Игорь Иванович Стрелков

Детектив Замка Хэльдиборн (Сказки про домовых)

Сказка Невидимого Замка

— «Как ты думаешь, я красивая?!» — с лукавой и мечтательной улыбкой задала вопрос белокурая совсем юная девушка в светлом платье, в непринужденной позе расположившаяся в плетеном кресле, установленном на берегу большого старинного пруда. Закат уже догорел и в свои права вступала теплая летняя ночь — в темной чистой воде отражался сияющий яркими огнями двухэтажный, выстроенный в стиле поздней готики, но недавно перестроенный по современной моде дом; почти не уступая в яркости огням светильников, на поверхности тихонько покачивались огромные южные звезды, усыпавшие черно-бархатное бескрайнее небо.

— «Ты самая красивая на всем белом свете!» — сидящий у ног девочки прямо на траве темноволосый бледный юноша с тонкими чертами лица поднял большие светлые глаза и посмотрел не нее с таким обожанием, как может смотреть только впервые и безрассудно влюбленный романтик.

— «Ну-у-у… ты меня, наверное, обманываешь!» — девочка кокетливо надула прелестные губки: «Я вовсе не красивая!»

— «Я не обманываю тебя! Я еще никогда в жизни не видел такой прелестной девушки, как ты! Нигде, даже в Столице! Даже в соседних странах!»

— «А что во мне красивого?»

— «В тебе всё прекрасно! Волосы, глаза, улыбка, походка, твой нежный голосок! Твои прекрасные ручки с тонкими пальчиками! Я мечтаю совершить какой-нибудь подвиг, только чтобы прикоснуться к ним своими губами…» — голос юноши сорвался, от волнения и смущения он внезапно замолчал, не спуская глаз с объекта обожания…

* * *

«Что он мелет!? Что несет!?! Как можно говорить такие глупости!!! Как может Молодой Хозяин, такой умный и образованный, такой смелый и красивый, говорить такие вещи этой девчонке, у которой мозгов в голове не больше, чем у ее кукол?!? Его, наверное, околдовали… Подсыпали зелья! Кто бы это мог быть? Я обязательно узнаю и этому колдуну не поздоровится! Не-е-ет, будь я не домовой-хранитель, если не разрушу эти чары!» — эти сердитые слова бормотал маленький (размером с небольшую мышку) человечек, с копной соломенных волос на крохотной головке, одетый в зеленый костюмчик и забавные красные башмачки с высоко загнутыми вверх мысками. Он сидел на корточках под замшелой, потрескавшейся деревянной доской, представлявшей из себя порог лодочного сарая и напряженно наблюдал в щелку за воркующей парочкой, в раздражении молотя по старой доске миниатюрными кулачками.

— «Перестань колотить по мне!» — скрипнула Доска: «Ты меня разбудил! А мне снился такой славный сон — что я опять огромный дуб и расту на склоне замечательного зеленого холма… Что ты шумишь? Что тебе не нравится? Я еще помню, как Старый Хозяин объяснялся здесь в любви нашей Хозяйке… Все было точно также…»

— «Молчи, старая колода! Много ты понимаешь!» — сверкнул зелеными глазками человечек: «Тоже мне! Сравнила нашу славную добрую Хозяйку, дочь Тоннингемского графа, такую умную, утонченную и благородную, с незнатной девицей!»

— «А какая разница?» — сварливо проскрипела древняя доска: «Все одинаково наступают на порог своими башмаками! А эта девочка, по крайней мере — легонькая и я даже не просыпаюсь от дремы, когда она одной ножкой встает на меня, заглядывая в сарай, пока наш мальчик выбирает лодку для прогулки… А вот дочка барона Бау, которую ты прочишь ему в невесты — та тяжелая, я аж трескаюсь от боли, когда она буквально танцует на мне от нетерпения, предвкушая прогулку по воде…»

— «Поговори мне еще!» — вскипел домовёнок: «Еще пара слов, и я, хоть и не люблю перемены, нашепчу нашему плотнику, что ты совсем прогнила и пора тебя заменить! Отправишься в печку!»

— «Уф-ф-ф, ну как знаешь… Молчу уже…» — доска притихла, но человечек, явно раззадоренный спором, не мог остановиться и еще долго продолжал ругаться тоненьким звонким голоском, всячески понося белокурую девочку в кресле и обещая «все сделать», чтобы Молодой Хозяин забыл её, как через мгновение забывают раскрывшую белоснежные крылышки бабочку-капустницу, на которую случайно падает взгляд садовника, с восторгом рассматривающего осыпанные блистающей утренней росой цветы, распускающиеся под его окошком.

* * *

В старом господском доме, уже 300 лет стоящем на фундаменте куда более древнего рыцарского замка, конечно же, множество всяких волшебных тайн. Если бы люди были повнимательнее и не отвлекались на свои бесконечные дела и игры, постоянно забывая даже то, что успели увидеть и узнать, то они, наверное, могли бы разглядеть хотя бы малую часть удивительных и волшебных событий, происходящих у них буквально на глазах. Но, увы, они все время суетятся и торопятся. Нет у них времени, чтобы, как в раннем детстве, восторженно смотреть за тем, как вылупляется из своей личинки синяя стрекоза, как натягивает паутинки между стеблей травы паучок, или хлопочет на венчике цветка обсыпанная невесомой пыльцой золотая пчела… И уж тем более некогда остановиться на минутку и попытаться понять: почему, например, старинный камин, растапливаемый молодым сварливым истопником, отчаянно дымит и не желает давать тепла, а когда те же самые поленья в него укладывает матушка-горничная, разгорается мгновенно и радостно? Или как так получается, что соседский мальчишка — сын лесника, регулярно и успешно совершающий набеги на господский сад, ни разу не попадался в руки бдительного сторожа, а его приятели из семей лавочников и ремесленников, в общем — не менее ловкие и смекалистые, уже неоднократно отведали гибких, вымоченных в огуречном рассоле розог и, зареванные и несчастные, приходили домой несолоно хлебавши? Как удается старому коту — любимцу прежнего хозяина всякий раз отведать свежей сметаны раньше, чем она успеет попасть на людской стол? А ведь это только самая крохотная часть свидетельств непрерывной волшебной деятельности, кипящей повсюду — от забытых подземелий до запыленных заброшенных замковых чердаков… Да-да, замковых… Ведь древний Замок, некогда сооруженный по воле грозного темноволосого и бледнолицего рыцаря, чем то отдаленно похожего на юношу, сидящего сейчас у ног своей возлюбленной около пруда, — он никуда не делся… Однажды построенный, много раз разрушенный врагами и восстановленный, а потом обветшавший и разобранный, он, тем не менее, по-прежнему стоит, вознося в небо свои могучие боевые башни. Высится, не видимый глазу и не ощутимый прикосновениям людей, ныне живущих в светлом и просторном доме, который тоже является, на самом деле, составной частью этой старинной крепости.

И в древнем Замке, и в молодом Доме (ведь что для доброго дома 300 лет?) живет множество волшебных существ, издревле связанных с людьми и их жилищами. Вот и Кром-Кубош (которого родичи по простому зовут «Кубиком», на что он страшно обижается) — один из потомков древнего и знатного рода домовиков — хранителей, поселившихся в замке едва ли не с момента закладки первого краеугольного камня. К великому сожалению близких, молодой (ему еще и ста лет нету) домовичок уродился в троюродного прадедушку: хотя и искренне преданным своим Хозяевам, но заносчивым и злопамятным и, потому, свято уверенным, что ему куда лучше, нежели нежно любимому и тщательно опекаемому Молодому Господину, известно — что тому нужно в жизни на самом деле.

И вот, в это самое время, расхаживая по своим наследственным покоям, расположенным в Новом Доме в двойной стенке между главной гостиной и детской, Кром-Кубош инструктирует челядь и помощников, набранных как из волшебных, так и из вполне обычных обитателей дома, наделенных за свою службу некоторыми совсем необычными способностями. Тут собрались: Главная Кухонная Крыса (куда же без неё?), Любимая Хозяйская Кукла (а что удивительного? — отдавая куклам и другим игрушкам свою любовь и привязанность, дети наделяют их и частичкой собственной души), Генерал Солдатиков (они с Любимой Куклой друг-друга традиционно терпеть не могут, так как их бессчетное число раз насильно венчали), Каминный Дух, Старый Хозяйский Кот (лучший друг Кухонной Крысы), Привидение Восточной Башни (классическое — «дальше некуда» — в цепях и кандалах, со съемной головой, рассказывающее жуткие истории о своем происхождении, при чем, каждый раз, новые). Ну, там еще много кто присутствовал, но всех разве упомнишь?

Представьте себе картину: в отделанной полированным красным деревом и хорошо освещенной большущей масляной лампой комнатке (расширенной волшебством до вполне приличных размеров) ходит туда-сюда, заложив ручки за спину, гордо задрав подбородок и излучая всем своим видом величавую важность, домовой-хранитель Кром-Кубош фон Ист-Лимес. Он теперь одет в светло-бежевый костюм-тройку, надетый поверх ярко-зеленой рубашки с золотыми запонками, но на ногах — «рабочая обувь» — расшитые серебряной нитью желтые мягкие туфли на толстой войлочной подошве. Под локтем зажата изящная тросточка (она же — волшебная палочка) из слоновой кости с вызолоченным набалдашником. Волосы на голове всклокочены, длинный белокурый чуб вьется за спиной на созданном волшебством ветерке… Он торжественно вещает:

«Верные слуги Дома и Замка! Как нынешний распорядитель покоев и опекун нашего любимого Молодого Хозяина, я крайне обеспокоен его нынешним увлечением, которое грозит ущербом для престижа нашей Семьи и нашего Дома! Как и все славные потомки Основателя Замка, наш Юный Господин Хэльдиборн благороден, решителен и безрассуден, что не только заслуживает с нашей стороны безусловного восторга и почитания, но и требует повышенной заботы о его судьбе! Поэтому, исходя из высших соображений Престижа Семьи и Дома, я принял решение прекратить его отношения с Милозлатой — дочерью нашего местного учителя. В связи с изложенным, настоятельно требую от всех вас принять меры для того, чтобы сия указанная Милозлата разонравилась нашему Господину, а сам он влюбился в благородную Виоленну фон Бау, девицу во всех отношениях достойную и основательную, брак с которой послужит к чести и благоденствию Дома!»

Закончив речь, Кубош присел в свое парадное креслице, установленное под портретом Первого Замкового Домового, откинулся на спинку и движением трости разрешил собравшимся высказываться (на кого направлялась палочка, тот и обретал способность говорить).

Первому, в порядке иерархии, было позволено выразить свое мнение Хозяйскому Коту. Он вышел на середину комнатки, присел, обернув пушистым полосатым хвостом передние лапы, и немного хрипловато промяукал:

— «Мяуссир Кубош! А что, собственно, Вам не нравится в юной леди? У неё ласковые руки, мяугкий нрав… Наш хозяин от нее в восторге…»

— «Барсбик! Ты смеешь спорить со мной?!» — с удивлением в голосе перебил его домовой, от неожиданности аж подскочивший на своем сидении: «Так! Слушать всем! Больше повторять не буду! Во-первых, у этой Милозлаты нет никакого приданого! Во-вторых, она не умеет вести хозяйство и способностей у нее к этому тоже в помине не имеется. А все Рыцари нашего благородного Дома, как вам прекрасно известно, страшно далеки от обыденных дел и всегда старались передать их своим спутницам жизни, посвящая собственное драгоценное время войне, науке или какому-либо искусству. Или — всему сразу. И Молодой Хозяин, естественно, точно такой же. Ему нужна именно такая супруга, как Виоленна, — чтобы взяла на себя попечение о Доме и всех его обитателях! Тебе что, почтенный Барсбик, хочется в один прекрасный день остаться без свежей сметаны? Или, того хуже, в зимний морозный вечер уныло искать местечко потеплее, зябко поджимая касающиеся ледяного пола лапки и с тоской взирая на нетопленный камин?» (при этих словах притулившийся в углу Каминный Дух — сотканный из переплетенных нитей серого дыма человеческий силуэт, задрожал и тихо завыл — точь-в-точь, как осенний ветер в печной трубе).

— «Мяуссир Кубош! Вы, мяу, правы…» — ужаснувшись нарисованной картиной, Барсбик вздрогнул и пошел на попятную: «Я сделаю так, чтобы показать Хозяину, что Милозлата ему не подходит… Вы будете довольны!» — с этими словами старый котяра проворно шмыгнул в трубу вентиляции.

«Теперь ты!» — волшебная трость прицелилась в Генерала Солдатиков — деревянного рыцаря, сплошь покрытого вмятинами и царапинами, полученными в бесчисленных сражениях, которые блестяще провел юный наследник замка.

— «Мессир Кром-Кубош! Я отказываюсь выполнять Ваше распоряжение!» — Генерал чеканил каждое слово: «Мой долг перед Повелителем не позволяет мне выступать против него ни в коем случае! Его воля — для меня закон, чтобы не случилось! То, что Вы говорите — чёрная измена! Моя армия…» — договорить бравый вояка не успел — взмахом палочки донельзя уязвленный домовой сначала заставил его замолчать, превратив в безмолвную деревянную фигурку, а потом еще одним резким движением отправил в открывшийся прямо под ногами черный люк…

— «Пусть полежит в сыром подземелье… Если ему повезет и его там не успеют съесть мокрицы, то амнистирую его в честь свадьбы Хэльдиборна с Виоленной! Кто-нибудь еще желает оспаривать моё право заботиться о Хозяине так, как я считаю нужным? Может быть Вы, мадам?» (кончик палочки уставился в Любимую Куклу).

— «О нет, мессир, что Вы!? Конечно, нет!!!» — мгновенно ожившая кукла, в знак почтения перед Домовым присев в низком книксене, возмущенно замотала своей прелестной фарфоровой головкой: «У меня и мысли не было, что эта девчонка может стать парой нашему Хозяину! И я уверена, что смогу всех его сестер утвердить в данном мнении! Дочка учителя? Фи! У нее волосы мышиного цвета, она не умеет одеваться, да и вообще уродина! Что он в ней нашел? Я — намного красивее!!! Не беспокойтесь! Мы сделаем все, что надо! Ручаюсь Вам за всех кукол нашего Дома! Но… мессир, у меня одна просьба!»

— «Говори!»

— «Если мы хорошо справимся, Вы ведь оставите этого деревянного болвана в подземелье!?»

— «Смотря, как справитесь!» — Кубош милостиво кивнул и перевел палочку на Кухонную Крысу.

— «Мой мудрейший Повелитель! — хитрая Крыса давно уже научилась приспосабливаться к мелким слабостям Домового-хранителя: «Не может быть никаких сомнений в Вашей правоте! Я уже придумала множество способов показать Хозяину Хэльдиборну, какая эта Милозлата неумеха и неряха! Крысы никогда не подводили Вас, но и Вы, надеюсь, в благодарность за нашу службу позволите увеличить наше поголовье в Замке, не так ли? Иначе даже мне будет сложно убедить моё племя…»

— «Стоп!» — с ехидной улыбкой Домовой прервал вкрадчивую речь крысы: «Любезная! Ты, кажется, забыла, что интересы Дома для меня важнее твоих услуг? Твоих хвостатых братьев и сестер в Замке сейчас ровно столько, сколько необходимо для соблюдения Традиций и Приличий! Ни больше, ни меньше! Впрочем, если ты со мной не согласна, то найти новую Главную Кухонную Крысу, я думаю, труда не составит…»

— «Я все поняла, Повелитель! Вы не будете во мне разочарованы!» — нисколько не смутившись, собеседница встала на задние лапки, преучтивейше поклонилась и юркнула в темный угол, из которого мгновение спустя непонятным образом исчезла.

Совещание продолжалось еще довольно долго… Все новые и новые слуги получали задания и исчезали, разносясь тайными путями по своим местам в Доме и приусадебных флигелях, в каретных сараях и коровниках, в парке и в саду… И, постепенно, измысленный домовым-хранителем ЗАГОВОР приобретал все более реальные и зловещие контуры…

* * *

Утро следующего дня выдалось как нельзя более подходящим для лодочной прогулки. Солнце, поднявшись над вершинами древних дубов и платанов, во множестве украшавших приусадебный парк, щедро дарило земле летнее тепло, тогда как легкий ветерок, нежно ласкавший сквозь тончайший шелк платья плечи и руки Милозлаты, ожидавшей своего кавалера около аккуратного отцовского домика, не позволял солнечным лучам излишней жарой испортить впечатление от прекрасного утра. Глубокое синее небо, по которому не торопясь плыли небольшие белые облачка, с удовольствием смотрелось в зеркало пруда. Птицы щебетали, цветы благоухали, бабочки и стрекозы во множестве кружились над прозрачной водой, увертываясь от стремительно проносящихся стаек стрижей и ласточек. Время от времени из спокойной поверхности воды, лишь слегка колеблемой ветерком, в венце из сияющих брызг выскакивала серебристая рыба и, поймав широко раскрытым ртом какую-нибудь неосторожную мошку, с громким плеском возвращалась в родную стихию, не забыв, чисто из озорства, плашмя ударить по водной глади скользким блестящим хвостом.

Домик учителя стоял на противоположном от Замка (по старинной привычке, так продолжали называть усадьбу все окрестные жители) берегу пруда и был виден Милозлате как на ладони. Обычно девушка не любила вставать слишком рано, предпочитая заниматься делами или развлекаться до глубокой ночи, но сегодня чувство радостного ожидания, переполнявшее ее, заставило вскочить с постели совсем рано — едва только первые лучи дневного светила, проникнув через кружевную занавеску, позолотили стены ее комнатки, украшенные небольшими гравюрами и мамиными вышивками. Впрочем, пока девушка закончила тщательно расчесывать и укладывать в сложную прическу свои прекрасные белокурые волосы, пока думала над выбором платья и туфелек, собирала в маленький букетик и прикалывала к лифу собранные на лужайке за домом фиалки (за которыми она сбегала босиком по переливавшейся на зеленом муаре травы россыпью драгоценных камней обильной утренней росе), уже приблизилось время свидания. И вот теперь, спрятавшись за кустом сирени (чтобы милый не увидел ее заранее и не догадался, как сильно она хочет его поскорее увидеть), придерживая рукой мешающую смотреть на Замок ветку, она с замершим сердцем ждала, когда ворота господского дома распахнутся и на пороге появится ОН — такой красивый, сильный, восхитительно умный и благородный. А, вдруг, именно сегодня он скажет ей, что любит её и предложит ей руку и сердце?!? А вдруг — нет? А, быть может, он ее вообще и не любит? Ведь он — благородный юноша из старинного рода, по которому тайно вздыхают едва ли не все девицы в окрестных городках, усадьбах и фермах! А она? Простая девушка, ничем не примечательная… Да, красивая, но есть и куда как покрасивее… Вот, молодая баронесса Вионелла, например, — она тоже красивая! Тут Милозлата вспомнила, как совсем недавно, обливаясь слезами и кусая губы, она наблюдала ужасную картину: к уже спешащему верхом на свидание с ней по тропинке парка Хэльдиборну неожиданно вылетела на своем великолепном вороном скакуне прямо навстречу благородная соседка и он, после короткой беседы, повернул коня и поехал бок о бок с соперницей обратно к замку. Правда, милый потом рассказывал, что очень не хотел ехать, но из вежливости не мог отказать баронессе, которая попросила сопровождать его в гости к сестрам Хэльдиборна и что был очень огорчен, но этикет… Так, значит, для него этикет важнее, чем ее любовь?!? Да и сейчас ему уже пора бы выйти из дома — назначенное время совсем скоро! Ах! Вот и он!!!

* * *

Пока Милозлата, с румянцем радости и волнения не прелестных щечках, любовалась своим кавалером, скорым шагом спешащим к лодочному сараю (он должен был приплыть за ней через пруд на ялике), Кром-Кубош, тоже поднявшийся совсем рано не смотря на многочисленные ночные дела (обычно домовики после работы спят как минимум до обеда) сердитый и раздражительный (еще бы! спать то хочется!), «дирижировал» помощниками, собираясь ввести в дело заранее и тщательно заготовленные козни, нацеленные на разрушение планов возлюбленных. Оборудовав свой наблюдательный пункт в скворечнике на старой липе (чета скворцов, только-только собравшаяся обзавестись потомством, была страшно недовольна, но возражать не посмела), домовой-хранитель отсюда руководил ходом операции по срыву свидания. В настоящее время он, впрочем, был занят тем, что переругивался с самой Старой Липой:

— «Кубик! Ты что это задумал, а?!» — Липа приходилась лучшей подругой еще прабабушке домового и, на данном основании, не считала необходимым придерживаться официального тона в общении с ним.

— «Тётя-Липа! Сколько раз я просил не называть меня Кубиком! Тем более при свидетелях!» — сжав кулачки, шипел сквозь крохотные зубки Кубош: «Я мешаю нашему Хозяину упустить своё счастье!»

— «А, по-моему, ты как раз стремишься к тому, чтобы сделать его несчастным! Немедленно прекрати! Я кому сказала?!?»

— «Тетя! При всем уважении, я приказываю Вам замолчать! Хранитель здесь я, и Вы обязаны мне подчиняться!! Я лучше знаю, кто составит настоящее счастье Юного Хозяина! Ведь я — его домовой!»

— «Кубик! Я видела все счастья и несчастья десяти предыдущих поколений рода Хэльдиборнов! А у тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы решать такие важнейшие вопросы!»

— «Вы всего-навсего парковое дерево! Как Вы можете разбираться в людях? Мне виднее — заботиться о них — моя профессия и прямая обязанность! Мой долг, в конце-концов!»

— «А что ты понимаешь в любви сам-то?!? Ась? Под моими ветвями признавались в любви и давали друг-другу клятву верности не только бабушка и дедушка юного господина, но и твои бабушка с дедушкой!! А ты сам даже и слов таких еще не знаешь! Во-о-от подожди! Как только сюда заглянет твоя матушка, я….»

— «Вот только обо мне и моей матушке не надо! Всё! Моё терпение иссякло! Если бы Вы, тётя, не были такой близкой подругой нашей семьи, я бы наслал на Вас стаю жуков и гусениц! А так — просто замолкните! Даже скрипеть не сможете целые сутки!» — покрасневший от гнева домовой высунулся из скворечника и с силой ударил по ближайшей ветке волшебной палочкой.

Старая липа возмущенно вздрогнула, но возразить уже не смогла. А проходящий мимо Хэльдиборн с изумлением поднял брови — ему на миг показалось, что из дырочки в старом скворечнике высунулся крохотный человечек в зеленой курточке с красным лицом. Впрочем, через долю секунды человечек исчез и юноша лишь весело усмехнулся — это надо же! Привидится же иной раз?! И в самом лучшем настроении поспешил дальше к сараю — он очень боялся опоздать — вдруг ОНА на него обидится?!?

* * *

«Так-так-так!!!» — потирая малюсенькими ладошками, Кром-Кубош, на зло тетке-Липе, вслух комментировал происходящее, наблюдаемое с высоты скворечника: «Сейчас он зайдет в сарай и не обнаружит ни одного весла! И все ключи от лодочных замков куда-то подевались! Тогда он кинется в дом — искать пропажу, но, поскольку мажордом вчера напился на вечеринке у кума и не способен ничего соображать, то лодки ему не получить! Тогда он бросится на конюшню и узнает, что конюху ни с того, ни с сего (хе-хе!) пришла в голову мысль именно сегодня перековать всех трех верховых лошадей и они уже по пути в кузню… Тут, уже поняв, что безнадежно опаздывает, он кинется бежать «на своих двоих», но встретит прямо у ворот… экипаж с матушкой, сестрами и Виоленной! Ведь, пока он бегает, молодой баронессе уже пообещают совместную прогулку на пикник с непременным участием молодого Господина Хэльдиборна! Отказать своей матушке он не сможет! У него едва хватит времени написать короткую записочку для Милозлаты! А передать ее будет некому, кроме сына лесника, который крутится неподалеку и ждет только удобного момента, чтобы залезть в огород за земляникой… Но на этот раз парню не повезет — старый Мукс его выследит, поймает и высечет (за одно — будет и урок шалопаю — а то совсем обнаглел, а его почтенного батюшку я чем-нибудь потом вознагражу!). Пока мальчишку будут сечь, Кухонная Крыса похитит записку из кармана его штанов… Милозлата, ничего не понимая и видя, как Хозяин уехал с Виоленной (мы же прекрасно знаем — кто сейчас за кустом сирени на том берегу прячется!), будет реветь белугой и к ужину у нее распухнет все лицо и покраснеет нос… И, когда Молодой Хозяин все же вечером придет под её окошко, она к нему не выйдет и даже откажется встречаться на следующий день (чтобы не показаться перед ним в подобном виде). А сама примется рыдать дальше — на всю ночь слёз хватит! Он, совершенно расстроенный, вернется домой… А Виоленна останется в усадьбе на ночь — куклы уж позаботятся, чтобы сестры Хозяина пригласили ее переночевать в Замке! Ну, а там, дальше, поглядим… "

— «Мессир! Я всего лишь скромный старый Скворечник и не имею права делать Вам замечания, но не могу не сообщить, что мне очень стыдно, что именно меня, вместе с Бабушкой-Липой, Вы избрали в качестве слушателя своих коварных планов! Я не так стар и не знаю других домовиков, кроме Вас, но много слышал, что они все добрые и любят своих хозяев! И как у Вас хватает бессердечия делать так, чтобы милая и добрая Милозлата плакала?»

— «Молчать!» — вскричал Кром-Кубош: «Да что же это такое?!?! Это прямо бунт какой-то!!! За те 10 лет, что я отвечаю за Замок, ничего подобного не бывало! Даже скворечник — и тот перечит! Нет, тут явно не обошлось без чьего-то колдовства! Сегодня же ночью намешаю трав в своем волшебном горшочке и всё выясню!»

* * *

«Ой!» — от неожиданной острой боли может вскрикнуть кто угодно — даже сильный и полный собственного достоинства мужчина. Даже потомок множества поколений славных воинов, исследователей и ученых, каким являлся молодой Хэльдиборн. Если бы, конечно, он заранее знал, что ему будет так больно, то не издал бы ни звука — более того — нашел бы в себе силы непринужденно рассмеяться и весело пошутить. Но вот беда: когда ты с самыми дружелюбными намерениями толкаешь дверцу сарая, а тебе с притолоки прямо на голову падает осиное гнездо и две-три осы с ходу жалят тебя в лоб и в бровь, то тут трудно сдержаться — «ойкнул» бы, пожалуй, и сам легендарный Основатель Замка…

Когда Молодой Хозяин, отмахиваясь одной рукой от ос, а другой держась за горящее и быстро распухающее лицо, выскочил из сарая и побежал обратно к дому, Кром-Кубош, сначала, ничего не понял. Он решил было, что все «идёт по плану» и возликовал. Но, почувствовав, что Хозяину очень больно и поняв причину, был искренне потрясен и возмущен. «КАК?!? Кто посмел?! Он не давал таких указаний!!! Хозяин не должен был пострадать ни в коем случае!!! Что за самодеятельность?!? Кому в Доме жить надоело?!?»

Хэльдиборн еще не успел пробежать мимо старой липы, как Кубош, дав указания своей замковой челяди организовать Хозяину всю необходимую помощь, какую только смог придумать, уже начал расследование. В мгновение ока возникнув в лодочном сарае, он приступил к допросу существ и вещей, потребовав от них объяснить: «Откуда в подведомственном ему (домовику-хранителю!) помещении вдруг оказалось «неучтенное» огромное осиное гнездо? Ведь еще вчера вечером его не имелось в помине!»

Но никто не мог дать вразумительного ответа — ни семейка летучих мышей, проживавших под стрехой, ни ночные бабочки и сверчки, в обилии обитавшие по щелям, ни сам сарай, ни лодки и их принадлежности… Такое впечатление, что все на какое-то время оглохли и ослепли. Допросить ос вообще не удалось — они были «не местные» и власти домовика категорически не признавали, а на его попытки захватить кого-нибудь из роя в плен отреагировали тем, что стремительно скрылись за прудом, на земли за которым волшебные полномочия Кубоша не распространялись.

Уже потеряв надежду и окончательно убедившись, что ему противостоит могущественный волшебный противник, не на шутку расстроенный домовик собрался было переместиться в свои замковые покои и самолично возглавить заботы о Юном Хозяине, когда его остановил скрипучий голос той самой Старой Доски, которая, как мы помним, служила порогом при входе в строение.

Пороги — очень непростые сооружения, между прочим… Когда то люди это прекрасно понимали, а кое-где и ныне традиционно возносят один из первых тостов за праздничным столом «за наши дороги, за наши пороги!». Под порогами в древние-предревние времена хоронили предков или зарывали магические амулеты, чтобы те охраняли помещение от нечисти, злых людей и прочих бед. Переступая порог после возвращения из дальних и опасных странствий, путник благодарил его за то, что не забыл, дождался, впустил обратно… Те времена давно прошли и люди, в подавляющем большинстве, совсем запамятовали про волшебную силу порогов. А вот сами пороги — помнят! Некогда наделенные людьми волшебными способностями, они их тщательно берегут, передавая из поколения в поколение. Домовики тоже знают эти их свойства и в домах попроще (не в таком Замке, о котором идет речь в нашей сказке) нередко вьют свои гнезда именно под порогами. И вот теперь, хотя Кром-Кубош (не смотря на всю самоуверенность и заносчивость — домовик, в общем, молодой и неопытный) позабыл задать вопрос Старой Доске-Порогу, она сама свой долг исполнила.

— «Постой! А меня почему же не спрашиваешь?» — проскрипела Доска, когда Кубош уже наполовину исчез из лодочного сарая.

— «А разве ты можешь мне что-то сообщить?» — Хранитель произнес фразу нарочито ворчливо, хотя сразу сообразил, что забыл спросить того, с кого надо было бы начинать…

— «Как же ты все-таки невежлив!» — ему в тон отозвалась Доска: «Твои отец и дедушка куда как любезнее! Ну, да ладно, что с тобой поделать… Гнездо с осами притащила сюда соседка твоя — домовиха-берегиня из учительского домика за прудом!»

— «Какая-такая соседка?» — Кубош не сумел скрыть безмерного удивления: «В этой халупе есть своя берегиня?!?»

— «Совсем ты зазнался, господин Кром-Кубош! Конечно, есть! Если хочешь знать, на свете живет множество безместных маленьких домовых, мечтающих найти себе приличное пристанище. В свое время даже мой лодочный сарай посещали разные погорельцы и присматривались, но отсутствие печки их отпугнуло…»

— «А почему я этого не знаю? У нас в замке, в невидимой части, живут мои ушедшие на покой предки до прадедушки и прабабушки включительно! Я с ними частенько общаюсь! Но никто мне не говорил, что на наш сарай или другие хозяйственные постройки кто-то пытался наложить лапу! Все жилые флигеля усадьбы населены моими ближними и дальними родственниками — но они все из рода Ист-Лимесов! Кто чужой смел претендовать на наше семейное имущество?!»

— «Я их имен не спрашивала!» — буркнула Доска — «Они только с самим Сараем разговаривали!»

— «А скажи-ка на милость, как ты посмела впустить сюда, не сообщив мне, чужую Берегиню?!» — начал закипать Кубош, представления которого о безграничной власти в пределах усадьбы начали подвергаться серьёзным испытаниям.

— «А как я ее могла не пустить?! Она, в отличие от тебя, поздоровалась как принято и даже поклонилась! И она очень сильная, вошла бы всё равно — даже если бы я попыталась ее остановить! А сообщить я тебе ничего не могла — ты был настолько занят строительством козней против Молодого Хозяина, что даже не заметил моей попытки тебя позвать!»

— «Какие-такие козни?! Ты что несешь!? Козни — это то, что сделала твоя любезная домовиха!» — Кром-Кубош понимал, что неправ и что Доска-порог не лжет ему, но только сильнее сердился: «Вот погоди! Закончу со всеми делами — займусь тобой! Отправлю на дрова!»

— «Воля твоя!» — скрипнула Доска и обиженно замолчала…

* * *

Теперь, когда ситуация с происхождением осиного гнезда немного прояснилась, Домовому-хранителю необходимо было заново оценить ситуацию и принять соответствующие случаю решения. Во-первых, на лицо была явная, возмутительная, просто неслыханная по своей наглости агрессия соседской домовихи (при чем, наверняка, какой-нибудь захудалой безродной рвани — другая в учительской халупе, небось, не поселилась бы!) против самих Хозяев Замка Хэльдиборнов и их верных слуг Ист-Лимесов!!! Кубош таких случаев не только сам не помнил, но даже и от родителей не слыхивал!!! Надо срочно принимать собственные меры в ответ на нападение! Но, во-вторых, как домовой хоть и вздорный, но вовсе неглупый, Кубош сначала хотел понять — чем руководствовалась невесть откуда взявшаяся соседка, посмевшая бросить вызов столь могущественному Дому? В-третьих, домовой вдруг остро почувствовал, что вся тщательно сплетенная им паутина ЗАГОВОРА (хотя сам Кубош искренне полагал его Благим Замыслом) начала рваться и разлетаться в разные стороны, нарушенная совершенно неучтенными обстоятельствами. Её волшебные нити начали переплетаться в причудливые и непредвиденные сочетания и, если он хотел спасти искусно сотканное магическое полотно от полного распада, требовалось личное экстренное вмешательство…

* * *

Однажды запущенное волшебство остановить почти невозможно. Его можно изменить, подправить, дополнить, но если производивший его волшебник достаточно силен (а Кубош был домовым весьма неслабым и, кроме того, щедро использовал мощь Невидимого Замка), то брошенное на полпути, оно продолжает развиваться по своим собственным законам. Впрочем, давайте посмотрим сами.

Вот, весь облепленный примочками, почти скрывающими распухшее лицо и заплывший правый глаз, Молодой Хэльдиборн, с трудом оторвавшись на минутку от хлопочущих вокруг него сестер (Мирты и Милиссы) и запершись от них в своих покоях, склонившись над конторкой, в полном расстройстве пишет записочку для Милозлаты:

«Прелестная Госпожа! Умоляю тебя простить меня за то, что не смог прибыть к назначенному времени! Непредвиденные роковые обстоятельства не позволяют мне покинуть дом. Но, как только смогу, я сразу появлюсь под твоим окошком. Пожалуйста — ни о чем не беспокойся — через день-два мы обязательно увидимся и я покажу тебе ту самую заводь с кувшинками, про которую рассказывал вчера вечером! Искренне твой, Хэльд». — Хэльдиборн задумался на мгновение — не приписать ли в постскриптуме те самые слова, которые он уже много дней мечтал сказать возлюбленной и почти решился сделать это сегодня… Но тут в дверь настоятельно постучали и встревоженные голоса сестер категорически потребовали, чтобы «милый братец» немедленно отворил щеколду и принял очередную порцию притираний и лекарств! Торопливо обернувшись, юноша бросился к выходящему на фронтон Дома окну, распахнул створки и… тут же отшатнулся: прямо на него из своей въехавшей во двор открытой пролетки расширенными от ужаса и жалости глазами смотрела баронесса Виоленна. В смятении Хэльдиборн бросился в соседнюю комнату — к окошку, выходившему на огород и, к великой радости, увидел посреди грядок сплошь перемазанного в земляничном соке Вольрика — сына замкового лесничего и смотрителя парка — шалопай, видимо, уже наевшись до отвала, теперь поспешно собирал землянику в свернутый из лопухов здоровенный кулек, выбирая, при этом, исключительно самые крупные и спелые ягоды.

— «Вольрик! А ну-ка, быстро беги под окно!» — властный голос Молодого Хозяина заставил мальчишку вздрогнуть и резко присесть на корточки, — он поднял вверх усыпанное веснушками лицо и, изумленно раскрыв рот, уставился на забинтованного Хэльдиборна.

— «Что ты медлишь?! Бегом ко мне!»

— «Господин Хэльдиборн! Простите! Я не виноват!» — мальчишка, постаравшись как можно незаметнее спрятать за спину кулек с земляникой и опустив голову, поплелся под хозяйское окно.

— «Слушай внимательно! Немедленно возьми вот эту записку и со всех ног беги с ней к домику учителя. Передашь записку благородной госпоже Милозлате, но не вздумай говорить ей про то, что случилось и как я выгляжу!»

— «А что с Вами, Хозяин?» — ловко поймав сложенную бумагу, Вольрик с любопытством уставился на те части лица господина, которые еще были видны из под повязок.

— «Неважно! Оса укусила! Беги быстрее!!» — отмахнулся Хэльдиборн и, облегченно вздохнув, захлопнул окошко.

Однако успокоился он явно преждевременно. Спустя всего пять минут после подслушанного нами разговора, с заднего двора, что у конюшни, донеслись свист розог и громкие детские вскрики — сторож Мукс, наконец-то, сумел выследить и поймать с поличным маленького вредителя, уже третье лето подряд разоряющего сад и огород, но до сих пор ну никак не попадавшегося в крепкие руки старика…

* * *

«Госпожа Милозлата! Госпожа Милозлата!» — звонкий мальчишеский голос заставил девушку прервать занятие, которому она с упоением предавалась последние полчаса — то есть прекратить горько рыдать. Все еще всхлипывая и поспешно вытирая глаза вышитым платком, красавица осторожно отодвинула занавеску и, убедившись, что под окошком, кроме сына лесничего Вольрика, никого больше нет, приоткрыла раму и деланно-спокойным голосом спросила:

— «Здравствуй, Вольрик! Зачем ты зовёшь меня?»

— «Госпожа Милозлата! Наш Молодой Хозяин Хэльдиборн приказал передать тебе записку, но из-за этого противного Мукса, который меня совершенно ни за что выпорол, я её потерял! Но я все равно прибежал к тебе, чтобы сообщить о том, что Хозяину очень плохо!»

— «Что с ним!? Говори немедленно!» — услышав о том, что с возлюбленным случилось что-то нехорошее, Милозлата позабыла обо всем — настежь распахнув окно и разбросав шторы, она смотрела на мальчишку широко раскрытыми голубыми глазами и все ее лицо выражало страшную тревогу. Однако Вольрик, вдруг вспомнив, что Хэльдиборн прямо запретил ему рассказывать о том, что с ним случилось, в смятении понес совершенную околесицу:

— «Он… он заболел!»

— «Чем?»

— «Ну… я думаю, у него оспа, наверное… или еще что-нибудь такое… но ничего серьезного — он почти не распух…»

— «Как это «почти не распух»?!? Немедленно говори мне правду, а иначе я тотчас оттаскаю тебя за уши и расскажу папе, что ты воруешь сливы из нашего садика!»

— «Вот все вы так!» — обиженно шмыгнул носом шалопай и на всякий случай отпрыгнул на пару шагов назад: «Ну… то есть один глаз у него почти нормальный… и нос тоже из-под повязки виден…»

— «О, Господи! Да что же с ним!!!»

— «Не могу сказать, госпожа! Молодой Хозяин запретил!» — прокричал Вольрик и юркнул за кусты сирени, оставив Милозлату в состоянии, близком к истерике.

«ОН болен! Вдруг ОН умрет?!? Что же мне делать?!? Надо скорее бежать к нему!!!» — последняя мысль настолько завладела сердцем и разумом девушки, что, ни о чем больше не думая, едва успев накинуть на плечи легкий плед, помчалась она со всех ног по тропинке вокруг пруда к Замку…

«Побежала!!! Какое безрассудство!!! Какая неосторожность и беспечность!!! Я тут стараюсь для нее, оберегаю и спасаю, а она!?!» — крохотная девочка-берегиня, такая же миленькая, как ее хозяйка, только темноволосая, в отчаянии всплеснула миниатюрными ручками на пороге своего домика, спрятанного в старом гнезде ласточки под чердачным окошком: «Нет, я ее одну не отпущу! Не дам ей испортить свою жизнь!!! Эй, Дрозд!!! Ко мне! Немедленно неси меня в замок! Будь я не лучшая выпускница «Колледжа Волшебников-за-Печкой» прошлого года, если не сумею помешать этим надменным бессердечным Хэльдам захватить в плен нашу Хозяйку!»

* * *

— «Мессир Кром-Кубош! Докладывает Смотритель левой сторожевой башни младший домовой Кыр-Кыш! К замку приближается противник!»

— «Кто? Какими силами?» — домовой Кубош, в ожидании сражения нарядившийся в изящную золотую кирасу и блестящий шлем с красными перьями, с синим шарфом через плечо, в окружении стражи и соратников, развернул свой военный штаб прямо на границе видимого Дома и Невидимого Замка — на чердаке, под едва приоткрытой крышкой старинного, окованного чеканными стальными и оловянными пластинами сундука, с незапамятных времен служащего укрытием для Ист-Лимесов при угрозе военных столкновений.

— «По тропинке через парк к Замку бегом приближается девушка по имени Милозлата. Границы усадьбы она достигнет через 5 минут. Над прудом, в сопровождении роя ос общей численностью примерно 3 сотни, на певчем Дрозде к замку подлетает домовая-берегиня Флорентика де Роз, намеревающаяся ворваться в Дом через чердак! Подлетное время — 10 секунд… 9 секунд… 8 секунд…»

— «Осёл! Куда ты смотрел раньше?!! Боевая тревога!!! Приготовиться к отражению атаки! Закрыть слуховые окна! Не успели? А-а-а-а!!!!»

* * *

… Схватка на чердаке развернулась нешуточная. Неожиданный налет нескольких сотен ос во главе с берегиней, уже перескочившей с Дрозда на крохотную метлу и носившейся по чердаку со скоростью метеора, буквально смел выстроенные Кром-Кубошем оборонительные порядки. Ведь домовик-хранитель никак не ожидал от соседки такой бесшабашной, почти самоубийственной наглости — ворваться в чужой Дом открыто, не оглядываясь и не подготовив пути отступления. Даже сейчас, отчаянно отбиваясь от атакующих ос и едва успевая отражать колдовские атаки Флорентики, Кубош никак не мог понять: на что рассчитывает нахальная девчонка? Неужели она всерьез надеется победить домового в его собственном доме? Вот сейчас! Сейчас она узнает, каково связываться с Ист-Лимесами!

Повинуясь приказам Кубоша, из пыли и рухляди поднялись, раскрыв огромные щербатые пасти, несколько старых кожаных чемоданов и, словно атакующие бегемоты, ринулись на берегиню, тогда как множество ветхих изношенных плащей, пальто, шапок, каких-то вытертых шкур, рукавиц и валенок принялись ловить разгулявшихся полосатых насекомых, все более и более сокращая количество участников сражения… На Флорентику из темных углов начали прыгать кошки и пикировать летучие мыши, на нее пытались набросить свои сети огромные пауки, протянули когтистые лапки сверчки и богомолы… Однако отчаянная домовиха не сдавалась — отмахиваясь рассыпавшим огненные искорки помелом (Кубошу, панически боявшемуся пожара, приходилось значительные усилия направлять на их гашение), девчонка ловко увертывалась от самых крупных врагов, с треском угощала помелом тех, что помельче, легко рвала паутинки. Но шансов у маленькой волшебницы не было никаких! Кубош, уже предвкушая победу, оседлав какого то мелкого чердачного филина, подлетел совсем близко — войдя во вкус схватки, он теперь легко отражал атаки уцелевших ос и огненные шарики, насылаемые метлой противницы. И вот, когда уже казалось, что взятая в кольцо чемоданами, летучими мышами и котами, Флорентика неминуемо должна была угодить в плен, крохотная волшебница совершила непредвиденный ход: она влетела на полку старинного книжного шкафа, задорно и повелительно топнув ножкой, распахнула почти по середине валявшийся там какой-то манускрипт, скользнула на украшавшую полуистлевший пергамен затейливую раскрашенную гравюру и (не забыв показать крохотный язычок оторопевшему от неожиданности Кубошу), сперва превратилась в картинку, а потом (издевательски махнув ручкой на прощание), исчезла…

«Из домовых-библиотечных родом, не иначе!» — с досадой пробормотал донельзя уязвленный и растерянный домовой-хранитель: он прекрасно понимал, что теперь обнаружить Флорентику почти невозможно, пока она сама не покинет убежище. Ведь в Доме — многие тысячи книг, а в Невидимом Замке их, как минимум, десятки тысяч! Все они — от букваря и детской книжки-раскраски до солидных томов Всеимперской энциклопедии, золоченые корешки которых плотными рядами выстроились на полках шкафов в кабинете Старого Хозяина, связаны между собой нерушимым магическим союзом и в большинстве украшены хоть какими-нибудь картинками, по которым обученная библиотечной магии берегиня может кочевать столько, сколько ей заблагорассудится. А приказать книгам выдать беглянку домовой не может — каждая книга — это отдельный мир и власть домового заканчивается сразу под переплетом — на листе оглавления…

* * *

Пока на чердаке шло сражение, в остальном Доме люди, животные и вещи тоже не сидели на месте. Это только Кром-Кубош воображал, что без его участия в Замке и волосок с хвоста Барсбика на ковер не упадет.

В комнатах молодого Хэльдиборна стоял небывалый шум — ведь тут, вокруг обожаемого сына, брата (и вероятного супруга) суетились, непрерывно переговариваясь между собой и командуя метавшимися туда-сюда горничными и слугами, сразу четыре благородные госпожи — леди Фиеста Хэльдиборн-и-Тоннингем, юные леди Мирта и Милисса и, конечно же, баронесса Виоленна. Последняя, не теряя времени даром, расположилась на стульчике в изголовье лежащего на своем ложе Хэльдиборна (куда он был буквально насильно загнан заботами мамы и сестер), сжимала в своих ручках его правую кисть и беспрестанно высказывала самые нежные слова сочувствия и утешения:

— «О, господин Хэльдиборн! Как я буду несчастна, если не смогу все время быть рядом и оберегать Вас от болезней и неприятностей! Поверьте, я просто мечтаю быть рядом с Вами до тех пор, пока Вы полностью не выздоровеете! Ведь Вы не прогоните меня, правда?!» — проворковала Виоленна и бросила умоляющий взгляд в сторону — на сестер, которые ее немедленно и дружно поддержали в два голоса:

— «Конечно, милый братец! Виоленна так хорошо о тебе заботится!», «Милый Хэльд! Ты ведь не откажешь нашей дорогой Виоленночке в возможности помочь нам лечить тебя?!»

— «Милые сестры! Я не могу отказывать Вам, но будет ли госпоже Виоленне удобно оставаться у нас?! Да я и вовсе не настолько болен, чтобы вокруг меня хлопотало столько народа!»

— «Господин Хэльдиборн!!! Я Вам так благодарна!!! Не беспокойтесь! Я буду счастлива оставаться в Вашем доме хоть всю свою жизнь!!!» — Виоленна разумно предпочла услышать в словах больного только то, что ей было нужно, прекрасно понимая, что хорошо воспитанный юноша не сможет возразить ей из опасения поставить гостью в неловкое положение.

И надо же было такому случиться, что именно в этот самый момент в комнату заглянула совершенно испуганная и растерянная Милозлата! Девушка, ни о ком и ни о чем больше не думая, кроме как о неведомой болезни, постигшей возлюбленного, только что вбежала в дом, совсем никого по дороге не встретив (все слуги суетились в покоях хозяина). Словно в тумане, дрожа от страха и волнения, поднялась по лестнице на второй этаж, слабым движением толкнула полуоткрытые створки дверей, и…. услышала последние слова Виоленны. Услышала и увидела, как ловкая баронесса, стремясь максимально закрепить успех, склоняется к руке ЕЁ ХЭЛЬДА и прикасается губами к ЕГО ПАЛЬЦАМ!!!! (Сам Хэльдиборн ни отдернуть руку, ни даже сказать ничего не успел — Виоленна правильно все рассчитала). И без того находившаяся на пределе своих сил, сраженная столь внезапным ударом, Милозлата без чувств опустилась на пол, заставив всех присутствующих недоуменно обернуться в свою сторону.

* * *

Старинные напольные часы уже трижды пробили с того момента, как Хэльдиборн лично отнес на руках пребывавшую в глубоком обмороке Милозлату на диван в гостиную и заботливо укрыл девушку клетчатым шерстяным пледом (глядя на его старания, Виоленна кусала губы, а Мирта с Милиссой возмущенно фыркали). Но за эти три часа в Доме произошло столько разнообразных и волшебных событий, сколько не случалось, иной раз, за полгода.

Во-первых, пребывающая в расстроенных чувствах Виоленна, сама того не желая, смертельно обидела Хозяйского Кота, вертевшегося у нее под ногами в надежде попасть на руки и тем продемонстрировать леди Фиесте свои симпатии к баронессе. Но Виоленна, чей взгляд был прикован к Хэльдиборну, естественно, под ноги не смотрела и наступила-таки ластящемуся кошаку не переднюю лапу. И, поскольку девушка она была хоть и очень миловидная, но вполне основательно сложенная, крик несчастного животного огласил весь дом от погреба до чердака… На уцелевших трех лапах Кот совершил акробатически-замысловатый прыжок на письменный стол, опрокинул чернильницу, обрушил настольную лампу и, потом, всё еще вне себя от боли, скакнул в окно, оборвав занавеску и с грустным мявом исчезнув в дровяном сарае.

Во-вторых, мессир Кром-Кубош поругался с Любимой Куклой. В то время как домовик, отбросив все другие дела, расставлял волшебные ловушки и натягивал невидимые сигнальные нити вокруг библиотечных шкафов и всех других мест, где в доме хранились книги, Кукла неожиданно пристала к нему с совершенно вздорными претензиями. Вся в слезах и истерике, она категорически потребовала, чтобы Кубош немедленно освободил из подвала ее «милого, несчастного, благородного мужа-Генерала, без которого она жить не может». На попытки домового-хранителя указать просительнице, что она сама требовала «вечного заключения» для солдатика, последовали лишь обвинения в «бессердечии» и «эгоизме». Любимица сестер Хэльдиборн заявила, что если домовик немедленно не выполнит ее желание, то она сама спустится к мужу в подвал и отдаст себя на растерзание мокрицам вместе с ним! А еще Кукла наградила «мессира» такими прозвищами, как «тиран», «палач», «садист» и даже «позор рода Ист-Лимесов». Остальные куклы (разговор происходил в Детской), естественно, молчали (так как ничего кроме «мама» говорить не умели), но смотрели на Кубоша такими глазами, что ему сразу стало ясно — что они о нем думают. Придя в ярость, хранитель попросту сбежал из комнаты, накрепко заперев всех кукол в ларе, служившем им спальней.

Но главные события начались чуть позже — когда домовик, немного переведя дух (все книги в Доме, как ему казалось, были опутаны сигнализацией и находились под наблюдением многочисленных слуг), вернулся к исполнению своего основного плана — недопущению и пресечению нежных чувств между Хэльдиборном и Милозлатой. Спрятавшись за диваном, на котором лежала девушка (в то время как ее рыцарь неотлучно находился при ней, заняв ближайшее кресло, а все леди Хэльдиборн и баронесса расположились вокруг на кушетках), Кубош лихорадочно пытался придумать — как починить «разболтавшееся» волшебство и вернуть его в намеченное русло. Пока он раздумывал и взвешивал варианты, между благородными господами в гостиной происходил следующий разговор:

— «Ах, милорд Хэльдиборн!» — приторно-сладким голосом ворковала Виоленна: «Мне очень жаль эту несчастную девушку (она, кажется, дочь Вашего ночного сторожа, да? Ах, учителя? Ну да… извините… Я просто посмотрела на ее руки и на то, как безвкусно она одета…). И я восхищена широтой Вашей души — ведь Вы, не смотря на собственные тяжкие страдания, оказываете ей помощь! Но, простите, если она «немного не в себе» — надо как можно скорее показать ее доктору! Я готова за свой собственный счет отправить несчастное дитя в ближайший город! Возможно, ей необходимо самое серьезное лечение!»

— «И, правда, Хэльд!» — вторила Виоленне Милисса: «Если девушка больна, её надо отправить в лечебницу… А вдруг у нее случится новый припадок? А вдруг это заразно?»

— «Сестрица! Прошу тебя, не болтай глупостей!» — обычно Хэльдиборн не позволял себе так разговаривать с сестрами, но сейчас его возмущению не было предела: «Госпожа Милозлата вовсе не страдает припадками! Её не надо никуда отправлять! Скоро она очнется, выпьет горячего чаю и мы (просительный взгляд на мать) пригласим ее провести вечер вместе с нами — тогда вы все, милые дамы, убедитесь — какая это замечательная девушка!»

— «Сын мой, но удобно ли это?» — вступила в разговор леди Фиеста: «Мы даже не знаем, за чем она сюда пришла… Что подумают люди? Вот и астрологический календарь… (леди порылась в своей дамской сумочке, достала и раскрыла на закладке маленькую, пестро разрисованную астрологическими знаками книжицу). Он предвещает на сегодня всяческие неожиданности… И неясно — хорошие или плохие. Постойте-ка… Взгляните! Она очнулась!»

Все взгляды обратились на Милозлату. Не смотрел на нее только Кром-Кубош: расширенными от досады и возмущения глазами он наблюдал, как со страниц «астрологического календаря» (и как он мог забыть про него!?!) словно радужная бабочка вспорхнула Флорентика де Роз и, никем не замеченная, нырнула за кресло Молодого Хозяина.

Дальнейшие события развивались стремительно. Обрадованный Хэльдиборн вскочил с кресла — ему очень хотелось кинуться и расцеловать недоуменно осматривающуюся по сторонам возлюбленную, но, связанный присутствием посторонних, он не нашел ничего лучшего, как со словами: «Я принесу чай!» метнуться в соседнюю комнату, где уже давно томился на буфете под «чайной бабой» полный ароматной жидкости фарфоровый чайник и стояла, рядом с ним, нарядная чашечка на блюдце. Торопливо наполнив чашку и поставив ее на серебряный поднос, Хэльдиборн поспешил назад… И даже если бы огляделся вокруг — ни за что бы не увидел, какие страсти кипят вокруг него.

А вокруг кипело самое настоящее сражение между домовиком-хранителем Кром-Кубошем фон Ист-Лимес и домовой-берегиней Флорентикой де Роз. Последняя, еще не заметив Кубоша, с ходу атаковала его Хозяина. Повинуясь движению помела, тщательно натянутый половик перед туфлей Хэльдиборна, вдруг, сложился в складку, мысок обуви зацепился за него и юноша споткнулся с подносом в руках… И, если бы не домовик, то через мгновение он неизбежно оказался бы на полу в луже почти кипящего чая.

Но хранитель не дремал: взмах тростью-палочкой — и складка на ковре разладилась, уже почти потерявший равновесие Хэльдиборн ловко выпрямился (как будто кто-то невидимый поддержал его под локоть), а чай, уже почти было выплеснувшийся из чашки, аккуратно (до последней капли) вернулся обратно. Встряхнув головой от мимолетной досады, Хэльдиборн без ущерба вошел в гостиную и, радостно улыбаясь (он уже снял повязки, так как опухоль от укусов прошла), поставил поднос на столик перед Милозлатой, совершенно смутившейся под поедающими ее взглядами благородных дам…

А схватка крохотных волшебников, между тем, протекала бурно и стремительно. Теперь, когда людей на зимней кухне не было, нужда в маскировке отпала и домовики могли проявить себя «во всей красе». Воспользовавшись тем, что Кубош спасал Молодого Хозяина, Флорентика атаковала первой: из древка ее помела вырвались десятки цветных шелковых лент, с огромной скоростью метнувшихся к противнику и начавших обматывать его с головы до ног, явно собираясь превратить в подобие кокона. Сам бы Кубош отбиться не успел, но умная Кухонная Крыса не подвела и на этот раз. Не став бросаться на волшебницу, она прыгнула из-под плиты прямо между сражающимися, собрав на себя пестрые ленты Флорентики и дав своему мессиру возможность не только освободиться, но и перейти в наступление. Сначала Кубош попытался накрыть берегиню большой медной кастрюлей (в комнате все услышали ее дребезжащий звон, но так как были очень заняты, никто посмотреть «что случилось?» в кухню не пошел), а когда Флорентика ловко отпрыгнула, подставил точнехонько в место приземления блюдце с медом, в который крохотная фея влипла, словно муха или оса. Пока она пыталась вырваться сама или, хотя бы, оторвать завязшее помело, домовик обстоятельно закреплял успех: два паука, спустившиеся прямо с потолка, начали обтягивать девочку клейкими нитями, а вызванные из дальнего полузаброшенного флигеля огромные рыжие тараканы (Кубош держал их, как и крыс, тоже только по традиции) принялись ощупывать волшебницу своими длинными противными усами. Это был гениальный ход! От всего остального Флорентика еще, быть может, и отбилась бы, но тараканы! Это было слишком! Берегиня отчаянно завизжала (с тараканами она бороться не умела, хотя в библиотеках они, обычно, водятся в изобилии) и потеряла способность к осмысленному сопротивлению.

* * *

После того, как сражение завершилось безусловной победой домового, Кром-Кубош некоторое время колебался: что делать дальше? Сначала он решил было поспешить в гостиную, чтобы снова взять под контроль ситуацию вокруг Молодого Хозяина. Но потом передумал, так как счел более важным и своевременным учинить допрос поверженной противнице: КАК ПОСМЕЛА она напасть на Хозяина Хельдиборна? Что толкнуло ее на столь безрассудный шаг? Есть ли сообщники?

«Не думаю, что за какой-нибудь час между хозяином и Милозлатой произойдет что-нибудь особенное! Он уже три месяца на одном месте топчется…» — бормотал под нос Кубош, с придирчивым вниманием наблюдая, как двое вызванных в подкрепление младших домовых — братья-близнецы Кыр-Кыш и Пыр-Пыш ведут под руки сплошь опутанную паутиной и лишающими магических сил заклятьями пленницу к месту допроса — в Оружейную Залу, где у древнего (оставшегося еще от Замка) камина веками допрашивали своих знатных пленников как рыцари Хэльдиборны, так и их верные слуги Ист-Лимесы. Место было выбрано не зря — в холодном очаге (по летнему времени камин топился только в особенно ненастные ночи) уже переливался разными оттенками серых дымных струй Каминный Дух, текучее волшебство которого должно было помочь Кубошу получить интересующие сведения, не причиняя личности пленницы непосредственного вреда.

Надо сказать, что домовой-хранитель прямо раздувался от важности… Еще бы! Он одержал первую в своей жизни победу в волшебном поединке с «почти равным» по силе противником (домовой никак не хотел признать, что берегиня, быть может, даже посильнее его в магии). И сделал это совершенно законным путем (вторгшийся без объявления войны с враждебными намерениями на чужую территорию домовой, потерпев поражение, мог рассчитывать только на милость хозяина — никакие законы его не защищали). Посматривая искоса на удрученную Флорентику, Кубош самодовольно планировал — как поторжественнее обставить процесс суда и следствия. Весь исполненный собственного величия и приготовившись «быть милостивым» (в старых хрониках прямо указывалось, что, беспощадные в бою, все обитатели Замка Хельдиборнов снисходительно относились к уже плененным врагам), мессир Кром-Кубош приказал приковать пленницу к каминной решетке специально доставленными из семейной сокровищницы Ист-Лимесов серебряными кандалами, присел в доставленное из личных покоев тронное кресло, вытянул ножки и, тщательно проверив крепость связывающей магии, приступил к дознанию.

— «Домовая-берегиня Флорентика де Роз! Ты обвиняешься в коварном нападении на Хозяина Хэльдиборна в его собственном замке! Что ты можешь сказать в свое оправдание?» — Кубош сделал повелительный знак Каминному Духу, чтобы тот «вытягивал» ответ из пытавшейся гордо молчать невольницы — дымные нити потянулись к голове Флорентики, ее губы задрожали и, после видимой борьбы, прозвучал неожиданный ответ:

— «Это Ваш хозяин напал на мою Хозяйку! Я только защищала её от беды! Он хотел обмануть ее и сделать несчастной на всю оставшуюся жизнь! Он гадкий, подлый, надменный, злой и лживый, как и все существа в этом проклятом Замке!!!»

Кром-Кубош аж подпрыгнул в своем кресле. Он ожидал всего, что угодно, но только не таких обвинений в адрес господина. Забыв всю свою важность, он с молодой горячностью выпалил в ответ:

— «Мой господин — самый благородный, честный, храбрый и умный во всей Империи!!! Он настоящий рыцарь! Хэльдиборны никогда никого не обманывают!!! Как и Ист-Лимесы!»

— «Да?!?» — ехидно выкрикнула Флорентика: «А кто обманул, а потом бросил на произвол судьбы мою прабабушку Мирафлору де Роз? Что?!? Не знаешь?!? Твой троюродный прадедушка Тром-Тобош!!! С тех пор в нашей семье заповедь — никогда не доверять обитателям этого замка!»

Опешивший домовик-хранитель некоторое время молчал, пораженный обвинением, а потом, подумав, щелкнул пальцами: прямо в воздухе перед ним возник огромный свиток с витиеватой, золотом и киноварью выведенной надписью: «Волшебная Родословная Ист-Лимесов с основания Замка Хельдиборн до наших дней». Повинуясь движениями волшебной трости, свиток начал разворачиваться, из него принялось расти разветвленное призрачное древо, на котором, словно плоды, висели портреты предков и родичей Ист-Лимесов, снабженные подписями и комментариями. Высмотрев под одним из портретов нужное имя, Кром-Кубош ткнул в него волшебной палочкой. Портрет ожил, из его резной рамки выглянула голова пожилого бородатого домовика в богато украшенной золотым позументом старинной треуголке и лаконично спросила:

— «Зачем позвал?»

— «Досточтимый родственник Тром-Тобош! Захваченная мною пленница обвиняет Вас в обмане своей прабабушки — Мирафлоры де Роз! Почтительнейше интересуюсь: имело ли место данное событие?»

— «Да она сама от меня сбежала!!! Я ни в чем не виноват!!!» — возмущенно завопил троюродный прадедушка, по пояс высунувшись из портрета — так, что стала видна его поясная перевязь с прицепленным к ней огромным мечом-«бастардом»: «Я вынужден был уйти в заморский поход с моим Хозяином — адмиралом Милитариком Хэльдиборном! Был мобилизован из домовых в «корабельные». Жениться не успел… Я просил подождать… А когда вернулся через всего-навсего двадцать пять лет — её и след простыл!!!»

— «А хоть одно письмо написать нельзя было?!?» — выкрикнула в ответ прикованная пленница: «Прабабушка ждала тебя всю свою жизнь! И бабушка тоже…» — Флорентика всхлипнула.

— «Написать то мог, а как было посылать?» — угрюмо насупился старикан: «Все 25 лет на корабле… Линкор «Ужастис Непобедимус» назывался. Обычным нашим способом — запечатанными бутылками — писем было не отправить. Хозяин сразу же «сухой закон» по всей эскадре объявил, а нарушителей на рее вешал — крут был неимоверно! Бутылку (что полную, что пустую) найти на флагмане было просто невозможно! Сам он писем домой тоже не писал — с женой был в ссоре… что и не удивительно — это нам, домовым — 25 лет — как «раз плюнуть», а для людей — почти пол-жизни… Ты уж прости меня, правнучка…»

— «Так мы, выходит, дальние родственники?» — Кром-Кубош растерянно уставился на Флорентику, пытаясь сообразить — какие выводы надо сделать из данного открытия.

— «Все домовые друг-другу дальние родственники!» — усмехнулся из свитка троюродный прадед: «Как и все люди…» — и, огладив бороду усыпанной перстнями и украшенной синей татуировкой-якорем рукой, с лукавой улыбкой добавил: «А ты, уважаемый Кром-Кубош, теперь просто обязан заплатить наш семейный долг… Ты ведь, кажется, до сих пор холостяк? А домовой ты видный! Даром, что совсем молодой — уже Хранитель Замка… И правнучка моя — смотри — какая умница и красавица! Вылитая Мирафлора!»

* * *

Прошло всего несколько минут, но картина в Оружейной Зале изменилась до неузнаваемости. Теперь в тронном кресле, передвинутом поближе к растопленному камину в непринужденной позе располагалась освобожденная от всех оков и протягивающая точёные ручки к огню Флорентика (берегиня заявила, что уже наступает вечер, а в «этом мрачном замке все сыро и промозгло»), а Кром-Кубош с неуверенно-растерянным видом мялся рядом. Прислушаемся к разговору — он забавен и поучителен:

— «Госпожа Флорентика! Могу ли я чем-нибудь загладить причиненные Вам с моей стороны обиды?!» — мямлил растерявший всю свою надменность Кубош.

— «Не думаю, что у Вас, господин Кром-Кубош, получится — как бы Вы не старались!» — категорически отвечала крохотная девушка, кокетливо поправляя слегка сбившуюся прическу: «Хотя… может быть…»

— «Что я должен сделать?!?» — в голосе юноши-домового звучала искренняя готовность исполнить любое приказание собеседницы.

— «Ну, для начала, — помочь мне разрушить отношения между вашим (произнося это слово, Флорентика презрительно сморщила крохотный носик) Хэльдиборном и моей прелестной госпожой Милозлатой!»

Кром-Кубош опешил. Он ожидал всего, что угодно, но не такого заявления…

— «Позвольте, Повелительница! Но, по-моему, именно Милозлата добивается любви нашего Господина! А он сам — околдован ею… И… я не понимаю, почему Вы хотите расторгнуть их любовь… Это нелогично! Хозяин Хэльдиборн молод, красив, благороден, состоятелен, честен, добр, прекрасно образован, талантлив! Он подает большие надежды! Многие самые красивые и благородные девушки просто мечтают обратить на себя его внимание!»

— «Ничего подобного я в нем не нахожу!» — категорично отрубила Флорентика: «Вам, как его домовому-хранителю, простительно заблуждаться в отношении господина, но мне со стороны виднее! Ваш Хэльдиборн не выдерживает никакого сравнения с моей прекрасной душой и телом, искренней и такой ранимой Хозяйкой! Па-а-адумаешь, умен и благороден!!! Как и все его предки, он, наверняка, через пару-тройку лет или уплывет за море с кем-нибудь воевать, или запрется в лаборатории или библиотеке и будет сутками торчать над своими книгами и колбами!!! А Милозлата будет в одиночестве страдать и плакать!»

— «Да что Вы понимаете в Хэльдиборнах!!! Как можно говорить подобное!!! Уму не постижимо!!!» — стерпеть столь откровенную хулу на Хозяина Кром-Кубош не мог ну никак: «Да Ваша Милозлата должна быть счастлива только потому, что он на нее вообще посмотрел! И Вы тоже должны быть рады за неё!!! Ей достанется верный, любящий и очень уважаемый в обществе супруг!!!.. Впрочем, я и сам считаю, что нашему Господину куда больше подходит благородная красавица Виоленна! Вот уж кто-кто, а она будет готова пойти за своим Хэльдиборном в огонь и в воду!!! И ждать его из-за моря сколько угодно, как верная и любящая жена!»

— «Эта толстая дурочка?!? Которая только и мечтает нарожать кучу детей и разводить коров и кур?!? Да как ты смеешь!!!» — незаметно для себя Флорентика, вся раскрасневшаяся от гнева, перешла на «ты»: «Ты просто хлопочешь о Доме, а не о своем Хозяине! Тебе-то как раз куры и коровы нужны! Чтобы золота в сундуках было побольше и дрова в камине не убывали!»

— «А что в этом плохого?!? Я забочусь не только о Доме, но и о продолжении хозяйского рода!! Вот!!! О его благе и достатке!!!»

— «Ах, так?! Вот и целуйтесь здесь оба с вашей Виоленночкой!!! И я требую, чтобы Хельдиборн не приближался к Милозлате ближе, чем на пушечный выстрел! Иначе ему не поздоровится также как сегодня утром! А нашей ноги здесь больше не будет!!!» — Флорентика вскочила с кресла, запахнулась в плащ и скорым шагом направилась к сушащемуся у огня помелу с явным намерением исполнить только что данное обещание.

— «А я! А я!!! А я… я тебя не выпущу!» — выпалил Кром-Кубош неожиданно сам для себя, с силой стукнув тростью об пол — и ножки Флорентики словно примерзли к выложенному каменными плитами полу Оружейной.

— «Немедленно освободи меня!!!» — гнев в голосе Флорентики достиг высшей точки: «А то пожалеешь, что вообще на белый свет из-за печки появился!»

* * *

— «Любезные домовые! А не позволите ли мне вмешаться в Вашу содержательную беседу?» — глубокий спокойный голос прозвучал откуда то со стороны и сверху, заставив спорщиков одновременно вздрогнуть и обернуться в его сторону. Кубош, хорошо ориентировавшийся в собственном Доме, первый нашел источник речи — висящий между разнообразных древних военных трофеев гобелен с изображением полулегендарного Основателя Замка рыцаря Хэльда Борна, закладывающего Краеугольный Камень в основание Первой Башни. Сколько себя Кубош помнил, портрет этот ни с кем никогда не разговаривал. Даже во времена младенчества, когда крохотный домовенок, едва научившийся говорить с вещами, бегал по всему замку, жадно впитывая хранимые в его стенах удивительные истории, ему не удалось добиться ответа от этой ветхой картины… Родители, которым озадаченный Кубик пожаловался на столь неуважительное поведение предмета, отмолчались, и только позже кто-то из родственников намекнул, что гобелен волшебный и «в табели о рангах» стоит выше самого домового…

— «Да-да, Кром-Кубош из Восточного Вала… Ты не ошибся. Это я говорю — Дух Замка, живущий в гобелене с портретом моего строителя. Ты ведь до сих пор не догадался поговорить с самим Замком, как говоришь с составляющими его вещами? А пора бы научиться… А теперь послушайте оба, милые дети! Вы еще так молоды и самонадеянны, что полагаете людей простыми игрушками в ваших руках? А «Своими Господами» называете их только по традиции? Потому, что «так принято»? А ведь именно люди позволили появиться на свет вашему племени и только от них зависит всё ваше существование. И дело даже не в печках, домах и кораблях, которые они строят и в которых вы живете и процветаете… А в том, что если люди перестанут верить в ваше существование — вы просто развоплотитесь… превратитесь из милых человечков, наделенных всеми признаками, способностями и качествами людей, в бесплотных духов… даже более бесплотных, чем тот, что сейчас завывает в трубе моего камина. Но произойдет это еще очень не скоро, а быть может, не произойдет вообще никогда! Но не об этом я хотел вам сказать, дети… Пока вы тут «делили» своих хозяев, они уже сами всё решили — как и положено людям. Загляните в гостиную! И постарайтесь, отбросив амбиции, порадоваться их счастью, потому что оно — и ваше счастье тоже… Ведь вы подходите друг-дружке также, как ваши Хозяин и Хозяйка! Спешите к ним!» — рыцарь на гобелене, в течение всей речи стоявший выпрямившись, отвернулся, снова припал на одно колено и с силой опустил тяжелый серый камень на уготованное ему место…

* * *

Пока сбитые с толку и пристыженные домовые (оба — втайне страшно обрадованные приказанию Замка) уже доверительно взяв друг-друга за руки (деланно вздохнув: «мол, что поделать — нельзя же ослушаться приказания столь могущественного духа!») спешат в гостиную, вернемся туда и мы… Что же произошло у чайного столика? Как сумели решить свои проблемы Хэльдиборн и Милозлата? Ведь им-то никто ничего не приказать не может…

А случилось вот что.

Сначала все благородные господа, молча и бросая друг на друга недоуменные взгляды, заняли свои места за столом. Хэльдиборн, как полагается кавалеру, поочередно предложил стул матушке, сестрам и леди Виоленне (сделавшейся мрачнее тучи, но, все же, судя по молниям, которые метали ее глаза при взглядах на соперницу, решившейся «сражаться до конца»), после чего, подвинув очередное сидение и встав за его спинкой, в ожидании обернулся к Малозлате: «Любезная госпожа! Прошу Вас! Присаживайтесь!»

Но потрясенная и совершенно растерянная девушка не двигалась с места — она словно окаменела… И неизвестно, как развернулись бы события дальше, если бы не Любимый Хозяйский Кот, прихрамывающей походкой вернувшийся в гостиную (вдоволь наплакавшись и нагоревавшись в дровяном сарае, он решил, что в Доме, все же, гораздо лучше). Барсбик, едва появившись в комнате, мгновенно оценил ситуацию и (мстительно посмотрев на Виоленну), трусцой прошествовал к ногам Милозлаты, потерся о них и, незваным, вскочил на колени, расположился и громко замурлыкал, несказанно умилив леди Фиесту…

— «Вот и бедняжка Барсбик вернулся! Как твоя лапка? Надеюсь, ты не будешь слишком сердиться на баронессу? Она нечаянно!» — проворковала Хозяйка, после чего, улыбнувшись, обратилась к Милозлате: «И, правда, милочка, не стесняйтесь, подсаживайтесь к нам! Я сама налью Вам чайку! Барсбик!»

— «Мур-р-р!»

— «А ты — иди ко мне!»

Приглашение леди Фиесты Милозлата, понятное дело, игнорировать не могла. Как только кот проворно спрыгнул и, подняв трубой полосатый хвост, направился к Хозяйке, бедная девушка встала и неуверенными мелкими шагами проследовала к донельзя обрадованному словами матери Хэльдиборну, заботливо усадившему ее и тут же присевшему рядом.

Первое время все пили чай в глубоком молчании. Виоленна, готовая расплакаться, торопливыми глотками пила чашку за чашкой и непрерывно работала десертной ложечкой, поглощая земляничное варенье, поданное на стол в хрустальных вазочках. Мирта и Милисса притихли и опустили глаза — они поняли, что поступали «как-то не так» по отношению к брату и теперь решили «самоустраниться». И только леди Фиеста, не переставая улыбаться, благосклонно смотрела на сидящих рядом смущенных молодых людей… Она же первая и нарушила молчание:

— «Дорогой сын, ты не хочешь официально представить мне эту милую девушку, о которой ты так трогательно заботишься?!»

— «Да, Матушка! Конечно! С радостью!» — обнадеженный любезными словами матери, Хэльдиборн прямо расцвел, и, привстав, неожиданно для себя, выпалил: «Я хочу представить Вам и сестрам свою НЕВЕСТУ — Милозлату Сиренис!!!»

Все за столом ахнули. Милозлата, Мирта и Милисса изумленно подняли расширенные глаза, а баронесса вскочила с затрясшимися губами и, спустя миг, прикрыв лицо руками, выскочила из гостиной — по лестнице вниз дробно застучали ее каблучки… И только леди Фиеста, не переставая улыбаться, спокойно подлила себе чай, подцепила ложечкой кусочек крема с пирожного и, милостиво кивнув, спокойно продолжила:

— «Что ж, я немного удивлена. Но ты, сын мой, уже вполне взрослый мужчина… Кажется, твоя избранница — дочь нашего приходского учителя? Что ж, я его знаю — очень достойный и образованный человек из хорошей семьи… Но, прости за любопытство, — а сама госпожа Милозлата согласна войти в наш Дом в качестве твоей супруги?»

Все обернулись к Милозлате. Даже слуга, зашедший в комнату с блюдом, полным песочного печенья, застыл на месте, ожидая ответа. Даже в саду за окнами замолкли птицы и перестали трещать радостно встречающие теплый летний вечер сверчки. Потрясенная до глубины души, еще не верящая своему счастью, девушка еле нашла в себе силы чуть слышно произнести единственное слово:

«Да!»

* * *

Некоторые бессердечные или просто разочарованные жизнью люди всерьез полагают, что счастье для одних — это почти всегда несчастье и горе для других… И впрямь, Мир несовершенен… Всякое в нем бывает.

Вот и сейчас покинувшая усадьбу Дома Хэльдиборнов баронесса Виоленна, едва сумевшая сдержать горькие рыдания до того момента, как ее коляска выехала за ворота, предается глубокому горю. Кучер — пожилой слуга, понимая, что слезы его госпожи — очень личное дело, молча и не оборачиваясь, погоняет пару лошадей… Лучи заходящего Солнца уже не пробиваются сквозь кроны деревьев, под которыми все смелее и гуще скапливаются тени приближающейся ночи… Птицы примолкли, и в глубине Хэльдиборнского леса слышно теперь только нудное гудение комаров, напрасно пытающихся угнаться за быстро пролетающим экипажем… Но вот, коляска поднялась на открытый, поросший травами и невысоким кустарником холм, посреди леса, где некогда располагался постоялый двор и где до сих пор пасет скот хэльдиборнский лесник. Последние лучи садящегося светила позолотили росу на траве и верхушки деревьев, заиграли на рыжих гривах лошадей… И на броско украшенной сбруе галопом спешащего навстречу всадника… Увидев коляску, он еще пришпорил вороного скакуна, потом, поравнявшись, резко развернулся и натянул удила (кучер тоже остановил лошадей), наклонившись с седла к Виоленне, радостно прокричал:

— «Моя госпожа! У меня срочное сообщение для Вас от Вашего дяди! Сейчас уже темнеет и прочитать письмо Вам будет сложно! Но я Вам и так всё скажу! Вы помните молодого поручика Твердосталь из Конногвардейского полка? Того самого, что три года назад танцевал с Вами на балу у генерал-губернатора? Он еще тогда долго ухаживал за Вами…»

— «Да, я помню его… Он погиб… Пропал за морем два года назад… Я очень горевала…» — Виоленна подняла на гонца заплаканные глаза.

— «Так вот, он не погиб! Он был тяжело ранен и попал в плен, но теперь вернулся и несколько дней гостил в доме у Вашего дяди! Он уже Шеф эскадрона! Ваш благородный дядя пишет, что господин Твердосталь очень хочет увидеться с Вами и они вместе уже спешат к Вам из Столицы!»

Солнце село, оставив после себя только темно-красную полоску на быстро темнеющем небе. Но в эту самую минуту над верхушками деревьев Хэльдиборнского леса высоко поднялись и рассыпались сотнями разноцветных искр снопы великолепного фейерверка. Виоленна обернулась и, все еще с капельками слез на ресницах, смотрела на расцветающие в темном небе яркие рукотворные цветы, как нельзя лучше гармонирующие с пробивающимися в ее душе из под тяжкого покрова горя ростками надежды. На какое-то мгновение ей вдруг показалось, что вспышки с треском взрывающихся ракет освещают светло-серые крепостные башни и яркими бликами играют на разноцветных праздничных флагах и хоругвях, поднятых на флагштоки старинного Замка, некогда виденного ею на гравюрах в Доме Хэльдиборнов… Но тут она сморгнула и видение исчезло… Девушка глубоко вздохнула, повернулась к гонцу и попросила:

«Я хочу поскорее вернуться домой, чтобы достойно приготовиться к встрече гостей! Пересядь в коляску! Я продолжу путь в седле!»

Сказки Старой Липы

Теплый августовский вечер, когда жара уже спала, но Солнце еще стоит над горизонтом и ласкает мир теплыми лучами, едва начался. Наступает блаженное время, когда дневные обязанности, возложенные на домовых Замка Хэльдиборн, уже закончены, а ночные заботы еще далеко впереди. Коровы и другой скот вернулись с пастбища, напоены и размещены в хлевах и стойлах, лошадям задан корм, ужин для Хозяев готов и вот-вот будет подан к столу, а дети, весь день игравшие у воды приусадебного пруда, в целости и сохранности (и почти без синяков) возвращены в свои комнаты, где сданы под наблюдение книжкам, куклам, солдатикам и другим игрушкам.

Есть теперь пара часов, чтобы собраться всем вместе, отдохнуть и поболтать «обо всем», не отвлекаясь на шишку, возникшую в результате схватки не деревянных мечах между задиристым Воиком и флегматичным Думриком, или на визг юной леди Идеалики, которая, соблазненная заманчивым видом плодов жгучего красного перца и поддавшись на уговоры старшей сестры — леди Игралики («Попробуй, Делика! Посмотри — какой красный! Наверняка — очень сладкий! Как земляника!») откусила сразу большущий кусок…

И вот, на отполированных до блеска корнях Старой Липы, благосклонно шуршащей на теплом ветерке густой листвой, словно на лавочках, расселись: домовой-хранитель Кром-Кубош со своей супругой — берегиней Флорентикой (на коленках у которой примостилась совсем крохотная дочка — Милика-Тилика), младшие домовые — Кыр-Кыш, Пыр-Пыш и Топ-Тош. А чуть выше — на широкой ветке под Старым Скворечником (из отверстия в котором подозрительно-настороженно косит черным глазом Отец-Скворец) вальяжно разлегся, свесив вниз пушистый полосатый хвост, Барсбик — Любимый Хозяйский Кот.

По древней традиции, о делах в этот предвечерний час говорить не положено — он предназначен для развлечений и легкой беседы. Вот и сейчас, сладко потянувшись и ласково улыбнувшись дочке, Флорентика фон Ист-Лимес де Роз, на правах любимицы, спросила Старую Липу:

— «Тетушка! Как Вы полагаете — о чем стоит поговорить нам сегодня?»

— «Милая! Ну что ты спрашиваешь?» — добродушно проворчала Липа: «Ты же прекрасно знаешь… Сегодня пятничный вечер — время сказок! У меня их накопилось уже немало за 500 лет, но коллекция еще далеко не полна… Порадуйте старую тетку! Я знаю — у вас у всех в запасе еще много удивительных и поучительных историй!»

— «Да! Да! Флорентика, расскажи нам какую-нибудь новую сказку! Из Колледжа «Волшебников-за-Печкой»! — дружно поддержали младшие домовые, просительно заглядывая в глаза супруге своего старшего брата.

— «Хорошо! Но, чур, с условием!» — вновь улыбнулась берегиня: «Каждый из вас тоже расскажет сегодня тете-Липе по одной сказке!»

— «Мы новых сказок не знаем!» — переглянувшись с братьями-близнецами, насупил бровки Кыр-Кыш: «Мы молодые еще! Всё что знали — уже пересказали!»

— «Мурр! А я согласен!» — отозвался сверху Барсбик: «Я как раз вспомнил одну замечательную и поучительную историю!»

— «Ну и я, пожалуй, что-нибудь расскажу сегодня, дорогая!» — Кром-Кубош, сидящий у ног своей жены, нежно взял ее руку и приложил к своим губам тонкие пальчики: «Ты начинай, а мы — продолжим!»

— «Ну-с, хорошо, милые мои…» — бархатный голосок Флорентики заставил слушателей замереть в сладостном ожидании: «Первая сказка сегодня будет про Бесполезные Волшебные Вещи»…

Может быть давно, а может — и не очень, учились в нашем колледже «Волшебников-за-Печкой» три юные подруги — берегини… Все они были из древних волшебных родов и имена у каждой были длинные и пышные, да такие, что полностью выговорить их меньше чем за минуту не получалось даже скороговоркой. Поэтому учителя называли их по первым слогам имен. И, надо сказать, берегини не обижались — им самим нравилась простота и краткость. Итак, звали их Мин, Лин и Тин.

Учились девочки прилежно, уроки не прогуливали, над старыми профессорами не подшучивали и, поэтому, учителя их тоже любили и отличали перед другими. Одно только не нравилось преподавателям: все три подруги были страшно недоверчивы и упрямы, ничего не хотели принимать на веру — и требовали заново доказывать любую волшебную теорему и аксиому, хоть уже всем тысячу лет как известную.

Вот, как-то раз, старый и мудрый профессор кафедры Полезного Волшебства, достопочтенный Мегахмырь Фисташский (из гномов он был, кстати), стоя перед напряженно скрипящими перьями колибри ученицами, почесывая длинный нос волшебной палочкой, хорошо поставленным голосом и очень гордо провозгласил древнюю аксиому, которую ввел в волшебный оборот еще классик древней магии — Плафон Айфонский:

«Нет на свете ни одной волшебной вещи, которую хороший человек не мог бы использовать во благо себе и без вреда для окружающих».

Едва он успел изречь последний слог аксиомы, как руки всех трех отличниц (Мин, Лин и Тин, конечно же, прилежно сидели в самом первом ряду аудитории, располагавшейся за Большой Главной Печью императорской дворцовой пекарни), дрожа от нетерпения, взлетели вверх, а губы еле сдерживали стремившиеся сорваться с языка вопросы.

Взглянув на девочек поверх сдвинутых на самый кончик носа очков, мессир Мегахмырь заколебался было: давать слово этим трем спорщицам, или, может, сделать вид, что не заметил их порыва? Но, посмотрев пару мгновений на то, как отчаянно вертятся ученицы на своих местах — словно жужелицу проглотили, сжалился и махнул палочкой в их сторону:

«Что Вы опять хотите спросить, Мин-Лин-Тин?? Опять будете спорить и требовать доказательств, конечно же? Но классическое доказательство аксиомы очень долгое… Изучается во втором семестре адъюнктуры и мне пришлось бы потратить много часов, чтобы воспроизвести его перед вами, девочки! Но тогда я не смогу прочитать вам свои сегодняшние лекции! Давайте сделаем так: после уроков втроем приходите в мою лабораторию и я предложу вам некое задание, выполнив которое, вы сможете убедиться в правоте мудреца Плафона! Хорошо?!»

Так и сделали. Едва закончились обычные ночные уроки (занятия в Колледже конечно же, велись по ночам) к зевающему во весь огромный гномий рот Мегахмырю постучались все три подружки. Старый волшебник указал им на три табуретки перед заставленным всякой всячиной лабораторным столом, за которым восседал сам в высоком кожаном кресле и кивнул — «Говорите!»

— «Достопочтенный профессор!» — первой начала бойкая и хозяйственная Мин: «Я не сомневаюсь в глубокой мудрости Плафона, но ведь он вывел свою аксиому очень-очень давно, еще до создания первой Доменной печи. С тех пор ведь все изменилось — и в магии тоже…»

— «Да-да!» — перебила ее всезнайка Лин: «В мире появилось множество вредных волшебных вещей, прямо-таки ужасных, например — летающие повозки с огненными бомбами…»

— «И разве можно эти вещи использовать во благо себе и без вреда для других?» — добавила, с сомнением покачивая головкой самая красивая из девочек — Тин.

«Юные берегини!» — мудрый гном лукаво улыбнулся в ответ: «Ну, подумайте сами — как может волшебная вещь быть однозначно вредной? Или однозначно полезной? Ведь если ее создает любое существо — человек ли, гном ли, домовой, или эльф какой-нибудь… да пусть даже демон из Нижних Миров (тут профессор суеверно-опасливо швырнул за спину через левое плечо щепотку соли), то в ней обязательно окажутся свойственные им противоположные начала — Добро и Зло. Где-то будет больше одного, где-то — другого. Но другая составляющая тоже будет присутствовать непременно! А, значит, при определенном подходе, каждую вещь можно использовать как во зло, так и во благо… Вот возьмите ту же летающую повозку — с нее можно кидать огненные шары, а можно перелететь бурное море, чтобы спасти терпящих бедствие путешественников… Или вот меч-кладенец — вещь, предназначенная для войны и боя… Если он окажется в руках у разбойника — то с его помощью будет твориться гнусное насилие. А если меч достанется благородному рыцарю — то под защитой того же самого клинка процветут справедливость и порядок… А теперь возьмем полезную вещь — Рог Изобилия: ну да, из него, стоит только пожелать, посыплется вкусная пища и сладкие напитки. Но достанься Рог Изобилия человеку, склонному к лени и безделью — и ничего хорошего от Рога не будет — его хозяин превратится в ленивую свинью в человеческом облике и, скорее всего, в конце концов, умрет от пьянства или обжорства».

— «Но, мессир» — нахмурила лобик Лин: «Пусть так! Но, разве нет просто бесполезных вещей? Таких, с помощью которых невозможно сделать ничего полезного?»

— «Ага! Вот для этого я вас к себе, мои юные леди, и позвал!» — удовлетворенно усмехнулся Мегахмырь: «Ваш старый профессор хорошо подготовился к визиту и заранее придумал любопытную задачку, которую и предлагает вам решить! Вам будет интересно! Пусть каждая из вас проведет опыт — попытается лично опровергнуть аксиому Плафона Айфонского! И, как в каждой задачке, я выдвину определенные условия, которые вы должны строго соблюдать! Согласны?»

— «Согласны!» — хором ответили заинтересованные берегини.

— «Ну, тогда слушайте и запоминайте! Каждой из вас, тайком от подружек, надлежит придумать и создать волшебный предмет, который, на ваш взгляд, никому не сможет принести пользы. Ни-ко-му! Ни владельцу, ни окружающим! А потом мы вместе полетим на открывшуюся на днях Волшебную Тютинграфскую Ярмарку, которую, как вы, конечно же, знаете, посещает множество волшебников всех племен и народов — от гномов и домовиков до людей и, даже, иной раз, небесных ангелов. Там они обмениваются знаниями и умениями, покупают приглянувшиеся волшебные артефакты. Так вот: вы должны выставить изготовленные вами Бесполезные Волшебные Вещи на продажу. Но продать их вы сможете только при том условии, что покупатель использует их именно так, как указано в аксиоме великого Плафона: себе на пользу, окружающим — не во вред! Если за одну торговую ночь — с раннего вечера до позднего утра — на изготовленный вами предмет так и не найдется покупателя, я признаю себя побежденным и объявлю об этом на весь колледж! Если же покупатель объявится…. (тут профессор лукаво подмигнул девочкам), то вы поклянетесь мне до самого конца обучения не ставить под сомнение аксиомы наших великих древних учителей!»

Некоторое время все помолчали. Мегахмырь пристально рассматривал своих учениц, надеясь угадать — решатся ли они принять вызов? Впрочем, если у него и были какие-нибудь сомнения, то они быстро развеялись.

«Мессир!» — первой опомнилась практичная Мин: «Но ведь создать серьезный волшебный артефакт совсем не просто! А у нас еще маловато опыта и навыков! Вы нам чем-нибудь поможете?»

— «Конечно же, помогу! Я помогу изготовить то, что вы придумаете! И моя лаборатория, и оборудование, что в ней находится, и я сам — всё будет в вашем распоряжении! Но, еще раз повторю, ПРИДУМАТЬ Бесполезную Волшебную Вещь каждая из вас должна лично. И хранить свой замысел в тайне до того самого часа, пока предмет не будет выложен на прилавок моей лавки в Тютинграфе! Иначе задача будет считаться проваленной».

* * *

Луна вставала над трубой Главной Печки императорских пекарен неделю за неделей, а артефакты, над изготовлением которых трудились подруги, все еще не были готовы. Все остальные ученики, конечно же, сразу узнали про условие, которое поставил сестричкам Мегахмырь. Как? Никто из администрации колледжа не мог этого понять! Но я намекну Вам, мои милые слушатели, что в стене лаборатории старика-профессора была ма-а-аленькая щелка, через которую студенты и студентки перед экзаменами запускали внутрь специально обученную муху — чтобы та, покружившись над столом маститого ученого, подсмотрела и запомнила — как выглядят подготовленные им волшебные экзаменационные билеты. И потом, допросив муху, нерадивые домовые, предпочитавшие вместо скучных лекций и семинарских занятий скакать по ночам на метлах и в чугунках по крышам столичных домов, заучивали те самые билеты, на которых муха оставляла крохотные, чуть заметные глазу черные точки, разглядеть которые подслеповатый Мегахмырь был не в состоянии.

Старик страшно удивлялся каждый раз, когда, совершенно для него неожиданно, злостные прогульщики и недотёпы без запинки отвечали на самые сложные экзаменационные вопросы… Что он только не придумывал! Кого только не заподозрил! Сначала выгнал свою любимую сову, потом — ручную мышь, за тем опутал всю комнату невидимыми нитями волшебной сигнализации! Все — без толку! Под конец специально нанял какое-то городское привидение, чтобы охраняло его сны, так как подумал, что хитрецы-студенты ловят его дух в сновидениях и выпытывают нужные им сведения… Понятное дело — без толку…

Вот и теперь, крохотная мушка, почти беззвучно покружившись над лабораторным столом, все подслушала, записала задними лапками на полупрозрачных крылышках и улетела на доклад…

Ну ладно, муха-мухой, а вернемся к МинЛинТин! Подружек как подменили! Они почти не разговаривали друг с другом (и с остальными студентами и студентками — тоже). Днями и ночами пропадали в лабораториях и библиотеках, и в общей столовой, случалось, засыпали прямо за столом, уронив в тарелку прелестные головки. Но всякий труд, рано или поздно, вознаграждается! Одним прекрасным весенним вечером все три берегини одновременно выбежали из-за Учительской Печки с радостными лицами — и каждая сжимала в руках загадочный пакетик, завернутый в плотную волшебную ткань, сотканную из паутины шелкопряда и опечатанную Магической Печатью Колледжа. А за девочками вышел, на ходу отдавая указание запрягать в воздушную коляску тройку Эфирных Духов, серьезный и задумчивый Мегахмырь Фисташский.

Едва начало смеркаться, как весь Колледж, собравшись на дворцовой площади (ради такого случая надежно усыпили всю прислугу и работников пекарен), провожал улетавших на Волшебную Ярмарку путников! Студенты и студентки, преподаватели и классные дамы — все бились об заклад: кто победит? Старики, конечно же, горой стояли за Мегахмыря, лукаво ухмыляясь: «Ну, как способны крошечные девочки-берегини придумать что-нибудь, чего не знал бы великий волшебник?» Но их ученики не сдавались, отвечая: «Разве может старый, замшелый гном тягаться с юными талантливыми домовихами?» Проводив коляску, все разошлись по своим делам, с нетерпением ожидая утра… Полетим же и мы вслед за Профессором и его ученицами на Великую Волшебную Ярмарку!

* * *

На ярмарке, как всегда, в ту ночь было людно, гномно, эльфно, домовитно — в общем — волшебно! Лавка Мегахмыря — волшебника известного и уважаемого (еще бы! ведь у него некогда учился едва ли не каждый третий гном или домовой!) располагалась прямо на центральной торговой площади и в ней всегда толпились посетители. Каким то образом и тут уже всем было известно, что именно сегодня прибудут давно ожидаемые Бесполезные Волшебные Вещи и их хозяйки! Так что смущенным девочкам пришлось презентовать свои изобретения при большом стечении народа — на глазах у всех выкладывая их на прилавок.

Первой выступила спокойная и уравновешенная Мин: подавив волнение, она скромно поправила прическу, одернула платьице и, разворачивая волшебную ткань, громко объявила:

— «Уважаемые зрители и покупатели! Я представляю вашему вниманию моё Совершенно Бесполезное Волшебное Изобретение — Вечно Пустой Кошелёк! (Девочка продемонстрировала зрителям довольно объемистый мягкий кошель, затейливо вышитый мелким бисером и с серебряной застежкой сверху). Этот кошель замечателен тем, что сколько бы в него не клали денег (любых: медных, серебряных, золотых, или даже каменных, бумажных или костяных), они сразу исчезнут навсегда! Никто и никогда не сможет их извлечь из этого кошеля никаким способом! Каждый может убедиться в этом! Если кто-то сомневается — испытывайте! Пожалуйста! Все убедились?

А теперь, пусть тот из вас, кто сможет доказать, что этот кошелек ему нужен и с его помощью он сможет принести себе пользу, не повредив при этом никому из окружающих — пусть купит его у меня! Один золотой — и кошель ваш!»

— «Вот это задачка!» — шептались посетители: «Кому нужен такой бесполезный кошель? Вот если бы этот кошелек можно было подсунуть кому-нибудь, чтобы потом посмеяться над простофилей, засунувшим в него свои деньги — другое дело! Но ведь это навредит несчастному и поставленное условие не будет выполнено!»

Глядя на гордо улыбавшуюся Мин, решилась выставить свой товар и вторая берегиня — умница Лин:

— «Мудрейшие волшебники и волшебницы! Я приготовила для вас другой товар: Шляпу Глупости и Легкомыслия! Она обладает необычными свойствами: тот человек, который ее наденет, станет глупей и легкомысленней ровно настолько, насколько он до того был умен и серьезен! То есть, если шляпу напялит заведомый глупец и ветреник, то она ему нисколько не повредит (хуже ему не будет!), но и пользы никакой не принесет! Но мудрец в этой шляпе мгновенно превратится в полного болвана, а серьезный человек — в чрезвычайно легкомысленного и безответственного разгильдяя!

Кому из вас нужна такая шляпа для себя? Кому она пригодится так, чтобы принесла пользу и не повредила окружающим? Дарить эту шляпу с целью посмеяться над каким-нибудь несчастным нельзя — это принесет ему вред! Итак, я жду — всего один золотой и подробное обоснование — и шляпа ваша!»

«Еще сложнее условие!» — снова зашумели гости: «Как найти среди волшебников (и не только) того, кто согласился бы сам надеть такую шляпу?».

А тут и романтичная красавица Тин выступила вперед:

— «Досточтимые дамы и господа!» — тихим голоском проворковала она: «Мой товар, как мне кажется, вы тоже оцените по достоинству. Я сама, как ни думала, не могла найти ему такого применения, чтобы он не повредил владельцу… Ибо это — Амулет Несчастной Любви! (Тин на вытянутой руке выставила на всеобщее обозрение толстую стальную цепочку с крупным камнем-кулоном идеально черного цвета). Тот, кто оденет его на свою шею, будет несчастен в любви всегда — каким бы красивым, умным, добрым или богатым он ни был! Кто из вас готов надеть мой амулет всего за один золотой? Кто докажет, что амулет не принесет вреда ни ему, ни кому бы то ни было, а, наоборот, станет полезен?»

Полная тишина повисла в лавке… Даже муха (ну да, та самая муха! Неужели вы думаете, что нам — остальным студентам «Колледжа Волшебников-за-Печкой» — не хотелось следить за событиями?) и та побоялась жужжать и в недоумении присела на лысину профессора Мегахмыря… Тут мы ее и потеряли — учитель прихлопнул нашу верную разведчицу, даже не думая, каково нам всем придется на ближайшем экзамене (ведь новую муху обучить до весенней сессии времени уже не оставалось!)…

* * *

Ярмарочная ночь длинна, но время летит незаметно… Много-много посетителей, привлеченных разнесшимися по рынку слухами, приходило в лавку и пыталось найти применение Бесполезным Волшебным Вещам, выставленным нашими подругами-берегинями. Сначала девочки очень волновались и боялись: вот-вот придет какой-нибудь Мастер и сумеет найти полезное применение их творениям! Но часы на каминной полке отбивали час за часом, а нужный покупатель все не находился. Постепенно девочки успокоились и все чаще со скрытым торжеством поглядывали на профессора Мегахмыря, с невинно-безмятежной улыбкой дремавшего в старом кресле у огонька, сложив на животике коротенькие полные ручки.

Посетителей становилось все меньше — все, кто хотел полюбоваться выставленными диковинками, уже побывали у прилавка… Но вот, перед самым рассветом, колокольчик над дверью в лавку вновь зазвенел. Мегахмырь открыл глаза и, резво привстав с креслица, согнулся в учтивом поклоне и, поскольку далеко не каждому посетителю их учитель оказывал подобную честь, МинЛинТин во все глаза уставились на гостя.

Это был глубокий старик-человек, который, благодаря магии, тем не менее, без труда помещался в крохотной (размером едва ли больше нашего Старого Скворечника) гномьей лавочке. Длиннобородый, одетый в старый серый плащ с капюшоном, из под которого выглядывали столь же серые длинные одежды, наподобие монашеских, гость более всего напоминал старца-отшельника, какими пугал особенно нерадивых домовых Ректор Колледжа, обещая, в случае столь же упорной неуспеваемости, распределить их в пещеры к таким вот одиноким нищебродам, у которых не то что печки с кашей, но, иной раз, сухой хлебной корки в пещере не сыщется.

— «Доброй ночи, многомудрый профессор Мегахмырь Фисташский!» — неожиданно зычным голосом приветствовал хозяина старик: «Я слышал, тут выставили редкостный товар твои новые талантливые ученицы?»

— «И Вам доброй ночи, превосходнейший и наимудрейший Великий Волшебник Всеохват Нестяжатель!» — с повторным поясным поклоном ответствовал учитель: «Да, Вы не ошиблись! Вот взгляните! Мои юные девочки сумели создать редкостные артефакты! Вот, например, Вечно Пустой Кошелек…»

— «Как-как? Вечно пустой? То есть все деньги, которые в него будут положены — исчезают? Очень интересно… очень…» — Всеохват приблизился к прилавку и начал внимательно осматривать работу взволнованной Мин (еще бы! Всеохватова «Начальная магия» была настольной книгой любого первокурсника): «Пожалуй, это то, что мне нужно! Я беру этот кошель!»

— «Но, господин Всеохват…» — голосок Мин дрожал и запинался, но как ни робела она перед именитым магом, все же решилась до конца выполнить поставленное условие: «Я смиренно прошу Вас объяснить — как вы используете этот кошель исключительно себе во благо и не во вред другим?»

— «Ну, что ж…» — Всеохват Нестяжатель степенно огладил рукой седую бороду: «Вопрос обоснованный и я, конечно же, подробно на него отвечу!» — волшебник поискал взглядом табурет, поманил его пальцем, и когда тот прискакал к нему на своих четырех толстых ножках, словно молоденький барашек, не торопясь присел и продолжил:

«Понимаете ли, юные леди, я очень-очень стар. Я прожил долгую-предолгую и очень интересную жизнь и повидал едва ли не весь белый свет. Мне давно прискучил этот мир, но с помощью волшебства я некогда так укрепил свое бренное тело, что еще несколько столетий буду вынужден прожить в нем под этой чудесной Ночной Луной и щедрым Дневным Солнцем. Я стал так могуч, что могу двигать горы и заставлять реки течь вспять. Но не вижу в этом никакого смысла. А мое могущество по сей день не дает покоя другим людям и многие из них хотят воспользоваться хоть частичкой его для своих нужд. Не всегда они полезны и добры, но мне очень сложно отказывать… ибо я, хоть и стал могучим волшебником, но в душе остался очень добрым человеком.

Страшно не люблю огорчать людей и других разумных созданий! Поэтому я удалился на Край Света, на Самую Высокую Гору, где и живу уединенно, предаваясь размышлениям и магическим экспериментам. Но даже там меня, иногда, находят особенно упорные просители. Да, я сделал так, что люди, разыскивающие меня с низменными и недобрыми целями, никогда не найдут моего убежища, так что к пещере, где я живу, добираются только добрые, смелые и благородные. Но они идут… И я, если это в моих силах, оказываю им помощь…

Так вот… (Всеохват глубоко вздохнул), получив поддержку или какой-нибудь амулет, многие из просителей стремятся меня отблагодарить… Один вот, давеча, предлагал дров наколоть (волшебник широко улыбнулся, отчего его лицо вдруг стало похоже на сморщенное печёное яблоко), другой — пытался пристроиться ко мне в слуги… А большинство, собираясь назад, пытается всунуть мне деньги… А я их терпеть не могу! Из-за этих желтых и белых металлических кружочков, на которых, чаще всего, выбиты профили злых и жестоких (а, нередко, — еще и жалких и невежественных) повелителей, в мире происходит столько дурного! Да и к чему мне деньги? Все, что мне необходимо, я или делаю с помощью волшебства, или, для собственного развлечения — вот этими вот руками» — старый маг показал девочкам, с затаенным дыханием слушавшим его рассказ, свои большие мозолистые ладони, а потом продолжил: «Да и вообще, не пристало такому волшебнику, как я, хотя бы на время брать плату за свою помощь… Мне неприятно даже думать о том, что мне платят за то, что делаю от чистого сердца! У меня ухудшается настроение, мне становится грустно за несовершенную человеческую природу! Но ведь люди искренне хотят меня отблагодарить… и мне очень неприятно отказывать… Кроме того, они ведь могут подумать, что я пренебрегаю их скромными дарами из гордости…

Минниолесса-Виртуалина-Викториана-Фабиана! Ваша работа просто неподражаема!» — великий маг вежливо поклонился смущенной Мин: «Этот великолепный кошель принесет мне несомненную пользу: как только кто-нибудь опять будет уговаривать меня взять его деньги как плату за помощь, я буду показывать на открытое горлышко сего артефакта… И получится, с одной стороны, что опущенные в него монеты ко мне не попадут и, таким образом, никакой платы я как бы не получаю, а люди уйдут полностью удовлетворенными — без ощущения, что остались должны мне…. Разве это не полезно? И разве это кому-нибудь повредит? Если Вам, миленькая Мин, нечего мне возразить — то давайте сюда кошель и вот Вам мой золотой — я его честно заработал, когда целую неделю трудился для собственного развлечения, не применяя магии, на лесопилке в соседнем лесу…»

* * *

Волшебник Всеохват покинул лавку уже примерно с час… Небо над Ярмаркой начало понемногу светлеть, а покупатели на две другие Бесполезные Вещи пока не объявились. Скоро конец торговой ночи… Мин, немножко расстроенная, но все же чрезвычайно гордая тем, что ее изделие приобрел такой знаменитый маг, сидит в креслице рядом с по-прежнему дремлющим Мегахмырем, а Лин и Тин дежурят за прилавком, поминутно поглядывая на часы (ночь тянется так медленно, что они даже начинают подозревать своего профессора — не растягивает ли хитрый гном время?).

Стук копыт и колес за окном заставляет девочек вздрогнуть, они прислушиваются к звукам, доносящимся из-за дверей и, немножко поколдовав, разбирают речь следующего гостя, сухую и лаконичную:

«Так! Поезжай пока в трактир — накорми лошадей! Рыжей задай ровно пол-гарнца овса и не зернышком больше или меньше! Я проверю! Вороному дай ровно четверть гарнца, но распарь как следует! Я проверю! Ровно через 4 часа 20 минут — ни минутой раньше или позже — жди меня на углу Кривобашенной площади и Улицы Сумасшедших Звезд, строго под вывеской лавки Пальчика-с-Мальчика! Ни с кем не болтай! По сторонам не глазей! Веди себя прилично! Я проверю!» — шаги и стук трости по мостовой прервались звоном входного колокольчика.

Посетитель — желчного вида седой старичок в блестящем высоком цилиндре, безупречно-черном строгом фраке, высоком крахмальном воротничке, туго стянутом темным галстуком, идеально отглаженных брюках и блестящих штиблетах — вежливо поклонился дружелюбно поднявшемуся ему на встречу Мегахмырю, столь же вежливо, каждый раз слегка приподнимая цилиндр, раскланялся с юными леди (с каждой — строго в отдельности), после чего важно прошествовал к прилавку и принялся придирчиво рассматривать разложенные товары, близко поднося к глазам старомодный двойной лорнет. (Лин отметила про себя, что новый гость чем-то неуловимо похож на их профессора Волшебной Этики — вечно чопорного Строгочина Порядского).

Некоторое время все молчали, а потом, оторвавшись от созерцания, старичок задал вопрос:

«Многуважаемый достославный и многомудрый профессор Мегахмырь Фисташский! В сегодняшнем волшебном каталоге товаров, выставленных на Тютинграфской Ярмарке, я совершенно случайно увидел предмет под названием Шляпа Глупости и Легкомыслия. С Вашего разрешения, позвольте осведомиться: это она и есть?» — старик величавым движением указал сверкнувшим линзами лорнетом на высокий розовый цилиндр, расшитый голубенькими цветочками, выложенный прямо перед Лин.

«О да, уважаемый и почтенный действительный член Императорской Академии Естественных Наук, почетный член-корреспондент Гномьей Академии Инженерных искусств, а также профессор Высшей Математики, доктор Химии и бакалавр Прикладной Физики Триумфирус Меланхотонус! Она!» — с поклоном, скрывая улыбку, ответил ему гном-коллега.

«Коллега Мегахмырь! Я 6 часов 14 минут и 10 секунд размышлял о предназначении данного предмета, его свойствах и возможном применении!» — отчеканил Триумфирус: «И решил, что данная шляпа, если ее параметры отвечают изложенным в каталоге, мне совершенно необходима! Впрочем, учитывая Вашу репутацию, в достоверности информации практически не сомневаюсь! Также осведомлен об условиях, какими должна сопровождаться покупка указанного Волшебного Бесполезного Предмета и готов изложить Вам математически обоснованное доказательство того, что мне лично он принесет пользу, а вред — никому. Прошу Вас подать сюда грифельную доску, мел, а также ряд справочных таблиц, список которых я подготовил и передаю Вам (профессор-математик с безупречным поклоном протянул профессору-волшебнику исписанный мелким аккуратным почерком почти до нижнего среза листок)… Доказательство займет примерно 4 часа 15 минут и 6 секунд по волшебному времени… если, конечно, меня не будут отвлекать…»

— «Коллега Триумфирус! А не позволите ли мне сделать Вам встречное предложение? Как Вы смотрите на то, чтобы я, немного поколдовав, позволил Вам выразить свои глубокие выводы несколькими короткими фразами? Без обстоятельных доказательств, которые Вы мне, естественно, направите потом почтой, чтобы я смог в спокойной обстановке насладиться их точностью, изяществом и совершенством?»

— «Пожалуй, коллега, я соглашусь с Вами…» — немного подумав, произнес математик: «Время — вещь очень ценная! Его нельзя расходовать впустую, если есть возможность сэкономить! Делайте, как сочтете нужным — я Вам полностью доверяю!»

Долго ждать себя гном-волшебник не заставил. Пара мгновений — и он уже протянул своему коллеге стаканчик с ярко-красной газированной жидкостью, жестом показав, что его следует выпить незамедлительно, что Триумфирус, не колеблясь, и проделал. Примерно с минуту он молча стоял, пожевывая губами — видимо — прислушиваясь к ощущениям внутри… потом как-то расслабленно улыбнулся, придвинул ногой табурет, плюхнулся на него и заговорил скороговоркой:

«Любезный коллега и вы — милые леди! Совершенно согласен с вами: зачем усложнять то, что можно сказать совсем просто? Сейчас я все объясню! Вы ведь обратили внимание, какой я в обычном своем виде «сухарь» и «всезнайка»? Да-да… я очень много знаю, сделал кучу научных открытий, написал десятки трудов, стал основоположником трех наук… на моих лекциях — что в Академии людей, что в Академии Гномов, что в столичном Университете, где постоянно преподаю, места свободного не сыщется — как говорится — «яблоку некуда упасть»! Студенты и аспиранты смотрят мне в рот, конспекты моих лабораторных занятий передают из рук в руки… Но… потом, как только уроки заканчиваются… я остаюсь совершенно один… Других профессоров и преподавателей приглашают на студенческие пирушки, они и сами устраивают посиделки и вечера, но меня туда даже не зовут! А стоит мне заглянуть на них самому, как все замолкают и начинают разбегаться. Ведь кому приятно сидеть рядом с человеком, который в разгар веселья начнет вдруг выговаривать соседу за несданную еще 7 лет назад курсовую работу? Или, поймав за рукав молодого доцента в момент, когда тот ухаживает за юной студенткой, во всеуслышание начнет объяснять тому — какую непростительную бестактность он допустил, заснув давеча на защите докторской диссертации своего коллеги? А кому может понравиться, если, вместо поздравительного тоста на свадьбе двух хорошо известных мне возлюбленных, я начинаю с мелом в руках демонстрировать ошибки, допущенные женихом при расчете орбиты какой-нибудь из лун Ипютера? Разве приятен человек, который один пьет только воду в компании, где все остальные отдают должное доброму вину?

Собственные родственники мною хоть и гордятся, но избегают общения. Друзей у меня нет. Слуги не держатся дольше нескольких месяцев, сколько бы много я им не платил. Даже кошки бегут от меня сломя голову, когда я спускаюсь вниз по лестнице…

Я долго размышлял над причинами подобных происшествий. Раньше мне казалось, что мне просто завидуют, но с годами стал мудрее и понял причину: я слишком серьезен, пунктуален и, прямо скажем, скучен… невыносимо скучен! Тогда я стал искать способы перестать быть столь неприятным для обычных людей… Попробовал заставить себя пить… но от насильно вливаемого внутрь вина меня только рвет и потом голова разламывается от похмелья, а улучшения не происходит — в нетрезвом виде становлюсь только еще более ехидным, желчным и раздражительным…

Так что эта шляпа — для меня натуральное спасение! Только представьте себе: наступает веселый праздник осеннего пива Октоберфёст и наши студенты вместе с преподавателями идут праздновать его по ближайшим старинным кабачкам, стены и домовые которых помнят желторотыми студентами еще профессоров моих профессоров! И я, вместо того чтобы хмуро запереться в своем кабинете и брюзжать по поводу «несносных неучей и бездельников, мешающих работать» (а в доме, где расположена моя квартира, в подвале находится как раз один из таких кабачков) иду в прихожую, надеваю на голову вот эту вот замечательную шляпу и, мгновенно, без всяких усилий, становлюсь глупым и легкомысленным старикашкой. Я наматываю на шею какой-нибудь немыслимый цветастый шарф, прихватываю древнюю дядину мандолину, на которой совершенно не умею играть и бегом бегу вниз… Там я пью, веселюсь, рассказываю глупейшие анекдоты, хохочу по любому поводу, потом напиваюсь, танцую на столе и засыпаю головой в салате… Короче, я так счастлив, как никогда не бывал в жизни, даже больше, чем когда получал Академические Лавры… Студенты, которых я еще вчера отправил на пересдачу экзаменов, потешаются надо мной — рисуют мне на спине мелом какие-нибудь смешные надписи, потом будят меня, вливают в меня «штрафную кружку» и волокут с собой — показывать своего глупца-профессора в соседний кабак…

И даже потом, спустя недели и месяцы, в течение которых на моей голове станет красоваться вполне обычный классический цилиндр, а эта вот шляпа будет надежно спрятана в коробку на дальнюю полку (я вовсе не собираюсь одевать ее на голову слишком часто!), я не останусь так одинок, как сейчас: вспоминая проделанные мною колоссальные по глупости и легкомыслию кульбиты и ожидая их повторения в будущем, мои ученики и коллеги начнут видеть во мне не просто «математическую машину», а живого человека, такого же, как они сами… Мне будут сочувствовать, заботиться обо мне! Я стану в глазах окружающих не только Ученым с Большой буквы, но и добрым чудаком! Эдакой университетской легендой! На меня будут показывать пальцем: «Вот, смотрите! Это тот самый сумасшедший математик, который 5 лет назад рассчитал орбиту кометы Лаггея, а на прошлой неделе пытался в цирке забраться на канат вместо акробата и пройти по нему без страховки, утверждая, что ходит точно также по бельевой веревке каждое утро в расположенную напротив через улицу булочную!»

«… Я еще подумал» — продолжил чуть спустя Триумфирус: «А вдруг, став крайне легкомысленным, я совершу какой-нибудь нехороший поступок? Или попаду в ситуацию, в которой причиню себе вред? Но я уже старик… и, друзья мои, поверьте, в глубине души я очень добрый… В общем, я хочу эту шляпу… Уверен, что она принесет пользу и мне, и окружающим. А, на всякий случай, прошу Вас, милая берегиня Лин, совсем чуть-чуть присматривать за мной, когда я соберусь надеть изготовленный вашими ручками артефакт, ведь Вы — настоящая мастерица по этой части — я знаю!».

— «Ну что, Лин, ученица моя?» — обратился к берегине Мегахмырь: «Поверишь старому профессору на слово, или будешь дожидаться обещанного математического доказательства?»

— «Что ж… мессир! И на этот раз ваша взяла!» — почему-то совсем не печально ответила Лин, протягивая шляпу старому математику и принимая от него поданный немного дрожащей рукой золотой: «А Вы, уважаемый академик Триумфирус, не беспокойтесь! Можете рассчитывать на меня! Я не позволю такому хорошему человеку попасть в совсем уж неприятные истории из-за моей шляпы!»

* * *

«Ну, уж на мой-то товар покупателя точно не найдется!» — уверенно заявила Тин, едва счастливый Триумфирус, прижимая к груди картонную коробку с упакованной в нее Шляпой, захлопнул за собой дверь: «Несчастная любовь не нужна абсолютно никому!»

— «Ты так уверена?» — Обернулся к ней ворочающий поленья в камине невидимой кочергой Мегахмырь: «Что ж, посмотрим… уже утро, но до закрытия лавки осталось полчаса… Кто знает, кого занесет к нам за это время…»

И словно подтверждая слова волшебника, снаружи послышался торопливый стук каблуков: человек (опять человек!) не идет — он бежит со всех ног… Без слов переглянувшись с профессором, Тин вернулась на свое место за прилавком и во все глаза уставилась на дверь — ей не терпелось увидеть — кто же тот покупатель, который так торопится воспользоваться ее «ужасным» (как она сама называла его мысленно) амулетом…

Звенит колокольчик и в двери влетает промокший с ног до головы (наверное, в мире людей льет натуральный ливень) бледный очень тощий юноша со спутанными длинными волосами… Сначала он делает движение кинуться прямо к прилавку, но потом смотрит на себя (струи не слишком чистой воды стекают с его мятой шляпы и старого плаща прямо на хорошо отполированный паркетный пол и лужа быстро расползается во все стороны от потертых башмаков)… Молодой человек неловко переминается с ноги на ногу и застенчиво произносит:

— «Простите! Там, у нас, натуральный потоп! Странно, что у вас так сухо… Вы позволите мне постоять здесь немного? Я надеюсь, ваша лавка еще не закрылась?? Я не опоздал?»

— «Последний покупатель — это как раз Вы, молодой человек!» — радушно разводя руками, профессор-гном поднялся навстречу: «Проходите к огню, снимайте плащ! Мин! Лин! — позаботьтесь об одежде гостя!»

— «Ну-с! И так?» — вопросительно смотрит на юношу, все еще протягивающего руки к огню, Мегахмырь: «Давайте к делу! У этих юных леди была трудная бессонная ночь… Давайте не будем их задерживать!»

— «Ну… я… я… собственно!» — смущенно забормотал юноша.

— «Вы пришли (вернее — даже прибежали!) покупать Амулет Несчастной Любви? Не так ли?! Как Вы о нем узнали? Вы ведь не волшебник!» — напористая Мин опередила своего профессора, но тот, не став делать заслуженного замечания, только утвердительно кивнул.

— «Да… я примчался за ним… И я не волшебник! Я — поэт и писатель! Начинающий, правда…» — гость вновь смущенно замялся, но, чуть помолчав, заговорил увереннее: «Я сидел в своей комнате и до поздней ночи пытался написать хоть пару хороших строчек, но у меня ничего не получалось… Сначала за стеной дрались соседи… потом мальчишки шумели под окном… потом мне стало душно — я открыл окно, потом — холодно… пришлось закрывать… Вдохновение все не приходило и не приходило… Тогда я лег спать и мне приснился сон… Собственно, мне кажется, что я и сейчас сплю! Мне приснилось, что из-за печной трубы (она проходит снизу через мою комнату на чердак) вышел крохотный человечек. Он залез на стол, посмотрел испачканные и перечеркнутые листы, помотал головой — как будто досадовал, потом повернулся ко мне, сел на край стола, свесив ноги, и заговорил. Он спросил меня: «Как долго ты будешь сочинять такую бездарную галиматью? Ведь у тебя есть талант! Почему ты не пишешь хороших стихов и рассказов?» А я не знал, что ему ответить… Нес что-то про настроение, про погоду… Он слушал меня насупившись, а потом сказал: «Разве ты не знаешь, что настоящие стихи и рассказы — то есть те, которые будут читать с удовольствием другие люди, — такой неопытный юноша, как ты, может написать только для любимой женщины? Тебе обязательно надо влюбиться! Разве мало вокруг милых и хороших девушек! Влюбишься — и все наладится!»

— «Ну…, правильно, в общем…» — одобрительно откликнулась из-за прилавка Тин: «Твой домовой о тебе заботится — он все верно сказал!»

— «Я тоже сначала так подумал… Но потом вдруг меня как осенило: если я влюблюсь в хорошую девушку, то вдруг она мне ответит взаимностью? Тогда я, конечно, буду счастлив… Но я отдам ей все свое время, все заботы! Мне будет не до стихов и прозы! Все время быть рядом с НЕЙ — вот к чему я буду стремиться всякую минуту! А потом — семья… а я ведь беден и, чтобы обеспечить крышу над головой моей любимой и детям, мне придется много работать. А труд настоящего поэта и писателя, как вы, надеюсь, не хуже меня знаете, получает признание только под старость, да и то — в лучшем случае… Так что мне придется учить грамоте детей лавочников, добиваться места преподавателя в гимназии, а по вечерам — разгружать угольные баржи или заниматься каким-нибудь ремеслом… Когда же я буду писать? А ведь я тоже чувствую, что очень талантлив! Я могу создать шедевры! Вот если бы любить можно было как-нибудь «без последствий»… Например, чтобы я сам любил, а меня — не любили! Я много раз читал, что так бывало у многих великих поэтов и писателей и именно несчастная любовь помогла им создавать гениальные вещи, прославившие их на весь мир! Вот все это я человечку, которого вы называете домовым, и высказал! "

— «И что он тебе ответил?» — заинтересовалась Лин.

— «Он надулся…, сказал, что я — полный дурак и сам не понимаю, для чего человеку дается жизнь! Но потом, посмотрев на меня с огорчением, пробормотал, что попробует все же мне помочь, потому что, возможно, я не так уж и не прав… Мол, счастье мое будет, как всегда у людей, не слишком долговечно, а вот зарытый в землю талант обязательно даст потом о себе знать в виде запойного пьянства или других нехороших последствий… А вот если дать мне то, что я хочу, то никому вреда это не принесет, а будет даже польза — я смогу написать действительно прекрасные и талантливые книги!»

— «И направил тебя сюда?!?»

— «Да! Он открыл дверцу прямо в глухой стене и сказал, что если уж я действительно хочу именно такой любви, то надо бежать по открывшейся за ней дорожке как можно быстрее, пока дорожка сама не приведет меня к вашей лавке… Здесь мне должны продать Амулет Несчастной Любви за один золотой… Совершенно случайно, у меня такой имеется — вот он! (юный поэт разжал ладонь) Я нашел его вчера около пристани, где вместе с другими студентами копал какую-то канаву — мы подрабатываем иногда в порту на земляных работах… И я подумал — а почему нет? Встал, оделся и побежал! Какой удивительный сон, правда?!?»

— «Ну что, Тин? Как думаешь поступить, моя безрассудная романтичная ученица?» — впервые голос профессора-гнома прозвучал весьма строго: «Ты создала очень опасный артефакт, надев который, этот прекрасный юноша будет несчастлив в любви всегда и везде! Но условие выполнено! Сейчас в молодого поэта никто не влюблен и никому его несчастная любовь не принесет горя… Кроме него самого… Но он сам того хочет и прямо считает, что так будет для него полезно… Более того, для него и многих, очень многих людей, в определенном смысле, так и будет на самом деле! Домовик Университетского Приюта совершенно прав: побуждаемый волнениями души, парень создаст шедевры, которые останутся в веках! Он проживет очень долго и до глубокой старости будет радовать читателей все новыми замечательными творениями! А если он не наденет амулета — то так и останется никому неизвестным рифмоплетом, заштатным учителем словесности в провинциальной гимназии, где сопьется и уйдет в могилу, не дожив до полувека… А его жена и дети также будут страдать вместе с ним».

— «Профессор! Простите меня! Простите нас! И я, и мои подруги — мы еще так молоды и неопытны! Мы вовсе не думали о возможных последствиях нашего спора! Но я решила!» — красавица Тин повернулась к юноше и протянула ему черный камень на цепочке: «Давай свой золотой и возьми мой Амулет! Наденешь его, как только вернешься в свою комнату — перед тем, как ляжешь спать! Так будет, действительно, наиболее полезно для тебя и безвредно для других!.. Взял? Беги скорее!! И пусть про то, что здесь произошло, ты будешь иногда вспоминать только во сне!!!»

Проводив взглядом мелькнувший в проеме дверей серый плащ, берегиня Тин плавно обернулась к своему учителю и как-то очень спокойно и радостно заявила: «Профессор! Я только что выбрала тему своей дипломной работы, которую, вероятно, продолжу в адъюнктуре! Называться она будет «Любовь сильнее амулетов»! Придет время, и я сумею снять с бедного юноши своё безрассудное творение… а его уже расцветший талант останется при нем навсегда!»

++++++++

— «Ну? Как вам понравилась моя сказка?» — Флорентика, спокойно улыбаясь, окинула взглядом замерших слушателей.

— «Она замечательна, дорогая! Я как будто снова вернулся в наш старый добрый Колледж!» — Кром-Кубош не сводил с жены влюбленных глаз.

— «Да! Да! Просто чудесно! Флорентика, расскажи еще что-нибудь!» — дружно поддержали младшие домовые.

— «Нет, мальчики! Только не сегодня! Я немного устала, а впереди еще целая ночь работы: надо будет так расчесать волосы юным леди Игралике и Идеалике, чтобы они весь завтрашний день оставались сияющими и воздушно-легкими; проводить по снам леди Фиесту и леди Милозлату — их сновидения должны быть радостными; осмотреть зимний гардероб всей женской половины дома — не попыталась ли проникнуть туда зловредная моль; потолковать с коровой Милкой — она сегодня дала мало молока — в чем причина, не заболела ли? Ой, сколько дел!» — Флорентика всплеснула руками: «Мне надо немножко расслабиться! К тому же, помнится, наш добрый Барсбик хотел что-то рассказать?»

— «Мяу-м-да!» — откликнулся сверху полосатый зверюга: «Я в восторге от твоей сказки, Флорентика! Я тоже хотел бы послушать еще что-нибудь про ваш забавный Колледж, но раз ты устала, то, так и быть, кое-что расскажу сам!

У нас, у кошек, есть множество своих легенд, сказок и баллад. Очень много! Но мы редко делимся ими с посторонними. Даже с домовыми или волшебниками! А все почему? А потому, что каждый кот или кошка прежде всего ценит свою свободу! Но какая же свобода может быть без тайны? Нам приходится, иногда, открывать свои секреты, что поделать… блюдце теплого молочка или кусочек индейки с праздничного стола иной раз стоят того, чтобы немножко приоткрыть завесу над Кошачьими Тайнами. Но люди, как правило, и так дают нам всё, что мы только пожелаем — достаточно найти к ним соответствующий подход!» — Барсбик довольно прищурился. — «Поэтому из всех кошачьих сказок людям по сей день известна только самая короткая история про Кота в Сапогах, которую подслушал один волшебник, и которую он понял совершенно извращенно! В нашем кошачьем представлении, этот Кот (он существовал на самом деле) — образец неправильного, я бы даже сказал — общественно-порицаемого поведения! Подумать только! Он, словно какая-нибудь жалкая собака (тут Барсбик презрительно фыркнул), сам будучи голодным, сначала ловил и таскал дичь королю, а потом, рискуя своей мягкой шкуркой, бился с Людоедом… а все ради кого?!? Ради своего хозяина, который собирался сделать из него перчатки! Уф-ф-ф-ш-ш-ш!!! Впрочем, о чём это я, мяу?!? У меня для вас совсем другая история! Называется она «Как Домовой с Котом ссорился». Слушайте!

++++++

Случилось эта история очень-очень давно, когда людей на земле было совсем еще немного и они только-только научились строить себе дома с настоящими теплыми печками, на которых все мы — и коты, и домовые, так любим греться…

Жил на свете один крестьянин по имени Решикрут, молодой и трудолюбивый. Как подрос, решил он сразу поставить себе большой красивый дом, чтобы в нем жить — не тужить, добра наживать. А, поскольку мужчина он был с хорошим характером, силушкой не обделенный, да и родичей, готовых помочь в постройке, нашлось немало, то строительство Дома продвигалось на диво быстро! Недели не прошло, как ладный сруб подвели под крышу и младший брат Решикрута — ловкий Решидел, уже выкладывал над ней печную трубу.

Как водится, раз печь готова, так пора в Доме и Коту появиться! Уж в ком-ком, а в нашем брате что сейчас, что тогда, недостатка не наблюдалось! Много было претендентов на место под крышей, но всех опередил молодой Серый Кот. Едва плотник вбил последний деревянный гвоздь в крылечко, как дожидавшийся в засаде под ближайшим кустом мой пращур в два прыжка, изогнув пушистый полосатый хвост, перелетел двор и исчез под порогом!

— «Вот те на! Еще и дом не достроили, а жильцы тут как тут!» — только и хлопнул себя ладонями по бедрам Решикрут, но под крыльцо за Серым не полез, справедливо рассудив, что раз Дом кота принял, то, значит, так тому и быть.

Но совсем иначе предполагал молодой домовой Дай-Каш, который, никем не замеченный, шмыгнул под крыльцо в тот же самый момент, что и Серый Кот — только с другой стороны. Домовенок тоже неделю как дожидался заветного мига, страшно опасаясь — не опередил бы кто?

Надо вам сказать, друзья мои, что в те далекие времена домовые еще не были такими искусными волшебниками, как нынче… Кое-как колдовать они, конечно, умели, но средний домовой не слишком превосходил в волшебстве гордых носителей усов и хвоста! Кроме того, коты и домовые друг-друга тогда сильно не жаловали. Еще бы! Охотников до молока и сметаны среди тех и других хватает! Так что, увидев друг-друга, Серый и Дай-Каш едва не кинулись сразу в драку:

— «Ты что это сюда, серый котяра, забрался?» — прикрикнул домовенок тонким голоском: «А ну-ка, быстро убирайся из моего Дома! Нечего тебе делать здесь!»

— «У-ш-ш-ш-ш!» — зашипел Серый, распушив хвост и сверкая зелеными дикими глазами: «Я тебя, мяу, порву-уш-ш-ш-ш! Это мой Дом! Я первый сюда прыгнул!»

Ругались кот и домовой довольно долго, но сразиться не решились — опасались: а ну как не сладят? Спорили — спорили — кто первый под порог заскочил, пока не догадались спросить у него самого. А тот и ответил: «Не знаю, говорит, не разглядел! По-моему, одновременно!»

Делать нечего. Уходить из теплого дома (пока суд да дело, хозяин уже и печь первый раз растопил) никому не захотелось. Решили жить пока вместе. Тут бы им и помириться, ан нет! Не умели тогда домовые с кошками в мире жить! Ночи не проходило, чтобы Серый с Дай-Кашем не поссорились! Ругались по любому поводу! То кот с улицы с грязными лапками забежит и домовой ему выговор сделает, то Дай-Каш проспит (большой, надо сказать любитель поспать был!) и печь дымить начнет…

Но больше всего скандалов между жильцами вокруг этой самой печки происходило. Оба были отчаянные лежебоки, и оба терпеть не могли, чтобы на их месте кто-нибудь другой спал! А спать, конечно же, оба предпочитали в самом теплом закутке — между трубой и стенкой Дома.

Бывало, вернется Серый из холодного погреба с ночной охоты за мышами, замерз весь, бедняжка, и только соберется прилечь на печи отдохнуть, а там — глядь — чумазый домовенок калачиком свернулся! Мало того, что на его, кошачьем месте пристроился, так и все вокруг сажей перемазал! Изловчится Серый, подойдет бесшумно на мягких лапах, да и цап соперника за пятку, а то и за вымазанный сажей нос! То-то потехи! Домовой вскакивает, глаза желтые горят — что твои плошки, и начинает за котом по стенам и потолку бегать с криком и топотом — только мох из щелей между досками сыплется!

Дай-Каш тоже, впрочем, в долгу не оставался: ему, видите ли, шерсть кошачья не нравилась! Аллергия у него была на нее, якобы! Иной раз подстережет, когда котик усталый крепко задремлет в тепле, подкрадется, и давай в ноздри соломинку засовывать! Серый вскакивает, чихает, головой трясет, а домовенок — давай хохотать да приплясывать от радости! Или, того хуже, подставит под печку лохань с водой, а сам вытащит из печки горящую головню — и коту на хвост! Вскакивает Серый, да и прыгает с размаху прямо в лохань. Запах паленой шерсти, брызги во все стороны, кот орет, домовой от смеха по полу катается…, а потом — опять беготня по всему Дому: теперь уже рассвирепевший котище за домовым гоняется…

Между тем, хозяину Решикруту все эти ночные скачки быстро надоели. Что ни ночь — то драка, стук, вопли, труха на голову сыплется. Спать невозможно! Что за безобразие!?! Пробовал он кота ругать, а тому что? — Смотрит на хозяина невинными большими глазами, да нежно так «мяу-мяу!» Какой с него спрос? А домового и не увидеть никак — вы уже тогда умели под людским взглядом чем угодно прикидываться — поленом, рукавицей, валенком каким старым…

Собственно, такая вот маскировка и послужила причиной того, что и кот, и домовой в итоге очутились на улице. Дело было так:

Как то раз, когда хозяин неожиданно вернулся со двора (забыл чего-то, выходя из Дома), Дай-Каш как раз залез на стол, чтобы проверить качество сметаны, принесенной бабушкой-соседкой в подарок Решикруту (хитрая бабка приваживала молодого трудолюбивого крестьянина, рассчитывая выдать за него замуж одну из своих дочерей). Домовик, залезший с головой в крынку и с неприлично громким чавканьем проверявший хранившийся в ней продукт на предмет ворожбы, прозевал шаги хозяина — скрип открывающейся двери застал его врасплох. Но соображал Дай-Каш быстро. Осознав, что варежка или меховая шапка, на половину утонувшая в наполненном сметаной горшке будет смотреться совсем уж неестественно, он, успев даже злорадно усмехнуться, преспокойно продолжил лакать сметану, но… уже в облике своего злейшего врага-кота (благо, его самого в Доме в тот момент не было — ходил по важным делам на соседский чердак).

От запущенной рукой осерчавшего хозяина тяжелой палки, Дай-Каш, конечно же, легко уклонился, но, войдя во вкус, он, словно очумелый, опрокинул крынку и принялся метаться по горнице, будто в ужасе… А Решикрут, гоняясь за ним, споткнулся о кочергу и, растянувшись со всего маху на полу, крепко разбил нос… Пользуясь тем, что хозяину не до него, Дай-Каш нырнул в печную трубу и был таков…

Понятное дело: едва Серый Кот вечерком вернулся к себе домой, встретили его, мягко говоря, неласково… Проще сказать — помелом угостили. Едва ноги унес. Глядя вслед удирающему по огороду коту, хозяин Решикрут в ярости орал:

— «Только посмей еще раз вернуться, негодный зверь! Хвост оторву! Утоплю в кадушке! Собакам скормлю!»

Домовик торжествовал! Никто не помешает ему теперь в своё удовольствие спать на печи! Но, как всегда бывает, любой по-настоящему нехороший поступок неизбежно «аукнется» тому, кто его совершил. Это сейчас у людей, как они сами говорят, «Справедливость идет кривыми путями». А тогда, в старые добрые времена, Справедливость была еще очень молода, легка на подъем, всюду вовремя поспевала и тщательно заботилась о собственной репутации.

Не успел еще Дай-Каш как следует примоститься на лежанке за печной трубой, а в Дом уже, воспользовавшись образовавшейся в результате его подлого поступка лазейкой, проник мутный противный Злыдень. Тихонечко так пролез, незаметно… Мелкий он был еще, не отъелся… Но будь то днем раньше, домовой его заметил бы непременно, а тут — проглядел, потому как плохие дела — они что людям, что домовым, что даже нам — котам, глаза застят и нюх ослабляют. Шмыгнул Злыдень в дальний угол и затаился до времени…

И начались в Доме нестроения. Что ни день — то новая беда. То мыши всю крупу погрызут, то, ни с того, ни с сего, крыша протекать начинает, то печка задымит, то лошадь захромает… А потом и хозяин хворать начал — кашель, ломота в костях, глаза слезятся…

Сначала Дай-Каш ничего не замечал — ведь Злыдень, пока силы не набрал, прятался очень ловко. Но, по мере того, как хозяйство все больше разваливалось, заподозрил Домовик недоброе. Стал беду выслеживать. Ну и выследил, конечно. Как-то, сделав вид, что крепко спит за печкой, выждал момента и ровно в полночь незаметно наколдовал себе «острый глаз», да и выскочил из-за трубы, как только хозяин во сне кашлять начал. Смотрит Дай-Каш — а на груди у Решикрута сидит Злыдень и жизнь понемногу вытягивает… Спрыгнул Дай-Каш с печки — и на врага!

— «Ах, вот ты где?! Не спрячешься теперь! Ну, сейчас задам я тебе трепку! Убирайся из Дома немедленно!»

— «А-а-а-а…, это ты, коллега?!?» — Злыдень спокойно обернулся к домовику: «Чего кричишь-шумишь? Залезай сюда, садись рядом! Я не жадный — вместе жизнь из хозяина высасывать будем!»

Дай-Каш опешил… Как застыл на месте. А потом возмутился:

— «Какой я тебе коллега, Злыдень проклятый!!! Я — домовой! Я сейчас тебя прогоню!»

А Злыдень ему и отвечает с усмешкой, противной-препротивной:

— «Это ты раньше домовым был! А теперь в такого же злыдня, как и я, превратился уже наполовину! Подлый поступок сделал? — Сделал! Пользу для себя и удовольствие от него получил? — Получил! Совесть тебя не мучает? — Нисколько! Что, думаешь, не знаю? Да не стесняйся — залезай хозяину на шею… Сильный у тебя мужик, надолго его нам обоим хватит!»

— «Это какой же я подлый поступок совершил?» — изумился Дай-Каш (по простоте своей и молодости он искренне полагал, что по настоящему хорошо всё, что приносит ему пользу).

— «А кота домашнего кто глубокой осенью на улицу выгнал? Кто его перед хозяином опозорил? Живет теперь котик ваш в дупле в дремучем лесу, питается чем попало и с тоской ждет зимы. Чтобы, быть может, замерзнуть насмерть… Я бы на твоем месте сходил бы к нему — порадовался, горем его насладился… Ну, да успеешь еще!» — Злыдень хищно оскалил тонкие длинные зубы и облизнулся прозрачным языком.

— «Так он же меня донимал все время! Царапал! На печке спать мешал! Грязь от него в доме была!» — начал оправдываться ошеломленный Дай-Каш.

И Злыдень тут же радостно откликнулся:

— «Вот-вот! Правильно! Не жалей его! И хозяина своего не жалей! Тоже никуда не годится! Тарелку с кашей, небось, забывает для тебя ставить? Жмот он! Давай скорее ко мне, кровь у него сладкая-пресладкая… молодая, еще пока здоровая!»

Но, хоть и юн был Дай-Каш, хоть и плохо, видать, воспитывали его наставники (тогда ведь о современных «Колледжах-за-Печкой» слыхом еще не слыхивали), а на увещевания Злыдня не поддался:

— «Ах ты, мерзость какая! Нет! Не бывать тому! Я тебя прогоню!»

Легко сказать, да трудно сделать. От нехорошего поступка силенок у домового поубавилось, а Злыдень отъелся уже, заматерел. Согнать его с груди хозяина у Дай-Каша еще худо-бедно получилось, а вот вытурить из Дома — ну никак! Забился Злыдень в самый холодный угол и шипит оттуда, дразнится:

— «Не прогонишь — не прогонишь! Кишка тонка! Все равно своего хозяина не убережешь! И Дом твой я весь выстужу, добро расточу, стены червями источу, бурьяном от Света Белого скрою, а хозяина упокою! И сам таким же злыднем как я станешь!»

Так и стал жить Дай-Каш со Злыднем в одном Доме. Туго пришлось домовому! Дни и ночи, глаз не смыкая, следит он за врагом, но все — напрасно. Нет-нет, да и удается тому сделать какую-нибудь очередную гадость. Выронит ли хозяин чугунок с вареной картошкой, сядет ли на лукошко с яйцами, прищемит дверью палец, или в самый неудобный момент почувствует острый камешек в уже надетом валенке — тут Злыдню и пища! Ругань, злость и огорчение — ему слаще мёда! С каждым днем становится вражина чуточку сильнее, а домовой слабеет…

Наконец, и сам хозяин почувствовал недоброе. Ранним осенним вечером, когда холодный ветер гонит по уже подмерзшей земле последние осыпающиеся листья, зашла в Дом деревенская старушка-ведунья. Встала у порога, внимательно оглядела избу пронзительными глазами, ярко блестевшими из-под низко повязанного серого платка, пожевала губами… Заметив нахохлившегося в своем углу растолстевшего Злыдня, изумленно подняла брови, а потом, переведя взор на печку, где прятался измотанный и исхудавший домовик, осуждающе покачала головой, после чего обратилась к нетерпеливо ожидающему её вердикта Решикруту:

— «Ну что тебе сказать, батенька мой?! Нечисть в Доме завелась! Сидит в дальнем углу Злыдень, пьет по ночам твою кровь, а Домовой твой негодный за печкой бока пролеживает!»

— «Мудрая Доброведа! Помоги, прошу тебя! Будь добра!» — тихо и с поклоном произнес Решикрут.

— «Помочь я тебе смогу, конечно, парень… Да вот беда: домового твоего тоже гнать придется… Он своими поступками беду в твой дом накликал! Связан он теперь со Злыднем невидимыми крепкими нитями. Нельзя прогнать беду безвозвратно, оставив в Доме первопричину ее появления!» — категорично предупредила старушка и, не ожидая ответа, принялась расстилать на полу пеструю шаль с множеством хитро завязанных по краям узелков…

Что и как наворожила ведунья, мне не ведомо. Мы, коты, в человеческом волшебстве неважно разбираемся! Но Слово было сказано и, как не упирался Злыдень, как не цеплялся липкими холодными лапками за стены и за все, за что можно ухватиться, вылетел он со двора, словно камушек, пущенный мальчишкой из рогатки… А Дай-Каш и упираться особо не стал: услышав речь волшебницы, сам понуро побрел за порог, перед дверью остановился, с тоскливым вздохом обернулся последний раз на свою славную теплую печку, еще раз вздохнул и прошел сквозь дверь наружу…

Деревеньку, на окраине которой стоял Дом Решикрута, с трех сторон окружал Огромный Дремучий Лес. Всего пара десятков дворов, а вокруг — на тридцать верст — ни жилья, ни дорог… И в каждой усадьбе уже есть свой домовой… Можно, конечно погостить у кого-нибудь денек-другой… Хотя не всякий Маленький Хозяин впустит к себе соседа, но пара добрых приятелей у Дай-Каша в селении имелась… Ну, хорошо, а дальше что? Сколько ни шляйся меж двор, а кончится все одним — придется под забором ночевать… Ну, на месяц-другой сил еще хватит, а потом, если не найти пристанища, то маленький дух просто исчезнет… растворится в огромном враждебном мире… Но где же его найти, пристанище это! В лесу нет даже заброшенной сторожки, в которой не жил бы свой собственный домовой!

С такими вот невыразимо грустными мыслями брел Дай-Каш по лесной тропинке куда глаза глядят… Зябкий осенний ветер раскачивал огромные сосны и ели над его головой, рвал с крохотных плеч вытертый шерстяной плед, пронизывал ледяным дыханием до косточек… Безмерное, непредставимо глубокое отчаяние овладело домовиком! Низко склонив головку, плача мелкими угольками и тонкими струйками сажи (они в те далекие времена у домовых вместо слез из глаз текли), шел он, спотыкаясь, все глубже и глубже в чащу…

— «Мияу-у! Старый знакомый, уф-ф-фпш-ш-ш! Куда это ты, мяу, направляешься?!» — прямо перед Дай-Кашем, загораживая дорогу, воинственно выгнув спину, прижав ушки и злобно хлеща хвостом по тощим ободранным бокам, вырос Серый Кот.

— «И какую это гадость ты за собой на хвосте в наш лес тащиш-ш-шь?!?» — кот вдруг перевел взгляд за спину Дай-Каша и вздыбил шерсть на спине и загривке.

Домовик удивленно обернулся. И впрямь! Примерно в пяти человеческих шагах сзади по тропке полз на всех шести своих тонких прозрачных лапках проклятый Злыдень! «Вот напасть!» — всплеснул руками несчастный изгнанник, осознав, что ситуация еще хуже, чем он думал за минуту до того. Конечно же, остальные домовики свои владения охраняли бдительно и ни в какой другой дом чудище противное проникнуть не смогло — даже к жадному и злому, вечно пьяному бродяге Ушловреду — в его развалюхе тамошний бывший домовой давно сам злыднем стал и конкурентов не терпел! Вот и тащится теперь за своим хозяином порождение тьмы, потому как привязано невидимыми нитями дурного поступка… А, значит, если от него не избавиться, то хоть тридевять земель обойди — никто не приютит! А если, каким то чудом, попадется на пути незанятый Дом, то вместе с ним, с домовым, туда сразу же залезет и беда!

— «Уходи! Убирайся! Отстань от меня!» — в отчаянии замахал ручками Дай-Каш, хотя понимал, что всё бесполезно — никуда чудище не денется… так и будет за ним ползать, выпивая последние силы. Злыдень, конечно же, это тоже понимал — присел на свой рыбий хвост, мерзко ощерился зубастым ртом и, не обращая внимания на кота, ответил издевательски:

— «Вот говорил я тебе — давай вместе из твоего хозяина кровь пить?! — Говорил! Сейчас бы припеваючи в избе жили — нас обоих та ведунья прогнать бы не смогла — силенок у нее не хватило бы! А теперь, кричи — не кричи, а выбор у тебя не велик. Или я тебя доем недели за две — так, что от тебя одно привидение останется, или одумаешься, наконец!»

— «То есть как, одумаюсь?» — опешил домовенок.

— «Как-как!?! Согласишься таким же злыднем стать!» — прошипел Злыдень: «Посадишь меня на закорки и отвезешь к Большой Дороге — сам я так быстро до нее не доберусь, как ты сумеешь… Там, по осеннему времени, частенько кареты и всякие повозки господские катаются. Люди в каретах нередко сидят злые, жадные, да нехорошие. Ты, как домовой, их хранителям и берегиням, если таковые у них еще водятся, на минутку глаза отведешь, а потом мы оба в коляску прыг! И всё у нас получится! Жить будем в большом красивом доме (а то и во дворце), крови пить вдосталь, расти и размножаться!»

— «Не бывать тому! Я честный домовой! Пусть и сделал гадость, но лучше пусть ты мои косточки обгложешь, чем сам злыднем стану! Заведу тебя сейчас в самую чащобу и там останусь, чтобы ты выбраться никогда из лесу не смог!» — таких благородных слов Дай-Каш еще в жизни не говорил, и (поскольку Справедливость была тут как тут) был немедленно за них вознагражден.

— «Вот, значит, дело-то как обернулось?» — раздался из-за спины домового голос Серого Кота: «И ты тоже в переделку попал, печной сиделец! Выгнали тебя из дома, как и меня? Да еще и с этим Злыднем в придачу?»

— «Слушай, а как ты-то его сразу увидел?» — удивился Дай-Каш: «Я вот долго колдовал, чтобы разглядеть гадость эту, а ты с первого взгляда определил!»

— «А что удивительного?» — пробурчал кот, не сводя зеленых глаз со Злыдня, незаметно подползавшего поближе к домовику: «Мы, коты, от природы наделены способностью нечистую силу видеть! Любую сразу чуем! Самого хитрого демона разглядеть для нас — пара пустяков!»

— «А избавиться от него ты мне можешь помочь?» — с внезапной надеждой спросил Дай-Каш.

— «Еще чего! Ищи дурака!» — злорадно отозвался вместо Серого потихоньку приближающийся Злыдень: «Именно ты ведь устроил так, чтобы Хозяин кота из дому на мороз выгнал? — Ты! Ты ведь нисколько об этом не жалел, а только радовался? — Ты! А с чего кот теперь тебе помогать станет? Да ни в жисть! Говорю тебе — сажай меня скорее на закорки и беги к Большой Дороге! Чую я — скоро там целая кавалькада проедет — господа на охоту в поместье за лесом съезжаются!»

— «Не слушай его! Прошу тебя! Прости меня котик, пожалуйста! Умоляю! Я никогда больше так не стану поступать ни с кем! А тебя за старшего брата почитать стану!» — домовой в горе упал на коленки и протянул к Серому Коту свои крохотные ручки.

— «М-р-р-р, да у меня своих младших братьев пруд-пруди! Еще одного не хватало!» — явно смущенный, кот отвел глаза в сторону, о чем-то раздумывая, но потом промяукал: «Да всё уже! Вставай, а то коленки к земле примерзнут! Простил я тебя! И избавляться тебе теперь от нечистого не надо — он ведь на моей обиде к тебе прирос, а теперь нет ее больше — и Злыдень тебе уже не страшен! Теперь ты можешь просто бросить его!»

— «Одумайся!» — истошно завопил Нечистый Дух: «А как же удары помелом!?! А как же холодные осенние ночи в трухлявом дупле? Ты на ребра свои посмотри торчащие, на шерсть драную, да свалявшуюся! Ведь всё — из-за домового!»

Но Серый Кот, не обращая на Злыдня никакого внимания, важно повернулся и пошел обратно по тропинке, совсем тихонечко, почти неслышно буркнув Дай-Кашу: «Не говори с ним! Уходи вслед за мной! Нить обиды, на которой тащился за тобой Злыдень, лопнула! А сам он, без посторонней помощи, передвигаться почти не умеет! Так тут и останется, если никто его, конечно, случайно не подберёт!»

* * *

Поздней осенью рано темнеет… А в лесу сумерки начинаются задолго до того, как день начинает уступать права ночи на равнинах. Едва запыхавшийся домовой (со всех ног бросившийся бежать за Серым Котом по тропинке — подальше от истошно вопящего вслед Злыдня) остановился перевести дух, как понял, что уже пришло время искать себе ночлег и снова пригорюнился… Да, конечно, можно было бы идти по тропе всю ночь (домовые ведь и тогда были существами ночными). Но в темноте в лесу проснутся его собственные волшебные хозяева и обитатели — лешии, кикиморы болотные, всякие неприкаянные духи, которых по ночному лесу шляется не меньше, чем обычных зверей… С ними домовику на их собственной территории не стоит встречаться! В лучшем случае, начнут дразнить да играться, водить кругами, а потом — затащат в непроходимую глушь, откуда за несколько дней не выберешься. В худшем — загонят в болото и утопят, а то и просто сожрут. Дикий лес…, что поделать! Тут свои законы! Нет, надо спрятаться где-нибудь, переждать ночь… Но где?

— «Что приуныл, Дай-Каш?» — окликнул его кот, присевший на хвост чуть впереди: «Что, где переночевать, думаешь? Правильно — тебе укрыться надо! Это мне ночью в лесу нестрашно — все вижу, все слышу, никого не боюсь! А тебе нужно убежище сыскать, а то точно съедят! В нашем лесу всякой нечисти, почище твоего Злыдня, по ночам толпы шатаются… Жалко мне тебя, мяу! Так и быть, раз простил, то пущу в свое дупло, рядом мы уже — почти пришли!»

Так и зажили Серый Кот и домовой Дай-Каш в лесной чащобе вместе — в дупле Старого Дуба. Кот мышей да птичек всяких по ночам ловит, домовой днем ягоды осенние на болоте собирает и, пока снег и лед землю и воду не накрыли, коренья съедобные разыскивает, рыбу мелкую в лесных озерцах сачком самодельным ловит… Как вместе соберутся — спать ложатся, — вдвоём оно куда как теплее… Домовой еще мха натаскал, сеном сухим стенки дупла обложил, сплел из тонких веток дверцу, чтобы ветер внутрь сильно не задувал. Зароется домовой лицом в зимнюю кошачью шерсть — и посапывает! Куда вся аллергия делась — сам не поймет!

Но вот, как-то ранним утром, еще затемно, в Лес пришла Зима. Принесла густой снег, ледяной ветер, жестокий мороз… Шла по лесу — только деревья вокруг от холода трещали. Прошла и мимо Старого Дуба — давнего своего знакомца, заглянула в дупло — а там кот с домовым в обнимку спят — тепло им, Зиму еще не почуяли. Удивилась Зима: «Что это домовой с котом в дремучем лесу делают? Ведь не место им здесь!» и спрашивает у Дуба: «Старичок! Откуда у тебя постояльцы такие взялись? Если незваными явились — только скажи! Обоих прямо сейчас заморожу!»

— «Ты, Матушка-Зима, не трогала бы их!» — ответил сквозь зимнюю дрёму Старый Дуб: «Это Серый Кот и домовой Дай-Каш из Дома крестьянина Решикрута, что в ближайшей деревушке живёт. Выгнали их обоих, вот у меня теперь вдвоем и бедуют! А постояльцы они невредные! Меня, старика, не обижают…»

— «Всё равно им не место в лесу под моей властью!» — сурово промолвила Зима: «Я никому скидки делать не намерена! Коли не с холоду, так с голоду до весны не доживут! Домовому без дома вообще нельзя… вон — он уже и так просвечивать начал — скоро совсем растворится. Да и коту нечего в лесу делать! Ишь, дрыхнут, бездельники! Была я только что в той деревушке, заходила на двор Решикрута — разорение там сплошное! Хозяин тощий, грязный, да пьяный, в одной драной рубахе и в лаптях на босу ногу на завалинке сидит, а на шее у него — жирный-прежирный злыдень! Сейчас я этим тунеядцам покажу, как от своих обязанностей отлынивать!»

Сказала так Зима, да и подула ледяным сквозняком прямо в дупло! Да так, что все тепло, друзьями накопленное, мгновенно ледяными сосульками обратилось, а сами они, до самых костей продрогшие, от стука собственных зубов проснулись…

— «У-ф-ф-ф-мяу! Как же холл-л-л-л-лодно!!» — еле вымолвил Кот, пытаясь лапой сбить лед, намерзший на усах и мордочке.

— «И не гов-в-ввори! Уж-жас!» — стуча зубками, ответил ему домовой, зябко обхватив руками собственные плечи: «И сон мне т-такой ужасный п-п-приснился!»

— «К-какой еще сон?» — поинтересовался Кот, не переставая дрожать от холода.

— «К-как б-будто н-наш х-хозяин Р-решикрут З-злыдня т-того самого на т-тропинке лесной п-подобрал с-случайно!» — в тон ему ответил Дай-Каш: «П-печка наша и не т-то-топится совсем! В избе т-теп-перь также, как у нас в д-д-дупле, х-х-хол-л-лодно!»

Кот, встрепенувшись, внимательно посмотрел на соседа зелёными глазами и заговорил уже нормально:

— «Так, мяу, получается, что нового домового у Решикрута в Доме нет? Иначе печка бы топилась! Всё ясно — Злыдень теперь там вместо тебя распоряжается! Но как же он попал обратно? Значит, так, мяу! Я пока сбегаю к знакомой Сороке: узнаю — может, видела или слышала чего! А ты — о Доме нашем думай! Раз тебе Дом снится, значит — не забыл он тебя еще! Значит — можем мы вернуться туда!» — сказав так, кот сиганул из дупла наружу, с головой (по самые ушки!) погрузился в еще не слежавшийся сугроб, но, выбравшись и отряхнувшись, бодро засеменил по хорошо знакомой нам тропинке.

* * *

Не стану утомлять вас, друзья мои, подробным разговором Серого Кота с Сорокой (там было столько бестолковой трескотни!), но выяснить, как проклятый Злыдень сумел сесть на шею Хозяину, все же удалось. Когда кот передал историю домовому, тот и рад бы был разрыдаться, да нечем оказалось — весь запас печного пепла он уже выплакал… Ведь и в этой беде он, почитай, кругом виноват оказался!

Пошел Решикрут по лесной тропинке силки, на зайцев расставленные, проверить, да и наткнулся на Злыдня… А тот, не будь дурак, пользуясь остатками связывавших их с Дай-Кашем отношений, сумел домовиком обернуться. Выкатился навстречу крестьянину, проявился перед ним, да и начал умолять: «Хозяин-Решикрут! Это я — твой домовой бывший! Пожалей меня — пропадаю в лесу, погибаю! Поверь мне: больше никогда никакой нечистой силы в дом не пущу! Буду за всем следить так, что горя не узнаешь!» — да всё жалобно… с надрывом, со слезой!

Почесал затылок Решикрут, да и подумал: «Печка дымит, коровы доятся плохо, куры несутся — того хуже, лошадь грустная какая-то в стойле стоит, грива у нее свалялась… топоры-косы тупятся — точить не успеваю… и все как-то без домового разладилось! А возьму как я его назад! Авось, хуже не будет!» — и протянул Злыдню свою руку в варежке… А тот, не будь дурак, два раза просить себя не заставил — сразу прыг на рукав и оттуда — прямо на шею… Так домой врага своего сам хозяин на загривке и привез.

Недели не прошло — начал опять Решикрут болеть. Да еще сильнее, чем прежде! И в избе только хуже всё стало: лошадь заболела, коровы доиться вообще перестали, куры передохли, печка дымит пуще прежнего и совсем не греет… Снова дошло дело до старушки-ведуньи. Пришла Доброведа в Дом, да аж руками всплеснула, как на шее хозяина увидала отъевшееся злобное чудище: «Что же ты наделал, бестолковый мужик? Кого в дом из лесу на своей шее по доброй воле привез?!?»

— «Как кого?» — удивился крестьянин: «Домового! Своего… чтобы за хозяйством присматривал! Беда то ведь какая — ничего без него в избе не ладится!»

— «Да не домового ты взял, а Злыдня нечистого, домовым прикинувшегося!» — вконец огорчилась бабка: «И не выгнать мне его второй раз уже никак! Сам ты его взял, по собственной воле! Не знаю я, старая, как теперь тебя от напасти избавить!» — махнула рукой и ушла…

А Злыдень Решикруту нашептывает: «Да ты не огорчайся, Хозяин! Бабка полоумная просто тебе завидует! На самом деле мы, Злыдни, куда лучше всяких домовых! В дом приносим сначала веселье, а потом — счастье и богатство! Вот прямо сейчас я тебя веселить начну, только мне надо, чтобы ты ту бутылку самогона, что на праздник приготовил, из погреба достал!»

То ли впрямь поверил Решикрут Злыдню, то ли просто рукой на себя махнул, а пошла у него с того дня гульба да веселье… Пропил сначала коров, потом — лошадь, потом — полушубок и валенки… в одной рубахе и портах драных остался! Хотел даже Дом пропить, да кто ж его возьмёт — с нечистой силой то?

* * *

Едва Кот закончил рассказывать историю сию жуткую, как Дай-Каш его спросил: «Не знаешь, где здесь ближайший осинник?»

— «Знаю, конечно… там мышей полно. А зачем тебе?» — заинтересовался Серый.

— «Надо в дорогу собираться: Хозяина и Дом спасать!» — Каш решительно одернул свой плед и воинственно сверкнул глазками.

— «А осины то тебе зачем?» — удивился кот.

— «Как зачем? Не знаешь разве, что нечистую силу лучше всего бить либо серебряной стрелой, либо осиновым колом? Серебра у нас нет в помине, значит — надо осиновый колышек сделать!»

— «А как мы его сделаем? Ты даже ветки осиновой сломать не сможешь — твое волшебство только в домах действует! И даже не надейся, что я осину зубками грызть буду!»

— «Совсем ты меня, друг-кот, за волшебника уже не считаешь!» — с грустью покачал головкой Каш: «Но, хоть и сполна заслужил я такое мнение твоё, но все же кое-что еще умею и придумал одну штуку! Ты говоришь — лесных мышей там много в осиннике?»

— «Ну да! Раньше так вообще полно было! Сейчас уже сильно поменьше, конечно… переловил я их немало!»

— «А как думаешь — хотят мыши тамошние навсегда от тебя избавиться?»

— «Вестимо, хотят! Когда же грызуны не хотели от нашего брата избавиться? Небось, сам видел, сколько их в Доме нашем после моего изгнания сразу нарисовалось! Со всех соседних домов сбежались!»

— «Ну, так вот: я хоть и ослаб совсем, но с мышами говорить еще не разучился! Пойду сейчас в осинник и предложу им договор! Если они выгрызут для меня осиновый колышек, то ты больше в их угодьях никогда в жизни не появишься! Ты ведь со мной в деревню пойдешь, правильно?»

— «Голова!» — с уважением посмотрел Серый Кот на товарища по несчастью.

* * *

Когда холод и голод висят за плечами, словно стая голодных волков, а впереди маячит надежда добраться до теплой печки и свежего каравая, то в путь быстро собираются даже люди. Что уж говорить про кота с домовым, у которых всего имущества — пара сушеных пескарей, да связка грибов!

Холодные зимние звезды еще только принялись рассматривать свысока занесённую снегом землю, а друзья уже стояли на краю деревни, при чем домовой опирался, словно на посох, на тонкий и острый осиновый колышек…

А в Доме хозяйском, между тем, было тоже холодно. Ветер свободно задувал в полуоткрытую дверь и в сенях уже нанесло приличный сугроб… Впрочем, существ, находившихся внутри, это никак не волновало. Решикрут, пьяный и грязный, сам на себя былого не похожий, сидит за столом пригорюнившись, тупо пялясь на огонек лучины сквозь мутную жидкость в стоящей перед ним здоровенной бутыли. Рядом с ним, на лавке, такой же пьяный (хозяйская то кровушка тоже с самогоном теперь!) развалился совсем уже крупный (с шестилетнего ребенка ростом) наш старый знакомец Злыдень… Парой лапок обнимает, гад, Решикрута за похудевшее плечо и за шею, щучий хвост свой свесил до самого пола, пасть разинул и гнусаво поёт:

Пей хозяи-ин, пей побо-ольше!

Ле-ей как во-оду во-одку в рот! (ик!)

Бу-удет жисть казаться про-още,

То-от кто пь-ё-ёт — тот не по-омрёт! (ик!)

Смотрят на это дело сквозь щелку в приоткрытой двери из холодных сеней Дай-Каш и Серый Кот, и думают — как бы сделать так, чтобы хозяина от Злыдня оторвать, а самого нечистого на кол насадить? Иначе не получится ничего — сразу видно — Решикрут друга своего (единственного теперь) в обиду не даст! Да и не будь его самого — как на нечистого открыто напасть? Дом им пока не помощник — когда ведунья выгоняла Дай-Каша, она его силы волшебной лишила и, чтобы ее вернуть, надо сначала Дом от напасти освободить… Злыдень, глядь — во какой вымахал! Куда домовику крохотному против такого великана!?!

— «Что же делать? Что же делать!?!» — шепчет Каш, сжимая в кулачках свое оружие…

Но тут мой прапращур — Серый Кот — взял командование на себя:

— «Дай-Каш! Они оба хоть и сильные, но пьяные сейчас — соображают плохо! Воспользуемся этим! Заберись-ка ты на притолоку над дверью и затаись. А оружие свое наготове держи! Я сейчас вскочу в горницу и кое-что сделаю — ты увидишь! А потом выскочу снова в сени. Решикрут за мной наверняка погонится, а уже за ним бросится и Злыдень. Ты, как он за двери на улицу начнет выскакивать — кол свой ему куда сумеешь — туда и воткни! Сам же говорил, что вытащить его он не сможет, а через дырку из него силы будут, как вода из дырявого мешка вытекать! А дальше уже — моя забота!»

— «Хорошо, Серый! Но, может быть, лучше дождаться, когда они заснут?» — начал осторожничать домовенок. А кот возразил ему:

— «Нет! Как хозяин заснет, так Злыдень опять к нему присосется и даже с колом в голове ты его от человека не оторвешь! Давай делать по-моему!»

На том и порешили. Забрался Дай-Каш на притолоку, приготовил кол, а сам осторожно в горницу заглядывает — как там кот действовать будет. А предок мой, отчаянная голова, не сплоховал! По сей день мы им все страшно гордимся! Ну, да расскажу поподробнее:

Сидят, значит, два собутыльника, за столом, пьют и песни тянут… Как вдруг, смотрят — откуда не возьмись, на стол запрыгивает Серый Кот и говорит человеческим голосом (Да-да! А вы, небось, до сих пор и не знали даже, что каждой кошке раз в жизни разрешено заговорить по-человечески? Но только с условием, что человек, с которым она это сделает, не сможет потом об этом вспомнить!). Итак, кот наш заговорил:

— «Фу, ну и воняет тут у вас! (кошачья морда сморщилась от вполне искреннего отвращения) Что за гадость пьете? Картофельный самогон? Ффф-фу-у-у!!!»

— «Кыш! Пш-шёл прочь! (ик!) Не мешай взрослым дядям пить, негодное животное!» — Злыдень попытался сосредоточить на коте взгляд своих мутных белесых глаз, но получалось плохо — вместо одного, на столе сидело то два, то сразу три недруга.

— «Опа-а-а-а!!! Чудеса-а-а!!! Коты заговорили!! Откуда вас столько? И все — на моего бедненького Серого похожи!» — изумленно промычал Решикрут.

— «Ка-акой он тебе бедненький? (ик!)» — полез спорить Злыдень: «Наглая, прожорливая, совершенно бесполезная скотина был твой Серый! А это — его клоны! А-а-а-а… ты и слов то таких не знаешь! (ик!) То ли дело я! Я! Я — твой бедненький, вечно голодный друг! Дай, еще разок в шейку укушу!»

— «Да ну тебя, вот пристал!» — пьяный Решикрут даже попытался отмахнуться от липких лапок нечистого, но тут его внимание резко переключилось на кота: воспользовавшись перебранкой между собутыльниками, Серый неожиданно прыгнул, свалил передними лапами бутыль с самогоном на бок и покатил ее к краю стола. Провожаемая непонимающим взглядом Решикрута, бутылка, последний раз блеснув в огне лучины тусклым стеклянным боком, совершила свой финальный полет… Звонкий «Буль-бзыннннь!» — и осколки стекла, вперемешку с каплями самогона, полетели во все стороны…

«А-А-А-А-А-А!!! У-У-Убью-у-у-у-у-у!!!!» — хозяин рванулся вперед из-за стола так резко, что расслабленные лапки совершенно окосевшего Злыдня не успели к нему надежно присосаться и бессильно упали на лавку… Опрокинув стол, спотыкаясь и пошатываясь, Решикрут, тем не менее, в пару мгновений добрался до печки, схватил почерневший, давно не чищенный ухват и кинулся на застывшего у дверного проема кота с явным намерением покончить с ним раз и навсегда. Но наш Серый, естественно, дожидаться богатырского удара железным ухватом не стал: хозяин еще только заносил оружие, а в приоткрытой двери уже мелькнул, исчезая, кончик полосатого хвоста!

Пока несчастный крестьянин пытался попасть в дверной проем (два или даже три раза с силой тараня головой и всем остальным телом бревенчатые стены справа и слева), Злыдень, сначала совсем оцепеневший, начал приходить в себя:

— «Эй! К-куда, ты!? (ик!) Х-хозяин! Постой! Подожди м-меня!!!» — протянул свои непослушные щупальца вражина, а потом, поняв, что Решикрут его не слышит, попытался сползти с лавки, но вместо этого полубесформенной студенистой массой шлепнулся в обширную самогонную лужу… Как раз в этот момент бедняга Решикрут сумел попасть в нужное отверстие и с ревом ненависти вылетел сквозь сени прямо на двор, где, усевшись на плетень, спокойно ждал его пращур.

— «Круу-у-ти-ик, подожди!! Неразлучный мой! Где ты?!?» — вопил нечистый, гусеницей-землемеркой переползая к двери (лапки отказались служить пропитанному алкоголем Злыдню). Наконец, добравшись до стенки, гадина с трудом поднялась по ней во весь рост и, медленно перебирая лапками, добралась до дверного косяка… также по стенке, причитая и жалобным голоском зовя «своего милого Крутика», прошла сени, а потом, едва переступив порог, ВЗВЫЛА, словно сто кошек, которым в один миг наступили на хвост тяжелым кавалерийским ботфортом! Это отважный Дай-Каш, выгадав момент, вонзил своё страшное для всей нечисти оружие прямо в мутный рачий глаз проклятого Злыдня! Воя и на глазах уменьшаясь в размерах, тщетно пытаясь вырвать четырьмя своим лапками воткнутую в глаз смертельную занозу, метнулась тварь на двух остальных ножках по четко видимым на свежем снегу следам своего хозяина — чтобы догнать, присосаться и выжить… Но не тут-то было! Крики разъяренного Решикрута, азартно преследующего Серого Кота (с риском для собственной жизни ни на секунду не выходившего из зоны досягаемости ухвата), раздавались уже за противоположной от Дома околицей деревни! А Злыдень, все мельчая и мельчая, смог добежать едва ли до ее середины… Из последних сил, таща на себе ставший больше его самого кол, прополз он еще несколько вершков, упал и затих. Прошла минута и с острия оружия легким дымком взлетела грязно-серая бесформенная тень, повисела недолго в морозном воздухе, а потом, подхваченная холодным ветром, унеслась за тридевять земель…

Как сумели домовой Дай-Каш и мой пращур Серый Кот вернуть Решикрута домой, как вылечили они его от пьянства и болезней, как поправили расстроенное Злыднем хозяйство — сказка умалчивает. Знаю только, что дальнейшая жизнь у бедняги сложилась хорошо, ведь Справедливость, столь долго обходившая Дом Решикрута стороной, наконец, заглянула и за его порог… Потомки доброго крестьянина до сих пор живут, во множестве, по всей земле. И в окрестностях нашего Замка их тоже немало! Как и потомков Серого Кота, а также его друга-домового! И именно в благодарность за самоотверженность, проявленную в той битве со Злыднем, а также помня о некогда нанесенной обиде, по сей день все домовые, сколько их есть, как бы не спешили они скорее попасть в новые людские дома, скромно и терпеливо ждут, пока первыми в нее не вступят, гордо подняв пушистые хвосты, кот или кошка!

***

— «Какая неожиданная Сказка! Век живи — век учись! — До сих пор не подозревала даже, что кошки умеют так здорово сочинять и рассказывать волшебные истории! Барсбик! С сегодняшнего дня твое блюдце сметаны будет полнее вдвое! И я, отныне, лично стану следить, чтобы никто тебя не беспокоил холодной зимой, когда ты будешь спать на печке в кухне или у камина в Оружейной Зале! Тётя-Липа! Вы слышали что-нибудь подобное?»

— «Ты еще очень молода, Флорентика и многого не знаешь… Я помню целую коллекцию кошачьих сказок, которые даже наш Барсбик не знает, наверное» — проскрипело старое дерево: «Но, ты права, — эту историю я услышала впервые и мне она тоже понравилась! Но уже скоро начнет темнеть! Если мы хотим успеть услышать сказку нашего Кубика (ой, извини!) мессира Кром-Кубоша, то надо поторопиться! Он вечно в делах и так редко что-то рассказывает… Мне не терпится послушать его историю!»

— «Что ж, тетя-Липа, я готов!» — Кубош оценивающе глянул на закат, в раздумье приподнял брови и уселся поудобнее у ног Флорентики: «Действительно, не будем терять время! Начну прямо сейчас. Моя история совсем свежая и пока не имеет названия, но вы, мои дорогие родственники и друзья, если она вам понравится, сможете сами придумать ей имя… Пока я ее назвал «Сказкой о про Домового и Пустую Книгу». Я начинаю!»

+++

«Жил да был на Белом Свете один не очень умный, но весьма богатый домовой по имени Пуф-Продуф. С Домом ему повезло — по наследству, от четвероюродного прапрадедушки, совершенно неожиданно досталось богатое городское поместье — почти дворец, только немного поменьше. Все было при Доме: вместительный внутренний двор, погреба и подвалы, чердаки и голубятни, отдельная конюшня, каретный сарай, пристройка для прислуги и целых три этажа господских покоев.

Пуф-Продуфу новость о том, что ему следует срочно вступить в права наследования, пришла как раз в тот момент, когда он готовился к пересдаче экзамена по Начальной Магии, чтобы не остаться на второй год на первом курсе Колледжа Волшебников-за-Печкой. Сообщил ее сам Милорд-Ректор Брош-Мудрош (мой дальний родственник, кстати, но это к делу не относится!). Вызвал он в свои покои нерадивого первокурсника, сперва поругал за лень и неуспеваемость, а потом прочитал письмо, в котором родственники сообщали о нежданно привалившем Продуфу счастье. Зачитал, посмотрел на ученика внимательно, да и говорит:

— «Пуф-Продуф! Я тебя поздравляю с наследством — ведь получить такой Дом — огромная удача! Но, послушай доброго совета, — не торопись лично принимать имущество! Ты еще совсем молод, ветрен и очень мало знаешь! Поучись еще, хотя бы, годика три в Колледже, наберись полезных умений, а Домом твоим пусть пока управляет, как временный опекун, кто-нибудь из опытных домовых-по-найму. Ты же знаешь — есть такие конторы специальные, служат в них домовики достойные и опытные, с хорошей репутацией. Заключишь с кем-нибудь из них договор, честь по чести заверим его у нотариуса нашего Колледжа и будет наследство твое тебя под надежной опекой дожидаться!»

Некоторое время школяр только молча губами шлепал, новость услыхав. Повертел в руках письмо, два раза перечитал, а потом ответил Ректору:

— «Нет, Милорд! Никому я свой Дом новый не доверю! Сегодня же отправлюсь принимать наследство! Я знаю множество других домовых, которые успешно свою работу делают, нигде дня не проучившись! Слышал я и о всяких ваших хитреньких «опекунах»! Сначала подсунут бумагу, понаобещают с три короба, а потом в собственный дом даже с гномьей ратью через подземный ход не ворвешься! И историю про гильдию злых колдунов Ри-Элторов тоже знаю! А Вашему поручительству я не верю! Вы меня с самого начала невзлюбили — двойку по Волшебным Ремеслам в первом семестре поставили! Мой дом?!? — Мой! Значит, я им и буду управлять! И не хуже некоторых сильно умных да ученых, у которых собственной печки даже нет!» — вот так нахамил Пуф-Продуф мудрому учителю, да и был таков! Поймал на площади за пекарнями галку-перевозчика, зафрахтовал отвезти его до нового местожительства (в соседнем городе) и, даже своим однокурсникам бочонка сидра на прощание не выкатив (хоть похвастаться неожиданным богатством никому не забыл!), улетел за наследством.

* * *

И зажил Продуф наш, словно в сыр в масле! Владение было большое, недавно отремонтированное, Хозяева в деньгах особенно не нуждались, прислуга людская старая, честная и опытная, так что сильно по хозяйству напрягаться нужды не было. Живи — не тужи! К тому же, поместье было одним из самых больших в городе и домовой сразу сильно «продвинулся» в местной волшебной иерархии, попав, что называется, «из грязи в князи». Из студента-недоучки враз стал важным да спесивым вельможей! Нанял для черной работы сразу трех младших домовят из безместных бедняков, а сам только важно ходил по Дому, пальцы в жилетные карманчики засунув, да командовал…

Впрочем, хоть и не часто такое поведение у нас встречается, но все-таки Пуф был не один такой и, если бы не собственное чванство да невежество, прожил бы спокойно, как положено, свои 3–4 века (а то и больше) а потом отправился на покой — спать в каком-нибудь семейном портрете или гравюре.

Собственно, началось всё с того, что как-то поздним вечером, обходя свои владения, забрел Пуф-Продуф в библиотеку. Надо сказать, за год с лишним владения Домом, заходил сюда домовой едва пару-тройку раз. Пофыркал на количество книг (лучше бы четвертый этаж на те деньги, что на эту рухлядь истрачены, Хозяева построили!), да и назначил следить за помещением и его содержимым самого никчемного (на его взгляд) домовенка — щуплого, смирного и молчаливого Ага-Огоша, названного так потому, что чаще всего (подтверждая что-то, или чему-нибудь удивляясь) говорил только «ага!» и «ого!». В общем, идет мессир Продуф по лестнице, да и видит — свет в библиотечном зале заполночь горит.

— «Кто это там из людей свечи почем зря жжёт?!» — недовольно проворчал домовой: «Кому не спится? Пойду, погляжу!» — он просочился сквозь обшитые наборными деревянными панелями каменные стены, забрался в настенную картину, изображающую зимнюю псовую охоту и (поеживаясь от холода — на картине все в снегу было) глазами какой-то гончей внимательно оглядел помещение.

— «Вот те на! Этого еще не хватало!» — огорчился мессир: «Неужели Молодой Господин Гросс-Гром чтением да науками увлекается? Вот незадача! Такая приличная семья! Все мужчины — сплошь охотники, лошадники да конногвардейцы! Старый Господин — так вообще отставной Придворный Обер-Егермейстер! А тут — не успел приехать (молодой человек только вчера прибыл из Столицы на побывку — он служил в Гвардии) — как тут же пыльные страницы перебирать! Ба-а-а! А кто это там вокруг него вертится и помогает?! Ага-Огош! Вот нахал! Разве он забыл, что прислуживать Господам — это моя привилегия? Ох, и задам я ему сейчас! По первое число! Хотя… чьи шаги с лестницы слышны? Старый Хозяин поднимается! Небось, тоже выговор наследничку отвесит! Подождем, послушаем пока!»

— «Почему не спишь, сынок? Что нашел такого интересного в нашем книгохранилище?» — пожилой седой мужчина, не смотря на почтенный возраст все еще сохраняющий молодецкую осанку образцового наездника и спортсмена, тихо и незаметно прошел по мягким половикам в залу сквозь открытые двери и встал за спиной у сына, склонившегося над раскрытым посередине фолиантом.

— «А… это Вы, отец?» — молодой офицер живо повернулся и, спокойно улыбнувшись, принялся увлеченно объяснять, указывая на стопки выложенных перед ним книг: «Оказывается, у нас столько интереснейших и редчайших старопечатных изданий и рукописных манускриптов! Я нашел «Записки» нашего пращура Марина-Мореплавателя, дневник дедушки, который он вел в бытность Губернатором Заморья и, самое главное, редчайшие издания по архитектуре и древней фортификации! Некоторые книги просто уникальны! Им цены нет! Вот за этот рукописный «Исторический очерк-описание Крепостей Кедрового Королевства» знаменитого полковника Роуленса Аварийского можно было бы смело просить в столице 1000 золотых червонцев, а то и больше!»

— «Тысяча золотых червонцев! Надо же! Это четверка отличных запряжных лошадей! Ого-го!» — удивленно поднял брови Отец: «Я смотрю, ты неплохо в книгах начал разбираться… Признаться, я удивлен! Раньше ты не особенно увлекался подобными вещами, разве что романами… А что, теперь в столице среди гвардейских офицеров стало модно серьезные вещи читать?»

— «О, да, Отец!» — сын торопливо кивнул: «Молодой Император ценит и всячески отличает образованных людей! Особенно — инженеров и архитекторов. Теперь на скачках и на соколиной охоте карьеру не сделаешь! Я даже подумываю перевестись из кавалерии в Гвардейский сапёрный полк! А книги нынче при дворе покупают даже самые безмозглые фрейлины!»

— «Да ну! С чего бы это?» — скептически скривил рот старик-Хозяин.

— «Да с того, что Государь теперь, посещая чей-нибудь дом, первым делом идет смотреть библиотеку! Чем она богаче и обширней, тем благосклоннее он к хозяевам, усадьбу которых почтил своим присутствием!»

«Во-о-о-он оно ка-а-ак!!!» — прошептал сам себе внимательно прислушивавшийся к хозяйской беседе Пуф-Продуф: «Сам Император ценит богатые и обширные библиотеки! Это новая столичная мода! Просто в нашем захолустье о ней никто еще не знает! Значит и Главный Императорский Домовой-Хранитель, Его Превосходительство Врум-Брум-Брумбуш Великолепный, который, по слухам, всегда сопровождает Августейшую Особу в поездках, обязательно оценит нашу библиотеку, если Император посетит наш город! И домового, который ее сохраняет, он тоже отметит! Надо будет лично навести здесь порядок!»

* * *

Надо отдать Пуфу должное — решив что-нибудь, он крайне редко переменял или откладывал реализацию оного решения. Уже на следующий вечер, предварительно как следует отругав несчастного Ага-Огоша, он самолично, взяв младшего домовенка в качестве консультанта, отправился инспектировать библиотеку.

Важно расположившись на обширном письменном столе мореного дуба, домохранитель устроил своему помощнику нечто среднее между экзаменом и допросом.

— «Огош! Сколько всего книг в нашей библиотеке?»

— «Мессир! Книг 35 402, но есть еще много других вещей!»

— «Каких еще других? В библиотеке должны храниться только книги! Что ты сюда еще натащил?!?»

— «Мой господин, но это не так! Все уважающие себя библиотеки хранят не только книги в твердых или мягких переплетах!!!» — в отчаянии воскликнул Ага-Огош: «Они содержат в себе тетради, свитки, альбомы и конверты! Иногда даже отдельные листы или пергамены в папках!»

— «Мда? Уважающие себя библиотеки, говоришь? А ну ка, ты!» — волшебный посох Пуф-Продуфа, выполненный в виде миниатюрной булавы, какую использовал господский мажордом, нацелился на здоровенный, упакованный в золоченый роскошный переплет фолиант на ближайшей книжной полке (его богатый вид свидетельствовал о ценности предмета и позволил домохранителю снизойти до общения с книгой): «Кто ты и о чем?»

— «Я — юбилейный сборник, изданный к 400-летию Правящей Династии!» — с пафосом ответила Книга: «Я содержу в себе тысячу богато украшенных и напечатанных особым шрифтом листов, в которых описаны славные подвиги Императоров и Императриц, Принцев и Принцесс, а также их вельмож и генералов! Во мне двести богатых иллюстраций, для которых использовались краски с содержанием настоящих золота и серебра! У меня золотой обрез и сшита я нитями из натурального шелка! Таких книг, как я, выпущено всего 500! Покойный Император дарил их только самым приближенным придворным, в том числе — нашему Старому Хозяину, поставившему меня на самое видное и почетное место!»

— «Вот как?!» — с невольным уважением отозвался Пуф-Продуф: «Ты действительно ценная вещь! Хочешь стать моим советником в деле превращения этого книгособрания в образцовую и достойную всяческой зависти библиотеку?»

— «О, да, Мессир! Почту за честь!»

— «Тогда подожди, пока я к тебе обращусь. Огош! Продолжай! Что то ты там говорил про всякие другие предметы?»

— «Ага!» — домовенок немного успокоился и продолжил отчет: «В собрании имеется 507 старинных рукописных свитков и 92 обмотанных вокруг кипарисовых палочек папируса. И свитки, и папирусы упакованы в специальные кожаные короба-тубусы. Стоят в отдельном шкафу. Также в наличии 21 тетрадь рукописных дневников, которые вели прежние Хозяева…»

— «Ну, да, знаю! Слышал вчера! Дальше!» — махнул рукой мессир.

— «Ага! 97 папок с гравюрами и рисунками. Некоторые очень ценные — принадлежат перу или кисти известных художников, другие — исполнены самими Хозяевами. 18 папок с гербариями, 25 папок и конвертов с разными фамильными документами, 9 коробок с письмами. Ещё: коллекция перьев экзотических птиц, ящик с минералами, 27 потерянных в разное время золотых, серебряных и медных монет в щелях пола и на полках, 8 разных ключей, три носовых платка, трость прадеда бывшего хозяина…» — домовенок еще долго бы перечислял предметы, хранящиеся в подведомственном ему помещении, но Пуф-Продуф его прервал на полуслове (А зря! — Ведь он столько всего мог бы интересного узнать! Например, о двух опечатанных магическими печатями шкатулках с неизвестным содержимым, о волшебной дверце в самом старом из шкафов, ход за которой ведет непонятно куда, о древней королевской короне, спрятанной в тайнике под потолком… ну и ладно! И хорошо, что не узнал!)

— «Хватит! Я все понял! А теперь скажи: почему все книги стоят в таком беспорядке? Почему богато украшенные тома, как вот этот уважаемый Юбилейный Сборник (Пуф кивнул на недавнего собеседника) стоят по соседству с какими-то невзрачными и потрепанными книжонками?»

— «Понимаете ли, мессир: нынешний Владелец Дома, его супруга и родственники, и их друзья ничего почти не читали и очень редко сюда заходили! А вот до них, как мне рассказали книги, библиотекой очень активно пользовались — дед и бабушка нынешнего Молодого Господина обожали читать. И их братья и сестры, жившие в этом Доме, а также приезжавшие гости — тоже! А когда люди много читают, они редко следят за тем, как и в каком порядке у них стоят книги — им интересно содержимое, а не внешний вид!»

— «А ты что скажешь?» — обратился домохранитель к своему новому фавориту — Юбилейному Сборнику.

— «Это совершенно неправильно, мессир!» — надменно заявила книга: «Только по-настоящему интересные и ценные книги люди богато украшают! Как меня, например! Бывает, конечно, что они не успевают облагородить даже ценную вещь, но это не свидетельствует в их пользу! Если бы Вы побывали в библиотеке Императора, где я лежала до вручения своему будущему владельцу, Вы бы увидели образцовый порядок! Десятки тысяч томов, подобранных «один — к одному» по высоте и размеру, выстроились, сияя золочеными корешками, на отполированных дубовых полках! Все книги снабжены аккуратно выведенными номерками. Красота!»

— «Решено! С завтрашнего дня мы начнем все здесь приводить в вид, достойный нашего Благородного Дома!»

* * *

Не теряя времени даром, Пуф-Продуф приступил к делу немедленно. Под утро Старому Хозяину — отставному обер-егермейстеру, приснился вещий сон: будто бы в их город приезжает сам Молодой Император, посещает с визитом его дом, первым делом — поднимается в библиотеку и, окинув взглядом шкафы и полки, говорит: «Да! Богатое собрание! Но Вы, любезный, явно уделяете ему мало внимания! Посмотрите — какой у Вас беспорядок! Книги стоят неровно, ценные фолианты — рядом со всякой рухлядью! Если Ваш сын, что служит в моей Гвардии, так же безалаберно относится к своей библиотеке, как Вы, то ему не место при Дворе!»

Пораженный и уязвленный до глубины души вельможа не нашёлся что ответить, но тут со спины к нему приблизился какой-то придворный в темном костюме и начал нашептывать на ухо: «Не огорчайтесь, мой Благородный Господин! Всё поправимо! Надо просто навести порядок в библиотеке, пока Император обедает!»

— «Но как?!? Как это сделать?!» — воскликнул в отчаянии старый охотник: «Я ничего не понимаю в книгах! Я егермейстер, а не библиотекарь!»

— «Не волнуйтесь! Все проще простого! Пошлите слуг в книжные лавки — пусть подберут самые красивые и богато украшенные книги одинакового размера! Желательно — с золотыми обрезами и теснением по корешкам. Поставьте их во всех шкафах спереди других, а часть старья всякого, для которого не найдется места, продайте букинистам или антикварам! А что не купят — то прикажите отнести в кухню — там всегда для растопки бумага пригодится!»

«Я так и сделаю!» — пробормотал старик, уже почти просыпаясь и оборачиваясь к невидимому собеседнику, который, однако, куда то исчез.

— «Постойте минуточку, Ваша Милость!» — послышался молодой и тонкий голос с другой стороны (уже готовый покинуть сон, Хозяин задержался в нем еще на минуту, прислушиваясь): «Ничего выбрасывать или продавать не следует! Ваш сын может этого не одобрить! Он лучше разбирается в книгах! Вы же помните, что он сказал про стоимость мемуаров полковника Роуленса, переплет которых из простого ветхого картона? Сделайте так, как Вам сейчас предложили, но купите еще пару-тройку шкафов и сложите в них то, что покажется ненужным!!! Поверьте мне, умоляю Вас!!!» — голос смолк.

— «Да, это тоже верно! Оставлю всё! А сын пусть потом сам разбирается — что нужно, а что — нет!» — решил почтенный егермейстер и проснулся.

* * *

Вот уже несколько дней кипела в библиотеке кропотливая работа, какой она не видела если не с момента основания, то уж точно целые десятилетия! Под личным надзором Пуф-Продуфа и неусыпным наблюдением несчастного, всюду поспевающего, но выбивающегося из сил Ага-Огоша, слуги принялись разбирать и собирать, двигать и переставлять шкафы и полки, вынимать, складывать в стопки, а потом расставлять по новым местам тысячи книг, по новому развешивать картины и гравюры на стенах, двигать тяжеленные старинные столы и стулья.

По совету Юбилейного Сборника, Пуф нашептал Хозяину, что разбором книгохранилища должен руководить опытный профессионал. И теперь, весь обсыпанный библиотечной пылью, в стопках книг неутомимо копался, поминутно восторженно хмыкая и что-то откладывая в сторону, самый известный городской антиквар-букинист Протожулис Старинкус. За ним то и наблюдал особенно старательно Ага-Огош. — Очень уж настораживали младшего домового некоторые высказывания, которые почтенный библиофил бормотал себе под нос еле-еле слышно:

— «Какое изумительное собрание! Ну, почему я о нем не знал раньше? Впрочем, всё — к лучшему! Ни одного каталога или описи! Если что-то пропадет, так никто и не заметит! Натуральное «золотое дно», клянусь своим париком! Да и хозяин — полный неуч! Такого вокруг пальца обвести — проще простого!»

— «Что это Вы там бубните, Протожулис?» — поинтересовался зашедший в помещение егермейстер: «И почему Вы отложили в сторону такие высокие стопки книг?»

— «Я отбираю совсем ненужный для Вас хлам, Ваша Милость!» — антиквар низко и подобострастно поклонился: «Всякие малоценные издания, которым не место в образцовой библиотеке! Я готов их приобрести у Вас за небольшую цену в счет гонорара, который Вы мне определили. Речь идет, примерно, о четырехстах-пятистах книгах, для которых, с учетом объема уже закупленных Вами (у меня же) изданий, в этом помещении просто не хватит места».

— «Нет-нет, благодарю Вас! Я очень ценю Ваши усилия, но вынужден сообщить, что принял решение ни одного листка из этого собрания не продавать и не уничтожать! Все книги и альбомы — что старые, что только что приобретенные — перейдут по наследству моему сыну. Вот он пусть и распоряжается ими, как заблагорассудится!» — При этих словах, никому из людей не видимый, Пуф-Продуф изумленно и возмущенно выпучил глаза, а Ага-Огош, наоборот, облегченно-радостно вздохнул и улыбнулся.

— «К тому же, почему Вы решили, что вот эта книга — «Исторический очерк-описание Крепостей Кедрового Королевства» — малоценная?» — продолжил, между тем, Хозяин: «Сын лично сообщал мне, что это издание стоит не меньше 1000 золотых червонцев!»

— «Ой! Вы не так поняли, Ваша Светлость!» — крайне разочарованный Протожулис, тем не менее, нашел в себе силы льстиво улыбнуться: «Как раз в этой стопке, с которой Вы взяли юношеское сочинение полковника Роуленса, мною отложены САМЫЕ ЦЕННЫЕ книги! Я просто очень занят и, потому, немного перепутал! Я страшно огорчен, поверьте!»

— «Ну, я Вам верю, конечно! Не расстраивайтесь и продолжайте! Вы ведь сделаете опись всех наших книг, как мы договаривались, не так ли?»

— «О, да! Скоро я приступлю к данной работе! Вы не останетесь недовольны мною, Ваша Светлость!» — вновь поклонился старый жулик и, дождавшись, когда господин выйдет из залы, разочарованно и озабоченно добавил вполголоса: «М-да! Жаль! Не получилось… Что ж, придется теперь самому выносить…, понемногу…»

* * *

До самого позднего вечера шли в тот день работы в библиотеке. Понукаемые Старинкусом и (незаметно) обоими домовыми, слуги и специально нанятые работники, потея и тихо поругиваясь, перетаскивали тяжеленные стопки книг и архивные коробки. Но вот, закончив дневные труды, все спустились к ужину в столовую. Один только хитрый букинист оставался на своем месте, старательно изображая беззаветное трудолюбие.

— «Идите-идите!» — махнул он служанке, пришедшей звать его к господскому столу: «Передайте Господину слова благодарности за приглашение, но скажите ему, что я не могу ужинать по предписанию врача! И, вообще, соблюдаю диету и, потому, питаюсь только у себя дома!»

Прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблучков горничной, Протожулис торопливо начал засовывать под просторные одежды и затыкать за широкий ремень несколько особенно приглянувшихся ему старинных фолиантов. Упрятав, таким образом, четыре книги, он, со вздохом сожаления, отложил пятую (которая под ремень никак уже не влезала) и заспешил наружу. Вышел на заднюю лестницу и, воровато оглядываясь, неуклюже (книги то за поясом ох как мешали!) засеменил вниз. Рассчитал старый прохиндей все очень верно: господа и слуги — все ужинают. У дверей с «черного хода» — никого. Он тихонечко спустится — и никто не заметит, что худощавый антиквар, вдруг, ни с того, ни с сего, уродливо растолстел!

Так бы оно и случилось, если бы не Ага-Огош, с ненавистью наблюдавший за вороватым экспертом, осторожно спускавшимся по громко и жалобно скрипящим (по ним сегодня весь день туда-сюда тяжести таскали!) деревянным ступенькам старинной винтовой лестницы.

— «Послушай, почтенная!» — обратился Огош к одной из ступенек, особенно старой и потрескавшейся: «Я вижу, что тебе уже недолго осталось до того, чтобы сломаться под чьим-нибудь тяжелым башмаком. Пожалуйста — сделай это сейчас! Провались под ногой вора, пытающегося утащить вещи из нашего Дома!»

— «Ой-й-й, маленький господинчик, ты прав — я давно изнемогаю! Держусь из последних сил, которых все меньше и меньше… Трещина всё длиннее и шире… Но, ведь меня, как только я сломаюсь, отправят в печку! А я ещё могу выполнять свое предназначение несколько дней, а может быть, если по мне не будут ходить слишком часто, то и пару недель!»

— «Ты боишься сгореть в печи? Ну что ж, услуга — за услугу! Сломайся сейчас, а я сделаю так, что нашему плотнику Крепкоруку, глядя на твои обломки, вдруг придет в голову соорудить из твоих обломков деревянного конька для своего сынишки. Ты ведь, хоть и треснувшая, но не трухлявая! Из прекрасного дубового дерева! Только постарайся сломаться пофигуристее! Вор вот-вот наступит на тебя! Решайся!! Давай!!!»

* * *

Звонкий треск, грохот упавшего тела и жалобный крик услышали и наверху — в господских покоях, и в людской столовой, и во дворовых пристройках. Отовсюду к черному ходу сбежались люди и их крики сочувствия заставили спуститься самого Хозяина, распорядившегося перенести без чувств растянувшегося под лестницей Старинкуса в свою гостиную. Но, едва слуги не без усилия подняли неожиданно тяжелого антиквара, как туго натянутый старый ремень под его одеждами неожиданно (надо думать — здесь тоже не обошлось без домового) лопнул и похищенные книги с глухим стуком посыпались на пол. А вместе с ними — серебряный подсвечник, старинный бронзовый чернильный прибор тонкой работы, маленькая походная шахматная доска из слоновой кости с отверстиями, в которые были воткнуты затейливо вырезанные фигурки, и еще куча мелочей, пропажу которых в библиотеке никто (включая даже домовых!) пока не заметил.

— «Вот это да!» — произнес старик-егермейстер посреди общего молчания: «А наш почтенный букинист Протожулис, оказывается, банальный воришка! Надо думать, впрочем, что он попытался украсть самые ценные книги? Вот и прекрасно! Отнесите их прямо в мои покои и, вообще, не откладывая на завтра, снесите ко мне все тома, которые этот негодяй сегодня сложил отдельно! А его самого — выкиньте на улицу! Врача можете не вызывать — ведь все воры — страшно живучие! Ничего с ним от такого пустяка, как падение с лестницы, не станется! Эй, Крепкорук! А ты — почини до завтра лестницу!»

— «Слушаюсь, хозяин!» — Крепкорук, бывший военный плотник, уже с интересом разглядывавший причудливо сломанную ступеньку, встал по стойке смирно и вскинул кисть правой руки к рабочему берету: «Будет сделано! И… разрешите взять обломки этой ступени к себе? Взгляните — какой интересный сучок! Словно глаз, прямо!»

— «Конечно! Сделай из нее что-нибудь полезное! Она хорошо нам послужила сегодня!» — весело подмигнул ему Хозяин.

* * *

Прошло три дня и три ночи. Работы в библиотеке были почти завершены. Довольный результатом Пуф-Продуф расхаживал посреди выстроенных по кругу новых и старых шкафов, любуясь идеально ровными рядами золоченых корешков, матово поблескивающих вычурными буквами надписей. Что содержалось в новых книгах — его совершенно не интересовало. Главное — библиотека стала теперь еще больше, полнее и выглядела гораздо солиднее! Теперь Император, если он соизволит появиться здесь, наверняка останется доволен, а значит — будет благосклонен и его Главный Домовой-Хранитель! Продуф аж ручки потирал от предвкушения тех милостей, которые будут ему оказаны и еще более поднимут авторитет «обер-егерместерского домового» среди всех остальных домохранителей города!

Вдруг, скользя взглядом по самому дальнему из шкафов — тринадцатому по номеру, Пуф вздрогнул — на самой верхней полке, с левого края, в стене совершенно одинаковых затейливо разрисованных корешков полного собрания сочинений некогда модной, (а ныне — заслуженно забытой) писательницы Сорж Жанд, зияло темным провалом СВОБОДНОЕ МЕСТО.

— «Огош! Сюда! Ну-ка, отвечай — что это?!?!» — палец старшего домового обвиняющее уперся в найденный недостаток.

— «Ого! Но Вы ведь, мессир, сами приказали, что все вновь купленные тома должны стоять только отдельно, по порядку!» — принялся виноватым голосом оправдываться домовёнок: «А в этом издании 79 томов. На шкафную полку влезает ровно по 40. Вот на второй полке одного тома не хватает для полного ряда! Ставить на это место книгу с другим корешком я, следуя Вашему указанию, не решился!»

Некоторое время Пуф, грозно шевеля бровками, обдумывал ответ подчиненного, пытаясь к чему-нибудь придраться. Но, как ни досадно, придираться было не к чему. Указание такое он давал, 80-й книги в издании, действительно, нет, и как ни переставляй тома с полки на полку, все равно лучше не получится… Выход, впрочем, наш домохранитель нашел довольно быстро:

— «Ну, раз так, то сделаем по-другому! Завтра утром Хозяин тоже обратит внимание на непорядок — я об этом позабочусь! И закажет в переплетной мастерской изготовить еще один том точно такого же размера и с точно таким же корешком! Поставим его в общий ряд и все дела!»

— «Ого! Но… мессир!» — захлопал глазами Огош: «Ведь мадам Жанд давно нет на свете! Как она может написать еще один том?»

— «Какой же ты бестолковый, все-таки, Огош!» — снисходительно промолвил Пуф (явная глупость подчиненного привела его в хорошее настроение): «Зачем кому-то что-то писать? Нарежут чистой мелованной бумаги высшего качества, переплетут — и книга готова!»

— «Ого?!? Мессир! Так нельзя!» — на этот раз глазки домовенка расширились от ужаса: «Вы не знаете просто, наверное! Книги без содержимого очень опасны!»

— «Чем это они опасны? Хватит болтать всякую чушь! Сделаем, как я сказал!»

* * *

Как рассчитывал Продуф, так и получилось. Обер-егермейстеру тоже «щербина» в идеально-красивом построении книг совершенно не понравилась: «Это словно в гвардейском эскадроне, вышедшем на императорский парад, в последней шеренге левофланговый всадник отсутствует!» — недовольно отрубил старик-кавалерист. В результате, не прошло и пары суток, как слуга, под благосклонным наблюдением Пуф-Продуфа, впихнул восьмидесятый том на предназначенное для него место… Домохранитель торжествовал — вот теперь всё — совершенно идеально! Не библиотека — а прямо заглядение! Не стыдно и Императору показать!

Каково же было его изумление, когда, спустя несколько ночей, он, зайдя проверить порядок в книгохранилище (теперь инспектировать свое «детище» стало для него любимым занятием) с изумлением обнаружил упомянутый шкаф распахнутым, а книги — из него — разбросанными. На всей верхней полке криво стоял один-единственный том, в котором домовой без труда узнал недавно изготовленный «пустой» экземпляр.

— «Огош! Что происходит?!» — повелительно выкрикнул Пуф и в ответ услышал неожиданное: «Ого! Прячьтесь скорее, мессир! Прыгайте на картину с охотой! Спасайтесь!»

Но не таков был домохранитель Пуф-Продуф, чтобы слушать предупреждение какого-то младшего домовёнка: вместо того, чтобы искать опасность (кто может ему угрожать в собственном доме?!), наш мессир спокойно повернулся к картине, разыскал на ней Огоша (тот, подбрасываемый скачкой, отчаянно трясся на крупе коня одного из охотников, держась обеими ручками за высокую заднюю луку богато украшенного седла):

— «Ах, вот ты где, бездельник!?! Почему такой беспорядок!?!»

— «Мессир Пуф-Продуф! Осторожнее! Новая Пустая Книга может проглотить Вас!»

— «С чего бы это?» — надменно поинтересовался Продуф (вот глупости опять болтает мальчишка!): «Как может книга проглотить домового? А ну, рассказывай подробно! А то прямо сейчас из Дома выгоню!»

— «Очень просто, мессир! Вам ведь недосуг поинтересоваться: о чем говорят книги между собой? А я, признаться, люблю, иной раз, посидеть часик-другой на полке и подслушать их беседы. Они, иногда, очень умные. Правда, я не всегда понимаю, о чем они говорят. Особенно, если это труды по химии, физике, геометрии или математике! Они, когда спорят, начинают такими формулами изъясняться, что в моей голове интеграл за косинус заходит! Если в книгах стихи — они стихами говорят, а если это романы или другая художественная проза — то на том языке, каким написаны.

А еще я давно заметил, что у книг характер примерно такой же, как у их авторов. Вот, например, прямо у Вас за спиной любимые нашим Молодым Хозяином книги по фортификации — целая полка. Все военные инженеры, их писавшие — люди выдержанные, методичные, аккуратные. Вот и книги эти между собой общаются также — с уважением, негромко, спокойно. Говорят — будто каменные блоки в стены укладывают или линии бастионов крепостных на ватмане вычерчивают!

Другое дело — если автор характер имел вздорный да заносчивый. Талантливых людей среди всяких драчунов и задир тоже в избытке хватало, смею Вас заверить! И их произведения чуть не в драку лезут, как поспорят с кем-нибудь. Но до реальной схватки дело доходит редко — на моей памяти — в нашей библиотеке такого и не случалось!»

— «Погоди-погоди!» — начал что-то соображать Пуф: «А какой характер может быть у книги, в которой вообще ничего не написано? Она же пустая!»

«Вот-вот! Как хорошо, мессир, что Вы меня слушаете! Может быть, все-таки прыгните ко мне на картину? Я Вам тут все и расскажу подробно! Пока Пустая Книга стоит на полке спокойно, но я не знаю — что ей придет в переплет через минуту-другую! Она и на меня уже бросалась!»

— «Вот еще! Бывал я на этой картине — зима там у тебя, холодно! Рассказывай дальше! Мне — хранителю этого Дома, нечего бояться каких-то скверных книг!»

— «Ого! Хорошо, мессир! Но я Вас предупредил!» — крикнул с крупа мчащейся по заснеженному редколесью скаковой охотничьей лошади Огош и продолжил свой рассказ: «Ну, Пустую Книгу мы поставили на полку с творениями мадам Жанд. А дама эта, как я слышал от других книг не раз и не два, при жизни была злющая и отчаянная интриганка. Баронесса — одним словом! И книги у нее не шибко умные, но очень сентиментальные и занудные! Характер у всех — как на подбор скверный!

Я, естественно, в первую же ночь пристроился послушать — о чем они будут между собой говорить. Жаль, что Вас со мной рядом не было! Какой крик тут начался! Начали все эти тома (все 79) женскими голосами визжать да возмущаться: «Как это Пустая Книга смеет имя их великой писательницы на себе носить!» А бедняжка им и ответить ничего не может — в ней ни одного слова не написано, кроме как имя автора на корешке! И, потому, говорить она вообще не умеет! А те — рады-радёхоньки, что безответный объект для насмешек нашли! Каждую ночь, как 12 пробьет, начинают издеваться по-всякому! Как только ее не обзывали… Как будто она сама виновата, что ее такой люди сделали! Мне даже ее жаль было, по началу…

Но вот вчера, одно из творений мадам Жанд («Ноксуэло» называется), возьми, да и придумай «пожалеть» свою несчастную товарку: начала ей советы давать — как себя вести: «Ты, говорит, если хочешь ума набраться, должна хоть каким-нибудь содержимым обзавестись! Нельзя, мол, чтобы книга под именем такой великой писательницы совсем пустая была. А что надо сделать для этого? Заставить людей что-нибудь в тебя написать!»

Вместо нашей «Пустышки» (так ее другие книги презрительно прозвали) соседка ей отвечает: «Рехнулась, что ли? Как же она заставит?»

«Ну, тогда пусть кого-нибудь проглотит и не отпускает, пока он полностью — до последнего листика, не испишет или, на худой конец, не изрисует ее чем-нибудь дельным, великим и талантливым!» — тут «Ноксуэло» увидала, что я стою перед шкафом и их болтовню слушаю (эти Сорж Жандовы книжки, как и их авторша, весь мужской пол смертельно ненавидят — даже домовых), да как закричит: «Вон — видишь — домовой Огош на нас глазеет?!!! Он умный и писать умеет! Не упускай возможность! Хватай!»

Тут, не успел я опомниться, как на меня, раскрыв пасть бездонную (ведь при отсутствии содержимого, в книге, благодаря собственной книжной магии, черная воронка хаоса образуется!) Пустая Книга летит! Ого! Еле успел увернуться, да сюда запрыгнуть. Теперь даже вылезти боюсь! Смотрю — а Пустышка, со злости, сама собой, обратно на полку вскочила и всех соседок на пол перекидала!»

— «Какую глупую и смешную историю ты придумал, Огош, чтобы свои безделье и халатность оправдать!» — скорчил презрительную гримасу Пуф-Продуф: «Вот сейчас я сам пойду и наведу порядок на полках, и, если эта твоя «хищная книга» на меня не попробует кинуться — то сегодня же окажешься на улице!» — сказав эти злые слова, повернулся домохозяин и пошел к тринадцатому шкафу, помахивая волшебным посохом.

— «Мессир! Будьте осмотрительнее, умоляю!» — отчаянно прокричал с картины добрый и незлопамятный Ага-Огош, а потом, поколебавшись немного, все же выпрыгнул наружу и метнулся на помощь.

Но опоздал… Видать, прав был младший помощник в отношении скверного характера всех книг мадам Жанд: едва поднял домохозяин властным движением посоха с пола рассыпанные тома ее творений, чтобы вернуть на предназначенное им место, как одна из книг, взлетая, будто нечаянно, задела краем переплета этот самый посох и выбила из рук. И тут (ошеломленный Пуф даже глазом моргнуть не успел), хищной птицей спикировала на него сверху Пустышка, накрыла развернутой пастью, потом захлопнулась и легла на бок. Последнее, что осталось от Продуфа — торчащие между листами, словно закладка, отчаянно дрыгающиеся толстенькие ножки в полосатых чулках и крошечных башмачках с золотыми пряжками. Но книга, как крокодил какой-то, вдруг раскрыла пасть (на секунду между листами вновь мелькнуло изумленное лицо домового — он, кажется, еще не понял, что с ним случилось), втянула в себя недостающую часть тела жертвы и снова захлопнулась, проглотив Пуф-Продуфа теперь уже окончательно и бесповоротно!

Вы, наверное, хотите спросить меня — что же было дальше, дорогие мои слушатели? Вам, вероятно, все же жалко немного этого глупого и тщеславного Пуфа? И мне тоже… Ведь он, все же, как и я, был домовым-хранителем… Может быть, исправился бы со временем, повзрослев и став мудрее!

Что вам сказать? Ага-Огош, верный своему долгу вассала, немедленно оповестил о чрезвычайном происшествии Милорда Ректора «Колледжа Волшебников-за-Печкой», который, в свою очередь, собрав самых маститых и талантливых волшебников-преподавателей, а также их учеников (среди которых был и я — ваш преданный друг и слуга) примчался в Дом Егермейстера спустя всего полчаса каких-нибудь после того, как был проглочен домохозяин. Но все попытки извлечь Пуфа из книги были напрасны. Власть домовых, как вы все знаете, распространяется только на обложку книги, а не на ее внутреннее содержание. Будь та книга обычной, можно было бы уговорить какого-нибудь специалиста (или специалистку — такую, как ты, Флорентика) — совершить подвиг — попытаться проникнуть на страницы и найти там жертву, а потом, обучив специальным волшебным навыкам, сбежать вместе с ним. Но кто решится полезть в омут без дна и без опоры, каким является содержимое Пустой Книги? Там же чистый хаос, из которого только Всевышний Творец может что-то создать! Короче говоря, таких героев не нашлось…

На всякий случай, книгу, чтобы не случилось какой беды, убрали подальше, а вместо нее, чтобы Хозяин не заметил пропажи, подобрали и поставили еще один вполне обычный 79-й том. Несколько лет пролежала Пустышка в нашей лаборатории. Если бы ее в это время могли раскрыть и увидеть люди, то очень удивились бы: под переплетом романа Сорж Жанд, на первом листе (на котором обычно размещается гравюра с портретом автора) красуется изумительно выполненная неизвестной техникой объемная фигура домового с глупым, безмерно удивленным и обиженным лицом. А остальные страницы, по-прежнему, оставались пустыми.

Но, в конце-концов, Милорд Ректор Брош-Мудрош совершил почти чудо! Он сумел, потратив бездну времени, найти решение. Как он умудрился сделать так, чтобы сидящий в Пустышке Пуф-Продуф заговорил от ее имени, моих знаний объяснить не хватает. Но, тем не менее, это случилось. Добившись успеха, Брош-Мудрош спросил книгу:

— «Что тебе надо, чтобы ты отпустила пленника?»

— «Я не отпущу его, пока он не напишет меня с первой до последней страницы, при чем — более талантливо и интересно, чем написаны произведения моих «названых сестер» в переплете которых я живу! И еще — чтобы он нарисовал к ней красивые иллюстрации!» — заявила Пустышка голосом Пуф-Продуфа.

— «Но он ведь не может такого сделать!» — всплеснул руками мудрый Брош: «Я его хорошо знаю! Он ленивый бездельник! Может, у него и есть таланты, но он их никогда не развивал, даже учиться ничему не хотел!»

— «Мне наплевать!» — отрезала книга (не будем ее осуждать за грубость — ведь единственным ее содержимым был Пуф-Продуф — а он, как вы заметили, особой вежливостью не отличался): «С домовым внутри все равно лучше, чем быть совсем пустой! Если он не захочет или не сможет меня написать, я его не выпущу никогда!»

Но не таков был мой родственник-ректор, чтобы отступить перед, казалось бы, неразрешимой проблемой! Много ночей шли его переговоры с Пустышкой и закончились успехом. Но, если вы подумали, что книга отпустила жертву, то вы ошиблись! Вовсе нет! Но теперь дело выглядит вовсе не так безнадежно, как раньше!

Каждую ночь, как только пробьет 12, в бывшем Доме Старого Егермейстера (впрочем, сейчас это уже Дом его сына — генерал-инженера) в неузнаваемо изменившейся библиотеке (генерал значительно расширил и пополнил ее, мало обращая внимание на отделку переплетов, но, за то, охотно пуская читать книги студентов и других посетителей) начинаются необычные уроки. В потайной волшебной комнате (той самой, которая находится за магической дверцей в шкафу № 13) на столе, на нижнем крае корешка, стоит раскрытая на первой странице Пустая Книга. На ней, сидя за партой, старательно, боясь хоть мгновение потерять, учится предметам Волшебная Литература и Волшебная Живопись, изучая, попутно, Вспомогательные Волшебные Дисциплины и иные необходимые ему предметы, домовой Пуф-Продуф. Преподают ему, посменно, лучшие профессора и адъюнкты нашего Колледжа. И так происходит уже 20 лет!

Говорят, что в последние годы стал наш герой делать значительные успехи: защитил, не выходя из книги, магистерские диссертации по обеим дисциплинам, победил в конкурсе «Лучший волшебный рисунок» прошлого года и, кажется, даже приступил к написанию своей Книги! Дописал, правда, пока только до трети. Ведь в чем беда? По условиям Нерушимого Договора, заключенного с Пустой Книгой и заверенного Большой Магической Печатью Колледжа, каждое утро возвращается Пустышка на свое место в шкаф, рядом с товарками. И там любая написанная Пуф-Продуфом фраза подвергается убийственной критике со стороны соседок, которые, как вы понимаете, ни за что не хотят признавать, что кто-то может писать лучше и талантливее, чем писала зануда Жанд! Так что работа продвигается очень-очень медленно. Но надежда есть! Буквально неделю назад мне по реке почтовой бутылкой пришло письмо от моего старого друга Ага-Огоша! И в нем сообщается, что золотом тесненные буквы имени Сорж Жанд на переплете Пустышки вдруг расплылись и на месте прежней надписи все явственнее проступает новое название: «Собрание сочинений Домового Пуф-Профа, том первый».

Детектив Замка Хэльдиборн

Вступление

— «Гости?!? Опять?!? Ну сколько можно!?!» — домовой-хранитель Кром-Кубош взволнованно расхаживал по своим покоям взад-вперед, заложив ручки за спину: «Еще недели не прошло, как разъехались с Весенней Охоты друзья Молодого Господина! Они выпили почти все вино и съели почти все запасы!!! В кассе замка совсем немного золота и серебра! А новые средства поступят очень нескоро!!! О чем думают Хозяева? Ума не приложу!»

— «Милый, ну не надо так волноваться!» — не переставая вязать что-то очень-очень мягкое, теплое и пушистое, ласково откликнулась мужу из самого дальнего уголка комнаты прелестная Флорентика — супруга ворчливого домовика, «Ну, когда в Замке не было гостей? Хозяйство у нас крепкое, надежное, доходы у хозяев приличные, а долгов почти нет. Разве есть повод беспокоиться из-за того, что в родных стенах соберутся на традиционную ассамблею все Хэльдиборны и их родственники? Наоборот, это же замечательно! С тех пор, как живу здесь, такого праздника мне видеть еще не приходилось!»

— «Праздник, конечно, штука прекрасная» — Кром-Кубош приостановился посреди комнатки, озабоченно сдвинул бровки, кивнул жене и продолжил: «Да, такой Ассамблеи не было целых 15 лет и традиции надо поддерживать! В этом наш мудрый Хозяин совершенно прав! Но… расходы!!!! Какие расходы!!! А у нас не отремонтированы конюшни, северный флигель нуждается в штукатурке, да и дорогой нашим с тобой сердцам лодочный сарай надо бы покрасить заново — а то жужелицы опять понаделают норок в его старых досках… Коров бы неплохо прикупить еще парочку… И коляска уже не выглядит достаточно новой, чтобы поддерживать престиж нашего Высокого Дома! В общем, было бы куда лучше, если бы праздник перенесли еще на год — на два, как минимум! Ох, сколько затрат! О-о-о-ох!!!»

— «Ты всегда так ворчишь!» — по-прежнему весело откликнулась Флорентика, отложив вязание и поднявшись с кресла: «На то ты и Хранитель, чтобы помогать Нашим Господам справляться с затруднениями! Ну, почему бы тебе не разрешить им найти один из кладов, что зарыты в саду или замурованы в стенах? Пусть Хозяин всего-лишь прикажет к приезду гостей сделать еще один стенной шкаф в гостиной и слуги найдут ларец, спрятанный там адмиралом Милитариком Хэльдиборном — полный золотых монет и заморских самоцветов! И о расходах на праздник можно будет совсем не думать, а ремонт флигеля — хоть сейчас начинать! Или отдай сундук со столовым серебром, закопанный в саду 400 лет назад во время осады Замка кочевыми кирзоедами — там поменьше, но тоже покроет все затраты..»

— «Что ты, милая!!! Как можно!!!» — Кром-Кубош прямо подпрыгнул от возмущения: «Разбазаривать клады??? Наследство предков??? Да ни за что!!! Как я потом посмотрю в глаза соседям — домохранителям? На меня будут показывать пальцем и смеяться: «Посмотрите! Вон идет Кром-Кубош из Хэльдиборна! Слышали? Он пустил по ветру все вековые сбережения!» (домовой аж встряхнул головой, воочию представив себе подобную картину) — Да я даже жестяную коробку из-под леденцов, наполненную пуговицами, которую бабушка Молодого Хозяина в детстве как «секретик» закопала в малиннике, храню, словно зеницу ока!! А ты мне предлагаешь такое!!!»

— «Но ведь ты же сам беспокоишься, что денег не хватит на достойный прием» — пожала плечами Флорентика: «И ты же первый начнешь возмущаться в случае, если тебе покажется, что престиж нашего Замка хоть чуточку пострадает из-за недостатка удобств и развлечений для гостей. Тем более — это всё Хэльдиборны, их родные и самые близкие друзья… Высокородные господа, маститые ученые, заслуженные военные, известные мореплаватели… Будет много прекрасных юношей и девушек, целый цветник детей… На их удовольствия можно было бы и не скупиться».

Домовик задумался, опустил голову так, что подбородок утонул в пышном галстуке, насупился еще больше и вновь принялся расхаживать по покоям с самым озабоченным видом…

* * *

В комнате совсем темно. Плотные гардины прикрывают окна детской, где, спрятавшись под одеялом, шепчутся леди Игралика и Идеалика — маленькие дочери Хозяина Замка.

— «Слышишь, как стучит по потолку?» — немножко испуганно спрашивает сестру Игралика: «Как будто там бегает кто-то очень маленький, но тяжелый!»

— «Это наверное, Барсбик скачет, или какой-нибудь другой котик» — прислушавшись, неуверенно отвечает Идеалика: «Наверное, за мышкой охотится!»

— «Да нет! Как прыгает Барсбик, я прекрасно знаю! Совсем по-другому! Это домовой! Мне бабушка говорила — их у нас целая семья в доме живет!»

— «Глупости! Учитель сказал, что домовых не бывает! Что это все суи… суиверия! Вот!» — убежденно заявила Идеалика, для которой домашний учитель, недавно выписанный для детей из самой Столицы, является высшим и непререкаемым авторитетом.

— «А вот бывает! Бывает! Я сама видела!» — девочка, уязвленная недоверием младшей сестры, обидчиво оттолкнула ее и сама отодвинулась в сторону: «Месяц назад, помнишь? Я тебе рассказывала, что видела кро-о-о-охотного человечка под Старой Липой? Я еще хотела его поймать, но он вдруг исчез! И бабушка сказала — это домовой — их много у нас и они около Старой Липы крутятся по вечерам!»

— «Это ты какого-нибудь солдатика, которого Воик потерял, за домового приняла! Правильно папа говорит — заигралась совсем!» — серьезно-укоризненно заявила Идеалика и повернулась к сестре спиной.

— «Ах, так?! Ну и ладно! Сама потом пожалеешь! Вот специально выслежу домового — и ничего тебе не расскажу!»

Очередной раз поссорившись и тут же помирившись, неразлучные сестрицы вскоре заснули и Смотритель Детской Топ-Тош, удовлетворенно усмехнувшись, направил доклад об этом важном событии леди Флорентике, а сам принялся будить задремавшую пожилую няню — детям надо поправить сбившиеся одеяла…

* * *

Прошло несколько дней и участники Хэльдиборнской Ассамблеи начали съезжаться в Замок. По реке прибыл на новомодном пароходе Флаг-капитан Его Величества Великор Саморадский — один из потомков Адмирала Милитарика, из Столицы добрался длинный кортеж экипажей семьи известного промышленника и изобретателя Вистиграмма Хэльдиборна, прихватившего с собой почти всех обретавшихся в Столичном округе военных: гвардейского полковника Маршируса Хэльдиборна 4-го, гренадерского капитана Воеслава Хэльдиборна 9-го, и артиллеристов — Хэльдиборнов 11-го, 14-го и 22-го… Ради ассамблеи со вздохом покинул лабораторию профессор Изумитик Хэльдиборн, а литератор и поэт Витиеватус Хэльдиборн с трудом уговорил издателей одолжить ему немного денег на неблизкую дорогу.

Но наиболее пышным, торжественным и немного грозным стало «вторжение» в Замок самОй Талантики Хэльдиборн — наставницы принцев правящей династии, дамы весьма молодой, красивой, изящной, но чрезвычайно умной, волевой и властной — настолько, что перед ней трепетали даже некоторые министры….

Стоит ли говорить, что Благородные Господа прибывали не одни? Ассамблея Замка Хэльдиборн — это Вам не шутки! Как могли хозяйские домо-хранители (а также просто домовые, корабельные и казарменные) пропустить такое знаменательное событие? В родовой Замок, погрузившись в багажные ящики карет и дилижансов, покачиваясь в судовых трюмах, или даже уцепившись за задние луки высоких кавалерийских седел, сопровождая своих Хозяев, в одиночку или целыми семьями прибывали в Замок маленькие волшебные существа — близкие и дальние родственники домовых Ист-Лимесов.

Старый Замок от глубоких забытых потайных ходов, до самых высоких шпилей невидимых башен наполнился заливистым детским смехом, стуком каблучков, звоном шпор и бокалов, задорным лаем домашних собачек, а с наступлением сумерек — треском великолепного фейерверка, сияние которого отразилось в водах обширного приусадебного пруда. За накрытыми легкими закусками столами, расположенными под сенью древних дубов и лип замкового парка, играли дети, знакомились между собой и с девушками молодые кавалеры, радостно обнимались подолгу не видевшие друг-друга родственники и друзья, предавались воспоминаниям о прошлом старики…. Праздник открытия ассамблеи затянулся далеко за полночь и важно всплывшая над водяной гладью полная Луна благосклонно, не скупясь, добавила потоки волшебного серебряного света к лучикам разноцветных фонарей и светильников, развешенных по ветвям деревьев и кустарников. Постепенно музыка и голоса смолкли. Усталые и довольные, гости разошлись по отведенным им помещениям и на площадке перед Замком остались только кошки, сбежавшиеся со всей округи и теперь, пока не наступило утро и слуги не убрали объедки, пировавшие на столах и под скамейками — в соответствии с собственной сложной кошачьей иерархией.

Кром-Кубош некоторое время благосклонно наблюдал за тем, как, расположившись на хозяйском месте, расправляется с сочным куском индейки заслуженный Барсбик. Потом убедился, что вся серебряная посуда унесена в дом, пересчитал уцелевшие бокалы (побили их в тот вечер немало), отдал самые необходимые распоряжения помощникам (например — организовать «вынос» поэта Витиеватуса, несколько перебравшего крепких напитков и заснувшего под кустом сирени)… На конец, удовлетворенно вздохнув, домохранитель взял под руку жену и в сопровождении значительной свиты отправился на берег пруда, где произнес торжественную речь, обращенную к собравшимся собственным друзьям и родственникам:

«Судари и Сударыни! Мы — я и моя супруга, а также все домовые духи — хранители Замка, усадьбы и окрестностей, выражаем глубочайшую признательность вам, наши любезные родственники и друзья, за ту великую честь, которую вы оказали нам своим визитом! В нашем общем родовом гнезде, где каждый камин или печная труба являют собой живой памятник истории славнейшего из славных рода Ист-Лимесов, мы славно проведем эту неделю! Не уставая угождать нашим любезным хозяевам, мы найдем время и для собственных развлечений, краткий анонс которых я предложу сейчас вашему вниманию!» —.Кубош извлек из-за обшлага свиток пергамена (из безумно дорогой кожи летучего мышонка, разбившегося от страха во время первого своего полета), развернул его и принялся торжественно возглашать:

«Сегодня рано утром у нас увлекательное соревнование: кто быстрее перелетит на ручных дроздах на ту сторону пруда! Старт — за минуту до восхода Солнца! Как вы все помните, попасть в полете под первые солнечные лучи — значит свалиться в воду и угодить в рабство к русалкам до самой зимы! Поэтому к участию допускаются только самые молодые неженатые домовые в возрасте от 50 до 100 лет!» — Тут Кубош скосил глаза в сторону и вполголоса буркнул Топ-Тошу, с сияющим личиком стоящему рядом: «Даже не надейся! Еще одно лето прохлаждаться под корягой с этой твоей Тинкой-Кувшинкой я тебе не позволю!» — и продолжил уже снова громко:

Послезавтра моя дорогая супруга — леди Флорентика — покажет редчайшее в нашем обществе искусство! Цирк диких ос!

В среду для Вас свои лучшие песни исполнит Хор Домашних Котов. Репертуар классический. Только хиты! «Весенний мяв», «Уйди, соперник!» и, конечно же, «Ах, мой хозяин — Я голодный котик!»

Четверг — «Шоу летучих мышей».

В пятницу — соревнования в волшебстве. Поскольку у людей запланирована охота в Хэльдиборнском лесу, обеспечение которой возложено на местных леших, у нас будет целый день для волшебных шарад, розыгрышей и даже турнирных поединков! Участвовать смогут все желающие. Победители получат ценнейшие и волшебнейшие награды, одобренные самим Духом Замка! (тут Кубош почтительно поклонился в сторону Дома).

Суббота — некоторые из вас, дамы и господа, уже будут собираться в обратный путь, поэтому в ночь с субботы на воскресенье мы наметили самое увлекательное из всех наших традиционных развлечений — бег по Лунной Дорожке! Посмотрите — какая она в этом сезоне удалась красивая, крепкая и сияющая! Такая бывает не то что каждую Полную Луну, а раз в сто лет, наверное!» — Кубош торжественно указал рукой на блистающую живым серебром полосу, уходящую по поверхности пруда прямо к ночному светилу: «Бегать по такой — сказочное удовольствие! Кто знает — может, кому-нибудь удастся добежать до Луны раньше, чем она успеет оторваться от воды? Как это сделал в незапамятные времена один из наших легендарных предков — великий домовой Брык-Брыкуш Быстроногий, чьи следы мы с вами по сей день можем наблюдать на этом прекрасном волшебном светиле!» — Все взгляды обратились к Полной Луне, которая, однако, то ли смущенная столь пристальным вниманием, то ли по другой какой причине, вдруг прикрылась полупрозрачной тучкой, чем вызвала легкий вздох разочарования у собравшихся. Однако, Кром-Кубош отреагировал стремительно:

— «Не надо расстраиваться! Мы очень много работали и готовились! Забег состоится в любом случае! Начиная с завтрашнего вечера, еженощно на небе не будет ни облачка! (Да и днем нашим господам не придется жаловаться на пасмурное небо). Легкие дождики для полива цветов, трав и овощей запланированы строго по утрам! Вся волшебная мощь Замка и, конечно, способности вашего покорного слуги (Кром-Кубош деланно-скромно поклонился) использованы для обеспечения праздника! У нас — все совсем по-другому, чем в вечно пасмурной и пыльной Столице! За неделю вы сможете получить столько полезного вашему домоздоровью натурального лунного загара, что хватит до следующего лета! Не сомневайтесь! Разворачивайте ваши плащи и коврики — всего через пару минут Луна нас снова порадует и уже не скроется до восхода Солнца! Так что можете смело пускать деток на Лунную Дорожку — пусть бегают и резвятся!» — триумфально закончив свою речь, домохранитель, провожаемый восхищенными взглядами, легко спрыгнул со скамейки, служившей ему вместо трибуны, и пошел по своим делам к Лодочному Сараю. Нескрываемо-самодовольная улыбка тронула его губы, когда до дрожащих от гордости ушек донесся отрывок тирады одной из знатных столичных берегинь, обращенной к ее мужу — Главному Домовому-хранителю Большого Имперского Музея: «Ах! Я так рада! Как замечательно! Натуральный лунный загар! Я о нем мечтаю уже много лет! Эти наши безумно дорогие «селенарии», с их тусклыми и мутными зеркалами, не способны придать моей коже и малой толики столь волшебного блеска! А как радуется наша крошка! Посмотри — как весело она скачет по Лунной Дорожке!»

Все еще улыбаясь, Кром-Кубош замедлил шаг у Старой Липы — он вспомнил, что, за обилием дел, не успел еще сегодня поздороваться со старой тетушкой:

— «Доброй ночи, тетя!» — Кубош учтиво поклонился: «Как Ваше здоровье?» — волшебная тросточка Кубоша коснулась коры, позволяя Липе заговорить человеческим голосом.

— «Ах, Кубик, ты сегодня и впрямь — особенно хорош!» — скрипнула Липа и тряхнула свежей июньской листвой: «И как вежлив! Право — я давно твержу соседкам, что знакомство с Флорентикой тебе пошло только на пользу! А я? Что я? Старое дерево, по мере сил выполняющее свои обязанности! Надеюсь, у тебя нет претензий к тому, как аккуратно я раскачивала ветвями те фонарики, которые повесили на меня слуги? Я старалась!»

— Да-да, тетя! Вы все сделали в наилучшем виде! Я Вам очень благодарен!» — кивнул Кром-Кубош и, еще более довольный, собрался было идти дальше. Но он не учел, что хитрая старая тетка вовсе не ради доброго слова попросила оценить свои заслуги в проведении вечера (прямо говоря — весьма скромные).

— «Ну, раз ты так ценишь мою помощь, то не сможешь отказать старой доброй тетушке, подруге твоей мамы и бабушки, качавшей тебя на корнях еще в младенчестве, в нескольких минутах своего внимания?»

— «Ох, тётя-Липа! Вы опять!?» — Кубош страдальчески сморщил лобик: «Ну занят я!!! Мне сейчас надо сделать еще кучу дел!»

— «Какие же такие неотложные дела тебе надо сделать, Кубик, что ты готов столь легко отказать пожилой родственнице в ее скромной просьбе? Да еще — в праздничный день?» — глубокий укор в скрипе Липы сочетался с неприкрытым ехидством — по тону домохранителя она уже поняла, что еще немного усилий, и желаемый результат будет достигнут: «Или, может, скормишь меня жукам-древоточцам, как обещал некогда? Скажешь: «надоела, старая болтунья! Съешьте ее!? Так?»

— «Ну, хорошо, тётя!» — сдался Кром-Кубош и, подтянув бархатные штанишки, чтобы не «надуть пузырей» на коленках, аккуратно присел на гладко отполированный корень у подножия дерева: «Что Вы хотите услышать?»

— «А то не знаешь? Мне, хоть я сама и не волшебница, страшно любопытно узнать — почему все так восторгаются вот этой вот сегодняшней Лунной Дорожкой и какие-такие твои усилия тут приложены? Мне всю жизнь казалось (а я старше тебя втрое), что появление Лунных Дорожек связано только с наличием Луны на небе и отсутствием облаков. При чем здесь ты?»

— «Ну-у-у, знаете!» — обиженно надул губы Кубош: «Если бы Вы тетя…»

— «Знаю-знаю! Слышала уже! «Если бы я не была столь старой подругой вашей семьи…» — ты отправил бы меня на дрова. Ты давай по существу, не отвлекайся!» — перебила Липа. Кубош сначала возмущенно хмыкнул, но потом, явно что-то вспомнив, сдержался и спокойно продолжил:

— «Вы не совсем правы, тетя-Липа! Да, конечно, без Луны никаких Лунных Дорожек не бывает. Но напрасно думаете, что настоящая Лунная Дорожка, по которой мы, домовые, можем безопасно для себя бегать, возникает сама по себе! Вы просто не в курсе дела! Да, Лунных Дорожек каждую ночь нарождаются сотни тысяч! На каждом большом пруду, в каждом озере, на любом морском побережье — своя. Но подавляющее большинство дорожек — дикие. Они вырастают из лунного света, частиц воздуха, капелек с поверхности воды и особой магии, живут своей короткой прекрасной жизнью и пропадают, как только Луна уходит с небосвода и забирает свой свет, или ее затмевает Солнце, или скрывают тучи. Очень редко такая дорожка бывает достаточно ровной, крепкой, блестящей волшебным серебром и полезной для нашего домоздоровья. В дикой дорожке обязательно найдутся ямы и отверстия, в которые легко свалиться. Она может быть вязкой и, в былые времена, неосторожные или неопытные домовые, случалось, с головой тонули в ней и исчезали бесследно. Потом, учтите — нередко, ветер колеблет волны и дикая дорожка становится неустойчивой — по ней не то, что бегать, — и шагом то нельзя пройти! Течение ее сносит, туман — разъедает, каждая крохотная тучка — рвет на кусочки. Зная это, мы, домовые, давным-давно научились дикие Лунные Дорожки равнять, благоустраивать, и даже воспитывать (не у всех из них хороший характер, но тут уж ничего не поделаешь). Кроме того, можно унять ветер, чтобы избавить дорожку от дрожи, или заставить светящихся креветок подняться с глубины — они придают полотну и яркость и дополнительную устойчивость. Однако, со временем, некоторые Высокие Волшебные Дома — такие как мы — Ист-Лимесы (Кубош надулся от важности), догадались, что гораздо надежнее, лучше и волшебнее не обустраивать каждую случайную дорожку заново, а выбрать одну какую-нибудь особенно хорошую, улучшить ее и потом сохранять вечно, ремонтируя по мере необходимости!

— «Это как!?!» — ахнула изумленная Липа.

— «Все равно до конца Вы не поймете! Даже не все волшебники способны это понять…» — отмахнулся домовой: «Скажу вкратце: каждый раз, когда Луна начинает подыматься, мы, при помощи русалок (они тоже обожают резвиться в таких вот «культурных» Лунных Дорожках) разворачиваем полотно по водной глади так, чтобы его кончик уперся прямо в Ночное Светило! Это большое искусство! Владеют им немногие и не везде! А когда Луна начинает заходить, то мы сматываем дорожку и убираем ее в специальный волшебный короб (наш, например, днем хранится в Лодочном Сарае — я за ним и шел туда). Это тоже весьма тонкая работа — опоздай всего на мгновение — и вместо ровного, чистого и сияющего полотна, упакуешь рваную, мутную, липкую на ощупь субстанцию…

И Луна тоже давно привыкла, что на таких прудах, как наш, ей не надо самой стараться — она, даже если мы чуть-чуть опоздаем — сама ждет, когда дорожку развернем, а «дикую» больше не выращивает. Еще с деда моего так в Замке повелось — свою фирменную дорожку иметь. Дедушка за ее изготовление степени Обер-магистра Магии удостоился! (Хочешь — сама его спроси, как проснется и прогуляться выйдет). Наша дорожка — лучшая в этой части Империи! У нас и волшебный сертификат есть, и куча дипломов!» — похвалялся Кубош.

— «ЗдОрово, Кубик! Если бы я тебя не знала — ни за что бы не поверила!» — похвалила рассказчика Липа: «Э-эй! Куда ты? Постой-постой! Это еще не все, что я хотела от тебя услышать!! Нет-нет, не обижай меня!»

— «Тётя! Вы злоупотребляете моим уважением и симпатией к Вам! Ну, ладно! Что еще?»

— «Кубик, а что это за сказка такая — про Брык-Брыкуша Быстроногого, который до Луны добежал? Почему я ее еще не слышала?»

— «Потому что это не сказка, тётя-Липа, а самая натуральная быль! Она всем домовым с пеленок известна!»

— «Сказка — не сказка, а изволь рассказывать! До захода Луны еще далеко — успеешь скатать свою Лунную Дорожку — тут до сарая — двадцать твоих шагов, да ты и мгновенно переместиться туда можешь! Ну, пожалуйста! Прошу тебя! Уважь старую тетку!»

Сказка про то, как домовой на Луну бегал

Давным-давно, когда Замок наш еще только-только разменял первую сотню лет с момента постройки, младшим Домовым-Хранителем в нем служил мой далекий предок — Брык-Брыкуш. Хозяева Замка — рыцари Хэльдиборны, как и сейчас, тогда были страшно воинственны. И неудивительно — увлекательных наук и искусств тогда еще в помине не было, за море корабли не плавали (да и о землях заморских никто не догадывался), что же оставалось благородным людям делать? Ежели внешние войны случались — ходили рыцари на рубежи с Императорскими войсками, коли не случались — воевали с соседями — такими же рыцарями. Или мятежи какие-нибудь затевали. Понятное дело, мы — домохранители Ист-Лимесы, во всем Хозяевам помогали и брали с них пример. Но если рыцари повоюют-повоюют, а потом их дети да и помирятся (а то и породнятся), то у нас, у домовых, все не так просто — живем мы куда дольше, а старые обиды помним намного лучше.

С самого основания Замка Хэльдиборн, заклятыми врагами Ист-Лимесов стали соседи — домовые рода Пифф-Пафф из Замка Вуффензиг. Тоже древний и знатный был род! Но все как один — гадкие, вероломные предатели! Как, впрочем, и их хозяева — злейшие недруги рыцарей Хэльдиборнов. Сколько стад угнали они с наших полей! Сколько девушек вывезли из деревень! Не пересчитать славных воинов и слуг, погибших в сражениях с этими негодяями! А золото и серебро?! Мой прадедушка, когда передавал мне эту историю, рассказывал, что его прадедушка, который тогда был совсем маленьким, видел, как плакали от горя родители — ведь какое количество денег истратили наши благородные хозяева на войны с противными соседями и выкуп пленников! Где-то у нас в семейном архиве до сих пор хранятся выкупные грамоты с цифрами… Наши благородные Хозяева, небось, даже и не помнят ни про каких Вуффензигов (хотя, в итоге, мы вместе их все же победили), но мы — не забыли!

Ну так вот — дело было во время очередной войны между Хэльдиборнами и Вуффензигами. Приходилось нам тогда туговато. Большая часть дружины и во главе с самим тогдашним Хозяином — рыцарем Хэльдом-Вернословом, по призыву Императора, ушла отражать врагов на Восточный Вал (с которого мы все и переселились сюда в свое время). А вероломные Вуффензиги не пошли — сказались больными да немощными, а как войско скрылось за горами — наш Замок сразу и осадили. Да так крепко, что даже весточку Хозяину послать его родичи не могли: казалось — мышь не проскочит через лагерь вражеских ратников. Да и кого посылать-то? — В Замке из воинов остались старые да малые — да и те ночами глаз не могли сомкнуть — чтобы не пропустить вражеский приступ. Некому было помочь стеречь стены от неожиданной атаки — сторожевых гусей всех уже съели, а собак тогда и не было вовсе…»

«Это как это не было?!? Что за глупости?» — зашумела листвой Липа, но Кром-Кубош только отмахнулся — «Не мешайте! Слушайте! Скоро все узнаете!» и продолжил:

Больно было смотреть моим предкам — домохранителям, на то, как мучаются Господа. Как бы они хотели помочь! Испортить воду в колодце во вражеском стане, или лошадей их напугать так, чтобы умчались в Дикий Бор (так раньше наш Хэльдиборнский лес назывался) и чтобы там их тигры съели. Но за частоколом, которым Вуффензиги со всех сторон обнесли нашу крепость, сидели не только люди. Вредные Пифф-Паффы тоже верно служили своим злым хозяевам, да и на наше добро глаз положили. Зубон-Грызон фон Пифф-Пафф — главный домохранитель недругов, день и ночь лично сидел на караульной вышке, глаз не спускал с Замка, будил ихних заснувших часовых и отражал все наши магические атаки. Так проходила неделя за неделей… На штурм враги не шли — зная храбрость наших воинов, они хотели взять Замок без боя — измором. Уже и осень наступила — в том году она была на редкость сухая и теплая, солнечные дни сменялись лунными светлыми ночами. Тут бы радоваться, — да осажденным, ищущим возможность послать гонца, такая погода пришлась совсем не по душе. Они все ждали бури какой-нибудь с холодным ветром и с проливным дождем, чтобы вражеские караульщики из шатров боялись нос высунуть.

Наконец, когда стало совсем невмоготу, решил комендант рискнуть. За помощью вызвался пойти сын замкового оружейника — совсем юный, но крепкий телом и храбрый сердцем Шнелль. Наше «домовое» совещание, узнав об этом, решило не отпускать юношу одного — в его походную суму и запрыгнул незаметно Брык-Брыкуш — старший сын и наследник замкового домохозяйства, прикинувшийся катушкой с нитками с воткнутой туда иглой (это он так свой меч волшебный замаскировал).

Дождался, значит, Шнелль времени, когда часовым на вечерней заре ужин разносят, в несколько мгновений спустился на веревке со стены в крепостной ров, а потом (в надежде на то, что караульный на вышке в данный момент изучает не предполье замковых укреплений, а дно миски с кашей), бегом добежал до подножия частокола и там затаился. В общем, ожидания его оправдались — часовой на посту ужинал ленивый и невнимательный — ничего не заметил. Часовой то нет — а вот вражина-Зубон оказался начеку! Хоть и отводил ему Брык глаза — да без толку! Спохватился почти сразу! Но поторопился и оттого сам себе навредил — чтобы привести караульщика в чувство, он прикинулся слепнем и так укусил человека в шею, что тот, от неожиданности, не только всю горячую кашу из миски себе в разрез панциря вывалил, но и язык до крови прокусил! Караульный орет — кашу горячую из под доспеха пытается вытряхнуть, его товарищи всполошились — но ничего не поймут (на Замок смотрят — там все спокойно). А Шнелль, подумав, что это его обнаружили, обратно к Замку не стал бежать! «Эх, была-не была!» — шепнул он и закинул «кошку» с привязанной веревкой на частокол. За тем сам, словно кошка, вскарабкался по ней, перелез и — ветром дунул в крохотную рощицу, что у озера… (Тогда на месте нашего пруда озеро имелось — примерно такого же размера). То ли пращур Брык так расстарался, то ли слишком увлеченно хохотали над неудачливым олухом его товарищи (пока он, шепеляво ругаясь, рассказывал про кусачую муху, язык и кашу), но, кроме зловредного Пифф-Паффа, никто лазутчика не заметил…

Все же, чтобы выбраться из вражеского лагеря, лучше было дождаться темноты и Шнелль, забившись под колючий-преколючий терновый куст у самой воды, с нетерпением ждал, когда же зайдет Солнце. Тогда у него останется всего несколько минут, (пока не подымется над синеющими у самого горизонта верхушками елей яркая Луна), чтобы попытаться тихонечко прокрасться на луг, где пасутся стреноженные кони, незаметно вывести в сторону одного из них, снять путы, взнуздать чем придется и… вскачь! До Дикого Бора — рукой подать!

Между тем, Грызон-Зубон тоже не дремал! Но так получилось, что ему в тот вечер не везло. Нам домовым, вообще-то, удача — как сестра родная. Но ведь в чем дело? Если бы повезло Пифф-Паффу, то не повезло бы Ист-Лимесу, а он, как никак, у себя дома был — и ему не только стены, но и все деревья в окрестностях помогали. Куст терновый, по просьбе моего пращура, сдвинул все свои ветви так плотно, что ну никак под них не заглянешь, а все иголки, наоборот — наружу выставил. Комары, вместо того, чтобы жалить неподвижно лежащего Шнелля, с остервенением накинулись на солдат-Вуффензигов, которых их встревоженный командир (по наущению Зубона) послал-таки прочесать рощицу — чисто «на всякий случай». Побродили латники меж деревьев, от комаров отмахиваясь и переругиваясь, позаглядывали под кусты, да и ушли «не солоно хлебавши», никого не обнаружив. А тот не в меру старательный воин, что пытался куст терновника у самой воды раздвинуть — так и вовсе колючей веткой по лицу получил и едва без глаза не остался…

Солдаты ушли, а Зубон-Грызон, от ярости не на домового, а на злыдня ядовитого больше похожий, остался. Силенок что-нибудь сделать плохое на чужой земле ему не хватает — вот он и бесится. Сидит на ветке ближайшей елки, зубками скрипит и шипит:

— «Ах-х-х, Брык-Брыкуш! Все равно не уйдете! Как вылезете из рощи — я тревогу то подниму!!! Да и помощь ко мне скоро придет! Еще двое Пифф-Паффов с нашего клана уже спешат! Появятся — едва Луна над озером встанет! Тогда вам обоим конец!»

«И ведь верно же! Втроем непременно одолеют! Как беду отвести?» — размышлял Брык, а сам, незаметно, катушкой из сумки хозяйской выкатывается. Понимает — надо отвлечь Пифф-Паффов, чтобы некогда им было тревогу опять поднять, и чтобы смог храбрый Шнелль исполнить свой замысел и скрыться…

А парень и не слышит ничего… Чувствует смутную тревогу — как будто ветер злое что-то в ветвях деревьев нашептывает, а что — не разобрать….

— «Слушай, Зубон-Грызон!» — решился Брык: «Давай-ка по-честному! Вызываю тебя на магический поединок! Сойдемся, как только Луна взойдет и будем биться, пока кто-то не одолеет!»

— «Ишь, что удумал! Ищи дурака! Здесь, на своей территории, ты меня и в одиночку одолеть сумеешь! Нет, я подожду… вот уже темнеет — до восхода Луны всего ничего — минуты остались… Эй, а куда это твой приятель собрался? Стой!» — Это Шнелль, заметив, что сумерки сгущаются, не стал медлить и, выкатившись ежиком из-под куста, быстрым шагом направился в ту сторону, откуда доносилось тихое ржание и похрапывание пасущихся скакунов…

— «Ах ты и поединка не хочешь? Врешь! Будем сражаться прямо здесь и сейчас!» — Брык, более не размышляя, бросился на противника, размахивая своим крохотным магическим мечом и, одновременно, несколько крупных зеленых шишек, до того вполне спокойно созревавших на верхушке ели, сорвались и устремились вниз со скоростью арбалетных стрел, норовя угодить в домового-чужака. Бой начался!

Напрасно пытался опытный Зубон оторваться от противника, чтобы выполнить главную задачу — помешать лазутчику — Брык не отставал ни на мгновение и Пифф-Паффу приходилось защищаться всерьез. С обоих сторон в бой включились внезапно ожившие палки и камни, сгустки смолы, иголки, ядовитые насекомые, какие-то мелкие, бесплотные, но очень злые лесные духи (они сражались на стороне Зубона)… В конце-концов — дело дошло и до рукопашной схватки: рассыпая в разные стороны разноцветные искры, скрещивались крохотные мечи и уже вскоре Брык потерял пару пальчиков, отсеченных кривой саблей противника. Но спустя всего минуту захлебывающийся от ярости Зубон не только лишился кончика своего длинного горбатого носа, но и зажимал ручкой глубокую рану на левом боку… Брык уже явно одолевал, когда на поле битвы сверху свалились, верхом на миниатюрных помелах, подручные Пифф-Паффы и накинулись на несчастного Ист-Лимеса с разных сторон. Обессилевший, но торжествующий Зубон гнусно орал:

— «Бейте его! Бейте крепче! Гоните к воде! К воде прижимайте!! Сейчас вызову союзника-Водяного и мы его вдвоем утопим!» — о сбежавшем из рощицы человеке Зубон и думать забыл.

Как ни отбивался Брык, как не пытался прорвать кольцо врагов, а к воде его все же прижали. — Прямо у того самого тернового куста, что так удачно спас Шнелля совсем недавно. Куст и теперь не остался в стороне — если бы не его ветви, со свистом хлеставшие подступавших врагов, нашему храброму домовому не удалось бы продержаться столь долго. Но, как ни бесились противники, как остервенело ни рубили они терновые колючки, а до восхода Луны держался Брык у самой кромки воды…

Но вот — Луна взошла. Она в те времена была не совсем такая, как сейчас — и светила немного ярче, и не было на ней темных пятен…. В тот самый момент, когда на поверхности озера все отчетливей начала проступать нарождавшаяся дикая Лунная Дорожка, Пифф-Паффы, наконец, смяли остатки терновника и прорвались к Брыку. Шатаясь под их ударами, он вынужден был сделать назад сначала один шаг, потом — другой, покачнулся и отступил еще… И вот его крохотные ножки уже по щиколотку погрузились в жидкий грязный ил… еще несколько вершков — и они окажутся в самой воде… — во власти Водяного. А вот и он сам — сплошь заросшая тиной и водорослями огромная (в двух людей ростом) расплывчатая фигура, похожая то ли на гигантского сома, то ли на рака-переростка — уже ожидающе тянет из-под воды полупрозрачные руки-клешни…

Однако, когда, казалось, спасение уже невозможно и, отброшенный очередным мощным ударом, Брык-Брыкуш опрокинулся на спину, его тело не коснулось воды! Спинка домового с размаху ушла в мягкое, невесомое и рассыпающее серебряные огоньки полотно Лунной Дорожки — на удивление ровной и плотной в ту прохладную сентябрьскую ночь….

— Как так получилось? Ну-у-у, тетя-Липа, Вы прямо удивляете меня! Мы же все-таки не люди! Мы — наполовину духи! Да, у нас есть внешний образ и даже какая-никакая плоть… Мы любим кушать кашу, обожаем теплые печки и, подражая человеческим обычаям, одеваемся в одежды. Но все же люди вызвали нас из мира, в котором можно свободно летать без крыльев и питаться солнечным светом!

В общем, Брык не растерялся и свой единственный шанс использовал без лишних раздумий. Пока опешившие враги соображали — что делать дальше, он развернулся и со всех сил побежал! Побежал по дорожке так, как до него (и после, наверное) не бегал еще ни один домовой! Мы все, с самого рождения, любим бегать по лунным дорожкам. Некоторые из нас умеют даже спускаться и забираться по лунным лучам, как по веревкам (особенно, если свет пробивается сквозь щели в совершенно темное помещение — чердак или в глухой подвал). Но у Брыка был к тому особый талант! Быстрее его никто не умел скакать по лунным тропкам во всей округе. А тут вопрос стоял о самой жизни! Он не бежал — он почти летел! И сквозь шум Лунного Ветра в своих ушах, слышал дробный стук копыт — смелый Шнелль, никем на остановленный, тоже мчался под сводами Дикого Бора….

Удаляющийся топот услышал, впрочем, не только домовой нашего славного Дома! Зубон-Грызон обладал не менее острым слухом. Поняв, как он оплошал, главный Пифф-Пафф окончательно потерял голову от бешенства и взревел:

— «Негодяй! Пусть твой дружок ушел от моих Хозяев, но тебе то не скрыться от нас! За ним! В погоню!» — и сам, первый, не смотря на раны, бросился вперед по Лунной Дорожке, а за ним следом — и остальные.

Некоторые наши историки в Колледже Волшебников-за-Печкой утверждают, что некогда Лунные Дорожки вели к Луне не только по воде, но и дальше — по воздуху. Но во времена Брыка такого уже не случалось. Пока ночное светило касалось воды своим краем — Лунная Дорожка вела прямо к нему. Но как только диск Селены забирался выше, дорожка прерывалась. Как вот сейчас: смотрите сами: Луна висит уже довольно высоко и дорожка ее не касается — она осталась на поверхности воды (прицеплять дорожку к Луне, чтобы краешек ушел на небо вслед за ней, мы, увы, пока не умеем!). Скоро Луна подымется еще, и мне надо будет скорее сматывать волшебное полотно, чтобы оно не утонуло и не растворилось в воде… То есть, сейчас домовята, что бегают по серебряной полоске, если добегут до конца, смогут, разве что, достигнуть другого берега пруда. А то и просто упадут в воду… (Впрочем, этого не случится — за ними надежно присматривают). Но тогда… Тогда Брыку несказанно повезло! Он мчался настолько быстро, что Луна (как она потом сама оправдывалась) просто не успела оторваться от поверхности воды! Многие, кстати, вовсе не считают предка героем… Наоборот — тычут пальцем в ночное небо и пыхтят: «Вот! Посмотрите, что наделал ваш родственник! Как он посмел с такими грязными ногами даже приближаться к прекрасному светилу?!? Наследил так, что Луна теперь стыдится днем на небе показаться! Мол, хорошо хоть — никто из вас, Ист-Лимесов, до Солнца еще не добрался!». (Их бы на место Брыка! Небось, по другому запели бы!)

— «А куда же делись преследователи?» — поинтересовалась Старая Липа: «Они что, тоже добежали до Луны??»

— «Нет! Не успели!» — немного злорадно улыбнулся Кубош: «Едва Брык вскочил на Луну, как наступило Затмение и Лунная Дорожка тут же утонула, а вместе с ней — и все Пифф-Паффы. Согласно нашей семейной легенде, Водяной, разобравшись — насколько они злые и коварные, забрал их в вечное рабство, в котором несчастные и пребывают до сих пор!»

— «А дальше что было? Как Брык сумел вернуться с Луны обратно на Землю?»

— «А вот эту историю, тётя, я расскажу Вам завтра! Больше медлить нельзя — Дорожка вот-вот начнет тонуть — ее надо скорее сматывать, чтобы не пришлось потом долго чинить! Видите — уже домовят с нее всех выгнали?» — с этими словами Кром-Кубош растворился в лунном свете, а через несколько мгновений с поверхности воды исчезла и неописуемо прекрасная Лунная Дорожка…

* * *

Утро следующего дня, как и обещал Кром-Кубош, выдалось солнечным — получасовой ливень, прошумевший перед рассветом, теперь напоминал о себе только мокрой травой, да быстро высыхающими лужицами на дорожках парка. Не смотря на раннее время — на башенных часах едва пробило восемь — Замок уже кипел жизнью: визжали играющие дети, смеялись юноши и барышни, мило беседовали за завтраком дамы и кавалеры возрастом посолиднее. На манеже, услаждая взгляды восхищенных дам, демонстрировали удаль двое всадников — уланский поручик и гвардейский корнет — оба Хэльдиборны, они увлеченно соревновались, горяча свою кровь и кровь застоявшихся в конюшне скакунов.

Лишь немногие гости еще не выбрались из своих комнат, и, уж тем более — не покинули постели. «Лежебок», собственно, было всего трое: сладким сном младенца, свернувшись калачиком, досматривал сны почти до рассвета увлеченно копавшийся в старой замковой лаборатории профессор Изумитик, в соседнем закутке с присвистом похрапывал поэт Витиеватус (обнаруженный слугами под кустом сирени под самое утро) и, по соседству с комнатой Хозяина, вторые сутки почивал флаг-капитан Великор Саморадский, еще ни разу не показавшийся остальным гостям после приезда. На регулярно пытавшегося его разбудить денщика он приоткрывал правый глаз и ясным голосом вопрошал: «Что? Вахта?» — Услышав четкое «Нет!», повторно уточнял: «Императорский катер прибывает?» — «Нет!» — «Тогда пошел вон!»

Пока бравый моряк очередной раз выгонял назойливого слугу, за столиками в одной из гостиных, прихлебывая горячий шоколад, ахали и охали молодые дамы: они обсуждали по-секрету ставшую им известной историю про то, как буквально накануне Ассамблеи, молодой Хозяин лично обнаружил самый натуральный клад, невесть каким образом до сих пор сохранившийся в одной из Детских комнат. Наблюдая за тем, как плотник разбирает стенную панель, чтобы соорудить дополнительный шкаф (гостей с детьми ожидалось много), господин Хэльдиборн вдруг заметил какую-то нишу и, осмотрев ее, извлек на белый свет огромный тяжелый ларец — до верху наполненный золотом и драгоценностями! Собственно, как раз сейчас, в великой тайне от всех гостей (обсуждавших находку со вчерашнего вечера), готовилась демонстрация волшебного клада. Вот-вот войдет мажордом и пригласит всех в Оружейную Залу — мол — «Хозяин Замка Хэльдиборн намерен показать гостям крайне забавную безделицу».

И точно! Двустворчатые двери распахнулись и, строго-торжественно взирая на замерший в предвкушении занимательных событий дамско-девичий цветник, домоправитель зычно провозгласил:

— «Уважаемые дамы! Наш благородный господин — Хэльд Хэльдиборн, просит всех спуститься в Оружейную Залу, где он намерен продемонстрировать крайне забавную безделицу и поведать связанную с ней историю!»

— «Ах-ах-ах! Что за история?!» — деланно заволновались дамы и, шурша платьями, не переставая непрерывно болтать, резво двинулись к центральной лестнице, чтобы по ней проследовать в Оружейную — присоединиться к давно уже собиравшимся гостям-кавалерам.

* * *

В Оружейной, ради приезда гостей ярко освещенной множеством свечей в люстрах под потолком и в массивных старинных канделябрах, расставленных по углам, напротив камина, в котором ярко и весело пылали хорошо высушенные березовые поленья, Хэльд Хэльдиборн в свободной позе опираясь рукой на небольшой столик, оживленно беседовал с приятелями-военными. Вокруг столика в несколько рядов располагалось три десятка кресел, предназначенных для дам, детей и пожилых кавалеров. В втором ряду, с самого края, с серьезным видом расположилась леди Талантика — невысокая, очень миловидная стройная девушка лет 22–23, скромно и со вкусом одетая. Не участвуя в дамских посиделках («мне сплетни не интересны!» — фыркнула она на вопрос кого-то из мужчин — «А почему Вы не с дамами?»), наставница Их Высочеств, вздев на прелестный носик маленькие очки, внимательно изучала содержимое какого-то о-о-очень старого и потрепанного тома, позаимствованного накануне в замковой библиотеке. Около девушки с грустным видом нерешительно мялась пара молодых людей, время от времени, бросавших друг на друга ревнивые взгляды. Советник граф Эксклюзивус Тикс, упакованный в дорогущий фрак от модного кутюрье Лямпы Славерга и щеголяющий в расшитом золотом красном ментике гусарский ротмистр Разнодрак Залихватский — близкие друзья Хозяина Замка — оба, судя по унылым физиономиям, пока не преуспели в привлечении внимания предмета своих устремлений.

Остальные мужчины, разбившись по группам, оживленно общались. Но, когда дамский цветник, с веселым шумом спускавшийся по лестнице, достиг залы, кавалеры немедленно оставили увлекательные беседы о лошадях, оружии, доспехах, турнирах, охотах, дуэлях и (конечно же) женщинах, организованно двинулись на встречу, галантно сопроводив дам и барышень к местам, им предназначенным.

Гости располагались довольно резво — сказывалось вполне понятное нетерпение узнать подробности прямо-таки волшебного происшествия, о котором все присутствовавшие уже слышали, но никто доподлинно не знал обстоятельств. Дождавшись, когда дамы рассядутся, а кавалеры займут места за спинками их кресел и вдоль стен, Хэльд Хэльдиборн, положив руку на кусок полотна, скрывавшего что-то весьма объемное, торжественно произнес:

— «Леди и кавалеры! Друзья и родичи! Вы все уже, наверное, слышали о том, какой неожиданный подарок послала нам судьба? И очень своевременный, признаться! Но не буду вас утомлять долгими рассуждениями. Итак, за несколько дней до начала нашей традиционной Ассамблеи, я, прикинув число детей, которые должны приехать, решил, что в наших детских комнатах недостаточно платяных шкафов. И вот, осмотрев вместе со слугами помещения, я выбрал местечко, куда, по моим прикидкам, вполне может уместиться объемистая стенная ниша. Вы ведь все знаете, что три из четырех стен нашего славного Дома — это бывшие стены Замка. А детское крыло — так и вообще встроено в первые ярусы древней главной башни — «донжона». Она называлась «Серая Башня» и находилась совсем рядом с нами — чуть правее и выше Оружейной. Эти стены очень-очень толстые, они выдерживали попадание огромных камней из осадных требушетов и даже тяжелые пушечные ядра… Поэтому, в полной уверенности, что прочность нашего милого жилища нисколько не пострадает от незначительной переделки, я отдал приказ снять деревянные панели и выдолбить нишу нужного объема. Можно было бы отдать приказ и сразу уйти, но мне, почему-то, вдруг захотелось посмотреть на то, как работники выбирают древнюю кладку…. Признаться, я чувствовал необъяснимую печаль, когда видел, как ломы и сверла с трудом входят в серый древний цемент, скрепляющий грубо обработанные каменные глыбы. Я вспоминал про то, что принесенный предками-рыцарями еще с восточных рубежей нашей Империи, секрет этого раствора утерян и не раскрыт поныне…

— («Вот сочинитель!» — буркнул шепотом профессор Изумитик: «Секрет цемента!? Эка загнул! Секрет прост — тогда не экономили на прочности стен… яичных желтков и прочих ингредиентов не жалели… да и строили на совесть!»)

— «И вот» — продолжал Хэльд: «…с грустью наблюдая, как летят под ноги каменщикам осколки и каменная крошка, я неожиданно услышал глухой звук — лом ударился не в камень, а как будто в деревянный ящик — эдакий, знаете, очень гулкий удар… Остановив работников, с неким трепетом в чувствах, сам взял молоток и долото, осторожно расширил образовавшийся пролом… Камень вдруг подался совсем легко — и в аккуратной обширной нише я увидел это» — господин Хэльдиборн дернул за край покрывала и перед глазами завороженной публики предстал большой ларец (почти что сундук по размеру) из почерневшего от времени дерева, окованный со всех сторон бронзовыми фигурными полосами.

— «А-а-а-а-х-х!» — ахнули гости, в едином порыве подавшись вперед.

Насладившись несколько мгновений произведенным эффектом, Хэльд погладил крышку ладонью и возобновил рассказ:

— «Сами понимаете, как мне хотелось вскрыть ларец прямо сразу! Я уже приставил долото к дужке позеленевшего от времени навесного замка, уже занес молоток, но тут подумал, что моя милая супруга — леди Милозлата, будет немного огорчена, если я раскрою секрет ларца без нее — в одиночку…» — рыцарь поклонился в сторону улыбающейся Хозяйки. «Когда же мы вместе осмотрели ларец, то Милозлата, которая в нашем доме знает, кажется, каждую былинку, вспомнила о связке старинных ключей, бездну сколько времени висящих в кладовой… И, представьте, один из них подошел к замочной скважине!!»

— «Что же там в ларце?!? Не томите!» — не выдержала одна из дам.

— «Да конечно же сокровища!» — широко улыбнулся Хэльд: «Что же там еще могло быть? Золотые монеты времен Императора Ларка Мелкого, много драгоценностей восточного происхождения — например, великолепное колье, усыпанное изумрудами, рубинами, алмазами… Ведь наши с вами предки не раз и не два ходили в походы на Восход… И редко возвращались без добычи. В этом ларце есть изумительные вещи! Я уже связался с некоторым историкам в Столице и послал им описание. Сейчас вы увидите диадему, которая, по предварительной версии, принадлежала самой легендарной Владычице Востока — Фанфароне Пеоклетре!» — с этими словами Хэльд Хэльдиборн, не глядя, энергичным движением руки откинул крышку.

Гробовое молчание стало ему ответом. Гости с изумленно-недоверчивыми лицами уставились на ларец. Почуяв неладное, перевел взгляд на столик и сам Хозяин.

— «А где же клад?» — тонкий, нежный и предельно наивный голосок юной блондинки Орхидеи Легкодумики в данном случае выразил мысль, уже родившуюся в головах куда более мудрых и опытных гостей, но еще не успевшую добраться до их языков. Ларец был пуст. Совершенно пуст.

* * *

Замешательство, охватившее хозяев и гостей, нелегко описать. Хэльд Хэльдиборн на некоторое время просто окаменел и супруга его успокаивала как могла: что-то шептала на ухо, ласково поглаживала по руке. Мажордом, в первое мгновение даже выронивший от изумления свою булаву, горячо доказывал гостям, что он «сам видел клад много раз! Совсем недавно! Милорд Хэльдиборн рассказал правду!» — гости ему вполне верили, но от этого ситуация яснее не становилась. Сначала было подумали, что сокровища кто-то случайно переложил… но быстро выяснилось, что ларец, до того — запертый в сейфе в кабинете Хозяина, внесли в Оружейную всего десять минут назад, сопровождал и отпирал его владелец замка лично — буквально, только что — когда дамы спускались по лестнице… А еще вчера вечером содержимое было на месте! Сбегали в кабинет и осмотрели сейф — на нем не обнаружили никаких следов взлома. Слуги затруднялись сказать — был ли старинный сундучок недостаточно тяжел, когда его вынимали из хранилища — ведь он и сам по себе (без содержимого), весил весьма немало….

Постепенно придя в себя и посоветовавшись с супругой, Хозяин Замка обратился к гостям со следующим спичем:

— «Дамы и господа! Сегодняшнее происшествие, конечно, способно кого угодно выбить из колеи… Но ведь мы — Хэльдиборны! Что с того, что неожиданная находка вдруг исчезла? Ассамблея была задумана задолго до того, как клад был найден и не вижу повода нарушать ее течение! Сегодня у нас намечены скачки, на которые приглашены все соседи! Потом — пикник и традиционная лодочная прогулка к Хэльдиборнскому гроту, что в самом дальнем уголке нашего обширного пруда. Не станем откладывать развлечения! Через полчаса я жду всех вас в манеже!»

Ему никто не возражал. Гости, продолжая оживленно обсуждать происшествие, разошлись по отведенным им помещениям, чтобы переодеться для верховой езды. Лишь одна Талантика усидела на своем месте в Оружейной и, дождавшись, когда в зале остались только хозяева и слуги, подошла к Хэльду и спокойно, но настойчиво предложила:

— «Простите, но, если Вы позволите, я хотела бы помочь в поисках пропажи! Вы, наверное, знаете, что из всей литературы я предпочитаю детективные истории… По-моему, нет ничего увлекательнее, чем, преодолевая препятствия, созданные чьей-то злонамеренной хитростью, найти и преступника, и похищенное имущество. Всегда мечтала сама, лично, принять участие в чем-нибудь подобном! Не откажите в любезности — поручите это дело мне! Надеюсь, вы не будете разочарованы! Я буду очень стараться и почти уверена в успехе!»

Хэльд с некоторым сомнением взглянул на девушку, но не успел произнести ни слова — супруга опередила его с ответом:

— «Да! Конечно же, да! Милая Таланика, мы будем безмерно благодарны, если Вы возьмете на себя поиски! Ведь и мне, и мужу нужно заботиться о гостях и следить за делами в Доме. Дорогой, ведь ты же не возражаешь?»

— «Да, нет… но…» — неуверенно пробормотал Хэльд, сделал паузу и с некоторым сомнением в голосе добавил: «Простите, но прошу объяснить хотя бы в общих чертах: как Вы планируете вести поиски и выявлять похитителя?»

— «Ничего сложного!» — пожала плечиками девушка: «Вы объявите гостям, слугам и вообще всем присутствующим в Доме, что на меня возложена ответственность за расследование и попросите их отвечать на все мои вопросы. Прошу также Вашего разрешения, при возникновении необходимости, на осмотр любых помещений Замка. Я подберу себе пару помощников и мы приступим. Поскольку речь идет о, всего лишь, пропаже вещей (пусть это и сокровища, но все-таки дело пока не касается жизни и здоровья людей), то не ожидаю сколько-нибудь серьезных опасностей. Если позволите, я приступлю немедленно!» — Талантика вежливо поклонилась и, приняв под команду совершенно «убитого» мажордома, отправилась в сад, попросив немедленно объявившихся добровольных помощников (ротмистра Разнодрака и графа Эксклюзивуса), по-возможности, не мешать ей в раздумьях и следовать на некотором расстоянии — ибо ей необходимо все хорошенько обдумать в тишине и спокойствии.

* * *

— «Ну ничего себе! Какая самоуверенная особа!» — возмущенно пыхтел никем из людей не видимый домохранитель Кром-Кубош, подслушивавший беседу с каминной полки: «Хоть она и дальняя родственница хозяев, но не много ли на себя берет? Ишь ты! — «Ничего сложного!» — Если даже я, который за полчаса уже перевернул весь Дом и парк вверх ногами в поисках пропажи, до сих пор даже не представляю — куда делись наши родовые ценности, то каким образом эта девчонка их намеревается отыскать?!? Ладно, пусть «надувает щеки» — не до нее сейчас! Позже над ней посмеемся!» — Кубош шмыгнул к стене, вошел в нее и через мгновение очутился в своем собственном кабинете, расположенном, как мы помним, в одной из стен Детской. Здесь уже ждала его, выстроившись в ряд, вся волшебная свита и челядь — от младших домовых до последних козявок — смотрителей… Вид сие «войско» имело весьма унылый и потерянный — словно разбитая армия, бежавшая в панике с поля боя и представшая перед своим грозным полководцем…

— «Докладывайте!» — Кубош хмуро и властно махнул волшебной тростью в сторону собравшихся: «По очереди!»

— «Сокровищ в Замке нет!» — тихо выдавил из себя смотритель Топ-Тош и опустил глазки: «Можете не сомневаться!»

— «Сокровищ нет и в парке!» — грустно добавил смотритель Кыр-Кыш и шмыгнул носом: «Я все обыскал»…

— «Просмотрел все ауры гостей и слуг! Ни малейшего следа связи с пропавшими драгоценностями… Ума не приложу…» — почти прошептал Пыр-Пыш.

— «Волшебного проникновения в Замок за последние сутки не было, дорогой!» — озабоченно сообщила Флорентика: «За это я тебе ручаюсь. Продолжаю сканировать волшебный эфир, но недавней чужой магии не обнаруживается совершенно!»

— «Коты, крысы, летучие и обычные мыши — мы все в недоумении, мяу!» — доложил Барсбик, раздраженно размахивая хвостом: «Никто ничего не видел! В хозяйском кабинете никто посторонний со вчерашнего вечера не появлялся!»

— «Во флигелях, хозяйственных постройках и на скотном дворе — ничего необычного!» — шевельнул усами Главный Таракан: «Вот если бы нас пустили в Дом, может быть, мы бы что-нибудь и обнаружили!»

— «Не мечтай! Знай свое место!» — отрезал Кубош и ткнул тростью в Генерала Солдатиков и Любимую Куклу, стоящих подчеркнуто на расстоянии друг от друга.

— «Мальчики не при чем!» — отрапортовал Генерал: «Они вчера и сегодня были полностью заняты своими делами!»

— «Почему только мальчики?? Девочки не при чём тем более!» — взвизгнула Любимая Кукла: «Весь вчерашний день и всю сегодняшнюю ночь я провела с ними! Есть, у меня, правда, одно сообщение для Вас, Мессир, которое может Вас заинтересовать…»

— «Оно относится к сокровищам?»

— «Нет, но…»

— «Не сейчас! Некогда! Дальше!» — кончик жезла уперся в Каминного Духа.

— «У меня неплохие новости, Мессир!» — провыл Дух: «Воздушные собратья не смогли мне сообщить, кто похитил Сокровища, но они гарантируют, что границ поместья оно не пересекало… Оно где-то здесь!»

— «Уже лучше!» — с некоторым облегчением вздохнул Кром-Кубош, но потом засомневался: «Но почему никто ничего не видел?!? Никак не пойму! Если похититель — человек — то он должен быть очень могущественным волшебником! Такого, способного обмануть всех домовых вместе взятых, всех слуг, птиц, насекомых и даже вещи — надо поискать! Их на всю Империю — по пальцам одной руки пересчитать! Среди наших гостей подобного не знаю… Может, гномы??? Но у нас с ними вечный мир уже 312 лет… Флорентика!! Ты не обращалась к Духу Замка?»

— «Он отказался мне отвечать!» — огорченно всплеснула ручками супруга домохранителя: «Сказал только, что нечего беспокоить его по таким мелочам, как поиски жалкого золота и разноцветных камешков! Разве что…»

— «Что? Ты же знаешь — все, что говорит Рыцарь-с-Гобелена, очень-очень важно!»

— «Больше ничего. Но мне показалось, что он слегка усмехнулся… Не уверена точно…»

— «Ну вот! Видимо — все знает, а сказать не хочет!!! Ему — интересная интрига, а нам то каково???» — возмутился Кубош и всплеснул руками: «Хозяин под этот клад занял денег! И на совсем короткое время! Мы можем разориться! Но это еще пол-беды! Если к нам никто не вторгался, то это значит, в Замке завелась Измена!» — пораженный догадкой, домохранитель Миссир Кром-Кубош фон Ист-Лимес как-то очень по-новому и недобро окинул взглядом свой волшебный персонал. В покоях словно потемнело, в углах задрожал холодный белесый туман, потянуло промозглым зловонным сквозняком. Всех без исключения присутствовавших (включая Главного Таракана и игрушки) забила крупная дрожь… Еще бы! Почти бездонные Подземелья Замка еще помнили те страшные магические пытки, которым некогда подвергали Ист-Лимесы обнаруженных предателей… Те времена давно миновали, но… мало ли???

— «Дорогой! Не горячись! Вспомни, как твой дедушка Выр-Вырвыш Архиссорус из-за пропажи у тогдашнего Хозяина коллекции трубок разогнал половину семьи, объявил войну всем соседям и едва не пустил по ветру хозяйство! А потом выяснилось, что ту коллекцию тогдашний Хозяин просто сам сжег во временном помешательстве! Я уверена, что среди наших друзей и слуг нет изменников! Ну, кто может предать? И ради чего??? Мы все так счастливы в нашем Прекрасном Замке!!!»

— «Хорошо! Я согласен с тобой, что присутствующие — вне подозрений. Но ведь здесь две дюжины наших родичей-домовых из Столицы и других городов! Что скажете на их счет? В Столице сейчас такие нравы — просто ужас! Я читал в «Вестнике Колледжа-за-Печкой», что недавно один домовой, незаметно для всех в злыдня превратившийся, так ловко маскировался, что сумел застраховать свой собственный дом в Волшебной Домовой Палате, а потом сам же спровоцировал поджог! Кошмар! Кто проверял наших гостей???»

— «Милый! Ты же их и проверял! Всех лично! Еще перед тем, как пригласить на Ассамблею! Да и здесь, вместе с тобой, мы тщательно (в рамках приличий) протестировали каждого… Ничего не обнаружилось… Разве что Пью-Пьюш слишком много употребляет сока беладонны, а Вру-Врюш — изрядный хвастун и сочинитель….»

— «Да, всё так! Но, видимо, мы проверяли их недостаточно! Потеряли бдительность! Уверен — похититель среди них! Только домовой может похитить вещь и «отвести глаза» абсолютно всем! Каждого гостя-домового — в том числе и дам — под тотальный контроль! Следить за каждым шагом! Надеюсь, те из них, кто не причастен к краже, нас вполне поймут и не станут обижаться — ведь все уже в курсе произошедшего… Но… возьмем пример с нашего мудрого Господина — Ассамблея должна продолжаться! Для всех! Этого требуют честь и достоинство нашего Дома!»

* * *

Пока Кром-Кубош проводил совещания и расставлял всякого рода магические ловушки, Талантика, вовсе не предполагавшая наличия конкурента, в глубокой задумчивости бродила по парку, время от времени что-то помечая двухцветным карандашиком в маленькой тетрадке-дневнике. В почтительном отдалении от ней следовали Мажордом, Разнодрак и Эксклюзивус, уже довольно «взмыленные» — за прошедший день им пришлось выполнить массу поручений… Покрасневшее от дневных забот Солнце уже едва держалось над горизонтом — от деревьев протянулись длинные темные тени. Теперь, пока все остальные гости заканчивали пикник, «шеф» — маленький и восхитительно изящный, подводил первые итоги. Постепенно в тетрадке вычерчивались аккуратные схемы… перекрещенные пучками стрелочек…. Остановившись под Старой Липой, Талантика кивком подозвала сопровождавших подойти поближе, присела на скамеечку и принялась объяснять:

— «Вот, господа, посмотрите: если все собранные нами за день сведения верны, то получается, что в момент вероятного похищения сокровищ (а они могли исчезнуть только с 2 до 6 часов утра, когда в кабинете не было ни души, а ларец уже стоял на столе, извлеченный из сейфа) никто из хозяев, слуг и гостей не видел всего трех человек. Первый — это Флаг-капитан Великор Саморадский. Его, впрочем, почти никто не наблюдал с самого прибытия — с тех пор, как он, поздоровавшись с Хэльдом и Милозлатой, проследовал в свою комнату. Второй — наш беспутный сочинитель Витиеватус. Последний раз его присутствие отмечено вскоре после того, как часы пробили одиннадцать. Он читал очередную поэму перед дамами и беспрерывно угощался вином. А потом его обнаружили только ровно в 8 утра — спящего под кустом в парке. И третий человек, который должен был находиться в усадьбе, но которого не видел вообще никто — ни вчера, ни сегодня — молодой лесничий Вольрик — согласно собранным характеризующим данным — добрый малый, но порядочный плут и ловкий проныра. Какие у вас мысли по данному поводу, господа?»

— «Однозначно — это Витиеватус!» — рванул «с места в карьер» бравый Разнодрак: «Этот бездельник-поэтишка мне никогда не нравился! И, кроме того, у него есть явный, (как Вы говорите, Великолепика), «мотив»: вся Столица знает, что он — нищий, как церковная крыса! Что называется: «в долгах, как в шелках»! Он и мне, и, наверное, всем остальным родственникам должен кучу денег! Ну ладно бы только нам! — Ведь не раз и не два его приходилось спасать от долговой тюрьмы, потому что он связался с самыми низкопробными ростовщиками — брал у них деньги под совершенно дикие проценты! Уж на что мы — гусары, любители понаделать долгов, но куда нам до Витиеватуса!»

— «А я бы, все же, при всем уважении…» — вмешался граф: «.. заподозрил бы флаг-капитана Саморадского. Много раз слышал о нем при Дворе — крайне подозрительный тип! Весь в своего прапрадедушку по женской линии — пресловутого адмирала Милитарика! Груб, несдержан, ленив, агрессивен! Хороших манер — ни на грош! За два дня ни разу не вышел к общему столу — ему денщик с кухни прямо в комнату еду носит! И «мотив» у него тоже имеется — такому лентяю, как он, флотская служба должна поперек горла стоять. Почему бы не предположить, что он решил «сорвать куш» и спокойно бездельничать в отставке? А что это Вы на меня так уставились, господин Разнодрак? Я и сам знаю — что Флаг-капитан — офицер Свиты Его Величества! Ну и что? Разве у свитских адъютантов не может быть скрытых пороков? Или, все дело в том, что он приходится Вам троюродным братом?»

— «Позвольте, мои господа, тоже вставить слово!» — Мажордом поспешно встрял в разговор, стремясь не допустить назревающей ссоры: «На мой взгляд, если уж и подозревать кого-то, то никак не благородных гостей! Витиеватус уже много раз подолгу квартировал в нашем поместье. Да, он, мягко говоря, не богат, но весьма скромен и живет своим творчеством. Что ни говори — он уже известный автор, его произведения охотно читают. Не верится в то, что будучи сам Хэльдиборном, он мог поднять руку на родовое имущество! Да и господин Великор — хоть и спит все время (со слов его слуги), что, действительно, не вполне вежливо с его стороны, но все же заслуженный офицер, ветеран многих дальних походов и морских сражений! Он делает неплохую карьеру и в скором будущем может сам стать адмиралом! Даже если предположить, что он, в тайне всех, предается порокам, то зачем ему рисковать своей судьбой и репутацией? Потерять он может куда больше, чем приобретет!» — мажордом глубоко вздохнул и продолжил: «Нет! К сожалению, лично для меня нет сомнений! Это наверняка негодный Вольрик! Мальчишкой он только и делал, что очищал хозяйские сады и огороды! Дня не проходило, чтобы он не стащил что-нибудь… И ловок был, словно бес! За многие годы можно припомнить единственный случай, когда он попался сторожу — аккурат в день помолвки Хозяина и Хозяйки. Да и сейчас — заняв, по праву наследства, отцовское место лесничего, он наносит больше ущерба дичи в нашем родовом лесу, чем все браконьеры в округе вместе взятые! Я давно за ним наблюдаю с подозрением, но леди Милозлата и сам сэр Хэльд, по неизвестным мне причинам, очень расположены к сорванцу! «Сколько веревочке ни виться — все конец будет!» Негодяй перешел от шалостей к настоящему преступлению! Какой стыд! В нашем то Доме!»

— «Давайте не будем делать поспешных выводов!» — подытожила Талантика: «Каждая версия имеет право на существование и должна быть проверена. Какие предложения по этому поводу?»

— «Я вызову всех по-очереди на дуэль, одолею в поединках и, щекоча острием сабли горло, заставлю признаться!» — выпятив груди и накручивая черный роскошный ус, произнес Разнодрак.

— «Хм-м! Во-первых, мне не понятно — а что Вы будете делать с теми, кто не признается? Заколете? А если не признается никто?» — усмехнулся граф Эксклюзивус: «К тому же, в прошлом году, помнится, Вы так же уверенно обещали победить одного чиновника из нашего Министерства Всеобщей Прозрачности, с которым поссорились на балу. Кажется, после этого болели простудой то ли три, то ли целых четыре месяца? Что Вы на меня опять уставились? Имейте в виду: в случае вызова я выберу пистолеты! На 25 шагов выбиваю туза с первого выстрела!»

— «Господа! Отношения будете выяснять после завершения следствия! Иначе я Вас обоих немедленно удалю из нашей оперативно-следственной группы» — строго отчеканила Талантика: «А что предложит господин домоправитель?»

— «У нас в музейной комнате, в сундуке, содержится множество очень полезных инструментов, которыми пользовались далекие предки — рыцари Хэльдиборны!» — как-то мечтательно-вкрадчиво заговорил мажордом: «Я вполне могу их достать потихонечку. Поймаем Вольрика, как следует его допросим — и, уверен, уже сегодня вернем хозяину все его имущество до последней монетки!»

— «Ничего себе предложеньице!» — девушка только плечом дернула в недоумении: «В наше то время?! Вы в своем уме?? Надеюсь, Вы шутите!»

— «А я считаю, что для начала надо просто побеседовать с каждым подозреваемым» — граф задумчиво потирал виски тонкими длинными пальцами аристократа: «И, в целях соблюдения объективности, я пойду общаться с флаг-капитаном, ротмистр — с Витиеватусом, а с Вольриком побеседуете лично Вы, леди! А Вам, почтенный….» — Эксклюзивус кивнул мажордому: «…лучше всего заняться прямыми обязанностями — ведь без Вашей помощи сэр Хэльд просто сбивается с ног!»

* * *

«Ахаха-ха-ха! Охохо-хо-хо!! Нет, я сейчас лопну со смеху!!!» — Кром-Кубош, сидя в Скворечнике на Старой Липе, просто покатывался от хохота. Даже тот факт, что ему самому до сих пор не удалось ни на шаг приблизиться к разгадке похищения, не мешал домохранителю забавляться рассуждениями «следователей»-людей.

— «Кубик! А не много ли ты о себе опять возомнил?» — Старая Липа неодобрительно тряхнула ветку. Скворечник, жалобно скрипнув, покачнулся и Кубош, от неожиданности, с всего размаху шлепнулся задом об его пол.

— «Вот вечно Вы, тётя, чем-то недовольны! Ну что, опять, не так я делаю, по-Вашему?!» — раздосадованный домохозяин, потирая ягодицы, раздраженно погрозил Липе волшебной тростью: «Надо же мне хоть немного повеселиться? А тут люди несут подобные глупости! Представляете — они всерьез рассчитывают найти пропавший клад! Никто из них не обладает ни волшебной силой, ни даже просто опытом расследования преступлений. А туда же! И, главное, с таким уморительно-серьезным видом — ха-ха-ха!»

— «А что, ты, со всей своей волшебной силой, нашел что-нибудь, чтобы так смеяться над людьми?» — проворчала Липа: «Я вот просто уверена, что у этой милой девочки все получится и сокровища будут найдены!»

— «Нет, ну это просто абсурд!» — Кубош притопнул ножкой: «Я уверен, что никто из этих людей не виновен в похищении!»

— «А кто тогда виновен? Не знаешь?!? Так что же смеешься? Чем ты лучше их, получается? Быть может, смеяться последними будут именно они!»

— «Ах, тетя — мы так давно не ссорились с Вами по-настоящему! Но сегодня — не самый лучший день, чтобы мне перечить! Замолкните на трое суток! Ни Вы, ни этот Ваш подпевала — Скворечник («А что сразу я? Я вообще молчал!» — испуганно откликнулся птичий домик), ни отдельные Ваши листочки — и, вообще, никто и ничто, что на Вас висит, живет и растет, не сможете сказать больше ни слова, пока я не закончу расследование!» — Кром-Кубош властно взмахнул тросточкой и, выпрыгнув из Скворечника, растворился в воздухе. Чуть позже Старая Липа успела еще услышать короткую перебранку раздраженного Кубоша с Лодочным Сараем, пытавшимся за нее заступиться, закончившуюся точно таким же образом — домовой лишил строение и все, что в нем находится, дара речи…

* * *

К вечеру волнения по поводу пропавшего клада постепенно улеглись — как среди гостей-людей, так и в обществе домовых. В конце-концов, праздник продолжается и ни в чем нет недостатка. Можно надеяться, что пропажа найдется — вот сколько народа с увлечением занимается решением данной задачки! Им нравится тратить на поиски свое время, не так ли? — Вот и и прекрасно! Пожелаем им удачи, а сами продолжим веселиться! — примерно так размышляло большинство приезжих.

Но к полуночи люди, уставшие от дневных развлечений, отошли ко сну. На кухне и в конюшнях бодрствовали только немногие слуги, да еще пробивался из-за плотных занавесок свет в окнах хозяйского кабинета. На берегу пруда, в ожидании скорого всхода Луны, теперь собрались домовые — время веселиться наступило для них. Флорентика де Роз, не переставая беседовать с гостями, все более беспокойно оглядывалась на Дом и смотрелась в волшебное зеркальце, иногда щелкая по нему пальчиками. Однако, не смотря на частые попытки, образ мужа в отполированном серебряном овале и не думал появляться… Поверхность оставалось мутной и безжизненной. Поймав вопросительный взгляд берегини, Кыр-Кыш недоуменно развел ручками и скорчил рожицу: «не знаю!» Прошло несколько минут и над водой, хорошо отоспавшаяся за день и оттого особенно крупная и яркая, всплыла Луна. Все взгляды обратились к ней, дети радостно зашумели — вот-вот, прямо сейчас, они продолжат вчерашние игры на Лунной Дорожке!

Однако, Луна встала полностью, задержалась на минуту, касаясь водной глади нижним краем своего диска, а Дорожка… Дорожка не появилась! Поверхность пруда осталась беспросветно темной! Ни одного лунного блика! Ужасное волнение охватило волшебное сообщество! Как?? Почему?!? Что случилось?!?! Может быть и не все, но подавляющее большинство присутствовавших впервые столкнулись с тем, что Луна — есть, а Лунной Дорожки — нет в помине! Даже в мутных и грязных реках столицы, в которые, брезгливо морщась от смога многочисленных котелен и фабрик, Луна заглядывала не слишком часто, дорожки появлялись! Конечно, они были бледным подобием той, что вызвала вчера общий восторг… Не то что бегать — решиться просто ступить на них мог только сумасшедший… Но они были! Что за страшное колдовство!?! Утром пропал клад. Ночью — Лунная Дорожка! Что за напасть пришла в Замок? Может быть, над ним нависла страшная опасность? — Домовые и берегини торопливо подзывали детей, вынимали амулеты и обереги, пытаясь по ним определить возможную угрозу. Но все было спокойно. За исключением того, что Луна (судя по ее виду — не менее ошарашенная случившимся) совершенно не отражалась в воде. И еще: никто и нигде не мог найти Домового-хранителя Кром-Кубоша. Если бы даже он провалился сквозь землю — то его быстро бы отыскали. Но нет, под землей не было даже следов провала…. Территорию поместья Кубош тоже не покидал. Вероятность полета на небо расценивалась как исчезающе маловероятная… Час от часу не легче! Некоторое время Флорентика пыталась делать вид, что всё в полном порядке и гостям не о чем беспокоиться, но скрыть своё волнение все же не смогла. Наступил момент, когда все домовые, как один, поспешили под прикрытие стен Замка… Вся ночь прошла в напрасных поисках Кром-Кубоша. Пытались найти и Лунную Дорожку, исчезновение которой обоснованно связывали с загадочной пропажей домового. Но ни самого домохранителя, ни волшебного тубуса, в котором он хранил неподражаемое лунное полотно, найти не получалось. Не менее странным было то, что ни Лодочный Сарай, где испокон веков прятали Дорожку в дневное время, ни стоявшая поблизости Старая Липа, ни другие вещи, предметы, растения и животные, не могли ответить Флорентике ни слова на ее встревоженные вопросы — на них было наложено заклятие Гробового Молчания. И наложено оно было самим Хранителем, волю которого отменить берегиня не могла при всем желании.

* * *

— «Какая странная ночь!» — Хэльд Хэльдиборн, отодвинув занавеску, смотрел из окна на залитый лунным светом парк: «Что-то в ней неправильное, но никак не пойму — что? Как будто не хватает чего-то… И мне прямо не по себе!»

— «Дорогой, пожалуйста, успокойся! Это все утреннее происшествие сказывается!» — оторвавшись от рукоделия, откликнулась Милозлата: «Приляг, отдохни! Завтра будет снова трудный день. — Если ты хочешь оставаться свежим и энергичным, постарайся поспать! Бог с ним, с сокровищем! Легко пришло — легко ушло! Наш Дом и наши дети остаются при нас, а деньги — дело наживное — ты же сам говоришь, что у нас широкий кредит и вполне крепкое хозяйство…»

— «Все так, милая! Но дети растут, осенью их надо отправлять учиться в город… Я обрадовался кладу именно потому, что он давал возможность поместить Думрика в лучшую гимназию и разместить его, вместе с воспитателем, на съемной квартире… Теперь придется отправить обоих мальчиков в Кадетский корпус на казенный кошт! Нет, это вовсе не страшно — по выходным дети смогут ходить в гости к нашим многочисленным столичным родственникам — я уже поговорил с полковником Марширусом и другими офицерами — они рады будут помочь… А Воик — тот будет вообще вне себя от радости! Но… так нелегко расставаться с радужными планами!»

— «Ты совсем не веришь в успех расследования, предпринятого Талантикой?»

— «Она очень умная и способная девушка» — грустно улыбнулся Хэльд: «Но у нее совсем нет необходимого в таких случаях опыта. Я послал за профессионалом-детективом в город, написал письмо губернатору. Но вряд ли помощь прибудет достаточно скоро — до конца недели, когда закончится наша Ассамблея. А задерживать гостей я не имею права, да и не стал бы, даже будь оно у меня. Не могу подозревать в краже никого из родственников и друзей! Вообще не верю, что хоть кто-то из них, или из наших слуг на такое способен! Это колдовство какое-то!!!» — Хэльд задернул занавеску и принялся, заложив руки за спину, расхаживать взад-вперед по кабинету…

* * *

Утро среды, переливающееся россыпью сияющих под лучами яркого солнца капелек обильной росы, ворвалось в Замок одновременно с потрясающей новостью: в Дом Хэльдиборнов прибыл наизнаменитейший, наипрославленнейший детектив — великий Хорлок Шомс вместе со своим неизменным другом и биографом Датсоном Воктором. Случайно услыхавший о загадочном исчезновении сокровищ, великий мастер индуктивного метода день и ночь гнал лошадей, чтобы поскорее приступить к увлекательному расследованию. Теперь, со всех сторон окруженный поклонниками и поклонницами, с неизменной трубкой в зубах, Шомс благосклонно раздавал автографы, сидя в плетеном кресле-качалке на открытой веранде второго этажа, в то время как Воктор, чуть в сторонке, тщательно распрашивал Талантику, Хэльда и графа Эксклюзивуса, непрерывно строча огрызком карандаша в собственном блокноте…

— «Очень! Очень интересное дело!» — заявил он, когда основные подробности происшествия и проведенного самодеятельными «детективами» предварительного расследования были изложены и отражены на бумаге: «Полагаю, оно будет не менее интересным, чем дело о Дикой кошке Баскинроббинсов! Ну, вы слышали, я думаю….» — Воктор милостиво улыбнулся и нахально подмигнул Талантике: «А теперь — поговорим о деле! Размер нашего гонорара… вот!» — Датсон черкнул несколько раз карандашом на отрывном листочке блокнота, небрежно вырвал его и протянул Хэльдиборну.

Тот взглянул и выражение радостной надежды на его лице сменилось глубоким изумлением, а потом — и негодованием:

— «Позвольте! Но ведь это больше, чем вся стоимость похищенного сокровища!»

— «А Вы как думали?» — холодно осведомился Друг Великого Детектива: «Или Вы полагаете, что слава, которую приобретет Ваш дом в результате того, что САМ Шомс раскроет тайну кражи, а я опишу все это в своих книгах, не стоит указанной суммы? Да к вам же сюда попрут толпы туристов! Вы создадите им сервис и сумеете крупно заработать! Впрочем, позвольте Вас на минуточку…» — Датсон небрежно ухватил двумя пальцами Хэльдиборна за рукав рубашки и отвел его немного в сторону, а потом продолжил почти шепотом, склонившись к самому уху собеседника: «Впрочем, если Вы согласитесь заплатить наличными хотя бы половину этой суммы без всякого реального расследования, то я все равно напишу потрясающую историю и Ваш дом все равно прославится… Но тогда я попрошу долю в будущих доходах… скажем — процентов 15… Со своей стороны, мы предоставим Вам право назвать ресторанчик для туристов именем нашего Великого Детектива! По опыту могу сказать — все расходы окупятся не позднее, чем через 5 лет! Вот где настоящий клад! Вы понимаете меня?»

К обеду, без объяснения причин, Великий Детектив Хорлок Шомс покинул поместье Хэльдиборн. Вместе с другом. На изумленные распросы гостей Хэльд только молча пожимал плечами. Лишь много позже, рассказывая эту историю жене, он выразился более подробно: «Понимаешь, милая, его предложение, на самом деле, со всех сторон выглядело вполне выгодным… Действительно, можно было бы очень неплохо заработать. Проблема лишь в одном: мы, Хэльдиборны, — рыцари! А не жулики.

* * *

Дом Хэльдиборнов гудел, как разворошенный пчелиный улей. Еще накануне, не смотря на происшествие, выглядевший на зависть уютным и умиротворенно-гостеприимным, он теперь наполнился самыми разными «нестроениями». То на кухне обрушится горка с посудой и ее прощальный звон разнесется по всем уголкам дома. То подерутся мальчишки в детской, да так, что приходится прикладывать многочисленные примочки, то лопнет подпруга у коня джигитующего в манеже всадника (хорошо еще — без серьезных травм дело обошлось!). Каждый час что-то происходило! Но никто из гостей даже не думал уезжать — все взрослое и детское население с нетерпеливым интересом ожидало дальнейших событий. Всем было страшно интересно — что еще произойдет? Чем закончится столь неожиданно и «непланово» развивающаяся Ассамблея?

Проснулся даже флаг-капитан Саморадский. С ним произошла отдельная история. Во-первых, явившегося к нему с распросами графа Эксклюзивуса он просто-напросто вышвырнул за дверь, а на истеричный вызов на дуэль со стороны последнего только глумливо расхохотался и буркнул: «Драться? С тобой, что ли? Ну ты придумал! Вали отсюда, пока я тебя прямо здесь не закопал — без всякой дуэли!». Граф был человек не робкого десятка, но когда угроза подкреплена не только огромными кулаками, но и здоровенным трехствольным дробовиком-тромблоном — бесспорно заряженным, а также зловещей репутацией его владельца («сначала стреляет, а потом — думает»), невольно начнешь волноваться!

Впрочем, «карательный» визит Талантики прошел все-таки по совершенно иной схеме.

Одним взглядом отодвинув в сторону двухметрового матроса-денщика, пытавшегося загородить вход в комнату господина, девушка смело вступила в царство пьянства, казарменной небрежности и тотальной лени, в которое сумел превратить свое помещение флаг-капитан за три минувших дня. Заслышав скрип отворяемой двери, офицер традиционно приоткрыл на вошедшего человека всего один глаз (да и тот, собственно, ничего не видел — около койки стояло и валялось с полдюжины пустых бутылок из-под пива, которые слуга еще не успел вынести), после чего последовало традиционное приветствие: «Что? Вахта? Нет? Тогда пошел Вон!» (также был, вначале, встречен и неудачливый граф).

— «Доброе утро, милейший капитан!» — самым ласковым своим голоском проворковала в ответ Талантика и, смахнув с близстоящего табурета недоеденный кусок окорока и обглоданный скелетик селедки, аккуратно подложила удачно случившийся под рукой альманах «Морской вестник», после чего, шурша юбками, присела.

Еще не вполне соображая, бравый грубиян резко сел на постели, расширенными глазами уставился на посетительницу и судорожно начал наматывать одеяло на волосатые, до колена прикрытые белыми летними панталонами, ноги… Словно не замечая его усилий, обворожительно улыбаясь, девушка, как ни в чем не бывало, продолжала:

— «Я так много наслышана о Вас при Дворе! Всегда мечтала с Вами познакомиться, но до приезда сюда даже не догадывалась, что мы — дальние родственники… Кажется, моя прабабушка приходилась двоюродной племянницей Вашему знаменитому прапрадедушке? Впрочем, это неважно! Страшно рада Вас видеть, капитан!» — Талантика протянула изящную ручку для пожатия, на которую моряк уставился, как баран на новые ворота… Наконец, немного придя в себя, он с трудом выдавил:

— «Сударыня! Я не совсем готов к беседе с Вами! Вы не могли бы зайти попозже?»

— «Нет-нет! Что Вы! Не смущайтесь нисколько!» — еще ласковей улыбнулась мудрая Талантика: «Я свободна от предрассудков! Если Вы второй день не можете спуститься к общему столу и за чашкой чая побеседовать со мной, то я с радостью пообщаюсь с Вами, мой капитан, в удобной для Вас обстановке! Право…» — последовал взгляд вправо-влево по сторонам: «…здесь довольно мило!»

Совершенно обалдевший Великор Саморадский, однако, был все же не настолько пьян и глуп, чтобы согласиться с весьма сомнительными доводами вторгшейся в его «кубрик» девицы. Сконфуженно теребя пальцами край одеяла, капитан принялся в самом просительном тоне уговаривать Талантику:

— «Добрая леди! Умоляю, позвольте мне навестить Вас чуть позже! Я обязательно приду пообщаться с Вами! Спущусь на веранду буквально через пять минут!»

— «Ну, смотрите! Пять минут!! Вы обещали!» — кокетливо подмигнув застигнутому врасплох моряку, девушка встала и, шурша широкой длинной юбкой, немного заметнее чем обычно покачивая бедрами, с огромным облегчением выплыла из душного, проспиртованного и прокуренного помещения…. «Ну, если вдруг выяснится, что это он украл сокровища — то, значит, я совершенно ничего не понимаю в людях! Но опросить неряху надо обязательно!» — шепнула сама-себе юная красавица, расставляя на столике веранды чайные чашки: в том, что капитан выполнит обещание и немедленно явится, она не сомневалась (тем более, что на выходе сама слышала истошный вопль: «Болванс! Бритву, таз с водой, чистое белье и мундир! И пулей!»

Дико сверкая сонными красными глазами, щеголяя двумя или тремя свежими порезами, оставленными торопливо примененной бритвой на щеках и подбородке, флаг-капитан, тем не менее, уложился в выпрошенное время. Его «гвардейский» рост, мужественная осанка, а также блестящий черный мундир, богато украшенный густыми эполетами, свитскими аксельбантами и многочисленными наградами, могли бы произвести очень сильное впечатление на практически любую женщину. Но перед глазами Талантики еще «плавал» обглоданный селедочный хвост, а на полу обширная лужа пролитого пива отражала пробивающийся в щель между гардинами робкий лучик солнечного света… Тем не менее, девушка кокетничала во всю:

— «Ах капитан! Вы просто великолепны! Я даже не думала, что Вы такой….» — слегка потупив глаза — словно от восхищения — отважная красавица ловко налила в чашку усевшегося напротив Саморадского густой ароматный чай («Вам с лимоном? Сахару сколько? Не надо? Вот здорово! Мы с Вами так похожи! Я тоже не люблю сладкий!»), после чего принялась «расширенными глазами» изучать блистающие ордена на мундире. Флаг-капитан мужественно потел: с одной стороны, он был поражен красотой и изяществом девушки, с другой — после трехсуточных возлияний (завершившихся столь резким и неожиданным пробуждением) ему было, в общем, не до женщин. Подкатывало похмелье….

Разговор долго не клеился. Но, постепенно, добравшись до сути интересующих ее сведений, Талантика с удивлением поняла, что собеседник — настоящая «находка» для следствия! Нет, знал он, в общем-то, совсем не много (еще бы! — основная часть времени, проведенного в Замке, пришлась на выпивку и сон)… Но, знал то, что больше никто в усадьбе даже не заметил!

— «Странное здесь место!» — рассказывал Великор, борясь с приступами головной боли: «С виду — поместье, как поместье и люди в нем, как люди…Но это только кажется. Здесь все немного сумасшедшие, по-моему… Тот же мой приятель и родственник Хэльд — он точно сумасшедший. С ним поговоришь подольше и потом ловишь себя на том, что начинаешь мыслить, словно рыцарь четырехсотлетней давности… Никакой практической жилки, никакой современной хватки — а ведь люди его слушаются, верят ему и не предают! И супруга — под стать мужу! Я здесь не раз уже гостил — мне тут очень нравится — родовое гнездо, как-никак! Просто, в этот раз, поездка пришлась на легкий запой… У меня подобный примерно раз в год бывает, а так — я почти вообще не пью… А вот позавчера допился до того, что по комнате начал какой-то человечек бегать. Вообще то — не в первый раз, просто на кораблях они (человечки эти) обычно бывают зеленые или синие, с хвостами и рожками, а тут — словно маленький-премаленький ребенок… Забавный такой. Идет боком и ручками вот так вот водит (капитан показал) — как будто манит кого-то… Прошел до стены и исчез… Я так удивился, что даже встал, хоть меня и шатало (крепко набрался!). Вышел на лестницу: так мне вдруг стало интересно — кого же человечек манит? Вышел и смотрю — идет мужчина в темном плаще, тащит на спине мешок. Прямо видно — очень этот мешок тяжелый — аж согнулся бедняга. Человечек перед ним — теперь не манит, а словно на веревке прозрачной за собой ведет… Лицо носильщика разглядел — а у того глаза закрыты — типичный лунатик… Сейчас ведь как раз полнолуние… У меня матрос один на корабле такой был — вовсе в лунные ночи по вантам с закрытыми глазами ходил и ни разу не свалился. Смотрю дальше — прошла парочка вниз — дверь скрипнула и всё… я к окну — в парке темный плащ мелькнул… А потом я вдруг проснулся — весь в холодном поту — лежу на своей койке вдребезги пьяный… Так вот до сих пор и не знаю — сон ли это был или явь!»

— «А Вы узнали лицо этого лунатика?» — напрягшись, наклонилась вперед Талантика.

— «Смутно знакомо… может, когда и видел. Что — описать? Ну, кажется, довольно молодой — без бороды и без усов…волосы светлые… ростом заметно ниже меня — среднего, наверное… Больше ничего не запомнил… Одежда? Нет, кроме плаща с капюшоном, ничего не помню…» Во сколько это было? Да перед рассветом, кажется… Да, точно уверен — в конце «собачьей вахты»… (я время вахты определяю без ошибки)… То есть, по-вашему сухопутному — в четвертом часу ночи… сейчас рано светает — а тут, ясно помню — Луна во всю светила….»

* * *

Будь Кром-Кубош «при исполнении» — информация пьяницы-Великора стала бы ему известна через несколько мгновений. Но домохранитель находился неизвестно где и, более того, в его отсутствие, все в Замке нарастающими темпами шло «наперекосяк». Люди замечали этот вал нарастающих непорядков только частично, а вот домовые, действовавшие в режиме «пожарной команды» (в которую оказались вовлечены уже буквально все хранители и берегини — включая гостей), выбивались из сил. Почуяв возможную добычу, из самых затхлых уголков полезли наделенные частицами разума, а то и вовсе безмозглые духи и существа самого низкого пошиба… Полезли нагло и торопливо, откровенно пытаясь «наверстать» десятилетия (а то и столетия) голодного сидения в потайных норах, Сначала прямо на территории поместья обнаружили быстроногого злыдня-скакунца, ветром прилетевшего из лесной чащобы (хотя и там-то их еще сто лет назад всех повывели!). Наглый злыдень лез прямо в дом и никак не хотел уходить. Когда же его совместными усилиями ловили и запихивали в магическую сферу-тюрьму, скрежетал зубами и невнятно грозил: «В-в-во-ттт погггадите!!! С-с-сккоро уже!!! Всеххх съем!!!»

Потом из глубоких подземелий, с намерением прихватить «всё, что плохо лежит» явилась шайка гномов-изгоев, которым любые законы не писаны — и уж тем более какие-то там мирные договоры. Сражение с ними шло в подвале два часа, двое домовых получили серьезные ранения, но даже отброшенные с потерями, разбойники далеко не ушли — окопались в заброшенном подземном ходу под самой окраиной поместья и принялись выжидать момента для новой атаки. Больше половины домовых и смотрителей теперь, бросив остальные дела, стерегли границу… А над кровлей замка уже закружились, злорадно каркая, невидимые человеческому глазу стаи Напастей — бед, болезней и ссор, высматривающих для себя легкую добычу. Напрасно домохранительница Флорентика старалась заткнуть внезапно образовавшиеся трещины в защитном куполе, накрывавшем поместье. Время от времени наиболее голодные и активные вредители находили себе цель… А ведь надо было еще искать пропавшего домохранителя! В общем, кризис нарастал и разговор флаг-капитана с Талантикой остался неуслышанным никем из волшебных обитателей — они ведь тоже вовсе не вездесущи!

* * *

Краткая «пятиминутка» следственной группы завершилась громким скандалом. А ведь ничего, казалось, не предвещало беды. С облегчением проводив взглядами отправившегося в баню флаг-капитана, граф и ротмистр радостно подсели к Талантике и, едва не с раскрытыми ртами, выслушали поведанную историю про молодого лунатика и мешок (про привидевшегося пьяному моряку «человечка» девушка, понятное дело, рассказывать не стала).

— «Это точно Витиеватус!» — категорически заявил Разнодрак: «Я же сразу сказал! (последовал иронически-уничижительный взгляд на соперника) — он довольно молодой — 28 лет, светловолосый, среднего роста… и хилый — вот ему так тяжело и было!»

— «Позволю себе все же не согласиться» — процедил в ответ Эксклюзивус: «Признаю — с флаг-капитаном я явно ошибся. И до сих пор не смог разыскать этого неуловимого Вольрика. Все говорят — «вот только что тут был» — и нет его нигде! Но выглядит он точно также, — среднего роста, белокурый, тощий. Совсем еще юноша — ему было бы тяжело тащить мешок с золотом. Наверное — тяжелее, чем Витиеватусу (тот все-таки из наших — из рыцарей-Хэльдиборнов!)»

— «Да? Все сказали, мой добрый граф?» — ротмистр откровенно издевался: «А не стоит ли Вам вспомнить про то, где именно слуги нашли спящего поэтишку? В парке! Утром! К тому же, кому еще быть лунатиком, как не ненормальному бумагомараке? Они все до одного — врожденные психи! Ставлю свой парадный ментик против Вашего убогого и несуразного фрачишки, что вор-лунатик — Ваш приятель Витиеватус!»

— «А можно попросить Вас еще разок рассказать про мою одежду, мой храбрый кавалер?» — смертельно побледнев, поинтересовался граф: «Я, кажется, не расслышал…»

— «Охотно!» — гусар раскрыл рот и прямо ему на язык, никем не видимая, с солнечного неба спикировала особенно крупная и зубастая Ссора…. Прежде чем Талантика успела вмешаться, Разнодрак, глядя прямо в глаза Эксклюзивусу, отчетливо процедил: «Я назвал ваше убогое одеяние, недостойное даже огородного пугала, а уж тем более — мужчины, «жалким». И это самое мягкое слово, которое я позволю себе употребить по отношению как к самой одежде, так и к ее хозяину!»

Слова были произнесены и назад их не воротить… Талантика только охнула, сообразив, что на ее глазах, только что, зародилась почти неизбежная дуэль. «Постойте!» — воскликнула девушка: «Отложите ссору на потом, я Вас прошу!» — но полные ненависти мужчины уже не обращали на нее ни малейшего внимания. Вопрос стоял о Чести! Вызов графа, потерявшего от ярости способность к здравому размышлению, ротмистр принял охотно и с глумливой усмешкой — он не на пустом месте имел репутацию одного из лучших фехтовальщиков легкой конницы! Мгновенно выбрав в качестве оружия саблю, Залихватский отправился за секундантами. Через час весь регламент предстоящей дуэли был обсужден и утвержден, примирение, предложенное донельзя расстроенным Хэльдом — отвергнуто, а сама схватка, обещавшая стать ожесточенной и кровавой (граф тоже владел клинком весьма неплохо) — назначена на раннее утро четверга — то есть на завтра.

— «Если я до завтрашнего утра не найду и не представлю сокровище, может произойти ужасная вещь! Из-за меня может погибнуть человек!» — с такими тяжелыми мыслями Талантика поспешила в Парк — еще раз все обдумать и, если получится, найти там хотя бы одного из подозреваемых… Про себя она уже решила, что если сумеет выполнить поставленную самой-себе задачу и отыскать пропажу, то в качестве награды попросит Хэльда Хэльдиборна запретить дуэль, а дуэлянтов — помирить или заставить отложить схватку на год. Ну, хоть на месяц! А там, глядишь, сами остынут и помирятся!

Но, как на зло, оба вероятных виновника оказались прямо «неуловимы» (а все оттого, что к Замку сумела прорваться компашка мелких вредителей — игрунов-путальщиков. Они и забавлялись, не давая девушке встретиться с ничего не подозревающими Витиеватусом и Вольриком). Уставшей метаться по всему обширному поместью, ей, в конце-концов, пришла в голову простая мысль: «А почему это я должна бегать за мужчинами? Это неправильно! Они всегда бегали за мной! А ну-ка!»

Подумав так, красавица поправила платье, распустила длинные белокурые волосы и, присев на скамеечку над берегом пруда, принялась расчесывать локоны самым привлекательным образом… при этом, тихонечко напевая что-то очень музыкально-сентиментальное…

Первым волшебно-прекрасную картинку заметил Вольрик. Юноша, отметивший красоту и изящество маленькой госпожи в первый же день, не устоял. Потеряв всякую осторожность (хитрец всегда предпочитал оставаться в тени — даже будучи у всех на виду), Вольрик подошел прямо к берегу с удочкой (будто бы — рыбу ловить), присел всего шагах в 10 от предмета своего интереса, забросил леску и с раскрытым ртом принялся зачарованно наблюдать за тем, как ангельски прекрасная благородная дама, напевая, создает себе новую прическу. А та, заметив устремленный на нее взгляд, подняла глазки и ласково улыбнулась: «Ой, юноша! Ты так тихо подошел! Я и не заметила! Кто ты?»

— «Ваша милость, я — Вольрик — местный лесничий!» — пролепетал потерявший голову от волнения шалопай.

— «Какое красивое у тебя имя, Вольрик!» — еще ласковее улыбнулась дама: «А что ты ловишь? Рыбку?»

— «Да, Ваша милость, рыбку…» — парень окончательно «поплыл».

«Нет уж, милок, «рыбка» в данном случае — это ты!» — про себя усмехнулась Талантика, но в слух произнесла:

— «Как интересно! Никогда не пробовала! Если можно — сядь ко мне поближе и расскажи — как это делается!»

Спустя пару минут Вольрик, забыв обо все на свете, сидел почти у самых ног обворожительной красавицы и, ни о чем больше не помня, рассказывал о себе буквально все, что только мог рассказать. Даже такие вещи, о которых не догадывались ни его родители, ни хозяева, ни кто-либо еще…

— «А скажи-ка мне, Вольрик, любишь ли ты гулять в лунные ночи?» — убедившись, что ее «рыбка» уже крепко сидит на крючке, Талантика решила форсировать события.

— «Да, люблю!» — прозвучал бесхитростный ответ: «Раньше я вообще никогда не спал в такие ночи и бродил по окрестностям».

— «Почему никогда? Не хотелось?»

— «Нет, я боялся заснуть — я часто ходил во сне в такое время. Меня родители ругали! Называли «лунатиком»! — никогда и ни перед кем Вольрик не был столь откровенен.

— «А что сейчас? Больше не ходишь?» — девушка уточняла уже на всякий случай — ей все было ясно и душа ликовала — первый этап следствия можно было считать завершенным — виновник похищения найден!

— «Иногда случается» — смущенно признался Вольрик: «Вот, третьего дня я опять проснулся не дома, а там — за прудом!» — юноша махнул рукой в сторону отдаленного противоположного берега — «Наверное, снова бродил!»

— «А где точно ты проснулся — можешь показать?» — Талантика поднялась на ноги и ласково положила ручку на голову совершенно обалдевшего парня.

— «Конечно! Во-о-он там — около большой ивы, что из воды торчит! У меня даже ноги по колено мокрые были — наверное, в воду заходил…»

* * *

Прошло совсем немного времени, а работники уже бродили вдоль всего противоположного берега с баграми, пытаясь нащупать заветный «золотой мешок», как они его прозвали. Но башенные часы отбивали час за часом, а результата не было никакого. «Это как в стогу сена иголку искать!» — ворчали слуги: «Пруд то у нас огромный — иное озеро переплюнет! И глубокий — мелко только у самого берега! А если чертов лунатик мешок поглубже закинул? Как его найдешь? Вода то темная, дно — илистое… Эдак мы год искать будем — и то бестолку!

Наша героиня и сама теперь понимала, что, не найдя сокровища прямо около ивы, на которую указал юный лесничий, случайно обнаружить его в другом месте шансов имелось немного. Но так хотелось надеяться на лучшее! Поэтому девушка продолжала неотрывно наблюдать за работой, которую «бродники», в другом случае, давным-давно бы бросили. Так, наверное и сидела бы молодая дама до самой темноты, если бы не запыхавшийся граф Эксклюзивус, на маленьком ялике добравшийся до противоположного от Замка берега.

— «Леди Талантика! Скорее садитесь в лодку! Мне удалось обнаружить новые обстоятельства! Я расскажу их по пути! А вы все — заканчивайте работу!» — граф приказывал так уверенно, что красавица не стала возражать и через минуту они вдвоем уже рассекали гладь пруда в обратном направлении.

— «Значит так! Рассказываю по-порядку….» — Эксклюзивус греб энергично, но неумело, поэтому сильно уставал и речь его звучала отрывисто: «Не сомневался в Вашей удаче… Но что-то не совпадало… Решил все же проверить… И узнал… Наш Витиеватус — он тоже лунатик! Вот так… А сейчас собрался вдруг уезжать… Никто не уезжает — а он прямо рвется скорее… Не смотря на вечер… Попросил коляску до почтовой станции… Сильно нервничает… Все время оглядывается по сторонам… Везет при себе большой баул, которого не было раньше… Кажется — тяжелый… Я сразу за Вами…»

* * *

Пока окрыленные новой надеждой «следователи» спешат на «перехват» (как они уверены) пропавших ценностей, вернемся к волшебным обитателям Замка, переживающим явно не лучшие времена.

Крепость еще держится под натиском различной нечисти и всякого рода несчастий. Но силы почти на исходе — уж больно много напастей навалилось. Из самых последних неприятностей — Восстание Тараканов.

Главный Таракан, вероломный негодяй, пользуясь плачевным положением домохранителей Замка, выдвинул Флорентике ультиматум: либо тараканы навечно получают доступ в Дом (конкретно — на кухню), либо — они захватывают его сами и без всяких ограничений! Естественно, гордая представительница двух знатных волшебных родов Леди де Роз фон Ист-Лимес отвергла шантаж с порога. И теперь почти жалела об этом. Тараканы — животные организованные, имеющие четкую иерархию и собственную (пусть и примитивную, но вполне действенную) магию (а, иначе, разве им удавалось бы выживать практически везде — от полупустынь Южного Заморья до вечной мерзлоты Варварских Окраин?) К тому же, берегиня даже не подозревала — какие орды противных рыжих насекомых расплодились в укромных закутках поместья… Видимо, замыслили свой мятеж они достаточно давно и теперь просто воспользовались благоприятной ситуацией… Ведь как ни стремился Кром-Кубош соблюдать традиции («При моих предшественниках были тараканы в имении? — Были! Значит и к моим наследникам тоже перейдут!» — говаривал он), но дать разрешение на столь запредельную численность усатой мерзости он явно не мог…. Теперь же с массой насекомых боролись и домовые, и люди — вовсе не подозревавшие ни о каком «ультиматуме» и просто в один вовсе не прекрасный момент узревшие рыжие волны, лезущие в Дом из всех щелей. Ах, каков был женский визг! Вы бы слышали!!! Первый штурм, хотя и с трудом, постоянные обитатели Замка все же отбили (похоже, что решающую роль в успехе обороны сыграло возмущение самого Рыцаря-с-Гобелена, вынужденного прихлопывать Закладным Камнем заползших на картину тараканов и рассердившегося не на шутку….). Но часть жилых флигелей отвоевать обратно не удалось — там изо всех щелей теперь торчала сплошная щетина шевелящихся рыжих усов, ожидающих только ночи, чтобы завершить оккупацию…

Впрочем, до Детской тараканья армада пока не добралась и две маленькие девочки, о сей угрозе даже не подозревая, с самого утра продолжали играть в вечно живую игру — в «дочки-матери», умиляя своей увлеченностью заглядывавших к ним нянь и взрослых дам.

— «Делика, а во что мы его оденем сегодня? Давай, примерим на него курточку моего Атошки, а панталошки возьмем у твоей Миледьки?» — юная леди Игралика была предельно серьезна и озабочена — ведь сегодня наступил очень важный день — следовало познакомить Барабошку со всеми куклами — официально представить и, быть может, даже выбрать ему невесту!

Мог ли Главный Домовой-хранитель Замка Хэльдиборн, Магистр домомагии, мессир Кром-Кубош фон Ист-Лимес еще вчера утром хотя бы в страшном сне вообразить, что эти две крохотные девочки (в которых он, кстати, души не чаял) сегодня станут называть его «Барабошкой», кормить с чайной ложечки овсяной кашкой и одевать в наряды, снятые с самых маленьких своих деревянных и фарфоровых кукол!?!?! Ох, какой позор!!!!

— «Барабошечка! Прекрати прикидываться простой куклой! Иначе накажу!» — голос Игралики полностью копировал интонацию ее мамы в подобных случаях: «Если не оденешься сам — поставлю в угол! И оставлю без сладкого за завтраком! Хотя нет! Я тебя обратно в шляпу засуну! Вот! Я уже догадалась — что тебе внутри шляпы, в темноте, одному страшно сидеть!»

Как же наш почтенный домохранитель попал в столь смешное и нелепое положение? Куда же делись все его прославленные магические навыки? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся в утро прошлого дня, в которое юная леди Игралика вышла на ОХОТУ ЗА ДОМОВЫМ. Девочка не только не забыла своего ночного спора с сестрой, но и подошла к предстоящей игре с предельной серьезностью. Во-первых, надо было определить — где ловить волшебного человечка. Ну, этот вопрос Игралика решила сразу — конечно же — под Старой Липой — она и сама там домовичка видела, и бабушка рассказывала, что они там все время крутятся… Во-вторых — когда ловить. Ответ не занял много времени — прямо сейчас! Зачем откладывать? Сегодня же «утереть нос» этой задаваке Делике! Даром, что младшая сестра — а сколько о себе воображает! Ну, и последнее — чем ловить? Сачком? Как бабочку? А вдруг не получится? Надо спросить у бабушки!

Леди Фиеста за чаем с малиново-клубничным вареньем наслаждалась беседой с двумя столь же почтенными дамами из числа гостей, когда к ней в комнатку впорхнула, похожая на воздушый цветок с своем легком белом платье, старшая внучка. Подбежала, вежливо сделала книксен остальным дамам, а потом, без разрешения, залезла бабушке на колени и вежливо замолчала. Хорошо зная характер Игралики, леди Фиеста сразу поняла, что девочка хочет что-то спросить, но стесняется посторонних дам, поэтому она сама наклонила к личику Игралики голову, чтобы та могла прошептать свой вопрос или просьбу прямо на ушко.

— «Бабушка! А чем ловят домовых?» — последовал торопливый детский шепот.

— «Волшебными шляпами!» — не задумываясь, ответила леди Фиеста и Игралика, более не теряя времени, соскользнула с ее колен. Еще раз поклонилась бабушке и ее подругам и со всех ног ускакала из комнаты.

Теперь вопрос — «чем ловить?», был решен. Дело осталось за малым — разыскать Волшебную Шляпу. Папины, спрятанные в его гардеробе, вряд ли подходят. Мамины — очень красивые, но все ли они волшебные? Ошибиться нельзя! Иначе домовой убежит! Ну, конечно же! Если в Доме и есть Волшебная Шляпа — то она наверняка хранится на чердаке! Там полно волшебных вещей… но там очень страшно! Даже днем почти совсем темно! И летучие мыши! И пауки! Одной идти на чердак Игралике стало очень-очень боязно и она, немного поразмышляв, решила обратиться к старшему брату — Воику. Ему уже целых 7 лет — он большой и очень храбрый — самый храбрый из всех знакомых мальчишек!

Выслушав сестру, Воик только усмехнулся — какие же все девчонки глупые! Волшебные шляпы бывают только в сказках! Вот Волшебные Мечи — другое дело! Их в Замке много. Но все они висят в Оружейной Зале или в Папином Кабинете и прикасаться к ним детям строго-настрого запрещено. Но почему бы и не слазить еще разок на чердак? Там, действительно, столько интересного можно отыскать! Впрочем, для начала Воик начал Игралику пугать:

— «Лика, а ты знаешь, что на нашем чердаке живет ужасный Перелетный Свинодракон? У него крылья как у летучей мыши и целых шесть лап с во-о-от такими когтями!»

— «Нет, не знаю! А ты не обманываешь? Мне про такого не рассказывали!» — засомневалась маленькая леди.

— «Еще чего! Я сам его видел!» — смело соврал Воик, а потом надулся от гордости и сообщил: «Но я его не боюсь! Я — рыцарь Хэльдиборн! Мы никого не боимся!»

— «Значит, ты достанешь мне Волшебную Шляпу?» — Игралика смотрела на него с такой надеждой, что Воик не мог отказать.

— «Ладно уж! Достану! Только, чур, полезли вместе! Мне одному скучно!» — еще раз соврал мальчишка, который тоже, откровенно говоря, побаивался в одиночку бродить по темным закоулкам огромного замкового чердака.

Когда Воик раздвинул маленькие дверцы лаза, Чердак был рад оправдать самые жуткие детские ожидания. Он напустил на себя самый сумрачный и зловеще-загадочный вид, поднял в воздух несколько вполне безобидных, но ужасных с виду летучих мышей, страшно заскрипел старыми деревянными половицами… Если бы Воик забрел сюда один, он, вероятно, через несколько мгновений с отчаянно бьющимся сердцем стремглав скатился вниз по лестнице… Но показать страх перед младшей сестренкой, сейчас крепко вцепившийся в рукав его курточки обеими руками, будущий рыцарь не мог! С самым суровым и непоколебимым видом, сжимая рукоять деревянного меча, мальчик двинулся в один из дальних закоулков, в котором, как он смутно помнил, должен стоять старинный сундук со всякой рухлядью. Кажется, в нем хранились и какие-то старые шляпы — сейчас он доведет туда девчонку, она выберет себе любую для своих игр в волшебство — и бегом отсюда! Хотя «Перелетного Свинодракона» он только что придумал сам — теперь ему казалось, что выдумка может оказаться вполне реальной: мало ли что водится в таком жутком месте? А что там такое огромное возится в темноте? (Игралика громко взвизгнула): «Уф-ф-ф! Барсбик! Как напугал! Кыш отсюда, негодный котище!»

Поплутав несколько минут, дети все же добрались до своей цели. Расположенный прямо под слуховым окном, запыленные разноцветные стекла которого, тем не менее, пропускали достаточно солнечного света, старинный ларь, окованный стальными гвоздями и латунными уголками, украшенный резными изображениями скачущих рыцарей и сцен псовой охоты, сам по себе смотрелся очень волшебно! С трудом, совместными усилиями дети подняли его тяжелую крышку и принялись копаться в на удивление целых, не тронутых молью вещах — давно вышедших из моды и из употребления женских салопах, мужских епанчах и потертых мундирах, каких-то восточных халатах. Наконец, Игралика вновь взвизгнула — на этот раз — от радости: она извлекла на свет большущую широкополую шляпу, темно-синюю, украшенную по краям тонким серебряным галуном и, с одной стороны тульи, серебряной брошью в виде собачьей головой, сжимавшей зубами колечко со вставленным в него пучком ветхих от старости фазаньих перьев.

— «Ух ты! Действительно чудо!» — воскликнул Воик. Увидев такую шикарную вещь, он пожалел, что не нашел ее сам и теперь, хочешь — не хочешь, придется оставить ее бестолковой девчонке. Впрочем, ему тоже нашлась добыча — на самом дне сундука мальчик раскопал древнюю трость, также украшенную набалдашником в виде собачьей головы.

— «Вот! Это будет получше шляпы! Думаю — она тоже волшебная!» — он гордо продемонстрировал сестре свою находку.

— «Красии-ивая! Подаришь ее мне? Ну, пожалуйста! Милый Воик! Подари, а?» — немедленно начала попрошайничать Игралика, но встретила твердый отпор:

— «Еще чего! Хватит с тебя и шляпы! И больше не проси! А то сейчас брошу на чердаке одну и убегу!» — пригрозил брат, потом вновь опасливо оглянулся вокруг и предложил: «Давай уже пойдем отсюда? Свинодракон куда-то улетел, наверное, но вдруг вот-вот вернется?»

* * *

Очарованная находкой, Игралика долго вертелась в Детской перед зеркалом, примеряя шляпу и так — и эдак, но та была ей все же, слишком велика и девочка со вздохом решила, что она станет носить эту шляпу, когда вырастет и станет взрослой волшебницей. А пока — надо пойти и поймать домового!

Выбежав в парк, она сначала направилась прямо к Старой Липе, но потом подумала, что домовой вряд ли покажется, если она станет ждать его совсем открыто. Надо спрятаться! Оглянувшись по сторонам, девочка решила, что лучшее место для засады — это Лодочный Сарай. От него до дерева — несколько шагов, если бегом бежать. Она спрячется в сарае и будет наблюдать в щелку за дорожкой. А когда на ней покажется домовой, выскочит — и накроет его шляпой! Все просто!

Так Игралика и сделала. Достав из кармашка леденец, она засунула его в рот, залезла в сарай, нашла местечко поудобнее на перевернутой кверху дном лодке и принялась с нетерпением ожидать — когда появится добыча. Однако время шло, а по тропинке, кроме жуков и муравьев, никого не проходил. Игралика быстро соскучилась — сидеть в пыльном сарае в то время, как снаружи во-всю светит Солнышко, было вовсе не интересно. К тому же, вокруг начали кружится и ныть противные комары. «Поймаю домового завтра!» — решила было девочка. Но только она собралась уйти, как под Старую Липу неожиданно пришли взрослые: огромный и красивый Дядя-Драк (в представлении девочки — идеал мужчины — на нем был такой блестящий красный мундир, звонкая сабля и черные закрученные усы!), смешной Дядя-Эк, Дядя-Домоправитель и красивая-прекрасивая дама, похожая на принцессу, с которой Игралику еще не познакомили. Игралика засмущалась выходить и принялась слушать разговор взрослых, которые обсуждали вчерашнее исчезновение Папиного Клада.

Когда дядя-Драк заявил, что Клад украл Дядя-Витус, Игралика аж подпрыгнула от возмущения. Этого не может быть! Дядя-Драк врет! Смешной и добрый Дядя-Витус, у которого все карманы набиты конфетками, каждый раз, когда приезжает в гости, играет с ними и рассказывает такие интересные и смешные сказки, каких даже бабушка ни разу не читала! Игралика хотела бы выскочить и защитить Дядю-Витуса, но побоялась, что ее начнут ругать за то, что она подслушивает старших. Рассердившись, девочка заткнула пальцами уши и так и сидела, надувшись, пока взрослые не ушли. Наконец, они удалились. Игралика, уже собираясь соскочить с лодки, бросила последний взгляд в щелку и… замерла: прямо перед ней, по дорожке к сараю шагал тот самый крохотный — с мышку размером — человечек в зеленом камзоле и красных штанишках, которого она позавчера придумала, чтобы переспорить Идеалику… Человечек был явно сердит и размахивал крохотной золотой тросточкой. Потом он остановился перед дверью сарая и что-то начал громко пищать на непонятном языке, а Сарай в ответ как-то странно заскрипел — наверное, он разговаривал с домовенком (Игралика была так поражена видом домового, что больше ничему не удивлялась). Потом домовой взмахнул тросточкой и сарай перестал скрипеть… а волшебный человечек все пищал и пищал — ругался, наверное… Терять времени было нельзя! На цыпочках, стараясь не шуметь, девочка поспешно шмыгнула к двери сарая, одной рукой дернула ее на себя, а другой — занесла над головкой Волшебную Шляпу. И через пару мгновений в ней уже сидел и смотрел на нее крохотными испуганными глазкам пойманный домовой!!!

* * *

Весь вчерашний день Кром-Кубош провел в стеклянной банке, куда его посадила Игралика, опасавшаяся, что «Барабошка» (как его теперь называли) сбежит… Сначала, оказавшись в Волшебной Шляпе, он ничегошеньки не понял… Как его смогли поймать??? То, что маленькие дети до 7 лет могут видеть волшебных существ собственными глазами, он, конечно знал. Но поймать домового? Даже когда учился в Колледже, он читал всего одну похожую историю — и то — про гнома, которого сачком изловил мальчик Нильс. Но то ведь был гном!!! Потом, разобравшись в ситуации, Кубош в конец расстроился — дело выглядело хуже, чем можно было предполагать. Каким-то образом Игралика нашла Волшебную Шляпу, которая хранилась на Чердаке в Невидимом Сундуке, оставшемся от Фантазируса Хэльдиборна — проживавшего 300 лет назад в Замке известного фокусника и мага. Увидеть этот сундук воочию могли только Хильдеборны, да и то — всего раз в жизни — когда очень-очень хотели найти какую-нибудь волшебную вещь… Ну надо же было такому случиться, чтобы девочка достала Шляпу именно сейчас и поймала именно его — Кубоша! Если данная история станет достоянием гласности (а в этом домохранитель почти не сомневался — в мире домовых сплетни разносятся с еще большей скоростью, чем в мире людей), его просто засмеют! Самое же неприятное заключалось, все же, в другом: в то время, как Дом и Хозяин остро нуждаются в его помощи, Кубош начисто лишен волшебных сил — Шляпа только людей наделяет волшебными способностями, а угодивших в нее волшебных существ наоборот — их почти полностью лишает. Теперь домовой не только не может творить волшебство — он даже из стеклянной банки не способен выбраться самостоятельно! Хорошо еще хоть, что из шляпы достали — несколько часов под ней — и от мессира Кром-Кубоша останется лишь бесплотный дух… К сожалению, Игралика и Идеалика очень быстро догадались, чего больше всего он боится — и теперь приходилось, волей-неволей, изображать из себя «живую куклу» — на радость девочкам самостоятельно одеваться, поедать листики щавеля, кашу, черствые хлебные крошки, раскланиваться и ходить под ручку с безмерно пораженными его состоянием куклами… Во время игр его доставали из банки и, привязав к ноге ниточку (чтобы не сбежал) выпускали на стол. Его уже и в коляску клали, и неумело пеленали… Писк домомоды — собственные кубошевы зеленый камзол и красные штанишки девочкам не понравились… Теперь Мессир «щеголял» в сиреневых кукольных панталонах и кукольной же курточке — желтой в красный горошек… на голове криво сидел белый младенческий чепчик… Хорошо хоть — башмачков по его размеру у кукол не нашлось — остался в своих… Волшебную золотую трость тоже сразу отобрали — теперь она использовалась как спица-заколка в высокой прическе большой куклы Миллы, которой домовой по росту до колена не доставал…

Всю ночь проведя в душной противной банке, до одурения нанюхавшийся одеколона (девочки засунули внутрь смоченный в пахучей жидкости платок — чтобы Барабошке приятнее спалось), несчастный Кубош напрасно ждал: когда же его, наконец, обнаружат! Но часы текли, прошло больше суток, а никто из волшебной братии так не набрел на пленника! Понятное дело — шляпа лишила его сил и скрыла от остального Волшебного Мира, но слуги должны были бы перевернуть весь дом в поисках своего Мессира! Неужели он был прав и в Замке завелась измена? Неужто, пока он — законный Домохранитель — тонким голоском пищит «мама» в игрушечной коляске, в его кресле-троне уже восседает какой-нибудь наглый узурпатор?!? И Флорентика заточена в волшебной сфере? Ужас!!! А все из-за чего? Сам ведь во всем виноват! Сколько раз обещал себе не грубить тете-Липе!!! Тетка, небось, и рада бы теперь рассказать о его беде — да не может — Кубош сам, собственноручно, на три дня лишил ее дара речи! А прошло всего полтора…

— «Бабарабошка! Сам переоделся? Вот и молодец! На ужин принесу тебе кусочек торта. Сейчас мы с сестричкой сбегаем в сад, а когда вернемся — пойдем знакомить тебя с твоей будущей невестой — куклой Миледи — она почти такого же роста как ты и очень красивая, но до сих пор без мужа!»

«Вот повезло!» — иронически-невесело рассуждал Кубош, со спокойным отчаянием рассматривавший свое искривленное отражение в мутном стекле банки: «Двоеженцем скоро стану! Свадьбу сыграют, наверное, завтра… а то и сегодня вечером… Ага, «очень красивая» — как же! На правом виске волосы вылезли, один глаз только наполовину открывается, правая нога хромая! К тому же — самая глупая кукла из всех, что сейчас в Детской! Самое смешное — от нее ведь потом не отвертишься — раз Хозяева повенчали — будет считаться законной женой! Придется подавать апелляцию в Высшую Палату Домозаконности! А там будут искать прецеденты, и, если не найдут, отложат вердикт лет на сто-двести…. Ну куда же девался Топ-Тош!?! Где этот негодный смотритель?!? Второй день его не видать!!! Нет, точно Измена в Замке! Но когда же ко нему вернутся волшебные силы? Была бы тросточка под рукой — он бы быстро оправился, а так — можно и неделю ждать, и две… И с сокровищем придется распрощаться, и Хозяина подведёт… а, может, к тому времени ему дети уже руку оторвут или ногу… а то и голову… Домохозяин без головы! Красота!»

— «Лика, я Барсбика поймала!» — радостный голос Идеалики вернул Кром-Кубошу надежду («Только бы они принесли кота сюда! Тогда я спасен!»)

— «Неси сюда, познакомим его с Барабашкой!»

Через минутку полный самых радостных надежд Кубош мог наблюдать торжественный внос в Детскую старого кошака, с безнадежно-смиренным видом мешком висящего на руках леди Идеалики. В глазах Барсбика читалось без перевода: «Ну всё… Попал!» Но едва девочки поднесли морду кота к банке («Знакомься Барсбик — это наш домовой Барабошка!»), как зеленые глаза раскрылись на всю ширину, став абсолютно круглыми. Между Домохранителем и «Барабошкой» произошла короткая беседа (со стороны, впрочем, казалось, что кот алчно мяукает, а домовик — испуганно пищит):

— «Мяу! Мессир Кубош! Вот Вы где! Вас все обыскались! Что Вы тут делаете? Замок в опасности!»

— «Нет времени объяснять, Барсбик! Срочно освободи меня отсюда или передай весть нашим! Сам я выбраться не могу — лишился сил! Где негодный Топ-Тош?!?»

— «Караулит гномов-изгоев в подземном ходу! Я только что оттуда».

— «Какие еще гномы?!? Ну, ладно, разберусь….А Кыр-Кыш?»

— «Пытается стаю Напастей отогнать. С Флорентикой вместе!»

— «Ну и дела! А Пыр-Пыш?»

— «Подавляет Восстание Тараканов!»

— «Все, Барсбик! Хватит!» — строгим голосом объявила леди Идеалика: «Прекрати мяукать! Разве не видишь, что Барабошка тебя боится? Вон как жалобно пищит, бедный!»

Но хитрый кот, до того спокойно сидевший на столе, придерживаемый ручками Игралики, вдруг проявил норов и, вырвавшись, скакнул прямо на банку, моментально опрокинув ее лапой на бок. Несчастный Кубош, вылетев из своего узилища, кубарем полетел на пол, стукнулся точнехонько головой, но, не потеряв присутствия духа, со всех ног шмыгнул под кушетку, где, как он прекрасно помнил, имелась заброшенная и едва залепленная шпаклевкой мышиная норка.

— «Барсбик! Противный котище! Стой! Пощади Барабошку!» — одновременно всплеснув руками, в отчаянии заголосили девочки и кинулись ловить агрессивного зверя, однако тот, проявив неожиданную для своего возраста прыть, лихим прыжком через полкомнаты оказался на полке с игрушками и опрокинул ее… Да так, что Большая Кукла Милла рухнула вниз головой прямо на кушетку, обронив на половицы новенькую щегольскую заколку…. Гоняясь за котом, Игралика с Идеаликой даже не заметили, как из под кушетки выскочил их «бедненький Барабошка», подобрал свою волшебную трость и опрометью метнулся назад. Взмах тростью — и Кубош, все еще в смешном и нелепом кукольном одеянии, очутился в своих родовых покоях… Только для того, чтобы увидеть в них непомерно разросшегося (с котенка размером) Главного Таракана….

* * *

Едва Талантика увидела стоящего около запряженной коляски Витиеватуса, как все сомнения в его виновности у девушки-следователя отпали сами-собой. Весь вид литератора прямо вопил о том, что он совершил какое-то жуткое преступление, или, по крайней мере, мерзкий и бесчестный поступок.

Поэт, еще недавно такой веселый и открытый, стремящийся постоянно быть на виду и привлекать к себе внимание — теперь радикально пременился. Около коляски, закутавшись в темный плащ, низко надвинув на глаза широкополую дорожную шляпу, нетерпеливо переступал с ноги на ногу, поминутно нервно оглядываясь по сторонам, испуганного вида проходимец. Правая рука Витиеватуса до белизны в костяшках пальцев вцепилась в кожаную лямку поставленного у ног огромного дорожного баула, а левая судорожно что-то перебирала в кармане плаща. Видно было, что стоящего рядом и в чем-то убеждавшего его Хэльда Хэльдиборна литератор совершенно не слушает, охваченный одной-единственной мыслью — скорее покинуть место, где сейчас находится. Между тем, Хэльд вполне убедительно доказывал гостю:

— «Витиеватус, друг мой! Ну куда Вы так спешите? В любом случае — на вечерний дилижанс уже опоздали — даже самые быстрые кони не домчат в город к моменту его отправления! Ехать на утреннем нет смысла тем более — он не идет прямо в Столицу, а делает солидный крюк — лишние пол-суток в пути! А на дневной Вы вполне успеете, выехав из нашего поместья и рано утром! Заночуйте тут, прошу Вас!»

— «Нет-нет! Мне обязательно надо ехать прямо сейчас!» — невнятно бормотал Витиеватус побелевшими от волнения губами: «Я и так задержался! У меня в Столице срочные дела!»

— «Ну…» — развел руками Хэльд: «Тогда не смею задерживать! Возница доставит Вас к гостинице, где можно будет переночевать. Подождите только — пока заменят упряжь. Как видите сами — совершенно некстати лопнули вожжи… Минут 10 — и все будет готово…»

— «Ах, Хэльд, дорогой, прошу Вас — только поскорее!» — в полушёпоте поэта звучала мольба: «Вы и представить себе не можете, как важно мне поскорее покинуть усадьбу!»

Демонстративно не глядя на вдруг ставшего ей противным сочинителя, Талантика быстро подошла к владельцу усадьбы, настойчиво взяла его под локоть и отвела в сторону.

— «Хэльд, неужели Вы не видите, что перед Вами — преступник! У него же на лице написано, что именно он украл клад!»

— «С чего Вы взяли?» — удивился Хэльд: «Не наблюдаю ничего подобного! У бедняги просто очередной нервный срыв. Такое с ним нередко бывает — он ведь уже пятый или шестой раз гостит у нас в Доме. Уж кого-кого, а его-то в краже никогда бы не заподозрил! Уверен, Талантика: Вы ошибаетесь!»

— «Ну если мне не доверяете, позвольте мне хотя бы поговорить с этим неблагодарным!» — твердо потребовала юная дама, уверенность которой слова собеседника ничуть не поколебали: «Вы обещали мне полное содействие в расследовании, помните?»

— «Хорошо. Разве я против?» — пожал плечами Хэльд: «Все равно упряжь так быстро не починить, а запасную никак найти не могут! Что за дела такие — все идет кувырком… одни неприятности! Тараканы откуда не возьмись тысячами лезут, всё рвется и ломается… Про дуэль завтрашнюю даже думать не хочется!»

* * *

Получив формальное разрешение, Талантика не стала медлить. Кивнув графу Эксклюзивусу (тот без слов все понял и занял позицию чуть сбоку — на случай неожиданностей), девушка почти вплотную приблизилась к Витиеватусу, пристально, снизу-вверх, взглянула ему прямо в глаза и вполголоса, но очень твердо спросила:

— «Как Вам не стыдно красть?!?»

Лицо поэта мгновенно посерело, он еще более, чем обычно, ссутулился, выпустил из пальцев ремень баула и безжизненным голосом ответил:

— «Я не виноват… я не хотел… не смог устоять…»

Талантика, торжествующе взглянув на Эксклюзивуса, продолжила натиск:

— «Вы должны во всем немедленно признаться! Прямо сейчас! Здесь! Немедленно!»

— «Но мне же все равно никто не поверит… скажут, что я — сумасшедший!» — в голосе Витиеватуса слышалось безнадежное отчаяние.

«Все ясно!» — в голове девушки молнией промелькнула догадка: «Он утащил сокровище во сне, когда «лунатил», а потом, проснувшись, побоялся признаться! Решил, что его все будут считать вором. А потом, ослепленный блеском золота и драгоценностей, решил им стать по-настоящему! Надо дать ему шанс… он ведь действительно больной!»

— «Если Вы готовы вернуть сокровище, то мы никому не расскажем о том, кто его похитил! Мы скажем, что нашли его в пруду и вор не установлен! Можете мне верить: не обманем — незачем покрывать позором нашу семью! Берите баул и идите за мной!» — не сомневаясь в исполнении своего приказа, леди повернулась и направилась прямо в парк. Провожаемый удивленными взглядами, с горестным вздохом вскинув на плечо баул и понурившись, Витиеватус поплелся следом. Сделавших движение присоединиться к нему Хэльда и Эксклюзивуса девушка остановила властным движением руки: «Не надо! Я сама!»

Странная пара молча шла по парку, пока не достигла скамьи рядом со Старой Липой. Здесь Талантика остановилась, молча присела и ожидающе взглянула на преступника. Тот, в свою очередь, с мрачно-безнадежным лицом покорно встал напротив, уронил руки и начал рассказ:

— «Милая леди!»

— «Я Вам не милая!» — жестко оборвала Талантика, в душе которой жалость к подлому негодяю боролась с глубоким презрением.

— «Простите! Я не хотел…» — Витиеватус сделал длинную паузу, собрался с духом и продолжил: «Не могу понять — как и откуда Вы узнали? Как догадались?»

— «Ничего сложного!» — слукавила Талантика: «В усадьбе не так много лунатиков!»

— «Да, правда!» — уныло согласился Витиеватус: «А таких как я, наверное, вообще никого… Ведь я, просыпаясь, вспоминаю, как сквозь туман, почти все, что видел в «лунном сне»… Столичные доктора считают меня уникумом. От этого не легче, конечно…»

— «Значит Вы, проснувшись и обнаружив сокровище, помнили, как Вы его украли?» — удивилась девушка. А потом, немного подумав, решила пошутить: «Может, Вы и маленького человечка вспомнили?»

— «Конечно!» — также безнадежно-уныло ответил поэт: «Еще бы его не помнить! Из-за него все и произошло!»

— «Странное коллективное сумасшествие здесь наступает!» — вслух удивилась Талантика: «Одному в белой горячке гномы являются, другому — во сне видятся!»

— «Да это не гном был, а домовой!» — возразил Витиеватус: «Я весь его рассказ от начала до конца слышал и запомнил. Когда я сплю «лунным сном», то понимаю язык зверей, птиц, насекомых и даже деревьев…. А уж домовых, русалок и прочих волшебных существ — тем более. Сам могу говорить с ними… Не всегда, правда…»

«Да он совсем больной!» — ужаснулась леди-следователь: «С него и впрямь никакого спроса быть не может! Надо с ним помягче…» — а вслух произнесла:

— «Сударь! Вы ведь неплохой человек, пишете хорошие стихи и рассказы — я их читала, некоторые даже понравились. Почему же Вы не вернули похищенное, когда проснулись?»

— «Не смог!» — еле выдавил из себя опозоренный поэт: «Когда я подумал, какие возможности оно мне предоставит, у меня захватило дух! Я знал, что это будет для хозяина сильным ударом, что поступаю крайне непорядочно и даже подло… но ничего не сумел с собой поделать! Чувствовал, что все равно мне не дадут им воспользоваться, что разоблачат и отберут. Но… " — Витиеватус помедлил: «…но даже представить себе не мог, что это сделаете Вы!»

— «Почему?» — Талантика почувствовала себя немного уязвленной: приятно, конечно, когда превосходишь чьи-то ожидания, но досадно, если от тебя заранее вообще не ждут успеха: «Разве Вы, как и все остальные гости, не слышали, что рыцарь Хэльд именно мне поручил поиски пропавшего клада?»

— «А при чем здесь клад?» — литератор уставился на девушку с неподдельным изумлением….

* * *

Последовало минутное молчание, в ходе которого собеседники с непониманием смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Первым опомнился поэт-воришка. Он, вдруг, с силой хлопнул себя ладонью по лбу:

— «Ах я осёл! Надо было сразу догадаться! Вы заподозрили меня в краже клада? Вы подумали, что у меня хватило подлости обокрасть своего друга-Хэльда? Человека, который не раз вытаскивал меня из долговой тюрьмы? Нет, как ни низко я пал, совершив свой поступок, но на подобную мерзость у меня совести не хватит! Кража клада — не моих рук дело!»

— «А что же тогда Вы украли? Что прячете в своей сумке?!?» — пораженная Талантика не могла ничего понять: «Вы же сами только что признались, что похитили сокровище!»

— «Да, я похитил. Украл сокровище!» — мрачно подтвердил Витиеватус: «Сокровище, которое дороже и прекраснее любого клада! Я украл Лунную Дорожку!»

«Господи! Он не просто больной! Он — совершенно сумасшедший! Какая жалость!» — в ужасе думала красавица, молча слушая рассказ поэта. А тот, присев на толстый корень липы, повествовал:

— «В первый вечер Ассамблеи, если Вы помните, я порядком напился. На самом деле (как бы не уверяли злые языки в Столице), случается это со мной крайне редко. Я с удовольствием пью вино и пиво в разумных пределах и не слишком часто — в праздник или под настроение, но меня почти никто не видел в невменяемом состоянии… Так… бывало пару раз… в юности — еще когда служил в Южной пограничной армии. И в тот вечер я достаточно владел собой, чтобы вовремя понять, что пить больше нельзя и пора незаметно ретироваться с гостеприимного застолья. Но, хотя и покинул общество с виду лишь слегка нетрезвым, — до Дома так и не дошел — меня, что называется, «развезло» уже в парке и я вынужден был прилечь. Кстати, в этом самом месте и прилег — во-о-он под тем кустом!

Сколько я спал «обычным сном» — не знаю, но когда взошла Луна, он сразу превратился в «лунный». У себя дома — в Столице, я всегда плотно завешиваю окна и это помогает избегать неприятных последствий. Да и Луна там, у нас, затянута дымкой смога и всяких испарений… Но здесь то Селена сияла в полную силу! Так что даже будучи пьяным, я оказался в полной власти ее магии и в состоянии сна-яви услышал удивительный рассказ домового про то, как домовые изготовили для нашего Хэльдиборнского пруда персональную Лунную Дорожку, как разворачивают ее каждый вечер при восходе Луны и сматывают — при заходе, пряча в особом тубусе вот в том лодочном сарае (Витиеватус ткнул пальцем в соседнее строение). Пораженный рассказом, все еще во сне, я проследил за тем, как ничего не подозревающий домовик спрятал волшебное полотно в тайник под старой лодкой, которой давным-давно никто не пользуется… Днем, когда я проснулся в своей постели, куда меня утром перенесли слуги, то долго не мог решить — привиделась ли мне рассказанная домовым история в обычном, или все-таки в «лунном» сне. Пока не нашел тубус с волшебным полотном прямо у себя под кроватью. Как я его отыскал и вытащил — ума не приложу! Но, поняв, какое сокровище попало мне в руки, сил вернуть его на место в себе не нашел. Я представил, что смогу в любом месте, оказавшись в «лунном сне», развернуть на воде эту изумительную, не сравнимую с любой другой Лунную Дорожку и бегать, бегать по ней! Быть может — добежать даже до самой Луны, как это уже сделал один домовой из нашего Замка! Что может быть прекрасней?!? Вы мне, наверное, не верите?» — литератор с сомнением уставился на замершую от жалости Талантику.

«Надо со всем соглашаться! Бедняга совершенно безумен! Зря я не позволила Хэльду и графу меня сопровождать!» — с запоздалым сожалением подумала девушка:

— «Да-да! Очень интересно! А можно будет вечером посмотреть на эту Лунную Дорожку? Ее ведь все равно надо возвратить на место!»

— «Да, конечно…. Но надо будет дождаться восхода Луны» — хмуро уронил рассказчик, а потом добавил с надеждой: «И все-таки я по ней побегаю! Специально засну под лунным светом! Как войду в «лунный сон» — сразу пулей на воду! Надеюсь, домовые меня не прогонят!»

«Вот ведь какой интересный и логичный у него бред!» — Талантика, не смотря на опасения, оказалась так зачарована историей, что решилась продолжить игру: «А как я смогу узнать — Вы ли развернули Лунную Дорожку, или она возникла сама по себе?»

— «Я Вам все докажу! Мы вместе пойдем на пруд и дождемся всхода Луны!» — восторженно воскликнул поэт, похлопывая рукой по своей сумке: «И, когда Луна поднимется, Вы увидите, что на воде не появится ее отражения! А через пару минут я открою тубус и громко попрошу домовых и русалок помочь мне раскатать Лунную Дорожку. Уверен — они простят меня и не откажут! Тогда Вы увидите, что я прав! Пообещайте мне, что пойдете со мной на пруд вечером! Обещаете?»

— «Конечно-конечно!» — поспешила согласиться Талантика, но потом, что-то подумав, осторожно осведомилась: «А тяжелая она, эта Лунная Дорожка? У вас такая большая сумка!»

— «Почти ничего не весит! Легкая, как шелковый платок! Но сам тубус — он большой — много места занимает. Если хотите — проверьте!» — Витиеватус наклонился, легко выудил из сумки здоровенный черный цилиндр лакированной кожи и протянул его собеседнице: «И, прошу Вас, до вечера держите его у себя! Открыть все равно не сможете (если Вы не волшебница, конечно)… А я подсмотрел — как это делал домовой. Ночью попробую повторить».

* * *

Пока Талантика разбиралась с непутевым сочинителем, в личных покоях Кром-Кубоша грохотало сражение. Главный Таракан, поддержанный целой ратью более мелких соплеменников, не стал тратить время на переговоры. — Почуяв, что домохранитель очень ослаб, насекомое решило в полной мере воспользоваться предоставившимся шансом. Огромный — в несколько раз больше домового, Таракан с бешеной скоростью перемещался по полу, стенам и потолку помещения, непрерывно нанося удары своими длиннющими, почти саженными усищами, жесткими и тяжелыми, словно туго сплетенные стальные канаты. Кубош с большим трудом отбивался волшебной тростью, едва успевая отшвыривать ножками кидавшихся на него более мелких рыжих хищников. Ситуация складывалась явно не в его пользу и, понимая это, домовик отчаянно позвал на помощь. Первой на его призыв откликнулась, конечно же, Флорентика:

— «Милый! Как я рада, что ты снова с нами! Но я не могу к тебе прорваться! Сверху Замок атакуют стаи злых духов. Если не смогу их сдержать — будет еще хуже! Я послала к тебе Армию Солдатиков — это все, что осталось у нас в резерве — может быть — они тебя хоть чуточку поддержат!»

И, действительно, в комнатке немедленно появились несколько десятков конных и пеших фигурок — деревянных и оловянных рыцарей, стрелков, мечников и копейщиков во главе со своим Генералом. По его команде, не теряя ни мгновения, солдатики метнулись к Кубошу и построились вокруг него, создав сплошное каре — теперь домовому, хотя бы, не приходилось отбиваться самому от тараканьей орды, которая напрасно лезла прямо на клинки и пики, теряя одного воина за другим.

— «Все равно тебе не одолеть!» — злобно заскрипел Главный Таракан: «Нас сотни тысяч! Я уже вызвал подкрепления из подвалов! Они спешат и через несколько минут будут здесь! Какая удача! — Ты так слаб, что не можешь победить даже меня одного! И никто не придет тебе на помощь — мои союзники штурмуют Замок со всех сторон! Сдавайся, пока не поздно!»

— «Не дождешься!» — спокойным тоном сообщил Мессир Кром-Кубош. Отражая удары, он лихорадочно пытался найти решение, способное переломить неудачный ход битвы. — Резервов, действительно, не имелось никаких. Всё волшебное население, вместе с гостями, отчаянно (и довольно успешно) сражалось на разных участках, но снять с них хоть кого-то, означало дать врагам прорваться… Надо было придумать что-то совсем новое… неожиданное…

Ну конечно! Маленький рыцарь Воик Хэльдиборн! Он, утомленный целым днем игр, невзначай заснул сейчас на кушетке, сжимая в руке свою недавнюю находку — чудесную трость с серебряной собачьей головой. Волшебную Трость! С восторгом рассматривая неожиданный подарок судьбы, мальчик вдруг обнаружил, что, если нажать на маленькую неприметную кнопочку, из трости, как из ножен, выскакивает тонкий стальной клинок, украшенный затейливым мелким узором: по полированной стали скачут крохотные золотые рыцари и единороги, летят орлы и грифоны! Просто чудо! Мальчик загляделся на узоры и не заметил, как уснул.

И теперь Тридцать Пятый Рыцарь Хэльдиборн видит во сне, как верхом на огромной Серебряной Собаке, во главе армии всадников-героев и волшебных чудищ идет в далекий поход. В его руке, поднятый к Солнцу, горит золотом, серебром и сверкает алмазами грозный Всепоражающий Меч Хэльдиборнов. А вот и Враги! Страшные уродливые чудовища в скрипучих ржавых доспехах окружили в горном ущелье маленькую армию, в воинах которой Воик узнает своих любимых верных солдатиков! Под командованием Генерала и неизвестного волшебника, они храбро отражают яростные атаки, но их теснят все сильнее и сильнее. Скорее на помощь!

Ура! Ура! Золотые рыцари на полном скаку врываются в строй ржавых негодяев, опрокидывают и топчут их копытами своих скакунов. Крылатые грифоны и гигантские орлы пикируют сверху, хватают мощными когтистыми лапами тех из врагов, что забрались на стены ущелья, уносят ввысь и оттуда сыплются куски рыжих панцирей… Единороги насаживают на свои волшебные бивни одного противника за другим и те через долю мгновения рассыпаются в прах… А вот и Главный Враг — огромный Рыжий Дракон с гигантскими усами и шестью вывернутыми лапами — он в ужасе пятится от Воика, стараясь сбежать… Нет! Не уйдешь! Ты посмел напасть на моих верных солдат! — Чудище встает на дыбы, надеясь напугать противника. Не тут то было! Хэльдиборны ничего не боятся! Удар, еще удар — и отрубленные усы падают прямо в ряды смешавшегося разбойничьего войска, которое немедленно обращается в паническое бегство. Еще секунда — и незнакомый волшебник опутывает Рыжего Дракона крепкой сетью, а потом оборачивается к Воику, преклоняет перед ним колено и произносит:

— «Доблестный рыцарь Воик Хэльдиборн! Я, домохранитель Кром-Кубош фон Ист-Лимес, благодарю тебя за свое спасение и присягаю лично тебе на верность! Отныне, где бы ты ни был, Кром-Кубош всегда будет рядом с тобой! А теперь прости меня — Волшебную Трость надо вернуть на место — она еще не раз понадобится будущим потомкам вашего славного рода! Взамен я дам тебе вот этот амулет… (волшебник что-то вложил в руку Воика). Ты будешь носить его на шее и никогда не потеряешь! Проснись!»

Словно подброшенный, мальчик подскочил на кушетке: Где он? Где его армия и где враги? И где волшебник? Где меч? Неужели… неужели это был всего лишь сон?!? Какая досада…. Но что это? — Воик разжал кулачок и с восторгом и удивлением обнаружил в нем изумительно красивую фигурку золотого рыцаря верхом на серебряной собаке, мчащегося в атаку с воинственно занесенным над головой бриллиантовым мечом.

* * *

Миновало примерно два часа. Теплый летний вечер уже вступил в свои права, лаская Дом и приусадебный парк нежаркими лучами заходящего Солнца. Во всей природе, казалось, воцарилось спокойствие, от недавнего напряжения не осталось и следа… Лишь в одном месте — в покоях Кром-Кубоша, все еще продолжали бушевать нешуточные страсти…

Только-только отразив все атаки на Замок и убедившись, что враги отброшены окончательно и в ближайшее время напасть не рискнут, домохранитель созвал всю «волшебную рать» (включая домовых-гостей) в свою «тронную залу», чтобы окончательно прояснить вопрос: «кто виновник всех случившихся безобразий?» В том, что среди домочадцев или гостей завелся изменник, Кубош более не сомневался — ему уже стал известен разговор, состоявшийся между Талантикой и флаг-капитаном. Теперь, грозным судьёй возвышаясь над собравшимися родственниками, друзьями и слугами, Мессир Кубош с подробностями пересказывал повесть Великора Саморадского, а его взгляд впивался то в одного, то в другого слушателя, стараясь выявить негодяя…

— «Итак, Вы все слышали, что беднягу-лесничего Вольрика (я теперь доподлинно знаю, что это был он) заставил взять сокровища и вывел из Дома кто-то из нас!» — подвел итог мессир Кубош: «И этот «кто-то» либо очень-очень искусный волшебник, либо обитатель Дома — иначе ему никак бы не удалось «отвести глаза» буквально всем живым существам и предметам… Хочу отдельно подчеркнуть — именно такое подлое преступление и привело ко всем несчастьям, обрушившимся на наш Замок! И еще приведет! Как я ни стараюсь — до сих пор не получается выгнать жуткую Ссору, ставшую причиной завтрашней дуэли между двумя храбрыми рыцарями — ротмистром Разнодраком и графом Эксклюзивусом. Если дело все же дойдет до схватки, то трагический исход предотвратить почти невозможно — тут замешаны Хранители Чести и Демоны Войны — с ними нам, домовым, не справиться… Пусть тот, кто совершил проступок, хорошенько подумает — готов ли он и дальше скрываться, надеясь сохранить в тайне свою измену и каждый день наблюдая все более и более тяжкие ее последствия?» — Кубош сделал паузу…

— «Нет!» — в гробовой тишине послышался тихий, но твердый ответ: «Нет! Больше не могу скрывать правду! Изменник и похититель — это я! Я — виновник всех бед и несчастий! Судите меня!» — низко опустив голову, один из домовых решительно шагнул вперед.

— «Топ-Тош!?! Ты!?! Не могу поверить…» — Кубош ошеломленно опустился в свое кресло-трон… Потом снова вскочил, весь побелев от гнева и, замахнувшись над головой тростью, шагнул к несчастному Смотрителю Детской…

— «Милый, постой!» — Флорентика вдруг очутилась прямо между домохранителем и его провинившимся помощником: «Гнев — плохой советчик! Давай, сначала выслушаем рассказ Топ-Тоша, а уже потом будем его судить и наказывать!»

— «Да, ты права! Как всегда, права!» — буркнул Мессир и вернулся в кресло. Одно движение тростью — и Топ-Тош оказался одет полосатую хламиду, а руки и ноги его сковали тяжкие чугунные кандалы: «Говори!»

— «Мне нет прощения, Мессир! Но все же расскажу все сначала, чтобы Вы поняли, что я не замышлял измены сам — она произошла против моей воли…» — всё волшебное собрание подалось вперед, боясь пропустить хоть звук из глухой исповеди Тоша.

«Всем вам известно, как неудачно я выступил в прошлом году на весенних соревнованиях по гонкам на дроздах. Я не смог укротить своего летуна и пересечь пруд до первых лучей Солнца. Сброшенный в воду, я был обречен до глубокой осени служить рабом нашему Водяному, выполняя самые грязные и презренные работы в его большом хозяйстве — ведь я оказался первым «свежим» пленником за последние полсотни лет. Что я только ни делал! Пас водяных улиток, кормил личинки комаров, пел в хоре лягушек, играл роль утопленника в русалочьих самодеятельных пьесах… и еще много-много всего другого, о чем и вспоминать то стыдно… Когда же наступили холода и пруд стал покрываться коркой льда, ныне правящий Главный Водяной Глухобуль 32-й, согласно условиям договора, отпустил меня восвояси… Вы, милорд Кубош, всё собирались меня подробно распросить про жизнь в Пруду, но так и не нашли времени. А то, наверное, все могло повернуться иначе… А я и рад бы рассказать сам, да то сам был занят, то Вам — недосуг. Ладно, что уж там… В Пруду я встретил и других пленников, которых никак не ожидал увидеть. Но об этом чуть позже. Самое главное, что позволяло мне с легкостью переносить вся тяготы неволи — это была Она — моя Любимая, моя русалка Тинка-Кувшинка! Все, что произошло дальше — случилось только из-за любви к ней! С тех пор, как я ее увидел вечером на Лунной Дорожке (как вы все знаете — русалки тоже по ней бегают наперегонки — только по обратной — подводной стороне), я потерял сон, покой и не способен был думать ни о чем — только о том, как бы ее скорее увидеть! Сначала я пытался бороться со своими чувствами: уговаривал себя, что любовь домового и русалки не только невозможна, но и противоестественна! Она так божественно красива, так молода! А я? Хоть и считаюсь юным для своего племени (мне всего 65), но борода то — уже до пояса! Я страдал и мучился, пока, однажды, Тинка сама не подошла ко мне и, смеясь, не попросила проводить ее на прогулке по Лунной Дорожке… С тех пор мы гуляли с ней каждую ночь… Но вот, как-то в сентябре, моя Милая приплыла ко мне очень-очень расстроенная: на ее щеках застыло множество жемчужин (ими русалки плачут), а прелестные ярко-зеленые волосы подернулись синевой печали… Оказывается, она просила своих родичей позволить ей сделать мне предложение (в Водяном Мире все наоборот — не как у нас — там женщины предлагают «руку и сердце» мужчинам). И получила отказ. На мои распросы она только трясла головой и плакала, а потом все же всхлипнула: «Ты ведь фон Ист-Лимес! А у нас — многовековая вражда с вашим родом!»

— «Какая у нас может быть вражда?!?» — удивился я: «У нас больше 200 лет мир с Водяными Хэльдиборнского пруда!»

— «Так в том-то и дело, что с водяными! А я — из рода «домо-водяных»! Мой пра-пра-прадедушка, едва услышал о том, кто мой избранник, едва сам-себе бороду не вырвал от гнева!»

— «Твой пра-сколько-то-там-дедушка?» — я был еще больше поражен: «Кто же он такой? Почему я о нем не слышал ни разу?»

— «Он и его младшие братья живут в самом глухом углу пруда — как можно дальше от вашего Замка! Они — пленники Водяных уже невесть сколько столетий! Мой пращур — Супон-Клысон фон Пифф-Пафф! Да и я сама — не какая-то там «Тинка-Кувшинка», а Тинисса-Кувшиция фон Пифф-Пафф!»

Историю про неудачную погоню Пифф-Паффов за Брык-Брыкушем вы все знаете, конечно… Знал ее и я. Только не мог понять сначала — откуда взялся какой-то Супон-Клысон? Всего тогда утонуло трое врагов — Зубон-Грызон, Урюк-Курюк и Кырыш-Пыгыш… Но Тинка пояснила мне, что у ее прадедушки давно выпали все зубы и он теперь представляется именно так… и характер у него тоже сильно изменился — вместе с именем — он стал мягче и покладистей, за многие столетия жизни в прохладной воде его горячий нрав заметно поостыл, а вынужденная плавность движений смягчила манеры… Но все равно в глазах Пифф-Паффов я оставался смертельным недругом… Напасть на меня они не могли — в Пруду всем командует Водяной, но о нашем с Тиниссой браке и слышать не хотели! Что же мне было делать? Я пошел на поклон к Водяному — чтобы тот, в уважение многовекового сотрудничества с Ист-Лимесами, как-нибудь уладил вопрос с родственниками. Если бы я заранее знал, чем кончится моя челобитная! Но ничего уже не изменить…

Водяной выслушал меня с усмешкой, но пообещал помочь. И правда, когда на следующую ночь меня пригласили в Подводный Дом (он, кстати, является почти точной копией нашего Замка — так как построен из его отражения), то рядом с троном Водяного стояли Супон-Клысон, Улюк-Кулюк и Кылыш-Пыкыш — как их теперь звали. Все — глубокие-преглубокие старики. У нас, на суше, такого возраста домовых увидеть можно разве что раз в год — на Празднике Всеобщей Встречи, когда все наши родичи просыпаются и выходят пообщаться между собой и с потомками. А в пруду, в положении вечных пленников Водяного, заснуть беднягам не дают! Вот они до сих пор и маются… Дети и внуки-то их — наполовину водяные да русалки — они по водяным законам живут, а домовым каково?

В общем, они мне все рассказали, да и заявили: мол, готовы разрешить Тиниссе взять тебя в мужья при одном условии — поможешь нам освободиться из плена Водяного. А сам Водяной сидит на троне, хвостом рыбьим водяных блох на себе шлепает, да и кивает: «Согласен на выкуп! Если готов его выплатить, какой скажу — то освобожу пленников и Кувшинку тоже позволю на сушу забрать! Только поклянись, что заплатишь!»

— «А какой выкуп?» — спросил я (мало ли что скользкий хитрец потребует?)

— «Не сомневайся! Клянусь — непосильного задания тебе не выставлю — когда потребую — ты сможешь отдать выкуп! Так что — клянись Нерушимым Словом Ист-Лимесов — и Тинка твоя!»

Мне бы догадаться, что западню водяная жаба проклятая мне приготовила… Но в тот момент, вне себя от счастья, Нерушимую Клятву нашу я произнес… Потом был целый месяц счастья, а когда я явился прощаться с Водяным и уточнять — что должен доставить для завершения сделки, тот говорит: «Нет у меня сейчас желаний — холодно в воде, холодно под водой, в сон зимний меня уже клонит! Иди к себе подобру-поздорову в Замок, погуляй еще зиму холостяком, а весной и решим — какой выкуп с тебя за Тинку и ее родственников взять! Не бойся — слова своего не нарушу, но и тебе твое обещание обратно не верну!»

Уже тогда ёкнуло у меня сердце в предчувствии беды, но Тинка с такой надеждой на меня смотрела, а ее родственники так умоляли меня им помочь (вы не поверите, но эти Пифф-Паффы оказались, при близком знакомстве, очень даже неплохими домовыми!), что я ушел домой в твердом намерении их всех вызволить.

Едва сошел лед, и вода чуть-чуть согрелась, как прибежал я лунной ночью к берегу, стал звать свою милую Тинку. Но вместо нее показался один Водяной. Сообщил он мне, что невеста моя шьет себе приданое и, пока выкуп не доставлен, я ее не увижу. А на мой вопрос — «так что же тебе надо?» — опять глумливо булькнул: «Скоро узнаешь!» — и нырнул к себе на дно. Так и ходил я почти месяц каждую ночь к нему, выслушивая почти одно и тоже — «жди, мол!» Весь извелся уже.

И вот, в ночь перед началом Ассамблеи, пришлось мне услышать, наконец, такую вот речь:

— «Настало время исполнить зарок, дружище Тош!» — Водяной был очень весел: «Не бойся! Твоё задание выполнимо! Слушай внимательно! Открою тебе секрет: не только вы, домовые, проводите свою собственную Ассамблею одновременно с владельцами усадьбы. Мы, Водяные, тоже сплываемся со всей округи, чтобы хорошенько попраздновать!

Ну, к делу! Узнал от знакомых лягушек, что ваш Хозяин — Хэльдиборн нашел в Доме клад. Да немалый! Сокровища легендарных времен! Признаться, у меня на дне тоже всяких кладов (в том числе хэльдиборнских) хватает — золота и серебра наберется не один бочонок — есть чем похвастаться перед другими водяными! Но вот камушков драгоценных маловато… В общем так: думаю, за одни сутки твой Хозяин не обеднеет — пусть кто-нибудь из людей принесет мне клад сегодня ночью или утром и опустит в воду там, где я покажу. За день я нахвастаюсь им перед собратьями, а утром — верну на берег — и его найдут люди. И мне польза — и тебе без убытка! А вместе с драгоценностями — отправлю к тебе и всех Пифф-Паффов! Кто бы знал — как они мне, на самом деле, надоели! И Тинку с ними — тоже своими стенаниями да причитаниями замучила… Не сомневайся! Тащи клад! Я тебе сейчас еще пару способов подскажу — как бдительность Кубоша усыпить, чтобы тебя не заподозрил!»

— «Да как же ты мог поверить Водяному!?!» — не выдержала Флорентика: «Все водяные — лжецы от природы! Они изменчивы и непостоянны, как сама вода! Он, наверное, даже и не думал возвращать сокровища! И, небось, Пифф-Паффов тоже не освободил? И где твоя Тинисса?»

— «Да, я сам уже знаю, что меня обманули» — мрачно ответил Тош: «После того, как отвел загипнотизированного Вольрика к пруду, ночи не проходило, чтобы по нескольку раз не вызывал Водяного! Но он, даже когда появлялся, убеждал меня в том, что вот-вот все вернет! Рассказывал, что еще не все его гости достаточно обзавидовались на сокровища. Что Пифф-Паффы сейчас прислуживают гостям и он их отпустит сразу после праздника. И только сегодня под утро он прямо в лицо мне расхохотался и сообщил, что ни клада, ни невольников он обратно на землю не вернет — такой поступок, видите ли, противоречит их собственной «водо-этике» — «что в воду упало — то пропало». А свою родственницу Тинку он вообще уже давно водяному обещал в озерцо за тридевять рек отсюда — сваты прилетали на утках еще в конце апреля. Так что не видать мне больше ни невесты, ни ее родственников, ни клада, ни своего доброго имени. Напоследок, издеваясь, предложил мне Глухобуль со стыда утопиться — тогда он, быть может, еще передумает и все-таки отдаст Тинку за меня….»

* * *

В волнении выслушав жуткую историю, рассказанную Топ-Тошем, домовые немедленно принялись совещаться и, спустя некоторое время, Кром-Кубош выслушал ряд предложений.

— «Надо объявить Водяному войну!» — пылая гневом, заявил Гроз-Грош — домохранитель Императорского Арсенала: «Нас здесь сейчас много и мы достаточно сильны, чтобы вторгнуться в его владения, отобрать клад и освободить всех пленников!»

— «Но ведь и у водяных тоже в Пруду сейчас своя Ассамблея!» — возразил третий домовой дворца Посольской Коллегии, мудрый Тик-Тиш: «Думается, их там собралось не меньше нашего. И вряд ли они проиграют битву на своей территории… Кто-нибудь хочет несколько столетий просидеть в плену также, как бедняги Пифф-Паффы? Я предлагаю начать переговоры! Составим протокол о предварительных намерениях, потом — соберем конференцию по обсуждению формата предстоящих контактов, привлечем лучших экспертов по взаимодействию с водяными…»

— «Простите, а сколько ваши переговоры займут времени?» — возмутилась Флорентика: «Насколько я помню, дипломатический спор с водяным реки Голви о юрисдикции над строениями на островках поймы, то появляющимися, то исчезающими под водой, длится уже 149-й год! И конца ему не видно! А у нас завтра — дуэль! Кроме того, как мне только что сообщили, сегодня в Замок пребыли кредиторы, прослышавшие о пропаже клада! Нашим хозяевам грозит разорение намного раньше, чем переговоры достигнут хоть какого-то результата! Я думаю, клад надо просто похитить! Это вполне справедливо — он принадлежит нашему Замку, а Водяному достался путем обмана!»

— «И кто-же похитит клад?» — язвительно осведомился Тик-Тиш: «Кто сможет безопасно проникнуть в Пруд, найти сокровища и вернуться с ними на берег? Мы все здесь — домовые и берегини, а не водяные и русалки!»

— «Я могу попробовать!» — тихо, но очень твердо произнес Топ-Тош: «Заслужить прощение я смогу только так — попытавшись вернуть похищенное. А если не получится — что ж — останусь навеки в рабстве у Водяного! Все равно — лучшей участи не заслуживаю! А Пруд я теперь знаю — весь облазил за прошлое лето… и нравы водяных хорошо изучил! Кроме того, надеюсь, Тинка и ее родичи мне помогут!»

— «А кто поручится, что ты нырнешь в Пруд не для того, чтобы в нем навсегда остаться со своей русалкой?» — враждебно-недоверчиво задал вопрос Кром-Кубош: «После твоего непростительного предательства — как мы можем тебе доверять?» — он некоторое время подумал и подвел итог:

— «И все же предложение Флорентики — самое реальное… И, действительно, негодяй Тош — единственный, способный его воплотить в жизнь… Пусть так и будет. Но мы не станем надеяться только на этого арестанта! Используем все средства! Вы, Гром-Грош, — формируйте отряд для вторжения! Готовьте заклинания и необходимые зелья! — Пусть водяные нервничают и готовятся к отпору. А Вы, Тик-Тиш, устанавливайте контакты для возможных переговоров: пусть и на это будет отвлечено внимание мокрохвостого Глухобуля! А ты, изменник Тош, как только погаснет закат, нырнешь в Пруд и сделаешь все, чтобы обнаружить место, куда Водяной спрятал сокровища. Не пытайся их унести — уверен, что только все испортишь. Твоя задача — провести разведку и вернуться назад! Я же, со своей стороны, тоже предприму кое-какие меры…»

— «А будем ли мы наказывать хулигана Витиеватуса, укравшего нашу Лунную Дорожку?» — неожиданно подал голос Кыр-Кыш: «Он собирается сегодня ночью ее вернуть на место и даже бегать по ней вместе с нами!»

— «Во-первых, наказывать господ Хэльдиборнов мы не имеем права!» — отрезал Кром-Кубош: «Во-вторых — я сам виноват в произошедшем — надо было вести себя сдержаннее и мудрее! И, в-третьих, нам этот забег будет только на пользу! Я кое-что придумал!»

* * *

А в кабинете Хэльда Хэльдиборна совещание началось чуточку позже… Озабоченный рыцарь расхаживал из угла в угол, заложив руки за спину и невесело рассказывал:

— «Итак, дамы и господа, у нас очередная проблема! В гостиной сидит и ждет небезызвестный господин Бучайс Пучежад и на руках его — подписанные мною долговые векселя. Нет-нет, Милозлата! Упаси Господь! Я не связывался с Пучежадом! Его ненасытная жадность и подлость известны всей Империи! Но хитрый банкир сумел, каким-то образом, скупить не только все мои обязательства, но и векселя моего покойного отца! Я давно знаю, что негодяй «точит зубы» на нашу усадьбу, лес и угодья, чтобы потом перепродать их втридорога бессовестным столичным дельцам. А теперь рыжий пройдоха узнал про наши трудности и намерен предъявить обязательства к немедленной оплате. У нас есть средства, но найти достаточное количество наличных денег прямо сейчас мы не в силах — Ассамблея потребовала крупных затрат, а исчезновение сокровищ грозит стать роковым ударом! Если завтра в полдень Бучайс не получит денег, то на все наше имущество — Дом, парк, лес и даже пруд — на все будет наложен арест…» — Хэльд остановился и взглянул на Талантику, «У нас есть какая-нибудь надежда?»

— «Я сделала все, что только смогла!» — грустно пожала плечами девушка: «Теперь можно почти точно утверждать, что сокровища вынес из Дома лесничий Вольрик. Но бедняга не может отвечать за свой поступок — он совершил его в состоянии «лунного сна» и не ведал, что творил. По всей видимости, сокровища он опустил в наш Пруд — а где и как — не может вспомнить. Мы обшарили дно поблизости от места, где Вольрик проснулся утром, но, увы, ничего не нашли!»

— «Не понимаю, а в чем проблема?» — подал голос абсолютно трезвый флаг-капитан Великор: «Если нельзя найти клад в пруду, надо просто спустить пруд! Дайте приказ сломать плотину! А еще лучше — просто взорвать! Потом построите новую — и все дела! Вода сойдет — быстренько все и найдется!»

— «Я думал об этом» — грустно кивнул Хэльд: «К сожалению, ничего не получится! Если сломать плотину сразу — вода смоет или затопит множество домов и полей, расположенных вдоль русла реки. Много людей останется без средств к существованию, а чтобы возместить им ущерб, может не хватить и всей стоимости сокровищ. А если спускать воду осторожно, то дно пруда обнажится в достаточной мере только через пару-тройку недель, что не имеет никакого смысла…»

* * *

Закат бы великолепен! Западная оконечность неба окрасилась разными оттенками ярко-красного, желтого, оранжевого и сиреневого пламени: словно Солнце, отправляясь ко сну, небрежно выплеснуло оставшиеся нерастраченными за день краски на мольберт темнеющего темно-синего неба. До восхода Луны оставалась еще пара часов и собравшиеся под Старой Липой домовые, завершившие подготовку к ночным атакам на Пруд, могли немного расслабиться и передохнуть. Кром-Кубош решил воспользоваться оставшимся временем, чтобы помириться с волшебным деревом, которому уже принес официальные извинения:

— «Тетушка! А как Вы думаете, сумеем ли мы вернуть сокровища?» — издалека начал хитрый Мессир.

— «А мое какое дело?!?» — сварливо ответила Липа: «Сами разбазарили, сами и отыскивайте! Я свою работу выполняю — стою, скриплю, кормлю пчел своими цветами! Под солнцем — даю людям, сидящим на этой скамейке, тень и прохладу, а в дождь — укрытие от влаги. А в твои волшебные дела больше лезть не собираюсь! Уже ученая! Чуть скажешь слово — сразу язык отнимают!»

— «Ну, если так….» — Кубош лукаво улыбнулся и подмигнул Флорентике: «Придется просить совета у кого-нибудь другого! Что-нибудь придумаем! В конце-концов, у нас с этим прудом столько историй связано! Эх, жаль, далеко сейчас отсюда мой пращур Брык-Брыкуш! Он бы точно помог! Но, как вернулся с Луны, так вскоре уехал за море… Не получается его и вызвать даже!»

Старая Липа задумчиво заскрипела — с одной стороны, она все еще сильно «дулась» на племянничка-самодура, а, с другой — историю про то, как легендарный домовой вернулся с Луны, послушать было просто невтерпёж! Наконец, она проворчала:

— «Да, помню, третьего дня ты говорил, что Брыкуш сумел вернуться, но подробно не рассказывал. Так уж и быть: выслушаю тебя и, если твоя сказка покажется мне интересной — что-нибудь подскажу!»

Сказка про то, как домовой с Луны вернулся

«Когда Брык-Брыкуш домчался до Луны, он еле-еле сумел вскарабкаться по ее гладкой отполированной поверхности до самого верха. Ведь Луна — она как серебряная монета, почти плоская — только чуть выгнутая. Если бы не липкая глина и ил на башмаках, то домовой, скорее всего, сорвался бы и свалился в воду. До сих пор вы, друзья мои, можете видеть следы этого ила и глины на лунном диске! Как ни пытается по сей день Луна их смыть, ныряя в моря, реки и озера — до сих ничего у нее не получается! Вы спросите: как же крохотный домовой мог так наследить на огромном светиле? Все очень просто! Небесный Мир отличается от земного, как суша от воды! Опустите руку в воду — вы сразу увидите, как она увеличивается в размерах! И, наоборот — когда вы извлекаете из воды на воздух любую вещь — корягу там или жука, то с удивлением замечаете, как сильно они уменьшились! Тоже самое происходит и с предметами, попавшими с Земли на Небо! Даже люди об этом знают: их астрологи утверждают, что едва заметные крохотные звезды на самом деле — огромные светила! Однако, когда какая-нибудь звезда падает с Неба на Землю, она тут-же превращается в крохотную звездочку, поймать которую — заветная мечта любого юноши и девушки! В момент, когда он вскакивал с Лунной Дорожки на Луну, Брыкуш очень сильно подрос! Окажись от в таких размерах на Земле, его тут же стали бы именовать великаном!

Впрочем, попав на лунный диск, Брыкуш смотрелся на нем примерно также, как мышонок на небольшом блюдце — с той лишь разницей, что Луна была размером немногим поменьше Земли, а Брык — ростом с самую высокую из гор. Поэтому, когда домовой забрался на верхнее ребро, Луна просто-напросто опрокинулась — как опрокидывается стоящая на ребре монетка, если по ней слегка щелкнуть ногтем. Наступило Лунное Затмение! Наверное, Луна пыталась сбросить с себя незваного гостя, однако Брык был очень ловок и, подтянувшись, сумел оказаться сверху. Теперь он плыл по ночному небу, словно по воде на слегка вогнутом круглом щите — тот покачивался и домовому приходилось передвигаться довольно осторожно — чтобы не перевернуть диск и не свалиться на землю с огромной высоты.

— «Брык-Брыкуш! Как ты посмел на меня забраться? Немедленно спрыгни!» — убедившись, что самостоятельно избавиться от пришельца у нее не получается, потребовала Луна.

— «Не могу, тетушка-Луна! Я же разобьюсь!» — вежливо ответил домовой.

— «А мне какое дело? Я тебя сюда не звала! На мне домов нету и домовые здесь не нужны! Мне одного Лунного Мальчика хватает по горло! Кстати, где он? Да ты и его стряхнул!!! Ладно, никуда не денется — наиграется внизу — завтра сам заскочит с горки или с ветки. А ты слезай!»

— «Ну уж нет, тетушка! Со всем уважением, не стану ни за что! У меня в моем Замке невеста имеется и, вообще, мне нравится плавать на Вас по небу!»

— «Во значит как? Ну, берегись! Больше с тобой разговаривать не стану! Вот вернутся с охоты за звездами мои Гончие Псы — и ты пожалеешь, что не сдался в плен своим врагам Пифф-Паффам!»

«Что за Гончие Псы?» — размышлял Брык-Брыкуш, расхаживая по своей лодке: «Что за звери такие? У нас их не водится! Наверное, раз Луна так на них надеется — очень страшные и злые, похожие на наших земных Драконов! Ну и ладно! Я теперь тоже не маленький, чтобы всех бояться! Во какой вымахал! Посмотрим — кто-кого одолеет!» — решив так, Брык-Брыкуш принялся с интересом осматриваться вокруг.

Приходилось ли Вам плыть по глади нашего пруда на лодке в ясную, но безлунную ночь? В чернильно-темной воде отражаются горящие ярким волшебным светом звезды, тихо плещется вода под килем; время от времени, сверкая брызгами, над поверхностью неожиданно появляется рыба и так же быстро исчезает. Покачиваясь на листьях кувшинок, расчесывают волосы и тихо поют молоденькие русалки… Посмотрите вокруг — черный бархат воды сливается с таким же бархатом неба и кажется, что можно, незаметно для себя, уплыть на лодке прямо к звездам! Говорят, некоторым людям такое удавалось…

Вот и на небе — очень похожая картинка. Только звезды намного ближе и намного ярче, а вместо рыб — выныривают ниоткуда и уносятся в неизвестность, блистая радужными хвостами, озорные кометы. Все они — звезды, кометы и планеты — с удивлением смотрели на Брык-Брыкуша и переговаривались между собой, обсуждая удивительный случай. Одни сочувствовали Луне, вынужденной уйти в Затмение не по расписанию, другие — подшучивали над неудачливой товаркой и подзадоривали Брыкуша: «Плыви к нам — красавчик-домовой! У нас тебе будет веселее! Только, сначала, получше ноги вытри!»

«И впрямь! А не попутешествовать ли мне по небу?» — подумал успокоившийся и пришедший в хорошее настроение Брыкуш: «Я ведь не раз наблюдал снизу, как Лунный Мальчик плавает на Месяце! Где-то у него здесь должен быть шест или весло! Правда, управлять Полной Луной, наверное, будет нелегко, но почему не попробовать? К тому-же, не вечно же мне сидеть здесь? Погостил — и будет! Ни домов, ни печек тут действительно нет и мне, домовому, делать особо нечего! Авось — причалю аккуратненько на закате к какой-нибудь горной вершине и сойду обратно на Землю!» — с этими мыслями Брыкуш принялся разыскивать снасти для управления Луной и, действительно, вскоре обнаружил длинный и тонкий Лунный Шест, отталкиваясь которым от Земли (которая для Неба — как дно для воды в пруду) можно было направлять Лунный Плотик в ту или иную сторону.

Обрадованный находкой, Брык некоторое время просто развлекался — гонялся за кометами, пытался причалить к другим планетам или доплыть до ближайших звезд. Но, по счастью, сделать этого не удалось и плавание ему быстро наскучило. Вдруг очень захотелось горячей каши за своей любимой теплой печкой! А какая каша на Луне? Решив, что «в гостях хорошо, а дома лучше», наметил Брык на Земле подходящий утес, к которому заходящая Луна могла бы пристать на пару мгновений, и принялся править в его сторону.

Однако, когда до намеченной в качестве причала горы оставалось совсем немного, Брыкуш вдруг ощутил беспокойство: в мягкую музыку Ночного Неба вдруг ворвались посторонние звонкие и отрывистые звуки. Домовой озабоченно завертел головой, Лунный Плот покачнуло и на его края, с разных сторон, одна за другой, выпрыгнули из темноты 40 огромных Лунных Собак — каждая со слона ростом. Собаки были все разные — одни были лохматые как современные сенбернары, другие — поджарые, как гончие, третьи — похожи на овчарок. А вожак — самый большой — размером он был больше морского кита — был почти неотличим от Волка. Но Брык еще ничего подобного не знал — на Земле собак в те времена не водилось и в помине! Он с удивлением и интересом разглядывал незнакомых зверей, вовсе не казавшихся ему такими страшными, как можно было ожидать, наслушавшись лунных угроз. Более того, Лунные Псы домовому понравились — он нашел их очень симпатичными, хотя и довольно вонючими. «Разве у злых зверей могут быть такие любознательные, веселые и умные глаза?» — подумал земной гость, а вслух сказал, вежливо поклонившись: «Привет! Вы и есть Лунные Псы? Я рад вас видеть — а то тут довольно одиноко!»

— «Зачем ты явился сюда, грязноногий чужестранец!?!» — угрожающе зарычал Вожак — Лунный Волк: «Почему тебе не сиделось на своей Земле? Разве ты не знаешь, что без спроса в гости ходят только воры и невежи?!?»

— «Я вынужден был спасаться от погони!» — все также вежливо поклонился Брык-Брыкуш, на всякий случай вытащив шест на поверхность Лунного Плотика и приготовившись использовать его в качестве орудия обороны (Лунные Собаки уже взяли его в кольцо): «Разве это не вполне извинительная причина?»

— «Вы слышали?» — радостно тявкнула Лунная Гончая: «Не он гнался! За ним гнались! Значит, он — добыча!?!»

— «Не обязательно!» — хмуро прорычала Лунная Овчарка, оценивающе оглядывая приготовившегося к схватке Брыкуша: «Он не выглядит дичью… И ты забыла, как недавно за нами гонялись Звездные Медведи? Мы ведь тоже вынуждены были убегать от них!»

— «Какая разница!?» — Волк-Вожак утробно ревел, уже готовясь к прыжку: «Он вторгся в наши владения! Перепачкал всю нашу прекрасную Луну грязными ножищами! Давайте разорвем его в клочки!»

«Вот попал!» — только и успел подумать наш герой, отбиваясь шестом от кинувшихся на него со всех сторон Лунных Собак: «Пожалуй, с Пифф-Паффами все-таки полегче было биться!»

Впрочем, за счет своего огромного роста (ведь по сравнению с горой даже кит или слон не выглядят особенно крупными), он сначала отбивался от агрессоров довольно успешно — визг побитых Лунных Собак был слышен, как рассказывают, даже на Земле! Однако, потерпев неудачу в первых атаках, Стая начала действовать слаженно и деловито: одни отвлекали домового ложными наскоками, другие пытались проскочить ему под ноги, чтобы укусить за икры, третьи — выжидали возможности прыгнуть на спину и добраться до шеи. Уже через короткое время Брыкушу пришлось туговато — его несколько раз весьма чувствительно укусили. Попытки отбиться от стаи с помощью волшебства успеха не принесли — на Луне домашние колдовские приемы не действовали! «Эдак они меня и впрямь одолеют и разорвут!» — испугался домовой, но присутствия духа не потерял: улучив момент, он применил хитрость — резко отпрыгнул с середины Лунного Диска прямо на край!

Попробуйте проделать такой же прием на воде! Ваш плотик мгновенно перевернется, стряхнув всех, находящихся на поверхности, в прохладную воду! Того же самого ожидал и Брык (сам он крепко уцепился одной рукой за ребро Луны). Но каково же было удивление домового, когда на Лунных Псов его ловкий маневр не произвел ожидаемого эффекта: лишь немногие из них, действительно, кувырком слетели с лунной поверхности и, визжа, затерялись где-то среди окружающих звезд. Большинство же, словно приклеенные лапами к диску, остались на месте и теперь снизу вверх яростно смотрели на усевшегося на ребре Полной Луны домовика. Единственным преимуществом стала для Брыкуша его теперешняя позиция: Собаки, словно мухи по стене, ползли вверх, а он их достаточно легко отпихивал ногами или подцеплял шестом, отправив, таким образом, в межзвездное плавание еще несколько не особенно крупных членов Стаи. Остальные, злобно рыча, теперь старались держаться в отдалении. Лишь Вожак, ловко уклоняясь от ударов, свирепо урчал: «Ур-р-р-р-ничего-р-р-р-р! Скор-р-р-р-ро твой запас сил иссякнет и мы тебя пор-р-р-рвем!»

И верно: Брык-Брыкуш и сам начал чувствовать, что очень-очень устал. Его Дом, придающий домовому силы, остался далеко-далеко, без него дух скоро ослабеет и станет жертвой клыков Лунных Гончих. Но, между тем, Луна в ту достопамятную ночь уже склонилась к своему закату и повисла точнехонько над водой нашего Озера — только, на этот раз, с другой стороны.

Еще немного — и она нырнет в воду, а потом — вовсе исчезнет — перейдет на Темную Сторону Неба, где спят днем все его ночные обитатели. Но, внизу, прямо на глазах росла и раскатывалась к берегу новенькая Лунная Дорожка — такая яркая и гостеприимная, она словно приглашала домовика: «Прыгай на меня! Пробегись по мне!». Сообразив, что теперь у него возник еще один превосходный шанс, Брыкуш обрадовался настолько, что даже принялся дразнить Лунных Псов:

— «Ну, что?!? Взяли?!? Да какие вы гончие? Вы и охотиться то, как следует, не умеете! Непонятно — как вам вообще удается кого-то поймать с такими способностями! А, может, вы и не охотники вовсе? Может, вы всех на Небе только пугаете, чтобы вас боялись и не трогали, а сами питаетесь одной лунной пылью?»

Громкий захлебывающийся лай стал ему ответом: «Как?!? Гак!?! ГАВ!?! Да мы!!! Мы-гав!!! Мгав!!!» — собаки все вместе, не думая уже об осторожности, полезли к Брыкушу, норовя цапнуть за пятки и стащить с ребра Луны. Не обращая на них никакого внимания, Брык начал раскачивать Лунный Диск, словно качели и, даже не дождавшись, когда нижний край Луны окончательно коснется воды, соскочил точнехонько на дожидавшуюся его Лунную Дорожку, мягко спружинившую под пятками — ведь переходя с Неба на Землю, домовик мгновенно обрел свои природные вес и размер.

— «За ним-м-м-м-м! Лов-в-в-в-ви-и-и-и-и!!!» — взвыл Лунный Волк-Вожак, ослепленный яростью, ни о чем больше не думая, кроме как догнать, поймать и растерзать нагло удирающую добычу. За ним, с лаем и воем, ринулась вся остальная стая.

Говорят, даже люди видели это захватывающее зрелище: часовые на стенах Замка клялись и божились, что прямо с неба на поверхность Озера вывалилась орда гигантских страшных зверей, но, едва они касались поверхности воды, как резко уменьшались в размерах. Они мчались по Лунной Дорожке, догоняя кого-то очень маленького — со стен не разглядеть. А потом Луна зашла и тут же на поверхности Озера остались только мокрые головы с трудом плывущих к берегу незнакомых существ, которых люди позже назовут: одних — волками, других — собаками…

С тех пор Лунные Псы навсегда поселились на Земле. Сначала они очень хотели вернуться на Небо, где был их родной дом и где они могли охотиться не за зайцами и косулями, а за звездами и кометами… Много ночей собиралась Стая у берега озера, дожидаясь, когда взойдет Луна и по Лунной Дорожке они смогут добежать до своего логова… Но тут, на их несчастье, осень вступила в свои права — зарядили холодные дожди, потом наступило Новолуние, потом — снегопады… В тот год так сложилось, что до глубокой зимы Луна больше не вставала на Хэльдборнским озером. Постепенно собаки перессорились, свергли своего вожака, объявив ему войну не на жизнь, а насмерть — ведь именно по его вине они стали изгоями. Потом, в заботе о пище и продолжении рода, измельчавшие Лунные Псы стали забывать о своих Звездных Охотах: на Земле они нашли новую добычу, а потом и вовсе подружились с Людьми, стали им служить и больше не мыслили своего существования без этой Службы. Но до сих пор, когда в ночном небе восходит Месяц (и, тем более, Полная Луна) любая Собака с глубокой тоской вспоминает о счастливой Вольной Жизни на Небе, и изливает ее в протяжном заунывном вое…

Кром-Кубош замолчал, с удовлетворением оглядывая на замерших вокруг слушателей

— «А Брыкуш — то что? Успел он добежать до берега?» — спросила, наконец, Старая Липа.

— «Конечно! А то как бы я смог рассказать Вам эту историю?» — улыбнулся домохранитель: «Всё закончилось замечательно! Вскоре и рыцари Хэльдиборны пришли из похода. Они сняли с Замка осаду — враги были разгромлены и сдались на милость победителей. Но, после этого, Брык-Брыкуш, хоть и стал великой знаменитостью, предпочел уехать за Море с одним из рыцарей и больше в Замок не возвращался. Луна на него была страшно обижена, да и Собаки, даже прирученные, виновника своего «приземления», мягко говоря, не сильно жаловали. Помириться с собачьим племенем домовым удалось много позже. Но это уже другая Сказка…

* * *

Сидя на скамеечке у берега пруда и отмахиваясь веером от назойливого комарья, Талантика спрашивала себя: ну зачем она согласилась придти сюда с этим сумасшедшим писателем? Неужели возможно хотя бы в глубине души надеяться, что непонятный тубус в ее руках действительно содержит не какие-нибудь рисунки или карты — их как раз хранят, обычно, в подобных футлярах, а мифическую «Лунную Дорожку»? Ведь она — уже взрослая, хорошо образованная девушка, достоверно знающая, согласно каким законам оптики и физики образуется отражение лунного света на воде! Вот совсем скоро взойдет Луна и ей придется утешать несчастного Витиеватуса, больная голова которого родила столь бессмысленный, но все же такой красивый и романтичный бред! — Красавица вдруг поймала себя на мысли, что, когда неизбежное разочарование наступит, ей, пожалуй, будет жаль не только и не столько поэта, сколько саму-себя…

Между тем, Витиеватус, в лихорадочном возбуждении прохаживался взад-вперед по дорожке, извивавшейся вдоль берегов и, каждый раз, проходя мимо своей дамы, начинал горячо убеждать ее: «Вот сейчас Вы увидите! Только Вы одна смогли поверить в чудо! Добрая Талантика, я Вас не разочарую! Ну, где же эта Луна? Ах, осталось всего полминуты!» — поэт нервно взглянул на часы и обернулся к пруду.

Как всегда в рациональном Мире Людей, Луна взошла в строго предписанное ей астрономами время. Есть правда, мнение, что Селена, будучи дамой очень совестливой и обязательной, и рада бы, иной раз, нарушить расписание, но очень боится «подводить» своих почитателей и приверженцев из ученого сословия, всю жизнь посвятивших ее изучению и описанию. Разве не расстроятся они, если все их безупречные расчеты и построения вдруг рухнут, или если люди на Земле воочию увидят, как расшалившийся Лунный Мальчик раскачивается верхом на Молодом Месяце, словно на игрушечном коньке?

Пристально присмотревшись к Хэльдиборнскому Пруду, ночное светило даже вздрогнуло от недоумения: что ему делать? С одной стороны, на берегу стоят и ждут два человека: один из них — посвящён лунному волшебству от рождения, верит в Лунную Магию, но вторая! Что она подумает, если сейчас не увидит в воде лунного отражения? Может произойти конфуз! Несчастная девушка может повредиться рассудком — такие случаи бывали! Но, с другой точки зрения, если нарушить многовековую традицию и создать сейчас «обычную» Лунную Дорожку, не дожидаясь, когда развернут сохраняемую волшебную, то что случится с Витиеватусом? Он может не выдержать позора! Может, просто лучше скрыться в тучу? Но, как назло, хитрые домовые своей магией разогнали все сколько-нибудь приличные облака на сотни верст от Замка! «А! Будь что будет!» — решила Луна и сделала вид, что не замечает внизу ни пруда, ни ожидающих людей и вообще ничего стоящего ее внимания. С великолепно-равнодушным видом она оторвалась от воды, оставшейся совершенно темной и, безмятежно сияя, поплыла по хорошо знакомому и выверенному маршруту.

— «Вы видите! Вы видите??!! Луна взошла, а Лунной Дорожки нет!!!» — Витиеватус прямо приплясывал от восторга: «Но не будем дальше испытывать терпение домовых!» —

Поэт осторожно принял тубус из рук совершенно потрясенной Талантики, поднял его над головой и провозгласил: «Господа хэльдиборские домовые! Я Витиевтус Хэльдиборн, прошу у вас прощения и возвращаю похищенный волшебный артефакт! Примите его и помогите мне, умолю Вас, развернуть плод вашего волшебного мастерства на глади нашего общего родового пруда!» — сумасшедший литератор присел у самой воды, как-то странно повернул в разные стороны концы футляра… И, словно во сне, пораженная до глубины души Талантика увидела, как по водной глади стремительно (не от Луны к берегу — а от берега — к Луне!) побежало, разворачиваясь, серебристое, волшебно сверкающее полотно Лунной Дорожки! Чудо длилось долю мгновения. Поднимая руки, чтобы в изумлении протереть глаза, юная красавица уже увидела, как краешек Дорожки достиг Луны и уперся в ее нижний край…

* * *

— «С Вами все в порядке?» — обеспокоенный Витиеватус обмахивал веером застывшую на скамейке, словно статуя, спутницу.

— «Да, спасибо! Я пришла в себя… Или, вернее всего, тоже тронулась рассудком…» — пролепетала милая учительница: «Не обращайте внимания! Если уж сходить с ума, то полностью! Подскажите, а когда Вы соберетесь бегать по Лунной дорожке, я смогу Вас увидеть?»

— «Наверное, да!» — несколько неуверенно произнес поэт: «Я ведь буду спать только душой — тело-то мое останется в реальном мире и оно будет Вам видно не хуже, чем сейчас! Кстати, я уже собираюсь засыпать — я специально бодрствовал всю прошлую ночь, чтобы сегодня возбуждение не помешало мне поскорее погрузить себя во власть Лунной Магии! Очень скоро я увижу домовых и русалок, и вместе с ними побегу по этой волшебной глади!!!»

— «А я? Я их увижу? Я же не страдаю лунатизмом… Вы мне не сможете помочь?!?» — в голосе девушки звучала такая неприкрытая мольба, что ее собеседник прямо опешил. Помедлив, он с сожалением признался:

— «Нет, милая леди! Я ведь не волшебник! И иного способа попасть в Волшебный Мир, кроме как заснуть под лунным светом, не знаю…»

* * *

— «Милый! Ты просто обязан помочь этой прелестной девушке!» — ласково, но твердо произнесла Флорентика, положив мужу на грудь обе крохотные ладошки.

— «Закон запрещает вовлекать в волшебство людей, не имеющих к нему достаточного таланта!» — упрямо наклонил голову Кром-Кубош: «Я и так нарушил правила, позволив ей увидеть, как на самом деле разворачивается Лунная Дорожка!»

— «Дорогой! Мы очень многим обязаны этой леди!» — продолжала настаивать берегиня: «Не смотря на всю твою самоуверенность, именно она сумела выявить истинного виновника похищения!»

— «Она такая рациональная и, в тоже время, безумно романтичная!!! Ты представляешь, что уже сейчас творится в ее прелестной головке? Пять минут назад там было все абсолютно логично! А сейчас — в ней полная сумятица, в которой сухие практические знания перемешались с детской сказкой! Если все оставить как есть, то завтра утром, после здорового сна, все придет в норму: девочка убедит себя, что ей приснился странный сон, или что она после ужина слегка злоупотребила кальяном… А если сейчас ввести ее в Волшебный Мир — то кто завтра поручится за ее душевное здоровье?!?»

— «Мой Кром! Заботу о ее душевном здоровья предоставь мне! Я все-таки дипломированная берегиня! Уверена, что никакого вреда девушке один вечер в Волшебном Мире не нанесет!»

— «Нет, нет и нет!» — уперся Мессир:: «Я обожаю тебя, Флорентика, но не могу даже ради нашей любви пойти на столь безрассудный поступок!»

— «Кто-то здесь, кажется, совсем недавно клялся, что мне что-то должен? И что выполнит любое мое желание, каким бы сумасбродным оно не было?» — послышался скрипучий голос. Кубош в отчаянии схватился за голову — да-да, снова Тетка-Липа!: «Так вот, я желаю, чтобы со следующей минуты и до завтрашнего утра добрая девочка смогла видеть волшебство также, как видите его Вы, домовые! А уж каким образом в дальнейшем озаботиться о ее рассудке — ваши проблемы! Я все сказала!» — Липа гордо замолчала.

— «Хорошо, тетя! Пусть, на этот раз, будет по-Вашему!» — после минутного раздумья обреченно обронил Кром-Кубош и взмахнул волшебной тростью…

* * *

Миновало всего полчаса, как всё перевернулось в глазах Талантики. В первые минуты, она, потрясенная, не могла вместить органами чувств внезапно изменившегося Мира. Поменялось всё: внешность и содержание, краски и звуки, пространство и время… В воздухе вокруг скользили прозрачные духи — злые, добрые и просто равнодушные, в лунном свете играли в прятки маленькие привидения птиц и животных. Где-то далеко на лесном болоте ухал одинокий тролль, в глубине земли звенели крохотными молоточками трудолюбивые гномы, в толще вод мелькали светящиеся тени водяных. А на Лунной Дорожке! — Там бегали, играли, пели и весело танцевали десятки русалок, домовых и еще множества существ, незнакомых пораженной зрительнице даже по сказкам.

— «К-гхм!» — девушка повела глазами в сторону, откуда донесся осторожный кашель, явно нацеленный на привлечение внимания. На спинке скамейки, заложив ногу на ногу, расположился крохотный человечек в зеленой курточке, красных штанишках, шляпе с пышным плюмажем, туфельках с золотыми пряжками и с золотой же тросточкой в руках. Убедившись, что его видят, человечек вскочил на ножки, снял шляпу, вежливо и низко поклонился:

— «Позвольте представиться! Домохранитель Замка Хэльдиборн Кром-Кубош фон Ист-Лимес!»

— «Талантика Хэльдиборн! Наставница Императорского Дворцового лицея!» — девушка присела в положенном придворным этикетом книксене. («Ничему не удивляйся! Делай вид, что все вокруг так и должно быть! Если ты сошла с ума, постарайся внести логику хотя бы в свой бред!» — такие мысли вертелись под высокой прической)

— «Очень приятно, милая леди! Давно Вас знаю, но случай представиться возник только сейчас! Я буду Вас сопровождать по Волшебному Замку и его окрестностям, пока Вы не соизволите отойти к сну! Вы можете идти куда угодно в пределах усадьбы и задавать любые вопросы — я немедленно на них отвечу! Итак, что Вас интересует больше всего?»

— «Это вы организовали похищение клада?» — на языке девушки вертелись тысячи вопросов, но спросила она именно то, что должна была, исходя из своего долга следователя.

— «О нет, что Вы! Зачем мне похищать собственное родовое имущество? (Оно у нас, между прочим, с Хэльдиборнами общее!) Это сделал один из младших домовых-смотрителей! Он уже наказан и пытается загладить свою тяжкую вину! Что касается клада — то он, как Вы уже сами выяснили — где-то тут — в пруду! Но как его достать, мы тоже пока не знаем!»

— «Отчего так?» — нахмурила высокий лоб красавица: «Как я поняла — Вы здесь главный домовой! Неужели найти сокровища в пруду Вам не по силам?»

— «Так получилось!» — смущенно развел ручками Кубош: «Власть домовых не распространяется на воду — в ней живут свои хозяева — Водяные. Они очень своенравны и часто даже зловредны. Не любят ни людей, ни нас — домовых. Сейчас ситуация еще хуже — здешний Водяной вероломно нарушил мирный договор и организовал это ужасное похищение…»

— «И что теперь делать? Никак с ним не справиться?»

— «Да справиться то можно… Но не легко и, что самое печальное, совсем не быстро! Да и не нужно, в общем-то. Главное сейчас — не наказать негодяя, а вернуть клад! Иначе уже завтра в полдень Хэльдиборны могут лишиться всего своего родового имущества! В гостиной Дома сейчас перебирает бумаги самый гадкий из когда-либо виденных мною людей — банкир Бачайс Пучежад. Он намерен любыми способами прибрать к рукам наши земли и прочие богатства! Если это произойдет, то уже через пару лет вместо нашего прекрасного Леса останется голый пустырь, на месте полей и угодий — заброшенный песчаный карьер и огромная свалка отходов, Пруд превратится в сливной резервуар для какой-нибудь грязной фабрики, а Дом — в гнусное увеселительное заведение для алчных, бессовестных, неряшливых и отчаянно тупых столичных обывателей…»

— «Так что же Вы, Мессир, в таком случае, делаете здесь у Пруда?!?» — жестко и требовательно вопросила Талантика: «Почему теряете время?!? Необходимо немедленно принимать меры, чтобы разрушить замыслы Пучежада! Если я смогу оказать Вам хоть какую-нибудь помощь, то давайте не станем мешкать!»

— «А ведь верно…» — задумчиво почесал затылок Кубош: «Я как-то и не сообразил, что живая девушка, наделенная магическим видением, может очень пригодиться! Что ж! Не будем терять времени! Только обещайте мне, что в этом деле будете во всем слушаться меня!»

(«Все мужчины одинаковы!» — с легкой печалью подумала красавица: «Даже домовому обязательно необходимо считать себя «главным»! Просто так, на равных, они не могут….»).

— «Странно! Бучайс покинул гостиную и направляется сюда — к пруду!» — прервал ее мысли домохранитель: «Подойдите и познакомьтесь с ним! А я скрытно прослежу за вами. Что-то неправильное есть в поведении этого мерзкого человека!»

* * *

Банкир и вельможа Бучайс Пучежад, пожалуй, действительно являлся известнейшим во всей Империи негодяем. Никто не мог понять: как удается этому человеку, замешанному практически во все грязные и неблаговидные финансовые аферы, не только «выходить сухим из воды», но и непрерывно богатеть и процветать. Еще более странным указанное обстоятельство представлялось в связи с манерами поведения в обществе, практикуемыми указанным лицом. Он не был ни обаятельным «пронырой», ни «светским львом», ни даже просто располагающей к себе персоной. Высокий, сутулый мужчина с неприятно-рыжей шевелюрой, мелкими чертами лица, маленькими, «поросячьими», постоянно бегающими глазками — в обществе Бучайс держался крайне высокомерно, всем своим видом выражая презрение к подавляющему большинству окружающих. Предупредителен и угодлив сей господин бывал крайне редко — и только перед людьми, однозначно более богатыми или обладавшими огромной властью. Банкира ненавидели буквально все, но он, казалось, только упивался всеобщей ненавистью… О его состоянии ходили легенды и в данной связи Кром-Кубоша остро беспокоил вопрос: «зачем столь богатому вельможе тратить свое время и силы на захват «копеечной» по его меркам собственности?». Ведь Пучежад мог бы легко, ничуть не напрягаясь, купить 10 таких усадеб, как Хэльдиборн…

И вот теперь, сутулясь и смешно подпрыгивая на ходу (за что еще в детстве товарищи прозвали его «кривым страусом»), Бучайс, сохраняя на лице неизменное надменно-презрительное выражение, в одиночку двигался к Хэльдиборнскому пруду. Вышедшую ему на встречу Талантику он внимательно ощупал глазками с головы до ног, скабрезно усмехнулся и процедил:

— «Что, леди? Желаете поближе познакомиться с состоятельным господином?»

Девушка, поперхнувшись от оскорбления, не смогла вымолвить ни слова. По-своему поняв ее молчание, Пучежад опять усмехнулся, легонько дотронулся до подбородка красавицы холодными и липкими пальцами правой руки (на указательном пальце блеснул огромный бриллиант), повернул голову девушки вправо-влево и добавил:

— «Что ж! Мила! Очень мила! Вполне годишься для небольшой интрижки! Но, пока я занят! Можешь подождать меня здесь или пойти со мной — как хочешь!» — с этими словами банкир, помахивая обильно украшенной драгоценностями тростью, направился дальше к берегу водоема, а ошеломленная столь отвратительной наглостью Талантика, чуть задержавшись, все же двинулась следом.

«Только не сорваться! Этот гадкий паук не стоит моих эмоций! Спокойно! Главное — понять, что он замышляет!» — настраивала себя она, на ходу изучая ауру, словно плащ окутавшую тело банкира. Грязная, рваная и дырявая серая тряпка с разводами ядовито-зеленого и мертвенно-синего оттенков, вся в мутно-белесых (даже на взгляд липких) пятнах, духовная оболочка негодяя, однако, вызывала не только омерзение, но и жуткий страх. А все потому, что изнутри, то почти затухая, то резко вспыхивая, ее подсвечивал зловещий багровый огонь… «Он не простой человек!» — догадалась Талантика: «Почему домовой не предупредил меня об этом? Или не знает?»

Между тем, добравшись до кромки воды, Бучайс внимательно осмотрелся по сторонам. По Талантике его взгляд скользнул вполне равнодушно, не задержавшись ни на миг. Гораздо внимательнее банкир, криво и злобно усмехаясь, рассматривал пляшущих на Лунной Дорожке волшебных существ. «Веселитесь-веселитесь!» — прошипел он злорадно: «Недолго вам осталось!», после чего взмахнул тростью, словно очерчивая круг и сквозь зубы пробормотал неразборчивое заклинание — девушка увидела, как с губ Колдуна (а в том, что перед ней Злой Волшебник — она теперь ни капельки не сомневалась) сорвалось и шлепнулось в воду сплошь покрытое шевелящимися щупальцами черное существо, почти сразу исчезнувшее с поверхности…

Через секунду вода забурлила и среди расходившихся во все стороны волн возникла огромная фигура, напоминавшая то ли рыбу, неудачно пытающуюся превратиться в человека, то ли, наоборот — человека, подражающего рыбе: на огромной голове сома, украшенной длинными рыбьими усами, над широкой зубастой пастью красовался длиннющий тонкий нос, посаженный между большими, почти человеческими глазами. Две пары рук-клешней, огромный хвост, как и большая часть слабо светящегося полупрозрачного тела, оставались в воде….

— «Счастлив приветствовать Вас в наших краях, могущественнейший господин Бучайс Наижаднейший!» — льстивым голосом пробулькала полурыба.

— «И тебе привет, Водяной Глухобуль!» — надменно бросил банкир-колдун и фамильярно уткнул кончик трости прямо в нос собеседнику: «Докладывай!»

— «Все сделано, как мы договорились!» — заторопился Водяной, потом беспокойно повертел глазками во все стороны и осторожно осведомился: «Нас никто не подслушивает?»

— «Не беспокойся!» — презрительно улыбнулся Колдун: «Всем этим мелким сельским домовым и духам, мнящим себя волшебниками, я отвел глаза! Они сейчас увлеченно следят за моим фантомом, расположившимся на скамейке в 100 шагах отсюда…»

— «А эта девушка? Она из Вашей свиты?»

— «Она не может ни видеть тебя, ни слышать нашей беседы! Абсолютное отсутствие магических способностей! Я проверял ее, как и всех людей-обитателей Замка, буквально сегодня вечером! Так, забавная игрушка на предстоящую ночь… Продолжай!»

— «Не смею возражать Великому!» — угодливо-подобострастно поклонился Водяной: «Клад надежно спрятан на самом дне Пруда — его тщательно охраняют. Домовые готовят отряд вторжения, но полагаю, мы их атаку отобьем без особого труда. Пока же ведем ни к чему не обязывающие переговоры, тянем время… У Хэльдиборнов и их прислужников нет ни одного шанса вернуть сокровища до завтрашнего полудня!»

— «Вот и хорошо. Ну тогда все!» — подвел итог Бучайс и уже начал поворачиваться, чтобы уйти, но Водяной его задержал:

— «Великий! Осмелюсь спросить: наш договор будет выполнен?!?» — в бульканье водного духа звучала униженная мольба.

— «А? Какой договор? Ах, да…. Ну, вероятно!» — равнодушно обернулся Колдун: «Так и быть — я отменю постройку бумагоделательной фабрики выше по течению реки, питающей твой пруд! Твои рыбки, лягушки и пиявки могут спать спокойно — им пока не придется плыть до самого моря кверху брюхом… гы-гы!»

— «Я преисполнен благодарности к Вашей Милости!» — Водяной аж извивался от страха и почтения: «А дозволено ли мне будет задать вопрос о мотивах Вашего стремления захватить эту маленькую усадьбу! Меня он мучает уже давно — с самой прошлой осени! Вы так могущественны! Зачем Вам какой-то жалкий Дом?»

— «А не много ли ты хочешь?» — холодно осведомился Бучайс, но потом передумал: «Так и быть — ты мне еще понадобишься, наверное, поэтому потешу твое жалкое любопытство. Ты же не хуже меня знаешь, что Хэльдиборн — это не просто дом с усадьбой — это Волшебный Замок! Один из немногих, сохранивших своё изначальное предназначение — оставаться опорой Добра, Красоты, Чести и Порядка. Тьфу! Мне даже произносить эти слова противно! Всю свою жизнь я поклоняюсь Темным Силам, давшим мне власть и богатство… Но и они требуют от меня службы. Каждый раз, проезжая мимо этих мест, я с ненавистью наблюдаю людей, чьи души не захвачены страстями, жаждой наживы и безграничным себялюбием. И их опорным пунктом является этот Замок! Лишив Хэльдиборнскую крепость ее законных хозяев, мы сможем в несколько лет разрушить все, что строилось веками! Превратить цветущий сад в зловонную выгребную яму, до краев наполненную самыми мерзкими пороками!»

* * *

«Погоди-ка!..Что-то не так!» — Колдун, мановением руки отпустивший Водяного и повернувшийся к Талантике, вдруг принялся нервно потирать руки…: «Я что-то упустил?» — он принялся разглядывать перстень на правой руке: бриллиант светился изнутри зловещим багровым светом: «Неужели меня подслушали? Кто?? Она!?!» — в голосе Бучайса послышалось искренне изумление. Испуганная Талантика застыла… Не в силах сдвинуться с места, она наблюдала, как гримаса бешеной злобы внезапно исказила физиономию Злого Волшебника.

— «Ты все слышала?!? Тебя подослали ко мне?!!» — мутноватые глазки Бучайса теперь тоже горели злым темным огнем: «Ну что ж! Я еще никого не убивал собственными руками! Это противоречит моим принципам — ведь куда приятнее извести миллионы людей и прочих существ, но сделать это через безмозглых исполнителей! Но для тебя сделаю исключение — у меня слишком мало времени!» — трость в его руке вдруг превратилась в подобие черной шпаги и нацелилась прямо в грудь ошеломленной девушки.

* * *

— «Что здесь происходит!?! Господин Бучайс! Мне кажется, Вы оскорбили даму?!?» — голос ротмистра Разнодрака дрожал от ярости.

— «Не просто оскорбил, а угрожал смертью!» — граф Эксклюзивус, не теряя времени, уже натянул боевые кожаные перчатки и вытащил из ножен старинную широкую шпагу, которой одинаково удобно и рубить, и колоть: «Я сражусь с ним первым!»

— «Охо-хохохо! ОХОХО-ХО!» — зловещий хохот Бучайса услышали не только люди, но и все волшебные существа. Танцы на Лунной Дорожке мигом прекратились — все собравшееся там многочисленное общество, включая только что выскочившего на волшебное полотно Витиеватуса, замерло и напряженно наблюдало за разворачивающимися событиями.

— «Да я вас обоих прямо сейчас в порошок сотру!» — прекратив хохот, прошипел банкир-колдун, сделав своей тростью-шпагой движение, как будто рисовал в воздухе какой-то сложный иероглиф. Ничего не произошло — оба кавалера, с обнаженными клинками по-прежнему приближались к негодяю: «Что? Почему вы еще тут? Кто против меня колдует? Ого! Да тут вся Ассамблея домовых!» — Пучежад злобно ощерился, увидав на ветках ближайших деревьев три с лишним десятка домовых, изготовившихся к волшебной схватке и более не считавших необходимым маскироваться.

— «Хватит изображать сумасшедшего, Бучайс! Защищайся, а то я тебя проткну без всякой дуэли!» — воскликнул граф и бросился в на противника. Клинки скрестились и зазвенели, а потом колдун отскочил на шаг, положил на эфес своей шпаги вторую кисть, а когда оторвал — Черные Шпаги были у него уже в обеих руках.

— «Да он дьявол!» — с изумлением воскликнул граф Эксклюзивус.

— «Раз так, то я тоже атакую!» — радостно ответил ротмистр Залихватский и взмахнул своей длинной кавалерийской саблей.

— «Глухобуль! Немедленно отвлеки домовых на себя, чтобы я смог расправиться с этими людьми-идиотами! А потом — вместе покончим и с волшебными тварями!» — взвыл Злой Волшебник, с трудом отбиваясь от наседавших рыцарей.

— «Ага… чтобы ты потом превратил мой чистый Пруд в отстойник фабричных отходов?» — голос прозвучал глухо, но вполне отчетливо, хотя над поверхностью воды были видны лишь глаза водяного чудища: «Нет уж! Больше я тебе не помощник!»

— «Предатель!» — взвыл Колдун.

— «Сам такой!» — холодно парировал Водяной и нырнул на дно.

«Итак, мы продолжаем свой репортаж с места фехтовального сражения Злого Волшебника Бачайса Пучежада с храбрыми соперниками-рыцарями: графом Эксклюзивусом и ротмистром Разнодраком!» — уже с головой погруженная в гущу волшебных событий, Талантика почти не удивилась, разглядев в воздухе рядом с собой крохотную (размером с пчелу), парящую на прозрачных ярко сияющих крылышках девочку-фею. Миниатюрная волшебница вертела перед личиком едва видимой волшебной палочкой и возбужденно щебетала тонким мелодичным голоском:

«Вот граф делает ловкий финт! Какой удар! В тело Колдуна вошло полтора вершка отличной благородной стали! Это уже пятое его ранение!.. Разнодрак замахивается! Нет! Неудача! Бучайс переходит в контратаку! Когда же он начнет терять силы? Ой, граф ранен в бедро! Будем надеяться, что его секунданты-домовые не дадут Черному Яду, сплошь покрывающему клинок Пучежада, распространиться по крови рыцаря! Пользуясь ограниченной подвижностью противника, Бучайс совершает скачок в сторону! Ах! Блестящая атака! Как жаль, что такой талант достался такому негодяю! Ротмистр тоже ранен — лоб рассечен прямо по середине. Впрочем, для славного кавалериста очередное ранение в голову — не больше чем царапина! Видите — он словно не заметил удара! Как ловко фехтует! Определенно — в Императорской Легкой Кавалерии никого нет сильнее на саблях! Бучайса теснят к воде! Вы только взгляните — его вот-вот загонят на Лунную Дорожку! Да-да! Колдун уже на ней! Но что это? Люди, не замечая, что сошли с берега, атакуют врага и на воде! Что значит благородная ярость! Она способна творить чудеса! Схватка постепенно перемещается все дальше по Дорожке… Но Луна садится… Скоро участники окажутся в воде! Все домовые уже давно на берегу! На поверхности чуда волшебного мастерства Ист-Лимесов, кроме дуэлянтов, остался только спящий «лунным сном» бедняжка-поэт Витиеватус (Ах! Я в восторге от его стихов! Всем рекомендую!) У него нет оружия, но, кажется, от тоже решил вмешаться….. Какой неожиданный поворот событий! Бучайс развернулся и бежит прямо навстречу поэту! Вот это скорость! Не всякая летучая фея сможет так мчаться при попутном ветре! Преследователи сразу отстали… Сейчас будет столкновение с Витиеватусом…. Ох! От удара локтем бедняга кубарем летит в воду! Туча брызг…. Кажется, он не умеет плавать! Куда же бежит Колдун? Неужели на Луну?!? Он хочет повторить приключение Брык-Брыкуша?!? Ни один человек-волшебник еще не достигал Селены таким образом!!! Осталось совсем чуть-чуть! Луна почти зашла…. Неужели успевает?…. Еще мгновение… НЕТ! Лунный Мальчик! Вот это удар! Лунным Шестом — да прямо по голове! Вы видели?! Искры из глаз Бучайса посыпались во все стороны! Русалки, словно рыбки, метнулись их ловить с поверхности! Какое замечательное волшебное событие!! Домовые поспешно сматывают Лунную Дорожку и теперь в воде оказались уже все участники сражения! В водном волшебстве лучше разбираются русалки и на этом я заканчиваю свой репортаж! С вами была эфирная фея Говорлица Скороболтушская, первый канал волшебных новостей!» — фея послала Талантике воздушный поцелуй и, взмахнув палочкой, пропала.

* * *

Некоторое время на Пруду царила суматоха — одинаково бестолковая и суетливая как в Мире Людей, так и в Волшебном Мире. Чувствуя, что понемногу сходит с ума, Талантика некоторое время потерянно наблюдала, как по водной глади в разные стороны мечутся лодки и русалки, а на суше, свободно проходя друг сквозь друга, бегают люди и домовые… Вот до берега самостоятельно доплыли, ругаясь и отплевываясь, израненные дуэлянты Разнодрак и Эксклюзивус, совершенно не осознающие — как они вообще угодили в воду… Вот обнаружили бедного Витиеватуса — он, уже проснувшийся (а вы бы не очнулись от любого сна, если бы вас сбросили в холодную воду?), по шею в воде стоит прямо посредине Пруда… А вот Бучайса никак найти не могут — его многочисленные мрачные охранники и слуги мечутся по суше и воде с совершенно безумными глазами.

— «Милая леди Талантика! Вам необходимо срочно отдохнуть! Я — супруга домохранителя Кром-Кубоша — берегиня Флорентика! Я провожу Вас до Вашей комнаты!» — изящная маленькая дама в зеленом платье и легком коротком плаще, верхом на летучей мыши, парила в воздухе перед лицом наставницы Императорского Лицея.

— «Но как же клад? И что с Колдуном?» — попыталась слабо воспротивиться девушка: «Нет-нет! Мне надо досмотреть все до конца!»

— «Простите, но это очень опасно для Вашего здоровья и потому невозможно!» — в мягком тембре Флоретики звучала непреклонная настойчивость: «Ведь Вы давно уже спите! Долго ходить во сне нельзя! Сейчас мы ляжем на кроватку. Накроемся теплым одеяльцем… а утром — утром Вы все узнаете!»

Талантика и сама не поняла как, но она вдруг очутилась в собственной постели, глаза ее закрывались сами собой… Шум, крики и топот бегавших по лестницам обитателей Дома быстро стихали и удалялись… и даже громкий радостный крик — «НАШЛИ!» не сумел вытащить красавицу из глубин окутавшего ее обычного человеческого сна. «Интересно, что нашли?» — лишь вяло подумала она и крепко уснула…

* * *

Когда три лодки с разных сторон приблизились к торчащей из воды голове Витиеватуса, последний встретил помощь весьма странным образом. Игнорируя протянутые со всех сторон руки помощи, литератор принялся громко вопить: «Хэльд! Позовите Хэльда! Я не вылезу из воды, пока он не появится!»

— «Да здесь я, здесь, друг мой!» — отвечал Хозяин Замка, правивший рулем одной из лодок: «Какая удача, что здесь, так далеко от берегу, вдруг оказалось столь мелко! Вы ведь не умеете плавать, как я помню!»

— «Тут вовсе не мелко!» — отвечал поэт, по-прежнему не торопясь вылезать из воды: Просто я стою точнехонько на огромной дубовой бочке, которую стерегут четверо водяных!»

— «Друг мой! Вы, наверное, сильно выпили, прежде чем лезть в воду! Ну, с Вами такое бывает…, вылезайте уже!» — забеспокоился Хэльд Хэльдиборн и сам протянул несостоявшемуся утопленнику обе руки.

— «Не вылезу, пока не нырнете и не подцепите эту тяжелую бочку!» — помотал головой Витиеватус: «Она доверху набита золотом и серебром! Я видел! Уверен — в ней и спрятан похищенный клад! Нет!!! Не тащите меня!!! Иначе я сойду с бочки и утону!!!»

— «Ну хорошо…» — устало вздохнул рыцарь: «Вольрик, а ну-ка, нырни и посмотри — на чем там стоит наш несчастный гость!»

Молодой лесничий не заставил приказывать дважды. Лишь брызги полетели во все стороны, когда он с бросился прямо с лодки в черную, подсвеченную огнем пылающих фонарей и факелов воду. Но, спустя всего несколько мгновений, голова парня показалась на поверхности рядом с белым лицом Витиеватуса:

— «Милорд! Там и вправду что-то есть! Смотрите — я достал это из бочки» — сжатый кулак ныряльщика протянулся к подставленной ладони рыцаря и оставил на ней горсть круглых маленьких предметов.

— «Гляди-ка! Да это же золотые монеты!» — пораженный слуга-гребец опередил своего господина, заглянув ему через плечо: «Настоящее чудо!»

* * *

Пока лодка шла к берегу, замотанный в два пледа, но всё равно трясущийся от холода Витиеватус, «зуб на зуб не попадая», тем не менее продолжал сбивчиво рассказывать сочувственно слушавшему его Хэльду свою невероятную историю. Послушаем и мы:

«Когда на берегу Эксклюзивус и Разнодрак атаковали Бучайса, я уже пару минут стоял как вкопанный на самой середине Лунной Дорожки и смотрел в воду… Вообще то я собирался побежать к Луне, но, сначала, меня затащили в свой хоровод молодые русалки, а едва сумев из него вырваться, я заметил в глубине маленького домового… Что он там делает? — подумал я: ведь домовые не живут в прудах! А домовик, заметив мой интерес, начал мне что-то показывать ручками, как будто просил идти за ним. И смотрел с такой мольбой, что я не устоял и пошел… тем более, что мне было по пути — человечек шел по дну прямо под полотном Дорожки… Как я его увидел в темной воде? Не знаю… но Луна освещала его не хуже, чем русалок на поверхности… наверное, это какое-то волшебство… Пройдя расстояние примерно в сотню моих шагов, мой проводник остановился, приложил палец ко рту, как будто просил «тише!» и стал показывать ручкой на что-то большое и темное, видневшееся в глубине вод… Чтобы было лучше видно, я лег на Лунную Дорожку, как на деревянный мостик и стал внимательно вглядываться в предмет… Он возвышался на дне, словно круглая крепостная башня… и я даже не сразу понял, что вижу огромную бочку, похожую на те, что стоят у Вас в Винном Подвале. А потом я разглядел вокруг четверых водяных — каждый с собаку ростом. Такое впечатление, что они, никуда не уходя, стерегли содержимое. Что же там такое, интересно? — подумал я, а мой провожатый, видимо, угадав мои мысли, неожиданно всплыл до самого края бочки и пустил над ее поверхностью светящийся шарик. Я не люблю золото, но его блеск трудно с чем-то спутать! Как и сверкание драгоценных камней! Бочка набита сокровищами больше, чем наполовину… Но прежде чем, зачарованный, я успел что-нибудь разглядеть подробнее, водяные духи метнулись к домовому, окружили беднягу и утащили куда-то в непроглядные глубины…. Потом? Потом я увидел, что прямо на меня бежит с искаженным лицом гадкий Бучайс… Нельзя, чтобы он забрал сокровища! — подумал я и попытался скинуть негодяя с Дорожки. Но он оказался ловчее и в воду полетел я сам… Тут я очнулся от «лунного сна»… Плавать я, действительно, совсем не умею и очень повезло, что сумел, по пути ко дну, ухватиться руками за край бочки, а потом, собравшись с силами, оттолкнутся, всплыть и встать на нее обеими ногами. Вот так дождался Вас…

— «Витиеватус! Успокойтесь и постарайтесь согреться!» — грустно вздохнул Хэльд: «Не знаю уж, волшебством ли, или волей случая, но Вы нас спасли! То, что уже вытащили из Вашей бочки, частично принадлежит к похищенному кладу! Но далеко не все! Кроме драгоценностей, там, похоже, вдесятеро больше золота и серебра, чем утащил из моего кабинета лунатик-Вольрик! Такое впечатление, что бочку наполняли похищенными кладами не одну сотню лет… Некоторые монеты — тысячелетней давности! Но, признаться, если потребуется отдать их все за восстановление Вашего рассудка, я сделаю это не задумываясь…. Только отдам долги Бучайсу…»

— «Вряд ли Вы его теперь найдете…» — стуча зубами, прокомментировал поэт: «Сегодня «лунный сон» меня долго не отпускал даже наяву… Я лично видел, как Лунный Мальчик со всего размаха треснул подлеца какой-то дубиной по голове, а когда тот мешком рухнул в воду, так и не успев зацепиться за край Луны даже пальцем, услыхал истошный подводный крик: «Хватайте его! Вяжите! Трость отобрать! Все перстни и амулеты сорвать! Превратить в лягушку, запихнуть в самую мутную бутылку и покрепче запечатать!!! Не бывать моему Пруду сливной ямой!!!»

* * *

Предутренние сумерки застали людское население Замка Хэльдиборн поголовно спящим… Измотанные ночными волнениями дамы и господа, хозяева и гости, слуги и работники, прикорнули кто-где смог и видели сны в зависимости от собственного характера и темперамента… Леди Фиеста играла в прятки с будущими правнуками, Витиеватус сочинял очередную Сказку, а сиделка у его кровати (в своем собственном сне) ее слушала; Талантике снился ее класс и потрясающе старательные, умные и послушные дети; охранники пропавшего Бучайса (само-собой, столь же злые и жадные, как их господин) в своих кошмарах предчувствовали, как их выкинут с позором на улицу, а потом рассадят по тюрьмам за совершенные преступления…

А вот у домовых их трудовая ночь далеко не закончилась… На нейтральной территории — в глубоком колодце на заднем дворе усадьбы — который час тянулись напряженные переговоры между домовыми Замка Хэльдиборн и водяными Хэльдиборнского пруда… Позади осталась истерика, устроенная Глухобулем в самом начале («Разорили! Ограбили дочиста! Опозорили! Пустили по Миру!»): прижатый фактами в угол, Водяной был вынужден признать свое участие в злоумышлении против Хозяев Замка, в преступном сговоре с Колдуном Бучайсом, в покушении на ограбление… И теперь Кром-Кубош, неумолимый, словно сама Судьба, кирпичик за кирпичиком выкладывал перед противником непробиваемую стену своих аргументов… С показным равнодушием он вещал:

— «А дальше, любезный Глухобуль 32-й, у нас с Вами получается следующая картина: завтра я во сне сумею убедить Хозяина, что незначительную часть чудесно найденных денег стоит истратить на чистку Пруда… Плотину постепенно разберут и воду тихонечко спустят… оставят ровно столько, чтобы рыба не передохла… Я обязательно воспользуюсь случаем, чтобы отыскать посуху все, что еще у вас там осталось ценного и выдать моему Благородному Господину! Когда воды останется мало, Ваши силы сильно уменьшатся… Вы потеряете многие волшебные умения и приобретете облик гигантского сома — Вашего отдаленного предка… Люди Вас на мелководье поймают, выпотрошат и высушат (затхлое от старости рыбье мясо их вряд ли заинтересует) — чтобы выставить как диковинку — сом размером больше морской белой акулы — это вам не шутка! И будете Вы стоять в виде чучела, все еще живой в Волшебном Мире, но совершенно мертвый — в мире обычном, где-нибудь под стеклом в гимназическом музее… Что-что?!? Водяное Сообщество такого не допустит? Еще как допустит! Мы легко и быстро сможем доказать нарушение Вами вечного мирного договора с домовыми Замка в любом суде! Даже Ваши покровители вынуждены будут объявить Вас «вне закона» и «высушить плавники» (как говорят у вас в Подводном Мире)… А со следующим Водяным, наученным на Вашем горьком опыте, мы заключим новый договор — куда выгоднее ранее действовавшего…»

— «Что вы хотите??» — безнадежно-мрачным тоном булькнул Водяной со дна колодца: «Ваша взяла! Диктуйте условия!»

— «Ну что ж… хоть Вы и предатель, я сторонник соблюдения традиций…» — выдержав приличную ситуации паузу, продолжил Кубош: «В течение многих поколений Водяные уплывали из нашего Пруда исключительно по истечении положенного им срока… Не хочется вносить сумятицу в естественный ход истории! К тому же, Ассамблея заканчивается… нашим гостям куда приятнее праздновать и веселиться, чем составлять прошения в Высший Волшебный Суд и обеспечивать безопасность земляных работ на плотине…. Список наших притязаний не слишком обширен:

Во-первых — немедленное освобождение всех без исключения пленников домового звания! Без выкупа и особых условий! Кроме того, мой родич Топ-Тош, захваченный при исполнении боевого задания в ваших водах, вправе потребовать и получить от Вас отдельное вознаграждение. Какое — Вы должны догадываться сами!»

— «Но…»

— «Никаких «но»! Не обсуждается!

Во-вторых: потомки домо-водяных Пифф-Паффов получают двойное подданство — Пруда и Замка Хэльдиборн. При чем, последнее — является приоритетным при решении спорных вопросов! Соответственно, они могут жить там, где пожелают (в Пруду или в усадьбе, или — там и тут одновременно), устраивать свои семейные, имущественные и иные дела на суше без Вашего согласия… В воде такое право остается за Вами… Впрочем, мелкие детали мы уточним и согласуем позже — почтенный Тик-Тиш за этим проследит…

В-третьих: пруд мы все-таки немного почистим, облагородим и даже значительно расширим — без какого-либо согласия со стороны водяных. При чем, за Ваш счет! Пара-тройка корзинок отборного жемчуга у Вас, уверен, на это найдется! Если водяные не готовы заботиться о престиже Хэльдиборнского пруда, то домовые сделают это за них! Имя обязывает!

И, наконец, в четвертых: Флаг-капитан Великор Саморадский, обдумав свою непутевую жизнь, решительно собрался в отставку и намерен поселиться поблизости — он приобретет свободный участок земли у дальней оконечности Пруда (который пока не входит в наши родовые владения). Там он намеревается построить пристань и организовать небольшой яхт-клуб, члены которого будут не только путешествовать по внутренним рекам и озерам Империи, но и, временами, выходить в открытое море… Мне все равно — как Вы этого добьетесь, но безопасность яхтсменов в любой точке Мирового Океана отныне и навеки станет обязанностью водяных Хэльдиборнского пруда!

— «Тяжкие условия! Особенно последнее… Но, зная Вас, Кром-Кубош, я так понимаю — это ультиматум, да?»

— «Да, Глухобуль! Не отступлю ни на шаг!» — прозвучал твердый ответ: «И еще одно! Не забудьте с сегодняшнего дня именовать меня не иначе, как «Мессир Кром-Кубош!» Война Вами проиграна и Вы теперь — не только вассал Замка, но и мой личный вассал!»

— «Да, Мессир!» — светящееся существо в глубине колодца с трудом, но покорно склонило огромную рыбью голову…

* * *

Ночной проливной дождь уже отшумел, но тень от постепенно расползающихся облаков пока еще скрывала усадьбу от горячих солнечных лучей. Приятная прохлада царила в парке. Утро воскресного дня — последнего дня Ассамблеи Хэльдиборнов — наставница Талантика встречала в легком плетеном кресле, установленном на открытой веранде. Чашечка ароматного кофе, аккуратные кругляшки печенья в вазочке на столе, букет перевязанных алой ленточкой белых роз, почти незаметный ласкающий ветерок, мелодичное пение птиц — все вещи, звуки и краски, казалось, сговорились создать для девушки отменно беззаботное настроение. Недавние события, промелькнувшие, словно волшебный сон, остались где-то далеко-далеко. Они больше не тревожили ни ума, ни сердца и лишь придавали окружающему миру немного прелестной доброй таинственности. Не хотелось думать ни о чем: как все-таки здорово одновременно наслаждаться звуками и запахами цветов, ароматом кофе, блаженным отдыхом и предвкушением скорого возвращения домой!

Всего полчасика продолжалось безмятежное счастье, но оно завершилось как раз вовремя, чтобы не перейти в легкую скуку. Едва мысль о том, что неплохо с кем-нибудь поболтать успела прийти в прелестную девичью головку, как от желающих составить компанию не стало отбоя. Посетители один за другим прибывали на террасу.

Первым явился флаг-капитан Великор. В летней белой форменной тужурке, при кортике и до синевы выбритый, бравый моряк был совершенно трезв. Осторожно поклонившись он постоял у раздвижных дверей, чтобы убедиться — не помешал ли уединению дамы. Едва заметным кивком и поощрительной улыбкой Таланика пригласила капитана присоединиться.

— «Доброе утро, леди!» — моряк щелкнул каблуками: «Я пришел попрощаться! Мой экипаж уже ждет на заднем дворе, чтобы доставить к ближайшей пристани».

— «Счастливого Вам пути, господин Великор! Я слышала, что Вы собрались в отставку? И хотите поселиться здесь, возглавив яхт-клуб?»

— «Да, леди Таланика! Морская служба мне наскучила. Хочется насладиться покоем, к которому я, признаться, с самого детства испытывал непреодолимое влечение!»

— «Как?!?» — удивилась собеседница: «А для чего же Вы, вообще, отправились в Морской Корпус? И, кроме того, позвольте узнать — если Вам настолько надоело море, зачем тогда яхт-клуб? К чему снова ходить на яхтах по рекам и прибрежным заливам?»

— «Ну» — Великор сморщился: «Допустим, в Корпус меня отдали еще мальчиком родители. Моими мнением и желанием они, при этом, интересовались менее всего. Вернее — вообще не интересовались. Традиции семьи — и точка!» — капитан грустно вздохнул: «Что же касается яхт-клуба, то я вовсе не собираюсь ходить на этих суденышках сам… Моих знаний хватит, чтобы проследить за их постройкой, обучить (не покидая окрестностей данного спокойного пруда) всех желающих благородного сословия, набрать профессиональных матросов и работников, оборудовать причалы и прочие сооружения. А потом… а потом я намерен как следует отдохнуть. Лет этак 10, как минимум. К воде вообще не стану приближаться! Разве что — ловить рыбу удочкой с берега. Председательство на ежегодных собраниях клуба меня вполне устроит. Вот если бы..» — капитан вдруг запнулся, густо покраснел и застенчиво опустил голову.

— «Что — «если бы»? — заинтересовалась Таланика.

— «Если бы рядом со мной была женщина, подобная Вам, леди….» — еще более смущенно промямлил почти шепотом моряк: «Я был бы совершенно счастлив!»

— «Но, капитан, мы ведь с Вами едва знакомы!» — спокойно улыбнулась Таланика: «С чего Вы взяли, что такая девушка, как я, может сделать Вас счастливым?» — увидев как погрустнело лицо собеседника, красавица сочла нужным сгладить ситуацию: «Вы ведь все равно приедете в Столицу, чтобы закончить там свои дела? Буду рада увидеться с Вами при Дворе… Наверное, я смогу услышать от Вас множество интересных рассказов о морях и дальних плаваниях! Это так интересно и романтично!»

— «Буду счастлив служить Вам!» — просиял обнадеженный вояка и, опасаясь услышать что-нибудь менее приятное, поспешно раскланялся и пушечным ядром вылетел с веранды.

Едва белый флотский китель исчез за стеклянными дверями, как ему на смену явились сразу двое посетителей. Опирающийся на костыль, с уложенной в медицинский лоток левой рукой, бледный как полотно граф Эксклюзивус и, также заметно прихрамывающий, похожий на мумию в сплошь покрывающих голову бинтах ротмистр Разнодрак. Некоторое время соперники потоптались у входа, вежливо пропуская друг-друга, потом, одновременно попытались пройти вместе, дружно охнули от боли, но на веранду протиснулись. Глядя на них, Талантике одновременно захотелось засмеяться и заплакать — недавние дуэлянты выглядели крайне несчастными, но вели себя очень забавно. Первым заговорил Разнодрак (он сильно шепелявил — в самом конце схватки Бучайс эфесом шпаги вышиб кавалеристу почти все передние зубы):

— «Прекрашная Талантика! Мы тоше пришли попрошатша! И шообшить Вам…» — ротмистр обреченно махнул рукой соседу — «Ты говори!»

— «Милая Талантика!» — зубы графа не пострадали, но голос его был весьма слаб: «Мы пришли сообщить Вам, что помирились и поклялись никогда более не поднимать оружие друг против друга! Совместная битва с негодяем позволила нам по другому взглянуть на ситуацию. Мы оба счастливы, что смогли защитить Вас и решили, что Вы сможете сами, если будет на то Ваша воля, выбрать того из нас, кто покажется более достоин в качестве постоянного кавалера! Мы оба с нетерпением ждем решения!» — граф с трудом поклонился, пошатнулся и, если бы Разнодрак вовремя не подхватил его под локоть, наверняка упал бы носом вниз.

— «Милые мои друзья!» — немного печально, но очень ласково ответила Талантика: «Вы оба — замечательные кавалеры и благородные рыцари! Я очень-очень благодарна Вам за свое спасение! Но вы очень спешите! Как я могу выбрать кого-то из Вас прямо сейчас? Опрометчивость вовсе не свойственна моему характеру. Вы граф — умны, благородны, отважны! А ротмистр — он словно воплощение доблести! Я мечтаю видеть вас обоих среди своих друзей. Быть может, через какое-то время я сумею сделать свой выбор, а пока умоляю об одном — будьте осторожны в дороге и поскорее выздоравливайте! Надеюсь, как можно скорее, увидеть вас обоих у себя в гостях!»

Переглянувшись, рыцари молча откланялись и, поддерживая друг-друга, вышли. И каждый из них уносил в душе собственную надежду. А по деревянной лесенке, ведущей к веранде из парка, уже скрипели новенькие туфли Витиеватуса, второпях скакавшего через ступеньки, спеша увидеться со Своей Музой, как он теперь во всеуслышание именовал Таланику.

«Чудесней нет минуты нашей встречи

Играет ветер прядью золотой!

Цветы цветут! И домовой за печью

Шуршит, забавник, прошлогоднею листвой!»

— «Как Вам рифма? Нравится? Только что пришло в голову!» — затараторил сияющий во весь рот литератор, с поклоном протягивая девушке букет белых астр. Не дожидаясь ответа, ветреный бегун по Лунной Дорожке присел на краешек кресла напротив девушки, поставил локти на стол, положил подбородок на подставленные ладони и с обожанием уставился на Талантику:

— «Я пришел Вам сказать, что мечтаю быть все время рядом с Вами, леди Талантика! Все мои мысли, стихи и чувства отдать служению Вам одной! Теперь, когда я богат (благородный Хэльд выделил мне немалую долю извлеченных из воды сокровищ и, что еще лучше, — взял на себя управление моими делами!), у меня появилась надежда на Счастье! И, я уверен, Счастье — это именно Вы, несравненная, прекраснейшая Талантика!»

— «Ах, Витиеватус! Ну когда же Вы повзрослеете?! Недели нет, как мы знакомы! Вы всем знакомым девушкам делаете предложения после нескольких дней общения?» — пожала плечами красавица.

— «В общем, да…» — литератор задумался и приложил ладонь ко лбу: «Иногда даже быстрее… Но ведь ни одна до сих пор не согласилась!»

— «А Вы полагаете, что девушки, зная Вашу прославленную ветреность, должны прямо таять от счастья и спешить кричать «да!» на подобные признания? Быть может, Вам стоит продемонстрировать не только пылкость увлечения, но и способность доказать его стойкость в течение хотя бы нескольких месяцев?»

— «Ах! Я все понял, леди Талантика! Я докажу, что вовсе не ветрен! Если понадобится, я буду ухаживать за Вами не месяцы, а годы! Верность моя не будет знать границ и расстояний! Ах, как я счастлив, что Вы не отказали мне сразу! Цветы надежды распускаются в моей душе! Как я Вам благодарен!»

Когда закончивший изливать свои возвышенные чувства поэт, наконец, покинул веранду, немного утомленная столь бурным ливнем признаний Талантика подумала: «Ну, кажется всё! Такого я не ожидала! Даже в Столице у меня не было столько кавалеров, претендующих на мои руку и сердце! Теперь есть время спокойно собраться. Мне ведь тоже сегодня уезжать…»

Едва в ее прелестной белокурой головке пронеслась эта мысли, как через перила веранды перелетел и шлепнулся на столик прямо рядом с кофейной чашкой букетик великолепных лесных фиалок, распространяющих чудесный аромат свежести, леса и собственного нектара. «Ну да! Про Вольрика то я и забыла!» — вновь улыбнулась красавица, погрузив носик в благоухающие лепестки: «Теперь точно всё! Больше на поклонников можно не отвлекаться!» — она легко поднялась из кресла, вошла в Дом и спустилась по лестнице в Оружейную, через которую пролегал путь в собственную комнатку.

Оружейная, глухие каменные своды которой, находившиеся ниже уровня земли, не имели внешнего источника света, тонула в полумраке, освещенная всего парой масляных ламп и пламенем постоянно пылающего (по случаю Ассамблеи) камина. Оружие и трофеи на стенах отражали блики огня, глаза кабаньих, медвежьих и драконьих голов загадочно сверкали… в зале не было никого…

«А здесь так волшебно!» — вслух произнесла девушка: «Все-таки жаль, что тот чудесный сон так быстро кончился и вряд ли уже повторится! До сих пор не могу понять — наяву со мной все произошло, или фантазии Витиеватуса, соединившись с моими, так повлияли на рассудок? Много бы я дала, чтобы знать определенно!»

— «Что ж, моя леди! Ваше желание будет исполнено!» — Рыцарь-с-Гобелена, оставив Закладной Камень, привстал и вежливо поклонился.

«Ой!» — невольно вскрикнула Таланика и отшатнулась. Расширенными глазами она уставилась на гобелен, с которого за ней столь же пристально наблюдала ожившая фигура в доспехах. А рыцарь, повторно поклонившись, как ни в чем не бывало, продолжил:

«Кстати, Вы несколько поторопились, сочтя, что в Замке более не осталось существ мужского пола, до потери сна и покоя очарованных Вашей красотой и, еще больше, несравненным обаянием! Добавьте в Ваш список поклонников и меня — Духа Замка! Вручить Вам собственноручно собранный букет я, к сожалению, не в силах, но у меня тоже есть для Вас маленький подарок! И, пожалуй, даже не один! С радостью сообщаю, что каждый раз, когда Вы будете посещать Замок Хэльдиборн, один час будет для Вас столь же волшебным, каким во время ночного приключения на Хэльдиборнском пруду! Это мой личный презент!

А второй… Второй приготовили для Вас, в благодарность за помощь в освобождении из тысячелетней неволи, домовые Пифф-Паффы… Они попросили у меня право лично рассказать Вам волшебную Сказку. Вы уже успокоились? Вы готовы к приключениям? Тогда присядьте вон в то глубокое кресло перед камином и посмотрите на каминную полку… Вы видите там трех стареньких домовых? Да? Вот и отлично! Ваши волшебные способности растут не по дням, а по часам! Не беспокойтесь о вещах — слуги, под надзором домохранителя и берегини, соберут их предельно аккуратно! А теперь — я предоставляю слово домовым!»

— «Я — бывший Главный домохранитель Замка Вуффензиг (до нынешних времен от него, увы, дошли одни развалины) Супон-Клысон фон Пифф-Пафф» — поклонился самый крупный и самый древний на вид домовой: «А это мои младшие братья: Улюк-Кулюк и Кылыш-Пыкыш!» (оба брата, почти такие же сморщенные, но с чуть более короткими седыми бородами, одновременно и еще ниже поклонились).

«Мы все очень обязаны Вам, прекрасная принцесса, за помощь, оказанную в нашем освобождении из тысячелетнего водяного плена! И долго не знали, чем отблагодарить Вас! Ведь у нас почти ничего нет! Потерпев поражение в магической войне, мы потеряли все имущество до последнего камушка! Но наш нынешний повелитель, Рыцарь-с-Гобелена (последовал тройной одновременный поклон в сторону столь волшебно ожившей серой фигуры на стене), подсказал нам, что не обязательно дарить что-то материальное! Ведь наша память уникальна для ныне живущих — тем более — для людей. Нам есть, что рассказать такого, о чем Вы никогда не слышали и больше ни от кого, кроме нас, не услышите вовеки! Мы посовещались и приготовили для Вас, принцесса, отдельную Сказку. Может быть, она не такая уж и веселая, но очень назидательная… Надеемся, она Вам немножко поможет принять правильные решения на жизненном пути. Ее нам рассказывал еще пра-пра-дедушка нынешнего Хозяина Пруда и клялся, что все в ней — до самого последнего слова — совершеннейшая правда. Впрочем, с Вашего позволения, мы начнем.

Сказка про девушку и водяного

В незапамятные времена, когда люди впервые пришли на берега озера, которое спустя тысячелетия назовут Хэльдиборнским прудом, все вокруг выглядело совершенно иначе. На сотни верст к югу простирался Великий Лес, на сотни верст к северу — Холодные Степи. А на самом горизонте маячили Великие Льды. Тогда все было великим… И люди — тоже. Это сейчас они сильно обленились, стали беспечны и предпочитают развлекаться вместо того, чтобы делать Великие Дела и совершать Великие Открытия. А тогда каждый Человек мог по праву считать себя подобием Творца. Каждый день шедшим на Север сквозь лесные чащобы людям приходилось открывать земли, реки, моря, горы и давать им Имена. Чтобы выжить и продолжить род, мужчины и женщины изобретали дома и печи, колеса и луки, сохи и седла. Были среди них, конечно же, и Великие Волшебники. Только совсем ничего не понимающий в волшебстве городской житель воображает, что людям удалось приручит лошадь, корову и другой скот без магии… просто приманив их сеном и застращав кнутом… А как, например, удалось заставить Конского Духа — буйного, сильного и очень свободолюбивого, признать Человека своим господином? Впрочем, сейчас речь не об этом…

В маленьком Племени, пришедшем на берег Великого Озера, обязанности Волшебницы выполняла совсем юная девушка по имени Вольноласка. Дочь Вождя, она лучше всех предсказывала погоду, предупреждала об опасностях, отводила очи голодным Злым Духам и умела общаться с Лесом, от чьей благосклонности тогда во многом зависело выживание ее родичей. Именно она выбрала и место для нового поселения — на невысоком холме у устья речки, впадавшей в Озеро. Гораздо позже люди построят там могучий Замок Вуффензиг (в Вас, моя госпожа, кстати, вместе с кровью рыцарей Хэльдиборнов, течет и кровь рыцарей Вуффензигов — после тяжелой войны враги породнились). Но в то время маленькая деревушка охотников, рыболовов и скотоводов, только учившихся обрабатывать землю, жалась к самой вершине холма, а вместо высоких каменных стен ее защищал лишь скромный земляной вал с деревянным палисадом.

Как то ранним весенним утром, выйдя из своего домика, Вольноласка размышляла:

«Какими бы мне сегодня заняться Великими Делами? Столько еще не сделано, не названо, не открыто! Так… вчера был День Леса. Позавчера — День Равнин. До того были дни Неба, Звезд, Ночи, Дня, и много-много других. А что сегодня? О!» — девушка окинула взглядом окрестности и ее взгляд остановился на просторах Великого Озера: «Сегодня будет День Воды! Надо понять и узнать — какие волшебные существа живут в этой воде, дать им Человеческие Имена и наладить отношения!»

Сказано-сделано! Позавтракав лепешкой из диких злаков, Вольноласка взяла свое легкое копье, служившее ей, одновременно, волшебным посохом, и поспешила к воде. В тот день холодную гладь озера слегка волновал Северный Ветер. Он прилетел с Ледников, сильно замерз и теперь забирал у воды тепло, чтобы самому согреться. По поверхности бежали волны, накатывали на засыпанный галькой пляж, лишь местами покрытый пучками молодой зеленой травы, шуршали мелкими камешками и всяким ненужным мусором, который притащили к берегу, надеясь от него навсегда избавиться. «Странно» — думала Вольноласка: «Мы, люди, чтобы побыстрее и навсегда освободиться от каких-нибудь отходов, предпочитаем их бросать в воду. А, оказывается, Воде они не всегда нравятся! Что-то она съедает, а что-то стремится выкинуть обратно на сушу! Надо будет сказать об этом папе и братьям! Раньше мы жили у небольших ручьев, а теперь — у большого водоема: с Водой надо научиться дружить — иначе хлопот не оберешься!»

Подумав так, Вольноласка сняла свою мягкую обувь, сделанную из сыромятной кожи, осторожно ступая оголенными стопами по колкой гальке, зашла по щиколотку в прозрачную холодную воду и стала внимательно вглядываться в нее, шепча известные ей заклинания и поводя посохом над поверхностью. Она искала Хозяина Воды, чтобы поговорить с ним и, по возможности, заключить соглашение от имени Племени.

Некоторое время она ничего не находила. И неудивительно! До того, как Племя вышло к берегам Великого Озера, ни один человеческий взгляд не останавливался на его прозрачных ледниковых водах! Уже полно было всякой рыбы, уже грелись на солнышке на пляжах многочисленные стаи нерп и других тюленей, уже водоплавающие перелетные птицы десятилетиями повторяли выверенный весенний маршрут, чтобы устроить гнездовья по его берегам, а вот люди сюда не добирались ни разу. А раз не было людей, то не было нужды и в Духах. То есть, Духи то были, но они дремали в бессознательном младенческом состоянии, не имея подпитки со стороны самых мощных из всех земных Источников Волшебной Силы — человеческих Души и Разума.

Но вот теперь, разбуженный поисками Вольноласки, Дух Великого Озера, наконец, пробудился и, еще не вполне осознавая сам-себя, поспешил к источнику Силы. У ног девушки сначала возник маленький водоворот, потом вода совсем чуть-чуть помутнела и в ней возникла бесформенная, расплывчатая, постоянно меняющая очертания фигура.

«Кто ты? Назови себя!» — с облегчением потребовала волшебница, повелительно наведя копье-посох на объявившуюся сущность. — Невнятный лепет, едва слышный на фоне шелеста волн стал ей ответом. «Ах-ха-ха!» — радостно рассмеялась Вольноласка: «Да ты совсем еще маленький и неразумный! Видимо — еще ни разу не встречался с людьми, да? Придется тебя придумывать самой и всему учить! Какая удача! Теперь я буду спокойна! Я сделаю тебя добрым, ласковым, снисходительным, честным! А еще — умным, красивым и сильным! Мы заживем в мире и согласии!» — так сказала молодая ведунья и принялась творить волшбу.

Не день и не два заняла эта работа, а многие недели и месяцы — ведь создавать Первого Водяного в этих краях девушке пришлось, как сейчас говорят люди, «с нуля». И опыта у нее для этого было маловато. Крохотные водяные лесных ручейков в качестве образца не подходили — они напоминали креветок или головастиков, а для Великого Озера требовался Хозяин совсем другого масштаба. Но новая работа увлекла Вольноласку — ей нравилось и само озеро, и вода вообще. Ее соплеменникам нужны были рыба, мясо и мех тюленей, перламутр раковин, перо и пух водяных птиц. А без доброжелательности Водяного получить все это в достатке — ой как нелегко! А то и вовсе невозможно. Благосклонность Водяного для людей — великая вещь! Сами знаете — иной рыболов не успеет толком забросить крючок в воду — а на нем уже сидит крупный сазан или окунь. А другой — в пяти шагах от первого — весь день сидит, старается, насаживает самого отборного червя, а вытащит разве что полудохлого тощего пескарика.

— «Наш Водяной — красивый, стройный, длинноволосый юноша!» — мечтательно рассказывала своим братьям, сидя у костра на берегу, Вольноласка: «Волосы у него двух цветов — белые и зеленые. Белых — намного больше. У него правильные, красивые черты лица и светло-серые глаза. Он очень сильный и проворный! Любую лодку может нести по волнам быстрее ветра — даже самую тяжелую! Рыба и птица и даже хитрая Мать-Нерпа — все его слушаются беспрекословно! А людей он любит и желает им только добра! И хочет лишь, чтобы они не отправляли в воду отбросы и прочую грязь — ему помои не нравятся!» — девушка прекрасно знала, что Водяной, притаившийся совсем рядом — у самого берега — ее отлично слышит и ловит каждое ее Слово, изменяясь в точности в соответствии с тем, как представляют его себе люди…

— «Да ты не влюблена ли в Хозяина Озера?» — усмехнулся Отец-Вождь, совершенно неслышно (так только он один во всем Племени умел) подкравшийся к костру из темноты: «Смотри! Такой могучий зять в роду вовсе не помешает, конечно, но только если он будет жить на суше, а не в воде! Иначе я своего отцовского согласия не дам никогда!» — старик-вождь повторно усмехнулся собственной шутке и также неслышно растворился в прибрежных кустах.

Водяной же, услышав такие слова, вздрогнул всем своим полупрозрачным стройным телом. До того мгновения он и не помышлял (а он стал уже вполне разумен), что Прекрасная Богиня (каковой в его мироощущении являлась Вольноласка) может быть для него кем-либо еще, кроме как Повелительницей и Наставницей. Его Душа (а создавая его, Вольноласка щедро поделилась частичкой собственной Великой Души) взволновалась и в ней родилась Надежда. Немного позже в нее пришла и Ревность.

Вы, прекрасная леди, и не знаете, наверное, что сейчас всем людям-волшебникам категорически запрещено создавать волшебных существ по человеческому образу и подобию. Нам, домовым (а еще гномам, эльфам и некоторым другим) повезло — мы родились в людском воображении еще до того, как запрет был законодательно оформлен. И поэтому, хоть и маленькие, на людей мы во многом похожи… И внешне, и в поведении. А новые существа (их волшебники-люди продолжают придумывать и воплощать по сей день) уже подвержены действию закона. Почему такой запрет введен — Вы поймете по ходу Сказки.

Наблюдая за Вольнолаской из воды, Водомил (такое имя ему дала волшебница) разглядел, что рядом с девушкой всё чаще маячит внушительная фигура Боевласта — самого славного воина и разведчика Племени, на которого все остальные мужчины смотрели, как на вероятного преемника и наследника Отца-Вождя. Воду Боевласт не любил — к ней он относился с большим подозрением и предпочитал ненадежному зеркалу озера прохладную тень лесов и простор бескрайних равнин. Редко-редко охотника можно было увидеть сидящим в лодке или закидывающим сеть с берега. Но в остальном он, сам не чуждый волшебства, полностью соответствовал вкусам Вольноласки. Правда, его волосы были не такими светлыми, как у Водяного, да и фигура не столь стройной и пропорциональной, но чертами лица он был настолько похож на творение ведуньи, что в полутьме Водяного вполне можно было принять за брата-близнеца охотника. Почему так получилось? Конечно же потому, что прекрасная колдунья думала именно о своем возлюбленном, когда создавала образ Хозяина Озера… Но Водяной то этого не знал!

«Он ничуть не красивей меня!» — рассуждал Водомил: «Более того — я и сильнее, и быстрее! И творить волшбу умею не в пример лучше! Если бы я умел выходить на берег! Почему Вольноласка не дала мне такой возможности? Надо ее попросить!»

Не забудьте: Водомил был еще совсем юн — и только с виду напоминал зрелого мужчину. Он ничего не понимал в людях и подсказать ему, кроме как той же Вольноласке, было некому — пара десятков водохозяев ручьев и речек, впадавших в Великое Озеро, еще только нарождались… Сам Водомил не понимал разницы между собой и человеком, ему казалось — что он точно такой же, как другие мужчины Племени (членом которого он себя, по наивности, считал) — только намного сильнее. Поэтому, когда очередной раз настала пора побеседовать с возлюбленной (она пришла договориться об успешной охоте на тюленей), Водяной без обиняков попросил: «Богиня моя! Сделай так, чтобы я смог выходить на берег! Мне слишком одиноко все время сидеть в воде! Разве плохо будет, если я сам смогу приходить для беседы прямо к твоему порогу?»

Вольноласка подумала и не нашла, что возразить. Но, будучи волшебницей, сделала так, что Водомил не был виден никому, кроме ее самой и Отца-Вождя (на всякий случай — чтобы в ее отсутствие Племя не осталось без поддержки Водяного). И еще — Хозяин Озера не мог покидать свою стихию днем — а лишь глубокой ночью. С первыми петухами Водомил должен был немедленно возвращаться.

Сначала Водяной был вне себя от счастья — несколько ночей подряд он приходил к Дому Вождя, здоровался с самим Отцом-Вождем и Вольнолаской, обсуждал с ними разные дела и мечтал о том, как совсем скоро сможет поселиться в деревне навсегда… Свое Водяное Царство он воспринимал теперь только как Работу-для-Племени. Очень нужную и любимую работу, но все же… Напоминаю — по опыту он был совсем ребенок. А опыт ведь не заменишь ни умом, ни волшебными талантами!

Но все изменилось слишком быстро: на берега Великого Озера пришла Осень. С Ледников дохнуло злым холодом, в считанные дни у кромок берега возникла ледяная кромка… Водомил почувствовал, что его нестерпимо клонит в сон — любые дела теперь он творил в полудреме… Ходить в деревню становилось с каждой ночью все труднее и труднее, а однажды вечером, всплывая на поверхность, Водомил стукнулся макушкой о что-то твердое и прозрачное — всю поверхность Озера покрыла ледяная крыша… Без сил опустившись на дно, Водяной едва сумел забраться в самую глубокую яму, и, пристроившись под корягой рядом с какой-то огромной рыбиной, уснул беспробудным сном…

Весна в те времена приходила в наши края довольно поздно — лишь в самом конце апреля толстая ледяная броня на Озере лопнула и пропустила солнечные лучи в яму, где спал Водяной. Очнувшись, он некоторое время не мог сообразить — где находится: его почти человеческое мироощущение не совпадало с водяной жизнью, бурлившей вокруг. «Где я?» — с изумлением булькнул Водомил, всплыв к самой поверхности — под теплые солнечные лучи.

— «Ты в своем озере!» — спокойно ответил Огромный Сом, тоже просыпавшийся и теперь, лениво шевеля плавниками, набиравшийся тепла перед началом весеннего нереста.

— «А почему я не в деревне? Я же должен был зимовать там!» — вновь безмерно удивился Водяной.

— «С чего ты взял, Хозяин??» — Сом повернул к нему свою огромную голову: «Твой дом здесь — в Озере! Как и мой! Правда, ты мало похож на настоящего водного жителя… Послушай доброго совета: используй собственную волшебную силу — ее у тебя уже немало — и превратись в такого же как я! Тебе сразу станет легче управлять Водным Царством — вот увидишь!»

— «Вот еще!» — рассерженным моржом фыркнул Водомил: «Сказал тоже! Мой дом — в деревне людей! Как стемнеет — я туда немедленно вернусь!»

— «Смотри! Я тебя предупредил! Мне уже больше ста вёсен — я приплыл сюда по Большой Реке половину этого срока тому назад — и я видел людей много-много раз еще в юности — не раз рвал их сети, слушал их разговоры в лодках, в моей челюсти заросли мясом полдюжины костяных крючков, на которые меня ловили… Чем скорее ты поймешь, что твой мир тут, — тем лучше для тебя!» — заметив, что Водомил рассержен, Сом не стал искушать судьбу и камнем нырнул поглубже, оставив Водяного в одиночестве.

Водомил едва дождался темноты, чтобы со всех своих почти человеческих (только немного более прозрачных) ног кинуться в деревню — к такому близкому и родному для него Дому (из него мог бы, кстати, получиться прекрасный домовой, но, что называется — «не судьба»). Уже подбегая, Водяной увидел яркие костры, веселящихся вокруг них мужчин и женщин, радостные возгласы и пение.

«Что-то празднуют! Уж не мое ли возвращение?» — наивно обрадовался Хозяин Озера: «И верно — теперь рыбы и тюленей у них снова будет вдоволь!»

Как ошибался бедняга Водяной! Его надежды и иллюзии разрушил ни кто иной, как Отец-Вождь, встретивший нежданного гостя на пороге Дома.

— «Зачем ты пришел сюда?» — строго и пристально взглянул старый воин: «Сегодня у нас большой праздник: моя милая дочь вышла замуж за доблестного Боевласта — он вернулся из дальнего похода с большой добычей — наши враги побеждены. Теперь Племя празднует сразу два события — победу и свадьбу! Приходи завтра — мы спокойно обсудим все дела и наметим планы на лето! Впрочем, можешь присоединиться к нам — только не подходи близко к огню: Вольноласка предупреждала, что для тебя огонь может быть опасен!»

Потрясенный до мути во всем теле, Водомил не нашел, что ответить и, вне себя, побрел к Озеру. И лишь когда он добрался до воды, в его голову пришла мысль: «Не может быть, чтобы Богиня сама выбрала в мужья не меня, а этого человека! Ведь я — намного лучше! Ее, наверное, заставили! Что ж! Я дождусь своего часа! Освобожу ее! И унесу к себе на дно! Я уже сам силен в волшебстве — создам точное подобие наземного Дома прямо на дне — и мы там заживем счастливо и беззаботно!» — так решил Водомил и стал терпеливо ждать — когда Вольноласка придет к озеру и он расскажет ей о своих планах. Но она не приходила долго… Прошел май, наступил июнь, а девушка все не появлялась… Настроение Волномила портилось день ото дня… Дошло до того, что он не только перестал помогать рыбакам и охотникам, но и принялся разгонять всю рыбу и дичь — крючки и сети оставались пустыми в самых обильных ранее местах добычи! «Пришел июнь — на рыбку плюнь!» — невесело шутили рыболовы и, с тех самых пор, слова эти стали поговоркой (Водяные наших мест, вспоминая неудачливого предка, по сей день, традиционно не дают людям взять что-либо ценное в своих владениях в первый месяц лета).

— «Теперь ее точно отправят ко мне на переговоры!» — сам-себе шептал Хозяин Озера: «Им надоест возвращаться без добычи! Вольноласка будет моей!»

И верно — в первое утро жаркого благодатного июля Вольноласка, с косами, заплетенными уже по-женски, пожаловала на берег Великого Озера и стала звать своего друга, которые не замедлил явиться:

— «Как я ждал тебя, Богиня!» — взволнованно прокричал Водомил: «Тебя не пускали ко мне?!? Правда? Но теперь все позади! Я уже построил для нас Дом на самом дне! Никто тебя не сможет достать оттуда! Дай мне свои руки — я наделю тебя способностью дышать в воде, как дышу сам! Мы будем счастливы вместе! Скорее!»

— «Что с тобой, Водомил?» — изумилась молодая женщина: «Я — человек, а не Водяная Русалка! Я не хочу жить под водой! Кроме того, я счастлива со своим нынешним мужем, за которого вышла по любви! Успокойся! Мы навсегда останемся друзьями!»

— «Ах вот как?!?» — Водяной сначала был совершенно ошарашен… Но ведь он, хоть и создавался с помощью человеческого волшебства ведуньи, все же, действительно, родился в Водном Мире — в мире, подверженном внезапным бурным изменениям. Безумная ярость, подобная страшному озерному шторму, охватила Водомила, а следом за ним — и всё озеро. Огромный водяной вал поднялся прямо посредине и покатился к берегу. Слишком поздно осознала волшебница опасность — защититься она не сумела. Вода накрыла ее вместе с берегом, в потоках воды Хозяин Озера сомкнул могучие руки на ее тонких запястьях и поволок в глубину… Когда потоки отступили, на гальке не осталось даже следов легких ножек Вольноласки…

День и ночь творили волшбу люди из деревни, чтобы узнать судьбу пропавшей супруги Нового Вождя (Отец-Вождь передал свой статус более молодому и энергичному зятю). Когда же, наконец, правда выяснилась, люди не на шутку загрустили — столь сильного колдуна, способного противостоять Водомилу, в деревне больше не имелось…

Боевласт с ума сходил от горя, но старался не подавать вида — ведь предаваться отчаянью, пока любимая женщина в плену — значит потерять шансы спасти ее. Ранее вождю не раз удавалось выручать своих соплеменников из рук врагов-людей. Почему же не попробовать победить или обхитрить Водяного?

Ум многоопытного военного командира подсказывал самое простое решение: сделать вид, что и он, и все Племя смирились с утратой девушки, начать с Водяным переговоры, усыпить его бдительность, дождаться Зимы (Вольноласка не раз говорила, что «её Водяной» всю зиму беспробудно спит), а потом каким-нибудь образом проникнуть на дно и вернуть жену на сушу. Но ждать несколько месяцев?!? Какой же мужчина потерпит, чтобы его любимая женщина столько времени находилась в полном распоряжении соперника?!?! Нет, надо придумать что-то прямо сейчас!

Первая задача состоит в том, как попасть на дно Великого Озера и разыскать там супругу. Просто нырять? Если даже Водяной пожалеет и не утопит — то удастся ли донырнуть до самых глубоких мест? А в озере их мно-о-о-го! А если каким то чудом и удастся найти Вольноласку — то как ее освободить и доставить на берег? Водомил, наверняка, сложа руки сидеть не будет! Превратиться бы на время в рыбу! А еще лучше — в сильную стремительную нерпу! Но кто сможет сделать такое? (И в наше то время на всей земле едва ли найдётся три-четыре таких волшебника, способных обратиться в любое избранное животное или превратить в него кого-то другого. В те далекие времена дела обстояли не лучше). Боевласт столь могучих колдунов вообще не знал… Хотя… Если нельзя превратиться самому, то почему не нырнуть на дно на нерпе? В соседнем племени (всего-то в двухстах верстах от Великого Озера) жил старый-престарый охотник, который знал язык этих удивительных созданий! Надо обратиться к нему!

Только что прирученные кони быстро домчали внезапно овдовевшего воина до соседней деревни. Почти также быстро вернулись они и обратно — уже с двумя седоками. Что уж там пообещал Молодой Вождь, мы не знаем, но Старый Охотник помочь согласился. В тот же вечер отправились они с Боевластом в укромный залив, где любила ночевать Мать-Нерпа — главная среди всех себе подобных на Великом Озере. Еще издали Старый Охотник начал звать ее на наречии пресноводных тюленей, обещая безопасность и призывая к переговорам. Наконец, Мать-Нерпа откликнулась и разрешила нежданным гостям приблизиться.

Выслушав просьбу, предводительница тюленей Великого Озера некоторое время размышляла, а потом пролаяла:

— «Да, я знаю, где Хозяин Озера Водомил держит пленницу: это самая глубокая расщелина на северной оконечности озера! Даже я доныриваю туда с большим трудом — глубоко там! Но с чего, подскажите мне, я стану вам помогать? Ссориться с Хозяином Озера опасно для любого его обитателя!»

— «Если ты мне поможешь» — Боевласт говорил спокойно, но убедительно: «То я поклянусь за себя и за всех своих потомков, за всех людей нашего Племени: никогда не охотиться на самок нерпы зимой (ведь в это время вы рожаете и выкармливаете своих щенков)! И вообще, обещаю, что мы станем охотиться на нерп только в самом крайнем случае — когда вопрос встанет о выживании людей! Пока же нам будет хватать других припасов, мы станем заботиться о вас: в суровые зимы начнем специально пробивать лунки для дыхания в толстом слое льда и защитим от охотников других племен! Вы, нерпы, станете Тотемом нашего Племени! Клянусь Памятью Предков, своим Оружием и Очагом!» — убедившись, что его клятва не произвела на собеседницу особого впечатления, воин жестко сощурил глаза и твердым тоном, не допускающим сомнений в серьезности его угрозы, добавил: «А если ты откажешь, то клянусь своей Жизнью: года не пройдет, как мы уничтожим всех нерп на этом озере — сколько их есть — до последней! Я сказал!»

— «Какой ты, все же, жестокий человек, Боевласт!» — покачала головой Мать-Нерпа: «Почти все вы, люди, такие! Главное для вас — собственная жизнь, а чужая — так… Впрочем, мы ведь тоже рыбу не спрашиваем — хочет ли она, чтобы ее съели» — Нерпа философски-безнадежно вздохнула: «Не скрою, я верю, что ты попытаешься выполнить оба своих обещания и даже, возможно, преуспеешь… Что ж, выбор не велик! Лучше воевать с Хозяином Озера, чем вступить в противостояние с людьми, в котором у нас, старших детей Создателя, нет никаких шансов на победу! Надеюсь, ты исполнишь свою первую клятву! Тем более, что я окажу тебе услугу не только своей спиной и ластами, но и помогу не задохнуться под водой! — Со мной нырнут две моих дочери. Они наберут полные легкие воздуха, а ты возьмешь мешок, который сошьешь и склеишь из рыбьих пузырей — и в него будешь дышать. Когда воздух в нем станет убывать — мои дочери вновь наполнят его из своих легких. Должно хватить на дорогу туда и обратно! А вот как справиться с Водяным — это ты должен знать сам!»

В тот день Боевласт больше ни с кем не разговаривал. Он забрел в Священную Рощу совсем один и очень долго не возвращался. А когда все же пришел в деревню, то только молчал и приводил в порядок выбранное для похода под воду оружие — трезубец-острогу и зазубренный длинный нож… и еще кое-что, о чем пока умолчим.

Рано утром (днем на дне можно надеяться хоть что-то увидеть), провожаемый молчаливой толпой соплеменников, Боевласт отправился в опасное путешествие. Чтобы отвлечь внимание Водяного, остальные люди погрузились в лодки и (особо далеко не отрываясь от берега), принялись ловить рыбу сетями в надежде, что Водяной, так или иначе, отвлечется от охраны своей драгоценной пленницы (в то время с помощниками у водяных было неважно — русалок и всяких других водяных духов было очень мало, а у нашего — так вообще никого, да и управлять своим Водным Царством он еще только учился).

Расчет хитрых людей оправдался — привлеченный шумом около деревни, Водомил решил лично осведомиться — что там происходит и поплыл на звук плещущих по воде вёсел. Он был вполне спокоен — пленница надежно заключена в Подводном Доме, на поверхности озера качаются только птицы, да еще тройка местных тюленей неспешно ловит рыбу неподалеку… Так что можно отлучиться и поглядеть — что там затеяли недавние друзья-люди. Если ловить рыбу собрались, то вернутся «не солоно хлебавши» — пока мир не заключен, потакать сухопутным жителям Водяной не собирался.

«Можно будет и перевернуть пару лодок!» — злорадно размышлял Водомил, направляясь к Южному Заливу: «Топить людей не стану, но напугать — напугаю! Авось, сговорчивее станут и от Вольноласки откажутся! А там, глядишь, и ее уговорю подчиниться!»

Так он и сделал: перевернул целых три лодки! Пока полтора десятка людей, цепляясь за борта, пытались добраться до недалекого берега, Водяной, остававшийся невидимым, резвился вокруг, дергал очутившихся в воде за ноги, тянул вниз за одежду, но топить — все-таки не топил… Даже поддержал на воде одного совсем ослабшего подростка. Ведь все же добрый был! Таким вот его волшебница придумала!

Под самый конец столь увлекательного развлечения, вдруг остро кольнуло Хозяина Озера в то, что у людей называется сердцем… То есть в место, где хранилась его Душа… Озарение пришло мгновенно: его обманули!!! Пока люди (теперь уже обессиленно выбиравшиеся на берег) отвлекали его внимание, проклятый Соперник отвел ему глаза и освободил пленницу! Предательницы-нерпы! Они несут похитителя и беглянку прямо к берегу! Скорее в погоню! — Отчаянно торопясь, с помощью магии набрав огромную скорость, мчался Водомил обратно на север. И все же не успевал! Никак не успевал! По всем расчетам, люди должны были достичь берега раньше, чем Водяной их настигнет!

Но тут, сквозь шум рассекаемой воды донесся до ушных перепонок Хозяина Озера еле слышный (для людей — так не слышный вообще) совет Огромного Сома: «Хозяин! Пока не поздно — стань самим-собой! Прими водный облик! Тогда — успеешь!»

Что оставалось делать? Смириться с потерей любимой? Нет! Только не это! К чему эти неуклюжие стройные человеческие ноги?! Мощный гибкий хвост и широкие, скользкие от слизи плавники — вот что нужно! Они донесут его до цели! А руки? Пусть сильные, но такие неудобные в воде человеческие руки!? Сражаться с Боевластом придется в воде! Клешни!!! Они дадут преимущество! Двух мало! Лучше четыре! Нет — сразу шесть!

Голова… нужна другая голова — достаточно большая, чтобы уместился огромный рот-пасть со множеством острых длинных зубов… как у Сома!

Изменяясь на ходу, Водяной мчался все быстрее и быстрее. От человеческого в его облике остались только длинные бело-зеленые волосы, широкой гривой разметавшиеся по воде (они тоже мешают, но ведь Ей они раньше так нравились!). Более всего Водяной походил на того самого Огромного Сома, совета которого он в свое время не послушал, а теперь отчаянно о сем сожалел.

«Догоняю! Догоняю! Догоняю!» — все в жизни имеет как преимущества, так и недостатки: в огромной рыбьей голове, оснащенной жуткой зубастой пастью, не умещалось столько мыслей, сколько в маленькой человеческой. Потеряв всякую осторожность, неспособный желать чего либо, кроме как проглотить похитителя, гигантский рыбообразный Водяной (от гнева он еще больше вырос) неуклонно настигал нерпу — словно парусник на свежем попутном ветре соревновался с легкой, быстроходной, но не имеющей парусов гребной байдаркой…

«Он нас настигает! Он превратился в Гигантского Сома!» — воскликнула Вольноласка испуганно прижимаясь к спине сидящего спереди на Матери-Нерпе мужа. Тот обернулся, оценил расстояние до преследователя и резко выбросил в стороны обе руки: «Пора!»

Повинуясь немому сигналу, обе дочери-нерпы резко отошли от матери в разные стороны, в их зубах были зажаты тонкие, но прочные веревки. А воин, между тем, торопливо (но в тоже время очень аккуратно) доставал и сбрасывал в воду сегменты огромной веревочной сети… грузила-камни тянули нижнюю часть сетки вниз, а поплавки из высушенного пробкового дерева (выменянные за безумное количество лучшей пушнины далеко на юге) — держали ее верхний канат на водной поверхности… Но если Сом-Водяной что-то и видел, то остановиться он уже не мог. С широко раскрытой пастью, безумно сверкая когда-то светло-серыми, а сейчас — мутными рыбьими глазками, влетел Водомил прямо в середину уготованной ему ловушки. Удар огромной рыбины о сетку был такой мощи, что нерпы-дочери выпустили веревки из пасти. Не удержался на спине Матери-Нерпы и Боевласт — он полетел в воду вверх ногами. Но дело было сделано! Опутанный сетью от усов до хвоста, Водомил потерял управление своим телом и, уйдя на дно (неглубокое в этом месте — берег маячил совсем недалеко) только беспомощно бился, напрасно пытаясь освободиться от стянувших плавники и хвост веревок. Прошло несколько минут, и добравшийся до суши Молодой Вождь с помощью жены начал неуклонно вытягивать ослабевшего от напрасных усилий Водяного. Вот все-еще судорожно извивающееся рыбье тело вышло на мелководье, вот оно уже наполовину показалось из воды, быстро высыхая на жарком летнем солнце…. Бело-зеленые волосы безжизненно повисли, челюсти судорожно раскрываются и снова смыкаются… Боевласт решительно перехватил остро отточенную острогу и двинулся к туше побежденного противника.

— «Что ты хочешь сделать, милый?!» — рука Вольноласки легла на предплечье мужа.

— «Как что?» — удивился воин: «Конечно, убить! Сейчас он превратился в почти обычную рыбу — и уязвим, как никогда! Это будет самое лучшее! Освобождать его нельзя — он очень опасен даже сейчас, а когда отдохнет и немного придет в себя — еще больше озвереет. Бросить же его тут так, как есть — еще хуже: во-первых — потеряем дорогую сеть, во-вторых — он погибнет в муках, и это тоже вовсе нехорошо!»

— «Послушай меня, милый!» — молодая женщина решительно встала между мужем и его предполагаемой жертвой: «Я, и только я виновата в том, что со мной случилось! Именно я сделала этого несчастного Водяного таким, каким он был совсем недавно — когда меня пленил! И, даже если он останется опасен (а я думаю, что сумею с ним сейчас договориться), то убивать его нельзя ни в коем случае! В конце-концов, я просто не позволю! Оставь острогу и подожди! Я знаю, ты — воин и всё привык доводить до конца! Но нам, людям, а также нашим потомкам еще придется жить рядом с другими водяными. Они обязательно узнают о произошедшем здесь и станут мстить. Потом начнут мстить люди! Зачем устраивать бесконечный обмен бессмысленными жертвами? Люди должны жить в гармонии со всеми Мирами — и с обычным, и с волшебным! Подожди несколько минут! Отдохни! Ты очень устал, спасая меня!»

Недовольный, Молодой Вождь все же лишь пожал плечами и молча настороженно наблюдал за действиями супруги-ведуньи. А та, ничуточки не боясь, зашла в воду, произнесла несколько заклинаний, сделав пассы над головой пойманного чудовища, а потом присела рядом с ней и начала что-то тихо шептать, поглаживая ладонями уныло обвисшие бело-зеленые пряди…

Некоторое время ничего не происходило — Сом-Переросток все также разевал рот и судорожно дергал спутанным хвостом. Но чуть погодя, стал постепенно уменьшаться в размерах, страшные клешни отвалились от тела, передние плавники вновь начали напоминать человеческие руки… Голова тоже потеряла тупо-обтекаемую рыбью форму, в глазах появился осмысленный блеск… Лишь зеленый хвост так и остался неизменным… А Вольноласка все говорила и говорила, и, как казалось Боевласту, Водяной начал ей что-то отвечать, а потом…. потом волшебница поднялась во весь рост, сеть сама-собой рассыпалась, туша Хозяина Озера медленно развернулась, взмахнула хвостом и почти беззвучно исчезла под помутневшей водой…

— «Что он обещал? Он не будет больше нам вредить?» — спустя некоторое время осторожно осведомился муж, перенося на руках обессилевшую жену через коряги, сплошной полосой перегородившие узкий озерный пляж, по которому люди возвращались к своему Дому.

— «Нет. Вредить не станет, но и помощи нам от него и всего его рода ждать теперь не приходится! А жаль! Он ведь раньше был такой славный! И очень похож на тебя!» — грустно вздохнула Вольноласка, а потом улыбнулась, покрепче обняла супруга за шею и нежно поцеловала: «Но все равно — лучше тебя нет никого на свете!»

* * *

— «Да, Сказка, действительно грустноватая!!» — Рыцарь-с-Гобелена прервал затянувшееся молчание. Талантика застыла в кресле, глубоко задумавшись… «Но мы все-равно благодарны Вам, любезные Пифф-Паффы!» — мановением руки Рыцарь отпустил домовых и те исчезли раньше, чем встрепенувшаяся красавица успела окончательно проснуться.

— «Я опять заснула в кресле?» — удивленно прошептала Талантика: «Ну что за безобразие!» (она с упреком взглянула на Рыцаря-с-Гобелена, с невозмутимым видом неподвижно склонившегося над Закладным Камнем). «Так это был сон или явь? Что за розыгрыши?! Просто нечестно с Вашей стороны!»

Сердито шурша юбкой, и не менее сердито стуча каблучками, Талантика покинула Оружейную Залу и уже не могла видеть, насколько доброжелательно подмигнул ей вслед Рыцарь-с-Гобелена.

***

Наставница Дворцового лицея покидала усадьбу одной из последних. Почти все гости уже разъехались и лишь профессор Изумитик, всю Ассамблею не покидавший стен Лаборатории (где обнаружил много занимательного) надумал остаться еще на недельку-другую. Ожидая, пока подготовят коляску, Талантика решила еще раз прогуляться по парку и заглянуть под Старую Липу, под которой Витиеватус рассказал ей историю про волшебную Лунную Дорожку, позже явившуюся ей то ли во сне, то ли наяву… Вот и скамейка. Девушка присела и еще раз внимательно осмотрелась. Кругом свежая листва деревьев, пронизанная лучами летнего солнца, восхитительно пахнет свежескошенная трава… в пруду плещется рыба… где-то в нем, на самом дне, затаился тот огромный Сом, которого она приняла в своем сне-яви за Водяного. Или, быть может, Водяной, которого все считают Сомом? Талантика встряхнула головой: правду сказал капитан Саморадский — странное место Дом Хэльдиборнов! Невозможно понять — в реальности ты в данный момент, или уже спишь в какой-нибудь Сказке! Но как-же тут, всё-таки, хорошо!

От дома, приближаясь послышались звонкие детские голоса и топот крохотных ножек: мимо Талантики к пруду спешили две маленькие девочки — дочери Хозяина Замка — леди Игралика и леди Идеалика. Они о чем-то очень серьезно беседовали. Увидев Талантику, приостановились, вежливо присели в торопливом книксене, а потом вприпрыжку побежали дальше. В руках у Игралики красовалась огромная синяя шляпа — явно старинная, украшенная перьями и тонкой работы серебряной брошью в виде собачьей головы. Отрывок разговора долетел до слуха девушки:

— «…вот увидишь! Никуда он не денется! Посадим его в наш аквариум и будем кормить хлебными крошками! А Барсбика близко не подпустим теперь! Даже если сам попросится!»

— «Куда вы так торопитесь, девочки?» — заинтересовалась Талантика. Дочери рыцаря Хэльда вновь остановились, неуверенно переглянулись, а потом Идеалика ответила вполне серьезно:

— «Мы идем ловить Водяного! Бабушка сказала, что он живет в нашем пруду!»

— «Водяной? В Пруду? Вы о нем знаете?!?» — поразилась собеседница: «Но он же огромный, наверное? Чем же Вы его собрались ловить!»

— «Волшебной шляпой! Вот этой!» — на этот раз отозвалась Игралика, гордо демонстрируя свою ношу.

— «Думаете, у вас получится?» — засомневалась Талантика.

— «Конечно! Получится!» — одновременно и очень весело воскликнули девочки: «Домового мы ей уже ловили!»

Громкий плеск воды и ликующий детский смех — эти неповторимые по доброте и красоте звуки взлетели над кронами деревьев парка, когда исполненный торжественной галантности Хэльд Хэльдиболрн уже подсаживал Талантику в ее коляску. «Неужели поймали?!» — сгорая от любопытства, размышляла девушка, пока пара лошадей, звонко стуча копытами по утоптанной дорожке, выезжала за ворота усадьбы. А потом, уже спокойнее, решила: «Что ж! Когда-нибудь узнаю! Ведь я обязательно вернусь сюда снова!»

Content

Игорь Иванович Стрелков
Детектив Замка Хэльдиборн (Сказки про домовых)

Сказка Невидимого Замка

Сказки Старой Липы

Детектив Замка Хэльдиборн

Сказка про то, как домовой на Луну бегал

Сказка про то, как домовой с Луны вернулся

Сказка про девушку и водяного