Игорь Стрелков

Добрая и Светлая Сказка о Принцессе-Лани

Часть Первая

«Нет страны лучше Жемчужного Иридиана! Воистину, счастлив тот, кто побывал там — навеки сохранит он в своей памяти волшебную красоту этого дивного края, раскинувшегося на южной оконечности Восточного Континента. Поросшие вечнозелеными лесами невысокие горы мягко переходят в укромные долины, где сосновые леса и дубовые рощи скрывают в своей глубине десятки небольших кристально-прозрачных озер, питаемых спускающимися с гор прохладными ручьями и речушками и дающих начало уже другим рекам — неспешно-спокойным, несущим свои воды к Теплому Морю через равнины и поля, покрытые тучными хлебами, богатыми виноградниками и обширными фруктовыми садами. Чем ближе к морскому берегу, тем чаще встретятся путешественнику с севера селения местного народа — веселого и доброжелательного, чьи мастера и ремесленники издавна славятся своим искусством по всему континенту и даже за Далекими Морями, ибо тяга к дальним путешествиям нет-нет да и просыпается в здешних людях и отплывают в дальние края из гаваней Столицы корабли с ними, унося к приключениям художников, музыкантов, архитекторов, резчиков по дереву и металлу, каменщиков и искусных рудокопов, виноградарей и садовников, которых из столетия в столетие щедро рождает здешняя земля. Кто-то, постранствовав всласть, возвращается к родным очагам, кто-то оседает в новых землях, вместе с инструментами своего ремесла унося с собой в хранимом на груди особом кисете часть милого сердцу Иридиана — щепотку земли, косточку белой сливы, камушек с горы Горгон и наполненный водой из волшебного озера Семиург прозрачный стеклянный шарик…

А на самом краешке Иридиана, в небольшой долине, окруженной с севера горами, утопающими в чудесных садах и зарослях орешника, с юга — особенно теплым и чистым в этих местах морем, а с востока — Дремучим Пограничным Лесом, расположилось княжество Троллейнвирг, названное так в далекие-предалекие времена, когда тролли еще жили здесь рядом с людьми и не было между ними ни вражды, ни взаимных вековых обид. Впрочем, о троллях теперь рассказывают только в сказках седые сказители по вечерам в деревенских кабачках, да пугают непослушных детей старые бабушки и лишь на гербе княжества можно увидеть воочию это загадочное творение — двуглавое косматое существо с короткими ногами и непомерно длинными руками… Если верить сказкам, тролли были не просто о двух головах — а очень-очень умные и страшно упрямые, что их и сгубило — ведь головы вечно спорили друг с дружкой, чем и воспользовался хитрый король Протожмот Завоеватель: собравшись пойти на них войной, он, именно в расчете на эту тролличью особенность, послал к ним сразу двух послов с диаметрально разными посланиями — в одном он предлагал «вечный мир», а в другом — объявлял войну. Сколько ни спорили тролли две недели каждый сам с собой — какое из посланий настоящее, а какое — ложное, почти ни один не смог прийти к общему мнению и в результате они насмерть перессорились: отказались сами с собой разговаривать и стали легкой добычей воинов хитроумного короля. Впрочем, это так сказочники говорят, а как оно было на самом деле — никто уже и не упомнит, а что в официальных летописях королевских написано («…семь дней и ночей рубились бесстрашные рыцари и кровь лилась реками так, что само Теплое Море покраснело и вышло из берегов….»), так тому в здравом уме и самый престарелый сказочник не поверит.

Так или иначе, а троллей в княжестве не осталось вовсе, зато было там много других волшебных и очень полезных для людей существ — старички-боровички, например (если дружить с ними, то можно собрать за считанные минуты полное лукошко отборных грибов); домашние ездовые кентавры, очень ценимые на охоте и в игре в мяч (их, правда, держали только очень богатые и знатные люди, а среди простонародья поговаривали, что кентавры эти едят-то за двоих, а силы в них не больше, чем у годовалого жеребенка, но зато глупы, болтливы, мнительны и все время жалуются да попрошайничают). Были еще сирЕны и сИрины — но большинство из них давно перекочевали ко двору Императора в Старое Загорье, где ныне составляют Великую Императорскую Капеллу в триста сиреньих глоток, равной которой нет в мире. Местные (те, что остались) — голосами послабже и перьями попроще, если не удается пристроиться при дворах князей и графов, кочуют небольшими перелетными стайками, выступают на ярмарках, охотно поют на свадьбах и прочих праздниках. В некоторых деревнях так вообще считается, что «свадьба — не свадьба» без ощипанной сирены, а те особенно и не обижаются — все равно после линьки новые перья вырастут.

В самом сердце княжества — в красивом старинном замке, со всех сторон окруженном великолепным парком, где старый князь собрал самые лучшие цветы, которые можно было отыскать во всем мире, жила-была принцесса Энниолла, очень-очень миленькая, такая миленькая, что мало какой проезжий рыцарь или трубадур, хоть раз увидев её, оставался равнодушным. А уж родители, придворные и весь местный люд в Энниолле просто души не чаяли — и ведь вправду — такой красивой, умной, скромной и трудолюбивой девушки во всей округе поискать, а когда она начинала играть на своей лютне, то цветочные феи вылетали из розовых кустов и, завороженные музыкой, рассаживались на ветвях великолепных каштанов, росших невдалеке от окошка её башни.

Сколько турниров устроили рыцари во славу Энниоллы! Сколько переломали тупых турнирных копий и посбивали со шлемов пышных султанов! Лучшие поединщики со всего королевства и даже из-за его пределов пытали счастья на ристалище у княжеского замка. Но ни один не смог пленить сердца красавицы. Отец, без ума любивший свою наследницу, приглашал из Столицы лучших и благороднейших поэтов и музыкантов, чтобы в своих состязаниях и играх они прославили красоту и таланты его дочери и, быть может, пленили её сердце. Но только все новые разбитые и безутешные сердца уносились повозками и кораблями обратно вместе с посвященными принцессе сонетами и написанными вдохновенной кистью портретами… Говорят, даже почтенный старик-Император, увидев один из них, на котором Энниолла была изображена в момент, когда, отложив лютню, задумчиво смотрела из окошка в сад, несколько дней ходил сам не свой и даже осторожно интересовался у маститых придворных чародеев — возможно ли третье по счету омоложение и как оно скажется на Их Величества здравии и долголетии? Не было недостатка и в официальных сватах — род принцев Троллейнвиргских был пусть не самый знатный в королевстве, но весьма уважаемый, но даже и без того — украсить прелестную белокурую головку принцессы своими коронами мечтали едва ли не все холостые владетельные князья и их отпрыски (и половина женатых — тоже). Но князь, верный своим принципам, терпеливо ждал момента, когда дочь сама определится с избранником, даже не подозревая, что её сердце давно уже отдано совсем простому человеку…

А, между тем, Энниолла уже давно любила и именно музыка стала первопричиной этого прекрасного чувства. Сначала воспринимаемая органами чувств, а потом самим сердцем, чудеснейшая музыка любви звучала в её сердце и, как ей казалось, в унисон такой же прекрасной мелодии, исходившей из сердца возлюбленного — молодого обойщика из ближайшего городка, некогда заворожено остановившегося под её окном, слушая звуки лютни, а потом доставшего из сумы простую пастушью свирель и приложившего её к своим собственным губам… С тех пор — с той самой волшебной осени, лютня и свирель звучали вместе все чаще и чаще, пока не стали словно единым целым. Потом были свидания в парке, робкие объяснения и первые поцелуи и они не остались незамеченными кое-кем из прислуги, но те так боготворили свою юную госпожу, что даже осмелились сохранить в тайне от князя и его близких все, что увидели и услышали…

К сожалению, или к счастью, мир крайне несовершенен. Так случилось, что чудесную свирель слышали не только нежные ушки княжны, но и украшенные тяжелыми золотыми, усыпанными крупными рубинами подвесками уши первой камер-дамы Зиорры ден Бакрис. И мелодия эта показалась ей сначала забавной, а потом (при виде самого юноши) и приятной. Уже вскоре Зиорра нашла повод пригласить Гийома (так звали музыканта) к себе в покои, но, удивленная холодностью к столь представительной и благородной даме, почтившей его своим вниманием, аристократка заподозрила неладное… «Прослежу-ка я за ним!» — подумала она и, обладая немалым магическим опытом (в юности весьма тесно знавалась с колдунами, еще обитавшими в отдаленных пустошах у самой окраины Пограничного Леса, а потом оставила их далеко за кормой, добравшись до тайного, всеми давно позабытого, хранилища в двойной стене замковой библиотеки), провожая юношу, слегка рукой задела его волосы, мгновенно прилепив к ним капелькой сваренного из перетертых костей лесного нетопыря и крошек «тролльего камня» клея, свой собственный (и очень непростой) волосок… И, взамен, крохотными ножничками отрезав прядку у него самого. Едва оставшись одна, Зиорра бросилась к туалетному столику, схватила кусочек отрезанного волоса, склеила тем же клеем его в круг со своим, бросила в блюдце из черного камня, залила водой из замурованного колодца, одними губами (тщательно глядя в зеркало, чтобы движения губ были правильны) произнесла заклинание и стала напряженно всматриваться в воду. Через некоторое время проклятие сорвалось с её языка, резким движением она смешала воду и заметалась по своим покоям: «Ах так?! Ну, клянусь Великим Троллем, я страшно отомщу!»

Даже в самом мирном и процветающем королевстве, каким и был Иридиан, есть свои проблемы. Кроме людей хороших, обязательно найдутся и плохие и не так уж их мало. Обязательно есть враги — явные и тайные, а среди добрых и верных подданных неизменно прячутся гнусные предатели с низкими и злыми душонками. А как иначе? Если кругом будет только добро, то кто узнает, что оно доброе? И Троллейнвирг, как и весь Жемчужный Иридиан, тоже не являлся исключением.

В минуту, когда часы на главной башне княжеского замка пробили полночь, в дальнем конце замкового парка — самом запущенном и позаброшенном садовниками, на крохотном пятачке между чрезмерно разросшимися, полузасохшими кустами жимолости и одичавшего шиповника, сошлись четыре фигуры, с головы до пят укутанные в черные плащи. Одна из них, кончено же, принадлежала Зиорре, чьи глаза из-под капюшона горели ярким зеленым огнем. Три других — низкие и очень коренастые — явно принадлежали мужчинам.

— «Зачем ты позвала нас, Зиорра?» — довольно грубым голосом спросил первый темный человек: «Тем более таким образом — послав свою летучую мышь! Разве ты не знаешь, что мы простые честные разбойники и не любим твои колдовские штучки?»

— «Хизб! Помнишь ли ты, что с тобой случилось в прошлый раз, когда ты попробовал разговаривать со мной таким тоном?» — зловеще-спокойно прозвучал как будто безжизненный голос колдуньи…

— «Нет! Нет! Что ты, Зиорра!» — на этот раз заговорили все трое одновременно, и в их речи слышались явные нотки испуга: «Прости брата Хизба! Он спросонья так всегда говорит! Не надо делать поспешных выводов!»

— «Ну-ну… я поверю вам на этот раз» — все также холодно и медленно произнесла ведьма: «Но это последнее мое терпение. Я и так слишком долго терплю вас — непослушные мелкие никчемные слуги…»

— «Да! Да! Конечно! Мы твои слуги, Великая Зиорра! Верные слуги!» — облегченно начали кланяться в пояс мужчины: «Мы ведь клялись тебе в верности, ты помнишь? А ты обещала нам помогать, но…»

— «Это хорошо, что вы помните клятву. Настало время её исполнить» — последние слова колдуньи прозвучали совсем уж замогильно, да так, что всех до одного собеседников начала бить заметная крупная дрожь.

— «Мы все сделаем, Великая! Все, что ты скажешь!!!» — жалким голосом произнес первый.

— «Хизб! Ут! Тахрир! Слушайте и повинуйтесь!» — голос ведьмы становился все более и более похожим за завывание ветра в каминной трубе в ненастную погоду: «Завтра принцесса Энниолла поедет к окраине Пограничного Леса навестить своего старого учителя, который живет у Тутовой рощи — она (зловещий свистящий смех) хочет спросить у него — как ей жить дальше… Охраны с ней почти не будет — вы легко справитесь. Схватите её и отвезите в глубь леса — к Оврагу Серого Тумана, и передадите в мои руки — я буду ждать вас там…»

Мужчины затряслись еще сильнее. Один из них, молитвенно сложив на груди руки, осмелился даже возразить:

— «О, Великая! Но мы не осмеливаемся приближаться к этому страшному месту. К тому же, там бывает Патруль Ордена…»

— «Жалкие подобия выродившихся троллей! Если вы не выполните мою волю, то завтра на дне оврага окажутся ваши еще не трупы, но уже и не тела…» — из-под капюшона вдруг явственно начало распространяться зеленое свечение — медленно — словно молоко, наливаемое в горячий чай, оно неровными мягкими нитями поползло по воздуху во все стороны, заставив собеседников в ужасе отшатнуться: «К тому же, ничтожные трусы, Патруль не может в собственном облике попасть на ЭТУ сторону — даже вам пора об этом давно знать… Уходите и завтра принесите мне её живую и невредимую».

* * *

Утро весеннего дня в Иридиане — это нечто бесподобное. Золотое Солнце, встающее из-за синеющих в дали лесов, заставляет светиться, играть и сиять миллиардами бриллиантов россыпь росы на траве и в ветвях деревьев, пробуждает к новому радостному дню множество певчих птиц, щебет которых стремительно наполняет воздушный эфир и врывается в распахнутое окно неповторимым концертом ликующей весенней природы. Бабочки и пчелы кружатся над распускающимися цветами в парке, весело перекликаются садовники и садовницы, звучат рожки пастухов, выгоняющих стада на изумрудно-зеленую траву пастбищ. Из княжеской кухни доносятся сладкие и такие уютно-домашние ароматы свежевыпеченного хлеба, сладких булочек и подогретого на очаге свежего молока…

Принцесса Энниолла сладко потянулась на своем ложе и, еще не открыв глаза, радостно улыбнулась новому солнечному дню (а другие и нечасто бывают в эту пору в королевстве), отбросила одеяло и полог и, в одной ночной сорочке, босиком проскользнула к окну, вдохнула напоенный ароматами воздух и радостно засмеялась своим хрустально-чистым девичьим смехом — на подоконнике крутился белый голубь с привязанной к лапке записочкой. Принцесса протянула ладони, и голубь доверчиво вскочил прямо на них, торопясь отдать свою ношу в столь дивные ручки…

Энниолла отвязала свиточек, нетерпеливо развернула его и прочла:

«Милая моя, любимая принцесса! Как же я счастлив, что скоро увижу тебя, смогу припасть к твоим коленям, нежно-нежно обнять твой стан и поцеловать твои глаза и локоны!!! Сколько счастья и радости быть рядом с тобой и как печально не видеть тебя! Кажется, что свет меркнет, а жизнь — теряет всякий смысл. Словно серая пелена опускается на леса и поля, день превращается в ночь… Целый месяц я не видел тебя, милая моя, несравненная, любимейшая Энниолла! Но уже завтра наш караван вернется в родные места и я буду под твоими окнами ждать, когда ты спустишься ко мне и озаришь мою жизнь сиянием высшего счастья — нашей светлой Любви! Навеки твой, Гийом».

Прочитав письмо, княжна опять звонко и счастливо рассмеялась, нежно поцеловала его несколько раз, представив, как писали эти чудесные строки тонкие пальцы любимого, а потом, прижав свиточек к сердцу, закружилась по комнате в па прелестного веселого танца. В дверь постучали и принцесса, уже по шагам узнавшая свою старую добрую служанку — поверенную во всех её сердечных делах, звонко воскликнула: «Заходи скорее, Жаннетточка! Смотри! Он опять написал!!!» — и передала ей записку, которую добрая женщина, не читая, с улыбкой вернула назад — ведь ей было достаточно просто смотреть на веселье своей госпожи, годившейся Жаннетте в дочери и любимой не меньше, чем дочери родные.

— «Деточка, ты все-таки поедешь сегодня к Учителю?» — все еще улыбаясь, спросила служанка (без присутствия посторонних все условности были излишни)

— «Конечно, милая Жанетточка!!!» — прощебетала принцесса: «Я уверена, мой добрейший Артефакт обязательно придумает или уже придумал, как нам с Гийомом быть вместе, но не рассердить батюшку и матушку!»

— «Но сегодня неважный день для поездок, милая!» — слова Жаннетты звучали, впрочем, не совсем уверенно — ведь ей уже передалась часть восторга юной леди: «Сегодня весенний День Травяных Богов, а они не любят, когда в этот праздник люди путешествуют без крайней нужды и мешают им украшать травяной мир. Может быть, все же завтра?»

— «Завтра приедет ОН! Я не могу ждать ни одного часа! Сразу после завтрака мы помчимся в Тутовую рощу! Ты ведь поедешь со мной, ведь правда? Мы вместе услышим, что придумал старый наставник, ведь я ему уже писала про свои надежды!» — Энниолла своими глубокими серыми глазами, чей взгляд проникает в самую душу, все с той же обворожительно-радостной улыбкой глядела на служанку — а та засмущалась:

— «Понимаешь, милая, я и рада бы, да не смогу. Представь себе, у нашей Первой Камер-Дамы (тут Жаннетта саркастически скривила рот) заболели сразу несколько служанок, а поскольку она скоро уезжает на охоту к морю, ей срочно нужно, видите ли, чтобы кто-то присмотрел за её собачками, а я как раз попалась ей под руку. Отказаться я не могу — Зиорра за это может лишить меня места или перевести на свинарник или еще куда-нибудь. А как я тогда буду видеться с тобой, моя милая?»

— «Ну конечно, Жаннетта, конечно!» — принцесса ничуть не расстроилась (ведь на груди лежало ЕГО письмо, и, поэтому, все неприятности казались не больше, чем милыми пустяками): «Поухаживай пару дней за этими собаками этой Зиорры! А потом вернешься ко мне! А сейчас скажи — ты ведь уже приготовила свои булочки, которые я так обожаю? Приготовила! Спасибо тебе, Жаннетточка! Вот сейчас скушаю их — и в путь! Когда будешь спускаться, то передай солдатам, что они мне не нужны — я возьму с собой только двух лакеев, горничную Алиту и возничего!»

После завтрака простая зеленая карета уже стояла под окнами покоев принцессы, но рядом, монументально возвышаясь на своем старом жеребце, хмурил брови сам Князь Андигон. Увидев спускающуюся по лестнице дочь, одетую в бежевую амазонку, изумительно шедшую к её собранным в «косу-корону» волосам, он все же, как ни был обеспокоен, не смог сдержать улыбку — настолько мила была его принцесса, гордость за которую переполняла сердце правителя:

— «Куда ты собралась, Энни, в экипаже в такой день? Разве не знаешь, что Травяные Боги не любят пустых поездок?!»

— «Ой, папочка! Я совсем-совсем недалеко!» — защебетала Энниолла: «Только съезжу в Тутовую рощу к Артефакту и сразу назад! Я так давно ему обещала!»

— «В Тутовую рощу?! Ничего себе недалеко! Это почти у самого Леса! Никуда я тебя не пущу! В такой день только Вестникам Несчастий можно мчаться по дорогам! Ну, не расстраивайся так… ну что ты, дочка? Ну, ладно-ладно, езжай — я попрошу чародеев умилостивить Богов, чтобы они не слишком на тебя сердились, когда ты будешь переезжать колесами их ночные труды!» (Тут надо знать, что праздник Травяных Богов заключался в том, что лишь раз в году, символизируя вечное торжество живого зеленого мира над прахом, они засевали по ночам все пустые места, не покрытые льдом или камнем — чтобы, вызываемая к жизни могучей магией, хоть на считанные секунды покрылась зеленой весенней травой вся-вся земля… И потому, не мощеные проселочные дороги в этот день исчезали под густой порослью трав и цветов и Травяные Боги очень не любили, когда кто-то портил их кропотливую и затейливо-изысканную работу.)

Но разве может старый Князь отказать своей милой дочери? И вот уже в замке придворный старичок-колдун, подслеповатый добряк, листает старые потрепанные книги, роется по рундукам и полкам, собирая ингредиенты, необходимые для создания талисмана, способного предотвратить гнев маленьких добрых божков, чтобы не дать им связать намертво колеса кареты сплетением трав и сплошь опутать экипаж колючими побегами ежевики и ядовитого вьюнка. И вот, почти все необходимое уже собрано, но волшебник не может найти всего одной нужной вещи — кисточки хмеля, собранного точно в день Праздника Осеннего Пива, когда его варят и разливают по бочонкам… Да куда же подевался мешочек? Был ведь!

— «У Вас опять затруднения, дорогой мой Учитель?» — даже самый опытный знаток людской речи не сможет определить в этом мягком сочувственном тоне перчинки ехидства или неуважения: «Я чем-нибудь могу Вам помочь?»

— «Ах, почтенная Зиорра! Твой бывший учитель становится совсем стар… Представь себе, не помню — куда засунул мешочек с Октябрьским Хмелем! А ведь без него, или с хмелем, но летнего сбора, зелье-талисман приобретет совсем другие, опасные свойства!»

— «И какие же?»

— «Ну, связать карету, пока она едет, Травные Боги не смогут, но экипаж по пути уничтожит все их ночные труды — скосит травы и цветы на дороге прямо под корень! И страшно представить, что духи сотворят во гневе, когда карета все же остановится…»

— «Не беспокойтесь, мой милый наставник! У меня как раз есть то, что Вам нужно! Самый лучший Октябрьский Хмель позапрошлогоднего сбора! (Вы ведь помните, как он удался тогда?) Я сейчас же пришлю его Вам!»

— «Зиорра! Я так тебе благодарен! Чувствую, мое дело не останется без продолжения! Когда я соберусь на покой, я обязательно попрошу Князя передать мою должность именно тебе — ведь ты к тому времени будешь уже такой почтенной доброй волшебницей!»

* * *

Под сенью Тутовой рощи домик старого Учителя Артефакта едва виден. Князь, в общем, не отличался скаредностью, но, когда Артефакт уходил на покой, то сам отказался от всех предложенных почестей, сказав, что не собирается провести остаток своих дней посреди глупых излишеств, а займется разведением пчел там, где они дают самый лучший мед — у опушки Пограничного Леса. Отказался тогда ученый муж и от охраны — на высказанное князем опасение, что лихой народец, еще шляющийся по окраинам бывших тролличьих твердынь, может заглянуть в одинокий двор, старик лишь рассмеялся — если придут за медом — то его ни для кого не жалко, а если за чем-нибудь другим, то он, Артефакт, не даром провел над книгами столько лет и, хотя и не волшебник, сумеет защитить себя чем-нибудь поэффективнее, чем стальное оружие или примитивная дубинка.

Быстро мчится карета по утрамбованной дороге — сердце принцессы обгоняет бег лошадей и по волнам стелющегося перед каретой моря зеленых трав несется прямо к старому Учителю, который один знает ответы на все волнующие её вопросы — ведь недаром именно он научил её всему, что она умеет — даже игре на лютне, благодаря которой она познакомилась с милым Гийомом. Блестящие надеждой глаза Энниоллы смотрят только вперед и не досуг ей обернуться, а ведь увиденная картина потрясла бы её и напугала. Но пока лишь трясущиеся и онемевшие от ужаса лакеи на запятках зрят это зловещее зрелище — прямо за задним колесами кареты нежная зеленая поросль, так заботливо насаженная добрыми духами только этой ночью, сразу вспыхивает мрачным колдовским огнем и вслед за каретой простирается дымящаяся и тлеющая углями широкая полоса выжженной земли — гораздо шире самой дороги, а весь дым ниоткуда возникающий услужливый ветер собирает у самой земли и сносит назад — в сторону оставшегося за горизонтом Княжеского замка… А по краям этой полосы, словно кузнечики, скачут, преследуя мчащуюся карету, десятки маленьких (с крупную лягушку размером) прозрачнокрылых зеленых существ, миниатюрные человеческие личики которых искажены гневом, а с крохотных лапок слетают яркие зеленые искры, которые устремляются к карете, но не долетают и без сил гаснут в пепле выжженной травы…

А вот Артефакт сразу почуял неладное. Волшебник — не волшебник, а кое-какими силами он владел… и сердце его давно уже было неспокойно — особенно после письма Энниоллы, в котором та бесхитростно рассказала про свою Чистую Любовь к Гийому. Не такого жениха хотел бы старик-учитель для своей маленькой принцессы! Но ведь сердцу не прикажешь — и он, умудренный сединами, знал об этом лучше, чем кто-либо…

Но сейчас предчувствие беды прямо погнало его от милых сердцу ульев к калитке ограды вокруг небольшой усадьбы и именно он первым увидел, что за княжеской каретой, в которой, как старик сразу догадался, спешила к нему Энниолла, стелется черный дым жуткого колдовства… В ужасе приложив к глазу увеличивающий кристалл, разглядел Артефакт и сонмы Травяных Богов и их слуг, мчащихся за экипажем и мечтающих только о том, чтобы он скорее остановился, ибо в движении наложенная магия не позволяла им приблизиться. Но старик недаром слыл мудрейшим из мудрых и даже преклонные годы, согнувшие спину и высушившие некогда сильные руки, не смогли источить его глубокий и быстрый ум. В одно мгновение оценив ситуацию, воспользовался Артефакт только ему во всем княжестве доступной магией — Магией Пчелиного Роя — воззвав ко всем маленьким трудолюбивым и самоотверженным существам — домашним и диким — сколько их было в округе. И словно почернело небо за каретой — миллионы пчел ринулись выполнять волю пославших их маток — одни гасили злое колдовство, отцепляли его от кареты и тушили мрачный огонь, а другие плотной стеной вставали на пути разгневанных Травяных Богов, ставя их перед нелегким выбором — отказаться от погони за преступившими все законы людьми, или убивать мириады пчел — лучших друзей всех трав и цветов, сколько их есть. И маленькие боги маленькой жизни не решились выбрать убийство таких же малых как они существ. Долго пытались обойти черно-золотую пчелиную стену, перепрыгнуть её или проложить ход под землей, но пчелы, руководимые невидимой рукой мудрого Артефакта, всякий раз вставали на их пути, а сам Учитель, между тем, взывал к травяным духам, увещевая их отказаться от бессмысленной мести и обещая, по мере сил, возместить нанесенный ущерб и смыть страшное оскорбление. И, когда (очень не скоро) ему удалось справиться с обеими напастями — разрушить заклятие незадачливого замкового волшебника и смирить гнев Травяных Богов, обернулся Артефакт к остановившейся поодаль карете, чтобы спросить свою Принцессу: как случилось, что за её экипажем привязалась подобная напасть? Но спрашивать было некого — лакеи и кучер лежали оглушенные на траве без сознания, внутри в истерике билась несчастная Алита, а к лесу уходила еле заметная тропка, оставленная полудюжиной не по человечески широких стоп… И поздно было рвать на себе волосы в гневе и досаде — обостренный магией взгляд Артефакта уже проникал дальше в будущее, уже его силам неподвластное, ибо судьба Энниоллы свернула на ту тропу, с которой старик вернуть её был бессилен…

* * *

Дремучий Пограничный Лес обширен — он велик и в длину, и в ширину, славен своими сосновыми борами и дубовыми рощами, целебными источниками и пушными промыслами, грибной и ягодной благодатью… Славен и населяющими его людьми, каждый из которых немножко воин, немножко колдун, немножко… — не поймешь кто, в общем. Но более всего он известен всей бескрайней Империи тем, что делит Восточный Континент почти поровну — на Великую Половину Добра и Великую Половину Зла. Случилось это разделение много-много то ли столетий, то ли тысячелетий назад — во времена сказочные, короче говоря. Если верить сказителям — то это сама Земля, измученная постоянной магической войной, решила её прекратить, разделив самых могучих Злых и самых могущественных Добрых магов двумя Великими Оврагами и вырастила вокруг и между ними этот растянувшийся на тысячи верст Лес. Постепенно все люди (творения изначально добрые, как в это ни нелегко поверить) и близкие им существа (те же Травяные Боги, лесовики и прочие) переселились на Запад, а все злые (вампиры, оборотни, слонопотамы, драконы, кракены и разные умертвия) — на восток. Впрочем, на Востоке тоже оставались люди, как и на Западе даже в Столице нет-нет да и проводили церемонии «солнечного очищения» — когда очередного пойманного с поличным вампира прилюдно доставали из опломбированного магическими печатями саркофага и выставляли «погреться» на ярком солнышке, а оставшийся пепел и клыки распродавали за бешеные деньги тем же волшебникам и металлознатцам на амулеты, снадобья, эликсиры и присадки для варки особо прочных стальных сплавов…

Но мы непростительно надолго оставили Энниоллу совсем одну в лапах жутких разбойников (ибо кто еще мог её похитить, кроме Хизба, Ута и Тахрира, выполнявших зловещую волю своей Хозяйки?). И если с моей Принцессой что-нибудь случилось, пока Сказочник расписывал достопримечательности Пограничного Леса, то я ему этого никогда не прощу!!! Не знаю, любит ли Энниоллу по-настоящему её ненаглядный Гийом, а вот я её люблю так нежно, что готов дни и ночи… ну, в общем, много на что готов…

Слава Всевышнему! Энниолла жива и даже не испугана — она просто в обмороке — лежит, завернутая в свой собственный светлый плащ на самом краю Оврага Серого Тумана (полностью, кстати, оправдывающего свое неприятное название, ибо этот самый Серый Туман стоит вровень с обрывающимися довольно резко вниз скатами). Если внимательно всматриваться в серую мглу, то можно различить, что и под её покрывалом что-то растет на склонах — клочки какой-то колючей травы, семейки грибов-поганок, полоски черного мха. Есть и животные — вон, мокрица проползла, а вот жук какой-то неприятного вида… Ой-ой! Что-то голова закружилась — нельзя так долго пялиться в хмарь — она может затянуть в себя и удастся ли потом вынырнуть — неизвестно.

А вот и разбойники — они уже без плащей и сразу становится понятно — почему Зиорра называла их вчера «подобиями выродившихся троллей»… это тролли и есть — но выродившиеся… Долгое пребывание на Востоке стало причиной мутаций их предков — и теперь у каждого всего по одной голове — но зато на голове этой — по 4 глаза, по 2 носа и по 2 рта…, а в каждом рту — ЗУБО-О-ОВ! Видимо-невидимо! Вот прямо сейчас старший и самый крупный из братьев-троллей — Хизб — ими страшно клацает, поглядывая искоса на прекрасную принцессу, чье невинное личико с прикрытыми длинными ресницами глазками так божественно спокойно и прелестно, что так и хочется покрыть его сначала нежными, а потом и страстными поцелуями… (ой, что это я!). Но Тахрира обуревают совсем другие чувства:

— «Как думаете, братья — съест её Зиорра целиком или с нами поделится?»

— «Съест непременно — во-он какая беленькая да вкусненькая» — сразу обоими ртами ответил Ут и, с шумом сглотнув слюну, добавил: «Не поделится, как пить дать! Я бы не поделился!» — он завистливо шмыгнул правым носом.

— «Братцы! А может, пока Зиорры нет, отрежем хоть кусочек, а? Незаметно! Совсем-совсем ма-а-а-аленький!» — заныл младший — Тахрир.

— «Цыть, малявка!» — Хизб показал ему внушительный (хоть и трехпалый) кулачище: «Не соблазняй! Сказано — «целой и невредимой» — значит, все кусочки должны быть на месте!» — а потом, подумав, обнадежил молодшего братца: «Ну, может потом косточки даст поглодать — я её попрошу! Мы ведь старались, все же…»

— «Чур мне берцовую! Сахарную!» — тут же отозвался Тахрир: «Мне мама всегда их отдавала!»

— «Отлынь, нехватчик!» — отмахнулся Хизб: «Чую, Зиорра уже рядом!» — он протяжно засопел, втягивая воздух в четыре ноздри: «Вот и она!»

* * *

Некоторые думают, что зло всегда так непривлекательно и неэстетично, как наглядно представленная троица выродков-троллей… В конечном итоге так оно и есть — злые дела накладывают что на человека, что на любое другое творение неизгладимый отпечаток, а когда этих отпечатков становится чересчур много — то и появляются на свет отвратительные козлорогие и низколобые существа, сами себя, впрочем, считающие образцами Привлекательности, Элегантности и Утонченности… Но, до поры до времени, пока не растрачен нехорошими делами изначально заложенный запас Божественной Благодати, внешний облик даже очень-очень злобной твари может быть и эффектен и, по-своему, красив. Вот и Зиорра, если не судить о ней с позиций уже известной нам её коварной и испорченной сущности, могла, на первый взгляд, показаться очень красивой женщиной — особенно в том виде, который она приобрела, готовясь к давно ожидаемому триумфу — мести сопернице. Колдунья въехала на край оврага на паланкине, несомом шестью привидениями жертв неудачных магических опытов, одетая в черное платье с обширным декольте, лиф которого был обильно украшен крупными рубинами в золотой оправе. Густые иссиня-черные волнистые волосы, высоко собранные над тонкой шеей, венчала золотая же диадема с кроваво-красными карбункулами, шедшими очень в тон к сильно накрашенным чувственным губам и теням, умело прорисованным по краям узких аристократических скул… Только в одном была заметна начинающаяся деградация — из под верхней губы выглядывали кончики позолоченных клыков, несколько чрезмерно длинных и остро отточенных… да еще — зрачки — они хоть и не стали еще строго вертикальными, но уже явно стремились к данной метаморфозе…

Полной противоположностью ей смотрелась все еще пребывавшая без сознания Энниолла — её прелестное (и тоже аристократически утонченное) лицо хранило именно то непередаваемое очарование, а фигура — такую соразмерность и мягкую грацию, которые в обычной жизни (а не в нашей сказке) обычно наводят мужчин на навязчивые мысли о необходимости создания крепкой счастливой семьи, о прелестных светловолосых детях, так похожих на обожаемую маму-ангела… А про ручки принцессы, про её нежные умелые пальчики, так бесподобно перебиравшие струны лютни — и вспоминать не стоит. В общем — куда там дешёвой пошлой красоте Зиорры со всеми её декольте!

Понимала ли это сама колдунья, не известно, но даже вид связанной и находящейся на грани гибели соперницы не вызвал в ней восторга — а только еще большую ярость. Желая насладиться страхом жертвы, Зиорра с утробным рыком метнулась прямо к Энниолле и поднесла к её прелестному носику флакон с каким-то сильно пахнущим зельем:

— «А-пчхи!» — нежно промолвила принцесса, открыв свои ясные глазки.

— «Будьте здоровы!» — тут же радостным хором (в шесть глоток) отозвались тролли-мутанты: «Не болейте!» («Больные люди — невкусные!» — счел нужным добавить туповатый Тахрир).

— «Где я? Зиорра! Это ты?! А кто эти несчастные существа?» — княжна с удивлением огляделась вокруг, потом привстала, приложила ко лбу прелестный пальчик и вдруг, в один миг, все вспомнила и поняла:

— «Вы заплатите мне за это, Первая Камер-Дама!» — властности, прозвучавшей в голоске Энниоллы, мог бы позавидовать сам Император: «И вам, несчастные создания, тоже не миновать наказания, если вы немедленно не доставите меня в замок моего отца!»

— «Ругаетца!» — обеспокоено прокомментировал Тахрир и скромненько так заикнулся: «Прынцесса! Можно тебя попросить не ругаться? А то от ругани разольется желчь и твоё мясо будет немного горчить!»

— «Заткнись, мохноногий, а то сам на закуску пойдешь!» — не оборачиваясь к троллям, ответила вместо принцессы Зиорра, а потом сладко улыбнулась Энниолле, хищно блестя золочеными клыками:

— «Энни, девочка! Твой папочка далеко, любимый твой тоже (хотя очень сомнительно, что он смог бы тебя даже от одного пьяного хулигана защитить — скорее тебе бы пришлось за него впрягаться!), так что тут — только я и вот эти вот милые зверушки, которым, после того, как вдосталь с тобой натешусь, и отдам твои косточки, потрошки, ну и прочее, что от тебя останется!» (тролли на заднем плане аж запрыгали от восторга). «А теперь я наложу на тебя страшное заклятие — пред тем как нырнуть с тобой в глубину вот этого вот замечательного оврага» — Зиорра подняла руку и, гипнотизируя жертву змеиным взглядом, сделала шаг вперед…

— «Остановись, колдунья!» — спокойный негромкий голос, тем не менее, не услышать не мог и глухой — он не просто звучал в эфире, а проникал прямо в мозг: «Тебе не удастся сегодня нарушить спокойствие Магической Границы своими злыми чарами!»

На противоположной стороне оврага, саженях в ста от места, где едва не свершилось страшное злодеяние, из тумана высилась фигура конного рыцаря в иссиня-черных доспехах и полном вооружении. Лошадь, также укрытая в сплошной тёмный доспех, по брюхо тонула в текущем, словно река, тумане (обычном — белом). Рыцарь смотрел прямо на Энниоллу, Зиорру и оторопевших от страха троллей, но в разрезе полуоткрытого шлема не было ничего, кроме клубящейся темноты, и лишь в районе глаз выделялись еще более темные неподвижные пятна-провалы.

— «Кого я вижу! Черный Рыцарь собственной персоной! Их Сэрство лично в Патруле! С чего бы такая честь рядовому кусочку Провала Судеб?» — тон Зиорры был чрезвычайно ехиден и совершенно бесстрашен — даже по её расслабленной позе было видно, что рыцаря она совершенно не боится (глядя на хозяйку и тролли заметно приободрились, а вечно голодный Тахрир пробормотал что-то типа «… и конина тоже очень неплоха, даже старая…»)

— «Бывает и такое… скажу тебе откровенно — все дело банально просто — к нам уже давно не идут пополнения» — также спокойно-деловито ответил рыцарь и продвинул коня на самый край оврага.

— «Да кто же к вам пойдёт-то в ваш Патруль? Какой дурак?» — Зиорра даже немного подзабыла про Энниоллу, так её увлекла возможность поиздеваться над неожиданным собеседником: «Таскаетесь туда-сюда, воюете непрерывно, дохода — ноль, а перспектива — стать вот такими, как ты — которые даже к себе домой в собственном былом обличье вернуться уже не могут… То ли вы светлые, то ли вы темные… ни туда — ни сюда».

— «Ты ошибаешься, Зиорра! Наш Орден всегда сражается только на светлой стороне, пусть даже иногда и темными методами».

— «Расскажешь своему Парт Оргу! Проваливай давай! Не мешай мне, хотя… если есть желание — то полюбуйся, как я вот эту вот Воплощенную Красоту (вам ведь именно такие всегда нравятся?) пожирать буду — тело и душу одновременно…»

— «Ты не сможешь этого сделать, Зиорра!»

— «Почему же это не смогу? Кто мне помешает, а? Ты, что ли? Ты на нашу сторону оврага не попадешь, даже если решишь нарушить свои идиотские Обеты!»

— «Перейти не смогу, ты права. Но помешать — помешаю. Не понимаешь — как? Очень просто — даже ты, со своим презрением к любым обязательствам, не посмеешь отказаться от Магического Поединка, а я тебя вызываю по всем правилам!» — тяжелая латная перчатка вдруг сорвалась с вытянутой вперед правой руки рыцаря, с бешеной скоростью пересекла овраг (рванувшиеся на перехват языки серого тумана лизнули уже пустоту) и, слегка коснувшись лица ошарашенной Зиорры, рассыпалась серебряной пылью, осыпав её с ног до головы… Глядя, как Зиорра с воплями пытается стряхнуть с себя серебро, под которым её платье дымилось и плавилось, Черный Рыцарь холодно добавил: «Как ты помнишь из книг, украденных тобой из замковой библиотеки еще во втором классе, от серебра может избавить тебя только победа надо мной в поединке. Готовься!»

— «Мне не надо готовитьс-с-ся! Я вс-с-сегда готова! С-с-сейчас-с-с-с, ты поймеш-ш-ш-ш, с-с-с кем ты с-с-свызалс-с-с-ся!» — змеей зашипела Зиорра, разом позеленев (а платье её продолжало шипеть и дымиться) и вдруг, резко выкинув руки вниз — по направлению к Серому Туману, выкрикнула заклинание:

«Путь лопнет Небо! Пусть горит Земля!

Ничто тебе, патрульный, не поможет!

Из твоей проклятой души и кожи

Сошью я платье новое! Из рожи

Мне сшейте, демоны, перчатки! Вуаля!

А дерзкую принцессу превратить,

Во вкусную и дорогую дичь!

— и Зиорра выбросила из ладоней в сторону противника большой комок черно-багрового пламени, медленно поплывший к своей цели, роняя в глубь оврага шипящие капли жидкого огня…

Рыцарь, досадливо мотнув головой, взглянул вниз и вверх, потом выхватил длинный меч с черным клинком и провел его острием так, словно охватывал невидимым кругом всех, кто стоял напротив (Энниолла тоже попала в эту группу), а затем произнес медленно и веско, тяжело роняя слова:

Добра и Зла вкусив, Земля раскрыла зев,

Их в этом месте разделив однажды!

Так пусть, законы бытия презрев,

Произойдет разрыв тот в каждом!

Не лопнет Небо! Не сгорит Земля!

За мною Честь и Воля Патруля!

Длинная белая молния сорвалась с клинка и ударила в багровый шар как раз на середине оврага… Ослепительная вспышка, тугой громовой удар… и в потоках ярко-белого, все собой затмевающего света ошеломленная Энниолла увидела неожиданно, как все трое троллей вдруг распадаются напополам — и через мгновение на их месте возникают три маленьких красных снегиря, тут же вспорхнувшие вверх, а внизу упали на четвереньки и мгновенно обросли грязной пятнистой шерстью три отвратительные гиены…

И Зиорра, метнувшаяся в последний момент в сторону, вдруг, прямо в движении, немыслимо растянулась и коснулась земли уже черной пантерой с кроваво-красными глазами и огромными золочеными клыками… а в сторону от нее полетела крохотная белесая бабочка-моль…

А сама Энниолла, громовым ударом брошенная на четвереньки, вдруг увидела, что её прелестные ручки превращаются в копытца лесной лани и будто сами-собой несут её прочь — подальше от пантеры и гиен, с утробным ревом устремившихся следом…

* * *

Из последних сил мчится по густому лесу чудесная Белая Лань, неизбывно преследуемая Дикими Тварями… Много часов уже продолжается погоня — сначала суматошная, а потом построенная преследователями по какому-то им одним понятному плану… Нежные ножки Лани изранены и исколоты острыми ветвями и колючей осокой, её прекрасная шерстка по бокам исхлестана упругими ветками и усажена колючками чертополоха… крохотные капельки крови слетают из многочисленных ранок, но, не достигая земли, превращаются в маленьких ярких бабочек, устремляющихся к преследователям — Черной Пантере и трем Отвратительным Гиенам и старающихся помещать им — попасть в глаза или в отверстия носа… Те, задыхаясь от усталости и ярости, лишь трясут головами, пытаясь отогнать докучливых маленьких защитников…

Но и Лань изнемогает — последние силы оставляют её… ноги подламываются, еще несколько шагов — и она упадет… Но тут Лань выскакивает на крохотную полянку, прямо за которой клубится над проклятым Оврагом смертельный Серый Туман… Спасение невозможно! О, милые Мама и Папа! О, любимый Гийом! Прощайте навсегда!!! Из последних сил Лань делает еще один прыжок и, с жалобным стоном (от которого у меня прямо сердце разрывается!) падает у самого обрыва… У нее еще хватает сил поднять голову, чтобы посмотреть своими прекрасными серыми глазами на преследователей, словно не веря, что они на самом деле такие гадкие, что смогут нанести вред такому Чудесному Невинному Созданию…

А Гиены и Пантера тут как тут. И они не просто гадкие, а отвратительные! Что им слезы печали, струящиеся из глаз Лани? Для них она — всего лишь дичь — немного вкусного мяса и сладких хрустящих костей… Вот взвизгнула самая мелкая Гиена — это Пантера своей мощной лапой отшвырнула её в сторону, чтобы не лезла вперед, а ждала своей очереди. Остальные благоразумно жмутся в сторону, роняя с клыков капельки вонючей слюны… А Пантера, вся в предвкушении добычи, идет прямо к Лани, хлеща себя по бокам обтрепанным гибким хвостом и Лань, уже понимающая звериный язык, отчетливо слышит её шипение: «С-с-сейчас-с-с я тебя с-с-съемммм! С-с-сейчас-с-с!!!!»

Стук копыт и глухой тупой звук мощного удара! — Крупная светло-серая тень метнулась из кустов бузины, встала между Ланью и Пантерой и одним движением копыта отправила черную хищницу прямо в заросли дикого шиповника, а потом, не останавливаясь, ринулась на гиен, угощая их страшными ударами, от которых они с диким визгом катятся вслед за своей предводительницей… Лань спасена! Но силы уже покидают её — перед глазами серый туман — она без сил роняет свою изящную головку на траву и прикрывает глаза… Все вокруг становится неважным, а она сама — совсем-совсем невесомой и куда-то летит на невидимых крыльях…

Лань очнулась не сразу… Словно сквозь сон она почувствовала сначала боль, а потом — облегчение от нее — словно кто-то вытягивал, забирал из истерзанного тела страдания и усталость, наполняя его взамен покоем и негой… Силы возвращались и, наконец, Лань сумела открыть глаза, уже не страдающие, но еще очень-очень усталые: прямо перед ней, лежащей на мягкой подстилке из ароматных лесных трав и цветов, опустившись на колени, стоял Серый Единорог и своими мягкими губами касался ранок у самых её копыт — на остальном теле крови и шрамов уже не было вовсе…

— «Кто ты?» — спросила Лань.

— «Разве не видишь? Я — Единорог — хозяин и хранитель этой части Леса» — ответило волшебное существо, не переставая убирать с её ног последние повреждения.

— «Я не слышала, что в Лесу еще водятся единороги!» — удивилась Лань.

— «Ты много чего не слышала, Принцесса Энниолла!» — коротко и мягко ответил Единорог: «Ведь ты живешь на Свете еще совсем мало лет!»

— «Ой! Я Принцесса! Я вспомнила!!!» — обрадовалась Энниолла-Лань: «Теперь я смогу вернуться к себе домой! К моим родителям и моему милому Гийому!»

— «Не так быстро, принцесса! Не так быстро!» — грустно покачал головой Единорог и его острый серебряный рог блеснул в мягком свете Луны: «Чары, наложенные на тебя колдуньей, очень-очень сильны и если ты покинешь Лес раньше времени, то навсегда останешься в теле лани и даже самые сильные чародеи не смогут вернуть тебе человеческого облика до самой смерти. И очень скоро ты вообще забудешь, что была человеком!»

— «Но как же так! Ведь колдунью победил тот страшный рыцарь! Её чары должны были рассеяться!» — удивилась Энниолла-Лань.

— «Его победа не окончательна и, кроме того, он победил колдунью, но не смог защитить тебя от наложенных ею чар!» — ответствовал Хранитель Леса.

— «И что же мне делать?» — из глаз Принцессы-Лани полились крупные слезы. Единорог вздохнул, приблизился вплотную к ней, своими мягкими губами стер соленые капельки с глаз и шерстки, а потом утешил:

— «Тебя обязательно освободят от заклятья, Энниолла! О твоем исчезновении уже знает всё княжество, а скоро весть о нем облетит и все Королевство! Также узнают, что ты жива и находишься здесь — и самые смелые и доблестные рыцари и волшебники двинутся сюда, чтобы одолеть огромного Черного Дракона, охраняющего эту Чащобу, и на кончике своего меча или магического посоха принести тебе освобождение. Но только тот сумеет одолеть Дракона, кто по-настоящему любит тебя и чья любовь найдет отклик в твоем собственном сердце!»

— «Как я рада!!» — если бы Энниолле вернулся бы хоть на миг её прежний облик, она обязательно бы запрыгала на месте от счастья и захлопала в ладоши: «Мой милый Гийом обязательно придет за мной сюда, освободит меня и, по праву освободителя, сделает своей женой, а отец отдаст ему пол-княжества!!!»

— «А кто такой этот твой Гийом?» — осторожно спросил Единорог, с любопытством наблюдая за грациозными прыжками, которые радостная Принцесса-Лань совершала по укромной полянке: «Он принц, волшебник или рыцарь?»

— «Нет-нет! Совсем нет! Он простой человек — хозяин обойной лавки в нашем городке! Но он очень смелый, благородный и гораздо лучше любого принца и рыцаря!»

— «Правда?» — Единорог пожевал губами и нерешительно возразил: «Но ведь у вас, у людей, род имеет очень большое значение. Этому меня учили еще жеребенком. Если человек — рыцарь, то значит, его предки тоже были рыцари и отличились в сражениях и турнирах и, даже если сам он — обжора и лентяй, частичка их доблести хранится у него в сердце… А если он хозяин лавки — то и предки его были лавочниками и больше всего думали о том, как бы повыгодней купить и подороже продать… Откуда у него возьмется столько доблести, чтобы сражаться с драконами и ведьмами? А ведь ведьму Зиорру и её слуг ему тоже придется победить! Сейчас они боятся подойти к этой роще из-за дракона, озирающего окрестности с вершины, но твоему будущему освободителю придется обязательно сразиться сначала с ними».

— «Как ты можешь такое говорить!» — возмутилась Принцесса-Лань: «Мой Гийом храбрее и благороднее сотни этих бездельников-рыцарей! Кроме того, он — Выборный Лейтенант городской стражи! Если бы ты видел его в форме и доспехах, ты бы так не говорил! Он очень меня любит и я его тоже люблю больше жизни! Он обязательно придет и победит всех драконов и колдунов, сколько бы их не было!»

— «Ну что же, Энниолла! Раз так, то нам остается только ждать! Но пока твой Гийом не пришел, тебе надо быть очень осторожной — в Лесу таится множество опасностей, а я не смогу тебя все время охранять, ведь весь Лес требует моей постоянной заботы! Если ты выйдешь на открытую поляну, окружающую эту его часть, то на тебя смогут напасть и колдунья со своими приспешниками, и просто дикие звери! А если ты заберешься на вон тот высокий холм, верхушка которого видна между веток, то Черный Дракон проглотит тебя — там его логово!»

* * *

Пока Принцесса-Лань осваивается в волшебной дубовой роще, куда перенес её Единорог, узнаёт ранее незнакомый вкус трав, цветов и листьев, учится пользоваться своими по-новому острыми слухом и обонянием, перенесемся обратно на равнину в Княжеский Замок, где недавно поселилось Беспросветное Горе, но куда уже спешит невидимыми эфирными тропами Святая Надежда…

В Тронном Зале замка, чьи стены украшены древними трофеями, гербами, схемами Генеалогических Древ и гобеленами, изображающими подвиги предков и знаменательные события династии, собрался Большой Княжеский Совет. Сам князь, сидя на дубовом резном троне, склонил голову на руку, локоть которой уперт в подлокотник величественного сидения. На его суровом и добром лице лежит глубокая тоска, морщины собрались на лбу и вокруг глаз, потухший взгляд устремлен в пустоту. Сидящие или стоящие перед ним (согласно рангу и привилегиям) придворные советники тоже выглядят несчастными и совершенно потерянными, а старик-волшебник, заботливо усаженный в кресло в дальнем углу, так просто приглушенно рыдает, уткнувшись лицом в расшитую бисером подушечку-думку. Лишь один человек выглядит спокойным — расположившийся на низком стульчике по правую руку от князя Артефакт листает развернутый перед ним на лёгком деревянном пюпитре объемистый фолиант, время от времени протягивая пальцы за гусиным пером, торчащим из серебряной чернильницы, которую держит на подносе стоящий за спиной паж. Мудрец то и дело что-то записывает в пергаменный свиток, лежащий на коленях… Вот он перевернул очередную страницу, поднес к глазу увеличивающий кристалл и внимательно прочел строки, затейливым почерком выведенные под миниатюрой, изображающей огромный дуб и сражающихся под ним единорога и черного дракона, а потом поднял глаза на князя и громко произнес:

— «Ваше Высочество! У нас есть надежда! В Книге Предсказаний я нашел строки, которые очень похожи на сложившуюся у нас ситуацию и они явно написаны магической рукой!»

— «Читай! Я весь внимание!» — немедленно откликнулся Андигон и устремил пронзительный взгляд на мудреца.

На двор на княжеский обрушилась беда,

Нежданная ужасная потеря!

Пропала дочь, и князь, судьбе не веря,

Всех вопрошает: кто, где и когда

Отыщет юную наследницу, которой

Корона, трон достанутся? Кто новый,

Герой, который девушку спасёт?

В слезах волшебник и молчит совет —

Никто не в силах дать ему ответ!

Но вестник скоро им надежду принесёт!

Сойдутся в битве за любовь принцессы

Два чудища — волшебных существа,

И растворится сумрак колдовства,

Сгустившийся над Пограничным Лесом!

Артефакт замолк…

— «Читай дальше!» — нетерпеливо вымолвил Князь, но старик-учитель только развел руками:

— «Это всё, мой лорд! Предсказания никогда не бывают полностью ясными и подробными! Но Вы утешьтесь — здесь есть явное указание, что принцесса жива и её можно спасти!»

— «Можно спасти!? Это великолепно, но почему всего лишь «можно»!? Почему ты не сказал — «она будет спасена»!?

— «Ваше Высочество! Чтобы любое предсказание сбылось, требуются воля и усилия людей! Без них, без их веры и трудов, любые строки и слова мертвы! Только люди, преодолевая себя, могут совершать настоящие чудеса!» — склонил голову Артефакт.

В это время двери зала открываются и на пороге появляется мажордом со своей булавой, которую, по преданию, лично вырезал из волшебного ореандрового дерева Первый Троллейнвиргский Князь и вручил Первому Мажордому с магическим заклятием:

«Покуда жезл сей цел и невредим

У Троллейнвирга будет господин!»

Нынешний мажордом — совсем еще подросток (должность передается по наследству), гордо выступил вперед и, трижды грохнув окованным «башмаком» своего драгоценного посоха по каменному полу, ломающимся, но торжественным голосом возвестил:

— «Брат-кнехт Имперского Военного Ордена благородный Сьер Орланд из Орланда к Его Сиятельству с вестями!» — после чего сделал шаг в сторону, поклонился Князю и еще раз с явным удовольствием грохнул булавой.

— «Пусть войдет!»

— «Благородный брат-кнехт! Его Высочество зовет Вас!» (грохот булавы).

Все глаза направлены на двери. В зале — мертвая тишина… так тихо, что слышно жужжание мухи, пойманной пауком в слуховом окошке под самым потолком зала… И вот, в этой настороженной тишине, звонко стуча каблуками, в зал входит рослый воин в длинном светло-сером плаще, капюшон которого откинут на спину. Полуоткрытый полированный шлем без султана (кнехтам он еще не положен) — на согнутой в локте левой руке. Вытянутое бледное лицо словно надвое поделено идущим наискось — от виска к подбородку — извилистым шрамом, под серыми уверенными глазами — темные тени. Рот твердый и надменный. В общем — классический облик относительно молодого, но уже опытного патрульного… Чуть слышно звенят под тканью одежд кольчуга и кольца ножен меча — согласно древним привилегиям, рыцари и воины Ордена имеют право входить с оружием куда угодно, кроме спальной Императора (данное ограничение ввел прапрадед ныне правящего Суверена, после того, как тогдашний Парт Орг Ордена приколол его предшественника к стойке балдахина над ложем, словно кролика или куропатку. Кажется, между Великими Мужами возникла тогда мелкая ссора по поводу неудачной заморской экспедиции, в которой Парт Орг долго и напрасно ожидал обещанных подкреплений, но каким-то образом все же умудрился вернуться с остатками войска и взял штурмом Имперскую Столицу, устроив во дворце настоящую бойню…).

Не доходя трех шагов до трона, воин резко останавливается, щелкает каблуками и вскидывает правую руку в приветствии:

— «Южного Командорства Посланец приветствует Князя Андигона!»

Князь, продолжая сидеть, учтиво склоняет голову — статус посланца не предусматривает другого церемониала:

— «Князь Троллейнвирга приветствует благородного Сьера и ждет принесенной им вести!»

Орланд из Орланда кивает головой, оборачивается к дверям и командует: «Внесите!»

Двое оруженосцев в коротких серых плащах, без доспехов, но при длинных кинжалах, вносят плоский ящичек из темного дерева, без церемоний приближаются и, раскрыв футляр, достают оттуда отполированное серебряное зеркало. Орланд делает рукой сложный жест и оно свободно повисает в воздухе напротив князя. После этого брат-кнехт отступает на шаг и, обернувшись к Андигону, по-военному четко произносит:

— «Ваше Высочество может говорить с Командором и его штабом!»

Зеркало начинает излучать мягкий белый свет, в котором князь и приблизившиеся по его мановению доверенные советники (Артефакт, Начальник Гвардии и все еще шмыгающий носом Волшебник) видят небольшое обшарпанное помещение — скорее даже келью, неоштукатуренные стены которой сложены из плохо отшлифованных крупных гранитных блоков. Посредине — грубо сколоченный стол, на котором расстелена искусно выполненная цветная схема Южного Королевства, а около стола на простых деревянных табуретах расположились двое сумрачного вида пожилых мужчин в потертых темно-серых одеждах без каких-либо украшений. Старший из них — совершенно седой, словно пронзающий насквозь взглядом почти абсолютно черных глаз (белки едва видны), обращается к Андигону попросту, игнорируя этикет:

— «Твой Король лично попросил Парт Орга помочь отыскать твою дочь, князь! Мы выполнили распоряжение! Смотри!» — рука Южного Командора (князь его сразу узнал — видел как-то на церемонии при дворе) вынула из-под одежд короткий жезл (Старик-Волшебник только вдохнул от восхищения — такая мощь исходила от данного магического предмета) и указала им на карту, занявшую все поле зеркала, а потом начавшую разворачиваться за его пределы. Карта стремительно росла, становилась рельефной — на ней проступали горы, леса, города и селения, появлялись и растягивались во все стороны ниточки дорог, по которым тянулись явственно видимые крохотные повозки, всадники и человечки. А жезл нависает сверху и короткими энергичными движениями «стягивает» поверхность куда-то в сторону, пока все видимое пространство не занимает одно сплошное море волнующихся на ветру древесных крон. Кончик жезла касается поверхности и деревья — могучие дубы — растут в размерах, поднимаясь на высокий холм, увенчанный изъязвленной непогодами черной скалой, на которой, сам огромный, как та скала — размером с трехэтажный дом, расположился жуткий Черный Дракон. Князю до мельчайших подробностей видны единственная змеиная голова на не слишком длинной, но и не короткой шее, огромная пасть, усеянная острыми зубами, могучие полуразвернутые кожистые крылья, три пары когтистых лап и длинный хвост с остро отточенным зазубренным копьем-клинком на кончике. Почувствовав внимание к себе, дракон резко вздрагивает и приподнимает страшную голову — он ищет взглядом причину беспокойства и, вдруг, находит тех, кто его потревожил — он смотрит князю прямо в глаза! Пасть чудища медленно раскрывается, в ней начинает клокотать и закипать жидкий огонь… — Андигон и его советники цепенеют от этого взгляда — они застывают на месте, не в силах ни сдвинуться, ни оторвать глаз от страшного зрелища, но тут кончик жезла вовремя «листает» поверхность, переводя её в сторону — дракон исчезает. Потом карта мутнеет и пропадает — перед князем снова келья с хмурыми Орденскими Иерархами. После минутного молчания Андигон собирается с силами и спрашивает:

— «Но я увидел только это чудовище! А где моя дочь?»

— «Она в том лесу, который окружает скалу и дракона. Ни ты, ни мы сами не может её увидеть — она укрыта чарами сложного и страшного колдовства, а дракон, к тому же, не позволяет своей магией разобраться в сути совершенного заклятия. Но она жива и здорова — за это я могу ручаться!» — на этот раз отвечает второй иерарх, вероятно — Рыцарь-Маг.

— «Так что же теперь делать? Как спасти мою дочь и наследницу? С таким жутким драконом вряд ли справится вся моя гвардия! Надеюсь, Орден окажет нам помощь?» — в голосе Князя звучат свойственные ему властность и настойчивость, но собеседники быстро дают понять, что они здесь совершенно неуместны — Командор мрачно усмехается и отвечает твердо, с неприкрытой иронией:

— «А с чего это славного Андигона заинтересовала наша помощь? Разве не он в течение 24 лет своего правления ежегодно отвечал на наши запросы, что «не собирается посылать благородных юношей своего княжества для грязной, бесполезной и гибельной для их Бессмертной Души службы в Ордене?» Или Их Высочество (сарказм в голосе Командора достигает наивысшей точки) запамятовали, как на недавнем празднике Зимней Радости в Столице, в присутствии ряда королевских вельмож, во всеуслышание рассуждали о том, что наш Орден — такое же Исчадие Ада, как и те, с кем он сражается? И что дворянин, пришедший в Орден, для него становится Лишенным Чести? Или Вы полагаете, любезный Князь, что Орден забыл про то, что Ваш двоюродный дедушка командовал Полком Левой Руки армии Лже-императора в сражении при Гелиное, где и был повешен простым сержантом Ордена на тележной оси сразу после разгрома мятежников?» — Командор остановился, сверля тяжелым взглядом опешившего Князя и игнорируя защитные пассы Придворного Волшебника, пытавшегося доступными ему средствами отбить столь явную Магическую Атаку на своего господина. Сам же князь смертельно побледнел и молчал. А Иерарх, смерив его взглядом, продолжил:

— «Орден никогда ничего не забывает, Князь Андигон! В этом наша сила и наше проклятие! И нам, по большому счету, все равно — как нас оценивают вельможи, никогда не стоявшие вместе с нами в Одном Строю на Границе. Но, скажу тебе честно, мы не сможем тебе помочь, даже если очень захотим. Мы уже потеряли из-за твоей дочери одного из самых лучших наших Черных Рыцарей, судьба которого нам до сих пор неизвестна и на которого возлагались такие надежды, о которых ты даже не подозреваешь! Я и Рыцарь-Маг не можем оставить наши посты, чтобы сразиться с Драконом, а победить его можно только в единоборстве! Больше равных по силе этой бестии в нашем Командорстве нет! Выполняя волю Парт Орга, я дам тебе хороший честный совет: собери рыцарей и магов, пообещай им руку твоей прекрасной дочери и пусть они пытают счастья — кто-нибудь обязательно сумеет победить дракона и развеять злые чары! А теперь — прощай! Орден не ждет от тебя благодарности и не примет её — ведь мы только исполняем свой долг!» — зеркало погасло, снова превратившись в простой кусок полированного серебра… Брат-кнехт, молча, окинув Князя таким взглядом, словно примерялся — куда сподручнее, при случае, можно будет воткнуть острие меча или кинжала, при помощи оруженосцев убрал Зеркало в футляр, вскинул руку в прощальном приветствии и, печатая шаг, удалился… Над Тронным Залом повисло напряженное молчание…

— «Что скажете, друзья?» — наконец произнес Андигон усталым слабым голосом.

— «Командор не солгал Вам, Ваше Высочество!» — откликнулся Придворный Волшебник: «Это единственное, за что я могу поручиться. А как победить столь жуткое существо, я не представляю… Магией его, наверное, убить невозможно, а кто решится сразиться с ним один на один — даже не могу вообразить…»

— «А ты что скажешь, Гвардеец?»

— «Всего нашего войска не хватит, чтобы одолеть такого дракона… Не уверен, что даже катапульты и баллисты помогут против него, а огня он не боится… Если бы его можно было заманить куда-нибудь на море и утопить…»

— «Всё ясно с тобой! А что скажешь ты, Артефакт?»

— «Ваше Высочество! Я не вижу особых причин для грусти! Возрадуйтесь! Наша милая Энниолла жива и здорова! И Книга Предсказаний явно обещает нам успех! А совет Командора, мне кажется, очень даже кстати — ведь мы с Вами прекрасно помним, что уже десятки, а то и сотни принцесс были спасены влюбленными в них принцами или рыцарями! Обратитесь ко всем дворянам королевства! И даже к простолюдинам — ведь и среди них иногда таятся скрытые до времени герои! Пошлите приглашение магам — они тоже умеют сражаться! Пусть кто-нибудь из них освободит нашу Принцессу Энниоллу и станет счастливейшим из смертных, заслужив её любовь!»

По мере того, как Артефакт говорил, лицо Князя светлело, глаза начали блестеть, его осанке возвращалось гордость и величие.

— «Решено! Мои верные подданные! Объявите, что Князь Троллейнвирга Андигон отдает руку своей прекрасной дочери Энниоллы тому, кто сумеет одолеть Черного Дракона и снять с неё колдовские чары!»

* * *

А далеко-далеко от Княжеского Замка, на полянке у самого края Оврага Серого Тумана, между тем, тоже лелеют надежды… Но совсем другие — мрачные и кровожадные — свойственные злым и жестоким сущностям, какими и являлись превратившаяся в Черную Пантеру колдунья Зиорра и ставшие Отвратительными Гиенами её подручные тролли-мутанты — Хизб, Ут и Тахрир. Сейчас у них заканчивается кровавый пир — сама Зиорра, вытянув мягкие когтистые лапы, уже лежит на боку в сторонке: её набитое свежим мясом брюхо тяжело вздымается — пантера явно съела меньше, чем хотела, но больше, чем могла и теперь ей тяжело двигаться и даже мыслить по-человечески… А у почти дочиста обглоданной туши загрызенного зубра еще суетятся, ссорятся, визжат и дерутся гиены, пытаясь отнять друг у друга еще оставшиеся кусочки съедобных костей и потрохов… Но вот, наконец, Хизб тоже решил, что ничего достойного его внимания на костяке больше не осталось и, облизывая окровавленное рыло длиннющим красным языком, направился в сторону Черной Пантеры и сел на хвост, не доходя до нее — шагах в десяти… Между двумя злыми животными начался следующий диалог, который Сказочник, конечно же, может подслушать:

— «Хозяйка! Мы славно поели, но что будем делать дальше? Мне нравится, в общем, быть гиеной, но как-то неприлично троллю бегать на четвереньках и ловить блох зубами! Кроме того, я очень люблю золото! А как гиене его добывать и копить? И браги тоже не сварить! Вот Ут, правда, утверждает, что уже нашел какие-то грибы, от которых ему становится лучше, чем от сивухи, но мне их вид и запах не шибко приятны…»

— «Отвали, Хизб! Мне тяжко думать… объелась я….» — лениво потянулась Зиорра, выпустив и снова втянув кривые окровавленные когти.

— «Хозяйка! А как же та лань… как её? Разве мы не собираемся её поймать и съесть, чтобы потом снова вернуться в прежний облик? Ведь ты же сама говорила — это единственная возможность?» — продолжал настаивать бывший Старший Тролль.

— «Да, Хизб… ты прав, но сейчас я хочу только с-с-спать! С-с-спать! (Зиорра широко зевнула, обнажив золоченые клыки, ставшие, кажется, еще длиннее). Мы поймаем её… я уже придумала, как это сделать… Эта наивная девчонка обязательно попадется на нашу приманку — ведь у меня еще остались магические способности… не смотря на тот удар, который мне нанес этот проклятый патрульный…. Лишь бы этого мерзкого однорогого копытного рядом не было — тогда нам никто не сможет помешать… Но сейчас-с-с — с-с-спать! И ес-с-сли ты только попытаешься меня разбудить, то я, хоть и с-с-сыта, найду в с-с-себе с-с-силы проглотить твоё с-с-сердце и твою печень!» — Пантера зажмурилась и задремала, даже не успев увидеть того, какой панически-забавный прыжок назад совершил Хизб, который имел основания всерьез воспринимать любую угрозу Хозяйки…

* * *

Прошло несколько дней… Прекрасных весенних дней, когда вся природа расцветает прямо на глазах, в считанные часы превращая самый тенистый буерак в чудесную чашу с цветами… Даже зловещий Серый Туман осел в овраге, спустился к самому дну, обнажив склоны, на которых тут же начала пробиваться свежая молодая травка, чуждая любой недоброй магии. А где наша прекрасная Принцесса-Лань? Не случилось ли с ней несчастья? Нет-нет! Весело скачет Энниолла по веселой, усыпанной цветами опушке леса, ничего не боясь — ведь невдалеке, застыв, словно статуя, высится фигура Серого Единорога, вперившего свой взгляд куда-то на Запад, словно сумев разглядеть там что-то очень-очень важное… Наигравшись с мотыльками, погонявшись за веселым зайчишкой, Лань подскакивает к нему и становится рядом — её головка едва выше плеча Единорога — и весело спрашивает: «Куда ты смотришь? Что там увидел? Может быть, побегаем по лужайке вместе? Давай поиграем в догонялки!»

— «Милая Принцесса!» — голос Единорога спокоен и немного печален: «Я уже не так молод, как тебе кажется и вряд ли смогу угнаться за тобой! И, кроме того, я смотрю сейчас очень-очень далеко, и вижу, что мне придется покинуть тебя на несколько долгих-предолгих дней, да и по ночам я смогу только на считанные часы навещать тебя! Важные дела требуют моего присутствия!»

— «Ты говоришь прямо, как мой отец!» — Энниолла капризно сморщила губки: «У него тоже вечно всякие дела — он так редко находил время поиграть со мной в детстве! А что ты видишь там — на Западе? Не едет ли сюда мой Любимый?»

— «Ты действительно так любишь его, Принцесса?» — Единорог внимательно посмотрел на Энниоллу: «Ты не ошибаешься в нем? Не торопись отвечать — ведь от твоего ответа очень многое зависит…»

— «Конечно, я его обожаю!!!» — Принцесса-Лань ни на секунду не задумалась: «Он самый-самый лучший!!! Я жду его в любой момент и мне даже странно, что он все еще не появился! Ведь прошла почти неделя, как ты сказал мне, что мой Папа начал собирать рыцарей! Мне никто не нужен, кроме Гийома! Если кто-нибудь другой сумеет одолеть Дракона, то я убегу в лес и лучше навсегда останусь ланью или дам растерзать себя противным гиенам, чем выйду за него замуж!!!» — Энниоллу так расстроила представленная картина, что она заплакала и, сама того не замечая, уже привычно подставила свою изящную головку под губы Единорога, собиравшего её слезы, словно драгоценную Живую Воду…

— «Хорошо, Энниолла! Я уверен, что твое желание обязательно исполнится! Но мне уже надо торопиться. Прошу тебя — будь осторожна! Не выходи на опушку одна, оставайся поблизости от своей спаленки! Ведь там тоже очень много красивых цветов и разноцветных ящериц и ты можешь поиграть с белками и лисицей — я попросил их развлекать тебя!»

— «Хорошо! Я буду осторожна! А когда ты вернешься?»

— «Ночью. Как только зайдет Луна!» — Единорог понизил голос до шепота, а потом, словно невзначай вскользь коснувшись губами щечки Лани, резко сорвался вперед и через несколько секунд исчез — растворился в возникшем прямо посреди поляны мареве…

* * *

В лагере у стен Княжеского Замка людно — у разноцветных шатров, в которых расположились десятки рыцарей и магов помельче (самых знатных разместили, конечно же, в замке), толпятся воины, оруженосцы, конюхи, коробейники, торговцы оружием и лошадьми и всякий прочий сброд, которым стремительно обрастает любая армия — даже если она еще находится в самом зачаточном состоянии… На невысоких, сколоченных из грубых досок подмостках поет залетная сирена (она явно не в голосе — не сезон — ведь у пернатых искусниц только что закончился период брачных игр и вокал порядком надорван), а на Ристалище тренируются полтора десятка самых рьяных (конных и пеших) рыцарей — тыкают копьями масштабную модель Черного Дракона, довольно достоверно исполненную в соотношении «один к трем», стараются на полном скаку попасть из арбалета в глаз… Рядом, на установленных перед черной грифельной доской скамейках, еще столько же потенциальных женихов: кто внимательно, а кто и не очень, слушают они лекцию Придворного Волшебника про уязвимые места драконов вообще и Черного Дракона — в частности, составленную им лично на основании древних и новейших исследований в области Драконологии. На столбе посреди лагеря прибит кусок пергамена со списком, в котором записаны все, кто на данный момент изъявил желание рискнуть жизнью ради Руки и Сердца прекрасной Энниоллы — их довольно много уже — сотни полторы и каждый день список пополняется титулами и прозвищами прибывающих магов и рыцарей. Есть в списке даже три или четыре крестьянина: верный своему слову, Андигон допустил к возможной схватке представителей всех «чистых» сословий, закрыв такую сомнительную честь (умереть ради Принцессы) только для совсем уж низких людей — артистов, кабатчиков, лакеев и золотарей. Сражаться с драконом предполагается в порядке общей очереди — кто первый записался — тому первому и биться. По данному поводу в лагере развернулся нешуточный торг и работает самый настоящий тотализатор: свежеприбывшие горячие рыцари и маги, в зависимости от своей уверенности в победе, степени влюбленности в Энниоллу и толщины кошелька, готовы платить немалые деньги за право «подняться» в списке, чтобы хотя бы попасть в «первую пятидесятку» (что дракон может «продержаться» дольше, никто особо не верит — ведь столько славных рыцарей и героев собрались на битву!). С другой стороны, бойкие чернявые мужички — выходцы с Урезбаджанских гор, активно принимают ставки на то, кто станет победителем. «Фаворитами» считаются: граф Фьюроланд — великий воин и прославленный турнирный боец, который, если верить «Новейшей хронике», своим мечом Рюдандалем в одиночку истребил целое войско Расацинов в Норсевальском ущелье; Старший Королевский Архимаг Манул Занудский, известный тем, что научился превращать золото в свинец и, таким образом, прошел первую половину пути к созданию Хвилософского Булыжника; и, наконец, легендарный Охотник На Драконов Бестиар из Урюкинска, подошедший к делу очень основательно — вплоть до того, что он доставил в лагерь целую свору (30 штук) казказских драконодавов, несколько ловчих кентавров и три катапульты, способные на 200 саженей выстрелить крепчайшую стальную сеть, развертывающуюся прямо в воздухе. На этих героев ставки принимались 50 к 1, но желающих было немного — в основном, спорили — кто из них успеет первым одолеть черную бестию.

У входа в лагерь, конечно же, стоит целая куча прилавков, за одним из которых идет довольно бойкий торг гравюрами с портретом Энниоллы Несравненной и сидит очень-очень грустный чернявый тонкий юноша, на нос которого вздеты два Приближающих Кристалла, вставленных в серебряную оправу. С тяжкими вздохами он принимает деньги от многочисленных покупателей (гравюры пользуются большим спросом — особенно те, что подешевле — на медных пластинках), отсчитывает сдачу и опять грустно никнет над столом, обхватив голову обеими руками…

— «Уважаемый!» — голос очередного покупателя весел и задорен — юноша поднимает голову и видит перед собой то ли преуспевающего лесничего, то ли командира отряда наемников: мужчина средних лет и плотности, одетый в темно-зеленый легкий камзол, перетянутый дорогим серебряным поясом, за который заткнут длинный охотничий кинжал, в высоких сапогах-ботфортах из мягкой лосиной кожи, с закинутым за спину арбалетом и колчаном со стрелами-болтами, стоит, опираясь на украшенную серебряной насечкой короткую рогатину и рассматривает гравюру, выполненную на серебряной пластинке.

— «Слушаю Вас!» — юноша оценивающе, опытным взором оглядывает возможного покупателя — больших денег у того явно нет, но разориться на серебряную гравюру сможет, пожалуй…

— «А вот скажи-ка мне, братец (ты ведь местный, не так ли?): действительно ли настолько хороша эта ваша принцесса Энниолла, чтобы ради нее столько народу готово было полезть прямо в пасть к жуткому Черному Дракону? Или дело просто в призе в пол-княжества?» — глаза охотника (Гийом — а это был, конечно же, именно он — все же решил, что пришелец скорее охотник) смеялись.

— «Она даже лучше, чем на гравюре!» — юноша вспыхнул от с трудом сдерживаемого гнева и по его щекам пошли красные пятна: «Такой прекрасной девушки не было, нет и не будет никогда в наших краях! Я не видел никого красивее её!»

— «О как! Да ты, я смотрю, в нее прямо влюблен!» — рассмеялся охотник и, пока Гийом, не зная, что ответить, продолжал наливаться краской, продолжил: «Так что же ты тогда тут сидишь сиднем, а до сих пор не записался в ряды драконоборцев? Ведь Князь, как я слышал, всем разрешил быть съеденными — даже торговцам!»

— «Если Вы хотите купить эту гравюру, то она стоит два с половиной шиллинга (Гийом совершенно непроизвольно набавил полшиллинга к обычной цене для этого смеющегося над ним человека), а если хотите поболтать, то идите к кому-нибудь другому — я гражданин этого города и никакой чужестранец не смеет надо мной смеяться, тем более — не рыцарь и не гость нашего доброго Князя!» — резко и с достоинством ответил юноша.

— «Да неужели?!» — охотник закинул свою рогатину за плечо, продев руку в ременную петлю и, уперев руки в боки, засунул большие пальцы за пояс: «А ты не трус, пожалуй… И, действительно, — вижу, ты не совсем равнодушен к Принцессе! Молчи! И слушай!» — голос охотника звучал повелительно, — да так, что Гийом не решился его перебивать: «Если ты действительно влюблен, то надо рисковать, иначе будешь как я некогда — смотреть, как твою Любовь тащит к алтарю какой-нибудь грубый мужлан, достойный её ровно настолько же, насколько обычная домашняя свинья достойна академических лавров — только потому, что ты не смог заставить себя сделать Решительный Шаг!»

— «Но как же мне сражаться с Драконом? Я ведь, хоть и Выборный Лейтенант Городской Стражи, про войну и охоту читал только в книжках! Я не умею обращаться с оружием — только с деревянным позолоченным мечом, который нам выдают из Арсенала во время Городских Шествий!»

— «И что с того? Эка невидаль! В твоем возрасте я тоже ничего не умел, а сейчас, пожалуй, многих из этих расфранченных пижонов мог бы уложить рыть носом землю!»

— «А Вам что, приходилось сражаться с Черными Драконами?» — заинтересовался Гийом: «Их, вообще, победить-то можно? Я в книжках читал, что за последние 200 лет не было ни одного случая, чтобы рыцарь или маг вышел победителем из поединка с ними, если сражался один на один!»

— «Победить можно кого угодно! Надо только, чтобы ты сам верил в победу и готовил себя к её достижению!» — ответил охотник.

Гийом задумался, а охотник продолжал смотреть на него изучающее, откровенно скептически щурясь и издевательски изогнув левую бровь… Видя, что так ему придется стоять и ждать весьма долго, он заговорил снова:

— «Не думай, что я уговариваю тебя, но мне просто нужен попутчик — я не люблю путешествовать один, а рыцари меня, простолюдина, в свою компанию не возьмут. С их слугами же мне общаться тоже неинтересно и неприятно. Ты же, судя по книжке, которая валяется у тебя на скамейке, парень грамотный и начитанный — сможешь всякие истории рассказывать! Давай, вместе запишемся в драконоборцы — каждому, кто выступит в поход, Князь обещал выдавать по пути каждый день сухой паек — так что голодать в дороге не придется! Подумай, а вдруг и тебе улыбнется удача? Звать-то тебя как?»

— «Гийом!»

— «А меня кличут Стрелок из Хаттуни! Ну, Гийом, вот и прекрасно! Вот и договорились! Пойдем записываться!»

— «Но как же моя лавка? Как же торговля? Ведь у меня сейчас такие прибыли! Мне не на кого оставить хозяйство!» — засопротивлялся было Гийом, но Стрелок «добил» его вопросом:

— «А вдруг Принцесса Энниолла ждет, что её спасешь именно ты? Ведь бывают же на свете чудеса!?»

* * *

Принцесса-Лань грустно брела по Лесу. Ей было очень одиноко — уже спускался вечер, над деревьями висела круглая яркая Луна, белки и лисичка, с которыми она так весело играла днем, разбежались по своим делам, ящерицы попрятались под камни, дневные цветы собрали свои лепестки в бутоны… Никого вокруг — только лунный свет и темные стволы высоченных дубов, да где-то очень далеко ухает сова… Пойти поспать? Но лунный свет так ярок, а ночные запахи так остры — не заснуть. Жаль все-таки, что Единорог ускакал так надолго — он ведь очень умный, с ним спокойно и интересно — его рассказы про Лес, про Страны за Оврагом, про троллей и демонов очень занимательны! А вчера он обмолвился, что скоро этих рассказов не будет — едва Гийом заберет её отсюда, так и он вскоре уйдет на Другую Сторону Оврага — там Лес тоже требует его присутствия и она с ним, скорее всего, больше никогда не встретится. Но когда же придет Гийом! Сколько его можно уже ждать! Она ведь так любит его! Хоть бы весточку о себе подал!

— «Энни-о-о-о-олла-а-а-а!!! Эннио-о-о-о-о-олла-а-а-а!!! Где-е-е-е ты-ы-ы-ы????!!!! Ау-у-у-у!!!» — сердце Принцессы подскочило вверх так, что едва не застряло в горле: это был ЕГО ГОЛОС!!! ОН пришел!!!! ОН здесь!!! ОН ищет её!!!!

— «Я здееесь! Здееесь!» — прокричала она на своем оленьем языке, забыв даже, что любимый без специальных чар не сможет понять её: «Я иду!!! Бегу!!! Я лечу к тебе-е-е-е, Любимый!!!» — Принцесса-Лань помчалась вперед, не разбирая дороги — в одном стремлении — скорее встретить, увидеть милого Гийома… А голос все звал, становился всё ближе:

— «Эннио-о-о-олла-а-а-а!!! Я ту-у-у-ут!!! Где-е-е-е ты-ы-ы-ы???!!!»

Забыв обо всем на свете: о наставлениях Единорога, о Драконе, о диких зверях и колдунье, Принцесса опрометью мчалась к звавшему её Гийому — вот она уже выскочила на опушку, вот уже миновала поляну, вступив под сень темной еловой поросли… Вот-вот она увидит Гийома — его голос совсем рядом!!!

— «Ну, вот ты и приш-ш-ш-шла…!» — прямо на Лань, выскочившую к берегу небольшого лесного озерца, с разных сторон, отрезая все пути к бегству, смотрели четыре пары злых светящихся глаз — три пары зеленых и одна — кроваво-красная…. «Теперь не уйдёш-ш-ш-шь!!!» — глаза начали приближаться и в лунном свете тусклым неживым отливом блеснули шкуры Черной Пантеры и Отвратительных Гиен. Оставалось одно спасение — попытаться переплыть через озеро — Энниолла метнулась к воде, но в ужасе отшатнулась — и оттуда на нее смотрели два огромных, желтых, немигающих глаза — каждый — с суповую тарелку размером.

«Мне конец! Все погибло!!!! Меня обманули!!!» — с острой предсмертной тоской подумала Прекрасная Принцесса и обернулась к своим преследователям, решив умереть так, как положено Принцессам Её Высокого Рода — с гордо поднятой головой. И, странно, вместо того, чтобы кинуться на нее и вцепиться в горло, враги вдруг отпрянули и попятились назад — Энниолла всем телом вдруг почувствовала ту волну ужаса, которая исходила от коварных зверюг… а те все пятились и пятились… и смотрели уже не на Принцессу-Лань, а куда-то мимо нее…

Оглушительный плеск воды, чьи брызги окатили Энниоллу с ног до головы, жуткий громоподобный рёв… Отшвырнув Лань в сторону, из озерка поднялась гигантская черная тень, а Пантера и Гиены повернулись задом, и сломя голову кинулись наутек, преследуемые рокочущей струей яркого-красного пламени, от которого мгновенно вспыхнули факелами окрестные ели. Резко пахнуло паленой шерстью — видимо, кого-то из улепетывавших тварей огонь все же настиг… Уже поняв, что теперь ей придется иметь дело с Драконом, Энниолла, лежащая на земле, в ужасе подняла голову вверх и увидела страшную пасть, раскрытую прямо над ней. Сжавшись в комочек, она крепко зажмурила глаза: «Сейчас!»

Порыв свежего ветра невозможно было не заметить — не смотря на весь страх, охвативший Принцессу, она ощутила в этом порыве аромат надежды — каким-то шестым чувством поняла — помощь близка! Через мгновение она решилась приоткрыть глаза и увидела картину, которая навеки останется в её памяти: над волнующейся, взбаламученной водой озерца стоит, поднявшись на задние лапы, гигантский Черный Дракон — его крылья развернуты над страшной головой, передние две пары лап подняты вверх и занесены над гордо стоящим перед ним маленьким (на его фоне) Единорогом, с рога которого срывается и упирается прямо в морду чудовища очень тонкий, но страшно яркий луч света. Вокруг продолжает гореть лес и отсветы пожара играют на потоках воды, на чешуе Дракона, на почти белой в ночной темноте шкуре Единорога… Принцессе кажется, что это застывшее противостояние не кончится никогда — так долго стоят, застыв в одной и той же позе, противники… Но вот, вдруг как-то обмякнув и как будто даже чуточку уменьшившись в размерах, Дракон начинает медленно и плавно опускаться под воду, а Единорог, пошатываясь, и даже не глядя на Энниоллу, отворачивается и медленно уходит в глубь леса — прямо среди пылающих елей. На его шкуру градом сыплются искры и тлеющие ветки, оставляя на ней черные косые следы, но он словно не замечает этого и продолжает идти, низко опустив увенчанную серебряным рогом тяжелую голову…

* * *

— «Подъем! Подымайтесь, воины! Время уже! Хватит дрыхнуть!» — зычный голос Стрелка разносится по небольшому бивуаку, заставляя спящих вповалку людей поднимать головы. Как-то незаметно, вокруг охотника и Гийома собралась целая группа таких же искателей приключений — в основном — небогатых и неприхотливых. Среди них затесалось даже несколько настоящих дворян… правда, безземельных и пеших, но вполне прилично вооруженных и имеющих собственные гербы, изображенные на щитах… Все они — от недавнего свинопаса Херама, до сквайра Остожа из Гиммы — бывшего корнета Королевской Гвардии, сразу и беспрекословно признавали авторитет Стрелка и его право командовать, руководить, принимать в лагерь и удалять из него. Причём ещё только два или три человека (кроме самого Гийома и охотника), были «записаны» в число участников похода — драконоборцев. Остальные шли «кто за чем» — одни рассчитывали устроиться на выгодную службу к будущему победителю (кто бы он ни был), другие — просто поглазеть на невиданную схватку, чтобы потом, скитаясь по градам и весям, до конца лет своих рассказывать за кружкой пива открывшим рот селянам о том, как «схватил огромный дракон рыцаря Гисиора и откусил ему ноги, но и рыцарь, уже погибая, сумел погрузить свой стальной клинок прямо в черное сердце чудовища»….

Какой-либо суровой дисциплины в собравшейся компании не было — каждый был вправе заниматься чем хочет — в рамках разумного, но присоединившегося в расчете на поживу вора в первый же вечер крепко и качественно выпороли и, затем, отпустили восвояси «на все четыре стороны», а пару выявленных пьяниц под дождем посадили трезветь на дерево, а чтобы у них не было соблазна спрыгнуть или просто свалиться — разложили снизу нарубленные стебли лесного чертополоха — особенно колючего и жгучего.

Еду из полученных и взятых с собой продуктов готовили по очереди — все питались из «общего котла» — Стрелок сразу предупредил, что никакое «происхождение» в расчет не берется — кому не нравится — может идти в другой лагерь. Гийому, которому как раз данная ситуация и не нравилась (всякие голодранцы питаются вместе с ним и за его счет!), приходилось «держать язык за зубами», потому что Стрелок относился к нему безо всякого снисхождения, но на ежедневных занятиях пытался обучить правильному владению оружием — прежде всего — арбалетом. «Рубиться мечом или колоть копьем ты все равно нормально не сумеешь, а вот попасть чудовищу в уязвимое место у тебя вполне может получиться!» — говорил он попутчику и раз за разом заставлял «на скорость» перезаряжать арбалет и быстро выпускать стрелы в цель. Дни шли за днями — уже почти неделю армия, включавшая как конных, та и пеших воинов, шла к месту, которое указали на карте Патрульные. Идти оставалось всего ничего и Князь, лично возглавивший не такое уж и маленькое войско (вместе со свитами, оруженосцами, Княжеской Гвардией, маркитантами и прочей обслугой собралось тысячи три народу, хотя число самих драконоборцев едва превышало две сотни), вчера вечером уже выслал квартирьеров, чтобы разбить постоянный лагерь рядом с загадочной Черной Скалой, на которой обретался коварный Черный Дракон. Да и самого Дракона вчера тоже видели — он пролетел совсем недалеко от просеки, по которой продвигалось войско — огромный и страшный настолько, что кое-кто из магов и рыцарей, ранее купивший себе «номер» в первых десятках, начал усиленно искать — кому бы перепродать (даже с потерей денег) своё «тёпленькое местечко»… Вот и сейчас — прямо к пробудившемуся и усаживающемуся вокруг костра на завтрак «сброду» подошел богато одетый слуга Маркграфа Дедюльского и, особенно ни на что не надеясь (оборванцы ведь, что с них взять?), как бы походя спросил: не желает ли кто (чисто случайно) купить или поменять с доплатой у его хозяина четвертый номер в очереди? Маркграф сильно недужен — горячка и понос — ему надо набраться сил перед боем, поэтому его вполне устроит место где-нибудь во второй сотне. Сам Маркграф выложил за свою «четверку» три тысячи золотых червонцев, а потом отказался её перепродать Герцогу Вильскому за целых пять тысяч, но сейчас, учитывая обстоятельства, готов уступить всего за тысячу… Гийом аж подпрыгнул — тысяча червонцев! Большие деньги! Он уже скопил, правда, вдвое больше указанной суммы, но благоразумно закопал горшок с золотом в подвале своего дома перед выступлением в поход, а тут прямо так вот — сразу… можно было бы сбить цену до 800, а потом перепродать за полторы тысячи… А что это на него так смотрит Стрелок? Что он придумал? Неужели????

— «Брат Гийом! А не хочешь ли ты купить себе это место?» — юноша «как в воду глядел» — охотник не просто смеялся над ним, нет! Он уже отозвал в сторону лакея Маркграфа и что-то в полголоса с ним обсудил, а сейчас повернулся к напарнику: «Я переговорил с этим господином — он согласен взять вексель! Правда не на 1000, а на 1200 червонцев — с учетом возможных расходов на твои похороны» — Стрелок дружелюбно улыбнулся и продолжил:

— «Зачем тебе ждать своей 153-й очереди? Она, кончено, до тебя непременно дойдет, чует мой сердце, да вот мне недосуг тут полтора месяца торчать! Давай быстренько «шлепнем» этого дракошу и дело с концом! А перед этим полюбуемся, как он, одного за другим, уделает этих надутых хвастливых болванов — Фьюроланда (он — самый первый бьется), Занудного Манула и этого, из Урюкинска который, — вот повеселимся-то!»

«Н-но у м-меня н-нет таких д-денег!!!» — от волнения Гийом начал даже заикаться — мысль о том, что придется отдать больше тысячи червонцев только за то, чтобы дракон порвал его намного раньше, чем большинство остальных драконоборцев, привела нашего героя в состояние тихой паники: «Вся моя лавка со всем товаром столько не стоит!» — прокричал он, приходя в себя: «И вексель мой не примут — у меня в банке счет совсем маленький!!!»

— «М-да… Что же нам делать?» — задумчиво почесал Стрелок свой большой длинный нос, а потом повернулся к лакею: «Слышь! Думаю, мы заплатим наличными — полную тысячу, но только завтра утром — а Вы пока готовьте купчую, и чтобы все «чин — чином» — чтоб нотариус был обязательно!»

— «А гарантии? А какая неустойка в случае нарушения нашего договора или просрочки?» — оживился лакей.

— «Не будет никакой просрочки!» — решительно отрубил Стрелок, а потом повернулся к Гийому и поманил его пальцем: «Неси арбалет — тренироваться сегодня пораньше начнем — ведь завтра или послезавтра придется тебе уже сражаться…»

— «Но-о-о-о… Деньги?! Откуда мы возьмем деньги?!?» — изумленно спросил Гийом — он был так поражен «щедростью» своего товарища (у которого, как тот сам не раз говорил по пути, денег больших «сроду не водилось»), что даже забыл на минуту о предстоящей схватке.

— «Вечером узнаешь! Всему — своё время!» — отрезал Стрелок: «Я тебя долго еще ждать буду?»

* * *

Выездное заседание Большого Княжеского Совета в полном разгаре. Сам Князь сидит на троне, установленном на деревянном помосте, справа и слева полукругом в удобных креслах расселись Именитые Гости (сопровождать Андигона в такой романтический и авантюрный поход собралась вся окрестная знать), советники восседают на лавках перед князем, а справа и слева прямо на траве расположились все 200 «записных драконоборцев», отмеченные нашитыми на левое плечо плаща изображениями Черного Когтя — геральдического символа похода, (придуманного Придворным Волшебником и уже утвержденного Королевской Палатой Герольдов) и с порядковым номером — на правом. Впрочем, самые знатные драконоборцы (те же граф Фьюроланд и маркграф Дедюльский, например) сидят в креслах подле Андигона.

На демонстрационном стенде старик Артефакт, тыкая указкой, подробно разъясняет предстоящие условия Битвы с Драконом и церемониал, которым будет оная битва сопровождаться. Рядом три хрониста-стенографа трещат перьями, чтобы зафиксировать для потомков речь почтенного учителя. Прислушаемся к ней и мы (чтобы потом можно было сравнить то, что реально было сказано, с до неузнаваемости перевранными публикациями в «Новом хронографе»):

«Итак, Ваше Высочество, Высокие Лорды, Вельможи, Благородные Рыцари и Сквайры, Почтенные Маги и достославные драконоборцы, я расскажу вам, как должна происходить битва, чтобы все условия и церемонии были соблюдены и Принцесса Энниолла в полной мере освободилась от наложенных на нее чар! Совместно с нашими лучшими Магами — почтенным Манулом Занудским и Придворным Волшебником (названные лица слегка приподнимаются со своих кресел и раскланиваются) мы все определили и перепроверили и никакой ошибки быть не должно! Во-первых — место битвы выбрано на Большой Поляне перед Древним Дубом, в котором, как нам удалось определить, содержится собственная магия — очень редкая (в наше время она и не встречается почти) Магия Справедливости. Это значит, что тот из воинов, кто будет вести поединок с применением подлых, либо просто недозволенных приемов, непременно его проиграет! Дракона, впрочем, это никак не касается — как существо изначально злое, буквальное воплощение Коварства и Жестокости, он может себе позволить все, что угодно! — Ведь делать это он будет совершенно искренне и сообразуясь со своей природой… (в рядах драконоборцев — заметное волнение и перешептывания). Далее — как уже неоднократно объявлялось, сражаться против Чудища каждый из драконоборцев будет в одиночку — помощники и оруженосцы могут присутствовать на краю поля за Магической Чертой, которую мы проведем совместно с господами магами. Они могут подавать сражающимся необходимые им доспехи и прочие предметы, но только тогда, когда те сами подъедут или подойдут к ним. Впрочем (взгляд в сторону Бестиара из Урюкинска), допускается заранее размещать перед каждой схваткой имеющиеся в личном распоряжении технические приспособления и боевых животных, при условии, что использовать их драконоборец сможет только сам лично — без чьей-либо посторонней помощи. Чужое оружие и приспособления использовать категорически запрещено! За этим будет следить специальная комиссия под моим председательством и горе тому, кто попытается нарушить запрет!

Далее… кхе-кхе! (Артефакт прокашлялся и отпил лимонада из услужливо поднесенного пажом серебряного кубка)… Магию и магические предметы и амулеты применять дозволяется, но только лично драконоборцем. Всё поле боя мы накроем Магическим Куполом, чтобы обеспечить честную схватку — это с одной стороны, а с другой — чтобы обезопасить зрителей и ждущих своей очереди воинов от огня, магии и прочих неприятностей, исходящих от дракона.

Наверное, вас всех интересует вопрос (старик оглядел присутствующих поверх вздетых на нос Приближающих Кристаллов) — а как мы вообще заставим Черного Дракона сражаться на наших условиях? Ведь так? (неясный гул согласия). Не буду томить вас — отвечу сразу: мы не знаем почему, но как записано в старинных книгах — Черные Драконы всегда выходят сражаться, если соблюден определенный церемониал: перед схваткой на поле выйдет герольд, трижды протрубит в специальный Драконий Рог и трижды возгласит: «Змей! Выходи биться!» — и после третьего возглашения дракон обязательно прилетит! После этого на поле брани должен выйти Первый Претендент, который обязан обратиться к Дракону учтиво и с поклоном объявить: Я (имя рек) такой-то и такой-то, оттуда-то и оттуда-то, вызываю тебя, Чудовище (тут возможны варианты — оскорблять и всячески дразнить дракона никто не запрещает) на битву за Руку, Сердце и Душу Прекрасной Принцессы Энниоллы! Прими же смерть от моей руки (ноги, меча, удавки и так далее — на ваш выбор, благородные господа!)». После этого схватка начинается и идет вплоть до победы одного из поединщиков. После окончания схватки, если дракон побеждает, то ему предоставляется десятиминутный перерыв на обед и получасовой послеобеденный сон, а потом все повторяется сначала — уже с очередным претендентом. Если побеждает драконоборец, то он оставляет тушу дракона под охрану (потому что этот трофей принадлежит ему и Князю в соотношении половина на половину), идёт в Дубовую Рощу, находит там Прекрасную Принцессу, которая уже будет расколдована (сразу после победы над драконом окутывающие её чары рассеются), предлагает Ей Руку и Сердце, получает согласие и они подходят за благословлением к Князю. Далее праздничный банкет!

Особо подчеркиваю: так как брать Дракона «измором» несправедливо, в день может произойти не более 10–12 поединков (в зависимости от их длительности). И еще! С каждым проглоченным претендентом силы дракона — физические и магические — будут возрастать ровно на столько, сколько их было в неудачнике… (разочарованно-нестройный стон среди слушателей).

Ну и последнее… Если все 203 записанных претендента будут (кхм! — кхм!) съедены, то и Принцесса достанется Дракону. Таков закон!

У меня всё! Вопросы?»

* * *

После окончания собрания, лагерь со всех сторон окружила Княжеская Гвардия, предводительствуемая лично Князем и Артефактом. Всех «записных драконоборцев» очень вежливо и почтительно попросили пройти в специально для них отведённое место — отдельный палаточный городок, обнесенный высоченным двойным частоколом с натянутыми поверх него гибкими колючими лианами и установленными по всем четырем углам вышками, в каждой из которых постоянно дежурили вооруженные крепостными самострелами 4 гвардейца и один маг. У всех входящих, в присутствии понятых, под опись отбиралось любое оружие и все магические предметы: «Это исключительно для Вашей безопасности» — заверял улыбающийся Артефакт, сверяя по списку каждого драконоборца, но Сказочник (как обычно, обретавшийся поблизости) сам слышал, как Князь мрачно инструктировал своего приближенного: «Дорогой Артефакт, ради дочери я не могу рисковать ни малейшим шансом! Все записавшиеся до последнего, должны быть готовы сразиться — за каждого из них вы все (кивок на Волшебника и Начальника Гвардии) — отвечаете головой… Никто не должен сбежать или совершить суицид!»

Впрочем, в новом лагере было довольно комфортно: на первой же перекличке (всех драконоборцев, не взирая на титулы, выстроили на плацу в порядке номеров и тщательно пересчитали — перепроверив три раза — так как счет постоянно сбивался — сначала насчитали 202, потом — 205) Артефакт сладким голосом объявил распорядок дня: «Подъем в 6.00, 6.00-6.15 — утренний моцион, в 6.15 — утреннее построение и поверка, с 6.30 до 7.30 — физзарядка, потом плотный завтрак и до полудня — физические занятия с макетами оружия (для магов — с макетами предметов магического искусства), в полдень — полдник и до 15 часов отдых. В 15.00 — обед. С 16.00 до 21.00 — снова занятия. В 21.00 — ужин. С 21.30 до 22.00 — личное время, в 22.00 — вечерняя поверка. В 22.30 — отбой. Никакого алкоголя! Никаких женщин! Здоровье — залог победы!»

«Ррравняйсссь!!! Смии-и-ирррна-а!!!» — звучит над плацем голос Дежурного Офицера.

— «Прямо как в Легионе!» — весело усмехнулся благородный Стрелок из Хаттуни, стоящий в строю рядом с предельно мрачным благородным Гийомом из Арктура (Князь пожаловал всем драконоборцам-простолюдинам временное дворянство — вплоть до завершения битвы — ведь сама мысль, что руку дочери, даже чисто теоретически, может получить недворянин, Его Высочество страшно коробила).

Вечерняя поверка уже близилась к концу — скоро до них дойдет очередь. Ага, вот:

— «Благородный Гийом из Арктура!»

— «Я!»

— «Два шага из строя!»

— «Есть!» — Гийом уныло делает два шага, останавливается, правая ладонь приложена к сердцу, левая — прижата к бедру: «Драконоборец № 153 Гийом из Арктура! Клянусь умереть за Принцессу!»

— «Вольно! Встать в строй!» (сверившись со списком и с магическим портретом, Артефакт внимательно осматривает Гийома и что-то помечает в записном свитке)

— «Благородный Стрелок из Хаттуни!»

— «Я!»

— «Два шага из строя!»

— «Есть!» — военная выправка Стрелка видна невооруженным глазом — два четких строевых шага, звонкий щелчок каблуками, рука взлетает к сердцу одновременно с приставленной ногой: «Драконоборец № 154 Стрелок из Хаттуни! Клянусь умереть за Принцессу!»

«Вольно! Встать в строй!» — Артефакт задумчиво смотрит в спину Стрелка и снова что-то помечает в свитке…

Уже семь дней они живут в этом лагере, а сражение так и не началось… «Неблагоприятные дни!» — недоуменно пожимают плечами маги: сколько не трубит и не зовет «Змея» «биться» герольд, а Черный Дракон нагло игнорирует вызов… В том, что он здесь — сомневаться не приходится: хотя драконоборцев постарались полностью изолировать от внешнего мира, но сведения доходят регулярно — и вовсе не через «драконоборческий боевой листок», со вчерашнего дня вывешиваемый на стенде у плаца. Все же среди «контингента» люди не простые — то гвардеец-охранник уронит, будто случайно, записочку «с воли» для какого-нибудь знатного воина, то ночью, прячась с головой под одеялом, Манул Занудский впадает в транс и начинает громко прорицать (в основном, правда, про свою скорую мученическую кончину — он ведь под номером 2 «посеян» — очень «жалостно» описывает, знаете ли!), то графа Фьюроланда вызовут в Княжеский шатер на совещание, после каждого из которых он приходит мрачнее тучи, но все же делится с товарищами по несчастью информацией о том, как развиваются события. Вот вчера, например, дракон сожрал 15 княжеских лошадей, а сегодня в ночь забрался в маркитантский обоз и, полностью игнорируя обезумевших от ужаса людей, отыскал и выпил все пиво, какое было в телегах — все 54 бочки… после чего тяжело (с четвертой попытки) взлетел и сильно «вихляя» в воздухе из стороны в сторону и вверх-вниз, скрылся за лесом. Последнее известие вызвало в лагере нескрываемое злорадство — теперь понятно, отчего такие злые и печальные рожи у охранников-гвардейцев… не нам одним страдать!

* * *

Едва прозвучала команда «Отбой!» и дежурный погасил свет, Гийом повернулся к Стрелку, спящему на соседней койке (для удобства наблюдения за драконоборцами, их разместили в больших шатрах на 20 человек) и жарко зашептал:

— «Стрелок! Придумай что-нибудь! Я так больше не могу! Эти тренировки меня доконают — я просто валюсь с ног! И этот дурацкий распорядок!!! А впереди — схватка с драконом! Ты же слышал, что про него говорят! Князь готов нас всех скормить этой твари ради того, чтобы кто-нибудь женился на Принцессе! Надо бежать отсюда! Я знаю — ты ведь можешь!»

— «Эх, молодежь-молодежь!» — сосед по койке, покряхтывая, повернулся лицом к Гийому и уставился на него совершенно ясными бодрыми глазами: «А чем тебе не нравится такая жизнь? Кормят на убой и по распорядку — ты уже килограмма два набрал за неделю, не смотря на тренировки. Думать не надо — за тебя начальники думают, да и некогда — знай себе — ружейные приемы отрабатывай да по плацу маршируй! Опять же — никакого вина и пива — тебе это вдвойне полезно — если будешь много пить — точно лет через пять сопьешься… Убирают за тобой слуги, сортиры тебя тоже никто чистить не заставляет, старослужащие не издеваются… даже оружие полировать и одежду чинить не надо! Был бы я помоложе — я бы еще просился, чтобы меня в таком лагере подольше подержали — здоровье поправить! И, потом, ведь все это не просто так — а ради Прекрасной Принцессы! Неужели ты забыл про нее? Неужели ты готов смириться с тем, что её сожрет Дракон?»

— «Я люблю Энниоллу! Но разве я могу ей чем-нибудь помочь, маршируя по лагерю с палкой вместо копья? Да и какой из меня боец? Вот ты, наверное, можешь победить Дракона — ты смелый и опытный и, я же вижу, — ты ведь не простой наемник — тебя все боятся и слушаются! Почему бы тебе не сразиться с чудищем самому, ведь, как мне кажется, ты тоже любишь Принцессу!»

— «М-да…» — Стрелок задумался на некоторое время, его глаза уперлись в полотнище палатки, потом он снова взглянул на Гийома и ответил: «Понимаешь ли, братец, жизнь такая забавная штука, что в ней каждому достается то, что он заслуживает, даже если он сам этого не понимает или не согласен со своей долей… Вот ты, — торгаш и потому, по определению, прохиндей (ничего личного — такая у тебя стезя!). Но тебе чего-то не хватает и ты, совершенно добровольно, за собственный счет, приобретаешь мундир, доспехи Городской Стражи и деревянный меч, маршируешь на Праздниках и очень-очень хочешь, чтобы хоть кто-нибудь тебя считал Воином, хотя достаточно одного взгляда на тебя, чтобы понять — Воином тебе не бывать никогда! И не потому, что у тебя нет мускулов или выносливости — их и у меня уже нет, а потому, что все твои желания и мысли самой природой направлены в другую плоскость, а мундир — всего лишь детская игра и прихоть, от которой тебе легко будет отказаться в любой момент… Но зато ты можешь в нынешних условиях построить и обставить красивый дом, посадить дерево и вырастить сына, а, может быть — и не одного даже… купить своей милой прекрасную повозку и окружить её слугами… При этом тебе особых усилий предпринимать и не надо — «делать деньги» — твоя врождённая способность… А твои увлечения «воинским духом» тебе в этом только мешают. Если тебе достанется пол-княжества, то ты, конечно же, сумеешь ими распорядиться — ты разбогатеешь сам и (ведь ты неплохой человек!) позволишь жить и кормиться другим. Защищать его, в случае чего, ты, правда, не сможешь, но, надеюсь, у тебя хватит ума нанять для этого дела профессионалов.

Ну, а теперь возьмём меня — я всю жизнь только и делал, что воевал и лез туда, куда в здравом уме ни один обыватель не полезет. Причём лез снова и снова, заранее зная, что ничего, кроме подзатыльников и дурной славы, мне за все мои старания не видать. А все потому, что я иначе не могу — во мне сидел, сидит и будет сидеть этот стержень — Воина и Защитника. Меня будут уважать и почитать как командира мои солдаты и офицеры, будут опасаться начальники, бояться и ненавидеть враги, у меня всегда будет много прекрасных талантливых друзей, но смогу ли я создать счастье любимой женщине и сколько-нибудь надежный семейный очаг? До сих пор всё свидетельствует об обратном… Допустим, я могу победить Дракона… И что дальше? Вот явлюсь я к Энниолле и скажу: «Принцесса, по Праву Меча — ты теперь моя!» А она меня не любит… И что, я насильно поволоку её к Алтарю? И после этого воссяду на трон княжества (Князя-то я быстро «уговорю» — это не вопрос), каждый день ощущая себя Презренным Тираном над собственной женой? Да я таким и стану вскоре — сначала для нее, потом — для подданных. И очень скоро мне станет скушно и тошно от окружающего меня раболепия и лжи — и я пойду войной и завоюю сначала Королевство, а потом, глядишь, и до Империи доберусь — мне, почему-то, думается, что талантов у меня на это хватит. И вместо Защитника стану я очень скоро таким же вот Драконом — только в человеческом облике…»

Стрелок замолчал, некоторое время задумчиво рассматривая дырку в потолке шатра, прожженную вчера искрой из переносной жаровни, а потом подвел итог:

«Нет, Гийом из Арктура! Раз Энниолла любит тебя, значит — только ты можешь и должен победить Дракона! И ты его победишь — даже не сомневайся! Кстати, давай одеваться — через три минуты за нами придёт конвой!»

* * *

Едва Стрелок и Гийом успели, под недоумевающими взглядами соседей, одеться и обуться, как за полотнищем шатра послышались размеренные шаги приближающихся солдат, внутрь заглянул дежурный гвардеец и, нисколько не заботясь о том, что кто-то может спать, во всю луженую глотку проорал:

— «Номера 153 и 154 — с вещами на выход!»

— «Идем уже… не ори!» — вяло откликнулся Стрелок и они, прихватив котомки (Стрелок сразу сказал Гийому, что в лагерь они уже точно не вернутся) игнорируя посыпавшиеся со всех коек вопросы, вышли на прохладный ночной воздух. Три гвардейца во главе с сержантом, с алебардами и пылающими факелам, сомкнулись вокруг них — дежурный строго произнес: «Следуйте за нами!» и маленькая группа двинулась к возведенному в углу павильону Администрации «Учреждения имени Энниоллы Несравненной», как был пышно назван этот острог…

Над входом в павильон горела масляная лампа, под которой прохаживался парный патруль — один воин с мечом, второй — с заряженным арбалетом. Последовала церемония «пароль-отзыв» (пароль — «Энниолла Сладчайшая», отзыв — «Победа над Драконом»), после чего наших героев провели внутрь и доставили в небольшую комнату, где, у кое-как — на скорую руку, сложенного камина, протянув старческие ноги в шерстяных носках к яркому огню, расположился в кресле Учитель Артефакт. Обернувшись к вошедшим, он пробормотал: «Быстро вы! Впрочем, я так и думал!» и кивком указал на два низких табурета напротив себя. Гийом сначала заробел — садиться перед столь могущественным вельможей и колдуном, но Стрелок легонько подтолкнул его, а сам, совершенно спокойно, даже не думая брать табурет, отошел в угол зала, выволок оттуда второе кресло, подвинул его поближе к огню и расслабленно упал на мягкие подушки, столь же непринужденно вытянув ноги. Артефакт следил за ним со значительным интересом, а потом спокойно и доброжелательно спросил:

— «Ну, так и кого же мы имеем честь лицезреть в Вашем лице, так называемый благородный Стрелок из Хаттуни? Только давайте уж как-нибудь без лишних отговорок — я жду откровенного ответа!»

— «Не думаю, что Вам стоит услышать ответ на Ваш вопрос, уважаемый и достопочтенный Артефакт!» — улыбнулся собеседник: «Если я отвечу, то это может вызвать совершенно непредсказуемые последствия, а наша Сказка и так чрезвычайно затянулась… Давайте уж сразу к делу, что ли!»

— «Я настаиваю!»

— «Тогда нам не о чем говорить!» — парировал Стрелок и начал холодно рассматривать корешки фолиантов на столе за спиной Артефакта.

— «Ну, хорошо, нужда заставляет меня пренебречь и Вашим высокомерием, и нежеланием проявить элементарное уважение!» — Учитель Принцессы тяжко вздохнул и продолжил: «Значит, мне придется проявить инициативу самому… Ваш гороскоп мне, конечно, неизвестен, но вот гороскоп Вашего спутника однозначно просто кричит о том, что он должен сыграть огромную роль в развязке нашей печальной истории… Правда, до сих пор неясно — какую роль — положительную или отрицательную — будет разыгрывать этот молодой человек, из-за которого, собственно моя милая Ученица и попала в эту мрачную историю» — старик прервался и вопросительно взглянул на Гийома.

— «Из-за меня?!? Как?!?» — тот аж подпрыгнул на своем табурете: «Этого не может быть!!! Я очень люблю Энниоллу и не мог причинить ей никакого вреда!!!»

— «Да, из-за Вас, молодой человек!» — Учитель строго блеснул вздетыми на нос Приближающими Кристаллами: «Именно из-за Вас! Только из-за нежных чувств к Вам влюбленная девушка рискнула в День Травяных Богов поехать ко мне за советом. И именно Вы стали причиной ревности колдуньи Зиорры, задумавшей погубить мою воспитанницу! И что в Вас женщины находят!? Совершенно не понимаю!» — Артефакт недоуменно пожал плечами и поднял брови.

— «Любезный Артефакт!» — голос Стрелка звучал спокойно и убедительно: «Может быть, хватит «переливать из пустого в порожнее»? Вы не хуже меня знаете, что молодой человек совершенно ни в чем не виноват! Это — Судьба! Его судьба и судьба Принцессы!»

— «А Вы не вмешивайтесь, благородный Рыцарь! Ведь Вы Рыцарь, не так ли? Да еще, небось, и очень высокого ранга! Можете не отвечать — и так все видно! Если у Вас не хватает душевных сил отказаться от свойственных Вашему сану предрассудков ради любви к моей дорогой Энниолле, и Вы готовы уступить её вот этому вот негодному мальчишке, то лучше молчите, пока я Вас не вызвал на Магический Поединок!»

— «Вот даже как? Я, обычно, со стариками не сражаюсь, но такой угрозой пренебречь нельзя! К тому же, Вы еще очень могущественны, чтобы я мог без ущерба для своей Чести проигнорировать Ваши слова! Я принимаю Ваш вызов, Артефакт! Начнем немедленно!»

Пораженный Гийом, не в силах вымолвить ни слова, словно приросший к табурету, с замирающим сердцем смотрел на разворачивающуюся перед ним картину:

С пылающими гневом лицами, Артефакт и Стрелок церемонно поклонились друг-другу и начали расходиться в разные стороны от центра вдруг невозможно расширившейся комнаты — её стены и потолок стремительно помчались друг от друга, образовав гигантскую пещеру, посреди которой пылал камин, стоял стол, пара кресел и табурет с крохотным (по крайней мере, он сам себе таким казался) Гийомом.

Первым начал Стрелок. Еще раз поклонившись Артефакту, он странным движением извлек прямо из воздуха черный меч и, подняв его клинком вверх, заговорил:

Тебе, старик, я не желаю зла,

Но оскорбление смыть с себя обязан!

Надолго будешь ты отныне связан:

Ты станешь сущностью по имени Пчела!

Желанье роя — для тебя Закон!

И повелитель твой, отныне, Он!

Старик учитель только криво усмехнулся в ответ — достав также из «ниоткуда» изогнутый деревянный посох, он с силой воткнул (не ударил, а именно воткнул!) его в черную твердь под ногами (ибо деревянный пол остался лишь в самом центре пещеры — там, где сидел Гийом) и язвительно, но очень торжественно ответствовал:

Надменный Рыцарь, ты еще так юн

Хоть мнишь себя, порою, очень старым!

Кого ты хочешь победить? Усталым,

Увядшим и поникшим, словно вьюн

Морозом битый поздней осенью печальной,

Вернешься ты туда, где изначально

Свернул на темную неверную дорогу —

Исчезни! В прошлом провались надолго!

И в настоящее тогда вернешься ты,

Когда в Душе отделишь Свет от Темноты!

С посоха Артефакта и меча Стрелка одновременно поползли и, словно нехотя, не торопясь, двинулись на встречу друг-другу ветвистые белые молнии и Гийом вдруг понял, что если они коснутся друг-друга, то всё! Конец! Неизвестно — кто победит, но Энниоллу спасать точно будет некому! Забыв обо всем, он кинулся между молниями, расставив руки с протестующее поднятыми ладонями в обе стороны и молнии, словно притянутые, сразу метнулись к нему и… не коснувшись плоти, вдруг образовали вокруг Гийома сияющий кокон. Но потом, как бы оттолкнувшись от него, резко устремились двумя стрелами — к своим противникам… Две яркие беззвучные вспышки! И… ничего. Совершенно ничего. Пораженный Гийом переводит взгляд с одного дуэлянта на другого — но видит только, что оба тоже сильно изумлены и даже не скрывают этого…

— «Любезный Артефакт!» — вкрадчиво произносит Стрелок: «Я согласен, что моё заклятие было достаточно примитивно и носило характер «ложного выпада», но оно должно было хотя бы повредить Вашу магическую защиту… А оно вообще не оказало никакого воздействия… Не понимаю!»

— «Да это то, как раз, совершенно не удивительно! Ничего, что связано хоть отдаленно с пчелами, не может мне повредить. Странно, что Вы этого не знаете! Я даже на защиту не стал расходоваться… А я вот не понимаю, как Вы, Рыцарь, до сих пор стоите здесь передо мной… Вас вообще не должно быть в данной реальности! Снова воплотиться Вы должны были бы, в лучшем случае, года через три, да и то — только если бы выполнили поставленное в знаменатель условие!»

— «Согласен с Вами — Вы ударили очень мощно! При других обстоятельствах я, скорее всего, не смог бы даже смягчить удар — так метко и верно он был направлен — в самое слабое место! Но, по ряду причин, мне тоже не пришлось даже ставить защиту! Почему — я Вам сказать не могу и не хочу. Пока, по крайней мере. Но, мне кажется, все — к лучшему! Посмотрите на этого юношу! Пока мы с Вами схлестнулись в смертельно опасной схватке, он один вспомнил, что кроме наших личных амбиций, существует любимая нами всеми девушка! Пусть он всего лишь лавочник — а оказался куда мудрее нас! Короче, я предлагаю ничью!» — Стрелок вежливо поклонился.

— «Принимаю Ваше предложение!» — ответный поклон.

Доля мгновения, и картина меняется совершенно — Гийом снова сидит, но уже не на табурете, а в кресле и, рядом, в таких же креслах, сидят Артефакт и Стрелок, быстро и оживленно беседуя:

— «Ваши построения, Артефакт, практически безупречны, но они имеют неустранимый недостаток — дракон не сможет ни с кем сразиться, пока существует препятствие — Ваша старая знакомая Зиорра и её слуги!»

— «Так они здесь? Я их потерял совершенно! Я их и сейчас не вижу!»

— «Не удивительно! Ведь Вы ищете ЦЕЛУЮ Зиорру и ЦЕЛЫХ троллей, пусть даже в другом обличье, а не их ЧАСТИ».

— «Что Вы хотите сказать? Я думал, их выкинули из этого мира примерно также, как я сейчас собирался выкинуть Вас! Они что, разделились на несколько Аватар? Даже Зиорра на это не способна, а тролли — тем более!»

— «Ну, в общем, они не сами… их разделили…» — было видно, что Рыцарю-Стрелку очень не хочется вдаваться в подробности, но он сделал над собою усилие и продолжил: «В общем, теперь есть ДВЕ Зиорры — одна — полностью, абсолютно злая — в виде Черной Пантеры, сохранившая разум и часть магических способностей, а вторая — добрая и светлая — в виде совершенно безобидной и не обладающей разумом крохотной ночной бабочки-моли… Ну, и с троллями также, в общем, — есть три Отвратительные Гиены — тоже пока еще относительно разумные, и три Красных Снегиря, чье мироощущение — вполне птичье, но в которых собралось все, что имелось, изначально, в троллях доброго и светлого».

— «Очень изящно и оригинально!» — Артефакт даже не скрывал восторга: «За такую работу в Академии Высокого Волшебства сразу дали бы степень магистра, а то и доктора! Я даже не совсем понимаю — как такое вообще можно сделать! Надо подумать на досуге! Подробностей, конечно, Вы мне не расскажете? Я так и понял».

* * *

Принцесса-Лань грустно вздохнула, лежа на своем ложе из трав и цветов, которые, благодаря Единорогу, всегда оставались свежими и благоухающими… Ничто её не радовало. Теперь целые дни она проводила совсем одна — Друг появлялся, обычно, глубокой ночью и она, сквозь сон, слышала, как он подходит к ней, чувствовала его ласковый взгляд, иногда — ощущала нежное прикосновение губ на своей щеке и улыбалась во сне… Потом Единорог устраивался недалеко и ближе к утру, когда ей становилось прохладно, она вставала, сонно подходила и ложилась рядом, прижавшись боком к его спине и чувствуя, как от её прикосновения дрожь проходит по его телу. А потом ей становилось тепло и она сладко засыпала, а когда просыпалась — Друга уже не было…

Уже неделю стоит недалеко от леса войско её Отца. Единорог, как-то днем появившись ненадолго и улучив момент, когда Дракон улетал по одному ему ведомым драконьим делам, водил её на скалу, чтобы с её высоты показать большой лагерь и даже место, где сейчас находится Гийом: её милый почему-то оказался за высоким частоколом с вышками — Единорог сказал, что он там готовится к битве с Драконом и что он обязательно победит, но надо немножко подождать — ведь иначе Гийом плохо подготовится к схватке и Дракон может его одолеть… Принцесса испугалась — до этого она, почему-то, совсем не думала о том, что Дракон может победить её Любимого, а вот теперь, после того, как она увидела Дракона совсем близко, поняла — насколько сильное, злобное и опасное это страшилище! Своими прекрасными глазами она жалобно заглянула прямо в глаза Единорогу:

— «Но ты ведь не дашь Гийому погибнуть!? Правда? Ты ведь уже побеждал Дракона, спасая меня! Пообещай мне, что если Гийом будет терпеть поражение, то ты придешь к нему на помощь!»

Единорог грустно посмотрел на Энниоллу и тихо ответил:

— «Конечно, Принцесса! Я не могу тебе отказать! Я и так собирался помочь юноше, но теперь обязательно сделаю так, чтобы с ним ничего не случилось!»

— «А он будет первый сражаться с Драконом?» — Энниолла почувствовала тень беспокойства…

— «Нет, думаю, он будет четвертым по счету!» — ответил Единорог.

— «А как же те рыцари, которые будут биться с Драконом перед ним? Неужели они погибнут? Я не могу допустить, чтобы из-за меня умирали люди!!!» — в словах Принцессы послышался нескрываемый ужас и неприкрытая боль, но Единорог придвинулся к ней (Принцесса-Лань сразу же охотно и доверчиво прижалась к нему — ей, в последнее время, всегда хотелось быть как можно ближе к чудесному Хранителю Леса) и прошептал в самое ушко: «Скажу тебе по секрету! Тс-с-с-с! В твоей сказке никто не погибнет! Даже самые злые и нехорошие твари!»

* * *

Ночной лес — это всегда загадка… Как правило — загадка опасная. В ночном лесу, тем более — в Лесу Волшебном, любое существо — из плоти и крови, или магическое, или даже бесплотный дух — в любой момент может оказаться или охотником, или — жертвой.

Стрелок всегда предпочитал быть охотником. «Бей первым!» — этот девиз редко подводит, особенно, если ты уверен в своей правоте и выполняешь важное и полезное Дело. Мягко, почти совершенно неслышно ступают ноги, обернутые в меховые мокасины. Вся одежда тщательно натерта пахучими болотными травами, чтобы перебить вечно выдающий человека запах дыма и приготовленной на нем пищи. Лицо и запястья рук покрыты тонким слоем черной глины, перемешанной с перетертыми в кашицу листьями полыни — они теперь не видны на фоне древесных стволов. Арбалет, свободно лежащий в руках, обмотан пропитанными все тем же соком трав темными матерчатыми лентами так, чтобы не звякнула ни одна деталь… Такими же полосками ткани перевязаны все кольца и пряжки снаряжения, ножны и рукоять ножа — никакого другого оружия Стрелок сегодня с собой не взял. Собранный за плечами в скатку плащ, обшитый лоскутами так, что бы накрывшийся им человек стал похожим на огромную болотную кочку, легко расстелить, дернув всего за один шнурок… Все эти вещи нужны для того, чтобы не использовать в бою магию — эту победу они должны обязательно одержать только своими — людскими силами…

Гийому, идущему след в след, тяжелее… Конечно, над ним тоже поработали опытные руки — вооруженный рогатиной и тяжелой осиновой дубинкой, он одет и намазан точно также, как Старший, но его шаг совсем не так мягок (переступать без шума очень не просто) и, к тому же, он плохо видит в темноте и не умеет «смотреть рассеянным взглядом» — при котором идущий по ночному лесу человек, ни на чем не сосредотачивая взгляд, видит сразу все — и куда лучше, чем если бы специально всматривался. Поэтому раз за разом звонко хрустят под ногами юноши сухие ветки, чавкает грязь, хлещет прямо по лицу колючий еловый лапник… Но ветер дует навстречу, поэтому Стрелок не беспокоится — все запахи и звуки потоком воздуха сносятся за спину и есть хороший шанс подкрасться к Логову Тварей совершенно незаметно… Обостренным опасностью слухом он уже воспринимает отдаленные свидетельства того, что Твари — там — повизгивание и глухое урчание становятся все отчетливее. Если Черная Пантера не выставила магических защитных заслонов, (а сделать ей это очень тяжело — потому что произнести заклинание человеческим голосом она не может, а рисовать кривыми когтями руны становится с каждым новым днем, проведенным в теле хищной кошки, все труднее и труднее…), то уже скоро они смогут наблюдать врагов в месте, где те не ждут нападения, ибо уже привыкли нападать сами и считают себя самыми страшными хищниками Леса (после Черного Дракона, разумеется).

Вот и полянка на краю Оврага. Под корнями наполовину вывороченного бурей из земли огромного платана, лежа под ними, словно под настоящей крышей, на охапке несвежего сена расположилась Черная Пантера — еще более жуткая из-за многочисленных незаживших ран, нанесенных ей драконьим огнем: шерсть подпалена во многих местах, один глаз почти скрыт под засохшей коркой свернувшейся сукровицы, больная, покрытая язвами ожогов лапа бессильно вытянута в сторону… Право, если бы я не знал — какая дрянная душа живет в этом израненном теле, я бы проникся жалостью к несчастному животному. Гиены, расположившиеся поблизости, пострадали меньше, хотя и их тоже порядком потрепало: у Хизба отгорело одно ухо, Ут щеголяет без хвоста, а у Тахрира в язвах половина левого бока. Но они крепко держатся на лапах и даже добывают достаточно пропитания своей Хозяйке, перед которой, не смотря на все её раны, продолжают испытывать панический страх. Вот и сейчас они увлеченно пожирают остатки принесенного Пантере молодого дикого кабана, от которого Зиорра оставила им едва половину. Они так поглощены едой и ссорами, так визжат и воют, что можно не беспокоиться за хруст веток под ногами Гийома — уши Пантеры его не услышат…

Стрелок, сделав Гийому знак застыть на месте, осторожно выглядывает из под веток орехового куста, отодвинув их в сторону и прижав к земле заранее подготовленными маленькими деревянными рогатками. Он достает одолженный у Артефакта амулет — затейливо вырезанный из кости в виде фигурки попугая и покрытый рунами слуховой рожок — и подносит его к уху: теперь он сможет понимать — о чем между собой говорят враги.

— «Отда-а-а-а-айййй! Отда-а-а-а-а-аййй!» — визжит сквозь сжатые зубы Тахрир, пытаясь вырвать у Ута, тоже сомкнувшего челюсти, еще покрытое мясом ребро.

— «У-у-у-убью-ю-ю-у-у-у! У-у-у-убью-ю-у-у-у!» — отвечает Ут и тянет ребро к себе.

— «Вку-у-у-усно-ооо! Вку-у-у-у-сснооо!!!» — урчит Хизб, по праву сильнейшего рвущий потроха, с головой погрузившись в полусъеденную тушу…

— «Бо-о-о-ольно-о-о-о-о!!! Бо-о-о-оо-ольно-о-о!! Про-о-оклятый драко-о-он! Про-о-оклятая Эн…Эн… Эннио-о-о-о-лла!!!» — стонет Пантера…

Стрелок делает знак Гийому и тихо-тихо снимает с плеч ремни котомки — тянет оттуда длинную, свернутую в рулон сеть… потом — вторую — брать Зверей надо сейчас, пока они почти ничего не соображают — лучшего момента ждать не стоит.

Взгляд назад: «Готов?» — в ответ — утвердительный кивок — «да!» Взмах руки — «Вперед!» Схватка начинается — Стрелок бросает на полянку маленькую черную «луковицу», за которой тянется тоненькая струйка дыма — «луковица» падает прямо между Зверями. Резкая вспышка — все смотревшие на луковицу глаза (все пять пар: Пантеры, трех Гиен и забывшего наставления Гийома) на минуту ослеплены. Стрелок выскакивает на полянку и атакует сначала самого опасного врага — Пантеру — секунда — и Черная Зверюга уже бьется в наброшенной сети, воя от боли потревоженных ран и от понимания, что на этот раз она попалась! Следующий бросок — и накрыты сетью сразу две гиены — Ут и Тахрир, которые так и не выпустили из окровавленных пастей оспариваемое ребро. Но Хизб успевает метнуться в сторону — он пока ничего не видит, но инстинкт подсказывает ему, что надо бежать — он совершает отчаянный прыжок в кусты и… налетает на такого же ослепленного Гийома! На мягкой постилке из прошлогодних листьев начинается отчаянная борьба — испуганная ослепшая Гиена, не разобравшись, вцепилась мертвой хваткой огромных страшных зубов в котомку, думая, видимо, что рвет живого человека, а тот, катаясь вместе со зверем по земле, лупит его дубинкой по заду, полагая, что бьет по голове… Но вот подоспевший Стрелок набрасывает на обоих сетку, после чего перехватывает горло Хизба ременной петлёй и осторожно (укус гиены способен искалечить кого угодно — настолько сильны челюсти этого животного) срезает котомку с плеч Гийома — пусть себе рвет её дальше ошалевшая тварь — дело сделано!!!

* * *

Допрос — это тоже искусство, чтобы там ни говорили. А допросить и, более того, привлечь на свою сторону совершенно озверевшего (в прямом и переносном смысле) врага — для этого требуется искусство вдвойне.

С Зиоррой Стрелок разговаривать и не пытался — связанная и спеленатая несколькими сетями, с завязанной пастью и даже глазами (мало ли чего можно ожидать от колдуньи!) подвешена она, словно кокон, к шесту, укрепленному между двумя невысокими деревьями.

Также рядом располагаются и двое из трех пленных Гиен. А напротив Стрелка и Гийома наполовину висит в стальном ошейнике, упираясь задними лапами в землю, вожак — Хизб. Разговор, ведущийся с помощью амулета, идет, судя по всему, уже давно: ярость пойманного сменилась отчаянием, а потом — даже надеждой. Послушаем:

— «Ну, мы же уже договорились, кажется! Если ты нам поможешь, то мы не причиним вреда ни тебе, ни твоим братьям, вернем вам ваш облик троллей и отправим за Второй Овраг! Не обещаю, что там вам будет хорошо житься среди таких же тварей, как вы сами, но, по крайней мере, останетесь в живых!»

— «Что-о-о-о я должен сделать!?!» — задохнувшимся сиплым голосом лает Хизб.

— «Пустяк! Я знаю недалеко одно место, где некогда был зарыт большой клад из золотых монет. Но зарывшие его волшебники закрыли клад сильными и хитрыми чарами и с помощью магии обнаружить его никак не удается. Только ты, со своим тролличьим чутьем на золото, можешь нам помочь отыскать место. Нам нужно оттуда всего 1000 червонцев — остальное ты сможешь забрать себе и даже унести на Ту Сторону!»

— «Ты о-о-обманы-ы-ываеш-ш-шь! Ты заберрррешь золото себе! Золото все-е-ем нужно-о-о-о!»

— «Мне — нет! По крайней мере, лично для себя. Я дам тебе Клятву Воина, что выполню обещание!» (Гийом с выпученными глазами хотел что-то возразить, но осекся, увидев тяжелый взгляд Стрелка — тому явно было нелегко — допрос продолжался уже долго).

— «Да-ава-а-айй!»

Стрелок поднимается в полный рост, вынимает из ножен свой кинжал, кладет на него два пальца правой руки и произносит:

Сталь холодна и холоден мой ум!

Но сердце жарко и достойно бьется!

Мне клясться Честью Воина придется

В том, что тебя я, Хизб, не обманул!

И пусть моей порукой будет тот

Кто к нам сейчас для помощи придет!

Стрелок поднял кинжал вверх, с него соскочила яркая голубая искра и полетела в небеса, а через несколько мгновений на тропинке, ведущей к месту импровизированного бивуака, появился отряд воинов, ведущих под уздцы ломовых лошадей с огромными вьючными седлами. На глазах у лошадей надеты шоры, а у ноздрей серебристо блестит какая-то мазь, предназначенная, скорее всего, для того, чтобы не позволить жуткому запаху Зверей перепугать их до смерти… И впереди колонны, на крупном Ездовом Кентавре («оборудованном» точно также, как обычные кони) пребывает Артефакт:

— «Я вижу, вы уже договорились с моим старым знакомым — милейшим Хизбом, да?» — Артефакт улыбнулся: «Что ж, я подтверждаю своё поручительство. Да будет так!»

* * *

Утро следующего дня выдалось очень солнечным и теплым — на лазурном небе — ни облачка, легкий теплый ветерок приятно ласкает шерстку Принцессы-Лани и шевелит гриву Единорога. Вместе они поднимаются на скалу по маленькой, едва заметной тропинке, петляющей между кустов боярышника и дикой вишни. Единорог идет впереди — он торопится и Принцесса едва поспевает за ним, не переставая задавать все новые и новые вопросы:

— «Так ты говоришь, что сегодня Решающая Битва? И что Дракону не до нас?»

— «Да, милая Энниолла, сегодня ты, наконец, освободишься от чар колдуньи и вернешься во дворец!» — кивает Единорог, не оборачиваясь.

— «И Гийом победит? Обязательно победит? Ведь так?»

— «Да! Добро сегодня победит непременно и Гийом тоже внесет свой вклад в эту победу» — немного загадочно сообщает Единорог и добавляет: «Но перед этим нам предстоит очень-очень интересное зрелище, которое тебе придется наблюдать отсюда одной!»

— «Как?! Ты опять исчезнешь?!» — Лань удивлена и расстроена: «Ты же сам говорил, что мы с тобой, наверное, никогда больше не увидимся — и ты не хочешь остаться тут со мной в эти последние минуты?!»

— «Может быть, мы и увидимся еще, милая Энниолла, но совсем при других обстоятельствах, а пока подумай: ну как я смогу помочь Гийому одолеть Дракона, если я буду оставаться здесь с тобой? Волшебный Дуб, у которого состоится битва, во-о-он где! Смотри — как далеко внизу! Я сделаю так, что ты сможешь видеть всё совсем близко — как бы находясь рядом, но на самом-то деле — до него не менее двух верст! Чтобы выполнить мое обещание, мне надо быть там! Оставайся здесь и не печалься! Все будет очень хорошо — ведь такая прекрасная и добрая Принцесса, как ты, не может быть несчастлива!» — Единорог стукнул копытом по камню и исчез, оставив после себя только россыпь серебряных искр. Искры эти не только не гасли, но и увеличивались в числе, все плотнее сближаясь между собой, пока перед Ланью не появилось мерцающее огромное зеркало, в котором совсем близко отражался дуб и поле вокруг него, покрытое ковром изумрудно-зеленой травы и густо усеянное разнообразными полевыми цветами — ромашками, лютиками, колокольчиками, васильками и фиалками. Зачарованная зрелищем, Энниолла забыла обо всем и внимательно разглядывала будущее поле битвы, а зеркало, словно угадывая её желания, то приближало отдельные детали, то показывало все окрестности с высоты птичьего полета, то переносило её в лагерь Княжеского войска.

* * *

А в лагере, между тем, царила суета. Отчего-то, вдруг, все сразу стали уверены, что сегодня битва обязательно начнется — в остроге драконоборцев, сразу после переклички, началась выдача оружия и магических амулетов, а у поля сотни мастеровых засуетились, собирая и сколачивая из заранее заготовленных деталей трибуны для зрителей и гостевые ложи для знати, развешивая на столбах яркие хоругви и геральдические щиты… Зрители спешили к месту зрелища толпами — за прошедшую неделю в Княжеский лагерь прибыло тысяч пятьдесят самого разнообразного люда — от вельмож и мечтавших полюбоваться на схватку знатных дам и девиц, до скоморохов, жонглеров и торговцев сладкой ватой…

Первая дюжина Драконоборцев, звеня оружием и доспехами, уже выдвинулась к краю поля, где Придворный Волшебник и Артефакт совершали пассы руками и бормотали одно за другим, поминутно заглядывая в справочники, десятки заклинаний — устанавливали Магический Барьер.

Гийом, бледный как мел, со свежепришитым номером «4» на правом плече, стоит, сжимая арбалет, рядом с мелко трясущимся Манулом Занудским, который старательно, беззвучно шевеля губами, перечитывает многочисленные шпаргалки с заготовленными боевыми заклинаниями. Перед самым выходом из лагеря, Гийом торжественно, под неусыпным руководством Стрелка и Артефакта, оформил сделку с маркграфом Дедюльским, который, едва все подписи были поставлены и печати приложены, вне себя от радости кинулся прямо к нему на шею и расцеловал в обе щеки, назвав «героем» и «спасителем» и пообещав «напиться на его свадьбе до горизонтального положения». Стрелок тоже рядом — по специальному разрешению Артефакта, он сопровождает Гийома в качестве оруженосца. Глядя на озабоченное лицо товарища, Гийом старается понять — всё ли идет как надо? — а из головы не идут слова, произнесенные накануне вечером Артефактом:

«Помни, мальчик! Если ты будешь считать, что победа у тебя уже «в кармане» и просто ждать, когда свершится обещанное чудо и за тебя все сделаем мы, то ты неизбежно станешь добычей дракона. Только если ты будешь биться изо всех своих сил — как будто бы не зная, что тебе кто-то помогает — только тогда чудо действительно произойдет! Справедливость идет очень извилистыми путями и только в сказках герой, ни с того ни с сего, ловит свою «Золотую Креветку» и получает счастье совсем задаром!»

Остальные драконоборцы ведут себя по-разному. Граф Фьюроланд кажется решительным и невозмутимым — он опытный и храбрый воин, с ним его легендарный меч Рюдандаль, да и с драконами (пусть и не такими сильными и крупными) ему биться уже приходилось. Свои шансы на победу отважный воитель оценивает достаточно высоко и не теряет времени — прямо в доспехах разминается: приседает и делает наклоны, вращает маленькой головой на могучей шее, перебрасывает огромный меч из руки в руку. Рядом оруженосцы держат его трех боевых коней и набор тяжелых копий — если первый конь падет и копье сломается, то рыцарь (если успеет) сможет взять следующего. Но самое главное преимущество Фьюроланда — это амулет, до настоящего времени тщательно скрываемый — золотая многолучевая звезда на цепочке предохранит его самого и все, чего он касается, от испепеляющего драконьего пламени…

Наблюдая за графом, Гийом даже начинает надеяться, что сражаться с Драконом ему, может быть, и не придется — так внушителен воитель. Перехватывая его взгляд и, словно угадывая мысли, Стрелок ехидно ухмыляется:

— «Даже не надейся! Шансов у него — один на миллион! Уж я-то знаю! Граф — храбрый и сильный воин, но тактик из него — никакой! В Норсевальском ущелье он, желая прославиться, бездарно уложил весь арьергард армии Императора и даже то, что сам он при этом больше сотни врагов перебил — слабое утешение… А как будет действовать «наш черный приятель» — ты скоро увидишь! Но, самое главное, Фьюроланда интересует не столько любовь Энниоллы, сколько «прилагаемый приз»…

Между тем, зрители уже начинают занимать трибуны и, на самом высоком и устланном драгоценными коврами и завешенном гобеленами помосте — там, где установлен Княжеский Трон, появляется, окруженный самыми именитыми вельможами и дамами, сам Андигон.

Герольды трубят в длинные трубы, раздаются приветственные крики…

Энниолла, глядя в свое зеркало, замирает от радости — она так давно не видела Дорогого Отца! Бедный папа! От так похудел и осунулся! Седины и морщин стало еще больше… Ну почему она тогда не послушалась его? Разве не могла она поехать на следующий день, ведь Гийом никуда бы не делся! А где же он, кстати???

— «Зеркало!!! Покажи мне Моего Милого!» — просит Принцесса — и даже не замечает, что говорит на человеческом языке…

— Но зеркало почему-то реагирует очень странно — оно мутнеет, по поверхности пробегают темные полосы, потом с большой скоростью на нем начинают мелькать странные картинки и образы:

Вот, среди листвы, почему-то полупрозрачный Единорог, с очень печальными глазами, потом — сразу двое полностью вооруженных воинов — один из которых — Гийом — очень изменившийся, страшно бледный и сжимающий напряженными до белизны в костяшках пальцами тяжелый арбалет, а второй — немолодой усатый мужчина с ясным пронизывающим взглядом — его она точно никогда не видела, но почему-то он кажется смутно знакомым. А потом, вдруг, все зеркало занимает огромная голова Черного Дракона, из ноздрей которого тонкими струйками идет дым — он хищно скалит зубы и смотрит на виднеющихся далеко-далеко внизу ярко одетых и сияющих латами людей… А потом зеркало снова покрывается мутной пленкой и, через какое-то время, на нем опять возникает панорама ристалища…

Смешно вытягивая ноги в церемониальном шаге, на поле выходит Главный Герольд с Драконьим Рогом в отставленной правой руке. Все взгляды устремляются на него — гул толпы стихает и над полем повисает тишина — только на трибунах слышен постоянный шелест — простонародье азартно грызет семечки. Князь в волнении поднялся с Трона и наклонился вперед, опершись руками на барьер… Что же будет?

Герольд подносит рог ко рту — над полем и лесом разносится хриплый, густой и протяжный звук. Картинно отдернув рог от губ, Герольд возглашает хорошо поставленным голосом: «ЗМЕЙ! Выходи биться!» и в ответ ему, почти сразу же, откуда-то сверху доносится глухой сиплый рев — трибуны ахают…

— «Змей! Выходи биться!!!!» — второй раз возглашает герольд, протрубив в рог повторно. И снова в ответ ему — тот же рев, но еще более сильный и протяжный. На скамейках зрителей опять дружное «А-а-а-ах!» и слышен женский визг.

Третий раз ревет рог… «Змей! Выходи биться!» — герольд не успевает произнести последний звук, как трибуны застывают в ужасе — на поле, отбрасывая огромную черную тень, прямо сверху падает гигантское крылатое существо, тяжело плюхается перед дубом и, разинув страшенную пасть, оглушительно и жутко ревет: «АРУУУУУРРРАААУУУРРРР!!!», а потом, словно желая еще более впечатлить ошеломленных людей, выпускает длинный язык пламени в сторону трибун… Герольд, позабыв всю свою важность, сломя голову бежит к краю поля, стремясь как можно скорее добраться до спасительной Магической Черты.

Торжественно трубят трубы. Все взгляды обращаются на Князя. Тот, как будто с облегчением, утирает лоб вышитой салфеткой и дает знак: «Начинайте!»

Лица графа Фьюроланда никто не видит — оно уже скрыто за глухим забралом отполированного и украшенного тремя красными сиреньими перьями шлема. Гордо сидя на своем обвешенном доспехами коне, сжимая в правой руке тяжелое копье, а в левой — небольшой щит, он подъезжает к княжеской трибуне и наклоняет увенчанную шлемом голову — Князь поднимается с Трона и приветствует его таким же жестом. Фьюроланд разворачивает коня и шагом движется к Магической Черте, около которой уже столпилась «группа поддержки» — оруженосцы, слуги, маги и врачи. Они приветствуют воина громким восторженным криком, который мгновенно подхватываю трибуны и толпа — рев такой, что недавнее «соло» дракона кажется по сравнению с ним слабеньким эхом… Под этот нарастающий рев граф разгоняет лошадь и въезжает на Поле Битвы. Дракон, сев на четыре лапы из шести и сложив крылья, молча ждет. Фьюроланд приближается к нему шагов на 50, натягивает удила, достает из-за пояса листок бумаги и зачитывает требуемое этикетом приветствие:

«Я, имперский граф Фьюроланд де Даммвамм цу Ниггершварц, Паладин и Победитель Расацинов, Герой Норсевалльского ущелья, вызываю тебя, Черное Исчадие Ада на битву за Руку, Сердце и Душу Прекрасной Принцессы Энниоллы! Прими же смерть от моего меча Рюдандаля!»

Дракон не отреагировал ровным счетом никак — он равнодушно смотрел на рыцаря своими огромными глазами-тарелками. Граф, немного подождав, опустил копье и, дав шпоры коню, медленной рысью двинулся к дракону. Зрители замерли — со стороны казалось, будто маленькая серебристая лодочка приближается к огромной черной горе… Дракон сначала сидел не шевелясь — казалось, что он с любопытством наблюдает — что же такого особенного выкинет этот одетый в железо человечек с красными перьями на стальной шляпе? А Фьюроланд, проехав пол-пути, резко пришпорил своего скакуна и тот — тренированный рыцарский конь — сразу ускорил ход. Тащить собственную немалую тушу и тело панцирного всадника карьером он, конечно, не мог, но на галоп перешел незамедлительно. Граф издал свой воинственный клич и уже отвел назад руку с копьём, намереваясь со всего размаха, усиливаемого инерцией хода лошади, нанести удар в одно из указанных магами уязвимых мест — паховую область левой задней ноги, но дракон вдруг взмахнул огромными крыльями и поднялся саженей на 15 над поверхностью, после чего раскрыл пасть и облил оказавшегося прямо под ним Фьюроланда сплошным потоком жидкого пламени… Народ ахнул в ужасе… И снова ахнул, когда из огня выскочил всадник — целый и невредимый.

Волшебная рептилия, видимо, несколько удивленная результатом первого эксперимента, поднялась чуть-чуть повыше и попробовала еще раз — снова поток огня окатил всадника и лошадь от перьев шлема до копыт, но лишь оставил еще одну черную проплешину на травяном ковре. Фьюроланд же, потрясая копьем, что-то неразборчиво орал под забралом шлема — кажется, он обзывал дракона «Желтым земляным червяком» (общеизвестно, что драконы, почему-то, приходят в ярость именно от этой невинной дразнилки — и герою уже удавалось пару раз таким вот образом заставить других драконов потерять голову и опрометчиво кинуться под его удар). Но Черный Дракон не счел возможным для себя налетать на приготовленное копье, чей наконечник был изготовлен из драконьей кости и потому мог легко пробить волшебную чешую (это был еще один тайный «козырь» Фьюроланда) — он просто отлетел саженей на 200 и спокойно приземлился на травку.

История повторилась сначала — граф опять разогнал коня, нацелил копьё, но дракон, на этот раз, не стал даже взлетать — он просто, в последний момент, резко отскочил в бок и, выбросив в сторону заднюю лапу, сделал рыцарскому коню классическую «подножку», от которой тот кубарем покатился по земле, а потом, вскочив на ноги, тряся головой и фыркая, бросился прочь, оставив рыцаря (чье копье почти вертикально воткнулось в землю), висеть в воздухе — поскольку он вцепился в него обеими руками… Народ на трибунах опять дружно охнул…

— «На публику играет..» — поморщился Стрелок: «Выделывается! Впрочем, это неплохо! Для нас, конечно!» — пояснил он Гийому: «Главное, чтобы до тебя его никто не задел — а то он разозлится и начнет драться по-настоящему — тогда пяти шагов из под защиты не удастся сделать — сразу спалит!»

Фьюроланд опомнился быстро — он почти сразу оказался на земле и резво вскочив (Тренировка — великое дело! В доспехах не всякий так ловко сможет двигаться!) выхватил свой легендарный меч — вещь действительно весьма опасную в опытных руках — наверное — даже для дракона. Трибуны разразились дружными аплодисментами и ободрительными криками — особенно радостно орали те, кто поставил немалые суммы на победу графа в тотализатор (хотя фаворитом всю последнюю неделю неизменно оставался дракон — некоторые букмекеры ставили 100 к 1 на его выигрыш, а пара корреспондентов «Нового хронографа» уже сочинили «впрок» трогательно-трагические репортажи о том, как несчастная Принцесса коленопреклоненно просила пощады у коварного Зверя, но он не внял её мольбам и съел Прекрасную Княжну).

Пока же, рыцарь и Дракон начали сближаться. Фьюроланд был, все же, очень опытным воином — он прекрасно понимал, что противник превосходит его практически во всем — в силе, массе и скорости, а теперь, когда он лишился коня и копья, единственный его шанс — сойтись с врагом вплотную, добравшись мечом до шеи или живота. Но Дракону, судя по всему, противник уже наскучил: внезапно остановившись на месте, когда до рыцаря оставалось всего шагов 10, он поднялся во весь свой рост и поднял лапы, как бы намереваясь нанести удар сверху — всей массой собственного огромного тела. Граф, видимо ожидавший такого приема и надеявшийся на него, резко бросился вперед, нацелив острие меча так, чтобы встретить атаку уколом снизу-вверх, но в этот самый момент драконий хвост по самой земле метнулся к его ногам, хлестнул по ним, потом — словно фехтуя — выбил меч из рук подлетевшего в воздух рыцаря, а затем «отпасовал» его тело прямо в подставленную лапу.

Все замерли. В полном гробовом молчании, Дракон поднял рыцаря на уровень головы, несколькими точными движениями огромного когтя перерезал все скрепляющие доспехи ремешки (латы с грохотом осыпались на землю, а Фьюроланд остался висеть в одной исподней рубахе), потом широко раскрыл свою огромную пасть и, подкинув тело отчаянно кричащего поединщика в воздух, в долю секунды проглотил его целиком — не жуя.

Энниолла навзрыд рыдала у зеркала, которое продолжало показывать панораму ристалища даже во время «обеденного перерыва» (Дракон, впрочем, спать и не собирался, он с интересом изучал трофеи — копье с наконечником из драконьей кости, амулет и легендарный меч).

— «Как же так!!! Он же обещал, что никто не пострадает!!! А этот бедный рыцарь погиб!!! Съеден мерзким чудовищем!!! А вдруг также съедят и Гийома??? И этого странного воина, который был рядом с ним??? А если Дракон съест и самого Единорога???»

Второй раунд начинался не так весело — зрители попритихли. Манул Занудский — мужчина «сильно за 50», пылко влюбленный в Энниоллу «заочно» (по портрету), был магом достаточно сильным и нетрусливым. Мрачные предчувствия его, все же, не сломили — он надеялся на свой опыт, талант и удачу. Так как владеть оружием почтенный маг, большую часть жизни проведший в Академии Высокого Волшебства, естественно, не умел в принципе, то одолеть Дракона он рассчитывал исключительно в Магическом Поединке. Это ведь только сами драконы и их прихлебатели (в просторечье — апологеты) распространяют слухи о том, что дракон для магии — тварь неуязвимая. На самом-то деле, как и любое другое волшебное существо (включая сюда и столь же «неуязвимых» гномов), они просто «блефуют», стремясь заранее поставить себя в выгодное положение перед возможными противниками. Чистой воды пропаганда! Ведь куда как выгоднее биться с простыми рыцарями на маленьких лошадках, все вооружение которых — меч да копье, чем сходиться в схватке с волшебниками, силы которых могут намного превосходить грубую мощь целого драконьего стада.

Манул Занудский все это прекрасно знал — ведь он защищал на эту тему докторскую диссертацию («Влияние лунного цикла на уязвимость к магическим воздействиям драконов южной части Восточного Континента») и, соответственно, подготовился весьма неплохо — одних эликсиров заготовил 50 пузырьков, а заклинаний, выгравированных на несгораемых стальных пластинках — едва ли не сотню. И амулетов у него тоже хватало в избытке — от пламени и от ядовитого дыма, от «драконьего сглаза» и «последнего проклятия», от «черной слюны» и «драконьей улыбки»… Когда он подходил, сопровождаемый несколькими учениками, к трибуне Князя, то этих амулетов на нем звенело, шуршало и пищало (некоторые из них были живые) не меньше полусотни, так что он с трудом передвигался под их немалым весом (амулет от «внезапной немоты», например, представлял из себя изукрашенную рунами полупудовую подкову боевого слонопотама).

Князь, не меньше своей дочери потрясенный сценой гибели легендарного героя графа Фьюроланда (которого он, в глубине сердца, надеялся вскоре увидеть в качестве Наследника Престола), отнесся к пожилому волшебнику с большой теплотой. Когда тот приветственно поднял магический посох, Андигон в нескольких искренних словах пожелал ему удачи: «Память о Вас, почтенный маг, навсегда останется в наших сердцах!» — прочувственно закончил свою короткую речь Андигон…

Вдохновленный такими словами, Манул, гордо повесив голову, засеменил к Магической Черте. Трибуны провожали его стоя и молча — одними овациями (тысячи людей в такт хлопали ладонью о ладонь). Дойдя до Черты, Маг на секунду приостановился (кто-то из учеников, похоже — переодетая немолодая женщина — в этот момент со слезой в голосе заунывно затянул «…и-и-и-и… на кого ж ты нас покидае-е-е-ешь, ко-о-ормилец ты-ы-ы на-а-аш!!!»), а потом глубоко вздохнул, вздернул подбородок и смело пошел вперед — прямо к вальяжно развалившемуся на боку посреди поля Дракону.

Полностью отрешившись (для внутреннего сосредоточения) от окружающей действительности и подойдя к Черному Дракону шагов на 100 (Манул прекрасно знал, что слух у драконов хороший), опытный маг сначала сразу приготовил несколько эликсиров и разложил на быстренько сотворенном с помощью магии походном пюпитре таблички с самыми мощными своими заклинаниями, уперся в них взглядом и несколько раз повторил про себя, тщательно прокашлялся в платок и только потом поднял голову, собираясь произнести церемониальное приветствие. И увидел прямо перед собой два немигающих (с суповую тарелку размером каждый) желтых глаза. Дальнейшая схватка заняла от силы пару мгновений: надежно запечатав одной лапой рот Манула, второй — заломив ему руки за спину, третьей — зафиксировав ноги, Дракон поднял ученого волшебника над землей… Потом, столь же бережно, как и в прошлый раз, когтем четвертой лапы «очистил» очередного противника от мантии и амулетов и очень-очень аккуратно — ни на секунду не отпуская, запихнул в пасть. Почти сразу сглотнул….

Трибуны возмущенно взвыли — такой «подлости» они от Дракона почему-то не ожидали….

— «Качественная работа!» — с уважением в голосе прокомментировал Стрелок: «Я же говорил тебе — это не какой-то там крокодил безмозглый!»

— «Но это же не честно!» — возмутился Гийом: «Он же не дал ему даже слова сказать!»

— «Зато очень эффективно и с минимальным риском!» — спокойно возразил охотник: «На войне — как на войне! Мы с тобой, когда в лесу прошлой ночью зверье ловили — что, по-другому действовали? Можешь быть уверен — если бы мы их благородно предупредили перед атакой, то я бы сейчас, наверное, лежал в лазарете, а ты (вернее — то, что от тебя осталось бы) — под маленьким земляным холмиком».

Принцесса-Лань отвернувшись от зеркала, уронила прелестную головку. Слезы потоком лились из глаз. Жизнь казалась совершенно беспросветной — вот еще один Хороший Добрый Человек погиб ради нее!

Пока дракон, что-то немузыкально и негромко, но ритмично «нарыкивая», увлеченно изучал доставшуюся ему огромную коллекцию пузырьков, табличек и амулетов (часть из которых настойчиво пыталась сбежать), на поле, под прикрытием наведенных волшебниками магических куполов, слуги Бестиара из Урюкинска поспешно, но очень сноровисто производили подготовку к следующему «раунду» — расставляли замаскированные под сарайчики катапульты, привязывали к вкопанным в землю столбам рвущихся с цепей свирепых казказских драконодавов (каждый — размером с пони) и пытались затащить за Черту ловчих кентавров (те упирались и не шли, во всеуслышание заявляя, что даже если их и смогут выгнать на поле, то первое, что они намерены сделать после начала сражения — это постараться удрать как можно дальше).

Сам Бестиар — довольно молодой тип неприятного вида — с выбеленными волосами, собранными сзади в затейливую косичку и с драгоценными серьгами в обоих ушах, одетый с ног до головы в драконью кожу, делал вид, что совершенно уверен в успехе — он, улыбаясь, прогуливался вдоль трибун, посылал воздушные поцелуи миловидным дамам и девушкам, раскланивался со знатными персонами и щедро раздавал автографы (его портрет, как одного из «главных фаворитов», пользовался спросом почти также, как гравюры с изображениями Энниоллы и графа Фьюроланда).

— «Только посмотри на него!» — ткнул пальцем Стрелок: «Вот кого мне совсем не жалко, так этого позера и прохиндея!»

— «Почему?» — изумился Гийом: «Он ведь самый известный охотник на драконов в Королевстве!»

— «Ага! Резать годовалых дракончиков и престарелых доходяг у него неплохо получается… А когда пару лет назад на Границе один некромант с Востока собрал полсотни здоровенных Боевых Драконов и послал их в рейд, этот тип даже не подумал явиться — не смотря на объявленную среди охотников мобилизацию… Но, думается, сегодня «не его день»… Уж кто точно к Энниолле совершенно равнодушен и думает только о троне — так это Бестиар. А значит, победить он не может ну просто никак — чтобы он ни сделал!»

Когда время драконьего отдыха завершилось, все приготовления были уже закончены — даже кентавров удалось загнать и надежно привязать к наскоро сооруженным разборным стойлам (Бестиар рассчитывал, что противник хотя бы отвлечется ненадолго на эти «предметы»), катапульты, баллисты и крепостные арбалеты — установлены и заряжены, казказские драконодавы — разъярены и снабжены шипастыми боевыми ошейниками.

Бестиар, вооруженный длинным боевым бичом (которым он, судя по занятиям в лагере, владел действительно мастерски), откидными стальными «когтями» на обоих руках и метательными дисками, также обильно увешанный амулетами (куда более легкими и дорогими, чем у злосчастного волшебника), совершив «круг почета» вдоль жаждущих мести трибун, приблизился к княжескому Трону и опустился на одно колено с напыщенными словами:

— «О, Великий Князь! Ради любви твоей Прекрасной Дочери я готов хоть 10 раз рискнуть своей жизнью! Увидь же, Повелитель, как я отомщу за гибель славнейшего рыцаря и сильнейшего мага!»

— «Встань, доблестный охотник! И пусть удача улыбнется тебе!» — довольно сухо ответил Андигон (Бестиар ему совершенно не нравился — даже бедный Манул Занудский казался Князю куда предпочтительнее в качестве возможного зятя, чем этот чересчур хваткий молодой человек).

Под скандируемые тысячами глоток слова: «Убей Дракона! Убей Дракона! Убей Дракона!» Бестиар, спокойно, будто даже не заметив, перешел Черту и, дойдя до ближайшей из оборудованных «позиций» (до дракона было очень даже далеко), взял приготовленный заранее «громкоговоритель» (здоровенная жестяная воронка) и торопливо произнес:

«Я Бестиар из Славнейшего Города Урюкинска, Истребитель Драконов, Прославленный Охотник, Лучший из Лучших, Поставщик Двора Его Величества и прочая, и прочая, и прочая, вызываю тебя, мерзкая никчемная пиявка, позор драконьего рода, ничтожнейший выползок, шелудивый недоделок на битву за Руку, Сердце и Душу Прекрасной Принцессы Энниоллы! Прими же смерть от того, от кого еще не спасся ни один тебе подобный!»

Неизвестно, каких действий, собственно, ожидал Бестиар от Черного Дракона, но уж точно не того, что произошло дальше. Пока драконоборец рубил постромки, выпуская на волю драконодавов (звери, надо отдать им должное, бросились в сторону врага сразу — нисколько не пугаясь его размеров), Черный Дракон спокойно поднялся на небольшую высоту, принял почти вертикальное положение и, широко раскрыв пасть, начал вещать голосом Манула Занудского:

Приспособленья, пушки, механизмы,

Несчастные и злые существа:

На вас смотрю без тени укоризны —

Вы — пленники чужого естества!

Вы все мне пригодитесь очень-очень

Ну а хозяин ваш — бесстыжий хам

(Но он мне пригодится тоже, впрочем, —

Его желудку своему отдам!)

Мне прямо в лапу прыгнет безоружен —

Ведь никому на Свете он не нужен!

Выдав данную тираду, Дракон ловко нарисовал большим когтем правой передней лапы прямо перед собой затейливую огненную руну и легонько дунул на нее, ожидающе выставив вперед левую лапу, в которой меньше чем через секунду очутился жутко вопящий и дергающийся, совершенно безоружный и лишенный одежды и амулетов Бестиар из Урюкинска. Дальше все прошло по уже знакомой технологии: Черный Дракон, предварительно оборвав из ушей драконоборца богатые серьги и брезгливо, словно ножницами, отхватив когтями косичку, одним глотком отправил Бестиара в свое бездонное чрево…

Все молчали… В зловещей тишине особенным диссонансом прозвучал искренний смех Стрелка, который, не ограничиваясь данным эмоциональным проявлением и не обращая ровно никакого внимания на недоуменные взгляды окружающих, несколько раз звонко хлопнул в ладоши и довольно громко произнес: «Браво! Великолепно! Ты, братец-Дракон, растешь прямо на глазах!»

«Объявляется технический перерыв на один час!» — усиленный магией голос Артефакта разнесся над полем и лесом. Дракон, не торопясь, подлетел к дубу и прилег там в теньке, милостиво выслушивая льстивые изъявления преданности со стороны сбежавшихся присягать ему на верность кентавров (драконодавы куда-то все разом исчезли), а люди тут же потянулись с трибун к развернутым поблизости киоскам и жаровням, жарко обсуждая подробности произошедших схваток. Над толпой послышались громкие крики букмекеров: «200 против 1 за дракона на следующую схватку! Кто держит?»

Стрелок в интересом взглянул на по-прежнему белого, словно мелованная бумага, Гийома и предложил:

— «Не хочешь заработать состояние за один день? Поставь на себя сотню червонцев!»

Гийом промолчал. После того, что он сейчас увидел, никакой надежды остаться в живых у юноши не имелось. Ладно бы еще биться с «просто драконом», так ведь против него должен был буквально через час сражаться Дракон-Маг!

— «Скажи мне, Стрелок, я прошу тебя… Объясни мне только одно…» — Гиойм очень внимательно и печально поглядел на товарища: «…Ты ведь отправляешь меня на смерть, чтобы самому жениться на Энниолле? Но тогда зачем все это? Все эти червонцы, тренировки? Разве тебе не проще было бы убить меня в лесу, когда мы оставались одни, или просто отдать меня на съедение Гиенам?»

— «Вот ведь незадача!» — замаскированный рыцарь с досадой хлопнул себя ладонями по бедрам: «Да ты поверишь хоть когда-нибудь в свою победу или нет!? Ведь если ты пойдешь в бой с таким настроением, то тебе даже я не смогу ничем помочь!! Не о себе думать сейчас надо, а об Энниолле!!!! Ладно! Хватит болтать! Пойдем! Последнее совещание перед боем!» — Стрелок дернул Гийома за рукав и тот послушно, механически переставляя ноги, двинулся за товарищем по направлению к шатру, около которого уже стоял, ожидая их, Артефакт.

* * *

По лесной тропинке высокими длинными скачками летит Принцесса-Лань. Она очень торопится — ведь надо спуститься с крутой горы, промчаться через Дубовую Рощу и успеть под Волшебный Дуб до того, как начнется очередная схватка! Нет, она больше не допустит, чтобы из-за нее гибли люди! Она сама выйдет к Дракону и попросит его, чтобы он скорее её съел! Чтобы больше ни один человек не расплатился своей жизнью за её Несчастную Любовь! Пусть останется в живых милый Гийом! Пусть в своем лесу живет милый Единорог! Пусть все-все они будут живы и счастливы!!!

А в шатре Артефакта — деловая атмосфера.

— «Не знаю, что конкретно Вы задумали, любезный Рыцарь, но я склонен Вам доверять» — Артефакт спокоен и даже немного расслаблен: «Я все же надеюсь, что Ваш тайный план сработает — я уже, как Вы и просили, отдал приказ привезти клетки с Зиоррой и Троллями к Черте и поставил пару учеников несчастного Манула на охрану. Но, как я вижу, Вы хотите поговорить с Гийомом наедине? Не стану вам мешать — я сейчас уйду, но прошу Вас — проводите меня!»

Артефакт поднялся со скамьи и, сопровождаемый Стрелком, вышел из шатра наружу. Отойдя немного в сторону, он взял рыцаря под локоть и заговорил очень тихо и убедительно:

— «Молодой человек! (Не качайте головой! Для меня Вы еще очень молоды!) Я последний раз призываю Вас подумать! Вы не можете меня обмануть — Вы любите Принцессу! Но я никак не могу уразуметь — почему Вы не идете на бой с Драконом сами, а посылаете вместо себя этого несчастного юношу!? Да, я знаю, Энни им сильно увлечена, но она еще такая юная и наивная! И у нее достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах! Вы могли бы победить эту бестию, а потом доказать моей Ученице, что именно Вы достойны её любви! И, потом, разве мы не рискуем тем, что бедный мальчик, совершенно не готовый к такому серьезному бою, сделает что-то неправильно? А ведь ставка в этой смертельной игре — жизнь Энниоллы!»

— «Уважаемый Артефакт! Я уже сто раз Вам повторил, что обстоятельства полностью исключают возможность моего прямого участия в битве в качестве официального поединщика! Хотя, кончено же, участвовать я в ней буду, причём — непосредственно! Я ничего не могу Вам пока объяснить, но прошу поверить: если на бой с Драконом выйду я лично, то последствия могут оказаться просто катастрофичны! И дело не в том, что я боюсь нарушить некие обеты, или не хочу связать свою судьбу с судьбой любимой девушки! Вы всё очень скоро поймете — подождите совсем немного — осталось каких-то полчаса!»

Стрелок невесело улыбнулся, пожал протянутую магом руку и удалился обратно в шатер. Встретившись глазами с безнадежно-обреченным взглядом Гийома, он ободряюще кивнул, присел на лавку напротив и веско произнес:

«А теперь, Гийом, слушай внимательно и запоминай: ведь от того, насколько правильно ты все сделаешь, зависит твоя Судьба, моя Судьба и, самое главное, Судьба Принцессы! Я тебя сейчас немного поддержу — магией я тебе, согласно условиям схватки, бодрости духа добавить не в праве, но есть старое солдатское проверенное средство…» — Стрелок полез рукой за спину и извлек из-за спины объемистую кожаную флягу с булькающей внутри жидкостью, потом, покопавшись с подсумке на поясе, достал две маленьких серебряных стопочки с гравированными на них сценами псовой и соколиной охоты, тряхнул флягой, выдернул зубами пробку и разлил по стопкам пахучую, слегка маслянистую прозрачную жидкость… Сунул одну стопку в пальцы Гийома, вторую — взял сам:

— «Ну! Живели!»

Гийом автоматически опрокинул стопку — по нёбу вдруг побежал жидкий огонь — дыхание перехватило, он закашлялся и обеими руками схватился за горло. Минуту не мог дышать, но потом немного отпустило…

— «Сейчас вторую — и все будет отлично!» — теперь Стрелок налил только ему: «Пей быстро — одним махом! Рекия — это тебе не пиво и не слабое винишко!»

Юноша не стал противиться и вторая порция белой жидкости полилась в утробу. Пару минут посидели молча, а потом Гийом почувствовал, что с его груди словно свалился шершавый тяжелый камень. Страх отошел, а вместе с ним — все черные сомнения и подозрения, на душе стало совсем тепло и Гийом протянул стопку за новой порцией.

— «Э-э-э, нет, братец!» — рыцарь, усмехнувшись, забрал стопку из рук драконоборца поневоле и спрятал вместе с флягой в переметную суму: «А то тебя на закорках придется на поле выносить!» — и продолжил:

«Значит так! Я выйду из шатра перед тобой — а ты — через минуту после. Меня ты больше до конца схватки не увидишь, но я постоянно буду рядом — верь в это! Твой арбалет и колчан со стрелами — на столике у входа — я его смазал и подготовил, но заряжать тебе его придется самостоятельно — сделай все так, как я тебя учил! Когда вооружишься — внимательно осмотри колчан — среди обычных стальных стрел будет одна непростая — из белой кости с серебряным наконечником и волосяным оперением. Только ей ты сможешь поразить Дракона. Запомни — неважно — куда попадет эта стрела — главное — просто в него попасть! Если ты промахнешься — все пропало! Поэтому стреляй наверняка — постарайся сделать выстрел с как можно более близкого расстояния. Дракон сейчас упоен своими новыми (доставшимися от Манула и других) силами — он «попробует» тебя с помощью магии и не увидит серьезного противника. Белой Стрелы он тоже не обнаружит. Потом он станет с тобой забавляться — пока ты ему не наскучишь. Подыграй ему немного! Пускай в него обычные стрелы — они ему не повредят нисколько, но усыпят бдительность. Меться в глаза — это логично. Если Дракон вдруг заговорит с тобой — ни в коем случае не отвечай — он может попытаться захватить в плен твою душу раньше, чем проглотит тело! И, самое главное, помни: когда стрелять Волшебной Стрелой, ты должен решить сам! Только сам! Никто тебе не подскажет! Это — твоя часть нашей общей битвы! И еще… знай, что если ты погибнешь, то и я погибну вместе с тобой, но хуже всего то, что Энниолла навсегда станет невольницей Дракона! Мы обязаны победить ради неё!»

* * *

Перерыв закончен — толпы людей заняли трибуны, ветви окрестных деревьев усыпаны невесть откуда взявшимися мальчишками, Князь, сопровождаемый Артефактом, вельможами и свитой, уже занял свое место в ложе… Герольды снова поднесли к губам звонкие трубы…

У самого края поля, среди уцелевших драконоборцев из «первой дюжины» стоит Гийом — все еще бледный, но уже спокойный. Арбалет и колчан непринужденно закинуты за спину, в руке — короткая рогатина, за поясом — длинный кинжал (Стрелок настоял, чтобы юноша взял это оружие — дабы не вызывать у Дракона лишних подозрений).

Среди товарищей по несчастью — настроение разное. Герцог Вильский — он «посеян» седьмым — смертельно пьян (кто-то из верных слуг умудрился таки передать, невзирая на строгую охрану, вина своему господину), а потому — воинственен. Подкручивая светлую бородку нетвердой рукой, он хвастливо заявляет: «Эти все Фьюроланды и Бестиары — просто бездельники! Они никогда не умели сражаться! А я вырежу сердце у этого дракона и подарю его Энниолле!».

Рыцарь Бертборн Де Ран, шестой по счету, спокоен и решителен — он очень опытный и беззаветно отважный воин. Пусть дело представляется совершенно безнадежным — он будет сражаться до конца и постарается хотя бы раз ударить Дракона. И вера в победу не покидает смелого рыцаря — ведь он уже не раз с Честью выходил из, казалось бы, безнадежных ситуаций. А если, всё же, схватка будет проиграна — что ж! Такова Судьба Воина! Раньше или позже — какая разница?

Пятый по номеру — совсем юный (намного моложе Гийома) крестьянин-садовник Асколд по кличке «Голубок», беззаветно и тайно влюбленный в Принцессу и пришедший записываться в драконоборцы одним из первых и никому, не смотря на все уговоры друзей и родных, не уступивший свое место — отвергнув предлагавшиеся, баснословные для простого садовника, суммы. Сейчас он изо всех сил сжимает руками древко своей пики, сделанной из обычной крестьянской косы. Он хорошо знает Гийоима и даже догадывается, какие отношения связывают того с Прекрасной Энниоллой. Сейчас он доверчиво смотрит на соседа и тихо говорит:

— «Как думаешь — у кого-нибудь из нас есть шанс победить это Чудовище и освободить Её? Я готов сгореть живьем за Принцессу, но ведь такие славные рыцари уже погибли! А у меня — даже оружия почти нету — только коса и нож! Брат-Гийом! Ты хорошо вооружен и тебя обучал тот сильный воин… Прошу тебя! Убей Дракона!»

— «Я постараюсь, Асколд!» — серьезно отвечает Гийом и в этот самый момент труба герольда зовет его к Княжескому Трону.

Никем не сопровождаемый, глядя только вперед и словно не замечая разноцветного марева волнующихся трибун, Гийом подходит к княжеской ложе, припадает (как учили) на одно колено и произносит положенные слова:

— «Благородный Гийом из Арктура пришел выполнить свой долг перед Князем ради Прекрасной Принцессы Энниоллы!» («Ну, хоть один правильно сказал!» — удовлетворенно бормочет Придворный Церемониймейстер).

— «Иди, благородный Гийом из Арктура и сделай все, что сможешь!» — Князь, мгновенно угадав простолюдина, отвечает сухо и без надежды (сейчас он все свои чаяния связывает с доблестным Де Раном).

Юноша поворачивается и, не снимая арбалета, под настороженный гомон толпы следует через Черту — прямо к дубу, недалеко от которого, с любопытством разглядывая нового противника, восседает Черный Дракон. Звучит положенное приветствие:

«Я, Гийом из Арктура, вызываю тебя, Черный Дракон, на битву за Прекрасную Принцессу Энниоллу! Прими же смерть, если Судьбе будет угодно даровать мне победу!»

— «Вай-вай-вай!» — Дракон в ответ сокрушенно-издевательски мотает головой: «И куда катится Королевство!? Совсем рыцарей не осталось у Князя, что ли? Что-то быстро кончились! Кого попало уже в бой бросают!» — Чудище мягко поднялось на все шесть лап и, не предпринимая ровным счетом никаких мер предосторожности, направилось поближе к Гийому, село шагах в десяти и начало его рассматривать, наклоняя страшную голову из стороны в сторону:

«Так-с, давайте-ка посмотрим: кто это у нас? Ага! Гийом из Арктура, лавочник, двадцать с чем-то там лет, магических способностей — ноль, воинские навыки — на уровне начальной военной подготовки — только стрелять научился толком… не глуп, но духом слабоват… зато — явный талант к коммерции (мне такой пригодится!), выпимши малость — ну, что же, — одобряю! Сам «не дурак» выпить! Особенно — если учесть обстоятельства… А не хочешь ли ты, Гийом из Арктура, добровольно пойти ко мне на службу? Ты ведь и так станешь моим слугой — хочешь того или нет — после того, как я тебя проглочу, твоя душа будет у меня в вечном рабстве… А так — хоть при теле останешься! Да и должность тебе неплохую выправлю, когда в Столицу переселюсь… Соглашайся быстрее — мне лень ждать!»

«Соглашайся! Соглашайся! Иди к нам!» — угодливо поддержали своего нового господина толпящиеся на почтительном расстоянии Ловчие Кентавры.

Гийом уже открыл было рот, что бы ответить что-нибудь типа: «Я никогда не соглашусь на твои предложения, Грязная Гадина!», но перед глазами, словно наяву, возник образ Стрелка и в памяти всплыли его слова «… не отвечай, он может попытаться захватить твою душу!» — и юноша вместо слов резко вскинул взведенный заранее арбалет, стремительно наложил первую попавшуюся под руку стрелу и спустил рычаг, целясь дракону прямо в левый глаз.

— «Фи! Как грубо и бессмысленно!» — Дракон ленивым движением «достал» стрелу из воздуха прямо перед мордой, мельком взглянул на нее и презрительно отбросил в сторону: «Мне показалось сначала, что ты гораздо умнее и практичнее этих тупых рыцарей и инфантильных магов-идеалистов… А вот стрелять тебя и правда неплохо научили!» — Дракон небрежным щелчком когтя отбил вторую посланную в него стрелу… а третью просто пропустил — она попала прямо в бровь над правым глазом и со звоном дала рикошет…. улетев куда-то в небо… Дракон почесал тем же когтем правой передней лапы место, которое царапнуло острие и снова произнес, зевая:

— «Надоел уже ты мне… Спалить тебя, что ли? Ты же даже без амулета приперся… Пожалуй, устрою бесплатный цирк для зрителей! Пусть полюбуются — насколько красив и могуч их будущий господин!» — рептилия взмахнула широкими крыльями, без каких-либо усилий в долю мгновения поднялась в воздух саженей на 50 и плюнула в сторону противника сгустком огня. Дракон продолжал пока развлекаться — Гийома хоть и отшвырнуло назад взрывной волной от лопнувшего перед ним огненного шара, но серьезно не обожгло — только брови и волосы опалило. Но следующий шар летел (не слишком быстро, впрочем) — точно в него — пришлось опрометью бросаться в сторону. Дальнейшие пять-шесть минут схватки со стороны выглядят следующим образом: По покрытому пятнами копоти полю хаотично мечется маленький человечек, над которым кружит огромная черная тень, время от времени разевающая пасть и направляющая в сторону человечка очередной огненный «подарок», от соприкосновения с которым он с огромным трудом каждый раз уклоняется…

Пот заливает глаза, дыхание срывается, ноги вот-вот должна свести судорога — Гиойм погибает и понимает это… Даст ли ему Дракон хотя бы пару секунд, чтобы найти среди других волшебную стрелу, перезарядить арбалет и попытаться выстрелить? А где же стрелы? Они рассыпались!!! В колчане остались и стучат по его твердым кожаным стенками всего две или три штуки!!! Есть ли среди них та самая — Волшебная — юноше даже некогда взглянуть — надо предугадать — куда уклониться от следующего огненного шара, которые срываются из пасти дракона все чаще и чаще… Хорошо хоть — сам арбалет — у него в руках и еще не поврежден! (рогатина и нож уже давно брошены). Вот новый громовой удар — Гийома подбрасывает в воздух и с размаху швыряет об землю, несколько раз переворачивает… и он остается лежать на спине и понимает, что подняться уже не в состоянии — перед глазами все плывет — а в небе кружат над ним сразу три или даже четыре Черных Дракона…

— «Остановись, Дракон!!!!!» — прекрасный, прозрачный, звенящий Небесной Музыкой Голос раздается откуда-то издалека: «Остановись! Прошу тебя!!! Не надо больше убивать!!! Я сама иду к тебе!!!!» — Гийом пытается понять — где он уже слышал этот голос… это было так давно… еще до схватки… но понимание ускользает — перед глазами все кружится, темные круги вращаются все быстрее…

В своей ложе старый Князь вскочил на ноги — сжав кулаки и почернев лицом, он напряженно смотри на поле, где идет бой. Все вельможи, свитские и дамы тоже стоят — усидеть невозможно. Замерли на своих местах и люди на трибунах… по головам, словно волной прокатывается единый тихий вздох — ведь прямо перед Черным Драконом — торжествующим победу над уже поверженным, но еще пока живым очередным противником, стоит маленькая Прекрасная Белая Лань и почти все присутствующие сразу понимают без объяснений — кто она…

Большинство — даже мудрый Артефакт — могут только гадать — о чем ведут разговор Черный Дракон и Принцесса-Лань — ведь Чудовище накрыло себя и Принцессу (а также находящегося невдалеке почти без чувств Гийома) непроницаемым магическим куполом… И лишь несколько существ слышат беседу. Сказочник, конечно, среди них:

— «Ты все-таки пришла ко мне сама, Энниолла? Я не ожидал увидеть тебя так быстро!» — Дракон довольно осклабился: «Я думал, что мне придется сначала сожрать двести с лишним этих болванов, чтобы Закон был соблюден и ты никуда от меня уже не могла деться!»

— «Да! Я не могу больше смотреть, как ты убиваешь одного человека за другим!» — печально и проникновенно произнесла Принцесса, взглянув прямо в немигающие желтые глаза-тарелки: «Поэтому я пришла, чтобы ты съел меня — пусть я буду единственной твоей жертвой!»

— «Это приятная неожиданность! Но, во-первых, кто тебе сказал, что я тебя собираюсь съесть?» — ухмыльнулся дракон, пыхнув из пасти коротким пламенем: «Я, вообще-то, собираюсь занять трон твоего отца (Чисто для начала! У меня в планах — покорить всю Империю!), а для этого ты должна стать моей женой! Может быть, я потом и съем тебя, конечно, но уж точно не сейчас! Кроме того, с чего ты решила, что, явившись сюда, ты кого-нибудь спасешь? Мне все равно, так и так, надо или сожрать, или сделать своими безвольными рабами еще ровно 200 других претендентов на твои Руку и Сердце — иначе кратное условие наложенного заклятия выполнено не будет и я не смогу сделать с тобой ничего, кроме как просто убить! А это, как ты поняла, не входит в мои планы! Кстати, а как ты, Энниолла, вообще увидела, что здесь происходит? Ты же была очень далеко отсюда! А сама колдовать ты ведь не умеешь!?»

Принцесса-Лань задрожала от горя и гнева. Она сама пришла в лапы к Чудовищу, смирилась в душе с предстоящей гибелью, а, оказывается, все это бесполезно! А сама возможность оказаться женой непредставимо огромного, грязного и воняющего серой и болотной тиной Дракона? Да любая смерть лучше!

Зверюга, между тем, словно читала её мысли:

— «Тебя пугает мой облик, Принцесса? Тебя ужасает эта страшная пасть, эти крылья и лапы, этот гибкий длиннющий хвост? Ну, так знай, что если я захочу, то могу превратиться в кого угодно — например — принять обличие графа Фьюроланда или Бестиара или даже вот в этого самого юноши — после того, как проглочу его, конечно! Кстати — неплохая мысль! Ты ведь, одно время, была в него влюблена, не так ли? Я даже на свирели смогу играть точно также, как играет он!»

«Подымайся! Хватит валяться! ПОДЪЁМ, ТЕБЕ ГОВОРЯТ!!!» — в плывущее где-то далеко в эфире сознание Гийома ворвался властный голос Стрелка: «Немедленно очнись и действуй! Если ты сейчас не сделаешь, что должен, то мне придется вмешаться самому и тогда полмира «слетит с катушек»! Бери арбалет! Так! Хорошо! Дальше — помнишь что делать?»

Словно очнувшись от кошмара, Гийом поднял раскалывающуюся от боли голову и огляделся — всего шагах в 20, спиной к нему, помахивая из стороны в сторону огромным хвостом, сидел Черный Дракон и кого-то убеждал:

— «Подумай, деточка! Я сделаю тебя Первой Леди Империи! У твоих ног будут валяться миллионы жалких людишек! Ты сможешь делать все, что тебе только захочется! Разве хоть какая-нибудь женщина откажется от такой возможности только из-за того, что для этого надо всего-навсего убить пару сотен болванов, как минимум две трети из которых никаких чувств к тебе не питает, а только мечтает забраться на трон через твое княжеское ложе?»

Гийом нашарил арбалет и потянул к себе почти пустой колчан — на его дне лежит всего одна стрела — та самая — костяная с серебряным наконечником. Стрела мягко светится странным серебристым светом… Непослушными ватными руками юноша с трудом несколько раз поворачивает ворот и тетива медленно заходит за шпенек спуска… стрела легла в желоб… руки поднимают арбалет, наводят его в огромную спину чудовища. Руки ходят ходуном, в глазах двоится, голова опять начинает бешено кружиться… палец не в силах даже нажать на спусковую скобу… Кажется еще секунда, и арбалет вывалится из безвольных рук… но тут юноша (и не только он) слышит:

— «Мне не нужно то, что ты обещаешь, Дракон! Ты хочешь заставить меня поверить, что без Любви возможно Счастье? Никогда! Я лучше умру, чем стану твоей и помогу тебе в твоих зловещих планах, даже если мне придется нарушить все Заклятия и Магические Законы, о которых ты тут говоришь!»

Рука Гийома разом становится тверже — словно это и не его рука. Он видит перед собой только цель и без промедления стреляет…

С замерших трибун это смотрится так: нависшая над крохотной фигуркой Принцессы-Лани глыба Черного дракона… за его спиной, приподнявшись на локте, испачканный и полураздавленный человек с трудом поднимает свой жалкий арбалет и стреляет в спину чудовища, которое неожиданно — одним движением — оборачивается навстречу выстрелу…

Над полем встает огненная стена — словно начал извергаться небольшой вулкан, но огонь и дым быстро рассеиваются и, посреди почерневшей от копоти и спекшейся от жара оголенной земли, остаются тела трех людей: графа Фьюроланда, Манула Занудского и Бестиара из Урюкинска — и эти люди были живы!!! Но ни Дракона, Ни Принцессы, ни Гийома на поле больше нет…

А Гийом, Принцесса-Лань и все, кто находится под магическим куполом — они видят совсем иное:

Едва стрела начинает своё движение по желобу, как время замедляется — становится вязким и течет, словно вода в тихой сонной реке. Дракон разворачивается куда быстрее, чем течет время — стрела еще касается своим оперением среза арбалета, а огромная пасть рептилии уже раскрыта навстречу новой угрозе, крылья сомкнуты вокруг тела — словно два гигантских щита, а лапы тянутся навстречу, чтобы перехватить опасность прямо на лету. Но в него летит уже не стрела… С желоба арбалета навстречу Дракону, распластавшись в прыжке, летит Белый Единорог — его рог ярко сияет собственным волшебным светом и нацелен прямо в самое сердце чудовища, алым пламенем проступающее сквозь чешую и крылья. Дракон разевает пасть в жутком реве — он уже понимает, что спасения нет, но не хочет смириться — его лапы и хвост молотят воздух, пытаясь остановить или хотя бы на миг задержать Неотвратимую Судьбу… Оглушительный удар. Яркая белая вспышка — весь мир наполняется ослепительным белым светом, в котором нет больше ничего, кроме темных фигур людей…

Гийома крутит белый водоворот — он чувствует, что его затягивает и тянет вниз воронка, но почему-то отчаянно не хочет покидать этот странный Белый Мир, в котором, как он ясно видит, свободно стоят всего две фигуры — Принцессы Энниоллы, одетой во все белое и Рыцаря в иссине-черных доспехах… Вот рыцарь оборачивается к нему, протягивает руку и удерживает, не давая водовороту унести юношу. Гийом смотрит в лицо Рыцарю — ведь на нем нет шлема — и понимает, что это Стрелок… или — уже не Стрелок!? Ведь под пронзительными глазами Стрелка — темные тени, а рот, твердый и надменный, даже тронутый сейчас доброй улыбкой, чем-то неуловимо напоминает пасть Черного Дракона.

«Я не смогу долго удерживать тебя здесь, юноша!» — говорит Рыцарь мягко: «Здесь — не Твое Место. Но и ты, Переступивший Через Себя, и Вы, милая Принцесса (поклон в сторону Энниоллы) имеете право понять, что же произошло на самом деле…

Я, Черный Рыцарь Военного Ордена, волею Сказочника очутившись там, где быть не должен, увидел случайно, что если не вмешаюсь в происходящие события, то произойдет Страшное Злодеяние… Никто, кроме меня, не мог помочь Энниолле спастись от колдуньи и её слуг. Но и сам я не имел права вступиться за бедную девушку — и Зиорра это прекрасно знала… И все же я решился… Но спасти Вас, Энниолла (Рыцарь повернулся к Принцессе), я мог, только нанеся свой удар по Злу не только в Колдунье и Троллях, но и в себе самом. В Вас, Принцесса, Зла не оказалось вовсе — и потому, даже в облике Белой Лани, Вы сохранили полностью своё «я»… А вот Зиорра, Тролли и Ваш слуга — мы разделились… И на свет, кроме Гиен, Снегирей, Бабочки-моли и Пантеры, родились Белый Единорог — самостоятельное существо с собственной Волей и магией — воплощение моих рыцарских Чести и Долга и еще сохранившейся в душе Веры в Добро, и не менее разумный и могущественный Черный Дракон — собравший в себе все, что есть во мне злого и жестокого — а его, как вы убедились, друзья, мягко говоря, немало. Дракон, понимая свою слабость перед Единорогом, который продолжал руководить им даже в качестве отдельного существа, не хотел воссоединения… Да и сам Единорог, влюбленный в Принцессу-Лань, вовсе не стремился к нему, потому что так не хотел с ней расставаться… А Зло, продолжающее руководить помыслами Дракона, Зиорры и Троллей, не собиралось сдаваться и стремилось погубить Принцессу-Лань, Гийома, всех доблестных рыцарей, да и меня тоже — не в последнюю очередь…

Настоящее поле боя Добра со Злом — души людей, поэтому, Единорог сумел создать из части себя и из части Дракона еще одну Аватару — Стрелка из Хаттуни — того человека, которым я был много-много лет назад, вернее, каким стал бы сейчас, если бы не служба в Ордене… И его — то есть меня (Рыцарь улыбнулся) он отправил спасать Принцессу извне — руками «почти обычного» человека, в котором Добра и Зла — примерно наполовину… Но ничего не получилось — Стрелок очень быстро стал частью Единорога, а тот, в свою очередь — частью Стрелка, и они уже не могли сами, лично, нанести Решающий Удар Дракону — иначе после воссоединения мне, сражавшемуся самому с собой, грозило бы обычное темное безумие… Или я стал бы чем-то вроде Древнего Тролля — ведь мало кто знает, что у этих бедных существ одна голова и живущая в ней душа была абсолютно доброй, а вторая, соответственно, совершенно злой. Кроме того, одним из кратных условий волшебства, способного вернуть Принцессу из Волшебного Мира в Мир Людей, была необходимость взаимной Любви (пусть даже это была не Любовь, а простая влюбленность). Поэтому, Гийом, ты и был нам всем остро нужен и Стрелок, где добром, а где и драконьими методами, вопреки твоей Свободной Воле, все же привел тебя на Поле Боя… И ты (Добро в твоей душе) внес огромный, решающий вклад в нашу общую победу… Почти такой же, как Энниолла — без Любви, Доброты и Света которой мы не победили бы вообще никогда… И награда, которую ты, Гийом, получишь, будет зависеть только от тебя — в зависимости от того, что ты выберешь… но это будет уже совсем другая Сказка…»

«А остальное я скажу только Энниолле!» — рыцарь отпустил руку Гийома и тот провалился в развернувшуюся за ним сияющую всеми цветами радуги воронку, возвращаясь на привычную твердь Жемчужного Иридиана…

Дальнейшую картину видел только Сказочник. Он о многом умалчивает, но достоверно известно то, что Рыцарь опустился на колени перед Принцессой, признался ей в Любви и попросил не забывать о нем, ведь хоть и побежден Дракон в его душе, хоть и уменьшился он в размерах (настолько, что под рыцарским шлемом снова черты лица Стрелка и в разрезе забрала больше не клубится Черная Тьма), но он никуда не делся и продолжает сражаться с Единорогом. И продолжает надеяться на победу — ведь Рыцарь не имеет права покинуть свой Пост и каждый день ему снова и снова приходится делать нелегкий выбор…

Часть Вторая. Сказка про Волшебницу-Принцессу

— «Ваше Высочество Дочь Моя!» — Князь обратился к Энниолле столь официально, исключительно чтобы подчеркнуть важность предстоящего нелегкого разговора, начало которого он откладывал уже несколько дней, но настоятельная необходимость уже не позволяла дальше тянуть время: «Прошу Вас, наконец, рассказать нам о том, как все случилось на самом деле и помочь определиться — кто же тот герой, который победил Дракона и должен стать Вашим мужем и моим зятем!»

Принцесса грустно сидела у Волшебного Шара, подперев одной рукой свою очаровательную головку, а другой (одним указательным пальчиком) задумчиво выводя невидимые фигуры на его матовой поверхности. Легкое дуновение вечернего весеннего ветерка, влетающего в полуоткрытое окно, играло на лбу её прядкой чудесных белокурых волос, шевелило лепестки источающих нежный аромат белых роз, установленных в хрустальной вазе на столике. Глубокая задумчивость и легкая печаль отражались на личике Энниоллы. На вопрос отца она лишь слегка повернула голову и, посмотрев ему в глаза, ответила тихим нежным голосом:

— «Милый папа! Я уже столько раз говорила Вам, что победу над Драконом одержали сразу два человека. Не могу же я выйти замуж одновременно за обоих? И, кроме того, Ваше Высочество Отец Мой (голос принцессы тоже приобрел официально-церемониальные нотки), разве Вы спросили моего согласия на то, чтобы отдать мою Руку тому, кто победит Дракона? Я знаю, что вы дали своё обещание, но ведь еще раньше Вы обещали мне при свидетелях, что я сама смогу выбрать себе суженого? Неужели Слово, данное мне, весит меньше, чем обещания, написанные на бумаге? И вообще, я страшно поражена тем, как Вы, батюшка, относитесь к моим просьбам! Разве я не просила Вас отправить за Овраг несчастных Троллей и эту противную Зиорру? Вместо этого Вы заточили их в Магической Башне и собираетесь казнить ужасной Казнью Колдунов! А ведь Вы знаете, что троллям за их помощь была обещана свобода — за Вторым Оврагом, конечно, но уж никак не казнь!»

— «Значит так, милая дочь!» — голос Князя стал жестким и еще более официальным: «Я не собираюсь с тобой спорить. Я и так слишком долго берег тебя от тех вещей, которые являются непременным атрибутом жизни каждого властителя. Послушай внимательно: Во-первых, мы с Княгиней уже не молоды и хотим видеть наследников нашего Рода и предоставить нам такую радость — твой долг дочери. Во-вторых: меня, откровенно говоря, совершенно не волнует — кто конкретно убил Дракона и сколько их было. Двух мужей у нас (в отличие от Имперской Столицы — там сейчас и не до таких гадостей додумались) пока иметь не положено, но один — должен быть всенепременно. В-третьих, я очень рад, что ты передумала делать моим зятем этого простолюдина Гийома — я пожаловал ему титул баронета и 1000 червонцев в награду за заслуги, но, признаться, я никогда и не собирался выполнять данные обещания — разве что, если бы бой выиграл граф Фьюроланд или сир Де Ран, разумеется. В четвертых, я просто счастлив, что у тебя хватило ума не связываться с этим жутким Черным Рыцарем из Ордена — меня аж озноб пробирает при мысли о том, что в наш Замок могло войти на правах родственника существо (ибо людьми орденских служителей назвать можно только с большой натяжкой) не только годящееся тебе в отцы по возрасту, но и таскающее за собой шлейф из страшных магических проклятий, которыми испокон веков награждают их родственники убитых и замученных людей и иных творений!» — Князь перевел дух и продолжил:

— «Но проблема заключается в том, что, объявив во всеуслышание о награде за твое освобождение, я никак не могу отменить её выдачу — то есть твоя Рука и полкняжества непременно должны кому-нибудь достаться! Не имеет значения — будет ли это лицо, участвовавшее в битве или готовившееся к ней, или — совершенно посторонний человек. С помощью наших магов мы всех быстро убедим, что именно он — победитель Дракона! Придворный Волшебник уже подготовил публикацию в «Новом Хронографе» и там осталось вписать только имя жениха. В общем — выбирай: у меня есть для тебя 3 кандидатуры: граф Фьюроланд (бедняга, правда, так и не оправился пока от пребывания в желудке Дракона и впал в запой — но он хотя бы рисковал ради тебя в бою и я, поэтому, считаю себя не вправе лишать его шанса на свой Трон), герцог Вильский (он богат и знатен, и при Дворе Короля очень в чести!) и, наконец, маркграф Дедюльский — это самый желательный для меня выбор — он тоже богат и очень нравится твоей матушке и, кроме того, я уверен, что вплоть до моей кончины мне не придется опасаться с его стороны заговоров и прочих неприятностей — своим поведением перед битвой Их Светлость продемонстрировали первоочередные для современного властителя качества — осмотрительность, рачительность и осторожность!»

— «Но, Милый Отец! Ведь никто из них не побеждал Дракона! Даже Фьюроланд!» — Принцесса изумленно смотрела на Князя — она впервые видела его именно таким — ибо для нее он всегда был не Повелителем, как сейчас, а любящим и нежным родителем: «И ведь ты же обещал мне Свободу Выбора!»

— «Свобода выбора!? Никогда больше, Энниолла, не произноси при мне этого слова! Не стану скрывать от тебя — именно эту фразу выкрикивают сейчас в нашем городе Арктуре какие-то несчастные лавочники из Городского Ополчения, которые, во главе с «твоим Гийомом» (Князь бросил на дочь весьма иронический взгляд) требуют, ни много — ни мало, чтобы я немедленно отдал тебя замуж за этого «спасителя», а иначе угрожают поднять «Оранжевое Знамя Свободы» и свергнуть меня с Трона!!! Ты представляешь?!? Я уже послал Гвардию осадить городок. Штурмовать я его, конечно, не буду (зачем мне пожары и убитые налогоплательщики?), но пусть пару недель посидят без свежего хлеба, молока и овощей! А самое главное — без пива! Я уверен — как только оно кончится, они сразу сдадутся!»

В комнате повисло молчание. Принцесса с изумлением смотрела на Князя и в уголках её глаз уже начали собираться горькие слезы. Князь, заметив это, занервничал и, заложив руки за спину, начал мерить комнату широкими шагами взад-вперед. Он явно терял над собой контроль… Резким движением остановился напротив Энниоллы, по лицу которой слезы уже побежали потоками, и резко бросил:

— «Прекрати рыдать! О чем ты думала раньше, когда связалась с этим Гийомом из Арктура?! Нет! Ты только послушай, что он осмеливается тебе писать!!!» — Князь выдернул из-за обшлага своего серого бархатного кафтана кусочек пергамена и, водрузив на нос Увеличивающие Кристаллы, прочел с издевательской дикцией:

— «Милая моя Энниолла! Неужели ты совсем забыла про нашу Светлую Любовь? Неужели ты решила оставить меня несчастным на всю оставшуюся жизнь? Если ты оставишь меня, я стану самым несчастным человеком на земле — я погибну, умру! Только ты нужна мне на этом свете — только для тебя я готов снова пойти против кого угодно! Даже против этого проклятого Черного Рыцаря Стрелка, так бессовестно поступившего со мной! Даже против твоего отца-князя! Знай же, Энниолла! Мы собрали Городское Ополчение! Все мои друзья и товарищи — все городские ратманы и торговцы, все парикмахеры, трактирщики, извозчики и антиквары — все готовы с оружием в руках выступить со мной на битву! Ты ведь помнишь древнее предание про Город Мастеров? Вот и мы также готовы создать Вольный Город, если твой отец немедленно не примет наш Ультиматум и не отдаст мне Твою Прекрасную Руку! Мы собрали наемное войско, которое больше, чем вся Гвардия твоего отца! Жди меня, любимая! Я скоро приду и освобожу тебя!»

Глядя на изумленное лицо Энниоллы, Князь на некоторое время замолчал, потом добавил: «Они действительно собрали войско… Я, правда, не верю, что оно решится сражаться с моей Гвардией, но если решится — тем хуже для них… В общем, это всё! Даю тебе на раздумье три дня! Только из любви к тебе я даю тебе право выбора. Если же ты не сможешь мне ничего сказать, то я выдам тебя замуж по собственному разумению! А пока, в полном соответствии с Классикой Жанра, я запираю тебя в этой башне! На окна поставим решетки, а к дверям — Неподкупную Стражу! И, кстати, ты (Князь улыбнулся) будешь удивлена, увидев — из кого она состоит! Не плачь, девочка моя! Я действую только исходя из твоих собственных интересов — даже если ты их не понимаешь!» — Князь стремительно вышел из покоев Принцессы, плотно прикрыв за собою двери. Щелкнули засовы, а от окон донесся звон и стук — мрачные слуги, приставив к стенам длинные лестницы, ставили на оконные рамы толстые железные решетки. Ловушка захлопнулась!

Некоторое время Энниолла сидела неподвижно — так её поразило сказанное Князем… Мысли теснились в её голове, перебивая одна-другую: «Это ужасно! А вдруг Гийом действительно умрет от любви ко мне? Вдруг он начнет пить? Почему отец так ненавидит Орден и Стрелка!? Что они ему сделали? Неужели из-за меня снова вспыхнет война?!? Ну, сколько можно!!! Я так устала от прошлой битвы!!» — Принцесса в волнении то начинала перебирать пальцами прядь своих светлых волос, то комкать кружевную салфетку…

Неожиданно Магический Кристалл (подарок Артефакта) на её столике ожил и засветился голубоватым светом. Энниолла торопливо подошла к нему, протянула правую ладонь и слегка коснулась ею хрустальной поверхности. Шар засветился еще ярче — свет от него лег на полог балдахина — по бежевому шелку побежали темно-синие строки:

— «Милая, желанная Принцесса! Хотя бы в Сказке я могу написать для Вас эти слова! Я очень скучаю по Вам! Нет ничего сладостнее для меня, чем вспоминать те немногие часы, когда в образе Единорога я мог находиться рядом с Вами, даже издали смотреть на Ваши милые моему сердцу забавы, прикасаться своими губами к Вашим спящим глазам! Слышать сквозь ночную мглу биение маленького сердца Белой Лани и с восторгом ощущать, как мое сердце начинает биться в такт с Вашим. Иногда я думаю — зачем вообще надо было освобождать Вас от заклятия? Мы могли бы остаться вместе — Единорог и Лань, бродить по Волшебному Лесу, забыв про Дракона и про весь Мир! Хотя бы ненадолго! А потом я думаю о том, что, быть может, весь Орден не стоит одного Вашего взгляда… одного недостижимого поцелуя…

Но я сейчас далеко. И разделяют нас не только версты, Овраги и Лес. Не только стены Орденской Башни, с вершины которой я должен все время всматриваться в туманную Серую Мглу на Востоке и в Черную Тьму на Дальнем Западе — не начинается ли давно ожидаемое Вторжение? Нас разделяют не только годы — они не всегда являются непреодолимым препятствием. Между нами — стена непонимания, преодолеть которую очень трудно, когда Вас нет рядом.

Но я всегда готов придти к Вам на помощь, Милая Энниолла! Даже если Вы не позовете меня, но я узнаю, что Вам нужна моя поддержка — то не стану ждать приглашения. Я всегда жду весточки от Вас — в любое время дня и ночи. И первая моя мысль каждый раз, когда я снимаю покрывало со своего Магического Кристалла, всегда одна: «нет ли письма от Неё?!» Но, чаще всего, с грустным вздохом я читаю лишь тревожные донесения или вести от друзей и знакомых…

Но пусть Сказка продлится еще хоть немного! Я постараюсь, чтобы она была веселой.

Любящий Вас, Стрелок».

Утро следующего дня не слишком порадовало Энниоллу. Зарешеченные окна вообще мало способствуют хорошему настроению, а когда за дверью еще сопит и звенит доспехами невидимый охранник, так и вообще становится немного не по себе. Но Принцесса уже успела побывать в ситуациях и похлеще, а потому в панику впадать не стала, поднявшись с постели, первым делом решила выяснить — кто же это её охраняет и насколько надежно? Энниолла несколько раз дернула за шнурок звонка — во входной двери слегка приоткрылось окошечко (проделанное вчера придворным плотником) и смутно знакомый грубый голос спросил:

— «Что угодно Вашему Высочеству?»

— «Моему Высочеству угодно узнать — кто ты такой?!» — Принцесса сразу решила выяснить — кто из слуг или стражи поставлен на охрану — ведь её все любят в Замке — кого же мог найти Отец для того, чтобы неусыпно стеречь её? Но за дверью сначала раздалось густое сопение, а потом тот же голос вновь повторил:

— «Что угодно Вашему Высочеству?»

— «Кто ты такой?! Отвечай немедленно!» — выкрикнула Принцесса своим Самым Повелительным Тоном, который, бывало, приводил в восторг её преподавателя Владыческой Этики и которым она, обычно, никогда не пользовалась. Видимо, властности и настойчивости в голосе действительно хватало с избытком, потому что сопение за дверью еще более усилилось, а потом окошечко раскрылось во всю свою ширь и в нем появилась… морда хорошо нам знакомого тролля Хизба — угрюмая и заспанная. Морда сказала сразу обеими ртами:

— «Это я, Принцесса Энниолла! Тролль Хизб! Твой батюшка с помощью своего Волшебника заклял нас — всех троих — и поставил неусыпно охранять тебя! Мы, тролли, можем не спать по полгода, если захотим, вот он и решил воспользоваться нашими способностями. А еще твой батюшка разрешил нам съесть тебя, Принцесса, если ты попытаешься покинуть Башню без его воли и велел предупредить тебя об этом… Я бы не стал предупреждать, конечно, (тролль насупился) — уж больно ты, Ваше Высочество, вкусно смотришься! Но Волшебник так хорошо нас заклял, что я теперь не могу ослушаться Князя ни в чем!» — Хизб плотоядно взглянул на Энниоллу, облизнулся обеими языками, но потом (видимо, вспомнив инструкции Князя) печально шмыгнул носами и замолчал.

Как ни была поражена Принцесса такой новостью, она быстро нашлась:

— «А разговаривать со мной батюшка вам не запретил?»

— «Нет, про это речи не было…» — задумался на минуту Тролль: «Они с Волшебником запретили нам (Хизб начал загибать пальцы на правой лапе): Помогать тебе бежать, передавать для тебя записки и любые другие предметы, передавать кому-нибудь от тебя записки или другие предметы. И разрешили (в ход пошли пальцы левой лапы): Съесть тебя, если ты попытаешься выйти из комнаты, убить и съесть всех, кто попытается пройти к тебе в комнату или освободить тебя из Башни, съесть всех, кто попытается тебе что-нибудь передать или заговорить с тобой! А больше ничего! У нас пальцев всего по три на каждой лапе — поэтому на больше нас заклясть нельзя! Это только Тахрир у нас урод четырехпалый — ему могли еще два заклятья сделать…»

— «А сделали?» — Принцесса сама не знала — зачем задала этот вопрос, подсказанный ей женской интуицией.

— «Не-а!» — простодушно ответил Хизб: «Они, небось, и не заметили! Он стесняется своих лишних пальцев и всегда лапы за спину прячет…» — Хизб на минуту замолчал, а потом, о чём-то вспомнив, повторил прежний вопрос: «Дык, что угодно тебе, Принцесса?»

— «Завтрак!» — Энниолла задумчиво посмотрела в потолок, в её голове крутилась некая еще не совсем осознанная идея: «И кофе! Бо-о-ольшую кружку! И пусть принесет Жаннетта!».

Тролль загнул три пальца на лапе и захлопнул окошечко. По лестнице загремели вниз его тяжелые шаги…

Ждать Жаннетту Принцессе долго не пришлось — с серебряным подносом в руках, с установленными на нем лакомствами, серебряным кофейником и уже наполненной фарфоровой кружкой ароматного кофе, служанка с трудом протиснулась в дверь мимо тролля, внимательно и подозрительно разглядывавшего её самую и предлагаемые Энниолле яства.

— «Жаннетточка, милая! Как я рада тебя видеть!» — Энниолла кинулась на шею своей старшей подруге, едва та поставила поднос на столик: «Рассказывай скорее — что нового во дворце? Как мама? Почему она не пришла навестить меня? Что говорят на кухне о моем заточении? Как проходит осада Арктура? Что там с Гийомом?» — принцесса, совершенно позабыв об этикете, тараторила вопрос за вопросом, пока вдруг не поняла, что Жаннетта даже не собирается ей отвечать: зажав рукой рот, старая служанка пыталась мягко вырваться из объятий Энниоллы обратно к дверям, откуда на них обеих, ухмыляясь в оба зубастых рта, нахально смотрел противный Хизб.

— «Ой! Жаннетта! Тебе тоже нельзя со мной разговаривать? Тебя тоже может съесть этот гадкий тролль?!» — ошеломленная и расстроенная Энниолла опешила и уронила руки, а служанка, кивая и кланяясь, вся в слезах, пятилась к двери, уже приоткрытой Хизбом, улыбавшимся еще более гнусно и даже пытавшимся язвить:

«Ты, Жнэта, эта… не стесняйся… говори все, что хочешь… не бойся!» — тролль сладко сглотнул: «Тебя ведь хозяйка спрашивает! Я подожду!» — эти слова Хизб только и успел договорить до того, как кружка с горячим кофе попала ему точно в рожу, а потом завыл: «Ой-ё-ё-ё-ёййй!!! В глаз попала ведь!!!! Обожгл-а-а-а!!!» — тут, углядев, что Принцесса уже потянулась за кофейником, мерзкий надсмотрщик поспешно захлопнул дверь, но еще долго из-за нее доносились его ругательства, стоны и жалобы…

Некоторое время Энниолла раздумывала — не выкинуть ли оставшееся на подносе в окно, и даже примерилась — пройдет ли кофейник сквозь ячейки решетки, но потом передумала: «Вот попью кофе и решу — что делать дальше!» — она перенесла поднос на подоконник, задумчиво подперла голову рукой и, отхлебывая кофе мелкими глоточками, взяла маленькую десертную ложечку и приступила к вишневому сорбету, шарики которого уже подтаяли в покрытой тонкой чеканкой и украшенной фамильным гербом позолоченной вазочке… К перепелам, прожаренным до золотистой корочки и источавшим соблазнительный аромат, Принцесса даже не притронулась…

Посидев так несколько минут, Энниолла разделалась с сорбетом и кофе и уже собралась вернуться в глубь своей комнаты, когда её внимание привлекли чавкающие звуки снизу. Почти прижавшись лицом к прутьям решетки, девушка разглядела источник этих не слишком приятных всхлипов: прямо под окном на корточках сидел и тоскливым взглядом смотрел вверх тролль Тахрир, поминутно шумно сглатывая слюну. Заметив, что Принцесса обратила на него внимание, младший из троллей молитвенно сложил на груди передние лапы и заныл:

— «Прынцессочка-а-а-а!!! Сам я не ме-е-естный!!! Подай что-сколько мо-о-ожешь!!! Хоть крылышко, хоть ножку кинь! Хоть ко-о-осточку!!! Ве-е-ек тебе благодарен буду!!!»

— «Вот еще! Троллей всяких кормить!» — Энниолла ни на минуту не задумалась — в её голове сразу начал зарождаться хитрый план: «И кто ведь просит-то, а? Не ты ли меня недавно в лесу съесть собирался? Кто мои косточки у Зиорры поглодать выпрашивал?»

— «Ну так ведь я не со зла, Энниолло-о-очка-а-а!!!» — тролль заныл еще жалостливее, и начал даже тереть кулаком один из четырёх своих глаз: «Натура у меня такая! Таковым меня Сказочник сотворил! Рази ж я виноват? Ну, дай косточку! Что тебе стоит?! Ведь сама не кушаешь? Неужели ж жалко!?» — Тахрир едва не рыдал: «Пожалей меня, прынцесса! Я самый несчастный из троллей! Хизб и Ут хоть могут надеяться Жанэту съесть, или еще кого из слуг, если они с тобой заговорят, а я? Под твое окно никто теперь не придет — охрана кругом — в сад никого не пускают! А я на овсяной каше уже неделю сижу! Да и то, Хизб и Ут мне меньше всех накладывают!»

— «Если ты будешь так противно ныть, Тахрир, то я тебе ничегошеньки не дам!» — Энниоллле уже надоели немелодичные вопли тролля — они перестали казаться ей забавными: «А вот если ты будешь выполнять мои просьбы, то я каждый день буду делиться с тобой завтраком, а может — даже и обедом! Лови!» — умная девушка отщипнула от перепела всего лишь полкрылышка и кинула сквозь решетку вниз. Картинка, которую она после этого увидела, заставила её звонко рассмеяться: Тахрир, раскрыв оба рта, попытался поймать вожделенный кусочек прямо на лету, причём — обеими ртами сразу. В результате крылышко попало ему в нос и отскочило, но тролль сразу же упал на карачки, и, в мгновение ока, нашел и проглотил подачку: «Еще! Еще дай!» — продолжая стоять на четвереньках, Тахрир задрал вверх голову с жадно раскрытыми пастями.

— «Подожди, миленький тролльчик!» — Принцесса, все еще смеясь, оторвала от перепела ножку, просунула руку через отверстие в решетке и стала помахивать ей из стороны в сторону: «Еду надо заслужить! Я же сказала, что ты должен исполнять мои просьбы!»

— «Как же я могу их исполнять?» — Тахрир надулся: «Я, наоборот, должен съесть того, кто это сделает! Не могу же я потом съесть сам себя?»

— «Тахрирчик! Но ведь тебе дали всего шесть заклятий, правда? А пальцев-то на руках у тебя целых восемь! Ведь так?»

— «А ты откуда знаешь?!?» — огорченно обронил обжора: «Опять этот противный Хизб разболтал!? Вечно он надо мной смеется!! А еще старший брат называется!»

— «Умненький Тахрирчик! Не надо расстраиваться! Это же так хорошо, что у тебя лишние пальчики на лапках!» — голосок Энниоллы стал слаще меда: «Ведь это значит, что я могу наложить на тебя еще два заклятья, а за это буду кормить тебя два (а может быть даже и три) раза в день!»

— «Это здорово!» — в голосе Тахрира зазвучала надежда, но она быстро сменилась разочарованием: «Но кто же наложит заклятие? Опять идти к Волшебнику? Но ведь он наложит свое какое-нибудь, а не твое… и кормить он меня за это не будет, наверное…. Ты ведь сама не умеешь, небось? Вот Зиорра — та умела и еще как!»

Слова Тахрира озадачили Энниоллу не на шутку. Ведь, и в самом деле, как она наложит на тролля заклятие, чтобы тот выполнял её просьбы? Волшебству её не учили — и Отец, и Мама, и Артефакт — все они в один голос говорили, что её Магия Красоты и Очарования, а также Магия Музыки и так настолько сильны, что сводят мужчин с ума без всяких заклинаний и ни в каких дополнениях они не нуждаются…

Бросив Тахриру еще пару кусочков и пообещав поделиться с ним обедом, Энниолла перешла в горницу, взяла в руки любимую лютню и начала перебирать струны: звуки музыки поплыли над Замком, дворцовым парком и окрестными поселениями, заставляя поднимать головы работающих в полях крестьян, трудящихся в своих мастерских ремесленников и сидящих за прилавками торговцев. Лица мужчин и женщин освещали радостные улыбки — как они рады музыке, вызываемой к жизни пальчиками Принцессы! Как хорошо, что Энниолла снова с ними — в своих покоях и в полной безопасности! Пока Принцессы не было, казалось, даже природа скучала — стояли пасмурные, столь нехарактерные для весеннего Иридиана, дни. А теперь — снова ласково светит Солнце, расцветают цветы и злаки….

Только тролли, собравшиеся под лестницей на нижнем этаже Башни, не внимают чудесной Музыке — разве что Ут, самый раздражительный из братьев, недовольно кривится и ворчит: «Растренькалась тут! Лучше бы на барабане постучала, что ли!». Сейчас троллям ни до чего нету дела — Хизб осторожно достал из мешка только что похищенный из комнаты Принцессы Магический Шар и, прищурив все четыре глаза, напряженно всматривается в его глубину, раз за разом повторяя тщательно заученное косноязычное заклинание:

«Как шелест ветра, задувающего свечи

Как червь, грызущий потолок над печью,

Ползи призыв к Хозяйке троллей –

Чтоб поделилась с нами своей Волей!

Ведь тролли не забыли уговора –

Клянемся тебе в верности, Зиорра!

Последние две строчки все три существа произносят нестройным хором — в шесть ртов, сопровождая конец фразы длинным протяжным воем: «У-у-у-у-у-у!!!»

Наконец, поверхность шара начинает светиться мрачным багровым огнем и в глубине его появляется лицо Зиорры — изуродованное запекшимся над полузатянутым бельмом левым глазом кривым шрамом и торчащими из под верхней губы почти до середины подбородка огромными острыми клыками, на которых остались лишь следы былой позолоты.

— «А-а-а!! Наконец-то!» — хриплый голос колдуньи дрожал от ярости и нетерпения: «Тебе, Хизб, все же удалось похитить Шар Принцессы! Отлично! Теперь моя месть станет неотвратимой! Как я отомщу-у-у-у-у!!! (Зиорра открыла пасть, усаженную уже совсем не человеческими зубами — это была лишь немного уменьшенная в размерах пасть пантеры) Эти гадкие людишки пожалеют о том, что они родились на свет!! Сегодня же доставить мне Шар! Я жду в Арктуре!»

— «Тахрир!» — Хизб обернулся к младшему брату: «Ты слышал? Ночью отнесешь шар Зиорре!»

— «А почему я?!» — вскинулся младший братец: «Чуть что — всё Тахрир, да Тахрир! Как бегать — так Тахрир, а как жрать — так Хизб с Утом! Что я там не видел у Зиорры? Она, небось, мне косточки куриной не кинет!»

Хизб угрожающе засопел и поднес к морде брата кулачище:

— «Ты что, забурел? Ты клятву хозяйке давал? Ни я, ни Ут уйти из Замка не сможем — нас сразу хватятся. А ты из парка можешь убежать незаметно и успеть вернуться до утра!»

— «Ну и что нам с этой клятвы Хозяйке?!» — мелкого тролля так ужаснула перспектива остаться без подачек Энниоллы, что он оказался готов даже на прямой мятеж: «Мы что-нибудь от нее видели, кроме магических колотушек? Она нам даже той каши, которой Князь кормит, и то не дала ни разу! Я бы вообще пошел Прынцессе служить! Она добрая и еду может дать — сама мало кушает, а кормят её ого-го как!»

Больше Хизб и Ут слушать брата не стали — переглянувшись всеми восемью глазами, они быстро скрутили его и начали бить — бить, как умеют только тролли — совершенно бесшумно и так больно, что даже грубая тролличья шкура не спасает… И через пару минут Тахрир завопил: «Ой-ой-ой!!! Хватит!!! Хватит!! Давайте скорее ваш шар! Пошутил я!!! Ну, хватит уже!!!!»

«Прынцесса-а-а-а!!! Прынцесса-а-а-а-а!!!» — визгливый голос Тахрира прервал раздумья Энниоллы в самый неподходящий момент. Она как раз собралась поразмыслить — кто же все-таки ей нравится больше: Гийом или Стрелок? Сколько раз она откладывала эти размышления «на потом», как научила её Мама, а вот теперь решилась… и что? Тахрир явился! Но на тролля слишком много возлагается надежд, особенно теперь, когда так досадно — прямо из под носа — похищен Магический Шар! Энниолла выглядывает наружу и ангельски улыбается мелкому вредителю (Сказочник аж за сердце схватился — вот если бы ему так хоть разочек улыбнулась Принцесса!) и сладко-сладко произнесла:

— «Ах! Это ты, миленький Тахрирчик! Ой, а ты, кажется, опоздал! Твой добрый братец Хизб уже выпросил у меня все остатки от обеда!»

— «АЙЙЙЙЙ!!!! Зачем???!!! Заче-е-е-емм?!!! Зачем ты отдала ему мою еду, Эниола???!!! Ведь он украл у тебя Магический Шар!!! А ты его кормишь?!?» — Тахрир заплакал в четыре ручья от жестокой обиды, из носов у него тоже потекло, а оба рта скривились в гримасе глубочайшего горя и разочарования.

— «Ну, Тахрирчик! Не расстраивайся ты так! Хизб — такой милый! А Шар я ему сама бы отдала, если бы он меня попросил — он все равно мне не нужен почти!» — Энниолла улыбнулась еще лучезарнее: «Не надо плакать! Хочешь, я тебе цветочек подарю?» (Сказочник едва не поперхнулся — он так заботливо украшал цветами покои Принцессы! Расставил фарфоровые вазы с розами — белыми, красными, желтыми — почти везде, где только мог… а она их — ТРОЛЛЮ предлагает! Да Стрелок цветок из её рук на сердце бы носил!)

— «Они у тебя не съедо-о-обные-е-е-е!!!» — Тахрир размазывал слезы по грязным щекам уже обеими четырехпалыми лапами…

— «Ой, троллик, кажется, у меня все же что-то осталось покушать!» — Энниолла сочла своевременным сжалиться над своим незадачливым и доверчивым охранником: «Смотри-ка! Половинка каплуна! Упитанного такого, с корочкой из тертого сыра! Пара марципанчиков еще есть… Да и сливки в кувшинчике!»

— «ДАЙ! ДАЙ МНЕ!!!! Кидай сюда!» — прекрасная наследница Троллейнвирга аж отшатнулась от подоконника — тролль подпрыгнул едва не до самого окна её расположенных на третьем этаже покоев…

— «Подожди, миленький! А как же твоё обещание, которое ты мне дал утром? Перед тем, как ты выпросил у меня куропатку? Ты ведь сказал, что научишь меня — как лучше наложить на тебя заклинания!»

— «Кидай каплуна скорее — я потом тебе расскажу!» — Тахрир в нетерпении пританцовывал на месте, пожирая глазами блюдо с кушаньем, которое Энниолла задумчиво вертела в руках, как бы размышляя — «давать, или не давать?»

— «Э-э, нет, Тахрирчик! Утром ты мне тоже самое сказал! А потом — как все съел, что ответил? Помнишь? Что не умеешь правильно сочинять заклятия! Ведь так? Короче говоря…» — голос принцессы стал строг и решителен («безапелляционен» — как говорят троллейнвиргские простолюдины): «…пока не дашь себя заклясть — ничего больше не получишь! Я на тебя обиделась за обман!» — принцесса надула губки.

Тролль внизу явно загрустил и опять зашмыгал носом:

— «Ну, Прынцесса, ты не обыжайся, да? Я действительно не умею… Ни сочинять, ни накладывать… И снимать тоже… И никто из наших не умеет. А иначе разве мы стали бы служить Князю? Расколдовались бы сразу и делов-то!»

— «Ну, что тогда делать? И тебя мне жалко, но и самой кушать хочется… Доем-ка я каплунчика сама! А марципаны я Хизбу и Уту отдам! Они меня хоть и хотят съесть, но зато не обманывают, как ты!»

— «Не-е-е-е-ет!!! Прынцесса Ваше Высочество!!! Умоляя-яяяю-ю-ю-ю!» — Тахрир опять рыдал: «Все что угодно сделаю, хочешь — Шар тебе на время отдам обратно? Вот он — в мешке у меня!!! Я его Зиорре должен снести ночью!»

— «Да не нужен мне Шар этот! Сколько раз тебе повторять!» — Энниолла с легкой улыбкой наблюдала за мучениями плаксивого обжоры, хотя ей хотелось заливисто смеяться — её План работал!: «Ну ладно — так уж и быть! Кидай его сюда, посмотрю Магические Новости пока… ОЙ!» — Энниолла едва успела увернуться от пущенного, словно ядро из катапульты, Магического Шара…

Пока Тахрир, хрюкая от жадности, словно поросенок в хлеву, поспешно запихивал в рот сброшенную ему вниз пищу, Принцесса рассматривала возвращенный предмет и пыталась решить — с кем ей связаться сначала: со Стрелком или с Артефактом? Старый учитель знает всё на Свете и, конечно, поможет ей советом. А Стрелок? Он тоже прекрасно сочиняет заклятия (одна дуэль с Зиоррой чего стоит!) и, к тому же, он тогда прощался с ней в Белом Мире такой расстроенный! «Может быть, он и вправду меня любит?» — Энниолла улыбнулась — ведь все же приятно, когда Магия Очарования, присущая ей, сводит с ума буквально всех, включая Черного Рыцаря: «Хорошо… напишу ему — утешу — он ведь очень просил, чтобы я обратилась к нему за помощью…» — Энниолла, улыбаясь своим мыслям, провела пальцами над хрустальной поверхностью, вызывая в памяти образ воина в черных доспехах.

По поверхности Шара в разных направлениях побежали темные полосы… Картинки не возникло — вместо нее загорелась сплетенная из огненных рун надпись: «Внимание! Магический Центр не может поддерживать зрительную связь с объектом! Высшая степень магической защиты! Изображение передать невозможно! Допускаются только письменные послания на воображаемом («виртуальном») пергамене!» Но тут же ниже побежали уже другие — темно-красные руны:

— «Прекрасная, Несравненная Энниолла! Вы вспомнили обо мне! Я очень-очень рад! И еще более рад, что сейчас могу несколько минут побыть с Вашим Высочеством! Я знаю, что Вас заточили под домашний арест — в Магическом Патруле сегодня ночью я видел следы решения Князя и заклятий, накладываемых на троллей, поставленных Вас охранять. Вы хотите, чтобы я пришел и освободил Вас?» — строки послания часто-часто то вспыхивали ярким пламенем, то вновь темнели — словно отражая биение сердца писавшего их рыцаря.

Принцесса, как всегда, некоторое время подумала, а потом осторожно и очень взвешенно (чтобы у Рыцаря, случайно, не появилось какой-нибудь глупой надежды) ответила, тщательно выводя руны пальчиком по поверхности шара:

— «Уважаемый Стрелок! Если у Вас найдется немного времени (не в ущерб Вашему отдыху, конечно), не сможете ли Вы помочь мне в сущей безделице? Пара заклинаний для тролля — чтобы слушался только меня и чтобы эти заклинания не могли быть отменены теми, которые уже наложил на него Князь».

— «Ждите! Я постараюсь… если получится» — шар заволокла белая, слегка мерцающая пелена…

Прошло минут десять — не больше — и вновь из глубины Шара потекли руны:

— «Задача не из легких, но решение её — на поверхности. Страх и пища — сильные аргументы для заклятия троллей — именно их использовал Придворный Волшебник… и он весьма хитро сплел свои заклинания! Они защищены почти от любого воздействия. И все-таки, сломать их несложно, если есть Магия Любви! Совершенно случайно, у меня сейчас она в наличии, хотя подобные средства в арсенале нашего Ордена практически не используются. Я подготовил заклятие — всего одно — но больше и не потребуется. Вам, Принцесса, всего лишь необходимо будет наложить руки на шар и не отрывать их несколько секунд, даже если будут очень больно — жар будет сильный. Не бойтесь! Вас не обожжет — это не материальный огонь! Когда руки станут алыми — словно раскаленный металл, отнимите их от шара и возложите на голову того из троллей, кого хотите заклясть. Секунды будет достаточно. Но имейте в виду — совершенно не представляю, что можно ждать от влюбленного тролля. Даже в Древних Летописях не нашел упоминания о том, как они могут себя вести. Заклинание прозвучит с ваших уст само, когда Вы прикоснетесь дланями к голове выбранного существа. А теперь — до свидания надолго! Меня срочно вызывают! Скорее руки на шар!»

Энниолла не заставила приглашать себя дважды. Увидев, как краснеет поверхность Шара, она прижала ладони к его уже почти горячей поверхности. Едва прикосновение свершилось — словно в тончайшие перчатки, оделись пальчики и запястья — в составленную из одних серебряных искр пленку, сквозь которую просвечивало пламя, вырывающееся из сердца, заключенного в центр стеклянной сферы. На мгновение пальцы пронзила острая жаркая боль — Принцесса даже губу закусила, но рук не оторвала. И почти сразу боль ушла — шар начал светлеть, но сами руки стали ало-серебряными и искрились уже так ярко, что больно было смотреть на них.

— «Прынцесса! Прынцесса-а-а!! Что там у тебя??? Покушать есть еще?!? Шар когда вернешь?!» — Тахрир визжал уже не так жалобно, в его голосе явственно слышались настойчивость и некоторое опасение — ведь, пригасив голод, тролль уже мог думать о чем-то еще, например — о той каре, которую Зиорра на него наложит, если магический предмет к полуночи не окажется в её когтистых пальцах…

— «Уже иду! Сейчас, Тахрирчик!» — Энниолла поспешно поискала глазами вокруг, наткнулась на блюдо с остатками своего любимого кремового торта, одной рукой подхватила кусочек, второй — Магический Шар, подошла к окну и крикнула вниз:

— «Миленький тролльчик! Я отдам тебе эту вкусняшечку и шар, но только с одним условием — что ты допрыгнешь и поцелуешь нашу ручку!» — Энниолла постаралась хихикнуть как можно глупее. Но Тахрир ничего не видел и не слышал, кроме запаха торта и блеска Магического Шара — протянутых сквозь решетку окна:

— «Высоко-о-о!» — заныл он: «Кидай сюда-а!!»

— «Тахрирчик!» — снова завлекательно-ласково засмеялась Энниолла: «Пры-ы-ыгай!!! А то не отдам!»

Прыжки троллей трудно сравнить с чем-либо, кроме скачков горного козла. Даже извечные враги троллей — горные гномы — и те в своих примитивных поэмах-страшилках отдают им должное:

«Маленький гномик по горке гулял

Тролль из-за камня за ним наблюдал

Очень уж длинный у тролля прыжок-

Гномику больше не съесть пирожок!»

Тахрир присел на корточки, примерился, что-то заворчал себе в оба носа, а потом — буквально как резиновый мячик подпрыгнул прямо вверх, вытянув лапы за вожделенными предметами. Еще доля секунды — и они будут в его четырехпалых хваталках… Но не тут-то было! В самый последний момент Принцесса выпустила из пальцев и тортик, и Шар, и ловко схватила тролля за то, что у людей называется шеей, а у троллей — загривком (ибо поросло грубой щетиной). Так опытный «кошатник» может на лету поймать за шкирку прыгающего котенка, а уж этого опыта Энниолле, что называется, «не занимать». И, (о чудо!) довольно тяжелая тушка тролля, попав в алые с серебром ручки, стала будто невесомой. С еще более глупым, чем всегда, выражением морды, слабо перебирая верхними и нижними лапами, висел злополучный Тахрир, внимая словам Энниоллы, левой рукой державшей его за «шкирку», а правую возложившей на низкий покатый лоб:

«Как бьется сердце! Жизни здравый смысл

Отринут в сторону! Любовь наполнит душу!

Ведь даже тролль: убог, и сер, и скушен

Не сможет устоять пред Ней, и мысль

Пусть будет вложена рукой Прекрасной Дамы

Прикосновением одним! О, Боже правый!

Как я на месте быть его хочу!

Запомни, Тролль! Теперь я не шучу:

Твой каждый вздох и каждое движенье

Исполнены любви — и Ей служенья!

Ничто не может их преодолеть!

За Энниоллу счастье умереть!»

— Принцесса разжала пальцы и тролль, на волосах которого еще продолжали догорать алые и серебряные искры, с мокрым шлепком плюхнулся на траву газона и некоторое время лежал на нем не шевелясь — темной бесформенной кучей…

* * *

На площади около городской ратуши Арктура полно народа. Здесь готовится к бою славное Городское Ополчение — непобедимое и легендарное. Воины собрались под старинными знаменами, некоторые из которых помнят еще Великую Битву с Разбойником Марбалеем, случившуюся примерно 100 лет назад. Разбойник тогда заявил, что обычная дань в виде шоколада и мармелада, которую ему в течение всей его жизни регулярно выплачивал город, его больше не устраивает. Ему, мол, вынь да положь маленьких детей! И чтобы все дети были от него — от разбойника, ну или, в крайнем случае, от его соратников. Причём, что он с ними собирался делать — никто толком не знал. Какой-то стихоплет из «Городской хроники» пустил даже слух о том, что разбойник их потом собирается съесть, но более вероятной представляется версия, что престарелый авантюрист просто озаботился вопросами, которые начинают волновать исключительно мужчин «от тридцати пяти и старше» — типа «продления рода» и т. п. Такого город стерпеть уже не смог. И хотя некоторые из женщин втайне и мечтали том, чтобы Марбалей все же ворвался в Арктур хотя бы ненадолго, Городское Ополчение встало насмерть и возомнивший о себе проходимец был наголову разгромлен, пленен, с магическими церемониями заживо скормлен крокодилу и вместе с ним сослан в столичный тогда город Нелинград…

Вот и сейчас отборные воины Ополчения — все сплошь волонтеры (так по простонародному называют в Иридиане добровольно явившихся на службу солдат) — выходцы из лучших семей арктурского образованного сословия — занимаются строевой подготовкой под ласково-восторженными взглядами умиленных мам и пап, а также дам и барышень. Если присмотреться, то ополченцев можно условно разделить на три категории, различаемые по чисто внешним критериям — росту, весу и возрасту. Поближе к знаменам стоят воины лет сорока и более: сплошь крупные, лысоватые, с солидными «пивными» брюшками (на которых едва сходятся и без того удлиненные воинские ремни) и увешанные разнообразным оружием и снаряжением. Это «ветераны» — по 20 лет и больше регулярно выходили они (хотя бы раз в полгода) на Городские Парады, Полевые Учения и прочие мероприятия, каждое из которых заканчивалось неизменно победоносно и широко отмечалось всем Городом, после чего на полях сражений оставались многочисленные бочки из-под пива и груды опустевших стеклянных бутылей «казенного» Имперского вина.

Вторая категория — тощие, прыщавые и восторженные юноши, на которых плащи и колеты Городской Стражи висят, словно платье ушедшей на покой оперной примадонны — на огородном пугале. Чресла препоясаны ремнями, дырки в которых пришлось прокалывать собственноручно (они очень далеко от крайнего «стандартного» отверстия, предусмотренного для совсем уж тощих новобранцев правилами Главного Имперского Цейхгауза). Из под шлемов и беретов у многих торчат длинные (по городской юношеской моде) волосы. Еще вовсе нет (или совсем мало) украшений, которыми блистают «ветераны». Глядя на них, почти невозможно вообразить, что те из волонтеров, кто еще останется в Ополчении лет через 15, превратятся в столь же лысых и толстых «гвардейцев», как представители первой категории.

Ну и, наконец, третья группа. Это славные командиры, лучшим образчиком которых является Капитан Городской Стражи. По весовым и прочим характеристикам, достопочтенный Юргес занимает ровно «среднее положение» между двумя вышеуказанными «образцами»: животик его хоть и заметен, но еще не чрезмерен, а на голове пока вполне достаточно волос. Снаряжения же на нем (мечей, кинжалов, золотых розочек, и прочих знаков отличия) больше, чем на новобранцах, но меньше, чем на «ветеранах». С важным видом Капитан проходит вдоль строя своего войска и напряженно раздумывает: «что бы такого скомандовать?» Воины же ведут себя по разному: «ветераны» болтают в строю, не обращая на командира почти никакого внимания (он, в свою очередь, когда проходит мимо них, делает вид, что глуховат и подслеповат), а новобранцы «тянутся», и «едят глазами» (Капитан сразу ощущает собственную значимость, выпячивает грудь колесом и начинает косить глазами — видит ли его собственная жена). Вот Юргес подходит к взводу новобранцев, раскрывает рот и выдает тонким и совершенно «несолидным» голосом: «Э-э-э…Капрал!… э-э-э… Командуйте! Строевое занятие!»

Пока строй городских ополченцев под руководством бестолковых капралов ходит туда-сюда, постоянно сбиваясь с ноги, поворачиваясь в разные стороны, и цепляя друг-друга пиками и арбалетами, прислушаемся к разговору Капитана и Лейтенанта, отошедших под сень тента уже развернутого летнего кафе:

— «Ты как хочешь, сэр Лейтенант, но против Княжеской Гвардии я не пойду ни за что! Мне еще жену и детей кормить надо! А против самого Черного Рыцаря — тем более!! Боже упаси! Я что, идиот?»

Гийом побледнел, но вид его оставался решительным:

— «Я с ним жил в одной палатке. Не такой уж он и сильный, Стрелок этот, как ты про него думаешь… Едва-едва лучше меня с тяжелой пикой управляется… А зачем ты тогда вообще собрал Ополчение? Если даже не хочешь с Княжеской Гвардией сражаться?»

— «Подожди, сэр Гийом! А кто тебе сказал, что я собирался сражаться? Сражаться должны те наемники, которых ты и другие Магистраты наняли! А мы сражаться не будем! Мы будем присутствовать при сражении! Так сказать, Идею сохранять! Знамёна! Кстати (Капитан тоскливо посмотрел в опустевшую пивную кружку), хочешь — не хочешь, а на бой выходить завтра придется — пиво кончается…. Может, лучше сразу сдаться?»

* * *

Принцесса раздраженно постукивала пальцами по полированной поверхности трюмо: ей хотелось заткнуть уши, а еще лучше — оказаться где-нибудь далеко-далеко от своих покоев — в Башне Ордена, например… («Почему в Башне Ордена?» — спросила Энниолла саму себя: «Потому что там Стрелок! Уж она бы ему все высказала на счет Магии Любви и заклинаний!!!»).

А как еще вести себя Прекрасной Принцессе, если на решетке её окна, просвечивающий темным пятном сквозь полупрозрачные бежевые гардины, прилепился противный влюбленный тролль с горящими желто-алым огнем глазами-плошками, который непрерывно бормочет признания и просьбы?!? Вот и сейчас он ноет:

— «Энниоллочка-а-а-а-а!!! Посмотри на меня-я-я-я!!! Любимая-я-я-я!!! Скажи мне что-нибу-у-у-удь!!! Дай мне покушать из твоих милых руче-е-е-ек!!! Энниоллочка-а-а-а!!! Принцессочка-а-а-а-а!!!»

Сначала Принцессу тролль откровенно забавлял — ей нравилась исполнительность этого смешного существа и то, с какой бурной энергией и радостью оно выполняло все её прихоти. И едва даже не приказала ему освободить себя из Башни («Как вовремя я одумалась!» — похвалила себя Энниолла: «Ведь где, кроме как в защищенной магией Башне, я могла бы хоть как-то спасаться от приставаний этого монстра?»). Но остальные её просьбы тролль выполнил в полной мере. Для начала, горя мстительными чувствами, Принцесса приказала ему залезть на решетку и после этого позвала Хизба и Ута, позвонив в колокольчик и произнеся Повелительным Голосом:

— «Эй, кто там!? Хизб! Ут! К ноге!»

Окошко в дверях приоткрылось, в нем возникла измазанная в овсяной каше морда Хизба и произнесла:

— «Ты чо, Прынцесса? Рехнулась, что ли? Не мешай нам в карты играть! А лучше — иди-ка ты сама к нам — мы тебя сразу и сожрем… а то каша эта, знаешь, как надоела?!»

Большего обалдевшему от страсти Тахриру не требовалось. Затрубив в оба носа, как взбесившийся слон, стрелой слетел он с окна и рассыпанным горохом прогрохотал лапами вверх по лестнице. Из-за двери послышался грохот драки и изумленно-болезненные вскрики: «Тахрир!!!! Ты что-о?!? Свихнулся?! Ай! Ой! Ох! Уй! Ух! Оё-ё-ёй!!! Тахрир! Не на-а-а-до!!!»

Потом «ойки» почти смолкли, переходя в тихое мычание и слышен стал только голос младшего тролля:

— «Ещё! (тупой звук удара) Раз! (звонкая оплеуха) Нагрубите! (визг Ута: «лапы не ломай!») Прынцессе! (что-то хрустнуло и звонко покатилось по полу — вероятно, зуб) И я вас вааще порву!!! (по лестнице вниз, едва слышно охая, покатились две тяжелые туши, а из-за двери раздалось громкое и жадное чавканье — это Тахрир, с головой засунув голову в котел, собирал ртами с его стенок остатки каши…

Потом Тахрир, сложив едва дышащих Хизба и Ута под окном в кустах у бассейна (на испуганный вопрос Принцессы — «не помрут ли?», он только усмехнулся — «заживет, как на тролле!»), сбегал для Энниоллы за свежими полевыми цветами (притащил огромный пук цветущего чертополоха, каких-то дурно пахнущих желтых болотных кувшинок и еще всякой гадости, типа болеголова — ведь на свой вкус выбирал!), полил все клумбы в парке (больше потоптал), принес свежий кофе — весь полутораведерный бидон, какой сварили в столовой для замковой прислуги (распугав при этом всех поваров и прочих кухонных служителей), достал журавля с неба (как — никто не знает, но лечить несчастную птицу пришлось после этого несколько недель). И вот, когда принцесса поняла, что ни к чему позитивному Тахрир совершенно не применим и отказалась от дальнейших экспериментов, повис на прутьях решетки и заныл… и ныл без перерыва уже часа два. Несколько раз Принцесса приказывала ему заткнуться, тролль замолкал минут на пять, а потом все начиналось сначала, причём на замечания Принцессы о том, что он не выполняет её приказ, Тахрир тут же наивно-серьезно просил прощения и, в качестве оправдания, ссылался на свою «короткую память»…

* * *

Князь весьма нервно мерил шагами свой кабинет. Можно даже сказать — он не ходил, а метался по помещению! И было от чего! Любимая дочь, Принцесса Энниолла, сбежала из Башни… и с кем? С троллем!!! Поставленным на её охрану!!! И к кому???!!! К своему «сэру» Гийому!!! Так гласила её прощальная записка:

«Дорогие Мама и Папа! Я устала сидеть взаперти и ждать, когда Вы назначите мне женихов, любой из которых мне заранее противен! Я люблю одного человека… И вы его знаете — это благородный Гийом из Арктура, мой Спаситель от Дракона, рисковавший за меня жизнью и заслуживший мою любовь больше, чем кто бы то ни было на свете! Мне помогли освободиться от поставленной вами стражи и я ухожу! Если Вы любите меня, не преследуйте меня и моего Гийома! Я знаю, что он вам не нравится, но это Мой Выбор! Целую вас! Ваша любящая дочь, Энниолла».

«Что скажешь, дорогая?» — Князь вопросительно взглянул на Княгиню, задумчиво застывшую в кресле у полуоткрытого двустворчатого окна, витражи которого изображали коленопреклоненного рыцаря и прекрасную принцессу, внимающую песне соловья, сидящего на ветке цветущей вишни.

— «Я не знаю, что сказать тебе, милый!» — Княгиня подняла задумчивые глаза: «Мне тоже не кажется, что этот Гийом пара для нашей милой Энниоллы… Но Звезды так смутны в последнее время… Как будто чья-то рука смешивает самые простые и прямые линии… Я видела расклад Таро, оставленный Энни на столике… Он тоже смутен… Два Короля… И оба ждут её решения… Она сама не может понять — что она хочет и потому решила бежать, чтобы определиться раз и навсегда для самой себя. Бедная! Она не понимает, что это бегство не имеет никакого значения и совершенно ей не поможет!» — Княгиня сокрушенно покачала головой: «Неужели же она думает, что ей будет интересно жить с этим бедным юношей? Сколько она сможет терпеть скуку общения с ним? Год-два? Или даже три? Он же настолько скован, вял и неуверен в себе! А наша Энниолла — такая живая, сильная и яркая!»

— «А второй кто?» — грубовато спросил Князь: «Это орденское чудовище, небось?»

— «Да, наверное… Энни скрывает ото всех свое общение с ним… И почему именно чудовище? Я знаю твое предубеждение против Орденских Рыцарей, но ведь они — тоже люди и очень разные!»

— «Все они одинаковые!» — Князь с досадой стукнул кулаком по каминной полке: «Бездарные младшие сыновья в родах! Жадные неудачники! Любители совать свои нос и уши в чужие дела, колоть из-за угла и травить исподтишка! Они только сладко говорят про Империю и Орден, а на самом деле норовят нагрести червонцев побольше и купить поместье побогаче… И всё это еще терпимо, в конце концов! Но Черный Рыцарь?! Такой титул просто так не дается! Он присваивается единицам — раз и навсегда!»

— «Я хотела бы знать его Звезды, дорогой… Говорят, он из местных и неплохого, хотя и не знатного, рода…»

— «В этом нет ничего сложного — он родился в Месяц Зимних Бурь, в третий день после Праздника Восхода Второй Луны. Если будет желание — составь его гороскоп» — Князь хмуро отвернулся: «Признаться, не знаю даже, кто из них хуже — этот Гийом или Черный Рыцарь?»

— «Дорогой! Не надо так рубить с плеча! Тот, кто подойдет нашей дочери — тот и будет лучшим! Ну что поделать — Энни у нас одна! Я стерплю любого человека, который будет ей мил… и ты — тоже» — Княгиня кротко, но в тоже время настойчиво взглянула на Князя и тот, смутившись, отвернулся к окну и начал придирчивым взглядом изучать доспехи коленопреклоненного рыцаря…

* * *

Звонко поют трубы. Свежий ветер раздувает легкий шелк знамен и колеблет тяжелую, шитую золотом парчу хоругвей. Городские ворота Арктура открыты на распашку. Под громкие приветственные крики горожан, собравшихся на валах и стенах, из ворот на зеленое поле предместья выступает, растянувшись длинной стальной змеей, колонна Городской Стражи. В голове колонны — большой отряд северных наемников, блистающий пластинчатыми латами, рогатыми шлемами и длинными алебардами, уже не первое столетие наводящими страх на решившихся пойти в атаку на их стальную щетину конных рыцарей. За ними — две сотни арбалетчиков, во главе которых выступает сам сэр Гийом — в черных латах и сером плаще, он кажется неотразимым многим горожанкам, наслышанным о его победе над Драконом. На Гийома указывают пальцами — «Смотрите! Это он! Какой счастливчик! Его любит сама Принцесса!» За арбалетчиками тянется и остальная часть стражи — копейщики, мечники и наводчики полевых катапульт. Сбоку от их строя идет, поминутно оглядываясь на город (не слишком ли далеко отошли?) знакомый нам капитан Юргес — по его лицу отчетливо видно, что сражаться ему совершенно не хочется, но еще менее хочется потерять авторитет среди радостно вышагивающих («кто в лес — кто по дрова» — в смысле ног) и сияющих ожиданием своей первой в жизни схватки юных волонтеров…

А на холме, перед поставленными в незапамятные времена на его вершине несколькими ветряными мельницами, выстроилась Княжеская Гвардия — сотня конных воинов (50 рыцарей и столько же оруженосцев) и две сотни пеших — примерно сто пикинеров и столько же лучников с огромными «аглыцкими» луками, стрелы из которых летят дальше и бьют мощнее, чем иной арбалет… Над конницей волнуются десятки флажков и укрепленных на древках копий значков, начищенные доспехи ослепительно блестят под солнечными лучами. Все так празднично, что даже не верится, что через несколько минут над полем могут раздаться звуки боевых рожков и вслед за тем эфир заполнится треском и воплями смертельной схватки… Силы примерно равны. Горожан больше раза в два, у них больше стрелков и есть катапульты, но у Гвардии — конница и её бойцы куда лучше обучены и вооружены. С другой стороны, наемники тоже много что умеют, а их свирепость общеизвестна…

* * *

А что же случилось с нашей Принцессой? Почему так встревожены Князь и Княгиня? Пусть Сказочник немного поколдует и мы сможем вернуться в покои Энниоллы и своими глазами увидеть, что происходило там за несколько часов до беседы в покоях Андигона…

Посидев некоторое время у зеркала, Энниолла, на обращая никакого внимания на тролля, поднялась с кресла, подошла к серванту, сняла с полки инкрустированную серебром и жемчугом деревянную шкатулку и бережно достала оттуда перевязанные розовой шелковой ленточкой пергаменные свитки, осторожно развернула и начала, не торопясь, читать их, прихлебывая кофе из драгоценной фарфоровой чашечки. По мере того, как пальчики перебирали свиток за свитком, на её лице расцветала нежная и радостная улыбка, щеки зарделись — словом, она стала так же нестерпимо прелестна, как в то утро Дня Травяных Богов, когда началась наша история… И пергамен, который она, прочитав, прижала к своей груди, был тот же — письмо Гийома, некогда доставленное ей почтовым голубем.

«Как я могла позабыть о любви Гийома?» — думала Принцесса: «Ведь он так ждет меня! Он решился на мятеж против Отца только ради меня! А многие ли решатся на такое? Пойти против Князя! Подумать только! Надо немедленно помчаться к нему! Теперь, когда меня никто не охраняет, я просто обязана быть вместе с моим Гийомом!» — Принцесса решительно поднялась, отставила кофе, и, выдвинув ящик из комода, начала укладывать извлеченную оттуда одежду и прочие вещи в свой любимый саквояж «для путешествий» (маленький с виду, он, благодаря наложенным на него Придворным Волшебником чарам, вмещал себя едва ли не весь гардероб и украшения Энниоллы, а весил не больше, чем её ручная сумочка). Некоторое время девушка заботливо разглядывала каждый предмет и, иногда, со вздохом откладывала в сторону то, что взять с собой все же не получалось, но потом, вдруг, снова задумалась:

«А как же Стрелок?! Ведь и он меня любит?! Если я буду с Гийомом, он ведь будет так переживать! Стрелок так много готов сделать для меня, даже не ожидая награды! Ведь он тоже хороший и мне немножко нравится! Даже не немножко, если честно! Но что же делать?» — Принцесса уронила руки и некоторое время сидела на маленькой табуреточке в глубокой задумчивости, нахмурив прелестный высокий лобик. Потом, также задумчиво, достала из той же шкатулки колоду богато украшенных карт с золотым обрезом и, умело перетасовав, положила стопку перед собой. Потом закрыла глаза, накрыла сверху своей ладошкой и произнесла одно из немногих заклинаний, какие знала:

Откройте карты, почему опять

Мне в сердце тесно?! Душу что волнует?

Мне интересно — как пора менять

Свою судьбу? Кто нынче меня любит?

Откройте все! Миг счастья и беды

Пусть отразится, словно в капельке воды!

Закончив магическую подготовку, Энниолла глубоко вдохнула и, сдув со лба выпавшую из прически светлую прядку, начала сложнейший многоуровневый расклад, озадачивший даже Сказочника. После каждого этапа девушка наклонялась над картами и внимательно изучала результат, беззвучно шевеля губами — словно про себя говорила с изображенными на картах затейливыми фигурками… Когда же она, наконец, закончила, то стала еще более задумчива — на лице отразились разочарование и даже легкий испуг — расклад пугал её и словно затягивал в Воронку Неизвестности (а Неизвестность и Неопределенность — две вещи, которые Энниолла очень-очень не любит!). Карты Таро обещали ей не только Любовь и Счастье, но и Тревогу и Волнения, Угрозу и Опасность, Путешествие и Дорогу… И, главное, по обе руки от Принцессы, на всех её путях, оказывались сразу два Короля. А Любовь — всего одна! И через кого ведет дорога к ней, Принцесса понять никак не могла!

«Ну что же мне делать? Как поступить!? Кто всё же станет моим Рыцарем? Гийом — милый, привычный и такой близкий, с которым хорошо и удобно, или Стрелок — пугающий, загадочный, тревожный, но такой интересный?» — но тут девушка всплеснула руками: «Какая же я глупая! Ведь войска отца осаждают Арктур! Там скоро будет бой и могут погибнуть люди! И мой Гийом тоже может погибнуть! Какой ужас! Конечно, надо скорее мчаться к нему! Нет никакого выбора! Гийом в опасности, а Стрелок — нет!»

Приняв решение, Энниолла действовала очень быстро: подойдя к окну и отдернув гардину, она повелительно произнесла, глядя прямо на обалдевшего от радости и восхищения тролля:

— «Тахрир! Мне необходимо попасть в Арктур! Я должна срочно спасать Моего Любимого Гийома! Ты сможешь достать лошадей и карету? Или хотя бы верховую лошадь?»

— «Прынцессочка-а-а! А зачем тебе Гийом?» — насколько мог, сладко и вкрадчиво выдал Тахрир: «У тебя же есть я — твой Тахрирчик! Я могу быть твоим любимым!»

— «Ты что, не слышал моего приказа?» — строго взглянула на него Энниолла.

— «Энниоллочка-а-а! Я слышал, но я все равно не смогу достать тебе лошадку!»

— «Это почему же?!»

— «Дело в том, что мы — тролли — страшно любим лошадей, в смысле — конину! А лошади, поэтому, страшно не любят нас! Я могу принести тебе любую лошадь, но для этого мне надо её сначала убить — все эти копытные начинают беситься от одного нашего запаха!»

— «Я наложила на тебя заклятье! Ты обязан доставить меня в Арктур — как хочешь! Мне все равно — как ты это сделаешь — хоть сам превратишься в лошадь!»

— «Я попробую!» — Тахрир задумался и ожесточенно начал чесать себя за ушами: «Я знаю, кто может мне помочь! Но мне надо сбегать недалеко — обещаю, что обязательно доставлю тебя в Арктур прямо сегодня! Ладно?» — он вопросительно уставился на Принцессу своими глазами-плошками.

— «Хорошо! Я тебе верю, Тахрирчик!» — принцесса сочла нужным улыбнуться: «Беги!»

Тролль кубарем соскочил на землю и стрелой метнулся в кусты — только ветки затрещали. Если он и услышал посланный ему вдогонку вопрос: «А к кому ты обратишься за помощью?!», который прокричала Принцесса, выглянув из окна, то возвращаться, чтобы ответить на него, Тахрир не стал.

* * *

Ждать Энниолле пришлось часа два. Она провела время с пользой — тщательно уложила вещи, позанималась своим любимым Изящным Рукоделием, потом погадала еще немного на картах и, в недоумении, даже всплеснула руками: Таро, не смотря на принятое ею Решение, снова выложили перед ней двух королей, причём тот, что постарше, оказался даже немного ближе. «Ну что за шуточки!» — возмутилась Принцесса (она любила поговорить с картами): «Почему Вы меня сегодня обманываете? Стрелка не может быть в Арктуре!»

Однако дальше раздумывать над непонятным поведением карт Энниолле не пришлось.

— «Прынцесса! Я тута!» — Тахрир орал под окном: «Бери вещи, спускайся сюда! Сейчас поскачем!»

Даже не выглянув в окошко, девушка надела шляпку, взяла в ручки саквояж и сумочку, присела «на дорожку», окинув немного печальным взором свои милые покои (все же неизвестно — когда придется увидеть их снова!), а потом быстро и решительно спустилась по лестнице в парк.

К своему удивлению, кроме того же самого тролля она никого и ничего там не увидела:

— «А где же лошади, Тахрир?» — вырвался у Энниоллы возглас искреннего изумления.

— «Я сам сейчас стану лошадью!» — тролль радостно и гордо выставил вперед ногу: «Меня обучили заклятию! Я сейчас произнесу его, превращусь в лошадь с упряжью, доставлю тебя на место, а потом снова превращусь обратно! Вот!» — не ожидая реакции собеседницы, Тахрир значительным (так ему самому казалось, а так, между нами — довольно визгливым) голосом, произнес:

Прынцессу возить на себе нелегко!

Копыта нужны! Ведь скакать далеко!

Но в миг превращусь я в такого коня,

Что сможешь, Прынцесса, вскочить на меня!

Тебя отвезу я, куда никогда,

У тролля простого не ступит нога!

Говоря левым ртом эти скверные вирши, Тахрир, одновременно, разжал четерёхпалый кулак, стряхнул себе в правую пасть какой-то серый порошок, прожевал, потом несколько раз плюнул себе под ноги и завертелся волчком: над ним возникло туманное марево, скрывшее его от глаз Принцессы на несколько мгновений, а когда туман рассеялся, посреди лужайки в нетерпении рыл землю копытом невысокий вороной конь… ну, почти конь — с четырьмя глазами и двумя мордами… но, действительно, под «дамским» седлом и в полной упряжи…

Скакать верхом на Тахрире было довольно приятно — заботясь о «своей Прынцессе», конь-тролль тщательно избегал чересчур резких скачков и сам направлял свой бег так, что Энниолла могла забыть об управлении поводьями. Седло тоже было мягкое и удобное, парное дамское стремя — подогнано как раз под её ножки… в общем — прекрасная прогулка! Особенно же радовало девушку то, что Тахрир в образе лошади не мог разговаривать по-человечески, а только ритмично еле слышно хрюкал в такт движениям. Прыгучесть же свою бедное создание не утратило вовсе — прямо на глазах изумленной стражи Прекрасная Всадница одним легким скачком перескочила через высоченную ограду парка настолько легко, что заостренные железные колья-пики остались в нескольких локтях ниже копыт вороного скакуна… Промчавшись галопом по чистенькому предместью, где собрались аккуратные домики замковой прислуги, провожаемая изумленно-радостными взглядами его обитателей и их приветственными возгласами, в самом радостном настроении (скачка рассеяла все опасения — жизнь снова показалась ясной и легкой, словно белоснежная пушинка), Энниолла мчалась по широкой просеке Княжьего Леса по направлению в Арктуру, располагавшемуся всего в 5 верстах от Замка. Звонкий стук копыт, пение лесных птиц, легкий шум листвы, слегка волнуемой слабым теплым ветерком — все эти звуки, в сочетании с запахом цветущих лесных кустарников, медовым ароматом липового цвета и блеском ярких лучей солнечного света, пробивающихся сквозь изумрудную листву и выхватывающих из травы белые искорки цветов земляники, складывались в Душе Принцессы в восторженно-торжественную и изумительно красивую мелодию. Захотелось остановить Тахрира, достать лютню и, пока Музыка не ушла, воплотить её отголоски в тихих звуках Волшебных Струн (ибо лютня Энниоллы тоже не была совсем обычной — Князь Андигон заказывал её в мастерских Академии Высокой Магии). И только стоило девушке подумать об этом, как Тахрир, словно почувствовав её желание, свернул на маленькую полянку, скрытую от дороги высокими кустами дикой сирени и барбариса. Тяжело поводя боками, тролль-конь замедлил ход, а потом опустился на колени, чтобы Принцессе было удобнее сойти на землю. И милая девушка, даже не задумываясь, — вся в плену очарования волшебной скачки, не заставила себя ждать — легко соскочив с седла на мягкую нежно-зеленую травку, она потянулась к саквояжу и, раскрыв его, достала свой инструмент. Пальчики побежали по застежкам чехла, освобождая лютню от плена тисненой вощеной кожи и бархатных подушечек. Казалось, еще минута — и к восторженному хору весеннего леса присоединится звучание Божественной Музыки…

— «Подожди, Энниолла! Ты собралась музицировать на Волшебной Поляне без моего разрешения?» — гулкий глубокий голос раздался, кажется, со всех сторон, заставив Принцессу вздрогнуть от неожиданности. Подняв глаза, девушка увидела прямо перед собой большой каменный грот, незамеченный почему-то ею в первую минуту, в глубине которого, на обильно украшенном самоцветами золотом троне сидел огромный двухголовый Тролль — размером раза в три больше Тахрира (снова принявшего собственный неказистый облик и отиравшегося рядом с пещерой).

— «Кто ты?» — только и могла изумленно прошептать Принцесса.

— «Я Король Троллей Вахха Ббит! Потомственный повелитель этого леса и всего Жемчужного Иридиана!» — Тролль гордо указал всеми тремя пальцами правой лапы на свои макушки, украшенные массивными золотыми обручами со вставленными в них спереди огромными, грубо ограненными изумрудами. Присмотревшись, Энниолла заметила, что говорит только одна голова Короля Троллей — левая, а правая, словно пьяная, с затуманенными, подернутыми белесой пеленой глазами, лишь вертит носом из стороны в сторону, глупо и криво улыбаясь.

— «Так вот ты какая, Принцесса Энниолла!» — Вахха Ббит заговорил снова, наклонившись чуть-чуть вперед и внимательно рассматривая свою визави: «Я много слышал о тебе, но все же не верил, что ты действительно так очаровательна! Не хочешь стать Королевой Троллей?»

— «Вот ещё! Хватит с меня уже женихов!» — Принцесса, до глубины души возмущенная тем, что её так неожиданно и невежливо напугали, топнула ножкой: «Сколько можно!? Драконы, единороги, черные и всякие другие рыцари, маги и тролли! А мне нужен человек! Просто хороший, добрый и ласковый человек!»

— «Я говорила тебе, что эта дура обязательно откажется!» — хриплый голос Зиорры трудно перепутать с чьим-либо другим и Энниолла вздрогнула вновь: «Она самому Черному Дракону отказала! Не тебе чета!» — Зиорра выступила из тени грота, скаля непомерно разросшиеся клыки и, кровожадно облизнув губы кроваво-красным звериным языком, продолжила: «У нее в голове — одна бестолковая Любовь! Что такое Власть, Богатство и Почести, ей, глупой, даже не ведомо. Ты помнишь наш договор? За то, что я одурманила твою Правую голову, ты должен предоставить мне возможность воспользоваться всей Магией Волшебной Поляны! Во имя Зла! Хо-хо-хо!» — произнеся эти слова, Зиорра зашлась зловещим хохотом. Принцесса же, совершенно опешив, не могла произнести ни звука.

— «Ты слышала, Энниолла?!» — Король Троллей снова обратился к Принцессе: «Если ты немедленно не согласишься стать моей женой, то я отдам тебя Зиорре! И никто тебе здесь — в самом сердце моей Силы, помочь не сможет! Даже Черный Рыцарь не попадет сюда без моего дозволения! Соглашайся, пока я не передумал! Я скоро стану Владыкой Иридиана и верну себе все земли, что отнял у моих предков хитрый Король Протожмот! Все люди станут моими рабами! А богат я уже сейчас настолько, что казна твоего Отца-князя покажется тебе жалкой горсткой монет в ладони нищего!»

— «Ни за что!» — прелестная девушка воспользовалась длинной речью Вахха Ббита для того, чтобы взять себя в руки, оценить ситуацию и осмотреться: вокруг стеной стоял кустарник — не осталось и следа от той дорожки, по которой она примчалась сюда не коне-тролле: «Тахрир! Немедленно освободи меня и унеси отсюда!»

— «Прынцесса!» — тролль-недомерок, кажущийся еще более убогим на фоне своего Короля, влюбленно-угодливо, но в тоже время как-то подловато заглянул ей в глаза снизу-вверх: «Все — только для твоей же пользы! Ничего плохого тебе тут не сделают!»

— «Ну, раз так, — делай с ней что хочешь! Твоя взяла!» — Вахха Ббит махнул рукой и откинулся на спинку трона, а Зиорра, скалясь зубастой улыбкой, с нескрываемой радостью двинулась по направлению к Принцессе:

— «Ну, вот и всё, Ваше Высочество! На этот раз, тебе от меня не уйти! Тахрир! Сделай, как тебе говорила!» — бывшая Первая Фрейлина повелительно щелкнула пальцами и возмущенная до глубины сердца Энниолла мгновенно почувствовала на себе крепкие тонкие веревки, которыми, словно паук свою жертву, стремительно опутывал вертящийся вокруг нее подлый предатель. А сам тролль, между тем, косноязычно успокаивал «милую Прынцессу»:

— «Ты не бойся, Энниоллочка! Зиорра мне все объяснила! Вот сейчас мы тебя свяжем…, отберем Магический Шар…, а потом ты увидишь, что самый лучший жених для тебя — это я!» — Тролль сладко и чрезвычайно противно причмокнул…

Дальнейшее действо, произошедшее на Волшебной Поляне, достойно того, чтобы быть занесенным в Большую Магическую Энциклопедию и стать предметом множества диссертаций убеленных сединами Великих Ученых Магов. Связанную Энниоллу, предварительно завязав ей рот, усадили на большой белый валун посреди поляны, вокруг которого Зиорра очертила посохом круг и нарисовала несколько изломанных геометрических фигур, каждая из которых ничем не была похожа на все остальные. Прижатая посохом трава не только не распрямлялась, но желтела и высыхала, а потом рассыпалась серым прахом, придавая рисункам колдуньи совершенно инфернальный оттенок… Не в силах сопротивляться, связанная по рукам и ногам, Моя Госпожа (это Сказочник говорит) сидела на камне и слезы отчаяния бежали двумя ручейками по её щекам, застывая на лету и скатываясь на землю уже в виде крупных голубых самоцветов. А Зиорра, торжествуя, извлекла из саквояжа Магический Шар, возложила его перед собой на сотворенный «из ничего» черный каменный алтарь и, собрав застывшие Слезы Принцессы в черную полупрозрачную чашу, приступила к какому-то Страшному Колдовству, смысл которого с большим подъемом объяснял Энниолле расположившийся рядом Тахрир:

— «Энниоллочка! Вот посмотри! Сейчас Зиорра избавит твоего Тахрирчика от обоих соперников и тебе не останется, кого любить, кроме меня!»

А злая колдунья, между тем, пританцовывая и двигаясь кругами, приблизилась к Принцессе, отрезала клок ткани от её платья, вырвала из головы пару волосков, смахнула их в подставленную Черную Чашу, где уже пылали синим пламенем Слёзы Принцессы и, упав на колени перед Магическим Шаром, начала заклинать:

Зло не всесильно! Но добро

Еще слабей! Сгорит оно!

И злобы черная химера

Пусть явит миру для примера,

Как наш коварнейший обман

Людишек заведет в туман!

Покинет вдруг очарованье

Это несчастное созданье,

Создав приманку для ловца:

Ловитесь, люди, на живца!

И Черный Рыцарь, и Гийом,

Порознь ли, или же вдвоем,

Мне отдадут свое лобзанье

И станут тем, в чем их призванье!

Выкрикнув последние слова, Зиорра резко вскинула к пасти Черную Чашу и залпом выпила её содержимое. Некоторое время ничего не происходило…, но вдруг Энниолла, напряженно наблюдавшая за происходящим, с изумлением увидела, как на глазах меняется колдунья — её тело похудело, волосы посветлели, платье из черного стало белым… и, когда через несколько мгновений ведьма обернулась, на Энниоллу смотрела её точная копия — словно отражение в зеркале…

— «Ну, как, Принцесса? Достаточно ли похожа я на тебя?» — даже голос у Зиорры стал в точности такой же, как у прототипа: «Вижу по глазам, что похожа!» — колдунья мелодично рассмеялась: «А вот тебя, моя красавица, совсем не видно! Никто, кроме нас, не сможет заметить, что ты вообще тут есть! Морок первоклассный! Спасибо Волшебной Поляне! Нигде больше я не смогла бы сделать подобного!» — злобная женщина весело щелкнула тролля в правый нос: «Вот видишь?! Всё получилось! Сейчас доделаем остальное!»

Совершив несколько магических пассов над Шаром, Зиорра вдруг бессильно опустилась на травяной ковер и, глядя в разгорающуюся туманную глубину хрустальной сферы, жалобно и нежно позвала:

— «Милый Стрелок! Скорее помоги мне! Я погибаю! На помощь! На помощь!» — существо, так похожее внешне на Энниоллу, закатив глаза, со слабым стоном уронило прелестную головку…

— «Я уже иду, Энниолла!» — встревоженный голос Стрелка почти сразу прозвучал из Шара и прямо рядом с телом принявшей чужой облик колдуньи возникло радужное сияние — кто-то поспешно открывал Магический Портал. Еще несколько мгновений — и из этого сияния метнулась к телу лежащей девушки фигура в черных доспехах и сером плаще, упала на колени, стащила с головы шлем, протянула руки:

— «Милая моя Принцесса! Что с тобой!?!»

С замирающим от горя и боли сердцем, Энниолла увидела, как длани проклятой ведьмы вдруг обвили шею Рыцаря, а полуоткрытые губы (её губы!) приблизились к его лицу: «Поцелуй меня, милый!» — прошептали они и Стрелок, весь вспыхнув от радости, с блестящими глазами, не помня себя от счастья (Сердце Принцессы обливалось кровью: «Как же он не видит подмены?!») нежно прикоснулся своими губами к краешку губ обнимающей его девушки….

Нет, небо не почернело. И гром не грянул. Ничего не произошло, кроме того, что перед торжествующей Зиоррой (в чьих чертах и облике все еще очень сильно проступало сходство с Энниолой), преклонив колени, и странно изогнув руки (словно кого-то обнимая и прижимая к груди) склонилась статуя рыцаря из черного гранита…

— «Ха-ха-ха! Магия Любви! Магия Любви!» — колдунья хрипло захохотала: «Ты только посмотри, Вахха Ббит, — до чего доводит самых умных и здравомыслящих людей эта глупейшая из магий!! Прими я любое другое обличие, и этот Рыцарь ни за что не прикоснулся бы и даже близко не подошел бы ко мне, пока не произвел простейший магический прием «опознание», а тут, ни о чём не думая, сразу целоваться полез! Аха-ха-ха!!! Ах-ха-ха-ха!!!»

— «А ты как думала?» — Зиорра, все еще хихикая, обернулась к безмолвно плачущей Энниолле: «Мужчины любят глазами! Кроме того — ты ведь была совсем рядом и он ощущал твое присутствие — так что все получилось страшно удачно! Какая я могучая и умная! Как я все просчитала!» — Зиорра еще долго бы, наверное, расхваливала сама себя и издевалась над поверженной соперницей, если бы не Тахрир, приплясывавший рядом в нетерпении и осмелившийся напомнить о себе:

— «Великая Зиорра! Давай второго!? А? Ты ведь сейчас…» — получив подзатыльник, тролль поперхнулся на середине фразы и резко отшатнулся, хлопая глазами-плошками.

— «Не смей вмешиваться в мои дела, жалкий мутант-недомерок!» — Зиорра оскалилась на сжавшегося в комок Тахрира, но потом, вдруг, сменила гнев на милость: «Ну, ладно, не бойся! Ты тоже хорошо потрудился и, пожалуй, даже прав — надо быстрее разделаться с делами, а уже потом торжествовать победу!»

Ведьма снова подошла к алтарю с Магическим Шаром, произвела несколько пассов и, вернув себе облик Энниоллы, стала с интересом рассматривать возникшую внутри него картинку, вслух комментируя:

— «Ага! Что тут у нас? Ух ты! Сражение намечается! Эти «храбрецы» из Городской Стражи (иронически-глумливый смешок) все же вышли сразиться с Княжеской Гвардией! О! И наемников притащили! Как жаль, что у меня так мало времени!» — Зиорра повернулась к трону Короля Троллей и спросила: «Может, не станем торопиться и посмотрим на схватку? Кровищи-то будет, когда рыцари начнут резать этих колбасников, лавочников и студентов! Ты подумай — сколько Магии Крови!!! А забавно-то как!»

— «Почтенная Зиорра!» — голос Короля Троллей прозвучал заметно глуше, чем давеча: «Побыстрее заканчивай свои дела! Магия Волшебной Поляны не только на моей стороне! Если ты вовремя не завершишь свое хитрое заклятие, то моя вторая жалкая добрая душонка очнется и нарушит все мои планы! Притащи сюда этого Гийома, сделай с ним то, что считаешь нужным и, после этого, выполни последнюю часть нашего договора — окончательно усыпи моего братца!»

— «А почему бы тебе просто его не отрубить?!» — вкрадчиво спросила колдунья, явно рассчитывая узнать от Короля Троллей что-то очень важное.

— «Не твоё дело!» — Вахха Ббит не попался на уловку: «Приступай немедленно! Иначе я отниму у тебя Силу!»

— «Ну хорошо! Но сражения я сейчас не допущу, пожалуй…» — ведьма задумчиво скрестила руки на груди: «Отложу его «на потом»! Когда времени будет достаточно! А пока…»:

Вот мальчик, рыцарем одетый

В костюме карнавальном, где-то

Добытом. Эй, остановись!

Запнись ногами! И споткнись!

Пока ты падаешь, раскроет

Земля свой зев… и вновь закроет,

Едва лишь проглотив тебя.

И избежать никак нельзя

Полета сквозь Эфир волшебный!

Магический и совершенный –

Свершился план коварный мой:

Уже ты здесь! Привет, герой!

С последними словами колдуньи из темной воронки, возникшей прямо посреди травы, на поляну вывалился перепачканный в глине Гийом — бледный как смерть, немного нелепый в совершенно не идущих ему доспехах, лишившийся оружия и шлема…

— «Где я? Что случилось? Энниолла?! Это ты?» — Гийом поспешно протирал испачканные линзы Приближающих Кристаллов, немного по-птичьи оглядываясь вокруг.

— «Конечно это я, милый!» — Зиорра мгновенно оказалась рядом с юношей и по-свойски кокетливо толкнула его плечом в тщедушную грудь, завлекательно улыбаясь. Гийом покачнулся, но всё же устоял на месте и тоже неуверенно-застенчиво улыбнулся, продолжая вертеть головой: «А это кто? Тролль? Что он тут делает?»

— «Какая разница, милый! Обними и поцелуй меня скорее — мы так долго не виделись!» — Зиорра была чертовки хороша и естественна в принятом на себя образе!

— «Но… мы тут не одни…» — замялся Гийом, по-прежнему опасливо поглядывая на тролля: «Вдруг кто-нибудь ещё увидит и решит, что мы уже близки с тобою?»

— «Да какая разница, если мы любим друг-друга!» — при слове «любим» Зиорра скорчила рожицу, но лицо сохранила, а потом, увидев, что Гийом выпученными глазами уставился на Статую Стрелка, не стала терять времени, притянув его голову к своей и поцеловав в смятые нерешительностью и смущением губы…

И… опять ничего не произошло. Совсем ничего. Гийом неуверенно вернул Зиорре-Энниолле её поцелуй, обнял её за талию, а потом вновь начал вертеть головой, через мгновение остановив восхищенный взгляд на золотом троне Короля Троллей:

— «А этот трон — из чистого золота, простите?» — обратился он к Вахха Ббиту, несколько изумленно наблюдавшему сию сцену.

— «Да, червонного, старинной работы» — кивнул Тролль.

— «А камушки настоящие?»

— «Конечно! А как же!»

— «Не продаете? Если да, то за какую цену, смею поинтересоваться?» — Гийом уже не обращал никакого внимания на окружающее (на псевдо-Энниоллу, в том числе) — он подошел к трону, достал из кармана большой Приближающий Кристалл в серебряной оправе и с длинной ручкой и начал придирчиво рассматривать детали инкрустации, скептически кривя губы и тихо приговаривая: «Работа не такая уж и старинная… Римейк работы прошлого века, наверное… Огранка камней плохая, чеканка — тоже. Золото — с примесями…»

— «Что это с ним?» — изумленно спросил Вахха Ббит у Зиорры, частично вернувшейся в свой собственный облик.

— «Ну, ты же слышал моё заклинание?» — вполне спокойно ответила та:

«Мне отдадут свое лобзанье

И станут тем, в чем их призванье!»

— Призвание этого мальчишки — торговаться и искать выгоду, жульничая по-мелочи. А рыцарские увлечения и иллюзии ему только мешали следовать своим природным наклонностям! Сейчас я их своим заклятием убрала — вот он и позабыл после моего поцелуя про все остальное, и про Энниоллу — тоже! Сейчас Тахрир отвезет его на любой ближайший рынок, оставит там и наш Гийом немедленно начнет покупать и продавать, продавать и покупать, продавать и продавать — пока будет способен говорить и стоять на ногах. Через несколько лет он либо умрет от переутомления, либо станет миллионером… Помнишь старую-престарую детскую сказку про Дядюшку Скруджа — у которого вместо глаз — золотые червонцы заморской чеканки? Вот и он таким же станет!»

— «А почему этот Черный Рыцарь окаменел?» — засомневался Король Троллей: «Его призвание, получается, стоять остаток дней своих, согнув колени, в качестве украшения в каком-нибудь парке? Но я о нем слышал, что он очень способный военачальник и неплохой маг!»

— «А вот этого я и сама не пойму!» — Зиорра с некоторой досадой пожала плечами: «Я втайне надеялась (она открыто ухмыльнулась в лицо Вахха Ббиту), что его настоящее призвание — Власть, Зло и Жестокость — тогда бы он, после моего поцелуя, превратился в могучего Черного Дракона, сожрал бы тебя в два счета, а меня бы оценил, наконец, по достоинству и мы, вместе с ним, стали бы править Миром! Но, раз этого не произошло, — сойдет и так! Всё равно — не плохо! Пожалуй, я его действительно поставлю где-нибудь в моём княжеском парке (тут Зиорра не сдержалась и совсем по-девчоночьи показала Энниолле язык), чтобы время от времени любоваться на его коленопреклоненную позу и развлекаться, творя на его глазах (он ведь все видит и слышит! даже сейчас!) всяческие злодейства!»

— «А если он освободится от твоих чар?» — Король Троллей тоже умел лукавить — слова ведьмы про Дракона он не пропустил мимо ушей — просто сделал вид, что не обратил на них никакого внимания.

— «Да как? Единственный способ вернуть его к жизни — это поцелуй девушки, которую он любит и которая действительно любит его! Во-первых, я не верю, что Любовь вообще существует: по-моему — это сказки, которыми людишки прикрывают свое плотское вожделение. Во-вторых, даже если предположить, что она есть — то кто полюбит Черного Рыцаря? Уж не Энниолла ли? То-то она с Гийомом предпочитает роман вертеть! В-третьих, даже если представить, что Принцесса к нему все же неравнодушна, то у нее есть ВСЕГО ОДИН поцелуй, которым она может снять заклятие. И ей придется выбирать — с кого снимать моё колдовство — со Стрелка, или с Гийома! Второй и последующий поцелуи будут совершенно бессильны — пусть хоть все губы сотрет! (Хо-хо! Правда, я здорово придумала?!). Ну и, наконец, в-четвертых, я совершенно не собираюсь ничем рисковать! Сейчас мы закончим дела с тобой — твою правую голову надо срочно усыплять (а то она вот-вот придет в себя!) — и тогда я совершу давно задуманную Месть — сожру живьем дочь ненавистного Князя! Ш-ш-ш-ш-ш-ш!!!» — полное злорадства мерзкое звериное шипение достойно завершило речь колдуньи…

Но едва Зиорра закончила свою искренне-злобную исповедь, как на первый план нашей Сказки снова вырвался скромный и не слишком приличный (как в отношении внешнего вида, так и, в особенности, поведения) персонаж. Слова Зиорры потрясли тролля-мутанта:

— «То есть как!?!?!» — взвизгнул Тахрир, выскакивая вперед: «Ты ведь обещала не только убить моих соперников, но и так заколдовать Прынцессу, что бы она любила только меня! А ты её, вместо этого, съесть собираешься? Не бывать тому! Не позволю!!!» — Тахрир от ярости прямо раздулся — шерсть его встала дыбом, глаза стали еще больше и загорелись ярким зеленым огнем — он стал сильно напоминать крупного кота, загнанного в угол большой дворовой собакой. Видимо, такое сравнение пришло в голову и Зиорре. Ведьма тоже яростно фыркнула и, не теряя времени, простерла в сторону тролля руки с кривыми когтями (от облика Энниоллы у колдуньи осталось теперь только лицо, да и то — искаженное злобой) и взвыла:

«Как надоел мне глупый этот мир!

И ты мне тоже надоел, Тахрир!

Как?! Смеешь встать ты между мною –

И жертвой?! Что ж! Так успокою!

Жизнь тролля — голод, мрак и суета,

Но втрое хуже жизнь бездомного кота!»

— сгусток серого пламени, сорвавшегося с кривых пальцев Зиорры, стремительно ударил Тахрира в голову и мгновенно окутал все его тело, но не успел он рассеяться, как прямо из пламени, с жутким воем рванулось вперед в длинном прыжке тело крупной серо-полосатой кошки, пало на лицо Зиорры и вцепилось в нее всеми четырьмя лапами и зубастой пастью…. Король Троллей, сжав трехпалыми лапами подлокотники трона, не скрывая восторга от небывалого зрелища, заворожено наблюдал, как с надрывным мявом драл Тахрир свою опешившую бывшую повелительницу, неловко и суетливо-неточно отмахивающуюся руками и отчаянно (вполне по-женски) визжащую…

— «Что тут творится?!!!» — громовой голос раздался над поляной как раз в тот момент, когда Зиорре удалось все-таки оторвать взбесившегося Тахрира от своего исполосованного окровавленного лица и она уже занесла кривые когти, готовясь порвать свирепого котяру, извивающегося в пальцах её левой руки:

«Всем замереть! Я слишком долго спал..

Ах, братец, это рук твоих проделки?

Ну, ничего, мой срок не так уж мал,

Чтобы дела твои, что злобны, да и мелки,

Исправить! Провались в астрал!»

— Правая Голова Короля Троллей, явно захватив власть над телом, произвела пассы руками, а потом сильно ударила в лоб кулаком Левую Голову, которая тут же безжизненно повисла на шее, очевидно — потеряв сознание.

— «Добро должно быть с кулаками!» — удовлетворенно отметила Правая Голова и начала внимательно рассматривать застывших в тех позах, в которых их застало заклинание, действующих лиц (только Сказочник, почему-то крайне хмурый и мрачный, избежал оцепенения, но он не привлек внимания Короля).

— «Так, что тут у нас? Понятно… Ведьма Зиорра! Кажется, своим долгим безумием я обязан именно тебе! Ну что же, хотя поплатиться тебе за это не придется, но некоторые твои планы я непременно сорву… Ого! Энниолла! Прекрасная Принцесса! И оба её Рыцаря тут же… и в каком состоянии! А заклятье-то какое! Зиорра, кажется, ты превзошла сама себя!»

— «Отомрите все, кроме Зиорры!» — Король Троллей величаво махнул рукой, не утруждая себя долгими речами.

Всё сразу приняло почти прежний вид: Тахрир с шипением (он остался в образе кота) вырвался из когтей колдуньи и кинулся к Энниолле, с которой волшебным образом уже опали все путы, и начал, громко урча, ластиться и тереться об её ноги. Гийом переключил свое внимание на короны Вахха Ббита и игнорировал все остальное. Стрелок тоже остался в виде гранитной статуи.

— «Натворил делов мой братец, ничего не скажешь! Все резервы магии Волшебной Поляны растратил! Ай-яй-яй! Который раз он меня уже ловит за последние 50 лет? Третий, кажется? Ну, ладно, учтем на будущее…» — Король бормотал себе под нос все эти «размышления вслух» пока, сойдя с трона, внимательно осматривал Статую Стрелка, а потом — придирчиво оценивающего его короны Гийома. Принцесса же молчала, поняв без разговоров, что не стоит перебивать монолог хозяина Поляны.

— «Не стану долго разглагольствовать, Энниолла!» — Король Троллей, наконец, повернулся к Принцессе: «У меня много дел, да и нечего вам всем делать на Волшебной Поляне! Сюда людям вообще нельзя приходить! Но раз уж ты оказалась тут поневоле, то я тебя прощаю! Тебе надо всего лишь быстро снять заклятие с того из двух Твоих Рыцарей, которого ты выбираешь — и я немедленно отправлю вас обоих туда, куда Вы захотите!»

— «А ты можешь, добрый Король, снять заклинание с обоих?» — голосок Энниоллы предательски дрожал.

— «Нет, увы! Даже если бы хотел, то не смог бы! Силы Волшебной Поляны, вложенные в заклинание Зиорры, очень велики и разрушение Магических Цепей может привести к страшным последствиям для Леса и даже, возможно, всего Иридиана! Решать придется тебе самой! Никто не сможет этого сделать за тебя! Выбирай: вернуть ли к жизни Стрелка, или отдать предпочтение Гийому и своим поцелуем возвратить в его голову и душу потерянные качества! Попытка у тебя только одна!»

— «А что случится со Стрелком?!?» — голос Принцессы был полон горя и жалости, казалось — она вот-вот расплачется.

— «Ну, выбор сделан!» — Тролль усмехнулся и кивнул Сказочнику, который, почернев лицом, тем не менее, ответил ему печальным, но твердым кивком: «Теперь, когда все решено, я могу избавить тебя от остатков сомнений:

Откроется Портал. И воины войдут!

Что им принадлежит, с собою заберут!

Стрелок исчез, остался Черный Рыцарь –

Уходит он навеки на Границу

Его Судьба — предрешена, известна,

И изменить её не властна ты, Принцесса!»

Радужный портал не заставил себя долго ждать и из туманного сияния на поляну вышли Южный Командор Ордена и Рыцарь-Маг и, вежливо поприветствовав легкими поклонами Короля Троллей, недолго думая, направились прямо к статуе Стрелка. Одновременно выхватив мечи, они занесли их над головами и хором произнесли:

«Мы пред тобою, брат, и ждем ответа:

Осталось ли в тебе теперь Добра и Света

Достаточно, чтоб Долг свой исполнять

В Иридиане? Иль готов уже принять

Обет последний и уйти, где враг

Всего сильнее — за Второй Овраг?»

На глазах изумленной Энниоллы, Статуя Стрелка медленно поднялась с колен, подняла шлем и надела на свою, все еще высеченную из черного камня, голову. Черты лица в прорези забрала сразу исчезли — вместо них заклубилась темная мгла. Даже не взглянув в сторону Энниоллы, Черный Рыцарь (Принцесса вдруг поняла, что Стрелка больше нет!) медленно вытащил из ножен длинный меч и церемониальным жестом выставил его перед собой. Мечи Командора и Рыцаря-Мага, также опустившись, со звоном сомкнулись — от удара трех клинков в стороны полетели синие, красные и зеленые искры. Небо над поляной вдруг потемнело — капли дождя, почему-то обходя Энниоллу, забарабанили по доспехам и серым плащам тройки Орденских воинов. А из под шлема Черного Рыцаря глухой и печальный, но твердый голос произнес:

«Мои доспехи почернели,

Темна дорога в никуда!

И по оборванной шинели

Струится темная вода.

Вопрос был задан. И ответа

Ждать не пришлось — он прям и прост:

Не взяв обратного билета,

Я перейду Последний Мост!

Пусть шаг мой мало кто оценит,

Но Долг велит! Иду, друзья!

Мои доспехи почернели,

Жить дальше, мне, увы, нельзя!»

Не прошло и пары мгновений как отзвучали последние слова — и тройку рыцарей заволокло Колдовским Туманом, в котором сразу же бешено засверкали ветвистые молнии, а потом, по обычаю, когда мгла рассеялась, глазам Энниоллы предстала лишь освещенная ярким весенним Солнышком свежая зеленая трава и цветущий кустарник…

— «Ух, какое мощное и мрачное заклятие!» — Король Троллей зябко передернул плечами: «Вот уж точно — Черный Рыцарь! Давненько я подобных не видал! С такими заклятиями ему, действительно, нечего здесь в Иридиане делать… Ну, а ты, Принцесса, не печалься! Все равно, даже если бы ты выбрала Стрелка, он не ушел бы от своей Судьбы, — просто тогда тебе пришлось бы разделить её с ним, какова бы она ни была…, а оно тебе надо? Вижу, что нет!»

Некоторое время Энниолла стояла перед Королем Троллей молча. Выражение лица её быстро менялось, выдавая сильное волнение. На какой-то момент её взгляд упал на Гийома и на лице появилось смешанное выражение ласковой жалости и легкой грусти, но потом сморщенный лобик и горькие складки в уголках губ отразили ощущение некоторой досады. Словно почувствовав этот взгляд, Гийом вдруг повернулся к Принцессе, быстро подошел к ней и, придвинувшись почти вплотную, быстро зашептал:

— «Энниолла! Пожалуйста, поговори с этим Троллем — у него совершенно шикарные трон и короны! Вдруг он согласится их продать за тысячу-другую червонцев? Или поменять на что-нибудь? Тогда мы с тобой будем обеспечены до конца жизни! Улыбнись ему! Ты же и ему тоже нравишься!»

У Принцессы аж слезы брызнули из глаз! Резко отвернувшись, она сделала несколько быстрых шагов в сторону от растерянного Гийома и, взглянув на Вахха Ббита, вдруг заметила его понимающую улыбку:

— «Что, Принцесса? Тяжело понимать, что рядом с тобой оказался не совсем тот человек, которого ты видела в своих мечтах? Поверь мне — через это проходят все — не ты первая и не ты последняя… Утешься! Тебя любят и другие люди (и не только люди), ты совсем юна и у тебя еще очень много времени, чтобы сделать более удачный выбор и стать счастливой! Впрочем, ты можешь легко «уговорить» себя — ведь, в сущности, твой нынешний избранник вовсе не так уж плох… ну, не Принц, что уж там говорить…, и даже не Рыцарь…, но для простого обойщика и торговца антиквариатом — всё очень даже прилично!» — Король несколько ехидно усмехнулся и продолжил: «Поцелуй его и он вернет себе те черты, которые исчезли в результате заклинания Зиорры и ты еще долго сможешь обманывать себя — может быть — даже всю жизнь. Некоторые так и делают и иногда считают себя счастливыми».

— «И ты, действительно, считаешь себя добрым, Король?!» — осанка Энниоллы в один миг стала царственной — вместо расстроенной неожиданным открытием девушки на Волшебной Поляне вновь стояла Гордая Прекрасная Принцесса: «Ты говоришь такие злые слова и смеешься надо мной и моей Любовью и еще осмеливаешься прикидываться моим Другом? Ты спас меня, но никто не дает тебе права так оскорблять мои чувства!»

— «Прости меня, Прекрасная Княжна, но здесь именно я определяю — что и как мне говорить» — совершенно спокойно и, по-прежнему улыбаясь, ответствовал Тролль: «Ты у меня в гостях, причём явилась сюда незваной… Не стану оправдываться, но скажу только, что это Волшебное Место не приемлет никакого обмана — потому так легки и действенны оказались чары нашей общей знакомой — ведьмы… А вообще-то, если уж ты выбрала этого бедного мальчика — то поторопись — меня уже утомляет присутствие стольких Гостей, а если я ослабну — власть над нашим общим телом может вновь получить мой непутевый братец и тогда… ну ты понимаешь…»

— «Все же невежливо так вот выставлять гостей из дома!» — Энниолла уже вполне овладела собой и теперь её тону и речам мог бы позавидовать иной дипломат: «Ведь я попала сюда не по своей воле и, кроме того, я ведь тоже невольно помогла тебе освободиться от поработившего твой разум колдовства! И ты, Король Троллей, вовсе не выглядишь таким вот усталым, как говоришь! Прежде чем принять решение и уйти, я хотела бы задать тебе несколько вопросов и попросить ответить на них честно и щадя мою Девичью Гордость!»

— «Опа! Вот это совсем другой разговор, Ваше Высочество!» — Вахха Ббит еще шире и дружелюбнее улыбнулся и повел рукой в магическом жесте: Принцесса вдруг очутилась в очень удобном легком плетеном кресле, перед ней оказался круглый столик с чашечкой густого горячего шоколада и стаканом холодной родниковой воды, а сам Тролль оказался в таком же (только побольше) сидении напротив: «Я весь внимание, Энниолла! А чтобы нам никто не мешал… сделаем так!» — Тролль снова махнул трехпалой кистью и Гийом, уже приближавшийся к Принцессе, вдруг словно уперся в прозрачную стену — напрасно он прикладывал ладони и прижимался лицом к невидимой преграде, словно к стеклу, что-то говорил — его слов не было слышно, а сам он вдруг оказался далеко-далеко (также как Зиорра). Лишь Тахрир, сразу же вскочивший на коленки Принцессы и свернувшийся на них калачиком (от наслаждения котяра аж выпускал когти в такт мурчанию, запуская их в ткань платья и слегка царапая коленки Принцессы), присутствовал при беседе (Сказочник «не в счет» — хотя для него Вахха Ббит и соорудил отдельный столик по соседству — но Принцесса-то его не видела!)

— «Уважаемый Король! Я искренне хотела бы выслушать твое мнение — как мне поступить… Событий так много в последнее время, а те люди, которых я могла бы и хотела бы спросить — они очень далеко…»

— «Кто же эти люди, Энниолла?» — сразу же откликнулся Тролль: «Одного я, пожалуй, знаю… Это ведь твой Учитель — Великий Маг Артефакт, не так ли? Никаких проблем!» — Король щелкнул пальцами и на столике появился уже хорошо известный нам Магический Шар: «Сейчас он будет с нами! Мессир Артефакт!? Вы слышите нас?»

— «О да, мой старый друг! Конечно, слышу и с интересом просматриваю любезно выложенное тобой описание произошедших событий! Дай мне немного времени…»

— «А кто же еще, Принцесса? С кем ты хотела бы посоветоваться, пока твой Учитель изучает ситуацию?»

— «Это моя любимая кузина — Янниэлла… но ведь она совсем далеко — на другом конце Империи…»

— «Это не страшно… Империя не так уж и велика» — Король Троллей снова щелкнул пальцами и добавил: «Можешь поверить, я не стану подслушивать Ваш разговор… Представь, что вы здесь одни» — в Волшебной Сфере уже возник образ Янниэллы, с радостной улыбкой смотрящей на свою сестрицу.

— «Привет, дорогая Энни! Как я рада тебя видеть!!! Как ты? Что у тебя нового?»

— «Здравствуй, милая Янни! Я тоже очень-очень рада тебя видеть! Я позвала тебя, чтобы посоветоваться по страшно важному для меня делу!»

— «Я слушаю тебя, милая!»

— «Янни, я в смятении… Я думала, что я люблю… а теперь получается, что человек, в которого я была влюблена… как бы это сказать?… не совсем такой, каким я себе его представляла… и мне уже не кажется, что я люблю его… Не представляю, что мне делать! Нас с ним уже столько связывает! И он очень хороший… Он сражался за меня…, рисковал жизнью… И есть другой человек, который утверждает, что он любит меня и он тоже хороший и мне нравится, но я боюсь сблизиться с ним и даже сделать шаг ему навстречу… Мне очень стыдно — что обо мне подумают? Янни, подскажи! Мне очень нужен твой совет! Тут кругом все намекают, что я ошиблась! Но ведь это мужчины! Что они понимают?»

— «Энни!» — Янниэлла вдруг стала очень серьезна: «Никого не слушай, ни о чем не думай, внимай только своему Сердцу! Главное — не надо размышлять о том, что о тебе подумают другие — все равно рано или поздно случится то, что тебе суждено… Но я не понимаю, как можно быть с человеком, которого не любишь… Прости меня, — я не могу больше ничего тебе сказать… Но поверь мне — я буду молиться за тебя и желать тебе всего самого доброго и, самое главное, счастья! Я ведь тоже сильно-сильно люблю тебя, сестрица!» — образ Янниэллы начал отдаляться и постепенно растаял в глубине Шара.

— «Извини, Принцесса, разговор прервался!» — развел лапами Король Троллей: «Давай теперь послушаем, что скажет Почтенный Артефакт!»

— «Энни, девочка моя!» — старик нежно улыбался и его лицо прямо излучало отцовскую любовь к Ученице: «Я очень рад, что ты стала такой самостоятельной и просто в восторге от того, как ты освободилась из Башни! Это приключение явно идет тебе на пользу! Но ведь ты хочешь спросить меня о чём-то? Я слушаю тебя!»

— «Дорогой Учитель! Я всегда очень внимательно прислушивалась к Вашим словам и теперь хочу спросить Вас: как мне поступить в столь сложной ситуации, не уронив своего Достоинства и приняв Правильное Решение? И, если можно, поясните мне свой совет — мне очень надо, чтобы Душа и Сердце поладили с Волей и Разумом…»

— «Да, Энни, у тебя Воли и Разума всегда было с избытком, хотя многие этого не замечали и не замечают… И ты совсем не такая, как думают о тебе некоторые рыцари — ты очень волевая девушка… и вот тут я хотел бы дать тебе первый совет: не старайся полностью подчинить Воле и Разуму движения Сердца… даже если ты достигнешь успеха — то все равно счастлива от этого ты не будешь… Но, я понимаю, я — стар и мудр, а ты молода и вряд ли воспримешь мои слова так, как я их говорю. Поэтому, задай свой следующий вопрос, тем более что я догадываюсь — о ком и о чем он…»

— «Учитель — что случится со Стрелком за Вторым Оврагом?» — голос Энниоллы дрогнул.

— «А сама ты ему этот вопрос, конечно, задать не решаешься?» — Артефакт немного грустно улыбнулся: «Ты ведь сама заказала эту Добрую и Светлую Сказку, а теперь боишься её продолжения? Ну что ж, думаю, Стрелок не станет меня слишком уж ругать за то, что я отвечу за него… За Вторым Оврагом Стрелка ждет война… она идет постоянно уже долгие-предолгие годы и конца ей не видно и сам Стрелок в ней много лет участвовал и остался жив… и из Белого Воина стал Черным Рыцарем… а иначе побеждать на той войне нельзя. И он уже не раз с нее возвращался, и доспехи его — отражение Души, становились с каждым разом все темнее и темнее… Но, как это не грустно, война медленно, но неуклонно, продолжает приближаться и грозит очень скоро охватить весь наш милый Жемчужный Иридиан. Черный Рыцарь со своими товарищами пытается удержать её в Заовражье как можно дольше…»

— «Но почему всё так мрачно, Учитель! Почему он ушел с таким страшным заклятием?»

— «А ты сама не понимаешь, Энни? Чтобы возвращаться с войны, мужчинам очень нужно, чтобы их кто-нибудь ждал. Стрелка, кроме кровных родственников (а это совсем другое — с ними он увидится и за Гранью Жизни) сейчас не ждет никто. Все его друзья — или такие же Воины, как он сам, или скоро станут ими. И он просто не захочет вернуться. Не исключено, что его и не убьют — в этом отношении он раньше был просто феноменально удачлив! Но…» — старый Маг сделал паузу.

— «С ним случится что-то страшное?» — голос Принцессы дрогнул.

— «Возможно! Этого я тебе сказать не могу…» — Артефакт отвел глаза.

— «А я что-нибудь могу сделать для него?» — Энниолла потупила взгляд.

— «Да, кончено, можешь!» — Артефакт серьезно посмотрел на свою Прекрасную Ученицу: «Например, отдать именно ему свой Поцелуй и подарить надежду… И, я тебе могу засвидетельствовать тебе, что Стрелок всерьез готов свершать для тебя Подвиги. А ты знаешь — что для него настоящий Подвиг? Это не какого-нибудь дракона паршивого завалить или в магическом поединке с ведьмой сразиться! Обеспечить Любимой подходящий замок и доход — вот это свершение, которое он для тебя, моя Принцесса, готов попытаться достигнуть, не смотря на то, что для себя самого он уж точно «палец о палец не ударит». И вообще, а тебе самой, Энниолла, разве не хотелось бы выйти за пределы обыденности? Ведь ты растешь прямо на глазах и скоро из Принцессы тебе надо становиться Королевой! А стать Королевой рядом с Гийомом ты не сможешь никогда!»

* * *

Пока Принцесса, глубоко задумавшись, перебирает камушки на берегу небольшого ручейка, журчащего по краю Волшебной Поляны, Король Троллей чинит «суд и расправу» над колдуньей Зиоррой, злобно скалящей клыки прямо перед его троном, не в силах ни как-нибудь навредить неожиданному врагу, ни вообще сдвинуться с места.

— «Послушай, Зиорра! Ты прекрасно знаешь, что как-либо тебя наказать здесь на поляне я не могу, ведь, как ни крути, именно я тебя сюда позвал! Ну, пусть не совсем я, а моя вторая сущность, но, тем не менее, Закон Троллей не позволяет чем-либо навредить гостю, или сделать с ним что-нибудь против его воли, разве что — в рамках самообороны… Может быть, Магический Поединок? Подумай! У тебя будет шанс завладеть Волшебной Поляной…»

— «Вот еще, Вахха! Нашел дуру! С тобой тягаться в открытой схватке я не собираюсь! Подкараулю тебя как-нибудь в другой раз и исподтишка оттяпаю твою никчемную голову, а то и обе сразу!» — Зиорра дерзко ухмыльнулась, еще больше ощерив клыки.

— «А ты не боишься, что я, выпустив тебя отсюда, настигну сразу же за пределами Поляны?» — Король с откровенным интересом разглядывал колдунью: «Ведь что мне помешает расправиться с тобой (исключительно во имя добра!) буквально через мгновение? Хлоп! И нету Зиорры… А есть полностью лишенная магии мышка там полевая… или мокрица безмозглая… а дух твой, бессильный и безъязыкий, будет болтаться поблизости и ждать, когда мышку скушает какой-нибудь Тахрир…» — Тролль повернулся к коту-Тахриру, сосредоточенно умывавшему морду лапой у подножия трона:

— «Ну-с, вырожденец, как тебе перспектива сожрать свою бывшую Хозяйку? Ах, да! Ты же в образе кота говорить не можешь!? Ну, это исправимо:

Когда кота за хвост рукой неосторожной

Ухватишь ты, чтоб подтащить к себе

Придется услыхать тебе, возможно

Не «мяу» громкое, а что-нибудь вполне

Конкретное. И мнение котяры

О личности и действиях ловца

Заглушит звук, что создают литавры,

И бас прославленного южного певца!

Те ошибаются, что думают про кошку:

«Её удел — мурчание и мяв!»

Лишь дайте кошке магии немножко

И поразитесь, многое узнав

И о себе, и о её повадках,

Поймёте — как же люди с кошкой гадки!

В ладоши хлопаю: А ну-ка, раз-два-три!

Тахрирчик, деточка, давай! Заговори!»

— «Сожрать Зиорру? Завсегда пожалста! Вот только… изжоги у меня, мяу, не будет?» — Тахрир прекратил умываться, оценивающе посмотрел на колдунью своими желтыми глазами и добавил: «Злая она очень… невкусная, небось! её злоба и в мышку перейдет…»

— «Ну, ты, Тахрир, и привередой в образе кота стал!» — Король иронически покачал своей «действующей» головой: «Кстати, а что мне с тобой дальше-то делать? Вернуть тебя в образ тролля?»

— «Это ты плохо придумал!! Мне теперь, раз разговаривать могу, и котом хорошо! Кормить меня Энниолла будет до отвала! И при ней все время! Урчание мое ей нравится, а ручки у нее ласковые — и погладит, и за ушком почешет, и поиграет! И спать к себе на кроватку пустит! А в шкуре тролля придется все время во дворе жить, в темном сарае каком-нибудь! А смотреть на нее лазить на подоконник — а она в меня швыряться чем-нибудь станет посреди ночи… А совсем без Энниоллы я теперь не могу… я от тоски подохну через пару дней!»

— «Да ладно?! А хочешь, я тебя расколдую?! Выпьешь отвара волшебного — и всю наведенную любовь твою как лапой снимет! Станешь снова самым обычным троллем-мутантом!» — предложил удивленный Король, сочувственно покачав головой.

— «Мяу! Ни за что!» — Тахрир испуганно отскочил от трона, и присел несколько подальше, нервно мотая полосатым пушистым хвостом и прижав ушки: «Ты, Король, небось, и не знаешь — что такое Любовь! Я её даже на целого жареного поросенка не променяю! Даже на двух, наверное… (Тахрир облизнулся). Когда любишь, весь мир кажется краше… Когда я лежу на коленках Энниоллы и она меня гладит, мне ничегошеньки больше не надо — это высшее счастье! А став троллем, я опять сделаюсь злым и вечно голодным обжорой… Ну, разве что, позволь мне становиться троллем самому… только когда Прынцессу от кого-нибудь защищать надо будет! Путь-то неблизкий!»

— «А откуда ты знаешь, что она отправится куда-то?» — заинтересовался Вахха Ббит: «Она ведь еще не решила ничего».

— «Да какой же кот не знает, о чем размышляет его, мур-р-р-р, Хозяйка?» — удивился Тахрир: «Конечно, решила! Правда — совсем не то, о чем ты думаешь, но я тебе все равно ничего не открою! У кошек это не принято — о хозяевах с посторонними секретничать!» — Тахрир встал на лапы, поднял хвост трубой и гордо прошелся вдоль трона, искоса посматривая то на Тролля, то на Зиорру и явно наслаждаясь производимым эффектом.

— «Ну, хорошо, Тахрир! Пусть будет по-твоему! Я даже одобряю твое решение! Сумеешь лет эдак 20–30 продержаться в столь почтенном состоянии духа, глядишь — и голова вторая отрастет! Добрая! Станешь нормальным двухголовым троллем и сможешь приходить сюда ко мне когда тебе вздумается… Иди к хозяйке! Вижу ведь — хочешь!»

— «А Зиорру что — жрать не придется?» — Тахрир с некоторым сожалением посмотрел на колдунью.

— «Я сама тебя еще сожру, предатель!» — брызгая слюной, взвизгнула в ответ ведьма.

Кото-тролль, в свою очередь, зашипел, прижал уши вплотную к голове и, повернувшись к Зиорре боком, по-змеиному наклонив голову и вздыбив шерсть (хвост стал, что твое полено!) начал наскакивать в её направлении. Глаза Тахрира, вмиг позеленев, горели ярким жутким огнем — словно у Подземного Демона…

— «Уу-у-уберите его от меня-я-я-я!!!!!» — в панике завопила Зиорра, чьи исполосованное свежими кровавыми шрамами лицо и руки аж затряслись от ожидания повторения недавнего знакомства с когтями разъяренного котяры.

— «Тахрир! Уймись! Уймись, тебе говорят! Кыш!» — рявкнул Вахха Ббит и кото-тролль, разочарованно и демонстративно-брезгливо по очереди встряхнув обеими задними лапами, гордо удалился в сторону по-прежнему склонившейся над ручьем Энниоллы.

— «Вот видишь, Зиорра, — Любовь даже из мутанта может сделать вполне приличного тролля!» — назидательно резюмировал Король и вздохнул: «Жаль, что ни ты, ни Энниолла никого не любите… Ты — вообще, а она — по-настоящему…»

— «Вот еще!» — зашипела ведьма: «Глупее и опаснее чувства не бывает!»

— «Ну да ладно, тобой я займусь чуть попозже…» — магическим жестом Вахха Ббит, словно щелчком, отправил Зиорру в сторону от себя, а потом, будто дернув за невидимую нитку, резко подтащил к трону Гийома, растерянного и недоумевающего.

— «Ну-с, молодой человек, что будем делать с тобой?» — Король Троллей скептически разглядывал юношу, по очереди наклоняя голову то вправо, то влево и комментируя настолько громко, чтобы было слышно все еще сидящей поодаль, с Тахриром на коленях, Энниолле:

— «Ладно! Поскольку целовать тебя прямо сейчас Принцесса все равно явно не собирается, отправлю ка я тебя прямо в Арктур — там ополчение тебя, небось, заждалось совсем, если еще вовсе не разбежалось, конечно. Но учти — придет тебе в голову повоевать, посажу тебя в такую магическую яму, что вовек не выберешься! Впрочем, какой из тебя вояка сейчас? Война — дело прибыльное, конечно, но только когда в ней сам лично не участвуешь:

Теперь вернешься ты домой –

Живой, здоровый, не хромой,

Покуда, задом на перёд,

К тебе Удача не придет!»

— Король сильно дунул на Гийома и тот сначала стал прозрачным, а потом и вовсе исчез…

* * *

— «Так что решила ты, Принцесса?

Пойдешь спасать Стрелка?

Что ж, интересно –

Поднимется ль твоя рука

На тварей тех, что в заовражье

Понагнано рукою вражьей…

Так пусть в дороге помогает

Тебе мой меч — и не сломает

Его ни сталь, ни яд, ни пламя!

Твоими тонкими руками,

Твоей душой пусть станет он!

И для того, кто так влюблен

В тебя, красавица, сумеет

Он много сделать. Закален

Огнем магическим, что тлеет

Внизу глубОко. И силен

Твой новый конь: Обскачет мир,

Преображенный мной Тахрир!

Прими ж мои дары и снова

Пускайся в путь, о Энниолла!»

— слова магического заклинания снова и снова эхом отдавались в голове Энниоллы, мчащейся на огромном (с ломовую лошадь размером) полосатом кото-тролле по степи, расстилавшейся далеко на Восток от Первого Оврага, за который перебросило её могучее колдовство Короля Троллей. Клетчатый зеленый плащ (непростой, ой непростой!) заколот на груди очень изящной, тонкой работы, серебряной брошью, а к седлу приторочен лёгкий изогнутый меч в полированных деревянных ножнах, украшенных изображениями волшебных цветов, — подарок Короля. Уже много раз, не удержавшись, освобождала его Энниолла из удобного деревянного плена, дивясь легкости и красоте клинка, при взмахе оставляющего за собой светлый сверкающий след, лишь через несколько мгновений тающий в воздухе. Но особенно поражало Принцессу то, как пел её меч, рассекая ветер — словно далёкие горны сливали свои чистые простые голоса со столь же далеким концертом скрипок… и выразить словами это небывалое сочетание просто невозможно — такой музыки еще никто не сочинил в Жемчужном Иридиане… Раз за разом прекрасная девушка повторяла про себя магическое заклятие, подаренное ей в придачу к мечу Королем и, с его слов, сочиненное Стрелком:

Клинок! Какое счастье обладать

Разящей сталью! И не предать –

Как от беды способен уберечь

Свою Хозяйку славный легкий меч!

Он лишь один — и как же без клинка

Скучает одинокая рука:

Как женщина — без мужа, как король –

Без войска. Только взяв его, изволь

Припомнить, как душа вздохнула,

Лишь ты к нему ладони протянула,

Легли впервые пальцы на эфес –

И сталь блеснула синевой небес…

С Любовью выбран для тебя одной,

Навеки он с тобой! Навеки твой!

* * *

Гигантскими прыжками мчится по степи кото-тролль. Обычная кошка никогда бы не смогла скакать столь долго и так быстро, но магия Короля Троллей предусмотрела, кажется, буквально всё: ведь никакой самый опытный наездник не удержался бы на гибкой спине изящной и ловкой зверюги, гибкий позвоночник которой выгибается дугой при каждом движении мягких лап. А Принцессе — хоть бы что! Словно трон, поднимается из мягкой шерсти легкое деревянное седло с укрепленными на нём кожаными подушками — оно только чуть заметно колеблется в такт прыжкам, словно поддерживаемое со всех сторон невидимыми бережными руками. Не скачка — а просто наслаждение! Но, как ни прекрасно и захватывающе скакать на коте, ловя лицом прохладу пряно пахнущего весенними цветами и травами воздуха, все же многочасовое путешествие рано или поздно начинает надоедать. Первый восторг сменился удовольствием, а потом поездка даже немного наскучила. Уже скоро полдень — почти шесть часов неутомимый Тахрир (непрестанно мурлыкая песенки на «своем, кошачьем») оставляет позади версту за верстой. Энниолле порядком надоело смотреть на рыжих и пестро-серых степных птиц — больших и маленьких — разлетающихся и разбегающихся в стороны, смеяться над испуганными прыжками зайцев, срубать своим волшебным мечом, склоняясь с седла, особенно высокие шишки чертополоха и метелки степного ковыля… Да и покушать бы неплохо… — девушка посмотрела на притороченный к седлу рядом с её волшебным саквояжем небольшой узелок, куда Король Троллей упаковал горшочек с лесным медом, пару булок свежайшего теплого хлеба, фляжку с кофе и жестяную коробку с шоколадом (и где достал только?), несколько горстей отборных лесных орехов. «Вот сейчас намажу мед на ломти хлеба, и с кофейком!» — размечталась Энниолла, и вслух добавила: «Тахрирчик! Найди местечко, чтобы остановиться покушать!» Кото-тролль повел ухом и сразу сбавил скок, свернув с разнотравья в сторону небольшой акациевой рощицы, видневшейся в ложбинке чуть справа, а потом перешел на легкую трусцу. К самой роще он приближался почти крадучись — согнув лапы в суставах, настороженно вытянув вперед голову и бесшумно принюхиваясь. Потом вообще остановился и прилег на живот: «Мур-р-р-р! Пр-р-рынцесса! Тут пахнет чем-то непонятным!»

— «Чем же!? Это опасность!?!» — при одной мысли, что в зарослях может таиться что-то, что позволит ей испытать свое Оружие (держа в руках которое, да еще имея под своим седлом Тахрира, девушка совершенно ничего не боялась), сердце Энниоллы радостно забилось, а на щеках появился задорный молодой румянец.

— «Не пойму! Я не знаю такого запаха… мяу!» — ответил кото-тролль: «А так — местечко хорошее — ручеек есть чистенький, мух нет совсем почти и скушать тут кое-кого можно Тахрирчику твоему..»

— «Ну тогда вперед!» — положив ножны с мечом на колени, Энниолла чуть-чуть пригнулась — её воображение уже рисовало картину предстоящей схватки с каким-нибудь Особенно Гадким Чудовищем, победу над которым потом будут расхваливать в своих песнях все трубадуры королевства… Ну, примерно вот так:

«Мечом пронзив отравленную плоть

Противного и злобного дракона,

Бесстрашная Принцесса Энниолла

Уставшая рубиться и колоть,

Сошла с седла отважного Тахрира,

И сотню пленников тотчас освободила!»

— Принцесса настолько увлеклась этими мыслями, что словно увидела воочию, как среди сотни рыцарей, освобожденных ею, окажется и Стрелок, коварно захваченный драконом. Как он обрадуется, увидев её! Упадет на одно колено, протянет к ней руки, посмотрит с нежностью и мольбой, а потом, потом…

Но кото-тролль уже прокрался в саму рощу, уже подошел к ручейку, с журчанием впадавшему маленьким водопадом в довольно обширный пруд и, внимательно осмотревшись, принялся лакать из него воду…, а никаких врагов так и не случилось. Всё было тихо, хорошо и спокойно — звонко пели невидимые в ветвях птички, порхали мотыльки, сладко пахли цветы… Вздохнув немножко огорченно, Энниолла спустилась с седла, развернула на берегу ручейка маленькую шелковую скатерть, разложила припасы и с удовольствием принялась за еду, а Тахрир, еще несколько раз принюхавшись, мягко и неслышно скользнул в тень деревьев, лишь тихонько шепнув уже на ходу: «Я тут, недалеко, поохочусь, Прынцесса!»

Завтракая в своё удовольствие (чудесный душистый цветочный мед со свежим хлебом и кофе — м-м-м! объедение!), Энниолла не забывала посматривать по сторонам — скорее с интересом, нежели с опаской, а сама размышляла:

«И почему все говорили, что за Оврагом сплошные опасности и злые чудовища? Я уже скоро целый день здесь, а ничего такого не встретила… Наоборот, мне всё тут нравится — и степь, и эта роща, и цветы — всё немножко другое, чем у нас в Иридиане, но тоже очень красиво и приятно! Совсем нет ничего угрожающего! Странно, а может — это все сказки, что Восток За Оврагом находится под властью Зла?»

С такими мыслями девушка доела еще один кусочек хлеба, отхлебнула кофе из фляжки и, аккуратно убрав остатки трапезы обратно в узелок, подошла к берегу пруда, где и присела, подобрав под себя ножки, и принялась задумчиво глядеть в чистую, но темную воду.

«Король Троллей указал мне путь к Мосту через Второй Овраг и Тахрир тоже знает дорогу… Завтра к вечеру, как он сказал, я уже должна быть там, а дальше — придется как-то уговаривать Орденскую Стражу пропустить меня. Артефакт обещал помочь и что-нибудь придумать… Интересно, а что там — за Вторым Оврагом? Какие опасности меня могут там подстерегать? Наверное, драконы, о которых говорил Стрелок, и прочие чудища всякие… страшные они или нет, интересно?» — раздумывая так, Принцесса и не заметила, как в темной глубине воды замелькали какие-то неясные тени — словно акварельная краска с кисточки, опущенной в банку, в ней начали быстро расплываться темные и цветные пятна… И вот, сама того не заметив, Энниолла (не отрывая взгляда и не осознавая даже, что происходит что-то удивительное и странное) уже созерцала быстро возникающие и столь же быстро меняющиеся картинки:

Поросшие местами мелким колючим кустарником невысокие горы словно изъедены грызунами — у одних грубо срезаны вершины, у других не хватает огромных кусков в склонах, а третьи — так вообще пробиты насквозь или изъязвлены многочисленными темными провалами пещер, словно круги логгандского сыра… По багрово-зловещему небу стремительно несутся темные клубящиеся тучи, тоже рваные и низкие — они задевают верхушки гор и тотчас место соприкосновения озаряется целым клубком молний. Но Черный Замок, возвышающийся на выступе самой высокой из скал, эти тучи почему-то обходят далеко стороной… (Принцесса склонилась над самой водой, всё пристальнее всматриваясь в её глубину). Поверхность гор быстро приближается — тучи уже не видны — они где-то сверху, а вокруг расстилается искрошенная и лишь местами поросшая сухой красновато-желтой травой каменистая поверхность плоскогорья. Энниолла видит вдалеке какие-то темные медленно движущиеся фигуры — они похожи на бурые холмы и размерами раз в пять больше кото-тролля… постепенно они становятся всё ближе и вот уже девушка отчетливо различает облик странных животных: и их массивные трехглазые головы, и растущие из под среднего глаза длинные толстые хоботы, и волосатые огромные уши, зубастые рты с торчащими из них вверх клыками (похожими на кабаньи, но куда длиннее и шире), и раздвигающие края пасти изогнутые зазубренные бивни. Потом становятся различимы похожие на огромные копны лежалой соломы темно-желтые с рыжими подпалинами туши, опирающиеся на непропорционально толстые и короткие ноги. На память Энниолле приходит гравюра, виденная некогда в историческом трактате «Поход Великого Короля Простодурня в Заовражье» — там на таком же чудовище выезжал на битву враг короля — маг-некромант Толки Ен. И, одновременно с воспоминанием, память услужливо подсказала и название — Слонопотамы! Да, это были они — жутко страшные, коварные и опасные твари, рожденные, согласно легенде, воспаленным воображением юного волшебника Мил Ля во время праздничного ужина, в ходе которого его родители торжественно поставили на стол блюдо с возлежащим на нем лучшим другом мальчика — поросенком по имени Пятачок — совершенно безмятежным посреди горок рассыпчатой гречневой каши…

Порыв горячего ветра бросил прямо в лицо Принцессе множество мельчайших колючих песчинок — девушка едва успела зажмурить глаза и прикрыться полой плаща, как новая туча песка и пыли налетела на нее, едва не свалив на щебень и произраставшие на нем кривые колючки… «Где я? Что случилось!?» — растерянно подумала Энниолла, опершись рукой на выступ растрескавшейся и горячей на ощупь скалы, словно одинокий зуб торчащей посреди относительно ровной каменистой площадки: «Как я сюда попала?!»

Громкий рев прозвучал словно в ответ на её мысли — в какой-нибудь полусотне шагов от Принцессы стоял, вылупив на нее все свои глаза, огромнейший Слонопотам, выражение морды которого, ощерившейся зубами, не обещало ничего обнадеживающего…

— «Ой!» — ойкнула Эниолла.

— «Ур-Вару-уруруру-Уруру!!!» — как-то задорно-радостно протрубил в ответ Слонопотам и торопливой трусцой двинулся в её сторону….

Если у кого-то еще оставались иллюзии о том, что Энниолла — совершенно заурядная девица, легко падающая в обморок при виде обычного паука и самозабвенно визжащая, едва карусель закрутится чуть побыстрее и повыше, то дальнейшие действия Принцессы повергли бы такого ненаблюдательного читателя в легкий шок: едва осознав, что к ней в виде Слонопотама приближается Страшная Опасность, Энниолла не потеряла ни мгновения! Легким прыжком отскочив за скалу, наша героиня выхватила свой волшебный меч и быстро осмотрелась по сторонам — совсем недалеко — шагах в тридцати от нее, в небольшом холмике виднелась то ли пещера, то ли просто очень глубокая промоина, в которой маленькая Энниолла легко могла бы укрыться от прожорливого зверя… Но вот беда — земля под её ногами уже тряслась от стремительно нарастающего топота — чудовище было совсем рядом!

Действия Принцессы опережали её мысли (Сказочник только покачал головой в немом изумлении — не всякий опытный боец сумел бы столь быстро оценить ситуацию и поступить сообразно с её развитием): сжав меч обеими руками, девушка внезапно выскочила из-за скалы в момент, когда чудовищу оставалось всего каких-нибудь полтора десятка шагов! Увидев жертву, зверь снова радостно взревел и прыгнул настолько далеко, насколько позволили ему короткие толстые ноги — зазубренные бивни уже прицелились нанести страшный удар, а пасть приоткрылась, чтобы сразу поймать и отправить в утробу подброшенное клыками легкое тело. Но не тут-то было — в последний момент, когда, казалось, уже ничто не спасет нашу героиню от гибели, Энниолла ловко подпрыгнула вперед и, едва коснувшись изящной ножкой морды изумленного чудища, оттолкнулась от нее и вскочила на голову, а потом — далее на спину… Руки высоко подняли Волшебный Меч и быть бы Слонопотаму без головы, если бы… если бы спина его была оборудована таким же магическим седлом, как загривок Тахрира. Но, к сожалению, тряска на горбу бегущего врага оказалась чересчур сильной и, не удержавшись, Принцесса скатилась вниз, больно ударившись коленкой о какой-то неудачно подвернувшийся камень и рассадив правый локоть о колючки… Застонав не столько от боли, сколько от досады, Энниолла, конечно же, не стала ждать, когда донельзя разъяренный Слонопотам закончит разворот, и быстро исчезла в пещере…

Пещера оказалась неглубокой — скорее это был всего лишь грот, то ли промытый водой, то ли выветренный горными ветрами и ураганами в мягкой песчаной породе. Всего 5–6 шагов отделяло почти совершенно глухую стену от входа… а в уводящую глубже нору, толщиной в талию Принцессы, пролезть, увы, было никак невозможно!

Насколько ненадежным оказалось укрытие, Энниолла поняла очень быстро — едва взбешенный неудачей Слонопотам начал бивнями и клыками «расковыривать» вход, кроша песчаник и явно надеясь добраться до ускользнувшей добычи. Зверь громко сопел и кряхтел, бивни противно скрипели по камню… вот уже один бивень проник достаточно далеко… вот, осыпав целый водопад песка и мелкого камня, просунулся второй… Дальше Принцесса ждать не стала — пропев свою победную мелодию, её Меч одним ударом, словно тонкие прутики, срезал оба бивня, с глухим стуком покатившиеся по полу грота. Вслед за бивнями, вторым движением клинка оказался отрубленным и проникший внутрь толстый хобот — снабженный тремя ноздрями и собственной маленькой зубастой пастью — и уж тут Энниолла не выдержала и завизжала так, что и без того ошеломленный и невзвидевший света от боли Слонопотам как ошпаренный отскочил от входа! Было от чего визжать! — Отрубленный хобот начал как бешеный извиваться внутри пещеры, подпрыгивая и то складываясь пополам, то снова резко распрямляясь — словно какой-нибудь червяк, задетый лопатой садовода… Брызги ярко-желтой крови летели во все стороны… Пришлось Энниолле нанести еще несколько ударов, пока разрубленный на части нос Слонопотама наконец перестал подавать признаки жизни.

На некоторое время все затихло — только снаружи доносились стоны раненного зверя и топот многочисленных тяжелых копыт — к пещере явно приближались товарищи столь неудачливого монстра, но совсем близко они теперь не подходили. Через некоторое время Энниолла даже решилась выглянуть из грота и картина, открывшаяся снаружи, её совсем не порадовала: примерно дюжина Слонопотамов расположилась полукольцом вокруг лаза — шагах в тридцати от него: помахивая хоботами, они что-то урчали, явно переговариваясь между собой на языке всех потамов, который, к сожалению, Энниолле известен не был. Но Сказочник-то его знает! Давайте послушаем:

— «Ну и болван ты Ведмед! Ну и болван! А еще Слонопотамом зовешься! Позор! Ладно — хобот-то отрастет быстро, а вот что ты будешь целый год без бивней делать? И кто ведь отрубил, а?!? Ладно бы Патрульный Рыцарь, или хотя бы охотник за слонопотамьей костью какой — а то — совсем девчонка! Кстати, Вожак, как она сюда попала?»

— «Через Оконный Пруд затянуло! Не местная она, видать, а то бы знала — о чем подумаешь в него глядя — туда и попадешь!»

— «Да хватит ныть, Ведмед!»

— «Вам хорошо! А как я без хобота питаться буду?» — застонал поименованный так неудачник…

Тут надо знать физиологию Слонопотамов: Эти волшебные монстры, проживая в Стране-На-Востоке, где все совершенно травы и цветы, люди и животные могут быть как вполне съедобны, так и ядовиты, приспособились сначала пробовать добычу малой пастью, расположенной на рыле хобота, и лишь потом, убедившись, что она годна в пищу, приступать к питанию основным ртом. Кроме того, поскольку хобот часто травился (у него был свой отдельный желудок и полуавтономная кровеносная система), то Слонопотам мог его быстро «сбросить» — как ящерица на одной далекой от Иридиана планетке умеет «отстрелить» схваченный врагом хвост — так и Слонопотам успевал избавиться от хобота при первых признаках серьезного отравления.

Прошел час, потом второй… Принцесса грустно сидела в своем убежище и смотрела на трех «дежурных» слонопотамов, оставленных, видимо, «сторожить» её, пока остальные пошли искать более легкой добычи. Те, в свою очередь, пялились на «пленницу», и, помахивая хоботами, отгоняли огромных зеленых мух, норовивших забраться в ноздри, глаза и уши.

Энниолле было жарко и очень хотелось пить, да покушать бы тоже не помешало… Но все припасы остались притороченными к седлу Тахрира. «Хорошо хоть Меч у коварного пруда не оставила!» — не очень весело, но все же похвалила себя девушка и продолжила размышления: «И сколько мне здесь сидеть придется? Сколько я выдержу на такой жаре без воды? С тремя слонопотамами я вряд ли справлюсь даже со своим Мечом… Вот если бы на помощь пришел Стрелок! Или, Тахрир, на худой конец… Где он, интересно? Наверное, мечется, бедняжка, там — у пруда, ищет меня, мяукает!» — представив, как огромный котище жалобно зовет свою Хозяйку, Энниолла невольно улыбнулась, но потом снова грустно вздохнула — уж больно невеселое складывалось положение.

её размышления вдруг прервал донесшийся сзади неприятный шуршащий звук — словно трубочист протягивал по трубе камина свою усаженную толстым ворсом из конского волоса щетку. Резко обернувшись (и вовремя!) Энниолла невольно вскрикнула: из расщелины в тупиковой стене грота выползала огромная серо-зеленая змея, голова которой была размером с голову самой Энниоллы, а тело — шире отверстия, из которого змея себя «выдавливала», раза в два (явно, без магии и тут не обошлось!). Поняв, что замечена, гадина разочарованно и яростно разинула пасть и отвратительно зашипела:

— «Ах-х-х-щ-щ-щ-щ!!! Вот щ-щ-ща-а-ас-с-с-с я тебя с-с-с-съеммм-щ-щ-щ-щ!»

— «А ну, попробуй!» — Принцесса выхватила меч и, встав в позицию, приготовилась к новой схватке. Она ничуть не испугалась змеи и даже немного обрадовалась той особенной «боевой» радостью, которая возникает у человека, загнанного в безвыходное положение и не знающего, что предпринять, когда враг открыто делает первый шаг и дает возможность нанести по себе разящий удар.

Змея же, перестав вытягивать из щели хвост, подняла голову и начала раскачиваться ею из стороны в сторону, выстреливая в направлении противницы длинным красным жалом и демонстрируя в открытой пасти огромные ядовитые клыки, на которых Энниолла, вдруг, с изумлением заметила следы былой позолоты. Озарение пришло сразу:

— «Это опять ты, Зиорра!» — Принцесса не спрашивала, а утверждала.

— «Да-щ-щ-щ-щ!!! Это я-щ-щ-щ-щ!!!» — змея немного отпрянула, но продолжила свой опасный танец: «Теперь-щ-щ-щ ты от меня не уйдеш-ш-ш-ш-ш-шь!!!»

— «Кое-кто тут уже попробовал меня съесть!» — Энниолла гордо улыбнулась и, не торопясь начать бой, кончиком меча указала на отрубленные бивни и куски хобота: «Сейчас я и тебя так же разделаю!» — Меч оставлял за собой светлый след и змея-Зиорра, оценив могущество оружия, зашипела еще более яростно и разочарованно.

— «Милые дамы! Позвольте мне помешать вам!?!» — негромкий вежливый вопрос, заданный приятным баритоном, прозвучал из самого дальнего и темного уголка грота. И Принцесса, и змея вздрогнули и разом повернулись в ту сторону, где из темноты выступила полупрозрачная серая фигура в длинных одеяниях и с почти полностью прикрытым капюшоном лицом.

«Это ещ-щ-щ-щ-щё кто-щ-щ-щ!?!» — Зиорра первой задала вопрос, уже вертевшийся на языке Энниоллы.

— «Позвольте представиться!» — фигура вежливо и элегантно поклонилась: «Наместник Тьмы! Хозяин Черного Замка! Великий Темный Маг Эхоглот Самосовершеннейший! Впрочем, у меня так много титулов, что их долго перечислять. Вы, дамы, можете называть меня просто Эхо! Я не люблю церемоний!» — привидение снова вежливо поклонилось и продолжило:

— «Ай-яй-яй, Зиорра! Что с тобой сделал этот тип — Король Троллей (кстати, он ведь приходится мне троюродным братом)? Превратил в змею… а ты, кончено, все же сумела сбежать… ну да, по этой части у тебя талант! Но зачем ты опять погналась за Энниоллой? Разве ж тебе не понятно, что она для тебя недосягаема и сколько бы ты не строила самые продуманные козни, все равно обстоятельства сложатся так, что тебя постигнет неудача? Нет! Закрой пасть пока! Довольно шипеть — я этого не люблю! Сейчас… минуточку… Ага, вот!

Да, чары Тролля — это не пустяк!

Распутать их — задачка не из легких!

В тебе, Зиорра, наперекосяк

Все перепутано: и страсти, и пороки.

И Вахха Ббит недурно постарался

Чтобы змеиным облик твой остался!

Но ничего! Могучий мой талант

Все одолеет! Чары с тебя снимет

Как скальпелем хирург, как дуэлянт

Своим стилетом лишнее отринет!

Сейчас верну, колдунья, облик твой:

Ты снова засверкаешь красотой!»

— Закончив свое высокопарное заклинание, Эхоглот запустил руку куда-то вглубь себя, извлек черную чашу с еще более черной дымящейся жидкостью, окунул в нее полупрозрачные пальцы и плеснул несколько капель на змею-Зиорру, тут же завизжавшую и задергавшуюся, словно от нестерпимой боли. Через некоторое время внимательно наблюдавший за результатом своих магических действий Наместник Тьмы озадаченно и разочарованно произнес:

— «Опять не получилось! Ну во-о-от…» — в его словах явственно слышались нотки неподдельного огорчения: «Ну, хоть так…, — всё лучше, чем до того… хотя бы шипеть не будешь».

— «Недоучка ты! Бездарь! Жалкое подобие Темного Мага! Руки у тебя кривые! А мозгов — как у слонопотама тупорылого! Теперь кто мне вернет прежний облик, когда два заклятия перемешаны между собой — первое не снято до конца, а второе криво наложено, а?!? Я на тебя в Совет Тьмы жалобу подам!! Гнать тебя надо из Тьмы! В болоте тебе Кикимор порче обучать, а не Высшей Магией заниматься!!!!» — Зиорра, как из рога изобилия рассыпая эти и еще более изощренные ругательства и оскорбления, наступала на испуганно шарахнувшегося обратно в угол грота Эхо. А Энниолла, приоткрыв от восторга свой прелестный ротик, едва сдерживая смех, рассматривала новый облик ненавистницы. Он был нелеп и смешон: на человеческой голове, сильно похожей на облик прежней Первой Камер-дамы, волосы отсутствовали вовсе — голый череп был покрыт мелкой серо-зеленой чешуёй, весьма неприятной на вид. Ниже тонкой белой шеи, сразу резко и нелепо расширяясь, оставалось тело змеи — толстое, зеленое и довольно короткое, из которого росли человеческие (но зеленого цвета) ноги, а между ними спускался до земли, протянувшись по ней своим концом примерно на полтора метра, толстый и тупо срезанный хвост. А вот рук не было совсем… даже намек на них отсутствовал… И еще — страшные клыки во рту у Зиорры тоже исчезли — на их месте в ряду передних зубов оставались ничем не заполненные щербины.

— «Я хотел как лучше!!!» — отчаянно завопил Эхоглот, пытаясь просочиться в стену, но Зиорра не дала ему такой возможности:

«А ну-ка, бездарь! Эй, остановись!

И в собственный свой облик воплотись!

Ответишь ты за результат топорный!

Узнаешь, как смеяться над Зиоррой!!!»

* * *

— «Энниолла! Помоги! Спаси меня, пожалуйста!!!» — увернувшись от неуклюжей и безрукой туши змеи-Зиорры, к Принцессе метнулась невысокая тощая фигурка мальчишки лет 11–12, белокурого, с растрепанными длинными волосами, одетого в некое подобие мантии, по всей видимости — сшитой из старой занавески: «Ваше высочество!!! Не отдавай меня этому чудовищу!!! Я не хотел ей ничего плохого!!!» — продолжал истошно вопить мальчишка, стараясь спрятаться за спиной Энниоллы.

— «Так ты и есть «Наместник Тьмы»?! Эхоглот Самосовершеннейший???!» — девушка не смогла удержаться от смеха, мелодичными колокольчиками зазвеневшего под сводами грота.

— «Ну да! А чем плох мой ник??!!» — с некоторым недоумением спросил мальчик: «По-моему, очень даже крутой! У нас, в анти-столичном Колледже Черной Магии и не такие выдумывают!»

— «А что ты тут делаешь?» — с искренним интересом разглядывая мальчика, поинтересовалась Энниолла.

— «Как что?!» — в голосе юного мага прозвучала некоторая обида: «Наместничаю! Практика у меня предэкзаменационная! Тренируюсь в Черной Магии! На второй год оставаться не охота, а за прохождение практики на Границе зачет по Боевому Вредительству автоматом обещали поставить! Вот я и решил — две недели в Черном Замке — лучше, чем еще год в 5 классе!»

— «Так я и знала!!! Школяр недоделанный!!! Во имя Тьмы! — И кого только Наместниками на Границу посылают!!!??» — если бы у Зиорры были руки, то она, наверняка, всплеснула бы ими и обхватила свою лысо-чешуйчатую голову. Но рук-то у нее теперь не было…

— «Так что, такие вот мальчики, как ты, с Орденскими Рыцарями здесь воюют?» — с неподдельным изумлением и огорчением спросила Энниолла и в её воображении возникла совершенно нелестная для Стрелка и ему подобных картина: пожилые рыцари, с ног до головы закованные в магическую броню, избивают таких вот завернутых в старые занавески безобидных мальчуганов.

— «Ну, как сказать…» — Эхоглот замялся: «Понимаешь…, в общем… сами мы не сражаемся. Мы тока модерируем… Великий Темный Властелин говорит, что у детей воображения больше, чем у взрослых… Вот мы и придумываем чудищ всяких, зверей и заклинания новые, а дерутся, конечно, старшие… Тока они тоже не очень хотят воевать — вот Наместник Черного Замка — это должность для дядьки лет 50 предназначена, рангом не ниже «Вершителя Темных Судеб»… тока она уже лет 5 как вакантна, после того, как тринадцатого по счету «Вершителя» рыцари распылили по эфиру настолько, что ему примерно 1000 лет обратно собираться…»

— «А что же тогда говорят, что Зло наступает?» — удивленно спросила Принцесса.

— «Конечно наступает! А как же!» — гордо и удовлетворенно отметил Эхоглот: «Только мы уже давно наступаем внутри вашей Империи, а здесь сражаемся только для отвода глаз — чтобы традицию поддерживать и рыцарей выбивать потихоньку…»

— «А почему рыцари тогда сражаются с вами здесь, а не внутри Империи?» — Энниолла удивлялась все больше и больше.

— «Да потому, что мы давно уже к Пути Зла почти всех имперских вельмож приобщили!» — парень прямо раздувался от гордости: «Вот они и напринимали законов, по которым со злом сражаться можно только на Границе! А у вас внутри рыцари ничего не могут! Во какие мы умные!!!»

— «Заткнись гаденыш!!!» — яростно взвизгнула Зиорра: «Не выдавай наши тайны первой встречной!!!!»

— «Да какие же это тайны?» — удивился мальчик-маг: «У нас в Колледже про это все третьеклашки знают…»

— «В Колледже то знают, а у нас в Иридиане людишки до сих пор уверены, что Империя, как и Весь Цивилизованный Мир, движется по Дороге Добра к Всемирному Счастью и Равенству!» — Зиорра вращала глазами: «В общем, хана тебе, сопляк! Сейчас я тебе пасть-то заткну! Такое наколдую!»

— «Магический поединок! Ну, это пожалуйста! Это я завсегда готов!!!» — мальчишка радостно хлопнул в ладоши: «Тока чур — по-модному: каждый произносит по мантре по очереди — кто кого переколдует — тот и победил! Начинай!»

— «Мальчишка глупый, с длинным языком…»

— «Сама такая! С жалом со змеиным…»

— «Тебя накроет, как пустым горшком…»

— «Ну а тебя — огромною дубиной!»

— «Дубину отобью своей рукой!»

— «Где у себя ты руки увидала?»

— «Ну, заклинаньем! Рот, сопляк, закрой!»

— «Сама закрой! Зубов во рту-то мало?

Что замолчала, старая карга?

Дубина приближается? Ага?!»

— прямо над головой Зиорры материализовалась из ничего огромная деревянная дубина и, с глухим стуком, опустилась прямо на макушку полу-змеи. Зиорра закатила глаза, и зеленой кожаной кишкой медленно сложилась на пол…

— «Спасибо тебе Эхоглотик!» — Принцесса ласково потрепала мальчишку по волосам, отчего тот покраснел как маков цвет и смущенно начал возражать:

— «У нас так не принято! Никогда больше подобного не говори! У нас это очень опасно: Если ты вслух признала, что кто-то для тебя что-то хорошее сделал (а делать добро очень стыдно!), то тот просто обязан заявить, что ты ему должна по Гроб Жизни и обложить такими процентами, чтобы вовек не смогла расплатиться, пока не попадешь в полное рабство… Но ты мне нравишься, поэтому давай — будем считать, что ты мне ничего такого не говорила, а я ничего не слышал, а?»

— «Эхоглотик! Но разве так можно жить!? Смысл жизни ведь заключается в стремлении к Любви и к Счастью!»

— «Глупости! Смысл жизни — в приобретении как можно большего Богатства и Власти, а также Наслаждений! Это даже малые дети знают!» — не раздумывая ни мгновения, убежденно ответил мальчишка: «Какие же вы все наивные там в Иридиане! Но я тебя прощаю!» — тут Эхо, вспомнив, видимо, о том, что он, всё же, Темный Наместник, гордо закинул на плечо полу занавески и принял надменную позу: «Сейчас ты проводишь меня в мой Черный Замок и там (так уж и быть!) я научу тебя уму-разуму и даже немного помогу тебе выполнить то, зачем ты сюда явилась!»

— «А ты знаешь, зачем я сюда пришла?» — удивленно отреагировала Энниолла.

— «Конечно! Ты собираешься окончательно погубить Черного Рыцаря!» — убежденно и категорично ответил Эхоглот: «И мы тебя полностью в этом поддерживаем! Он так нам мешает всем! И здесь — на границе, и у вас — в Иридиане! А когда ты окончательно разобьешь его Сердце, он, наверное, примет давно предлагаемый ему пост Главнокомандующего Темными Армиями. Ну, или хотя бы просто даст себя убить… Нам, в общем, без разницы!»

— «Но ведь я-то спешила, чтобы, наоборот, спасти его!» — испуганно возразила Принцесса.

— «Нет, ну до чего же вы, девчонки, глупые!» — изумленно уставился на нее Эхо: «Как же ты его спасешь, если ты его не любишь? Я, правда, не знаю, что это такое (у нас в Анти-Столице вообще и слово само — «любовь» запрещено), но слышал, что это самая страшная магическая штука в арсенале Светлых! Ну, поцелуешь ты его… и что? Как написано в наших совершенно секретных Магических Книгах, «Поцелуй-Без-Любви» окончательно превратит его Сердце в камень, а потом разобьет оное на мелкие кусочки! Так что, конечно же, я тебе обязательно помогу! Веди меня скорее в Черный Замок!» — Эхоглот подхватил Энниоллу под локоть и потащил к выходу из грота, поблизости от которого по-прежнему торчали дежурные слонопотамы.

Растерянная и смущенная Принцесса позволила протащить себя несколько шагов, но, увидав помахивавших причудливыми хоботами зверюг, немного опомнилась и остановилась (слонопотамы, также изумленно пялясь на людей, не трогались с места).

— «Стой! Нас же сейчас растерзают эти твари! Если уж ты так хочешь вернуться к себе в замок, то почему бы тебе не перенести туда нас обоих тем же способом, как ты появился в пещере?»

Мальчишка замялся, опустил глаза и начал сосредоточенно катать мыском сандалия какой-то камушек, потом смущенно ответил:

— «Понимаешь, Энниолла… у меня двойка по Волшебным Перемещениям… Отцу пришлось 2 бочонка «Магических Гадостей» Дуректорше Колледжа отдать, чтобы на тройку исправили… но уметь-то я все равно не умею…»

— «А как же ты попал к нам в пещеру?» — удивилась девушка.

— «Так я и не попадал! Там сначала тока тень моя была… тени я насылать хорошо научился!» — Эхоглот немного приободрился: «А реально меня Зиорра перетащила — она очень-очень сильная колдунья!»

— «Но ты же её победил в поединке!»

— «Потому что дура она — потому и победил! У нас на Востоке тот, кто соглашается играть по чужим правилам, проигрывает всегда! А она этого или вообще не знала, или просто забыла!»

— «Ах, вот значит как?!» — Энниолла коварно улыбнулась: «Тогда послушай меня, мальчик! (Пальчики принцессы крепко ухватили Эхоглота за розовое ушко и сильно потянули его вверх) Сейчас ты мне подскажешь — как добраться до Лагеря Орденских Рыцарей и сам проводишь меня туда! А иначе…»

— «Ой-ёй-й-й!!! ОЙ!!!! Ухи не рви!! Больно!!!» — завизжал испорченный ребенок: «Всё!!! Все сделаю!!!»

* * *

Пока Принцесса вела данную занимательную и поучительную беседу с Эхоглотом, слонопотамы стояли неподвижно, но визгливый вскрик Темного Наместника словно вывел их из ступора. — Сначала один, а потом и оба других страшилища ринулись вперед настолько быстро, насколько позволяли им короткие толстенные лапы. Пыль полетела во все стороны, а топот и рев поднялся такой, словно на зрительских трибунах в самый разгар недавней Битвы с Черным Драконом…

Эхоглот Самосовершеннейший не нашел ничего лучшего, как просто побелеть, затрястись крупной дрожью и вцепиться обеими руками в рукав Энниоллы — губы его дрожали и единственное членораздельное заклинание, сорвавшееся с них, прозвучало как «Ма-Ма-а-а!!!» Но, поскольку вызываемая сущность рядом не появилась (видимо, у нее были более важные дела в процессе достижения Смысла Жизни — то есть Богатства и Наслаждений), то впавший в панику Эхо просто крепко-накрепко зажмурил глаза и окончательно повис на левой руке Принцессы.

Одной рукой поддерживая обмякшего от страха мальчишку, Принцесса второй выхватила Волшебный Меч и, ведомая не разумом, а внезапной интуицией, бросилась вперед — прямо навстречу набегавшему первым слонопотаму. И клинок в её правой кисти словно сам нацелился острием в морду к чудовищу — в точку между средним глазом и чудовищным хоботом. О чудо! — огромный монстр, вдруг, подняв облако пыли, резко затормозил всеми ногами, а потом, развернувшись, опрометью бросился назад… Его хобот, поднятый высоко вверх, издавал трубные звуки, которые Сказочник (как всегда, подвизавшийся поблизости) мгновенно перевел как: «У нее Хонор-р-р-р-р!!! Спасайся, кто может!!!» Услышав вопль Вожака, двое других слонопотамов столь же быстро затормозили и повторили его маневр, а слегка запыхавшаяся и чихающая от поднятой мелкой пыли Принцесса с удивлением осматривала поле боя, на котором она внезапно осталась практически одна (если не считать испуганно переводящего глаза с нее на Меч и обратно Эхоглота).

— «Почему же ты сразу не сказала мне, что у тебя Легендарный Хонор!?» — изумленно-почтительно и даже немного подобострастно спросил Наместник Тьмы: «Я бы отнесся к тебе с должным уважением… О, Несравненная!!!» — Эхоглот в пояс поклонился и его лицо приобрело выражение глубокой почтительности — точь-в-точь такое, как бывает у провинившихся мальчишек, вызванных к Суровому Наставнику и наблюдающих, как тот задумчиво перебирает в стенном шкафу коллекцию волшебных Вразумляющих Отцовских Ремней…

Принцесса ничего не поняла, но, на всякий случай, мудро промолчала и лишь кивнула, сдержанно улыбаясь. А Эхоглот Самосовершеннейший, поняв её молчание по-своему, продолжил:

— «Но ведь этот Великий Меч пропал 200 лет назад!!! Король Простодурень потерял его, когда убегал с остатками войска от Великого Мага-Некроманта Толки Ена!!! Как же он достался тебе? Наверное, ты только прикидываешься Простой Принцессой! А, на самом деле, ты Великая Волшебница!» — Эхо неожиданно повалился на колени, стукнулся лбом об землю и завыл:

«О! Не губи меня, Принцесса!

Я не хотел тебе вредить!

На свете очень много места,

Куда мне можно угодить!

Пошли меня хоть на Кымчатку,

Ни Сыхалин, иль на Тыймыр,

Но не бросай в лицо перчатку!

Клянусь! — Я стану как Тахрир,

Тебе одной служить полвека,

Ну, пощади же человека!»

* * *

Когда все подробности возникновения и исчезновения Волшебного Меча Хонора, а также его магические возможности были выяснены, формальная Присяга на Верность у Эхоглота принята, а он сам основательно нагружен кусками оказавшейся весьма и весьма ценной слонопотамьей кости (порошок из нее, как пояснил Наместник Тьмы, входил, в качестве обязательного ингредиента, во множество мощнейших эликсиров), перед Энниолой вновь встал вопрос — «как побыстрее добраться до Лагеря Ордена?»

Во-первых, очень хотелось пить и кушать. — В обеспечении бытовых удобств Хонор оказался совершенно бесполезен, как и свежеприобретенный «Слуга-на-пятьдесят-лет» Эхоглот («Я хорошо только мелкие гадости умею делать, Моя Принцесса!» — со стыдом признался скверный мальчишка: «А остальное колдовство у меня неважно получается…»).

Во-вторых, надо было кому-то поскорее сдать беглую змею-Зиорру, по-прежнему пребывавшую без сознания (что, опять же, подтверждало надежность «мелких гадостей» Эхоглота).

И, в третьих, все-таки надо было завершить дела со Стрелком. Как? — Этого, на самом деле, Принцесса теперь не знала: Темный Наместник достаточно подробно разъяснил девушке печальные последствия планировавшегося поцелуя:

— «Я читал об этом в одной книжке, Моя Госпожа! Сказка «Гном и Семь Белоснежек» категорически запрещена и если её у кого-нибудь находят, то в Колледже за это на полгода лишают магической силы — приходится все делать собственными руками и ногами… Но её все равно все читают тайком — даже некоторые учителя! (Конечно, только те из них, кто еще люди — Привидения и Умертвия-Некроманты и прочие Вампиры не читают вообще ничего — им достаточно «волшебных барабанов-вибраторов», которые они вставляют себе в уши, ну и Магических Сфер еще…). Если ты поцелуешь Стрелка-Черного Рыцаря, то он сразу поверит в Твою Любовь, и его Заледеневшее Сердце, в самой глубине которого горит крохотный Огонек Надежды, мигом растает и станет мягким, как воск… а когда он поймет, что ты его не любишь, а просто пожалела, то сердце сразу окаменеет навсегда… Так что, смотри сама… тебе решать…»

* * *

Путь до Орденского Лагеря оказался куда как не близок. С большим трудом (с третьего или даже четвертого раза) сотворив подобие магической карты на ровном участке желто-красной каменистой почвы, Эхоглот водил по ней подобранной кривой сухой палочкой и объяснял:

— «Сначала нам надо каким-то образом преодолеть Ущелье Простодурнева Побоища (Жутковатое местечко! — Там до сих пор все костями да черепами засеяно!) — а оно очень глубокое и с почти отвесными склонами. Пара тропинок есть, конечно, но они такие узкие… и, если сорвешься, внизу одно «мокрое место» останется… Потом надо будет перевалить через Перевал Затерянных Душ и (если, конечно, там из нас зомби не сделают — привидения там злые — страсть!), пройти верст 20 или 25 по Выжженной Равнине (здесь жарко, а там вообще пекло…). И, уже потом, пробравшись через Мертвый Лес (а через него единицы из людей проходили, причём, как правило — «тронувшиеся» умом), мы выходим прямо к Лагерю…» — прутик уперся в идеально-правильный квадратик с едва-едва просматривающимися невооруженным глазом стенами, валами, башнями, складскими и прочими строениями, над которыми поднимался едва различимый глазом дымок из печных труб.

— «А вот до моего Черного Замка — куда ближе!» — Наместник Тьмы с намеком и надеждой посмотрел на задумчиво покусывающую нижнюю губку Энниоллу: «Там у меня и горячая вода есть… и всяких яств в избытке, да и развлечения кое-какие имеются… Небось, Хор Мальчиков-Привидений не слышала никогда? Только чтобы его всего разок, в Новолуние, послушать, вельможи и маги из Анти-Столицы приезжали раньше… А я договорюсь — они для тебя хоть днем споют!»

— «А почему сейчас не приезжают?» — заинтересовалась Принцесса.

— «А сейчас рыцари дорогу перекрыли…, хотя, если взаправду…» — негодный ребенок хитро ухмыльнулся и отвел в сторону глаза…

— «Ну, говори, говори!» — поторопила девушка.

— «Это я с ихним главным снабженцем-кастеляном договорился» — уже откровенно ухмыльнулся Эхо: «Мы теперь в доле с ним торгуем одноразовыми Магическими Шарами с записями особенно популярных песен — по червонцу за штуку идут!»

— «А что, неужели среди Орденских Рыцарей есть те, кто с Тёмными Силами связан?!» — изумилась Принцесса, которая после знакомства со Стрелком искренне верила, что все Патрульные — такие же честные и благородные, как он.

— «Да полно! Едва ли не половина на Темный Путь уже давно встала!» — немедленно и весело отреагировал Эхоглот: «У нас тут на Границе всего-то несколько придурков типа твоего Стрелка и воюют по-настоящему! Ну и с нашей стороны тоже едва ли полтора десятка Боевых Магов-Зомби искренне считают, что любой Орденец — враг на веки! А большинство между собой очень мило договаривается: все мы люди-человеки, всем кушать хочется…» — Эхоглот Самосовершеннейший захихикал еще противнее и продолжил: «Я ведь не только из-за зачета сюда приехал… Не-а! — Еще на недельку-другую продлю практику — и можно будет новенький Магический Шар последней модели с Трясущихся Островов заказывать! А он знаешь, каких денег бешеных стоит?! То-то! А Самовозную Маговозку «Цимусиби» я уже получил, вот! Давай идем уже ко мне в Замок! Не только покажу, но и покататься дам!!»

Энниолла едва успела сдержаться — так вдруг остро захотелось ей покататься на Маговозке — совсем недавно появившейся в продаже новинке Магической Техники… но вовремя вспомнила про то, что вредный мальчишка, сидящий рядом с ней — не просто сорванец, каких полно бегает по Княжескому Парку, а какой-никакой, но Темный Маг… Принцесса подозрительно посмотрела на Эхоглота и вдруг, резким движением толкнув его в тощее плечо, схватила за руку: Так и есть! — пальцы левой кисти, которую колдунишко прятал за спину, оказались сложены в магический знак «Порча» — известную даже самым начинающим волшебникам комбинацию из трех пальцев… Хитрющий негодник, только недавно принесший ей «Клятву Верности», уже пытался «вертеть» своей Госпожой, не брезгуя самыми простенькими волшебными приёмчиками.

* * *

Пока как следует отодранный за уши Эхоглот, всхлипывая и отирая слезы, пытался наколдовать хоть немножко пресной воды, Энниолла упорно раздумывала: «что же такого можно сделать, чтобы поскорее и не особенно рискуя жизнью, добраться до Лагеря Патруля?» Но ничего пока не получалось — да и как тут сосредоточишься, когда совсем рядом бубнит писклявым голосом какую-то несуразицу малолетний оболтус?

«Хочу воды! Воды хочу!

А не дадите — закричу!

Дайте пресной мне воды –

Иначе натворю беды!»

— «У тебя все заклинания такие никудышные?» — с досадой поинтересовалась Принцесса, не вытерпев и бросив крайне неодобрительный взгляд в сторону Эхоглота.

— «Нет, почему же?» — довольно уныло отозвался шалопай: «Когда я Мелкие Гадости делаю, у меня все получается образно и красиво, с фантазией! Но сейчас я не в духе… Хотя вот — смотри как! Водичка все-таки появилась!» — он указал Энниолле на возникшую прямо у ног дурно пахнущую и подернутую зеленой ряской лужу: «Вода, наверное, из старого пруда какого-нибудь, но если над ней еще немного поколдовать, то пить будет всё же можно!»

— «Такую «водичку» пей сам!» — Принцесса сморщила носик: «Хотя, погоди-ка! Что ты там сказал на счет пруда? Послушай! Я ведь через пруд какой-то сюда попала! Ты не знаешь, почему?»

— «Не через «какой-то»! — передразнил уже оправившийся от трепки Эхоглот: «А через Оконный Пруд! Таких полно между Первым и Вторым Оврагами — они как ворота оттуда-сюда: достаточно подумать о том, что ты хочешь увидеть, и сначала появится место у нас, где есть что-нибудь похожее, а потом (если не перестанешь смотреть), и сам окажешься в этом самом месте, даже не заметив — как!»

— «Ага! Теперь мне понятно, почему я тут очутилась! А обратно можно попасть?»

— «Обратно — никак!» — авторитетно заявил Наместник Тьмы: «Но если там, у пруда, ты что-нибудь волшебное оставила, или кто-то тебя там ждет, то можно попытаться перетащить его к тебе!»

— «С этого момента — поподробнее!» — в голосе Энниоллы зазвучали «стальные нотки» и Эхоглот, испугавшись нового наказания, начал торопливо объяснять:

«Надо только вернуться на то самое место, куда тебя выбросило через Пруд и хорошенечко припомнить — где, что и как лежало…, а потом, если у тебя, Принцесса, есть хоть чуть-чуть способностей к Магии (а они у тебя есть непременно — иначе ты не смогла бы даже вытянуть Хонор из ножен), то через некоторое время ты увидишь их, словно в тумане или в дымке. И тогда — произнеси самое простенькое заклинание, протяни руку и возьми их!»

— «Вот как? Но я же не знаю никаких заклинаний! Ну, разве что только гадальные…»

— «Тогда ничем тебе помочь не могу!» — мстительно надул губы Наместник Тьмы, но потом, подумав, все же посоветовал: «Придумай сама!»

* * *

Около Скалы Побежденного Слонопотама (так Принцесса назвала её про себя) ничего не изменилось — все так же неожиданные порывы ветра поднимали тучи песка и пыли и жара ничуть не спала, не смотря на то, что Солнце уже склонилось к самому горизонту. Энниолла едва держалась на ногах от жажды и усталости: Ей, и без того донельзя утомленной событиями этого бурного дня, еще приходилось тащить чуть не на руках совершенно «раскисшего» и ослабевшего Эхоглота, который, наглотавшись таки сотворенной им тухлой воды, немедленно начал страдать «медвежьей болезнью». Весь его смертельно бледный и осунувшийся облик свидетельствовал об отравлении — «Наверное, вода из какого-нибудь Чертова Болота была! Бедный я, бедный!» — только и стонал Наместник Тьмы. Добравшись, наконец, до места и усадив убогого спутника в тени скалы, Принцесса без труда нашла точку, на которой стояла, опершись на выступ и с которого увидела Слонопотама. Следуя инструкции Эхо, она начала сосредоточенно вспоминать — как сидела у Оконного Пруда, о чем думала, где положила фляжку с кофе (вот сейчас попить бы!), как уходил в тень деревьев полосатый Тахрир…

О, чудо! Темный маг-недоучка не обманул! — Словно в туманной дымке перед Принцессой возник берег пруда над совсем уже темной водой (лучи заходящего Солнца не пробивались сквозь листву деревьев). Вот лежит узелок с продуктами, вот и фляга! Все — приторочено к седлу, под которым, свернувшись клубочком, положив голову на лапы, дремлет какой-то совершенно облезлый и как будто даже сильно уменьшившийся в размерах, Тахрир… и выражение его морды самое разнесчастное! Из полуприкрытых и затянутых туманной пленкой глаз то и дело скатываются крупные слезы и со звонким всплеском падают в довольно большую лужу («А еще говорят — кот наплакал!» — невольно подумала девушка, почувствовав к кото-троллю глубокое сочувствие — ведь она, занятая своими делами и мыслями, даже и не вспомнила о том, что без нее несчастный Тахрирчик может просто-напросто погибнуть…)

— «Тахрир! Тахрирчик! Кыс-кыс-кыс!!!» — нежно позвала Энниолла и огромный кот резко поднял голову, вскочил на лапы и заглянул в воду — его морда оказалась вдруг совсем рядом с лицом Энниоллы — огромные желтые глаза заслонили и рощу, и все вокруг.

— «Скорее говори заклинание, хватай и тащи его сюда!» — поспешно закряхтел внимательно наблюдавший со стороны Эхоглот: «И узелок не забудь прихватить!»

Энниолла не заставила себя долго упрашивать — слова словно сами срывались с потрескавшихся от жажды губ:

«Прости мой котик, ты заждался,

Своей Принцессы! Ты старался

И ждал её, как верный пес

И охранял, чтоб не унес

Вампир какой-нибудь противный

Всю снедь. Но вот — день кончен длинный!

Пришла Хозяйка! Хватит слез!

Спеши ко мне! Ты перенес

Утраты горе! Так скорее –

Иди ко мне! К тебе добрее

Я буду, котик! Пусть вода

Тебя пропустит к нам сюда!»

— потянувшись вперед обеими руками, она вдруг почувствовала под пальцами мокрую мягкую шерсть, схватила её и потянула к себе и через несколько секунд огромный кот оказался по «эту сторону» волшебного пруда и сразу, благодарно упав на живот, счастливо урча, начал тереться огромной головой о ноги Энниоллы. Как ни была Принцесса голодна, она громко и радостно засмеялась: «Тахрирчик! Осторожнее!!! Ты меня с ног собьешь!»

Небольшой яркий костер пылает посреди холода горной восточной ночи. Энниолла с наслаждением вытянула ноги к огоньку, хотя ей, в общем, и так совсем не холодно — разве можно замерзнуть, когда, словно в глубоком кресле, полулежишь в шерсти свернувшегося клубочком и тихонечко (словно крохотный котенок) урчащего кото-тролля?

Куда ближе к пламени расположился Эхоглот Самосовершеннейший. Он отчаянно мерз: Тахрир, с трудом терпевший факт пребывания мальчишки на своей спине во время скачки, категорически отказался допустить нового спутника к своему теплому меху на привале — не смотря на уговоры Принцессы и угрозы самого Эхоглота, который даже сейчас, сидя на заду у самого огня и обхватив костлявые колени длинными тощими руками, бросал на кото-тролля враждебные взгляды и бормотал:

— «Ну, погоди у меня, котяра-переросток! Вот только доедем до места — я тебе такую первоклассную Мелкую Гадость придумаю, что мало не покажется!»

— «Эхо, прекрати шипеть!» — весело откликнулась Принцесса (у неё отчего-то было прекрасное настроение — то ли потому, что Звезды на черном бархатном небе были такими крупными и близкими, то ли потому, что совсем скоро она увидится со Стрелком, который, как она была уверена, очень её ждет:

— «Когда доберемся до места, я специально прослежу, чтобы ты моему котику не сделал ничего плохого! А если посмеешь нарушить мой запрет — то я не только тебя за уши отдеру, но и отдам в рабство какому-нибудь патрульному на все 50 лет, которые ты поклялся мне служить!»

— «Что ты! Что ты, принцессочка! Я же только шучу! (Ха-ха! Ха-ха!)» — немедленно откликнулся Наместник Тьмы и придвинулся еще поближе к костру: «Не надо меня отдавать в рабство к патрулю! Я при тебе лучше останусь!»

— «Сколько нам еще до лагеря добираться, а?» — Энниолла задумчиво накручивала на указательный пальчик прядку волос и на её прекрасном лице пребывало самое мечтательное выражение: в мыслях она уже видела Стрелка, стоящего перед ней на коленях и умоляющего подарить ему поцелуй (а, она, естественно, смущается и ждет заверений в Вечной Любви и Верности, а когда Черный Рыцарь предложит ей Руку и Сердце, тогда… может быть…, допустим…, если он будет достаточно пылок и убедителен, чтобы она всей душой ему поверила…)

— «Такими темпами завтра к вечеру доскачем!» — очень не вовремя прервал мечтания Прекрасной Княжны мальчишка и добавил: «Ты не могла бы и мне сотворить такое же седло, как у тебя? А то у меня руки деревенеют за шерсть хвататься — того и гляди пальцы разожмутся и слечу на полном скаку! А еще лучше — разреши сесть сзади и держаться, обняв тебя за талию?!»

— «Мур-р-р-р! Вот ещё!» — Тахрир счел своим долгом вмешаться в беседу: «Если бы не моя Госпожа, я бы тебя и так давно бы сбросил! А если полезешь к Прынцессе, то я тебя (УФ-ф-ф-Ш-ш-ш-ш!) вообще проглочу!»

Эхоглот оскалил зубы, чтобы ответить что-то (судя по выражению лица) очень ехидное, но в этот момент из саквояжа Энниоллы раздался квакающий звук, обозначавший, что кто-то настойчиво пытается вызвать Принцессу на связь через Магический Шар. Энниолла поспешно извлекла хрустальную сферу и, накрывшись плащом так, чтобы ни Тахрир, ни Эхоглот не видели изображения, прошептала первые слова, которые пришли ей в голову:

«Я здесь одна! Не услыхать

Вокруг сидящим ни пол-слова:

Тахрир и Эхо! Ну-ка, оба:

Оглохните минут на пять!»

— отгородившись заклинанием от ревнивых ушей, Энниолла возложила ручку на Шар и заглянула в его мерцающую глубину… Магическая сила, растущая в ней с каждым часом, вновь дала о себе знать: Принцесса словно перенеслась в небольшую уютную комнату. Такие часто можно увидеть в домах зажиточных лавочников в том же Арктуре, например… Да и где же еще могла располагаться эта гостиная, как не в указанном городке, если на табуретке у камина расположился не кто иной, как Гийом? Увидев Принцессу (вернее — её прозрачную тень), он протер Приближающие Кристаллы и довольно нервно произнес:

— «Энни! Как ты сюда перенеслась? Я же знаю, что ты за Вторым Оврагом! Мне всё сказали! Не спрашивай — кто, но я всё понял! Ты спешишь на встречу со Стрелком?! Ведь так?! А как же наша любовь?!? Неужели ты собралась меня бросить!? Чем я тебе не угодил!? Что сделал такого, что ты перестала любить меня?!»

— «Милый Гийом…» — растерянная и донельзя расстроенная Принцесса не знала, что и сказать в ответ…

И, не давая сосредоточиться, откуда-то издалека — словно с Края Иридиана, прозвучал новый вызов и половина комнаты, где напротив Гийома стояла тень Принцессы, замерцала и исчезла — вместо нее возникла довольно богато убранная зала какого-то замка, где, за резным дубовым столом, подперев рукой голову, сидел только что упомянутый Стрелок — без шлема и в простом сером дорожном плаще. Его большие грустные глаза, встретившись с глазами Энниоллы, заглянули словно в самую глубину души, заставив сжаться сердце так, как оно доселе не сжималось.

— «Я тоже здесь, Любимая Моя Энниолла! И я тоже жду ответа… Я слежу за Вами с того момента, как Вы впервые обнажили Хонор! Никто и никогда не ждал Вас так, как жду я… и никто так не надеется и, в тоже время, — так не страшится Вашего решения…»

Княжна уронила руки — все словно перемешалось в её голове — Стрелок и Гийом, Тахрир и Эхо, обе головы Короля Троллей, Черный Дракон и Единорог обступили Энниоллу со всех сторон. И каждый задавал один и тот же вопрос: «А КАК ЖЕ Я?!?»

Словно протестуя, Принцесса выставила вперед ладони в запрещающем жесте и произнесла:

«Для бедной девушки, чью душу

Рвут пополам любовь и жалость,

У вас, мужчины, не осталось

Терпенья капельки! Послушай,

Стрелок, чья Магия пленила

Девичье сердце! Изменить,

Мою судьбу, или открыть

Страницу новую не в силах

Никто! Сама лишь, может быть,

Определю — с кем дальше жить

И быть кому из вас мне Милым!

И ты, Гийом — пойми, хороший:

Коль Лань-Принцесса вдруг поймет,

Что ты совсем-совсем не тот

С кем между будущим и прошлым

Ей хочется вдвоём идти –

Не ставь преграды на пути!

Сейчас ты не вполне со мною

И чувств своих я не открою!»

* * *

Пока утомленный Сказочник с растущим изумлением наблюдает за своей Принцессой и, не в силах понять — куда дальше потечет повествование, собирается немного отдохнуть, коснемся немного истории Иридиана и Заовражья. В Большой Имперской Библиотеке, куда, в свое время, приходилось нередко заходить, довелось мне как-то (по случаю) приобрести копию древнего классического манускрипта «Жемчужный Иридиан — Магическая история и Современность». Эта богато иллюстрированная и укрытая в толстый чехол из кожи и бархата книга и поныне является украшением любого приличного книгохранилища, так как содержит массу полезных и занимательных сведений обо всем Восточном Материке, о людях и существах, его населяющих, особенностях природы и магии, а также о рецептах изготовления различных экзотических блюд, приготовлением которых увлекался автор манускрипта — почтенный ученый и сенатор Скукций Архетип Нуднолекций. Злые языки уверяют, что именно любовь к экзотическим блюдам и погубила, в итоге, маститого историка. Якобы, особенно изнывавший на его лекциях некий юный скубент (чьё имя не сохранилось в анналах), прознав про данную особенность, сочинил, написал и незаметно подбросил на стол почтенного Учителя рецепт экзотического блюда, обожаемого проживавшими на далеких южных островах племенами Живоедов, основным ингредиентом которого являлось крылышко Сирены и употребление которого, будто бы, приводило к значительному повышению привлекательности едока в глазах противоположного пола.

И что тут началось! Первой пропала любимая домашняя сирена Его Высокоучености Ректора Магической Академии, а потом, одна за другой, бесследно исчезли то ли три, то ли четыре певицы из Большой Императорской Капеллы… Вся Столица несколько месяцев искала и ловила неизвестного маньяка, пока, однажды, подвыпивший стражник, проходя мимо загородного дома Скукция, не услышал странного пения, доносившегося словно из-под земли. Посланный наряд обнаружил всех несчастных пропавших див на насесте в глубоком погребе: разрываясь между жалостью к певуньям и желанием приготовить и попробовать новое кушанье, историк просто-напросто поил падких на вино певиц крепчайшей брагой, а потом (под «наркозом» — как сказали бы простолюдины) отрезал им вожделенные крылышки. Сам Скукций, перед тем, как отправиться в Вечную Ссылку, на суде более всего сожалел о том, что ни разу не сумел приготовить добытые трофеи таким образом, чтобы почувствовать обещанный рецептом эффект.

При всем при том, следует отметить, что подобная выходка выжившего из ума Скукция только способствовала популярности его научных трудов: манускрипт в течение ста лет выдержал то ли четыре, то ли целых пять изданий — причём с каждого из них было снято по пятьдесят и более копий! Начиная с самого первого издания, книга применялась все более и более изощренно. Особенно мрачная история связана с болезнью (едва не закончившейся безвременной смертью) юного наследника Короля Северной Пыльмыры: хитрый племянник короля, желая устранить единственного конкурента в борьбе за престол, сумел убедить Его Величество, что для завершения образования сына необходимо каждый вечер вслух читать ему по одной лекции… Послушный воле отца, принц хирел прямо на глазах — терял вес и, вообще, интерес к жизни… Но, когда королевский племянник совсем уже готов был примерять коронационную мантию, старый король умер сам, а попытка юного наследника выполнить волю покойного отца до конца (и все-таки дослушать курс лекций!), натолкнулась на противодействие населения — восставшие скубенты (лекции Скукция читались в обязательном порядке и им) осадили дворец и угрожали поджечь его, если последняя уцелевшая к тому моменту во всем городе копия манускрипта не будет немедленно выдана им для поругания (остальные уже были порваны на мелкие кусочки и сожжены мятежниками).

Впрочем, многотомному историческому труду нередко находилось и другое — более полезное применение. Так, при осаде варварами губернского города Лербин, враги почти уже ворвались в цитадель — не помогала ни сталь, ни магия, — но, когда юноши из местного колледжа догадались сбросить на лезущих по лестнице на стену варваров подарочный том «Магической истории», то тот сшиб со ступеней всех до одного воинов — всех 30 человек, сразив их наповал. Потрясенные варвары, устрашившись столь мощной магии, казнили и съели своих шаманов, не сумевших отразить атаку врага, и отступили обратно в джунгли… С тех пор за сочинениями Скукция окончательно закрепилась репутация смертельно опасного «оружия последнего шанса» и каждый уважающий себя Владетельный Князь полагал своим долгом приобрести и поставить на почетное и видное место (себе на радость, а врагам — на устрашение) богато украшенный экземпляр.

Впрочем, мне досталась сильно сокращенная и переписанная на «популярный» лад версия, не только не имевшая, в отличие от «классического» образца, столь роковых для потенциального читателя свойств, но даже вполне занимательная и пригодная для регулярного чтения.

Итак, немного истории:

Когда примерно 600 лет назад невиданный Магический Катаклизм надвое разорвал поверхность Восточного Континента, то, после целого ряда жестоких войн, большую часть земель на Западе удалось собрать в составе Империи, одной из составных частей которой стал и наш Иридиан. А вот восточнее Двух Оврагов ситуация сложилась совершенно иначе: побуждаемые Духом Гордости и Стяжательства, различные народы и государства так упорно враждовали и воевали между собой и внутри себя, что разделились на множество мелких слабых образований. А так как количество людей в ходе «борьбы за всеобщее равенство и народовластие» в них очень сильно упало, то на их место пришли изгнанные или добровольно ушедшие с Запада всякие злые (или, скажем так, — «не совсем лояльные» к людям) творения: разнообразные тролли, гоблины и тому подобные дикости. Да и часть людей, вообразивших себя невесть кем (например — мифическими «эльфами»), со временем, в результате использования нетрадиционных магических практик, превратилась в совершенно особенных и довольно зловредных существ. В результате, по улицам немногих уцелевших городов толпами шлялись всяческие темные маги, дендроиды, эльфы, некроманты, гномы, «пришельцы», «адепты ласковой радуги», вампиры-вурдалаки, оборотни и просто зомби — все голодные, едва одетые и злые (так как обычных людей почти совсем не осталось, то и работать стало некому — а магической одежды и пищи на всех, естественно, не хватало — для их производства тоже нужна Магия Созидания, а вот её-то, как раз, на Востоке (ранее удивлявшем весь остальной мир своими научными достижениями и ремесленным мастерством) с некоторых пор ощущался острейший дефицит…

Спустя некоторое время, когда даже самым титулованным и заслуженным некромантам пришлось рядиться в мантии из старых занавесок (типа той, которую гордо носил на себе наш общий знакомый — Эхоглот) и питаться купленной за безумные деньги овсяной кашей на воде, среди Зломагического Сообщества созрело понимание, что всё необходимое надо либо научиться делать самим, либо отнять у «примитивных» соседей. Но заняться первым — значило отказаться от собственной «исключительности», «утонченности» и «уникальности», на что, естественно, практически никто пойти не согласился. И, с того самого времени, не смотря на все трудности, воздвигнутые самой Природой в виде Оврагов, на границе снова закипела непрерывная магическая война… В АнтиСтолице, воздвигнутой специально для руководства этой войной, собрались представители всех уцелевших племен и, скрепя сердце, поклялись в вечном союзе ради Великой Цели — превращения всего пространства западнее разломов в территорию, условно именуемую как Сырьевой Придаток…

* * *

Утро в Рассветном Иридиане (как называлась эта страна до Разлома) мало чем отличалось от начала такого же солнечного весеннего дня где-нибудь западнее. Может быть, потому, что все наиболее зловредные Черные Маги, колдующие и развлекающиеся, по старинной традиции, исключительно по ночам, к утру обычно засыпали и переставали наполнять Магический Эфир разного рода заклинаниями, навязчиво-убогой грохочущей музыкой, истошными обезьяньими воплями и прочими «отходами» своей кошмарной жизнедеятельности. Разъехавшись на маговозках, или разлетевшись на крыльях и помелах по своим Черным Замкам, Зловещим Берлогам, Мрачным Пещерам или (как вампиры, например) — по Забытым Кладбищам, сопели они на ложах и в гробах со своими постоянными или случайными Мегерами и Френдами.

А пока всякая нечисть спала, в Рассветном Иридиане было очень даже неплохо — откуда-то появлялись и пели свои песни птички, из под камней и из расщелин вылезала трава, переставали маскироваться под безжизненные скалы деревья, и даже разная (мелкая и не очень) бегающая и прыгающая живность появлялась на свет из своих укрытий. В такое время нередко здесь можно и обычных людей встретить — их, скрепя сердце, на Востоке с некоторых пор не только терпели, но даже берегли — жить-то и питаться нормально и самому иссохшему некроманту тоже хочется…

Энниолле (между нами говоря — тоже большой любительнице сладко поспать по утрам — часиков, эдак, до двенадцати), ни за что не хотелось высовывать свой прелестный носик из-под любимого клетчатого плаща, которым она накрылась с головой ночью, когда Тахрир отправился на охоту, лишив её сразу и теплой перины, и мягкой подушки. Но утренняя свежесть, вместе с запахом цветов (да-да! тут и цветы были!), проникла под импровизированное одеяло и сделала дальнейший сон невозможным. Сладко потянувшись, Принцесса откинула плащ и невольно улыбнулась прекрасной погоде. Вчерашний день, полный волнений и переживаний, остался в прошлом — а сегодня её ждали новые Приключения, как она надеялась — Добрые и Светлые.

Осмотревшись, Энниолла звонко рассмеялась — у подернутого пеплом, но все еще исходящего легким дымком костра, свернувшись калачиком и с головой замотавшись в свою занавеску, дрых очень смешной Эхоглот Самосовершеннейший. Подумать только! — Этот негодник, думая, что Принцесса и Тахрир крепко спят и ничего не слышат, полночи напролет пытался сочинить Привораживающее Заклинание, сотворив которое, он приобрел бы Вечную Любовь Энниоллы. С непривычки, у противного мальчишки совершенно ничего не получалось (еще бы! Мелкие Гадости-то творить куда как легче, чем что-нибудь по-настоящему сильное, тем более, если у тебя вовсе нет никакого опыта…). Энниолла вспомнила, как долго сдерживала смех, слушая неуклюжие потуги Эхо:

«Пусть Принцесса Энниолла

Покорится моей воле!»

Или:

«Пусть Прекрасная Принцесса

Жить со мной захочет вместе!»

— Каждый раз, выдумав что-нибудь подобное, Эхоглот начинал сдувать очередное кое-как слепленное заклинание с ладони в её сторону, а потом, подождав некоторое время и убедившись, что никаких чаемых изменений в Принцессе не произошло, с досадой давал себе оплеуху и начинал сочинять дальше, постепенно добравшись до совершенной наглости:

«Пусть Княжна, совсем без платья

Кинется в мои объятья!»

Такого потерпеть Энниолла уже не смогла: приподнявшись на локте, она небрежно махнула в сторону Эхоглота ручкой и проворковала:

«Пусть нахальный Эхоглотик,

Словно ослик бестолковый,

Перестав чесать животик,

Облик свой примерит новый!

Спать сейчас же! А с рассветом

Пожалеешь ты об этом!»

И вот теперь, Энниолла не смогла удержаться и отказать себе в удовольствии — её тоненькие пальчики сильно дернули Наместника Тьмы за ухо — большое и покрытое коротенькой мягкой шёрсткой… Да-да! Настоящее ослиное… Уродовать спутника чем-то большим Принцесса пока не стала — достаточно уже и того, чтобы испорченный ребенок понял, наконец, что в данной Сказке не стать ему «Великим Темным Волшебником», нет! Более того — если продолжит вести себя так же глупо, то в итоге превратится в настоящего осла.

* * *

— «Мы возвращаемся!?! Мы не поскачем дальше в Лагерь Патруля!?? Не может быть!» — ссаженный с идущего шагом Тахрира, Эхо держался за стремя и старался заглянуть в глаза Принцессы снизу вверх — под ноги он почти не смотрел и, потому, поминутно спотыкался.

— «Да, Эхоглотик, я решила вернуться в наш родной Троллейнвирг!» — Энниолла очаровательно и вполне благосклонно улыбнулась своему ослоухому спутнику (который, как ни странно, совершенно не обиделся на свой новый облик, посетовав только, что «лучше бы, конечно, как у филина или у рыси уши сделала, но так — тоже круто!» — и Прекрасная Княжна поняла с огорчением, что все же «перестаралась», творя своё ночное заклинание — Эхоглот совершенно явно поглупел).

— «Ты собираешься к своему Гийому, да?» — несколько опасливо продолжил расспросы Эхо: «А ты, разве, все еще его любишь? Я-то думал, что тебе Стрелок уже милее!»

— «Понимаешь ли, Эхоглотик, появись Стрелок в моей жизни немного раньше, я, возможно…» — Принцесса запнулась, досадливо махнула рукой и потом продолжила: «… давай, не будем об этом! У меня такое прекрасное настроение! Нет! К Гийому я, наверное, тоже не вернусь — я хочу домой, в свой Замок!»

— «Но тебя же там, ты сама говорила, Князь выдаст замуж!»

— «Теперь, когда я стала Волшебницей, уже вряд ли!» — весело отмахнулась Энниолла: «Я узнала столько всего нового, столько прекрасного и удивительного, что смогу говорить с ним на равных. Кроме того, я очень соскучилась по Маме!»

— «А как же твой Поцелуй Принцессы? Кому он достанется? Может быть, подаришь его мне?!» — с придыханием от внезапной надежды затараторил Эхоглот: «Вдруг от этого я стану таким же хорошим и добрым, как ты? Великим Добрым Магом, например! Вдруг — в этом мое истинное предназначение?»

— «Эхо! Не глупи! Ты ведь совсем еще ребенок! А я — взрослая девушка!» — опять засмеялась Энниолла.

— «Ну, так я скоро повзрослею! Тебе ведь все-таки чуть-чуть нравится Стрелок, который тебя вдвое старше? А между нами разница всего лет в шесть или семь! Вот, значит, я тебе и подхожу куда больше! Кстати, а что, Стрелок так и останется навеки самым мрачным из всех Черных Рыцарей? А Гийом — бездушным торгашом-воротилой?»

— «Эхо! Если ты продолжишь свои неуместные распросы, то я награжу тебя рожками барана! И не говори только, что это будет «круто»! Я не хотела делать тебя настолько глупым!»

— «Мур-р-р-р!» — Тахрир обернулся и мурлыкнул как-то особенно нежно: «Конечно же, мяу, Поцелуй Энниоллы достанется мне!»

— «Это почему же?!» — немедленно возмутился Эхоглот, а удивленная девушка промолчала, заинтересованным кивком присоединившись к вопросу своего «слуги-на-пятьдесят лет».

— «Как только мы попадем обратно в Жемчужный Иридиан, я снова стану маленьким милым котиком, буду лежать у тебя на коленях, петь тебе мои песенки (тут Тахрир снова мурлыкнул), в общем — стану таким мягким и ласковым, что ты постепенно забудешь, Прынцесса, что я тролль и, как-нибудь, поцелуешь меня в носик! И я стану Самым Счастливым Троллем в Иридиане! У меня тут же отрастет вторая голова и обе они станут добрые!»

— «Спасибо что предупредил, Тахрирчик!» — девушка снова рассмеялась: «Я хоть сейчас могу поцеловать тебя в носик, но это будет вовсе не Поцелуй Любви!»

— «А какой?» — недоуменно и огорченно поинтересовался кото-тролль.

— «Это будет всего лишь Поцелуй Хозяйской Ласки!» — нашлась Энниолла: «После него ты навеки станешь котом и не сможешь больше превратиться в тролля!»

— «Я все равно согласен!» — немедленно мяукнул Тахрир.

* * *

Дорога вьется на подъем между скал, приближаясь к Великому Дольмену, откуда, как предполагала Принцесса, она сможет попытаться открыть Магические Ворота прямо в Княжеский Парк — чтобы не утруждать себя и своих спутников длительной и опасной обратной дорогой. Эхоглота Самосовершеннейшего девушка решила, после некоторого раздумья, все же прихватить с собой — ведь, рано или поздно, она станет Королевой (почему-то, Энниолла уже нисколько в этом не сомневалась). А Королеве, конечно же, обязательно нужен свой Двор! Нужны преданные только ей (а не Повелителю) слуги, готовые выполнить любое её распоряжение или прихоть из одной только Любви к ней! Как все же здорово, когда тебя все так сильно любят! — Энниолла с веселой улыбкой посмотрела на Эхоглота и ласково потрепала его по волосам, шутливо подергав сначала за уши. Потом — погладила мигом заурчавшего от радости Тахрира.

Мысленно Принцесса уже то раскладывает Волшебные Карты в своей Милой Комнатке, то сидит на скамеечке во флигеле, болтая ножками и наблюдая, как добрая Жаннетта печет в маленькой кухонной печи свои сладкие пирожки, то играет в прятки между цветущих кустов сирени со своей кузиной Янниэллой и влюбленным в нее юношей-садовником Асколдом. В синем бездонном небе с щебетом носятся ласточки и стрижи… А вечером, коротая время рядом с Мамой за рукоделием, снова слушает волшебные сказки про Прекрасных Принцесс, Смелых Принцев и Злых Драконов, которые читает вслух, разворачивая старинные свитки, добрый старичок — Придворный Волшебник… И Лютня, конечно же, её Волшебная Лютня!!! Странно, почему она совсем о ней забыла? Ведь инструмент совсем рядом — достаточно протянуть руку к саквояжу! — недолго думая, Энниолла так и сделала.

Путники расположились в тени какого-то придорожного дерева на маленькой каменистой площадке прямо перед Великим Дольменом: Принцессе так вдруг захотелось вызвать к жизни свою любимую Музыку, что она не могла больше думать буквально ни о чем! Создание Магического Портала подождет! А сейчас — надо принести в этот несчастный, изуродованный злыми силами, но все же живой и жаждущий дальнейшей жизни мир хоть немного красоты и гармонии!!!

Настраивая свою Лютню, Энниолла не обратила ровным счетом никакого внимания ни на беспокойное поведение Тахрира (он ожесточенно принюхивался, поводя носом в разные стороны), ни на прямые возражения Эхоглота: «Госпожа, это место опасное! Не надо тут играть на твоей звенелке!»

И вот над разломанными магией и почти безжизненными горами, уже начавшими «оплывать» в мареве наступающей полуденной жары, полилась мелодия Волшебных Струн. Как прекрасна она была! — заслушавшемуся Сказочнику не найти слов! Тоже позабыв обо всем на свете, он весь превратился в слух, замерев неподвижной статуей на придорожном камне и не сводя восторженных глаз с Любимой. В немом обожании, он даже не замечал, как вдруг начал меняться вокруг весь мир: Солнце, только что немилосердно обжигавшее всё живое и неживое, моментально стало просто теплым и ласковым, а с неба, из ниоткуда появившихся облаков, полил освежающий Солнечный Дождик! Прямо на глазах везде вокруг — насколько может охватить глаз, из земли полезла свежая нежно-зеленая трава, меж которой тут же раскрылись мириады ярких цветов — словно Травяные Боги собрались здесь все вместе послушать Игру Принцессы и решили подарить ей этот небывалый букет! Бабочки и птицы закружились над цветами и стремительно растущими кустами и деревьями, между которыми замелькали силуэты лесных оленей. Всё настолько преобразилось за считанные минуты, что Эхоглот, раскрыв от изумления рот и мгновенно забыв про все свои страхи, мог только прошептать: «Вот это да-а-а-а!!!» А Принцесса всё играла и играла, — её пальцы бегали по струнам, рождая волшебную Музыку и само время, казалось, остановилось…

Сколько длилась та Музыка, точно сказать затруднительно — возможно час, а может быть — и два — Принцесса тоже позабыла обо всем на Свете. Перед её мысленным взором стоял Милый Дом и Милый Парк, Милые Цветы распускались вокруг (и они действительно распускались!), в её ушах раздавался заливистый детский смех (и впрямь — откуда не возьмись — на полянку — это уже была самая настоящая полянка посреди молодого лиственного леса!) выскочила дюжина чумазых ребятишек и, раскрыв рты, расселась вокруг Энниоллы, а за ними, с удивленно-счастливыми лицами, вышли и несколько взрослых — по-крестьянски одетых мужчин и женщин — и тоже замерли, заслушавшись…

Струны запели как-то особенно чарующе — в воображении Энниоллы по лесной тропе идут совсем рядом, — слегка, почти неощутимо касаясь друг друга, Белая Лань и Серый Единорог. Он смотрит на нее восторженными влюбленными глазами, и ей хочется раствориться в этом взгляде, а в душе поднимается чувство восторга — словно много лет назад, когда Отец, смеясь, подбрасывал её, маленькую златовласую девочку, в самое Небо — такое же, как сейчас — синее-синее!!!

* * *

Порыв холодного и зловонного ветра ворвался в Волшебное Счастье с резким голодным воем. Под его напором молодые березы и клены начали гнуться вниз, словно совершая непрерывные и торопливо-беспорядочные земные поклоны. Лепестки цветов мгновенно спрятались в бутоны и нырнули в столь же резко полегшую траву. Птицы с криками исчезли, а испуганные дети и их родители бросились в лес — и на поляне, под небом, которое стремительно заполняли угольно-черные грозовые тучи, остались только взволнованная Энниолла, ощетинивший шерсть Тахрир и растерянный Эхоглот. Сразу потемнело — Солнце исчезло за тучами, но вместо прохлады над поляной повисла душная и какая-то пыльная жара, так резко отличная от царивших тут минуту назад лесной свежести и благоухания луговых трав!

— «Спасайтесь! Это идет Великий Некромант!!! Это он!!!» — истошно завопил Эхоглот и попытался спрятаться за спину Принцессы, уже отложившей лютню и взявшейся за эфес Хонора.

И верно: из черной тьмы, внезапно затянувшей Великий Дольмен, словно таща за собой её нити, зацепившиеся за неряшливо оборванный и длинный (до пят) плащ, выступила очень высокая сухопарая фигура с красивым кривым мечом в левой руке и идеально прямым посохом — в правой. Из плаща, на длинной морщинистой шее, «росла» маленькая, плотно обтянутая темной и усыпанной пятнами пигментации кожей, совершенно лысая голова, по которой можно было, внимательно присмотревшись, изучать анатомию черепа — настолько четко на желтом пергамене отражались все жилы, сосуды и линии соединения костей… С маленьким, почти «детским» черепом и крохотным крючковатым носом, очень высоко поднятым над столь же «мелким» и почти безгубым ртом, резко контрастировали огромные острые уши — словно «прилепленные» к голове под прямым углом.

Выступив вперед всего на три-четыре шага, Великий Некромант остановился и, оглядевшись вокруг, расхохотался неприятным, каким-то «каркающим» смехом и, как водится, заговорил со зловещим присвистом:

— «Так-так! Энниолла! Ты и впрямь становишься Великой Волшебницей! Создать ТАКОЕ едва ли не в самом сердце наших владений! Это далеко не всякому под силу! Тем лучше, тем лучше!! Ха-ха! Значит, осушив в твоей Душе такой запас Добра и Света, можно получить и столь же огромную Пустыню Цинизма и Жестокости!!! Это хорошо, потому что очень плохо!!! Хе-хе!!! Из тебя выйдет Некромантка ужасающей силы!»

— «С чего ты взял, Чудовище, что сможешь со мной справиться?» — голос Принцессы все же немного дрогнул — уж больно жутко выглядел и вещал Колдун, но почти сразу окреп: «Ни я, ни мой Хонор — не боимся ни тебя, ни твоих слуг, ни твоего оружия!»

— «Кхе-кхе-хе! Все боятся и меня, и моего Страшного Меча! И ты, глупая, хотя и талантливая девчонка, скоро узнаешь нашу силу, если, конечно, не сдашься в плен сама!» — тут Великий Некромант снизошел до того, чтобы кинуть взгляд на шипящего Тахрира и трясущегося от страха Эхоглота: «А ты, бездарный племянничек, что здесь делаешь, а? Впрочем, все понятно… Ослиные уши тебе очень идут! А ну-ка, давай быстренько определись — с кем ты и за кого?»

— «Конечно, я за Тьму, Великий Дядя!» — Эхоглот, прижав уши, опрометью метнулся в сторону Некроманта, и начал, нисколько не стесняясь презрительного взгляда Энниоллы, целовать его грязные сапоги: «Я только хотел проникнуть в её планы!»

— «Ах, вот, значит, как ты держишь свою Клятву Верности?» — Принцесса с ледяным презрением подняла брови.

— «Клятву?» — криво усмехнулся Наместник Тьмы (но глаза все же спрятал): «Да ты ведь и не знаешь, что у нас еще во втором классе проходят предмет «Злодейское Клятвопреступление». У меня по нему твердая «четверка» была! А теперь, когда ты моей клятве, получается, поверила — мне её, небось, в аттестате на «пятерку» выправят! Да, дядя?!» — Эхоглот снова приложился губами к грязному сапогу.

— «И по «Низкому Подхалимству» тоже, пожалуй!» — Великий Некромант благосклонно отвесил племянничку сильный щелбан по ослиному уху и распорядился: «Значит так! Поскольку ты мне все же родственник и, хотя я тебя (как и всю вашу семейку), традиционно ненавижу, но Семейное Бесчестье надо поддерживать как можно более запятнанным! Поэтому сейчас ты быстренько замажешь сделанные тобою добрые поступки тем, что сразишься с этим выродком кото-троллем, пока я занимаюсь Княжной!»

«Значит, Магический Поединок?!» — голос Принцессы снова дрогнул, но уже не от неуверенности, а от нетерпеливого возбуждения (Она будет сражаться в Магическом Поединке!!! Настоящем! Сама! Против Великого Некроманта!!) и Хонор в руке также нетерпеливо задрожал, наливаясь волшебной силой — по его клинку побежало множество ветвистых сине-серебряных молний…

— «ХО-ХО-ХО!!! Магический поединок???! Это игрушки для вашего Запада, Принцесса Энниолла!!! Нет! У нас такое мало практикуется! У нас в большом почете другое!!! КОВАРНЫЙ УДАР!» — последнюю фразу Великий Некромант даже не прокричал, а просто прогремел, делая одновременный выпад Страшным Мечом и Магическим Посохом в сторону девушки…

«Черной Силе все подвластно!

И тебе не отразить

Колдовства, рукой бесстрастной

Сотворенного, как нить!

Нить стальная, нить тугая

Твою душу захлестнет,

Словно крыс голодных стая

В ней Добро перегрызет!

Пустота, труха и пепел,

Нет Любви и нет Стыда!

Есть лишь алчность, страх и трепет!

Не избыть их никогда!»

— Две Черные шаровые молнии устремились к Принцессе со скоростью скаковой лошади, едва Некромант начал произносить первые слова жуткого заклинания и неопытная Волшебница, совершенно иначе представлявшая себе ход поединка, не успевая создать ответное волшебство, лишь расширенными от ужаса глазами следила за полетом, а потом вовсе зажмурила их, ожидая страшного удара…

«Ты, Некромант, предусмотрел,

Удар свой нанося коварный,

Чтоб в поединок столь неравный

Вмешаться кто-нибудь посмел?

Стальную перехватит нить

Умелый меч в руках Принцессы!

Ну а тебе пора ловить

Удар ответный! Полновесный!

В гнилой души истлевший плод

Пусть капля Совести войдет!»

— спокойный и внушительный голос Черного Рыцаря (ведь Энниолла сразу поняла, что это он!) в самый последний момент изменил картину схватки — руки девушки с сжатым в них Хонором сами совершили сложный и изящный фехтовальный прием и первый черный шар, отраженный клинком, с низким гулом, оставляя за собой тонкий серый след (действительно очень похожий на стальную нить) улетел далеко в сторону и разбился о скалу, оставив на ней грязно-коричневый потёк… Второй же, который Великий Клинок не отразил, а только зацепил краем, словно мячик отскочил в сторону и завертелся вокруг того самого несчастного дерева, под которым Принцесса играла на Волшебной Лютне — словно наматывая на него такую же серую нить — на коре один за другим возникали косые и сочащиеся прозрачным соком надрезы… А вот сам запустивший Черные Молнии Великий Некромант, тем временем, с воем вертелся волчком, пытаясь одной рукой вырвать из себя вонзившуюся ему прямо в грудь тонкую сине-серебряную молнию, а второй — с помощью Страшного Меча направить на противников новый удар:

«Ага! Вдвоем на одного?!

И кто-то еще вспомнил Совесть?!

Ну что ж! Порой, важней всего

Закончить Сказочника повесть

Одним ударом топора!

Топор! Ау! Тебе пора!

Топор Неправый Палача –

Он рубит всласть! Не сгоряча

Наносит точно свой удар –

Палач — не мститель! Он — товар!

За золото и наслажденья

Он куплен — нету вам спасенья!

Лети! Руби их на кусочки!

А мне оставь лишь мозг и почки!»

— За спиной Некроманта возник гигантский зазубренный топор — ржавый, весь в сгустках запекшейся крови, — он начал сначала медленно, а потом все быстрее вращаться, постоянно увеличиваясь в размерах — пара оборотов — и толстое тупое лезвие со свистом рубануло воздух всего в каком-то локте от лица Эннниоллы — ударная волна едва не опрокинула Прекрасную Княжну…

— «Принцесса! Твой теперь черед!

Рази его! Пусть он умрет!

Он хочет смерти? На здоровье!

Рази скорей! А я прикрою!

— прокричал Энниолле отчаянно фехтующий своим черным клинком с невидимыми противниками Стрелок, и торопливо закончил:

Топор палаческий хорош!

Но твой хозяин встретил нож

Друзей казненных без вины?

И ты сгоришь в огне войны!

Не щит под сталь твою подставлю –

От черенка тебя избавлю!»

— через долю мига на черенок топора, в том месте, где он входит в обух, сверху и немного наискось обрушился призрачный (и остро отточенный!) изогнутый меч — во все стороны полетели огромные щепки… Зловещее лезвие, уже набравшее огромную скорость вращения, отделилось от перерубленного топорища и, с жутким воем пролетев мимо Принцессы, сделало несколько рикошетов об окрестные горы, оставляя на каждой из них очередную огромную зарубку, а потом, с жалобным визгом расколовшись на несколько частей, осыпалось в пропасть….

Опомнившись и понимая, что сейчас — не время размышлять, Энниолла сделала шаг вперед и совершила выпад Хонором, метясь прямо в Великого Некроманта и всей душой веря в то, что её слова немедленно получат свое материальное воплощение:

«Ах, Некромант! Какой ты мерзкий!

Не кровь пролить твою хочу!

Нет, демон ада! Я — Принцесса!

Так отправляйся же к врачу,

Который хоть чуть-чуть излечит

Тебя от злобы бесконечной!

В смирительной рубашке строгой,

И с онемевшим языком

Ты станешь сиротой убогой!

И жалостью — не кулаком!

Ты будешь более наказан

Чем смертью! Ты теперь обязан

В Иридианской богадельне

В палате пребывать отдельной!»

— Принцесса хотела добавить еще что-нибудь (например — ограничить срок наказания Великого Некроманта…, ну, скажем, тремя или пятью годами…), но, заметив, что Стрелок совершенно изнывает, отбиваясь от невидимых противников уже обеими руками (мечом и дагой), не стала продолжать: Хонор пропел свою победную песнь и немыслимо удлинившись, легко пробил выставленный перед противником Черный Щит и коснулся груди Черного Колдуна… Жалобно взвизгнув, Некромант выронил и меч и посох, а потом, потеряв обрушившийся вниз плащ, оказался в белой смирительной рубашке, крепко перевязанной широкими льняными лентами… Бессмысленно раскрывая онемевший рот, словно выброшенная на берег рыба, Колдун окутался серебряными искрами, а потом, с громким хлопком, исчез… словно и не было его вовсе…

Теперь, когда основная схватка завершилась, Энниолла наконец-то смогла осмотреться: едва некромант полетел отбывать наказание, как из-за черных туч снова выглянуло Солнце, трава и деревья начали распрямляться, а между кустами носились сломя голову Тархир и Эхоглот. Первый — вполне логично играл роль «кошки», а второй, соответственно, «мышки»… Видимо, удача вновь изменила Наместнику Тьмы и никаких обещанных «Мелких Гадостей» он сопернику сотворить не успел, а вот самому злосчастному школяру опасность грозила нешуточная: кото-тролль пока явно развлекался — то огромным прыжком настигал мечущегося между кустами беглеца, отрезая его от леса и направляя обратно на поляну, то (не выпуская когтей) ловил в огромные мягкие лапы, то снова «отпускал» ошалевшего и совершенно потерявшего голову Эхо, теша его иллюзией возможности спасения…

Некоторое время Энниолла зачарованно наблюдала за этой сказочно красивой охотой (прыжки Тахрира были так грациозны!)… Но вот подброшенная в воздух и снова подхваченная у самой земли «мышка» столь жалобно и безнадежно запищала, что добрая девушка почувствовала жалость и сочла своевременным вмешаться в игру своего любимца:

— «Тахрирчик! Ты молодец, но хватит уже играться! Немедленно отпусти бедного мальчишку!»

Однако в ответ Тахрир повел себя точно также, как на его месте поступил бы обычный представитель кошачьих: он придавил едва живого маленького негодяя лапами, сам лег на живот прижал уши и, сверкая зелеными и совершенно «дикими» глазами, ответил:

«У-у-у-р-р-р-у-у-у-у!!!! У-У-У-У-У!!!» (что в переводе с кошачьего звучало как: «Моя добыча! Не подходи! Укушу!»)

— «Тахрирчик! Ты что это!? Я кому сказала!!!» — Принцесса начала сердиться и даже топнула ножкой: «Немедленно отпусти! А то прогоню тебя от себя!»

Кото-тролль некоторое время оценивал услышанную угрозу, оставаясь в той же позе, но потом, совершенно по человечески разочарованно вздохнув, убрал когти и выпустил заслуженную добычу — исцарапанный и плачущий Эхоглот с трудом поднялся на четвереньки и пополз по направлению к Энниолле, жалобно всхлипывая на ходу:

— «Ваше Высочество Великая Волшебница Принцесса Энниолла Наипрекраснейшая! Не прогоняйте меня от себя! Возьмите меня с собой в Иридиан!»

— «Вот еще! Низкий предатель! Держать у себя такого наглого, глупого и подлого негодяя, как ты?! Ни за что! Убирайся немедленно и скажи спасибо, что не очутился в желудке Тахрира!» — Принцесса сложила губки в очень презрительную гримасску и продолжила: «Куда ты ползешь? Собираешься теперь мои туфельки целовать? Даже не думай!!»

— «Энниолла Неповторимая! Добрейшая из добрейших! Не гони меня — мне некуда теперь идти! Эфирный след Великой Магической Битвы уже разносится по всему Заовражью и, если я тут останусь, меня обязательно обвинят в «пособничестве добру» и, как минимум, превратят в зомби, а то и просто скормят голодным вампирам!!! А я не хочу становиться зомби! Не хочу-у-у-у-у….!!! Не хочу-у-у!! И-и-и-и!!! Ы-ы-ы-ы!!!» — С этими словами Эхоглот плюхнулся на землю и горько зарыдал — слезы потоками бежали по его грязным тощим щекам, а ослиные уши, порядком подранные, безнадежно обвисли… Воистину, даже Сказочник немножко пожалел мелкого вредителя и разрешающе-снисходительно махнул рукой («Да ладно! Простим уж!»).

Энниолла, конечно, Сказочника не видела, но тоже немного смягчилась — ведь и правда, куда деваться теперь её невольному спутнику? А ведь он все-таки в чём-то ей помог, наверное… Например — того же Тахрира сюда вытащить…

— «Хорошо же! Так и быть! Доберемся до Иридиана — я тебе такое наказание устрою, что мало не покажется! А пока — тихо сиди в сторонке и прекрати ныть! А то передумаю!» — после последней фразы Эхоглот торопливо вытер слёзы и, все еще опасливо поглядывая в сторону хмуро и недобро на него посматривающего кото-тролля, хромая, отошел в кусты, где начал, бормоча какие-то простенькие заклинания, лечить многочисленные ушибы и царапины. А Тахрир, раздраженно подергивая хвостом, отправился в заросли (видимо, немного поохотиться и, хотя бы частично, утолить раззадоренный упущенной добычей голод).

Ну, вот и наступил момент, которого Энниолла втайне так хотела и которого очень боялась… — она осталась наедине со Стрелком, который, подобрав с земли Страшный Меч и Магический Посох, оставшиеся после исчезновения Великого Некроманта, совершил над ними какие-то ему одному ведомые волшебные пассы, а потом, терпеливо подождав, пока Энниолла разберется со своей свитой, направился прямо к ней. Выглядел Черный Рыцарь довольно потрепанным — от плаща остались одни лоскутья, едва державшиеся на плечах, доспехи — покрыты вмятинами и зарубками, в волосах и на щеке запеклась кровь — без сомнения, схватка с противником не обошлась ему «даром».

Встав перед совершенно растерянной девушкой, не знающей, что ей делать и как поступить (ей одновременно хотелось бежать со всех ног от Рыцаря и, наоборот, — к нему навстречу), Стрелок остановился в двух шагах и, склонив голову в церемониальном поклоне, произнес:

— «Согласно древней орденской традиции, оружие поверженного врага достается тому, кто нанес ему Последний Удар! Посох Некроманта Вам, Ваше Высочество, не нужен и я его даже не предлагаю… А вот этот меч — он Ваш! В паре с Хонором им можно будет остановить немалое войско! Не бойтесь его принять — он сам по себе не содержит Злой Магии и охотно послужит Вам — ведь именно Вы победили его прошлого владельца!»

— «Но, сэр Рыцарь, я не смогу его принять! Ведь и Вы сражались с Некромантом и опять спасли меня!» — Энниолла уже взяла себя в руки и говорила так, как, согласно этикету, подобает Принцессе говорить с Рыцарем — вежливо и холодно-благосклонно: «Кроме того, понравится ли Хонору быть вместе со Страшным Мечом?»

— «Ваше Высочество! Не забывайте, что Вы — Хозяйка своего Оружия, а не оно владеет Вами!» — снова поклонился собеседник: «И мне, почему-то, кажется, что эти два Великих Меча уже знакомы друг с другом и прекрасно уживутся вместе! Берите! Церемониал вполне соблюден: отказываться трижды (как у Вас на Западе), в Пограничье не принято — достаточно одного раза! И не забудьте подарить Мечу от себя собственное Имя!» — черный деревянный эфес мягко и настойчиво толкнулся в полураскрытую ладонь Энниоллы и остался в её невольно сжавшихся пальцах.

Не зная, что ответить, Энниолла вдруг торопливо заговорила совсем про другое:

— «Мне рассказал Эхоглот, что в Вашем Ордене, сэр Рыцарь, множество предателей, которые перешли на Темный Путь! Эхо надо распросить…»

— «Не стоит беспокоиться, Принцесса!» — Стрелок отрицающим жестом руки прервал речь девушки: «Нам хорошо известно, что и в Ордене, как и во всей Империи, немало изменников. Вам не стоит волноваться по данному поводу! Это дело Ордена и Вас не должно касаться!» — Рыцарь несколько упрямо наклонил голову, а потом с улыбкой резюмировал:

— «Вы ведь хотели сказать что-то другое? Не надо! Я всё знаю и сейчас сам расскажу! Вы решили вернуться в родительский Замок. Не пытайтесь возвести Магический Портал — он может занести Вас куда угодно — Вы ведь еще, все же, совсем неопытная волшебница! Я сделаю это за Вас сам — и даже безо всяких заклинаний. Смотрите!»

Черный Рыцарь повернулся спиной к Энниолле, извлек из воздуха свой Меч и сложным выпадом вертикально разрубил воздух перед собой — словно ткань, реальность разошлась в стороны, а в прореху начал медленно вливаться мерцающий серебристыми искрами свет. Края разрыва разошлись в стороны, создав арку, — словно вход в большой шатер, и остановились, подрагивая. Затем, даже не спросив у Энниоллы разрешения, Стрелок снова сделал клинком выпад в сторону зарослей и требовательно произнес:

«А ну, соперники мои,

В Любви к Прекрасной Госпоже!

В портал летите быстро! И,

Принцессу ждите там уже!»

Первым из зарослей с громким и разочарованным мявом вылетел Тахрир (Энниолла поняла вдруг, что её котик вовсе не охотился на кроликов, а, терзаемый ревностью, тихонечко лежал в засаде, подслушивая разговор и даже примериваясь — а не прыгнуть ли сзади на Черного Рыцаря?). Не касаясь лапами травы, кото-тролль стремительно проследовал прямо в проем портала, успев лишь бросить на Энниоллу весьма укоризненный взгляд (типа — «Почему ты не защитила своего верного котика?»).

Следом, отчаянно махая руками и ногами и стараясь ухватиться за что-нибудь в воздухе, задом на перед, в Портале скрылся и Эхоглот Самосовершеннейший… Вот теперь Энниола совершенно точно осталась наедине с Черным Рыцарем и ей стало очень-очень страшно — как маленькой девочке, во время игры в прятки заблудившейся вечером в отдаленном от Замка углу Княжеского Сада: аж дух захватывает не столько от страха, сколько ощущения чего-то неведомого!

— «Позвольте проводить Вас до Портала, Принцесса!» — Рыцарь вновь вежливо поклонился и, щелкнув каблуками, согнул правую руку в локте, предлагая Энниолле опереться на нее.

— «Благодарю Вас! Это лишнее!» — царственно склонила голову девушка (втайне страшно разочарованная: «И это всё!??»)

— «Ну, не совсем всё…» — сопровождающий Энниоллу воин лукаво усмехнулся — он явно и очень нескромно «подсмотрел» её мысль: «Пока мы идем, я хочу Вам кое-что сообщить…»

— «Простите! Я спешу!» — гордо бросила юная красавица и ускорила шаг… Но тут же с удивлением поняла, что вход в Портал к ней совершенно не приблизился. Снова магия! Возмущенно повернувшись к своему сопровождающему (он флегматично вышагивал рядом) воскликнула:

— «Немедленно прекратите! Отпустите меня!»

— «Не могу!» — немного ехидно улыбнулся Рыцарь: «Я с самого начала сделал этот Портал таким, чтобы Вы смогли войти в него только под руку со мной и только тогда, когда я скажу Вам всё, что хочу сказать!»

— «Так извольте создать другой!» — Энниолла остановилась и топнула ножкой.

— «Нельзя!» — пожал плечами Стрелок: «Количество Порталов, которые можно создать в одном и том же месте, очень ограниченно — на это расходуется слишком много магической энергии. Здесь следующий портал можно будет сотворить только через пару часов. Но я бы не советовал Вам дожидаться! Тахрир и Эхоглот уже натворили столько всяких проказ в Княжеском Парке, что слуги теперь будят Придворного Волшебника. Минут через пять старика растолкают, еще через пять минут он поймет, что происходит… а потом я, знаете ли, не ручаюсь за безопасность Ваших любимцев!»

— «А где же Ваше благородство? Это очень коварно и бесчестно — ставить беззащитную девушку в положение, когда она вынуждена ради других соглашаться на то, что ей делать совсем не хочется!» — Энниолла была очень, ну просто очень красива во гневе! Так красива, что Стрелок только печально и восхищенно вздохнул и ответил уже во вполне просительном тоне:

— «Прекрасная Принцесса! Ну, не будьте столь жестоки! Изменить уже все равно ничего нельзя! Положите мне на локоть пару пальчиков — и давайте быстренько дойдем… Это нисколечко не повредит Вашей Чести и Достоинству!»

Не найдя, что возразить и представив, на мгновение, как Тахрир охотится за курами или разоряет княжеский крольчатник, а Эхо, накрывшись пеленой невидимости, прокрался на кухню и во всю творит там свои излюбленные Мелкие Гадости, Принцесса решительно приняла предложенную руку и буквально потащила спутника к проходу…

— «Так что Вы мне собирались сказать?» — уточнила она деловито: «Говорите скорее! Я очень тороплюсь!»

— «Милая Принцесса!» — Стрелок попытался заглянуть девушке в глаза, но она смотрела прямо перед собой и делала вид, что совершенно не замечает усилий кавалера: «Вы желали бы иногда видеть меня? Мне кажется, что я заслужил чуточку Вашей благосклонности!»

— «Допустим, что так… Возможно, я бы хотела Вас видеть…, иногда…, скажем, через Магический Шар!» — весьма лукаво улыбнулась девушка, на самом деле, ощущавшая почти волшебные легкость и радость от того, что под руку с ней, совсем рядом, идет Её Рыцарь.

— «И только?! Ну, что ж!… К сожалению, сейчас я совсем-совсем не в силах появляться в Вашей стране. — Последние Обеты произнесены и не должны нарушаться никогда! Но зато теперь Вы можете приходить сюда — в этот созданный именно Вашим Волшебством лес! Примите вот этот маленький амулет…» — спутник протянул Княжне крохотный синий шарик-подвеску в серебряной оправе: «Надев его, Вы получите возможность становиться Белой Ланью ровно на столько времени, насколько захотите…»

— «Правда?!» — Энниолла даже замедлила шаг — её лучистый взгляд, наконец, встретился со взглядом Черного Рыцаря: «И я смогу снова видеть Единорога? Да?» (Княжна совсем остановилась, её пальцы крепко сжали локоть Стрелка, а вторая рука, приняв амулет, сделала неуверенное движение, словно сама собой, стремясь лечь ладонью на помятый нагрудник его доспеха).

— «Именно так! Как только Вы наденете амулет, я сразу узнаю, что Вы желаете встречи и постараюсь, чтобы Единорог ждал Вас на этом самом месте!» — Стрелок поймал остановившуюся на полпути ручку Энниоллы в свою ладонь, а его вторая рука скользнула к ней, обняв обмеревшую девушку за талию и чуть-чуть, — очень бережно и осторожно, притянув к себе: «Но есть еще одно условие… Я не смог добиться Вашего лобзания, Милая Принцесса! Так примите же моё! Только отдав его Вам, я смогу иногда становиться Единорогом и бродить вместе с Вами по лесным тропинкам и полянам…»

Не ожидая ответа, Рыцарь склонил голову и совсем коротко — на долю мгновения, коснулся своими устами губ Энниоллы… И столь же стремительно (прежде, чем застывшая и словно пронзенная горячей молнией Принцесса успела сделать хотя бы малейшее движение) над девушкой развернулась и сомкнулась мерцающая и переливающаяся всеми цветами радуги невесомая пелена Волшебных Ворот…

Content

Игорь Стрелков
Добрая и Светлая Сказка о Принцессе-Лани

Часть Первая

Часть Вторая. Сказка про Волшебницу-Принцессу