Энни Кэтрин

Больше не подруги

Посвящается маме.

Я существую благодаря тебе.

А еще Дэйву и Скайлар.

Мои любимые. Мои всё. Один за всех, и все за одного.

Annie Cathryn

The friendship Breakup

Copyright © 2023 by Annie Cathryn

© Янурова Л., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Где-то между молоком и яйцами у меня начинается менопауза. Засовываю голову в холодильник и делаю вид, что ищу срок годности на коробке яиц, пока подходит срок годности моих неоплодотворенных яйцеклеток.

Пожалуйста, пусть это быстро пройдет.

О нет.

Время водопадов.

Почему я плачу?

Это чувство потери, но потери чего? Молодости. Моих яйцеклеток. Моей лучшей подруги Беатрис. Почему она игнорирует меня? Я сделала что-то не так? Наверное… Перед тем как обдумать это в миллионный раз, я утираю слезы и упрекаю себя: надо собраться. Могло быть и хуже. Могла бы застрять в пробке с переполненным мочевым пузырем. Я отталкиваю эту кошмарную мысль и произношу безмолвное «спасибо» за то, что я живу на Среднем Западе, а не в Лос-Анджелесе.

Я высовываю голову из холодильника, и мимо меня проходит грудастая блондинка на двадцать лет младше меня в мини-юбке, маечке и лавандовых биркенштоках. Она одета так, как стоило бы мне сейчас, когда по шее поднимается волна жара. Тут я вспоминаю, что на улице всего пятьдесят[1] градусов. Типичная апрельская погода в этом крохотном, сонном городке. На прошлой неделе выпало десять сантиметров снега, и я подумала, что проснулась в Антарктике.

Я снова рассматриваю девчонку в мини-юбке. Прежде чем Джессика Рэббит спросит меня, где здесь взбитые сливки, я хватаю упаковку яиц и, опустив голову, вижу свои тапочки. Уф. Как я могла забыть переобуться? Наверное, была слишком занята тем, что моя «лучшая подружка» ведет себя так, словно мы больше не подруги.

Я спешу дальше по отделу «Все для выпечки», паркую тележку перед кондитерским шоколадом и, поддавшись порыву, достаю телефон, чтобы посмотреть, слышно ли что-нибудь от Беатрис. Нахожу последнее сообщение, которое отправила ей несколько недель назад, где спросила, как у нее дела. Она до сих пор не ответила. Не перезвонила. На футболе, где играют наши дочери, я тоже ее не видела, потому что занималась своим шоколадным бизнесом. А когда я отвожу дочь в школу, там творится такой хаос, что времени поболтать не остается. Как раз этим утром мне показалось, что Беатрис посмотрела на меня на школьной парковке, но когда я помахала ей, она отвернулась и быстро села в свой минивэн. Возможно, она просто меня не увидела, убеждаю я себя.

– Извините, – говорит кто-то, выдергивая меня из размышлений, в которых я обманываю саму себя. Я поднимаю взгляд и вижу широкую улыбку во все зубы, между которых прямо посередине застрял кусок зелени. Испытывая дискомфорт, я сдерживаюсь и не проверяю ногтем собственные зубы. Как сказать этой женщине про застрявший шпинат? Я же ее не знаю. Вдруг она его на потом припасла.

– Не знаете, какой шоколад лучше взять для фондю?

Может, стоит сказать ей, где тут зубочистки, но я проглатываю эти слова и указываю на свою любимую марку.

– Он хорошо подойдет, – говорю я с натянутой улыбкой.

Если бы у меня что-то застряло между зубами, я бы хотела, чтобы мне об этом кто-то сказал, поэтому я шепчу:

– У вас тут кое-что осталось, – я указываю на собственные передние зубы.

Она вскидывает руку ко рту.

– Со мной тоже такое бывает, поэтому решила вам сказать. – Я делаю вдох, надеясь, что не переборщила.

Она залезает в сумку и достает компактное зеркальце.

– Спасибо вам. Иногда смузи решает попутешествовать. – Женщина смотрит в зеркало и выковыривает зелень, потом хватает шоколад и читает состав.

Белая, без складок и пятен рубашка заправлена в дизайнерские джинсы, а синие эспадрильи ничем не напоминают тапочки. Я застегиваю сиреневую толстовку, чтобы не было видно красное пятно от соуса на желтой футболке, потом заправляю за уши пряди волос, которые выбились из пучка.

– Ага, пойдет. Спасибо вам большое. У меня сегодня вечеринка – так, пара близких друзей. Фондю будет приятным угощением.

Небольшая вечеринка? Звучит прелестно. Мне не хватает такого со своими собственными друзьями.

– Хорошо вам провести время, – выдавливаю я, когда она двигается дальше вдоль стеллажей. – Не забудьте зубочистки!

– Точно, бамбуковые шпажки для фондю, – кричит она в ответ через плечо.

Я не про фондю.

Когда она поворачивает за угол, я хватаю несколько упаковок кондитерского шоколада и кидаю их в тележку.

Вот до чего опустилась моя социальная жизнь. Разговоры ни о чем в продуктовом. Может, Беатрис бросила меня потому, что видок у меня стал такой потрепанный? Нет, не могу поверить в то, что кто-то из моих знакомых так поверхностен. Дело не в этом. Беатрис видела меня в худший период: с детской отрыжкой на волосах и в черных штанах для йоги, которые я носила три дня подряд. Надо бы получше за собой следить, там, глядишь, и настроение улучшится.

Я прохожу к отделу с международной кухней. Упаковки с нутом в красном остром соусе чили смотрят на меня в ответ. Я снова краснею, будто палящее солнце пробурило дыру в потолке и добралось до моего лица.

Это и есть менопауза? Мама говорила, что у нее симптомы перименопаузы начались рано. И что это значит? Насколько рано? Через три месяца мне будет сорок. Это рано? Хотела бы я позвонить маме и расспросить ее, но она тут не поможет. Я сама по себе. Я вздыхаю и мысленно отмечаю симптомы. Приливы жара есть. Набор веса есть. Не пришли месячные – э-э, может быть? Надо посмотреть на календарь. Повышенная раздражительность есть, и еще какая.

Телефон пиликает, я лезу за ним – вдруг это Беатрис? Нет, это еще одна мамочка в нашей группе, Лайла. Она выкладывает пост с подписью «Обед» в «Фейсбуке»[2]. Я изучаю фото, и слова моего мужа Макса эхом разносятся у меня в голове. «Фэллон, любовь моя, социальные сети – это упадок общества». Судя по фото Лайлы с какой-то непонятной желтой пюреобразной жижей, он прав.

Макс не сидит в социальных сетях, потому что не хочет, чтобы пациентки его там нашли. Мне уже хватает постов о том, что «гинеколог МакДрими» в городе. Эти слова наталкивают меня на мысли о руках мужа между ног другой женщины. Я научилась вытеснять их изображением милых щенят, которые обнимаются у камина. А какой у меня есть выбор? Я знала, на что подписываюсь, когда вышла за него замуж. Я говорю себе, что он не ходит по стрип-клубам и не увлекается порно. Это его работа. И я с этим смирилась.

Я толкаю тележку к кассе, и девушка за ней окидывает взглядом восемь разных марок шоколада среди моих покупок. Она спрашивает, как у меня дела, и слезы снова наворачиваются на глаза. Ее доброта напоминает мне о моем одиночестве. Я хочу объяснить ей, что шоколад мне нужен для исследования, а не для утешения. Снова обманываю себя. Я мямлю что-то в ответ. Сама не знаю что говорю. Смысла в моих словах нет. Я опускаю на нос солнцезащитные очки – не по размеру большие – и иду к выходу.

* * *

Я складываю покупки в джип и повторяю про себя: «Обрати свою боль в силу». Я прочитала эту мантру в одной из моих книг по самопомощи и теперь постоянно о ней думаю. Меня мучает душевная боль, я должна все успевать под гнетом нехватки времени, я чувствую вину, когда хочу сделать что-то для себя, ведь мне кажется, что сначала я должна позаботиться о своей семье или увидеться с друзьями… Да еще эти ужасные приливы жара. Я закидываю последний пакет с продуктами в багажник и тянусь вверх, чтобы захлопнуть его, когда что-то твердое врезается мне в спину.

Я выдавливаю сквозь сжатые зубы: «Обрати свою боль в силу». Трогаю ушибленное место, понимаю, что будет синяк, и добавляю: «Да ну вас на хрен с вашими мантрами!»

– О боже! Простите, пожалуйста. – Женщина отодвигает тележку, из которой выпадает упаковка подгузников. Мальчик играется самолетиком, запуская его с бедра женщины. Она обходит тележку, задевает ее выпирающим животом, еле-еле прикрытым футболкой, и я хватаю тележку, чтобы она снова не врезалась в меня.

Судя по темным кругам под ее глазами, у нее, наверное, выдался денек похуже моего.

– Давайте помогу, – говорю я и наклоняюсь за упаковкой подгузников. – У вас и без того заняты руки.

– Спасибо. Извините, пожалуйста. Надеюсь, вы в порядке. – Она приглаживает взъерошенные волосы. Ее сын в пижаме с «Щенячьим патрулем» вдруг убегает, и она кричит: «Бенни, вернись сейчас же!» Она вразвалочку идет за ним.

Через минуту она возвращается с Бенни. На ее щеках дорожки высохших слез.

– Пожалуйста, будь осторожен, больше не меняй настройки, – говорит она и протягивает ему телефон. – Подожди, давай я сама тебе открою игру.

Я вдруг осознаю смысл ее слов. Настройки! Пока она копается в телефоне, я достаю свой и открываю список контактов: вдруг моя дочь Майя случайно заблокировала Беатрис? Но нет, настройки в порядке. Я надеялась, что это окажется решением загадки. Чтобы удостовериться, что мой телефон работает, я пишу сообщение давней соседке из колледжа Эйвери.

– Где ваша машина? – спрашиваю я женщину, которая усадила Бенни на пакеты с продуктами.

Она указывает на серебристый минивэн.

– Давайте я вам помогу, – говорю я и забираю у нее тележку. Женщина достает из нее сына и несет его на руках. Я ее не виню. Она меня не знает. Я с таким же успехом могу украсть ее ребенка, телефон и продукты.

Помню, у меня были такие же дни, когда Майя была малышкой. Я думала, что справлюсь с чем угодно, пока не стала матерью. Я не справлялась каждый день. Горы игрушек и бумаг в доме росли быстрее, чем трава на моей лужайке весной, не говоря уж о том, что я повсюду опаздывала, и иногда на несколько часов, потому что не могла найти свои ключи. Однажды они оказались в морозилке рядом с моей заначкой печенья для экстренных случаев. Потом – в мусорке с использованными подгузниками. Чаще всего я пахла кислым молоком и колечками для завтрака. Я старалась держать голову выше и глубоко дышать, но под завалами грязного белья получалось плохо.

– Сложно управиться с трехлетним сыночком на руках, а тут еще и… – Она опускает взгляд на свой живот.

– Вы, наверное, совсем вымотались. Какой срок?

– Две недели осталось.

– Финишная прямая, – говорю я, улыбаюсь и иду за ней к минивэну. Когда я была беременна Майей, она задержалась на неделю, и эти дни сводили меня с ума. Я ела всю острую еду, какую могла найти, и даже ездила по железнодорожным путям, чтобы вызвать схватки.

Я загружаю продукты в машину, и женщина пристегивает Бенни в его сиденье. Я хочу сказать ей, что так будет не всегда, что станет лучше, но ей ни к чему слышать это от незнакомки в самый разгар своих страданий.

Поэтому, когда она возвращается, я говорю то, что говорила мне Беатрис: «Вы прекрасно справляетесь, мамочка».

Она обнимает меня. Я, шокированная, медленно поднимаю руки, чтобы обнять ее в ответ, стараясь не раздавить еще не родившееся дитя между нами. И потом, вот так просто, она уходит. Может, нам обеим нужны были эти объятия?

* * *

Я возвращаюсь домой и принимаюсь за свой новый рецепт шоколада для предстоящего девичника. Если все пойдет по плану, это будет большим прорывом, который обеспечит мне больше заказов.

Я взбиваю жирные сливки и тертый шоколад, добавляю ваниль, перемешиваю. Вдыхаю пьянящий, насыщенный запах и думаю: почему я раньше не начала готовить свой собственный шоколад?

Когда Майя появилась на свет, мы с Максом решили, что я буду сидеть дома, пока она не пойдет в школу. Майя ходит в школу уже два с половиной года. Все это время я разбирала свой шкаф, продавала одежду для беременных, украшала дом и привыкала к миллиону дел, которыми вечно заняты матери. И конечно же, я справлялась с непредвиденными ситуациями: например, бегала в школу, чтобы отдать Майе вещи, которые она забыла, будь то перекус, обед или обувь на физкультуру, что случалось как минимум два раза в неделю.

И теперь я наконец могу заниматься чем-то, что мне нравится, что обладает огромной силой и исходит от самых сокровенных уголков моей души.

Научные исследования подтвердили, что поедание шоколада высвобождает эндорфины, как во время секса. Для меня приготовление шоколада – это катарсис, но дело не только в нем. Если говорить начистоту, то мне скоро сорок, и мне кажется, что половина моей жизни уже позади. Я думала, к этому моменту у меня будет больше поводов похвастаться. Если я не сделаю это сейчас, то когда? Я начинаю с небольших местных заказов, но мои планы амбициозны. Я хочу однажды открыть магазин шоколада. Чтобы почерпнуть вдохновение, я слежу за многими шоколадными лавками и тематическими группами в соцсетях (хоть на что-то они сгодились).

Я облизываю ложку и смакую прилив сладости на вкусовых рецепторах. Тут же вспоминаю детство с моей милой бабулей Розой. Вся ее кладовая была забита шоколадом от Fannie May на случай, если в последнюю минуту понадобится подарок, угощение нежданному гостю или, в моем случае, утешение для печального ребенка, который поцарапал коленку или ударился головой.

Она смотрела на меня добрыми глазами, ласково обнимала и говорила: «Шоколад все делает лучше». И я верила своей мудрой бабушке с ее девятью веснушками – поцелуями ангелов на щеках.

Я много времени проводила с бабушкой Розой, потому что мои родители были трудоголиками. Мама не устраивала веселых вечеринок в отличие от бабули и не умела заводить друзей. Я на маму вообще не похожа, и в этом нет ничего удивительного.

К бабушке домой постоянно приходили подруги. Они играли в карты или вместе вязали крючком. Я сидела у ног бабули Розы с коробкой шоколадных конфет, пока они пили чай и обсуждали свежие сплетни: новую машину Смитов, ремонт библиотеки или соседскую кошку, которая застряла в водостоке во время ливня.

Их истории всегда начинались со слов: «А вы слышали?..» Обожаю эти воспоминания. Когда бабуля Роза заболела, подруги приходили к ней, читали ей, вспоминали былое и наполняли комнату любовью и смехом вплоть до дня, когда ее не стало. Царство ей небесное. Теперь, будучи взрослой, такой дружбы я жажду.

До того как меня стали игнорировать, я была готова поклясться, что именно такая дружба была у нас с Беатрис. В голове замелькала нарезка воспоминаний, словно вступительные титры сериала «Чудесные годы». Семь лет воспоминаний, многие из которых я приобрела, надрываясь под тяжестью материнства. Семь лет… Я открываю калькулятор на телефоне. Это почти восемнадцать процентов моей жизни. Я читаю статью, в которой говорится, что если дружба длится больше семи лет, то она никогда не закончится. Я сдерживаю слезы, чтобы они не капали в мою маслянистую, гладкую смесь.

Я раскладываю шоколад по формочкам-сердечкам, мой взгляд падает за пределы дубового кухонного стола и на секунду задерживается на разбросанном наборе «Лего» из миллиона деталей. Я не обращаю внимания на этот беспорядок и делаю вид, что не замечаю крепость из пятидесяти подушек и одеяла на полу в гостиной. Я останавливаю взгляд чуть выше серого дивана: фотографии в сочетающихся рамках висят ровными рядами и радуют глаз. В одной из рамок есть снимок со мной, Беатрис, Эленор, Вивиан, Лайлой и Мел. Мы стоим на камнях у озера в городском парке неподалеку.

Я хорошо помню этот день. Беатрис распланировала замечательный пикник, чтобы мы собрались все вместе одним воскресеньем. Она забронировала небольшой павильон со столами для пикника, которые накрыла красно-белыми скатертями в клеточку. Я принесла паппичоу[3] и нарезанный арбуз. Мы лакомились сэндвичами, чипсами и разными салатиками. Лайла пронесла фляжки с ромом, и наша газировка сразу стала интереснее. От нас разило алкоголем. Когда к нам подошел смотритель, мы предложили ему торт, и он простил нам небольшие шалости. Тортик всегда помогает. Под солнцем мы играли в бочче, корнхол и крокет, пока дети не повалились на одеяло под высоким кленом.

В тот день я проигнорировала разговоры о Мел в короткой юбке и очень обтягивающей розовой маечке, которая подчеркивала ее стройную фигуру. Мел, разведенная и успешная финансовая консультантка, не очень вписывалась в общество мамочек-домохозяек. Ее пригласили, потому что я попросила. Она уже переехала, и я не могу отделаться от мысли, что перешептывания дошли и до нее. Теперь мне жаль, что я не вступилась за нее, но мне не хотелось ссориться с остальными.

Не считая чувства вины из-за Мел, я вспоминаю день, фото с которого поставила в рамочку, с теплотой. И неважно, что сразу после того, как снимок был сделан, Вивиан упала в холодную воду, и Беатрис прыгнула ее спасать. Мы выудили их обеих веткой дерева. В общем, получился идеальный, счастливый день с замечательными подругами. Мы даже начинали многие свои истории с «А вы слышали?».

За минувшие годы эти мамы, особенно Беатрис, спасали меня в дни, когда в противном случае я бы просто свернулась клубочком и умерла от стресса, потому что нужно было справляться и с Майей, и с работой по дому, учитывая, что я почти не спала. Взрослые разговоры стимулировали мой мозг, ведь бо́льшая часть моего дня состояла из детского лепета.

Беатрис слушала, как я плачу из-за сожженных спагетти. Она сказала, что у нее тоже такое случалось. Ложь во благо, чтобы мне стало лучше, ведь даже я знаю, что сжечь макароны в кипящей воде почти невозможно.

Голос Беатрис звенит у меня в ушах: «Фэллон, ты слишком строго к себе относишься».

Беатрис – единственная подруга, которой я позволяла видеть этот ежедневный хаос. Ей было легко открыться, она никогда меня не осуждала. У нас есть миллион и одна история о том, как все летело к чертям, а Беатрис умудрялась обратить мой уродливый громкий плач в хохот. За нашу дружбу стоит бороться, я это знаю.

От Эйвери приходит сообщение, значит, мой телефон в порядке. Отлично. Теперь я точно знаю, что Беатрис меня игнорирует. Что я сделала не так? ПОЧЕМУ она меня кинула?

Теперь, когда меня игнорируют, мне страшно думать о том, что ни одна женщина не будет так добра ко мне, как были добры подруги бабушки к ней. Что со мной не так? Я вздыхаю и мотаю головой.

Может, я слишком остро реагирую.

Или нет?

Я умру в одиночестве?

Уф! Шоколад вытекает из формочек на кухонную стойку. Столько добра пропадает… Я вытираю лоб тыльной стороной ладони, и струйка шоколада стекает мне на переносицу. Ну и беспорядок.

Глава 2

С учетом того, как последние семь лет я координирую расписание с точностью до последней минуты, мне впору работать в логистике. Я наполняю бутылку Майи водой, хватаю пакетик с крендельками, солнцезащитный крем и спрей от насекомых, складываю все это в ее рюкзак.

– Майя, доедай завтрак.

– Но он размок. Мне не нравится.

– И чья же это вина?

Если бы Майя начала есть завтрак, когда я налила молоко ей в тарелку, ничего бы не размокло.

Здесь постоянно творится какой-то хаос, а у меня ведь всего один ребенок. Не знаю, как справляются матери в многодетных семьях, особенно та старушка, что жила в дырявом башмаке. Сколько у нее там было детей, сто? У меня начинается чесотка, стоит об этом только подумать.

Нет, я не бездельничаю, поедая конфеты. Ладно, именно так я и поступаю, но это для бизнеса. Это другое. Иногда попадаются конфеты с алкоголем, и сочетаю я их с кофе, в который тоже подливаю алкоголь.

Кстати, о кофе. Сейчас он мне крайне необходим. Майя пришла к нам в кровать в час ночи, и меня каким-то образом зажало между ней и Максом. Я ощущала себя ломтиком чеддера в панини. Жарче, чем в аду. Ночная потливость – тоже симптом менопаузы.

Перед тем как Майя пошла в кровать, я убедилась, что: она перекусила, на прикроватной тумбочке есть вода, диффузор распространяет запах лаванды, солевая лампа горит, CD-проигрыватель крутит успокаивающую музыку, дверцы шкафа закрыты, дверь в спальню открыта, ноги обмазаны успокаивающим маслом, животик – маслом для пищеварения, спрей от монстров рассеивается в воздухе. Я улеглась рядом и уснула. А как иначе? Тут целое спа и никаких монстров. Через два часа я проснулась и ушла к себе.

Мишка Майи, которого она так хотела, смотрит на меня с дивана. Она спит с ним каждую ночь с тех пор, как ей исполнился годик. И как я только забыла найти ее мишку? Поэтому Майя и забралась к нам в кровать посреди ночи.

– Майя, пожалуйста, обувайся. Мы выходим через две минуты.

– Помоги мне с носками, – говорит она, держа в руках длинные голубые футбольные носки. Я тянусь за ними, потом убираю руку. Педиатр посоветовал возложить на нее больше ответственности, чтобы у нее росла уверенность в себе. По-моему, надеть футбольные носки – это хорошее начало.

– Хотя бы начни их надевать, и там я тебе помогу. – Протягивать носки через щитки – та еще головная боль даже для взрослых. Потом я быстро добавляю: – И, пожалуйста, загляни в туалет, прежде чем выходить.

Я напоминаю ей уже третий год. Если забуду, то потом, стоит нам пройтись дальше по улице, Майя непременно объявит: «Мам, я хочу пи́сать».

– Мне не надо, – мотает головой она, и ее каштановый хвостик качается из стороны в сторону.

– А ты попробуй. – Я подталкиваю ее в сторону ванной.

С секунду ее голубые глаза метают кинжалы в мою сторону, потом она фыркает, поворачивается на пятках и уходит, громко топая.

Кофе. Мне нужен кофе. Я ищу термос, который поместится под носиком кофемашины. Отлично. Он среди грязной посуды. Я заливаю туда чистящее средство и быстренько его мою.

– Майя, ты скоро?

– Я какаю! – кричит она в ответ.

Я бросаю взгляд на часы. Глубокий вдох. Время еще есть. Можно заехать в кофейню, заказать пять стаканчиков кофе и поехать на поле. Я думаю, не позвонить ли и сделать заказ заранее, чтобы Майя не опоздала, но потом решаю, что мы успеем.

Я давно поняла, что нужно рассчитывать время с запасом и накидывать как минимум полчаса на то, чтобы выйти из дома. Всю жизнь я гордилась тем, что никогда не опаздываю, но с ребенком это почти невозможно. Я завариваю себе кружку кофе и начинаю драить кастрюли с застывшим соусом для спагетти, гора которых все растет и растет.

Натирая посуду, я смотрю в окно, где наша семидесятилетняя соседка миссис Крэнделл склоняется над своим небольшим огородиком. Вряд ли растения пережили тот недавний однодневный мороз. Миссис Крэнделл жутко не везет. Помню, как однажды она решила завести кур и настроила против себя весь район. Как оказалось, у нашего объединения есть устав, запрещающий курятники, потому что они могут привлечь грызунов – переносчиков инфекций, которые портят электрические провода и устраивают небольшие пожары. Те, в свою очередь, перерастают в опасные лесные и распространяются по всему району. Пуф! И все охватывает дымом. Никаких куриц. В туалете смывают за собой и включают кран, выдергивая меня из размышлений.

– Сходила? – спрашиваю я.

– Да.

Я сдерживаюсь и не произношу: «Я же говорила». Я устала это говорить, а она, я уверена, устала это слышать.

Помогаю ей надеть носки и переделываю кривой хвостик. Она очаровательно смотрится в своей белой футбольной форме с номером семь голубого цвета. Я быстренько фотографирую ее и целую в лоб.

– Мамуль, я хочу сиденье без спинки, как у Сесилии, – говорит Майя, спрыгивая с четырех последних ступенек лестницы в гараж. Я поеживаюсь. Она могла серьезно ушибиться.

– Сесилия больше и выше тебя, – говорю я, думая о том, какая высокая у нее мама, Беатрис. Я всегда хотела такие длинные ноги. – Твое сиденье для тебя безопаснее.

Черт, я забыла кофе на столешнице. Мне нужен мой утренний кофе, прежде чем заезжать в кофейню и взять еще кофе.

– Пристегивайся, я пока возьму свой термос.

Помню времена, когда я ее пристегивала. На одну заботу меньше. Радуемся маленьким победам.

– Да, мамуль, иди, пожа-алуйста, за своим кофе. – Майя уже понимает, что без него я буду психовать и буйствовать.

Один мудрый философ однажды сказал: «Я пью кофе, следовательно, я существую». Полностью поддерживаю такое мышление.

Я возвращаюсь с кофе и открываю гаражную дверь. Сумочка – есть. Ключи от машины – есть. Рюкзак?

– Майя, где твой рюкзак? Почему ты еще не пристегнута? Мы же опоздаем.

– Извини, мам.

Каждый раз, когда она говорит «извини», мое сердце тает. Она очень милое дитя, за исключением тех моментов, когда она не торопится выходить из дома.

– Все хорошо, солнышко, просто пристегнись.

Я снова возвращаюсь в дом, осматриваю кухонные столешницы и стулья и нахожу рюкзак в ванной. Да, в ванной.

Я наконец-то в машине и поворачиваю ключ в замке зажигания. В динамиках орет Manic Monday[4]. Я подпрыгиваю и убавляю громкость. Да, денечек выдался маниакальный, но сегодня суббота.

– Почему мы так медленно едем? – спрашивает Майя.

Я барабаню пальцами по рулю, уставившись на мужчину на велосипеде, который занял мою часть полосы. Машины пролетают мимо меня в противоположном направлении.

– А-а. Мы не можем проехать из-за супермедленного велосипедиста. Мы опоздаем, – сказала Майя и надулась.

Ей семь лет, а она уже напоминает меня.

Не знаю, зачем люди ездят на велосипеде по самой занятой улице города. Это хитрый замысел, суть которого в том, чтобы бесить матерей. В сотне футов[5] отсюда есть прекрасные велосипедные дорожки. Уж я-то знаю, я за них налоги плачу.

– Это опасно. На нем даже шлема нет.

– Да, Майя, ты права. Это очень опасно.

Мы приезжаем в кофейню, и у нас есть еще пятнадцать минут в запасе. Я по-прежнему думаю, что успею отвезти Майю на футбол и заодно взять кофе для остальных мамочек. Меня четыре недели не было на матчах, потому что я арендовала коммерческую кухню и там готовила шоколад на заказ. Каждую неделю я пробую новый рецепт, а потом, если он мне по душе, я повторяю его на коммерческой кухне. Я придумала уже полдюжины новых шоколадных смесей. Мой бизнес развивается. Может, я и раздала больше трюфелей, чем продала, но я понимаю, что это нужно, чтобы заявить о себе.

Коммерческая кухня доступна мне только по утрам субботы, но сегодня я пропустила это время и поехала на футбольный матч. Вместо меня ездил Макс. Это не самое редкое явление: чаще всего на футболе появляются то мамы, то папы, то они вместе. Но я знаю, что Беатрис, Вивиан, Эленор и Лайла ездили каждую субботу без меня. Надеюсь, кофе – хороший способ показать, как я по ним скучала.

Я стою в очереди и притоптываю ногой. Женщина передо мной разговаривает с баристой.

– С ванилью. Нет, подождите, с лесным орехом. На кокосовом молоке. Нет, на миндальном. Дайте подумать…

Я смотрю на часы. Время, отведенное на дорогу, уменьшается. Я наконец подхожу к прилавку. Я знаю, какой кофе пьют мои подруги, и это не просто сливки да сахар. Вивиан добавляет сок ростков пшеницы. Беатрис разводит в американо пакетик коллагена. Лайла всегда просит кофе с двумя нажатиями сиропа с лесным орехом и на миндальном молоке. Эленор заказывает обезжиренный карамельный макиато. Я беру кофе с равными пропорциями взбитых сливок и молока и со стевией, благодарная тому, что эта кофейня удовлетворяет все эти необычные запросы.

Сделав заказ, я ловлю Майю на том, что она высунула язык.

– Майя, не слизывай конденсат со стеклянной дверцы холодильника.

Вот уж не думала, что когда-нибудь скажу такое.

Мы доезжаем с опозданием на пять минут. Прежде чем присоединиться к своим товарищам по команде, Майя поворачивается ко мне и говорит:

– Мам, я очень рада, что ты тут.

Слова меня растрогали, я смаргиваю слезы. Это все из-за кофе. Я наклоняюсь и целую дочку в щеку.

– И я. Удачи, солнышко.

Нельзя упускать такое драгоценное время. Я решаю, что поменяю часы работы на коммерческой кухне, даже если ради этого придется искать новое место, и всегда буду приезжать на игру.

Я иду к трибунам с держателем для стаканчиков кофе в руках, радуясь, что ничего не пролила на себя. Ему еще служить извинением за то, что я столько пропадала. Кофе сближает людей.

– Майя будет на скамейке запасных. Игра уже началась. – Тренер Джек сверлит меня взглядом, когда я прохожу мимо скамейки тренеров.

– Извините, это моя вина. Задержалась в кофейне. – В доказательство я демонстрирую ему кофе. – Можно разочек пренебречь этим правилом?

– Правила есть правила. – Он отворачивается к полю. Майя сидит на скамейке и пинает землю. Если бы я знала, что он посадит ее на скамейку запасных, не заезжала бы за кофе.

Черт, нужно было и ему напиток захватить. Я предлагаю свой собственный в качестве извинения.

– Я и вам принесла.

– Спасибо, поставьте сюда. – Тренер Засранец показывает на пустое место рядом с собой. Я раздумываю, не швырнуть ли стаканчик ему в голову. Сердце тяжело бьется в груди. Вот тебе и логистика, и идеальное планирование.

Хотела бы я обнять Майю и извиниться, но я не хочу смущать ее перед ребятами в команде, особенно перед Сесилией, которая иногда подло себя ведет. Однажды она сказала Майе, что резинки для ее хвостиков разного цвета и это выглядит глупо.

Я окидываю взглядом первый ряд трибун, где обычно сидят мамы. Что-то не так. Я их не вижу. Вместо этого там сидят их мужья. Муж Вивиан, Эндрю, едва улыбается и отводит взгляд. Судя по тому, как остальные почти не смотрят в мою сторону, происходит что-то странное.

Муж Лайлы, Джим, замечает, что я стою с кофе.

– Это нам? – смеется он.

– Ну, они предназначались мамам, но их тут нет.

– Мы ждали Макса, – говорит Джим и отворачивается к футбольному полю.

– Он сегодня работает. Ну хоть вы возьмите кофе, не выбрасывать же.

Я отдаю каждому мужу кофе его жены. Мне достался стаканчик Эленор. Ее мужа нигде нет. Ничего страшного, кофе мне сейчас пригодится. Жаль, что у меня нет бутылки «Джемесон», чтобы влить виски в стаканчик.

Мужья благодарят меня и делают вид, что сосредоточены на футбольной игре. Эндрю кричит: «Вперед, Грейс!» – а у нее даже нет мяча.

Эндрю делает глоток.

– Что это в нем?

– А, твоя жена любит пророщенную пшеницу. Угощайся.

Никто из них не говорит, где их жены. Это подозрительно. Я повернулась к ним, чтобы спросить, но теперь они очень серьезно обсуждают бейсбол. Я прохожу к верхнему ряду трибун, достаю телефон и открываю профиль Беатрис в «Фейсбуке». Я, наверное, что-то пропустила.

– Пс-с!

Ко мне подкрадывается женщина в огромной кепке, которая опущена ей на глаза, и в солнечных очках, скрывающих почти все лицо. На ней черные угги.

– Фэллон, это я, – она прочищает горло, – Эленор.

Теперь понятно, зачем она маскируется.

– О, привет, – говорю я. Давненько я ее не видела – с тех пор, как Лайла, глава родительского комитета и главная сплетница Спрингшир, позвонила мне и рассказала, что дети из драматического кружка застали Эленор на сцене со спущенными брюками с директором начальной школы.

Не могу представить, каково ее дочери Пенелопе. Я страшусь дня, когда Майя вернется домой из школы и спросит, почему мама Пенелопы целовалась с мистером Локсом. Надеюсь, она не услышит про что-то посерьезнее поцелуев.

Странно, что муж Эленор, Джефф, еще не подал на развод: он все-таки адвокат по бракоразводным процессам. Может, он понимает, была там интрижка или нет, но если он разведется с Эленор, то это ему придется худо. Я слышала, что некоторые родители детей из драматического кружка судятся со школой и Эленор из-за нанесенного морального ущерба. Лайла рассказывала, что «у маленького бедного Мэйсона теперь травма, он неделю не ходил на занятия и ни за что не пойдет на сцену». Вот тебе и перетягивание одеяла на себя.

Эленор указывает на мой телефон:

– Смотрю, тебя тоже не пригласили.

Я следую за направлением ее пальца. Сердце ухает в желудок. На странице Беатрис фото трех мамочек в спа: на них белые халаты, зеленые маски для лица и ломтики огурца на глазах. Они чокаются бокалами шампанского. Я заставляю себя проглотить ком в горле. Теперь я поняла, почему мужья так странно себя ведут. Они осознали, что меня не пригласили в спа, и не знали, что сказать. Я моргаю, сдерживая слезы. Мой палец зависает над кнопкой «нравится». Дать своим «подругам» знать, что я знаю? Не успеваю я разобраться с цепочкой мыслей, как болельщики начинают громко аплодировать, и я поднимаю голову. Сесилия ковыляет прочь с поля. Бедняжка. Я хлопаю ей, пока помощник тренера прикладывает к ее лодыжке лед. Надеюсь, с ней все в порядке.

Тренер пускает Майю в игру, и я прыгаю, словно сумасшедшая.

– Вперед, Майя!

Вдоволь покричав ей в поддержку, я сажусь обратно.

– Я не с остальными, потому что… сама понимаешь, – говорит Эленор и пристыженно опускает голову.

Я киваю и отдаю ей карамельный макиато. Ей он нужен больше, чем мне. Вот уж не знаю, почему я не с остальными, но то, что ее тоже не позвали, приносит мне капельку облегчения.

– Спасибо, – говорит она и делает глоток.

Я улыбнулась ей и уставилась на поле.

– Ты помнишь, какой я пью кофе. – Ее голос дрожит.

Майя забивает гол, я вскакиваю со своего места и кричу в ее поддержку. Так тебе, тренер! Я с триумфом опускаюсь обратно на скамью, после чего вспоминаю фотографию из спа, и пропасть в желудке возвращается.

– Давай встретимся и я расскажу тебе про ситуацию с директором? – шепчет Эленор.

– Конечно, – говорю я, надеясь, что это поможет ей снять груз с плеч. Может, она прольет свет на то, почему Беатрис избегает меня. – Может, в понедельник, после того как мы отвезем детей в школу? Я напишу тебе, придумаем место встречи.

– Спасибо, – говорит она.

Я открываю сообщения и нажимаю на имя «Беатрис». Я пишу ей, чтобы напомнить, что я жива и по-прежнему ее подруга, о чем она, похоже, забыла.

Я: Надо в скором времени встретиться.

Потом я пишу Лайле.

Я: Почему ты не на футболе?

Лайла никогда не пропускает футбольные матчи. Надо подтвердить свои опасения: Беатрис была организатором, а Лайла просто присоединилась. Свеженькие сплетни и новости она тоже никогда не пропускает. Она охотно узнаёт, что происходит в мире. Я убираю телефон в карман и все оставшееся время наблюдаю за игрой.

* * *

Через пару часов приходит ответ.

Лайла: Ты решила пойти на футбол, а не присоединиться к нам в спа?

Так я и думала. Лайла просто следует за Беатрис, не подозревая, что она даже не звала меня. Я печатаю ответ, а потом осознаю, что не знаю, что сказать. Она пишет первой.

Лайла: Я вижу три точки, значит, ты печатаешь, но ответа нет.

Я: ⚽

Надо понять, как спасти нашу дружбу. В голову приходит мысль: «Это я должна что-нибудь организовать. Зачем ждать, пока меня пригласит Беатрис? Я и сама могу разочек побыть организатором». От одной мысли о том, что придется что-то планировать, мне становится плохо, но если я справлюсь и вернусь в нашу компанию, оно будет того стоить.

Глава 3

Эленор крутит салфетку в руках. Она нервный сгусток энергии, что сидит по другую сторону стола и уже явно перепил кофе.

Я оглядываю интерьер новой кофейни, отмечая, какая она прелестная со своими маленькими бирюзовыми столиками из дерева и причудливыми рисунками. По-моему, дети владельцев ходят в начальную школу Спрингшира вместе с Майей.

– Спасибо, что согласилась встретиться, Фэллон, – говорит Эленор и тянет себя за мочку уха; я часто замечаю за ней эту нервную привычку.

– Конечно, без проблем. – Я вижу благодарность в ее глазах и осознаю, что она, наверное, уже давно не говорила ни с кем из подруг.

Я сдуваю пар с обжигающе горячего кофе и сдерживаюсь от вопроса, как у нее дела. Это не потому, что мне нет до нее дела. Есть. Просто мне кажется, я знаю, что она чувствует. Подавленность, стыд, огорчение – выбирайте что нравится.

Поэтому это она спрашивает, как у меня дела, и я отвечаю непременным «хорошо».

Я не могу излить ей душу и скулить, словно побитый щенок, о том, что подруги задели мои чувства, не позвав меня в спа. Нужно оставаться невозмутимой и собирать информацию.

– Я тут подумала… – говорит Эленор. – Тебе когда-нибудь кажется, что жизнь идет не так, как ты рассчитывала?

Я выпрямилась. Она попала в яблочко. Жизнь идет не так, как я рассчитывала. Я никогда не думала, что меня кинут собственные друзья. И тут я понимаю, что она говорит о собственной жизни, о том, как все перевернулось с ног на голову.

– Я здесь и готова тебя поддержать, – говорю я, встречаясь с взглядом ее ореховых глаз. Сегодня они скорее светло-карие, чем зеленые.

– Спасибо. – Стол дрожит, потому что она стучит по нему ногой. Она продолжает: – Ну, не буду тянуть резину…

Учитывая ее ситуацию, не лучший подбор слов. Я смотрю на витрину с выпечкой или, точнее, с нехваткой таковой: там грустно лежат овсяное печенье с изюмом и затвердевшие кексы, которые никто не ест.

– Как ты можешь догадаться, справляться со слухами все эти несколько недель было очень тяжело, – говорит Эленор и наклоняется вперед.

Я киваю. Догадаться могу, но не представить в точности.

– Я не хотела, чтобы так получилось. – Эленор заправляет прядку каштановых волос за ухо.

«Так»? Наверное, она имеет в виду, что не хотела спать с директором, но, может, она говорит про то, что не хотела попадаться остальным на сцене. Я не прошу ее уточнить.

– Я не чувствовала себя желанной. Сначала я думала, что это из-за того, что я старею. У меня морщины… Может, меня уже не хотят. Никогда не думала, что пройду через подобное.

В ее глазах блестят слезы. Я смотрю на морщины у ее век. У себя я их тоже замечаю, а еще увеличившийся живот, складки на шее и серые волоски на подбородке. Я по-прежнему не поощряю ее поведение, но теперь хотя бы понимаю, откуда это все идет.

Она продолжает:

– Но правда в том, что я узнала, что Джефф скачал себе приложение для знакомств. Вместо того, чтобы разобраться с ним, я упала в объятия Марка. – Она втягивает воздух сквозь зубы.

Я не сразу поняла, что она говорит о директоре, которого мы всегда зовем по фамилии: «мистер Локс». То, что Джефф зарегистрировался в приложении для знакомств, поразило меня. Я бы никогда не подумала, что он из изменщиков, он всегда казался очень сдержанным.

По ее щеке катится слеза, и я протягиваю ей салфетку, потому что свою она разодрала.

Мне хочется врезать Джеффу за то, что он не осознает своего счастья. Эленор – прекрасная женщина, которая в свое время сделала модельную карьеру. Да, конечно, она стареет, но я все равно вижу ее красоту – и внутреннюю, и внешнюю. Что ж, его мнение я изменить не могу.

Эленор шмыгает носом.

– Ты вряд ли меня поймешь. У тебя-то брак идеальный.

Я чуть не выплевываю кофе. «Идеальный» – это громко сказано. Если бы она знала про наш период в три года, когда мы постоянно ссорились, она бы так не говорила. Но это осталось позади. Не люблю ворошить прошлое.

– У всех бывают проблемы, – говорю я.

– Хуже всего – это последствия. Друзья меня избегают, счетов от юристов все больше и больше. Я не жалею, что изменила. Я жалею, что попалась.

Она опускает взгляд и ковыряет облупившуюся краску на столе. Я еложу на сиденье, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы утешить ее.

– Да, попадаться – это, конечно, обидно, – говорю я после короткого молчания. Если бы Майя зашла к нам, когда мы с Максом занимаемся сексом, меня бы мучали кошмары. Ситуация очень уж неудобная и травмирующая.

– Ты не знаешь всей правды. Дети меня не застали. Не знаю, кто пустил этот слух. Мы были за занавесом, и нас увидел основатель драматического кружка. На сцену еще никто не поднялся. К тому времени, как пришли дети, мы уже привели себя в порядок.

Я округляю глаза. С ней судятся, весь район ее ненавидит, потому что они думают, что их застали дети. Это же все меняет. Вот тебе и драматический кружок.

– Надеюсь, ты наняла хорошего адвоката.

Эленор кивает и еле слышно шепчет:

– Я его люблю.

Она вытирает глаза тыльной стороной ладони.

А вот и оно. Признание. Сначала я подумала, что она говорит о Джеффе, но она имеет в виду мистера Локса… Марка. Какая-то часть меня рада за нее, но другая часть хочет, чтобы сначала она разобралась с Джеффом. Не так все должно закончиться, но измены… Не знаю, смогла ли бы я простить такое.

Я снова осматриваю кофейню, надеясь, что никто не подслушивает. Нельзя, чтобы такой разговор кто-то слышал. И тут я вижу ее: Лору Гибсон, мать Мэйсона. Предположительно, у мальчика теперь травма, потому что он видел целующихся Эленор и мистера Локса в объятиях друг друга. Мне крупно не везет, но, по-моему, она нас не видит. Я пытаюсь поскорее спрятаться и случайно сбиваю свою кружку. Она падает на пол и разбивается на миллион осколков, кофе выплескивается на мои замшевые ботинки. Все в кофейне поворачиваются и впиваются в нас взглядами, Эленор вскакивает и спешит за салфетками. Тут подбегает Лора и встает прямо перед ней.

– Да как ты смеешь сюда приходить? Ты вообще знаешь, кто владеет этим местом?

Проснулась мама-медведица Лора, иначе объяснить этот гнев я не могу. Нельзя связываться с чужим ребенком.

Эленор отпрянула, раскрыв рот. Теперь я вспомнила, чья это кофейня. Еще одной мамы, которая судится с Эленор.

– А ты, Фэллон? – Она указывает на меня. – Я-то думала, тебе хватит достоинства не видеться с ней.

Я хватаю наши сумки, беру Эленор за руку и иду к двери. Я хочу высказать Лоре, что думаю, но прикусываю язык, чтобы не ухудшать и без того паршивую ситуацию.

На парковке Эленор надевает солнцезащитные очки и обнимает меня:

– Я не хотела ставить тебя в неловкое положение.

Это положение все равно лучше того, в которое ее поставил директор, но я не говорю этого вслух.

– Все нормально. Я тебе позвоню, – говорю я и сажусь в машину.

Я выезжаю, а в голове крутится наш разговор. Сердцу больно оттого, что Эленор исключили из компании из-за ее романа. Нас выгнали из кофейни, словно какой-то скот, и я так и не успела спросить, почему мамочки исключили и меня. Я задаюсь вопросом, знает ли она вообще что-нибудь об этом.

Я снова проверяю телефон. От Беатрис по-прежнему нет ответа.

Глава 4

Я помешиваю шоколад, стараясь не капнуть на свою горячо любимую книгу «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей». Я перечитываю ее в третий раз – судя по всему, мне не помешает освежить материал в памяти.

«Слушайте. Спрашивайте об их интересах. Делайте так, чтобы человек почувствовал себя значимым».

Я все размышляю, какое мероприятие организовать для подружек-мамочек. Нужно что-то уникальное и запоминающееся. Что-то, что мы не делали раньше. Мне вдруг приходит идея: элегантное чаепитие вроде тех, что устраивала моя бабушка. Прекрасный повод достать сервиз из тонкого фарфора. Я переборю свой страх и смогу что-нибудь организовать. Наверное.

Я заканчиваю с шоколадом и иду в подвал за сервизом. Включаю свет, в нос попадает облачко пыли, и я чихаю. Подвал – это сырая комната со всякими мерзкими ползающими существами, которых я стараюсь избегать. Надо быстро управиться.

Непомеченные пластиковые контейнеры неровными рядами выстроились у стен. Понятия не имею, в каком из них лежит сервиз, но надеюсь, смогу разобраться. Телефон вибрирует, я достаю его из кармана: это Эйвери звонит мне по «Фейстайму». Я отвечаю на входящий, и на весь экран высвечивается ее широкая улыбка. Со времен колледжа Эйвери совсем не изменилась: все такая же потрясающая, с выразительными карими глазами, как у олененка. Иногда мне кажется, что я смотрю прямо в ее душу, словно она – отражение моей. Мы очень похожи, в том числе и своей дерзостью. Правда, в Спрингшире мой острый язык затупился.

Эйвери хмурится.

– Ты где? Подружка, ты только не пугайся, но сзади тебя висит огромная паутина, – говорит она.

Я бросаюсь вперед и верещу, а Эйвери смеется.

– Смотрю на тебя и уже сама чешусь.

– Уф, ну спасибо, – говорю я.

– Я хотела обсудить мой предстоящий визит, но, похоже, ты там чем-то жутким занимаешься.

– Я у себя в подвале, ищу бабушкин фарфоровый сервиз.

– Особый случай?

– Решила устроить чаепитие.

Эйвери корчит рожицу.

– Что?

– «Чаепитие» звучит скучно и не похоже на тебя.

Соглашусь, на меня в колледже это не похоже. Когда мы занимались учебой поздними вечерами, к книжкам прилагался попкорн, Milk Duds[6], Mountain Dew[7] и перерывы, в которые мы орали I’m Every Woman Уитни Хьюстон. Эйвери знает меня лучше остальных и частенько выступает в качестве моей памяти. Я не все помню с колледжа, все-таки с первого года обучения прошло больше двадцати лет.

– Устраиваешь вечеринку, чтобы продвинуть бизнес?

– Не совсем. – Я не рассказываю ей, что хочу спасти дружбу с мамочками. Не уверена, что она поймет. – Хотела попробовать организовать что-нибудь веселое.

– Веселое? – Она вскидывает бровь. – Твоя жизнь так изменилась. Видимо, это из-за семьи и жизни в пригороде.

– Вроде того, – говорю я. Не могу представить, чтобы Эйвери устроила чаепитие для своих друзей-одиночек.

– У тебя на лице написаны все твои переживания. Не забывай: если что-то пойдет не по плану, ничего страшного в этом нет.

Она права. У меня есть причины не устраивать вечеринки, но я хватаюсь за любую соломинку, пытаясь спасти нашу дружбу.

Я осматриваю Эйвери и говорю:

– Ты как-то по-новому уложила волосы? Мне нравится.

– Подруга, я только что проснулась.

Я смотрю на часы.

– Так уже полдень по твоему времени.

Эйвери, как обычно, выглядит сногсшибательно, даже только что встав с кровати. Высокие скулы, кожа сияет. Эйвери живет в Атланте, и мы, к сожалению, видимся в лучшем случае раз в год.

– Я позвонила на работу и взяла выходной «для себя».

Логично. У Эйвери ответственная работа в информационной безопасности – она держит хакеров на расстоянии.

– У тебя все хорошо?

– Да, ничего такого, что не исправит сон. Кстати, о волосах: первыми к тебе направляются мои средства для волос.

– Хорошо, буду знать.

Эйвери всегда по-особенному ухаживала за волосами. Даже в колледже она тратила все свои заработанные в пекарне деньги на салонные средства и говорила, что они сохраняют ее естественные кудряшки. Мне всегда они нравились: мои безжизненные колтуны грязного блонда, которые я обычно собирала в пучок, и рядом не стояли.

– Я так жду нашей встречи! – говорит Эйвери. – Привезу мамин рецепт джамбалайи прямиком из Нового Орлеана. Встряхнем твой мир.

Она этого не знает, но он уже вертится волчком.

– Звучит здорово.

– Кстати, как там Майя Джамбалайя?

Майя обожает тетушку Эйвери по многим причинам, и одна из них – ее приятный характер, не говоря уж о том, что та без ума от Майи.

– У нее все отлично. Ждет не дождется тебя! – с энтузиазмом говорю я.

– Принесу огромную упаковку мармеладных мишек для нее одной. Ладно, возвращайся к своим делам, я пойду отмокать в ванне с пеной. Осторожней, у тебя там паук.

Я сбрасываю звонок, беру сверху средних размеров контейнер и заглядываю внутрь. Там лежит выпускной альбом. Не хочу смотреть на свои старые фотографии. В голове всплывают брекеты и сальные волосы. То были не лучшие четыре года как по воспоминаниям, так и по моему внешнему виду. Я старательно подавляю почти все мысли о старших классах, особенно о девчонках-задирах. Я достаю спортивный бомбер и старые учебники, складываю их в стопку. Их уже давно пора выкинуть.

Становится ясно, что сервиз не в этом контейнере, но я все равно просматриваю содержимое. Мне интересно, что еще я найду. Любовные письма из прошлого? Это вряд ли. Был у меня однажды парень-ботан в десятом классе, но мы едва ли держались за руки, не говоря уж о пылких письмах друг другу.

Я провожу рукой по изорванной, потрепанной тетради. Наверное, это в ней я скрупулезно вела заметки по химии, на которую еле-еле наскребла достаточно баллов. Я открываю тетрадь. Нет, не по химии. Это дневник, и, судя по дате у первой записи, даже не со времен старшей школы. Как он сюда попал? Я читаю первую страницу.

15 мая, 2002

Когда я стану миссис, у меня будет четыре воспитанных, красивых ребенка (две девочки и два мальчика), которые во всем будут слушаться меня. Они будут добрыми, умными, с IQ как у гениев, и будут всем помогать. Мой дом всегда будет убран и чист. С пола можно будет есть. Все игрушки будут лежать на местах. Дом у нас будет очаровательный. Макс будет обожать меня и приносить цветы раз в неделю. Я буду в своей лучшей форме, потому что у меня будет время и энергия заниматься спортом и готовить полезную пищу.

Я буду планировать наше питание и походы за продуктами. Я буду брать выходные на работе, чтобы помогать в школе своих детей, но еще у меня будет время, чтобы два раза в неделю видеться с друзьями за кофе и бранчем.

Когда дети будут возвращаться из школы, я буду готовить им перекус. Потом они займутся чем-нибудь на свой выбор. Макс вернется с работы и будет играть с детьми, пока я готовлю ужин. Каждый вечер мы, как семья, будем вместе есть полезный ужин и делиться, за что мы благодарны этому дню. Все помогут мне убраться. К восьми вечера домашнее задание будет сделано, а свет – погашен. По выходным у нас будут долгие поездки и волшебные приключения.

Мы будем частью большого сообщества, в котором мы все друзья и поддерживаем друг друга. Наши дети будут играть вместе. Мамы будут полагаться друг на друга. У нас будет идеальная семья и идеальная жизнь.

Жизнь не будет скучной. Она будет необычной. Запомните мои слова.

Я потираю лоб. Бедная малышка Фэллон. Она и понятия не имела. Не знаю, смеяться мне или плакать. Почти ничего из этой записи не сбылось к нынешнему моменту, двадцать лет спустя. Уже столько времени прошло? Подсознательно я по-прежнему верила, что все будет именно так, как я написала столько лет назад. Я вздыхаю, захлопываю тетрадь и кладу ее на образовавшуюся стопку.

Так, сервиз должен быть в следующем контейнере. Заглядываю внутрь и понимаю: я нашла золотую жилу. Снимаю пузырчатую пленку и обнаруживаю хрупкую белую чашку с серебристой каемочкой. Одну сторону украшает цветок с голубыми лепестками. Просто, но элегантно. Всегда любила этот сервиз. Все получится. Я спасу нашу дружбу. Я закрываю глаза, вспоминаю бабушку и почти чувствую цитрусовый запах, исходящий от нее. Новый ингредиент моего шоколада – лимонная цедра.

Макс поможет мне отнести тяжелый контейнер с сервизом наверх, когда вернется с работы. Я смотрю на горку ненужной ерунды из старшей школы и решаю, что разберусь с этим как-нибудь в следующий раз. Запихиваю все обратно в контейнер, и из моего дневника выпадает бумажка.

Я замираю, когда понимаю, что это.

То письмо.

Медленно наклоняюсь и подбираю его. Я случайно нашла его вскоре после своего восемнадцатого дня рождения, накануне отъезда в колледж. Я давно хотела его выкинуть, но никак не могла заставить себя это сделать. Это письмо знаменует один из самых шокирующих дней моей жизни. Тогда я начала сомневаться во всем, во что когда-либо верила. Смогу ли я сейчас с этим разобраться?

Нет, не смогу. Я столько лет никому об этом не рассказывала, потому что хотела оставить это в далеком прошлом.

Я отношу письмо наверх, к своему шкафу в спальне, беру с полки коробку, где храню фото и открытки от Макса и Майи. Я мешкаю, раздумывая, стоит ли класть его к своим прекрасным воспоминаниям. Потом решаю, что здесь ему и место. Может, однажды оно принесет мне что-то помимо ужаса.

Глава 5

Я зажимаю кожу на лбу между пальцами, надеясь, что пульсирующая боль уйдет. Смотрю на часы и понимаю, что пишу приглашения на чаепитие уже шесть часов. Час ночи, меня зовет подушка. Я просматриваю приглашения, чтобы убедиться, что выведенные буквы не смазались, а шантильское кружево лазерной резки цвета слоновой кости идеально подвязано ленточкой – тоже цвета слоновой кости. Знаток бумаги в канцелярском магазине с удовольствием помогла мне выбрать самую элегантную декоративную бумагу. Ее речь звучала как-то так: «У меня есть бумага, да-да. Бумага прямо для тебя!» Я живо представила ее на верхушке пирамиды чирлидерш. Но нужно отдать ей должное – приглашения получились просто потрясающие. Теперь надеюсь, что справлюсь с самим чаепитием. Может, нанять эту девушку, чтобы она была в моей группе поддержки?

Я просматриваю список дел для чаепития: в нем семь страниц и пять категорий. Мне нужно заказать набор вышитых салфеток, кольца для салфеток, скатерти и красивое столовое серебро. Еще час я трачу на то, чтобы заказать это все в интернете. Доплачиваю, чтобы мне привезли все на следующий день. К счастью, у меня полно бессрочных неиспользованных купонов Bed Bath&Beyond.

Я читаю список закусок. Мой взгляд стекленеет. У меня слишком много дел. Что это на меня нашло? Вот почему я ничего не организую. Я так стараюсь, что теперь «Мамочки в спа» (это мое новое название группы) просто обязаны сменить гнев на милость. Может, даже Эленор останется в выигрыше. Она должна прийти, чтобы я помогла ей наладить отношения между ней и остальными. Мы все снова будем друзьями.

Я забираюсь в кровать, под пуховое одеяло.

Макс ворочается и просыпается.

– Чего не спишь так поздно? – говорит он, садится и трет глаза.

– Извини, не хотела тебя будить. Я делала приглашения для чаепития.

– Какого чаепития? – сонно спрашивает он.

Я еще не рассказала ему, потому что не хотела снова слушать лекцию «Социальные сети – это упадок общества». Но раз уж он спрашивает, придется признаться.

Поздняя ночь на дворе, но какая теперь разница? Я ложусь спать на четыре часа позже обычного, так что могу задержаться еще на пару минут. Я рассказываю Максу о том, как меня бросили, и что теперь я хочу устроить для своих друзей что-нибудь приятное, чтобы оставить размолвку позади.

Макс пододвигается ближе и притягивает меня к себе. Он еще в полусне, может, лекции и не будет. Я вдыхаю его свежий, чистый, мускусный запах с нотками амбры и ванили – запах дома и уюта. В груди разливается тепло.

– Как человек ты куда лучше меня, потому что ты так об этом печешься, – говорит он. – Не понимаю, ради чего тут стараться. Я же знаю, как сильно ты ненавидишь устраивать вечеринки.

Макс никогда не поймет. Есть у него пара знакомых, с которыми он играет в гольф и пьет пиво, и видится он с ними раза два в год. Они разговаривают о спорте и о прочей ерунде, ничего серьезного. Когда он возвращается домой, я всегда спрашиваю, как поживают их семьи. Он пожимает плечами и отвечает: «Не знаю». Серьезно? Ты провел с ними одиннадцать часов и даже не подумал спросить, как у них дела?

Наша дружба совсем другая. Эти женщины – мои первые подружки-мамочки. Мы через многое вместе прошли. Я не могу так просто сдаться. Конечно, у меня есть Макс, но мне нужна связь с подругами. Без них мой рассудок не выдержит – стены спальни придется обшить чем-то мягким.

Макс целует меня в лоб, переворачивается на другой бок и засыпает, а я пялюсь в полоток и задаюсь вопросом, прав ли он. Могу ли я спасти свою дружбу с Беатрис? Или все мои планы пойдут насмарку?

* * *

– Почему мы остановились? – спрашивает Майя.

– Хороший вопрос, – говорю я и осматриваюсь. На дороге выстроились сигнальные конусы и знаки. Серьезно? Вечно они выбирают самое неподходящее время для строительства. Так, когда же нам отремонтировать эту дорогу? Точно! В будний день, в девять утра, когда двести мам везут детей в школу по этой дороге. Это еще один хитрый замысел против мам. Видимо, они в сговоре с велосипедистами.

В другую сторону никто не едет. Я разворачиваюсь и выезжаю на первую же улицу. Понятия не имею, куда она ведет, но я отказываюсь ждать в длиннющей пробке. Дорога перекрыта. Уф. А если сюда? Уф. И здесь перекрыто.

– Куда мы едем?

– Не переживай, мы найдем какой-нибудь путь, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Дорога, сделав круг, возвращает нас к ремонтным работам. Я потратила на это три минуты. Я потягиваю кофе, переживая, что иначе слечу с катушек.

Я волнуюсь: я собираюсь отдать приглашения «Мамочкам в спа».

А вдруг они откажутся? Приглашения лежат аккуратной стопкой на пассажирском сиденье. То, что предназначено Беатрис, наверху. Когда она его увидит, все вернется на круги своя. И потом, теперь я готова к «Слушайте. Спрашивайте об их интересах. Делайте так, чтобы человек почувствовал себя значимым…».

– Мам?

– Что такое, солнышко?

– Можно я возьму твой телефон?

Я протягиваю его дочке. У нее будут болеть глазки от экрана? Надеюсь, что нет. Я не выделила себе время поискать эту информацию в интернете. И тишина мне сейчас не помешает.

– Мамуль?

Мне очень нравится ее прелестный голос.

– Да, Майя?

– Можешь сделать погромче? Обожаю эту песню.

Мне она тоже нравится, поэтому вскоре мы вместе подпеваем припеву Watermelon sugar high. Майя еще не скоро узнает истинное значение этой песни, так что пока она просто об арбузах и сахаре. Ох, сладкая невинность детства… А потом мир со всей дури дает тебе подзатыльник, которого ты совсем не ожидал, и ты меняешься навсегда. Я заставляю себя выбросить эту мысль из головы.

Я смотрю в зеркало заднего вида, встречаюсь взглядом с Майей, и мы улыбаемся друг другу. Мы продолжаем петь, и в воздухе повисло новое чувство: чувство, что все будет хорошо. Я сворачиваю на дорогу, чтобы объехать стройку, и через наше громкое пение слышу звук входящих сообщений.

– Майя, мамочке на секунду нужен телефон.

Останавливаюсь в пробке и вижу сообщение от Беатрис. Ого! Я распахиваю глаза шире, мой пульс учащается. Она ответила. Наконец-то! Меня накрывает волной облегчения. Я улыбаюсь и нажимаю на сообщение.

Беатрис: Повторюшка.

Повторюшка? В смысле? Я ломаю голову. Не понимаю. Она называет меня повторюшкой?

Ну, я хотела повторить участь остальных и оказаться вместе с подругами в спа, да.

Не успеваю я ответить, как телефон звонит. Это Беатрис. Я, не веря глазам, смотрю на экран. Она звонит мне спустя столько времени. Может, хочет извиниться, что не позвала меня и не ответила раньше? Я включаю телефон в машине.

– Привет, Беатрис. Ты на громкой связи, – предупреждаю я, чтобы избежать мата по поводу стройки, потому что я сама бы и не сдержалась, но Майя слишком маленькая, чтобы слушать, как мы ругаемся.

– О, привет, Фэллон. Извини, это, наверное, Сесилия случайно тебя набрала.

Уф. Серьезно? Получается, Беатрис и не собиралась мне звонить. Сердце гулко стучит в груди.

– Привет, Сесилия, – кричит Майя с заднего сиденья. Сесилия здоровается в ответ.

– Поняла. Получила твое сообщение, – говорю я, стараясь придать голосу беспечности.

– Ой, еще раз извини. Сесилия спрашивала Сири, находимся ли мы на улице Уоллаби[8]. Наверное, она нажала на твое имя.

Я хмурюсь. Беатрис не собиралась мириться со мной. И почему я такая дура?

Пробка двигается с места.

– Улица Дюран пришла в движение, можете по ней проехать. Тут быстрее всего, – выплевываю я и крепко вцепляюсь в руль, чтобы выпустить кипящую внутри ярость. Поверить не могу, что она ведет себя так, словно все нормально, хотя сама игнорирует мои звонки, сообщения и не приглашает пойти с ними в спа.

– Ладно, увидимся в школе, – невозмутимо говорит Беатрис и сбрасывает.

– «Ладно, увидимся в школе», – передразниваю я ее и качаю головой.

– Мамочка, что это ты делаешь?

Я бросаю на нее взгляд в зеркало заднего вида.

– Ничего, – говорю я и снова сосредотачиваюсь на дороге. Теперь я замечаю дорожный знак. Это Уоллаби. Мы на улице Уоллаби.

О нет. Я же сказала Беатрис поехать по Дюран, да? Я разволновалась и сказала не ту улицу. Я нажимаю на ее имя, чтобы перезвонить, и меня сразу перенаправляет на автоответчик. Я пытаюсь снова. Происходит то же самое.

Теперь уже ничего не исправить. Я отдаю телефон Майе.

– Дерьмо!

– Что-что, мам?

– Поезд.

Добираться до школы – все равно что решать текстовую задачу по математике. Если поезд А выезжает со станции со скоростью тридцать миль в час[9], а поезд Б выезжает со станции со скоростью двадцать миль в час[10], как быстро нужно ехать, чтобы обогнать оба поезда и привезти ребенка в школу вовремя? Нужно нестись сломя голову. Так я и получила свой первый штраф за превышение скорости. Текстовые задачи – явно не мое.

Мы доезжаем до школы за десять минут. Майя пробирается на переднее сиденье и выходит со стороны водителя. Я к этому уже привыкла. Пришлось, потому что в первый раз, когда она так сделала, я случайно захлопнула дверь прямо перед ее носом. Веселый был день.

Рядом со мной появляется Вивиан со своими тремя детьми.

– Приветик!

– О, хорошо, ты тоже опоздала.

– Мы опоздали, но со вкусом.

Со вкусом? Да, Вивиан, ты, может, и опоздала со вкусом в своем коротком платье, которое подчеркивает фарфоровую кожу, блестящие, прямые черные волосы и голые изящные руки. Я уж не говорю о сверкающих сандалиях, в которых видно твой красивый педикюр, который тебе, наверное, сделали в спа.

И как вообще возможно так выглядеть с тремя детьми? Я опускаю взгляд на свою футболку и вижу брызги от кофе, который я расплескала на себя в спешке. Волосы, как обычно, собраны в неряшливый пучок. И только сейчас я понимаю, что забыла почистить зубы и воспользоваться дезодорантом. Со вкусом? Нет, мне кажется, вкус здесь ни при чем. Я вспоминаю, как обещала следить за собой. Похоже, у меня не получается.

– Хаотичное утро? – спрашивает она, подняв идеальную бровь.

– Бинго, – отвечаю я.

За все эти годы мы научились разговаривать короткими предложениями. Мы говорим все, что думаем, как можно быстрее и проще. Мы стали подругами – или, точнее, были подругами, – потому что делили кое-что общее. Мы обе матери маленьких детей.

– Майя, где твой рюкзак? – спрашиваю я. Майя стискивает зубы и смотрит на меня.

– Извини, мамочка, он в машине.

Я понимаю, что забыла там и приглашения на чаепитие.

– Я отведу ее к дверям, – с понимающим видом говорит Вивиан. Вивиан с тремя детьми помогает мне с одним. И почему-то мне все кажется логичным. – Одним больше, одним меньше… – Она пожимает плечами, совершенно спокойно относясь к происходящему.

– Майя, слушайся тетю Вивиан.

Я бегу за рюкзаком Майи, а Беатрис тем временем влетает на парковочное место как сумасшедшая. Она бьет по тормозам в сантиметре от бордюра, рядом со мной, и опускает стекло. Ее волосы странно торчат, будто она проснулась пять минут назад. Отлично. Хоть что-то у нас сегодня есть общего, и я могу вычеркнуть пункт «мой внешний вид» как причину, почему Беатрис меня игнорирует.

«Спроси ее о чем-то, что ей интересно», – напоминаю я себе. Я улыбаюсь, готовясь спросить ее, когда она откроет свой бассейн на лето, как она начинает кричать. В смысле – орать как банши. Никогда не слышала таких первобытных, животных звуков. На кого это она орет? В голове пролетают идеи, что можно схватить и запихнуть ей в рот.

На нас пялятся учителя и мамы. Я никак не могу понять, что она говорит, пока не слышу четкое:

– Фэллон, что с тобой не так последнее время?! – Думаю, ее слышно даже в Боснии и Герцеговине.

К щекам подкрадывается волна жара.

– Что, прости? – взвизгиваю я в ответ. – Со… со мной? – запинаюсь я. Мои уши горят, сердце колотится.

Беатрис шипит в ответ:

– Да, с тобой. Ты специально отправила меня по другой дороге! – Пока она распинается, ее дети выпрыгивают из минивэна и со всех ног бегут в школу. Сесилия несется так, словно от этого зависит ее жизнь.

Дерьмо. Я прочищаю горло и как можно жизнерадостнее говорю:

– Это была случайность, но вот, ты же приехала!

Я не хочу, чтобы ситуация накалялась. Она уже тянет на десять баллов по шкале Рихтера.

– Иногда ты бываешь последней стервой!

Я потираю заднюю часть шеи. Голова кружится. У меня нет слов. Я никак не ожидала таких слов от Беатрис, да и вообще от кого угодно в Спрингшире. Даже у бешеных обезьян манеры будут получше.

Я не хочу разыгрывать сцену еще драматичнее, поэтому убегаю к своему автомобилю. Колеса машины Беатрис визжат, она вылетает с парковки. Моя кровь кипит. И это я тут стерва? Это не я ее не пригласила.

Я возвращаю Майе рюкзак, растекаюсь по водительскому сиденью и делаю глубокие вдохи. Не могу поверить в то, что сейчас произошло. Делаю еще три глубоких вдоха. Подумываю позвонить Эйвери, но она просто спросит, почему я не сказала Беатрис, что она – стерва похлеще моего. Действительно, почему? Во-первых, я поразилась тому, что она говорит. Во-вторых, я не мыслила здраво. В-третьих, та часть меня, которая сразу могла дать отпор, осталась в том дне, когда мы переехали в Спрингшир.

Когда все пошло наперекосяк? Дело ведь не просто в паре пропущенных футбольных матчей. Реакция Беатрис граничила с истерией. Мне нужно добраться до сути происходящего. Написать ей? Нет. Пусть лучше сначала остынет. Тут я понимаю, что мне тоже нужно остыть, только буквально. С подмышек льется пот, я поджариваюсь, словно маршмеллоу на огне.

Приглашения на чаепитие по-прежнему лежат на пассажирском сиденье. После этого ненормального скандала с Беатрис я уже не уверена, что хочу что-то организовывать. Я беру приглашение Беатрис и смотрю на него. Потом обмахиваю им пылающее лицо. Хоть на что-то сгодится.

Глава 6

Дома я заползаю под пледик с коробкой шоколадных конфет. Вспоминаю цитату из «Форреста Гампа»: «Жизнь как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадется». Вот уж действительно.

Слезы катятся по щекам, пока ванильный сливочный крем тает во рту. Вот тебе и чаепитие. Не помню, когда я в последний раз чувствовала себя такой брошенной. Наверное, в старшей школе, когда меня не позвали на самую крупную вечеринку года. Я плакала неделями; семнадцатилетняя я была убита горем и совершенно подавлена. Не уверена, собрала ли я себя обратно по кусочкам после того случая. Теперь я, по сути, в той же ситуации, только сейчас я старше и мудрее. Правда, порой мне до сих пор кажется, что я по-прежнему в старшей школе.

Это произошло, когда мне было семнадцать. Я не хотела, чтобы мой спутник на выпускном балу видел, как я запихиваю в себя хот-дог, и поэтому шмыгнула в коридор. Вот-вот должны были объявить короля и королеву бала, и мне нужно было быстро вернуться, хотя я ни на что не претендовала.

Я услышала, как ко мне направляется Уитни. Я не ожидала, что она остановится и будет разглядывать свое отражение в стеклянной витрине для трофеев, поэтому без задней мысли повернулась, чтобы сказать ей что-нибудь, и врезалась в нее с хот-догом в руке. Горчица размазалась по ее темно-синему платью, по ткани побежали желтые ручейки, и тут голос директора в динамиках объявил: «Королева бала – Уитни Росс». Я взяла салфетку, попыталась оттереть горчицу и размазала ее большим пятном, похожим на солнце. Платье для выпускного превратилось в наряд для детского сада. Уитни не была жизнерадостным солнышком. Она обратилась свирепой бурей, осыпала меня проклятиями и заставила прямо там поменяться платьями. Иронично, но в ее платье я выглядела как пухлая сосиска для хот-дога длиной в фут[11], которую запихнули в булочку обычного размера. Уитни возненавидела мое розовое платье из тафты, которое висело на ее худеньком теле мешком.

И вот так я умудрилась вылететь из популярной компании всего за десять секунд и не попала на вечеринку в честь окончания школы, которую организовал Джейсон Мартин, самый богатый ребенок города. Уитни пустила отвратительные сплетни обо мне и хот-догах, повторять которые я не буду. С тех пор я хот-доги не ем.

Но что случилось с моей дружбой с Беатрис? Не могу припомнить трагичный случай, который по масштабам хоть приблизился бы к Ужасной Катастрофе Хот-Дога.

В день, когда я встретила Беатрис, я вышла погулять по району рано утром с Майей в коляске, наслаждаясь теплым летним днем. Я описывала дочери деревья и птиц, говорила про рисунки мелом, баскетбольные кольца на проезжей части и велосипеды, которые оставляют на газонах на ночь. Я сказала ей, что однажды ей будут нравиться все эти занятия.

Я даже не заметила кучку дерьма посреди тротуара. Сначала я проехалась по нему, а потом и сама вляпалась в новой обуви. Все мои знакомые в курсе, что мою обувь трогать нельзя. У меня где-то сотня пар, и это – мое самое желанное имущество. Я проскрипела пару ласковых, напугав Майю, и она заплакала.

Женщина в розовом халате и с разноцветными бигуди в волосах крикнула с крыльца: «О нет, я собиралась это убрать!»

Я, похоже, посмотрела на нее обвиняюще, потому что она подняла руки, показывая, что это не она оставила огромную кучу посреди тротуара.

– Это была не моя собака, – в ужасе сказала она.

Я-то думала, мы живем в приятном районе, где люди убирают за своими питомцами. Я ошибалась. Здесь проживает как минимум один невнимательный идиот. В правилах объединения жирным шрифтом прописано: «Убирайте за своей собакой».

Женщина подбежала ко мне в тапочках.

– Давайте я вам помогу, у меня есть шланг неподалеку.

Я прошла за ней, и она отмыла колеса коляски и мою обувь, заодно задев легинсы и верх. Я выглядела так, словно участвовала в конкурсе мокрых футболок.

– Я Беатрис. – Она протянула мне руку.

С тех пор мы с Беатрис прогуливались по району вместе, с нашими девочками в колясках, и всегда осматривались в поисках собачьих какашек.

Потом, когда девочки подросли, мы постоянно выбирались играть в парк, чтобы выходить из дома и оставаться в здравом уме. Беатрис родила Бенджамина, и у нее стало еще меньше времени. Началась школа. Иногда, когда Беатрис могла оставить Бенджамина с нянькой, а девочки были заняты на весь день, мы обедали вместе.

Вскоре после знакомства с Беатрис мы познакомились и с остальными мамами на детской площадке. Я, Беатрис, Лайла, Вивиан и Эленор сблизились. Наши дети были одного возраста, ходили в один и тот же класс. Но нас связали не только наши дети: наши мужья вместе играли в гольф. И всем все подходит. Это та самая идеальная группа друзей, о которой я мечтала. Мы так сблизились за последние несколько лет. Мы ходили на бранчи, устраивали девичники, собирались семьями, а по выходным даже выбирались кататься на лыжах или в аквапарк.

Мы через многое вместе прошли. Когда я получила сотрясение мозга, упав с кровати и ударившись головой о тумбочку, – до сих пор не понимаю, как это произошло, – во время восстановления мне можно было пялиться в стену и больше ничего. Тогда Беатрис принесла огромную стопку дешевых журналов и читала их мне, и я впервые в жизни узнала все голливудские сплетни. Поэтому я и не падала духом. Я уверена, что благодаря этому восстановилась в два раза быстрее нужного.

А я как-то раз прыгнула в бассейн Беатрис прямо в одежде, чтобы спасти ее годовалого сыночка, пока сама Беатрис трепалась с чистильщиком бассейна.

Последний раз я виделась со всеми подругами в начале марта, мы ходили играть в парк. Я что-то не то сказала и задела их? Я говорила про свой шоколад и кое-какие новые рецепты. Ничего необычного. Лайла рассказала, что учителя думают просить у объединения еще денег, а если школьный совет к ним не прислушается, проблем не избежать. Ко мне это никакого отношения не имело. Помню, как Сесилия и Майя ругались из-за последних качелей. Не знаю, кто это начал, но мы с Беатрис разняли их и объявили тайм-аут. К концу дня они снова спокойно играли вместе.

Было одно замечание от Беатрис, которое меня поразило. Тогда-то оно показалось мне смешным, но, может, за этими словами крылось что-то еще?

– Терпеть не могу то, что мусорщики вечно оставляют мой бак открытым в дождь. Когда я выбрасываю мусор, вода повсюду расплескивается и попадает мне на обувь, – сказала я.

Беатрис ответила:

– Ох, Фэллон, мне бы твои проблемы. – Она раньше никогда меня так не осуждала. – И потом, это всего лишь обувь. У тебя их сотня пар.

А там уже между Майей и Сесилией разгорелся спор, и я ничего не ответила.

В приступе сентиментальности я принялась искать цитаты о дружбе, словно это мне поможет.

«Хорошие друзья – они как звезды. Порой ты их не видишь, но все равно знаешь, что они там».

Я скучаю по Беатрис. Раньше она писала мне каждый день, принося забавные истории о том, какие глупые вещи порой вытворяют люди. Обычно они доходят до абсурда, и на их фоне я чувствую себя не таким уж и плохим родителем. Однажды Беатрис написала мне: «Слышала о парне, который привязал надувной бассейн к капоту машины и повез в нем своих детей?» К счастью, дети не пострадали.

Зачастую лишь она привносит в мои серые будни капельку юмора. А теперь я не могу вспомнить, когда она в последний раз писала мне что-то смешное. Я не видела ее четыре недели, и она спланировала поход в спа без меня. Я читаю следующую цитату.

«Люди приходят в твою жизнь по определенной причине. Кто-то остается лишь на время, а кто-то – на всю жизнь».

Меня поражает глубина этих слов, и я читаю весь длинный отрывок. Не знаю, кто автор, но он явно умен и проницателен. Я задумываюсь над значением прочитанного, размышляю, к какой категории относятся мои подруги. Мы же будем дружить всю жизнь, да?

Я читаю остальные цитаты.

«Психологи говорят, что если дружба длится больше семи лет, то она будет длиться всю жизнь».

«Если дружба длится больше семи лет, вы уже не просто друзья, вы – семья».

Семь лет. Сейчас идет решающий седьмой год. Я делаю глубокий вдох.

Мне не хватает нашей связи, и я открываю сообщения и нахожу диалог с ними, который не смогла удалить.

Беатрис: Если когда-нибудь подумаете, что день у вас был дерьмовый, то вот… Я поставила обжигающе горячий кофейник в кладовку.

Лайла: У меня такое было. Если ты ищешь телефон, пока разговариваешь по нему, то понимаешь: все плохо. Это я вчера.

Вивиан: У меня есть история похлеще вашего. Я случайно отправила электронное письмо, которое предназначалось Эндрю, физруку Грейс, и подписала его «секси».

Лайла: Лол, он ответил? В каком-то мальчишеском смысле он и правда секси.

Вивиан: Фуу, ага, если тебе нравятся лица как у ящериц. Я тут же отправила письмо с извинениями.

Эленор: Я только что выплюнула кофе, теперь отмывать коричневые пятна с белой стены.

Я: 😂😂😂 Я как-то сказала телефонному рекламщику «люблю тебя» и положила трубку.

Эленор: Теперь мне нужно отмыть две стены.

Беатрис: И что, он предложил тебе выгодное страхование автомобиля?

Лайла: У меня тоже такое было, только с нашим бухгалтером. Вообще он нашел лазейку в налогах, и нам вернули больше денег. Получается, я не так уж и сильно промахнулась. 😘

Я: 😂😂😂

Не могу удержаться и снова смеюсь. Я хочу еще такое общение. Оно мне необходимо. Я слезаю с дивана, собираясь заварить успокаивающий чай, и тут мой взгляд падает на старую добрую «Банку Счастья» на книжной полке рядом с книгами по самопомощи. Я открываю ее, только когда мне совсем грустно. Беру банку и сдуваю пыль с крышки. Это мой самый ценный подарок от Мел с вечеринки, которую она устроила в честь Дня мертвых. Мы все пришли, потому что нам пообещали тайну и развлечения. Я умирала (это намеренный каламбур) от любопытства. Такие вечеринки в Спрингшире не устраивают. Празднование дня рождения, книжные клубы, барбекю на заднем дворе – такое есть, а День мертвых – это что-то необычное. Понимаете, идентичные дома с гаражами на три машины, в среднем два с половиной ребенка на семью, белые заборчики и дверные звонки с камерой, чтобы проверять местонахождение койотов, – все это уже не вызывает интерес.

Поэтому я воспользовалась шансом попробовать что-то новое. Мы оделись в черное и разрисовали лица белым, черным и красным цветами. Мел сделала потрясающий алтарь с фотографиями своих предков со свечами, бархатцами, черепами, крестом из соли и перфорированной цветной бумагой. Я до сих пор могу представить его во всех прекрасных деталях.

Много стаканов мескаля спустя Мел вручила нам эти банки, клочки бумаги и красные ручки. Задача была такова: написать всем присутствующим, что бы ты выложил в их соцсетях, если бы они умерли. Потом эту бумажку нужно положить в их банку. Можно было подписать свое имя или остаться анонимным. Прежде чем начать писать, я скрестила пальцы, надеясь, что это отпугнет смерть. Хотела ли я вообще читать, что напишут мои подруги?

В итоге лишь Мел подписала свое имя, поэтому ее послание нам сказали открыть последним. Она написала его на желтой бумаге, и узнать его было легко. Мы забрали банки домой, и я прочитала записки, принимая теплую ванну. Я рыдала. Может, тут сыграл свою роль алкоголь – как в их сентиментальности, так и в моей реакции.

Я открываю банку, запускаю туда руку и достаю измятый кусок бумаги. На складке виднеется отпечаток моего пальца, перемазанного шоколадом, – это я открывала записку в прошлый раз, когда мне было грустно после ссоры с Максом. Я читаю послание.

Фэллон не заслуживала умереть оттого, что ей в глаз упало голубиное дерьмо и пустило заразу по всему телу. Если бы она увидела, что на обувь ей тоже попало, она бы перевернулась в своей могиле. Ладно, это я бы не стала писать в соцсетях, но подумала, что ты оценишь.

Фэллон Монро – это человек с прекрасной душой, который ушел слишком рано. Люди вроде Фэллон редко приходят в твою жизнь. Она словно маяк в шторм – всегда поможет тебе проложить свой путь. Она была таким человеком, который даже не подумал бы о своей драгоценной новой обуви и кинулся бы в воду, чтобы спасти твоего ребенка. Она была готова на все, лишь бы спасти любимых. Я многим ей обязана, а теперь ее больше нет. Я никогда не смогу отплатить ей за все те моменты, когда она прибегала срочно посидеть с моим ребенком или забрать его из школы. Счастливого пути.

Эта записка Беатрис – подтверждение тому, что она любила меня. Вот почему меня сбила с толку вся эта ситуация с «Мамочками в спа». Мне хочется сфотографировать текст и отправить его Беатрис.

Я достаю записку на желтой бумаге.

Так, чика, я не собираюсь писать тебе что-то сентиментальное. Я поражаюсь тому, что вы все восприняли мои слова всерьез. Кто вообще хочет думать о своей смерти или о смерти друзей? Ну, в любом случае теперь у тебя есть милые записки, в которых говорится, что ты чудесна. Всегда пожалуйста. Наслаждайся своей Банкой Счастья. Но не забывай, что ты живешь в Дерьмошире, так что будь осторожна.

Мел, дамы и господа. Вечно нас удивляет. Она всем написала один и тот же текст? Я так ее об этом и не спросила.

Я ставлю банку обратно на полку и иду на кухню делать чай. Вот, собственно, и чаепитие. В одиночестве. Я опускаю чайный пакетик в кружку и пугаюсь звонка в дверь. Ставлю кружку на стол и иду открывать. На моем крыльце покоится большая коробка из Bed Bath&Beyond. Здорово. Теперь у меня есть все необходимое для жалкого чаепития на одного. Я беру тяжелую коробку и ставлю ее на обеденный стол. Щеки и шея горят, словно я пробежала олимпийский марафон и упала лицом в факел.

Это не нормально. Я слишком молода для менопаузы, так ведь? Я замираю. Я слишком стара для беременности, так ведь?

Я беру телефон с дивана и открываю календарь.

У меня задержка в два месяца.

Глава 7

Я роюсь в шкафчиках в ванной. Один точно должен где-то лежать, хотя я уже давно их не искала. По ощущениям, я перерыла сотню полупустых средств для волос и макияжа – надо бы выкинуть все, что я не использую, – и наконец нашла розовую коробочку. Я ищу срок годности, но не нахожу его, значит, все нормально. Делаю глубокий вдох. Через несколько минут я узнаю, беременна ли я.

Я жду результата и вспоминаю, сколько грусти связано с этими тестами. Сколько я плакала и бесилась, когда они показывали отрицательные результаты несколько месяцев подряд. Тогда я обратилась к Ben&Jerry. Они снова и снова поднимали мне настроение мороженым с двумя вкусами. Я играла в прятки с Майей, пряталась в одном из шести шкафов и объедалась им. К тому времени, как она меня находила, я оставляла ей полную ложку мороженого. Эту часть пряток она любила больше всего.

После шести отрицательных результатов я набрала десять фунтов[12] от терапии с Ben&Jerry – это как набранный из-за ребенка вес, только без ребенка. Спустя год попыток мы наконец пошли к специалисту. С моими яйцеклетками все было нормально. Дело было в низком уровне сперматозоидов у Макса.

Учитывая его образование, Макс понял все медицинские термины, которые я уже позабыла, и свое заболевание получше моего. Тогда мы узнали, что для нас практически невозможно завести еще детей. Никакое лечение не поможет. Лучшим вариантом было бы опекунство, но мне это не подходит.

Это открытие повергло меня в пучину отчаяния, которую я скрыла и от Макса, и от всех своих знакомых. Мой образ мышления только добавлял стресса к браку и сложному времени, когда Майе было два и три годика.

Я погружаюсь в мысли о прошлом и вспоминаю, как в два года Майя нашла перманентный маркер и разрисовала свое лицо и стены. Я отошла в туалет буквально на две минуты и не могла поверить тому, сколько вреда она успела причинить за это время. Я неделю оттирала маркер с ее лица, а стену пришлось перекрасить.

Когда Майе было три, я открыла в ее комнате упаковку подгузников-трусиков ножницами и забыла их там. Я думала, она спит, но она почему-то решила отрезать свои волосы под стать кукле. На голове остались проплешины, словно лишай. Я два дня плакала и видела ночные кошмары о том, что ее волосы никогда не отрастут.

Я кое-как пережила ее истерики, и мы долгие годы восстанавливались от неплодородности Макса. И вот я снова в подвешенном состоянии. Мне не нравится это чувство. А если результат положительный? Я уже смирилась с тем, что одного ребенка достаточно. Убедила себя, что у меня больше не получится. Я очень хочу еще одного, но, если говорить со всей честностью, я наконец вернулась к душевному равновесию – ну или хотя бы куда лучше со всем справляюсь, – и еще один ребенок, когда мне сорок, может подтолкнуть меня к нервному срыву.

С другой стороны, снова топот маленьких ножек, хихиканье и гуканье, считать пальчики на руках и ногах, обнимашки – все это может улучшить мое настроение. Я могу перетерпеть усталость. Я уже так делала, и я выжила. Как говорится, все, что нас не убивает, делает нас сильнее. У Майи может появиться напарник для игр. Она будет хорошей старшей сестрой и будет мне помогать.

Я вытерла потные ладони о спортивные штаны, сделала глубокий вдох и уже собиралась посмотреть результат, как на телефон пришло сообщение от Мел.

Мел: Привет, чика, como estas?

Я: Хорошо. Ты как?

Мел: Тоже хорошо. Как в Дерьмошире?

Я: Без тебя уже не то. Я собиралась устроить чаепитие для нашей компании.

Мел влетела в Спрингшир могучим ветром, к которому никто не был готов, и покинула его так же. Она немного по-другому видела жизнь – к этому ее привело пережитое. Она переехала полгода назад, чтобы устроиться на работу в Нью-Йорке.

Мы встретились, обсуждая идиотские правила нашего района. Объединение провело встречу, на которой объявило, что трава не должна быть выше четырех дюймов[13] и они будут проводить замеры. Мел шепнула мне, что есть у нее кое-что, что они могут замерить, и показала средний палец. Мы быстро стали друзьями.

Мел переехала вскоре после того, как к ней обратилась полиция объединения с фотографией ее умирающих кустов. Ей сказали либо убрать их, либо заплатить баснословную сумму. Она не стала выкапывать кусты или платить. Новые владельцы дома понятия не имели, как глубоко уходили корни. Мел сказала: «Теперь это не моя проблема». Я с ней согласилась.

Мел: Что? Чаепитие? Да ну, скукотень. Забей на своих ненастоящих друзей, приезжай ко мне в Нью-Йорк.

Было бы здорово, но я не знаю, могу ли оставить Майю одну, да и бизнес требует внимания. Я говорю ей, что подумаю.

* * *

Я сажусь на кровать рядом с Максом. Он читает медицинский журнал; наверное, там все, что может быть интересно гинекологам: ЗППП, взятие мазков и всякие холодные металлические штуки, которые они засовывают в вагину женщине.

– Я сегодня сделала тест на беременность. – Я прижимаю к животу подушку.

Макс откладывает журнал на тумбочку и поднимает брови.

– Что?

– У меня два месяца не было месячных.

– Да? – Его темно-карие глаза расширяются.

– Отрицательный, – шепчу я.

Макс притягивает меня к себе, и я вдыхаю запах черной смородины, его одеколон.

– Мне так жаль. Как ты?

– Нормально. Нам же говорили, что ничего не получится. – Я кладу голову ему на грудь, слушаю, как бьется его сердце. Он гладит меня по волосам, и несколько минут мы лежим в тишине. Какая-то часть меня по-прежнему надеялась, что мы можем завести еще одного ребенка. Тогда моя жизнь приблизится к тому, какой я себе ее представляла.

– Не хочу нести плохие вести, но, может, у тебя симптомы перименопаузы. – Макс переходит в режим доктора Монро.

Мое сердце ухает вниз. Это и правда может быть менопауза? Я не готова к тому, что за ней последует: гормональный дисбаланс, набор веса, угрюмость, сухость влагалища… Хотя для последнего у доктора Монро найдется средство.

– Знаю, – говорю я. – Этого я и боялась.

– Или это из-за стресса, – добавляет он, чтобы смягчить удар. Он убирает прядку волос с моего лица.

– Думаешь?

– Конечно. Ты слишком молода для симптомов менопаузы, – говорит он и заправляет прядку моих волос за ухо. – Стресс вызывает кучу проблем со здоровьем. Фэллон, с этим бизнесом у тебя теперь слишком много дел.

– Но шоколад делает меня счастливой, – говорю я.

– То, что делает тебя счастливой, тоже может вызывать стресс. Вспомни хоть нашу свадьбу.

Он прав. Планирование нашей свадьбы – один из самых счастливых, но еще и самых нервных периодов моей жизни. Я наняла организатора свадеб, потому что даже я поняла, что сама не справлюсь. Большая часть стресса исходила от родителей Макса: они хотели пригласить тысячу человек в их маленький городок, включая троюродных кузенов и кузин, которых они не видели тридцать лет. Помимо этого, его мама настояла на том, чтобы местный пекарь сделал наш торт с миниатюрными свинками, которые бы символизировали их фермерское сообщество. В конце концов я отказалась от свиней и людей, которых мы не знаем. Макс меня поддержал.

Тогда месячные тоже задержались на два месяца. Как же я об этом забыла? Я тогда очень радовалась, что могла забеременеть. Когда узнала, что не забеременела, то не слишком расстраивалась – думала о том, что у нас еще полно времени.

И вот опять: задержка могла появиться из-за стресса, и есть у меня небольшое подозрение, что это связано с моими подругами.

Макс делает глубокий вдох, будто готовится сказать что-то важное, но потом поджимает губы и целует меня в лоб.

Глава 8

Суббота. Я умоляю Макса пойти со мной на футбол. Я не хочу одна видеться с «Мамочками в спа»: вдруг Беатрис промыла всем мозги и теперь они считают меня Круэллой де Виль во плоти? Да, для меня оказаться в обществе сто одной тявкающей собаки – это ад, но я бы ни за что не забрала их шкуры. Но раз уж Беатрис назвала меня стервой перед всеми мамочками школы, то и до такого сравнения ей недалеко.

Макс говорит, что не может, потому что сегодня ему надо выйти на работу. Он хлопает дверцами шкафчиков на кухне, и я понимаю, что его раздражает состояние дома. Я никогда не позволяла ему скатиться до такого бардака, если не считать время, когда Майе был годик и я не могла впихнуть уборку между кормлением грудью, распитием вина, сцеживанием и сменой подгузников. Я хожу с пылесосом в попытках прибраться.

* * *

Мы приехали на футбольное поле на пятнадцать минут раньше нужного. Это лучше, чем опоздать, но Майя ноет. Я говорю ей попинать мячик – размяться не помешает. Трава хлюпает под ее ногами, мокрая после вчерашнего дождя. Поле все в лужах и грязи. Я смотрю на свои резиновые сапоги, довольная выбором обуви.

Я сажусь на свое обычное место в первом ряду. Остальных мам еще не видно, и я надеюсь, что они сядут рядом, а я воспользуюсь этой возможностью и знаниями, почерпнутыми из «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей». Может, эта встреча будет лучше той, с Беатрис на парковке, которая доказала, что одно дело – это прочитать книгу, полную советов, и совсем другое – применить эти советы на практике. От одной мысли у меня потеют ладони.

Ко мне подходит Лайла с термосом.

– Фэллон, ты пришла!

Мое лицо обдувает ее теплым дыханием, и я отмечаю запах ванили, корицы и рома. Как говорится, где-то в мире сейчас пять часов[14].

На скамье сидим только мы вдвоем.

– Рада тебя видеть, – говорю я. Потом понимаю, что она может знать, что происходит с Беатрис. – Знаешь, что-то Беатрис давно не слышно.

Болтливый язычок Лайлы просто обожает выдавать всякую информацию, как только выдается возможность.

– Не понимаю, почему все так секретничают. Беатрис должна тебе это сказать, но она не станет, хотя ты, как ее самая давняя подруга, имеешь право знать, – говорит Лайла, взмахивая рукой.

Значит, что-то действительно происходит.

Дочь Лайлы тянет ее за штаны:

– Мамочка, у меня не застегивается.

Лайла наклоняется и помогает ей с обувью. Вивиан приветствует нас и садится рядом. Я громко вздыхаю. Я когда-нибудь узнаю, что произошло?

– Рада тебя видеть, Фэллон! – говорит Вивиан. Они ведут себя так, словно меня год не было в стране. Она наносит блеск на губы, причмокивает ими, и до меня доносится сладкий запах арбуза.

– Привет, Вивиан. Я и на прошлой неделе тут была. – Пусть знает, что я не избегаю своих родительских обязанностей, сбегая в спа. Я так говорю, чтобы убедить себя, что я хорошая мать. Я съеживаюсь. Она заметила мой язвительный тон? В «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» советуют избегать критики. Зато я произнесла ее имя, как и говорилось в книге.

Нужно вести счет, как в футбольной игре. Я заработала три очка: два за то, что назвала ее имя, и одно за то, что улыбаюсь.

Вивиан не упоминает спа. Я устала притворяться, что ничего не знаю, поэтому спрашиваю в лоб:

– Как спа?

Вот, я восстановила свою репутацию, спросив Вивиан о чем-то, что ей важно. Еще одно очко за то, что поощряю ее говорить о себе. Мой счет – четыре очка.

Лайла помогла дочке с застежкой и теперь здоровается с Вивиан. Я жду, пока они обменяются любезностями, и снова спрашиваю: «Как прошло спа, Вивиан?» Еще очко за ее имя (итого пять очков). Она роется в сумочке, и я не уверена, что она вообще меня услышала.

Люди занимают места, и тренер дует в свисток, объявляя начало игры. Майя выходит на поле, и я с облегчением выдыхаю, потому что она не на скамейке запасных.

Нигде не вижу Беатрис, хотя ее дочь, Сесилия, на поле.

– Хорошо. Почему ты не пришла? – наконец отвечает Вивиан.

– Точно, – говорит Лайла. – Я расстроилась, когда узнала, что ты была слишком занята, чтобы присоединиться к нам, но потом все равно пошла на футбол.

Она поворачивается ко мне, длинные рыжие кудряшки спадают ей на лицо, аромат ее цветочного парфюма повис между нами.

– Что ты имеешь в виду, Лайла? – Еще одно очко за имя (итого шесть).

– Что ты имеешь в виду – что я имею в виду? – Она поднимает брови, ее зеленые глаза распахиваются шире.

– Я не знала, что вы идете в спа, – говорю я.

Вивиан ахает.

– Беатрис сказала, что пригласила тебя, но ты сказала, что играешься с шоколадом.

Играюсь с шоколадом? Играться можно с пластилином, а не с шоколадом. Это что, шутка?

– Я взяла выходной, чтобы посмотреть игру и увидеться с вами. Я приехала на матч и только тогда поняла, что вас нет. – Еще одно очко: я показала, что они мне важны (итого семь).

– Наверное, произошло недопонимание, – говорит Вивиан и принимается чистить свой повседневный черный комбинезон липким роликом для одежды.

Даже не знаю, как можно принять отсутствие приглашения за недопонимание. Сесилия забивает гол, публика вопит.

– Ну, может, ты присоединишься к нам, когда мы будем рисовать и пить, – говорит Вивиан.

Рисовать и пить? Не знаю, что это подразумевает, но надеюсь, что они подавятся, пока пьют свою краску. Еще одна встреча, на которую меня не пригласили. Ситуация все ухудшается и ухудшается.

– Знаешь, Беатрис последнее время сама не своя. Наверное, она просто забыла, – говорит Вивиан.

Трибуны снова взрываются криками и воплями. Майя прыгает от радости, к счету прибавилось еще одно очко. Я аплодирую и одобрительно кричу.

– Кстати о Беатрис. Где она? – спрашиваю я. Мои слова теряются в шуме и суматохе: поддерживать беседу во время матча крайне сложно.

И как раз в это мгновение подходит Беатрис, садится рядом с Вивиан и машет в мою сторону. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, не сидит ли кто-то позади меня, но, кажется, это предназначалось мне. Когда я поворачиваюсь обратно, она уже смотрит матч. Может, она отмахивалась от мухи. Дерьмо и правда привлекает мух, думаю я, но это уже мелочно с моей стороны.

Должна признать, Вивиан пышет энергией и здоровьем. Ее каштановые волосы блестят, пухлые губы накрашены, на щеках румяна. Единственное, что портит картину, – это комочек туши в уголке ее глаза. Для матча как-то слишком уж нарядно. Она будто только вышла из салона и собирается в роскошный ночной клуб. У нее там под дождевиком платье с пайетками? Наверное, я пялюсь чуть дольше нужного, потому что Лайла пихает меня локтем.

– Мяч у твоей дочери, – говорит она.

Я ору и выкрикиваю ее имя, смотрю, как Майя пинает мяч, покрытый грязью, и мои мысли возвращаются к Беатрис. Моя первая догадка – она больна чем-то ужасным, о чем никто не хочет говорить, но теперь я так не думаю. Я никогда не видела ее такой сияющей.

Майя пинает мяч Грейс, отправляя следом брызги грязной дождевой воды. Их белая форма насквозь промокла и испачкалась. Сзади меня кричит Эндрю. Мужья сидят на скамьях за два ряда до своих жен, чтобы женщины могли поболтать между собой, а за нами сидят братья и сестры играющих. Я смотрю на мужей, чтобы понять, кто пришел. А где Крэйг? Беатрис поворачивается и говорит что-то мужу Эленор, Джеффу, и они оба смеются. Я смотрю на ряд выше. Крэйг сидит с Эленор. Мои глаза расширяются. Я что, попала в реалити-шоу, где жены меняются мужьями? Я ищу камеры. Да, это нелепо, но что-то здесь не так.

Почему Беатрис сидит не с Крэйгом? Он же ее лобстер. Ну, это она мне так однажды сказала. Лобстеры выбирают себе пару на всю жизнь. Раньше мы подолгу обсуждали за кофе, как сильно они любят друг друга. Он просто так приносил ей цветы, украшения, которые она носила, стоили целое состояние. Все это происходило именно тогда, когда у нас с Максом начался сложный период. Помню, как завидовала ее отношениям. Я не понимаю, почему они сидят поодаль.

Мяч снова у Майи. Я нажимаю кнопку записи на телефоне. Макс захочет это увидеть, особенно если она забьет гол. Майя постоянно поскальзывается, но мяч остается у нее.

– Давай, Майя, давай, – шепчу я.

Она отлично маневрирует и предвидит действия противников. Я с восхищением наблюдаю за ее обманными движениями. Она ведет мяч к воротам. Она быстра. Ее противники выдохлись. Она со всей силы пинает мяч, и он отправляется прямиком в сетку. Толпа ревет. Я кричу и прыгаю.

Когда я сажусь, кто-то касается моей руки. Это Макс.

– Прием отменился, – говорит он и садится слева от меня.

Я испытываю огромное облегчение от того, что он пришел. Моему рассудку это необходимо. Я хлопаю его по ноге и кладу голову ему на плечо.

– Ты пропустил лучший момент игры, но не переживай, я записала его на видео.

– Спасибо, – говорит он и целует меня в лоб. – Похоже, они выигрывают. Я и не сомневался.

Тренер Майи объявляет тайм-аут, и я показываю видео Максу. На записи кто-то говорит; по-моему, это голос Беатрис, но я не могу разобрать слова, пока телефон у Макса. Он досматривает видео и возвращает мне мобильник.

– Это один из лучших забитых ею голов, – с гордостью говорит он. – Молодец, что записала его на видео. Майя будет рада это увидеть.

Я извиняюсь и отхожу в уборную. Я закрываюсь в кабинке, снова включаю видео и подношу телефон к уху. Выкручиваю звук на полную громкость и улавливаю отрывки разговора.

«Плохая подруга… думает, она лучше… удивлена, что она тут… дочь – задира… муж – сноб… играется со своим шоколадом… дружит с Мел, если вам это о чем-то говорит».

Что? Одно дело – оскорблять меня, и совсем другое – втягивать в это моих родных. Я понимаю, что Беатрис зовет Майю задирой из-за того спора у качелей. Смирись уже! Дети иногда ругаются. Муж – сноб? Он успешен и привлекателен, и поэтому люди так о нем думают, но я и не догадывалась, что когда-нибудь услышу такое от своих друзей. Я сдерживаю слезы.

Я возвращаюсь и по табло понимаю, что команды идут вровень. Забивает то одна, то другая, стоит дикий шум. Джеффа выгнали с трибун, потому что он обозвал судью крысенышем. Я бы не стала его так называть, но судья и правда бывает несправедлив.

Осталось тридцать секунд. Счет – 7:7. Болельщики встали и стоят. Мяч у Майи. Она притворяется, что пинает его правой ногой, после чего тут же пинает его в другую сторону левой, застав вратаря врасплох. Гол! Я ору что есть силы, Макс свистит.

Меня охватывает чувство триумфа, я отбиваю пятерню людям, которых даже не знаю. Родители хлынули на поле, чтобы поздравить и забрать своих дочерей.

– Смотрю, вы помирились. – Рядом со мной идет Эленор.

Внешний вид бывает обманчив. То, что я сидела с «Мамочками в спа», не улучшило ситуацию. Скорее, ухудшило, потому что я услышала сказанное Беатрис.

– Не совсем, – резко отвечаю я натянутым голосом. Было бы все так просто…

Глава 9

Я сижу на диване и снова проигрываю видео с футбола, подняв телефон к уху. Да, Беатрис сказала очень плохие вещи обо мне, но я ее знаю. Она это не всерьез. У нее что-то случилось, и я обязательно узнаю, что именно.

В голову приходит мысль: она забеременела, а Крэйг не хочет еще одного ребенка. От этой идеи меня коробит. Мне знакома история про нежеланного ребенка. А вдруг это правда? Может, он угрожал разрывом, сказал, что переедет на Бора-Бора или еще куда-нибудь, чтобы там предлагать услуги хиропрактики путешественникам после долгих перелетов? Боже, тогда нет ничего удивительного в том, что Беатрис расстроена. Но я верю в то, что они разберутся до родов. В любом случае их проблемы меня не касаются. Как Вивиан и сказала, она просто обо мне забыла. Может, тогда это я ужасная подруга, раз Беатрис может забыть обо мне и ей некомфортно ко мне обращаться?

Я размышляю, стоит ли снова пробовать что-нибудь организовать, и решаю, что вечеринка все исправит. Чаепития недостаточно. Слишком небольшое мероприятие, все равно что кофе выпить. Я закачу грандиозную вечеринку, которая докажет, что я не просто хорошая, а отличная подруга.

Я пишу Мел – она умеет «сделать погорячее». Она точно знает, какую именно вечеринку мне лучше устроить. Я печатаю сообщение и понимаю, что Беатрис и к ней относилась не очень.

Я: Можешь пораскинуть мозгами? Какую вечеринку лучше устроить?

Мел: Если ты приглашаешь соседок, то ты уже в минусе.

Мел считает, что все женщины в Спрингшире – твари. Мать-одиночка в Спрингшире – все равно что ведьма в воскресной школе. Мел сразу поняла, как тут обстоят дела, и заказала себе футболку с алой буквой А. Она говорила, что никогда не изменяла бывшему мужу, но дразнить соседей ей нравилось.

Мел постоянно не приглашали на соседские вечеринки, потому что у нее не было мужа. Не я их устраивала, поэтому мне казалось, что я не могу ее пригласить. Каким-то образом она все равно узнавала о вечеринках – наверное, из соцсетей – и приходила в топике с глубоким вырезом. И ей было плевать. Остальные ни за что не выставили бы грудь напоказ. Им приходилось давать подзатыльники мужьям, которые пялились на ее второй размер, который с помощью бюстгальтера с пушапом выглядел как четвертый. О своем муже я не переживала. Он постоянно видит грудь на работе, одним бюстом больше, одним меньше… Не успеваю я ответить, как приходит следующее сообщение:

Мел: Устрой вечеринку с дилдо.

Я давлюсь кофе.

Я: Тогда они точно все взбесятся!

Мел: Ахах. Ладно, я поняла, тебе надо на какую-то долю оставаться нормальной. Как насчет мексиканской вечеринки?

Я задумываюсь над этой идеей и вдруг вспоминаю прошлое лето. Мы с Беатрис потягивали маргариту у бассейна. Я сказала: «Надо устроить мексиканскую вечеринку», и она ответила: «О, точно». Меня охватывает прилив энергии. Отлично придумано!

Мел: А пиньяты забей искусственными вагинами и держи камеру наготове, чтобы заснять их обалдевшие лица!

Меня распирает от смеха. Вот бы Мел никуда не уезжала! Прежде чем я успеваю ответить, она присылает следующее сообщение.

Мел: Бросай ты эту затею, лучше приезжай ко мне в Нью-Йорк.

Мел зарабатывала больше, чем любой мужчина в радиусе пяти кварталов, и ее репутации это тоже не помогло. Ходили слухи, что она работает экзотической танцовщицей. Ну если быть точной, они говорили, что с таким потрясным телом только ею и быть. Они умалчивали про ее диплом Йельского университета и про то, что ее можно легко найти в интернете в списке лучших финансовых консультантов страны. Им стоило бы ломиться в ее дверь и просить инвестиционного совета.

Лично я считаю, что они просто завидовали Мел. Как женщина смеет зарабатывать больше моего мужа? Да бросьте. Поди, не тысяча девятьсот пятидесятый год на дворе. Хотя, если взглянуть на наши дома, вполне можно подумать, что мы вернулись в прошлое со всеми этими домохозяйками и белыми заборчиками. Вот уж не думала, что в пятидесятых женщины держались только на алкоголе с раскрошенными таблетками. Я знаю об этом, потому что сама подумывала так сделать.

Когда Мел переезжала, никто не устроил ей проводов и даже не удосужился помахать рукой. Но я не Мел. Мне по-прежнему нужно жить здесь и хорошо себя вести. Мексиканская вечеринка с пиньятами, забитыми бутылками с ликером. Фонарики в виде чили. Мы танцуем сальсу.

Я справлюсь. Мы снова будем друзьями. Будем обниматься, покачиваться и петь Livin’ la Vida Loca.

Глава 10

Я везу шоколад заказчику и размышляю о своем многообещающем бизнесе. Я понимаю, что мне нужен сайт, – так говорилось в книгах по самопомощи. Пока что заказы идут благодаря сарафанному радио и листовкам, которые я распространила. Чем меньше затрат, тем лучше. Эту доставку я везу родственнице одной из пациенток Макса. Они заказали сто конфет с ликерной начинкой.

Из всех моих экспериментов это лучший рецепт. Я это знаю, и не потому, что была навеселе всю неделю, пробуя конфеты. Они помогают мне справиться с плохим настроением с тех пор, как я подслушала беседу Беатрис с Джеффом на футбольном матче.

Это мой первый официальный заказ для клиента, которого я не знаю. Это может стать прорывом, может привести меня к огромному количеству заказов. С таким размером заказа я представляю, как пятьдесят женщин пробуют мои шоколадные конфеты и думают обо мне, планируя следующую вечеринку. Эта партия конфет – подтверждение тому, что я не дурака валяю.

Я подъезжаю к указанному адресу. Это небольшой и уже не новый жилой комплекс; на облицовке трещины, кустарники не подстрижены. Припаркованные машины выстроились вдоль дороги, и я вздыхаю, понимая, что настало время параллельной парковки, которую я тысячу лет не практиковала. Слава отбойникам. Я десять минут маневрирую и отскакиваю от передних и задних бамперов других машин, после чего наконец втискиваю джип в ряд и оставляю его под острым углом. Сойдет. Я все равно просто быстренько зайду и выйду.

Я поднимаю дверь багажника и аккуратно достаю конфеты. Упаковала я их на славу, так что они в порядке. На сегодняшний день это мой самый крупный заказ, и ехала я с ним дальше всего.

На лифте висит табличка «Не работает». И мне неудобно, и жителям. Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и думаю, что в дальнейшем буду спрашивать про лестницы и парковку. Если что, буду увеличивать цену за дополнительную нагрузку. Делаю мысленную пометку.

По громкой музыке, возгласам и топанью, которые доносятся до коридора, становится понятно, куда мне идти. Я привыкла к светским бранчам, престижным ресторанам и вечеринкам в честь дня рождения ребенка, и по сравнению с этим диким шумом это просто детские забавы. Я стучу. Жду. Никто не открывает. Я стучу громче. Ничего. Я барабаню в дверь. Рука болит. Я поворачиваю дверную ручку. Не заперто. Я толкаю дверь.

Я могу лишь догадываться, что почетная гостья сидит на стуле в центре комнаты с тиарой на голове. Ее окружают женщины: руки переплетены, они поют и танцуют. Я закусила губу, наблюдая за этой сценой. Выглядят они очень потрепанными, но я думаю не об этом. Им весело. Они делают что хотят. Я на секунду прикрываю глаза. Открываю их снова и вижу потного, волосатого, мускулистого мужчину, который крутится возле женщины с тиарой. Для стриптизера у него многовато волос на спине. Разве он не должен их удалять? К шее хлынула волна жара – ко мне направляется девушка, и я отвожу взгляд от Грязного Гарри.

– Я могу вам помочь? – кричит она, перебивая визжащих подруг.

– Конфеты.

Она подставляет ладонь к уху.

Я указываю пальцем на коробку и демонстрирую накладную. Девушка подзывает меня жестом, и я иду за ней по небольшой квартирке, наверное, на кухню. Тут где-то женщин тридцать. Окошко бы открыть. Вонь от сигарет стоит удушающая.

– Фэллон!

Кажется, я слышу свое имя. Оглядываюсь. Через секунду я узнаю женщину с нелепым воздушным шариком в виде пениса на голове. Это моя золовка Мэйв, сестра Макса.

– Привет! – Мэйв стоит так близко ко мне, что я чувствую ее дыхание, от которого несет пивом. Я стараюсь не дышать через нос. По-другому говорить не получится, ей придется стоять вплотную. Вот бы кто-нибудь сделал музыку потише. – Ты знакома с Мисти?

Наверное, она говорит про женщину с тиарой.

– Нет-нет, я конфеты привезла. – Я показываю ей коробку.

– Вкуснятина, – говорит она и облизывает губы. Она пьяна, как и все остальные.

Мэйв живет в соседнем городе, где они с Максом выросли на ферме. Их родители, Мелвин и Милли – да, все их имена начинаются с буквы М и Макс настоял на имени «Майя», чтобы продолжить традицию Монро, – живут рядом, но ферму они продали, когда справляться с ней стало тяжело. Их мама Милли – сельская женщина до мозга костей. Я уверена, что расставаться с фермой для нее было сродни смерти, и я знаю, что она винит меня за то, что Макс не захотел стать фермером. Но я тут ни при чем. Макс хотел жить рядом с семьей, но не в том же городе: по его словам, он слишком маленький и все суют нос в твои дела. Он звал его «Нигдевилль».

Мэйв очаровательно смотрится в сверкающем серебристом топике и джинсах капри. Когда я видела ее в последний раз, на ней была кигуруми на молнии с желтыми уточками. Она пригласила Майю к себе на ночевку, чтобы та провела время со своей крутой тетей, а мы с Максом ушли отмечать годовщину.

– Сара тоже тут?

– Нет, ей нездоровится. Она сказала мне идти без нее.

– Ох, надеюсь, ей станет лучше. Передавай привет. Рада была повидаться, – говорю я. – Мне нужно отнести конфеты на кухню.

Женщина ждет меня в дверном проеме.

– Хорошо, и я была рада тебя видеть. Заглядывай к нам на ужин.

Я ухожу, и тут чья-то рука хватает меня за правое плечо и тянет назад. Я теряю равновесие, спотыкаюсь, и поворачиваю голову, чтобы сказать Мэйв, чтобы она меня отпустила.

Это не Мэйв.

Грязный Гарри сношается с моей ногой, словно пес.

Что? Что-то скользит вверх и вниз по моей правой голени, и я догадываюсь, что это. Фу! Это что, его колючие лобковые волосы выглядывают из-за трусов и трутся о мою кожу? Какой ужас! Я шарахаюсь в сторону, случайно дав коленом ему по яйцам. Черт! Я не специально. Слишком поздно: он машет руками и попадает по коробке с конфетами. Я не могу ее удержать, и она падает. Крышка слетает, конфеты оказываются на полу, размазывая по нему шоколад, гренадин и джин. Похоже на место преступления. Стриптизер отходит, подняв руки, и поскальзывается на красной жиже. Он хватается за воздух, пытаясь удержать равновесие, и сбивает двух женщин, которые падают на задницу. Комната наполняется визгом. Хаос из перепутанных конечностей напоминает мне об игре в «Твистер», которая пошла не по плану. Я замираю с широко раскрытым ртом.

Женщина с тиарой и лентой «Невеста» хватает меня за локоть.

– Выметайся отсюда! – кричит она словно умалишенная.

Она тащит меня через всю квартиру и выталкивает за дверь, хлопая ею перед моим лицом. Я пялюсь на дверь минуты три в оглушающей тишине. Сердце бешено колотится. Это что сейчас произошло?

Музыка прекращается.

Я стучу.

Невеста с размаху распахивает дверь. Стриптизер сидит на диване, прижимая к голове лед.

– Что?

– Вы должны мне триста долларов, – говорю я.

– Я так не думаю. Вы испортили конфеты.

Я хмурюсь и слышу собственное сердцебиение в ушах.

– Это не моя вина.

– Мы не будем платить за то, чего не вкусили.

Она снова хлопает дверью перед моим лицом.

– НЕВЕСТЗИЛЛА! – ору я.

Дверь снова открывается.

– Фэллон, мне очень жаль, – говорит Мэйв. – Я поговорю с ней, когда она остынет.

Лицо горит. Мне нужна вода.

– Спасибо, – говорю я и уношусь прочь.

Я не продумала, что делать в таких ситуациях. А как? Кто вообще мог это предвидеть? Не так все должно было обернуться. Они должны были быть в восторге от моего шоколада и рекомендовать меня друзьям. Заказы должны были сыпаться один за другим.

Я сажусь в машину и вижу, что под дворником лежит бумажка. Я открываю окно и хватаю ее. Да вы издеваетесь! Штраф за парковку в неположенном месте. Уф! Я скашиваю взгляд и вижу знак «Парковка запрещена» у обочины. Клянусь, его только что кто-то поставил. Вечер полон дорогих сюрпризов. Я вижу еще одну бумажку под дворником со стороны пассажира, вылезаю из машины и достаю ее. На ней большими печатными буквами написано «ОТЛИЧНАЯ ПАРКОВКА УРОД».

Я выдыхаю и трясущимися руками достаю телефон. Раньше в такой ситуации я бы написала Беатрис, спросила бы ее совета. Она рассказала бы мне что-то интересное про стриптизеров, например как часто они ходят на депиляцию, а я бы сказала, что он, похоже, пропустил несколько последних сеансов. Вместо этого я звоню Эйвери.

Она отвечает после первого гудка.

– Что случилось? Ты никогда не звонишь мне по вечерам пятницы.

– Меня ласкал стриптизер, а потом он уничтожил мой шоколад.

Эйвери громко фыркает.

– Э-э… Поздравляю?

Я смеюсь, понимая, как пошло это звучит.

– А потом мне выписали штраф за идиотскую парковку.

– Боже! Ты сделала мой вечер, – говорит она.

– Рада, что могу тебя повеселить.

Она снова фыркает:

– Извини. У меня худшее первое свидание на свете. Расскажи еще что-нибудь, не хочу возвращаться к этому кэтфишеру[15].

– Тебе попался кэтфишер? Уф. Нам обеим выдался тяжелый вечер.

Я пересказываю ей случившееся. К концу истории мы хохочем до боли в животе и не можем даже перевести дыхание.

– Спасибо, – кое-как выдавливаю я. – Мне это было нужно.

– Обращайся.

– Что там с твоим парнем?

– Раз уж он кэтфишер, то и я могу его кинуть. И потом, ты нуждалась во мне.

По груди разливается тепло.

Эйвери говорит, что мне стоит подать иск в суд мелких тяжб, но это такая головная боль…

– Не знаю, справлюсь ли я вообще с этим шоколадным бизнесом.

– Ты что, позволишь одной вечеринке разрушить твою мечту?

Дело не только в вечеринке. Я пропустила столько матчей Майи. Мои друзья в Спрингшире исключили меня из своей компании, и я всю неделю трудилась над этим шоколадом, чтобы его испортили в мгновение ока. Никто не насладился плодами моей упорной работы. Все было зря.

Эйвери я этого не рассказываю, потому что боюсь, что не доеду до дома со слезами, застилающими глаза. Я шепчу: «Я думала, это будет моим грандиозным прорывом и я начну получать больше заказов».

– Милая, мне очень жаль. Может, если ты вспомнишь, зачем этим занимаешься, то тебе станет легче.

Я делаю глубокий вдох:

– Шоколад приносит мне радость, и я хочу делиться этой радостью с другими, как делала бабушка Роза.

– Тогда не сдавайся. Я обожаю твой шоколад, и я верю в тебя.

По моей щеке бежит слеза, я выдавливаю «спасибо». Эйвери спрашивает, как прошло чаепитие.

– Я решила вместо него устроить мексиканскую вечеринку.

– Другой разговор! Вашему пригороду не помешает перчинка, да и я как раз собиралась приехать. Помогу тебе все организовать.

Глава 11

Я не делаю вычурные приглашения, как на чаепитие; вместо этого я создаю их в приложении и украшаю гирляндами с перчиками чили. Над текстом я размышляю где-то час.

«Жгучая вечеринка Мамочек!»

«Празднуем с начос!»

«Еда от “Сержио”, самого нового и лучшего мексиканского ресторана в городе!»

«Музыка мариачи!»

«Призы!»

«Пиньяты с бутылочками текилы!»

«Коктейли “Маргарита”!»

Нажимаю «Отправить» и вскидываю кулак. Здорово получилось. И неважно, что пришлось доплатить, лишь бы «Сержио» приготовил еду нам на вечеринку: по телефону мне сказали, что у них уже все занято. Беатрис очень хотела попробовать их блюда, так что это обеспечит мне гостей в лице подруг.

После ссоры с Беатрис на парковке и ее разговора с Джеффом обо мне я не была уверена, стоит ли пытаться что-то организовать. Правда, на футболе она мне помахала, и это обнадеживает. Может, она поймет, что с помощью этого приглашения я протягиваю ей оливковую ветвь.

Я скрываю список гостей на Evite, поскольку в нем состоит Эленор. Не хочу, чтобы кто-то отклонял приглашение, потому что на вечеринке будет девушка, которая переспала с директором. И потом, им уже пора двигаться дальше. Эленор никак не навредила им или их детям.

Макс даже не моргнул, когда я сказала ему, что хочу закатить мексиканскую вечеринку. Он знает, что в последнее время я чувствую себя не очень, и поэтому говорит, что встряхнуться мне не помешает. Ладно, я забегаю вперед. Я даже не знаю, придет ли кто-нибудь. Я кусаю губы и еще раз проверяю приглашение после отправки, вдруг где-то закралась опечатка. Замечаю, что Беатрис уже его открыла. Несколько раз обновляю страницу, сгорая от желания узнать, что она ответила, но она ничего не написала.

* * *

Через несколько часов приходят ответы. Подруги соглашаются. Обрадованная тем, что я могу официально начать планировать вечеринку, достаю приправу чили из шкафчика. Какая может быть мексиканская вечеринка без острых трюфелей?

Я смешиваю все ингредиенты, когда звонит телефон. Вытираю руки полотенцем и включаю громкую связь. Слышу голос Эйвери и сразу понимаю, что что-то не так.

– Все в порядке?

– Нет, не совсем. Я собиралась перейти дорогу, и машина заехала на тротуар. Я сломала ногу.

– О боже! Какой ужас. Ты сейчас где?

– Дома, за мной ухаживает мама.

– Мне так жаль! Но я рада, что ты в хороших руках.

– Правда, поездку к тебе придется отложить. Я обязательно заглажу свою вину!

– Не переживай, ты, главное, поправляйся.

– Хорошо. Мне пора пить таблетки и отдыхать.

– Я тебе еще позвоню, – говорю я.

Так грустно за Эйвери. Я захожу в интернет и покупаю огромный букет из тех, которые не выглядят так, будто их заказывают на похороны.

Я возвращаюсь к шоколадной смеси и подношу ложку ко рту, чтобы попробовать. Вкусовые рецепторы тут же обжигает и жалит, язык горит, из глаз льются слезы. Я кашляю и задыхаюсь, хватаю ртом воздух и бегу к холодильнику за молоком. Не утруждаю себя поиском стакана и пью прямо из картонной упаковки. Когда боль стихает, я беру миску и соскабливаю смесь в мусорное ведро. Надеюсь, это не дурное предзнаменование.

Глава 12

Я так радуюсь по поводу предстоящей вечеринки, что, отвозя и забирая дочку из школы, пребываю в хорошем настроении и перебрасываюсь парой слов с «Мамочками в спа», но без Беатрис. Она детей к дверям школы не отводила и на приглашение не ответила, зато я радуюсь, что мне не нужно избегать всех остальных. Следующие несколько недель на футболе мы не увидимся: окружная администрация решает, где и когда провести чемпионат.

Судя по всему, гринкиперы ухаживали за полем не теми удобрениями. Трава пожухла за несколько дней, и потом им пришлось ее выкорчевывать. Кроме этого, почти каждый день шел дождь, на полях одна грязь. Я все жду, когда они уложат искусственный газон и наши налоги снова вырастут.

Я листаю социальные сети, как обычно, по сто раз на дню. Я стараюсь не проверять экранное время, где мне сообщают, что я провела в соцсетях шесть часов. Какой абсурд! Это, наверное, приложение открыто в какой-то вкладке и экранное время само его считывает.

Я напоминаю себе, что еще ищу шоколадные произведения, которыми можно вдохновиться. Я тут не только ради веселья и игр. Мой взгляд останавливается на фотографии, где каждая из «Мамочек в спа» держит по картине. Она изображает разные версии одной и той же сцены. Не понимаю, что это. По каким-то произведениям кажется, будто они рисовали их пальцами ног.

Тут я вспоминаю: Вивиан упоминала, что они собираются рисовать и пить. Я делаю глубокий вдох. Скоро я положу этим сборам без меня конец. Моя вечеринка будет грандиозной. О ней будут говорить во всем Спрингшире, и она спасет мою дружбу.

* * *

– Сколько, мамочка?

– Одну чайную ложку.

Майя нюхает ваниль, потом переливает отмеренные ингредиенты в миску.

– Можно облизать ложку? – Она указывает на ложку, которую я как раз собиралась засунуть себе в рот.

Я отдаю столовый прибор Майе, и ее глаза загораются. Она старательно слизывает все до последней капли. Это и правда лучшая часть в приготовлении шоколада. Я говорю дочке положить ложку в раковину. Да, я готовлю это для нас, но даже в этом случае я не разрешаю ей засовывать грязную ложку в смесь. Лучше сразу научу ее этому.

– Скайлар сказала мне на переменке, что родители не разрешают ей есть сладкое, – говорит она.

– Правда?

– Да, поэтому иногда она ест его втихаря. Я бы тоже так делала. Жизнь без сладкого – не жизнь, – говорит она, качая головой.

В этом мы с ней согласны. Я смеюсь, потому что она напоминает мне бабушку Розу.

– Ты очень смешная.

– Мам, у тебя лучшая работа на свете. Когда я вырасту, тоже буду так работать, – сообщает Майя. Рот перепачкан шоколадом.

– У папы тоже очень хорошая работа, – говорю я, чтобы она знала, что может быть кем захочет.

Майя морщит носик, будто я сказала ей съесть муравья. Она не совсем понимает, чем Макс зарабатывает на жизнь. Она знает, что он доктор, и пока этого хватит.

– Готовить шоколад веселее всего.

– Ну, у тебя еще много времени, чтобы определиться.

Люблю такую версию себя с Майей. Расслабленную и не бешеную, потому что «мне нужно как можно быстрее выбежать из дома». Уверена, Майе она тоже нравится. Наверное, поэтому она хочет быть шоколатье. Она видит, в каком я хорошем настроении.

– Мамуль?

– Что такое, солнышко?

– Поучаствуешь в музыкальном концерте?

Я хмурюсь.

– Майя, во мне нет ничего музыкального.

– Ну пожа-алуйста? – Она склоняет голову набок и смотрит на меня щенячьими глазками.

Ей нужно быть актрисой или менеджером по продажам. Я притягиваю Майю к себе.

– Ладно.

Она крепко меня обнимает и утыкается перемазанным шоколадом личиком в мой фартук. Понятия не имею, чем я помогу там, на концерте. В детстве у меня не получилось играть на казу, поэтому сразу стало понятно, что музыкальных способностей у меня нет.

– Мамуль?

– Да, Майя?

– Сесилия устраивает ночевку на свой день рождения. – Она замолкает. Из ее глазок льются водопады слез, она делает быстрые вдохи. – И меня она не пригласила.

Я в таком шоке, что ничего не могу сказать. ЧЕГО? Теперь Беатрис настраивает свою дочь против Майи?

– Это потому, что мы ссорились из-за качелей в парке? – спрашивает она.

Если бы я была драконом, из моих ноздрей валил бы дым.

– Ох, милая, может, твое приглашение потерялось? – говорю я, надеясь, что оно не там же, где мои приглашения от «Мамочек в спа», – в бездне невежества.

– Думаешь?

– Да, милая.

Я надеюсь, что она забудет о приглашении, а я пока разузнаю, когда будет ночевка, и в этот день отвезу Майю туда, где будет так весело, что ей будет плевать на эту тупую вечеринку у Сесилии. Я понимала, что рано или поздно Майю будут задирать, просто не ожидала, что это случится уже во втором классе.

– Ладно, поищу его в школе, – говорит она.

Я улыбаюсь ей, стиснув зубы. Хочу засунуть ногу так глубоко Беатрис в задницу, чтобы она почувствовала вкус резины моей обуви. Достаю формочки для шоколада из шкафчика. Надо побыстрее с этим закончить, чтобы потом отправиться к Беатрис и высказать ей все, что думаю.

Мы заполняем формочки смесью, и мой телефон пиликает. Беатрис отмечает, что придет на вечеринку. Я делаю долгий, успокаивающий вдох. Планы изменились. Поговорю с ней там.

Глава 13

Я фотографирую свой задний дворик. Небольшая арендованная белая палатка с гирляндами с перчиками чили выглядит потрясно.

После того как начала планировать вечеринку, я поняла, что перестаралась для пятерых человек, поэтому попросила Лайлу пригласить мам из родительского комитета. Нельзя же, чтобы еда и напитки пропали. Я заказала кейтеринг на двадцать человек, а еще бармена, чтобы он делал маргариты.

С одной стороны деревянного танцпола четверо мужчин в костюмах чарро и сомбреро задают нужный лад с La Negra. Я не удерживаюсь и кручу бедрами в такт.

Осматриваю стол с едой, чтобы убедиться, что ресторан ничего не забыл: гуакамоле, четыре вида сальсы, пшеничные и кукурузные тортильи, говяжий фарш, курица, карнеасада, овощи на гриле, тертый сыр, салат-латук, рис, лук, кинза и сметана. Должно хватить.

На столике для десертов лежат мои конфеты с нормальным уровнем остроты, сопайпильи и мексиканское свадебное печенье, которое аппетитно выглядит и вкусно пахнет. Я подхожу к пяти столикам у танцпола, на которых лежат полосатые мексиканские пледики розового, сиреневого, красного, желтого и зеленого цветов, разглаживаю складки, поправляю кактусы в центре. Пледы и кактусы – это отличные призы для розыгрышей. Вечеринка уже готова начаться. В желудке покалывает.

Шарики и указатели приведут гостей к заднему дворику. Оставалось лишь надеяться, что небо будет голубым и безоблачным. В мае никогда не поймешь, будут ли дожди и холод, – этого не знают даже метеорологи. Сегодня солнечно и плюс семьдесят градусов[16].

Впечатленная собственной работой, я делаю еще несколько фотографий. Со всеми этими яркими цветами и освещением их уже можно отправлять в Good Housekeeping. Издатель заверещал бы от радости, увидев их.

– Привет! Как тут здорово. – Вивиан целует меня в щеку. На ней облегающее красное платье с открытым плечом и цветочным принтом. В моде она разбирается. Я-то думала, мое простенькое желтое летнее платье с оборками восхитительно, а теперь уже не уверена. Я заглядываю Вивиан за плечо и смотрю, не пришла ли Беатрис. Пока нет.

– Ты превзошла саму себя. – Вивиан берет две пары маракасов из корзины. Ее энтузиазм мне по душе, а она ведь еще даже не выпила маргариту.

Бармен читает мои мысли и подходит к нам с напитками. На вид ему не больше двадцати пяти. Он худой, с густыми черными волосами.

– Это вам, сеньора, – говорит он с акцентом и почтительно склоняет голову. Вивиан улыбается.

– Спасибо, Родриго, – говорю я.

– Шикарненько. Не знала, что ты способна закатить такую вечеринку, – говорит Вивиан.

Не уверена, стоит ли мне оскорбиться. Я делаю глоток маргариты – уже второй бокал за вечер.

– Божечки! Посмотрите на гирлянды! – К нам заходит Лайла в симпатичном белом комбинезоне-капри и в шикарных ярко-розовых туфлях на шпильках, благодаря которым ее ноги выглядят еще длиннее. Кудряшки спадают ей на плечи. За ней следуют еще три женщины. Я выдыхаю, когда понимаю, что Беатрис среди них нет. Лайла представляет их как своих подруг из родительского комитета. Я здороваюсь с ними, и Родриго подзывает их к бару, где их уже ждут маргариты. Он вручает каждой по бокалу. Женщины восторгаются барменом, разнообразием еды и музыкальной группой.

Мы заводим непринужденную беседу, и, возможно, не без помощи текилы. Спустя час и две маргариты приходят еще мамы из родительского комитета, и некоторые из нас пытаются станцевать ча-ча-ча на танцполе. Я пролила свою последнюю маргариту, но Родриго, к счастью, вытирает лужу. Это не входит в его обязанности, но я его не останавливаю. Потом награжу достойными чаевыми.

Остальные гостьи уплетают тако. Я частенько поглядываю на калитку. Где же Беатрис? И тут я ее замечаю. Она замешкалась у калитки. Я машу ей и спешу навстречу.

– Рада, что ты смогла присоединиться, – я выдавливаю улыбку.

Родриго вручает ей маргариту.

– Это вам, сеньорита.

Беатрис протягивает руку и выхватывает напиток. Я отмечаю приветствие Родриго «сеньорита» и кидаю взгляд на ее левую руку. Кольца нет. Я широко раскрываю рот и быстро закрываю его, чтобы Беатрис этого не увидела.

– Проходи. Есть хочешь? – оправляясь от удивления, говорю я.

Ее джинсовое платье свободно висит на фигуре. Она похудела.

– Нет, этого достаточно. – Она демонстрирует бокал.

Лицо бледное, под глазами залегли тени. Теперь я снова думаю, что она, быть может, больна или ужасно переживает. Я хочу обнять ее, но от нее исходит что-то вроде «не подходи».

Я салютую ей маргаритой.

– Твое здоровье.

Она не отвечает. Я потягиваю напиток, а Беатрис направляется к Вивиан. Беатрис и Крэйг посетили Разведенновиль? Она никогда не снимала потрясающее кольцо с бриллиантом в три карата и оставляла его на пальце даже в тренажерном зале на пилатесе. Если дело в этом, тогда понятно, к чему все эти тусовки с мамочками. Так можно пережить боль, не барахтаясь в болоте дома. Но это все равно не объясняет, почему она не пригласила меня.

Я хватаю биту для пиньяты и повязку на глаза. Музыкальная группа отдыхает, поэтому я могу воспользоваться их микрофоном.

– Время пиньяты!

Мои слова встречают криками и улюлюканьем, женщины поскорее выстраиваются в очередь. Я смеюсь. Маргариты действуют. Или они, как и я, изголодались по впечатлениям.

Первой идет Лайла. Я завязываю ей глаза и помогаю покружиться на месте, после чего тут же отхожу в сторону: она машет битой как сумасшедшая. Взмахнув ею в третий раз, она попадает по пиньяте достаточно сильно и проделывает в ней дырку размером с мяч для гольфа. Дальше выходит Вивиан. Она машет битой вверх и вниз и умудряется сбить ухо ослика.

– Приветик. Извини, что опоздала. – Эленор вручает мне букет сиреневых и розовых цветов. – Это душистый горошек.

– Спасибо! Очень красивые. Мило с твоей стороны.

Эленор разглядывает гостей в палатке.

– Похоже, всем весело.

Родриго протягивает Эленор маргариту.

– Это вам, сеньорита.

Я бросаю взгляд на безымянный палец на ее левой руке без кольца.

– Джефф подал на развод, – говорит она.

– Мне очень жаль, – говорю я и кладу руку ей на плечо.

– Спасибо. Давай не будем сейчас об этом говорить. – Она делает глоточек коктейля. – Сегодня надо веселиться.

– Хорошо, тогда поговорим позже, – предлагаю я и смотрю на цветы. – Поставлю их в вазу. Присоединяйся к остальным, я сейчас вернусь.

Мои глаза затуманиваются, когда я думаю о разводе, предстоящем Эленор и, скорее всего, Беатрис. Развода я бы никому не пожелала. Меня озаряет ужасная мысль. А если бы мой брак оказался неудачным? Я была бы совершенно разбита. Я делаю глубокий вдох, смахиваю одинокую слезу и смотрю на подруг. Надо больше работать над отношениями с Максом, чтобы избежать такой же участи. Следующей к пиньяте подходит Беатрис. Я иду к дому, а Вивиан завязывает глаза Беатрис.

На кухне я заливаю теплую воду в вазу и выглядываю в окошко, выходящее на задний двор. Беатрис машет битой и промахивается. Где-то после десятой попытки она попадает прямо по пиньяте, и та взрывается, из нее падают маленькие пластиковые бутылки с текилой. Одна попадает Вивиан по голове, и она потирает место ушиба. Почти все падают на четвереньки и хватают бутылки. Боже, не думала, что они так обрадуются текиле. Так даже лучше. Вечеринка войдет в историю Спрингшира. Может, я превращу ее в ежегодное празднование.

Беатрис придерживает несколько бутылочек сгибом локтя и тычет в Эленор указательным пальцем. Что происходит? Она будто собирается ее ударить. Родриго встает рядом, словно готовясь прыгнуть вперед: видимо, если начнется драка, он будет их разнимать. Я распахиваю окно. Голос Беатрис разносится по двору.

– Тебе здесь не рады. Поверить не могу, что тебе хватает наглости заявиться сюда… и ты уже флиртуешь с барменом. – Она выхватывает бутылку текилы из руки Эленор.

Это столкновение очень напоминает мне ту ситуацию в кофейне. Нельзя, чтобы она повторилась. Я выпускаю вазу из рук, она падает в раковину. Я распахиваю заднюю дверь, и тут к нам во двор заходит мужчина. Все взгляды устремляются на него.

– Здравствуйте, дамы. Развлечение заказывали? – говорит он. Несколько гостей ахают.

Его волосы растрепаны, белая рубашка с желтыми пятнами на подмышках расстегнута до пупка и демонстрирует его волосатую грудь.

Что? Это же не…

Грязный Гарри.

Что он тут забыл?

Он ставит бумбокс из восьмидесятых на землю, включает его и поворачивается к женщинам, пока из колонок гремит I Want Your Sex. Большинство женщин сжимаются в ужасе и пятятся от него; музыкальная группа застыла на месте и пялится на стриптизера.

Он выпрыгивает из штанов, словно новорожденный детеныш жирафа, который впервые обрел почву под ногами. Мамочка из комитета, которую я почти не знаю и которая явно перепила, танцует и трясет попой прямо перед ним. Он спотыкается о собственные штаны и врезается в Вивиан, из-за чего она роняет маргариту. Черт! Только не опять! Грязный Гарри оставляет за собой полосу разрушений, куда бы ни пошел.

Вивиан наклоняется и поднимает осколки с танцпола. Все происходит слишком быстро. Я поворачиваю голову. Лайла бежит помогать Вивиан, поскальзывается и падает в кучу стекла. Она кричит так, что кровь стынет в жилах. Я будто смотрю ужастик, разворачивающийся у меня на глазах, и каждая сцена страшнее предыдущей. Вивиан помогает Лайле встать, и кровавые отпечатки ее ладоней остаются на белоснежном комбинезоне Лайлы. Я смотрю, как кровь стекает по задней части голеней Лайлы. Кровь. Повсюду.

Беатрис хватает шаль со стола, и на землю падают еще бокалы. Кактус тоже слетает с поверхности и попадает Эленор в бедро. Иголки впиваются ей в кожу, и она высоко визжит, выводя меня из ступора. Какой ужас. Беатрис стелет шаль на лужайке, бежит обратно и ведет Лайлу прочь от стекла к безопасному месту.

Я подбегаю к танцполу, хватаю белую тряпку, что заткнута за штаны Родриго, и быстро перевязываю руку Вивиан, чтобы остановить кровотечение. Она тут же пропитывается кровью.

– Ты как? – спрашиваю я и делаю глубокий вдох. Она смотрит на меня невидящими глазами. – Присядь. – Я пододвигаю к ней стул и помогаю усесться.

Стриптизер стоит в сторонке. На нем те же голубые трусы, что и на девичнике невестзиллы. Наверное, он единственный стриптизер в этом городе.

– Ты испортил мою вечеринку, шоколад и должен мне триста долларов! – ору я.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, потом на его лице отражается узнавание.

Беатрис поворачивается ко мне. Лайла опирается о нее.

– Зачем ты ее пригласила? – Она указывает на Эленор, за которой ухаживает Родриго.

– Не сейчас, Беатрис. – Я киваю на руку Лайлы. Беатрис и Лайла обмениваются взглядами, и я говорю: – Она наша подруга.

– Уже нет, – говорит Беатрис. – Она разрушила нашу дружбу, когда изменила Джеффу.

Что?! Что за нелепица!

– Это никак не связано, – говорю я. – И вообще, это моя вечеринка. Кого хочу, того и приглашаю.

Беатрис фыркает.

Я думала, что смогла проглотить случившееся и двинуться дальше, но сейчас решаю заговорить об этом.

– Почему на парковке ты назвала меня стервой? И я слышала, как ты сказала Джеффу на футболе, что я плохая подруга. Разве я тебе что-то сделала?

– Ты со своим высокомерием… – бурчит она. Представляю вам текилу, также известную как сыворотка правды.

– О чем ты?

– Забудь.

– Не забуду. И почему Сесилия не пригласила Майю к себе на день рождения? Что случилось?

Мама-медведица внутри меня готовится издать самый громкий рык в жизни.

– Сесилия сказала, что не хочет приглашать Майю, и я сказала, что она не обязана.

– Они дружат с тех пор, как научились ходить, – чуть ли не рычу я на нее.

– И? Сесилия сама выбирает, с кем дружить.

– Поверить не могу. А ты тут якобы ни при чем. Брехня. – Я сжимаю свободную руку в кулак, другую сильнее прижимаю к порезу Вивиан. Все силы уходят на то, чтобы не выпустить зверя на Беатрис.

Я думаю о Майе, которую не пригласили на вечеринку, о том, как ей будет грустно. Я пытаюсь избавиться от этой мысли, чтобы позаботиться о Вивиан. Убираю тряпку: порез глубокий, кровь по-прежнему идет.

– Думай что хочешь. Я вызываю скорую для Вивиан и Лайлы, – говорит Беатрис.

Голова кажется свинцовой. Я бросаю взгляд на танцпол. Повсюду разбросаны окровавленные осколки стекла. В левой руке я чувствую покалывание, к лицу подступает такой жар, будто меня готовят живьем. Я с трудом сглатываю. Дыхание перехватывает. Я делаю прерывистые вдохи. С подмышек течет пот, но мне холодно. Я думаю, что это сердечный приступ и сейчас я умру. Меня трясет, я хватаюсь за сердце. Голова кружится. Все передо мной расплывается разноцветными пятнами.

Темнота.

* * *

Когда я просыпаюсь, рядом со мной стоит Макс. Моргаю и пытаюсь понять, настоящий он или плод моего воображения.

– Фэллон, как ты?

– Где я?

– В больнице. Миссис Крэнделл, наша соседка, позвонила мне на работу. Она увидела скорую и запереживала.

– Где Майя?

– У моих родителей. Мы отправили ее к ним, чтобы ты могла устроить вечеринку, помнишь?

В голове туман.

– Что… слу-случилось? – Во рту пустыня. – Воды, – выдавливаю я. Макс открывает бутылку с водой и прикладывает ее к моим губам. Я делаю небольшие глотки.

– Ты упала в обморок. Врачи провели кое-какие тесты, теперь ждем результаты.

Похоже, это вина текилы, но я не помню никакие тесты. Макс убирает волосы с моего лица и говорит, что все будет хорошо. Надеюсь, он прав.

Я сажусь на больничной койке, Макс поправляет пакет со льдом на моей лодыжке. Не помню, как ее подвернула. Макс спрашивает, почему все пошло наперекосяк. Я отвечаю, что не знаю. Просто пошло, и все, обрушилось лавиной.

– Стриптизер просил передать тебе это. – Макс показывает три хрустящие купюры по сто долларов. – Хочу ли я знать зачем?

Я уверяю его, что не заказывала стриптизера, и рассказываю, как он испортил мои конфеты на девичнике и я поругалась с ним.

– Вивиан, Лайла и Эленор в порядке? – Я закрываю глаза и мечтаю исчезнуть.

– С ними все будет нормально. Вивиан и Лайле наложат швы. Ими займутся врачи, а потом отпустят домой. Эленор не нуждается в медицинской помощи, – говорит он. – Все хорошо. Однажды ты вспомнишь этот день и рассмеешься.

Не помог.

Какие-то отрывки из сегодняшнего дня мелькают у меня в голове. Я вспоминаю, как бармен обратился к Беатрис «сеньорита» и у нее на пальце не было кольца. Все указывает на то, во что я не хочу верить.

Кто-то стучит в дверь и заходит.

– Здравствуйте, я доктор Пэйн[17].

Доктор Пэйн? Серьезно? Я задерживаю дыхание, чтобы не рассмеяться, и кидаю взгляд на его бейджик. Его и правда зовут доктор Пэйн.

– Судя по выражению вашего лица, когнитивных нарушений у вас не наблюдается, – говорит доктор Пэйн и смеется. – Уверяю вас, я здесь не затем, чтобы причинить вам, ну, больше боли, – подмигивает он.

Я выдыхаю и смеюсь, когда Макс говорит: «Что ж, это успокаивает».

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает доктор Пэйн.

– Нормально. Правда, мое эго все в синяках.

Он снова смеется. Я уже понимаю, что у него хороший врачебный такт: он дружелюбен и добр.

– Я к вам с хорошими новостями. Пришли результаты ЭКГ. Все в норме, это был не сердечный приступ.

Я выдыхаю.

– И правда хорошие новости.

– Это была паническая атака. – Он просматривает бумаги на клипборде. – Судя по вашим симптомам, например по приливам жара и по тому, что сказал мне ваш муж, последнее время вы испытываете стресс.

Теперь и Макс, и доктор Пэйн подтвердили, что вина этих приливов жара – стресс, но мне нужно знать, не перименопауза ли это. Мне скоро сорок, и это играет со мной злую шутку.

– То есть это не менопауза начинается?

– Нет. Похоже, это стресс, который устраивает беспорядок в вашем организме. Вы пережили паническую атаку.

Я с трудом сглатываю.

– Это серьезно?

– Они могут напугать, но они не опасны. Обычно от них не падают в обморок; возможно, это из-за того, что вы увидели кровь подруг.

Я делаю глубокий вдох. Кровь лилась по ногам Лайлы и текла из руки Вивиан, окровавленные осколки стекла тоже здорово меня напугали. Я выталкиваю омерзительное изображение из головы.

– У меня будут еще панические атаки?

– Сложно сказать. У многих они появляются один-два раза за всю жизнь и уходят. Если у вас будут повторяться панические атаки, вам могут диагностировать паническое расстройство. А пока я советую вам обратиться к психологу, чтобы разобраться со стрессом.

Как это произошло? Испорченные конфеты, испорченная вечеринка, испорченная дружба. Одна Сплошная Неудача. Не так я представляла свою жизнь.

Глава 14

Я стою в позе дерева, стараясь, чтобы моя ступня не соскользнула с ноги. Йога – единственное спасение утром среды. Если бы не она, я бы уже потеряла над собой контроль. Наверное, вот что держало Беатрис на плаву. Есть только один минус – Лайла тоже сюда ходит, а я уверена, что она тут же позвонила всем своим знакомым и рассказала, что у нее в заднице было стекло. Это цена проживания в маленьком городке: все всё о тебе знают.

Инструктор по йоге скрючился в очередной позе: ноги переплетены и закинуты за шею, тело поддерживается руками. Я даже не пытаюсь это повторить, иначе им придется звонить в скорую, а мне это надо так же, как еще одна встреча со стриптизером.

Я вспоминаю дела по дому, которые меня ждут, хотя инструктор говорит нам оставаться в настоящем и сосредоточиться на своем дыхании. Я могу сконцентрироваться секунд на пять, а потом снова принимаюсь размышлять о списке дел.

Когда занятие заканчивается, краем глаза я замечаю Лайлу: она возвращает свой мяч для йоги в кладовку. Я специально выбрала место в другом конце зала, подальше от нее.

На телефон приходит уведомление с «Фейсбука»[18] от одного из аккаунтов о шоколаде, за которым я слежу.

Я открываю пост: это шоколадная выставка в Нью-Йорке. Рот наполняется слюной при виде всех этих заманчивых фотографий шоколада в виде посыпки, глазури, крошки… Декаданс. Выставка откроется уже скоро, и я вспоминаю приглашение Мел. Может, поехать? И из Спрингшира выберусь, и с Мел увижусь, и шоколад поразглядываю.

Поднимаю взгляд и вижу, что Лайла идет ко мне. Вот уж чего мне совершенно не хочется, так это вспоминать случившееся на Великой Провальной Мексиканской Вечеринке. Я рада, что у нее все заживает и она даже вернулась на йогу, но на мое сообщение после вечеринки она так и не ответила.

Я отвожу взгляд, и тут мой телефон звонит. Спасенная звонком. Я даже не смотрю, кто это. Я не прочь поговорить с незнакомцем, который сообщит мне, что моя дальняя родственница тетушка Берта умерла и оставила мне наследство в двадцать восемь миллиардов долларов и мне лишь нужно продиктовать номер своего банковского счета, чтобы получить его. К счастью, это Эйвери, хотя и от наследства в двадцать восемь миллиардов долларов я бы нос не воротила. Бедная тетушка Берта.

– Ну, рассказывай. Знатная получилась вечеринка или как? – спрашивает Эйвери. Я зажимаю телефон ухом и скатываю коврик для йоги.

– Или как, – говорю я.

– Что такое? Стриптизер же пришел?

Я ахаю:

– Так это ты его заказала?

– Конечно. Я же сказала, что заглажу свою вину, раз не смогла приехать из-за этой дурацкой ноги. Ну что, он оживил вечеринку и устроил такое шоу, какое они никогда не позабудут? – спрашивает она.

– О, в этом не сомневайся. Не позабудут.

Я рассказываю ей все, что привело меня к больничной койке.

– И это все из-за стриптизера? – Эйвери подавляет смешок, и звук вдруг пропадает. Я уверена, что она выключила микрофон, чтобы хорошенько просмеяться.

– Нет, из-за текилы.

Она снова включает микрофон.

– Я бы извинилась, но это просто очень смешно.

– Рада, что тебе весело, потому что со мной они все перестали общаться. Теперь у меня еще больше врагов. – Я вспоминаю мам из родительского комитета.

Я писала им всем и даже Беатрис на следующий день после вечеринки, спрашивала, как у них дела. Ответила лишь Эленор. Макс сказал, что им нужно время. Мне подумалось, что они так и не ответят.

– Думай о хорошем. Я вернула тебе твои триста долларов, – говорит Эйвери.

Я рассказываю, как меня исключили из компании и я устроила вечеринку, чтобы вернуть нашу дружбу. Не ее вина, что все обернулось грандиозным провалом и я сделала только хуже.

– Все утихнет, я обещаю. Все будет нормально. Скажи им, что это моя вина, я ведь заказала стриптизера.

– Не говори глупостей.

Лайла подходит ближе ко мне, и я отхожу.

– Ты смотрела новую серию? – взволнованно спрашивает Эйвери, меняя тему. Она звонит мне каждую среду в одно и то же время, когда я ухожу с йоги, и мы обсуждаем «Чуваков и Чувих», самое горячее реалити-шоу, в котором в одном доме живут и встречаются друг с другом ребята двадцати с чем-то лет. Они известны тем, что спят с кем попало. Это мое запретное удовольствие. Каждый вечер вторника я забираюсь на диван с бокалом красного вина и миской попкорна и смотрю телевизор.

– Да, смотрела. Вот это Крэйг дает, конечно!

Этот урод несколько раз назвал девушек толстыми и некрасивыми. Ему надо проверить зрение, потому что они все выглядят как модели.

– Крэйг там самый неприятный. А после него сразу идет Джейми, – говорит Эйвери.

Лайла пялится на меня со странным выражением лица. Может, у нее слишком тугой пучок и он натягивает ей кожу. Я машу ей и ухожу. Тут нечему удивляться, я всегда говорю по телефону после йоги. Обсуждать «Чуваков и Чувих» с Эйвери – это очень важно. И потом, если Лайле есть что сказать, она всегда может написать или позвонить мне.

Глава 15

– Как Макс поживает? – спрашивает доктор Джози.

– Нормально, – отвечаю я и делаю глоток воды. – Пока что дела идут в гору.

Доктор Джози улыбается.

– Замечательные новости. – Она намеренно растягивает слова, проговаривая каждый слог, будто учит меня английскому.

Я осматриваю кабинет. Он светлее, чем я его помню. Свежая желтая краска, на стенах висят новые картины с изображениями пляжа. Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и закатываю рукава. Под стать атмосфере пляжа здесь как будто плюс сто градусов[19]. Доктор Джози очень увлеклась темой тропиков, а симптомов менопаузы у нее явно не наблюдается. На ней еще и кардиган. Я растекаюсь по дивану из микрофибры и представляю себя фруктовым льдом на палочке, лишь бы как-то остудиться.

На столе позади Джози стоит ваза с розовыми каллами. Наверное, это от ее мужа. Я всегда восхищалась ее обручальным кольцом, инкрустированным изумрудами. Я смотрю на ее левую руку, чтобы еще полюбоваться этой красотой и резко втягиваю воздух. На ее левом безымянном пальце ничего нет. Где оно? Я с трудом сглатываю, подавляю удивленный вздох. И она тоже? Нам что-то подмешивают в воду? Я ставлю свой стакан на кофейный столик. Я не могу ее спросить, она же мой психолог. Мы должны говорить обо мне. Но… Почему она спасла мой брак, а свой не смогла?

Она выжидательно поднимает брови и щелкает ручкой. Я осознаю, что она безмолвно задается вопросом, почему я тут. Последний раз мы с Максом были у нее два года назад и держались за руки на этом самом диване.

Я прочищаю горло:

– Это из-за стресса. После вечеринки я оказалась в больнице, и врачи провели кое-какие исследования. Анализ крови в порядке, физически я здорова и менопауза еще не началась, хотя я думала, что дело в ней. У меня наблюдались приливы жара и случилась паническая атака.

– Понятно. Панические атаки могут напугать. Я покажу тебе дыхательные упражнения и другие способы с ними справиться. – Доктор Джози выдерживает паузу. – Но сначала скажи мне: как ты считаешь, что могло вызвать этот стресс?

Она закидывает ногу на ногу и складывает руки на коленях. Она всегда кажется собранной, а я вот притоптываю ногой и отрываю кутикулы. Я не хотела идти к психологу, но мне нужно найти способ, как избежать еще одной ужасной панической атаки.

– Друзья, – говорю я и подношу стакан ледяной воды к губам, после чего передумываю и ставлю его обратно на столик. Глупость, конечно, нет ничего в воде, что вызывало бы разводы в семьях, но какая-то часть меня суеверна. Должно быть какое-то иное объяснение тому, что у нее на пальце нет кольца. Я решаю, что оно у ювелира, потому что его нужно подогнать по размеру. Теперь мне лучше.

– Друзья? – Доктор Джози ждет, что я продолжу.

Я рассказываю ей про то, как «Мамочки в спа» перестали меня приглашать, про Великую Провальную Мексиканскую Вечеринку, про Беатрис, что говорила про меня гадости на футболе, про предстоящие разводы. А тут еще и мне скоро сорок исполняется. Я минут десять рассказываю это все, пока Джози молча слушает и отмечает что-то в блокноте.

– Похоже, в последнее время на тебя много всего навалилось, – начинает она. – Многие бы испытывали стресс в такой ситуации. Мне жаль, что так получилось. Порой дружба бывает сложна и запутанна. Как ты думаешь, почему это происходит?

Я сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. Я могу быть сильной. Пожимаю плечами в ответ. Доктор Джози наверняка понимает, насколько все серьезно, раз я вернулась на этот диван.

– Что ты говоришь себе, когда узнаешь, что тебя не пригласили? – спрашивает она.

Я размышляю над ее вопросом.

– Я отпускаю в сторону подруг язвительные комментарии у себя в голове, хотя на самом деле так о них не думаю.

– Понятно. И как ты себя после этого чувствуешь?

– Ну я же не произношу это вслух, значит, никого не задеваю, – говорю я и потираю заднюю часть шеи. – Но мне не нравятся такие мысли.

– Фэллон, тебе причинили боль. Это естественная реакция. Твои комментарии – это защитный механизм. – Она делает паузу. – Если эти мысли усиливают стресс, может, тебе стоит понять, что это не отражение того, кто ты есть.

Я позволяю ее словам впитаться. Мне плохо оттого, что меня бросили, а тут еще и я ругаю себя за то, как реагирую на происходящее. Я начинаю понимать, откуда у меня в жизни столько стресса.

– Ты рассматривала вариант, в котором ты отпускаешь подруг?

Я дергаю головой, будто мне дали пощечину. Нет. Для меня это и не вариант вовсе. Мне нужны мои подруги.

– Я хочу сохранить нашу дружбу, – тщательно подобрав слова, отвечаю я.

Я вспоминаю наши веселые деньки. Допускать мысль, что подруг придется отпустить и мы больше никогда не будем близки, невыносимо тяжело. Больше никакого бассейна, встреч в парке, охоты за сокровищами или пасхальными яйцами, танцевальных вечеринок, ланчей, бранчей, искусства и ремесла, украшения печенья и кексиков. Мы перепробовали все, что нашли на «Пинтересте». Может, получалось не точь-в-точь как на картинке, но все равно неплохо.

Мы больше не будем пить вместе в первый день школы или собираться у кого-то дома на ночь фильмов для мамочек, чтобы объедаться сладостями, попкорном и в сотый раз смотреть «Супер Майк».

Мы больше не будем соревноваться за то, у кого хуже всего получилось станцевать флосс и голосовать за самый легендарный «провал матери». Однажды, кстати, я выиграла: когда Майе было три годика, она выбежала через входную дверь и пошла дальше по улице, пока я мыла посуду. Ее привел сосед. Потом я подпрыгивала при каждом звонке в дверь, переживая, что это служба защиты детей и полиция, готовая увести меня в наручниках, потому что я никудышная мать.

– Расскажи мне, почему тебе так важна эта дружба.

Я не стала говорить ей, что нас объединяет любовь к выпивке и прессу Ченнинга Татума, хотя частично это правда. У Спрингшира есть репутация, которую нужно поддерживать, так что делиться нашими грязными секретиками я не буду. Честно говоря, терпеть неудачи в материнстве куда проще вместе.

– Они мои первые подруги-мамы. Мы многое вместе пережили, – ляпнула я, потом сделала паузу, чтобы взять себя в руки. – Я вложила в эту дружбу столько времени. Семь лет уже.

– Ах, понятно. Ты слышала фразу «Если дружба длится больше семи лет, то она будет длиться всю жизнь»?

– Да, – говорю я. – Этот год определит, останемся мы подругами или нет.

– Я понимаю ход твоих мыслей и то, что этот год для тебя важен, но я не считаю, что ничего изменить тут нельзя. Думаешь, существуют временные рамки, которые не позволят тебе завести новых друзей?

Я смотрю на потолок.

– Ну, я тут не молодею. – Мне, в конце концов, скоро сорок. Я смотрю ей в глаза. – Думаете, я могу спасти нашу дружбу?

Доктор Джози задумчиво щипает себя за подбородок.

– А это тебе решать, Фэллон. Что тебе придется сделать, чтобы спасти вашу дружбу?

– Не знаю. Я уже устроила кошмарную вечеринку, – раздосадованно говорю я.

– Если ты отпустишь эту дружбу, что самое ужасное может произойти?

– Я буду… – слова застревают у меня в горле, и я выталкиваю их наружу, – одинока.

Джози молчит всего мгновение.

– Фэллон, тебе раньше причиняли боль в дружеских отношениях?

Я вспоминаю старшие классы.

– Да, когда я была моложе.

Может, это все моя вина, потому что я захотела переехать в маленький городок. Я думала, это пойдет мне на пользу: я узнаю своих соседей и построю дружбу, которая будет длиться всю жизнь, как у моей бабушки. Когда я жила в Чикаго, в большом городе, я постоянно чувствовала себя потерянной. Друзья из старших классов жили в двадцати-тридцати минутах от меня. Машин у нас не было, автобусы – это долго. Когда я наконец подружилась с теми, кто жил поблизости, Великое Грязное Происшествие с Хот-Догом и Уитни положило конец этой дружбе. Я уехала в колледж и не вернулась, вот только и в колледже мои друзья были со всех уголков страны. Выиграть у меня не получилось, поэтому я возлагала большие надежды на маленький городок. Последние семь лет у меня была замечательная дружба, а теперь я снова изгой.

– Но теперь ты старше, так ведь? В последнее время тебе сложно заводить друзей?

Я мотаю головой. Подружиться с мамочками было проще простого.

– Фэллон, я мало знаю о том, в каких условиях ты росла в своей семье. Хочу попробовать соединить точки.

Я заелозила на диване и скрестила руки на груди в ожидании ее вопроса.

– Ты единственный ребенок в семье. Каково было расти без братьев и сестер?

– Нормально. Я часто играла сама с собой.

– Тебе было одиноко?

– Иногда. Интересно, каково было бы иметь сестру.

– Твои родители когда-нибудь объясняли тебе, почему они не завели еще детей?

Я закусила губу. Я знала, что рано или поздно придется об этом заговорить. Я удивлена, что не пришлось раньше: это довольно важная часть моей жизни.

– Они не могли, – говорю я и делаю глубокий вдох. – Меня удочерили.

Давно я никому об этом не рассказывала. Даже «Мамочки в спа» не знают. Когда я переехала в Спрингшир, то хотела, чтобы моя новая жизнь была идеальной, поэтому усердно притворялась, что так и есть. А это значит, об удочерении говорить нельзя. Одной лишь Беатрис я разрешала видеть ежедневный хаос, какой бывает у мам, потому что она проходила через то же самое. Про удочерение знают лишь несколько людей из моего прошлого.

Доктор Джози подается вперед, ее глаза распахиваются шире. Она выглядит так, словно я сказала ей, что она выиграла в лотерею. Лучше бы так оно и было. Не люблю говорить о том, что меня удочерили.

– И когда ты об этом узнала?

– В восемнадцать лет. Случайно.

– И что ты чувствовала?

Чувствовала себя слоном, в которого выстрелили транквилизатором. Все казалось размытым. Я заговорила об этом с родителями, и они сказали, что собирались рассказать, когда я, по их мнению, смогла бы справиться с этим эмоционально. Еще года четыре – как раз пока я была в колледже, – я в любой момент могла разрыдаться. Я жалела, что они не рассказали мне раньше; у меня было столько вопросов, на которые они бы разом ответили. Вот почему я не была на них похожа и не переняла какие-то черты характера или поведение.

– Мне казалось, что вся моя жизнь – это ложь.

– У тебя хорошие отношения с родителями?

– Сейчас – да. Какое-то время наши отношения были очень нестабильны… – Как мятную конфету с колой мешать. Они никогда не знали наверняка, от каких слов я взорвусь. – Спустя годы я залечила свои раны. Родители обеспечили мне хорошую жизнь и просто хотели защитить меня. Поэтому они не сказали мне сразу.

– Это они сказали, что хотели защитить тебя, или ты сама пришла к такому выводу?

– Они сказали, что не хотели, чтобы я чувствовала себя иной. Но дело-то в том, что я уже чувствовала себя иной, просто не знала почему. Они хотели уберечь меня от душевной боли.

– Ты знаешь своих биологических родителей?

– Нет. – Я смотрю на часы в надежде, что стрелки перескочат вперед. Я тру глаза. Не хочу больше об этом говорить. Лучше уж обсудить старость и отсутствие друзей.

Должно быть, доктор Джози поняла, что мне некомфортно, и не стала давить.

– Фэллон, ты сказала, что твои подруги исключили тебя из компании и из-за этого тебе больно, ты чувствуешь себя непонятой. Как думаешь, может ли та боль, что глубоко сидит в тебе с тех пор, как ты узнала, что тебя удочерили, быть причиной тому, что ты хочешь сохранить дружбу сейчас, в зрелом возрасте? Есть ли такая вероятность, что ты боишься остаться одна?

Шерлок Холмс блестяще раскрыл дело.

Глава 16

Я стою в кладовке и держу письмо так, словно это бомба, готовая взорваться. Во рту будто бы вата. Не знаю, стоит ли выходить с ними на связь. То, что я узнаю, может разнести все, во что я верила, в пух и прах. Может, это и не проблема – все самое худшее я уже представила. Я вспоминаю, как нашла письмо впервые, какой отпечаток это на мне оставило.

– Объясните мне это, – я демонстрирую письмо с подписью «Центр усыновления и опеки». Я нашла его среди страниц одной из классических книг мамы, которые она держит в винтажном сундуке. Я искала хорошее классическое произведение, а оказалась в книге ужасов.

Мама и папа сидят напротив меня с лицами, ничего не выражающими, будто всю личность из них вытянули пылесосом.

Папа вытирает лоб платком, мама хлопает его по коленке. Стоит оглушительная тишина, по рукам бегут мурашки. Ситуация пугающе напоминает ту, в которой они сообщили мне, что бабушка Роза умерла.

Голова кружится. Между нами висит тяжелая тишина.

– Что это? – спрашиваю я. Мой пульс учащается. Я читаю письмо: – «Девочка родилась второго июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года в больнице Holy Cross в Чикаго, штат Иллинойс. Вес: шесть фунтов и две унции, рост: двадцать дюймов[20]. Биологическая мать: ирландских, французских и немецких корней». – Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание.

– Ты же знаешь, как сильно мы тебя любим, правда? – Мамин взгляд встречается с моим.

По позвоночнику пробегает дрожь.

Мама подается вперед:

– Нет способа сказать это помягче… – Она делает глубокий вдох. – Фэллон, мы удочерили тебя, когда ты была малышкой.

Секунду висит оглушительная тишина, потом я выдыхаю: кислород выходит из моих легких, как из спущенной шины. Я так и подумала, но эти слова, произнесенные ею, все равно поразили меня. С таким же успехом мама могла сказать, что они уронили меня в детстве: это объяснило бы стук и звон, грохочущие сейчас в моей голове.

Слова «мы удочерили тебя» крутятся в мозгу, словно рев сирены.

Я не отвечаю, потому что меня парализовало, и мама продолжает:

– Мы всегда любили тебя так, словно это мы создали тебя. Ты должна это понять.

– Нет, – я мотаю головой. – Это неправда.

Это неправда, как и то, что Элвис на самом деле не умер.

– Это правда, Фэллон, – наконец говорит папа и тянется ко мне. Я отстраняюсь. Этого не может быть.

– Не надо меня трогать, – повышаю я голос. Дым почти что валит у меня из ушей.

Папа усаживается обратно на диван.

– Почему вы раньше мне не сказали? Почему я сначала нахожу вот это? – Я машу листком в воздухе и бросаю его на колени маме. Мне так больно, словами не описать.

Я пытаюсь в точности воспроизвести, что они мне сказали, но воспоминания потерялись и теперь прячутся в самых потаенных уголках моего мозга, где-то рядом с химическими формулами.

– Это от органов опеки. – Мама подталкивает листок ко мне. – Тебе восемнадцать, а это значит, что ты можешь связаться с ними и запросить информацию.

Я отпрянула от бумаги, словно она пропитана ядом. Я смаргиваю слезы, выжидаю секунду и беру листок. Одна слезинка все-таки падает на бумагу и размывает чернила.

Сейчас я смотрю на письмо, и воспоминание о том дне ускользает от меня. Я решила не звонить органам опеки, но увезла письмо с собой в колледж на случай, если наберусь храбрости. О нем знают только Макс и Эйвери. Они оба сказали, что я пойму, когда буду готова, и если я никогда не буду готова, это тоже нормально. Я думала, я потеряла письмо, но нет, вот оно.

После сессии с доктором Джози, в ходе которой мы выяснили, что я боюсь остаться одна, я решила, что время настало. От одной мысли руки дрожат. Надо с кем-то поговорить. Я звоню Эйвери.

– Эйвери… – Ее имя застревает у меня в горле.

– Фэллон, что случилось?

– Я нашла письмо, – выдавливаю я.

– Какое письмо?

До меня доходит, что Эйвери не читает мои мысли.

– От органов опеки. Не знаю, что делать. Столько времени прошло.

– Чего ты боишься?

– Правды о том, почему они от меня отказались.

– А ты не думала, что это знание может помочь тебе обрести внутренний покой?

– Говоришь совсем как мой психолог.

– Я поддержу тебя в любом случае, ты же это знаешь?

– Да.

Какое-то время мы молчим. Мне кажется, будто я цепляюсь за деревянную доску посреди океана, пока вокруг меня кружат акулы. Я жду, пока меня спасут.

– Фэллон, ты тут?

– Тут.

– Я буду на телефоне столько, сколько ты захочешь.

– Спасибо. Для меня это очень важно.

Я знаю, что хочу сделать первым делом.

Глава 17

Я переливаю ром из трехунциевой[21] бутылки себе в газировку. Полноватая женщина шестидесяти лет с плотными кудряшками, что сидит рядом со мной, громко вздыхает. Слушайте, дамочка, я могла бы быть орущим ребенком, что пинает ваше кресло, но нет же, так что радуйтесь. Мне нужно расслабиться. Полеты меня нервируют. Я массирую виски – голову разрывает пульсирующая боль. Я принимаю две таблетки ибупрофена и запиваю их своим коктейлем. Дама рядом со мной снова вздыхает. Серьезно? Так и будешь весь полет вздыхать? Она наклоняется и вытирает несуществующую потертость со своих безупречных балеток Gucci.

Я делаю еще глоток, закрываю глаза, вставляю в уши наушники и откидываю голову на спинку кресла. Когда я закончила разговаривать с Эйвери, то позвонила маме, чтобы спросить, можно ли мне позвонить в органы опеки. То, что она не против, меня обрадовало. А вот звонок в агентство уже не был таким беспрепятственным: консультантка сказала мне заполнить форму у них на сайте, и тогда они отправят мне документы. Ее слова по-прежнему звенят у меня в ушах. «Люди не всегда получают то, на что надеются». С тех пор поток мыслей не прекращался, поэтому мне и нужен этот перерыв.

Я не была уверена, что вообще выберусь на эти выходные, особенно после того, как Майя вцепилась в мою ногу и отказывалась идти на занятия, потому что вчера Джонас признался ей в любви перед всеми одноклассниками на игровой площадке. Весь класс запел «Сначала любовь, потом свадьба». Я даже не знала, что дети до сих пор это поют. Сгорая от стыда, Майя целый час просидела в кабинке туалета, пока завуч не вытащил ее оттуда и не позвонил мне. Я Майю не виню: помню, как смущалась мальчишек в ее возрасте. В туалетах обычно прячутся подростки, и я переживаю, что же будет через шесть лет.

Утро, конечно же, выдалось безумное. Гладко пройти оно не могло, это было бы слишком просто. Я виню в этом Джонаса. Если бы он не признался Майе в любви, я уверена, все было бы менее хаотично. Проснувшись, Майя действовала медленнее обычного. Закатила истерику, потому что ее любимая рубашка испачкалась в краске. Потом плакала, потому что не могла найти второй носок к паре, которую ей ну очень нужно было сегодня надеть. Она в ярости швырнула свою обувь с лестницы и сбила растение, и я повеселилась на славу, убирая за ней беспорядок. В школе она вцепилась в мою ногу и рыдала пять минут, пока учитель не забрал ее. То еще зрелище. Я затылком чувствовала, как «Мамочки в спа» сверлят меня взглядами, особенно Беатрис, которая всю неделю бросала на меня злобные взгляды. Ну и ладно. Теперь это проблема Макса.

Я посмеиваюсь, представляя, как Макс пытается совладать с Майей, и попиваю свой третий коктейль. Весь стресс, накопленный за утро, уходит. Я расслабляю плечи и открываю новенькую книгу по самопомощи: «Растяжки: Саморазвитие для мам, которых растягивают во все стороны».

* * *

Полет прошел без всяких происшествий, как я и хотела, а вот такси от аэропорта – это уже другая история. Наверное, водить машину как маньяк – это обязательное требование в Нью-Йорке. Я налегла на алкоголь с удвоенной силой и выпрыгнула из такси перед офисом Мел. Она как раз выходила из здания.

– Выглядишь расслабленной. – Она обнимает меня, и я вдыхаю аромат кокоса, исходящий от ее волос.

– Я немного выпила в аэропорту и в самолете.

И, возможно, приняла успокоительное. Не помню. Мел отступает на шаг и смотрит на меня.

– Заметно. Морщинка между бровей пропала.

Она роскошно выглядит в черной юбке-карандаше и блузке цвета фуксии. Густые черные волосы каскадом спадают на плечи красивыми волнами.

Я тоже подготовилась и оделась во все черное: я где-то вычитала, что это любимый цвет коренных жителей Нью-Йорка. Чувствую себя странно, будто собралась на похороны. Может, так и есть. На похороны дружбы с «Мамочками в спа».

Я приобнимаю ее.

– Спасибо, что пригласила меня.

– Конечно! Повеселимся. Что читаешь? – Она указывает на книгу по самопомощи, что выглядывает из моей сумки.

– Мне нужны советы для уставших мам.

– Не знала, что ты читаешь книги по самопомощи.

– Еще одна книга, и я во всем разберусь. У меня их около сотни.

Солнце отражается от окон здания и светит мне в глаза. Я достаю из сумки солнечные очки и надеваю. Мел присвистывает:

– Прямо как твоя коллекция обуви.

– Ха. Ну да, они повышают мне самооценку. – Я опускаю взгляд на свои черные дорожные ботинки в надежде, что не выгляжу как туристка.

– Идем ко мне домой. Распакуемся, освежимся. – Она машет рукой, чтобы я пошла за ней. – Это недалеко, пройдемся.

– Отличный план. – Я поднимаю взгляд на небоскреб и восхищаюсь архитектурой.

– Ну и какие же нынче сплетни ходят по Дерьмоширу? – Она сжимает мою руку.

– Быстро ты.

– Да я умираю от любопытства с твоего загадочного сообщения: #неудача в дружбе.

– Сначала коктейли, потом разговоры, – говорю я.

– Все так плохо?

Я киваю.

– Тогда я знаю подходящее место. Мы с коллегами часто туда ходим. Это бар на крыше здания. Можно скинуть их имена с крыши, тебе сразу полегчает. – Мел сжимает кулак и делает вид, будто роняет что-то, а потом машет рукой. – Хэштег «пока-пока, Беатрис».

* * *

Я помешиваю коктейль сразу двумя трубочками и осматриваю открытый бар. Он шикарный, с синими диванчиками на несколько человек и шикарным видом на город. Теперь я понимаю, почему Мел его так любит. Людей много, но нам повезло и мы успели ухватить два последних места за барной стойкой.

– И в социальных сетях то и дело появляются их фотографии, где они вместе позируют с бокалами шампанского с такой завидной регулярностью, будто они переживают, что скоро такие посиделки запретят, – говорю я.

– Я думала, они достигли самого дна, но снизу постучали. – Мел крутится на барном стуле.

Я пересказываю постыдный Грандиозный Скандал с Беатрис на парковке, где она визжала как банши.

– Поверить не могу. Я бы ее ударила. – Она вскидывает кулак в воздух, и прядка волос падает ей на глаза.

– Да, знаю.

– Думаешь, они избегают тебя из-за меня?

Незачем приплетать ее к моим страданиям. Ей и так повезло всего этого избежать.

– Нет, нет.

Я рассказываю ей о вечеринке и о том, что Эленор предстоит развод, а у Беатрис, кажется, проблемы с Крэйгом.

У нее глаза лезут на лоб.

– Кажется, Дерьмошир по уши в дерьме.

Она истерически смеется и не сразу может перевести дыхание, очень уж ей нравится происходящее. Я ее не виню. Она наконец успокаивается и говорит, что никогда не слышала такого смешного развития событий, как у меня на вечеринке. Сейчас, когда это позади, а с «Мамочками в спа» я почти не общаюсь, я даже издаю смешок. Макс был прав: однажды я вспомню это и посмеюсь. Не думала, что это будет так скоро.

– Приятно ненадолго сбежать, – говорю я.

– Как продвигается твой бизнес, леди-босс?

– Неплохо. По крайней мере, за пределами нашего района.

– Какая у тебя классная команда поддержки, – говорит Мел и закатывает глаза. – Ну, мой девиз по жизни ты помнишь, да?

Я морщу нос.

– Не совсем.

– Если тебя никто не ненавидит, ты делаешь что-то не так.

Смысл в ее словах есть. Надо радоваться, что мои подруги меня ненавидят, – это может означать, что я близка к успеху, но мне все равно плохо. Я хотела, чтобы они тоже радовались моим начинаниям, но они никогда ничего у меня не заказывали. Когда я прихожу на дни рождения их детей, я приношу им все бесплатно.

– Кстати об этом. Хотела подарить их дома, но забыла. – Я достаю из сумки коробку, перевязанную желтой лентой, и вручаю ее Мел. – С лимонной цедрой. Это мой новый вкус.

Мел берет коробку, развязывает ленту и снимает крышку. Под ней лежат восемь черных трюфелей с полосками белого шоколада и посыпкой из засахаренной лимонной цедры.

– За такие и умереть можно!

Она закидывает трюфель в рот.

– Тебе нужно открывать свою шоколадную лавку, я серьезно.

– К этому я и стремлюсь, но сначала нужно набрать клиентов, чтобы понять, получится ли.

– Ладно тебе! Получится, ты справишься.

Я пожимаю плечами. Справлюсь ли?

– Ты училась на факультете бизнеса и менеджмента. Пора использовать свои навыки для чего-то достойного.

У меня и степень бакалавра-то есть только потому, что родители заставили учиться, хотя я кричала и сопротивлялась. Или бакалавр, или женский монастырь. Если так подумать, родители мне помогли: я познакомилась с Максом, когда он проехался по моей ноге скейтбордом, торопясь на биологию. Он сломал мне палец и оставил след от колесиков на моих новеньких розовых конверсах. Начало не очень, но мое внимание он привлек. При виде него мое сердце трепетало, и очень скоро я по уши влюбилась. То, что я потеряла с ним девственность на ксероксе в учебной библиотеке, между полок с книгами по половому воспитанию и беременности, даже показалось мне подходящим.

Обычно люди поражаются тому, что я вышла замуж за гинеколога, мол, я должна расстраиваться, что он целыми днями смотрит на голых женщин. Насколько мне известно, это не единственное место, где можно смотреть на голых женщин. Я говорю, что он хотя бы получает за это деньги, а не тратит их ради мимолетного удовольствия.

– Ты же знаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Могу помочь тебе найти замечательных инвесторов, и тогда тебе не придется мучиться с тратами на запуск.

– Серьезно? Щедрое предложение. Честно говоря, так далеко я не планировала.

– Милая, а бизнес-план у тебя есть?

Я указываю на свою голову.

– Все тут.

– Вот тебе первый шаг: перенеси это на бумагу, и тогда уже свяжись со мной. Я серьезно.

Я делаю глоток мартини. Надо, чтобы Мел переехала обратно в Спрингшир или я – в Нью-Йорк. Она и Эйвери – мои единственные настоящие подруги.

– Они принесут тебе успех. – Мел запихивает в рот еще трюфель. – И тебе нужны новые подруги. Конфеты просто отпад. Как можно не заказывать их каждую неделю? – Она машет рукой, привлекая внимание бармена. – Давай по шоту текилы?

– Только не после Великой Провальной Мексиканской Вечеринки. Текила оставила неприятное послевкусие. Буквально.

– Тогда виски. Виски крепкое, а ты сильна.

Я расправляю плечи. Я бы не назвала себя сильной.

Мел делает заказ и говорит бармену выставлять один шот за другим. Не успеваю я моргнуть, как передо мной оказывается целых три.

Я залпом выпиваю первый. Виски прожигает себе путь от горла до желудка. Я морщусь.

Мы заводим непринужденный разговор. Я спрашиваю, как ей Нью-Йорк и скучает ли она по детям, которые сейчас в колледже. Она в молодости вышла замуж и тогда же завела детей. Мы разговариваем и пьем, когда какой-то незнакомец касается ее плеча.

– Вы – Алехандра? – спрашивает он и опускает взгляд на экран своего телефона. – Вы похожи на девушку с фотографии.

Мел перехватывает мой взгляд и подмигивает.

– Чего ты так долго? Я уже подружилась с этой приятной женщиной, пока ждала тебя. – Она хлопает ресничками, а я хихикаю.

– Ой, я думал, мы договорились на восемь тридцать.

– Нет, мы договорились на пятнадцать минут девятого.

Мужчина оттягивает воротник и переносит вес с одной ноги на другую.

Я протягиваю ему руку.

– Я Кара.

– Смит, – говорит он и пожимает ее.

– Это твое имя?

– Да, и обещаю: фамилия у меня другая. – Он убирает руку.

– Смит Смит. Умно, – говорит Мел.

Я окидываю его взглядом. Высокий, подтянутый, приблизительно нашего возраста, в шевелюре видны седые волоски. Я смотрю на его обувь.

– Итак, Смит, из какого вы штата Среднего Запада?

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Из Висконсина. Откуда вы все это знаете? Дело в акценте?

– Просто угадала, – говорю я. – Что привело вас в Нью-Йорк?

– Работа.

– Вы работаете бухгалтером.

– А, я понял. Алехандра, вы рассказали своей новой подруге все обо мне.

– Виновна. – Мел смеется и бросает на меня взгляд, в котором читается: «Откуда ты все это знаешь?»

Я пожимаю плечами, мол, ничего такого. И как Мел вызволит нас из этой ситуации? И тут женщина, которая похожа на Мел, касается плеча Смита.

– Привет, ты Смит? – Он, удивленный, поворачивается к ней.

– Да, – неуверенно говорит он.

– Я Алехандра.

Смит непонятливо смотрит на нас, потом в его глазах мелькает осознание: он понял, что его разыграли.

Мел смеется и поворачивается к ним спиной. Я опрокидываю еще один шот, стараясь не засмеяться. Они уходят, и мы обе хохочем, как только они оказываются за пределами слышимости.

– Ой, Мел, я так по тебе скучала!

Мы чокаемся шотами.

– Милая, как ты его так быстро раскусила?

– У него ботинки Allen Edmonds. Про человека многое можно сказать по его обуви.

– Точно, я забыла, что у тебя есть шестое чувство, связанное с обувью. И что же обо мне говорят мои туфли?

Она вскидывает ноги.

– Туфли на танкетке. Ты разумна и осмысленна. Открытый носок говорит о том, что ты многограннее, чем может показаться на первый взгляд. Ты женщина из высших слоев, сделала себя сама, знаешь, чего хочешь, и не боишься этого добиваться.

Мел откидывает волосы в стиле Моники Геллер из «Друзей», как если бы кто-то похвалил ее организационные навыки.

– И ты поняла это по моей обуви? Не уверена, что это честно. Все-таки ты меня знаешь. – Мел осматривает бар. – Прочитай мне ее.

Она указывает на женщину в сапогах из змеиной кожи до колен, сбоку у которых белая застежка.

– Это уверенная и молодая женщина, которая не боится не соответствовать ожиданиям общества. – Я выдерживаю паузу, изучая ее. – Она так беспощадна, что вполне могла освежевать змею для своих сапог.

Мел поднимает шот.

– Ты никогда не перестаешь меня удивлять. Она работает в моей компании, и ты в точности ее описала.

– А-а.

– Я слышала, что она есть на сайте знакомств и точно знает, чего хочет. Я никогда там не регистрировалась, но вот вкусила что-то похожее с тем парнем Смитом. Может, это та перчинка, которой мне не хватает в жизни?

– Хорошо, что мне не пришлось к такому прибегать. Правда, я была бы не против, если бы они изобрели такое для поиска друзей.

– Согласна. Можно было бы написать определение своей идеальной подруги и встретиться с кандидаткой в баре.

Неплохая идея. Я бы даже сказала, гениальная. Я лезу в сумочку за телефоном, чтобы погуглить приложения для знакомств с друзьями, но тут понимаю, что напитки добрались до моего мочевого пузыря.

– Сейчас вернусь. Мне нужно в туалет, – говорю я.

Я поднимаюсь с барного стула и слегка покачиваюсь.

– Ты в порядке? – спрашивает Мел, хватая меня за руку, чтобы я не упала.

– Да, просто голова немного кружится.

Правда в том, что я, наверное, многовато выпила.

Я пробираюсь в туалет и вижу Смита и Алехандру за столиком в углу. В голову приходит идея, и я грубо перебиваю их разговор.

– Каким сайтом знакомств вы пользуетесь?

Мужчина, похоже, зол, потому что он отводит взгляд и смотрит на Алехандру. Она отвечает:

– Fireworks.

– А друзей там можно встретить? – невнятно говорю я.

Алехандра вздыхает, будто я дура какая-то.

– Да, есть версия Fireworks Friends.

– Спасибо… Надеюсь, у вашего вечера будет грандиозный финал, – говорю я и, спотыкаясь, ковыляю к туалету.

* * *

Я возвращаюсь к Мел и достаю телефон.

– Ты вдохновила меня на поиск новых подруг. Я регистрируюсь в приложении знакомств для дружбы. – Я закидываю руку на плечо Мел.

– Так, притормози, дамочка. Сядь, пока не упала.

Я выдвигаю стул и аккуратно сажусь на него, чтобы тот не перевернулся, потом вожусь в телефоне и скачиваю Fireworks Friends. Не могу сфокусировать взгляд.

Мел забирает у меня телефон.

– Давай-ка я тебе помогу.

– Да, пожалуйста. – Я прошу ее создать мой профиль.

Я щурюсь, рассматривая панорамные окна от пола до потолка и бар внутри. Изображение немного плывет. Мой взгляд падает на компанию ребят, играющих в бильярд. Женщина в сапогах из змеиной кожи сидит на краю стола, скрестив руки и ноги. Она явно мешает игре. Кто-то из парней поднимает ее и отсаживает. Она машет руками, и я подаюсь вперед, чтобы получше рассмотреть происходящее. Кто-то врезается в меня. О нет. Я пытаюсь ухватиться за что-нибудь правой рукой, но не получается. Я соскальзываю со стула и бум. Теперь я на полу, и на мне что-то тяжелое. Воздух вышел из легких. Все так быстро случилось.

Кто-то поднимает меня.

– Спасибо, Смит, – говорит Мел. – Дальше я сама.

Она берет меня за руку и выводит из бара.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Вроде как, – говорю я и потираю голову. Я поворачиваюсь к Мел: в глазах двоится. – Спасибо, Мелс. Ты такая хорошая подруга.

Глава 18

Мы вываливаемся из такси и заходим домой к Мел в три часа ночи. Я слышала, что Нью-Йорк никогда не спит, но соответствовать этому не собираюсь. Я всю ночь напоминала себе, что мне почти сорок, но Нью-Йорку все равно, сколько мне: он продолжал заваливать меня едой и коктейлями. Консьерж открывает нам дверь и улыбается.

– Здра-авствуй, Ральф, – пропевает Мел, обращаясь к пожилому мужчине. Она, наверное, думает, что мы по-прежнему горланим в том последнем баре. – Ты до сих пор на работе?

Он проверяет часы.

– Моя смена вот-вот закончится.

Я сдерживаю тошноту и смотрю на обувь консьержа. Она ошеломляет меня своей красотой. Я нарочно роняю помаду, чтобы посмотреть поближе, и прохожусь пальцами по бугоркам у внешнего шва обуви. Мел поднимает меня на ноги:

– Идем, Фэллон, – и шепчет мне в ухо: – Нельзя лапать ноги консьержа.

Мы вваливаемся в лифт, и я замечаю:

– Но на нем туфли за восемьсот долларов!

Не знаю, почему это меня удивляет. Я же в Нью-Йорке. Даже консьержи тут богатые. Голова кружится. Надеюсь, я доберусь до квартиры до того, как отключусь.

* * *

Я не сразу понимаю, что происходит. Сажусь в кровати. В голове стучит. Я с трудом сглатываю. Во рту будто бы наждачка, волосы прилипли к взмокшему лбу. На тумбочке стоит стакан воды и лежат две небольшие круглые коричневые таблетки – наверное, ибупрофен. На часах – пять утра большими красными цифрами. Надо не забыть поблагодарить Мел за то, что она такая замечательная хозяйка. Я принимаю таблетки и откидываюсь на подушки.

На телефон приходит уведомление, и я засовываю голову под подушку, чтобы не отвечать. Кто пишет мне в такую рань?

Макс. Я смотрю на экран и вижу непристойное фото меня с декольте напоказ. Я отправила это ему прошлой ночью, и он ответил: «Мне нравится». Похоже, я была еще пьянее, чем подозревала.

Я читаю его сообщения.

Макс: Где блестящие розовые конверсы Майи?

Макс: Она отказывается уходить не в них.

Макс: Ты тут?

Добро пожаловать в мой мир. Я пишу ему, что не знаю, где они. Я правда не знаю: Майя повсюду раскидывает свои вещи. На прошлой неделе один конверс я нашла в прачечной, а другой – у нее под кроватью. Я снова засыпаю.

* * *

Я просыпаюсь от стука.

– Вставай, нас ждет шопинг и шоколад!

Я бормочу:

– Да-да, сейчас.

На часах десять часов. Мне кажется, я со времен колледжа так поздно не просыпалась. Экран телефона загорается, и я вижу пятнадцать пропущенных сообщений от Макса. Я закусываю губу. Надеюсь, все в порядке. Читаю сообщения. Макс спрашивает, где вещи Майи и куда ее везти. Он что, не прочитал инструкцию в три листа, что я прикрепила на холодильник магнитом? В предпоследнем сообщении он говорит, что разобрался. Я смотрю последнее.

Макс: Все нормально? Позвони мне.

Я звоню, но попадаю на автоответчик. Оставляю короткое сообщение, говорю, что я жива, но чудом.

Смотрю на книжные полки от пола до потолка. Мой взгляд останавливается на Банке Счастья и записках внутри. Интересно, что там? Я на цыпочках подхожу к банке и беру ее с полки. Мел оставила ее тут, в гостиной, на самом виду. Я же не роюсь в ящике с ее нижним бельем. И потом, для нее это было просто каким-то приколом. Ей будет все равно. Не уверена, вторгаюсь я в ее личную жизнь или нет. Она же не узнает. Я смутно припоминаю, что написала ей. В основном про то, что она оживила Спрингшир.

Я откручиваю крышку и достаю бумажку. Слышу ее шаги в коридоре, запихиваю записку обратно, закручиваю крышку и осторожно ставлю Банку на место.

Я одергиваю халат и иду в ванную, чтобы почистить зубы и пригладить волосы. Мел пьет кофе на небольшом балкончике. Кружка для кофе с собой стоит на кухонной стойке, на ней нацарапано мое имя. Я беру ее и иду на балкон. Стоит мне открыть дверь, как на меня обрушивается рев сирен с улицы.

Я потираю виски.

– Боже, как громко.

Сажусь, и металлический стул приятно холодит мои ноги.

– Привыкнешь. Ночью-то звуки тебе не мешали.

Я замечаю, как близко расположены балконы соседей. Я могу перепрыгнуть с одного на другой.

– Потому что я напилась и вырубилась.

Похоже, я взяла с собой слишком много вещей. Мне не нужны беруши или лавандовый бальзам, чтобы уснуть в новом месте. Мне просто нужно виски.

– Так большинство туристов и справляются с шумом. Ты отлично вписалась, – говорит она. – На кухонной стойке есть бейглы. Они мягкие и до сих пор теплые. Я утром сбегала в пекарню и купила.

– Всегда тебе нужно прыгнуть выше головы.

Она пожимает плечами.

– Хотела, чтобы ты их попробовала. Если бы я ждала до твоего пробуждения, очередь к ним тянулась бы до конца здания, и, возможно, бейглы бы закончились. Они очень популярны.

– Я это ценю. – Заставляю себя подняться со стула.

– Сиди, я принесу. – Мел жестом приказывает мне остаться.

Она заходит внутрь и берет пакет, пока я вдыхаю аромат своего кофе и любуюсь желтыми цветочками в деревянном ящике, что прикреплен к ограждению.

Мел возвращается и протягивает мне бейглы. Я беру один в надежде, что не слопаю все разом. Отрываю кусочек и отправляю его в рот. Бейгл тает во рту.

– Вкусно? – спрашивает она.

Я киваю с набитым ртом и мычу «угу».

– Это лучшая еда для похмелья.

Когда в разговоре наступает пауза, я спрашиваю Мел насчет Банки Счастья.

– А, да, я держу ее как напоминание о том, что эти стервы могут быть милы, если дело касается их или еще чьей-то смерти.

Я фыркаю.

– Я недавно перечитала записку от Беатрис. Приятно вернуться в то время, когда мы ладили.

– Мне кажется, я ладила с ними только в тот период времени. Вот почему я сохранила Банку – чтобы видеть в людях хорошее. Я знала, что не вписываюсь в компанию, но какое-то время у меня получалось, и я хотела это сохранить.

Ого! Ее слова ранят меня в самое сердце. Я тоже когда-то вписывалась в эту компанию.

– Глубоко.

– Я могу минутку побыть сентиментальной. Не привыкай.

– Остальным ты написала то же, что и мне?

– Нет, я написала: «Спасибо, стерва, за отличную записку. Хорошей тебе жизни или смерти».

– О боже! Ты же не серьезно?

– Серьезно.

– Я-то задавалась вопросом, почему они перестали с тобой общаться.

Мел пожимает плечами.

– Оно того стоило.

Глава 19

По пути на Пятую авеню я восхищаюсь великолепными кирпичными домами с высокими окнами и миллионом ступенек, что ведут к затейливым, чудесным дверям. Мимо нас плетутся люди. Большинство из них в наушниках, с кофе в одной руке и с собакой на поводке – в другой.

Утром я нанесла побольше макияжа, чтобы спрятать темные круги под глазами после нашей ночной попойки, так что мои селфи по-прежнему будут бомбезны. Живот скручивает. Не понимаю, откуда в Мел столько бодрости. Она говорит, что витамин B – это чудо, я же надеюсь, что смогу попробовать шоколад и не сблевать.

В воздухе витает запах шоколада, уголки моих губ сами ползут вверх.

– Это будет просто божественно, – говорю я, когда мы заходим в роскошный отель. Замечаю вывеску «Конкурс шоколада. Выиграйте пять тысяч долларов». У них конкурс? Не успеваю я прочитать детали, как Мел тянет меня к центру лобби, к фонтану с растопленным шоколадом, что рекой льется в огромную металлическую чашу. Люди макают начинки в густое фондю. Тошнота отступила: прогулка на свежем воздухе подняла мне настроение, и витамин В, который Мел заставила меня принять, начал действовать.

Мы останавливаемся у стойки регистрации, чтобы записаться: нам должны выдать шоперы и карту с продавцами. Женщина протягивает нам отдельную бумажку с местами, куда стоит заглянуть. Говорит, если мы получим печать с каждого из этих двадцати пунктов, то присоединимся к лотерее, в которой разыгрывают путевку на Багамские острова на двоих.

– Я за, – говорит Мел. – Не откажусь от бесплатного отпуска. Я возьму тебя с собой, если ты возьмешь меня.

– Договорились, – говорю я. Я понимаю, что шансы выиграть малы, потому что тут человек пятьсот.

Мел говорит, что лучше пройти выставку от дальней части к ближней, так мы избежим толпы. Но сначала – фонтан с фондю.

– Ты выбрала превосходный бизнес, – говорит Мел и закидывает в рот трюфель с ближайшей лавки. Женщина за ней протягивает Мел карточку. – Следующее мероприятие, которое мы посетим, будет твоим.

Мел улыбается, берет карточку и бросает ее себе в шопер. Поворачивается ко мне.

– Естественно, заказывать шоколад я буду только у тебя. – Она закидывает руку мне на плечо. Я благодарна ей за поддержку.

– Попробуете претцель в шоколаде? – Девушка протягивает нам поднос.

Я беру один. Сочетание сладкого и соленого радует мои вкусовые сосочки.

– Спасибо, – говорю я. – Очень вкусно. Я в этой поездке наберу фунтов пять[22].

– Жители Нью-Йорка сжигают все, что наели, потому что много ходят. У тебя такой роскоши нет.

Делаю мысленную пометку: когда вернусь домой, буду больше гулять. Мы пробиваемся через толпу, направляясь к фонтану. Вскоре я держу шпажку с кусочками ананаса и клубники, которые чередуются с маршмеллоу, и макаю ее в шоколад. Фруктовый аромат с нотками ванили в насыщенном шоколаде обостряет мои чувства, руки приятно покалывает. Я умерла и отправилась в рай. Это сбывшаяся мечта каждого любителя шоколада.

Мел идет дальше, к великолепному выбору макарунов на любой вкус. Я присоединяюсь к ней, беру небольшую упаковку с ассорти и кладу ее себе в шопер. Надо выбирать, чем я буду объедаться, иначе им придется вывозить меня отсюда.

Мы идем к последнему ряду торговцев и заглядываем в каждую лавку по пути. Шопер ломится от всего, что я еще не попробовала: бекон в шоколаде, изюм в шоколаде, брауни, капкейки… Я точно отработала VIP-билет за триста долларов. С ним тратиться уже не пришлось – большинство десертов включено в плату за вход. Мы явно не съедим это все за время моего пребывания здесь. Морозильник Мел будет битком набит сладостями.

Спустя еще два часа я достигла своего предела, причем врезалась я в него лбом, больно ударившись. Мы нашли пятнадцать торговцев из двадцати, и я уже потеряла счет съеденному шоколаду. Навскидку я наела фунтов десять[23] – настолько тяжелее я себя чувствую.

– Мне надо присесть.

Мел смотрит на свои часы.

– Минут через десять будут объявлять победителя шоколадного конкурса.

Я вспоминаю вывеску в лобби.

– Ты знала про него?

– Прочитала у них на сайте. Они звали поучаствовать начинающих шоколатье.

– Вроде меня?

– Да, вроде тебя.

Я корю себя за то, что не знала о соревновании. Для меня это идеальный вариант, и пять тысяч долларов мне бы не помешали. Я бы смогла запустить рекламу. Может, поучаствую в следующем году.

Мы находим места в первом ряду, и я скидываю обувь. Я надела самые комфортные ботинки из всех имеющихся и все равно чувствую себя так, будто весь день проносила обувь Майи. Я тянусь вниз и потираю ногу. На задней части пятки уже образовалась огромная мозоль. Люди рассаживаются по местам. На сцене сидят пять судей: они пробуют разные конфеты и записывают свою оценку. Неплохо они устроились.

Мужчина в смокинге и с микрофоном рассказывает о соревновании, призах и судьях. Он шутит про то, что участников было больше пятидесяти и теперь у судей очень повысился сахар в крови, поэтому он хочет дать им минутку отдышаться. Всего будет три победителя с денежным призом.

Я листаю свои социальные сети и смотрю, кто поставил лайк моим постам с выставки. На последнем фото мы с Мел вгрызаемся в печеньку с шоколадной крошкой, что больше наших голов. Я читаю комментарии.

Ого! Она настоящая?

Это ты испекла?

Где такую купить?

Я отвечаю на все вопросы и замечаю, что среди девяноста лайков нет ни одного от «Мамочек в спа». Ну конечно. Вместо того чтобы думать о том, кому понравился пост, я обеспокоена тем, кому он не понравился. Их молчание говорит само за себя.

Победителей, занявших третье и второе места, уже объявили. Я смотрю на сцену и вижу участников с огромными чеками. Третье место ушло женщине, которая соединила шоколад, морскую соль и кокос в одном аппетитном рецепте, от которого слюнки текут. Мне показалось, что это не особо изобретательно, но надо бы попробовать, чтобы честно оценить. Обладатель второго места соединил в своем рецепте вишню и фисташки. На мой взгляд, это на любителя. Я вот не люблю сочетать вишню с шоколадом.

Я жду, когда объявят первое место, чтобы мы с Мел добрали еще пять печатей и поучаствовали в розыгрыше путевки.

– Человек, занявший первое место, создал уникальный вкус, от которого вкусовые рецепторы судей запели прямо у них во ртах. От кислого лимона они поджали губы, но им захотелось еще.

Я навострила уши. С такой оценкой я соглашусь, сама использовала лимон в своем новом рецепте.

– Наша победительница – Фэллон Монро!

Мой рот распахивается сам собой. Я подаюсь вперед. Он назвал мое имя? Мел трясет меня.

– Фэллон Монро, вы здесь? – спрашивает мужчина на сцене. Он прикладывает ладонь козырьком ко лбу и всматривается в толпу.

– Она здесь. – Мел поднимает меня на ноги. На мне нет ботинок. Я сажусь обратно. – Что ты делаешь? – шепчет она.

Я надеваю ботинки.

– Это какая-то ошибка.

– Нет тут никакой ошибки. Утром я подала заявку на вступление от твоего лица.

Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами.

– Значит, я выиграла?

– Да, ты выиграла! – кричит она. Публика аплодирует, а я прохожу к сцене и поднимаюсь по ступенькам. Все как будто в тумане.

– Поздравляю, Фэллон! – говорит ведущий и протягивает мне громадный чек. Я смотрю на цифры: пять тысяч долларов. Поверить не могу. Я выиграла. Я пытаюсь осознать происходящее, а сердце расцветает в груди. Крепко прижимаю чек к себе, словно боюсь, что кто-то вырвет его из моих рук и скажет, что это все ошибка и я не победила. Я отталкиваю эту мысль и улыбаюсь так широко, что болят щеки. Профессиональный фотограф запечатлел меня с чеком, Мел тоже сфотографировала меня на свой телефон. Это все взаправду?

* * *

Я дую на ложку, полную супа. Я уже сказала Мел, что не голодна после всего этого шоколада, но она настояла на своем. Говорит, раз это мой последний вечер тут, я обязана попробовать клэм-чаудер. Без него поездка в Нью-Йорк не может считаться полноценной.

– Ну, что думаешь? Вкусно, да?

– Очень. Ты знаешь, где достать лучшую еду.

Я спрашиваю, не будет ли неприлично в ресторане высокой кухни с изумительным сервисом съесть один лишь суп. Мел заглаживает мою вину, заказывая серф-энд-терф.

– Поверить не могу, что ты подала заявку на участие и я выиграла.

Мел режет стейк и окунает кусочек в голубой сыр.

– Я попробовала твои конфеты и поняла, что просто обязана это сделать.

Я смотрю на свой суп, поражаясь замечательному поступку Мел. Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом и пытаюсь сдержать слезы.

– Когда я позвонила и спросила, не слишком ли поздно присоединиться к участникам, ты вовсю дрыхла. Они сказали, если я привезу их к восьми утра, то успею. Я быстренько села в такси, а остальное ты уже знаешь.

– Даже не знаю, что сказать. Простого «спасибо» здесь недостаточно.

– Милая, твоего «спасибо» хватит. Ну, можешь добавить к этому пожизненный запас шоколада.

– Договорились.

– Я шучу.

– А я – нет.

– Что будешь делать с деньгами?

Я отвожу взгляд и смотрю на бар из темного вишневого дерева, где висят роскошные зеркальные шары. Думаю о том, какой это прорыв для меня не только из-за денег, но и в плане признания от судей, которые посчитали, что мои конфеты достойны победы. Может, я и правда справлюсь с шоколадным бизнесом?

– Ну, было бы логично потратить их на аренду коммерческой кухни, ингредиенты и рекламу.

– Хорошая идея. В рекламе можешь указать, что ты выиграла в конкурсе шоколада. Я уже выложила твою фотографию в «Фейсбук»[24]. – Мел поднимает бокал. – Твое здоровье, подруга. За твой успех.

– Будем. – Я улыбаюсь, и мы чокаемся бокалами-флюте с шампанским.

Я попиваю алкоголь и смотрю на абстрактную картину позади Мел. Разноцветные штрихи завораживают.

– Элегантный ресторан.

– Я часто ходила сюда с бывшим мужем.

Я вскидываю брови.

– Я не знала, что ты и раньше здесь жила.

– Да, до переезда в Дерьмошир. После развода мне хотелось уехать как можно дальше. Сложно оставаться в городе, в котором у нас столько совместных воспоминаний. Мне нужен был перерыв. – Она отпила из бокала.

– Почему именно Средний Запад?

– Я хотела поехать куда-то, где мои друзья из Нью-Йорка никогда бы меня не нашли. Мне было стыдно видеться с ними после того, что сделал Роберто. Я открыла карту и ткнула пальцем наугад. – Она поставила указательный палец на стол. – Приятно одной оказаться в другом городе и излечиться от травмы, которую мне нанесло его предательство. Оказывается, я и без Роберто прекрасно справляюсь.

Мел делает глоток шампанского, словно проглатывая свою грусть.

Впервые об этом слышу. Я догадывалась, что под сильной личиной скрывалась женщина, которая как попало склеила свою жизнь по кусочкам после того, как ей разбили сердце. Я видела это в ее глазах, когда она думала, что я на нее не смотрю.

– Извини, что лезу не в свое дело, но как он тебя предал?

Она крутит в пальцах свою бриллиантовую серьгу.

– Он воровал у своего работодателя. В общей сумме получилось около миллиона долларов.

Я откладываю ложку и смотрю на Мел широко распахнутыми глазами.

– Ого! Серьезно?

– Я даже не подозревала. Пришлось доказывать свою непричастность. – Она поднимает бокал и делает еще глоток. Я не удивлюсь, если после такого разговора она опустошит половину бутылки шампанского.

– С ума сойти. – Я тоже отпиваю шампанского из солидарности.

– Да… Сначала думаешь, что знаешь кого-то, а потом – раз! – В уголках ее глаз блестят слезы. – Он до сих пор в тюрьме.

Пока момент не прошел, я накрываю ее руку своей. Если бы я могла впитать ее слезы, словно губка, то так бы и поступила.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Все, что нас не убивает, делает нас сильнее, – говорит она.

Против воли мои мысли обращаются к собственной травме. Я смотрю на подрагивающее пламя свечи в стакане, что стоит между нами.

– Я приемная, – выпалила я и встретилась с Мел взглядом.

Она поднимает бровь.

– Говоришь так, будто только что это узнала.

– Нет, но спустя столько лет я наконец позвонила органам опеки.

Ее очередь утешать меня.

– Почему ты так долго ждала? – спрашивает Мел.

– Эта тема всплыла у психолога, и я решила, что пора разобраться с моим прошлым.

– Да, терапия может вытащить захороненное на поверхность, – говорит она и сжимает мою руку. – Надеюсь, все пройдет удачно.

– И я.

Глава 20

После поездки и победы в конкурсе я с удвоенными силами принялась за свой бизнес-план. Мел отправила мне шаблон, по которому я и работаю. Вопросы сложные. Вот, например, конкурентная среда. Популярных магазинов шоколада в области хватает, но местного шоколатье у нас нет. Это играет мне на руку. Я уже расписала свою продукцию и идеи; нужно предложить покупателям что-то новое, что-то уникальное, чего больше ни у кого нет.

Я думаю о Майе и о том, как мы готовим шоколад вместе. Люблю смотреть, как озаряется ее лицо, когда она вместе со мной следует рецепту. Это самое что ни на есть настоящее волшебство. Майя вдохновила меня на занятия «мамуля и я» по готовке шоколада. На этом мероприятия не заканчиваются: еще я придумала романтичные мастер-классы для влюбленных, девичник и дегустации сортов шоколада. Моя шоколадная лавка будет не просто магазином. Она будет историей.

Дальше мне нужно рассчитать финансы и распланировать, сколько должен стоить мой шоколад. Не уверена, что с нынешними заказами я получаю хоть какой-то доход. Я столько времени трачу на то, чтобы усовершенствовать свой рецепт, что оплата наверняка получается не больше двух долларов в час. Я говорю себе, что так будет не всегда. Я читала, что первые три года почти любой бизнес терпит убытки.

Я просматриваю свой план и отправляю его Мел.

Я уже хотела закрыть почту, как мне приходит письмо с темой «Заказ шоколада». Я тут же открываю его и вижу, что это на день рождения ребенка. Заказчик вышел на меня по рекомендации Вивиан. Удивительно. Я не разговаривала с Вивиан с Великой Провальной Мексиканской Вечеринки, которая была пару недель назад. Может, она не злится на меня. Я пишу ответ, когда на телефон приходит уведомление. Проверяю его, это от Fireworks Friends. Я морщу нос. Я так и не настроила свой профиль.

Нажимаю на уведомление, и оно перенаправляет меня на сообщение: «Браво! Отличный профиль! Ты сказала то, что почти все из нас думают, но боятся сказать!»

Там уже достаточно восклицательных знаков, но я мысленно добавляю к ним еще, заодно захватив знаки вопроса. О чем речь?

Я нажимаю на «Профиль». На фото я в обтягивающем черном верхе с глубоким вырезом. Смутно припоминаю, как делала его в туалете в баре Нью-Йорка и секстилась с Максом с большим количеством эмодзи-сердечек. Это предназначалось ему одному. Я что, случайно отправила это кому-то еще? Сердце колотится быстрее, будто у меня снова начинается паническая атака.

Я читаю описание профиля.

«Ищу новых друзей, потому что мои подруги в Дерьмошире – полные дуры». Дерьмошир. Это Мел писала. Ко мне по крупицам возвращаются воспоминания с той ночи в баре. Черт! Мел настроила мой профиль. Я скрываю свою страницу от остальных и набираю Мел.

Бери трубку. Бери трубку.

– Стой, притормози, – говорит Мел. Я в отчаянии выпалила сразу пять вопросов друг за другом.

Я делаю глубокий вдох.

– Ты настраивала мой профиль в Fireworks Friends?

– Да, ты сама мне разрешила. Разве не забавно получилось?

– Нет! Не забавно. Мне написала какая-то незнакомка, и только так я об этом узнала.

– В смысле? Я сохранила профиль, но не опубликовала его. – Она втягивает воздух. – Так ведь?

– Видимо, нажала не на ту кнопку.

– Ты упала со стула, и я… о нет! Я случайно опубликовала твой профиль. Прости, пожалуйста!

– Надеюсь, никто из Спрингшира его не видел, – говорю я, меряя кухню шагами.

– Шансы очень малы. Вряд ли они есть в этом приложении: они слишком заняты тем, что изолируются от общества.

– Надеюсь, ты права.

Не надо, чтобы им выдавали еще патроны против меня. Великой Провальной Мексиканской Вечеринки из самого ада хватило. Если кто-то увидел мой профиль, я уже могу планировать День мертвых. Создам алтарь нашей дружбы, потому что она все равно что умерла.

Я положила трубку и вернулась в приложение, чтобы переделать профиль. Уже и так понятно, что мне понадобятся новые друзья. Это единственное нормальное решение, потому что я начинаю переживать, что мою прошлую дружбу уже не исправить. Я принимаюсь исправлять замечательное описание Мел.

Имя пользователя: ПоГорлоСытаДрузьями ЛюбительницаШоколада411

Заголовок: Женщина Ищет Безбашенную Платоническую Женскую Дружбу

Я ищу новых друзей, потому что мои подруги в Дерьмошире – полные дуры. Я – привлекательная замужняя женщина, которая хочет найти себе новых крутых подруг. Я здесь не ради секса, романа. или удовлетворения чьих-то кинков. Я ищу настоящие платонические отношения с единомышленницами, которые умеют поддерживать. Меня бесит моя нынешняя токсичная дружба. Я ищу женщин, которых тоже заколебали их тупые подруги, у которых есть время вкладываться в многолетнюю дружбу, и кто не будет тайком от меня видеться с другими. Я ищу кого-то, кто будет писать мне уморительные сообщения и хотя бы трижды один раз в неделю сможет видеться за кофе или коктейлями и по необходимости нажрется в хлам. А еще она должна раз в год летать со мной в отпуск фото с губами уточкой, чтобы все остальные завидовали.

Интересы: Я зарабатываю тем, что делаю шоколад и скоро открою обалденный магазин. Люблю вино (только не текилу, потому что ее для меня испортили мои тупые подруги) и кофе. тоже с алкоголем. Люблю путешествовать, бегать, йогу и шопинг. Без ума от книг по самопомощи. У меня фетиш на обувь, и я люблю сплетничать, придумывать план мести и сталкерить людей в соцсетях.

Скиньте мне словечко Если вы не против встретиться за коктейльчиком, напишите мне.

Вот, так лучше. Я не пишу о том, что я мать, – не хочу разглашать слишком много личной информации. Я пропускаю вопросы о предпочитаемой внешности. В дружбе это ничего не значит. Ставлю галочку на «в пределах двадцати пяти миль от меня». Дальше – и с таким же успехом можно стать друзьями по переписке. Ставлю галочку на «не курит». Меня тошнит от запаха сигарет.

Сделать идеальное селфи так близко к камере довольно сложно. Я хочу, чтобы фото получилось забавным и дружелюбным, а не похотливым и сексуальным, как отправленное Максу.

Я загружаю фотографию и описание. Курсор зависает над кнопкой «Отправить». Ладони потеют, сердце колотится. Это странно, но у меня такое ощущение, словно я ищу парня. Или, может, это очередной прилив жара. Я нажимаю «Отправить» и делаю большой глоток ледяной воды.

Глава 21

Я стою в очереди в Brewed – это мое любимое местное кафе – и жду свой второй кофе за день. Кто-то трогает меня за плечо: напрягаюсь и надеюсь, что это не кто-то, кого я совсем не хочу сейчас видеть. Беатрис, например. Поворачиваюсь. Это Вивиан. Фуф.

– Привет, – говорит Вивиан с кофе и маффином в руках. Мы, не сговариваясь, решили прийти сюда после того, как отправили детей в школу. Ничего удивительного: раньше, когда наши дети были малютками, мы часто ходили сюда с «Мамочками в спа». Дети носились по огороженной игровой площадке, а мы пили кофе, пока он не остыл, и пытались сохранить хоть какое-то ощущение нормальности в этом хаосе.

– Привет, – говорю я. Подходит моя очередь, поэтому я жестом прошу ее подождать и диктую свой заказ.

Я расплачиваюсь с бариста, и Вивиан говорит:

– Я хотела связаться с тобой со времен вечеринки, но говорить на парковке не хотелось. Там вечно такая спешка.

– Оу, – говорю я. Теперь понятно, почему там она перебросилась со мной лишь парой слов. Она не стала говорить, что это я ношусь по утрам, а обвинила обстановку в целом. Я бы предположила, что у Вивиан на самом деле есть няня, повар, парикмахерская и полноценное спа в подвале, потому что у нее всегда все под контролем. Со стороны кажется, что она живет в сказке. Я представляю, что у нее на голове тиара.

– Мне очень жаль, что с вечеринкой так получилось.

Я киваю и отхожу за своим кофе.

– Есть минутка поговорить? – спрашивает она.

Я смотрю на часы на руке.

– Есть.

– Давай присядем. – Она указывает на столик рядом с окном.

Мы садимся за стол. Вивиан отламывает кусочек маффина и отправляет его в рот.

– Мне тоже жаль, что так получилось, – говорю я. – Как рука?

– Нормально, пара швов – и готово. – Она демонстрирует ладонь. Место пореза скрыто под медицинской клейкой лентой.

– Боже. Я бы не сказала, что это «нормально».

Она отмахивается в ответ на мое беспокойство:

– Пустяки. Как у тебя дела?

– Пойдет. Я упала в обморок, увидев кровь. – Я не рассказываю ей о несвершившемся инфаркте и о том, что меня направили к психологу. Мне не нужна ее жалость.

– Ужас. – Она отпивает кофе и спрашивает: – Это ты заказала стриптизера?

– Нет, моя соседка из колледжа. Она сочла это хорошей идеей.

– Ну, не худшая затея. Я надеялась, что он будет похож на Супер Майка и внешностью, и танцами, – шепчет она. – А он запустил цепочку неудачных событий.

– Не в первый и, думаю, не в последний раз, – говорю я и отпиваю из стаканчика. Вивиан вскидывает брови, но о подробностях не спрашивает.

Если бы он был похож на Супер Майка, а не на Грязного Гарри, может, его провозгласили бы героем. А он случайный парень с телом выше среднего, который влетел в мой двор, словно угнанный грузовик.

Я делаю еще глоток.

– Ты говорила с Беатрис?

– Да, – говорит она и откусывает от маффина.

– Она разводится с Крэйгом?

Я боюсь ее ответа.

Вивиан смотрит на меня так, словно я попросила ее подстричь ногти у меня на ногах, потом черты ее лица смягчаются.

– Да, у них сложности в отношениях. Я удивлена, что ты не в курсе, – говорит она.

На секунду я зажмуриваюсь. У меня и без того были подозрения, но Вивиан их подтвердила, отчего мне невыносимо грустно.

– Беатрис отдалилась от меня.

Будто я днями не мыла голову и носила одни и те же грязные легинсы, не меняя. Нет, не так. У меня был такой период, когда наши девочки были маленькими, и даже тогда она оставалась со мной. Тут все серьезнее. Она сторонилась меня так, словно у меня чума.

– Теперь я это поняла. Я думала, что тебя приглашали на все встречи, но ты просто была занята и не могла присоединиться.

– Нет. Я бы пришла и поддержала Беатрис.

– Мне жаль. Мне кажется, Беатрис не хочет тебя видеть. Вечеринка… – Вивиан прочищает горло и делает глоток кофе. Я жду, что она скажет. – Там была Эленор. Ее муж – адвокат по разводу у Беатрис, поэтому она и принимает сторону Джеффа. Я бы лучше в происходящее не вмешивалась.

Я вскидываю бровь. Значит, Джефф – адвокат Беатрис. Все встает на свои места. Вот почему они общались на футболе.

Вивиан – голос разума во всем этом безумии. Она думает, что Беатрис отдаляется от меня из-за Эленор.

– Я понимаю, что это не мое дело, но она объяснила, что между ними происходит?

Вивиан комкает салфетку.

– Да ничего необычного. Вряд ли это большая тайна. Крэйг не помогает с детьми, Беатрис устала. Крэйг сам как большой ребенок, которому нужны внимание и помощь. Вот ей и надоело. Думает, если они разойдутся, то ей придется обслуживать на одного человека меньше. Это ее слова, не мои.

Интересно.

– А они ходили к семейному психологу?

– Крэйг в такое не верит… Ой, время-то уже, – вдруг говорит она, взглянув на часы и поднявшись. – Извини, мне пора. У меня зумба.

– Пока ты не ушла, я хотела сказать спасибо за то, что посоветовала меня своей соседке. У ее сына день рождения, и она обратилась ко мне за крупным заказом.

– Да, конечно! У тебя очень вкусный шоколад.

Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть и допивать кофе. Я правильно услышала? Ей нравится мой шоколад? В голове звучит голос Мел: «Милая, да поверь ты уже нам. Твои конфеты просто отпад».

Я издаю смешок, но потом думаю о Беатрис и предстоящем разводе. Бедная Беатрис. Крэйг не хочет даже к психологу сходить. Макс был готов пойти мне навстречу. Он позволил мне выбрать специалиста, вот только он не знал, что я искала замужнюю женщину с детьми, чтобы она приняла мою сторону. Тут я и нашла доктора Джози. Вообще, она доктор Джадалавалич, но это никто не может выговорить, поэтому все зовут ее по имени. Оказалось, что в профессиональном плане она беспристрастна, но попытаться стоило. Может, она и не встала на мою сторону, но мне она все равно понравилась – в другой жизни мы могли бы стать подругами.

Доктор Джози открыла нам глаза на неудобную правду. Например, если бы я была коммуникабельнее и просила бы Макса помочь, он бы чаще вовлекался в домашние дела. Я думала, что мне не нужно просить – он сам должен приходить и брать инициативу. Но в этом и заключается разница между матерью и отцом. Мамы инстинктивно понимают, что и когда нужно их детям. Отцов нужно направить. Ну, по крайней мере, в этом признался Макс. Он думал, что у меня все под контролем.

Я сказала, что заботиться о ребенке и держать все под контролем физически и в голове – понятия несовместимые. Как только я научилась выделять себе время, чтобы немного подремать, у Майи начали прорезываться зубки, и вся налаженная система вышла из-под контроля. У нее то сыпь, то запор, то диарея, то простуда и еще миллион других проблем. Я тушила один пожар, и начинался новый.

Я обижалась на Макса, потому что он не знал, что делать, и не признавал, что уход за ребенком – тяжелый труд. Он не пытался помочь, палец о палец не ударил. Я зачастую задавалась вопросом, в одном ли доме мы живем, настолько разные представления у нас были. У терапевта мы начали говорить о своих чувствах, и отношения стали налаживаться.

Тогда мы с Максом выделяли друг другу время только для сеансов. Сестра Макса приглядывала за Майей, чтобы мы могли пойти к психологу. Иронично, но мы даже не подумали о том, что можно попросить Мэйв присмотреть за Майей, чтобы мы пошли на нормальное свидание.

Сеансы по двести долларов стоили того. Мы начали понимать друг друга. Я, наверное, могла сэкономить много денег и просто перечитать «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» и услышать примерно то же самое, но тогда читать мне было сложно. Я еле-еле держала глаза открытыми, куда уж тут сконцентрироваться на странице. Вот насколько я устала.

В итоге я научилась говорить Максу, что мне от него требуется. Я стала делать что-то для себя, например могла взять перерыв и пойти на небольшую прогулку. Потом я решила поставить в свое расписание йогу, и все эти крохотные изменения привели к большим переменам.

В случае с Беатрис, хоть она и отправляла Сесилию в школу, дома у нее оставался Бенджамин. История повторялась с младшим ребенком. Она, наверное, думала, что Крэйг будет больше помогать со вторым чадом – они ведь уже через это проходили и наверняка считали, что с ним будет проще. Я прокручиваю это все в голове. Мне кажется, я понимаю, что она чувствует.

Я не рассказывала Беатрис о наших походах к психологу. Никому не рассказывала, потому что мне было стыдно признать, что у нас не все гладко. Разве мы не должны натянуть улыбку и притворяться, что все в порядке? Может, если бы я ей рассказала, она бы сначала пошла ко мне.

Но Беатрис решила ко мне не обращаться, и это тяжелым камнем ложится мне на сердце.

Телефон звонит, выдергивая меня из размышлений. Номер я не узнаю, поэтому даю звонку переключиться на автоответчик. А вдруг это по работе заказ? Уф. Надо было ответить. Через пару секунд на телефон приходит записанное сообщение. Я нажимаю на него и слушаю.

– Фэллон, это Пэм из агентства по усыновлению. Мы нашли записи и отправим их вам с дополнительной неидентифицирующей информацией. Документы должны прийти к вам в течение двух недель.

Я обхватываю голову руками. «Неидентифицирующая» информация? Многообещающе это не звучит. Я вспоминаю, как однажды Майя нашла в буфете кусок мяса неизвестного происхождения и с отвращением на лице спросила: «Что это?»

Это я. Грустный кусок мяса неизвестного происхождения.

Глава 22

Прошло два дня с тех пор, как я переделала свой профиль на Fireworks Friends, а мне так никто и не написал. Теперь я понимаю, каково Эйвери искать парня. Это раздражает. Я проверяю свое фото: вдруг его как-то странно обрезало? Дело в нем? Да, ракурс довольно близкий, но выгляжу я достойно. Я даже сделала макияж – бронзер и немного блестящих теней для век. В любом случае выгляжу я лучше, чем обычно по пути в школу.

Я возвращаюсь к шоколаду и добавляю ваниль. Вся моя воля уходит на то, чтобы не слизнуть шоколад с лопатки. Просматриваю рецепт, который записала для соседки Вивиан, – она заказала сто шоколадно-ванильных трюфелей. Ко мне стабильно поступают заказы по сарафанному радио. Я опасалась, что стриптизер разрушит мою репутацию, но этого не случилось. Когда-нибудь я сделаю официальный веб-сайт.

На телефон приходит уведомление из приложения знакомств. Наконец-то. Сердце ухает в пятки. Вдруг это моя настоящая первая здешняя подруга? Я слизываю шоколад с пальцев и читаю сообщение.

«Приветик. Я недавно переехала и ищу новые знакомства для дружбы или отношений. Я только что окончила колледж, и я…»

Я же выбрала возрастную группу, нет? Я перехожу в свой профиль. Нет, забыла. Выбираю возраст от тридцати пяти до сорока пяти. Вряд ли я смогу тусоваться с ребятами двадцати с чем-то лет. У нас нет ничего общего, особенно сейчас, когда у меня на подбородке начали расти волосы. Мне кажется, они вырастают за ночь. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе я могла несколько дней проходить с ними и не заметить. В таком случае убейте меня на месте. А что, если большинство женщин в этом приложении в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти? Учитывая мою неудачливость, вполне возможно.

Я раздумываю, не нанять ли ее нянечкой. Позже я выделю время на то, чтобы ответить ей и просмотреть чужие профили, заинтересовавшие меня. Не знаю, почему я ждала, чтобы женщины писали мне сами. Наверное, я боюсь отказа. Уф. Теперь Беатрис мешает поиску новых подруг. Надо зарубить свое негативное мышление еще на корню.

Приходит еще одно сообщение. Начинаю чувствовать себя крутой. Всего-то понадобилось почти сорок лет.

«Заинтересована. Мне нужны новые подруги. Зачем – объясню за коктейлем. Завтра в семь вечера? Кэрри».

Кэрри на меня похожа. Лаконично и сразу к делу. Я кликаю на фото ее профиля, оно сексуальное и соблазнительное. Наверное, она и парня тут ищет, поэтому фото использовала одно и то же. Судя по сказанному в описании, юрист, хотя сразу верить этому нельзя – я не знаю, сколько женщин приукрашивают информацию о себе, чтобы завлечь друзей или партнеров. Ей нравится путешествовать, посетила больше тридцати стран. Любит бегать. Никогда не была замужем, детей нет.

Я мою руки и заканчиваю готовить. Не хочу показаться отчаявшейся. Наверняка существует правило, в котором говорится, через сколько нужно отвечать. Друзья – не исключение. И сколько нужно ждать, чтобы не показаться лузером? Двадцать четыре часа? Она ждет ответа раньше, потому что назначила встречу на завтра.

Через час я пишу Кэрри и предлагаю пойти в новый местный паб, в который уже давно хотела сходить. Там много людей, и это хорошо. Не хочу рисковать – в мире много сумасшедших.

Она тут же отвечает, зарабатывая очки «хорошей подруги».

* * *

Я пораньше прихожу в бар, чтобы следить за входом и сбежать в случае чего. Еще я заказываю начос и картофель фри с трюфельным маслом.

– Мне, пожалуйста, водку с содовой, – говорю я бармену.

Просматриваю соцсети и поднимаю взгляд каждый раз, когда дверь в бар открывается. Натыкаюсь на фото в ленте: Беатрис, Вивиан и Лайла чокаются бокалами с шампанским, #ТВТ[25]. Класс. Они не только со мной не разговаривают – может, только Вивиан немного, – они еще и тычут мне этим в лицо. Я делаю большой глоток коктейля. Надеюсь, я подружусь с этой Кэрри и мы сможем проводить время вместе.

Кто-то трогает меня за плечо.

– Вы Фэллон? – спрашивает высокая женщина с длинными, кудрявыми каштановыми волосами и приятным цветом лица. Кэрри выглядит в точности как на фотографии, значит, снимок не десятилетней давности. Я пропустила момент, когда она зашла, так что сбежать уже не получится. К счастью, она выглядит как человек, с которым я не прочь поболтать.

– Да, привет.

На ней черный костюм, в руках – черный кожаный портфель. Костюм выглядит дорого. Может быть, Армани, но я не очень разбираюсь в подобной одежде. Тысячу лет назад я работала в офисе руководителем проекта, и дресс-код у нас был бизнес-кэжуал.

Мы заводим непринужденную беседу о погоде, парковке и баре. Сегодня здесь тихо. Кэрри заказывает бокал вина, а я изучаю ее обувь – Кристиан Лабутен. Это я понимаю по блестящим красным лакированным подошвам. Ахаю: вживую они даже прекраснее. Я внимательнее присматриваюсь к ее портфелю. Луи Виттон.

Я заказываю нам шоты – отшибатели памяти: водка, кофейный ликер и содовая. Блаженство. Я в колледже ими баловалась, и теперь ничего не помню. Значит, отличный выбор: они помогут нам забыть проблемы в дружбе. Кэрри от шота не отказывается. Хороший знак.

Я подталкиваю к ней блюдо с начос. Это не какой-то тест, но Кэрри понравится мне больше, если не окажется сдвинутой по здоровью. Все хорошо в меру, так ведь? Она берет чипсу с горкой курицы и сыра. Я улыбаюсь и понимаю, что может возникнуть другая проблема: мы будем драться за желанную чипсу с наибольшим количеством начинки.

– Я хотела спросить, почему ты решила написать мне? – говорю я.

– Ты разочаровалась в своих подругах. Мне это знакомо. Еще я увидела, что ты тоже бегаешь, и это окончательно меня убедило. Можем как-нибудь вместе побегать.

Черт! Я забыла убрать это из описания. Мел, юмористка наша, знает, что я терпеть не могу бегать. Я бы лучше печени объелась. На слова Кэрри я не отвечаю и вместо этого говорю:

– Расскажи мне, почему тебе нужны новые подруги, и потом примемся за шоты.

Бармен приносит шоты и вино, и Кэрри пускается в объяснения, разговаривая так, словно она адвокат, предъявляющий заключительные аргументы. Ее красноречие пленяет мое внимание.

– Представь себе благоухающий июньский день. Солнце прячется за облаками, но ты ощущаешь его тепло на коже. Прекрасная погода для пляжа. Ты приглашаешь подруг в свой домик у озера, чтобы сбежать от реальности. У тебя есть собственный кусочек пляжа. Вода прохладная и спокойная. Никакой водный спорт или лодки не мешают твоему отдыху.

Она отпивает вино. Я представляю ее дом у озера, великолепный и уединенный. Она так описывает его, что мне уже хочется туда сбежать.

– Благодаря тебе алкоголь льется рекой. Ты размышляешь, не спрятать ли несколько бутылок, потому что ситуация выходит из-под контроля и кое-кто из подруг уже купается голышом. Но ты пьяна, тебе плевать. Кто-то уже отрубился и лежит на прохладных плитках в ванной. Другая подруга так напилась, что не может дойти до туалета и писает в кустах.

Она неплохо описывает обстановку, и я заинтригована. Похоже на вечеринки, на которые я ходила в колледже.

– Ты пьешь и слушаешь громкую музыку. Солнце садится, вы разжигаете костер. Вы играете в «я никогда не» и «правда или действие». Такие ночи запоминаются навсегда, потому что ты строишь связь с подругами.

Я киваю, вспоминая свою вечеринку. Она должна была сблизить нас, а не разлучить.

– Потом начинают раскрываться секреты. Подруги рассказывают все, что говорили друг у друга за спинами: кто набрал вес, кто думает так и так, у кого кривые брови, кто хочет переспать с чужим мужем. Не успеваешь ты моргнуть, как они уже дерутся. Ты быстренько тушишь костер, чтобы в него никого не швырнули.

Я подавляю смешок. Я почти жалею, что меня там не было, – смотрела бы с попкорном и развлекалась. Тут я беру себя в руки: для Кэрри это все серьезно.

– После этого они перестали общаться между собой и даже со мной, хотя я ничего не рассказывала. Я верно храню секреты, профессия того требует. – Она отпивает воды.

– Вот это история. Как грустно получилось! А я была на твоей стороне, – говорю я.

– Да уж, та еще неразбериха. Вот почему я ищу новых подруг, с которыми можно начать с чистой страницы. – Она указывает на шот. – Будем?

Мы хватаем отшибатели памяти и опрокидываем их. Наша дружба скреплена. Через какое-то время я рассказываю ей свою историю. Мы делаем селфи, и я выкладываю его c #лучшиеподружкинавсегда.

Вот вам, «Мамочки в спа».

Глава 23

Мы с Кэрри прекрасно проводим время, болтая и узнавая друг друга получше. Когда я сказала ей, сколько у меня пар обуви, она даже бровью не повела, а я приняла ее любовь к дорогой дизайнерской одежде. Теперь мне не страшно заводить новых друзей.

Я открываю приложение знакомств и вижу два новых сообщения. Одно из них от женщины, которая спрашивает, шью ли я и не хочу ли заняться вышивкой вместе за чаем. Да я лучше проколю себе глаз иголкой. Другое сообщение – от мужчины, и он приглашает меня на свидание. Он вообще читал описание моего профиля? Нет. Он начал свое предложение с «привет, секси», и я сразу потеряла интерес. Не то чтобы он вообще должен был появиться. Какой же он мерзкий. Приложение не просто так называется Fireworks FRIENDS, но некоторые этого просто не понимают.

Я закрываю сообщения и просматриваю профили. Взгляд останавливается на дружелюбной на вид женщине приблизительно моего возраста. Я открываю ее профиль. Ее зовут Стейси. Читаю описание. Разведена, двое детей, живет в пятнадцати минутах от меня. Любит животных, катание на лыжах и пляжи. Вроде неплохо. Я пишу ей сообщение. Вот, смогла! Боязнь отказа меня не остановит.

На телефон приходит сообщение от Стейси. Быстро она.

«Когда встретимся?»

Стоит ли брать Кэрри на первую встречу со Стейси? Я представляю себе большую группу друзей, а не подруг поодиночке. У меня не очень много свободного времени, а если мы все подружимся, то сможем видеться вместе. И потом, если со мной будет подруга, я буду меньше переживать по поводу того, что вижусь с потенциальной сумасшедшей. «Всегда путешествуй парами» – я руководствовалась этим принципом в колледже, и он всегда работал. У меня никогда не крали вещи, меня не похищали и не убивали.

Я пишу Кэрри и спрашиваю, не против ли она встретиться с, возможно, новой подругой. Она отвечает утвердительно. Я прыгаю из диалога в диалог, и мы находим время, что подходит нам всем.

На почту мне приходит письмо с темой «ВАЖНО: Чемпионат откладывается». Мои плечи расслабляются. Я всю неделю боялась предстоящей игры.

Конечно, я хочу, чтобы Майя играла в футбол и победила, но тогда мне придется увидеться со всеми «Мамочками в спа», и мы долгое время будем в одном месте.

В письме говорится о недавних грозах, после которых все поля размыло. Погода нас не пожалела. Я смотрю в окно на угрожающе нависшие облака. Завтра обещают еще больше предательских гроз и много молний. Так как в парке есть и другие мероприятия, они перенесли игру на месяц позже. Ну и хорошо. Пока не придется разбираться с «Мамочками в спа».

* * *

Жаль, что Майя позвала меня волонтерить не на книжную ярмарку или на вечеринку в честь окончания учебного года, а на музыкальный концерт второклашек. С музыкой я вообще не дружу. Осматриваю зал и вижу Беатрис. Здорово. Не думала, что она будет тут.

– Привет, мамочка. Я так рада, что ты пришла. – Майя от души меня обнимает. – Можно Пенелопа придет к нам после школы? Мы хотим вместе сделать домашку.

– Конечно, замечательная идея. – Я делаю мысленную пометку утвердить это с Эленор. Когда Майя преуспевает в учебе и футболе, мое сердце радуется. Я целую ее в лоб, и она возвращается к своим одноклассникам.

Учитель музыки разбивает вторые классы на группы по десять человек и протягивает волонтерам слова песен, которые ребята будут распевать. Майя и Сесилия оказались в одной группе, я и Беатрис – с ними. Ну конечно.

Я смотрю на листок, на нем – Roar от Кэти Перри. Я хорошо знаю эту песню, пару раз горланила ее в душе, не попадая в ноты. Я просматриваю слова. А второклассникам можно такое слушать? Слова тронули меня за живое – они напоминают мне ситуацию с Беатрис. Иронично. Теперь у меня в голове песни Аланис Мориссетт.

Мы идем по коридору, направляясь в свободный кабинет, чтобы порепетировать. Беатрис даже не признает мое присутствие. Во рту сухо, как после песчаной бури. Становится все более неловко. Учитель музыки скидывает мне ссылку на песню, а Беатрис выстраивает детей в колонну.

– Я включу песню, – пищу я и откашливаюсь. – Послушаем, потом порепетируем, только если у Беатрис не найдется других идей.

Она на меня даже не смотрит.

– Пойдет.

Я подключаю телефон к колонкам.

Один мальчик поднимает руку:

– Можно в туалет?

– Да, – говорю я.

Девочка поднимает руку:

– Здравствуйте, меня зовут Скайлар. Я хожу на вокал и знаю песню наизусть. Мне не нужны слова.

Хм-м-м… Скайлар. Это ей родители не разрешают есть сладкое. Я сдерживаю улыбку, вспоминая слова Майи: «Жизнь без сладкого – не жизнь».

– Здорово, Скайлар, но, пожалуйста, все равно держи листочек.

Еще один мальчик поднимает руку.

Мы здесь надолго.

– Еще один вопрос или комментарий, и мы начинаем. Слушаю.

– Можно я сыграю на барабанах?

– Нет, на концерте мы только поем, – отвечает Беатрис.

Майя поднимает руку:

– Майя, если тебе не нужно в туалет, то, пожалуйста, придержи свой вопрос, – говорю я. Нельзя обзаводиться любимчиками.

– Но мамочка…

Я бросаю на нее недовольный взгляд, и она хмурится.

Дочка Беатрис поднимает руку. Я игнорирую ее. Не буду в это вмешиваться.

– Да, Сесилия? – говорит Беатрис.

Уф. Теперь я выгляжу плохой матерью.

– Я хочу танцевать.

Майя показывает мне язык.

– Вы все можете качаться под музыку, – говорит Беатрис.

Сесилия ухмыляется.

Я включаю песню, пока кто-то еще не поднял руку. Музыка льется из колонок, дети качаются взад-вперед. Слова забираются мне под кожу, к лицу хлынул жар. Я украдкой смотрю на Беатрис. Она стоит скрестив руки и поджав губы. Она такая ледяная, что детям, наверное, стоит петь «Отпусти и забудь».

Я не удерживаюсь и покачиваюсь в ритм, притоптывая ногой.

Когда песня заканчивается, я говорю детям петь вместе с Кэти Перри. Беатрис позволяет мне взять инициативу в свои руки, а сама замкнулась в себе. Наверное, сказываются проблемы в отношениях с Крэйгом. Или, может, она просто не хочет взаимодействовать со мной. На нее это не похоже, обычно она громогласна. Я вспоминаю ту встречу на парковке несколько недель назад.

За Кэти Перри почти никого не слышно, а те, кого слышно, ужасно поют. Я подавляю желание закрыть уши.

Я не умею петь и не знаю, как научить детей за две короткие недели. Я уже хотела выключить музыку, как Беатрис начинает петь припев. Я поворачиваюсь и смотрю на нее широко распахнутыми глазами. Она петь умеет, и поет она мне. Слова эхом разносятся по классу: «Я победитель, и ты услышишь мое рычание».

Мне хочется съежиться и исчезнуть. Все, что она хочет мне сказать, звучит в этой песне. Дети замолчали и теперь слушают. Беатрис безупречно допевает под аплодисменты ребят и склоняется в реверансе.

– Вот как это нужно делать, дети, – говорит она и улыбается.

Я отхожу и позволяю Беатрис руководить репетицией. Под конец тренировки мне кажется, что дети смогут сносно спеть. Мы ведем их обратно в спортзал, чтобы их забрали родители.

– Не знала, что ты умеешь петь, – говорю я, делая вид, что не поняла, что песня была ее способом сказать: «Не связывайся со мной, потому что я порву тебя в клочья».

Беатрис пожимает плечами.

Я открываю дверь в спортзал и держу ее для детей.

– Идем, Сесилия, нам пора. – Беатрис хватает дочь за руку и уходит из спортзала, пока я держу дверь.

Она поворачивается ко мне.

– Так и знала, что я была права на твой счет, – говорит она. – Ты просто лгунья и предательница.

Я вздрагиваю.

– О чем ты?

– Развлекайся со своей «хэштег лучшая подружка».

Она уходит, а я смотрю на ее затылок. Хэштег лучшая подружка? Эленор? Кэрри и наша фотография, которую я выложила? Она явно расстроена.

Я думала, что мне станет лучше, если я задену Беатрис. Удивительно, но мне только хуже.

Глава 24

Мы с Кэрри договариваемся встретиться на полчаса раньше Стейси, чтобы уже быть на месте.

Кэрри покачивает бокал, сталкивая в нем кубики льда.

– Я кое с кем встречаюсь, – говорит она.

– Да?

– Да, пару месяцев как. Не хотела говорить раньше, чтобы не сглазить.

Эйвери такая же: не любит рассказывать сразу, что она кого-то встретила. После этого зачастую отношения заканчиваются, и ей неловко, что она считала, что все будет иначе. Она переживает, что ее осудят, подумают, что с ней что-то не так и поэтому ее отношения не складываются. Я частенько напоминаю Эйвери, что свидания – это долгий процесс и она не в ответе за придурков.

– Вы познакомилось в Fireworks?

– Нет.

– Дай-ка угадаю. Ты встретила его в магазине и он попросил тебя сжать его банан или что-то вроде того?

Наверное, продуктовый магазин – это нормальное место для знакомства, но там я обычно бываю в плохом настроении и испытываю приливы жара. Я возношу благодарность небесам за то, что мне не нужно наряжаться для похода в магазин. Постоянно пребывать в хорошем настроении, чтобы привлечь партнера, это, наверное, утомительно.

– Смешно, но нет. Я познакомилась с ним в беговом клубе, но встречаться мы начали после того, как я записалась к остеопату, которым он и оказался.

– Дама в беде, – говорю я. – Всегда работает.

Я рассказываю про Макса, что проехался по моей ноге. Я тоже когда-то была принцессой, которую нужно было спасать. Сейчас я закатываю глаза, осознавая всю стереотипность. Надеюсь, у Майи жизнь сложится иначе.

– А ему можно встречаться со своими пациентками?

– По обоюдному согласию – конечно.

Теперь меня заинтересовал этот загадочный мужчина. Я не могу устоять и выпытываю дальше:

– Ну расскажи, какой он.

Кэрри краснеет. Поверить не могу, что я ее смутила. Она же юрист, их наверняка часто застают врасплох.

– Я обычно не рассказываю о своих партнерах, но он просто замечательный. Остановимся на этом.

Я улыбаюсь.

– Ладно, тогда расскажи, как вообще мир свиданий в целом. Я умираю от любопытства. Сама понимаешь, я пятнадцать лет замужем, понятия не имею, что там происходит.

– До этих отношений свидания бывали в основном неудачные. Я легко могу навести справки, и это очень помогает отсеять большинство. Ты бы удивилась, узнай, сколько мужчин ловили за вождением в нетрезвом виде и арестовали за употребление наркотиков. Я уже занизила свои стандарты и одну запись о вождении в нетрезвом виде пропускаю мимо ушей.

Я отпиваю коктейль.

– Ого, я и не знала. Ну что, его на таком ловили?

– Если считать, что он представился мне своим настоящим именем, то я ничего не нашла.

Я морщусь. Какой ужас. Я осматриваю бар, вижу десятки мужчин и размышляю об их досье арестов и настоящих или ненастоящих именах. Один из них подозрительно косится в нашу сторону. Когда он видит, что я пялюсь на него в ответ, то отводит глаза. Я стряхиваю с себя нервозность: к нам приближается женщина в джинсах, свитере, удобных ботинках и с неряшливым пучком.

– Фэллон? Привет, – говорит она.

Я протягиваю ей руку.

– Ты, наверное, Стейси. – Я знакомлю ее с Кэрри и рассказываю, как мы недавно познакомились в приложении.

– Уже без меня начали. – Она указывает на мой полупустой стакан.

– Да, извини, надо было выйти из дома пораньше.

– Понимаю.

Отлично, начало положено хорошее. Она уже меня понимает.

Подозрительный парень снова смотрит в нашу сторону. Внешность у него самая обычная, на нем рубашка поло и джинсы, и при этом он пялится на Кэрри с телефоном в руке. Я игнорирую его и спрашиваю Стейси, чем она зарабатывает на жизнь.

– Коммерческая недвижимость. Превосходный бизнес.

Я вскидываю брови. И правда превосходный бизнес, но в ее словах я улавливаю сарказм.

Стейси подзывает бармена.

– Мне то, что у нее, только если это не вода.

А вот теперь она мне очень нравится. Пьет то, что пью я. Стейси заламывает руки, от нее волнами исходит обеспокоенность.

– Тяжелый день? – спрашиваю я.

– Ушла с работы пораньше. У ребенка проблемы в школе, – говорит она и добавляет: – А ты наблюдательна.

Мне захотелось сказать ей, что будь я наблюдательна, то догадалась бы, что моя прошлая группа друзей собирается отказаться от меня. Я бы избавила себя от тонны душевной боли. Я смотрю в толпу, чтобы проверить, пялится ли тот странный мужик, но он ушел. Вот и хорошо.

– Ну, – начинает Стейси, – расскажи, почему ты решила зарегистрироваться в приложении знакомств.

Я рассказываю ей про «Мамочек в спа». Она внимательно слушает, в подходящие моменты хмурясь и закатывая глаза. Врать не буду, слушательница из нее хорошая. Я подзываю бармена.

– Ух, похоже, твоя дружба закончилась громко.

Я киваю.

– Три шота – отшибателей памяти, пожалуйста.

– Бедняжка. Шот тебе не помешает. Поверить не могу, что они так с тобой поступили после всех этих лет. А ты ведь спасла ребенка той женщины из бассейна! Силы небесные, как это неблагодарно с их стороны!

Она понимает меня. По-настоящему. Кэрри кивает: она тоже активно слушала меня, не перебивая. Она поднимает шот.

– Будем?

Мы со Стейси берем шоты и чокаемся. Я опрокидываю свой и ставлю рюмку на стол.

– Ладно, хватит обо мне. Мне интересно: почему ты ищешь новых друзей? – спрашиваю я.

– Как ты уже знаешь из моего профиля, я разведена.

Я киваю. Не могу представить, каково это, а она еще и двоих детей одна растит.

– Мой муж изменил мне с близким мне человеком.

Я хмурюсь. Типичная история, мы все слышали ее сотни раз.

– Какая подлость, – вмешивается Кэрри.

– Я застала их за этим.

Я умираю от любопытства, но молчу. Пусть сама расскажет. Не знаю, что тут сказать, поэтому просто говорю: «Мне жаль». А что я еще могу сказать?

– Мой муж целый месяц секретничал: прятал телефон, уходил куда-то ночью и говорил, что ему нужно в офис. Я поняла, что что-то не так, потому что со своей работой он мог разбираться и удаленно. Он не очень продумал свои измены. – Она прислоняет стакан к губам и делает глоточек. – Мне это надоело, и я сказала ему, что иду на встречу с подружкой. Он, естественно, нанял няню, а я пошла за ним.

Неплохо. Она в игры не играет.

– Он пришел в бар. Я выждала несколько минут на парковке и увидела мою лучшую подругу. Она зашла в бар. Мое сердце ухнуло вниз, но я подумала, что, наверное, все не так. Может, муж планирует сюрприз, а подруга должна ему помочь. Все-таки она хорошо меня знает и дарит отличные подарки.

– Логично, – говорит Кэрри.

– Я не могла заставить себя зайти: вдруг они планируют сюрприз, а я его испорчу? Я сидела в машине и пыталась определиться со своим следующим шагом. Я надеялась, что то, что может оказаться правдой, ею не окажется. Долго ждать не пришлось: через час они вышли из бара, держась за руки. Потом прямо у пикапа они поцеловались.

Я прикрываю рот рукой. Вот это безумие! Совсем как у Эленор с директором – ну просто сцена из фильма.

– Тяжко тебе, наверное, пришлось.

– Да уж. Я познакомилась с подругой в колледже, вот уж не думала, что она украдет моего мужа.

Я снова подзываю бармена и заказываю еще три отшибателя памяти.

– У нас с мужем все друзья были общие. Я думала, они встанут на чью-то сторону, но они просто исчезли. Я бы поняла, если бы они остались с Ричардом, потому что многие из них вместе играли в покер, а я подружилась с их женами. Но ситуация так поразила их, что они просто ушли.

Я вдруг чувствую особенную связь со Стейси. Я хочу обнять ее, но сдерживаюсь, чтобы не произвести впечатление прилипчивой и странной женщины.

– Ого. У меня нет слов, – говорю я.

– Поэтому я и ищу новых подруг. Я подумывала переехать, но не хочу сбегать от проблем. Я учу детей быть сильными. Их задирают в школе, из-за чего я переживаю, но они оба ходят к психологу. Надеюсь, им это помогает.

Кэрри пересказывает историю про домик у озера. Рассказчица из нее замечательная, поэтому Стейси слушает и ловит каждое ее слово. Мы снова опрокидываем по шоту.

Мы поговорили еще час. Стейси по-настоящему мне нравится, и мы договариваемся встретиться на следующей неделе. Она спрашивает, прошла ли отбор.

– Да, – говорю я. – На отлично.

Глава 25

Доктор Джози просматривает свои записи.

– Фэллон, как ты думаешь, ты нравишься людям?

Никогда об этом не думала. Я пожимаю плечами.

– Что о тебе говорит голос в твоей голове?

Я закатываю глаза, будто это поможет мне ответить на сокровенный вопрос. К чему она ведет? Я заелозила на диване, размышляя, как сформулировать ответ. Я должна отвечать честно, чтобы Джози могла мне помочь. Делаю вдох и выдавливаю:

– Что я не достойна того, чтобы кто-то остался со мной и был моим другом.

По щекам текут слезы, и доктор Джози пододвигает ко мне коробку салфеток.

– Суровое высказывание. Как думаешь, не исходит ли эта неуверенность от чувств, связанных с тем, что твоя биологическая мать оставила тебя?

Я срываю зубами сухую кожу губ.

– Я никогда об этом не думала, но да, наверное, это имеет смысл.

Она не хотела меня. Я уверена, что большинство женщин в моей жизни чувствовали ко мне то же самое. Особенно сейчас, когда меня провозгласили изгоем.

– Что бы ты сказала женщине, которая считает себя недостойной друзей?

Я сморкаюсь в салфетку, слезы стекают по щекам на подбородок.

– Я бы сказала, что это бред и она всего достойна. – Утираю слезы. – А потом я бы обняла ее.

– И что же делает тебя недостойной?

Она ждет моего ответа, но я не могу подобрать слов.

– Ничего, – говорит она. – Потому что ты достойна. Пора менять голос в голове, который говорит о тебе гадости, на позитивный. Сможешь?

Я выдыхаю.

– Хочу попытаться.

Доктор Джози достает из выдвижного ящика стола небольшое зеркальце и вручает его мне.

– Смотри в зеркало и повторяй за мной: «С меня достаточно. Я достойна любви. Я достойна прекрасных отношений».

Я смотрю на свои щеки с высохшими дорожками слез, убираю волосы со лба и начинаю:

– Меня достаточно. Я достойна любви. Я достойна прекрасных отношений.

– Теперь громче.

Я повторяю громче:

– Меня достаточно. Я достойна любви. Я достойна прекрасных отношений.

– Как ты себя чувствуешь?

– Легче.

– Хорошо. Повторяй это упражнение дома как можно чаще. Как только негативный голосок в твоей голове просыпается, дави его позитивными установками.

Я отдаю ей зеркальце и расправляю плечи, которые каким-то образом оказались у моих ушей.

– Ты слышала выражение: «Люди приходят в твою жизнь по определенной причине. Кто-то остается лишь на время, а кто-то – на всю жизнь»?

Помню, как читала эту цитату, всхлипывая на своем диване и горюя об утерянной дружбе.

– Да. В последнее время я много об этом думаю.

– Ты согласна с этим выражением?

– Наверное. – Я ковыряю кутикулы, чтобы снова не заплакать.

– У меня есть идея. Есть одно упражнение, которое поможет тебе разобраться со своими отношениями.

Доктор Джози достает клипборд с листком бумаги и карандаш и протягивает это мне.

– Раздели листок на четыре части. Сверху первой части напиши «Причина», сверху второй – «Период времени», сверху третьей – «Вся жизнь», сверху четвертой – «ПО».

Я странным образом чувствую себя так, словно вернулась в третий класс. Надеюсь, меня не бросит в жар. Я терпеть не могла школу. До сих пор снятся кошмары о том, как у меня самостоятельная, а я ничего не могу решить. Просыпаюсь всегда в один и тот же момент, когда учитель протягивает руку и забирает у меня пустой листок. Я провожу ладонью по лбу, смахивая ужас.

– Теперь закрой глаза и вспомни то значимое время в жизни, когда кто-то, кого ты считала другом, помог тебе, а потом ушел. Начни с самых ранних воспоминаний.

Я закрываю глаза. Мысли носятся в голове, словно их преследуют бешеные собаки. Через минуту я открываю глаза, и доктор Джози говорит мне внести имена этих людей в графу «Причина».

Я следую ее указаниям, а потом спрашиваю:

– Для чего нужна четвертая часть?

– Это «Предстоит определиться». Это для друзей, которых ты не можешь определить в какую-то категорию.

Еще несколько минут я разбираюсь с заданием. В «Причине» у меня четыре имени, три – в «Периоде времени», шесть – в графе «Вся жизнь». Последний раз, когда я занималась чем-то подобным, был в средней школе, когда я пыталась решить, кого из мальчиков пригласить на танцы в честь дня Сэди Хокинс. Категории были «Ага, мечтай», «Нет» и «Ни за что». Сами понимаете, никуда я не пошла.

– Отлично. Выбери, пожалуйста, кого-нибудь из «Причины» и расскажи мне про него.

Я делаю глубокий вдох и начинаю с Кейси. Доктор Джози сказала начать с самых ранних воспоминаний. Это был мой первый день в первом классе: помню, как я боялась и цеплялась за мамину ногу, совсем как Майя сейчас. Девочка с розовыми щечками и каштановыми кудряшками подошла ко мне и спросила, хочу ли я с ней дружить. Она представилась Кейси и протянула мне руку.

Когда я вспоминаю этот момент, в животе порхают бабочки. Кейси сделала мой день. Дружба продлилась неделю, а потом она нашла себе новую подругу, и они убегали от меня на переменке. Я пыталась подойти поиграть с ними, но они отвернулись от меня и сказали, что у меня вши. Кейси, правда, свою цель выполнила: первую неделю в школе я пережила.

Доктор Джози останавливает меня:

– Что ты чувствовала, когда Кейси завела новую подругу?

– Ничего особенного. Вот когда они не стали со мной играть, тогда мне было грустно. На переменках я много времени проводила в одиночестве.

– Ты кому-нибудь об этом рассказала?

– Нет. А в чем смысл? В школу-то ходить надо было.

– Похоже, это твое первое воспоминание о дружбе, причем печальное. Как думаешь, что происходило в жизни Кейси, что могло привести к разрыву вашей дружбы?

Я никогда не думала о том, что причина может быть не во мне, а в ком-то еще. Поверить не могу, что мы об этом говорим: я вытащила это воспоминание из самого отдаленного уголка моего мозга. Удивительно, что оно вообще еще там – столько времени прошло. Говоря об этом сейчас, я чувствую себя глупо. Мне было пять лет – вряд ли я собиралась лелеять свои задетые другой пятилеткой чувства, чтобы разрушить себе взрослую жизнь. В таком возрасте дети просовывают голову между перилами лестницы и плачут, когда не могут вылезти. Доктор Джози должна это понимать.

– Не знаю, это было давно. Не помню уже.

– Наш детский опыт делает нас теми, кто мы есть. Это очень важно. – Она выдерживает паузу, таким образом придавая вес словам и давая мне время осмыслить сказанное. – Расскажи мне, пожалуйста, о ком-нибудь из «Периода времени».

Я пересказываю историю об Уитни Росс и Великом Грязном Происшествии с Хот-Догом. Объясняю Джози, что поставила ее в «Период времени», потому что мы были подругами почти весь учебный год, пока я не испачкала ее платье горчицей.

Доктор Джози записывает что-то и просит меня перечислить имена в графе «Вся жизнь».

– Эйвери, Мел, Вивиан, Беатрис, Лайла и Эленор.

– Твои соседки-подруги. Почему ты их туда записала?

– Как я уже сказала, мы дружим семь лет.

– Да, вы подружились, когда ваши дети еще ползали в подгузниках. Теперь они повзрослели. Учитывая, как они с тобой обращаются последнее время, как думаешь, не пора ли передвинуть их в другую графу?

Ее вопрос меня удивляет. Я зажимаю кожу на лбу пальцами. Они же подруги на всю жизнь. Я медленно разжимаю пальцы. Так ведь? Но теперь, когда она задала этот вопрос, я уже не уверена.

– Не знаю.

– Кого ты записала в последнюю графу «ПО»?

– Своих новых подруг – Стейси и Кэрри. Я познакомилась с ними в специальном приложении.

– Как думаешь, может, стоит передвинуть кого-то из соседских подруг в «ПО», пока ты со всем не разберешься?

Я обдумываю эту идею. Я хочу дружить с ними всю жизнь, но не запихиваю ли я их в графу, которой они не принадлежат?

– Да, хорошо, – говорю я.

Я вычеркиваю Вивиан, Беатрис и Лайлу из третьей графы и отправляю их в четвертую, подписав «Мамочки в спа».

– Почему ты решила зарегистрироваться в приложении знакомств? – спрашивает доктор Джози.

– Хочу встретить новых друзей.

– Зачем?

Я молчу и обдумываю ответ.

– Чтобы мне не было одиноко. – Я с трудом сглатываю. – Чтобы доказать, что у меня есть время на подруг. Что я сама хорошая подруга.

– Кому ты это доказываешь?

– «Мамочкам в спа».

– Хорошо, допустим, ты доказала, что у тебя есть время на подруг, что ты хорошая подруга. Что теперь?

Я вздыхаю. Она закидывает меня вопросами, словно сержант, допрашивающий рядового. Я устала. Не помню, чтобы у нее был такой подход. Раньше она была методичнее.

– Я доказала, что «Мамочки в спа» ошибались, – через какое-то время говорю я, чтобы немного ее замедлить.

Доктор Джози вскидывает брови, побуждая меня продолжить.

– И? – спрашивает она.

– Получается, это не моя вина, что мы больше не подруги. Это их вина.

– Ага. Ты доказываешь это им или себе?

– Наверное, и то и другое.

– Почему тебе так важно это доказать?

– Потому что мне больно. Я чувствую себя непонятой.

Она записывает что-то на желтом листе бумаги.

– Ты когда-нибудь думала ненадолго уйти из соцсетей? – спрашивает она.

Надеюсь, у меня не начнется полноценная паническая атака прямо здесь, хотя это, конечно, не худшее место: психолог-то знает, что делать. Лицо горит. Нужно выпить. Лучше алкоголя. Шот виски успокоил бы мои нервы.

– Эм… Нет, не думала.

– Почему?

– Так я держу связь.

– С кем?

Хороший вопрос.

– Хм-м… С магазинами шоколада и группами о нем, с обновлениями по футболу, с семьей, школой, друзьями, новостями, рекламой обуви, знакомыми, ребятами из колледжа, «Мамочками в спа», наверное.

– Ты можешь держать связь с семьей, друзьями и организациями иным путем?

– Да, наверное, с помощью писем и сообщений.

Как пещерный человек.

– Как думаешь, сколько времени ты тратишь на то, чтобы посмотреть, что делают твои подруги-соседки?

– Не знаю.

Слишком много.

– Не засекала, но несколько раз в день проверяю точно.

– Как думаешь, помогает ли это твоему эмоциональному состоянию?

Я ковыряю кутикулы.

– Наверное, нет, – признаю я.

Да, скорее всего, я могу жить без информации о том, что люди едят на завтрак, что подают своим домашним питомцам, без случайных фактов об их жизнях, например, сколько килограммов они сбросили. Могу обойтись без их признаний в любви и благодарностей своему партнеру раз в двенадцать месяцев на годовщину, без их прекрасных отпусков, новых причесок и так далее. Но справлюсь ли я без знания о том, чем заняты «Мамочки в спа»? Это уже становится помешанностью. Может, мне стоит отступить ради собственного ментального здоровья.

– Я возьму перерыв от соцсетей, – говорю я, удивляя саму себя.

– Отлично. Можешь начинать постепенно – по дню или два, и записывай свои ощущения.

Я беру из своего шопера бутылку воды и делаю большой глоток, пока доктор Джози проверяет свои записи. Я вцепляюсь в бутылку: пальцы уже чешутся схватиться за телефон.

– Как у тебя дела с Максом?

Похоже, она поняла намек, что говорить о подругах я больше не хочу.

Я откашливаюсь.

– В порядке.

В порядке ли? Если брать в расчет запись из моего дневника, который я нашла в поисках бабушкиного сервиза, моя замужняя жизнь совсем не такая, какой я себе ее представляла. И потом, все вокруг разводятся. Даже Беатрис со своим лобстером Крэйгом.

Доктор Джози листает папку и достает листок.

– Судя по моим записям, два года назад – в последний сеанс с Максом – вы пообещали ходить на свидание раз в месяц.

Я уставилась на нее, словно она перепутала меня с другой клиенткой, у которой были четкие планы на ее брак. Смутно припоминаю что-то такое. Мы с Максом прошли долгий путь. Теперь у нас цивилизованные, взрослые разговоры, мы больше не орем друг на друга что есть сил и я перестала кричать в подушку.

В некоторых наших спорах, правда, я винила свои гормоны, которые после рождения Майи устроили какой-то беспорядок. И потом, мне крайне не хватало сна. Я обижалась на Макса за то, что он достаточно спал, чтобы потом нормально работать. Я же ходила как зомби и при этом растила Майю. Ожидания, возложенные на меня, тяготили: я, как мать, якобы должна охотно заботиться о ребенке, но со всей раздражительностью я этого не ощущала. Когда Майя начала спать по ночам, стало проще.

Когда-то я хотела четырех детей, но у Бога были другие планы, и недавно он мне об этом напомнил. Всезнающее божество не ошиблось. Я не смогу снова через это пройти. Быть сильной у меня не получилось. Или я сильна, потому что понимаю границы своих возможностей? В любом случае еще один ребенок разрушил бы наш брак.

Я роюсь в памяти. Когда мы в последний раз ходили на свидание?

– Э-э, последний раз мы ходили на свидание в честь нашей годовщины пару месяцев назад.

Доктор Джози поднимает брови.

– Ты хочешь еще сблизиться с Максом?

Я умею читать между строк. Она указывает на значимость моего брака, на то, что он важнее моих подруг. Мне же хватало того, что мы с Максом больше не воюем. Укрепить нашу связь временем, проведенным вместе, у меня не получилось. Я делаю глубокий вдох.

– Да.

– Хорошо, – говорит она. – Помню, тебе нравились книги по самопомощи. Ты по-прежнему их читаешь?

– Да, – говорю я, хотя в последнее время у меня не получалось следовать советам из «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».

Доктор Джози встает с кресла, идет к книжному шкафу, достает томик и пролистывает его.

– Это одна из моих любимых книг для партнеров. Называется «Пять языков любви». Читала?

Слышала о ней, но я предпочитаю книги по саморазвитию, а не отношениям. Только не говорите мне, что мне придется учить языки любви: итальянский, французский, испанский и еще два, чтобы помочь своему браку. Мои плечи снова напрягаются.

– Нет.

– Я хотела отдать ее тебе, когда вы ходили ко мне с Максом, но ты как-то упомянула, что тебе не до чтения из-за бессонных ночей с Майей. – Она вручает мне книгу. – Держи. Это тебе. Думаю, она откроет тебе глаза.

И сломает язык. Я достаю телефон, чтобы посмотреть время, и замечаю несколько новых уведомлений с «Фейсбука»[26].

Доктор Джози прочищает горло.

– Что насчет того, чтобы прямо сейчас отключить все уведомления из соцсетей?

Я опускаю взгляд на экран и усилием воли заставляю себя не открывать уведомления, хоть мне и любопытно, что там. Делаю резкий вдох, на лбу выступает капелька пота. Доктор Джози, как обычно, права. Мне самой будет полезен перерыв. За пару нажатий я удаляю «Фейсбук», решившись на ход еще радикальнее ее совета. Не знаю, как долго я решалась бы на этот шаг, не предложи это доктор Джози. Чувствую, в ближайшем будущем я так пожалею, что начну рвать на себе волосы.

* * *

Приезжаю домой и достаю телефон из кармана, чтобы полистать «Фейсбук» – действую на автопилоте, – но его там нет. У меня зависимость от соцсетей. Пишу это в заметки на телефоне, чтобы обсудить с доктором Джози на следующей сессии.

Слышу почтовый грузовик, что проехал мимо моего дома, и вылетаю наружу. Всю неделю я выбегаю на улицу сразу после ухода почтальона. Заглядываю в почтовый ящик и достаю кучу ненужных бумажек, купоны Bed Bath&Beyond – уберу в специальный ящичек к остальным, – счета и ничего из агентства по усыновлению.

Сердце ухает вниз, в желудок при мысли о том, что будет, когда документы наконец придут. В голове крутится вихрь мыслей. Смогу ли я смириться с прошлым? Если я встречусь со своей биологической матерью, наверстаем ли мы упущенное время? Какой она окажется? Обнимемся ли мы? Будет ли она вообще человеком, которого мне захочется обнять?

Я сглатываю ком в горле.

Или от меня снова откажутся?

Глава 26

– Кэрри опаздывает, – говорит Стейси и проверяет время на телефоне. Бармен ставит три отшибателя памяти на стойку.

Кэрри влетает в помещение в спортивном костюме и найках – прикид разительно отличается от наряда с иголочки в нашу первую встречу. Она видит, что я пялюсь на нее, и одними губами произносит «извини».

Она вешает сумку на стул рядом со мной, выдыхает и говорит:

– Бешеный выдался денек. Я работаю над новым делом, и вчера мне буквально пришлось заночевать в офисе.

– Поделишься скандальными деталями? – спрашиваю я.

– Хотелось бы, но адвокатская тайна и все такое… – Она выдерживает паузу. – Хотя кто-то уже слил газетам, что мы занимаемся этим делом. Ладно, расскажу. Там про школьного директора.

Мои глаза распахиваются шире.

– Которого застали с чьей-то мамой на сцене?

– Да, его самого.

Какое совпадение!

– У меня в этой школе дочка учится, – говорю я.

– Значит, ты уже все знаешь. Громкое дельце для вашего района, – говорит Кэрри.

– Как тесен мир, – добавляет Стейси.

– И кого ты защищаешь? – спрашиваю я.

– Родителей детей из драмкружка. Знаешь кого-нибудь из них?

О нет! Я делаю глоточек воды, пытаясь скрыть шок на лице. Я братаюсь с врагом Эленор.

– Не особо, – говорю я. – Женщина, которую поймали с директором, – моя подруга.

Я провожу рукой по волосам, избегая взгляда Кэрри.

– Да? Ну, ее косяк, – говорит она.

– Она, наверное, все потеряет, включая ее мужа, – говорит Стейси.

Его она уже потеряла. Я не говорю им, что они подали на развод.

– Интересно, она по-прежнему спит с директором? – спрашивает Стейси.

Я еложу на стуле и разминаю шею. Кэрри хочет выиграть дело – в этом заключается ее работа. А вдруг Эленор узнает, что я дружу с ней? Вытираю пот со лба. Она сочтет меня предательницей?

– Ну, хватит о работе, – говорит Кэрри. Наверное, заметила, что мне некомфортно. – Расскажите о чем-нибудь интересненьком.

– Насчет интересненького не знаю, но могу рассказать, как прошло мое вчерашнее свидание. Вам понравится, – с сарказмом в голосе говорит Стейси. Я подаюсь вперед: давненько я такого не слушала. Будет весело. Я расслабляю плечи: хорошо, что мы перешли к теме куда приятнее.

– Итак, Билл – так его зовут – просит меня заехать за ним. Говорит, его машина на мойке. Я к такому отношусь скептически, поэтому прячу бейсбольную биту на заднем сиденье и веду машину сама, чтобы контролировать происходящее.

– Я бы тоже так сделала, – говорю я. Хорошо, что мне не нужно кого-то себе искать. Психов сейчас хватает.

– Подъезжаю я к его жилому комплексу, залипаю в телефон, и тут он стучит в окно. Открываю дверь, он садится и тут же сползает по креслу. Странно, да? Как будто прячется от кого-то.

Она отпивает из стакана, а я ломаю голову над его непонятным поведением.

– И от него несет сигаретами, хотя в профиле указано, что он не курит.

А вот и первое нарушение.

– Я бы сказала ему выметаться, – вмешивается Кэрри. Я согласна: терпеть не могу курильщиков и лгунов.

– Ты дальше слушай. Ресторан выбирал он – тоже сомнительного качества, но я стараюсь к такому не придираться. Он выходит из машины и сразу несется к ресторану, не подождав меня.

Второе нарушение. Я бы уехала.

– Знаю, надо было вернуться в машину и уехать, но я и макияж сделала, и футболку надела, которая подчеркивает мои сиськи. Не пропадать же добру.

Мы с Кэрри киваем. Все логично.

– Я захожу, а он уже за стойкой общается с барменом. Потом представляет меня ребятам в баре. Я начинаю паниковать: он, похоже, завсегдатай в этом забытом богом месте.

– Жутковато, – говорит Кэрри.

– Ребята не из молчаливых: они спросили Билла, можно ли ему водить. Оказывается, никакой мойки и не было – его лишили водительского удостоверения за повторное вождение в нетрезвом виде.

А вот и третье нарушение. Пока-пока!

Кэрри бросает на меня взгляд, что-то вроде «я же говорила, что почти у всех есть такие штрафы».

– Надеюсь, после этого ты уехала, – говорю я.

– Если бы! Я уже заказала еду и умирала от голода. Когда нам принесли счет, оказалось, что он забыл кошелек.

– Боже! Какой старый и дешевый трюк! – говорю я.

– И это еще не самое худшее. Он встал, чтобы посмотреть, не в заднем кармане ли кошелек, и тут я поняла, почему он сполз по сиденью в машине и побежал в бар. Он всего пять футов и два дюйма[27], а в профиле было указано все шесть[28].

Мы с Кэрри хохочем до боли в животе.

– Н-да, умею я парней выбирать, – говорит Стейси.

– Ладно тебе, с кем не бывает? – отвечает Кэрри.

– Ну хватит обо мне. У тебя что нового, Фэллон? – спрашивает Стейси.

– Я закончила бизнес-план для своей шоколадной лавки.

– Выпьем же за это. – Стейси берет шот, и мы с Кэрри следуем ее примеру.

– Кстати, я же хотела заказать конфеты клиентам. Ты принимаешь заказы по электронной почте? – спрашивает Кэрри.

– Да, принимаю, – с широкой улыбкой отвечаю я.

– А я закажу коробку конфет на мамин день рождения, – говорит Стейси. – И себе одну, только обязательно с алкоголем.

Впервые за долгое время я чувствую поддержку, забываю о «Мамочках в спа», включая дело Эленор и то, что в нем участвует Кэрри (иначе заработаю еще одну паническую атаку), и просто наслаждаюсь компанией подруг.

Глава 27

Я делаю радио погромче и слушаю, как Адам Левин поет Sugar. Как раз еду к подруге Вивиан, чтобы отдать ей шоколадные трюфели. Поворачиваю направо и жму на тормоз: дорогу переходит милая пара, двое пожилых людей, которые держатся за руки. А вот они, похоже, прекрасно говорят на языках любви друг друга. Я все-таки прочитала «Пять языков любви». Она совсем не о том, о чем я думала, и, как и сказала доктор Джози, книга открыла мне глаза. Я неправильно понимала любовь. Кто ж знал, что люди говорят на разных языках любви? Ничего удивительного, что все вокруг разводятся.

Я уже знаю язык любви Макса – это помощь. Тут даже спрашивать не надо. Ему нравится, когда я готовлю его любимый ужин или делаю за него что-то по дому. Мой язык любви – время, проведенное вместе, но мы так редко уделяем этому внимание. Мой брак обречен, совсем как у Беатрис и Эленор? Нельзя, чтобы мой брак был просто «в порядке». Надо запланировать свидание, или мы живенько отправимся в Разведенновиль, как и все остальные. Вот тогда я и правда останусь одна.

Остановившись у соответствующего дорожного знака, я быстренько пишу Максу и говорю, что сегодня надо сходить на свидание. Его сестра сказала, что Майя может у нее задержаться. Майя ее обожает – она с удовольствием поехала к ней, а я занималась домом и развозила шоколад. Макс сейчас на автодроме с другом, так что не знаю, когда он ответит. Телефон он проверяет редко.

Я подъезжаю к указанному адресу и понимаю, что структура дома у нас одинаковая. Выбор стоял перед пятью вариантами, и мне понравится этот – с верандой с балясинами. Я все хотела посидеть там в креслах-качалках, но никак не находила время. По обе стороны из кашпо выглядывают восхитительные пурпурные бегонии.

Когда я подхожу, дверь распахивается, и из нее с криками выбегает девчонка помладше Майи. За ней с водяным пистолетом несется мальчик чуть выше. Женщина кричит: «Не мочи Кэсси перед вечеринкой!»

Я отхожу, чтобы они не сбили меня и не испортили шоколад. Не хочу снова разыгрывать сцену с Грязным Гарри на девичнике. От одной мысли плечи напрягаются.

– Извините, тут с утра безумие какое-то, – говорит мне женщина. – Я Лиза. Вы, наверное, привезли трюфели.

Она разглядывает коробку у меня в руках.

– Да, приятно познакомиться.

– Заходите, я сейчас найду чековую книжку.

Я иду в прихожую и скидываю балетки, заметив, что Лиза ходит босиком. Она одергивает рубашку: судя по внешнему виду, вытащила она ее скомканной из ящика с одеждой. Дети возвращаются в дом и теперь кидаются друг в друга воздушными шариками. Когда Лиза проходит мимо, достается и ей.

– Кэсси, Мика, прекратите, пожалуйста! Вы так все шарики полопаете. Поиграете на вечеринке. – Лиза вздыхает, а я иду за ней.

Бешеная обстановка в доме меня выматывает. Поскорее бы она нашла чековую книжку. Я разминаю шею и осматриваюсь. Или Лиза – дизайнер интерьера, или она кого-то наняла: ее жилище может украсить страницы журнала «Прекрасный дом» со своими разноцветными настенными росписями, восточными коврами и изысканным убранством. Дом разительно отличается от моего, выполненного в стиле минимализма. Чем меньше вещей у меня в доме, тем меньше пыли вытирать.

Я кладу конфеты на кухонный островок рядом с пирожными, а Лиза достает чековую книжку из сумки.

– Нашла, – говорит она.

– Устраивать вечеринки всегда очень сложно, – перекрикиваю я громкую музыку, которая бьет по ушам. Включили ее дети, попросив гугл-помощника.

– Гугл, стоп! – кричит Лиза и говорит уже в тишине: – Теперь я хоть слышу собственные мысли.

Она вытирает лоб ладонью.

– Ношусь как курица с отрезанной головой. Еще даже в душ не сходила, а гости приедут меньше чем через час. – Она качает головой и протягивает мне чек.

– Спасибо. Надеюсь, вечеринка пройдет замечательно, – говорю я и улыбаюсь. Теперь можно выдохнуть: конфеты доставлены в целости и сохранности и их будут с удовольствием есть, а не размазывать по полу.

Сразу несколько уведомлений приходит на телефон. Я достаю его из шопера, думая, что пишет Макс, но это все от Эленор. Она узнала о том, что Кэрри защищает родителей детей из драмкружка? Или еще хуже – она узнала, что мы подруги? Грудь сдавливает.

Я просматриваю сообщения. Речь не об этом, но дела все равно плохи. Передо мной скриншоты: фото, которое предназначалось одному только Максу, и слова «мои подруги в Дерьмошире – полные дуры». Я закрываю глаза. Быть такого не может.

Заставляю себя открыть глаза и прочитать сообщения целиком. Пишет Эленор бессвязно, какие-то слова пишет капсом, ставит по несколько восклицательных знаков, и из всего этого хаоса я поняла, что кто-то выложил эти скриншоты в группу нашего района в «Фейсбуке»[29]. Лайла их увидела и теперь распространяет слухи, мол, у меня есть кто-то на стороне. Логики в этом ноль – приложение предназначено для дружеских знакомств. Еще Лайла говорит, что я нелестно отзывалась о женщинах в Спрингшире. Эленор узнала это от своей соседки, потому что Лайла с ней не разговаривает.

Плюс в том, что женщина, которая выложила скриншоты, одобряла мою честность, вот только эффект получился обратный. Стоило Лайле увидеть пост, как она сразу схватилась за телефон и начала его распространять.

Я поскорее пишу Эленор.

Я: Мел по приколу создала этот профиль и опубликовала его по ошибке.

Вот этого я и боялась. В носу покалывает, я сдерживаю слезы. Я не могу все это выдержать. Сначала моя группа друзей кидает меня, потом распускает слухи. Я пыталась вернуть их расположение, но ничего не получилось. Голова идет кругом. Делаю долгий успокаивающий вдох, как советовала доктор Джози при нарастающей тревоге. И что мне теперь делать? Попросить администратора группы удалить пост? Не знаю, исправит ли это хоть что-нибудь.

Я ворую фразочку у Мел и говорю: «Теперь я действительно по уши в дерьме».

Глава 28

Я делаю большой глоток красного вина и слушаю My Way Фрэнка Синатры, звучащего из колонок. Оглядываю заведение и понимаю, что «У Антонио» не изменилось за все эти десять лет, что мы сюда ходим. Черно-белые семейные фото из Италии и Америки украшают стену: пиццерия олицетворяет американскую мечту, ведь все знают, что пицца популярнее в Америке, чем в Италии.

Мои мысли на полном ходу перепрыгивают с популярности пиццы на книгу по самопомощи, где говорилось о похудении. Там утверждается, что поедание пиццы вызывает набор веса, а я, начитавшись про нее, закрыла книгу и, собственно, заказала пиццу. Выбрала овощную, и то хорошо.

Я вдыхаю запах орегано и базилика. Рот наполняется слюной. Тут я замечаю, что соседнему столику подают канноли, удостоенные наград. Мои вкусовые рецепторы сходят с ума.

Макс оделся в джинсы и футболку неяркого красного цвета, которая сочетается с фирменными клетчатыми красно-белыми скатертями. Он все тот же горячий мужчина, с которым я так давно познакомилась, но теперь у него появилась непоколебимая уверенность в себе, которая делает его еще привлекательнее. Черные волосы с проседью, глаза цвета корицы, приятная манера держаться: он выделяется среди остальных. И он не только востребованный доктор, но еще и хороший муж и отец. Когда я думаю о том, как мне с ним повезло и потерять его было бы невыносимо больно, на глазах выступают слезы.

Прежде чем они успевают скатиться по щекам, я быстренько отламываю кусочек чесночного хлеба и запихиваю в рот. Он тает, я наслаждаюсь вкусом и глотаю. Помогает успокоить нервы. Они и так пошатнулись от мыслей о браке, который мог бы оказаться не «в порядке», каким я описала его доктору Джози, а еще от слухов Лайлы. Мысли крутятся в голове, словно тесто для пиццы, которое подкидывает и крутит в воздухе повар.

– Ты чего? – спрашивает Макс. Он частенько читает меня как открытую книгу.

Я не стала говорить, что мы уже несколько месяцев не ходили на свидание, и вместо этого рассказываю, что Лайла распускает слухи, мол, у меня интрижка в приложении для дружеских знакомств. Тишина, что устанавливается между нами, осязаема, и я отвожу взгляд и рассматриваю парочку за столом в трех футах[30] от нас. Они строят друг другу глазки и игриво касаются друг друга под столом. Для нас это уже далеко в прошлом.

Я вспоминаю, как влюбилась в Макса. Не могу назвать себя романтиком, но иногда я чувствую любовь к нему очень глубоко в душе. Обычно это происходит в тишине, когда я мешаю шоколад, и в моей душе что-то просыпается. В основном из моих слов сочится сарказм, но если прислушаться к тишине, к паузе между ними, можно услышать шепот моих истинных чувств. И именно в эти паузы, когда мы были вместе, я и влюбилась в Макса.

Это случилось не за один раз. Он целует меня в лоб. Заправляет прядь волос за ухо. Касается моей руки. Его куртка на моих плечах, одеколон на моей футболке, его пальцы в моих волосах, роза, оставленная на подушке, сердечко, нарисованное на запотевшем зеркале, любовное письмо, вложенное в мою любимую книгу. Моменты тишины. Именно они заставили мое сердце трепетать от любви. Эти воспоминания помогают мне пережить тяжелые времена.

Я доедаю чесночный хлеб и снова смотрю на Макса. Футболку он надел наизнанку, но я об этом умалчиваю, потому что уголки его губ опущены. Я тоже умею подмечать всякое. Макс кажется очень собранным, но часто упускает детали во внешнем виде. Я много раз замечала следы от дезодоранта на его одежде и зубную пасту на воротнике. Мне это не мешает, только напоминает, что он тоже человек.

– Я бы хотел, чтобы ты удалила свой профиль, – наконец говорит Макс.

Я уже познакомилась с Кэрри и Стейси, чего мне пока точно хватит, но меня злит сам факт того, что Макс просит меня удалить профиль. Я сама решу. Он мне не босс. Веду себя как десятилетняя я…

– В моем профиле четко говорится, что я ищу друзей. Подруг. Это приложение для дружбы.

– Знаю, но это выглядит так, словно ты… не знаю, отчаялась.

Я откидываюсь на спинку кресла. Отчаялась? Я бы так это не назвала. Скорее, пользуюсь удобствами интернета.

– Это моя жизнь. – Я прохожусь пальцами по волосам. – Подожди. Ты мне не доверяешь?

К лицу хлынул жар. Мы должны были зажечь страсть в наших отношениях, а не пялиться друг на друга без намерения раздеть партнера глазами.

– Это не о доверии, а о том, что о тебе теперь говорят, – говорит он и отпивает ламбруско.

– Так ты о статусе нашем беспокоишься? – спрашиваю я, раздраженно махнув рукой.

Макс накрывает мою ладонь своей: скорее всего, это не милый жест, а его попытка предотвратить скандал в общественном месте.

– Может, стоит присоединиться к какой-нибудь местной организации и там найти друзей?

Я признаю, что в его словах есть смысл, но у меня сейчас нет времени на волонтерство, да и друзей выбирать легче в соцсетях. Максу я об этом не говорю.

Официант приносит нам пиццу со свежими грибами, маслинами и зеленым болгарским перцем. Ну хоть на начинке для пиццы мы всегда соглашаемся. Очко в нашу пользу. Правда, в животе уже тяжело от чесночного хлеба, и у меня вдруг пропал аппетит.

Макс знает, что я удалю приложение, и я тоже это понимаю, но он все равно позволяет мне оставить выбор за собой. Этому мы научились на семейной терапии: раньше мы вечно бодались за контроль, а теперь умеем разговаривать по-взрослому, а не просто кричать о том, чего мы хотим.

Я извиняюсь и отхожу в уборную с телефоном. В этот раз я не фотографируюсь с декольте, чтобы отправить это ему. Вместо этого я выключаю уведомления с Fireworks Friends. Удалю приложение когда захочу и когда буду готова.

Глава 29

Я вдыхаю запах свежевыстиранной рубашки поло Макса, прижимаясь к нему. Скоро он выезжает в аэропорт (ему надо на конференцию по работе), и я не хочу, чтобы вчерашняя перепалка осталась камнем висеть у него на душе.

– Извини за вчерашнее, – говорит он. – Я доверяю тебе и хочу, чтобы ты была счастлива.

– Спасибо, – говорю я.

Макс обнимает меня крепче.

– Мне пора. Надеюсь, ты отлично проведешь время с Эйвери.

Дружеское плечо мне не помешает. Я рада, что Эйвери купила билет и не против прилететь ко мне – я говорила ей, что не стоит, поскольку недавно она сломала ногу, но она и слушать меня не хотела. Говорит, ей самой нужно отдохнуть. Я предложила хотя бы встретить ее в аэропорту, но она отказалась и сказала, что закажет такси.

Макс уезжает, и я прохожусь по дому, собирая носки, обувь и книги – все, что разбросала Майя.

* * *

– Ты уже тут! – говорю я из окна машины. К моему удивлению, на кресле-качалке у нашего дома сидит Эйвери. – Извини, что опоздала, утро выдалось безумное.

– Ничего страшного. Я бы спустилась обнять тебя, но… – Эйвери смотрит на гипс на ноге.

– Не парься, я сейчас, – говорю я и паркуюсь.

Взлетаю по ступенькам на веранду и обнимаю подругу.

– Я так рада тебя видеть!

– И я! – Эйвери обнимает меня крепче.

Я отпускаю ее и встаю так, чтобы не задеть гипс.

– Заходи, – держу ей дверь, подруга ковыляет внутрь. – Я отнесу твои чемоданы наверх.

– Спасибо. Что-то я не привыкла, чтобы меня обслуживали.

– Я знаю, что ты поступила бы так же. Когда снимают гипс?

– Еще нескоро, – говорит она. – Через две недели.

– Ты куда сильнее меня. Я бы никуда не летела.

– Все не так плохо. Сидеть дома мне надоело. Когда я узнала, что Макс уезжает, то решила, что можно провести время вместе.

– Как мило с твоей стороны! Я так по тебе скучала.

– И я. А еще они посадили меня на первый ряд, где хватает места ногам, а еще там был очень привлекательный молодой человек.

– Надеюсь, ты взяла номер у этого привлекательного молодого человека.

– Он восхитился тем, что я залезла в самолет с гипсом – разговор завязался сам собой. В конце мы обменялись визитками для «рабочих целей». – Она поиграла бровями.

– Вот как это теперь называется?

Я разложила подушки на диване так, чтобы Эйвери могла устроить на них ногу, и вручила ей пульт от телевизора.

– Я специально не смотрела последнюю серию «Чуваков и Чувих», давай посмотрим вместе?

– О, это будет весело! Прямо как в колледже, когда мы смотрели «Реальный мир».

Я тащу громадный чемодан наверх и, поднявшись, потираю спину. Не знаю, что подруга туда напихала, но ей точно пришлось платить за перевес. Хорошо, что средства по уходу за волосами весом в десять фунтов она отправила заранее.

Эйвери проверяет сообщения на телефоне, а я делаю нам маслянистый попкорн, нашу любимую закуску. В колледже это была одна из доступных вкусняшек, которой мы могли закупаться вдоволь. Теперь если мы видимся, то и дня без него прожить не можем. Я включаю серию, подготовленную Эйвери.

– Что нового? – спрашиваю я, набивая рот попкорном.

– Да ничего интересного. Я решила на время отказаться от свиданий.

– Ну-ка расскажи.

– Мне постоянно встречаются всякие придурки вроде Крэйга из шоу, – указывает она на телевизор.

– Зато он милашка.

Будто бы услышав меня, мужчина на экране смотрит в камеру, улыбается в два ряда белоснежных зубов и подмигивает.

– Чем они милее, тем больше они дебилы, – говорит она.

– Может, что-то не так с твоим сайтом знакомств?

– Или достойных холостяков все меньше и меньше.

– Моя подруга Кэрри тоже говорит, что встречаться с кем-то нелегко, но недавно она нашла кого-то нормального.

– Обнадеживает. Чем мы старше, тем сложнее. Получается что-то вроде игры «С каким багажом ты готова мириться?».

– Храни Господь того, кто понесет твой. У тебя там что, весь шкаф одежды?

Эйвери кидает в меня попкорном.

– Шутки с собой прихватила, смотрю?

– Как обычно.

– Я очень по тебе скучала, – говорит она и приобнимает меня. По телу разливается тепло. С Эйвери я чувствую себя по́нятой. Наша с ней дружба ни разу не пошатнулась за все эти годы. Это удивительный дар.

Мы смотрим шоу: фыркаем, закатываем глаза и отпускаем саркастичные комментарии. Эйвери – мой спасательный жилет. Когда жизнь выходит из-под контроля, я всегда обращаюсь к ней.

* * *

Я выключаю телевизор.

– Поехали со мной, надо забрать Майю. Она тебе обрадуется.

В этот раз дорожные работы я объезжаю, выстроив другой маршрут.

– Как на работе? Тебе по-прежнему нравится? – спрашиваю я, делая радио потише.

– Да. Если так подумать, как наши жизни изменились за последние двадцать лет, с ума сойти можно.

Эйвери легко поднялась по карьерной лестнице в сфере информационной безопасности, где в основном всем правят мужчины. У нее отличная работа, хоть и требует много сил. Эйвери говорит, что работает слишком много, но всегда добавляет: «А чем еще занимать свободное время?»

– Главное, ты счастлива. Так ведь?

– Да, жизнь у меня… неплохая, – говорит она, словно пытаясь убедить саму себя.

Звонит мой телефон. Это Макс. Я включаю громкую связь в машине. После обмена новостями он сообщает, что его рейс задержали и он перезвонит мне позже.

Эйвери поворачивается ко мне.

– С Максом ты сорвала джекпот.

– У нас не всегда все было гладко, – говорю я. В этом я призналась ей одной.

– Естественно. Отношения – это тяжелый труд, но вы, похоже, достойно пережили шторм и бурю.

– Да, наверное. Скажи ты это два года назад, я бы вряд ли с тобой согласилась.

Мой «такой распрекрасный» брак пошел по наклонной из-за стресса: я пыталась быть идеальной мамой и зачать с Максом второго ребенка.

– Ты бы мне втащила.

– Наверное, ты права, – смеюсь я.

Начинает играть Achy Breaky Heart, и я быстро переключаю радиостанцию.

– По-прежнему ее недолюбливаешь?

– Да, и всегда буду.

В первый год нас с Эйвери заселили в одну комнату в общежитии, и в итоге мы прожили все учебное время соседками. На втором курсе мы решили присоединиться к сестринству – Эйвери была общительнее меня и поэтому попросила пойти с ней. Там нас заставили организовать вечеринку со свинговыми танцами, и я отвечала за музыку. С кассетой что-то случилось, и воспроизведение застряло на Achy Breaky Heart, проигрывая ее снова и снова. После этого парни из братств постоянно пели эту песню, стоило мне пройти мимо. Мне было очень стыдно, и я поклялась больше никогда не организовывать вечеринки. Я и не организовывала… до этой, мексиканской. Сами видите, что из этого получилось.

Глава 30

Я достаю ингредиенты для ужина из холодильника.

– Я тебе кое-что привезла, Майя Джамбалайя, – говорит Эйвери и наклоняется к Майе.

– Ура! – кричит она.

Эйвери роется в сумочке и протягивает ей упаковку ее любимых мармеладных мишек и заводного танцующего робота.

– Спасибо! – Майя бросается обнимать Эйвери.

– Майя, сладкого можно только немного и после ужина, – говорю я.

– Так нечестно, – надулась Майя. – Тетушка Эйвери, а как ты сломала ногу?

– Просто я неуклюжая. Упала с лестницы, ничего особенного.

– Майя, иди выбери, какую книгу почитать Эйвери.

– Хорошо, мама.

Я поворачиваюсь к Эйвери.

– Упала с лестницы?

Она шепчет:

– Не хотела пугать Майю историей про машину. И потом, мне стыдно. У меня в волосах была сгнившая банановая кожура и собачье дерь… – она заглядывает мне за плечо, проверяет, слышит ли нас Майя, – собачьи какашки повсюду. Это еще хуже, чем сломать ногу.

– Кто-то сказал «какашки»? – кричит Майя из другой комнаты. Она это слово где угодно услышит.

Я подавляю смешок.

– Звучит как сцена из мультфильма.

– Видишь, даже тебе смешно.

* * *

Мы уложили Майю спать, а сами устроились на диване с бокалами вина и конфетами, которые я недавно приготовила.

– Замечательное вино, – говорит Эйвери.

– Двадцать лет назад мы распивали дешевое пиво в сыром подвале с липкими полами и пытались перекричать громкую музыку, пока возле нас терлись придурки из братства, – говорю я.

– Так оно и было. – Подруга покачивает бокал. – Когда-нибудь вообще вспоминаешь это время?

– Иногда. – Колледж не так ужасен, если учитывать, что там я встретила Макса и Эйвери. Очень общительная Эйвери нашла себе много друзей. Интересно, для нее это было так, развлечения ради, или у нее остались друзья с того времени? – Общаешься с кем-нибудь из колледжа?

Она отвечает не сразу, закидывает конфету в рот и стонет.

– Какие вкусные… Я возвращаюсь на встречу выпускников.

Прошло почти двадцать лет с выпуска, а я не ходила ни на одну встречу.

– И многие из твоих знакомых на нее ходят?

Я думала, человек пять, но Эйвери удивила меня своим ответом. Двадцать.

– Серьезно? Не думала, что на встречу выпускников ходит столько людей.

– Да, мы обмениваемся новостями и укрепляем нашу связь. В колледже было много классных моментов.

– Наверное. – Парочка найдется. – А почему ты мне не говорила?

– Я думала, тебе все равно. Ты вроде не горела желанием туда идти.

– Если бы я знала, что тебе это так важно, то обязательно бы cходила.

В колледже я подружилась только с Эйвери и Максом. Мне в то время приходилось нелегко. Я, наверное, все равно не помню всех этих друзей Эйвери.

– А должно быть важно тебе, – говорит она и отпивает вина. – И потом, у тебя же твои подруги-соседки. Я предположила, что общение с ними тебе важнее.

Я подливаю ей вина, напоминаю о своей ужасной вечеринке и о том, что мы с ними больше не общаемся.

– Не пойми меня неправильно, но ты изменилась со времен колледжа, – говорит Эйвери.

– Конечно. Я стала мудрее.

– Это да, но я не про это. В прошлом ты бы порвала их на британский флаг.

Она хорошо знает старую меня – ту, которую я оставила позади, повзрослев.

– Ты права. Порвала бы.

– Так почему ты теперь не можешь за себя постоять? Ты раньше не мирилась с такой драмой.

Я делаю глоток вина и размышляю о том, что она сказала. Эйвери говорит о нескольких ситуациях. Однажды в колледже мне надоело вымаливать снисхождение сестринства, и я высказала им все, что думаю. Cказала, что мне не к чему покупать друзей и я не собираюсь терпеть их замашки после того, как они пытались заставить нас нырнуть в прорубь в нижнем белье. Я ни за что не пошла бы в ледяную воду, да еще и в одном лифчике и трусиках.

Еще был случай на первом курсе, когда девочки, которые жили напротив и с которыми мы общались, врубили громкую музыку на целых три часа. Ночью. Я зашла к ним и сказала, что если услышу хоть еще нотку этой дерьмовой кантри-музыки, то выкину их бумбокс из окна. После этого они со мной больше не разговаривали, ну а мне было плевать.

В целом-то я была спокойным человеком, но если меня доводили, то я взрывалась. Эйвери думает, что я утратила это умение. Не могу сказать, что она ошибается. Я размякла от жизни в пригороде.

– Это же мои соседки. Я не могу просто пойти и высказаться, как раньше.

– Я же не говорю, что тебе нужно их отчитывать. Просто не теряй настоящую Фэллон под этим всем. Фэллон, которая умеет постоять за себя. – Она указывает мне на сердце и кладет руку на плечо. – Хотя бы поговори с Беатрис, скажи ей, что ты чувствуешь. Для чего ты устроила ту вечеринку? Чтобы вернуть расположение друзей?

Изначально – да, но в душе́ я знаю, для чего это было на самом деле.

– Я хотела провести время с близкими мне людьми, создать новые воспоминания и показать, как они мне важны и что я не хочу их терять. – Опускаю взгляд и смотрю на свои руки.

– Я так и думала. Ты хорошая подруга, Фэллон. У тебя доброе сердце. Быть хорошей подругой и иметь хороших друзей – идут рука об руку, пусть и замысловатым образом. Ты заслуживаешь хороших подруг.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

– Таких, как ты, – говорю я.

– Ну, давай не перебарщивать. Я такая одна, – отвечает Эйвери, искоса смотря на меня.

– Точно. Ты самая лучшая, – говорю я совершенно искренне.

* * *

Почти все выходные мы проводим дома: играем в игры, собираем пазлы и делаем печенье, брауни и торты. Эйвери сладкоежка, и готовим мы куда больше, чем можем съесть. Я замораживаю остатки: Макс с удовольствием все это съест, когда вернется. Он, наверное, предложит, чтобы Эйвери приезжала почаще, и тогда у него будет постоянный доступ к сладкому. Подруга приготовила две большие сковородки джамбалайи, и теперь у меня штаны не застегиваются. Чтобы сотворить воспоминания, не всегда нужно делать что-то из ряда вон выходящее.

* * *

– А тебе обязательно уезжать? – спрашивает Майя Эйвери, когда за ней приезжает машина.

– К сожалению, да, Майя Джамбалайя. Обещаю, я скоро вернусь. Когда с меня снимут гипс, мы с тобой пойдем кататься на роликах.

– Ура! – кричит Майя, а я вскидываю брови. Эйвери даже не думает избегать травмоопасного спорта.

Я обнимаю подругу.

– Была рада увидеться. Хорошего тебе полета.

– Спасибо за такой радушный прием.

– Обращайся. Я тебе положила печеньки, приятного аппетита.

Она машет нам из машины, и когда та скрывается из виду, Майя бросается мне в объятия и плачет. Я крепко прижимаю ее к себе. Прощаться – это всегда тяжело. Хорошо, что я ожидала такой реакции.

– У меня есть для тебя сюрприз, – говорю я.

Майя отстраняется, вытирает слезы и смотрит на меня огромными, голубыми и влажными глазами.

– Я пригласила к нам Пенелопу с ночевкой.

– Мамочка, спасибо, спасибо!

Она прыгает от радости, а я, кажется, выиграла награду «Мама года». Мне хочется похлопать себя по спине: сегодня вечеринка в честь дня рождения Сесилии, и мне удалось отвлечь Майю – она даже не помнит, что ее не пригласили.

Глава 31

– Миленько у тебя тут. – Эленор обходит гостиную: она привезла Пенелопу, и я пригласила ее остаться на бокал вина. Девочки тут же ушли к Майе в комнату.

– Ой, спасибо. – Я всего-то прибралась, но ладно. Последний раз она была у меня на заднем дворике на мексиканской вечеринке. Я хотела извиниться за кактус, который прилетел ей в ногу, но лучше не буду вспоминать случившееся без необходимости. – Присаживайся.

Я указываю на кухонный стул.

– Красное вино или белое? – Достаю два бокала из шкафчика.

– Что есть. Любое вино поможет снять стресс. Я до ночи разбиралась с документами.

Открываю холодильник и достаю «Пино Гриджио».

– И как успехи?

– Не особо, – говорит она, теребя мочку уха.

Она говорит о разводе или об инциденте в школе? Какой же бардак.

– Основатель драмкружка не признался, что это он вас увидел, а не дети?

– В том-то и дело. Он сам не знает, что произошло. Он так поразился нам, что теперь не может вспомнить порядок событий.

– Я так понимаю, камер там нет.

Запись, на которой она занимается сексом с директором, подтвердила бы, что дети их не видели. Это, конечно, отлично, но на видео она была бы со спущенными трусами. Выиграть дело, не опозорившись еще больше, просто не получится.

Эленор качает головой. Я от души наливаю ей вина и протягиваю бокал.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Я наливаю вино себе.

– Вот бы я могла доказать, что дети меня не видели. Их никто не спрашивает, потому что не хотят ворошить травмирующие воспоминания.

Я вдыхаю персиково-абрикосовый аромат вина, прежде чем сделать глоток.

– Может, есть какой-нибудь способ. Я знаю юриста, который защищает родителей детей, – непринужденно говорю я. Духовка пищит.

– Серьезно? – Эленор ставит бокал на стол.

– Ага.

Не встречаясь с ней взглядом, я вооружаюсь прихватками и открываю духовку. Хорошо, что у меня есть веская причина отвернуться: на моем лице застыло виноватое выражение. Из духовки пахнуло жаром, запахло беконом. Эленор сидит молча, пока я ставлю противень с финиками в беконе на плиту.

Я смотрю на Эленор. Губы поджаты, глаза прищурены, будто она съела лимон. Может, надо было сначала предложить ей шот с водкой и лимонным соком.

Не успевает она возмутиться, что я братаюсь с врагом, как я говорю:

– Я познакомилась с ней в приложении для поиска друзей. Могу поговорить с ней и попробовать убедить, что дети вас не видели. – Я кладу несколько фиников в беконе на тарелку.

Эленор подается вперед.

– А ты можешь? Ради меня?

– Конечно, – говорю я и ставлю перед ней тарелку.

Она тяжело выдохнула и обмякла на стуле.

– Я очень это ценю, Фэллон. На меня столько всего навалилось.

Эленор угощается финиками и рассказывает, как Джефф готовится к суду. Она переживает, что ему достанется все имущество. У нее есть доказательства, что он ей изменяет (переписки с телефона и компьютера), но она сомневается, что это поможет. Ей незачем доказывать, что Джефф изменил: суду все равно, как они пришли к разводу. Эленор готовится на случай, если Джефф решит испортить ей репутацию. Она хочет разобраться мирным путем, но его будто подменили. Он ведет себя как монстр, и Эленор его просто не узнает.

Она доедает закуску, и я протягиваю ей конфеты. Глаза Эленор загораются, а и я рада помочь. У нее тяжелый период, она наверняка выматывается.

– Шоколад – лучшее лекарство на любой случай, – говорит она.

– И моя бабушка Рози так говорила. – Я закидываю конфету в рот, и она тает на языке. Я смакую божественный вкус.

– Мудрая женщина. Боже, прости, я все о себе да о себе. Как твой шоколадный бизнес?

Я говорю, что тружусь над рецептами. Не буду нахваливать себя и пересказывать случившееся в Нью-Йорке, где я получила награду за свой шоколад. Она наверняка видела пост у Мел на страничке. Не хочу делиться своими успехами, когда жизнь Эленор трещит по швам.

– А у тебя много дел последнее время, да? Знаешь… Мамочки, особенно Беатрис, говорят, что тебя волнует только шоколад, а на все остальное тебе плевать. Когда ты раздавала конфеты бесплатно на днях рождения ребят, она отпустила пару язвительных комментариев. Я тогда очень удивилась.

Я сжимаю кулаки.

– Я хотела рассказать, но потом узнала, что Джефф мне изменяет, и…

Ее голос срывается. Она, наверное, хотела упомянуть директора, но ей самой уже надоело.

Она продолжает:

– Знаешь, что я думаю? Они просто завидуют. Завидуют, что ты нашла любимое дело и теперь в шаге от успеха. Ты сама посмотри. – Она машет в сторону моих конфет.

– Ты правда так думаешь? – Я пялюсь на Эленор так, словно она школьная доска со сложной математической задачкой.

Мел говорила то же самое, да и мне приходила эта мысль. А чему тут завидовать? То, чем я занимаюсь в свободное время, не должно их волновать, да и мое отношение к ним это не меняет. Так почему они меняют свое отношение ко мне и нашей дружбе?

– Определенно. Некоторые просто не умеют радоваться чужому успеху.

На телефон Эленор приходит уведомление. Она достает его из сумочки и вскидывает брови:

– Ну это уже ни в какие ворота. Ты знала?

Она демонстрирует мне экран телефона. Страница Беатрис на «Фейсбуке»[31] облеплена фотографиями Сесилии и других девочек с подписью: «С днем рождения нашу милую Сесилию!».

Я провожу рукой по волосам.

– Знала. Майю не пригласили.

– Пенелопу тоже. Ну и наглость!

Девочки, наверное, услышали свои имена и поэтому вбежали на кухню с улыбками до ушей.

– Мамочка, а можно мороженое?

– Конечно! С посыпкой?

Они хором кричат: «Да!»

Эленор губами произносит «спасибо». Глаза у нее на мокром месте.

Через пару минут девочки лакомятся мороженым с горкой посыпки, а Эленор фотографирует их и выкладывает к себе в «Фейсбук» с подписью «#лучшиеподружкинавсегда».

Удовлетворение на лице Эленор сменяется неудовольствием. Она хмурится и читает текст на экране телефона. Что там опять Беатрис выложила?

– Фэллон, ты привозила конфеты Лизе Греггс?

– Да. Это Вивиан меня порекомендовала.

День рождения Мики прошел замечательно, вот только заказанные конфеты были оставлены на солнце. Не помню имя исполнительницы, но знаю, что она начала свой маленький шоколадный бизнес. Похоже на сюрприз от моей собаки. А вы что думаете?

На фотографии мои конфеты выглядят как понос. Мерзость. Я же не оставляла их на заднем дворике, да? Я восстанавливаю произошедшее в голове.

– Неправда, я положила их на кухне. – По шее и к лицу поднимается жар. Только не паническая атака. Не сейчас. – Ужас! Хорошо, что она не помнит мое имя, но много ли женщин сейчас начинают свой шоколадный бизнес?

– Прочитай первый комментарий.

Это была Фэллон Монро.

– Ну конечно, Лайла подоспела на помощь.

Кто-нибудь когда-нибудь съест мои конфеты без путаницы и беспорядка? Происходящее выходит из-под контроля, и все указывает на то, чтобы я отказалась от своей мечты.

– Фэллон, мне очень жаль. Ужасно, что тебя обвиняют в том, чего ты не делала.

Уж Эленор с этим знакома не понаслышке. Я закусила губу и вернула ей телефон.

Эленор отодвигается на стуле:

– С удовольствием бы осталась, но мне надо встретиться с адвокатом. Ты справишься?

Вряд ли она хочет оставлять Пенелопу с обезумевшей от печали женщиной, поэтому я натягиваю улыбку:

– Да, все нормально.

– Если что понадобится, говори. Еще раз спасибо, что пригласила Пенелопу.

Эленор целует Пенелопу на прощание, говорит ей не забывать о хороших манерах и кладет в салфеточку три финика в беконе и две конфеты – перекус на дорогу.

Я провожу ее к двери, и она обнимает меня.

– Надо будет повторить, но в следующий раз уже у меня.

Она делает два шага и замирает. Я прослеживаю за ее взглядом. По ветровому стеклу ее машины стекают разбитые яйца.

Глава 32

Я жду Кэрри и Стейси у бара на наш еженедельный девичник. Между делом набираю Лизу Греггс. Настало время исправлять происходящее.

Она отвечает после первого же гудка, не оставив мне времени струсить и бросить трубку. Она раздраженная и запыхавшаяся. А она когда-нибудь бывает спокойна?

– Лиза, это Фэллон Монро. Есть минутка?

– Фэллон с конфетами? – спрашивает она и выдыхает в трубку. На заднем плане хлопает дверь.

– Да, хотела спросить, как вам конфеты.

Я знаю, что они растаяли в непонятное нечто, но не показываю виду.

– Ты оставила их на солнце, и их никто не попробовал.

– Мне жаль, что так получилось, но я положила конфеты на кухонную стойку рядом с пирожными.

– Слушай, у меня нет на это времени, я опаздываю.

Щелчок и тишина. Я смотрю на экран. Она сбросила звонок. Я иду в бар и заказываю напиток покрепче.

* * *

– Все хорошо? Выглядишь так, будто кто-то помочился в твой напиток.

Я отрываю взгляд от стакана и смотрю на Кэрри. Ее глаза излучают искренность. Я не рассказываю о проблеме с конфетами и вместо этого думаю об Эленор. Я собиралась поговорить с Кэрри и попробовать убедить ее снять обвинения.

– Да так, задумалась. Хотела спросить у тебя кое-что по поводу Эленор.

– Женщины, с которой судятся мои клиентки? – Кэрри садится на барный стул рядом.

– Она самая. Кто-то разбил яйца об ее машину прямо у моего дома, – говорю я. Кэрри заказывает водку «Тито’с» и содовую с лаймом.

– У тебя стоит камера, которая смотрит на улицу? – спрашивает она.

Я качаю головой. Хотелось бы, но в нашем районе такое ни к чему. Максимум койотов выслеживать.

– Обидно, – говорит Кэрри, хотя сочувствия у нее не найти.

– Она думает, это одна из твоих клиенток.

Она пожимает плечами.

– Доказательств нет.

Слова настоящего адвоката. Я не реагирую на сказанное, потому что мне нужно, чтобы Кэрри была на моей стороне.

– Вообще я хотела кое-что рассказать, чтобы ты не тратила свое время, шагая в неправильном направлении.

Кэрри выпрямляется на стуле и вскидывает брови:

– Ну-ка поведай.

Я жду, пока бармен поставит перед ней напиток и уйдет, после чего начинаю:

– Адвокат Эленор хочет, чтобы дети поговорили с психологом и подтвердили, что ничего не видели.

Не знаю, правда ли это, но Эленор заслуживает справедливого суда.

– Они имеют в виду, что дети не застали их… на месте преступления? – Кэрри помешивает напиток трубочкой.

– Именно так.

– Интересно, – говорит она, а на ее лице выражение «что-то я сомневаюсь».

– Извините, что опоздала. – Стейси садится за стул рядом с нами. – Что пропустила? У вас какая-то серьезная беседа?

– Ничего особенного, – говорю я и заказываю еще напиток.

– Я ненадолго, – говорит Кэрри. – У меня потом свидание с Крэйгом.

– Крэйгом?

– Остеопатом, о котором я вам рассказывала. Мы по-прежнему видимся.

– А кто вообще такой этот остеопат?

– Ну, типа, хиропрактик… – Она вдруг с задумчивым видом достает телефон и принимается что-то искать. – Похоже, это разные вещи. Остеопату нужно медицинское образование. – Кэрри поднимает голову. – Мне показалось, что «остеопат» звучит лучше.

Рот как будто бы набили ватой. Я обрабатываю новую и, возможно, опасную информацию. Ее парень Крэйг – хиропрактик…

– А какая у него фамилия? – Я тянусь за стаканом. Рука дрожит. Кэрри не называла его имя, а я и не спрашивала. Это же не Крэйг Беатрис. Или он? Мы живем в небольшом городе, и с каждой минутой он кажется все меньше. Я оттягиваю воротник рубашки. Хиропрактиков даже в нашем маленьком городке пруд пруди. Они как стоматологи – есть в каждом торговом центре. Не знаю, как они вообще работают с такой конкуренцией. Наверняка существует много хиропрактиков по имени Крэйг.

Она наклоняет голову.

– Стоун.

Живот сжимается, будто по нему ударили что есть силы. Я зажмуриваюсь. Теперь Кэрри связана и с Эленор, и с Беатрис. Я что, попала в «Сумеречную зону»? Хоть так происходящее обретает смысл.

– А что? Ты его знаешь? – спрашивает Кэрри.

– Да. Наши дети ходят в одну школу. Беатрис я тоже знаю.

– Значит, ты в курсе, что они разводятся.

Она что, вынюхивает информацию?

– Да.

Помню, как Вивиан рассказала мне об этом в кофейне и я расстроилась.

Хорошо, что я никогда не называла имя Беатрис, делясь своими проблемами в дружбе с Кэрри. Я называла ее куда более расплывчатым «Би». Никогда не поймешь, кто с кем знаком. Не хочу, чтобы Кэрри знала, что Беатрис была моей лучшей подругой. Пусть не спрашивает меня о ее замужестве или вообще о ней. Может, мы теперь и враждуем, но часть меня не хочет причинять ей еще боль. Надеюсь, Крэйг не станет упоминать меня в разговорах с Кэрри. И тут в голове всплывает еще одна мысль:

Они разводятся из-за Кэрри?

* * *

Я ворочаюсь всю ночь. Меня расстраивает то, что я узнала о Кэрри, беспокоит то, что развод Беатрис и Крэйга очень даже реален. Они предназначены друг для друга. Они познакомились в колледже, как я с Максом. Беатрис обожает рассказывать, как они встретились, и я слышала эту историю тысячи раз, отчего мне кажется, что я видела все собственными глазами. К сожалению, нет. История почти такая же классная, как наша, где Макс проехался по моей ноге скейтбордом. Там тоже участвовали ноги. Мне нравятся истории знакомств с ногами. С обувью, если быть точной.

Крэйгу стало так плохо на вечеринке, что его вырвало на новенькие и впервые обутые белые кроссовки Fila, на которые Беатрис откладывала деньги месяцами. Я не стала говорить ей, что не стоит надевать белую обувь на студенческую вечеринку, хотя у меня были сомнения. Когда Крэйг согнулся пополам, она отдавила ему ногу за то, что испортил ей обувь. Если Беатрис рассказывала историю в присутствии Крэйга, он обязательно вмешивался со словами: «Полулежачих не бьют!»

Следующие несколько недель Крэйг изо всех сил пытался найти эту загадочную девушку, а Беатрис все терла и терла свои кроссовки, вот только пятна от лайма никак не выводились. Говорит, она плакала неделями. Когда Крэйг нашел ее и понял, как сильно она расстроилась, то купил ей новые. Остальное уже понятно. Мне тоже понравилась Беатрис: если женщина плачет над парой обуви, значит, мы подружимся.

А теперь он спит с Кэрри в лабутенах. Я прогоняю эту мысль. Хотелось бы надеяться, что Кэрри его бросит, но не похоже. Она столько говорила о нем, не считая слов о том, что найти мужчину без штрафов за вождение в нетрезвом виде невозможно и ей пришлось понизить стандарты.

– Ты как, нормально? – Макс приобнимает меня, когда утром я чищу зубы. – Ты вчера так ворочалась, будто пыталась выбраться из цунами.

Забавно. Именно так я себя и чувствую. Когда я пошла спать, Макс уже похрапывал. Я поцеловала его в лоб, и он заворочался.

– Угу, – мычу я, во рту – зубная паста.

Не хочу это сейчас обсуждать. Надо решать, как я буду действовать. Не уверена, что Макс может дать дельный совет. Мужчины по-другому видят такие ситуации. Моя догадка: он скажет не лезть не в свое дело. Про Эленор и ее ситуацию с директором он так и сказал, но я просто не могу такое игнорировать.

Я вспоминаю пост, в котором опубликовала наше совместное фото с Кэрри. Это про нее Беатрис на репетиции сказала: «Развлекайся со своей “хэштег лучшая подружка”»?

Надо поговорить с Беатрис, объяснить, что я не знала, что они вместе. Но с Кэрри-то я познакомилась после того, как Беатрис начала меня игнорировать. Значит, это всего лишь еще одна причина меня ненавидеть.

– По тебе не скажешь, что нормально, – говорит Макс, рассматривая мое отражение в зеркале. Он мочит зубную щетку под струей воды.

Я наношу увлажняющее средство с запахом апельсина на кожу. Крем просачивается в поры, покалывает щеки и смягчает напряженное выражение лица.

Я вздыхаю. Не буду ему рассказывать. Вместо этого делюсь другой серьезной проблемой:

– Клиентка пожаловалась на мои конфеты в «Фейсбуке»[32]. Я хотела поговорить с ней, а она бросила трубку.

Макс откладывает щетку и поворачивается, все внимание направив на меня.

– Это ужасно! Я могу как-то помочь?

– Я просто одна сплошная неудача, вот и все. Ничем тут не поможешь. – Я хватаю расческу и с силой провожу по колтунам. – Не уверена, что справлюсь.

– Запускать бизнес всегда нелегко. – Он заключает меня в объятия. – Ты проделала такой большой путь.

Из меня полились слезы, будто шлюз открыли. Отказы, один за другим, все копятся и копятся. Сердце тяжело лежит в груди. Вот, значит, как ощущается разбитая мечта: к ногам привязан якорь, и моя голова уходит под воду.

Глава 33

– Ну что, Майя, радуешься последнему учебному дню?

Я вот радуюсь. Больше не придется носить темные солнцезащитные очки и нахлобучивать шляпу на голову, чтобы быстренько оставить или забрать Майю. Может, за это лето я отращу хребет.

– Да, мамочка. Сегодня день спорта! Будет весело!

– И правда. А вечером – концерт. Ты готова?

Майя рычит и сгибает пальчики, изображая тигриную лапу с когтями.

– Ты же накрасишь меня под тигрицу, мамуль?

– Конечно, милая.

Макс ушел на работу, Майя – на занятия, а я репетирую речь перед зеркалом как минимум раз десять. Только после этого мне хватает смелости набрать Беатрис. Делаю глубокий вдох. Сердце гулко колотится. Один гудок. «Это Беатрис…» Уф. Я убираю телефон от уха. Она тут же отправила меня на автоответчик.

Я снова подношу телефон к уху и слушаю записанное приветствие. Размышляю, не бросить ли трубку, но понимаю всю важность ситуации. После гудка я откашливаюсь и говорю как можно дружелюбнее:

– Привет, Беатрис, это Фэллон. Хотела сказать, что мне очень жаль, что с Крэйгом так получилось. Я и знать не знала, через что ты проходишь. Знала бы, позвонила бы раньше. И еще мне кое-что надо тебе рассказать. Может, встретимся за обедом? Перезвони, пожалуйста.

Я кладу трубку и смотрю на телефон в надежде, что он зазвонит. Я понадеялась, что если поманю Беатрис морковкой, то она проглотит наживку и встретится со мной. Если она знает про Кэрри, я хочу сказать ей, что не знала, что она встречается с Крэйгом. Одна-единственная беседа многое прояснит, но для этого Беатрис нужно со мной встретиться.

* * *

За весь день я проверила телефон раз сто. Беатрис совершенно плевать, что там я хочу ей рассказать. Ну и ладно. Еще увидимся сегодня на концерте второклассников. Беатрис ушла после первого же дня волонтерства. Дети настолько готовы, насколько это возможно с моими музыкальными навыками. Пару раз я убедила учителя музыки нам помочь.

В актовом зле я заняла два места в первом ряду для меня и Макса. Плюс волонтерства заключается в том, что мы приходим раньше остальных.

Я смотрю на сцену, на которой Эленор и мистер Локс были заняты делом. Подавляю смешок. Смогу ли я смотреть на сцену как ни в чем не бывало? Вряд ли.

Стулья занимают один за другим, и вскоре актовый зал битком набит родителями и сестрами-братьями. С другого конца первый ряд занят Беатрис, Лайлой, Вивиан и их семьями. Эленор машет мне с задних рядов, и мне стыдно, что я не подумала занять ей место.

Завуч выходит на сцену и произносит вступление перед концертом. Когда он официально заменит мистера Локса? Не может такого быть, что он по-прежнему тут работает. Жаль, конечно, директором он был хорошим, участвовал во всех мероприятиях и даже сидел на баке с водой на школьной ярмарке[33]. Занял первое место на конкурсе по поеданию пирогов среди учителей и руководителей. Интересно, это и привлекло Эленор? Уф, надо завязывать с такими мыслями. Скажу честно, я буду скучать по мистеру Локсу, и я наверняка такая не одна из родителей. Жаль, что он не удержал себя в штанах хотя бы в стенах школы.

Ребята из моей группы покачиваются на сцене с разрисованными под тигров лицами и поют Roar. Выглядят и поют они вполне сносно. Макс снимает их на видео, я сдерживаю слезы. Всегда плачу, когда вижу Майю на сцене. Моя малышка растет. Часовой концерт пролетает за секунду. Я выбираюсь со своего ряда и чуть не врезаюсь в кого-то.

– Фэллон!

Я поднимаю взгляд и шире распахиваю глаза. О нет!

– Кэрри, – говорю я. – Ты что тут забыла?

Нельзя, чтобы меня с ней увидели, когда Беатрис неподалеку. Она тут с Крэйгом? Крэйг настолько чурбан, что притащил ее сюда?

– Меня пригласили мамы детей, интересы которых я представляю, – шепчет она.

Я делаю глубокий вдох. Хорошо. Крэйг ее не приглашал.

– Так что у меня есть возможность рассмотреть сцену, поисследовать, все дела.

Надо бы поговорить с ней, защитить Эленор, провести Кэрри на сцену и показать, что дети не могли увидеть мистера Локса и Эленор, но мне нужно отойти как можно скорее. Если Беатрис знает, что Крэйг встречается с Кэрри, и она увидит нас вместе, то я из плохой ситуации сделаю ужасную. Макс протягивает руку Кэрри.

– Мы, кажется, не знакомы.

– Мама, мама! – Майя дергает меня за штанину.

Я наклоняюсь к ней:

– Ты большая молодец и самый милый тигренок на свете!

Майя обнимает меня.

– Спасибо, мамуль.

– Ты пела как умирающая квакающая лягушка, – говорит Сесилия, протискиваясь мимо нас.

– Что, прости? – спрашиваю я, а она поворачивается и показывает Майе язык.

Кэрри наклоняется к Майе и говорит, что пела она прекрасно.

– Сесилия, это некрасиво с твоей стороны, – говорю я.

Сесилия игнорирует меня и идет к Беатрис, которая сверлит меня взглядом из другого конца зала.

Губы Майи дрожат, глаза блестят. Я готовлюсь к потоку слез, но тут Макс подхватывает ее на руки и кружит.

– Ты была неподражаема, Майя Джамбалайя, – говорит он, заимствуя обращение у Эйвери.

К нам подходит Крэйг, и Макс ставит Майю на пол. Крэйг предлагает Максу собраться на гольф и кладет руку на спину Кэрри.

Черт, черт, черт.

Я смотрю на Беатрис. Естественно, она пялится на нас так, словно здесь происходит убийство. Если я не уйду как можно скорее, убийство и правда произойдет. Убьют меня.

Я отвожу взгляд и вдруг натыкаюсь на прищуренные глаза Эленор. Наверное, она знает Кэрри из-за всех этих судебных разбирательств. Надеюсь, она понимает, что я на ее стороне. Из этой ситуации мне победителем не выйти.

– Мамочка, мне нужно в туалет, – говорит Майя.

Я беру ее за руку, и мы идем в туалет, пока не разверзся ад на земле.

– Мне очень жаль, что Сесилия такое сказала, – говорю я и легонько сжимаю ее руку. Пусть знает, что она может рассказать мне что угодно, и уж тем более о задирах.

Майя делает глубокий вдох, разминает шею и говорит:

– Мам, все хорошо. Меня не волнует ее мнение.

Ответ меня удивил, но я рада, что она не прислушалась к ее словам. Майя куда сильнее, чем я думаю.

Мы выходим из туалета, и в меня практически влетает Эленор. Я отпрянула.

– Вот ты где. Видела, как ты говорила с юристом. Ну что, с меня снимут обвинения? – Она умоляюще смотрит на меня, и я снова чувствую себя так, словно из меня выпустили весь воздух.

Хотела бы я ответить «да», сказать, что все каким-то чудом удалось, но последнее время все в моей жизни катится к чертям, и это – не исключение.

– Я над этим работаю, – наконец говорю я.

Глава 34

Я прижимаю большой конверт к груди, будто он собирается выпрыгнуть из моих рук. Я не смотрю на адрес отправителя – и без того знаю, откуда это. Переворачиваю конверт и вскрываю.

Я столько лет не решалась обратиться в агентство и только на терапии поняла, что готова. Больше я такой ошибки не допущу. Засовываю палец в рот, чтобы унять жжение: я так торопилась открыть конверт, что порезалась бумагой.

Внутри лежат официальный документ и два конверта от агентства по усыновлению. Оба подписаны красивым почерком с завитушками.

Макс видел, как я забрала конверт из почтового ящика, и, осознав мое состояние, похожее на транс, ушел с Майей из дома. Я понимаю, что они скоро вернутся, и как можно быстрее запихиваю все обратно в конверт и поднимаюсь в нашу спальню. Закрываю за собой дверь, сажусь к изголовью кровати и кладу туда подушку. На тумбочке есть коробка бумажных салфеток и стакан воды с вечера.

Я достаю документ с «неидентифицирующей» информацией. «Вашей биологической матери было шестнадцать лет, и она проживала на Среднем Западе». Ей было шестнадцать, когда она родила меня. Шестнадцать! Ого. Руки дрожат. Это уже многое объясняет. Я читаю описание внешности моей биологической матери, выискивая сходства.

У нее тоже голубые глаза и светлые волосы. Она весила сто пятнадцать фунтов и ростом была пять футов и шесть дюймов[34]. Я делаю резкий вдох. В шестнадцать лет у нас были очень похожие фигуры. Я зажмуриваюсь. Вот откуда я произошла. С ума сойти. По телу бегают мурашки. Открываю глаза и читаю описание отца. Каштановые волосы, карие глаза, пять футов и одиннадцать дюймов, сто шестьдесят фунтов[35]. Интересно, у меня его нос, форма глаз, линия челюсти? Чьи у меня уши? У нас похожие интересы? Я больше похожа на биологическую мать или отца? Этих данных недостаточно, но это хоть что-то.

Выждав мгновение, я откладываю документ, берусь за конверты и переворачиваю их, чтобы узнать дату отправки. Ноябрь тысяча девятьсот восемьдесят второго и октябрь две тысячи второго.

Я беру стакан с водой и делаю глоток, но рука дрожит, поэтому часть воды выплескивается на футболку. Открою письма по порядку, вот только страшно, что там может оказаться.

15-е ноября, 1982

Мое солнышко, я даже не знаю, с чего начать. Не уверена, когда ты это прочтешь, но, надеюсь, ты счастлива.

Я называла тебя солнышком, когда была беременна. В ответ ты пиналась, думаю, прозвище тебе нравилось. Еще я частенько пела тебе Best of My Love от The Emotions.

Когда мои родители узнали, что я беременна, то отправили меня к бабушке до самых родов. Им было стыдно. Бабушка поддержала меня, а вот родители не смогли.

После родов я вернулась в родительский дом, и мне сказали делать вид, будто этого никогда не было. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда тебя не забуду, хоть я и целовала тебя один-единственный раз в жизни, а потом тебя унесла сестра.

Твой отец – мой парень из старшей школы. Я любила его, и, наверное, все еще люблю. Я не видела и не разговаривала с ним с тех пор, как мы узнали, что я беременна. Родители не разрешали. Я скучаю по нему. Не знаю, будем ли мы вместе.

В агентстве посоветовали рассказать тебе о моем здоровье. Я здорова в свои семнадцать, твой биологический отец – тоже. Никаких серьезных болезней у нас в семье нет. Надеюсь, это поможет.

Теперь к самому сложному. Я хотела тебя оставить, но мне всего семнадцать, и я несовершеннолетняя. Родители сказали мне отдать тебя в приют. Мне больше некуда идти, разве что к бабушке. Я их не виню. Они считают, я слишком мала, чтобы заботиться о тебе, мол, я сама еще ребенок. Я надеялась, что они передумают, но они ни разу со мной не виделись за эти девять месяцев.

Я хотела, чтобы у тебя был хороший дом, где тебя будут любить и обеспечивать всем необходимым. Надеюсь, агентство сделало правильный выбор.

Я постоянно о тебе думаю.

С любовью.

Я плачу, читая письмо и в первый, и во второй раз. Плачу некрасиво, сильно, с соплями и всем прочим. Перечитываю еще десять раз. Час разбираю каждое предложение. Мысли в беспорядке мечутся в голове, словно рассыпавшиеся камешки.

Пульс ускоряется при мысли, как молода была моя мама, когда она выносила и родила меня. Ей, наверное, было страшно. В шестнадцать я боялась в очередной раз обжечь лоб плойкой, куда уж тут вырастить человечка и вытолкнуть его из себя.

Сердце разрывается от боли. Ее заставили отказаться от меня и притвориться, что этого… что меня никогда не было. Но она хотела меня. Я обдумываю эту мысль, и мое сердце колотится.

Интересно, возродила ли она отношения с моим биологическим отцом. Наверное, это маловероятно, но сердце надеется на счастливую концовку.

Смогу ли я их найти? Я часто думала о своих биологических родителях, хоть и никогда не признавалась в этом Максу, Эйвери и уж тем более не своим приемным родителям.

Я беру в руки второе письмо от первого октября две тысячи второго и открываю конверт. Этот лист бумаги исписан уже не таким аккуратненьким почерком.

Глава 35

Утро воскресенья. Я попиваю кофе на веранде. Майя прыгает и делает сальто на батуте. Макс сидит напротив, уткнувшись в медицинский журнал. Мои глаза опухли, нос тоже. Майе я сказала, что у меня аллергия. Макс знает, почему я выгляжу так, словно меня покусал рой пчел, но хранит секрет. Прошлым вечером, уложив Майю спать, я кратко рассказала ему, что вычитала из писем.

Открываю ежедневник. Теперь, когда учебный год закончился, мне нужно добросовестно все планировать. Завтра у Майи начинается дневной лагерь, и у меня будет время заниматься бизнесом. По утрам мы часто ходим в ближайший бассейн. Уж там-то Беатрис точно не будет, ведь у нее есть свой.

На телефон приходит сообщение. Помяни дьявола…

Беатрис: Я готова тебя выслушать.

Глаза лезут на лоб при виде такого неожиданного сообщения. Готова поспорить, она просто хочет узнать про Крэйга и Кэрри, потому что видела их на концерте.

Надо встретиться на нейтральной территории. Я предлагаю встретиться за поздним обедом в среду во французском кафе. В более утонченном заведении меньше шансов, что она устроит сцену. Как раз хватит времени оставить Майю и встретиться с Беатрис.

– Все хорошо? – смотрит на меня Макс.

– Беатрис написала.

Он вскидывает брови.

– Да?

– Похоже, она передумала и не против встретиться.

– Хорошие новости.

– Ага, – говорю я, хотя у меня такой уверенности нет. Может, она просто снова обзовет меня стервой или того похлеще.

Макс понимает, что мне неуютно, и не давит вопросами. Он закрывает журнал и встает.

– Может, отправимся в поход? День отличный, солнце светит. Давно у нас такого не было.

Семьей у нас такого никогда не было. Я наклоняю голову и прищуриваюсь. Не помню последний раз, когда Макс предлагал заняться чем-нибудь всей семьей.

– Смотрю, ты в восторге, – говорит он.

Я понимаю, что это его способ поддержать меня после вчерашнего. Свежий воздух и природа пойдут мне на пользу.

– Извини, я просто удивилась.

По воскресеньям Майя делала домашнее задание в школу, а я убиралась, но теперь учебный год окончен. Правда, уборка никогда не кончается. Днем мы обнимаемся и смотрим фильм, пока не приходит время ложиться спать. Я отправляюсь на коммерческую кухню работать над шоколадом. В это время года Макс вовсю занимается газоном, а потом с головой уходит в медицинские расследования. Я благодарна ему за работу в саду – никогда не питала любви к садоводству.

– Я подготовлю пикник, а ты иди, скажи Майе, – говорю я. Вот теперь и впрямь пора принять таблетку от аллергии.

Из кухни я слышу, как Майя визжит от радости.

* * *

Мы выбираем легкую тропинку в десяти минутах от нашего дома. Мы с Максом не знаем, как долго протянет Майя, прежде чем начать канючить. Я рассчитываю на то, что прекрасные виды отвлекут ее от боли в ногах. Уже через пару минут на каменистой дорожке мы останавливаемся, чтобы попить воды и посмотреть на горы.

– Где мы живем? Отсюда виден наш дом? – спрашивает Майя.

Макс, который лучше разбирается в ориентировании на местности, показывает пальцем, а я даже повернулась не туда. Хорошо, что по этой тропинке часто ходят и здесь есть указатели.

– Вон там. Видишь домики? Там есть и наш.

Майя делает лодочку ладонью, закрывая глаза от солнца.

– Кажется, я вижу бассейн.

– Давайте-ка я вас сфотографирую. – Я осознаю, что они уже целый год не фотографировались вместе, и хмурюсь. – Только близко к краю не подходите.

Макс в победоносном жесте вскидывает руки, и Майя повторяет за ним. Хорошее фото получилось. Кажется, будто мы куда выше, чем есть на самом деле. Оставлю ее на День отца. Мы поднимаемся дальше.

Майя подпрыгивает и кричит:

– Кто-то пробежался по моей ноге!

– Не бойся, солнце, это всего-то безобидный бурундучок.

Я слежу за Майей, чтобы она не сходила с тропы, и сама спотыкаюсь о камень. Макс подхватывает меня, помогая удержать равновесие.

– Осторожно. Не ушиблась?

– Нет, спасибо.

– Да, главное, чтобы не как в тот раз.

Удивительно, что он вообще это помнит. Двадцать лет прошло. Поверить не могу, что мы так давно вместе. Я об этом как-то не задумывалась – совместная жизнь стала для нас естественной как воздух. Половину своей жизни я провела с Максом.

Мы останавливаемся на вершине. Я снимаю рюкзак, расстегиваю его и достаю обед. Вручаю всем по сэндвичу. Из Майи сыплются вопросы: «Кто сделал тропинку? А если мы тут застрянем? Тут есть медведи или змеи?» – и так далее. Макс терпеливо отвечает на каждый из них. Я им не мешаю, поскольку я с Майей провожу больше времени и им нужны эти драгоценные моменты вместе.

Зеленые холмы усеяны желтыми, оранжевыми и фиолетовыми полевыми цветами. В это время года здесь очень красиво. После дождей начался прелестный сезон цветения. Хорошо, что я приняла таблетки от аллергии – от соплей и чешущихся глаз мое и без того печальное настроение ухудшилось бы. Я доедаю сэндвич, прижимаю ноги к груди и слушаю, как Макс болтает с Майей. Вспоминаю, как мы ходили в поход двадцать лет назад.

Макс запланировал похожий поход в тридцати минутах от колледжа и даже подготовил ливерные колбаски и крекеры для пикника. Выглядят они не лучшим образом, зато вкусные. Мы тогда были бедными студентами, и ливерная колбаса была для нас деликатесом. Дополнительные очки Максу за старания. В походе мы обсуждали наше будущее и чего мы хотим от жизни.

Макс передал мне слова его родителей. Они хотели, чтобы после колледжа он вернулся и помогал им на ферме, но ему такая перспектива не нравилась. Он не хотел доить коров всю оставшуюся жизнь, но переживал, что расстроит родителей. Я не предлагала ему слушать свое сердце – это было его решение, и только его. Я бы не смогла жить на ферме, я городская девчонка до мозга костей. Это я ему тоже не сказала, только то, что тоже не собираюсь возвращаться домой. Я хотела жить в маленьком городке и заботиться о большой семье.

В конце концов родители простили Макса и решили, что лучше всего будет продать ферму, поскольку Мэйв, его сестра, тоже не хотела ею заниматься. Родители Макса радовались тому, что будут жить рядом со своими детьми, а вот мои переехали во Флориду, поэтому не так расстраивались, что я не вернулась жить домой. Все сложилось очень удачно.

Потом, когда мы возвращались по той же тропе, я споткнулась о камень, полетела головой вперед в терновый куст и подвернула лодыжку. Вся в синяках, крови и пристыженная, я не стала плакать, чтобы не ухудшать ситуацию. Макс четверть мили[36] нес меня на спине и донес до парковки.

Он тогда произвел на меня большое впечатление. Я бы поставила десять баллов из десяти этому свиданию. Наверное, именно тогда я поняла, что выйду за него замуж. Эта мысль освободила еще одно воспоминание: в тот день я и написала в своем дневнике, какой будет наша совместная жизнь.

Я вспоминаю письма от биологической мамы. Утром я выпила две чашки кофе, чтобы не уснуть: я ворочалась всю ночь. Во втором письме говорилось, что у нее рак молочной железы. Даже сейчас к глазам подступают слезы.

Я пытаюсь вспомнить, что делала в октябре две тысячи второго года. Я училась в колледже и уже могла связаться с агентством по усыновлению. Чувство вины, словно нож, вонзается мне в сердце. Может, я бы нашла свою биологическую мать, но теперь уже слишком поздно. В листе, который выпал вместе со вторым письмом, говорилось, что она обратилась к агентству и оставила свои данные. Она хотела, чтобы я знала ее и могла ее найти. По рукам забегали мурашки. Я закрываю глаза, вспоминая данные. Мэри Брайтон.

Я тут же стала искать ее в интернете и наткнулась на то, что надеялась не встретить. Ее некролог. Я могла связаться с агентством до ее смерти. Эта мысль будет преследовать меня до конца жизни.

Я поднимаю голову и смотрю на небо, делаю глубокий вдох.

– О чем задумалась, звездоглазка? – вмешивается в мои мысли Макс. Он наверняка догадывается, о чем я думаю. Я улыбаюсь, пряча за улыбкой боль ради Майи и Макса. Сейчас я хочу быть с ними.

– О том, как сильно я вас люблю.

Макс приобнимает меня, а Майя залезает ко мне на коленки.

Мы делаем семейное селфи.

Спускаясь с холма, Макс крепко держит мою руку, и его рука и впрямь нужна мне для поддержки.

Глава 36

– Надо было связаться с агентством, когда я нашла письмо, – говорю я доктору Джози.

Что за эгоизм с моей стороны? Почему не позвонила сразу? Нашла бы ее, хоть год бы с ней провела. А если бы я ее нашла и она боролась бы с бо́льшей силой? Вдруг она умерла, потому что ей было не из-за чего жить?

Вдруг я могла ее спасти?

Я позволила страху управлять мной. Страху быть отвергнутой. Страху узнать правду. Я защищала свое сердце, но в этом не было нужды. Теперь я это знаю. Нужно было быть смелее.

Доктор Джози встает и наливает мне чашку чая.

– Это чувство вины, – говорит она, протягивая мне чашку.

Я делаю глоток. Это я знаю, но что с ним делать? Без понятия. Поэтому и сижу здесь, напротив доктора Джози, будто у нее есть решение всех моих проблем.

– Так часто бывает. Когда человек умирает, другие задаются вопросом, что они могли сделать иначе. Ты можешь закрыть глаза и поговорить со своей биологической матерью, словно она еще жива? Что бы ты ей сказала?

Я делаю резкий вдох. К такому разговору я не готова. Смотрю на картину с пляжем позади доктора Джози. Хочу оказаться там.

Доктор Джози понимает, что упражнение мне не по душе, и продолжает:

– Всегда легче сказать, что можно было бы сделать иначе, уже после того, как это произошло. Иногда наши вопросы остаются неотвеченными.

Я поделилась переживаниями с Максом и Эйвери. Макс пытался утешить меня, говорил, что ему очень жаль. Эйвери сказала, что нельзя себя истязать, мол, любой человек поступил бы так же. Я ей не поверила. Не все стали бы ждать двадцать лет, прежде чем связаться с агентством.

– Надо было позвонить в агентство, – снова говорю я. – Тогда я получила бы письма, узнала, что она больна, и нашла бы ее.

Сердце колотится в груди, по щекам бегут слезы. Доктор Джози протягивает мне салфетку.

– Молодец, поплачь, выпусти все наружу. – Она выдерживает паузу. – Ты сказала, ты взяла с собой ее последнее письмо. Прочтешь его мне?

Я резко втягиваю воздух. По ощущениям я читала его миллион раз, но легче не стало. Достаю письмо из шопера и аккуратно его разворачиваю, будто оно может порваться под тяжестью моего сердца. Начинаю читать вслух.

Мое солнышко,

Мне тяжело это писать, но это ради твоего здоровья. У меня рак молочной железы четвертой стадии. Я проигрываю этот бой. Скорее всего, ты получишь это письмо уже после моей смерти. Какова бы ни была причина, по которой ты со мной не связалась, я хочу сказать, что все нормально. Я понимаю.

Я останавливаюсь. Это предложение задело меня до глубины души. Она хотела освободить меня от чувства вины. Я заставляю себя продолжить.

Я больше не заводила детей, потому что у меня была ты. Ты сделала меня матерью, и это было величайшее благословение. Мое сердце может выдержать любовь только к тебе одной. Половинка моего сердца ушла к тебе. Никто не может тебя заменить.

Я убираю письмо, чтобы не размыть буквы слезами. Беру салфетку, вытираю глаза, сморкаюсь. Доктор Джози терпеливо ждет.

Я приложила свое любимое стихотворение. Я всегда надеялась, что ты, как его герои, взлетишь к небесам. Чтобы это получилось, мне пришлось тебя отпустить.

Прости меня, что ты родилась в такой ситуации. Надеюсь, ты понимаешь, что твоей вины в этом нет.

За всю мою жизнь не прошло и дня, когда я не думала бы о тебе. Пожалуйста, не забывай об этом.

С любовью.

Я в первый и последний раз в своей жизни чувствую такую близость со своей биологической матерью. Она очень меня любила. Я не могу пошевелиться.

Я думала, что меня пробьет на эмоции, но мои чувства нельзя описать словами. Я чувствую и любовь, и боль утраты – смесь, которую я еле-еле выношу.

– Твоя мама оставила тебе невероятный подарок, – говорит доктор Джози и подается вперед.

Я закрываю глаза. Какое-то время сохраняется тишина.

Складываю письмо пополам и убираю его в сумку.

– Будешь искать своего биологического отца? – спрашивает доктор Джози.

Такая мысль приходила мне в голову, но я не уверена, что хочу этого. Я узнала, что моя биологическая мать умерла, и этих страданий мне достаточно. Они вытянули из меня всю жизнь и желание искать биологического отца и других родственников.

– Нет. Пусть прошлое остается погребенным вместе с Мэри, – говорю я. Так мне не разобьют сердце еще раз. Я смотрю в пол.

– Я понимаю твои чувства. Такое сложно принять, – говорит доктор Джози и складывает руки на коленях. – У меня есть идея, как тебе помочь. Ты ведешь дневник?

Я мотаю головой.

– Раньше вела. Наткнулась на него пару месяцев назад.

– Читала его?

– Одну страницу и расстроилась.

– Почему?

– Я писала о том, какой будет моя жизнь. – Делаю паузу. – И это совсем не сошлось с реальностью.

– Жизнь редко идет так, как мы планируем. Пока мы строим планы, у жизни на все свои намерения.

– Я начинаю это понимать. – Узнав, что меня удочерили, я поклялась себе, что всю оставшуюся жизнь буду планировать каждый шаг, чтобы избежать всяких невероятных сюрпризов.

– Как тебе идея снова завести дневник? Он может помочь совладать с эмоциями.

– Да, можно, наверное.

Откуда-то из-за своего стула доктор Джози достает дневник и протягивает его мне. Я касаюсь кожаного коричневого переплета и ахаю. Какой красивый! На обложке лазером выгравирована птица, что раскинула крылья и стремится к небу. Под птицей слова «Восстать из пепла» черными буквами.

– Спасибо.

– Можешь приступать сразу же.

Я провожу рукой по дневнику, не зная, как начать. Меня переполняет скорбь.

Доктор Джози пишет что-то у себя и просматривает записи. Я листаю дневник и читаю цитаты на верху страниц. Они должны поднять мне настроение, но я по-прежнему в печали.

Доктор Джози откладывает ручку, и я чувствую ее взгляд на себе. Закрываю дневник и встречаюсь с ней взглядом.

– Так, а теперь расскажи, ты прочла «Пять языков любви»?

– Да, – говорю я и складываю руки. Доктор Джози не отводит взгляда – ждет, когда я скажу что-нибудь о книге. Говорю то, что первым приходит в голову: – Интересные идеи, все логично.

Не очень вдумчивые рассуждения, но я не знаю, что еще сказать.

– Какой у тебя язык любви?

– Время, проведенное вместе.

– Как ты это поняла?

– Я довольно быстро это определила. Сильнее всего я чувствую себя любимой, когда получаю впечатления вместе с другими. Вот почему мне важно, чтобы подруги приглашали меня на встречи.

Теперь я вижу связь с моим страхом отказа и одиночества.

– Как думаешь, какой язык любви у Макса?

– Помощь.

– Ты говорила на его языке любви?

– Конечно. Я убираюсь дома, все держу под контролем. Готовлю ужин, сама закупаю продукты, стираю, отношу его одежду в прачечную… – Я могу и продолжить, но останавливаюсь.

– А что насчет времени вместе? Получается?

Я стучу пальцем по кружке и закусываю губу, вспоминая наше неудачное свидание.

– Не особо.

– Тогда вот твое задание на эту неделю. Проводите больше времени вместе, чтобы привнести в ваш брак веселье.

«Привнести веселье». Слова эхом звучат у меня в голове, пока я обдумываю эту мысль. Почему я сама не догадалась? Вот чего не хватает в нашем браке. Наш брак «в порядке», но нам не хватает веселья.

– О чем еще ты хотела бы сегодня поговорить? – спрашивает она.

Я раздумываю, стоит ли рассказывать о своих разбитых мечтах по поводу шоколадного бизнеса.

– Похоже, тебе есть что сказать.

– У меня сложности в шоколадном бизнесе, – вздыхаю я. – Не знаю, стоит ли продолжать. – Мои два последних крупных заказа обернулись провалом, и я услышала парочку нелестных комментариев в свою сторону.

Когда я вспоминаю об этом, мою грудь сдавливает.

– Ты ожидала, что запуск бизнеса – это легко? – спрашивает доктор Джози, откладывает ручку и складывает руки на коленях.

Я хмурюсь.

– Я об этом не задумывалась.

– Скажу по своему опыту, – говорит она. – На запуск бизнеса уходит много ресурсов. Я не думала, что это будет легко. Даже так: я ждала, что будет трудно, и когда на моем пути возникали препятствия, я прощала себе совершенные ошибки.

Я смотрю на доктора Джози так, словно перед ней расступилось Красное море.

Глава 37

Сессия с доктором Джози совсем истощила меня эмоционально. Я решаю немного подремать, поднимаюсь в спальню, ставлю будильник, чтобы вовремя забрать Майю из лагеря, и кладу голову на подушку.

– Добавим корицу? – спрашиваю я бабушку Розу, пока она топит шоколад на плите. Я вдыхаю насыщенный шоколадный запах и улыбаюсь.

Бабушка Роза прекращает помешивать и смотрит на меня.

– Ты же знаешь, что я тобой горжусь?

– Почему? – Я наклоняю голову и смотрю в ее голубые глаза цвета океана.

– Потому что ты следуешь за своей мечтой. Жизнь слишком коротка, чтобы не получать удовольствие и не доставлять его другим.

Из сна меня выдергивает какой-то звук. Понимаю, что щеки мокрые от слез. Через пару секунд до меня доходит, что звонит телефон, и я протягиваю к нему руку. Отвечаю, слышу возбужденность в голосе Мел и просыпаюсь окончательно.

– Ты сидишь? – спрашивает Мел.

– Да, а что? – строго говоря, я лежу.

– Я отправила твой бизнес-план нескольким инвесторам… – Мел выдерживает паузу для пущего эффекта. – Вместе с конфетами, которые ты мне отправила.

Снова пауза.

– И? – Я втягиваю воздух носом. Мел нарочно так тянет.

– Им понравился твой шоколад, бизнес-план и особенно идея с мастер-классами по изготовлению шоколада. Они все внимательно прочли, подумали и…

– Ну что?

– Они вложатся в твой бизнес!

Я быстро сажусь на кровати. Я не ослышалась? С ума сойти!

– Серьезно? На какую сумму?

– С этим еще предстоит определиться. Сначала они хотят с тобой встретиться.

– Где? Когда?

– Мы к тебе прилетим. Прежде чем вложиться, они хотят посмотреть подходящее место для магазина.

– Ты тоже летишь?

– Да, мэм.

Я верещу. Я давно так не верещала, а может, и никогда.

– Есть определенная дата?

– Где-то в первую неделю июля.

Я даже не проверяю календарь, там все равно нет ничего такого важного. Ну, не считая мой сороковой день рождения.

– Ура!

Наверное, я очень впечатлила их своим бизнес-планом. Теперь нужно постараться и договориться о сделке. У меня есть пара недель на то, чтобы усовершенствовать кое-какие рецепты и подготовить шоколад для инвесторов. Заодно гляну, что тут можно оборудовать под магазин. Чувствую, как потеют подмышки. Это все взаправду? Кто-нибудь, ущипните меня! Даже не представляла, что все начнет так быстро развиваться.

Мел рассказывает о встрече с инвесторами и о том, что они были очень заинтересованы.

– В общем, забронирую номера в отеле, перелет и позвоню тебе.

– Мел?

– Да?

– Как мне тебя отблагодарить?

Вот уже второй раз Мел крупно помогает мне с бизнесом. Не знаю, как ей отплатить за помощь.

– Ну, позвони мне, когда будешь инвестировать.

Отличная идея. Странно, что я об этом не подумала. Мне же надо будет куда-то вкладывать прибыль.

– Конечно!

– И купи мне выпить, как я прилечу.

– Ты лучшая.

– Мне надо бежать, я тебе позвоню.

Вот это совпадение. Сначала сон с бабушкой Розой, теперь звонок от Мел и заинтересованные инвесторы. Почти что божественное вмешательство.

Я кладу трубку и звоню Эйвери.

– Нашлись инвесторы для моего шоколадного магазинчика! – тут же говорю я, стоит ей взять трубку. – Как же я счастлива-а-а! – растягиваю букву «а» и вскидываю руку в воздух.

– Ого, Фэллон, поздравляю!

– Я так рада! Очень хотела поделиться с тобой новостями, – говорю я, покачиваясь на носках.

– У тебя очень вкусный шоколад, и мир к нему готов.

– Думаешь? – говорю я и перестаю покачиваться на носках.

– Знаю.

Я улыбаюсь. Вот почему Эйвери – моя лучшая подруга и я ее обожаю.

Я кладу трубку и тут же пишу Стейси, спрашиваю, может ли она помочь мне с поиском недвижимости. Потом объедаюсь шоколадом.

Забираю Майю из лагеря. Она помогает мне приготовить несколько дюжин трюфелей. Такое надо отпраздновать.

Когда Макс возвращается с работы, я рассказываю ему хорошие новости. Он открывает шампанское, а я приношу свои конфеты на лучшей фарфоровой тарелочке из сервиза бабушки Розы.

– Я горжусь тобой, малышка. Очень.

Я краснею. Не уверена, что Макс хоть когда-нибудь говорил мне такое.

– И я, мамочка. Скоро ты будешь популярна, как Бетти Крокер, – говорит Майя и закидывает конфету в рот.

– Ну, этого мы еще не знаем, но инвесторы посчитали, что я буду относительно быстро получать прибыль. Они думают, что и интернет-магазин, и обычный магазин будут успешны. Особенно им понравилась идея с ликерными конфетами и мастер-классами.

Макс целует меня.

– Еще бы! Кстати об этом. У меня есть запрос на новый вкус: трюфели с бурбоном.

– Неплохая идея.

Глава 38

Я забегаю в кафе с опозданием в пять минут из-за дорожных работ. Не так я хотела начать нашу встречу. Вижу Беатрис, которая сидит спиной ко мне, и замедляю шаг. Ее каштановые прямые волосы собраны наверху цветочным крабиком. Администратор проводит меня к столику, я разглаживаю складки на юбке и делаю вдох, чтобы успокоиться.

– Привет, Беатрис, – говорю я. Голос дрожит, выдавая, что от попыток взять себя в руки не осталось и следа.

– Официант к вам сейчас подойдет, – говорит администратор и уходит.

Беатрис опускает взгляд на меню, не поприветствовав меня в ответ. Я сажусь и кладу салфетку себе на колени. Рассматриваю Беатрис. Она откладывает меню и делает глоточек воды с лимоном. На лице ни намека на добродушие. Если взглядом можно было бы убивать, я бы уже дважды упала замертво.

Заполняю тишину:

– Я здесь не бывала, а ты?

Беатрис качает головой и снова изучает меню, словно если она мне ответит, то прервет поток своих важных мыслей.

Я читаю особые обеденные предложения, но не уверена, что смогу есть: нервозность напрочь отбивает аппетит.

– Ремонт на дорогах, просто ужас, – говорю я.

– Что, поехала по Дюран? – сухо спрашивает она, и я вспоминаю, что сказала ей ехать по этой улице, когда она наорала на меня как банши.

Теперь не отвечаю я, исследуя меню.

Через пару минут приходит официантка и принимает наш заказ, разрубая мучительную тишину. Она уходит, и я осматриваю кафе, избегая неожиданно яростного взгляда Беатрис.

Наконец она спокойным, размеренным тоном спрашивает:

– Зачем ты устроила мексиканскую вечеринку?

Вопрос застал меня врасплох.

– Потому что мы с тобой ее обсуждали.

– Не помню такого, – говорит она, барабаня пальцами по столу.

Я ломаю голову, вспоминая наш разговор. Мы пили маргариту у ее бассейна. Я сказала: «Надо закатить мексиканскую вечеринку», а она сказала: «Ага», как обычно рассматривая чистильщика бассейнов Рокко. Уф. Тут меня озаряет. Она меня не слушала. Наверное, представляла, как Рокко отшлепает ее щеткой для бассейна.

Я откашливаюсь и прогоняю эту картинку из головы.

– Ну, я думала, что ты будешь рада вечеринке и с удовольствием попробуешь еду Сержио. Ты же хотела к нему сходить.

Беатрис смотрит на меня так, словно я рыгнула. Что, об этом она тоже не говорила?

– Я протянула тебе оливковую ветвь, – говорю я. Сказав это, я почувствовала себя уязвимой, но если мы хотим к чему-то прийти, мне придется выложить все карты на стол.

Беатрис запрокидывает голову, хохочет и говорит:

– Ага, конечно.

Ее слова будто бы бьют меня током. С трудом сглатываю, пытаясь понять, что сказать.

– Извини, если я как-то задела тебя, – наконец говорю я.

– Я видела скриншоты из приложения знакомств. Я в шоке от того, как ты нас описала, – говорит Беатрис и сжимает кулак.

Я боюсь, что ей сейчас снесет крышу и она меня ударит, поэтому быстро говорю:

– Мел это в шутку написала.

– Вот почему мне никогда не нравилась Мел. Она всегда такая злая, – чуть ли не рычит Беатрис.

Мел-то? Зато она никогда не кидала меня всей компанией, хочется сказать мне, но сдерживаюсь.

– И про Кэрри я знаю. Я наняла частного детектива, который проследовал за Крэйгом и увидел их вместе. Потом он прошел за Кэрри прямо в бар к тебе.

Я склоняюсь над столом, тру глаза, пытаясь вспомнить тот вечер. Был один парень, что на нас странно пялился. Похоже, он и был детективом. Меня немного напрягает такое вторжение в личную жизнь, но я рада, что он не оказался каким-то придурком.

– Извини, я не знала про вас с Крэйгом, – говорю я и делаю глоточек воды. Нам приносят салаты.

Беатрис закусывает губу, ее взгляд смягчается. Я решаю продолжить в том же направлении.

– Я узнала только на вечеринке, когда ты пришла без кольца.

Беатрис бросает взгляд на свою руку, хватает вилку и пронзает оливку. Я поливаю салат заправкой. Тишина меня убивает. Больно, как на колоноскопии без анестезии. Не знаю, смогу ли выдержать весь обед.

Беатрис указывает на меня вилкой.

– Это еще не все.

Из-за взгляда ее ледяных голубых глаз у меня мурашки бегут по спине. Ну вот, теперь мы к чему-то движемся. Я прищуриваюсь.

– А что еще?

– Ты назвала меня толстой и сказала, что поэтому Крэйг со мной и не спит.

Я отпрянула, словно мне в лицо плеснули водой из ведра.

– Чего? – откладываю вилку. – Я никогда не обсуждала твою половую жизнь.

– Ой, не прикидывайся овечкой. Я видела, как ты развлекаешься с его новой худенькой подружкой. Ты, наверное, их и познакомила. Что, она подходит под твои стандарты для Крэйга?

– Беатрис, я в жизни такого не говорила. Кто тебе это сказал?

Не верю своим ушам. Мы что, в старшей школе?

– Неважно.

– Кто бы это тебе ни сказал, он врал. Сама подумай. Кому это нужно? Какая цель?

Она не отвечает.

– Это Крэйг сказал?

– Лайла, – говорит Беатрис.

– Лайла? – Я, наверное, ослышалась.

– Лайла, – повторяет она.

Я же знаю, что ничего подобного не говорила. Зачем Лайла ей соврала? И как мне доказать, что это ложь? Ее слово против моего. Может, она завидует нашим с Беатрис отношениям. Это она все начала?

– Почему ты ей поверила?

– А кто бы стал такое выдумывать?

– По всей видимости, Лайла. Не знаю зачем. А Крэйг что говорит?

– Крэйг знает, что мы больше не общаемся, а причину я не объясняла. Я же не буду говорить, что ты назвала меня толстой и не винишь его за то, что он со мной не спит.

– Я звоню Лайле, – говорю я и достаю телефон. Беатрис выдергивает его у меня из руки, я забираю его обратно и опрокидываю стакан с водой. Жидкость попадает в салат и стекает со стола. Я отодвигаюсь, чтобы вода не попала на обувь, и бросаю салфетку в лужицу. Выбираю контакт Лайлы и ставлю звонок на громкую связь. Беатрис прерывисто дышит и комкает салфетку в руках.

Лайла отвечает после первого же гудка. Наверное, думает, что я спешу поделиться свежими сплетнями.

– Привет, Фэллон.

Женщины за соседним столиком пялятся на нас. Я машу им рукой, и они быстро отворачиваются.

Я перехожу сразу к делу.

– Лайла, ты говорила Беатрис, что я назвала ее толстой и прокомментировала ее половую жизнь?

Женщина за соседним столиком громко ахает.

Лайла откашливается.

– Да.

– Зачем ты это сказала?

– Потому что я слышала, как ты это сказала.

К лицу приливает ярость.

– Что?

– На йоге, когда ты говорила по телефону.

Я ломаю голову. О чем она вообще?

Беатрис скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, будто наслаждаясь устроенным шоу. Только попкорна не хватает.

– Давай-ка проясним. Ты якобы услышала, как я говорю кому-то по телефону то, что никогда бы не сказала, и побежала рассказывать Беатрис? Ты знаешь, что Беатрис со мной не разговаривает, и продолжаешь притворяться, будто не знаешь почему?

Она не отвечает.

– И вдобавок ты распространяешь слухи, что я сижу на сайте знакомств.

Если бы я могла отвесить ей пощечину через телефон, то так бы и поступила.

– Так и есть.

– Это для знакомства с друзьями.

Беатрис закатывает глаза.

– Одно и то же, – говорит Лайла.

– Нет. Я ищу новых друзей, потому что вы все меня бросили.

Беатрис поморщилась, будто я ее ущипнула. Может, она наконец-то видит ситуацию моими глазами.

– Да мне пофиг! – говорит Лайла.

– Я кладу трубку. Хорошо, что тебе в жопу вонзилось стекло, – шиплю я.

Сбрасываю звонок. Три столика пялятся на нас. Я бросаю на стол двадцатидолларовую купюру.

– Сдачу оставь себе.

Губы Беатрис дрожат; кажется, она хочет что-то сказать, но я вылетаю из кафе. А я-то волновалась, что это она устроит сцену.

Я прошла несколько домов и почти оказалась у своей машины, когда ко мне пришло осознание. Лайла слышала, как я по телефону обсуждаю «Чуваков и Чувих» с Эйвери. Там тоже парня зовут Крэйг. Мы размышляли, почему он сказал, что не спит с одной из девушек. Он тот еще придурок.

– Подожди! – сзади меня пыхтит Беатрис.

Я поворачиваюсь к ней.

– Я доверилась Лайле. Наверное, не надо было.

– И правда, не надо было. – Я иду дальше к своей машине.

– Лайла всегда распускает сплетни.

– Ты только сейчас это поняла? – спрашиваю я.

– Нет, я всегда знала.

Я кладу руку на дверную ручку автомобиля.

– Я вспомнила тот разговор. После йоги я болтала со своей подругой Эйвери, мы обсуждали «Чуваков и Чувих». Слышала, может? Там парня зовут Крэйг.

Беатрис пялится на меня так, словно я отрастила еще одну голову.

– Оу… – наконец говорит она.

– «Оу»? И все?

– Мне тогда было тяжело, я не могла рассуждать здраво. А ты давно не была на матчах.

– Мое отсутствие с тобой никак не связано.

– Знаю. Как я уже и сказала, я не могла трезво мыслить. Крэйг меня бросил, мне было плохо, я кидалась на всех, кто был поблизости.

Я прищуриваюсь. Вивиан сказала, что это Беатрис предложила разойтись, а не Крэйг ее бросил. Слишком много «он сказал, она сказала», с ума можно сойти.

– Я думала, наша дружба крепче этого. – Мой голос надрывается.

– Почему ты общаешься с новой подружкой Крэйга?

– Мы познакомились в приложении для поиска друзей. Как я и сказала, я зарегистрировалась там, чтобы найти друзей, раз уж вы меня кинули. Я только недавно узнала, что она встречается с Крэйгом. Клянусь.

– Поверить не могу, что вы дружите, – говорит она.

– А я не могу поверить, что ты кинула меня после всего, через что мы прошли, – хмурюсь я. – Почему?

Вряд ли это из-за парочки пропущенных футбольных матчей.

Беатрис сверлит меня взглядом, ее ноздри раздуваются. Я сверлю ее взглядом в ответ, чувствуя, как мои ноздри тоже раздуваются.

Ответ я уже вряд ли услышу, поэтому сдаюсь, дергаю дверцу машины, сажусь и уезжаю. Беатрис остается стоять на тротуаре. Я отъезжаю, а руки на руле дрожат.

Глава 39

Я сижу в баре и жду Кэрри и Стейси на нашу еженедельную встречу. Я потею, и это не потому, что сегодня самый жаркий день в году. Меня тошнит. Сегодня я прекращу с ними общение. Я не буду отменять и откладывать неизбежное. Единственное верное решение – это официально разорвать наши отношения. Я не буду кидать их, как кинули меня. Мне важно быть честной.

С Кэрри лучше разойтись, поскольку теперь я знаю, что она встречается с Крэйгом. Продолжать с ней общение мне кажется неправильным. Беатрис права. Это предательство.

К сожалению, Стейси оказалась жертвой обстоятельств. Я понимаю, что теперь она не сможет помочь мне найти здание для шоколадного магазина, но раз я расхожусь с Кэрри, то и со Стейси надо. Мы вместе тусим и пьем по четвергам. Они неразлучны, как пара сережек, ботинок или перчаток. Как шоколадный торт и мороженое. Ладно, их можно разлучить, но зачем?

Надо сделать это быстро и безболезненно, как пластырь оторвать. Я подхожу к бару и заказываю три шота. Удивительно, но Кэрри и Стейси приезжают одновременно. Знак, что сегодня подходящий вечер для разрыва.

Мы здороваемся, и прежде, чем начать беседу, я делаю глубокий вдох и завожу речь, которую практиковала перед зеркалом и в машине, пока ехала сюда.

– Кэрри, Стейси, знайте, что я очень ценила наше время вместе.

Кэрри делает вдох, будто собираясь что-то сказать, и я поднимаю руку, останавливая ее.

– У меня в жизни появились кое-какие осложнения. – Причин я не называю. – И мне очень жаль, но нам нужно разорвать нашу дружбу.

Произнеся слова вслух, я поняла, что звучит это странно. Но это необходимо. Я больше не дружу с Беатрис, но хочу чтить то, что было у нас раньше. Она помогла мне в тяжелые времена, и я не могу смотреть, как другая женщина уводит ее мужа.

Стейси раскрывает рот.

– Что?

– Ты шутишь. – Кэрри стиснула зубы.

– К сожалению, нет.

– Это как-то связано с Крэйгом? Он рассказал мне о тебе и о его скоро бывшей жене. Думала, я не узнаю?

– Стой, что? – совсем запутавшись, спрашивает Стейси.

Кэрри поворачивается к ней.

– Почти бывшая жена парня, с которым я встречаюсь, была лучшей подругой Фэллон. Из-за нее Фэллон искала новых подруг. Из-за нее мы теперь… мы были подругами.

Кэрри показывает пальцем на меня.

– Крэйг рассказал о твоих разногласиях с Беатрис. Ты не очень-то и хорошая подруга.

Чего? Что за бред. Она все равно что плюнула мне в лицо.

– Он врет.

– Да? Ты разрываешь нашу дружбу, и это доказательство тому, что ты не такая подруга, какой себя считаешь. Я была готова на кредит доверия, я заступалась за тебя, но, похоже, Крэйг был прав.

Сердце ухает в желудок, во рту пересохло.

– Я не могу смотреть, как Беатрис страдает от развода, пока ты встречаешься с Крэйгом, – наконец выдавливаю я.

Кэрри встает.

– Сегодня у нас намечалось празднование. Я уговорила своих клиенток отозвать иск, твоя подружка Эленор в безопасности. Я потеряла деньги ради тебя.

Я поднимаю ладонь ко рту. Хочу поблагодарить Кэрри, но она выглядит так, словно собирается меня ударить.

– Всегда пожалуйста, – шипит она. – Эта дружба останется самой короткой дружбой в истории.

Она права, но за это время многое успело произойти.

– Стейси, позвони мне. Мы по-прежнему можем дружить. – Кэрри опрокидывает отшибатель памяти и уносится прочь.

Стейси ошарашенно пялится на меня.

– Неужели это правда происходит?

На глаза наворачиваются слезы.

– Да, – шепотом произношу я.

– Я могу понять, что ты не хочешь дружить с Кэрри из-за твоих чувств к Беатрис, но я здесь при чем?

Я знаю, что она права, но у меня нет выбора.

– Можно обойтись без этого, – говорит она. – Я не ставлю на тебе крест.

Она обнимает меня. Я напрягаюсь, но потом медленно поднимаю руки и обнимаю ее в ответ.

– Спасибо.

Мне кажется, что я не заслуживаю ее доброты. Похоже, я неправильно понимала дружбу. Я отпускаю Стейси и смотрю, как она уходит. Опрокидываю отшибатель памяти, надеясь, что он и правда поможет мне забыть Кэрри. Потом я удаляю приложение для поиска друзей.

Глава 40

После дождя ночью футбольное поле – это сплошная грязь. Белая форма девчонок теперь светло-серого цвета после прошлой игры. Тренер никак не комментирует их потрепанный вид. На следующий год им стоит выбрать форму другого цвета.

На трибунах полно улыбающихся родителей, меня окружают громкая болтовня и смех. Мы с Максом сидим позади на несколько рядов от «Мамочек в спа». Никто из них не повернулся и не поприветствовал меня. Наверное, Вивиан прознала о ситуации на ланче от Лайлы и теперь присоединилась к ним.

Я на секунду закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением солнца на ресницах. Вспоминаю разговор с Максом на тему переезда из Спрингшира, которую я подняла пару дней назад.

– Не знаю. Последний раз я думал о переезде несколько лет назад, – сказал мне Макс. – А что?

Мы обсуждали, не переехать ли нам в дом побольше и ближе к центру, когда Макс стал больше зарабатывать. Я не захотела уезжать от подруг-мамочек.

– Это из-за твоих отношений с Беатрис?

Я пожала плечами. Наверное, это не лучший способ справляться с оконченной дружбой. Вспоминаю Стейси. Она не стала убегать от своих проблем после того, как муж ей изменил. Могу ли я быть такой же сильной? Про силу ли это или про то, чтобы сохранить рассудок?

А потом Майя влезла в разговор, поскольку у нее было срочное дело:

– Я не могу найти черный фломастер!

Больше о переезде я не говорила.

Кто-то трогает меня за плечо. Я поворачиваюсь и вижу Лайлу.

– У тебя найдется минутка?

Я шире распахиваю глаза. Этого я не ожидала.

Она зовет меня за собой прочь от трибун. Видимо, не хочет говорить перед остальными. Мною овладевает любопытство, и я иду следом.

– Я должна перед тобой извиниться. Беатрис сказала, что ты говорила не о ней.

Я скрещиваю руки на груди. Может, я ошибалась и она не хотела портить нашу с Беатрис дружбу.

– Сначала проверяй услышанное, а потом уже сплетничай. Ты портишь и статус, и отношения. Ты распространяешь ложь о том, что дети видели Эленор на сцене. Ты решила, что я ищу интрижки на стороне. Ты думала, что я говорила о Беатрис, хотя все было не так. Ты вообще понимаешь, сколько дров наломала?

– Ты права. Прости меня. – На ее глазах выступают слезы.

Лайла частенько распространяла информацию, от чего я радовалась, что у меня есть знающая подруга. Например, она как-то предупредила нас, что в нашем районе появится полиция, которая будет следить, чтобы мы не ездили на дорожный знак «Стоп». Она уберегла меня от приличного штрафа и заслужила право на презумпцию невиновности.

– Я принимаю твои извинения, – говорю я и выдавливаю улыбку.

– Спасибо. Мне правда жаль, – тихо говорит Лайла, пропуская кончики волос через пальцы.

Звучит свисток, сообщая о начале игры. Мы возвращаемся на наши места. Рядом с Максом сидят его родители, Мэйв и Сара. Я приветствую их широкой улыбкой, благодарная за поддержку Майи.

Вскоре все игроки вымазаны в грязи от головы до пят, включая лица и волосы. Надо будет сполоснуть Майю из шланга, а потом уже пускать ее в дом.

Джефф снова орет на судью. Если его выпрут сейчас, то, скорее всего, не пустят на игры в следующем сезоне. Наверное, он выплескивает злость и унижение, вызванное изменой Эленор. Мне его не жаль. Он тоже ей изменил, просто не попался публично.

Разводов все больше и больше. Сначала Эленор, потом Беатрис. Или сначала Беатрис, а потом Эленор? Надеюсь, это последние. Это нечестно. Не так все должно было получиться. Мы должны были вместе состариться и переехать во Флориду, в пенсионное сообщество, где есть гольф. Мы бы попивали маргариту у бассейна и кричали друг другу, потому что плохо слышим. Потом в три часа дня ходили бы на рыбный ужин, где можно есть сколько угодно, и позорили бы наших внуков шляпами с фламинго. Я понимаю, что это несбыточная мечта.

Макс вскочил и кричит: мяч у Майи, она уклоняется от противников, как мой маленький профессионал. Забивает гол. Я прыгаю на месте.

– Лучший игрок, – шепчет мне Макс. Я знаю. Если бы в таком возрасте выбирали капитана команды, это была бы Майя.

Команда противников просит тайм-аут. Команда Майи выигрывает со счетом пять – ноль. Грязь на лице у девочек выглядит как боевой раскрас, и я их фотографирую. Добавлю в альбом, который хотела завести еще с рождения Майи. Они встают в круг, все вместе ставят ладони на середину и вскидывают руки. Я прижимаю к сердцу ладонь.

Перед нами сидят мужья «Мамочек в спа» и иногда поворачиваются, чтобы поговорить. Мужчины не держат обиду так, как женщины. Я смотрю на мамочек в первом ряду. Они, как обычно, переговариваются между собой. Осталось тридцать секунд игры. Родители хлопают и кричат. Счет семь – ноль. Майя забила пять голов. Ее точно назовут лучшим игроком команды.

Раздается визг и крик: «Берегись!» Вивиан вскидывает руки и ловит мяч. Грязь летит во все стороны, мне в лоб прилетает кусок мокрой грязи.

Родители ребят в команде соперников посмеиваются над нами. Вполне возможно, что в нас специально пнули этот мяч.

– Вполне заслуженно получили за своих детей. Девочка с хвостиками коснулась мяча руками, – громко говорит один из них и показывает пальцем на Пенелопу.

– Ничего удивительного. Одна из мам изменила своему мужу с директором. Яблоко от яблони, – присоединяется еще один.

Лицо Джеффа приобретает бордовый оттенок. Он набирает грязи в руку и швыряет ее в родителей. Повсюду начинают летать комья грязи. Я закрываю голову руками, Макс защищает меня. Визжат свистки. Люди выкрикивают ругательства. Надеюсь, Майя закрыла уши. Выглядываю, смотрю на поле: команды пинают и кидают грязь друг в дружку. Макс уводит своих родителей, Мэйв и Сару, в безопасное место. Первая моя мысль – забрать Майю, но стоит мне выбраться с трибун, как что-то мокрое прилетает мне в затылок.

Все. Хватит с меня. У меня слишком много накопилось злости и грусти. Я не в настроении. Беру комок грязи и замахиваюсь: хотела кинуть в трибуны напротив, но он выпал из руки и попал в щеку Лайлы. Я подношу руку ко рту. Вот блин! Я не специально, но вид королевы сплетен Лайлы с грязью на лице приносит мне толику удовлетворения. Я опускаю руку и чувствую, как уголок рта приподнимается в улыбке. Пытаюсь опустить его обратно и вижу, как меня сверлит взглядом Беатрис.

Я иду к Лайле, чтобы извиниться, но тут она вскидывает руку с идеальным шариком грязи. Я в замедленном движении смотрю, как она размахивается и швыряет его в меня. Пытаюсь уклониться, но он попадает мне в грудь с такой силой, что я падаю.

– Думаешь, ты лучше остальных со своими вычурными конфетами и красивым, богатым мужем? – кричит на меня Лайла. Никогда не видела столько ярости в ее зеленых глазах, словно у кошки, которая готова наброситься.

Что? Лайла мне завидует? Час назад она извинилась передо мной, а теперь бросается оскорблениями? Что за бред! Первый ряд весь заляпан. Я набираю в ладонь грязи. Хотела кинуть в Лайлу, но прицел меня подвел, и он попадает в плечо Беатрис.

– Да как ты посмела! – визжит Беатрис.

– Это за то, что вы перестали меня приглашать! – громко говорю я.

В следующую секунду Эленор оказывается рядом и тоже лепит снаряды из грязи. Один она вручает мне. Мы бросаемся ими в Беатрис и Лайлу, которые и не собираются отступать.

– Это за то, что подружилась с Кэрри! – Беатрис кидает ком мне в лоб, но я уклоняюсь.

Вивиан наблюдает за происходящим, словно за катастрофой. В принципе, так и есть.

– За то, что назвала меня стервой! – швыряю два снаряда в Беатрис.

Она отпрыгивает, и грязь шлепается ей к ногам.

– И за то, что не пригласила Майю на день рождения Сесилии! – кидаю еще грязи.

– Пенелопу тоже не пригласили! – Эленор пинает в нее грязью.

Беатрис быстро лепит снаряды и передает их Лайле. Мы швыряемся друг в друга.

– Как тебе яйца на ветровом стекле? – визжит Лайла, кидаясь в Эленор.

– Могла бы и догадаться, что это ты! Устроила детский сад! – Эленор запускает в нее огромным комом. – Это тебе за яйца и за сплетни. Дети меня на сцене не видели!

Родители команды соперников по-прежнему швыряются в нас грязью, и мы даем отпор. Повсюду летают комья грязи. Кто-то из родителей защищает своих зонтиком. Родители другой команды не поспевают за нами и поэтому отступают. Я смотрю на свою одежду. В грязи с головы до пят.

Вивиан встает между нами.

– Прекратите этот беспредел! – кричит она. Я отступаю. Никогда не слышала, чтобы Вивиан повышала голос.

К ней присоединяется Крэйг, выставив руки словно рефери.

– Ты клялся! В горе и в радости! – орет на него Беатрис и теперь целится в него. Крэйг закрывает голову руками и отходит. Лайла встает на сторону Беатрис, а я радуюсь, что нам выдался перерыв, и делаю глубокие вдохи. Эндрю, муж Вивиан, уводит Крэйга с линии огня.

Наконец бой заканчивается. Мы выглядим так, словно участвовали в драках в грязи. Я вытираю лицо единственным чистым уголком футболки. Я много размышляла о том, как спасти дружбу с «Мамочками в спа», но мое терпение не бесконечно. Рано или поздно придется решать, что лучше для меня самой.

Я собираю всю храбрость в кулак и поворачиваюсь к Беатрис.

– Я занимаюсь своим шоколадным бизнесом, и это, к сожалению, означает, что на все времени не хватит. Так получилось, что в этот же период у тебя были трудности. За это я искренне извиняюсь. Я пыталась помириться, но с меня хватит.

Я стряхиваю грязь с ботинок.

– Думаешь, в этом дело? – яростно выплевывает Беатрис.

А в чем еще? Мне надоели эти игры. Я смотрю на вытянувшееся лицо Беатрис и жду продолжения. Его не следует, поэтому я ухожу прочь.

Надо найти Макса и Майю. Я смотрю на поле и вижу, как Сесилия толкает Майю. В ужасе смотрю, как дочь падает на землю. Первым же делом я срываюсь с места, но Майя уже поднялась на ноги и толкает Сесилию в ответ. Я бегу изо всех сил, но тренер Джек ближе меня и кричит, чтобы они прекратили. Майя сжимает кулаки и отворачивается от Сесилии.

Макс прямо позади меня: мы добегаем до Майи вместе.

– Что случилось? Зачем Сесилия тебя толкнула? – спрашиваю я.

– Я передала мяч Пенелопе, а не Сесилии, и она разозлилась, – дрожа, отвечает Майя. – Она сказала, что я выскочка, как и ты, мама. Я толкнула ее первой.

На ее глаза наворачиваются слезы.

– Извини, мамочка.

Макс притягивает нас к себе, и мы все вместе обнимаемся.

Мы празднуем победу в игре, которая закончилась раньше положенного из-за боя грязью. Мы идем в Frosty’s Ice Cream Parlor, где, покрытые грязью, поедаем «Кухонную раковину»: шесть ложек мороженого, три брауни, взбитые сливки и, конечно же, три вишенки сверху.

Глава 41

Стейси отправила мне адреса пяти заведений, подобранных по моим критериям идеального шоколадного магазина. Я благодарна ей за то, что она продолжила поиски, хоть я и пыталась разорвать нашу дружбу. С той ночи я еще ее не видела.

– Знаешь, с Кэрри у меня как-то не сложилось, – говорит она, отпирая стеклянную дверь. Мы в торговом центре, прямо по соседству расположилось заведение с жареной курицей.

– Да?

Об их дружбе я как-то не задумывалась.

Я уже понимаю, что это не то место. Еда пахнет изумительно, живот урчит в ответ, но этот запах перебивает все остальное. Курица и шоколад – так себе сочетание.

– Для меня Кэрри чересчур беспощадная. Логично, она ведь хороший юрист. Я не хотела встревать во время вашего… как вы там это назвали? Разрыва?

– Ага.

– Вот почему я хотела оставаться на связи. Мы с Кэрри не идем в комплекте. И я считаю, что ты подруга, за которую стоит побороться.

Ее добрые слова удивляют меня, на глазах выступают слезы.

– Для меня это многое значит, – говорю я. Стейси сжимает мою руку, и тут ее телефон звонит. Она извиняется и берет трубку.

Я осматриваю помещение. Места не очень много, пришлось бы заниматься конкретной перепланировкой.

Стейси кладет трубку.

– Кэрри звала меня встретиться в прошлый четверг, но я отказалась. Кажется, она поняла намек.

– Делай то, что правильно для тебя самой, – говорю я. Я скучаю по времяпрепровождению с Кэрри, но знаю, что это было верное решение.

Стейси открывает дверь, собираясь уходить.

– Как тебе, нравится?

Я напоследок осматриваюсь, пытаясь представить в этих стенах свой магазин, хоть тут и воняет жирной курицей. И куда мне класть конфеты? На кассу? Больше идей нет.

– Нет, – говорю я.

– Ты права, неподходящее место для шоколадной лавки. Тебе нужно что-то очаровательное.

– Точно.

* * *

Я вижу перед собой огромное двухэтажное викторианское здание с узнаваемыми фронтонами и черепичной крышей, и мое сердцебиение учащается. Мы подходим к двери, окрашенной в цвет жженой сиены, и встаем на просторное, роскошное крыльцо с декоративными перилами. Стейси объясняет, что дом построил зажиточный торговец текстилем в тысяча восьмисотом году. Сначала в нем проживали обеспеченные семьи, потом жилая улица превратилась в торговую и обзавелась бутиками и специализированными магазинами. Какое-то время здесь располагался канцелярский магазин с разнообразием уникальных открыток, подарочной упаковки и резиновых уточек, но сейчас их стали вымещать электронные открытки и приглашения, а какая-то радикальная группировка и вовсе была против резиновых уточек. Всеми горячо любимый магазин закрылся, и теперь помещение сдается в аренду. Я в восхищении, голова кружится от волнения. А вдруг это мой шоколадный магазин?

Я много раз проезжала мимо этого дома и всегда любовалась ухоженным газоном, каменной дорожкой, что ведет к крыльцу, и деревянной дверью, украшенной искусной резьбой. Я представляю, как дети сидят в больших креслах-качалках на веранде и вкушают молочный шоколад и карамельное кешью в форме черепашек. Летом во внутреннем дворике здесь будет играть на гитаре и петь музыкант, а посетители – сидеть за столиками и наслаждаться кофе и трюфелями.

Мы открываем дверь. Я аккуратно ступаю внутрь, будто заходя в райский уголок. Чувствую запах лимона и вспоминаю бабушку Розу. Справа расположилась деревянная лестница, слева – величественная комната. На месте комнаты, что когда-то была гостиной, можно поставить витрины и несколько небольших столиков. Длинный коридор ведет в огромную кухню, которую прошлый магазин обустроил под комнату отдыха для персонала. Ее можно легко оборудовать под кухню. Я рассматриваю каждую потрясающую деталь, а внутри меня бурлит счастье оттого, что это место может стать моим.

Дубовая древесина блестит на солнце, что заглядывает в комнату через эркеры. Комнаты жизнерадостные и светлые; когда я осматриваю хитроумные детали в интерьере – от замысловатой золотой отделки до светло-голубых стен и декоративных панелей и арок, – то ощущаю умиротворение.

Это правда может стать моим?

Здесь я, Фэллон Монро, могу встать на новую ступень своей жизни, где вероятности становятся возможностями, а жизнь соответствует моим ожиданиям и мечтам.

Глава 42

Макс ложится в постель рядом со мной, и я откладываю в сторону «Справляйся как мать», свою новую увлекательную книгу по самопомощи.

Макс пахнет мятой и мускусом, и я подбираюсь поближе, кладу голову ему на грудь.

– Кажется, я нашла местечко для своего магазина шоколада. – Я описываю ему величественный викторианский стиль здания, но не забываю уточнить, что все определится только после встречи с инвесторами.

Макс неторопливо поглаживает мою спину, рисуя круги.

– Похоже, это идеальное место. А Стейси что сказала?

– Ей тоже очень понравилось, – говорю я. – Кстати об этом. Я все хотела сказать… Я удалила приложение для поиска друзей.

Макс целует меня в макушку.

– Спасибо. Думаю, ты приняла верное решение.

Я вздыхаю.

– Моя дружба с Беатрис и Кэрри окончена.

– Мне очень жаль, – говорит он. – Ко мне в клинику сегодня приходил Крэйг.

Я отстраняюсь и смотрю Максу в глаза, вскинув брови.

– Не в качестве моего пациента, – смеется он.

Это меня и смутило. В голове сейчас беспорядок.

– Он зашел и спросил, есть ли у меня пара минут, – говорит он и пропускает волосы через пальцы. – Похоже, Беатрис на стороне Джеффа в ситуации с директором и Эленор, потому что он ее адвокат.

– Да, это я поняла, – говорю я.

Макс вздыхает.

– И еще он извинился.

– За что?

– Помнишь, как мы ходили играть в гольф в марте?

Помню. Ребята спонтанно решили собраться на игру, потому что день выдался на удивление теплый. Тогда мы в последний раз увиделись все вместе с детьми, не считая футбольных матчей. Мы собрались в парке: дети часами играли вместе, пока мы впитывали витамин D.

– Потом мы с Крэйгом выпили по пиву, и он сказал, что у них с Беатрис возникли сложности.

Я подаюсь вперед.

– Почему ты раньше не сказал?

Не понимаю, почему он не додумался мне сообщить. Беатрис была моей лучшей подругой, и такие новости колоссально важны. Если бы я знала, что дело идет к разводу, то смогла бы поддержать Беатрис.

– Я вспомнил об этом разговоре только сегодня, когда Крэйг пришел в клинику. Я думал, они справятся, – говорит он.

Очевидно, не справились. Я вздыхаю, опечаленная происходящим. Ничего уже не поделать, так что злиться на Макса смысла нет.

– Ты ему что-нибудь посоветовал?

– Если ты спрашиваешь, сказал ли я ему, что у нас тоже были проблемы, то нет. Не знаю, удалось ли мне помочь. Перед тем, как он рассказал мне о проблемах в отношениях, я показал ему твой подарок на годовщину. Знаю, глупо носить его с собой, но я боялся, что ты его найдешь.

Я тогда не могла поверить, что Макс сам его выбрал – роскошное кольцо с сапфиром в окружении бриллиантов, которое я потом ненавязчиво засветила в посте на нашу годовщину. Уверена, Беатрис его тоже видела.

– Я знал, что Крэйг покупает Беатрис украшения, поэтому хотел спросить его мнение. Тогда он и сказал, что у них тоже скоро годовщина, и начал рассказывать об их проблемах.

– Вот как.

– Я-то все говорил о том, как мы с тобой счастливы, – до того, как он рассказал о проблемах в браке, конечно. Я же не такой бесчувственный, чтобы хвалиться нашими отношениями, пока его собственные трещат по швам.

Сердце ликует: я и не знала, что Макс с такой любовью говорил про наш брак.

– После бара он пошел домой, там завязалась ссора. Дерьмо попало на вентилятор и разлетелось, и тогда Крэйг потребовал развода. Ссора началась с нас.

Чего? Не понимаю, как мы с этим связаны.

– С нас?

– Да. Он сравнил их отношения с нашими, сказал, что мы с тобой на одной волне, и Беатрис снесло крышу. Крэйг извинился передо мной, потому что он разорвал свои отношения, использовав наши, и он считает, что это он испортил твою дружбу с Беатрис.

Я огромными глазами смотрю на Макса. Безумие какое-то. Прокручиваю в голове сказанное. Макс хвастался нашим браком перед Крэйгом. Крэйг сравнил нас с ними и потребовал развода.

Где-то с минуту я обрабатываю эту информацию.

Так вот в чем причина.

Рискну предположить, что проблемы в их браке никак не связаны с нами. Почему Беатрис этого не понимает? Она хочет обвинить меня в том, что их брак рушится. Злости не хватает. Беатрис выбросила нашу дружбу, словно изжеванную жвачку. Но теперь мне ее жаль. Может, она не может находиться рядом со мной, потому что злится и стыдится того, что сказал ей Крэйг?

– Правда в том, Фэллон, что все считают наш брак замечательным. Я не выставляю это напоказ, но мне кажется, что я тебя подвел. – Он делает вдох. – Я не смог дать тебе целый дом детей, которых ты так хотела.

Он смаргивает слезы. Сердце падает в желудок. И как я не поняла, что он мучается этими мыслями? Слова, которыми я хочу его утешить, застревают в горле. Я беру его руку в свою и качаю головой:

– Надо было сразу это обговорить. Мы не могли это предотвратить.

– Прости меня. – Макс опускает голову.

Я поднимаю его руку и касаюсь ее губами.

– Может, еще подумаем об опекунстве? – спрашивает он.

Мы уже это обсуждали, но я отказалась из-за того, что сама приемная и мои родители мне ничего не сказали. Я понимаю, что он поднял эту тему, потому что я наконец связалась с агентством. Думает, что я могла передумать, поэтому стоит уточнить.

– Нет.

Не хочу кого-то усыновлять или удочерять после того, через что прошла я. Рана еще свежая.

– Тогда что сделает тебя счастливой?

Я ошеломленно смотрю на него. Не отвечаю, потому что не могу подобрать слов. Он спрашивает:

– Тогда что я могу сделать, чтобы облегчить твою нагрузку? Пока ты была в Нью-Йорке, я понял, сколько всего ты делаешь для Майи каждый день. Я очень это ценю. Спасибо.

Сердце тает оттого, что Макс видит и понимает, сколько времени я вкладываю в воспитание Майи. Я так привыкла быть главным родителем в ее жизни, что уже не знала, у кого еще просить помощи.

– Я хочу больше времени проводить вместе. Вдвоем, – говорю я.

– Серьезно?

– А что в этом удивительного?

– Мне казалось, тебе все равно.

– Что?

– Фэллон, мы как два корабля, проходящие мимо друг друга в ночи.

– И тебя это устраивает?

– Нет, но я не знал, что с этим делать. Я думал, ты презирала меня за то, что я бесплоден. Я подвел тебя.

– Да, моя жизнь не такая, какой я ее себе представляла, и она не идеальна, но это не значит, что я вас не люблю или что наша жизнь не замечательна. Макс, я люблю тебя сильнее, чем весь этот мир. Вы с Майей и есть мой мир.

Я не могу потерять и его. Мне плохо оттого, что я не понимала, через что проходит Макс. Я решительно настроена все исправить. Наши отношения будут у меня в приоритете. За последние месяцы несколько браков разрушились без надежды на восстановление, хотя я думала, что они продлятся всю жизнь. Я не позволю, чтобы с моим браком произошло то же самое.

Глава 43

Я стою в гостиной викторианского дома, нервно сглатываю, собираюсь с мыслями и рассказываю инвесторам – двум женщинам и одному мужчине – свое представление о том, как будет выглядеть шоколадный магазин. Женщины с восторгом обсуждают мои идеи, мужчина ходит по комнате в глубоких размышлениях. Я достаю пять коробочек с новыми рецептами из своей сумки; я постаралась и устроила целое гастрономическое путешествие. Это набор из четырех трюфелей с особыми вкусами: «Лимонная Цедра Розы – Победитель Конкурса», «Печенье Крамбл Майи», «Бурбон Макса» и «Чизкейк из Нью-Йорка Мел». Я отдаю по коробке, перевязанной золотой лентой, каждому инвестору и Стейси с Мел.

– Моя рекомендация – дайте трюфелям растаять во рту, пока вы осматриваете помещение.

У Мел улыбаются даже глаза. Она одобряюще мне кивает и первой развязывает ленту и открывает коробку. Ахает:

– Они такие красивые, жалко есть! – Пока остальные обходят дом и, как я полагаю, втайне лакомятся конфетами, Мел шепчет мне: – Ты отлично справляешься.

Я поднимаюсь по лестнице и беру с собой Мел, пока Стейси устраивает инвесторам тур. Мои каблуки стучат по деревянным полам, и звук разносится эхом по фойе наверху.

До этого я сюда не поднималась – меня больше интересовало помещение внизу. Этажи сдаются отдельно. Я думаю, не попросить ли владельцев установить специальные ворота, чтобы отделить магазин от соседей в нерабочие часы. Нельзя, чтобы они угощались бесплатными конфетками. Иногда, конечно, я сама буду предлагать шоколад нашим замечательным соседям. Буду дружелюбным владельцем бизнеса.

Я любуюсь замысловатыми резными изделиями из дерева и изобилием уютных, укромных уголков. В изысканной обеденной висит роскошная люстра с кристаллами, на обоях изображены цветы, на диванах – позолоченная обивка. Высокие потолки и глубокие арочные проемы добавляют дому пышности. Я ахаю, заприметив большой камин с изысканной облицовкой. Тот, кто живет здесь, будет в тепле и уюте проводить зимние ночи.

Я провожу рукой по серым гранитным столешницам для кухни. Здесь недавно был ремонт. С каждой комнатой мои глаза распахиваются все шире и шире. Я удивляюсь четырем спальням с просторными шкафами – у старых домов зачастую есть только маленькие шкафы, потому что раньше никто не собирал по сто пар туфель, как я.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спрашивает Мел.

– Не знаю, а о чем ты думаешь?

– Фэллон, ты можешь переехать сюда с семьей.

Я морщу нос.

– Сама подумай. Начнешь с чистого листа! Все логично. Выползаешь из кровати, готовишь шоколад, открываешь магазин и… выбираешься из Дерьмошира. Можешь купить все здание.

– Оно же не продается.

– Это пока.

Я вскидываю брови.

– Обо всем можно договориться. Обо всем.

* * *

Я всю неделю ждала свидания с Максом. После разговора о том, что мы мало времени проводим вместе, мы решили чаще ходить на свидания. Сегодня вечером мы оставили Майю у родителей Макса на ужин, а потом Мэйв заберет ее к себе на ночевку. Майя слишком долго будет не ложиться спать, но для этого и нужны тетушки.

– Как самочувствие? Приливы жара не прекратились? – Макс поднимает стакан воды к губам.

– Прекратились, и я даже забыла об этом, пока ты не сказал.

– Это хорошо. Может, у тебя стало меньше стресса в жизни.

Об этом я не думала. Вполне возможно, что разрыв дружбы пошел на пользу моему здоровью.

Я намазываю масло на булочку и раздумываю о книге по самопомощи, которую читаю сейчас. Хорошая книга. Я начинаю размахивать ножом в воздухе, будто бы мечом, и Макс смотрит на меня как на больную.

– Ты что делаешь?

– Сражаюсь с неуверенностью в себе.

Макс вскидывает брови и хватает меня за руку.

– Фэллон, разве ты не понимаешь? Тебе не нужны книги по самопомощи.

Нужны! Такую каждая женщина должна прочитать в своей жизни.

– Я люблю тебя такую, какая ты есть. Ты – любовь всей моей жизни.

Его нежность застает меня врасплох. По щекам катятся слезы.

– Макс, я тоже тебя люблю. Нам надо всегда больше уделять времени друг другу.

Макс накрывает мою руку своей.

– Полностью согласен. Давай начнем новую главу с тоста?

Он поднимает бокал-флюте с шампанским:

– За мою умную, прекрасную жену и новые начинания.

– И за моего поддерживающего, сексуального трудягу-мужа.

Мы чокаемся и делаем по глотку. Официант приносит закуски, и мы приступаем к трапезе. Я спрашиваю у Макса, как у него дела на работе. Мы ужинаем и общаемся как нормальная супружеская пара.

Макс бросает салфетку на тарелку, и официант уносит посуду.

– Расскажи мне все про викторианский дом, – просит Макс.

По пути к ресторану я не смогла сдержать свою радость и сказала мужу, что инвесторы предложили мне пятьсот тысяч, на что он аж присвистнул. Деньги покроют аренду на два года, а еще хватит на обновление кухни, маркетинг, товары и пару работников. Я рассказываю, что из трех рассмотренных заведений они выбрали викторианский дом.

– Стейси мне поможет, и к понедельнику я уже буду готова подписать договор аренды. Но перед этим мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Макс поднимает бровь.

– Так?

Я делаю глоток шампанского.

– Жилое помещение наверху тоже сдается.

Макс наклоняет голову.

– Продолжай.

– Владельцам придется установить специальные ворота, чтобы отделить магазин от жителей наверху… но это если мы не въедем.

Когда я говорю это вслух, живот наполняется порхающими бабочками.

Макс отпивает шампанское.

– Ты осмотрела помещение?

Я описываю его шарм и вместительность.

– Ты светишься, – говорит он.

– Да?

– Я хочу посмотреть на этот дом, который так тебя очаровал, – говорит он.

Я со знанием дела улыбаюсь. Макс не умеет отказывать, если мне что-то приглянулось. Я беру его за руку. Ему там очень понравится. Официант ставит перед нами многослойный шоколадный торт с зажженной свечкой, я в удивлении подаюсь назад.

Макс поет «С днем рождения тебя» хрипловатым голосом: получается лучше моего, но не сильно. Утром Майя не без помощи Макса подала мне завтрак в постель: улыбающееся лицо с глазами-глазуньями, носом-клубничкой и ртом из бекона. И кофе именно такой, каким я его люблю, с равными пропорциями взбитых сливок и молока со стевией. Мы всей семьей десять минут обнимались в кровати, а потом Макс поехал на работу. Я вернулась домой, оставив Майю в лагере, и получила громадный букет цветов от родителей, а Эйвери отправила мне видеосообщение от Марка МакГрата, солиста Sugar Ray, где он поздравляет меня с днем рождения. Что! Я подумала, что умерла и попала в рай. Потом Эленор угостила меня обедом в милом кафе у реки, а Мел и Стейси позвали в бар после встречи с инвесторами. В этот раз шот – отшибатель памяти я не заказывала. Не хочу забывать свой день рождения. Я боялась дня, когда мне стукнет сорок, но день получился замечательный. Может, день рождения и сорок лет – самое то, чтобы начать новую главу.

– Закрой глаза и загадай желание, любимая.

Я закрываю глаза и думаю, чего на самом деле хочу. Наконец я задуваю свечу и улыбаюсь.

Когда я открываю глаза, рядом со столиком стоит Эйвери.

– Надеюсь, ты пожелала увидеть меня, – говорит она, а я раскрываю рот от удивления и верещу. Соскакиваю с кресла и заключаю ее в объятия.

– Ты что тут делаешь? – не веря своим глазам, спрашиваю я.

– Думала, я не прилечу на празднование такого важного юбилея?

Я по-прежнему обнимаю ее и вижу, что к нам подходят Мел, Стейси, Эленор, Майя, Мэйв и Сара.

– Сюрприз! – говорят они хором.

Макс поднимается из-за столика.

– Думаю, нам пора переместиться в арендованное мной помещение.

– И все это ради меня? – шепчу я.

– Да, вот такие вот мы скрытные, – говорит Мел и хлопает меня по руке.

Я обнимаю каждую подругу и Макса с Майей так крепко, что она кричит: «Дышать не могу!»

Я шагаю словно в тумане, и в голове крутится одна только мысль: «Это настоящее благословение».

Глава 44

– Кто-то записал все на видео, – говорю я, сидя напротив доктора Джози и пересказывая бой грязью. Она закусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. Я понимаю, что она держит марку, но могла бы и посмеяться, я не против. В конце концов, она тоже человек. Я сама не могу перестать ржать, рассказывая историю так, словно оказалась на импровизации. Жестикулирую, чтобы показать, как мы бросались грязью.

– Интересный получился матч, – наконец говорит доктор Джози, даже не улыбнувшись. – Поищу видео в интернете.

Она выдерживает паузу.

– После разрыва дружбы с Кэрри ты вернулась к Беатрис?

– Нет. Все кончено и с Кэрри, и с Беатрис.

– Ты же понимаешь, что принесенная в жертву дружба – это поступок лучшей подруги?

Я сглатываю. Об этом я не подумала.

– Ты начала принимать все таким, какое оно есть? – спрашивает она.

Я делаю глубокий вдох.

– У меня было время подумать, и теперь я понимаю, что просто не видела, что происходит у Беатрис. Это моя вина. Я извинилась, но было уже слишком поздно. Разрыв произошел и из-за меня тоже, и я беру за это ответственность.

– Это очень зрело с твоей стороны. И что ты сейчас думаешь о Беатрис?

Я много думала о наших отношениях.

– Я благодарна нашей дружбе за приобретенный опыт. Не стоит давить из себя попытки продолжить общаться, если это грозит тем, что я потеряю себя. Лучше признать, что наша дружба исчерпала себя, отслужила своей цели и теперь ее можно отпустить. – Я делаю паузу. – Когда я думаю о термине «лучшие подруги навсегда», то понимаю, что «навсегда» никто не гарантирует. Скорее, «пока навсегда», – говорю я.

Я почувствовала свободу, разорвав бесперспективные отношения. У меня с груди словно сняли десятифунтовый[37] груз. Да, скорбь никто не отменял, но я стараюсь думать о хороших временах, о тяжких периодах, которые мы преодолели, о достигнутом росте. Я принимаю то, что не любая дружба будет длиться вечность. Я ухожу с высоко поднятой головой и молитвой в сердце – пусть Беатрис будет счастлива. Обиды ничего хорошего не принесут.

– Ты переносишь их в графу «Период времени»?

– Да.

Доктор Джози права. Они пришли в мою жизнь на определенный период времени, который подразумевает первую пору материнства. Без мамочек я бы сошла с ума. Мы помогали друг другу поддержкой, смехом, советом и помощью.

– Я рада, что ты заботишься о себе и отпускаешь их. Ты по-прежнему проверяешь их соцсети?

Я качаю головой.

– Нет, я решила заходить в соцсети только по работе. Так у меня гораздо меньше стресса.

– Ты отлично справляешься, – улыбается доктор Джози. Она выдерживает паузу и продолжает: – В своем дневнике ты писала о том, какой видишь свою жизнь. Она такой не стала. Давай об этом поговорим.

Я складываю руки и подаюсь вперед.

– Я поняла, что жизнь не идеальна. Она хаотична, но в этом ее прелесть.

Доктор Джози аплодирует мне.

– Браво. Ты многому научилась за это время.

Я улыбаюсь и легонько кланяюсь.

– Спасибо.

Доктор Джози открывает мою папку и листает страницы.

– Давай сменим тему и поговорим о твоих биологических родителях.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Я по-прежнему ругаю себя за то, что не позвонила в агентство раньше.

– Тебе было восемнадцать, когда ты узнала, что ты приемная, так?

– Да.

– Ты сейчас тот же человек, каким была в восемнадцать?

– Нет.

Нет, конечно. У меня есть ответственность. Я мать и жена. Я принимала взрослые решения, пусть иногда с натяжкой, но все равно принимала.

– Ты оглядываешься на свою жизнь уже мудрым взглядом. В восемнадцать у тебя этого взгляда не было. Понимаешь, о чем я?

Я прищуриваюсь. Смысл ее слов доходит резко, словно она силой вложила мне их в голову.

– Сейчас ты бы поступила иначе.

Глава 45

Середина января. Меня переполняет восторг, и я даже не замечаю бушующий ветер. Майя вручает мне огромные ножницы и помогает перерезать красную ленту перед входом в «Шоколад Монро». Я широко улыбаюсь на камеру. Справа стоит мэр нашего небольшого городка, слева – Майя и Макс. Я точно не сплю?

Меня накрывает осознание. Это мое. Я это создала. Все эти люди пришли сюда, чтобы поддержать мой бизнес. Тепло, исходящее от сердца, разливается по груди. Дух захватывает и будоражит; я уже несколько месяцев вне себя от счастья.

Открываю дверь и захожу в магазин, пребывая в такой блаженной эйфории, что я не уверена, пройдет ли она вообще. Красиво разложенные мною шоколадные изделия в целлофане, подвязанные фиолетовыми ленточками, лежат на полках из темного дерева в цвет дубовым полам. Атмосфера напоминает мне любимый магазин сладостей из детства, не хватает только гигантских радужных леденцов на палочке, которые манили меня в окошко.

Я осматриваю витрины и проверяю, все ли лежит идеально ровно. Два десятка разнообразных трюфелей – молочный, темный, белый шоколад или все вместе, – аккуратненько устроились рядами на первых двух полках. От внешнего вида зависит очень многое. Если трюфели выглядят прелестно, то их купят. Надеюсь, попробовав мой шоколад, люди вернутся за добавкой.

Надо мной висит восхитительная люстра с кристаллами, что отбрасывает блики на свежевыкрашенную стену за стойкой. Потолок темно-коричневого цвета переходит в белую стену, подражая тающему шоколаду.

Первые покупатели заходят в магазин. Я смотрю в окно и вижу огромную очередь до конца квартала, которая заворачивает за угол. Такое количество клиентов – большая честь для меня.

Стейси сегодня помогает мне за одной из касс. Она добилась очень выгодной цены за все здание, и мы с Максом теперь гордые владельцы этого места. За два месяца мы продали дом в Спрингшире и переехали сюда. Несколько месяцев мы работали над помещением, обустраивали коммерческую кухню и зал для шоколадных мастер-классов на деньги, одолженные инвесторами. Как Мел и предполагала, жить на втором этаже оказалось безумно удобно.

Я благодарю каждого гостя за визит. Последний раз я так приветствовала людей разве что на своей свадьбе, впрочем, сейчас я такая же счастливая. Отличие только в том, что это мероприятие я организовала сама. У меня получается все лучше.

Мои родители и родители Макса вместе сидят за одним из пяти столиков и вкушают шоколад и кофе за приятной беседой. Папа подмигивает мне, я подмигиваю ему в ответ. За второй кассой стоит Макс, так что я могу порхать в своих балетках от одной витрины к другой, наполняя их шоколадом с кухни и приветствуя посетителей. Он улыбается мне и показывает большие пальцы вверх. Я смотрю, как Майя и Мэйв кладут в пакеты посетителей по листовке с информацией о грядущих мастер-классах по изготовлению шоколада «Мамуля и я».

Я горжусь Майей – она очень быстро приспособилась к изменениям. Новый дом, район, школа, друзья… Ей нравится ездить на школьном автобусе, она чувствует себя особенной, потому что он останавливается прямо перед нашим домом. Переезд пошел всем нам на пользу, и даже Макс открыл для себя новое хобби – работу с деревом. Он сделал мастерскую из сарая на заднем дворе и при помощи Майи построил свой первый стол для шоколадной лавки. Впечатляет. Мысль о том, что Макс и Майя проводят время вместе и общаются по душам, согревает мое сердце.

Поверить в это не могу. Я бесконечно счастлива.

– Ты посмотри, сколько людей!

Эйвери обнимает меня.

– Ты прилетела!

Подруга нарастила волосы и сделала безупречный блестящий макияж. Она выглядит здоровой и счастливой.

– Конечно, как такое пропустить? Извини, что опоздала, мой рейс задержали.

– Ничего страшного, главное, что теперь ты с нами, – говорю я. – Ты же не стояла всю очередь?

– Нет, конечно. Я прошла к черному входу, и меня впустила твоя работница. Я сказала, что я твоя лучшая подруга, но надо отдать ей должное: пришлось показывать ей наши совместные фотографии на телефоне, чтобы это доказать.

– Ты же не показывала ту, с прошлого визита, на которой у меня верх не подходит к пижамным штанам, а волосы растрепаны, как у Медузы?

– Именно ее я и показала.

Я закатываю глаза, а она фыркает от смеха.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – радостно говорит Эйвери.

Рядом с ней стоит высокий, темноволосый и очень привлекательный мужчина. Внешностью он напоминает кинозвезду.

– Привет. – Я протягиваю ему руку. – Ты, наверное, Аарон.

Он пожимает мою ладонь.

– Приятно познакомиться, Фэллон. Наслышан.

Я улыбаюсь. Я тоже многое о нем слышала за те два месяца, что Эйвери звонила и писала мне. Он тот приятный парень из самолета, которого она встретила, когда летела ко мне со сломанной ногой. Мне нравится думать, что я причастна к их встрече. Судя по тому, как его описывала Эйвери, он завидный улов: милый, забавный, учился в университете Лиги плюща, сейчас генеральный директор компании по разработке программного обеспечения. Тут и придраться не к чему. За все время, что я знаю Эйвери, я впервые вижу ее такой взбудораженной из-за кого-то еще.

Я хватаю Эйвери за руку.

– Идем со мной. Аарон, ты тоже.

Я отвожу их к витрине и показываю на мое новехонькое изобретение.

Эйвери читает название: «Изумительный Шоколадный Попкорн Эйвери».

– Мне, пожалуйста, самую большую упаковку, – говорит она и закидывает руку мне на плечо.

– Подойди к Стейси и попроси скидку лучшей подруги, – подмигиваю я ей.

– Я очень горжусь тобой. Ты следовала за своей мечтой, не оглядываясь на препятствия.

– Спасибо, – говорю я и обнимаю ее. – Это многое для меня значит.

Я снова окидываю магазин взглядом. Больше всего во владении бизнесом мне понравилось то, что я могу создавать новые вкусы, вдохновляясь семьей и друзьями. Хорошо, что многие мои отношения крутятся вокруг еды. Я даже сделала конфеты в форме поросят для Милли, мамы Макса. Кажется, я нравлюсь ей все больше и больше.

В честь своих родителей я представила новый вкус – лаймовый чизкейк. Они уже заказали пятьсот конфет на вечеринку в пансионате во Флориде, которая состоится через пару месяцев.

Но моими любимыми изделиями остаются туфли на шпильке из розового шоколада. Их просто сметают с полок. Я не могла открыть свой магазин, не вложив в него любовь и к шоколаду, и к обуви. Именно тогда, разливая шоколад по формочкам, я поняла: готовить сладости себе и другим – это мое предназначение.

Кто-то сжимает мое предплечье. Мел! Я обнимаю подругу.

– Hola, chica! Я-то думала, так и не смогу с тобой пообщаться, – говорит она и обводит рукой битком набитый магазин. Тут даже постоять нельзя, то и дело врезаешься в кого-то.

– Ущипни меня, пожалуйста.

Поверить не могу, что они собрались здесь из-за меня.

Мел исполняет просьбу.

– Ай! Ладно, значит, это взаправду. – Я потираю ущипленное место.

– Естественно. И ты здесь не одна. – Она заглядывает мне за плечо. – Это Эленор?

Эленор собирает заказы за стойкой.

– Да, она тут менеджер. После развода ей понадобилась смена обстановки, а еще она хотела чем-то себя занять. Я наняла ее, и теперь она живет в паре кварталов от магазина. Она мне жизнь спасает, занимаясь всем, что касается самого бизнеса, пока я готовлю шоколад.

– Ты такая замечательная подруга.

Я улыбаюсь. Я так долго думала, что я плохая подруга для Беатрис и всех остальных, что ее слова мне как бальзам на душу. Это комплимент, который сейчас я готова принять.

– Кстати о подругах. Встречала кого-нибудь из Дерьмошира в последнее время?

– Иногда натыкаюсь на кого-то в местном торговом центре, но вообще мы больше не общаемся. – Я поправляю свой шелковый шарфик на плечах.

– Я все думала об этом… Мне кажется, Беатрис не будет перед тобой извиняться. Некоторые просто не понимают собственных ошибок.

– Все нормально, я двигаюсь дальше, – говорю я. – Я присоединилась к местному женскому клубу. Там очень милые женщины, да и я завоевала их расположение, принося на встречи шоколад.

Я рассказываю, что планирую открыть фонд в поддержку подростковой беременности, и на это решение повлияла история моей биологической матери. Я только начала над этим работать, поэтому пока не делюсь деталями.

– Это же отличные новости! Похоже, ты фокусируешься на том, что для тебя действительно важно.

Мел рассказывает о своем повышении и потом говорит:

– Помнишь того парня, которого мы разыграли в баре? Он еще искал кого-то, похожего на меня.

– Да. Смит, вроде? Бухгалтер со Среднего Запада?

– Да! Хорошая память.

– Я никогда не забываю обувь, – смеюсь я.

– Мы случайным образом встретились. Оказалось, дальше первого свидания у них с Алехандрой не зашло.

– Вот как? – Я вскидываю брови.

– Да. Мы начали встречаться.

Я слегка шлепаю ее по руке.

– И ты держала это в секрете!

– Хотела рассказать лично.

– Мел, это же здорово!

– Да, он классный парень.

– Я очень за тебя рада!

– Извините? Фэллон? – В разговор вмешивается женщина с ребенком в коляске. Маленький мальчик стоит рядом и держит ее за руку. Мел уходит, но обещает вернуться и поговорить со мной позже.

Я уже где-то видела эту женщину.

– Я Тоня, не знаю, помнишь ли ты меня. Я немного изменилась. Мы встретились на парковке PigglyWiggly, я тогда была на девятом месяце.

Вспомнила. Сегодня она расчесала волосы и нанесла макияж.

– Да, я тебя помню! Как ты?

– Куда лучше, ведь Софи теперь с нами. – Она поглаживает дочь по голове.

Я опускаю взгляд.

– Какая красивая малышка.

– Спасибо. Я увидела пост об открытии магазина и узнала на фотографии тебя. Мы с Бенни решили прийти.

– Очень мило с вашей стороны. – Я поворачиваюсь к ее сыну. – Привет, Бенни. Молодец, что так хорошо себя ведешь!

Он смотрит на меня и улыбается.

– Спасибо, что помогла мне тогда с продуктами. Тяжелый выдался день. Твоя доброта помогла мне продержаться всю оставшуюся неделю. Я и сейчас часто вспоминаю твои слова, они меня подбадривают. Спасибо. – Карие глаза Тони, подернутые пеленой слез, встречаются с моими.

– Они и мне помогли в тяжелые времена. Рада, что тебе тоже, – говорю я.

Бенни подбегает к банке со сладостями, стоящей на уровне его глаз.

– Ой, я остановлю его, пока он не залез грязными руками в твой шоколад.

Я отхожу и даю ей пройти.

– Спасибо, что пришла. Никогда не забывай: ты прекрасно справляешься, мамочка.

Она улыбается мне и убегает за Бенни. Мое сердце разбухает от счастья и трепещет в груди.

Мужчина со стрижкой перьями и в расстегнутой белой рубашке, обнажающей его волосатую грудь, подходит ко мне. В одной руке он держит огромный бумбокс.

– Куда его поставить?

Глаза чуть не выпрыгивают из орбит, когда я понимаю, что это Грязный Гарри. Не может такого быть! Надо быстро выставить его за порог. Не успеваю я выпихнуть его за дверь, как к нам подходит Эйвери.

– Что-то случилось? – спрашивает она.

– Грязный Гарри как раз уходит, – говорю я. Стриптизер удивленно поднимает брови.

Эйвери смеется.

– Попалась! Это я попросила его тебя разыграть.

Я медленно с облегчением выдыхаю и качаю головой:

– Вы меня чуть до панической атаки не довели.

Грязный Гарри улыбается.

– Кажется, мы не представлялись друг другу официально. Я Марко, а не «Грязный Гарри». Это вам. – Он протягивает мне красивейший букет лилий, который до этого прятал за спиной. – Меньшее, что я могу сделать.

Я беру цветы и утыкаюсь в них носом, вдыхая запах.

– Спасибо, Марко.

Марко осматривается.

– Так куда мне поставить бумбокс?

Эйвери смеется, а я бросаю на нее настороженный взгляд.

Глава 46

Я убираю увядшие цветы и кладу туда свежий букет душистого горошка[38]. Наклоняюсь и провожу пальцами по гравюре на простеньком надгробии.

«Мэри Брайтон».

Я редко бываю на кладбищах, поэтому не знаю, стоять мне или сесть. Решаю постоять и долго смотрю на надгробие. Я мысленно говорю с ней, но не знаю, слышит ли она меня и связны ли мои слова.

Я провожу пальцами по контуру даты:

«11.11.1965 – 22.10.2003».

Дата отпечатывается у меня в голове. Я с трудом сглатываю. Она умерла в возрасте тридцати семи и была моложе меня. Я даже не знала, чего хочу от жизни, пока не приблизилась к сорока годам.

Я смотрю на надгробия вокруг. Интересно, кто ее «соседи», как они умерли и кого оставили позади. Их мечты умерли вместе с ними, как и мечты Мэри. Этим местом владеет грусть, и она цепляется за меня.

Я ехала сюда два часа. Максу сказала, чтобы он с Майей поехал со мной в следующий раз, потому что сегодня я хочу побыть здесь одна. Я по-прежнему в шоке от того, что Мэри связалась с агентством до своей смерти. Значит, она хотела со мной встретиться.

Голые щеки покалывает от холода. Я натягиваю шарф повыше, закрываю рот и вдыхаю духи с запахом душистого горошка, которые побрызгала на ткань. Надо произнести то, ради чего я здесь. Не знаю, когда я вернусь, да и потом со мной могут приехать Майя и Макс.

Я говорю через шарф, словно он может смягчить мои слова.

– Мэри, это Фэллон… Твое солнышко, – говорю я на случай, если она не знает, кто я такая. Рядом никого нет, поэтому я могу спокойно говорить вслух. Думаю, теперь она меня услышит. – С днем рождения.

Я достаю из шопера фото меня, Макса и Майи в пластиковой рамке и прислоняю его к надгробию.

Сегодня ей бы исполнилось пятьдесят восемь. Сердце болит, когда я понимаю, что она упустит: отношения со мной, общение с Майей, которой она приходится бабушкой.

Я сижу на жесткой, холодной земле и рыдаю, как мне кажется, несколько часов. Натягиваю шапку пониже, чтобы закрыть уши, и дрожу из-за налетевшего порыва ветра. На кладбище повсюду лежат мертвые листья, здесь до ужаса тихо. Хандра меня так и не отпускает.

– Спасибо тебе за письма. Я много раз их прочитала. Я держу их в коробке в прикроватной тумбочке. – Выдерживаю паузу. – Когда они рядом со мной, пока сплю, я чувствую себя ближе к тебе.

Я рассказываю ей про шоколад, Майю и Макса. Продолжаю говорить. Она столького обо мне не знает. Рассказываю результат маммографии.

Вспоминаю новости этой недели. Я прошла первую в жизни маммографию и сдала анализ крови, чтобы узнать, есть ли у меня генетическая предрасположенность к раку молочной железы. Результат отрицательный, из-за чего я чувствую огромное облегчение. Несколько дней ждать ответа было мучительно больно. В первую очередь я переживала за Майю.

То, что я на самом деле хочу сказать, все никак не может сорваться с моих губ. Хочется закрыть лицо руками, но я знаю, что надо быть храброй. Я встаю, чтобы придать себе уверенности. Слова наконец образуют одно быстрое предложение, после которого я выдыхаюсь.

– Извини, что я так долго не звонила в агентство, и теперь уже поздно. Пожалуйста, прости меня.

В голове творится хаос, но тут вспоминаются ее слова из письма. Они утихомиривают бурю мыслей. «Какова бы ни была причина, по которой ты со мной не связалась, я хочу сказать, что все нормально. Я понимаю». Меня накрывает спокойствием, страх отказа сменяется принятием. Даже когда я сама этого почти не чувствовала, меня всегда любили.

* * *

Я провожу рукой по дневнику. Мне нравится его трогать, нравится запах кожи. Я пообещала доктору Джози записывать сюда свои мысли, но первая страница должна быть особенной. Тут должно быть что-то, что я могу перечитывать и с удовольствием вспоминать. Не что-то обыденное и скучное. Столько всего произошло, у меня даже не было времени сходить к доктору Джози. Надеюсь, и не придется. Я скучаю по нашим разговорам, но у меня больше нет причин к ней ходить. Панические атаки и приливы жара прекратились. Жизнь хороша. Даже лучше, чем хороша.

Я щелкаю ручкой и открываю первую страницу дневника. Делаю глубокий вдох и касаюсь бумаги наконечником.

В свой сороковой день рождения я задула свечу и загадала желание: хочу быть понятой и расти дальше. Это первые слова, которые пришли мне в голову, и я решила на них и остановиться. Я уже взрослая, и просить хочется что-то серьезное, а не новые туфли.

Учитывая все, через что я прошла, сейчас я могу оглянуться и сказать: я выжила и теперь процветаю. Я обратила свою боль в силу и каждый день говорю себе «меня достаточно. Я заслуживаю любви. Я достойна прекрасных отношений».

Я окружила себя лучшим от двух миров – новым бизнесом и друзьями, которые всегда меня поддержат. Я отпустила прошлое и нашла счастье там, где не ожидала его найти. Это все и изменило.

Жизнь не стала такой, какой я себе ее представляла. Она не идеальна, но в этом нет ничего плохого. Она идеально неидеальна.

Благодарности

Мне многих нужно поблагодарить за поддержку на писательском пути. На то, чтобы привнести в эту жизнь свое чадо, свою книгу, нужны универсальные законы или хотя бы целая небольшая страна. Я бесконечно вам всем благодарна.

Своему агенту Линдси Гуззарди – за то, что ты дала мне шанс и помогала делать из моей книги конфетку. Ты прекрасный литературный агент с невероятными навыками редактирования. Я перед тобой в вечном долгу.

Своему редактору Фейт Блэк Росс – за то, что ты полюбила мою книгу, за незаменимые правки и рекомендации, за то, что ты любишь шоколад совсем как я.

Команде в Alcove Press – за помощь в издании книги, ведь это дело нелегкое. Спасибо Мэделин, Дульсе, Мелиссе, Ребекке и Молли.

Своему бета-ридеру и редактору Кимберли Хант. Я так рада, что мы познакомились на Critique Match. Твой энтузиазм помогал мне двигаться дальше, а правки сделали книгу лучше.

Своим писателям-критикам Скайлару Шоар и Эрику Мэй. Спасибо за обратную связь, особенно там, где вы написали «ЛОЛ». Ваш смех многое значил.

Камилле Пэган, моей подруге и литературному наставнику, за мудрость, поддержку и прекрасные советы.

Лейни Кэмерону – за обратную связь в двух видах писем: «хорошее» и «плохое». Я бы добавила еще один вид: «уродливое» (удали это дерьмо).

Маме, первой читательнице всего, что я пишу, моей самой преданной фанатке. Ты помогала мне подняться и в детстве, и в зрелом возрасте. Спина еще не болит? Надеюсь, ты мной гордишься.

Брату Эрику, который сидел в номере отеля и читал мою книгу. От твоих комментариев я так и хрюкала от смеха!

Моей лучшей подружке Дженни, которая ради меня готова на все. Спасибо, что прочитала каждую версию этой книги и рукописи под громадной кипой одежды на моем столе. Не могу представить подругу лучше тебя, моя сестренка от другого отца.

Лорен – за чтение на первых стадиях с потрясающими навыками корректуры, за то, что подбадривала меня весь путь вместе с шампанским, за то, что ты одна из первых моих мамочек-подруг.

Кэти – за то, что отправилась со мной в это путешествие, за то, что нетерпеливо ждала вместе со мной и коротала время, жалуясь на жизнь. Красное все-таки лучше.

Сьюзан – за то, что ты отложила миллион книг из списка «надо прочитать» и прочла мою. Не могу передать словами, как это тронуло мою душу. Ты моя лучшая подружка в Booksta.

Жану – за совместные прогулки с собаками и подаренное вино. Ты помогал мне двигаться дальше. Спасибо, что прочитал эту книгу и все предыдущие.

Джейми – за экскурсии в самых разных городах за все эти годы. Твоя энергичность всегда поднимает мне настроение.

Моей дорогой подруге и автору Селиме Немой – за ответы на многочисленные вопросы насчет заимствований из твоей альтернативной вселенной в мою. Тебе посвящается «Лучшее из моей любви».

Ире – за бесчисленные часы за кулисами, где ты махала волшебной палочкой программиста и помогала мне с вебсайтом.

Моим бета-ридерам: автору Ребекке Преневост и поклоннику футбола Марти. Спасибо за ваше бесценное мнение. Если бы Фэллон существовала, она бы отблагодарила вас шоколадом.

Профильным экспертам Эмбер Трублад – благодаря тебе доктор Джози заиграла красками – и Нине и Джеки из The Cradle за то, что рассказали мне о процессе удочерения. Вы помогли сделать историю Фэллон достоверной.

Моей стажерке Мэдисон. Твой вкус в обуви совпадает со вкусом Фэллон. Спасибо тебе за работу.

Моим талантливым друзьям-писателям, с которыми я познакомилась уже давным-давно: Джанин, Эллисон, Эйлин и Джонатану (он на небесах). Я закатывала глаза на ваши крошечные замечания и правки, но именно детали меняют общую картину.

Авторам, которые вели меня по этому пути: Сообществу по помощи авторам Камиллы Пэган 2022, Лизе Роу, Саре ГудменКонфино, Барбаре Ньюмен, Рошель Вайнштейн и Гленде Вандера.

Гильдии авторов – за ресурсы, которыми вы делитесь, включая услуги на рецензии.

Кристин @delightfullybooked, спасибо за потрясающие услуги для авторов. Работать с тобой – одно удовольствие.

«Женскому Сообществу Писательниц Фикшена» – за многочисленные преимущества для участниц, включая замечательные мастерские и программу писателей-критиков.

«Букстаграму» – за то, что помогли мне сохранить рассудок. Спасибо вам за бесконечную поддержку.

Отдельная благодарность друзьям и семье за моральную поддержку. Вы все болели за меня: папа, Фейт, Кейтлин, Джей-Пи, Карен, Джон, Сью, Фил, Том, Трейси, Дебби и Донна.

Пэт, которая еще много лун назад предвидела, что этой книге быть, и Джери – за то, что нас свела.

Моим читателям. Меня переполняет благодарность. Время бесценно, и я рада, что вы провели его с Фэллон Монро.

Моей дочери Скайлар. Спасибо, что вдохновила меня на какие-то моменты в книге. Я иногда задаюсь вопросом, кто из нас двоих кого учит. Надеюсь, ты знаешь, что можешь стать кем захочешь. Никогда не забывай про свои мечты.

Моему невероятному мужу за бесконечную поддержку и одобрение. Ты верил в меня, когда я сама не верила в себя. Ты был прав. Все получилось!

Я предлагаю эту книгу Богу и своей Музе, откуда она и произошла.

Примечания

1

10 °C (Здесь и далее прим. переводчика).

2

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

3

Конфеты из шоколада, арахисового масла и хлопьев.

4

«Маниакальный понедельник» (дословный перевод с англ.) – песня американской группы The Bangles.

5

В 30 метрах.

6

Карамельные ириски в шоколаде.

7

Сладкий газированный напиток.

8

Wallaby похоже на слово wannabe (англ. «повторюшка»).

9

48 км/ч.

10

32 км/ч.

11

30 см.

12

4,5 кг.

13

10 см.

14

Пять часов – это обычно «счастливый час» в барах и пабах. Используется как оправдание распитию алкогольных напитков в не подходящие для этого часы.

15

Человек, который при общении в интернете выдает себя за кого-то еще (как правило, кого-то моложе, привлекательнее и интереснее).

16

21 °C.

17

Боль (англ.).

18

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

19

37 °C.

20

Почти 3 кг и 50 см.

21

Литровая.

22

2 кг.

23

4,5 кг.

24

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

25

#ThrowbackThursday – хэштег для ностальгических постов, в котором публикуются фотографии из прошлого.

26

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена. (Здесь и далее.)

27

150 см.

28

180 см.

29

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

30

90 см.

31

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена. (Здесь и далее.)

32

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

33

Популярное развлечение на ярмарках: один участник сидит над резервуаром с водой, а другой метает мячики в цель. Если он попадает, то первый участник плюхается в воду.

34

52 кг и 168 см.

35

180 см и 72,5 кг.

36

400 м.

37

4,5 кг.

38

Sweetpea – так мама Фэллон ласково называла ее в письме (дословно «душистый горошек»).

Content

Энни Кэтрин
Больше не подруги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Благодарности

Примечания