сияющими в свете фонаря за окном.

– Воспоминания той ночи вновь и вновь мешали мне отпустить себя и жить дальше, но теперь мы создали новое воспоминание, – шепчет она с улыбкой на губах.

– Да. Твое первое воспоминание и первый оргазм в качестве миссис Уильямс, – самодовольно ухмыляюсь я, заставляя ее рассмеяться.

И этот смех вызывает у меня приятные вибрации в груди.

– Надеюсь, не последний, – тут же добавляю я.

– Ну твоя жизненная цель выполнена, – пожимает она плечами.

– Поставлю новую: довести тебя до оргазма еще хотя бы сотню раз.

Она улыбается.

– Весьма самодовольно.

– Ты вышла замуж за хоккеиста, милая. – Я мягко касаюсь губами ее носика. – Мы никогда не отступаем от поставленных целей.

– Кто-то вроде собирался устроить мне просвещение по хоккейным терминам во время секса.

Дерзко улыбаюсь.

– Вся ночь впереди.

Хлоя начинает смеяться.

– Я так люблю твой смех, – хрипло говорю.

– А я люблю тебя, – улыбается она.

– Нам нужно принять душ, – шепчу ей в губы и нежно целую.

– Да, но я хочу исправить еще одно воспоминание, – взволнованным голосом произносит она, после чего начинает покрывать мое тело поцелуями сверху вниз.

Когда до меня доходит, что она собирается делать, я пытаюсь ее остановить:

– Хлоя, – выдыхаю и тяжело сглатываю.

В голове прокручивается тот момент, когда она рассказала мне о том, что сделал этот ублюдок. И я не хочу заставлять ее делать это. Господи, это всего лишь минет. Да, это приятно, но я спокойно проживу без него. Я не хочу, чтобы ей было противно или больно. Я не животное.

Хлоя спускается до уровня моего паха и тут же поднимает глаза. Обхватив меня рукой, она несколько раз двигает по длине, но мое желание разубедить ее не покидает меня.

– Я хочу сделать это, – шепчет она, начав часто моргать, чтобы не расплакаться. – Ты когда-нибудь представлял себе, как я… Как я обхватываю его губами?

О Святой Иисус!

Своими вопросами она делает только хуже. Моя грудь раскачивается вверх-вниз. А возбуждение разливается по венам вместо крови.

– Да, – выдавливаю из себя. Я хочу быть с ней честным. – Но теперь я знаю твою историю. И черт, Хлоя, я…

Не успеваю договорить, потому что она смыкает вокруг меня губы. Шиплю от удовольствия, откинувшись назад.

Твою мать. Я не должен был позволять этому случиться. Все ведь было так хорошо. Наш секс был невероятно чувственным. Мы ощутили ту самую близость друг с другом, полностью доверившись и безоговорочно отдавшись друг другу.

А это… Это может снова все испортить.

Никогда прежде минет не казался мне такой плохой идеей.

– Милая, – заставляю себя произнести сквозь зубы.

Она поднимает на меня взгляд, продолжая медленно двигаться по длине вверх и вниз. Смотрю в ее наполненные волнением глаза и понимаю, что должен принять то, что она хочет это сделать.

Звучит так, будто мне сейчас доставляют не невероятное удовольствие, а боль, и я готов пойти на эту муку ради нее. Вы правы, я придурок.

Черт.

– Как приятно, – вместо того, чтобы попросить ее остановиться, я нахожу в себе силы выдохнуть лишь это.

Потому что для нее это важно. Потому что ей это нужно. Потому что мы оба нуждаемся в том, чтобы она смогла безоговорочно доверять мне.

Хлоя заглатывает меня глубже, каждый раз практически выпуская изо рта и проводя языком по чувствительной головке. Я ощущаю покалывания от удовольствия, вихрем проносящегося по всему телу.

Приподнимаюсь на одном локте и тянусь свободной рукой к ее лицу. Она тут же поднимает на меня взгляд, и я обвожу пальцем контур ее губ вокруг моего члена, рвано дыша от кайфа.

Какая она сейчас сексуальная.

Закрываю глаза, слегка откинувшись головой назад, и позволяю себе ощутить каждой клеточкой жар ее рта. Она обхватывает меня кулаком и начинает двигать им все быстрее и быстрее.

Мое сердцебиение учащается. Ноги начинают дрожать. Мышцы напрягаются. С губ срывается сдавленный стон. Но я не собираюсь кончать ей в рот. Нет.

Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с Хлоей. Поднимаюсь с локтя и тянусь к ней.

– Ты нужна мне, милая, – хрипло прошу ее подняться и тут же усаживаю на себя.

Врываюсь в нее одним жестким толчком, отчего Хлоя вскрикивает и цепляется за мои плечи руками. Она так возбуждена, что когда я начинаю двигаться, то уверен в том, что не причиняю ей боль. Ее отрывистое дыхание и громкие стоны подтверждают это, и я позволяю себе обхватить ее ягодицы ладонями и упереться пятками в кровать, чтобы начать грубо трахать ее.

Толчки становятся быстрее. А крики Хлои все громче. Она тянет меня за волосы, слегка прогибаясь в спине. Я покрываю ее шею поцелуями, отчего нежная кожа покрывается мурашками. Желание дать ей почувствовать то, что чувствую сейчас я, затмевает сознание. Опускаю руку между нами и надавливаю на набухшее место, и в этот момент ее тело начинает сотрясаться в моих руках.

– Эштон!

Ее крик сводит меня с ума. Я набрасываюсь на ее губы. В прямом смысле начинаю трахать ее рот языком от охватившей разум жажды.

Мое тело дымится как при пожаре. Мои мысли исчезают в тумане из кайфа. Мое сердце бьет по ребрам, как по боксерской груше. Я буквально горю от ощущений, что овладевают моим сознанием.

Хлоя вцепляется в мои покрытые испариной плечи. Ее грудь тяжело вздымается, пока я снова и снова надавливаю на ее пульсирующую точку. Пока довожу нас до гребаного исступления, в котором мы оба нуждаемся.

Она разрывает поцелуй, глядя на меня стеклянными глазами. Вижу, как искрящиеся золотом глаза закатываются, и это становится последней каплей. В последний раз врываюсь в нее чертовски глубоко и ощущаю волну свободы, нахлынувшую на мою душу. Да, именно на душу.

– Я тебя люблю, – шепчу я, закрыв глаза и уткнувшись в ее мокрую от пота ключицу.

Громкие удары ее сердца оглушают. Дрожащее тело в моих руках разжигает во мне огромнейшую силу любви. Я прижимаю ее ближе к себе, жадно впитывая каждый ее вздох, пока она пытается отдышаться после оргазма.

– Девяносто девять, – выдыхаю я, все еще не распахивая глаз.

– Что?

– Еще девяносто девять оргазмов до следующего уровня.

Она смеется.

– А какой уровень сейчас?

– Начальный. Но такими темпами скоро мы дойдем до продвинутого. – Я подмигиваю ей, и Хлоя снова начинает смеяться. – Ты только что приручила мою волшебную палочку. Теперь она твоя.

Заливистый смех Хлои заполняет пространство спальни, и когда я открываю глаза, то вижу, что ее – сияют.

– Не думала, что с этим обручальным кольцом я попала в академию магии.

– ПорноХогвартс, – пожимаю плечами я, и Хлоя продолжает смеяться.

– Для меня большая честь быть задрафтованной этой прекрасной академией под общим первым номером.

– Никаких номеров, Хлоя Уильямс. Ты у меня единственная, – шепчу ей в губы, ощущая невероятное счастье.

ЭПИЛОГ

MIKE SHINODA, IANN DIOR, UPSAHL – HAPPY ENDINGS

Эштон. Тринадцать лет спустя

Легкий ветер колышет веерообразные ветви пальм и хоть немного спасает от жары. Стрелка термометра зашкаливает, и мне хочется сдохнуть. Оказавшись в холле отеля, расслабляю галстук и мысленно благодарю Уиллиса Кэрриера за создание кондиционера. Прохожу по коридору, украшенному белыми каллами, лилиями и эустомами, поражаясь тому, какой у Джессики прекрасный вкус, и захожу в лифт.

На часах уже два пятнадцать, а Хлоя все еще не спустилась. На нее это очень не похоже, и я начинаю волноваться.

Когда я поднимаюсь в наш номер и распахиваю его дверь, то вскидываю от удивления бровь, стоит мне увидеть свою жену. Она ходит из стороны в сторону, даже не обращая внимания на то, что я только что оказался на пороге. На Хлое из одежды лишь белые кружевные трусики, но зато на ногах – розовые остроносые туфли на шпильках. Ее длинные темные волосы уложены локонами на одну сторону, и на виске переливается заколка с бусинами. Пухлые губы украшает яркая помада, а на глазах – стрелки с золотыми уголками. Черт, какая же она красивая.

– Милая, – хрипло зову ее я. – Почему ты до сих пор не одета?

Хлоя резко останавливается и поворачивается ко мне. Ее глаза широко распахнуты, а грудь вздымается. Она делает шаг ко мне, и я ожидаю, что она подойдет, чтобы коротко поцеловать, но вместо этого Хлоя… проходит мимо меня в ванную комнату.

Я не двигаюсь с места, пытаясь понять, что происходит.

– У меня… была задержка, – произносит Хлоя, переступая порог ванной. – И я купила несколько тестов на беременность.

Она протягивает мне дюжину тест-полосок, и стоит мне взять их, тут же разводит руками.

– Они все бракованные. Все! – негодует она.

Опускаю взгляд и открываю в изумлении рот, увидев, что каждый тест показывает две полоски.

Поднимаю на Хлою глаза.

– Ты беременна?

– Ты меня не слышишь? – вопит она, снова принимаясь ходить туда-сюда. – Это невозможно, Эштон. Неужели фармацевтические компании стали настолько экономить на сырье, что допускают вот такой брак!

Прикусываю губу в попытке скрыть улыбку, но от Хлои сложно утаить хоть что-то.

– Прекрати улыбаться. Это раздражает! Я не могу быть беременной, ты же понимаешь?

– Милая, мы занимаемся сексом.

– Очень редко.

Вскидываю бровь.

– Несколько раз в неделю.

– Это редко. Раньше мы занимались им гораздо чаще, и я не беременела. А теперь вдруг что это, беременность наступила?

Снова поджимаю губы, и Хлоя вырывает у меня тесты и рычит. Она несет их в ванную и выбрасывает в ведро.

– Подам на эти компании в суд! Чтобы не пытались обманывать женщин!

– Хлоя, – спокойно произношу я и притягиваю ее к себе. – Милая, у нас будет ребенок.

– У нас не может быть ребенка.

– Дюжина тестов говорит об обратном.

– Я только-только наладила работу своей танцевальной студии. Мне сейчас нельзя уходить в декрет. Да и тебе не до этого. Строительство катка в память о Лизе в Лондоне в самом разгаре. Нам нельзя отвлекаться. Это все равно какой-то бред, учитывая, что я не могу иметь детей. Да и даже если бы могла, в теории, есть ведь вероятность, что я не смогу его выносить. Или вообще беременность окажется замершей, – тараторит она, и я прижимаю ее к груди, чтобы успокоить.

Хлоя обнимает меня в ответ и делает глубокий вдох.

– Я беременна, – шепчет она.

– Да, милая.

– Мы станем родителями.

– Да, милая.

Она резко отрывается от меня и взволнованно смотрит на меня.

– Но что, если…

– После того, как Лизи выйдет замуж, мы с тобой сразу же отправимся в клинику, чтобы тебя осмотрели, – перебиваю ее. – Хорошо?

Хлоя кивает.

Тянусь к ней и целую в лоб.

– У нас будет ребенок, – с улыбкой шепчу.

– Я не могу поверить, – говорит она.

Обхватываю ее лицо ладонями и целую в носик, а затем в губы.

– Я так сильно тебя люблю.

– Что, если…

На этот раз я затыкаю ее поцелуем. Раскрываю языком ее губы и тут же врываюсь внутрь, смакуя самый прекрасный в мире вкус. Она отвечает на мой поцелуй, повторяет жесткие движения моего языка, постанывая так чертовски сексуально. Ее пальчики тянутся к моей рубашке, пока мои ладони обхватывают ее упругие ягодицы, как вдруг она резко от меня отстраняется.

– А вдруг мы навредим ребенку?

Улыбаюсь и прикусываю губу.

– Мы ему не навредим.

– А что, если…

– Милая, хватит думать о плохом. Я прошу тебя.

Вновь притягиваю ее к себе, на этот раз нежно коснувшись кончиком своего носа ее.

– А что, если я буду плохой матерью? Я никогда не думала, что у меня будут дети.

– У нас, – выдыхаю. – У нас будут дети, Хлоя. Я тоже участвовал в процессе вроде как.

Она закатывает глаза.

– И ты будешь прекрасной матерью. Самой прекрасной. Наш малыш уже тебя любит, поверь мне.

– Откуда ты знаешь?

– У нас с ним ментальная связь.

Хлоя утыкается мне в плечо и начинает хохотать.

– Одевайся! – хлопаю ее по заднице. – Если не хочешь пропустить, как малышка Тиджея и Джессики будет выходить замуж.

– Честно говоря, до последнего думала, что Тиджей не позволит этой свадьбе случиться, – произносит она, надевая платье.

– Я тоже, – ухмыляюсь, помогая ей застегнуть молнию.

– А что, если наша дочь тоже соберется замуж за того, кто нам не понравится?

– Милая. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Дай нашей дочери сначала родиться, пожалуйста.

– Представляешь, у нас будет дочь.

– Или сын.

– А что, если двойня? Мы справимся?

Улыбаюсь.

– А у нас есть выбор?

– Выбор есть всегда, – ухмыляется она и коротко касается моих губ своими.

* * *

Что ж, спасибо вам за то, что выбрали пройти этот путь вместе со мной и Хлоей.

Надеюсь, вам было весело, а порой – грустно, иногда мило, и почти всегда – пошло. Но самое главное в нашей истории – вы своими собственными глазами увидели, что даже после самого сокрушительного шторма и в самом деле всегда наступает рассвет.

Верьте в благородных принцев, хеппи-энды и силу любви.

Любовь спасет этот мир.

Сноски

1

Слэпшот – разновидность броска шайбы, особенностью которого являются замах клюшки и ее удар об лед перед шайбой для увеличения скорости.

Content

Ава Хоуп
Драфт

ГЛАВА 1 WHY DON’T WE – CHILLS

ГЛАВА 2 ARI ADBUL – BABYDOLL

ГЛАВА 3 THUTMOSE, NOMBE – RUN WILD

ГЛАВА 4 ONLAP – ROCK AIN’T DEAD

ГЛАВА 5 CITY WOLF – MADE FOR THIS

ГЛАВА 6 BLACKBEAR – QUEEN OF BROKEN HEARTS

ГЛАВА 7 CITIZEN SOLDIER – THANK YOU FOR HATING ME

ГЛАВА 8 BLUE FOUNDATION – EYES ON FIRE

ГЛАВА 9 PARAMORE – DECODE

ГЛАВА 10 SLAVES – PRAYERS

ГЛАВА 11 ED SHEERAN, JUSTIN BIEBER – I DON’T CARE

ГЛАВА 12 MUSE – SUPERMASSIVE BLACK HOLE

ГЛАВА 13 SABRINA CARPENTER – LOOKING AT ME

ГЛАВА 14 JAY-WAY, JONASU – NO, I’M NOT OK (REMIX)

ГЛАВА 15 HRVY, MATOMA – GOOD VIBES

ГЛАВА 16 CHANCE PENA – ROLL YOUR EYES

ГЛАВА 17 BROADSIDE – DAZED & CONFUSED

ГЛАВА 18 ROZEI, LUH KEL – O-O-O LA LA

ГЛАВА 19 THE SCORE – HIGHER

ГЛАВА 20 VIRGINIA TO VEGAS – NO EXCUSES

ГЛАВА 21 IBARA – FOR MY HAND (REMIX)

ГЛАВА 22 EMMIT FENN – STONES

ГЛАВА 23 HAUSKEY, HOPE TALA – ONE MINUTE

ГЛАВА 24 SHAWN MENDES – TEACH ME HOW TO LOVE

ГЛАВА 25 THOMAS RHETT – LOOK WHAT GOD GAVE HER

ГЛАВА26 KALEO – WAY DOWN WE GO

ГЛАВА 27 DUNCAN LAURENCE – ARCADE

ГЛАВА 28 MANS ZELMERLOW – MIRROR

ГЛАВА 29 RYAN CARAVEO – ALL OF MY SOUL

ГЛАВА 30 HALSEY – NOT AFRAID ANYMORE

ГЛАВА 31 JACK CORNELL – BACK TO YOU

ГЛАВА 32 BARS AND MELODY – AIN’T GOT YOU

ГЛАВА 33 THE STRUMBELLAS – SPIRITS

ГЛАВА 34 ONE DIRECTION – WHAT MAKES YOU BEAUTIFUL

ГЛАВА 35 ED SHEERAN – PERFECT

ГЛАВА 36 KAYAM – RIDE FOR ME

ГЛАВА 37 HAILEE STEINFELD, BLOODPOP – CAPITAL LETTERS

ЭПИЛОГ MIKE SHINODA, IANN DIOR, UPSAHL – HAPPY ENDINGS

Сноски