Анна Чиж-Литаш

Родня

© Чиж-Литаш А., 2018

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2018

Глава 1

«Даже снег не может покрыть всё. Когда он тает, всё вновь окрашивается в прежние тона».

— Едут! Ура! — с неподдельной детской радостью прокричал полковник. — Завтра будут в Минске.

Александр Петрович небрежно бросил телефонную трубку на диван и, схватив Аллу Владимировну, которая отвлеклась от жарки котлет и зашла посмотреть, чему так радуется супруг, закружил её в энергичном вальсе.

— Что случилось? — спотыкаясь в домашних тапочках, спросила она.

— Владик с семьёй завтра приедет к нам в гости! Представляешь, впервые за четыре года!

— Событие так событие! Витебск ведь находится рядом с Чукоткой!

— Алчонок, не будь злюкой! Это ведь так здорово, когда вся семья в канун Нового года соберётся за одним столом.

— Я не хочу быть, как ты выразился, злюкой, но где это видано, чтобы родной сын ни разу за четыре года не навестил родителей! — Алла Владимировна пыталась высвободиться из объятий мужа. — Этому нет оправдания!

— Я и не спорю. Наоборот, полностью согласен с тобой. Но, может, на этот раз встреча закончится хорошо и в семье наступит мир! — полковник мечтательным взглядом смотрел на жену.

Алла Владимировна посмотрела на супруга так, как смотрят на шестилетних детей, которые ещё не спотыкались о камни разочарований и невзгод, продолжают верить в Деда Мороза и думают, что жизнь — это большой шоколадный торт.

— Милый, я понимаю, что у тебя нет родных братьев и сестёр, от того ты и тянешься так к родне, но пойми же ты, наконец, что кроме тебя это больше никому не нужно!

— Это не так… — неуверенно ответил полковник. — Помнишь, как здорово мы проводили время в молодости?

— Это было в молодости! Мы тогда были беспечны и юны, и толком не понимали, что такое жизнь. Сейчас совсем другая история. Извини меня, дорогой, но твой двоюродный брат приезжает только тогда, когда ему что-то нужно. Поэтому я не удивлюсь, если он погостит у родителей день-другой и уедет домой, — она пристально посмотрела на мужа, который, опустив глаза в пол, молчал. — Когда они планируют навестить родителей?

— Сразу после нас, — нехотя ответил он. — Влад сказал, что, к сожалению, сможет задержаться у них всего на два дня.

— Я угадала эту мелодию с первых нот! — хлопнув в ладоши, сказала Алла Владимировна. — И поверь, к тебе он едет не от большой любви, а лишь для того, чтобы ты помог решить его проблемы.

Полковник молчал.

— По-моему, я и здесь попала в точку!

— Не совсем. Они хотят прикупить кое-какую технику и… — Виноградов тянул время.

— И?

— И попросили, чтобы я сводил их к целителю или к экстрасенсу, — полковник стыдливо смотрел на супругу.

— Мне не послышалось? — Алла Владимировна от удивления не могла найти подходящие слова. — Подожди, у них что-то случилось? Кто-то болен?

Полковник вновь потупил глаза в пол.

— Тьфу-тьфу! Никто не болен, просто они хотят почистить, как бы это сказать… — полковник пытался подобрать нужные слова, — почистить душу… Карма у них какая-то испачкалась. Вот. Кстати, Алла, ты не знаешь, что такое карма?

Супруга пропустила вопрос мимо ушей.

— Почистить душу? Это как? Достать её, вынести на белоснежный снег и хорошенько выбить, как грязный ковёр? Или постирать в стиральной машине? — Алла Владимировна сыпала аллегориями. — Ты извини меня, дорогой, но, наверное, я что-то пропустила в этой жизни.

— Я и сам толком не понял. Просто я как-то говорил Владику, что у меня есть один знакомый целитель. К нему приезжают со всего мира люди. Вот он и попросил свести их.

— Душу почистить! — не унималась супруга. — А может, нужно просто жить по совести? Может, нужно хотя бы раз в неделю звонить родителям? Или приезжать к восьмидесятилетним старикам чаще, чем раз в четыре года? Может, тогда и не придётся душу чистить?

Александр Петрович кивал.

— Я просто хочу, чтобы родня была роднёй, а не просто словом! Мы же родные люди, грех не общаться! Ты пойми, Алла, мне сосед по лестничной площадке стал роднее, чем двоюродный брат! У меня кроме его семьи никого нет! Родители умерли, родных братьев и сестёр нет, только они! Не смотри на меня так, вы — отдельный разговор! Вы — святое. Я говорю про родню.

— Саша, Саша, я не перестаю удивляться тебе и одновременно влюбляться в твою неподдельную детскую искренность и доброту. У тебя огромное сердце и душа, как океан, у которого нет берегов, — она с любовью в глазах смотрела на мужа. — Просто пойми, не все хотят быть семьёй, как ты! Для кого-то семья — это обуза. Создать семью и идти с ней по жизни — огромный труд, а, как ты сам знаешь, твоих родственников трудягами не назовёшь. Прости… — Алла Владимировна крепко обняла супруга и вышла из комнаты, — котлеты сгорят, — из кухни крикнула она.

Александр Петрович стоял посреди большой гостиной и обдумывал сказанное. Он знал, что супруга права, и под каждым её словом мог подписаться, но вера в лучшее жила в нём с детства, особенно когда за окном выпадал снег. Полковник надеялся, что снег всё покроет… И обиды, и зависть, и злость. К сожалению, некоторые поступки людей были неподвластны ни снегу, ни чародею, ни молитве.

Глава 2

«Лучше быть трижды бедным монетами, чем нищим душой и разумом».

Тёмно-синий внедорожник пытался припарковаться под окнами дома Виноградова. Новенькая «БМВ» выписывала пируэты, стараясь втиснуться между стареньким «Рено» и умирающей «Тойотой».

Владислав Филиппов был неимоверно горд новой покупкой. Полгода он трудился не покладая рук, ремонтируя вместе с супругой четырёхколёсных доходяг. На зарплату Владислав никогда не жаловался, он умел зарабатывать деньги. И даже в кризисное время умудрялся плыть против течения и не тонуть в долговых ямах.

Помогая супруге доставать вещи из багажника, он с жалостью посмотрел на дом двоюродного брата.

«Бедный братец, он так и не сумел ничего заработать в этой жизни, — разглядывая светящиеся разноцветными огоньками окна дома, размышлял Филиппов. — Столько служить. Ради чего? Ради пенсии в три копейки и десятка орденов. То ли дело я, — ласково поглаживая капот машины, думал он. — Сто штук. Но оно того стоило. Может быть, столицу таким автомобилем не удивишь, но в Витебске каждый знает, чья это машина».

Наталья Васильевна Филиппова изначально считала эту поездку утомительной и бессмысленной. Общение с родственниками вызывало у неё приступы головной боли, которые почему-то всегда заканчивались температурой и больным горлом. Ни слякотная погода, ни витающая в воздухе ОРВИ не были виноваты в её недуге. Родня для неё была вроде аллергена. Поэтому единственным противоаллергенным лекарством были алкоголь и целая коробка неизвестных простому человеку трав, крупинок и таблеток. С этой чудо-табакеркой Наталья Васильевна не расставалась никогда. Нестандартным методам лечения от всего-всего Наталью обучила её дочь Ксения, которая уже девятый год не могла окончить медицинский и удостоиться гордого звания «доктор».

Ксения с детства считала, что послана на эту планету, чтобы творить добро и спасать людей, даже если они её об этом не просят. Поэтому мечась в выборе профессии: от учителя к волонтёру, от ветеринара к врачу, Ксения подала документы в медицинский. Родня ликовала: доктор дома — это замечательно. Старики надеялись на внимание внучки, тёти и дяди — на практический совет, родители — на скорую помощь от дочери. К сожалению, надеждам родственников не суждено было осуществиться. Когда очередной учебный год внучки не увенчался успехом, бабуля с дедулей решили стать на учёт в местную поликлинику, а родители, наконец-то, заглянуть в зачётную книжку дочери.

За время учёбы Ксения поняла одно: медикаментозные способы лечения — прошлый век. Будущее за биологическими добавками, коралловой водой и сушёными травами. Девушка была на-столько убедительна, что вскоре всё семейство стало поклоняться воде, упаковками жевать капсулы под названием «Здоровых дух в одной таблетке», а на полдник вместо молока и пряника перекусывать зёрнами льна и корешками алое.

Новая вера поселилась в их доме. Это касалось не только еды, но и религии. Стараясь очиститься от плохой энергетики, семья Филипповых перепробовала всех витебских колдунов, экстрасенсов и даже психиатров. Но так и не обретя покой, семейство упаковало чемоданы и приехало искать лекарство от недугов в столицу, однозначно решив начать новый год с новой жизни и с положительной энергетикой.

Для Ксении понятие «родственники» было чем-то абстрактным, не носившим важной информации. Девушку больше интересовали местные энергетические клубы, магазины с амулетами и оберегами от всех болезней. В общем, вся та ерунда, которой подростки переболевают в шестнадцать лет. Родители уже многие годы практически не общались с родственниками, огородив от кровной любви и родную дочь. Поэтому тёплых чувств к своим дяде, тёте и сёстрам Ксения не испытывала.

— Папа, я всё правильно записала? — она достала из кармана записку и прочитала имена.

— Да, только я просил тебя выучить это наизусть! Ты же не будешь доставать шпаргалку из кармана каждый раз, когда захочешь обратиться к своей тёте или сестре?

— Не повышай на неё голос, — встряла мать, — для неё это просто набор букв, а не родня. Где были все эти люди на протяжении её жизни? Кто-нибудь интересовался её судьбой? Вот-вот! Поэтому нет ничего удивительного, что она не помнит их имена!

Дочка самодовольно улыбалась и кивала головой в такт маминым словам. Она знала, что мать всегда её поддержит, будь даже она тысячу раз не права. Именно поэтому двадцатишестилетняя девица так и не научилась до сих пор мыть посуду, варить кашу и стирать свои колготки.

— Дядя Саша, тётя Алла, Настя и Оля, — прищурив один глаз и нахмурив брови так, что на лбу образовались складки, вслух проговаривала Ксения. — Всё правильно?

— Да, только Оля с семьёй живёт в Санкт-Петербурге. Дома тебя ждёт Настя, это твоя троюродная сестра!

— Бред какой-то! Троюродная сестра! Какая она мне родственница? В ней три капли моей крови!

Если бы Настя только могла представить себе, какая встреча состоится буквально через несколько минут, она с радостью сцедила бы эти три капли крови назад своей сестре, только бы не именоваться больше с ней родственниками.

Перед входом в подъезд Ксения бросила сумки в кашицу грязного снега и, закинув ногу на поручень, предназначенный для детей, вытерла прилипший снег с песком с подошвы ботинок.

— Па, ну возьми сумки! Тяжело же! Мне ещё рожать! — сказала она.

Владислав Иванович под прицельным взглядом супруги поднял сумки и, затаскивая их в подъезд, подумал о том, что вряд ли он когда-нибудь дождётся внуков. Так как для начала нужно было выдать это лохматое сокровище за кого-нибудь замуж.

Остановившись на секунду, он ещё раз взглянул на дочь, которая шла налегке и не придержала дверь родителям. Он грустно вздохнул, осознавая, насколько точно предсказал будущее единственной кровиночки.

Лифт неспешно путешествовал по этажам, то и дело останавливаясь и подбирая новых пассажиров. Ксения нетерпеливо трясла ногой, периодически постукивая новым сапожком по свежевыкрашенной стенке подъезда. Лифт как будто испытывал терпение долгожданных гостей, сделав очередную остановку на втором этаже.

«Убогенько, — осматриваясь по сторонам, думала Наталья Васильевна, — чувствую, это будут ещё те выходные! Если бы не этот именитый экстрасенс-целитель, ноги бы моей не было в этом грязном городе. Всё ради дочери!» — она с любовью посмотрела на Ксению.

— Мам, глянь, у них занавески на дверях в подъезде, — выйдя из лифта, с пренебрежением сказала Ксения, — вот людям заняться нечем! Только лишнюю пыль собирают, а мы потом этим дышим! Ты ведь всегда говорила, что всё это лишние пылесборники!

— Дорогая, это они повесели ради красоты! Надо же хоть чем-то скрыть убогость этого жилища. А теперь закрой свой ротик и надень улыбочку. Вот их дверь, — она легонько потеребила дочь за щёки, заставляя её улыбнуться.

Александр Петрович поправлял воротник рубашки перед зеркалом. В честь приезда брата он заставил нарядиться всё семейство. Алла Владимировна нехотя надела скромное чёрное платье, дополнив образ жемчужным ожерельем на тонкой нитке. Насте идея с переодеванием тоже не пришлась по душе. Сперва выразив ярый протест, она всё-таки сдалась, уступив просьбе любимого отца.

— Мои дорогие девочки, — выливая на себя остатки своего любимого одеколона «Дагер», сказал он, — для меня эта встреча — долгожданное событие. Я знаю, что вы у меня умницы, но всё же хочу попросить вас быть гостеприимными и внимательными к нашим гостям.

— Дорогой, не переживай, — Алла Владимировна ласково погладила мужа по плечу, — всё будет хорошо, даже не сомневайся.

Александр Петрович с нежностью посмотрел на жену. Его глаза, наполненные теплом, выражали благодарность.

— А вот и они! — Виноградов поправил выбившийся ус специальной расчёской и подошёл к двери. Его сияющая улыбка осветила тусклый лестничный коридор. — Здравствуй, мой дорогой! — полковник сжал в объятиях двоюродного брата, словно это был самый родной для него человек.

Владислав был растерян. Очевидно, что он не ожидал столь радушного приёма.

— Как же я рад вас всех видеть! Сколько лет прошло с последней встречи? Четыре года, а может быть и больше…

— Где-то так, — Владислав стыдливо потупил глаза. — Я надеюсь, ты помнишь мою семью?

Наталья и Ксения стояли позади него, с высокомерием разглядывая довольно скромное, но в то же время уютное жилище полковника.

— Конечно, помню, — распахнув руки, готовые к новым объятиям, сказал Александр Петрович и сделал шаг навстречу родственникам, — Наташа, ты как всегда прекрасна!

— Знаю, знаю, но всё равно приятно! — без ложной скромности ответила она.

— Ксюша, как ты выросла! Встретил бы на улице — не узнал. Красавица! — полковник искренне рассыпался в комплиментах.

— Спасибо, дядя Саша. Здравствуйте, тётя Алла, — она нехотя махнула рукой в сторону хозяйки дома.

Алла Владимировна, поняв, что радушных объятий ждать не стоит, спрятала удивление и добродушно улыбнулась в ответ. Настя стояла позади, лишь наблюдая за дальними родственниками, которые не обращали на неё внимания.

— Настенька, ты так изменилась, — наконец сказала Наталья Васильевна, — то ли поправилась, то ли выросла. А что это у тебя на лице? Аллергия?

— И вам здравствуйте, тётя Наташа, — Настя сглатывала подступающее к горлу раздражение, повторяя про себя просьбу отца. — Как добрались? Вы так долго не приезжали, наверное, было много работы?

— Ты знаешь, да, — бросив норковую шубку на пол в коридоре, сказала она, — кто работает, тот ест! Вот насобирали на новую машину, Ксюше квартиру купили. В этом году планируем открыть ей бизнес, — она провела пальцем по семейному портрету, висевшему посреди гостиной. — А ты так и гоняешь алкоголиков и бомжей по улицам?

— У вас довольно узкое представление о работе современной милиции, тем более уголовного розыска. А вообще, всякого хватает, — снова проглотив обиду, ответила Настя.

Буквально через несколько минут после приезда гостей прихожая превратилась в складское помещение магазина: сумки, пакеты, одежда валялись прямо на полу. Ксения, в поисках зарядного устройства, перевернула все сумки. Небрежно доставая вещи, она комкала их в руках, а затем в таком же виде клала назад. Проходящая по коридору Настя, увидев эту сцену, остановилась и, открыв рот, смотрела на сестру.

— Куда же я засунула это зарядное? — вытряхнув содержимое очередной сумки, сказала она.

— Может быть, ты положила его в свою сумочку? — не выдержав, встряла Настя. — Это логично, такую вещь всегда кладёшь близко, чтобы она была под рукой.

— Не, я редко пользуюсь мобильным телефоном, он вреден для меня.

— Вреден? — Настя была заинтересована.

— Ну да, он загрязняет моё энергетическое поле. Я человек добра, поэтому не могу накапливать в себе отрицательную энергию, а мобильный телефон — исчадье отрицательных импульсов.

Настя, выпучив глаза, уставилась на сестру.

— Ты шутишь?

— Вовсе нет. Я говорю абсолютно серьёзно. Ничего, мы с тобой познакомимся поближе и я тебе всё расскажу.

Настя в ответ лишь кивнула головой и принялась искать свой телефон:

— Нужно срочно позвонить на работу. Парочка суточных дежурств мне определённо не помешает.

Глава 3

«Человек ополоумел от лени и глупости».

Запахи с кухни пропитали не только квартиру, но и кирпичные стены многоэтажки. Ароматы воздушного пюре на кипячёном молоке, жареных котлет с золотистой корочкой, сочной свинины, до блеска натёртой горчицей, а также квашеной капусты, заправленной лучком и маслом, — вызывал у постояльцев квартиры обильное слюноотделение. Алла Владимировна, как истинная кудесница, творила кулинарные шедевры: простые и знакомые до каждого ингредиента и одновременно сложные, до конца не постигнутые всеми хозяйками. Сложность таких блюд заключалась лишь в одном ингредиенте — щепотке любви. К сожалению, современные хозяйки стали редко добавлять её в блюда, всё чаще готовя наспех и прибегая к помощи всемирной паутины, где коротко и ясно рассказано, как быстро и вкусно накормить своего супруга вкуснейшим салатом «Черчервиль» с черносливом и креветками или облагородить его пищевод куском мяса, запечённым под йогуртом и сыром. О, бедные мужчины и их несчастные животы!

Алла Владимировна была образцом женщины. Она с лёгкостью могла бы давать уроки по домоводству и кулинарии. Идеальный порядок присутствовал во всём: будь то полотенца, сложенные ровными стопочками в шкафу, или овощи, рассортированные по специальным ящикам на кухне. Ни пылинки, ни соринки. Даже самая дотошная свекровь, втихаря проводя пальцами по ободку картины в деревянной раме в надежде найти там залежи пыли, не смогла бы упрекнуть её в неряшливости. Александр Петрович был уверен, что жена обладает сверхспособностями, умудряясь работать, выпекать рогалики и поддерживать идеальную чистоту в доме. А также не забывая заботиться о муже, дочерях, подругах и находя время на собственные увлечения.

Ксения сидела за столом и с искренним интересом наблюдала, как Алла Владимировна накрывала на стол, одновременно доваривая на плите картофель, контролируя мясо в духовке, моя посуду и расставляя тарелки на столе.

— Я восхищаюсь вами, тётя, — выплёвывая скорлупку от семечки в ладошку, сказала она.

Алла Владимировна повернулась к племяннице и с грустью посмотрела на свою любимую белоснежную скатерть: осколки скорлупы одна за другой падали на расшитые кружева. Она прикусила губу и отвернулась к плите.

— Где вы всему этому научились?

— Не знаю, жизнь сама научила.

— Как интересно сказано, — растягивая звуки, сказала Ксения. — Моя мама так не умеет.

Алла Владимировна вопросительно посмотрела на собеседницу.

— Она вообще ничего по дому не умеет. Папа называет её криворукой, — она засмеялась. — Знаете, а ведь я тоже ничего не умею. Это всё мама виновата. Она меня ничему не научила. Я имею в виду домашние дела.

Алла Владимировна застыла с ложкой в руке.

— Мама считает, что не стоит растрачивать жизнь на подобную ерунду, — она ковыряла ногтями семечку, пытаясь вскрыть её на сей раз пальцами, а не зубами. Семечка под натиском не выдержала и с треском разлетелась по всему столу, украсив греческий салат и бутерброды с красной рыбой.

Алла Владимировна с ужасом посмотрела на стол.

— Ой, — нервно хихикнула Ксения, — я сейчас всё уберу, — перегнувшись через стол, она попыталась дотянуться пальцами до салатницы.

— Не надо! — крикнула Алла Владимировна. — Я сама! — она вспомнила, что племянница так и не помыла руки после приезда. — Ты сиди, отдыхай. Только поаккуратнее, пожалуйста.

— Ой, Аллочка, прости. Я не удержалась и прилегла с дороги. Машина всегда так утомляет меня, — Наталья Васильевна томно потягивалась в дверном проёме. — А ты, как всегда, хлопочешь по хозяйству. О, семечки! — она удобно устроилась на стуле, подогнув под себя ноги. — А где твоя помощница?

— Настя побежала в магазин за хлебом. Закрутились, вот и забыли самое главное купить.

— Мучное — это зло, — со знание дела сказала Ксения, — вот это всё, конечно, красиво, — она показала рукой на стол, ломящийся от еды, — но вы зря старались, тётя Алла.

— Почему? — удивлённо спросила она.

— Мы не едим мясо и мучное, правда, мама? — командным голосом спросила Ксения.

— Ты не ешь, а я ем по праздникам!

— Ты же обещала больше не прикасаться к этой грязной еде, — с вызовом сказала она.

— Доча, не мели ерунды.

— Ах так! Можешь больше ко мне за советом не приходить! Твоё энергетическое поле никогда не будет чистым, пока ты ешь мясо.

— Кто это тут не любит мясо? — Настя вошла в кухню с буханкой «Нарочанского» в руках.

— Я пытаюсь донести до мамы, что эту собачью еду есть нельзя!

— Собачью? — Настя достала из духовки запёкшуюся в фольге свинину. — Интересно, какие это собаки так питаются?

— Ты прекрасно поняла мою аллегорию, — усмехнувшись, ответила Ксения, — посмотри на меня, я чиста и стройна. Во мне нет зла!

«Как и мозгов», — подумала Настя.

— Наше энергетическое поле ежесекундно подвергается опасности. А кладя в рот очередной кусок мяса, мы сами роем себе яму!

— Ты сама слышишь себя? Кто забил тебе голову этим мусором? Ты молодая девушка, тебе нужно сохранить своё здоровье. Тебе ещё детей рожать, а ты мясо не ешь, зато горстями кладёшь в рот какие-то пилюли. Тётя Наташа, ну вы куда смотрите?

Услышав своё имя, Наталья Васильевна поперхнулась семечкой. Ксения несколько секунд смотрела на кашляющую мать, затем постучала по её спине кулаком.

— Она взрослый человек и сама решает, как ей жить, — философски размышляла она.

— Ксюша, ну ты же будущий врач! Кстати, ты закончила университет?

— Почти. Я брала академический отпуск.

— Зачем?

— Я ездила в Алтайский край со своим учителем.

Настя приподняла брови.

— С учителем? С каким учителем? Физкультуры или географии?

— Да нет же. С моим наставником Лаврентием. Он учит меня видеть четвёртое измерение.

— Ничего себе. У меня сразу два вопроса: а ты видишь третье? И разве этому можно научиться?

— Конечно. Спроси у мамы, если ты мне не веришь.

Настя вопросительно посмотрела на Наталью Васильевну. Та увлечённо плевала семечки и, казалось, не слышала этого разговора.

— Тётя Наташа, ау, — повторила она.

— Могу сказать одно: Ксюшенька очень способная, — она растягивала слова. — А давайте кушать! Где наши мужчины?

«Да уж, способная! В двадцать шесть лет учиться на четвёртом курсе. Девять лет коту под хвост!» — размышляла Настя. Она пристально посмотрела на троюродную сестру.

Колготки, затянутые под грудь, мешковатый старый свитер, растрёпанные и который день не видевшие шампуня волосы, отсутствие косметики — издали незнакомцу могло показаться, что это четырнадцатилетний пацанёнок. Ксения не обладала ни вкусом, ни желанием этот вкус приобрести. Её полностью устраивала её жизнь, со всеми трудностями и приключениями. Трудностями она считала отсутствие нужного амулета в магазине, а приключением — транспортировку старушки на другую сторону улицы. Ксения была убеждена, что она послана на эту землю, чтобы творить добро. Как именно его творить, она ещё не знала, но с пеной у рта доказывала всем своё призвание.

— То, что ты называешь призванием, на самом деле — норма у воспитанного человека, — Настя снова вступила в спор с сестрой. — То, что ты перевела бабушку через дорогу или покормила бездомного кота — это, безусловно, хорошо, но только из-за этого ты не можешь называть себя человеком добра. Такие вещи делают все люди, у которых под рубашкой не сухарик, а сердце, — Настя не унималась.

Ксения глазами метала молнии.

— Я на следующий год планирую благотворительную поездку по деревням. Мы с друзьями будем собирать вещи, продукты, технику и развозить малоимущим, — она с вызовом посмотрела на Настю.

— А степень материального благополучия вы будете определять по фасаду домов или заборов?

Диалог был прерван вошедшими в кухню мужчинами.

— Алчонок, ароматы сбивают с ног. Я такой голодный! Брат, вот твоё почётное место, садись, — полковник указал рукой на стул во главе стола.

— Дядя, гордитесь! Нам он не разрешает сидеть на этом стуле, — Настя поставила рядом с ним тарелку с горячим пюре и свининой.

Владислав Иванович равнодушно плюхнулся на стул, не оценив широкого жеста брата. Помимо встречи со знаменитым целителем, для него эта поездка была исключительно формальной. Родителей он не видел много лет, в принципе, как и всю родню. Владислав и раньше был нечастым гостем как в Минске, так и на родине, в Мозыре. А после последней ссоры и вообще думал забыть туда дорогу. Даже спустя четыре года он не простил родителей. Решение переписать дом на дочь стало для него унижением. Никто даже не предложил ему долю и не обсудил с ним это решение.

— Ну и что, что сестра ухаживает за родителями, ты такой же законный наследник, как и она, — как молитву перед сном, ежедневно повторяла Наталья Васильевна. — Ты обязан высказать им своё мнение. Как они могут так поступать с нами? Точнее, с тобой.

Слова эхом зазвенели у него в памяти. Может, родители и были правы? Может, зря столько лет он не переступал порог родительского дома? Вопросы один за другим всплывали у него в голове. Ведь Юля действительно сутками заботится о стариках. Да, пусть раньше она не была близка с ними, но сейчас её поведение заслуживает уважения.

— Влад, расскажи нам о ваших двухдневных планах в столице.

Услышав своё имя, он вздрогнул, как будто его вырвали из полудрёмы.

— Завтра ты нас отвезёшь к Зеленевскому, я правильно назвал фамилию?

Полковник кивнул.

— Надеюсь, он и правда так хорош, как о нём говорят! Откуда ты его знаешь?

— Свела судьба по службе.

— Ясно. А потом заскочим к родителям в Мозырь на два-три дня.

— Два-три дня, — повторил Александр Петрович, — немало ли времени оставляешь на встречу с родителями?

— Ты же сам понимаешь, бизнес, — откусывая сочный кусок запечённой свинины, сказал Влад, — надо ехать домой.

Ксения с отвращением посмотрела на отца, как будто он ел живую свинью, медленно отрезая от неё то ухо, то ногу.

— Что-то ты за четыре года так и не нашёл времени, чтобы погостить у родителей. Они ведь тебя ждут… — полковник с грустью посмотрел на брата.

Слова не тронули Владислава. Он никогда не испытывал к родителям тёплых чувств. Он не звонил им по вечерам, беспокоясь, как их здоровье. Супруга всегда говорила, что его семья — это она и Ксения, а все остальные — ненужное приложение.

— Они к нам не тянутся, почему ты должен им помогать? — изо дня в день повторяла она.

Но в глубине души он боялся этой встречи. Боялся посмотреть в бездонные голубые отцовские глаза. Боялся осудительного и одновременно жалобного взгляда матери. Боялся, что после четырёх лет он собьётся со счёта, пытаясь сосчитать морщины на лицах родителей.

— Давайте выпьем за встречу! — так и не ответив брату, сказал он.

Все одновременно подняли бокалы и рюмки. От прикосновений хрусталь зазвенел, и внезапно родившаяся мелодия разлетелась по уютной и светлой кухне.

Глава 4

«Не всем нужна правда. По сути, она вообще никому не нужна».

Наталья Васильевна открыла глаза. Часы показывали начало восьмого. На улице было темно, и лишь отблески одинокого фонаря освещали утренним путникам дорогу, одновременно подсвечивая окна квартир. Поднявшись с кровати, Наталья надела джинсы и свитер. Споткнувшись о сумку, валявшуюся на полу, она издала жалобный крик.

— Вот чёрт! — она пнула её ногой. — Влад! Почему ты не убрал вещи? Я же просила!

Супруг приоткрыл один глаз и с удивлением посмотрел на жену.

— Что ты хочешь?

— Посмотри, какой бардак!

Сумки, пакеты и даже дублёнки валялись на полу. Не удосужившись убрать вещи на место, она перешагнула через них, недовольно бубня себе что-то под нос.

Квартира Виноградова уже жила полной жизнью. Чайник пыхтел, периодически издавая жалобный свист, стиральная машинка второй час трудилась, деликатно стирая рубашки хозяина, а плита только и успевала разогревать конфорки для утренних блюд. Постояльцы квартиры тоже не спали. Александр Петрович аккуратно выглаживал стрелки на любимых чёрных брюках, Настя впопыхах завтракала на кухне, собираясь на работу, Алла Владимировна готовила завтрак для остальных.

Наталья Васильевна, натянув улыбку, зашла на кухню.

— Доброе утро, — взлохматив и так нечёсаные волосы, сказала она.

— Доброе утро, Наташа. Ванна свободна. Завтракать будешь?

— Буду, — забравшись с ногами на стул, ответила она, — глазунья и кофе с печеньем, как это по-домашнему, — с лёгкой иронией в голосе сказала она.

Дверь на кухню снова открылась. Заспанная, с еле открытыми глазами, Ксения потягивалась в дверях.

— Ненавижу утро, — хриплым голосом сказала она. — Мама, зачем вы меня тянете к этому целителю? Я думаю, сон повлияет на меня более благотворно, чем этот непонятный дед.

— Закрой рот и садись завтракать, — строго сказала Наталья. — Мы собственно из-за тебя сюда припёрлись за триста километров. Подумай, наконец, о своём здоровье. Ты же на грани!

— Ой, мама! Не говори ерунды! Это вы с папой на грани! Меньше пейте коньяка и ешьте мяса! Тогда и ваша энергетика будет чиста! А так и без экстрасенса понятно, в чём ваши проблемы!

От возмущения Наталья Васильевна вытаращила глаза так, что казалось, они вот-вот выпадут и покатятся по столу. Настя с Аллой Владимировной, замерев, наблюдали за происходящим. Ксения не обращала ни на кого внимания. Она с жадностью намазывала на ломоть батона масло, забыв, что не ест мучное.

Кульминация разговора так и не состоялась. Наталья Васильевна решила промолчать и вечером один на один хорошенько отчитать дочку. Позавтракав в тишине, всё семейство направилось к выходу, так и не удосужившись посетить ванную комнату.

Захлопнув за Филипповыми дверь, Алла Владимировна с облегчением вздохнула. Но, как оказалось, рано. Оглядевшись по сторонам, она обречённо опустила руки: всё было перевёрнуто вверх дном. Кровати не заправлены, вещи валялись по всем углам, разбросанная по столу косметика, помятая одежда, торчащая из сумок, — Алла Владимировна схватилась за голову.

— Лень — страшный грех, — сказала она и аккуратно сложила валявшийся на полу свитер Ксении.

— Отстаньте от меня! — Ксения ворвалась в квартиру, как вихрь. — Вы слушаете какого-то дурака, а мне не верите! Со мной всё в порядке! Я здорова!

В дверях показались Владислав и Наталья. Александр Петрович зашёл в квартиру последний. На вопросительный взгляд супруги он лишь развёл руками:

— Дела семейные. Пока не попросят, не вмешиваемся.

— Золотое правило. Если бы все о нём помнили — ссоры сошли бы на нет. Что-то серьёзное?

— Ксения поругалась с целителем. Начала доказывать ему, что он не прав. А тот поставил ей какой-то серьёзный диагноз! Вот они и хотят, чтобы она походила к нему на сеансы, очистилась, так сказать, — Александр Петрович поочерёдно поднимал крышки кастрюль, изучая содержимое. Облизнувшись, он несчастными глазами посмотрел на супругу.

— Поняла, поняла. Уже собираю на стол! — улыбнувшись, сказала она.

— Кстати, Владу и Наташе он тоже поставил диагнозы. Наташа чуть ли ни одной ногой в могиле.

— Какой кошмар! — Алла Владимировна замерла с черпаком в руке. — И что делать?

— Будут ходить на эти сеансы. Он им должен что-то там почистить, — Александр Петрович улыбался. — Я в это всё не ахти как верю. Ты знаешь, мой девиз: живи по совести и по чести! Тогда и к целителям бегать не надо. А если ты к матери приехать на выходные хотя бы раз в квартал не можешь, то о чём говорить! Я ему намекал: мол, брат, ты не там ищешь, но он меня не слушает. Твердит, как мантру, что его сглазили, что энергетика плохая. В общем, чушь! — полковник сел за стол, нетерпеливо стуча ложкой.

— Ты не будешь всех ждать?

— Они надолго! Ты что, не слышишь?

Из комнаты доносились взволнованные голоса родителей и истерические возгласы дочери. Александр Петрович обмакнул усы в только что приготовленный рассольник.

— Вот оно, счастье! Суп, сметана, хлеб и Алчонок, — он с аппетитом отправлял ложку за ложкой в рот. — А они чем занимаются? Ерундой, одним словом, ерундой!

Глава 5

«Священнее матери и отца лишь Бог».

На улице только начинало светать. Первые лучи солнца пронзали облака, стараясь обогреть замёрзшую землю. Декабрь полноценно вступил в свои права. Сугробы по колено, шапки снега на макушках деревьев и электрических столбах, и сосульки, как гирлянды, ровными рядами висящие по периметру дома.

Иван Фёдорович сидел на крыльце и курил сигарету. Табачный дым не грел его, но кружась вокруг лица, создавал иллюзию тепла. Потёртая телогрейка уберегала его немощное тело от морозов уже лет пятнадцать, а то и все двадцать. Он проснулся около пяти утра. Ночной сон был прерывистым и тревожным. Иван Фёдорович ждал этого утра уже четыре года. Каждый день он просыпался в надежде, что, возможно, именно сегодня приедет его блудный сын. И вот этот день настал.

Запахнув посильнее телогрейку, Иван Фёдорович снова потянулся за сигаретой. Он давно так сильно не волновался.

«А вдруг сын зайдёт в дом и не улыбнётся, — размышлял он, — или не спросит “как дела?”, или внучка не узнает меня? — он замер с сигаретой в руке. — Сколько лет она не приезжала к нам? Десять или двенадцать? Эх, родители, сами не зная, вы согрешили так, что не отмолитесь».

Входная дверь приоткрылась. Тамара Ильинична, накинув пуховый платок, вышла на крыльцо.

— Ну, что ты сидишь, мёрзнешь?

— Нормально всё, — махнул он рукой.

— Они всё равно приедут не раньше двенадцати. Отморозишь всё, на крыльце сидя.

— Иди в хату. У тебя что, дел мало? Ты еды наготовила? Чем сына будешь кормить? — Иван Фёдорович забросал жену вопросами.

Тамара Ильинична отмахнулась от него рукой и закрыла дверь в дом. Несомненно, она была рада приезду сына, но простить его так и не смогла. Настолько лет выпасть из жизни семьи и не привозить внучку — эти поступки неподвластны ни логике, ни совести.

Тамаре Ильиничне в этом году исполнилось восемьдесят два года. Несмотря на столь почтенный возраст, ей до сих пор были подвластны все женские стихии: и работа, и дом, и семья. С мая по октябрь дни напролёт она проводила на рынке, торгуя овощами и зеленью из своего огорода. А все заработанные деньги дарила детям и внукам. Супруг был её второй правой рукой. Их трудовой дуэт был безупречен: пока один работает в огороде, второй торгует на рынке.

— Ненавижу зиму, — всегда говорила она, — вот что мне делать? Сидеть перед телевизором? Или сутками спать? Работы нет!

Единственным утешением была семья дочери, которая жила через две улицы. Юлия ежедневно навещала маму, стараясь помогать ей во всех домашних делах. Последний год забота о родителях стала её культом. Она отгородила их от всех повседневных дел, готовила им исключительно полезную по её мнению еду и пичкала их всевозможными витаминами и пищевыми добавками.

Родители во всём доверяли дочери. Они не спрашивали, что это за таблетка или зачем пить этот порошок, полностью полагаясь на её компетентность. Сперва такая резкая озабоченность их здоровьем пугала стариков. Просто последние годы ни одна из кровиночек интерес к родителям не проявляла. Именно поэтому внезапный визит сына удивил Тамару Ильиничну. Она была уверена, что вряд ли доживёт до их следующей встречи.

— Наверняка ему что-то понадобилось от нас, — сказала Юлия за день до этого. — Может, деньги?

— Не будь такой циничной, — мать грозно посмотрела на дочь.

— Ты всё ещё веришь в то, что маленький Владик раскается и приползёт к родителям молить о прощении?

— Ты же знаешь, что это Наташа промыла ему мозги! Как только он на ней женился, он перестал общаться с нами.

— А где были его мозги?

— Мужик, как осёл, где привязали, там и стоит! Просто есть упрямые, а наш ну совсем мягкотелый! Он с детства был такой.

Юлия лишь покачала головой.

Тамара Ильинична прокручивала в голове разговор с дочерью. Она понимала, что та права. Он сам виноват в своих грехах. Эта женщина лишь помогла ему раскрыться в полной мере. Она с грустью взглянула на семейную фотографию, стоявшую на столике. Молодые, красивые, живые лица Влада и Юлии смотрели на неё. В их глазах жила надежда на счастливое будущее и уверенность в том, что жизнь — это сплошная дорога увлекательнейших приключений.

Тамара Ильинична ласково провела пальцами по покрытому тонким слоем пыли стеклу портрета.

— Сынок, сынок, как же ты мог забыть меня? — она тяжело вздохнула, дрожащей рукой вытирая слезу.

Заснеженная «БМВ» резво подъехала к дому. Несмотря на встречный ветер, хлопья снега успели покрыть крышу и капот автомобиля. Влад вышел из машины и помог жене выбраться наружу. Наталья Васильевна надела лучшую из своих шуб, чтобы подразнить не только местных модниц, но и свекровь с золовкой. Она знала, что они обе на дух её не переносят, но это нисколько её не огорчало, а, наоборот, лишь подпитывало эго.

Ксения мирно похрапывала на заднем сидении автомобиля, забросив грязные сапоги на подголовник. Всю дорогу ей снился сон, в котором её учитель предложил ей руку и сердце, они поженились и уехали жить в Тибет. На её лице невольно появилась счастливая улыбка. Ксения не хотела просыпаться, поэтому уже минуту отталкивала руку мамы, повторяя: «Уходите все! Уходите! Теперь я не одна».

— Ксения, немедленно проснись! Ты опять наелась корня валерианы?

— Уходи! — повторяла она.

— Я тебе сколько раз говорила, не ешь валериану! Она слишком седативная! — Наталья Васильевна отвесила дочери оплеуху по щеке.

— Ты нормальная? — открыв глаза, спросила Ксения. — Мне же больно!

— А ты нормальная? Что за бред ты несёшь?

— Ты достала постоянно бить меня по лицу! Я уже взрослая! Иди на папе вымещай свою злость!

— Взрослая она! Ты хотя бы десять рублей сама заработай! Ничего не умеешь!

Наталья Васильевна нервно подкурила тонкую сигарету. Ксения нехотя вылезла из машины, складывая в рюкзак вещи, разбросанные на заднем сидении. Владислав, выгрузив багаж на землю, молча стоял и наблюдал за перебранкой жены и дочери. Он не особо слышал, о чём они спорят, думая о том, как посмотрит в глаза родителям. Он удивлялся своему поведению и настроению. Раньше совесть не беспокоила его. Она тихо дремала в недрах души. Но после встречи с братом что-то проснулось внутри. То, что щекотало нервы.

— Не могла покурить раньше? — с раздражением в голосе спросил он.

Наталья вопросительно приподняла ярко накрашенные чёрные брови.

— От тебя сейчас будет вонять сигаретами! А ты маму будешь обнимать.

— Ты как боялся матери двадцать пять лет назад, так до сих пор её и боишься, — она с презрением посмотрела на мужа. — Если боялся, надо было ещё лет десять посидеть дома, глядишь, и ехать не к кому было бы, — Наталья потушила сигарету о свежевыкрашенный забор.

Влад промолчал, но в глазах читалась ярость.

— Смотри не лопни от злости, — она пнула ногой калитку, — сумки не забудь забрать.

— Ну, здравствуй, сынок, — Тамара Ильинична крепко обняла сына. — Думала, не доживу до этого дня, — подолом старого фартука она вытерла слёзы.

Позади стоял отец. В его бездонных голубых глазах плескалось море невыплаканных слёз. Влад, опустив глаза, протянул ему руку. Отец схватил его за запястье и притянул к себе.

— Как же долго ты не приезжал! Как же долго… — его плечи затряслись, рыдания прервали слова.

— Прости, батя, прости, — шептал он отцу, — если сможешь, прости.

Глава 6

«Лучше тысячу раз сказать “люблю” и “прости”, чем потом преклонять голову над каменной плитой и молить о прощении».

Александр Петрович медленно покачивался в своём любимом кресле, листая свежую газету и наслаждаясь вкусом сигареты с кофе.

«Жаль, что у меня не три руки, — размышлял он, — ведь каждый раз, когда я ставлю чашку на столик, чтобы перелистнуть страницу, нарушается идиллия досуга. Надо бы придумать какую-нибудь подставку для газеты. Я её потом запатентую и буду продавать в книжных магазинах. Уверен, спрос на неё будет колоссальный!»

Александр Петрович прикрыл глаза, пытаясь детально продумать бизнес-план. Видимо, всё складывалось как нельзя лучше, так как от довольной улыбки усы, как гармонь, разъехались в разные стороны. Поток его мыслей прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Зайчик».

— Здравствуй, зайчик, — улыбаясь, сказал полковник.

— Закрой рот!

— Фу, как грубо! Я к тебе со всей душой!

— Я просил тебя не называть меня так! — Беляк негодовал. — Вот я возьму и придумаю тебе такую обидную кличку, что ты вообще перестанешь со мной общаться.

— Боюсь-боюсь, — Александр Петрович звонко рассмеялся, — ты грозишься уже лет пять! Неужели у тебя настолько туго с фантазией, что ты так ничего, кроме «усача», и не придумал?

Беляк что-то невнятно пробубнил в трубку.

— Что хотел? — уже серьёзным тоном спросил Виноградов. — В это время дня ты звонишь исключительно по делу.

— Помоги с расследованием, — жалобным голосом сказал друг.

— Это по поводу серии краж магнитол из машин?

— Да.

— Я же тебе сказал, что не буду заниматься такой ерундой. У тебя в управлении людей мало?

— Людей не мало, а вот мозгов у них как раз таки маловато!

— Я даже пальцем не пошевелю из-за такой фигни!

— Это не фигня! Это уже целая серия. Работают настолько профессионально, что нет ни одной улики! Сто краж по городу! Сто! Только вдумайся в это число!

— Вот и ищите! — полковник пытался параллельно читать газету.

— В общем, не поможешь?

— Нет. Послушай, ты же не Бонни и Клайда ищешь? Если тут орудуют, как ты говоришь, профессионалы, то почему они весь свой талант пустили на кражи магнитол? Пусть бы тогда хотя бы машины воровали, я не говорю уже о банковских кражах.

Беляк молчал.

— Вот видишь, ты согласен. Наверняка, это группа прыщавых подростков, которым просто везёт. А какие улики ты хочешь? Парни выбирают места без видеонаблюдения, тёмное время суток, а в кармане у них всегда при себе парочка перчаток. Вот и вся схема.

— Я тебе это припомню! Ладно, тогда второй вопрос: вечером идём в баню?

— Да, как обычно.

— Тогда до вечера! И подумай по поводу магнитол!

Полковник положил трубку. Прикрыв глаза, он вернулся мыслями к своему изобретению.

Из полудрёмы его вырвал вновь звонивший телефон. На этот раз на экране высветилось «Юля».

«Интересно, что ей понадобилось от меня? — подумал полковник. — Она меня даже с днём рождения не поздравляет».

— Привет, сестра, — с искренней радостью в голосе сказал он. — Как жизнь?

— Саша, родителей убили! — слова как гром среди ясного неба прозвучали из трубки.

Александр Петрович подскочил с места.

— Что значит убили? Кто? Зачем? Почему? — вопросов было так много, что он не успевал озвучивать их.

— Я не знаю. Я пришла, а они мертвы, кто-то их задушил.

Полковник не верил своим ушам. Иван Фёдорович и Тамара Ильинична были для него как родные. После смерти его родителей, Тамара Ильинична заменила полковнику мать. Племянник стал фактически родным сыном. Поэтому новость об их смерти подвергла полковника в шок.

— Убили… — повторил он. — Как вообще можно убить стариков? Ты ничего не перепутала?

— Нет. Здесь уже работает милиция. Ты должен немедленно приехать. Ты лучший сыщик, я знаю, ты разберёшься…

— Конечно, я уже выезжаю. А где Влад с семьёй?

— Они уехали вчера вечером.

— Он побыл только день? Ладно, сейчас не об этом речь. Я выезжаю. Думаю, через часа четыре буду у вас.

Полковник положил трубку. И сразу же набрал номер Беляка.

— Серёжа, дорогой, мне нужна твоя помощь. Ты можешь бросить все дела и поехать со мной?

— Что случилось?

— Убиты мои родные дядя и тётя.

— О господи! Конечно, я уже выезжаю. Буду у тебя через двадцать минут.

Александр Петрович решил пока не говорить ничего Алле Владимировне и Насте. Он просто сказал, что хочет проведать родных в Мозыре. Собрав за пять минут сумку, он вышел из квартиры.

Глава 7

«Есть грехи, которые даже милосердный Всевышний, наверное, простить не сможет».

«Фольксваген», рассекая родные просторы, мчался навстречу беде. За окном то и дело мелькали луга и поля, покрытые белоснежным покрывалом. Погода была сказочной. Как будто Дед Мороз своим волшебным посохом прикоснулся ко всему живому. Мир в белом цвете казался девственно-чистым.

Александр Петрович, так искренне любивший зиму, не замечал чудес природы за окном. Внимательно следя за дорогой, он старался ехать спокойно. Ему хотелось нажать на педаль газа, разогнаться до двухсот километров в час, чтобы быстрее добраться до родного дома, вбежать на тётину кухню и увидеть её стоящей у плиты. Живой и невредимой.

— Этого не может быть, — снова и снова повторял он, — Юля, наверное, ошиблась.

Беляк сочувственно смотрел на друга, докуривая одну сигарету за другой.

— Серый, ну скажи мне, разве можно убить стариков? Это то же самое, что убить ребёнка!

— Может, ради денег? Кража, — Беляк старался отвечать уверенно, чтобы направить мысли друга в нужное русло.

— Да кто позарится на их дом? Ты сейчас сам увидишь эту избушку. Нет. Здесь другое.

Полковник нервно следил за убегающей дорожной полосой.

— Можно обворовать дом, пока они спят, или просто отключить их на время. Но убивать! Зачем? Они оказали сопротивление? Бред! — он закурил. — Маньяк? Тоже ерунда. Тогда кто?

— Подожди. Мы уже почти на месте. Я предупредил начальника Мозырьского РОВД, что мы едем. Он пообещал дать нам полный карт-бланш по делу и оказать любую помощь.

— Спасибо, дружище, — полковник благодарно посмотрел на друга.

— Ты прав. Действительно, этот дом не объект для кражи, — Беляк вылез из машины и внимательно рассматривал ветхое сооружение, построенное, наверное, ещё в дореволюционное время. Бледно-жёлтая краска уже лет десять как была выжжена солнцем. Деревянная «шуба» облупилась и местами была залатана самодельными балками. Время надругалось и над кровлей дома: шифер, поросший мхом, не менялся уже больше тридцати лет. Контраст создавали лишь стеклопакеты, установленные во всём доме.

Александр Петрович как будто прочитал мысли друга:

— Это я заставил их поменять окна, — полковник положил подбородок на калитку и посмотрел на дом, — они были в плачевном состоянии. Сквозило, как на пустыре. Старики ещё сопротивлялись, не хотели тратить деньги. Всё, что зарабатывали, отдавали внукам и детям.

— А внуки и дети слепые? — Беляк показал рукой на дом. — Или вон тот залатанный кусок крыши не бросается в глаза?

— Резонный вопрос, — Виноградов выгружал сумки из машины. — Задай его им при допросе.

— И поверь, задам! — Беляк вопросительно посмотрел на товарища. — Допросе? Ты думаешь, здесь замешана родня?

— Я пока ничего не думаю. Но под подозрением все. Все без исключения.

Полковник подхватил сумки и уверенной походкой зашагал в сторону крыльца. Перед входной дверью он остановился и еле заметно перекрестился:

— С Богом, — прошептал он и открыл дверь.

В доме вовсю работали сотрудники милиции. Видно, звонок из столичного управления в местное РОВД сделал своё дело: количество правоохранителей было в разы больше, нежели их можно было бы наблюдать на обычном вызове. Эксперты тщательно изучали оконные рамы в надежде найти место проникновения преступника в дом. Но следов взлома не было. Аналогичная ситуация была и со входной дверью.

— Чисто, — сказал капитан, обращаясь к коллеге майору, — преступник не мог проникнуть ни через окно, ни через дверь.

— Остаётся два варианта: либо старики забыли закрыть дверь, либо у преступника был ключ.

— Второй вариант кажется мне более вероятным, — размышлял капитан.

— Почему?

— Дочка потерпевших сказала, что они были очень внимательны и всегда закрывали дверь, даже днём.

— Может, забыли. Ты только подумай, им было за восемьдесят! В таком возрасте можно забыть, как тебя зовут. Сегодня помню, завтра не помню. Мне тридцать три, а я уже забыл, что я ел на завтрак!

— С такой памятью ты в следующем году точно не пройдёшь медицинскую комиссию.

— Тьфу на тебя. Не каркай. Мне ещё служить и служить! — майор стряхнул пылинку с кителя.

Капитан ухмыльнулся и вышел из комнаты.

— Разрешите мне осмотреть трупы? — полковник обратился к сержанту, который как раз упаковывал тела.

— Конечно.

Полковник в последний раз взглянул на своих тётю и дядю. Таких родных и любимых. На их морщинистых, потрёпанных временем и тяжёлым трудом лицах, читалось спокойствие. Умирать им было не страшно. Скорее всего, они так и не поняли, что наступила смерть. Иван Фёдорович наверняка подумал, что провалился в глубокий сон, а Тамара Ильинична решила, что очередной кошмар одолел её сознание.

Александр Петрович почувствовал тёплую руку друга, упавшую на его плечо. Он постарался быстро собраться, отложив эмоции на потом и включив чуйку профессионала.

— Так, на шее следы удушения, — наклонившись к телу, сказал он, — скорее всего, они были задушены ремнём от брюк или каким-то резиновым жгутом. Смотри, Серый, следы не поверхностные, как от какого-нибудь платка или тряпки, а довольно-таки глубокие. Видишь, — он показал пальцем на область шеи, — остался явный след. Это точно было сделано не руками. От рук обычно остаются синяки или гематомы.

Беляк, наклонившись над телом, внимательно слушал полковника.

— Из этого следует, что кто-то подготовился к убийству заранее. Всё было спланировано.

— Согласен. Если бы это был экспромт, то в ход пошли бы руки. Убийца не стал бы возиться с ремнём или искать ещё более замысловатый предмет, наподобие резинового жгута.

— От этого дело становится понятнее, но, правда, ещё страшнее.

— О чём ты?

— Да всё о том же. Спланированное убийство плюс доступ к входной двери. Убийца кто-то из своих… — полковник пальцами приглаживал кончики усов.

— Это вопрос? — Беляк пристально посмотрел на друга.

— Нет. Это утверждение.

Юлия Ивановна сидела на родительской кровати в дальнем углу комнаты. Горе, не щадя, оставило отпечатки не только в её душе, но и на теле. Лицо было заплаканным, остатки косметики, как чернила по листу, растеклись по щекам. В плотном чёрном платье её осунувшееся тело выглядело ещё худее. Казалось, что всего за один день она сбросила килограмм десять.

Напротив сидел её супруг. Леонид Семёнович в грязных брюках и старом вязаном свитере устроился на краешке деревянной табуретки. Он был на работе, когда позвонила Юлия. Супруг был столь шокирован услышанным, что даже забыл переодеться в чистое. Так и не разгрузив машину с фруктами, он вскочил в свой грузовик и в считанные минуты приехал к родителям жены.

— Привет, Саша, — Юлия, подорвавшись с кровати, бросилась на шею к Александру Петровичу. — Саша, объясни нам, что это значит? Как это могло произойти с нашей семьёй? — её слова прервали рыдания.

Полковник обнял сестру.

— Я ещё толком ничего не знаю, но даю слово, что в течение недели я найду того, кто это сделал.

Леонид Семёнович с благодарностью посмотрел на полковника. Так дети смотрят на супергероев из фильмов или комиксов, зная, что те обязательно спасут мир, уничтожив зло.

— Юля, ты сейчас должна взять себя в руки и спокойно рассказать мне всё, что знаешь. Давайте выйдем на свежий воздух. Надевай куртку и пошли.

Морозный воздух бодрил. Александр Петрович достал из кармана новую пачку сигарет.

— Держи, — он протянул сестре сигарету. — Ты должна вспомнить и рассказать мне всё по порядку. Во сколько ты пришла к родителям, где лежали тела… Мне нужны все подробности. Может, им кто-нибудь угрожал? Ты проверила, всё ли на месте: деньги, украшения?

Из дома вышел Беляк.

— Познакомьтесь, это мой лучший друг, коллега по службе. Так что не стесняйтесь говорить при нём, он должен быть в курсе всего. Вы же помните, что меня отправили на пенсию, и лишь Сергей Васильевич может законно сопровождать это дело от начала и до конца.

Юлия и Леонид внимательно слушали полковника и кивали головой в такт его словам.

— Я позвонила маме в восемь утра. Я каждый день звоню в это время. Она не подняла трубку. Я подумала, что они ещё спят, и решила набрать чуть позже, — Юлия стряхнула пепел на землю, испачкав белоснежный снег. — Когда на следующие десять звонков никто так и не ответил, я начала бить тревогу. Через пятнадцать минут я была уже здесь.

— Во сколько это было?

— Около десяти утра. Дверь была не заперта, и я подумала, что родители где-то во дворе или в сарае. Когда я вошла в дом, то увидела, что они ещё не вставали, — она крепко затянулась сигаретой, стараясь сдержать слёзы. — Меня будто током ударило. Я ещё не видела их лиц, но знала, что случилась беда. Я подошла ближе к кровати и увидела, что они мертвы.

— Ты не проверяла пульс? Как ты поняла, что они мертвы?

— Нет, не проверяла, но была уверена, что мертвы. Когда я взяла отца за руку, она была, как лёд, холодная.

— Ты сразу вызвала милицию?

— Сначала всё было как во сне. Но потом я пришла в себя и стала мыслить логически. Почему они оба мертвы? Такое ужасное совпадение? Не может быть, — Юлия погрузилась в воспоминания. — Потом я отодвинула одеяло и увидела жуткие синие следы на шее. Я закричала и, выбежав из дома, позвонила в милицию. А потом набрала тебе. Всё.

Александр Петрович, достав из кармана записную книжку, сделал пометки:

Тела обнаружены в 10 утра.

— Серёжа, какое предположительное время смерти?

Беляк заглянул в протокол.

— С двух часов ночи до четырёх утра. Смерть наступила в результате удушения, — Беляк цитировал строки протокола.

Юлия Ивановна закрыла лицо руками и зарыдала.

— Я не верю, не верю, что это происходит с нами!

— Возьми себя в руки! — Александр Петрович был собран и решителен. — Ты проверила, не пропало ли что-нибудь?

— Всё на месте. А деньги мама на хранение отдала мне. Поэтому в доме ничего не было.

— Бред какой-то, — прошептал Виноградов. — Зачем кому-то убивать стариков? Значит, было в доме что-то ценное, о чём ты не знаешь! — Александр Петрович начинал нервничать.

— Мама мне полностью доверяла! Я знала обо всех их доходах и сбережениях. Вспомнила! Когда я зашла в дом, что-то меня смутило…

— Что? — в один голос спросили все трое мужчин.

Юлия махнула рукой, чтобы они следовали за ней, и побежала к дому. Прямо в обуви она забежала в зал и, остановившись посреди комнаты, замерла.

— Ну и? — нетерпеливо спросил полковник.

— Вон, — она показала пальцем на пустую стену, из которой торчал гвоздь.

— И что там?

— Там висел семейный портрет родителей. Ещё вчера вечером он был на месте!

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Глава 8

«Поздно посыпать голову пеплом. Лучше умойся, стерев с себя червоточины былых дней, подойди к зеркалу, внимательно всмотрись в своё отражение и задай себе два вопроса: “Кто ты?” и “Насколько правильно ты живёшь?”».

— Ни одной улики, — задумчиво сказал полковник, — ни одной.

Александр Петрович сидел на крыльце. В левой руке он держал кружку с горячим кофе, в правой дымилась сигарета.

— А где мой кофе? — калитка отворилась, и во двор вошёл Беляк. — Надеюсь, ты не забыл про старого друга, который с шести утра переворачивает вверх дном местный РОВД.

— Обижаешь, — полковник протянул другу кружку. — Ты их там перепугал всех!

— Всё утро отрабатывали местных. Никто ничего не видел и не слышал. Это точно не дело рук мозырьских забулдыг.

— Всех проверили?

— Некоторых из-под земли даже достали!

Виноградов вопросительно посмотрел на друга.

— Ну, из труб! Ты забыл уже все прелести службы? — Беляк усмехнулся. — Холодно. Где им ещё зимовать, как не в теплотрассе.

— Ну да.

— Кстати, мне нужно срочно в душ! Кажется, что у меня даже кожа пропиталась этими «ароматами». Не люблю, когда люди не следят за своей гигиеной, но это ещё цветочки! А вот когда они не моются несколько месяцев — это сущий ад.

— Засиделся ты в кабинете, Серый! Тебя нужно отправить на опорку на недельку! Запахи станут за пару дней родными.

Сергей Васильевич скривил лицо.

— Как спалось? — спросил он.

Александр Петрович махнул рукой.

— Никак. Практически не спал. Вот отпаиваюсь кофе.

— Я тоже. Поэтому и встал ни свет ни заря, — Беляк сделал глоток ещё горячего кофе. — Если бы не грустный повод, то кофе морозным утром — это рай. А ещё вприкуску с никотином, — он зубами достал из пачки сигарету, — это верх блаженства.

— Согласен.

Товарищи сидели на крыльце и молча курили. Первым паузу прервал полковник.

— Знаешь, какой вопрос не давал мне уснуть сегодня ночью?

— Какой?

— Почему так быстро уехал Влад? Со слов Юлии, он уехал вечером, а утром она обнаружила тела, — Александр Петрович потушил сигарету в самодельную пепельницу, сделанную из консервной банки. — Просто совпадение или в этом есть смысл?

— А сколько по времени он планировал погостить?

— Он говорил про два-три дня.

— Чего так мало?

— Бизнес… Но насколько я знаю, он был в ссоре с родителями. Точнее, он с ними был, а они нет.

— Что-то не поделил? — предположил Беляк.

— В точку. Родительский дом, — полковник пристально посмотрел на Беляка.

— Вот эту, прошу прощения, избу?

— А я о чём!

Беляк присвистнул.

— Ты же говорил, что у него успешный бизнес, денег куры не клюют.

— Так и есть. Я так понял, это дело принципа. Его задело то, что родители даже не предложили ему долю и не спросили его мнения, — полковник достал из кармана вязаные рукавицы.

— Какая прелесть! — улыбнулся Беляк. — С оленями!

— Это Алла связала, а я не смог её обидеть отказом, она так старалась, — Александр Петрович с любовью посмотрел на бежевые рукавицы с вышитыми оленями. — Зато очень тёплые!

Беляк, приподняв брови почти до волос на голове, смотрел, как товарищ надевает рукавицы. Статный, усатый полковник, одетый в стильный пуховик и довольно модные ботинки, дополнил свой безупречный образ столь милым аксессуаром.

Александр Петрович не разбирался в моде. Всю одежду ему покупала Алла Владимировна. Причём делала она это за его спиной, так как даже насильно затащить полковника в магазин не получалось. Расставание со старой вещью было для него равноценно прощанию с дорогим другом. Поэтому супруга была беспощадна: пока полковника не было дома, она доставала старые свитера, брюки или футболки, которые через пять минут трансформировались в тряпки для пола, и заполняла шкаф новыми вещами.

Вязаные рукавицы нисколько не смутили полковника. В этот момент он не думал о моде, он думал о том, как тепло разливается по его ладоням.

— Давай немного прогуляемся. Надо привести мысли в порядок, разложить, так сказать, по полочкам, — полковник поставил пустую кружку на подоконник. — В общем, составить план наших действий. Всё, как я люблю.

Мужчины вышли за пределы двора. Улица была усеяна старыми домами, в которых коротали свой отведённый срок пенсионеры. Иногда среди деревянных избушек проскакивали кирпичные коттеджи, которые были тщательно спрятаны от посторонних глаз за высоченными заборами.

— Серый, смотри, — Виноградов показал рукой в сторону очередного новомодного дома. — Люди стали такие некоммуникабельные.

Беляк вопросительно приподнял брови.

— Вот раньше какие заборы ставили? Низкие и с отверстиями между штакетинами, что даже весьма упитанный кот мог спокойно отдохнуть в соседском саду, — полковник аккуратно шагал по довольно скользкой снежной дороге. — Но главные критерии, по которым определялась ширина и высота забора, были соседи. Угол обзора был великолепным: виден и поспевающий урожай, и обновки семьи, сохнущие на верёвках во дворе. А поговорить! Это же святое дело! — полковник мечтательно хлопнул в ладоши. — Облокотиться на забор и на часок-другой зацепиться языком с соседкой! Красота!

Беляк мысленно представил себе эту чудесную картину и с грустью посмотрел на двухметровый бетонный забор, из-за которого виднелась лишь крыша дома.

— А это как называется? Явный вызов обществу! Я даже не говорю про общение с соседями. Они проживут здесь лет десять, а так и не узнают, как зовут соседа слева и его старого пса, — полковник вздохнул, — это очень печально. К сожалению, ничего изменить нельзя. Это всё человеческая натура! В Минске и его окрестностях так живёт каждый. За высоким дорогим забором и в большом красивом доме.

— А ещё говорят, что человек человеку брат, — философски заметил Беляк.

— Это всё в прошлом, мой друг! Люди стали злыми, циничными, завистливыми и одинокими. Если раньше это были единицы, то теперь так живёт каждый второй. Люди думают, что так проще: отгородился от всех и вроде никто не мешает. Да что далеко ходить, взгляни на нашу семью. Я имею в виду не моих девчонок, а родню. Но ведь это тоже семья!

— Хорошая у тебя родня!

— Вот видишь, — полковник остановился и посмотрел на Сергея Васильевича, — со стороны всё хорошо, а если копнуть! Хотя даже копать не нужно, просто граблями землю взрыхлить.

— Ты о чём? — удивлённо просил Беляк.

— Со стороны всё выглядело прекрасно. Пожилые родители окружены детьми и внуками. Сын, преодолевая четыреста километров, едет к маме вместе с семьёй. Дочь день и ночь порхает вокруг родителей, обустраивая быт, тем самым облегчая им жизнь. Внуки постоянно на глазах. Они часто открывают калитку, ведущую в родной двор, чтобы проведать стариков. С другой стороны забора всё выглядит просто идеально! — полковник хлопнул ладонью по голове. — Совсем забыл! Даже родной племянник в моём лице не забывает тётушку и дядюшку, постоянно навещая их.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — Беляк растерянно смотрел на друга, — у тебя замечательная семья.

— Это всё пыль в глаза! — полковник нервно закурил сигарету. — Это всё шелуха, понимаешь? Обман. Знаешь, что не обман? Мёртвые тётя и дядя, которые за свою жизнь не сделали никому ничего плохого! И они безжалостно убиты!

— Не нервничай.

— Как я могу не нервничать? Я и так еле сдерживаю эмоции. Тамара Ильинична и Иван Фёдорович были мне как родные родители. Я уже пятнадцать лет один. Сначала умерла мама. Инсульт, мгновенная смерть. Папа не смог без неё. Прожил полгода и умер от остановки сердца, — полковник замолчал. В тишине было слышно, как тлеет сигарета. — Тамара Ильинична — родная сестра моей мамы. Мы всю жизнь были близки, а после смерти родителей стали совсем родными.

— Да уж… — еле слышно сказал Сергей Васильевич.

— А по поводу родни скажу так, эти люди не просто с тараканами в голове. У каждого из них свои претензии, как к жизни, так и друг к другу. Сколько я не стучался к ним в двери — тишина, — полковник развёл руками, — не понимаю. Я, наоборот, мечтаю собрать всех вместе за одним столом и забыть, наконец, все обиды и недомолвки. Но уже лет десять бьюсь головой о глухую стену.

— А твоя двоюродная сестра Юлия, она вроде нормальная.

— Вроде нормальная, — полковник ухмыльнулся. — Юля очень сложный человек.

— Но именно она из всего «помёта» единственная, кто ухаживает за родителями, — с вызовом сказал Беляк.

— Как грубо, — полковник скривил лицо. — С одной стороны, так и есть, но это только последние годы. До этого они её не интересовали. Да, она приходила к ним раз в неделю. Могла чем-то помочь, но не больше. Она была уверена, что родители должны ей, — полковник стал загибать пальцы, — должны денег, продукты, посидеть с её детьми, помочь построить им квартиры, затем купить туда мебель и так далее. Есть люди, которые обладают не только способностью манипулировать другими людьми, но и силой убеждения.

— Терпеть не могу таких! Извини, просто встречал на своём пути. Они хитры и поэтому неимоверно опасны, — Беляк разозлился.

— Не извиняйся. Ты прав. Она очень хитра. Поэтому я и не знаю, верить её показаниям или нет.

— Да уж, дилемма, — вздохнул Сергей Васильевич.

Виноградов присвистнул.

— Я горжусь тобой, мой друг!

— Чего это?

— Твой словарный запас увеличивается с каждым днём! Дилемма! Раньше в твоём словаре этого слова не было, — Александр Петрович рассмеялся.

— Слушай, отстань от меня, — смутился Беляк.

— Не обижайся. Это же чудесно, когда милиционер не только ловок и силён, но и эрудирован, — полковник старался сдерживать улыбку.

— Это да, — Беляк гордо приподнял подбородок.

— Читай, читай!

Беляк убедительно кивнул.

«Ага, читай, — подумал он, — скукота! То ли дело новый сериал на НТВ. Тоже какое-никакое художественное произведение, пусть и отечественного кинематографа. Там и сюжет интересный, и слова умные».

Погрузившись каждый в свои мысли, друзья плечом к плечу шагали вдоль заборов по заснеженным улочкам Мозыря.

Глава 9

«Порой чужая ладонь греет нашу руку сильнее, чем та, по венам которой бежит родная кровь».

Александр Петрович сидел за большим круглым столом, застеленным вязаной скатертью, и старательно чертил на листе какие-то схемы. Деревянный стул поскрипывал от малейших телодвижений полковника. За свою бытность ему не довелось держать на своих хрупких ножках массу весом почти в сто килограмм. Виноградова до скрежета зубов раздражал этот писклявый звук старого дерева, поэтому он по возможности старался не шевелиться. Но, посидев не двигаясь минуту, он начинал нервничать, постукивать ногой, и стул вновь издавал жалобный писк.

Тишину в доме беспардонно нарушил бой старых часов, гордо украшавших стену гостиной уже четверть века. Александр Петрович вздрогнул, не ожидая, что кто-то посмеет нарушить его диалог с самим собой. На белоснежном альбомном листе он рисовал прямоугольники, в которые вписывал имена и фамилии. Это было генеалогическое древо семьи Филипповых. Точнее, его схематическая версия. В самом верху листа были вписаны Иван Фёдорович и Тамара Ильинична, а чуть ниже вся остальная семья. Выглядело это примерно так.

— Вроде все, — задумчиво сказал полковник, — по крайней мере, это всё, с кем поддерживали связь родители. Дальнюю родню я в расчёт не беру. Жизнь разбросала их по всему континенту.

Полковник медленно, но ритмично постукивал ручкой по столу.

— Мог ли кто-либо из них поднять руку на стариков? И какой у убийцы был мотив? Я не сомневаюсь, что это грамотно спланированное убийство! Местные забулдыги здесь ни при чём!

Виноградов подошёл к окну. Отодвинув пожелтевшую от старости занавеску, он взял пепельницу, с раздражением взглянул на скрипучий стул и, обогнув его, удобно устроился на диване.

— Ну что, родственнички, с кого начнём? — полковник закурил и внимательно посмотрел на свои записи. — Волк здесь ходит в овечьей шкуре. Но кто? Кто-то безжалостный, беспринципный поднял руку на стариков.

Полковник один за другим задавал себе вопросы.

— Могла ли пойти на такую жестокость женщина, желающая поскорее получить наследство? Или блудный сын отомстил за былые обиды? Или невестка, измученная злостью и ненавистью, не удержалась от соблазна разобраться со своими мнимыми врагами? А может, неуравновешенная и не совсем психически здоровая внучка в очередном приступе подвергла стариков мучениям?

Каждая из версий казалась полковнику до ужаса абсурдной и одновременно имеющей право на жизнь.

От гнетущих мыслей его отвлёк стук в дверь.

— Ты чего закрылся? — спросил вошедший Беляк. — Боишься?

— По привычке повернул ключ, — не оценив шутку друга, ответил Виноградов.

— Правильно! Твоё немощное тело уже не способно вступить в физическую схватку с преступником, — Беляк ехидно улыбался. — Вот, держи, специально для тебя припас! — Сергей Васильевич достал из кармана перцовый баллончик. — Чуть что, сразу прыскай врагу в глаза.

— Слушай, Петросян, успокойся! — полковник отвесил подзатыльник товарищу. — Если понадобится, я ещё фору лейтенанту дам, — он выпрямился, пытаясь сделать своё тело стройнее.

Беляк нажал пальцем на выпирающий округлый живот полковника.

— А это что? Наверное, главная мышца? Или это бомбоубежище? — Сергей Васильевич заливался хохотом.

— Это авторитет! — гордо сказал полковник и ударил Беляка по руке.

— Ладно, посмеялись и хватит. Что это у тебя?

— Это план наших действий на ближайшие дни.

Беляк внимательно изучал записи полковника.

— Много, однако, у тебя родственников, — озадаченно сказал Беляк. — Много родни — это плохо. Надо иметь хорошую память и хорошую зарплату.

— Это ещё почему?

— Во-первых, попробуй их всех запомнить по имени, фамилии и отчеству! А также в лицо! Во-вторых, их всех нужно поздравлять с днём рождения, Новым годом, Восьмым марта и так далее!

Беляк представил, как он тратит свою честно заработанную за месяц тысячу белорусских рублей, и схватился за голову.

— Как хорошо, что у меня практически нет родственников!

Виноградов улыбнулся, представив друга, сидящим за семейным столом, окружённым толпой родни.

— Ты же дикий! Тебя нельзя к людям, — засмеялся он. — Ты как начнёшь матом ругаться или байки про трупы травить, так они все разбегутся!

— Это точно, — поддержал Беляк.

— А с подарками всё не так печально. Не обязательно поздравлять с каждым праздником, тем более если вы не очень близки или вообще живёте в разных городах, как, например, мои родственники.

— Всё равно лучше поменьше родни.

— Не скажи, — полковник аккуратно вытер пыль с рамки с семейным фото, стоящей на телевизоре. — Когда у тебя порядочная родня — это ведь совсем другое дело. Семья — это то, зачем и ради чего мы все живём. И меня никто не переубедит.

Беляк курил возле окна.

— Как я ни пытался объединить нашу семью, подружить её, у меня ничего не получилось, — полковник взял в руки фотографию, — но моя совесть чиста, я сделал всё, что мог.

Он подошёл к Беляку и тоже закурил.

— Иногда абсолютно чужой тебе человек становится в тысячу раз роднее, чем тот, в чьих жилах течёт твоя кровь. Понимаешь, о ком я сейчас говорю, ты, старый пёс? — усы полковника вновь разъехались в разные стороны, как гармонь.

— О ком? — задумчиво спросил Беляк.

— Ну ты и тундра! О тебе, мой белячок, о тебе!

Беляк, стараясь спрятать улыбку в клубах дыма, затягивался сигаретой.

— Ты же и есть моя семья. Ты, а ещё Алла, Настя и Оля! А все остальные, как оказалось, просто родня.

Беляк с благодарностью посмотрел на товарища. Потушив сигарету, он похлопал его по плечу.

— Ну давай, брат, познакомимся с твоей роднёй поближе. Я очень надеюсь, что ты не ошибаешься и мы пойдём по верному следу. Иначе, если ты не прав, то, возможно, это будет твоя последняя встреча с родственниками.

— Я знаю, мой дорогой, я знаю.

— Тогда с кого начнём? — Сергей Васильевич посмотрел на список. — Кто первый пригласит нас на чашку кофе?

— Предлагаю начать с сестры. С Юли и её мужа. Они живут через две улицы.

— Ну так чего ты ждёшь, звони!

— Она сегодня заходила с утра, оставила нам обед. А вот ужина у нас нет.

— Без ужина никак.

— Никак без ужина, — повторил полковник и набрал на телефоне номер сестры.

Глава 10

«Не обязательно иметь деньги, чтобы иметь всё».

Юлия Ивановна хлопотала на кухне. Плита трещала от количества пыхтящих кастрюль и плюющихся жиром сковородок. Всё, что было приготовлено к приходу гостей, — это расстеленная скатерть и четыре тарелки, стоящие по краям стола. На самом деле, это был не какой-то праздничный вечер, а просто ужин с двоюродным братом и его товарищем. Поэтому наполнять холодильник изысками хозяйка изначально не собиралась.

— Лёня, — крикнула она, выйдя из кухни в коридор, — принеси мне тот ящик с овощами с балкона!

— Какой ещё тот?

— Который «уценёнка».

— Так бы и говорила, — муж покорно пошёл на балкон за овощами. — А зачем тебе они? — крикнул он через всю квартиру.

— Не тупи, Лёня! На стол порезать, — вытирая жирные руки о полотенце, сказала она.

Через несколько секунд супруг появился в дверном проёме кухни.

— Может, не надо эти овощи? Давай я в машину сбегаю, там свежий товар лежит. Завтра с утра собирался по киоскам развести.

— А эти куда?

— В урну! Посмотри, они несвежие!

На дне пластикового ящика лежало штук десять помидор и столько же огурцов. Большинство из них было далеко не первой свежести. Леонид Семёнович взял в руки овощ. От прикосновения его пухлых пальцев помидор окончательно размяк и пустил сок.

— Ой, не говори ерунды, — Юля выхватила из рук овощ, — на всех не напасёшься! В салатик будет самое то.

Леонид Семёнович растерянно посмотрел на супругу, но перечить не стал. Поставив ящик возле умывальника, он вышел из кухни. Юлия ополоснула овощи водой и принялась быстрыми движениями кромсать и так уже давно мёртвые помидоры и огурцы в салатницу.

Леонид Семенович продолжил заниматься уборкой. Он аккуратно вытер пыль со стенки в зале, затем вымыл хрустальные плафоны люстры и окончил уборку, полив во всей квартире цветы.

Их трёшка на пятом этаже девятиэтажки, построенной ещё в девяностых, блистала после недавнего евроремонта. Юлия Ивановна вложила в ремонт немалую сумму денег.

— Все соседи умрут от зависти, — говорила она, когда рабочие устанавливали новую входную дверь, обтянутую светлой кожей. Поклеив итальянские обои, уложив немецкий паркет и купив во всю квартиру новую мебель, Юлия решила на этом не останавливаться и заполнила дом новомодной техникой.

Когда «весь Мозырь» побывал у них в квартире и по достоинству оценил уровень достатка семьи Зубик, Юлия Ивановна решила сделать передышку, но не надолго. Через полгода она купила квартиру в центре города, которую подарила своей любимой дочери на её двадцатипятилетие. Сейчас все её силы были брошены на ремонт новой квартиры.

Юлия Ивановна как раз думала о бежевом кожаном диване, который она присмотрела в гостиную дочери.

— Это будет бомба! — рассказывала она соседке по этажу про будущее приобретение. — Такой диван будет только у моей Инночки и, наверное, у мэра города!

Юлия умела и знала, как надо зарабатывать деньги. Овощной бизнес она начала ещё в тяжёлые девяностые. Затем к овощам добавились фрукты. А одна торговая палатка превратилась в целую сеть, заполонившую весь город. Она была прирождённым торгашом. Если понадобилось бы, Юлия спокойно могла бы продать воздух в бутылках, рассказывая своим покупателям о его лечебных свойствах. Овощи она не только закупала, но и самостоятельно выращивала на родительском огороде. Урожай был знатным. Плодородная земля, засеянная на тридцати сотках будущими долларами, давала урожай весь летне-осенний период.

Доход Юлия Ивановна хранила дома под стопкой наглаженных простыней, не доверяя ни банку, ни собственному мужу. В тратах она была скромная, точнее, жадная. Основные расходы включали в себя еду и оплату коммунальных услуг. Одеваться Юлия не умела, да и желания тратить деньги на новые вещи не испытывала. Другое дело — ремонт!

— Новой кофточкой или дублёнкой всё счастье не продемонстрируешь, — учила она дочь, — а новая мебель и техника говорят сами за себя!

Леониду Семёновичу такой образ жизни и заработка был не по душе. Но мягкотелость и бесхарактерность сделали своё дело. В финансовые вопросы он никогда не вникал, зато успешно справлялся сразу с несколькими профессиями: грузчика, продавца, закупщика, уборщика. Юлия решила, что так можно сэкономить сразу на нескольких работниках. Леонид Семёнович не сопротивлялся, более того, он с удовольствием выполнял обязанности разнорабочего.

— Лёня, помой посуду! — крикнула из кухни супруга. — Я пойду покурю!

— Иду! — он бережно вытирал зеркало в ванной.

Ужин был почти готов. Посередине стола в большом глиняном горшочке восседала варёная картошка, по бокам в незамысловатых салатницах лежали законсервированные дары лета. Салат «оливье с горошком» расположился с одного края стола, а селёдочка и мясная нарезка, посыпанные свежей зеленью, толпились с другого края. Курица ещё грелась в духовке. Салат из «свежих» овощей осталось лишь украсить зеленью. В измельчённом виде овощи выглядели гораздо аппетитнее, а их возраст был тщательно замаскирован сметаной.

«Юля была права, — глядя на овощной салат, подумал Леонид Семёнович, — так и не скажешь, что им уже больше двух недель».

Он заглянул в духовку, где спряталась курица. Жир тонкими струйками стекал по её «голому телу». Леонид Семёнович не удержался и обмакнул палец в куриный «соус», наполнивший дно поддона.

— Что может быть вкуснее холестерина? — он жадно облизнулся и направился к умывальнику, где горой возвышались грязные тарелки, миски и сковородки.

— Идите к папочке, — он закатал рукава кофты и опустил руки в воду.

— Я вот только одного не могу понять, почему Влад уехал так быстро. Вы же все были там, когда он приехал? — Александр Петрович обмакнул усы в салат со сметаной.

— Он вёл себя очень странно, — Юлия эмоционально начала рассказ. — Сначала он даже растрогался, когда увидел родителей. Я так обрадовалась, думаю, ну наконец в этом доме наступит мир! Родители же бог знает как переживали из-за этой ссоры. Хотя по сути ссоры то и не было. Родители решили переписать дом на меня. Я считаю, это справедливое решение!

Полковник скривился, прожёвывая огурец в салате.

«Несвежий? — подумал он. — Если я отравлюсь, то буду воспринимать этот ужин как диверсию».

Юлия продолжала щебетать.

— Он не появлялся столько лет! А у нас здесь семья, дети, внук!

— Если честно, — в разговор встрял Леонид Семёнович, — родители, наверное, просто побоялись, что он продаст родительский дом. Тамара Ильинична очень хотела, чтобы дом стал памятью для детей и внуков. Она была уверена, что Наташа заставит Влада продать свою долю. Вот и всё!

Александр Петрович убедительно кивал головой в такт его словам.

— Здравый смысл есть. Наталья Васильевна действительно имеет влияние на Влада. Но давайте вернёмся к началу разговора. Почему они уехали?

— А кто сказал, что они планировали оставаться дольше? — хмыкнула Юля. — Они приехали сюда с целью побыстрее уехать. Рассказываю сначала в двух словах.

Она начала в подробностях рассказывать, как надменно и нагло вела себя Наталья Васильевна, как неуважительно разговаривала со стариками Ксения, а Влад то и дело пытался сгладить острые углы, стараясь угодить обеим сторонам.

— Как он трясся над своей Наташенькой, — Юлино лицо искривилось в гримасе. — Наташенька то, Наташенька сё! Тьфу на них! Знаешь, что они привезли родителям в подарок? — она сделала пафосную паузу. — Коробку конфет! Одну! И больше ничего!

— Скромненько, — сказал полковник, а сам вспомнил, что брат не привёз ни ему, ни Алле с Настей даже по шоколадке.

— Это не скромненько! Это свинство! Иметь столько денег и даже не привезти родителям подарок! Он за четыре года ни разу не предложил им помощь! А у них крыша течёт! Да у них весь дом в аварийном состоянии!

Александр Петрович оглянулся по сторонам. От его острого взгляда не смог скрыться ни новенький немецкий паркет, ни новая мебель, ни кофемашина, о которой он мечтал уже пять лет и которую на свою пенсию он сможет купить только ещё через пять лет.

— Действительно, сейчас всем очень сложно. Кризис!

Юлия не обратила внимания на иронический тон брата.

— Так вот! О чём я говорила? Про подарки!

— Про подарки понятно, — прервал её Виноградов, — он хоть с родителями поговорил?

— Поговорил немного. Вы обратили внимание на Ксению? Она же сумасшедшая совсем!

— Я бы сказал, со странностями, — полковник старался смягчить разговор, — она всегда была немного, как это говорят, на своей волне.

— Саша! Давай как есть! Она с приветом! Напугала до чёртиков стариков своими рассказами! Мать потом валидол весь вечер пила!

Сергей Васильевич на протяжении всего разговора молчал, лишь периодически кивая в такт словам хозяйки.

— После ужина Наташа сказала, что плохо себя чувствует и ей надо домой, — продолжила рассказ Юлия, — якобы только в своей постели она сможет по-настоящему отдохнуть и прийти в себя! Ну не бред ли? Бедные мои родители! — она закрыла глаза рукой. — А Влад редкостный подкаблучник! Что она ему скажет, то он делает. Тряпка, а не мужик, правда, Лёнчик?

Леонид Семёнович молча жевал салат.

— Но в целом атмосфера была дружеской?

— Ха! — усмехнулась Юля. — Ну, ты скажешь! Все были как на иголках. Неловкость не то что витала в воздухе, она с ногами сидела на столе! Одна только мама суетилась, стараясь сгладить острые углы в разговоре.

— А отец?

— Отец? — Юлия задумалась. — Он практически не разговаривал. Молча наблюдал за всеми из своего угла. Я запомнила его взгляд. Затравленный! Именно так я подумала в тот момент.

— Мама уговаривала их остаться?

— Да, но они были настроены решительно.

Александр Петрович внимательно слушал, мысленно делая пометки в голове.

— Во сколько они уехали? И кто последний из вас всех видел родителей?

Юлия задумалась.

— Мы уехали до Влада, так как нам нужно было ещё заскочить на склад к поставщикам. Дети уехали на полчаса раньше. Влад был последним, кто видел родителей.

— Когда вы уходили, они были на улице или ещё в доме?

— В доме. Прихожая маленькая, поэтому мы решили выходить по очереди. Было шесть часов вечера. Я запомнила, так как часы начали бить.

— А они должны были уехать сразу же после вас?

Юлия кивнула.

— К чему ты клонишь? — Юлия ахнула и закрыла рот рукой. — Не думаешь ли ты, что это Влад с Натальей убили стариков?

От неожиданности Александр Петрович чуть не подавился картофелиной. Беляк постучал по спине.

— Юля, ты непредсказуема в своих мыслях! Пока я вообще ничего не думаю, я просто слушаю и запоминаю.

— Но ведь действительно странно! — Юлия резко встала из-за стола. — Они последние, кто видели родителей в живых! А потом я нахожу их мёртвыми!

Трое мужчин удивлённо смотрели на неё.

— Саша, ну ты же детектив! Всё сходится! Вот вам и мотив! Многолетняя обида на родителей. Хотя у Влада не хватило бы смелости. То ли дело Наташа! Человек без сердца и совести! Она всегда ненавидела нашу семью. Вот и решила отомстить. Тем более в свете последних событий.

— Каких событий? — спросил полковник.

— Они попросили у родителей денег на развитие бизнеса. Представляешь, какие наглецы!

— Насколько я понял, у Влада всё хорошо с бизнесом.

— Он хочет открыть ещё одну автомастерскую.

— Много денег они просили?

— Двадцать тысяч долларов. Невероятная наглость! А сам приехал на новой машине!

— Откуда у стариков такие деньги? — Александр Петрович старался поймать вилкой убегающую колбасу.

Юлия взяла с окна пепельницу и закурила.

— Такой суммы у них, конечно же, не было. Было отложено на похороны пять тысяч, а ещё пять были у меня на сохранении. Так сказать, на чёрный день.

— Все деньги хранились у тебя или часть находилась в доме?

— У меня.

— Ясно, — полковник встал и, подойдя к окну, тоже закурил.

Беляк присоединился к другу. Ему было немного не по себе. Разговор носил очень личный характер. Но уйти он уже не мог.

Александр Петрович как будто прочитал мысли друга и слегка похлопал его по плечу.

— Что ответили Владу родители?

— Они сказали, что у них нет таких денег. Но Наташа не успокоилась. Она стала требовать, чтобы родители переписали завещание и отписали половину дома Владу.

Полковник нахмурил брови. Он представил себе, как тяжело в тот момент было родителям. Но он точно знал, что решение Тамары Ильиничны было непоколебимым.

— Мама сказала, что этот вопрос больше обсуждаться не будет. После этого Наташе якобы стало плохо, ну а концовку ты уже знаешь.

«А вот и истинная причина столь быстрого отъезда», — подумал полковник.

Потушив сигарету, он снова сел за стол. Жестом он показал Леониду Семёновичу, чтобы тот наполнил рюмки.

— Ты позвонила Владу? Он в курсе?

— Конечно!

— Тогда какого чёрта он ещё не приехал? — полковник стукнул кулаком по столу и рюмка водки, наполненная до краёв, расплескалась по скатерти.

Все, окаменев, смотрели на Виноградова.

— Когда похороны?

— Послезавтра, — еле слышно ответила Юлия.

— Прошло уже два дня! Почему он до сих пор не приехал? — сквозь зубы процедил полковник.

— У него дела. Он должен приехать завтра.

— Посмотрим, как он приедет.

Полковник поднялся со стула. Он, не спрашивая никого, взял бутылку водки и вновь наполнил рюмку до краёв.

— За родителей. Пусть земля им будет пухом, — не чокаясь, он опустошил рюмку.

Глава 11

«Твои дети есть твоё отражение. Правда, нутро в зеркале разглядеть не получится».

Стрелка на часах показывала без двадцати шесть утра. Полковник сидел за круглым столом в гостиной и курил. Он рано лёг спать, но так и не смог полностью расслабиться и крепко уснуть.

Декабрьское солнце ещё спало, укрывшись тёплым пледом из ночных облаков. Уличный градусник показывал двенадцать градусов мороза. Полковник невольно поёжился, представив, насколько быстро он замёрзнет, если перешагнёт порог дома.

Подойдя к календарю, он аккуратно оторвал прошедшие дни. Двадцатое декабря.

«Совсем чуть-чуть не дождались Рождества!» — подумал Виноградов.

— Ты чего не спишь? — сонным голосом спросил Беляк.

— Серый, ты когда-нибудь задумывался о том, насколько глупы и упрямы люди? — полковник разглядывал церковные образа на календаре. — Прошли века, а мы всё не может прийти к общему знаменателю.

— Ты о чём? — поставив чайник на плиту, спросил Беляк.

— Я о Рождестве! Люди верят, что Бог есть. Я тоже верю и молюсь. Но мы так до сих пор и не смогли определиться с днём ЕГО рождения, крещения и воскрешения! Так и ходим в разные церкви, так и молимся разным образам и крестимся кто справа налево, а кто слева направо, считая это принципиально важным моментом.

— Людям всё время нужно спорить и доказывать свою правоту. Такова наша натура.

Александр Петрович задумался, наблюдая за ругающимся и пыхтящим чайником, явно недовольным, что его разбудили в такую рань.

— Ты прав. Людям скучно. С жиру бесятся! А забери у них ещё возможность выбора! Нет! Мы тогда точно перестреляем друг друга.

Полковник слегка улыбнулся.

— Завтра похороны. Тот ещё будет денёк, — он снова чиркнул зажигалкой, поднеся небольшой огонёк к сигарете.

— Да уж, — Беляк снял всё ещё ругающийся чайник и залил кипятком кофе, насыпанный на дно фарфоровых кружек, на которых были нарисованы спелые ягоды клубники. Присмотревшись к рисунку, Сергей Васильевич невольно улыбнулся. Он вспомнил тёплые ласковые летние деньки.

Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы не сорваться и не обрушить свой праведный гнев на Влада, — полковник выпустил клубы дыма в пустоту. — А вдруг это он, Серый? Или Наташа? Может, здесь и нет никакой загадки? И на самом деле всё банально и очевидно?

Сергей Васильевич сделал глоток горячего кофе.

— Не руби с плеча! Тебе это не свойственно. Это дело для тебя не просто очередная загадка. Здесь замешаны твои близкие люди. Именно поэтому ты должен думать на двадцать шагов вперёд, а не на десять, как ты обычно думаешь, — он снова сделал глоток. — Вот что я тебе скажу. Попробуй абстрагироваться. Представь, что это не твоя родня, а просто список подозреваемых, которых ты обязан допросить, чтобы раскрыть преступление.

Александр Петрович курил за столом и внимательно слушал друга.

Дорогой мой человек, общение со мной идёт тебе на пользу! Посмотри, как ты чудесно стал выстраивать логические цепочки! А твой словарный запас? Да он вырос за последний месяц на целых десять слов! — полковник широко улыбался.

Сергей Васильевич молча смотрел на друга несколько секунд.

— Ты нормальный человек? Я распинаюсь, хочу тебя поддержать, а ты ржёшь!

— Не обижайся, просто с утра настроение меняется каждые десять минут! Это стресс! Сделай мне поблажку!

— Иди ты в баню! — обиженно сказал Беляк.

— Ты всё правильно говоришь. Спасибо за совет.

Беляк пристально посмотрел на друга, желая ещё раз убедиться, что тот не смеётся над ним. Но полковник вновь с серьёзным лицом восседал за круглым столом.

На самом деле ему было не до смеха и шуток. Это действительно была его защитная реакция на стресс. Только так он мог спрятать от всего мира свои истинные чувства и мысли. Полковник ещё не успел попрощаться с родителями, а уже безумно скучал по ним. Он старался не думать о завтрашнем дне. Он хотел вырвать лист календаря и буквально на один день исчезнуть, чтобы не переживать те эмоции, которые ему предстояло пережить.

Из потока мрачных мыслей его вырвал Беляк.

— Я уверен, всё станет на свои места после похорон. Придут все, кто нам нужен. Вся родня. Мы сможем не только поговорить с каждым, но и увидеть их эмоции.

— О чём ты? — словно сквозь сон спросил полковник.

— Я про принцип сканирования! Не ты ли меня этому научил? — стараясь приободрить друга, сказал он.

— Конечно, я! — немного отпрянув, сказал полковник.

— Вот мы и увидим все искренние эмоции родственников. Я помню: «задай неожиданный вопрос и не отрывая глаз смотри на человека. Только так ты сможешь увидеть правду. В первые пять секунд человек теряется, и в его глазах появляется ответ», — как выученное наизусть стихотворение, повторил полковник.

— Молодец! Садись, пять! — улыбнувшись, сказал Виноградов.

— Странно, что ты не защитил кандидатскую по этой теме, а руководство МВД могло бы внести твой метод в памятку для участковых и оперов, — Беляк допивал кофе. — Кроме шуток, метод то действительно работает!

— А то! — гордо сказал Александр Петрович и почесал свои великолепные усы. — Чем займёмся до приезда брата? Не хочется с утра ломать голову и думать об убийстве.

— Может, тогда поспим?

— Ты всё никак не выспишься! Хватит, поспали. Скоро солнце встанет!

Действительно замёрзшие ночные облака начинали таять. Температура на градуснике повысилась на пару градусов. Александр Сергеевич, если бы сегодня выглянул в окно, скорее всего повторил бы свой шедевр или написал бы ещё как минимум одно стихотворение о величественной и прекрасной подруге-зиме.

— Может, тогда прогуляемся?

Беляк с ужасом посмотрел на друга.

— Понял. Тогда неси свой ноутбук и включай кино.

Сергей Васильевич в считанные секунды включил компьютер. Товарищи удобно расположились на диване, соорудив рядом импровизированный столик, на котором стояла пепельница и две чашки со свежезаваренным кофе.

— Давай посмотрим «Белые росы»? — с предвкушением сказал полковник. — Это мой любимый фильм. Всегда поднимает настроение.

— Это боевик?

Казалось, брови Александра Петровича сейчас окажутся на затылке.

— Просто включай.

Беляк принялся искать фильм на просторах интернета.

— А это что ещё такое? — полковник показывал пальцем на вырезанный из картона квадратик, который был приклеен вверху монитора.

— А, это я камеру заклеил!

— Зачем? — с искренним удивлением спросил Виноградов.

— Что значит зачем? Чтобы не подсматривали!

— Кто не подсматривал?

— Кто-нибудь! — Беляк растерянно развёл руками.

— Что же ты такое делаешь перед компьютером, если боишься, что тебя увидят? — с иронией в голосе спросил он.

— Ну ты и деревня! Сейчас за тобой везде могут подсмотреть и подслушать! Технологии!

— И даже через телевизор? — удивлённо спросил полковник.

— И даже через телевизор! Так что ты тоже аккуратно!

Полковник с улыбкой на лице посмотрел на друга.

— Ну ты даёшь, старый плут! Давай, включай кино!

Александр Петрович несколько минут не сводил глаз с заклеенной камеры. Затем аккуратно поправил картонку и погрузился в события фильма.

Ровно в полдень и ни минутой позже Александр Петрович вместе с Беляком стоял перед квартирой номер двадцать пять нового панельного дома на улице Строителей. Узнав, что Влад приедет только после пяти часов вечера, полковник решил не терять времени даром и направился в гости к своему племяннику, сообщив ему о визите в девять часов утра. Стас знал, что дядя уже несколько дней в городе, но так и не нашёл в своём плотном графике время, чтобы заскочить и поздороваться.

Юлия Ивановна узнав, что Виноградов придёт в гости к сыну, немедленно выехала к нему. Ей нужно было лично удостовериться, что квартира в надлежащем виде для встречи гостей. Наспех надев спортивный домашний костюм, стёганое пальто с меховым отворотом и кожаные сапоги на пятисантиметровом каблуке, она была похожа на деревенского рэкетира. Для полноты образа ей не хватало чёток, которые она должна была перебирать пальцами с облупившимся лаком на ногтях.

Юлия не ошиблась с решением помочь. Невестка в розовой ночнушке, задравшейся почти до шеи, лежала на кровати. Рядом в кроватке гулил уже давно проснувшийся малыш, который периодически похныкивал в надежде, что мама проснётся. Стас поднялся через полчаса после звонка дяди. Он знал, что мама приедет, как только он ей позвонит. Он неспешно заварил чашку кофе и уже пятнадцать минут как курил в туалете.

— Поднимайся! — Юлия одёрнула ночнушку, прикрыв обнажённое тело невестки.

Оксана еле пошевелилась.

— Вставай, я тебе сказала! — Юлия так резко потянула её за руку, что та чуть не упала с кровати.

— Что надо? — буркнула она, прикрываясь одеялом.

— Через час к вам в гости придёт Виноградов! Стас не сказал тебе?

— Сказал. И что мне сделать?

— Для начала подняться и прибрать в квартире! — Юлия была в ярости. — Такой уважаемый человек придёт к тебе в дом и что он подумает? Ты в своём селе и мечтать не могла, что когда-нибудь за одним столом с таким человеком сможешь посидеть! Да кому я это говорю? — Юлия махнула рукой.

Оксана сидела на кровати с равнодушным видом, как будто подобные фразы она слыша каждый день. Не спеша она стянула с постели простыню и одеяло и, скомкав, запихала их в шкаф. В таком же виде она положила туда подушки, подпихнув их ногой, когда бельё начало вываливаться на пол. Малыш с интересом наблюдал за мамой, всё ещё надеясь, что та возьмёт его, наконец, на ручки.

Подойдя к кроватке, она дала малышу соску и проследовала в ванную. Юлия уже во всю хлопотала по дому. Одновременно моя грязную посуду, оставшуюся на ночь в умывальнике, и собирая разбросанную по дому одежду, а также всевозможные предметы быта, лежащие на неположенном месте.

Закончив уборку, Юлия Ивановна быстрыми, отработанными до автоматизма движениями нарезала свежие овощи и чистила картошку.

— Зачем тебе столько консервов? — крикнула она невестке, но та уже включила воду в ванной. — Она что, к войне готовится?

Тушёнка, говядина, бычки в томате, маринованная фасоль и грибы, тунец в масле и многое-многое другое. Юлия, пробежав глазами по запасам, насчитала около сорока банок.

— Ужас! Что она жрёт? — закрыв шкафчик, сказала Юлия. — Привыкла в своей деревне картофельными очистками питаться вместе со свиньями!

— И жрать с ними из одного корыта, ты, наверное, хотела сказать, мама, — в кухню, почёсывая живот, вошёл Стас.

Причём первым вошёл именно живот, а только потом хозяин квартиры.

— Ма, ты уже совсем с катушек съехала! Она же может услышать!

— И что? — усмехнулась Юлия. — Я ей тысячу раз в лицо говорила, какая она засранка и свинья! Ума не приложу, как ты мог на ней жениться. Хотя о чём я говорю? Как будто тут очередь стояла! — фыркнула она. — Воспитала бугая. Ничего сам не можешь сделать. И жену себе такую же нашёл, — она резко бросила только что очищенную от кожуры картошку в миску так, что вода расплескалась по шкафчику. — Ты же знаешь Виноградова, — сменила она тему, — он мент! Мало того, очень умный мент! Он только войдёт в квартиру, как сразу поймёт, что к чему! А я не хочу опозориться из-за вас! — следующая картофелина, пролетев мимо миски, приземлилась в раковину.

Стас молча слушал мать, допивая остывший кофе.

— Я всё для тебя сделала. Квартиру купила, работу нашла, дом обставила новой мебелью и техникой. Даже твоей швабре работёнку дала. Хотя она тупа, как пробка!

Стас фыркнул.

— Не фыркай мне! Она даже не может нормально разложить овощи на прилавке! Бедный мой внук! Чему его научат такие родители?

Оксана с полотенцем на голове вышла из ванной. Юлия Ивановна еле сдержалась, чтобы не запустить последнюю картофелину ей в голову.

— Про деньги стариков ни слова дядьке! Понял? — она повернулась к нему с ножом в руке.

Стас сглотнул кофе и кивнул головой.

— Чего он вообще ко мне придёт?

— Он что-то вынюхивает, — она поставила кастрюлю с картошкой на плиту и приступила к мытью посуды. — Я думаю, он нас подозревает. Он был вчера у меня на ужине. Расспрашивал про день убийства и про наши отношения с родителями. Я рассказала ему, что Влад просил денег и что родители ему отказали.

— А он что?

— Он, конечно же, был возмущён. Он подозревает Влада или Наташу. Они сегодня приезжают. Думаю, им будет о чём поговорить, — она на секунду замерла. — Надо обязательно успеть к ним на ужин. Я не должна пропустить ни слова, — она так тщательно натирала тарелку губкой, что та от прикосновений начала скрипеть.

— А где стариковские деньги?

— Что за выражения? — она шлёпнула сына полотенцем по руке. — Не твоего тупого ума дело!

— Тупого ума! — повторил Стас с выражением. — Вопрос только, кто из нас туп?

— Закрой рот и иди оденься! И швабре своей скажи, чтобы прилично оделась, а не как шалава на выпускной.

Стас бросил чашку в умывальник и ушёл с кухни.

— Наверняка деньги Инке отдала, — буркнул он, — у неё же только одна любимая доченька.

— Тебя не узнать, пузатик! А ещё недавно у нас на кухне за конспектами сидел, — усы полковника вновь играли на лице «Либертанго»[1]. — Это ты на маминых котлетах так отъелся или Оксана тебя откормила? — Виноградов похлопал племянника по животу.

Стас лишь добродушно кивнул и взял у полковника его заснеженный пуховик.

— Очень жаль, что мы спустя столько лет встретились в свете таких трагических событий, — полковник пристально изучал лицо Стаса.

К сожалению, его лицо не выражало ни скорби, ни грусти. Равнодушие и, возможно, любопытство. Больше ничего. Александр Петрович подумал о том, насколько не повезло старикам с внуками. И как хорошо, что они так и не успели разглядеть их сущность, продолжая каждый раз при встрече восхищаться их скудными достижениями и радуясь тому, что они просто живут на этой планете.

Юлия Ивановна выбежала из кухни.

— А вот и я! — воскликнула она. — Без меня никуда!

«Это точно», — подумал полковник и разочарованно посмотрел на Стаса.

Юлия вежливо пригласила всех к столу. Александр Петрович при всём своём воспитании не мог оторвать взгляд от наряда двоюродной сестры. В ярко-розовом спортивном костюме, украшенном всевозможными блёстками, пайетками и даже лоскутками кружева, она напоминала сумасшедшего фламинго. Виноградов мысленно отметил психические проблемы дизайнера, создавшего этот шедевр. Хотя какого ещё дизайнера! Скорее всего бедного китайца, штопающего в одном из подвалов Пекина новую весеннюю коллекцию для провинциальных белорусских женщин.

— Как ты только всё успеваешь? — спросил полковник, присаживаясь за стол. Александр Петрович скривился, увидев снова на столе овощной салат.

— Этот оболтус без меня пропадёт! — она отвесила сыну лёгкий подзатыльник.

Александр Петрович хотел спросить о функциях его жены, но вовремя прикусил язык. В кухню вошла Оксана, держа малыша на руках.

— А вот и мы!

— Ути-пути, мой кабачок! — Юлия, издавая странные звуки, принялась кусать внука за пятки.

— Я не мог не навестить своего племянника! Кстати, познакомьтесь, это мой коллега и лучший друг Сергей Васильевич, — полковник старался направить разговор в нужное русло.

— Саша, посмотри, какую квартиру я купила сыну! — щебетала Юлия, — Всё новенькое! А Настя всё ещё живёт с вами?

— Пока да. Надеюсь, что скоро выйдет замуж и укатит жить в другое место. К сожалению, мы, бюджетники, не можем позволить себе скупать недвижимость, — полковник улыбался.

— Но дачу ты же купил! — Юлия с вызовом посмотрела на полковника.

— Да, недалеко от Минска. Это наше семейное гнёздышко.

— А Оля обзавелась своим жильём или так и кочует по съёмным квартирам? — Юлия старалась задеть брата за живое.

— Папа-бюджетник не смог, зато муж-бизнесмен построил сразу три этажа комфорта в пятнадцати минутах езды от Питера.

Пуля попала прямо в сердце. Юлия ещё не умерла, но рана была глубокая. Достав гильзу, она мысленно вытерла кровь и заклеила отверстие пластырем. Только после этого она смогла повернуться и посмотреть на полковника.

— Это же просто чудесно! Я так за вас рада, — кровь тонкими струйками стекала по животу.

Неожиданно раздался спасительный для Юлии звонок.

— Это мой! — она схватила мобильный. — Слушаю. Хорошо. А без меня никак? Позвоните Лёне! Где? На разгрузке? Ладно, через двадцать минут буду, — она швырнула телефон на стол. — Вот чёрт! Мне нужно ехать, без меня никак!

Полковник подумал, что встреча, возможно, всё же пройдёт успешно. Беляк уловил взгляд друга и нервно выдохнул. Через пять минут Юлия вышла из квартиры, пообещав, что вернётся, как только уладит дела. Наспех натягивая пальто и сапоги, она дала невестке чёткие указания, чем кормить и как развлекать гостей. Оксана делала вид, что слушает, ковыряя край обоев. Уже в дверях Юлия развернулась и ударила невестку по рукам.

— Ты их покупала? — спросила она и захлопнула за собой дверь.

Полковник решил долго не подбирать слова и напрямую задать племяннику интересующие его вопросы.

— Стас, как часто ты навещал стариков? — добродушным тоном спросил Виноградов. Он отодвинул салат, стоящий возле его тарелки, на край стола, вспомнив вчерашнюю трёхчасовую изжогу перед сном.

Племянник не ожидал такого вопроса, поэтому растерялся и ответил не сразу. Стас с детства не блистал ни красотой, ни умственными способностями. Мать махнула на него рукой в десять лет и со словами «бестолочь» прекратила всяческие попытки сделать из своего сына сначала спортсмена, а затем музыканта и юного биолога. Всем богам на зло Стас всё-таки поступил в технологический университет и без долгов окончил его в положенный срок. К знаниям он не стремился, скорее, не хотел примерять новую форму и бегать за танками, изначально решив, что армия — не его предназначение. С математикой он был на довольно короткой ноге, поэтому заранее просчитал свою дальнейшую судьбу. К своим девятнадцати годам прибавил пять лет обучения и получил всего двадцать четыре. Этого было мало для его плана «как не пойти в армию». Поэтому уже на четвёртом курсе он начал тщательно искать невесту. В столице все его попытки не увенчались успехом, а вот в родном Мозыре удача, если можно так сказать, повернулась к нему лицом. Двадцатишестилетняя Оксана, приехав в город из деревни на открытие ночного клуба, встретила возле барной стойки свою судьбу. Так как девушка не обладала высокими интеллектуальными способностями и модельными данными, она решила, что Стас идеальный вариант для замужества. Дело было вовсе не в любви или желании скорее выйти замуж. Оксана мечтала вырваться из своей деревенской хаты с кучей голодных ртов её нескончаемых братьев и сестёр и больше никогда не горбатиться на огороде и не ухаживать за скотиной.

Стас решил не терять ни минуты и сразу же после свадьбы подарил себе ещё трёхлетнюю отсрочку от армии в виде сына Коленьки.

Сейчас его жизнь напоминала лодку, покачивающуюся на спокойных волнах. Новая квартира, должность инженера на нефтеперерабатывающем заводе, стабильная зарплата и мама, ежедневно вытирающая сопли ему и его жене. Оксана же о карьере не думала вообще. Её устраивал оседлый образ жизни. Домашними делами она себя не перетруждала, ребёнка по возможности отправляла к бабушке или спихивала мужу, когда тот переступал порог дома. Её бессмысленный день наполняли сериалы, болтовня с подружками по телефону, частые походы по магазинам за обновками и тусовки по пятницам в единственном ночном клубе. Она была искренне уверена, что своё она уже отработала и честно заслужила уйти на «пенсию» в двадцать семь лет.

Оксана знала, что никто из её новой семьи не любит и не ценит её. Сперва она попыталась наладить отношения с Юлией Ивановной, потом с сестрой мужа Инной, но всё безрезультатно. Первая послала на все четыре стороны открытым текстом, Инна просто перестала брать трубку телефона и открывать двери. На самом деле, отсутствие дружбы с роднёй её вполне устраивало. Оксане хватало её старых сельских подружек, перед которыми она могла блистать в новых платьях с рынка, выдавая их за привезённые из столичных магазинов.

Сергей Васильевич сидел напротив двери, где стояла Оксана, и разглядывал девушку. Его смущали её глаза. Они были такие большие, но при этом такие пустые.

«Прямо как у рыбы», — подумал он.

Из вихря мыслей его вырвал полковник. Точнее, его слова.

— Хотя бы раз в неделю ты заглядывал к ним? — он снова задал вопрос Стасу.

— Ну, может, реже, — неуверенно промямлил племянник, — я весь в работе. Времени практически нет.

— Конечно, работа — это весомый аргумент, — недовольно шевеля усами, сказал полковник. — А где вы были в вечер убийства? Вы присутствовали на ужине в честь приезда четы Филипповых? — не без сарказма спросил он.

Стас переглянулся с Оксаной. Рыбьи глаза сканировали мужа. И опять в них не было ничего. Ни эмоций, ни мыслей. Пустота.

— Нас тоже пригласили. Ну, мы это, тоже решили идти, — Стас почесал затылок. — Я особо не вникал, о чём они говорили. Слышал только, что Влад просил денег у стариков.

— А они что?

— Они сказали, что у них нет. Двадцать штук! Это не двести долларов.

— Но старики должны были что-то отложить на старость. Они ведь неплохо зарабатывали.

— Да, они отложили, — не раздумывая сказал он, — я знаю, что часть суммы была отложена на похороны, а ещё часть мать вложила в ремонт Инкиной квартиры. Якобы в долг, — запихивая в рот целую картофелину, сказал он.

— Ну-ну, в долг, — сквозь зубы сказала Оксана. — Теперь можно говорить что угодно! Старичков-то больше нет! И пятнадцать штук возвращать не надо! Какое приятное совпадение, — Оксана ухмыльнулась.

— Рот закрой, — грубо сказал Стас.

Оксана, взмахнув мокрыми волосами, которые небрежно были разбросаны по плечам, вышла из кухни.

— Так всё-таки деньги были? — аккуратно уточнил Виноградов.

Стас на несколько секунд замолчал.

— Получается, что были, — пожав плечами, сказал он, — только мамке не говорите, что я рассказал, она не хотела, чтобы кто-то знал. Она собиралась отдать эти деньги назад. Старикам они ни к чему ведь были? А тут выгодное вложение, как мать говорит. Инке ведь хату купили! Вот она и закомандовала, чтобы ей ремонт срочно делали. Ну мамка и влезла в эти деньги.

— Конечно, к чему старикам такая сумма? — полковник пристально смотрел на племянника, уплетавшего за две щеки картошку с мясом, и вспомнил покосившийся от времени и ветров родительский дом. — Во сколько вы уехали домой в тот вечер?

Стас, прожёвывая жёсткий кусок мяса, задумался.

— Где-то в начале шестого вечера. Оксана сказала, что ей скучно, малой начал хныкать, вот мы и поехали, — он старательно вспоминал события того вечера.

— Вы не ругались со стариками?

— Нет, чего мне с ними ругаться? У меня обидки на маму! Мне тоже бабки нужны были. Я хочу тачку новую купить, как у Влада. Ну или хотя бы что-то похожее, — мечтательно сказал он, — а она все бабки отдала Инке! Старики ведь об этом не знали!

Полковник старался скрыть вдруг подкатившую к горлу тошноту. Правда, на этот раз он был уверен, что дело здесь вовсе не в овощном салате.

Быстро распрощавшись с племянником и его семьёй, товарищи вышли из квартиры, на ходу застёгивая куртки.

Глава 12

«Ни дня без лжи, как ни секунды без кислорода».

— Зуб даю, что этот тупица не имеет отношения к убийству, — нервно закуривая сигарету, сказал полковник.

Хлопья снега медленно падали на одежду и голову, делая её мгновенно мокрой. Александр Петрович стряхнул снежинки с плеч куртки и натянул на голову капюшон. Папиросная бумага местами стала мокрой и сигарета почти потухла. Полковник со злостью сломал её и бросил себе под ноги. Прикурив новую, он аккуратно прикрыл её ладонью, чтобы снег вновь не потушил огонёк. Затем вернулся и, подняв брошенный окурок, понёс его к урне.

— Чистоплюй, — ухмыльнулся Беляк. — А про тупицу очень верно подмечено. Ты прости меня, дружище, но твой племянник — редкостный осёл!

— Можешь не извиняться, — полковник губами выпускал кольца дыма, которые в мгновение растворялись в морозном воздухе. — Я давно его не видел. Когда он учился в Минске, он иногда оставался у нас на выходные. Но я тогда был весь в службе и особо не интересовался его жизнью, — Александр Петрович неловко пожал плечами. — Надо было ещё тогда ему мозги вставить!

— Ты же знаешь, что нельзя человеку дать того, чего у него нет от рождения.

— Это точно. Если душа с отрочества маленькая, то наполнить её духовностью нельзя! Сосуд слишком узкий, не вместится туда ничего.

Беляк с искренним удивлением и гордостью в глазах смотрел на друга.

— Что? — спросил полковник.

— Ты как скажешь… Хоть записывай!

Полковник не придал похвале друга значения, он был целиком поглощён мыслями о родне. Он думал о сестре, жёсткой, расчётливой, циничной. О племяннике, таком глупом, жадном и ленивом. О его жене Оксане, пустой, необразованной и малодушной. Александр Петрович грустно вздохнул, подумав об их сыне Коле и о той печальной участи, которая для него была уготована.

Сергей Васильевич читал мысли друга.

— Тебе не стоит переживать. Не ты их воспитывал, не тебе и судить. Лучше подумай о своей прекрасной жене и девчонках. Они у тебя умнички. Давай побыстрее закончим это дело и поедем домой!

— С удовольствием, — тихо сказал Виноградов. — Вряд ли я ещё захочу сюда приехать.

— Вот и хорошо! Тебе необязательно сюда ездить. Тем более, что теперь и не к кому.

— Дай мне ещё несколько дней. И я назову тебе имя убийцы. Это для меня дело чести, — полковник сказал это резко, жёстко, ни на грамм не сомневаясь в успехе дела и в своих возможностях. — А теперь давай навестим мою племянницу Инну.

— Она похожа на своего брата? — приподняв бровь, спросил Беляк.

— Некоторое сходство есть. Не внешне, но ты не сможешь его не заметить, — полковник, скривив лицо в гримасе, посмотрел на друга.

— Тогда мне определённо надо выпить!

— Вот сразу после племянницы предлагаю посетить одно из заведений местного общепита, — полковник подмигнул Беляку. — Тем более, что это жизненно необходимо, впереди у тебя ещё знакомство с моим братом и его семьёй!

— Тогда мне нужен литр виски! Нет! Коньяка! Определённо коньяка!

Полковник облизнул губы, намочив кончики усов.

— Вон её дом, — полковник показывал рукой в сторону новой девятиэтажки.

— Откуда у тебя адрес?

— Племянничек сболтнул за столом.

— Ты не собираешься её предупредить? — Беляк загадочно улыбался.

— Ну уж нет! А то нас снова в прихожей встретит Юля! Мы её опередим, — Виноградов в нетерпении потёр руки. — Надо поговорить с этой девицей с глазу на глаз! Посмотрим, на что они «одолжили» стариковские деньги!

Инна внимательно рассматривала внезапных гостей через дверной глазок. В том, что один из мужчин её дядя, она не сомневалась. В этом году она дважды останавливалась у них дома в Минске на несколько дней.

Инна подошла к шикарному зеркалу, обрамлённому золотистой резной рамой, и аккуратно пригладила выбившиеся волосы.

— Кто там? — сделав вид, что не узнала родственника, спросила она.

Услышав дядин голос, она повернула ключ в замке. Новая дверь, ещё покрытая целлофаном, открылась.

— Какие люди! — Инна демонстративно хлопнула в ладоши и кинулась на шею полковнику.

Александр Петрович явно не ожидал такого тёплого приёма. Беляк недоверчиво разглядывал девушку. Сцена встречи показалась ему неискренней и наигранной.

Инна тем временем гостеприимно приглашала мужчин на кухню.

«Будь как можно гостеприимнее. Покажи, что ты рада им, — вспомнила она утренний звонок матери. — Вот увидишь, он обязательно припрётся к тебе без звонка!» Инна усмехнулась.

— Ну, мама, вот это чуйка!

Александр Петрович тем временем украдкой разглядывал апартаменты племянницы. О таком ремонте он мог только мечтать. Проведя пальцами по новым итальянским обоям, он как будто почувствовал в руках шелест долларовых купюр. Новый паркет блестел на полу. Александр Петрович даже смог разглядеть в нём своё отражение.

Двухкомнатная квартира в центре города была наполнена новой жизнью. Все вещи в доме кричали о благополучии хозяйки. Виноградов теперь понимал, для чего Юлия взяла на хранение родительские деньги.

Беляк думал о том же. Немного смущали дорогие вещи, окружавшие его со всех сторон. Он привык к скромности. Его двушка на Харьковской была оклеена белорусскими обоями, пол укрывал ещё советский линолеум, а из техники было только самое необходимое: телевизор, чайник, телефон, утюг да пылесос. Он искренне не понимал, зачем человеку что-либо ещё. Беляк надеялся, что когда-нибудь он всё-таки обзаведётся семьей и тогда обязательно увеличит свою жилплощадь.

— Дядя Саша, вы будете чай или кофе?

Полковник надеялся, что предложат суп, котлетку, ну или, на худой конец, бутерброд. Сглотнув подступившую к горлу слюну и приглушив урчание в животе кашлем, он согласился на кофе. Виноградов был настолько расстроен разговором с племянником, что так и не попробовал ничего со стола.

— Инна, расскажи, пожалуйста, как часто ты навещала бабушку с дедушкой?

— Инна немного растерялась. Она думала, что они сначала поговорят о погоде, новой квартире и о завтрашних похоронах. Но полковник выстрелил сразу.

— Я проведывала их несколько раз в месяц. Когда надо было, приносила лекарства или продукты. Честно, сама инициативу я не проявляла, — она нажала кнопку кофемашины. — Я никогда не испытывала к ним нежных чувств. Да, они помогали мне материально. За это я им благодарна. Но не более.

Полковник не без удивления слушал племянницу.

— Наверное, это мама виновата, что с детства не научила меня любить своих родителей. Я отчётливо помню, как бабушка просила маму оставить меня на выходные. Или как дедушка, изредка приходя к нам, пытался поиграть со мной, но почему-то всегда быстро уходил, — Инна пожала плечами. — Мы никогда не говорили с мамой на эту тему, но я уверена, что она специально не отвозила меня к ним. Я слышала, что в молодости она не охотно общалась с родителями. Даже была в ссоре. Я никогда в это не вмешивалась. Мне было всё равно.

Наконец кофемашина домолола зёрна, и горячий ароматный напиток тонкой струйкой стал наполнять чашки. Александр Петрович невольно нащупал в кармане брюк пачку сигарет.

— За честность — пять, а за жестокость — двойка, — полковник пододвинул стул к Инне.

— Вы пришли, чтобы поставить мне оценку?

— Кто я такой, чтобы оценивать тебя? Знаешь, один из классиков сказал: «Почти все люди хорошие, когда их поймёшь»[2], — полковник сел на стул. — Самый главный наш судья — это мы сами.

Инна с интересом посмотрела на полковника. В её глазах читалось уважение.

— Я пришёл не учить тебя жизни, — он резко встал со стула, — я пришёл потому, что расследую убийство твоих бабушки и дедушки.

— Вы подозреваете кого-то из нас?

— Я подозреваю всех. Я не уеду отсюда, пока не посажу убийцу за решётку.

— Милиция говорит, что это скорее всего какой-нибудь бродяга или маньяк.

— Они ошибаются, — губы полковника исказились в ухмылке. — Ты не верь никому. Пока я здесь, слушай меня.

Инна поставила перед Виноградовым кружку горячего эспрессо.

Аромат напитка наполнил каждый уголок квартиры. Полковнику показалось, что теперь эти стены навечно пропитаются запахом кофе.

— Где ты была в вечер убийства? — он сканировал её лицо.

— Где и все, — она была спокойна, — я приехала на вечер-встречу с блудным дядей.

Виноградов оценил сарказм.

— Мы поужинали. Бабушка ругалась с Владом и Наташей, потому что те…

— …просили у них денег. Я в курсе. А ты не знаешь, у стариков на самом деле могла быть такая сумма?

Инна помешкала с ответом. Она старалась наполнить лицо спокойствием, как будто её подключили к детектору лжи и она мысленно заставляет себя поверить в ложь перед тем, как дать ответ.

— Я точно не знаю. Мама говорила, что они отложили несколько тысяч долларов на похороны. Да и откуда у стариков могут быть такие деньжищи?

— Ну, они ведь ещё работали.

— Это сложно назвать работой, так, на конфеты внукам, — Инна повернулась к дяде спиной.

Полковник еле сдержал подступающий к горлу словесный поток возмущения.

— Кстати, красивая квартира, — полковник обвёл глазами кухню, — очень… качественный ремонт.

Глаза Инны засияли.

— Спасибо! Пять лет собирала деньги. Ну и, конечно, мама помогла. Сами понимаете, без поддержки родителей сейчас никак, — она тяжело вздохнула, как будто вспомнила, как вспахивала гектары картошки, чтобы заработать на кожаный диван в гостиную.

Полковник снова подавил приступ ярости. Беляк сочувственно смотрел на друга. Он и сам еле сдерживал эмоции, чтобы не обрушить праведный гнев на лживую девчонку.

— Во сколько ты ушла домой? — полковник попытался вернуть разговор в нужное русло.

— Я уехала вместе со Стасом и Оксаной. Они подбросили меня до центра.

— Ты пошла сразу домой?

— Я прямо как на настоящем допросе, — она скрестила руки на груди. — Нет, не сразу. Сначала я зашла в магазин, купила продукты: хлеб, молоко, два йогурта… — она загибала пальцы. — Дядя, вы помечайте у себя в блокноте, — на её губах играла злая ухмылка, — вдруг это поможет следствию?

— Я не думаю, — Виноградов чувствовал, что разговор становится неприятным для всех. — Во сколько ты пришла домой?

Инна поняла, что дядя не планирует отступать.

— Я пришла домой в семь вечера, но потом снова ушла.

— Куда?

— Я пошла со своим молодым человеком на прогулку. Сначала мы немного погуляли по городу, затем зашли в кафе «Берега». Дома я была около одиннадцати вечера. Потом я расстелила кровать, приняла душ и легла спать, — Инна говорила медленно, делая акценты на ненужные слова, стараясь разозлись полковника.

Александр Петрович сидел со спокойным выражением лица. Ни один мускул за время разговора не дрогнул, ни одна морщинка не искривилась в нервных конвульсиях. Зато душа изнывала от боли и возмущения. Полковник мысленно сжал пальцами себе кадык, не давая словам вырваться наружу.

— Я обязательно занесу каждое твоё слово в протокол допроса, — полковник дружелюбно пригрозил пальцем.

— Если честно, я не понимаю вас, дядя! Как вы можете подозревать кого-то из нас? Когда мама сказала мне, я не поверила! А теперь верю! — Инна встала и начала нервно расхаживать по кухне. — Мы же родственники! Родная кровь! Да, мы не близки, иногда ссорились, иногда кричали! Но это ведь не повод, чтобы убивать!

— Согласен, это не повод. Но могут быть и другие причины для убийства!

— Это ещё какие? — Инна фыркнула.

Александр Петрович окинул взглядом племянницу. Двадцатипятилетняя Инна выглядела ровно на свой возраст. Она не была красавицей, не была интересной. Обычная девушка, растворявшаяся в толпе. Светло-русые волосы были затянуты в тугой узел. Домашний костюм бежевого цвета, усыпанный на плечах стразами, плотно обтягивал фигурку сорок шестого размера. Он посмотрел ей в глаза. Зелёные и злые. Эта девочка за свою жизнь видела мало добра, щедрости, бескорыстности. Она выросла в материальном мире, в нём она и проведёт свою длинную жизнь. Не замечая самого важного. Цепляясь за иллюзии счастья и любви.

Александр Петрович пальцами перекручивал в кармане пачку сигарет.

— Знаешь, Инна, не все люди сошли со страниц сказок и добрых детских рассказов. Мир жесток и циничен. Брат убивает брата ради новой машины. Сын поднимает руку на мать, потому что та не даёт ему денег на очередную бутылку. Дочь сдаёт отца в приют, потому что не считает нужным заботиться о нём. Люди обманывают и предают. Если честно, то я не понимаю, почему эта планета до сих пор крутится. Наверное, у Бога на нас определённые планы, — полковник подошёл к Инне. — Я не верю тому, кто меня хотя бы раз обманул. А вы все врёте! И ты, Инна, обманула меня.

Александр Петрович с Беляком проследовали в прихожую. Они быстро обулись и надели куртки. Уже в пороге полковник обернулся и сказал:

— Совсем скоро всё станет на свои места. Про твою тарелку манной каши[3] обязательно узнают.

Инна непонимающе посмотрела на мужчин.

— Спасибо за кофе! Он был великолепен! Увидимся завтра на похоронах, если ты, конечно, собираешься на них идти.

Полковник с грохотом закрыл новую дверь новой квартиры в центре города. Инна схватилась за телефон.

Глава 13

«Пока человек чувствует чужую боль, он жив».

— И бутылку коньяка, пожалуйста, — полковник сделал заказ и протянул меню высокому молодому официанту, у которого только начинали расти усы. Виноградов с гордостью провёл пальцами по своим, как бы удостоверяясь, на месте ли они.

— Хорошо, что твои племянники не твои дети! — сказал Беляк, постукивая пальцами по столу.

— Спасибо Богу! — полковник поднял руки, жестом благодаря небеса. — Эта девушка знает, чего хочет от жизни! А каким путём она это получит, не имеет для неё значения! Я называю таких людей гипотетическими преступниками. Статью с их преступлением в уголовном кодексе не найти, но говоря о моральном кодексе — им светило бы как минимум лет десять колонии строго режима.

— Будь я прокурором, попросил бы ещё больше!

— Знаешь, а ведь она в чём-то права, — полковник глазами искал официанта, несущего его свинину под сыром.

— И в чём же? В том, что честно сказала об отсутствии чувств к своим родным? — Беляк скривил губы.

— Почти. В том, что именно мама не привила ей любви. Точнее, лишила её возможности общаться с бабушкой и дедушкой. У Юлии скверный характер, просто я не думал, что она сможет опуститься до такого! Лишить своё чадо любви и тепла! Это сущий эгоизм и глупость!

— Согласен. Думаю, её материнский инстинкт так и не проснулся, — размышлял Беляк. — А что случилось?

— Я точно не знаю. Они поссорились, несколько лет толком не общались. Точнее, Юля не общалась. Родители всячески пытались наладить отношения, но безрезультатно. А потом как гром среди ясного неба — примирение и океан любви. На Юлю это не похоже, но я не вдавался в подробности. Я просто радовался, что в доме, наконец, наступил мир.

Официант подошёл к столику. В руках он держал круглый серебряный поднос с яствами, от которых исходил чарующий аромат. Через несколько секунд, как по взмаху волшебной палочки, на столе появилась бутылка коньяка, рюмки и графин с апельсиновым соком.

Александр Петрович дружелюбно улыбнулся официанту, не скрывая своей симпатии.

— Так ты не последний из усатых? — усмехнулся Беляк, когда официант отошёл от столика. — Впервые вижу, чтобы молодой человек добровольно носил усы!

— Это не может не радовать! — полковник наполнял рюмки коньяком. — Предлагаю выпить за это!

— Нет уж! Пить я за это точно не буду! Вот когда ты сбреешь усы, я проставлю тебе ящик самого дорогого коньяка!

— Заманчиво, — полковник снова потрогал свой аккуратно подстриженный дендрарий над губой, — хотя ты так говоришь только потому, что знаешь, что я этого не сделаю!

— Слово даю! Самый дорогой куплю!

— Хорошо, — полковник загадочно улыбался, — я подумаю над твоим предложением. Серый, ты просто не дорос ещё для того, чтобы носить усы! И, скорее всего, не дорастёшь! Усы — это целая философия. Это не просто набор волос под носом, это шарм, интеллект, мудрость и, в конце концов, таинство!

— Таинство! Какое ещё таинство? Это просто пережитки прошлого под твоим носом! Ты как мамонт! Оглянись вокруг! Никто не носит усы. Ты представляешь, если бы твоя Настя привела в дом усатого парня! Ты бы сам поднял его на смех или, того хуже, связал бы ему руки и сам побрил его! — Беляк заливисто смеялся.

— Ой! — полковник махнул рукой. — Замолчи!

От прикосновения стекла рюмки издали тихий звон. Товарищи молча выпили, но улыбки не покидали их лиц.

— Так, а теперь давай серьёзно! Мы здесь уже три дня и две ночи, и пока не сдвинулись с мёртвой точки, — прожёвывая кусок сочной свинины, сказал полковник. — Это дело одновременно простое и невероятно запутанное. У нас отсутствуют улики. Вообще. Ни следов обуви, ни отпечатков пальцев. Ничего. Как будто убийца летал по воздуху.

— Либо очень тщательно замёл за собой следы!

— Но зачем столько мороки, чтобы убить безобидных стариков и не украсть ничего, кроме семейного портрета! Понимаешь, именно кража портрета заставила меня думать, что здесь замешаны родственники. Это явный знак!

— Но зачем кому-либо из них убивать? Деньги и дом всё равно достались бы Юле и её семье.

— Да, но не Владу и его семье! Кстати, которая совершенно случайно впервые за четыре года оказалась в гостях у родителей! Это совпадение разъедает мне мозг! — полковник сказал это так громко, что пенсионерка за соседним столиком недовольно посмотрела на него.

— Сегодня он приедет и ты всё узнаешь. Наверное, узнаешь, — нерешительно сказал Беляк.

— Я не могу поверить, что это он! Он по сути своей трус, подкаблучник! Он сам в жизни, наверное, не принял ни одного решения! За него вечно думала Наташа.

— Так, может, это она? Ты сам говорил, что она ненавидела родителей и во всех своих бедах винила их.

— Не очень хочется в это верить, но, на мой взгляд, пока это единственно возможный вариант. Либо это… — полковник сделал паузу.

— Кто?

— …это Юлия. Стас и Инна здесь не при чём. Им все барыши принесёт мать. Да и не общались они толком. У них не было эмоционального контакта. Я имею в виду любви или, наоборот, ненависти. Было равнодушие и безразличие. А с такими чувствами, сам знаешь, на убийство не идут. Здесь замешаны либо деньги, либо скрытая давняя обида.

— Согласен. Что ж, будем ждать семью Филипповых.

— Если честно, я боюсь этой встречи, — полковник снова наполнил рюмки. — Я боюсь узнать ту правду, к которой не готов. И от этого меня начинает подташнивать.

— Выпей коньяка и пока не думай об этом, — Беляк взял рюмку и вылил её содержимое в стакан с апельсиновым соком.

— Какая порнография! — полковник с отвращением посмотрел на друга. — Как можно так издеваться над благороднейшим напитком! Я никогда тебя не пойму!

— А ты попробуй! Это реально вкусно! Ты каждый раз психуешь, а попробовать ленишься!

— И не собираюсь! Извращенец! Это то же самое, что поливать шоколадный торт кетчупом и говорить, как это вкусно!

— Ну ты и сравнил, — Беляк, медленно причмокивая, выпил содержимое стакана.

Полковник скривился как будто только что съел два лимона.

— Так, что у нас со временем? — он посмотрел на часы. — Почти три часа дня.

— А такое чувство, будто мы прожили сегодня неделю.

— Насыщенный денёк! И это только начало! Давай доедать и собираться домой. Влад сказал, что к пяти должен быть на месте. Хочу встретить его прямо возле калитки.

Полковник посмотрел в изрисованное морозом окно. Кружевные узоры спрятали посетителей от взглядов замёрзших и голодных прохожих. Александр Петрович потёр ладонью стекло, но мороз сковал окно. Он поднёс холодную ладонь ко рту и попытался согреть её своим теплом. Он тяжело вздохнул, вспомнив, что больше никогда не сможет почувствовать в своей руке тёплую и такую мягкую ладонью Тамары Ильиничны и крепко пожать мозолистую от тяжёлой физической работы руку Ивана Фёдоровича.

Полковник снова наполнил рюмку до краёв и, не чокаясь, осушил её.

Глава 14

«Без счастливого детства ребёнок становится инвалидом».

— Завтра тяжёлый день, давай укладываться спать, — Александр Петрович расстилал кровать.

— Я никак не могу поверить, что Влад до сих пор не приехал! — Беляк ходил вокруг стола в гостиной и нервно курил. — Уже почти одиннадцать.

— Может, с ним что-то случилось? Может, машина сломалась, а телефон сел?

— Может, может, может… — Беляк со злостью повторял слова. — Слишком много может! Мы ведь не в восемнадцатом веке живём! Даже у школьника есть сотовая связь! Если сели телефоны у всех троих, что, конечно же, из области фантастики, то можно было остановиться и попросить у кого-нибудь мобильный!

Александр Петрович подошёл к другу. Взяв со стола сигарету, он закурил.

— Если он не приедет на похороны, то я лично завтра же вызову его по повестке в РОВД! Или, ещё лучше, задержу на пять суток. Поверь, я найду основания! Он главный подозреваемый.

— Только в милиции об этом не знают, — ухмыльнулся полковник.

— Надо будет — узнают! Пока мы не поговорим с ним и его женой, дело не сдвинется с мёртвой точки! — Беляк стряхнул упавший на белоснежную скатерть пепел, оставивший за собой серый след. — Чёрт!

— Давай ложиться спать, может, они действительно застряли в сугробе и не могут выбраться! Приедет, никуда он не денется! — полковник потушил сигарету. — А не приедет, я его из-под земли достану, — он выключил свет. — Пошли спать, Серый!

— На помощь! — из комнаты, где спал полковник, раздался приглушённый крик.

Сергей Васильевич не сразу понял, что происходит. Ему казалось, что он видит сон, где самоотверженно и мужественно спасает полковника от преступников. Одному за другим ловко скручивает руки в боевом приёме самбо и надевает наручники. Это оказалась та самая банда, которая на протяжение последних месяцев терроризировала город, воруя автомагнитолы. На этот раз «жертвой» нападения стал новенький «Фольксваген» полковника. Рыдая над разбитым стеклом автомобиля, Виноградов молил о помощи и честном возмездии. Беляк был горд собой, так как, наконец, смог раскрыть серию преступлений без помощи Виноградова.

— На помощь! — крик снова повторился.

Беляк вскочил с кровати. Ещё несколько секунд он думал, что это сон, пока не услышал шум в гостиной.

Ворвавшись в комнату, он увидел друга, лежащего на полу. Полковник тяжело дышал. Обеими руками он держался за горло. Беляк включил свет. Представшая картина была ужасна.

— Как ты себя чувствуешь? Я вызываю скорую.

— Не надо скорую. Всё нормально.

Беляк помог другу встать с пола. Александр Петрович сел на край кровати.

— Что произошло? Кто на тебя напал?

— Я не знаю. Нападавший думал, что я сплю. Но я как раз проснулся и только успел задремать. Сон был некрепкий. Я сначала подумал, что это ты встал покурить. А затем на меня резко напали и начали душить, — полковник потёр покрасневшую вокруг шеи кожу.

— Кто это был? Влад?

— Я не знаю. В комнате было темно, хоть глаза выколи. Я не смог разглядеть.

— Я не могу поверить, что это происходит с нами!

— Поверь, если бы я крепко уснул, то ты со мной не разговаривал бы сейчас.

— Неужели убийца не знал, что нас в доме двое?

— Знал, конечно! Но у него не было другого выхода, как расправиться со мной. Поэтому он решил действовать напрямую.

— Я сейчас позвоню нашим! Пусть приедут, осмотрят дом!

— Не надо. Это лишнее. Давай не будем паниковать. Раз убийца пошёл ва-банк, значит, он напуган и мы всё делаем правильно! Мы буквально дышим ему в спину.

— Как скажешь.

— Одно могу сказать точно — это был мужчина. И предмет, которым он пытался меня задушить, — обычный кожаный ремень от мужских брюк. Я успел нащупать пальцами пряжку.

— Это Влад? — повторил вопрос Беляк.

— Я не знаю. Не могу сказать точно, — полковник, прищурив глаз, пытался вспомнить силуэт нападавшего. — Скорее нет, чем да.

— Может Леонид Семёнович?

— Его бы я точно опознал! Этот мужчина был подтянутым, физически подготовленным и очень цепким, — Виноградов ещё раз дотронулся до шеи.

— Но Влада нет!

— Нет, — задумчиво сказал полковник. — Его до сих пор нет.

— Может, всё-таки вызвать скорую? — Беляк осматривал шею друга.

— Не нужно. Мне уже гораздо лучше, — Александр Петрович прилёг на кровать. Его дыхание стало ровным и спокойным.

Сергей Васильевич сходил на кухню и вернулся с флаконом настойки календулы. Смочив кусочек ваты лекарством, он аккуратно протёр гематомы на шее полковника.

— Спасибо, — тихо, почти шёпотом сказал Виноградов. — Кстати, который час?

— Половина шестого утра.

— Хм, уже утро. А у меня такое ощущение, что я только закрыл глаза, — он натянул одеяло до усов.

Сергей Васильевич резко встал и подошёл к окну. Перед забором остановился чёрный джип. В свете фонарей было сложно разглядеть марку машины. Послышался стук дверей автомобиля.

Александр Петрович приподнялся с кровати.

— Это к нам? Кто это?

— Походу к нам. Пока не вижу никого.

Калитка открылась, и под окнами послышались шаги.

— Я не знаю, как выглядит твой брат, но уверен, что это он.

Полковник как солдат подскочил с кровати. Через тридцать секунд он был уже одет и причёсан.

— Я не засекал, но думаю, что ты уложился в норматив! — Беляк с восхищением смотрел на друга. — Ты даже усы не забыл причесать!

Полковник стоял перед зеркалом и расчёсывал усы специальной маленькой щёточкой. Он купил эту вещицу на отдыхе в Крыму лет десять назад. Больше он с ней не расставался ни на день.

— Я посоветовал бы тебе надеть штаны, — полковник с укором посмотрел на друга, стоящего в трусах и майке. — В дом войдут женщины!

Беляк выругался себе под нос и скрылся в комнате. Александр Петрович стоял перед зеркалом.

— Я должен сделать непринуждённый вид. Сначала надо поговорить, а потом делать выводы! — он разговаривал со своим отражением. — Пока он ни в чём не виноват. Я не должен делать поспешных выводов, — полковник глубоко вдыхал воздух и делал длинный выдох. — Спокойствие! Всё будет хорошо!

Влад медлил на крыльце, тщательно стряхивая прилипший к ботинкам снег.

— Ну что ты там застрял? — недовольно пробубнила Наталья.

— Папа, давай быстрей, спать охота, — сонная Ксения облокотилась о стенку дома. — И так всю ночь без сна.

Влад молчал, не реагируя на реплики женщин. Его бросало то в холод, то в жар. Он не хотел переступать порог родительского дома или же просто боялся осознать новую реальность. Без мамы и папы. Он знал, что Наталья не переживает из-за их смерти, наоборот, чувствует облегчение, возможно, даже удовлетворение. Ксения никогда не знала, что такое любовь бабушки и дедушки. Он понимал, что это целиком вина его и Наташи. Они лишили её общения и любви. Поэтому сейчас он не мог обижаться на дочь. Он сам создал её такой, какая она есть.

— Влад, это уже не смешно, — Наталья толкнула мужа в спину. — Заходи в дом.

— Иду, — он был рад, что супруга вырвала его из мрачных мыслей.

Полковник уже стоял в коридоре. Беляк впопыхах натянул на себя мятый трикотажный гольф и сейчас упорно пытался разгладить появившиеся на нём складки.

— Привет, Саша, — голос Влада звучал приглушённо, как будто он так и остался стоять за дверью, не решившись войти.

— Ну, здравствуй, брат, — полковник подошёл к Владу и крепко пожал ему руку. — Прими мои соболезнования.

— Спасибо, ты тоже! Это наше общее горе.

Полковник поздоровался с Натальей и Ксенией. На этот раз он обошёлся без ласковых слов и крепких объятий.

— Я спать, — сказала Ксения и направилась в сторону комнаты, где спал Сергей Васильевич. Её ничуть не смутила расстеленная постель и лежавшие на кресле мужские вещи. Она на ходу сбросила пуховик и ботинки на пол и упала на кровать.

Беляк, открыв рот, наблюдал за Ксенией. Полковник рассказывал о её эксцентричности. Так он завуалировано называл наглость, психическую неустойчивость и странность в поведении. Но Сергей Васильевич был явно не готов к созерцанию такого поведения.

Наталья Васильевна, долго не раздумывая, проследовала за дочерью в комнату Беляка. Она бесцеремонно переложила его одежду на стул и удобно устроилась в мягком кресле, укрыв ноги пледом.

Сергей Васильевич растеряно наблюдал за происходящим. Женщины на его территории бывали крайне редко. Последней была его мама, проведывавшая сына года три назад. Поэтому поведение женской части семьи Филипповых он расценил как преступление: проникновение в чужое жилище!

— Прикройте дверь, — крикнула ему Наталья.

Беляк сначала не понял, кому именно адресована просьба. Но когда голос прозвучал снова, он быстро закрыл дверь и вышел в коридор. Александр Петрович стоял на кухне возле плиты и пытался поджечь спичкой конфорку. Влад сидел за столом, положив голову на руки.

— Сейчас попьёшь горячий кофе и отогреешься, — полковник расставлял чашки. — Серый, присоединишься?

Беляк лишь кивнул головой и сел на стул рядом с Владом.

— Сегодня мы вряд ли выспимся, — сказал он, — та ещё ночка была!

— Это точно! — Влад поднял голову. — Я думал, что не доеду до вас!

— Кстати, мы тебя ждали вечером. Ты где был? — полковник решил пока не говорить о нападении и выслушать брата.

— Я так и планировал! Но ты же мне сам написал, что у вас метель, все дороги завалены снегом и чтобы мы остановились в гостинице до утра.

Беляк и Виноградов переглянулись и потянулись в карман за сигаретами. Чиркнув зажигалками, они перевели взгляды на Влада.

— А теперь повтори ещё раз. Кто тебе это сказал?

— Ты, — Влад удивлённо посмотрел на полковника. — Точнее не сказал, а написал!

— Что? — в один голос спросили товарищи.

Влад достал из кармана мобильный телефон.

— Вот, смотрите, — он открыл смс-сообщение.

Влад, это Саша Виноградов. У нас сильная метель, не проехать. Остановись на ночь в гостинице. Жду тебя с утра. Мой телефон сломался, это Беляка.

— А почему столько удивления?

— Потому что я это не писал! Покажи номер!

— Это не мой номер, — сказал Беляк. — Саша, дай листок или салфетку.

Полковник протянул вырванную из блокнота страницу. Беляк быстро переписал номер телефона.

— Алло. Это полковник Беляк, начальник управления уголовного розыска Минска, мне нужно срочно пробить владельца номера телефона. Диктую. Хорошо. Ждём, — он положил трубку. — Во сколько тебе прислали смс?

— Так, — Влад снова открыл смс, — в половину второго дня. — Мне оставалось ехать часа два-три. Я знаю из грустного опыта, что значит попасть в метель, поэтому сразу же остановился возле ближайшей гостиницы.

— Но почему ты решил выехать ночью? — лицо полковника было практически не видно за завесой дыма.

— Вы разыгрываете меня?

Влад снова достал мобильный телефон и открыл смс-сообщение.

Метель стихла. Можешь выезжать. Похороны в десять утра. Не опаздывай. Виноградов.

— Ты не мог сразу показать и это сообщение? — Беляк приподнял брови.

— Я как-то не подумал…

— Что за бред?

— Меня сначала смутило, что похороны перенесли на два часа раньше. Но я подумал, что вам виднее и сразу же выдвинулся.

— Во сколько это было?

— Половина третьего ночи, — Влад, не спрашивая разрешения, взял со стола сигареты Беляка.

«Это у них семейное? Брать всё без спроса!» — Беляк мысленно возмущался, стараясь погасить нахлынувшую ярость.

— Если эти сообщения писал не ты, то тогда кто? Что у вас вообще здесь происходит?

— У нас здесь двойное убийство, брат, — полковник пристально посмотрел на Влада. — Ты вообще понимаешь, что твои родители умерли не от старости? Их кто-то убил! А ты четыре дня едешь к ним на похороны! — полковник повысил голос. — Какой-то шакал задушил их как котят и до сих пор бродит на свободе!

— Я думал, что это какой-нибудь бродяга… — Влад мямлил, — из-за денег или имущества.

— Ты даже не поинтересовался, что именно произошло? Я не могу поверить, что в нас с тобой течёт одна и та же кровь!

— Наташа сказала, что это вор… Что уже ничего не изменить…

— Наташа сказала… — полковник сел рядом с братом. — Когда ты только успел превратиться в такую тряпку? Или ты всегда таким был, а я просто был слеп?

— Я…

— Ты… — полковник прикусил язык. — Я очень рад, что родители никогда не узнают, какой ты на самом деле! Нет хуже горя, чем разочарование в своих детях. Ладно, я не буду читать тебе мораль, есть дела поважнее.

Влад молча курил.

— Сейчас ты вспомнишь каждое слово, произнесённое в тот вечер, и расскажешь всё нам. О чём вы разговаривали с родителями? Как они себя чувствовали? Из-за чего произошёл конфликт? И главное, почему ты решил уехать на день раньше?

Влад затушил окурок в пепельнице и снова взял из пачки сигарету. Беляк лишь вздохнул, решив, что, когда всё закончится, он обязательно выскажет этой наглой семейке всё, что он о них думает.

Тишина грозовой тучей нависла над кухонным столом. Лишь тление сигареты периодически нарушало молчание. Полковник нутром чувствовал, что брат волнуется. Ещё минута тишины, и он окунулся в воспоминания.

— Ну, здравствуй, сынок, — Тамара Ильинична крепко обняла сына. — Думала, не доживу до этого дня, — подолом старого фартука она вытерла слёзы.

Позади стоял отец. В его бездонных голубых глазах плескалось море невыплаканных слёз. Влад, опустив глаза, протянул ему руку. Отец схватил его за запястье и притянул к себе.

— Как же долго ты не приезжал! Как же долго… — его плечи затряслись, рыдания прервали слова.

— Прости, батя, прости, — шептал он отцу, — если сможешь, прости.

— А это моя внучка? — Тамара Ильинична с интересом разглядывала Ксению. — Ты такая красивая и взрослая.

Было очевидно, что Ксения не ожидала такого тёплого приёма. Мама заранее предупредила её, что эти люди ей чужие и что никто её здесь не любит и не ждёт. Но услышав в свой адрес столь нежные слова, её губы невольно расплылись в улыбке.

— Я помню тебя вот такой, — Иван Фёдорович опустил руку на уровень своего бедра, — ты была очень смышлёной девочкой. Тебя интересовало абсолютно всё! Надеюсь, ты сохранила своё любопытство и по сей день!

— Да, я такая, — смущённо сказала она.

Наталья Васильевна не скрывая отвращения смотрела на дочку. Она пыталась толкнуть её в спину, чтобы подать сигнал, но Ксения не обращала на мать внимания. Ей было приятно неожиданное внимание и ласковые слова, которые так редко наполняли её будни. Постоянные упрёки матери, безразличие отца, отсутствие близких людей — она чувствовала, что жизнь проходит мимо неё. И сейчас, наблюдая за поведением стариков, которых она видела осознанно первый раз в жизни, она чувствовала, как счастье медленно разливается по её худому телу.

Бабушка с Юлией Ивановной суетились на кухне, то и дело предлагая ей новые блюда, от которых ломился стол. Тамара Ильинична села рядом с внучкой и чуть ли не с ложки кормила её целый вечер, по-доброму упрекая невестку в том, что она довела дочь до такого состояния.

— Господи, какая же она худая! Почему она не ест мясо, Наташа? Как ты могла допустить такое? Это твоя вина! Ей же ещё детей рожать!

Наталья Васильевна решила игнорировать упрёки свекрови. В знак протеста она практически не притронулась к еде, едва поковыряв вилкой кусок холодца.

Ксения же, наоборот, была счастлива от такого внимания к своей персоне. К мясу она так и не притронулась, но с удовольствием уплетала всё, что подкладывала ей в тарелку бабушка. Ксения рассказала родственникам о целебных свойствах коралловой воды, подробно пересказала пользу всех трав, в два счёта подобрав для бабушки схему полезного питания и профилактического лечения от простуды. Тамара Ильинична внимательно слушала внучку, ни разу не перебив, лишь ласково улыбаясь её детскому щебету.

Знакомство с родственниками вдохновило Ксению. Она без умолку болтала со Стасом и Оксаной, играла с маленьким Коленькой и вступила в дискуссию с Леонидом Семёновичем о проблемах загрязнения окружающей среды.

На кухне остались сидеть Тамара Ильинична с Иваном Фёдоровичем, Влад и Наталья. Старики с интересом расспрашивали об успехах сына, его доме и увлечениях. Наталья Васильевна с презрением смотрела на мужа, то и дело пиная ногой под столом. Но он, как и Ксения, не обращал на неё внимания. Это был его глоток свободы, возможность побыть самим собой хотя бы несколько часов. Он не помнил, когда в последний раз ему было так спокойно на душе.

Очередной пинок от Натальи пришёлся Владу прямо по коленной чашечке. Он испуганно посмотрел на супругу.

— Давай, спрашивай! — еле слышно сказала она.

Влад не хотел портить вечер разговорами о былом и просьбами о деньгах, но знал, что Наталья не простит ему его страхи и слабость.

— Мам, пап, тут такое дело… — он был подавлен.

— Да, сынок.

— Мы хотим попросить у вас в долг немного денег…

— У тебя проблемы с деньгами? Что-то случилось? — старики посмотрели на сына.

— Как сказать… Мы хотим открыть ещё одну мастерскую по ремонту автомобилей, но нам не хватает немного средств…

— Сколько не хватает?

— Двадцать тысяч долларов, — он опустил глаза.

— Сынок! Милый! Но у нас нет столько денег. Мы, конечно, отложили на похороны, чтобы вы не тратили потом свои деньги. Ещё на сохранении у Юли есть несколько тысяч долларов, это, как говорится, на чёрный день.

— А вы говорите, что нет, — встряла в разговор Наталья, — не такие вы уже и бедные.

— Наташа! — Влад с укором посмотрел на же-ну. — Ничего страшного, мы как-нибудь выкрутимся.

Иван Фёдорович разглядывал в окно новую иномарку сына.

— Сынок, мы можем дать тебе пять тысяч долларов. Ничего возвращать не надо, — Иван Фёдорович присел на маленькую деревянную табуретку в углу кухни. — Мы просто хотим крышу подлатать по весне, а то совсем трухлявая стала.

— Это я так, ерунду сказал, ничего не надо, пап, мы сами справимся.

— Что значит сами? — Наталья встала из-за стола. — Ты двух слов связать не можешь! Вырастили подкаблучника! — она не спрашивая разрешения, открыла форточку и закурила прямо на кухне. — Вы же у нас такие справедливые! Просто образец чести и совести! Не то, что мы! Так давайте тогда будет делать всё по справедливости! — она стряхивала пепел мимо пепельницы. Серый пепел падал на кружевную салфетку, застеленную на подоконнике.

Тамара Ильинична присела на край стула.

— И в чём же, дочка, я была несправедлива к тебе?

— Ха! — Наталья зло рассмеялась. — Ко мне вы никогда не были справедливы! А собственного сына вы вообще обокрали!

Иван Фёдорович оторвал взгляд от пола.

— Зачем ты так, Наташа? Что мы сделали тебе плохого?

— Какая наглость! Вы ещё смеете спрашивать? Я не буду молча на это смотреть! На кого вы переписали этот дом? Может, вы поделили его поровну между своими детьми? У вас их двое! Но только вы, наверное, об этом забыли. Хотя нет, не забыли, вы это сделали умышленно.

— Наш сын сам сделал свой выбор. Он сам решил, как, с кем и по каким законам ему жить. Он забыл о нас, он был нечестен с нами. Я не этому его учила, — голос Тамары Ильиничны дрожал. Она медленно перебирала пальцами бахрому на скатерти. — Ты предал нас, Владушка. Я думала, что никогда не скажу это тебе в глаза, но приходится. Ты забыл мою любовь, забыл мою преданность! Ты наплевал на прошлое. Ты выбрал комфортное настоящее, — она сглотнула подступившие слёзы. — Когда я учила тебя ходить, ты падал, а я тебя поднимала и терпеливо, согнув спину, шла рядом. А когда мне понадобилась твоя рука помощи, ты одёрнул её и не захотел помочь мне научиться ходить заново.

Она встала из-за стола и подошла к плите. Дрожащими руками она налила воду в чайник и поставила его на плиту.

— Я испекла твой любимый «Медовик», — она достала из холодильника огромный торт. — Ты с детства обожал его. Мог рассказать мне все секреты за один лишь кусочек, — она грустно улыбнулась, погрузившись в воспоминания тех дней. — Мы с отцом считаем, что поступили по справедливости, подарив дом Юле. Она не отходит от меня ни на минуту. Сейчас она мои руки и мои ноги. Я надеюсь, что она сохранит дом и не продаст.

Наташа громко вызывающе рассмеялась.

— А где она была до этого лет так пятнадцать? Жила в своё удовольствие? А тут вдруг на неё снизошла Божья благодать и она решила заботиться о родителях.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, Наташа. Это наше с отцом решение, и оно не подлежит обсуждению. Точка.

— Хорошо. Вам это ещё аукнется, — Наташа снова закурила. — Влад, тебе тоже надо было приехать пару раз, тряпкой дома помахать, глядишь, и тебе бы полдома отвалилось.

— Наташа, перестань, — Влад не отрывая глаз смотрел в одну точку. — Закрой свой рот! — он с такой силой ударил по столу, что несколько чашек выпрыгнули из блюдец. Он вышел из кухни, так и не подняв глаза, чтобы посмотреть на отца и мать.

Ещё несколько минут из кухни доносился возбуждённый голос Натальи Васильевны. Ровно через час всё семейство Филипповых на новенькой «БМВ» рассекало родные просторы, спеша домой.

— Это было моё решение уехать, — сделав глоток кофе, сказал Влад. — Я знал, что не смогу смотреть им в глаза. Я знаю, вы думаете, как это он не приезжал, ему было всё равно, а тут совесть проснулась. Мне в жизни не было так стыдно! Когда я заглянул в глаза отца, я понял, сколько же я потерял! И самое страшное, что наверстать уже не получится. Никогда! — он со злостью скомкал салфетку и бросил её на пол.

— Тебе не следует во всём полагаться на мнение Наташи, — спокойным голосом сказал полковник, — может, это не моё дело, но я не могу больше молча смотреть, как ты хоронишь себя.

— Я знаю. Ты прав. Я ненавижу себя за свой характер! За свою мягкотелость, за безвольность. Я искренне любил эту женщину, поэтому и слушал её во всём! — с минуту он молчал. — Знаете, в чём проблема?

— В чём?

— В том, что я снова её послушаю. Подчинюсь и сделаю так, как она хочет. Это как наркотик. Да, я наркоман. И вряд ли уже излечусь.

Александр Петрович смотрел на кружку. Казалось, что он не слышит, о чём говорит Влад, и полностью погружён в свои мысли.

— Саша, ты слышишь меня? — он дёрнул полковника за рукав.

— Прости, я просто не выспался, — Виноградов потёр гематомы на шее.

— Это ещё что? — Влад встал из-за стола и подошёл к полковнику. Он одёрнул воротник свитера.

— О господи! Откуда это?

Александр Петрович всматривался в лицо брата. Эмоции были искренними.

— На меня напали за полчаса до твоего приезда.

— Кто? Как? Где?

— Пока он спал, кто-то проник в дом и попытался задушить Сашу ремнём от брюк, — Беляк не дал другу открыть рот. Он опустил глаза и посмотрел на талию Влада, где виднелся кожаный коричневый ремень.

Влад словил взгляд Беляка и дотронулся до ремня.

— Вы думаете, что это я? — он сделал несколько шагов назад. — Вы с ума сошли?

— Мы ничего не думаем, — полковник следил за поведением брата. — Это твоё умозаключение.

— Но твой друг… Я видел его взгляд! — Влад метался из угла в угол маленькой кухни, как лев, запертый в тесной клетке. — Я всё понял! Ты нарочно выманил меня сюда и присылал эти дурацкие смски, чтобы свалить потом всю вину на меня! Вы сами инсценировали нападение!

— Успокойся, у тебя паранойя! — полковник чиркнул зажигалкой и в полутёмной комнате загорелся огонёк, подсветив его озадаченное лицо. — Я спишу твоё поведение на пережитый шок.

Влад быстро переводил взгляд с Виноградова на Беляка, пытаясь понять, врут они или нет.

— Тогда как вы объясните эти смс-сообщения? Кому нужно заниматься такой ерундой?

— Это уже не твоя головная боль! — полковник резко встал из-за стола. — Поспи немного, впереди трудный день!

Товарищи обменялись взглядами, понятными только друг другу, и вышли из кухни, оставив Влада одного в полутёмной кухне. Надев куртки и укутавшись шарфами, они вышли из дома.

На улице всё ещё было темно. Декабрьское солнце ещё спало крепким ночным сном. Дорожки во дворе были покрыты плотным слоем снега. От прикосновений ботинок он слегка поскрипывал. Друзья вышли за калитку и не спеша побрели по слабоосвещённой улице. Кое-где в домах стал зажигаться свет, сообщая соседям о том, что начинается новый трудовой день.

— У нас осталось не так много времени. Пора ставить точку, — Беляк говорил тихо, как будто боялся разбудить спящий город.

— Не переживай, сегодня-завтра мы её поставим.

— Твоя уверенность меня пугает, — Сергей Васильевич закурил сигарету. — Итак, что скажешь по поводу Влада? Это мог быть он?

— Мог. Но не похоже. Я скорее ему верю, чем нет.

— Я тоже не могу сказать однозначно. Ты не думаешь, что он притворяется овцой? Может, это часть его грамотно продуманного плана? Может, нет никакого тайного убийцы? А на самом деле Влад сам отправил себе эти смс-ки, чтобы подстраховаться!

— Я думал об этом.

— Он зарегистрировал симку на кого-нибудь, отправил смс и выбросил её чертям!

— Возможно.

— Нашёл какого-нибудь бродягу, заплатил ему и оформил номер! Примитивная схема.

— Но заметь, порой эффективная.

Это да. А может, они это сделали вдвоём? Я имею в виду Наташу и Влада. Муж и жена… Тем более, он тот ещё каблук! — Беляк был разгорячён. Он негодовал. Сам того не замечая, он периодически срывал с головы шапку. Лысина моментально покрывалась снегом, который через несколько секунд превращался в лужу на голове. Выругавшись, он вытирал затылок шапкой и снова надевал её.

— Но зачем им это? Ради двадцати штук? Не верится как-то…

— Может, дело не в деньгах? Причина в обиде, унижении…

— Я почему-то склонен верить ему, — полковник с интересом наблюдал за телодвижениями друга. — Тебе он просто не нравится! И он скурил все твои сигареты, — Виноградов улыбнулся, так как понял, что попал в точку.

— Дело не в этом… Не люблю таких слизняков!

— Он просто не знал о твоих правилах. А ещё дамы вероломно завладели твоим жилищем! — полковник смеялся.

— Что за идиотская привычка! Стрелять сигареты! Значит подойти на улице к незнакомцу и попросить сигарету — это нормально, а если я подойду к какой-нибудь тёте и попрошу у неё отщипнуть мне кусочек пирожного или сделаю пару глотков пива у мужика, отдыхающего в парке на скамейке, то меня сочтут сумасшедшим!

— Это неписаный закон братьев-курильщиков! Травишься сам — поделись с товарищем!

— Тебе всё шуточки, — махнул рукой Беляк, — я считаю, что я прав.

Полковник достал из кармана пачку сигарет. Она оказалась пустой.

— Эй, брат, стрельни сигарету, — полковник давился смехом. — Я серьёзно! У меня ни одной!

— Ты же знаешь, что ты не в счёт. Для тебя мне ничего не жалко! — Беляк нехотя протянул последнюю сигарету. — У всех свои заморочки. Я имею право на заморочки! Это моя жизнь и мои правила.

— Я понял тебя! Успокойся!

— Вот ты, например, — продолжил он, — ты даже не представляешь, как ты меня раздражаешь. Да что я мелочусь! Ты меня бесишь!

Виноградов почти плакал от смеха.

— Чем же?

— Во-первых, прекрати смеяться! А во-вторых, ты никогда не застёгиваешь молнию в куртке! А застёгиваешь только кнопки!

Полковник опустил глаза и посмотрел на расстёгнутую молнию.

— А тебе какое дело?

— Ты выглядишь по-дурацки! Неужели так трудно застегнуть молнию? Это же гораздо проще, чем ковыряться с кнопками!

— Нервный, успокойся! Может, меня кнопки успокаивают! Пока я их застёгиваю, у меня есть время подумать.

Беляк закатил глаза.

— Ты лучше ботинки лишний раз почисти, а не мои кнопки разглядывай! Нашёлся педант!

Они несколько минут молча шагали по частному сектору.

«Вот и что мне прикажешь курить сейчас?» — подумал полковник и смял пустую пачку.

Ещё несколько десятков шагов молчания и Беляк не выдержал: остановился, повернулся к другу, резким движением расстегнул кнопки куртки полковника и застегнул молнию.

Глава 15

«Смерть — всего лишь иллюзия. А может, жизнь нам привиделась…»

Старые дубы и берёзы то и дело перешёптывались между собой, делясь последними грустными новостями. На протяжении последних лет семидесяти они служили прочной крышей старому кладбищу, защищая дома усопших от сильных ливней, града и палящего солнца, стараясь при любой возможности взять весь удар на себя.

Александр Петрович шагал впереди всей родни. Он с интересом разглядывал почти вековых заснеженных охранников. Полковник думал о том, как хорошо, что на кладбище посажено так много деревьев.

«Это прочная звуковая завеса от живого мира, — подумал он и, остановившись, стряхнул с еловой лапы шапку снега. — Так-то лучше».

Александр Петрович с детства не любил кладбища. Он вовсе не боялся их, просто считал, что это самое грустное место на планете. За свои пятьдесят пять лет он слишком часто видел смерть. В основном это было связано со службой. Но по-настоящему он невзлюбил кладбище после смерти родителей. Теперь каждый памятник напоминал о его самой великой потере.

Александр Петрович остановился и поправил воротник пуховика так, что даже нос спрятался под меховой опушкой.

— Зимой легче хоронить близких, — полковник посмотрел на подошедшего друга.

Тот вопросительно приподнял брови, молча ожидая ответа на вопрос.

— Организм тратит очень много сил на то, чтобы согреться, а на слёзы и боль у него почти ничего не остаётся.

— Ерунда! Потом человек приходит на поминки в тёплое помещение, выпивает сто грамм и его горе выливается через все окна и двери.

Виноградов задумался.

— Твоя правда. Ну что скажешь? Твои наблюдения?

— Честно? — он посмотрел на друга. — Так себе у тебя родственнички!

Александр Петрович с интересом посмотрел на Беляка.

— Я это и сам знаю, но всё же?

— Я скажу так, когда человеку не всё равно, когда он любил ближнего, он не сможет спокойно стоять и смотреть, как его тело навсегда придают земле! Вывод один: либо им действительно наплевать, либо у них нет души. Извини за пафос, но как-то так, — Беляк закурил сигарету, как только они вышли за ворота кладбища.

Процессия родственников и соседей из двадцати человек медленно тянулась по аллее. Первой шла Инна. Она отошла вперёд, чтобы ответить на телефонный звонок. Её глаза были сухие. На губах играла лёгкая улыбка. Она явно вела беседу с представителем противоположного пола.

Инна была одета в бежевый пуховик и светлые кожаные сапожки на каблуках. На голову она набросила чёрный вязанный снуд. На плече висела чёрная маленькая сумочка, в которой могли уместиться только телефон, кошелёк и ключи от квартиры. Инна, как и говорила, была честна перед собой и всеми присутствующими. Она вовремя пришла на похороны и терпеливо отстояла всю церемонию погребения. Её лицо не демонстрировало никаких эмоций. Она была спокойна и немного грустна. Ни слёз, ни боли никто из присутствующих так и не смог разглядеть на её лице.

Ксения же, наоборот, неожиданно для себя самой расплакалась, когда отец склонился над гробом бабушки. Ей было искренне грустно так быстро потерять нового друга. Она никогда раньше не испытывала подобные чувства, и сейчас, глядя на эти добрые морщинистые лица, осознала, что потеряла что-то действительно ценное.

Наталья Васильевна с любопытством наблюдала за поведением дочери, она думала, что та просто играет роль вежливой внучки. Всё так, как она её учила.

«Надо было её в театральный отдавать», — подумала Наталья.

На протяжении всей церемонии Наталья стояла далеко за спинами всех присутствующих. Она так и не заняла положенное ей место возле мужа и священника. Она не простила свекровь со свёкром даже после их ужасной смерти. Об этом кричало не только её поведение, но и её наряд. Шикарная норковая шубка шоколадного окраса великолепно смотрелась даже на её довольно плотной фигуре. Коричневые сапоги под змеиную кожу плотно облегали не худенькие ножки. На запястье покачивался золотой браслет, а три кольца с камнями разных размеров и форм создавали великолепное ювелирное трио.

— Я тебя прошу, сними украшения! — Влад стоял возле зеркала и уже несколько минут умолял супругу снять драгоценности.

— Почему я должна изменять своим привычкам и манере одеваться? Я такая, какая есть. Может, ты мне ещё прикажешь губы не красить помадой? — она достала из косметички красную помаду и провела ей по пухлым губам. Затем, достав из волос заколку, она лёгкими движениями поправила чёрные локоны, случайно накрутившиеся под давлением заколки.

И сейчас, находясь среди могил, казалось, что эта женщина просто проходила мимо, срезая дорогу через кладбище к ресторану в центре, и остановилась, чтобы вдохнуть нотки смерти, убеждаясь в очередной раз, как на самом деле прекрасна жизнь.

Юлия Ивановна не оценила наряд невестки, о чём в ту же секунду и сообщила ей. Правда, через несколько минут она и думать забыла о Наталье. Юлии досталась главная роль в этом спектакле. Она играла убитую горем дочь, которая не знает, как ей жить на этом свете и в чём теперь её предназначение. С периодичностью в пять-десять минут она впадала в рыдания, закрывая лицо руками и корчась в мучениях. Но увидев знакомое лицо соседки или очередной родственницы, приходила в себя и быстро вводила их в курс последних семейных новостей. Когда разговор становился для неё скучным, она немедленно возвращалась на своё место и вновь предавалась страданиям.

Леонид Семёнович был единственным человеком, кто взял на себя все организационные моменты. Он привёз священника, помог нести гроб, затем вернулся в машину и выгрузил венки, параллельно по телефону давая последние наставления администратору кафе, где были запланированы поминки. Несмотря на низкую температуру на улице, его лицо было красным, а из под вязаной шапки тонкими струйками стекал пот.

Стас пришёл один. Оксана сказала, что ей не с кем оставить ребёнка. Никто не придал её отсутствию никакого значения. Юлия Ивановна, наоборот, обрадовалась, что не увидит ненавистное ей лицо невестки. Стас сначала стоял рядом с матерью. Когда повышенное внимание к его персоне со стороны присутствующих пропало, он незаметно растворился среди людей.

Александр Петрович и Сергей Васильевич на протяжении всех похорон стояли чуть поодаль, тщательно изучая пришедший контингент. Полковник постоянно делал пометки в блокноте. Многие из присутствующих были ему незнакомы. Но общительная пенсионерка, как оказалось, троюродная сестра Тамары Ильиничны, любезно просвещала их, когда узнала, что они не только родственники, но и служат в милиции.

— А кто вот этот мужчина? — полковник кивнул головой в сторону мужчины в старой военной куртке.

— Это племянник Ивана Фёдоровича. Он бывший офицер, правда, был уволен за пьянку, — старушка с радостью делилась информацией. — А вот это Лариска — подруга Тамары, редкостная дрянь!

Полковник, приподняв бровь, внимательно посмотрел на собеседницу, которая на первый взгляд больше напоминала большой пушистый одуванчик, нежели грубую матёрую старушку.

— Она много лет назад хотела увести Ивана из семьи, — продолжала та. — Иван молодец! Не поддался! — старушка с уважением посмотрела в сторону гроба, где лежало тело старика. — Хороший мужик! А какой красивый был!

Александру Петровичу на секунду показалось, что не Лариска, а именно она сама хотела соблазнить молодого Ивана Фёдоровича.

— А это кто? — полковник кивнул в сторону мужчины, стоявшего позади всех, прислонившись к большой старой ели.

— Где, сынок? Я никого не вижу!

— Ну вот же, — полковник развернул старушку в нужном направлении, но возле ели уже никого не было. — Он только что был тут! — Виноградов огляделся по сторонам. — И где он?

— Померещилось тебе, милый. Это же кладбище! Здесь всегда что-то мерещится, — старушка тихонько засмеялась.

Беляк поморщился и машинально отошёл от собеседницы.

— Мы с тобой за эти дни столько спали, что всё, что хочешь, может померещиться!

— Я точно видел мужика! — полковник глазами рыскал среди людей. — Он явно пришёл по нужному адресу!

— Тебе показалось, — он посмотрел в сторону могилы. — Вот и всё! Теперь точно конец.

Рабочие забрасывали землёй яму доведёнными до автоматизма движениями.

— Это ещё не конец. Это всего лишь кульминация, — полковник ещё раз мысленно попрощался с тётей и дядей и, протиснувшись сквозь толпу, вышел на аллею.

— Так что скажешь? — снова повторил вопрос полковник. — Мне нужны твои идеи. Говори всё подряд, может, мне удастся за что-нибудь зацепиться, — Виноградова охватывала паника. — У меня остался один день, чтобы разобраться во всём. Завтра все разъедутся и всё! Я не могу без причины удерживать Влада с Наташей! Или мозолить глаза Юле. Чёрт побери! Со мной такое впервые. Как врач не может вылечить своего родственника, а чужой человек от его лечения выздоравливает через несколько дней, так и я! Дай мне сейчас любую загадку, я разгадаю её на раз-два, но вычислить убийцу среди родни я не могу!

— Давай по порядку. Зубик Юлия Ивановна, дочь жертв, — Беляк посмотрел на полковника, — ты не возражаешь, если я буду их называть по протоколу.

Он кивнул.

— Она много лет не общалась с родителями. Причины нам не известны.

— Пока не известны, — Виноградов задумчиво провожал взглядом толпу родственников, идущих к автобусу.

— И тут такие кардинальные перемены! Дочь становится заботливой и любящей! И действительно, она, как сторожевой пёс, не отходит от родителей ни на минуту. Здоровое питание, чистый и комфортный быт, режим, уход и так далее. Знаешь, порой даже самые заботливые дети так не ухаживают за родителями. В чём подвох? Я не верю, что люди меняются. По молодости — возможно, но в таком возрасте — это странно.

— Интересная версия. Согласен.

— Я циник. И в этой ситуации я думаю трезво и может даже где-то мрачновато, но мой вывод такой. Родители так обрадовались примирению с дочкой, что пообещали своей царевне тридевятое царство, а точнее, тот ветхий домик, правда, с огромным участком земли в придачу. Плюс дали доченьке денежки на расходы и, как нам известно, около пятнадцати тысяч долларов на хранение. Ведь кому старики могли доверить такую сумму, как не своему чаду? Банку — нет, пожилые люди уже один раз доверились государству, больше не понесут туда сбережения. Под простынёй дома — опасно. Вдруг обворуют. Хотя, если судить «по одёжке», как мы привыкли делать, то на этот дом не позарится даже самый голодный бродяга. Поэтому выход только один — отдать деньги дочери.

— Продолжай, — полковник кивал головой.

Беляк чувствовал, что это его минута славы, поэтому старался излагать факты так, как любит друг. Чётко и аргументированно.

— Вопрос в следующем, смогла ли Юля поднять руку на самое святое ради будущего наследства и внушительной суммы денег? На мой взгляд — не могла.

— Почему? Мне интересно твоё мнение.

— Смотри, зачем пачкать руки и брать такой грех на душу, если дом и деньги всё равно достанутся ей?

— Может, она боялась, что родители простят Влада и перепишут всё на него? В детстве и юности мать души в нём не чаяла, она могла запросто простить сына.

— Возможно. Но Юлия Ивановна женщина обеспеченная, зачем ей идти на столь крайние меры?

— Ты забыл, что она неимоверно жадная и завистливая. А это порой угнетает гораздо сильнее, чем отсутствие денег в кошельке.

— Согласен, — Беляк задумался, — но всё равно я уверен, что это не женский почерк. Ты можешь представить себе Юлю, которая ремнём от брюк душит своих родителей? Лично я — нет!

— Она не обязательно могла пачкать руки сама, — Александр Петрович достал из сумочки, висевшей у него через плечо, пакет и постелил его на скамейку. Устроившись на краешке, он достал сигарету и закурил. Беляк, стряхнув ладонью снег, присел рядом.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что Юля могла быть генератором идеи, а исполнителем вполне мог быть другой человек. Вот тебе и мужской почерк!

— Согласен. Давай покрутим нашего толстячка. Зубик Леонид Семёнович, — Сергей Васильевич замолчал, пытаясь вспомнить Юлиного мужа. — Такой мягкотелый, покладистый и вечно влюблённый в свою супругу. Как-то так!

— Не стесняйся в выражении, — полковник с улыбкой посмотрел на друга. — Я даю тебе полный карт-бланш!

— Хорошо! Тогда получай! Полный подкаблучник! Не мужик, а тряпка! Я не спорю, любовь меняет людей, но я всегда верил, что в лучшую сторону. А тут… Хотя это не обязательно любовь, возможно, он просто от природы такой бесхарактерный.

— Природа порой безжалостна к нам, — прошептал полковник.

Беляк услышал его слова и улыбнулся.

— Продолжай.

— Мне кажется, что дядя Лёня не принимал никогда решений в доме. Его слова вряд ли имели силу, — Беляк резко рассмеялся.

— Ты чего?

— Я просто называю таких мужиков геями!

— Почему?

— Ну, потому что, по сути, он спит с мужиком! Если честно, то это моя фобия, встретить такую женщину, которая поменяется со мной ролями!

— Ха! Теперь я понял, почему ты до сих пор не женат! — Виноградов засмеялся.

— И поэтому тоже! Так вот, наш Лёнечка, на мой взгляд, не смог бы поднять руку на стариков. У него просто не хватило бы смелости.

— Ты не прав! Вспомни дело Кольцовых. Порой ради женщины мужчина готов перерезать глотки каждому встречному, конечно, если она прикажет. Так и здесь. Юля имела огромное влияние на мужа. Её слово для него было законом, — полковник крепко затянулся сигаретой, — это ужасно, своего рода плен, тюрьма или, наоборот, мазохизм…

— Не думаю, что он был счастлив. Я всегда считал, что в таком случае человек проживает не свою жизнь, а чужую. Кто-то придумывает для него сценарий и заставляет выучить его наизусть. Для одних это спасательный круг, для других — виселица.

— Да уж… — Александр Петрович открыл рот и пытался поймать на язык кружевные снежинки. — С детства обожаю есть снег!

Беляк рассмеялся.

— Головой понимаешь, что это всего лишь законы физики, но сердцем хочется верить, что это чудеса! Вот как такое возможно? — полковник протянул руку другу, на которую упала ажурная снежинка. — Какая к чёрту физика!

— Абсолютно согласен. Знаешь, мне жалко Лёню, — он снова вернулся к разговору, — его просто обворовали! Украли его жизнь.

— Нас всех когда-либо обворовывали. Мы все с полупустыми карманами. Не надо жалости, он сам сделал свой выбор. У нас у всех есть выбор. Практически всегда. Он решил так. Значит, ему так было удобно, — полковник достал из кармана свои вязаные рукавицы с оленями. — Кто следующий? Здесь говорить больше не о чем. Версия есть. Она имеет право на жизнь.

— Зубик Станислав Леонидович, внучок жертв. Тот ещё овощ!

— Тыковка!

— По размерам — соглашусь, по свойствам — нет. Тыква — слишком полезный овощ, в отличие от твоего племянника. Итак, наш инженер довольно глуп, ленив и не обременён житейскими проблемами. К бабушке с дедушкой тёплых чувств не испытывал, заботы не проявлял. Да что говорить, он и к родителям особых чувств не испытывает! Вопрос: смог ли он убить стариков? И сразу ещё один вопрос-ответ! Зачем ему это? Его всё устраивало. Под попой тёплый и мягкий диван, холодильник набит едой, женщина есть, программу минимум он выполнил — сына сделал.

— Ты забыл про маму-наседку, которая полностью его содержит как в бытовом плане, так и в материальном! Не думаю, что он насобирал с зарплаты на новую квартиру!

— Я думаю, он в этом деле не сыграл никакой роли. Деньги ему и так в клюве принесёт мама! Зачем напрягаться?

— Согласен. В ту же мусорную корзину предлагаю отправить и его жену Оксану, которая уже получила максимум от жизни, выиграв в лотерею такой приз, как Стас! Так Юля говорит.

— И последнее чадо Зубиков — Инна Леонидовна. Кстати, забыл спросить, кем она работает?

— Риелтором.

— Да ладно! Кому нужен риелтор в Мозыре?! — Беляк громко рассмеялся. — Тут пять улиц! Так, я собрался! Что мы знаем о нашей Инночке?

— И всё, и ничего! — полковник пальцами проверял усы, как будто лишний раз решил убедиться, на месте ли они.

— Двадцатипятилетняя избалованная девица. В жизни ничего не добилась сама, всё на блюдечке принесла мама. Ещё и не постыдилась потратить деньги стариков на ремонт в своей квартире. Простите, ошибка, они же взяли их в долг, правда, не спросив стариков об этом.

— Я думаю, они и не собирались возвращать их назад.

— Старики хотели весной починить крышу в доме. Они могли попросить вернуть деньги.

— Ну ты сравнил! Пятнадцать тысяч долларов и тысяча на новую крышу! Юля бы выкрутилась и нашла деньги. Для неё это не такая уже и большая сумма.

— Версия принимается, — Беляк встал со скамейки и жестом пригласил полковника прогуляться. — Идём дальше. Девочка никогда толком не общалась со своими дедушкой и бабушкой. Но это исключительно вина её матери. Фактически Юля лишила её детства! Да-да! Вспомни себя, когда тебе было шесть, десять или двенадцать лет! Где ты проводил все летние деньки? На каких горках ты катался зимой? Конечно, у бабушки в деревне или в городе! Неважно! Главное, они были рядом с нами! Именно они подарили нам настоящее детство!

— Твоя правда. Это было поистине удивительное время! Жаль, что мы так плохо его помним и в тот момент не осознаём, насколько мы счастливы.

— Инна была лишена этого с самого начала. Отсюда и столько равнодушия, — Беляк, сложив руки за спину, аккуратно шагал по краю бордюра. Поэтому её вины здесь нет. Если честно, то мне за этот поступок хочется придушить твою сестру!

— Глупцы слепы. Это один из её семи смертных грехов, — полковник так сильно сжал сигарету, что почти весь табак высыпался на снег.

— Я не думаю, что Инна причастна к убийству. У неё, как и у Стаса, нет мотива. Деньги ей принесёт мать. Поэтому мы снова возвращаемся к Юлии.

— Кстати, ты не собираешься в кафе на поминки?

— Нет. Я сказал, что нас ждут в управлении. Что с номером, пробили, кто это?

— Да. Мне как раз звонили, когда ты подходил прощаться с…

— …с родителями.

— Да. Всё точь-в-точь, как я и говорил. Номер зарегистрирован на Слепнёва Геннадия Анатольевича, тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения. Угадай, кто он?

— Бомж? Алкоголик?

— Браво! С ним уже поговорил участковый. Ничего нового я тебе не скажу. Позавчера к нему на улице подошёл мужчина, внешность которого он не запомнил, и, протянув ему стодолларовую купюру, попросил зарегистрировать на себя сим-карту. От вида «зелёных» Слепнёв ослеп. Помнит только, что мужчина был одет во всё чёрное.

— Занятно, — полковник усмехнулся, — кто-то играет с нами в прятки! Вот только зачем? В этом деле я не могу найти мотив, цель убийцы! Это меня очень тяготит! Я не могу нормально думать.

— Поверь, если бы ты не ввязался в расследование, то это дело легло бы в дальний ящик оперского стола и покрылось бы пылью. Ну сам подумай, убили и так уже еле живых стариков, из дома ничего не пропало, улик нет! Всё, тупик!

— Кое-что всё-таки пропало!

— Ах, да, семейный портрет! Эта кража как пощёчина. Он пропал неслучайно, это знак всем нам, что предатель кто-то из своих. Ты пробовал поговорить с Наташей?

— Пробовал, — полковник скривил лицо, — она ничего не говорит. Так, в общих чертах. То, что мы с тобой и так знаем. Она далеко не дура. Как я её не крутил, она не колется.

— А про конфликт с родителями вы говорили?

— Да. Она считает, что права. При мне она, конечно, сдерживает свои эмоции, но я чувствую, что в душе у неё буря!

— Мне после общения с ней хочется, как минимум, помыть руки, а лучше душ принять. Хотя с виду невероятно обаятельная и даже красивая женщина.

— Ты находишь?

— Ну да, — Беляк задумался, — очень ухоженная. Но когда открывает рот, начинает сочиться яд. Кстати, на мой взгляд, именно такая женщина могла спокойно задушить ремнём от брюк свою свекровь! И даже бровью не повела бы.

— Вот здесь я с тобой соглашусь! Какие у неё мотивы?

— О! Их море! Во-первых, ненависть к свекрови, которая невзлюбила её с первого взгляда, во-вторых, деньги. Она якобы хотела справедливости для мужа и своей семьи! Бред! Она просто хотела денег! Богатые такие жадные! Вот скажи мне, друг, зачем ей половина этой халупы и ещё каких-то пятнадцать тысяч? Её шуба стоит десять тысяч!

— Здесь дело не в размере суммы, которая лежит у тебя в кошельке. Нет. Здесь дело в ущемлённом самолюбии. Свекровь, сама того не зная, нашла её слабое место. Не нужно мудрить и философствовать, рыская по углам её души. Ты там всё равно ничего не найдёшь. Это всё человеческая зависть! Самое ужасное человеческое качество. Просто кто-то завидует молча, как она, а кто-то очень громко кричит об этом, как моя дорогая двоюродная сестра Юлия Ивановна.

Полковник стоял на месте и наблюдал, как городская котельная выбрасывает в воздух пары горячего воздуха, пачкая и так серое небо.

— Меня всегда пугают эти трубы!

— Ты о чём? — Беляк удивлённо посмотрел на друга.

— У меня всегда складывается впечатление, что их грязные пары заполонят весь воздух в городе и нам просто нечем будет дышать!

— Вот о чём ты думаешь! Я не знаю, стоит ли нам в сотый раз говорить о Владе. На мой взгляд, и так всё понятно. Не думаю, что это он. Его слова, сказанные сегодня утром на кухне, показались мне искренними. И если это правда, то я не завидую его дальнейшей участи. Каждый день просыпаться и корить себя! Я бы, наверное, спился!

— Поверь, он не будет посыпать голову пеплом! Это не тот человек! Закрыв калитку родительского дома, он вернётся в свой быт, который поглотит его лживыми целями и идеями! Он пустой, понимаешь? Неужели ты думаешь, что человек может измениться за один день? Нет! Я не спорю, ему, скорее всего, сегодня действительно плохо, но это только сегодня, завтра всё будет иначе.

— От этого мне стало ещё поганей на душе! С одной стороны, у него были мотивы, с другой, они мне все кажутся просто смешными.

— Это не Влад, поверь мне. Теперь я точно знаю, что это не он.

— Почему?

— Когда я узнал про поддельную сим-карту и смс-сообщения, я сразу понял, что это не он. Влад просто до этого не додумался бы! У него хорошо работают руки, но не мозг.

— А может, он исполнитель?

— Нет. Он уже прокололся бы десять раз.

— Поверю тебе на слово.

— Ты же знаешь, пока у меня нет доказательств вины, я подозреваю всех! Но интуиция подсказывает мне, что Влад здесь ни при чём.

— У нас осталась Ксения. Она, хм, как бы это сказать, очень странная…

— Она не странная, мой друг, она просто одинокий и никому не нужный ребёнок. Она придумала себе мир, в котором ей хорошо и спокойно.

— А её странности?

— Это вседозволенность, которую ей подарили родители! Которым было не до воспитания дочери, им же нужно было заработать, как говорит моя сестра, бабла на новую машину или норковую шубу! А сейчас, конечно, они схватились за головы и давай таскать её по экстрасенсам и целителям, тем самым ещё больше загоняя её в депрессию. Девочка никогда не знала, что такое родители и их любовь. Это касается и её манер! Ты посмотри, как ведёт себя Наташа! Ксюша, как зеркало, показывает те же движения.

— Детям нужна любовь и родители, а не деньги. Хотя именно родители учат своих детей любить деньги больше, чем жизнь!

— Как замечательно ты сказал, — полковник с теплом в глазах посмотрел на друга. — Поэтому я не думаю, что внучка придушила своих дедушку и бабушку. Кстати, она единственная из всей семейки, кто заплакал на похоронах! Причём заплакал искренне!

— Я видел.

— Иногда несколько часов проведённых в тепле и любви способны сотворить чудеса и открыть нам самих себя с новой стороны. Так случилось и с Ксюшей.

— Бедный ребёнок, что тут сказать. Какая судьба её ждёт?

— Я не знаю. Но уверен в одном. Не помню, кто сказал, но фраза всеобъемлющая: «Чудовища создаются другими чудовищами».

Сергей Васильевич грустно улыбнулся. Печаль рельефной морщиной легла возле рта. Полковник озадаченно посмотрел на друга. Он был уверен, что знает, о чём размышлял тот. И не ошибся. Сергей Васильевич думал о детях. О детях, которых у него не было и которых он мог любить больше жизни.

Виноградов так и не смог уснуть ночью. Сергей Васильевич отправился спать, в то время как дети ещё резвились на улице. Филипповы вообще завалились в кровати прямо в одежде. Ксения даже не удосужилась разуться, улеглась на чистое покрывало прямо в сапогах.

— Разбудите меня весной, — через минуту её храп был слышен даже за закрытой дверью.

Александр Петрович, убедившись, что в доме воцарилась тишина, накинул куртку и вышел из дома. Спрятавшись в дальнем углу двора, он достал телефон и набрал давно заученный номер.

— Александр Петрович, как же я рад вас слышать! — на другом конце телефона послышался взволнованный голос молодого человека.

— Евгений, дорогой мой друг, прошу простить меня за столь поздний звонок, но мне очень нужна ваша помощь.

— Всё что угодно!

— Судя по знакомому эху, вы всё ещё на работе?

— Где же быть холостяку, у которого даже нет собаки, как не на службе?

— Поверьте, даже если бы у вас дома плакали дети, вы всё равно сидели бы сейчас на этом же стуле!

— Ваша правда! — Евгений рассмеялся. — Чем я могу вам помочь?

— Дело вот в чём… — полковник быстро и чётко изложил события последних четырёх дней. — И сейчас у меня остаётся лишь одна ночь, чтобы найти ответы.

— Что от меня требуется? — его голос был наполнен решительностью.

— Узнайте мне полную родословную этой семьи, особенно интересуют родители моей тёти. Также я попрошу вас выяснить, где находится Антон Самойлов. Его данные я сброшу вам сейчас смс-сообщением.

— Давайте лучше по вайберу. Так нам будет удобнее с вами держать связь.

— По чем? По лабнеру? Это что такое? — полковник внимательно посмотрел на свой телефон. — Нет, давайте сообщением.

На другом конце телефона послышался приглушённый смех.

— Договорились. Сколько у меня есть времени?

— К сожалению, его нет.

— Дайте мне пару часов.

— Жду, — Виноградов благодарно посмотрел на телефон. Пролистав записную книжку, он набрал номер. На экране высветилось «Мачурский».

— Олег Викторович, добрый вечер! Прошу простить меня за поздний звонок. Мне нужна ваша помощь.

Местный начальник РОВД был давним знакомым Виноградова. В своё время полковник неоднократно помогал ему в решении служебных вопросов. За что тот был ему признателен. Поэтому сейчас оказать помощь полковнику было для Мачурского комплиментом.

— Александр Петрович, всё, что захотите. Меня держат в курсе по поводу расследования убийства ваших родственников, но пока мы не сдвинулись с мёртвой точки.

— Я знаю. Поэтому я ещё в Мозыре. У меня есть кое-какие соображения на этот счёт. Теперь мне осталось заручиться вашей поддержкой.

— Говорите, чем я могу помочь.

— Боюсь, что сегодня вам не удастся крепко поспать. Но я думаю, что завтра раскрываемость в вашем районе увеличится на один весомый пункт, — полковник нервно усмехнулся. — Поднимите ваших бойцов на ноги! Пусть они проверят все местные ломбарды. Официальные и неофициальные!

— Что мы ищем?

Александр Петрович поджал губы.

— Я и сам ещё не знаю. Вопрос в другом. Узнайте, приносил ли к ним кто-нибудь за последнюю неделю старинные драгоценности на оценку.

— Понял. Всё сделаем!

— Я сейчас подъеду в участок. У меня есть фотография возможного сбытчика. Это не точно, но вероятность велика.

— Я тоже выезжаю, — он положил трубку.

Александр Петрович быстрой походкой направился к дому. Не разуваясь, он прошёл в гостиную и включил ночник. Полковник подошёл к стене и попытался достать гвоздь из неё, на котором висел украденный семейный портрет.

— Какой же ты старый, — он пальцами отковырнул кусочек ржавчины. — Сколько же ты здесь был? Лет пятьдесят? А может быть даже больше, — Александр Петрович отошёл на несколько метров от стены и ещё раз внимательно посмотрел на неё. — Если я прав, то я гений. Если же нет, то тогда я приду к генералу и лично поблагодарю его за то, что он отправил меня на пенсию. Ибо не место таким беспросветным идиотам, как я, в милиции.

Аккуратно взяв с полки альбом с семейными фотографиями, Виноградов на цыпочках прокрался мимо спящего Беляка и вышел на улицу. Через несколько минут он растворился в свете заснеженных фонарей.

Глава 16

«Даже имея две руки и две ноги, мы все в какой-то степени калеки».

— Где ты пропадал с самого утра? Почему не поднимал трубку? — Беляк метал молнии по коридору.

— Ты ещё попроси, чтобы я дыхнул на тебя! — полковник улыбнулся, и усы приняли форму перевёрнутой радуги. — Меня Алла меньше достаёт, чем ты!

— Знаешь, в свете последних событий всё что угодно может случиться! Тебе нельзя ходить одному! А вдруг на тебя нападут снова?

— Я буду звать на помощь и позвоню в милицию!

— Не смешно! Я реально переживал!

— Мне нужно было кое-что проверить! Не смотри на меня так, пока ничего не скажу, — полковник аккуратно повесил куртку на вешалку. — Где семейство Филипповых?

— Все спят. Влад вчера изрядно выпил на поминках. Так сказать, глушил боль в сердце. Это я цитирую твою сестру Юлю.

— Ясно. Это хорошо, — Виноградов прошёл в кухню и поставил чайник на огонь. — Ой, мороз, мороз! Бррр!

— Где ты был? — Беляк снова оказался рядом с полковником.

— У любовницы! Только не ревнуй!

— Не смешно! Какие у нас планы на сегодня?

— О! Планы у нас грандиозные!

— В смысле? Кстати, Филипповы уезжают после обеда.

— Никто никуда не уезжает, — Александр Петрович грел руки над чайником.

— В смысле?

— Когда они проснуться, передай им, что ровно в три часа дня я буду ждать всех здесь. Скажи, чтобы никуда не расходились.

— Сам скажи! Они меня не послушают.

— Послушают! Ты им для пущей убедительности удостоверение покажи, и тогда они точно поверят, — полковник сделал несколько глотков горячего кофе. — Ай, как горячо! Кажется, я обжёг язык!

— Не спеши! А то останешься шепелявым на всю жизнь!

— Мне кажется, я стал бы ещё более очаровательным! — полковник взял графин с холодной водой и разбавил горячий кофе.

— Что ты делаешь? — Беляк скривил губы, — перестань издеваться над кофе! Это же помои!

— Не лучше, чем твоя апельсиновая бодяга!

— Какая ещё бодяга?

— Коньяк с соком! Извращенец! — Виноградов тщательно перемешал кофе и сделал глоток. — Вот теперь в самый раз!

— Подожди, а почему я должен им сказать? Ты куда опять намылился? Я с тобой! — Сергей Васильевич перегородил дверной проём в кухне.

— У меня ещё кое-какие дела!

Беляк отступил в сторону. Он знал, что друг не шутит. Они курили на кухне, периодически нарушая тишину фразами про погоду и последние события, которые увидели по телевизору вчера вечером. Сергей Васильевич знал, что Виноградов снова нашёл ответы на все вопросы.

— Я сейчас позвоню Юле. Они тоже приглашены, — Александр Петрович потушил окурок в пепельнице и посмотрел в окно. — Чертовщина! Я снова пропустил рождественские деньки и новогоднюю суету. Я проклинал себя каждый раз, когда не мог из-за работы приехать домой к семье и нарядить ёлку. И на пенсии пообещал себе, что не пропущу ни одного вечера. И вот опять я обманул себя. Хорошо, что я не пообещал Алле, иначе я бы не был здесь.

— Я всё ещё приглашён к тебе на Новый год?

— Само собой! Без тебя семья — не семья!

Румянец залил круглые щёки бравого полковника Беляка.

— Ладно, так и быть, я тебя отпускаю! Только прошу тебя, будь осторожен! Не хочу найти тебя в одной из местных канав или ещё хуже…

— Хуже канавы… Нет, это, пожалуй, самый худший вариант, — он громко рассмеялся.

— Тише! Не разбуди семейку! Не хочу вести с ними светские беседы!

Александр Петрович, представив себе эту картину, добродушно улыбнулся и, накинув куртку, вышел из дома. Через несколько секунд старая калитка, тихо поскрипывая, закрылась. Виноградов растворился в снежном вихре переулка.

Сергей Васильевич бегал от одного окна к другому, стараясь разглядеть в сумерках улицы силуэт полковника. Старые часы, как на зло, оповещали Беляку о времени каждые полчаса.

«Ещё один удар и я разобью их к чёртовой матери!» — думал он.

Присутствующие нетерпеливо ёрзали на стульях, раскачивались в креслах, валялись на диване. Юлия Ивановна в десятый раз спросила Беляка, зачем они все собрались здесь, и он мысленно запустил в неё стеклянной пепельницей.

— Вам не о чем поговорить? — не выдержав затянувшегося молчания, спросил он. — Вы же семья! Родные люди!

— Конечно, есть! — возмутилась Юлия. — Мы просто все взволнованы предстоящим разговором!

— Поберегите нервы! Они вам ещё понадобятся.

— Ой! — она закрыла рот ладонью. — Я же говорила, что-то случилось! Что-то страшное! Я уверена, это касается смерти родителей! Ксюша! Ты ближе к выходу, метнись за сигаретами на кухню.

Полусонная девушка недовольно посмотрела на Юлю. Спустив ноги с дивана, она медленно поплелась на кухню.

— Может, ты не будешь курить при детях? — Влад с укором посмотрел на сестру.

— Я тебя умоляю! Где ты видишь здесь детей? Ей уже двадцать шесть!

Беляк не слушал перебранку родственников, он не сводя глаз смотрел на калитку, молясь, чтобы с другом ничего не случилось.

— Фу, — он громко выдохнул, — а вот и Саша! — Беляк побежал к дверям.

— Я такой голодный! — полковник вошёл в дом, открыв ногой дверь. В руках он держал огромный свёрток, покрытый плотной белой упаковочной бумагой.

— Что у тебя на голове? — Беляк, открыв рот, смотрел на ярко-зелёную шапку. — У меня даже пропало желание орать на тебя! — он старался сдерживать смех.

— А, это? — Виноградов стянул шапку. — Я просто очень замёрз! Пришлось купить, иначе отвалились бы уши!

— Где ты шлялся? Я чуть с ума не сошёл! Уже собирался искать тебя по канавам!

Полковник рассмеялся.

— Прости, друг, так вышло.

— Тебя все ждут! Уже психуют.

— Психуют? Это хорошо, — Виноградов потёр замёрзшие ладони. — После сегодняшнего вечера у них изрядно пошатнётся психика.

— Что это у тебя? — Беляк показал рукой на свёрток.

— Это наш с тобой ответ на все вопросы. Потерпи, и ты всё узнаешь.

— Тогда пойдём!

— С Богом, — Александр Петрович перекрестился и вошёл в гостиную.

Полковник старался не нарушить воцарившейся тишины в гостиной. Он медленно вошёл в комнату. Плавными движениями, присущими семейству кошачьих, взял из угла стул и тихонечко поставил его посреди комнаты. Родня, не отрывая глаз, наблюдала за каждым его движением.

Гостиная пропахла страхом. Каждый из присутствующий, не зная, о чём пойдёт разговор, ощущал себя на скамье подсудимых. Ещё несколько минут — и всё тайное станет явным. Единственной, кто не следил за Виноградовым, была Оксана. Она удобно расположилась в мягком кресле в углу комнаты и увлечённо изучала последние новости в социальных сетях.

— Дорогие мои родственники. Простите, что так халатно отнёсся к вашему драгоценному времени, но обстоятельства были сильнее меня. Я прорвался сквозь снежную бурю, и вот я весь в вашем распоряжении. Точнее говоря, вы в моём, — он обвёл присутствующих глазами. — Начну немного издалека, — полковник удобно устроился на стуле, сложил руки на груди. — Знаете, я так мечтал собрать вас всех за одним столом, чтобы мы могли вдоволь наговориться друг с другом. Я мечтал, чтобы мы дружили, общались, ценили друг друга. Но все мои инициативы терпели крах. Тут, как говорится, насильно мил не будешь. Я всё прекрасно понимаю, у всех своя жизнь, работа, дети и ещё куча непреодолимых обстоятельств. Но, дорогие мои, не будем лукавить, если человек чего-то захочет, он обязательно найдёт время. Вы не захотели, больше я настаивать не буду.

Юлия Ивановна попыталась открыть рот, но полковник жестом попросил её подождать. Сергей Васильевич принёс из кухни небольшую табуретку и сел в двух метрах от полковника. Виноградов, заметив друга, кивнул головой.

— Повод, по которому мы все, наконец, собрались за одним столом, неимоверно печален. Какой-то ирод безжалостно убил наших родителей. Местная милиция пошла не по совсем верному пути и заблудилась. Но к их счастью мы оказались рядом. Я и мой друг и коллега Сергей Васильевич Беляк раскрыли это преступление. Да-да!

В комнате послышался гул.

— Не торопитесь, вы скоро всё узнаете. Мы отдадим вам на растерзание убийцу перед тем, как надеть на него наручники. Если вы, конечно, захотите.

— Тогда не томи, Саша, и назови имя! — Влад встал с дивана.

— Сядь на место, брат, и помолчи, — его голос стал жёстким. Каждый звук налился медью и цинком. — Итак, начнём. За восемьдесят с лишним лет Тамара Ильинична и Иван Фёдорович не сделали ни одному человеку ничего плохого. Они жили честно, вели хозяйство, растили детей и даже уже в совсем преклонном возрасте умудрялись зарабатывать себе на жизнь. И скажу вам откровенно, неплохо зарабатывать. Они понимали, что смерть близка, но продолжали жить и радоваться каждому дню. Кто-то возомнил себя Богом и решил забрать жизнь у этих беспомощных «детей». Да, вы не ослышались, именно «детей». Жизненный цикл практически завершал свой круг и вернулся туда, откуда начался. И тут возникает главный вопрос… — он сделал паузу.

Все, практически не дыша, слушали Виноградова.

— Зачем кому-то с такой жестокостью убивать стариков? Кто-нибудь из вас задумывался о мотивах этого преступления? Какую цель ставил перед собой преступник?

— Это сделал какой-нибудь сумасшедший маньяк! — предположила Наталья Васильевна.

— Версия принимается. Ещё?

— Может, какой-нибудь бомж забрался в дом в поисках наживы? — предположила Ксения.

— Молодец! Ещё версии? — полковник обвёл взглядом присутствующих. — Всё? Хорошо. Милиция отработала всех лиц без определённого места жительства и всех возможных подозреваемых. Чисто. Я не буду выдавать вам секретные методы, как именно они достали эту информацию. Но поверьте, она не подлежит сомнению, — полковник огляделся по сторонам, как будто искал что-то важное. — Ксения предположила, что это мог быть вор. Возможно. Но почему тогда из дома ничего не пропало? Ладно, он не нашёл денег, но мог украсть хотя бы телевизор или микроволновую печь. Ну хоть что-нибудь. Но, со слов Юлии, из дома ничего не пропало. Выходит, это был не вор! Хотя, подождите! Я совсем забыл, — он встал со стула и подошёл к телевизору, стоявшему на тумбочке позади него. — Видите этот гвоздь? Посмотрите, какой он старый, ржавый и даже немного искривился под гнётом тяжести и времени. Кто-нибудь знает, для чего он здесь?

— Здесь висел семейный портрет, — немедленно ответила Юлия Ивановна. — Он пропал в день убийства.

— Ты уверена в этом? Может быть, мать или отец сняли его давно, а ты не придала этому значения?

— Я уверена, что в вечер перед убийством он висел на этом месте! Я лично с утра протирала пыль с рамы!

— Юля, расскажи нам всем, кто был изображён на этом портрете.

Она сдвинула брови, вспоминая малейшие детали.

— Посередине фотографии были родители Тамары Ильиничны, то есть мои бабушка с дедушкой, справа сидели папа с мамой, — она в воздухе рукой рисовала портрет, — а слева сидела мамина старшая сестра с мужем. Правда, они умерли спустя несколько лет после войны, если это имеет значение.

— В этом деле всё имеет значение, моя дорогая сестрёнка, — полковник снова занял место на стуле. — Итак, ещё вечером портрет висел в зале, а утром он исчезает, а родителей находят задушенными в собственной постели! Сначала я подумал, что это какая-то ошибка, потом, что это знак, явно указывающий на принадлежность убийцы к семье. Другими словами, это кто-то из родственников, — полковник сделал длинную паузу. — И тут сразу же возникает вопрос: зачем убийце воровать старый портрет семьи?

— Он был очень дорог маме, она никому не разрешала его снимать или перевешивать, — добавила Юлия.

— Конечно, память — это святое, — полковник многозначительно посмотрел на родственников, — порой это всё, что у нас остаётся. Но здесь вопрос был не в священной семейной фотографии, а в том, что было спрятано за этим портретом!

Все зашумели.

— Тише! — Виноградов встал и вышел из комнаты. Через несколько секунд он вернулся назад, держа в руках тот самый семейный портрет в тяжёлой деревянной раме. — Фокус-покус! — полковник, ликуя, вглядывался в лица родни.

— Где ты его нашёл? — Юлия встала и подошла к полковнику. — Да, это он! Я ничего не понимаю!

— Я нашёл его там, где ему и положено было быть. Детали я опущу, — он развернул портрет задней частью к присутствующим, чтобы все могли видеть, и снял плотную деревянную крышку. — А вот и наш тайник! Примитивный, конечно, но, как оказалось, надёжный! Почти шестьдесят лет он хранил семейные драгоценности, и никто, кроме стариков, не знал о их существовании.

— Что? — Влад подскочил с дивана. — Этого не может быть!

— Родители никогда не говорили мне об этом! — Юлия от шока еле выговаривала слова. — Кому они принадлежат? Нам?

— И где драгоценности? Там ничего нет! — Влад вырвал портрет из рук брата и принялся ковыряться в обшивке.

— Прямо золотая лихорадка! — полковник подошёл и забрал портрет у Влада. — Сядьте на свои места и слушайте.

Влад ещё хотел что-то сказать, но передумал и сел на место.

— Здесь были спрятаны драгоценности восемнадцатого века. Колье, кольца, браслеты, кулоны, сделанные из золота и украшенные всевозможными драгоценными камнями.

— О господи! — Юлия закрыла рот рукой.

— Общую стоимость я пока назвать не могу. Но поверьте, она неимоверных размеров. Драгоценности достались Тамаре Ильиничне от её матери. Ей их передала бабушка, которая принадлежала к дворянскому роду и много лет проживала во Франции. Драгоценности она передала свой дочери и просила любой ценой сохранить их и передать по наследству своим детям. Так и вышло. Во время Великой Отечественной войны мама Тамары Ильиничны боялась, что семейные драгоценности будут украдены немцами или будут повреждены во время бомбёжек. Она соорудила самодельный тайник. На заднем дворе она выкопала яму глубиной около трёх-четырёх метров и спрятала драгоценности там. Во время боевых действий, как и предполагала Людмила Львовна, так звали её маму, деревня была выжжена дотла, но драгоценности сохранились. Она передала их своей дочери, чтобы та сохранила их. И у неё это почти получилось, — Александр Петрович подошёл к окну, где стояла пепельница и закурил. — Тамара Ильинична спрятала украшения в семейный портрет, где они пролежали шестьдесят лет. Но, к сожалению, всё-таки потеряла их ценой собственной жизни. Я узнал всё это из письма, спрятанного под рамой портрета.

— Невероятно, — Юлия, замерев, слушала полковника.

— И где сейчас драгоценности? — подал голос Стас. — Они же принадлежат нашей маме, раз передавались по женской линии.

— Почему это вашей маме? — встряла Наталья Васильевна. — Это было всего лишь пожелание вашей прабабушки и не более, а мы живём в веке, где всё решает законодательство.

— Да, Саша, где драгоценности? — в один голос спросили Влад и Юлия.

— А вот сейчас начинается самое интересное! — полковник повернулся спиной к окну и слегка присел на подоконник. — Как вы думаете, если бы ваша мама хотела, чтобы драгоценности достались вам, то она наверняка посвятила бы в свою тайну вас, ну или хотя бы Юлию. Но она решила, что никто из вас не достоин стать обладателем семейных реликвий. Поэтому она всё завещала государству, точнее, музею.

— Что за бред? Где драгоценности, Саша? — Влад встал и подошёл к полковнику.

— Они в Минске, проходят экспертизу…

— Какого чёрта они там!?

— Я не буду повторять то, о чём говорил. Сядь на место! У тебя крыша поехала? Или вчерашний алкоголь в голову ударил? Драгоценности вам не принадлежат! Всё. Точка. Я прошу всех успокоиться.

— Я этого просто так не оставлю! — Юлия с сигаретой ходила из угла в угол гостиной. — Ты не имел права!

— Я не имел, но ваша мама имела. В письме она завещала драгоценности государству. Также она извинялась перед вами и просила не обижаться на неё.

— Не обижаться? Как можно после такого не обижаться! О чём она вообще думала?

— Она думала о вас!

— О нас? — Юлия побагровела от злости. — Если бы она думала о нас, то завещала бы драгоценности нам!

— И что тогда было бы?

— В смысле?

— С вами, что было бы тогда, вы подумали об этом? В том, что вы и дня не сохранили бы украшения, она не сомневалась. Она просто знала, в какого вы превратитесь, получив на руки такую сумму денег!

— И в кого же?

— В тех, кого уже сложно назвать людьми… — еле слышно сказал полковник.

— Что ты сказал? — Влад встал с дивана. — Ты за кого нас принимаешь? За животных? Это ты что ли у нас человек? Праведник ты наш!

Александр Петрович молча ждал, пока брат закончит свой монолог.

— Значит так, или вы слушаете меня, или я ухожу, и разговор с вами продолжат сотрудники милиции.

Влад, минуту поколебавшись, сел на место.

— Казалось бы, люди так любят рассматриваться своё отражение в зеркале, но почему-то никто не видит там самого главного! Своей совести! — полковник поднял указательный палец вверх. Он всегда так делал, когда начинал серьёзный разговор. — Тамара Ильинична знала, что вы продадите семейные драгоценности и поделите деньги между собой. И это в лучше случае! В худшем вы все переругались бы из-за них, окончательно разломав семью пополам.

— Ерунда! Мы бы смогли договориться, — Юлия курила, сидя возле окна.

— Нет, Юля, не смогли бы! — полковник подскочил. — Вы просто невероятные люди! Я вам уже полчаса назад сказал, что знаю, кто убийца. Но вас это не интересует! Никто из вас не перебил меня и не спросил, кто же это. Вы с головой погрузились в историю с драгоценностями! Посмотрите на Стаса, он уже представляет себе, как разъезжает на новенькой «Ауди»!

Стас по-детски потупил глаза. Полковник прочитал его мысли.

— Ну вот, я угадал! Вам всё равно, что самых близких людей не стало. Что какой-то урод подло убил их ночью, когда они спали. Я пришёл к вам в дома на следующий день после убийства. Ваша жизнь текла в обычном спокойном русле. Вы не страдали, не плакали, некоторым из вас даже не было грустно. Да что там говорить, родной сын приехал только на четвёртый день! На четвёртый! — его голос порой срывался, переходя на крик. — Если честно, я не хотел затевать этот разговор по душам, думал просто рассказать вам правду и уехать домой. Но тогда я буду нечестен не только перед самим собой, но и перед родителями, — полковник подошёл к окну и снова закурил.

Он стоял ко всем спиной, пытаясь найти в себе силы, чтобы снова посмотреть этим людям в глаза.

— Юля. Как порой не предсказуем человек! Какой потенциал хранит его душа, если он способен кардинально меняться, даже когда полжизни уже за спиной. Сестра, ты яркое подтверждение моим словам. На твоё тридцатипятилетие у тебя с родителями случился конфликт, который проложил между вами пропасть почти на пятнадцать лет. История ссоры банальна до невозможности. И примирение могло бы наступить уже на следующий день, приди ты к родителям с извинениями. Но ты не пришла, — полковник повернулся лицом к присутствующим. — Ты попросила родителей продать дом, а за вырученные деньги купить две квартиры: две однушки, одну — родителям, вторую, чтобы сдавать и получать ежемесячный доход. Идея со сдачей весьма перспективна, но продать родительский дом, где жили ещё твои, Юля, бабушка и дедушка, это неразумное решение. Ты посчитала, что родителям хватит и одной, хоть и просторной комнаты. Ты решила, что люди, смыслом жизни которых была земля, смогут спокойно существовать в квартире? На тот момент им было чуть больше шестидесяти!

Юля пыталась сопротивляться, но Виноградов жестом приказал ей молчать.

— Родители, конечно же, отказали тебе. И ты обиделась! Обиделась на пятнадцать лет! Ты лишила себя родителей и, самое страшное, ты лишила своих детей полноценного детства! Твоя дочь не знает, кто были эти люди с добрыми морщинистыми лицами. Она понятия не имеет, что такое любовь бабушки и дедушки. И в этом виновата ты! — Александр Петрович подошёл к Юле. — Ты изуродовала своих детей, сама не понимая, что ты делаешь. Твои эмоции, твоя жадность, твоя зависть погубили тебя и твою семью. Ты можешь усмехаться мне сейчас в лицо, но поверь, самая страшная кара для тебя ещё впереди! Через пять, десять, а может, и двадцать лет твоя дочь поступит с тобой точно так же. Потому что не будет знать другого пути.

Александр Петрович посмотрел на Беляка, который сидел молча. Сергей Васильевич старался держать себя в руках, не поддаться волне эмоций.

— И тут дочь неожиданно возвращается в родное гнездо и кладёт свою жизнь на алтарь любви и заботы о родителях. Зачем? Почему? Проснувшаяся совесть? Гнетущее чувство вины? Вряд ли. Точнее, определённо нет. Обычная расчётливость и корысть, — полковник сел на стул, предварительно развернув его спинкой к присутствующим, и положил сверху локти, — у Юли начались проблемы с бизнесом, доход был мизерным, а предстоящих трат — целый список. Родители так обрадовались возвращению блудной дочери, что положили к её ногам всё, что у них было. Спустя год они поверили, что дочь искренне заботится о них. Поэтому приняли решение переписать дом на дочку, осознанно исключив из завещания Влада, так как знали, что он не сохранит родовое гнездо. Позже Юля убедила родителей отдать деньги на сохранение ей, рассказав им о серии краж в районе, — полковник не отрывая глаз смотрел на Юлю. — Я проверил, никаких краж в этом районе отродясь не было.

Юля молчала. Она хотела что-то сказать, но язык словно онемел, а дыхательные пути спёр леденящий воздух.

— А дальше — всё предельно просто. Пятнадцать тысяч долларов, взятые на сохранение, были потрачены на ремонт новой квартиры дочери и немножко на итальянские обои себе в гостиную. Я прав? — он не дождался ответа. — Кстати, оказывается, после примирения родители дали тебе десять тысяч долларов. Возвращать было не нужно, — полковник наблюдал за родственниками. — Вот такая грустная история.

Виноградов размеренно постукивал пальцами по стулу. Спустя минуту он продолжил.

— Леонид Семёнович, я сначала всё думал, почему вы не остановите свою жену? Почему не прикажете ей изменить своё отношение к родителям? Ведь вы другой! Я действительно так думал! Но я ошибался, — он провёл рукой по лбу, смахивая капельки пота. — Может, я лезу в не своё дело, но не могу молчать! Не могу и всё! Лёня, скажи мне, когда ты в последний раз был на могиле своих родителей?

Виноградов выстрелил в сердце.

— Не так давно, — Леонид Семёнович с вызовом в глазах посмотрел на полковника.

— То есть двадцать лет — это не так давно? — его глаза округлились, казалось, они сейчас выпадут и покатятся по полу.

— Я был занят. Бизнес и всё такое, сам понимаешь!

— То есть за двадцать лет ты не нашёл даже дня, чтобы съездить к родителям? Чёрт возьми, ни дня?

Зубик молчал.

— Там, может, уже и могилы за двадцать лет нет! А ты, Юля, не могла настоять? — полковник резко встал. — Как вы спите по ночам? Наверное, сладко, раз ещё не стоите на коленях и не молитесь перед образами!

— Зачем ты копаешься во всём этом, Саша? — Юля не поднимала глаз.

— Копаюсь? Скажу лишь одно: если вы уже мертвы, то ваши дети ещё пока дышат. И, может, именно сегодня их сердца запомнят мои слова, — Виноградов достал из кармана аккуратно сложенный лист блокнота и протянул его Зубику.

— Держи. Это тебе.

— Что это такое? — Леонид Семёнович взял записку. Его руки дрожали.

— Это номер телефона, по которому тебе следует перезвонить. Звонили из деревни. Твоего номера у тёти Таси не было, но она смогла найти мой. Её сын работает местным участковым, вот он и вышел на меня.

— Что-то случилось?

— Дерево упало на памятники и буквально раскололо их на кусочки.

Леонид Семёнович резко встал.

— На памятники родителей?

— Да. У них нет возможности восстановить их. Тебе следует съездить домой.

— Конечно, я прямо сейчас выезжаю.

— Подожди немного. Я должен закончить. Двадцать лет не был, один день подождёшь, — он сказал это тоном, не допускающим возражений.

Зубик покорно сел на место.

— Влад. Не волнуйся, я не буду морализировать в отношении тебя. Ты сам сделал свой выбор. Почти тридцать лет назад.

Александр Петрович старался не смотреть ему в глаза. Вместо этого он изучал рисунок на ковре, висевшем над диваном.

— Ты сам принял решение не общаться с родителями. Но я не понимаю лишь одного, зачем тебе понадобилась половина родительского дома? Ради справедливости? Но это явно не твоя черта характера. Ради денег? По-моему, у тебя с этим проблем нет, — полковник продолжал рассуждать. Он как будто думал вслух, делясь с присутствующими своими мыслями.

— Все слышали, как ты просил родителей одолжить тебе денег для расширения бизнеса. И теперь вопрос: зачем ты устроил это представление? Ради чего? — полковник смотрел на Влада.

— Ты же сам ответил на вопрос… — он растеряно смотрел на брата. — Мы планируем расширять бизнес.

Александр Петрович так резко подскочил со стула, что тот с грохотом упал.

— Ну так иди и сними со своего счёта в банке! Да-да! Или ты думал, что менту не дадут такую информацию? Вижу, что думал, — Виноградов вплотную подошёл к Владу. — А если там недостаточно средств, так продай свою машину и купи попроще! Но нет же, тебе всё мало! Или дело не в этом?

Александр Петрович вернулся на своё место и поднял стул. Было очевидно, что ещё одно падение стул вряд ли выдержит.

— Нет, друзья мои, у Влада хватало денег, чтобы открыть ещё как минимум два автосервиса. Но, к сожалению, у него не хватило мозгов и характера, чтобы успокоить свою жену!

— Что? Что ты себе позволяешь? — Наталья встала с кресла. — Я не намерена больше слушать этот бред! Влад, собирайся, мы уезжаем!

— Нет, Наташа, ты никуда не уезжаешь. Именно ты виновата в поломанной судьбе моего брата! Конечно, любой сейчас может кинуть в меня камень и сказать, что Влад сам виноват, и отчасти будет прав! Но подумайте, друзья, попади он со своим характером в руки порядочной, заботливой и ласковой женщины, его судьба сложилась бы по-другому!

— То есть я не порядочная?! Я не буду это терпеть! — она схватила сумку и направилась к выходу.

Александр Петрович кивнул Беляку. Сергей Васильевич опередил Филиппову, преградив ей дорогу.

— Вы не смеете меня задерживать! — она со всей силы била Беляка по рукам сумкой.

— На улице, перед входом в дом дежурит патруль. Ещё шаг и этот разговор вы будете дослушивать в наручниках.

Она выглянула в окно и увидела несколько человек в штатском, курящих на крыльце.

— Я это просто так не оставлю! — она нехотя вернулась на своё место. — Я вас всех за решётку упеку!

— Вряд ли у тебя получится это сделать, Наташа. Тебе светит до пятнадцати лет лишения свободы! Поверь, я постараюсь сделать всё, чтобы тебе дали максимум! Да, дорогие родственники, это сделала Наталья! Она и есть убийца родителей! — полковник выпалил предложения на одном дыхании. Он тяжело дышал, его лицо было багровым. Злость, обида, боль просачивались сквозь поры кожи, заливая лицо кровавыми красками. Он пытался сконцентрироваться на разговоре, собраться с мыслями, но сердце бешено колотилось в груди, не давая словам вырваться наружу. Как сквозь пелену он смотрел на испуганные, растерянные лица родственников. Он не слышал их голосов, лишь по движениям губ понимал, что они что-то говорят и даже, кажется, кричат. Виноградов очнулся от резкого хлопка по плечу.

— С тобой всё в порядке? — Беляк тряс его за плечо.

— Да, — растерянно сказал он. — Я просто задумался, — теперь он отчётливо слышал голоса и видел лица присутствующих. — Успокойтесь! Тишина! — он так резко крикнул, что все в одну секунду умолкли. — Это был давно придуманный и продуманный до мелочей план Натальи Васильевны. Она решила не делиться своими намерениями с мужем, заранее зная, что он не одобрит. Но ей нужен был помощник. Она понимала, что одна это сделать не сможет. Ей нужны были руки. Грубые, мужские руки. И она их нашла. Антон Васильевич Самойлов. Это имя вам о чём-нибудь говорит?

— Конечно, — Влад еле шевелил губами, — это её родной брат.

— Верно. Который уже, к слову, даёт признательные показания в местном РОВД. Четыре года назад Наташа стала случайным свидетелем разговора родителей. Она узнала, что в доме хранятся семейные драгоценности, правда, где именно они спрятаны, она не знала. На протяжении четырёх лет она терзалась сомнениями и всё-таки не выдержала и поддалась соблазну быстрой наживы. Сначала она надеялась, что старики сами отправятся в мир иной и она успеет найти драгоценности, но, как мы знаем, родители довольно неплохо себя чувствовали и даже продолжали работать. Поэтому Наташа решила действовать. Насколько мне известно, с работой и личной жизнью у Антона не ладилось, а тут появился шанс быстро исправить своё положение в обществе. Наташа убедила его, что в этой глухомани никто не будет искать убийцу. Ведь и правда, кому нужно убивать двух стариков? Милиция подумает на какого-нибудь бродягу-вора, а так и не найдя его, бросит дело в дальний ящик стола. Скорее всего, так бы и было, но Наташа не учла одного: МЕНЯ! — он пристально посмотрел на неё.

Гордо подняв голову, она с вызовом смотрела на полковника.

— Антон снял дом на соседней улице и уже как четыре месяца жил в Мозыре. Пока родители уходили на рынок или в гости к Юле, он пробирался в дом и искал драгоценности. Когда родители были дома, ключи целый день торчали в замке. Он ещё в первую неделю сделал себе дубликат, позаимствовав ключи на часок. Никто, к сожалению, не заметил пропажи. Ему понадобилось почти сто двадцать дней! Но он нашёл тайник. Отсюда, как вы догадались, и столь быстрый визит Филипповых к родителям!

— Точно! Ты постоянно твердила мне, что не нужно ехать домой! Не отпускала меня одного! И вдруг резко передумала! — Влад растеряно смотрел перед собой.

— Мама, как ты могла? Ты понимаешь, что ты наделала? Господи, да неужели этому миру нужны только деньги? — Ксения стояла посреди комнаты и кричала. Из глаз ливнем текли слёзы. — Ты понимаешь, что, когда выйдешь из тюрьмы, мне будет сорок! — она смотрела на мать в ожидании ответа.

Наташа молчала, отвернув лицо к окну. Ксения выбежала из комнаты. Было слышно, как хлопнула входная дверь.

— Не переживай, — полковник жестом руки сказал Владу не двигаться, — ей нужно проветриться. Наши ребята её далеко не пустят. Они предупреждены. Знаете, что самое ужасное? — полковник закурил сигарету. — То, что зная о драгоценностях и имея хороший доход от бизнеса, Наташа была искренней в своих намерениях заполучить в наследство половину дома и одолжить денег у родителей! Тебе всё время было мало! Чёрт возьми, так сколько на самом деле нужно человеку? Скажи, Наташа, сколько тысяч долларов тебе нужно для счастья?

Она молчала.

— Ты всё предусмотрела, — он не дождался ответа, — и подставной номер, и смс-сообщения мужу, все детали были продуманы! Но ты не ожидала, что я решу идти до конца! Что я не уеду отсюда, пока не назову имя убийцы! И вы решили рискнуть и убрать меня. Вы не побоялись, что в доме я был не один, — полковник не успевал выдыхать дым, как снова затягивался сигаретой. — Но, к сожалению, промахнулись! А зря! Вам следовало меня придушить. Тогда вы были бы на свободе. Но у Бога на меня, видимо, другие планы. Видимо, я ещё нужен кому-то на этой земле, — он послал благодарный взгляд вверх. — Кстати, всё могло закончиться весьма неплохо для вас, но Антон оказался не только дилетантом в преступном мире, но и редкостным тупицей! Жадность взяла верх над разумом, и вместо того, чтобы бежать из города с состоянием, он решил проверить, не подделка ли это, и отнёс одну серьгу на оценку в местный ломбард. Более того, он зачем-то явился на похороны! Так поступают в основном маньяки, которые приходят посмотреть на концовку режиссированного ими спектакля. Я сначала не узнал его. Я даже думал, что он померещился мне! Но потом я вспомнил! Меня словно осенило! И тут мозаика начала складываться. Я мысленно перебирал пазлы в голове. И этим утром у меня всё сошлось, — полковник вытер пот со лба. Его щёки горели, а под глазами начали проступать синяки от хронического недосыпа.

— Саша, друзья, милый, — Наталья встала с кресла, — простите меня! Бес попутал! Каждый мог оказаться на моём месте! Саша, ты же можешь не впутывать меня в это дело? Антон возьмёт всю вину на себя. Мы же родственники! Помоги мне! Я обещаю, вы больше никогда меня не увидите! — она металась от Юли к Владу, от Влада к полковнику.

— Влад, любимый, помоги мне! — она упала на колени перед мужем. — Прости меня!

Влад встал, не обращая внимания на жену. Он подошёл к окну, где стоял Беляк. Взяв пачку сигарет, лежащую на подоконнике, он закурил. Сергей Васильевич приподнял брови, но не сказал ни слова. Через несколько секунд он спрятал сигареты в карман джинсов.

— Саша, ну прошу тебя, помоги!

Александр Петрович не смотрел на Наташу. Глазами он перебирал маленькие цветочки, рассыпанные по обоям гостиной, мысленно собирая их в один букет.

— К сожалению, Наташа, тебе уже никто не поможет. Я всегда говорю, что человек сам делает выбор, как ему жить, с кем жить и какой должна быть жизнь. Это твой выбор, — полковник от злости чуть не подпалил край усов. — И вообще, просить меня о помощи было с твоей стороны очередной глупостью.

— Хорошо, — она встала с колен и демонстративно отряхнула брюки, — я справлюсь и без вас. Я найму лучшего адвоката, и посмотрите, мы с вами ещё выпьем чашечку чая на следующее Рождество.

Александр Петрович сглотнул подкативший к горлу комок ненависти. Он промолчал. Кивком головы он подал Беляку какой-то знак. Через минуту в комнате появились двое сотрудников милиции в штатском. Они демонстративно сложили Наташе руки за спину и защёлкнули наручники. Казалось, в это мгновение в комнате никто не дышал. Все молча смотрела на Наташины руки. На выходе из комнаты она обернулась.

— Только маме не говорите, она не переживёт.

— Если она пережила то, что ты её сдала в дом престарелых, то и это она переживёт, — полковник встал со стула.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё. Разве ты это ещё не поняла? Если честно, то я не удивлён, — он махнул рукой оперативникам, и те вывели её из дома.

Александр Петрович поднял с пола семейный портрет и повесил его на место.

— Вот теперь всё на своих местах, — он выглянул в окно и, убедившись, что машина уехала, задёрнул занавеску и развернулся к присутствующим. — Уважаемые родственники! Нет, просто родственники! С этого момента, если вы случайно встретите меня на одной из минских улиц, то, проходя мимо, просто кивните головой. Если вы вспомните про мой день рождения и захотите поздравить меня с праздником, положите трубку на место и идите дальше заниматься своими делами. В крайнем случае, просто отправьте открытку по почте. Если же у вас случится беда и вам потребуется моя помощь — звоните, я отвечу и постараюсь помочь вам насколько это будет в моих силах. Что ж, на этом у меня всё, — он обтянул свитер и направился к выходу. — Ах, да, чуть не забыл. Юля, Влад, драгоценности будут переданы в музей. Такова была последняя воля ваших родителей. Так что не утруждайте себя поисками справедливости, закон будет не на вашей стороне, — он сделал несколько шагов и снова остановился. — И не забывайте навещать своих родителей чаще, чем один раз в двадцать лет.

Полковник быстро собрал свои вещи, и уже через двадцать минут дорожный указатель с надписью «Мозырь» замелькал в зеркале заднего вида.

Глава 17

«Главное, чтобы у каждого был дом, где нас ждут».

Александр Петрович сидел во главе стола на своей кухне. Его лицо было пурпурного цвета, глаза налились кровью. Казалось, ещё секунда и сосуды лопнут, покрыв белоснежное глазное яблоко десятками красных нитей. Губы были крепко сжаты в тонкую нить, как будто он испытывал нечеловеческие мучения. А вместо рта на лице виднелись лишь усы.

— Аааааааа, — прокричал он.

— Именно так, наверное, и звучат голоса грешников, когда их жарят на костре в преисподней, — Настя с ужасом наблюдала за папой.

— Время? — сквозь слёзы спросил он.

— Три минуты и двадцать пять секунд! Это лучший результат на сегодня. Прости, любимый, и вы, дядя Серёжа, но вы проиграли. Я вас предупреждала, что он непобедим.

Полковник со всей силы стукнул кулаком по столу так, что банки от горчицы упали и покатились.

— Я же вас предупреждал, мальчишки, не суйте нос во взрослые дела, но вы решили потягаться со мной, — он облизал ложку от горчицы.

— Я просто не настроился, — оправдывался Беляк, — меня с утра мутило, изжога была.

— Изжога? Ха! — Виноградов громко рассмеялся. — Она у тебя уже двадцать лет! Ты говоришь эту фразу каждый раз, когда проигрываешь. Ты просто лузер! Я правильно сказал?

Настя кивнула.

— Напомни, Настёна, какой у меня результат?

— Минута и десять секунд…

— Хорошо, — Беляк открыл блокнот и сделал пометку. — В прошлом году было пятьдесят секунд! Ещё немного и я поставлю лучший результат!

— Язву ты себе заработаешь, а не результат!

В кухню вошла Алла Владимировна. Полковник попытался смахнуть со стола банки на пол, но одна из них упала и подкатилась прямо к её ногам.

— Вы опять на спор ели горчицу? Саша, у тебя же язва! Ты понимаешь, что это опасно? Настя!

— Мама, как будто я могла ему запретить! Ты шутишь?

— Они ещё и Диму в это втянули! Ты как? — она с жалостью посмотрела на будущего зятя, лицо которого до сих пор было окрашено в красный цвет.

— Спасибо. У меня всё хорошо! Это было весьма… занятно.

— Не жалей его! Он проходил проверку! А вдруг он какая-нибудь размазня? И что, мне за него свою дочь отдавать? Ну уж нет! А так второй результат!

— Второй? — жалостливый взгляд Аллы Владимировны переместился на Сергея Васильевича.

Полковник и Настя хохотали.

— Да-да! Алчонок, это тело уже можно списывать на металлолом!

— Прекрати, — она махнула рукой на мужа и принялась разбирать сумки. — Какие на этот раз были условия?

— Съесть полбанки горчицы и как можно дольше продержаться без воды и закуски! У Димы две минуты!

— А у тебя, Серёжа?

— Я не помню уже…

— Минута! — Виноградов довольно потирал усы.

— И десять секунд!

Алла Владимировна не выдержала и засмеялась.

— Ты настоящий садист! Я сейчас быстро соберу на стол, и мы все вместе пообедаем.

Она принялась быстро доставать из холодильника еду, ловко жонглируя супницей и сковородой, в которой дремали вчерашние котлеты. Отточенными до мастерства движениями она тонкими ломтиками нарезала сало, ветчину и хлеб. Через минуту на столе в прозрачных салатницах появились малосольные огурчики и помидорки, до этого момента спавшие крепким сном в трёхлитровых банках. Через пять минут стол ломился от домашней еды, а кислород в кухне был заменён на ассорти всевозможных ароматов.

Полковник с ловкостью бармена жонглировал рюмками, а затем и бутылками с водкой и коньяком. Беляк, прикусив губу, не сводил с него глаз.

— Аккуратно, — шептал он, — это же «Финляндия».

— Не волнуйся, пьянчуга, тебе хватит, чтобы согреть свои кости, — полковник поёжился, вспомнив безжалостные укусы мороза на улице.

Вся семья расселась вокруг круглого стола. Смех и любовь наполнили стены уютной трёшки в центре столицы. Прошло три недели, как Виноградов поставил точку в деле об убийстве родителей и вернулся домой. Первые несколько дней он практически не разговаривал. Он думал о родственниках, которых лишился, и о правильности своего выбора. Алла Владимировна тенью ходила по квартире, стараясь не лезть лишний раз в душу к мужу, а лишь балуя его любимыми вкусностями. Она молча смотрела, как он курит в квартире, тихонечко приоткрывая окошки, чтобы выветрить чуждые ей запахи.

Всё прошло в один миг. Под бой курантов в новогоднюю ночь полковник без устали шептал что-то себе под нос. Алла Владимировна думала, что он молится. Настя решила, что папа просит о чём-то. Но полковник благодарил.

— Дорогие мои, любимые, родные. Я безумно счастлив сегодня, что могу видеть, слышать и чувствовать вас. Последний месяц стал для меня настоящим испытанием. Я думал, что сломаюсь, поддамся на уговоры, как оказалось, совершенно чужих мне людей. Но я победил, — он пальцами крутил тонкую ножку рюмки, наполненную до краёв коньяком. — И сегодня я хочу поднять этот бокал за нашу семью. За самых родных мне людей, а они практически все присутствуют за этим столом. Вы самое дорогое, что у меня есть.

— О господи, он сейчас заплачет! — Сергей Васильевич поставил рюмку на стол и хлопнул в ладоши.

— Степень родства не определяется одинаковой группой крови или записью в свидетельстве о рождении. Порой это совершенно чужие друг другу люди. Зато человек, повстречавшийся в середине твоего пути, порой может заменить тебе отца, сестру или даже сына. Любить насильно того, кто чужд тебе, нельзя. Но иногда жизнь готов отдать за друга, который по крови тебе абсолютно чужой, — полковник поднял глаза и посмотрел на Беляка.

Сергей Васильевич прятал взгляд в пустой тарелке на столе, попеременно топив его в рюмке с коньяком. Александр Петрович знал, что друг прячет слёзы. Слёзы счастья.

— Так! Мужики не плачут! — он громко шмыгнул носом и, наконец, посмотрел на полковника. — Скажу лишь одно! За время нашей поездки в Мозырь я понял, что я счастливый человек.

— Почему? — Алла Владимировна приподняла тонкие брови.

— Потому что у меня нет родни! Я серьёзно! Чем меньше у тебя родственников, тем меньше у тебя болезней: шея свободна и радикулит не заработаешь. Это закон! — он грустно улыбнулся. — Лучше уж быть одному, чем вот с такими родственничками.

Полковник заливисто рассмеялся.

— Полностью с тобой согласен, друг! Полностью! Чёртова родня! — полковник потёр сначала шею, а затем стиснул зубы, стараясь отвлечься от ноющей боли в спине.

Примечания

1

Либертанго — композиция в стиле нового танго композитора Астора Пьяццоллы, изданная в 1974 году. Одна из известнейших композиций для аккордеона.

2

Харпер Ли «Убить пересмешника».

3

Виктор Драгунский «Денискины рассказы», рассказ «Тайное становится явным».

Content

Анна Чиж-Литаш
Родня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания