Лили Мокашь

Букет незабудок

На самом деле мы не взрослеем

© Лили Мокашь, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог. Отголоски давно минувших дней

Ксертонь, 1999 г.

Мария смотрела на отражение в зеркале лифта. Уже никакая свободная одежда не могла скрыть от любопытных глаз округлившийся живот. Внутри теплилась новая жизнь, и Мария ждала с нетерпением появления дочери на свет. С нетерпением и одновременно с ужасом.

Ужасом от того, что случилась радость, о которой она даже не осмеливалась мечтать. До сих пор эхом раздавались в голове вердикты врачей, больше похожие на приговоры, – «бесплодна». Мария научилась с этим жить, насколько это было возможно. Ей удалось выйти замуж вопреки словам матери, что такую, дефектную, вряд ли кто возьмет. Пусть Маша и понимала, что это всего лишь злые слова, но она в них верила, концентрируя весь запас сил на учебе в художественном институте и наивной мечте рисовать иллюстрации для детских книг. Так ей казалось, что она хотя бы сможет прикоснуться к всеобщему празднику жизни, на который девушку природа позабыла пригласить.

Все изменилось, когда она встретила Костю. Стоило глазам Константина и Марии на миг встретиться на одном из квартирников, которые так любила проводить их общая приятельница, нить судьбы плотно связала юношу и девушку друг с другом. Маше тогда не было и двадцати, и она никогда раньше не испытывала притяжения к мужчине. Костю же ей хотелось узнавать. Видеть, слышать. Ради каждой возможной минуты побыть рядом с ним она готова была пожертвовать всем, но это и не требовалось, ведь он чувствовал так же. Безусловная и всепоглощающая любовь привела их в загс, не прошло и полугода. Даже когда Мария рассказала о самой большой и самой стыдной тайне, которая тяжелым грузом давила на плечи, Костя не отвернулся от возлюбленной. Для него не имело смысла эфемерное будущее с невообразимыми возможностями, если в нем не было ее.

И за смирение, должно быть, мир одарил Марию самым дорогим чудом из всех возможных.

Но у судьбы, как часто это бывает, оказались свои планы. Лифт смертельно медленно набирал высоту, заставляя сердце Марии от ожидания биться чаще. Она почувствовала, как взмокли ладони, и поспешила стереть влагу о юбку платья.

Дзынь. Лифт замер на нужном этаже, и двери разошлись в стороны, приглашая Машу шагнуть в полутьму лестничной клетки, но она не решалась шевельнуться. Страх отказа был так силен, что Мария предпочла бы оказаться где угодно, но только не здесь, в доме бывшей лучшей подруги.

Они не разговаривали со дня свадьбы. И это цена, которую Мария осознанно заплатила за любовь к Косте.

Собравшись с духом, она потянулась к дверному звонку и дважды коротко нажала. Послышались механические трели птиц, а за ними скрип половиц. Марии оставалось только молиться, чтобы дверь открыла Людмила, а не ее муж – тот не даст Маше и шанса обменяться парой фраз с подругой.

Кто-то щелкнул замком, и дверь в квартиру приоткрылась. Глаза Марии встретились с испуганным выражением Людмилы. Подруга поспешила закрыть дверь, не сказав ни слова, и сердце Маши пропустило удар: второго шанса у нее не будет. В отчаянии, сама не осознавая, что делает, Мария успела подставить ногу.

– Людмила, постой! – взмолилась она и вскрикнула от боли.

– Да что ж ты творишь, – Людмила оттолкнула дверь, высвобождая ногу подруги, и тут же присела рядом, чтобы рассмотреть ушиб. – Тебя не должно быть здесь.

Последнее подруга произнесла тише, и ноты сожаления не ускользнули от Марии.

– Мне больше некуда пойти.

– И это твой выбор. Ты знала, что ковен отвернется, как только состоится свадьба с этим… – Людмила поджала губы и мотнула головой, прогоняя просящееся наружу ругательство. – Ты должна уйти.

Глядя в пол, Людмила поднялась и потянулась к дверной ручке. Мария поняла, что это ее последний шанс. Она перехватила руку подруги и положила ладонь себе на живот. С секунду лицо Людмилы ничего не выражало. Ребенок внутри Марии шевельнулся, ударив маленькой ножкой новую знакомую. Глаза Людмилы тотчас широко распахнулись. Она переводила взгляд с лица подруги на живот и обратно несколько раз, и Мария не понимала, что Люда испытывает больше: радость за нее или страх перед тем, чем могло стать дитя?

– Но ты же… ты же не могла забеременеть.

– Я тоже так думала, но как видишь.

– Какой срок?

– Тридцать четыре недели.

Людмила в недоумении посмотрела на что-то позади Марии, но стоило той повернуться, как подруга придержала ее за плечо и кивком указала в сторону двери.

– Проходи.

Молча девушки прошли в кухню. Густая тишина окутала пространство, вбирая в себя звуки. Людмила задернула занавески и принялась набирать воду в чайник. Мария села на стул, приставленный к стене, и поставила на колени сумку, продолжая нервно сжимать края пальцами. Вот она в доме Людмилы, но отчего в душе Маши лишь росла тревога? Мария искала подходящие слова, боясь наконец вслух произнести, зачем пришла, но лишь кусала губы, пока не почувствовала привкус крови.

– Вот черт, – тихо выругалась она и машинально приложила край свободного рукава платья к губам.

– Ты что-то сказала? – Людмила засыпала в заварник чай мерной ложкой.

– Нет, ничего.

Засвистел чайник. Людмила наполнила заварник кипятком до самого края и осталась ждать у столешницы, пока чай настоится. Она развела руки по обе стороны от себя. Напряженные ладони упирались в натертую поверхность стола. Со стороны казалось, что в этом жесте не было ничего необычного, но Мария слишком хорошо знала подругу: Людмила волновалась не меньше, чем она сама.

– Что я могу сделать для тебя? – не оборачиваясь, едва слышно произнесла Люда. – Избавить от ребенка не смогу. Даже не проси.

– Нет, что ты. Стала бы я приходить на таком сроке за этим?

Мария замолкла, оттягивая неизбежное. Пальцы еще сильнее сжались на кожаной поверхности сумки. Отступать было нельзя.

– Мне нужно пророчество.

Людмила обернулась с удивленным выражением на лице.

– Пророчество? Но ты ведь знаешь: произнесенное однажды навсегда определяет судьбу. Твое пророчество уже прозвучало много лет назад и измениться не могло. Еще никому не удавалось.

Мария растянула губы в грустной улыбке и, наконец, поставила на стол сумку.

– Со своей судьбой я давно смирилась, и она теперь мало меня беспокоит, – Мария мягкими круговыми движениями водила ладонью по поверхности живота. – Я хочу услышать пророчество для моей дочери.

Людмила достала с полки две чашки и принялась разливать в них чай. В комнате завитал аромат перечной мяты и чуть кисловатые ноты мелиссы, от которых у Марии пробудился аппетит.

– Не волнуйся. Верховной ей точно не стать. – Людмила поставила на стол перед Марией чашку, а после опустилась на стул рядом и с наслаждением отпила из своего стакана.

– Я не этого боюсь.

– А чего же тогда?

Мария тяжело вздохнула и принялась греть ладони о поверхность чашки. Она старалась не смотреть на Людмилу, произнося следующие слова, испытывая стыд: потомственная ведьма, что никогда не планировала иметь дитя, вышла замуж за злейшего врага и теперь, возможно, вынашивала внутри себя погибель для всего ковена.

– Я боюсь, что дочь пойдет в отца.

– Об этом стоило задуматься прежде, чем выходить за Константина.

– Люда, – голос Марии осекся. – Ты не хуже меня знаешь, что я бесплодна.

– Была бесплодна.

Они обе помолчали. Ни одна не желала вновь вставать на тропу словесной перепалки, которую они проходили из раза в раз с неизменным результатом: Мария всегда выбирала Костю, а Людмиле оставалось только смотреть, как она теряет лучшую подругу.

– Я не должна тебе помогать. Если ковен узнает…

– Ты и не помогаешь. Просто дашь пророчество еще не рожденному потомку по праву крови. Не она принимала решения, которые противоречат кодексу, а я.

– Но о пророчестве просишь ты, а не дитя. К тому же, если родится мальчик, ни о каком наследном праве не может быть и речи.

– Это девочка. И она может оказаться как новой верховной, так и наследницей силы отца. Чем раньше мы узнаем, тем быстрее сможем что-нибудь придумать.

– Придумать что, Мария? Каким бы ни было ее предназначение, озвучив раз, дороги назад уже не будет. Иногда лучше просто не знать…

– Но мне нужно знать! – Мария схватила Людмилу за руку и умоляюще смотрела в глаза старой подруге: – Очень нужно. Люда, пожалуйста.

– За тобой будет долг. Ты это понимаешь?

– Все, что угодно, – быстро отозвалась Мария.

Людмила удовлетворенно кивнула и осторожно высвободила руку из цепкой хватки подруги.

– Хорошо. Допивай чай. Что дальше – сама знаешь.

Мария наспех принялась пить чай, пока на дне кружки не осталось совсем немного – ровно столько, чтобы чаинки едва плавали. Она перевернула чашку на блюдце и пододвинула ближе к Людмиле. Женщины взялись за руки, еле слышно нараспев произнесли две короткие строчки на древнем языке, взывая к магии. Однако вместо пророчества ответом стал громкий треск: чашка разошлась на три части. В удивлении Мария посмотрела на Людмилу, но та лишь пожала плечами.

– Такого у меня еще не было. Ничего не чувствую.

– Может, это потому что ребенок еще не рожден?

– Вряд ли. На таком сроке дитя уже вполне сформировано. Обладает личностью и духом. Ее судьба уже должна быть решена.

– Тогда почему ты не впадаешь в транс?

Людмила подняла одну из частей чашки.

– Не знаю. Попробуем по старинке, – она принялась с интересом рассматривать чаинки. – Я вижу лес и солнце. Хотя нет, скорее растущую луну. Уж больно круг несимметричный.

– Ксертонь.

– Возможно, – Людмила потянулась за вторым осколком и от увиденного свела брови. – Вижу молнию…

– Злое предзнаменование.

– Тебе точно нужна для предсказания я?

– Самой себе предсказывать – дурной тон.

– Тогда замолчи и слушай. Молния не всегда означает злое предзнаменование. Это могут быть шокирующая новость, непредсказуемое развитие событий, стремительный выбор.

Людмила потянулась за последней частью. Стоило к ней прикоснуться, как девушка вскрикнула и отдернула руку. На кончике пальца показалась багровая капля.

– Дурной знак. Не смотри.

Но предупреждать было поздно. Мария быстро поддела осколок и развернула к себе. От увиденного у нее пересохло в горле, а губы дрогнули.

– Волк.

Тишину в квартире нарушил резкий, почти животный, вскрик из соседней комнаты и плавно перерос в нечто иное. Такое знакомое и понятное, от чего у Марии сжалось сердце. Ей захотелось тут же подняться, найти источник и… утешить. Сердце будущей матери уже работало на особых частотах. Оно стремилось туда, откуда доносился детский плач. Людмила в ожидании уставилась на Марию с глазами, полными ужаса. Только это и остановило Машу подняться. Она замерла, боясь сделать лишнее движение, видя, как у Людмилы, точно хищника, напряглись руки. Широко отставленные друг от друга пальцы уперлись в стол, чтобы как можно быстрее среагировать, едва Люда почувствует опасность.

Одна из них должна была заговорить первой, но никто не решался произнести ни слова, точно опасаясь, что любые слова способны завести ситуацию в точку, из которой уже не будет возврата. Проблема была лишь в невозможности застыть в мгновении. Будущее, что так хотела отсрочить Людмила, беспощадно надвигалось, и выбирать она едва ли могла. Коктейль из несложного заклинания, щепотки смекалки и за годы практики развитой ловкости рук был способен спрятать ее тайну глубоко под землей до тех пор, пока ее не раскопает кто-нибудь еще. Будь перед Людмилой кто-то другой, она поступила бы так не раздумывая, но убить лучшую подругу, что носила под сердцем дитя, – слишком дорогая цена.

Людмила отняла ладони от стола и провела ими по затылку, точно это могло помочь собраться с силами. После она шумно выдохнула, раздувая щеки, и на мгновение отвела взгляд, ища в себе силы открыться. Мария с трудом сглотнула и заметно расслабилась, видя изменения в Людмиле. Темная туча неизбежности, что нависла над головами роком, расходилась, зарождая надежду на другой исход. Ребенок тем временем не затихал.

– Кажется, тебя уже заждались, – осторожно произнесла вслух Мария, и голос ее осип.

– Пойдем, – Людмила поднялась из-за стола и скрылась за поворотом коридора.

С опаской Мария медленно последовала за подругой, держа перед собой вскинутую ладонь. Три пальца сложились в щепоть. Магия с каждым днем покидала тело Марии, но остатков хватит, чтобы дать себе фору и попытаться сбежать, если дела примут скверный оборот.

Свернув в комнату, где дверь оказалась приоткрытой, Мария увидела край белой детской кроватки, над которой уже склонилась Людмила и медовым голосом что-то приговаривала. Тон девушки почти не изменился, когда она позвала подругу:

– Подойди. Ближе, – аккуратно придерживая младенца под голову, Людмила взяла ребенка на руки. – Я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой.

Мария опустила руку и прошла в комнату. Встав сбоку от Людмилы, она смотрела на младенца, что крохотными кулачками водил по очаровательным пухлым щекам. Люда осторожно отодвинула край кофты у шеи, и тогда Мария смогла разглядеть отчетливое родимое пятно в виде остроконечной звезды в районе ключицы. Не сдержав чувств, Мария ахнула:

– Метка верховной!

Людмила кивнула.

– Но ведь это значит…

– Тш-ш-ш, – Людмила оборвала подругу на полуслове, видя, что младенец вновь засыпает.

Новость сняла один груз с сердца Марии и тут же повесила новый, лишив желаемого облегчения. Мысль о том, что ее дитя окажется связано судьбой одновременно с несколькими кланами, казалась немыслимой, почти невозможной, как и сам факт беременности, а потому Маша опасалась худшего впереди. Но если метку уже получила дочь Людмилы, такой вариант больше не рассматривался. Возможно, какие-то магические способности девочка и унаследует, но вряд ли они закрепятся: Мария на себе проверила эту теорию. Чем ближе подходил час родов, тем меньше силы оставалось внутри нее самой. Она догадывалась, что виной всему волчья кровь плода, который ждал своего часа рождения под сердцем матери, а после предсказания на чаинках сомнений у Марии и вовсе не оставалось.

Людмила осторожно переложила младенца в кроватку, после чего подошла к комоду и нажала кнопку на миниатюрном ночнике в форме гриба. По комнате тут же разнеслась ненавязчивая мелодия колыбельной. Люда поманила за собой Марию, и обе, ступая на цыпочках как можно тише, поспешили на выход. Когда девушки вернулись на кухню, они вновь заговорили.

– Ковен уже знает?

Людмила отрицательно покачала головой.

– Надеюсь, и не узнают. Иначе ей просто не дадут нормально вырасти. Побыть хотя бы недолго ребенком.

Мария опустилась на стул и почувствовала облегчение. Распухшие ступни давали о себе знать.

– Не преувеличиваешь ли ты? Времена все же изменились. Последняя верховная появилась в ковене задолго до нашего с тобой рождения.

– Ты сама себя слышишь? Посмотри, как легко они отреклись от тебя после свадьбы. Уж если это правило живее всех живых, то чего говоришь о традиции воспитания верховной.

– Пожалуй, ты права. Но сколько ты сможешь скрывать ее существование? Месяц? Год? Два? Она даже понять за это время не успеет, что к чему, а о каком-то нормальном детстве и вовсе говорить не стоит.

Людмила потянулась за чайником и обновила содержимое чашки.

– Мы могли бы помочь друг другу.

Мария усмехнулась.

– Если тебе нужно предсказание, я, конечно, помогу с ритуалом, но, по-моему, с судьбой твоей дочери и так все очевидно.

– Я имею в виду нечто большее.

Мария уставилась на Людмилу в удивлении, перебирая в голове все мыслимые и немыслимые варианты, однако ни один из них и близко не был к истине.

– Но что мы можем? Мои силы почти на исходе. Твои, должно быть, тоже. Рождение верховной не проходит для матери бесследно.

– Все так. Возможно, сумей мы объединиться для ритуала, все бы получилось. Нам бы кого-нибудь еще для триединства, и тогда наверняка.

– Я знаю, к чему ты клонишь. Даже не проси.

– Неужели мать тоже отвернулась от тебя?

– Нет, конечно.

– Вот видишь! – Людмила выглядела так, будто только что выиграла в многомиллионной лотерее. – Втроем мы могли бы защитить обеих девочек.

– Как? Выстроить вокруг них щит? Сделать невидимыми?

– Почти. – Людмила отпила от чашки. – Что, если я скажу, что нашла способ запечатать их силу? Но, учти, цена будет высока.

Мария медлила с ответом. Втягивать мать казалось рискованным. Она готова была отдать что угодно, лишь бы уберечь еще не рожденную дочь от того, чем обладала сама. Но разве имела Маша право использовать, как разменную монету, чужую жизнь? Взвешивая в голове все «за» и «против», она рассудила, что сама просьба ничего не стоила. Мать могла принять решение взвешенно, если сообщить о задуманном честно, объясняя, если потребуется, все риски, которые Мария не была уверена, что сможет предусмотреть в полной мере.

– Ладно, – произнесла она в конце концов. – Где у тебя телефон?

– В гостиной.

Глава 1. Желтые стены больницы

Ксертонь, 2017 г.

– Значит, у вас все серьезно?

Последний день перед выпиской из больницы я отмечала бургерами в палате вместе со Стасом. Он на момент разговора успел прикончить половину сочащегося соусом чизбургера, который чудом не оставил на бежевых вельветовых брюках и следа. Всегда безукоризненный, всегда идеальный, как и любой вампир.

Мои же ладони целиком были измазаны в жирном соусе, и, не зная, как дойти до раковины, не запачкав попутно простыню и одеяло, я покорно сидела на постели, стараясь держать руки на весу.

– Я же объяснял, у нас свободные отношения. Любовь, совместные планы – все это не для меня.

Стас отвлекся от поедания своей порции, запустил руку в бумажный пакет из ресторана и выудил оттуда пару салфеток, после чего протянул мне.

– А Татьяна вообще в курсе? – Я пыталась убрать остатки еды с ладоней, но они предательски продолжали блестеть, не отходя до конца.

– В курсе, конечно. Стал бы я в это ввязываться, если бы не был честен? Пока нам приятна компания друг друга, пусть все так и остается.

– Если один из вас влюбится, что тогда?

Стас отмахнулся и опустил в рот последний кусок. Зажмурившись, он с нескрываемым удовольствием медленно принялся жевать остатки, будто это была самая вкусная часть бургера. Я не могла понять, намеренно Станислав томит меня в ожидании, придерживая ответ на главный вопрос, или же, наоборот, выигрывал время для размышлений, сам толком не понимая, как поступит тогда. Наконец он закончил с едой и смочил горло газировкой из высокого стаканчика.

– Тогда разойдемся так же легко, как сошлись. Она человек, и даже если бы я очень захотел, строить совместное будущее было бы глупо. Не пройдет и десяти лет, как люди начнут замечать вереницу морщин на ее лбу. Я же замру рано или поздно и перестану ощутимо меняться. Во всяком случае, не так, как к этому привыкли люди, если верить отцу.

– То есть, пока тебя все устраивает, ты забавляешься с ней, как с модной игрушкой, но если запахнет обязательствами – сразу подожмешь хвост и сбежишь?

– Метафора применима больше для твоей породы. – Стас весело ухмыльнулся, и я оставила этот комментарий без внимания, так до конца и не осознавая грядущие изменения.

– И все же не понимаю. Разве игра стоит свеч?

Станислав пожал плечами и слегка задумался, будто стараясь получше подобрать слова и донести мысль, которую я не могла понять.

После хеллоуинской ночи мы сильно сблизились. Я даже могла назвать Стаса своим другом, если бы не одно обстоятельство в виде ревнивой одноклассницы. Татьяна часто приходила навестить меня вместе с Дашей и Станиславом, однако общаться толком у нас не получалось. Казалось, Ростова сильнее отдалилась от меня после несчастного случая и затаила обиду, подчеркнуто демонстрируя это «между строк» каждый раз. Вот только мне в голову не шла хоть сколько-то разумная идея, чем я успела ей насолить. Всей правды о вечере дискотеки и уж тем более о том, что произошло в лесу, ни она, ни Даша не знали, как и большинство горожан, охотно подхватив заготовленную папой историю о нападении зверя. Это легко объясняло, почему я месяц пробыла в стенах больницы и не появлялась в школе.

– Наверное, прозвучит эгоистично, но я не меньше тебя хочу провести выпускной класс как нормальный подросток: гулять с красивыми девушками, ходить с друзьями в кино, тусить на вечеринках и прочувствовать каждое событие впервые, чтобы запомнить, каково это – быть обычным.

Я прыснула от того, как голосом Стас выделил последнее слово. И ко мне, и к нему слово «обычный» применять можно было лишь в шутку.

– И это ты называешь «быть обычным»? Встречаться с самой популярной и богатой девчонкой в школе?

– Она еще и довольно красива.

– На фоне Виолетты и Дианы красота любой девчонки в школе меркнет.

– Да, но они-то мои сестры, пусть и не кровные.

– Артура и Максима это не останавливает, – парировала я, еле сдерживая улыбку. Мне нравилось спорить со Стасом обо всем на свете, потому что во время таких диалогов я часто открывала для себя новые темы, о которых не задумывалась раньше. Они помогали мне отвлечься от теорий о существе, которым я должна была стать в ближайшее время. Мысли казались одна темнее другой, когда я вспоминала отрывки из фильмов, где мелькали оборотни и вампиры. И Стас, и вся его семья отличались от мертвых красавцев, чьи сердца навсегда застыли в вечности. Именно этот контраст сбивал меня с толку еще больше, ведь если я находила мало правды о жизни существ, что всегда были перед моими глазами, то как я могла представить, в чем заключалось оборотничество?

– Близнецы достаточно поздно присоединились к нам, – с долей возмущения ответил Станислав. – Так что с ними, кхм, все иначе. В моем первом воспоминании уже была Диана, поэтому кажется, будто сестра была рядом всегда. Артура Владимир приютил годом позже. А Виола и Макс впервые появились на пороге дома лет в пятнадцать. Случилась любовь с первого взгляда, если верить Артуру и Диане. Спелись, как пташки. Моментально! Я даже понять толком ничего не успел, а они уже пошли с повинной к матери и отцу.

– Кстати, о Владимире, – я мельком взглянула на часы на стене. – Он, кажется, сегодня запаздывает. Не знаешь почему?

– Надеюсь, меня не упоминают всуе?

Дверь в палату распахнулась, и в проеме показался доктор Смирнов. Каждый раз, стоило ему появиться, меня охватывал озноб. Сознание преследовало измученное лицо Галины, чья жизнь пошла под откос по милости доктора. Вспоминая ужасы, через которые пришлось пройти матери Ника из-за Владимира, я даже спустя месяц не нашла внутри сил, чтобы научиться расслабляться в его присутствии, а ведь этот человек лечил меня.

Очень хотелось сбежать из этих стен, чтобы оказаться подальше от обманчиво доброжелательного на вид человека. Сдерживаться заставляли две вещи. Во-первых, по необъяснимой причине Костя доверял Владимиру. Наблюдая во время лечения, как они общаются, я так и не смогла понять, что за история их связывала, но не решалась спросить прямо у Кости. Конечно, это сэкономило бы кучу времени и, возможно, облегчило бы мое восприятие доктора Смирнова. Однако страх, что объяснение спутает мысли в голове еще больше, заставлял молчать и продолжать строить новые догадки о совместном прошлом наших семей. Отсюда произрастал и второй пункт: другого специалиста, который хотя бы отдаленно разбирался в оборотничестве, мы просто не знали, и интернет здесь оказался бессилен. Я пробовала. Серьезно. Нетрудно представить, какие результаты поиска выдавала первая страница «Яндекса» при запросе «как вылечить оборотничество».

– Вовсе нет, отец.

– Мне нужно осмотреть и послушать Асю. Погуляй где-нибудь полчасика, Стас. – Легкой походкой доктор подошел к постели, и, почти физически ощущая, как нагнетается обстановка с его приближением, я неосознанно ухватила Стаса за руку. Он поднял на меня смятенный взгляд и сел обратно, едва успев подняться.

– Что? Что случилось? – Стас беглым взглядом окинул меня с ног до головы, пытаясь понять, что происходит. – Где-то болит?

Я осознала, как глупо выглядела со стороны, и постаралась взять себя в руки.

– Нет, – наспех пришлось придумывать оправдание, и когда Стас скомкал бумажный пакет из-под бургеров навынос, ответ пришел сам собой: – Раз ты уходишь, не мог бы раздобыть еще картошки фри?

Станислав ласково улыбнулся, как делал всегда, стоило мне попросить принести добавки, прекрасно представляя больничный рацион. Особых причин придерживаться местного питания у меня не было, ведь формально я была более чем здорова, если верить воодушевлению Кости. Частная палата позволяла не тревожить притягательными запахами других пациентов. Во всяком случае, мне было проще так считать всякий раз, когда Стас объявлялся с пакетом фастфуда или папа приносил полюбившуюся лапшу с креветками и овощами в устричном соусе. Пусть в больнице и бывало одиноко по утрам в будние дни, когда друзья пропадали в школе, а Костя на работе, я старалась не объявляться в общих пространствах и держаться подальше от других больных, не зная наверняка, когда пробудится дар.

– Пап, у Аси там не вырос случайно второй желудок?

– Насколько я могу судить, анатомия оборотней насчитывает только один.

– Странно, – Стас старался сдержать закравшуюся в уголки губ улыбку, что не придавало убедительности маске серьезности. – Есть она стала прямо за двоих.

Я замахнулась, чтобы шлепнуть Станислава ладонью по ноге в наказание за едкий комментарий, но он легко увернулся и, весело подмигнув, поспешил удалиться, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Ася, поднимись, пожалуйста, и повернись ко мне спиной.

Я послушно поднялась и, отвернувшись к стене, задрала футболку, позволяя Владимиру послушать легкие. Насадка стетоскопа была такой же ледяной, как и пальцы доктора, которые методично простукивали поверхность спины.

– Дыхание в норме, – Владимир коснулся моего плеча, давая понять, что я могу опустить футболку. – Никаких посторонних шумов и хрипов нет. Зажимов также не наблюдается, что очень хорошо. Тело базово восстановилось, но признаки изменений прослеживаются довольно отчетливо, несмотря на все предпринятые усилия. Мышцы вокруг позвоночника немного воспалены. Я часто наблюдаю похожую картину, когда Константин длительное время сдерживает зверя внутри.

– Разве нельзя как-нибудь сделать так, чтобы никогда не перевоплощаться?

Я одернула футболку и вновь села на кровать, после чего с готовностью выставила вперед руку. Владимир надел манжету для измерения давления, закрепил ее выше локтя. Эту процедуру он проделывал со мной три раза в день в течение последних недель, и она превратилась в часть рутины, которая по-своему успокаивала.

– Мышечная масса стала более явно выражена, да и аппетит заметно возрос, если верить Станиславу, – сказал Владимир, ведя записи в блокноте, и прочистил горло так поспешно, будто пытался скрыть подавленный смешок. – Обращение – естественный процесс для твоего вида. Неизвестность может пугать, но это работает лишь в первый раз, когда сравнивать еще не с чем. Чем раньше ты познакомишься с новой собой, тем проще покажутся последующие разы. Нужно только один раз рискнуть.

– Но что, если я не хочу даже пробовать? Что, если меня устраивает та жизнь, которую я жила семнадцать лет?

Доктор осторожно сложил манжету и убрал вместе с аппаратом и блокнотом в фирменный чехол.

– Думаю, о последствиях этого выбора тебе стоит поговорить с отцом. Здесь я ничем не могу помочь, – Владимир затянул шнур на мешке. – Есть какие-нибудь изменения в восприятии? Стали сильнее запахи, вкусы? Быть может, обострился слух?

Я покачала головой, не ощущая значительных перемен, да и могла ли, продолжая сидеть изо дня в день в молочно-желтых стенах больничной палаты, выделенной специально для дочери местного следователя? Новые запахи с собой приносили Стас да отец, внося разнообразие в едкий аромат хлорки и лимонных моющих средств, перекрывающих ноты больных человеческих тел. Что касается звуков, тут все было неоднозначно, ведь сравнить, насколько изменилось положение вещей там, где ты оказался впервые, не получалось. Должно быть, дома, после выписки, контраст, если он вообще существовал, стал бы более ощутимым.

– Семнадцать лет я не замечала даже намека на свое происхождение. И не важно, была луна на небе или нет. Сейчас я чувствую себя ровно так же, как и обычно. Только вы что-то там замечаете, но я – нет, ничего. Может, вы с отцом ошибаетесь?

– Вероятно, пока изменения настолько незначительны, что ты просто не придаешь им значения. Вампирский яд Ника спровоцировал выход истинной природы, которую ты унаследовала от отца. Физические изменения уже начались: температура тела, наращивание мускулатуры в условии ограниченной активности. Если бы ликантропия не пробудилась, ты либо стала бы одной из нас, либо умерла в муках. Волк внутри тебя методично выжег в крови яд, остановив обращение. Возможно, ты еще этого не понимаешь, но он спас тебя от судьбы стать одной из нас.

– Разве так плохо быть такой, как вы или Стас?

– Не стоит равнять меня с детьми. В отличие от нас с женой, дети рождены вампирами. Они растут, меняются и не знают жажды, которую испытывают обращенные. Им легче прикидываться обычными, поедая те же яства, что и люди. Их глаза не краснеют, стоит гневу захлестнуть сознание. Я подобных благ лишен и хожу по тонкому лезвию случая до поры, когда зов крови станет настолько силен, что единственный путь познать искупление обернется распростертыми объятиями смерти.

К манере Владимира говорить было нелегко привыкнуть. Что ни фраза, то витиеватые выражения со старомодными словечками, которые так и не ушли из его речи, хотя он жил, насколько мне было известно, уже более трехсот лет. Я легко подхватывала слова сверстников и зарубежные сокращения, но не доктор. Старший Смирнов цеплялся за последнее напоминание о времени, когда родился, порой удивляя собеседников и ставя их в тупик. Случалось, он употреблял слова, о значении которых оставалось только догадываться. Сегодня, можно сказать, беседа прошла в облегченном варианте, хотя, быть может, я просто привыкла за прошедший месяц к тому, как Владимир говорил.

– Вы уверены, что я не стану одной из вас? Может, изменения на деле говорят об обратном? Что, если завтра я проснусь вампиром?

– Увы, это невозможно, – доктор запустил руку в глубокий карман больничного халата и выудил оттуда маленький стеклянный флакон с вязкой перламутровой жидкостью, а следом за ним и блистер с двухмиллиметровым шприцем. – Обращение в вампира происходит быстро и довольно болезненно. Признаки были бы более явными и статичными: изменившись раз, новообращенные вампиры замирают в том возрасте и форме, что совершенствует яд, наделяющий носителя силой и обостренным восприятием. Так создается безупречный хищник. Санитар природы, если угодно. Или же яд мучительно отвергает носителя и убивает его. Думаю, Галина успела в своем покаянии в красках описать, как это бывает. Ты же изволишь меняться закономерно по нарастающей. Это не свойственно нашему брату, зато я замечаю много пересечений, сравнивая твои изменения с состояниями твоего отца, ведь долгие годы наблюдаю и изучаю Константина. Тебе, должно быть, не терпится познакомиться с другими волками?

Вопрос прозвучал достаточно искренне, и я не придумала ничего лучше, кроме как отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что я стараюсь не смотреть на иглу, которая вбирала в шприц лекарство из флакона, чтобы легче пережить укол, но истина была сложнее.

Я не хотела встречать подобных себе. Не хотела становиться оборотнем, проходить через обращение, охотиться на медленно сходящих с ума вампиров, которым не повезло обратиться от слабой крови. Не хотела разбираться в хитросплетениях судеб и правилах мистической стороны Ксертони, что долгие столетия соседствовала с жизнью обычных, ничего не подозревающих людей. Теперь я знала о мире больше, чем среднестатистический горожанин, однако примыкать к кругу оберегающих ксертоньские тайны ценой понятного и прекрасного будущего, которое я уже почти держала в руках, желания не было. Я не супергерой, чтобы брать на себя ответственность за сотни незнакомцев и решать, как им стоит жить. Мне бы для начала разобраться в собственных мотивах и желаниях, как говорят на борту самолета: сначала наденьте маску на себя, и уже потом – на ребенка.

Не дождавшись ответа, доктор обработал кожу перед уколом, и это вызвало у меня ухмылку, ведь я прекрасно знала, что о подобных вещах беспокоиться с ликантропией больше не нужно.

Укол был болезненным, как и всегда, но я испытывала облегчение от мысли, что доктор вот-вот покинет палату. Будет достаточно уснуть, а там наступит новый день. После препарата всегда клонило в сон, так что это не стало бы проблемой.

– Ну вот и все, – добавил доктор, надевая пластиковый защитный колпачок на иглу. – Завтра в семь утра выписка. Меня не будет, но, уверен, медсестры помогут тебе собраться. Я подготовлю бумаги с вечера и проставлю печати, чтобы в школе не было проблем.

– Вряд ли без справки кто-то усомнится в том, что я лежала в больнице. Стас рассказывал, все только и говорят о «несчастном случае» у школы до сих пор. Надеюсь, у директора не появилось проблем из-за того, что все произошло во время дискотеки.

Владимир развел руками и растянул губы в улыбке, точно пытаясь приободрить.

– Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. Чего еще от них ожидать в глуши, где редко что-либо происходит? А о директоре можешь не беспокоиться. Есть вещи, которые никто не в силах предусмотреть.

– Если бы горожане знали хотя бы половину правды… – задумчиво произнесла я себе под нос, размышляя, могла бы жизнь снова стать нормальной, если бы вампиры и оборотни открыто жили среди обычных людей.

– Большинство людей до ужаса пугает то, чего они не понимают. Где есть животный страх, не остается места состраданию и добродетели. Именно поэтому наша общая задача, моя и Константина, сохранять границу между мифической частью Ксертони и смертными горожанами четкой. Ты сама скоро во всем сможешь разобраться и сделать выводы.

Владимир похлопал меня по плечу, как часто проделывал с сыном, и проследовал к выходу. На мгновение доктор остановился, будто неожиданно вспомнив нечто важное, и развернулся на мысках со скрипом.

– Ах да, скажи отцу, что я буду ждать тебя через четыре дня. Нужно закончить курс препарата.

Глава 2. Псарня

– Все вещи собрала? – Костя окинул взглядом палату.

– Кажется, да. – Я подошла к постели, которую заправила почти идеально, пытаясь убить время до приезда отца. Несмотря на мои ожидания, после препарата сон не шел. Я так хотела оказаться дома, что перебирала в голове, чем нужно заняться. Большую часть учебников Костя привез почти сразу, чтобы я не отстала от программы в гимназии и не потеряла место из-за низкого среднего балла, однако для большинства письменных заданий требовался интернет, который ловил в стенах больницы так плохо, что Даше приходилось присылать список домашних заданий по предметам СМС-сообщением. Кто вообще пользуется СМС, когда мир давно придумал мессенджеры и социальные сети? Сколько бы я ни злилась по этому поводу, приходилось мириться с реальным положением вещей и терпеть.

Стоило потянуться за сумкой с вещами, как Костя хлопнул меня по ладони и поспешно потеснил.

– Пап, – запротестовала тут же я, – ну я же не сахарная. Она весит всего ничего, несколько раз уже поднимала, пока собирала вещи.

– Не сахарная, конечно, но медсестрам видеть, как ты влегкую таскаешь тяжести после месяца на больничной койке, не стоит. Работники здесь, как и большинство горожан, ждут слабую бледную девочку, которая только-только оправилась. Поддерживать правильный образ, который ждут от тебя другие, – часть игры. А теперь давай подвинься.

Костя набросил на плечо длинный ремешок спортивной сумки, а каждой рукой подхватил по пакету с учебниками и книгами, что я успела прочесть за время «болезни». Дома у меня хранилось немного, зато Даша, услышав про плохой интернет, тотчас прошерстила собственные полки и приехала с внушительной стопкой. Стас ее, конечно же, подвез в один из первых визитов, чтобы Романовой не пришлось страдать с пакетами вечером в час пик в автобусе. Мне казалось, что Смирнов нашел общий язык и с ней, хотя, возможно, эта иллюзия складывалась из-за неизбежного следования Даши за Таней. Насколько я знала, подруг у Дарьи из-за робости было всего две, а поскольку одна лежала в больнице, а другая старалась проводить все свободное время, вися на шее у Станислава, Даше часто приходилось быть «третьей лишней».

– Доктор Смирнов просил передать, что меня нужно привезти показаться еще через четыре дня, – вспомнила я просьбу Владимира, когда мы с Костей уже шли по длинному больничному коридору. – Нужно закончить курс препарата.

Отец коротко кивнул и насупил брови, но не сказал ни слова. Поправив сумку на плече, Костя продолжал идти вперед, будто хотел поскорее пройти мимо распахнутых дверей общих палат, где лежали люди. Из одной комнаты доносились стоны, из следующей задорный голос ведущей гимнастической программы. Когда я заглянула в третью палату, то заметила двух девушек, на вид на пару лет младше меня, что играли в карты, сидя в позе лотоса на одной из коек. Интересно, давно они попали в больницу? Быть может, мне стоило все же выходить из палаты чаще, и тогда утренние часы одиночества, когда все друзья заняты, переносились бы чуть легче.

* * *

Увидев из окна машины заветный указатель на Буград, я улыбнулась. Еще немного – и дома. Я закрыла глаза, вспоминая аромат любимой свечи с лавандой. Мягкость покрывала, которое заказала в интернете во время заключения в четырех стенах из-за ксертоньского «маньяка». Все эти события казались такими далекими, будто происходили в другой, позабытой жизни. Никогда бы не подумала, что однажды буду с таким нетерпением ждать, когда вернусь в стены родной комнаты. Месяц назад я готова была биться с Костей, лишь бы прогуляться с подругами до ближайшего торгового центра или кинотеатра, сходить на свидание с Ником.

Но той жизни для меня больше нет.

Или есть?

Я открыла глаза: машина продолжала нестись вперед, Костя гнал по шоссе, но теперь увозил нас все дальше от дома.

– Я думала, мы едем прямиком домой.

– Планы изменились, – Костя неотрывно смотрел на дорогу бесстрастным взглядом. – Знаешь, доктор Смирнов мне позвонил вчера вечером и сказал, что ты не собираешься обращаться.

Я молчала, пытаясь считать эмоции на лице отца, но лишь терялась в догадках, как Костя отнесся к моему решению. Мысленно я прокляла Владимира словами, которые вряд ли бы осмелилась произнести вслух. Вот тебе и врачебная тайна!

– Значит, это правда.

Папа плотнее сжал пальцами руль. От натяжения захрустела кожа на перчатках.

– Что бы я ни сказал, ты, как обычно, не станешь слушать.

– В этом ты прав, – вставила я посреди фразы, готовясь обороняться. Как быстро мир в семье вновь пошатнулся, и все по той же причине. Когда Костя наконец поймет, что он не в силах решать за меня? Я думала, после хеллоуинской ночи отец понял ошибки прошлого и планирует построить мост взаимопонимания между нами, который я была бессильна завершить в одиночку, стоя на другом берегу. Но у Кости, похоже, совсем противоположное решение зрело в голове весь прошедший месяц, а это значило, что в обозримом будущем папа вновь захочет подрезать мои едва расправившиеся крылья.

– Дай мне закончить, – сказал он, выждав паузу, за которую я успела скрестить руки на груди и отвернуться к окну, где пейзаж соответствовал настроению. – Я не стану тебя отговаривать.

Я усмехнулась, чувствуя расставленную впереди ловушку. Не мог Костя сдаться и принять происходящее так легко, как мне бы этого хотелось. Я просто не могла поверить и заочно накручивала себя, чтобы, столкнувшись с реальным положением вещей, меньше разочаровываться.

Черные стволы голых деревьев стройными рядами тянулись вдоль трассы и уходили вглубь, создавая иллюзию бесконечности леса. Весь мир был садом, что темная ведьма обрекла на вечный сон, и деревьям оставались лишь грезы о теплых летних днях под солнечным светом.

– Если решишь, что быть оборотнем – не твое, то стоит для начала узнать цену, которую придется заплатить за этот выбор.

Скептично настроенная, я поморщилась от того, как прозвучала фраза: пафосно настолько, будто по телевизору крутили старый сериал о временах рыцарей Круглого стола, и в кадре как раз показался безумец с нелепым пророчеством, о котором сценаристы позабудут к началу следующего сезона и ничего не раскроют. Если отец хотел меня запугать, ничего у него не вышло.

– И чем же чреват выбор? Дай угадаю: придется всю жизнь сковывать себя цепями за пару часов до полнолуния, в глубинах темного подвала, у-у-у, – пальцы запорхали в воздухе, нагнетая жути.

И если мне хотелось, чтобы фраза прозвучала похоже по интонации на Костины предостережения, – ничего у меня не вышло. Довольно быстро я разошлась нервным смехом, опасаясь, что описанное будущее скоро ждет меня.

– Я уже тебе объяснял, что фазы Луны только косвенно имеют над нами силу. Да, чем ближе полнолуние, тем ярче обостряется восприятие даже в человеческом обличье, но это не значит, что стоит лунному свету упасть на кожу, и тотчас запустится процесс. Все эти сказки созданы, чтобы сбивать с толку умников, подозревающих неладное. То же самое с серебряными пулями: нет никакой разницы, подстрелят из обычного оружия или отлитыми на заказ патронами. И то, и другое будет чертовски больно ощущаться, – губы отца дрогнули в омерзении, будто Костя хорошо помнил, каково это.

– Но аконит, получается, не выдумка, – вспомнила я о странной реакции на прикосновение к цветку в парнике у Дениса.

– Нет, не выдумка, – повторил отец и включил поворотник, чтобы съехать с шоссе в лес. – По сути, я не соврал, когда сказал о семейной аллергии.

– Жаль только, не предупредил заранее, – я посмотрела на Костю с укором, но, кажется, отец даже не заметил, продолжая смотреть на дорожное полотно перед автомобилем.

– Так ли часто можно найти аконит посреди поля? Растение ядовито в том числе и для людей, несмотря на то что в низких дозах его используют в наружных мазях. Мы с Марией и предположить не могли, что нужно создать хоть сколько-то убедительную легенду, заранее предостеречь.

Упоминание маминого имени заставило меня смягчиться. Я скучала по Марии, которую знала заботливой, смешливой матерью. Она, как спокойный остров, ассоциировалась со счастливым детством и юношеской порой с проблемами, которые не шли ни в какое сравнение с теми, что образовались за прошедшие три месяца. После коротких уговоров отца Мария не стала приезжать в Ксертонь. Будучи простым человеком, маме было опасно находиться рядом со мной. Во всяком случае, так считал Костя, и, как бы меня ни раздражал факт, что папа вновь решал с высокой колокольни за других, как им стоит жить, спешить перечить смысла не было. Я слишком мало знала о существе внутри, которое даже не намекнуло пока на свое существование. То ли не видела очевидного, то ли просто не хотела сдаваться и принимать факт, что планы на студенческое будущее рассыпались как карточный домик, стоило проказнице судьбе нарочно ударить ладонью о стол.

– В общем, – привлек мое внимание Костя, когда я ушла в себя, – я отвезу тебя сейчас к Каримовым, и ты своими глазами сможешь увидеть последствия.

– К Каримовым? – переспросила я в надежде, что ослышалась. – К родителям Ника?

– Да. Никиты на месте, разумеется, не будет. Никто его не видел после той злополучной ночи, и идей, куда Каримов-младший мог податься, нет ни у стаи, ни у близнецов. Ты уже знаешь, наверное, что Максим и Виола наследственные охотники? – Папа впервые за дорогу коротко посмотрел на меня, и я кивнула.

– Не просто знаю, – в голове промелькнули неприятные кадры из прошлого, в которых близнецы разбирались с подручным Людмилы. Каждый раз, вспоминая тот день, я чувствовала, как Глеб обхватывает меня за шею сзади. Как к лицу плотно прижимается мокрая ткань, издающая резкий запах, который я больше не спутаю ни с чем.

Первое свидание с Ником закончилось моим похищением, и задним числом было мерзко осознавать, что Каримов нарочно вел меня в лапы к матери для расправы. Уже в больнице я узнала от Владимира о способности вампиров манипулировать чувствами людей, однако среди чистокровных это считалось дурным тоном. Ник же, вероятно, с подачи матери, не видел проблемы в манипуляциях, а потому охотно играл на струнах моей души, обманывая, оборачивая каждое «нет» в «да». Спустя неделю в больнице я стала замечать, что помню многое не так, как до хеллоуинской ночи. Мелкие детали возвращались ко мне расхождениями собственных чувств. Казалось, я медленно схожу с ума, путаясь в мыслях и не зная наверняка, где заканчивается реальность и начинается вымысел. Несмотря на мое недоверие к доктору Смирнову, он был чуток к переменам в моем настроении и заподозрил неладное, из чего и вышел болезненный разговор о ложной любви, которую Ник легко навязал мне со стороны, а я только и рада была обмануться…

– Я видела близнецов в деле, – уточнила я, заметив, как трудно удерживать мысли в одном русле. Должно быть, слишком много вокруг визуального шума после больничных стен. Непривычно и трудно сфокусироваться на чем-то одном.

– Надеюсь, больше не придется.

– У них своеобразные, но все же эффективные методы.

Лучше и не опишешь.

* * *

Дорога петляла сквозь зимний лес. Голые ветви деревьев сменились на пышные, с объемными шапками снега. Я прислонилась к стеклу лбом, стараясь рассмотреть верхушки елей, но они оказались настолько высокими, что ничего у меня не вышло.

Скоро машина остановилась у полосатого шлагбаума, и Костя принялся хлопать по карманам в поисках телефона. Блестящую кожаную куртку с приходом в Ксертонь холодов сменил темно-синий пуховик с объемным капюшоном, обшитый по краю мехом. Папа потянул за бегунок на нагрудном кармане и выудил оттуда смартфон, после чего провел пальцем по экрану, чтобы разблокировать, но подушечки успели подмерзнуть. Несмотря на обогрев в салоне, внутри было довольно прохладно, и снимать верхнюю одежду даже мне не хотелось. Костя шумно подышал несколько раз на руки, отогревая, и снова попытался разблокировать мобильный. С третьей попытки у него получилось. Методично Костя нажимал в разные части экрана, а затем приложил к уху телефон. До меня доносились длинные гудки, которые вскоре сменила тишина.

– Я подъехал. Отправь кого-нибудь поднять шлагбаум, – сказал отец в пустоту, и я не расслышала никакого ответа. Как странно.

Папа убрал телефон в карман и принялся натягивать перчатки.

– Что бы ни случилось, держись рядом. – Костя заправил край перчатки под манжету на резинке, чтобы не задувало. – И ни под каким предлогом не заходи в дом. Поняла?

Меня напугали слова отца. Захотелось задать тысячу и один вопрос о том, почему не стоило заходить в дом Каримовых. Разве мы приехали не для того, чтобы поговорить с родителями Ника, которые, насколько я знала, оставались людьми? Что отец хотел мне показать и где, если не в доме? Не успела я озвучить хотя бы один из скопившихся вопросов, как Костя предупредительно поднял руку, прося подождать.

– Родители Ника нас сейчас не особо жалуют, хотя прекрасно осведомлены, что их сын спутался с Галиной и успел натворить дел. Какое бы зло он ни причинил, Никита – их любимый сын, а ты – девушка, из-за которой он исчез без следа. Не стоит лишний раз бередить рану безутешных родителей.

– Зачем тогда вообще мы приехали? – Пазл не сходился в моей голове. – Уже самое мое появление на их земле сработает как явное напоминание.

Костя тяжело вздохнул:

– Они останутся в доме. Таков уговор.

– Пап, ты ведешь себя как эгоист. Что такого я должна увидеть, раз мы не можем дождаться, когда Ник вернется?

– С чего ты взяла, что он вернется? – отец развернулся ко мне резко настолько, что захотелось вжаться в сиденье, лишь бы растянуть дистанцию между нами. Костя внимательно смотрел на меня, вглядываясь в черты лица, как ищейка, которая почувствовала запах дичи.

– Родители – все, что у него осталось. Он вернется. – И я повторила, стараясь убедить в первую очередь себя, что так и будет: – Обязательно вернется.

– Никита приходил к тебе? – голос Кости зло прозвучал, будто я успела провиниться.

– Нет. Конечно, нет! – повторила я громче, чтобы у отца не осталось сомнений. – Да и с чего бы ему?

На дороге по ту сторону шлагбаума показалась фигура высокого человека. Голову незнакомца покрывал наброшенный капюшон, а нижнюю часть лица скрыл объемный вязаный шарф в сине-зеленую полоску. Подойдя вплотную к шлагбауму, мужчина махнул Косте рукой, призывая подъехать ближе. Из кармана незнакомец достал огромную связку ключей и принялся перебирать до тех пор, пока не нашел нужный.

– Ну как, – Костя подъехал ближе к шлагбауму, а незнакомец, как назло, повернулся к нам спиной, и мне не удалось разглядеть лица, – вы же встречались. Любовь-морковь, молодость.

Услышав последнюю фразу, я закатила глаза от возмущения:

– Пап, уже давно никто так не выражается.

– Я выражаюсь, – Костя усмехнулся.

Шлагбаум поднялся, отец медленно проехал вперед и спустя несколько метров притормозил, дожидаясь, пока незнакомец вновь его опустит и закроет замок.

– Не было никакой любви. Ник просто играл моими чувствами, чтобы обманом дать матери отомстить.

– Ты правда так считаешь? – спросил Костя.

И я задумалась.

Что наши отношения с Каримовым были для него только удобной уловкой, я поняла в больнице, прокручивая в голове воспоминания. Владимир объяснял двойственность того, как я помнила события и чем они являлись на самом деле, частью пробуждения семейного наследия. На мой вкус, звучало сомнительно.

Куда приятнее казалась идея, что у меня наконец спали розовые очки и появился здравый взгляд на происходящее. Влюбленность в Ника отравляла, как и яд вампира. Стоило вспомнить его лицо под ярким светом луны в лесу, как саднило место укуса. На коже остался всего лишь выпуклый шрам, однако, едва я начинала забываться, как старая ранка жаром напоминала о себе, будто никогда не заживала. Я верила в то, что, пока Ник держался подальше от меня, связь между нами слабела и открывались новые грани прошлого.

Я никогда не хотела становиться вампиром и, услышав историю Галины, вряд ли однажды согласилась бы. Эта мысль, как якорь, развеяла мои попытки оправдать Ника или смягчить осознание, что Каримов правда манипулировал мной. Я никак не могла принять предложение стать такой, как он. Но я приняла. Помнила, как резко от слов Никиты все во мне неестественно перевернулось. Стоило Нику прикоснуться и нежным голосом сказать о своих чувствах и мыслях, я легко подхватывала его идеи, закрепляя внутри себя. Как марионетка, слушалась движений кукловода даже в момент, когда все нутро кричало, что нужно бежать.

Раскрывать перед отцом внутреннюю бурю разочарования, ненависти и злобы, направленную на одного весьма конкретного человека, я не была готова, а потому пожала плечами и выбрала более подходящее объяснение.

– После того, что доктор Смирнов рассказал о способностях вампиров, поверить достаточно легко. Если бы Ник любил меня на самом деле, то не сбежал бы, трусливо поджав хвост. А раз он сбежал – это почти признание во всем дерьме, что он сотворил.

Костя посмотрел на меня в возмущении широко раскрытыми глазами.

– Это еще что за словечки?

– Прости, – никогда раньше я не говорила при Косте бранных слов. – Само вырвалось.

Костя недовольно цыкнул, но отчитывать не стал. После короткой паузы папа хотел сказать что-то еще, и я мысленно приготовилась к нравоучительной лекции, но задняя дверь машины отворилась, и незнакомец шустро юркнул на сиденье, шмыгая носом после мороза, и внимание Кости переключилось на нового пассажира.

– Денис! – прикрикнул отец, насупив брови. – Снег с улицы кто будет стряхивать? Коврики потом все в воде будут.

– Простите, дядь Кость, – незнакомец опустил капюшон, и я с удивлением увидела, что это был Дроздов. Он поспешил высунуть ноги из машины, чтобы хорошенько обстучать обувь пятками о порог. Когда он закончил, то с видимым удовольствием откинулся на сиденье, будто сильно устал. Заметив, что я за ним наблюдаю, Денис широко улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов, которые казались ослепительно-белыми из-за чуть смуглой кожи.

– Привет! Хорошо выглядишь для человека, который только что вернулся из больницы, – Денис игриво подмигнул, и Костя недовольно хмыкнул. Должно быть, увидел через зеркало заднего вида.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я и замерла от осознания: Денис всего за месяц вымахал в самого настоящего мужчину. Если бы мы встретились на улице, я бы ни за что его не узнала: он заметно прибавил в размахе широких плеч и росте.

– Ты растешь не по дням, а по часам. Сколько тебе сейчас?

– Двадцать второго исполнилось шестнадцать, – гордо ответил он, и я усмехнулась, подумав, что временно разница между нами сократилась. До конца декабря мне будет все еще семнадцать лет. Сейчас мы могли считаться ровесниками, ведь год – ничтожная разница, в отличие от двух. Во всяком случае, именно так я рассуждала, говоря с мамой об одноклассниках в восьмом классе, а мама в ответ только смеялась, но толком ничего не объясняла. Мария говорила, что мы, девушки, начинаем меняться раньше ребят, но я так и не понимала, в чем заключаются эти изменения. Никто из знакомых мне парней не менялся за месяц, как Денис. Хотя, возможно, мы просто слишком редко виделись, а потому я не успевала присмотреться к точечным переменам по одной, получая в моменте целый букет в подарок. Страшно подумать, каким Денис окажется в следующий раз. Шутки шутками, а с его темпами роста уже через год в рыбацкой лавке навстречу мне будет выходить старик с тростью, в котором распознать знакомые черты у меня получится разве что по улыбке.

Я в красках представила себе, как черные волосы сменяет серебрящаяся в свете луны седина, как в уголках глаз закрадываются морщины. Отчего-то мне казалось, что возраст Денису пришелся бы к лицу, и от этой мысли разлилось приятное тепло. Как странно.

– Я вообще-то жду, пока ты пристегнешься, – голос отца отвлек меня от размышлений.

– Да тут же проехать всего ничего, – запротестовал Денис, но Костя оставался непреклонен.

– Денис, – строго сказал отец, и с заднего ряда до меня донесся характерный щелчок ремня безопасности.

Машина тронулась и медленно покатилась по оставленной другим водителем колее. Снег скрипел под колесами, приминаясь сильнее. Мы въехали на просторную площадку, со всех сторон окруженную пушистыми елками. Их верхушки были засыпаны белым снегом, в то время как пышные юбки ветвей снизу оставались зелеными. По правую сторону от въезда я заметила двухэтажный дом. Облицовка то ли имитировала дерево, то ли на самом деле им была – я никогда не могла понять визуально разницу, а потому приходилось каждый раз предполагать, не зная наверняка. На первом этаже горел свет, и из внутреннего двора через большое окно открывался вид на кухню. Длинный стол из массивного дерева красовался прямо напротив окна, и в голове у меня зазвучал голос Галины. Должно быть, именно отсюда вампирша следила за Ником. Взгляд невольно скользил по стульям. Интересно, за каким из них Никита сидел в тот злополучный день, когда Галина решила ворваться в его жизнь и все испортить? Интересно, если бы она не отыскала Ника тогда, у нас могло бы с ним все сложиться иначе?

Машина свернула, пробираясь все дальше по территории. Дом Каримовых пропал из виду, но печальные мысли, которые он навевал, не рассеялись. Я продолжала играть в худшую из всех возможных игр: представлять, как могла сложиться наша жизнь, если бы одни события стерлись из ткани бытия, а другие, наоборот, встали на их место как идеальные кусочки пазла, что подарили бы другое прочтение цельного полотна. Как сладка была эта иллюзия и как в то же время болезненно мучительна, но я не могла заставить себя остановиться. Прятаться среди мягких облаков воздушного замка, пусть он никогда не станет моим, было намного приятнее, чем окунуться с головой в уродливую реальность, полную разочарования.

– Ася, смотри, – папа коротко коснулся моего плеча, и этого хватило, чтобы я обернулась.

Мы приближались к строению с однотонными светлыми стенами. Под выступающим краем черепичной крыши частично скрывались прямоугольные окна, вытянутые по горизонтали. Они располагались на равном расстоянии друг от друга по всей ширине стены, и из-за снега и скупого уличного освещения казалось, будто строение уходит глубоко в лес. Мне стоило усилий понять, что внутри тоже был источник света: иначе объяснить, почему сквозь оконные стекла я смогла разглядеть очертания деревянных опор, у меня не получилось.

Уже на подъезде я попыталась прислушаться: это была хорошая возможность проверить, так ли хорошо работает лечение от доктора Смирнова. К моему разочарованию, даже находясь снаружи, я стала различать тяжелый стук, который циклично повторялся, становясь с приближением автомобиля к зданию все громче, будто-то кто-то внутри орудовал молотком. Я хотела было спросить Костю, слышит ли он это тоже, но вовремя одернула себя. Чем меньше поводов я подаю отцу думать, что волк внутри меня пытается взять верх, тем проще будет продолжать жить свою обычную жизнь.

– Что это? Конюшня?

– Пока это просто стройка, которая все никак не закончится, – отозвался Денис вместо Кости как ни в чем не бывало и принялся шумно выдыхать горячий воздух на ладони, пытаясь согреть руки.

Я закатила глаза.

– И чем должна стать стройка, когда все работы завершатся?

– Псарней, – отрезал отец тоном, который не предвещал ничего хорошего.

Ответ меня удивил, потому что куда проще было представить конюшню на частной территории, чем псарню. Да и что вообще это за слово такое – «псарня»? Что собирались с ней делать Каримовы?

Я поняла, что и раньше слышала разговоры о стройке от одноклассников в столовой, а также от Никиты, когда он подвозил меня домой. Тогда я переживала, что велосипед запачкает весь багажник, но Ник лишь отмахнулся, ссылаясь на грязь от стройматериалов. Мне даже не пришло в голову расспросить его подробнее, поэтому сейчас в голове назревал тысяча и один вопрос о том, почему родители Ника решили построить именно ее.

– Это какая-то благотворительность? – наивно спросила я. – Они хотят завести питомник или что-то вроде того?

Лицо отца скривилось, будто представшая в голове картина ему мало нравилась. Его губы слегка подрагивали время от времени, и мне казалось, что сейчас прозвучит объяснение, но отец продолжал молчать, словно не находя нужных слов.

– Я бы не назвал благотворительностью договор между двумя кланами, где каждый получает желаемое, – вмешался Денис, и Костя бросил раздраженный взгляд на него через зеркало заднего вида.

– Неужели родители Ника такие же, как и мы?

– Нет, – сказал Денис. – Они просто люди.

– Люди, – вмешался отец, – которые очень хотели защитить свое дитя. Даже если это дитя – мерзкий кровосос.

– Не называй его так, – слова сами собой сорвались с моих губ, и я осознала это, когда уже было поздно.

Я защищала Ника даже после всего зла, что он готов был причинить моей семье, и стыдилась этого. Умом я понимала: Никита мой враг, и нет оправдания тому, как он готов был поступить со мной. Как обманывал меня, подтасовывал чувства. Понять, отчего внутри наравне с оправданным гневом во мне сохранялся островок сострадания, я не могла. И не могла себе простить это сострадание, боясь, что оно было чужим посевом. Страх, что я не понимаю четкой линии, где располагались настоящие чувства, а где те, которые меня заставили испытывать, больно наступал на пятки, заставляя оборачиваться и проверять каждую мысль на прочность.

Машина резко остановилась у строения, и Костя обернулся ко мне.

– Если бы у Никиты все получилось в ту ночь, мы бы сейчас не разговаривали. Низшая кровь есть низшая кровь. – Его холодный взгляд отозвался ознобом по коже. Хуже всего было то, что я не знала наверняка, почему мы бы больше не говорили. Вариантов в голове было сразу два. Я прекрасно понимала, что могла не пережить обращения, и, даже если бы выжила, смог бы Костя принять меня другой, не такой, как он? Природным врагом, которого оборотни должны уничтожать, когда кровопийцы переходят черту. Когда нарушают баланс и установленные временные территории для охоты, ставя под угрозу не только себя, но и оба наших вида. К Смирновым отец относился совершенно иначе.

Предположения осели в моем подсознании до лучших времен. Костя открыл дверцу автомобиля и вышел на улицу, всем своим видом показывая, что не готов и дальше говорить на эту тему.

– Жестко он с тобой, – прошептал Денис.

– Последнее время папа сам не свой.

– Раньше такого не случалось?

Я пожала плечами, вспоминая все столкновения с Костей за последние месяцы. Пусть он и чрезмерно опекал меня, но оставался мягок во время обычного общения. Теперь же его нервы казались натянутыми как струна, заставляя реагировать быстро и резко, будто это могло заставить меня передумать и принять новую судьбу.

– Раньше я не была одной из вас.

– Неправда. Твое обращение было вопросом времени, как и у большинства из нас.

– Не во всех просыпается волк.

Денис прыснул:

– Ты хотя бы знаешь, чья кровь в тебе течет?

– Ну да, – я указала в сторону Кости, который созванивался с кем-то по телефону у входа в постройку. – Его.

– Это понятно. А про деда своего ты что-нибудь слышала?

– Нет. Разве это важно? – Я отстегнула ремень безопасности и села так, чтобы видеть Дениса. – Бабушка о нем почти не говорила, как и отец. Кажется, он умер еще до моего рождения или вроде того.

Денис кивнул с умным видом, будто ему было доступно сокровенное знание, которое несмышленым ученикам стоило еще заслужить, прежде чем узнать.

– Знать свои корни важно, – таинственно произнес он и улыбнулся красивой белоснежной улыбкой, подстегивая мой интерес еще сильнее. Только вместо того, чтобы объяснить, он предательски замолчал. Вот засранец.

– Сказал «А», говори «Б».

– Его звали Светозар. – Денис приблизился ко мне и тихо прошептал: – Твой дед был последним вожаком ксертоньской стаи.

Я нахмурилась. Ничего себе имечко!

– В смысле, последним? Стая же, судя по всему, до сих пор существует: есть ты, мой отец и еще черт знает сколько оборотней в округе.

– Оборотни-то есть, – Денис кивнул. – Вот только стаи никакой нет. Все живут разрозненно, держась личных уставов. Никто не рискнет посягнуть на место вожака. Не здесь, не в Ксертони.

– Что, оборотни патологически боятся ответственности?

– Ты про себя в том числе говоришь, не забывай, – он ухмыльнулся, и я замялась, поняв, что он прав. Принять себя, даже мысленно, как часть фантастической изнанки Ксертони было страшно. Казалось, если я начну думать о себе не как о человеке, а как об оборотне, то кровь возьмет верх и дорогу назад, к привычной понятной жизни, размоет.

– Я еще ни разу не обращалась. И, возможно, не стану.

Я видела, как от моих слов Денис шире распахнул глаза, и в их глубине уже бушевала симфония искреннего ужаса, который он испытывал.

– Не станешь? Вот так просто откажешься, даже не попробовав?

Я пожала плечами:

– А что здесь пробовать? Побегать голышом по заснеженным барханам? Так себе развлечение, на мой вкус.

На улице к отцу приблизились две фигуры в тяжелых с виду куртках. Мужчины были значительно выше отца и шире в плечах, хотя, возможно, так казалось из-за кроя одежды. По тому, как вокруг одного из мужчин завитал на морозе пар, я поняла, что мужчина что-то говорит, но голос Дениса заглушал звуки снаружи.

– Ну не то чтобы голышом. Мех в полной форме у нашего брата не так уж и плох, знаешь ли. Есть нечто особенное в том, как преображается мир, если смотреть глазами того, другого, что живет внутри нас.

– Ты так воспринимаешь оборотничество? Будто вместо тебя к рулю выходит другой, а ты остаешься лишь безвольным пассажиром, от которого мало что зависит?

Я затаила дыхание, ожидая услышать худшее. Услышать то, чего больше всего боялась, не зная наверняка, сколько правды рассказал об оборотнях мне отец. К моему облегчению, Денис мотнул головой и опустил взгляд к рукам. На губах его мелькнул намек на улыбку, точно он вспоминал что-то приятное. Что-то, известное ему одному.

– Нет, все не так. Сущность как бы дополняет меня. Я чувствую это каждый раз, когда обращаюсь. Она не говорит со мной, не предстает перед глазами. Но я будто чувствую ее, знаешь? Она здесь, – он прижал ладонь к груди. – Часть меня. Мой дух тесно переплетается с ней каждый раз, когда я взываю к силе. Я будто нахожусь в это время под защитой кого-то древнего, мудрого. Она предупреждает меня, как шестое чувство, когда кто-то пытается обмануть. Всегда держит ухо востро, всегда реагирует раньше, чем успеваю я сам. Она очень сильная, эта моя волчица.

– Забавно, что ты считаешь ее именно волчицей.

Денис потупился и несколько раз медленно моргнул.

– Но ведь так и есть! – он указал на себя. – Я же парень.

От его объяснения я прыснула. Тоже мне правило: раз я парень, то мой волк непременно должен быть волчицей. До этого момента я вообще не слышала, чтобы оборотни говорили о своей силе как о живом существе, с которым можно контактировать и считаться. Костя не говорил мне ни о чем подобном, да и, говоря откровенно, я сама не ощущала присутствия другого. Версия, что оборотень внутри может быть эфемерным компаньоном, больше напоминала мне мягкий вариант раздвоения личности.

Денис нахмурился, следя за моей реакцией.

– Погоди, ты серьезно не знаешь?

– Не знаю чего?

Он выжидающе посмотрел на меня, будто ожидая, что я вот-вот крикну с места: «Подловила!» – и рассмеюсь.

– Господи, да не прикалываюсь я! Объясни нормально.

– Ну, наша звериная сторона – это что-то вроде духа-защитника, хранителя. Он – или она, как у меня, – может по-разному проявлять себя в зависимости от того, кто у тебя в роду был и кого удалось унаследовать. Чаще всего хранитель – сущность противоположного пола. Одни говорят, что это из-за того, что оборотни первоначально – порождение магии. Во время создания первых существ ведьма создала звериную сущность, отделив от духа крестьянина естественную, дикую составляющую его натуры. Ту, что чувствовала себя хозяином леса и могла выживать благодаря развитым инстинктам и памяти предков. Часть, которая исходно была в человеке и хранилась глубоко внутри, до востребования, чтобы в момент наибольшей нужды спасти скоростью реакции, а не долгими размышлениями. Мой отец говорит, что наша сущность – она нечто вроде матери, что особенно будет биться ради своего сына, а вам, девчонкам, наоборот, достаются отцы.

– Спасибо, один чрезмерно опекающий отец у меня уже есть. Обойдусь без второго духа-няньки. Впрочем, моя сущность, вероятно, мое мнение разделяет.

– С чего ты взяла?

– С того, что никакого попутчика я внутри не ощущаю. А шестое чувство… – Я прикусила губу, как только поняла, что намеревалась сказать.

Будь внутри меня действительно умный и бдительный дух, он бы разбил чары Ника, как ворон клювом скорлупу арахиса. В реальности же я угодила прямиком в капкан.

– А шестое чувство уж точно крепко спит, оставив меня на произвол судьбы.

– Опять же, ощущение духа – это не правило, а скорее закономерность в моем роду. Как у Черных дела обстоят, твоему отцу виднее.

– Видимо, никак не обстояли. Папа ни о чем таком мне не рассказывал. Хотя, может, он просто проверяет меня.

– Проверяет? Думает, что ты врешь об обращении?

– Да как тут соврешь? Наверное, он просто надеется, что от лечения не будет толка и я прибегу к нему, как только почувствую что-нибудь новенькое и не справлюсь. Спросить-то мне больше некого.

– Погоди, – Денис остановил меня раньше, чем я продолжила. – Какое еще лечение? Тебя правда от чего-то лечили в больнице?

– Ну я не просто так почти месяц там прохлаждалась, знаешь ли. Было несладко учиться заново смотреть на мир, фильтровать все запахи, вкусы. Базово определиться, а нужна мне вообще жизнь сверхъестественного существа или нет. В любом случае я сделала свой выбор, а доктор Смирнов сказал, что может попробовать мне помочь немного заглушить симптомы. Так что я рискнула.

Денис посмотрел на меня с жалостью, будто перед ним сидело маленькое несмышленое дитя. Наивное и беззащитное. Все еще верящее в сказку со счастливым концом, страницы которой давно уже сожгли.

– Ты доверилась ему даже после всего, что он сделал с матерью Никиты?

– Ой, и до тебя уже слухи с хеллоуинской ночи добрались, да?

– Да об этом говорят чуть ли не все и вся. Из наших никто теперь не сунется в больницу, точно тебе говорю.

– Даже если его лечение сработает?

Денис запнулся, не зная, что ответить. Он взвешивал собственные чувства, но чаши весов предательски замерли, отказываясь подсказать правильное решение.

– Даже если доктор справится, я не встану к нему в очередь.

У нас с Денисом были разные контексты. Он вел себя так уверенно, когда говорил об оборотничестве. Знал намного больше меня, но говорил лишь то, что хотел, чтобы я услышала. Проблема была в том, что слушать мне не хотелось. Разговор с ним походил на обсуждения с Костей, который был убежден в правильности происходящего.

Судьба будто сама постучалась в мои двери, призывая смириться с проклятием рода и сдаться, но я не готова была отпускать жизнь, о которой мечтала. Впереди меня ждал выпускной, а за ним – поступление в институт. Я не собиралась становиться частью сверхъестественного хотя бы потому, что большая часть близких мне людей считалась извечными врагами оборотней. Мы бы оказались по разные стороны баррикад, и от одной лишь мысли, что в какой-то момент мне придется дать бой Диане или Стасу, в моих жилах стыла кровь.

Я боялась попробовать на вкус предложенную силу и потерять себя настоящую. Что, если дух внутри меня только выжидает удобного момента? Ждет, когда я проявлю слабость и не смогу отвергнуть протянутую руку, лишь бы поступить правильно?

Я перестала доверять себе, и это было хуже всего.

– Знаешь, – не желая и дальше тонуть в собственных мыслях, я нарушила тишину в салоне. – Я бы никогда не подумала, что ты недавно узнал о силе.

– Но я и правда давно знаю, Ася, – Денис удивился. – Обернулся впервые, когда мне и пяти лет еще не было.

Я окинула его взглядом несколько раз с головы до ног, не понимая, как могла ошибиться. Еще в сентябре мы встретились впервые спустя много лет, и я едва ли смогла узнать Дениса. Тот парень с грязными волосами и проблемной кожей был лишь блеклой тенью Дроздова, который сейчас сидел на заднем сиденье. Несмотря на свой возраст, он уже сейчас выглядел как взрослый мужчина. Оставалось грубой щетине наметиться на подбородке и щеках, и тогда на Дениса станут засматриваться и девушки из института, если, конечно, уже не начали.

– С чего ты вообще взяла, что я недавно обо всем узнал? – Денис не унимался.

– Просто ты так изменился за последнее время, – я указала рукой на всего Дроздова, давая понять, что речь о внешних изменениях. – Я же помню тебя с совсем другой прической, фигурой. Чего и говорить – ты вымахал так, что теперь головы на две выше меня!

Денис закатил глаза в возмущении:

– Скачок роста, Ася. Обычный скачок роста. Мы стареем медленнее, а не просыпаемся в один день всемогущими и бессмертными. Да что мы? Даже у кровопийц есть свои лимиты, просто приспосабливаются они, как и любой паразит, лучше. Ты на себя-то посмотри: стоит только твоей силе пробудиться, так сразу и прыгать начнешь выше головы, и металлические прутья взглядом гнуть.

– Мы что, и так можем? – у меня отвисла челюсть. Еще не хватало, чтобы я могла кому-нибудь навредить необдуманно пристальным взглядом.

– Конечно, – подчеркнуто серьезно проговорил Денис, но вскоре не выдержал. Дроздов откинулся на сиденье и рассмеялся. Смех зазвучал искренне и звонко, как если бы он услышал удачную шутку. Вот только на деле Денис смеялся над моим незнанием вещей, которые ему казались будничными и простыми. Я отвернулась и обиженно сложила руки перед собой. Пух куртки был успокаивающе мягким, и мне хотелось раствориться в этом ощущении. Отделиться от насмешек Дениса, который не понимал, как трудно было по крупице собирать разрозненные знания о новом для меня мире.

Я смотрела перед собой на монотонную стену постройки. Отца не было нигде видно, как и мужчин, с которыми он до этого говорил. Мы с Денисом остались одни в машине, и даже если бы я вышла, то не знала, куда могу пойти. Вокруг был лишь лес и снег, не считая дома Каримовых и постройки передо мной. Нутро и простое чувство такта подсказывали мне, что выходить наружу не стоит. Во всяком случае, до того момента, пока Костя не позовет.

– И куда он подевался? – пробубнила я себе под нос, но Денис услышал.

– Пошел, наверное, с мужиками ждать машину на разгрузку. Скоро уже должна приехать. Для того, собственно, и собрались.

– На разгрузку чего?

Дроздов замолчал, и мне захотелось открутить ему голову. Неужели нельзя просто взять и ответить на простой и конкретный вопрос?

– А-а-а-а, – протянул Денис тоном человека, который нашел разгадку к головоломке. – Теперь я понял. Все встало на свои места!

– Денис, – строго проговорила я, – я сейчас переберусь на заднее сиденье и хорошенько надаю тебе по ушам. Колись уже.

– Да не скрываю я ничего! Просто я все понять не мог, на кой Константин привез тебя сегодня. Из тебя же сейчас помощница никакая.

– Ну, блин, спасибо. То есть молодая девушка не в состоянии, по-твоему, ни гвоздь забить, ни доску подать?

– Чего ты завелась-то? Я не это имел в виду. Если не веришь, я тебе молоток на Новый год подарю. С гравировкой. В знак признания, так сказать.

– Очень смешно, – сказала я вслух и подумала, какой же Денис все-таки придурок.

– Просто ты же еще не вошла в полную силу, и помощи от тебя на псарне будет мало. А теперь я понимаю! Тебе действительно стоит увидеть все своими глазами, прежде чем…

Позади Дениса загорелся яркий свет, и он сбился на полуслове. Мне пришлось выставить ладонь перед собой, чтобы защитить глаза, которые в полутьме салона не ожидали ничего подобного.

– Вот и они, – равнодушно сказал Дроздов.

– Кто «они», Денис?

– Те, кто отказался от силы.

* * *

– Вы перевозите людей? В этом?

Тысяча и одна теория обрывочно успела пронестись в моей голове после слов Дениса. Неужели тех, кто старается сдержать в себе волка, стая просто запирает и прячет подальше от чужих глаз? Но почему? Неужели их борьба так сложна, что они проводят всю жизнь, концентрируюсь только на том, чтобы оставаться человеком? Глупость какая-то. Так быть не может, просто не может. Но что, если эти люди сходят с ума в попытках противостоять природе, которая давно решила за них судьбу?

Мы выбрались из машины отца и смотрели на большой фургон, место которому давно обещано на свалке: даже в скупом свете я видела по краям капота обильные следы ржавчины. Стекла фар помутились от времени, и из-за этого свет казался желтее привычного, будто кто-то наложил на картинку фильтр в графическом редакторе. Мотор машины гудел, периодически прерываясь, заставляя себя через силу продолжать работать.

– Они давно уже не люди. И не оборотни тоже, – успел сказать Денис, прежде чем из постройки вышел отец.

Костя подошел к кабине водителя и обменялся парой фраз с доставщиком, после чего через открытое окно мужчина протянул отцу связку ключей. Приняв ее, Костя пошел разгружать фургон, подав знак рукой двум незнакомцам, которые тут же последовали за ним, толкая перед собой по утрамбованной папиной машиной колее тележки на массивных колесах. Я намеревалась пойти за ними и посмотреть на упомянутых зверей, но Денис придержал меня за локоть:

– Близко лучше не подходить. Тебе, во всяком случае.

– Почему это именно мне не стоит?

– Твой запах, – Денис кончиком указательного пальца мягко постучал по кончику своего носа. – Он слишком человеческий. Псы в любом случае тебя учуют и будут беспокойными после долгого пути, так что лучше не создавать опасных ситуаций.

Костя потянул дверь грузового отсека, и она с лязгом отворилась. Мужчины засуетились, переговариваясь между собой. Они действовали слаженно, насколько я могла видеть. Двое здоровяков вытащили наружу плотную металлическую пластину и закрепили ее вплотную к основанию грузового отсека фургона. Вскоре по ним стали спускать массивные клетки. Позади было слишком темно, чтобы рассмотреть, кто находится внутри, но по доносящемуся предупредительному рыку я подозревала, что привезли точно не чихуа-хуа.

Мужчины попарно сгружали клетки на платформы тележек – больше просто не помещалось. Когда мимо нас провезли первую, мне удалось увидеть зверей, что находились внутри. Этих чудовищ едва ли можно было назвать собаками. Один только размер лап чего стоил! Встреть я такую махину вживую на улице, инстинктивно бы обошла по краю дороги. Псы напоминали размером волков, вот только окрас казался неестественным, будто животных долго выводили для одомашнивания, скрещивая со зверями более сговорчивого характера. Но не так страшны были их размеры, как то, какими выглядели глаза: почти человеческие, они будто пытались заглянуть тебе в душу, чтобы докричаться с мольбой о помощи, когда разум давно позабыл, как произносить слова. Коричневый пес посмотрел на меня в упор своими серыми, почти стеклянными, точно от слез, глазами и тихо взвыл. Сама не знаю, зачем я сделала шаг навстречу существу, как оно тут же переменилось. В мгновение ока зверь бросился к краю клетки, сокращая расстояние между нами, и обнажил длинные хищные зубы, которые показались мне в разы больше тех, что я замечала у домашних собак. Из пасти раздавалось утробное рычание и стекала слюна.

– А ну тихо, я сказал! – властно скомандовал Костя, и зверь прижал к голове уши. Он тихо заскулил и отступил, стараясь держаться как можно ближе к земле.

– Она моя дочь, – мягче сообщил отец, и пес мельком глянул в мою сторону, будто понял сказанное, и мне стало не по себе.

Что, если собака и правда понимала отца? Дурацкая, невозможная мысль, и в то же время она так походила на правду.

Я считала, когда уговаривала маму завести в квартире кота, что людям свойственно додумывать за животных их повадки, примеряя к братьям меньшим человеческие черты, но что это лишь иллюзия. Сладкая, приятная иллюзия, которая дарила хозяевам новые эмоции. Куда легче выместить злость на собаке, что сгрызла дорогие новые туфли, думая, что это ее коварный план мести за недостаточно вкусный завтрак, чем разобраться, почему питомец испытывает стресс. Мы не только говорили на разных языках, но и мерили поступки друг друга по привычным и установленным нами же правилам, ни разу не спросив, а известно ли псу об этих правилах.

Даже когда я призвала нужные воспоминания и знания, у меня все равно сохранялось ложное чувство диалога между Костей и тем псом. Чтобы недоразумение не повторилось вновь, я отошла подальше, к самой стене здания, и продолжила наблюдать, как мужчины выгружают одну клетку за другой. Одинаковые клетки проезжали мимо меня и скрывались за распахнутой дверью псарни.

Костя придерживал, идя сбоку, последнюю клетку, а войдя в постройку, закрыл за собой дверь, строго-настрого велев нам с Денисом не заходить, пока он сам не позовет.

– Красивые, да? – спросил Денис осторожным тоном, когда мы вновь остались одни.

– Красивые, – машинально повторила за ним. – И одновременно жуткие. У каждой взгляд такой смышленый, будто человеческий.

Дроздов кивнул и снова притих, скрыв покрасневший от холода нос в вороте куртки. Он громко выдохнул ртом, стараясь поскорее согреть теплым воздухом лицо.

– Денис, – я позвала его, чувствуя, какой густой становилась тишина недосказанности. – Зачем оборотням собаки?

Он помолчал, уставившись в одну точку. Ответ не мог быть простым, иначе мой друг давно и легко все объяснил бы. Во всяком случае, хотя бы попытался. Но Денис молчал, не то надеясь, что вот-вот из-за стены донесется голос Кости, не то подбирая нужные слова. А может, и объяснять здесь было нечего, и просто я оказалась недостаточно умна, чтобы сопоставить два и два?

– С чего ты взяла, что перед тобой были собаки?

– Денис, ты же сам говорил, что это псарня, – я кивнула в сторону дома.

– Говорил.

– Если это называется псарней – а передо мной, без всяких сомнений, только что провезли около пятнадцати клеток не то с бродяжками, не то с очень плохо вычесанными маламутами – и дом здесь появился по некой договоренности с семьей Каримовых, то мой вопрос кажется вполне логичным. Разве нет?

Денис прислонился спиной к стене и широко расставил ноги, давая себе опору понадежнее. Он выглядел уставшим, и мои вопросы ему явно не нравились, вот только деться от них Дроздову было некуда.

– Ты увидела то, что хотела увидеть, а не то, чем это являлось на самом деле.

– И чем же это являлось на самом деле?

Денис посмотрел на меня измученным взглядом. Каждый вопрос надламывал сильнее его решимость.

– Тем, что заставит тебя задуматься.

Еще один уклончивый ответ.

– Над чем?

– Над всем, – Денис ухмыльнулся, и последние крохи моего терпения растворились вместе с паром от теплого дыхания.

– Странно, что ты не заметила, как похожи ваши глаза.

Челюсть больно свело от злости, и мне захотелось найти, куда ее направить, поэтому я не придумала ничего лучше, кроме как вернуть дарителю его подарок: то есть повернулась к Денису и хорошенько шлепнула раскрытой ладонью по плечу.

– Да чего из тебя приходится сегодня все вытягивать клещами?

– Да потому что не мне тебе все рассказывать! – крикнул Дроздов на меня в ответ и потер ударенное место.

Ладонь приятно гудела, но сильного облегчения это не принесло. Скорее наоборот, я разозлилась еще сильнее, а его молчание заставило меня захотеть ударить вновь.

В куртке стало жарко. Шарф неприятно прижимался к горлу. Я почувствовала это только сейчас, и мне начало казаться, что дышать стало тяжелее. Ткань, что еще недавно казалась приятной, ощущалась как неприятная и грубая. Желая освободиться, я принялась разматывать шарф, но когда и это не помогло, потянула за молнию и расстегнула до груди куртку.

– Эй, ты в порядке?

Я лишь кивнула и постаралась сосредоточиться на дыхании. Меня тянуло вниз, к холодному спасительному снегу, но я чувствовала, что здесь что-то не так.

– Не похоже, – Денис отпрянул от стены, подошел ко мне и положил руки на плечи. Они тяжелым грузом удерживали меня, и от этого стало только хуже.

– У-у-у, а с руками-то чего? – Денис присвистнул. – А говорила, что лечение доктора помогает.

– Что? – на последнем издыхании выдавила я.

– Да ты вот-вот обратишься.

– Что?

Из-за стены донесся многоголосый вой стройного хора. Голоса псов со звоном отдавались в моей голове.

По телу волнами накатывала дрожь, становясь все сильнее. Мои ноги затряслись, и я почувствовала, как сложно стало стоять, и прислонилась к стене, но и это не помогло: меня продолжало тянуть к земле.

– Константин! – громко позвал Денис, но ответа не последовало.

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, боясь, что, если моргну, Денис исчезнет и я останусь один на один с неизвестностью. Я злилась на него. Сильно злилась и ничего не могла с этим поделать. Казалось, меня должен был захлестывать страх, но куда более явно я ощущала горечь обиды оттого, что Денису было известно больше меня, но он избегал прямых ответов на вопросы, а они так были мне нужны.

– Константин! – Денис повторил попытку, но его голос тонул в пронзительном вое псов. Звери будто чувствовали, что происходит по ту сторону стены.

– Будет больно? – только и нашлась я спросить, не надеясь, что Денис действительно ответит. Он смотрел прямо мне в глаза новым, сочувствующим взглядом.

Денис понимал, через что я прохожу, но не пытался помочь. Он просто ничего не делал. Будь я на его месте, придумала бы хоть что-то. Я бы говорила и говорила, пока не устанет рот, лишь бы найти пару ободряющих слов. Показала бы на своем примере, что все не так страшно. Ответила, в конце концов, прямо на беспокоящие вопросы. Но нет, вместо этого он стоял и смотрел на меня, и из-за дрожи казалось, что передо мной стоит безвольный болванчик, мотающий головой, как автомобильная игрушка на каждой кочке.

Хотелось закричать. Высказать ему все, что я думаю о нем как о человеке, но именно в это мгновение Денис с силой ухватил меня за плечи и притянул к себе, что разожгло во мне еще больше возмущения.

– Пусти, – я попыталась вырваться из непрошеных объятий, но тело будто пронзило. Движения сковало, но вовсе не сильными руками, которые удерживали меня ниже плеч, а чем-то другим, расположенным внутри меня.

– Тише, Ася, – Денис медленно стал водить ладонью по моим волосам, прогоняя дрожь. – Тише.

Это разозлило меня так, что я до боли стиснула челюсть. Кожа его руки грубо цеплялась за каждый волос, и я готова была разорваться на тысячу мелких частей, лишь бы это прекратилось, но Денис продолжал.

Я хотела наговорить ему гадостей. Хотела причинить боль, лишь бы он оставил меня. Глупый, несмышленый мальчишка, играющий то во владельца тайного знания, то в героя.

– Я знаю, что ты сейчас злишься. Очень злишься. Но тебе нужно успокоиться, – сказал он мягко, будто я говорила вслух.

– Да ни черта ты не знаешь, – парировала я, но он продолжал медленно водить рукой, и эти прикосновения будто стали мягче, размереннее.

– Это говоришь не ты, – Денис прислонился своей головой к моей, даря мне еще больше нежности, и тогда я уловила, чем пахло от его кожи. Ноты бергамота со сладкой, как в свежезаваренном чае, мятой напомнили мне счастливые дни из детства, когда Костя оставлял меня в доме Дроздовых под чутким присмотром дяди Димы. Во время послеобеденного тихого часа только нам с Денисом разрешали оставаться на кухне и тихо играть в шахматы, пока другие дети спят. Дядя устраивался рядом и принимался читать газету, обязательно заварив предварительно термос с бергамотовым чаем и угощая нас. На дно стакана он всегда выкладывал несколько листиков сладкой мяты, которую, как я теперь понимаю, наверняка выращивала жена Дмитрия на заднем дворе семейного магазина.

Я смотрела во тьму леса, но видела перед собой лишь фрагменты воспоминаний о безмятежном счастливом времени, когда единственной моей проблемой было обыграть Дениса в шахматы. А ведь когда я вернулась в город, то едва его узнала. Память – ненадежный рассказчик, который любит со временем стирать даже те моменты, что способны отогреть душу посреди холодной зимы. Денис всегда выигрывал, когда мы играли. Он вдумчиво рассматривал фигуры на доске, прежде чем сделать ход, а я старалась сбить его с мысли, расспрашивая о ком-нибудь из ребят или без умолку рассказывая истории о маме с папой. Порой выдуманные.

В детстве я была той еще болтушкой и пользовалась подвернувшимся моментом как могла. Все изменилось лишь в школе, когда одноклассники начали меня сторониться, воспринимая желание поболтать назойливым и скучным. Большинство меня избегало, а местные задиры, как хищники, только и ждали, когда от стада отстанет самая слабая особь, чтобы наконец нанести удар. Именно поэтому я и научилась не говорить лишний раз о простых вещах с малознакомыми людьми. Хорошо, что в Ксертони все складывалось иначе. Здесь меня любили. Здесь мне помогали.

При мысли о ребятах мне стало внутри теплее и спокойнее. Я не была одна. Объятия Дениса перестали давить, а его близость раздражать. Он друг, который, несмотря на пройденные годы, вновь был рядом, а я продолжала его отталкивать за то, что он не давал ответов, которые были мне нужны.

– Почему ты не мог просто мне все рассказать? – наконец произнесла я спокойнее, снимая груз со своего сердца.

– Разве я имею право? Ася, я не часть твоей семьи. – Мне захотелось обвить руками Дениса за талию и раствориться в успокаивающей мягкости его куртки. – Я всего лишь чужак, который наблюдает за всем со стороны. Отец должен сам объяснить, ради чего тебя сюда привез.

– Было бы легче поговорить обо всем со своим сверстником, чем с папой.

Вой псов затих.

Рука Дениса в очередной раз скользнула по моей голове, а затем пошла ниже и остановилась на плече. Он обнимал меня и медленно покачивал из стороны в сторону, будто убаюкивая. Двигаясь в такт с ним, я поняла, что дрожь отступила, и закрыла глаза, наслаждаясь наступившим спокойствием.

– Ответь мне хотя бы на что-то. Для меня это важно. Правда.

Денис медленно вдохнул и звучно выдохнул, и мне показалось, что он вот-вот уступит. Не хватало только еще немного подтолкнуть.

– Пожалуйста, – добавила я и понадеялась, что этого хватит.

– Ладно, – все же сказал он, и я приободрилась. – Но я отвечу только на один вопрос.

Один вопрос лучше, чем ничего. Выбирать нужно было с умом, и я не знала, что беспокоит меня больше.

– Зачем оборотням понадобилась псарня?

Денис помолчал, и внутри меня успело зародиться сомнение, что я дождусь ответа, когда вдруг Дроздов все же заговорил:

– Псарня нужна оборотням затем, чтобы заботиться о тех, кому больше не стать человеком.

Я тут же открыла вновь глаза, не веря в услышанное, и отстранилась. В этот раз Денис не стал меня удерживать.

– Большинство из них, как и ты, – продолжил он, – решили никогда не давать волю зверю внутри. В отличие от вампиров, оборотни не черпают свою силу из естественной, природной силы земли, как это изначально задумывали ведьмы[1]. Наша связь к наследию предков устанавливается через духов первых оборотней. Те, кто обрел связь с одним из них, навсегда становятся связаны. Рано или поздно вы притираетесь друг к другу. Учитесь жить сообща, как я и моя волчица. Но не все готовы даже попытаться. Многие, как ты, пытаются заглушить зверя внутри и расплачиваются за это.

Денис сделал паузу, давая мне возможность переварить услышанное, но я не находила слов. Узнать, что все мои надежды были не устойчивее карточного домика, было настоящим испытанием. Мерзкое чувство об иллюзии выбора больно ударило по настроению, призывая опустить руки и перестать пытаться все изменить: об обычной жизни и уж тем более о поступлении в институт не могло быть и речи, пока я такая.

Но в то же время я поймала себя на мысли, что Косте как-то удавалось жить обычной жизнью. Отучиться на профессию, устроиться на работу и даже завести семью. Я была прямым доказательством того, что у отца получалось совмещать две разные стороны своей жизни. Однако проблема была такой же явной, как и мое существование: Костя справлялся не безупречно.

От семьи у него осталась только дочь, а работа множила проблемы, заставляя отца удерживать хрупкую дистанцию между обычными горожанами и оборотной стороной Ксертони.

Был ли отец на самом деле счастлив, выбрав путь наименьшего сопротивления зверю, я не знала, но причины думать об обратном у меня были.

Стоило вспомнить отца, как дверь псарни со скрипом отворилась, и Костя, критически осмотрев мое перепуганное лицо, бросил на Дениса взгляд, полный гнева.

– Что ты ей сказал?

– Что должен был, – стыдливо ответил он и отвел взгляд к снегу под ногами. – Вы и сами знаете Асю. От нее так просто не отделаешься, а вы там так долго копошились.

– Хотел бы побыстрее отделаться, мог зайти и помочь.

– Ну да, – насмешливо протянул Денис. – А Ася, разумеется, без проблем бы осталась сидеть в машине и не пошла за нами.

– Справедливо, – отец тяжело вздохнул и толкнул дверь от себя, раскрывая пошире. – Давайте проходите.

Денис шустро прошел мимо отца и скрылся в темноте комнаты. Я же побоялась переступить порог и замерла в дверях. Отец заметил мое смятение и постарался приободрить в свойственной ему манере: то есть слегка улыбнулся и молча кивнул. Я продвигалась вглубь помещения, мягко ступая с пятки на носок. Основной источник света оказался в самом конце комнаты. Лампа нависала над зоной, очерченной достающим Денису до пояса забором из толстых досок. Я подозревала, что именно в эту зону и выпустили новых подопечных.

Внутри было тепло и пахло влажным сеном, кубы которого громоздились вдоль стены по правую руку от меня. Здесь не было мебели и почти не было вещей, из-за чего пространство казалось обманчиво-пустым. Костя шел позади меня, давая осмотреться, но, говоря откровенно, я понимала, что самое главное ожидает меня в конце. С каждым шагом я неумолимо к этому приближалась, совсем не готовая столкнуться с новой действительностью. Одно дело – смотреть на животных в клетках, другое – знать, что они когда-то ничем не отличались от меня.

Мне оставалось сделать пару шагов, чтобы поравняться с Денисом, но я остановилась в нерешительности. Уже с этого расстояния я могла полностью увидеть пару псов, которых из-за расцветки легко приняла бы за типичных хаски, если бы встретила на улице. Один из них свернулся калачиком у самой стены, а второй лежал рядом. Стоило мне обратить на них внимание, как одна из собак, с шерстью коричневого оттенка, подняла голову и посмотрела в нашу сторону. Взгляд ее был настолько пронзительным, что мне стало не по себе. Какое-то немое узнавание читалось в серых глазах, и я поняла, что это тот же пес, который ранее бросился на меня.

Денис протянул мне раскрытую ладонь в ожидании, но я боялась подойти вновь слишком близко и спровоцировать зверей.

– Уже бояться нечего, ступай. Они не смогут до тебя дотянуться, – приободрил Костя, но забор не вызывал во мне доверия.

– Между брусьев будет несложно просунуть голову.

– Впереди еще металлическая сетка, – сказал Денис, и тогда я присмотрелась. Сеть с крупными ячейками действительно тянулась по всему периметру забора, усложняя псам задачу не то сбежать, не то приблизиться в случае, если внутри окажется кто-то чужой.

Только тогда я вложила свою ладонь в руку Дениса, и он подбадривающе пожал ее, прибавляя мне решимости.

– Они такие огромные, – я рассматривала псов, стараясь ни с кем больше не пересекаться взглядом на всякий случай. – Вы уверены, что они никогда больше не смогут стать людьми?

Костя облокотился сверху о забор, и я в ужасе посмотрела него, переживая, что этот жест может оказаться очень опасным, но отец даже бровью не повел. От позы веяло силой и уверенностью в себе, точно папа давно смирился с нависшей над его головой опасностью и встречал ее буднично, почти цинично.

– Видишь вон того, у стены, который на улице бросился на тебя? Знакомься, это твой дед – Светозар.

– Но ведь бабушка говорила, что…

– Что он умер, да, – закончил отец за меня. – В наших семьях всегда так говорят непосвященным. Это проще. Для всех.

– Если мне почти восемнадцать, а дед условно «умер» еще до моего рождения, то, получается, он живет в этой форме уже столько? Лет двадцать?

Костя кивнул:

– Около того, да. Скорее даже чуть больше. Твоя мать оканчивала первый курс, когда это произошло. Наш роман только начинался, несмотря на все запреты. Мы были осторожны, насколько могли, и старались не попадаться лишний раз никому на глаза, крадя друг у друга поцелуи в тени деревьев и на квартирниках друзей. Обо всем знали разве только приближенные, вроде подруг твоей мамы в ту пору, но новость все же дошла и до родни. Тут-то и начались проблемы.

Денис сильнее сжал мою руку, будто прекрасно зная, чем закончится эта история, и призывая найти в себе силу дослушать до конца.

– Понимаешь, времена были неспокойные. Оборотней приравнивали тогда к паразитам наравне со слабокровными вампирами. Только своим существованием подобные нам вытягивали силу из земли, постепенно иссушая запасы магии, и ничего не возвращали взамен. Но мы и сделать с этим ничего не могли, потому что никогда не были колдунами. Элементарно не знали, как подчинить себе окружающее пространство и заставить его меняться под нашей волей. Другое же дело – ведьмы. Твой дед как-то узнал обо мне и твоей матери, но ничего говорить не стал. Даже разлучить не попробовал или устроить серьезный разговор, хотя, признаюсь честно, от отца это было бы ожидаемо – слишком тяжелым характером он обладал. Только бабка твоя его и выносила, а со мной он то и дело сцеплялся, но речь не о том.

Я прекрасно понимала, чем закончились отношения мамы и папы. Ожидать счастливого конца от Костиного рассказа было глупо, но в то же время смутно уловимая надежда, что хотя бы тогда, давным-давно, родители успели прикоснуться к счастью, ободряла.

– Твой дед рискнул всем, включая свою жизнь, лишь бы у нас с твоей матерью появился шанс, – Костя вымученно улыбнулся. – Лишь бы у тебя появился шанс. Ему удалось невозможное: заручившись поддержкой местного ковена, он провел ритуал, чтобы отвязать весь род от главного источника магии, тем самым остановив охоту ведьм за стаей. Он думал, что вместе с магией уйдет и сама сущность волка, но ошибался. Твой дед был альфой, был сильнейшим. Он израсходовал не только всю накопленную силу, но и обманом привел на ритуал других, замаскировав событие под шабаш в честь начала лета. Изменения наступили не сразу: магия постепенно возвращалась в мир, делая нас смертными, более хрупкими. Мы по-прежнему медленнее стареем, а многие болезни обходят нас стороной, но это уже не те вершины, которые были доступны для оборотней ранее. Твой дед думал, что никому из нас больше не придется обращаться и мы заживем обычной, нормальной, по его мнению, жизнью.

Коричневый пес сел и внимательно принялся наблюдать за отцом.

– Он перестал обращаться. Предал самого себя и убеждал других, что со временем сила канет в Лету. Другие по привычке слушали его, как своего вожака, брали пример. – Костя вытянул вперед руку и размашистым жестом указал на весь вольер. – И вот к чему это их привело. Они отвернулись от своей природы. Предали ее, пытались подавить, но оказалось, что чем сильнее зверя внутри мы душим, тем яростнее он бьется, пытаясь выбраться на свободу. Почти все псы из тех, что ты сейчас видишь, живут в этом облике уже около двадцати лет и напоминают другим, почему отказываться от судьбы бесполезно.

– Нельзя подчинить зверя, которой рожден укротить самого тебя, – эхом отозвался Денис, когда отец закончил объяснение.

Я молча смотрела на животных, которых не знала, как теперь правильно называть: собаками, оборотнями или бывшими людьми, – и думала, сколько человеческого в них осталось за прошедшие двадцать лет. Был ли мой дедушка до сих пор моим дедушкой? У Кости был к этим существам свой, непонятный мне подход, со стороны походивший больше на отношения хозяина и собаки. Я хотела вспомнить, изменился ли взгляд Светозара, когда отец сказал, что я его внучка, но в страхе даже не обратила внимания. Ответ теперь было не узнать, а значит, никаких зацепок, чтобы понять, насколько Светозар оставался в своем уме, у меня нет.

Денис принялся поглаживать мою руку большим пальцем, отвлекая от тяжелых дум.

– Ты как? – тихо спросил он, и я помотала головой.

– Не знаю. Просто не знаю. Все это слишком.

– Зато теперь ты знаешь, почему мне не нравится идея доктора Смирнова. Если это лечение окажется ложным, если ничего не получится, ты окажешься здесь, – отец постучал кулаком по забору, и собаки занервничали. – Ну-ка ти-и-ихо!

Костино выражение лица казалось мне наигранным. Я видела, как упрямо он старается быть серьезным, не показав ликования. Костя добился своей цели. Я была напугана.

Чертовски напугана.

– Хватит на сегодня. – Я отпустила руку Дениса и направилась к выходу, не желая ни минуты больше провести в этом месте, осознавая собственную беспомощность. – Пап, отвези меня домой.

Костя увез меня, не задавая вопросов. Лишь дома он позволил себе осторожное: «Хочешь об этом поговорить?» – и был таков. Говорить мне не хотелось, да и о чем? Оборотничество для Кости – часть жизни, к которой давно подобраны ключи. Я же пыталась понять, как не убить своих друзей.

Чем дольше я копалась в мыслях, тем более неизбежным казалось обращение. Телефон завибрировал, когда я лежала на кровати в своей комнате и смотрела в потолок. На дисплее отобразилось сообщение от Даши с домашним заданием. Я смахнула блокировку экрана и машинально напечатала в ответ короткое «спасибо». Есть ли теперь смысл в хороших оценках? В поступлении в институт? Вся моя жизнь в одночасье начала трещать по швам. Пока непредсказуемый монстр внутри меня стоит на страже и ждет часа, когда я потеряю контроль, – ни о каком будущем и речи быть не может.

Грустные мысли делали и без того сложный день мрачнее предыдущего. В соседней комнате Костя слушал вечерние новости так тихо, что даже при моем остром слухе слова сливались в единое бормотание. Без цвета и каких-либо оттенков. Унылый и серый речитатив под стать дню.

Глава 3. Возвращение домой

На следующий день я проснулась разбитой и пыталась всячески отогнать от себя события вчерашнего дня, позволяя мыслям успокоиться и осесть. Мне нужно было все хорошенько обдумать. Прокрутить сказанное еще раз, посоветоваться с доктором Смирновым и понять, какие риски я готова принять.

Было приятно наконец сменить унылые больничные стены палаты на привычную домашнюю обстановку. За время моего отсутствия Костя поддерживал в квартире чистоту и порядок, но в глубине души я догадывалась: отец здесь только ночевал. Из участка Костя отправлялся прямиком в больницу, проведать, как я себя чувствую, и не забывал прихватить чего-нибудь съестного.

От запаха и вида больничной еды меня воротило. Впрочем, нельзя было сказать наверняка, что являлось первопричиной: качество пищи и недостатки регламентированных рецептов или же обостренное обоняние. Без шуток, бывали моменты, когда я могла распознать запах стирального порошка от Костиной водолазки, стоило отцу выйти из машины на парковке. И это находясь на третьем этаже в палате с окнами на внутренний двор. К счастью, настолько остро восприятие мира усиливалось редко.

Не только отец был частым гостем в больнице, но и одноклассники – с легкой руки Стаса. Доктор Смирнов на пару с Костей убедили меня, что после проявления признаков ликантропии мне стоило чаще видеться с людьми в спокойной обстановке, а приватная больничная палата идеально для этого подходила. Я не только чувствовала себя иначе, но иногда и видела, слышала иначе, точно на каждый из органов кто-то то и дело ставил фильтр. Зрение иногда расширяло угол обзора, делая все объекты чуть более выпуклыми, чем я помнила. Краски порой играли со мной злую шутку и воспринимались контрастнее. По-своему это раздражало больше всего: смотришь на дождевик, о котором абсолютно точно помнишь, что покупала солнечно-желтый, а он оранжевый. Терпеть не могла оранжевый!

После школы в палате появлялись одноклассники в сопровождении Стаса, который следил не столько за обстановкой, сколько за изменениями во мне. Я была не против. Скорее даже наоборот, спустя неделю Смирнов воспринимался как привычная деталь интерьера. Он почти не участвовал в общем разговоре, только наблюдал из кресла, которое облюбовал еще в первое посещение.

Чаще всех приходили Даша и Таня. Насколько я понимала, Ростова продолжала встречаться со Стасом, и между ними все развивалось легко и непринужденно. Во всяком случае, ни о каких размолвках Татьяна не упоминала, хотя, возможно, причиной тому было присутствие «второй половины» в помещении. Девчонки рассказывали школьные сплетни, которые я даже не старалась запомнить за ненадобностью. Обколотая причудливым коктейлем из неизвестных мне препаратов для «поддержания здоровья», в первые дни посещений я едва могла сосредоточиться на чем-либо. Ничто не вызывало ярких эмоций и не беспокоило меня в то время. Даже рассказ о хеллоуинской вечеринке слушался отстраненно, вызывая личную вереницу воспоминаний того дня.

Как я подозревала, всему виной были инъекции от доктора Смирнова. Он предложил мне попробовать сдержать волка внутри препаратами, длинные названия которых я была не в силах запомнить, пока окончательно не разберусь, как жить дальше. Скорее всего, мне давали успокоительные или что-то вроде того. Передо мной доктор Смирнов не отчитывался о результатах наблюдения за моим состоянием и шагах, которые должны были, на его взгляд, облегчить мою трансформацию, а заодно убедить нас наверняка – яд вампира на меня не подействовал. Если Костя и обсуждал мое состояние с Владимиром, то это явно происходило не в палате. После рассказа Галины я ни на секунду не была готова полностью довериться доктору Смирнову, сторонилась его. Последнее, чего мне хотелось, – это стать его новой подопытной.

Иногда в больнице у меня брали кровь, чтобы посмотреть за протекающими изменениями и убедиться – выбранный сценарий не делает хуже.

Перед выпиской из больницы Костя оформил отпуск, и эта новость первое время меня радовала. Я была еще не готова находиться в четырех стенах без присмотра, не осознавая до конца, на что способна. Эмоции постепенно возвращались в родных стенах, а вместе с ними раскрывались и новые раздражители обостренного восприятия. К примеру, я не могла выносить ароматизированные свечи, которые заботливо расставила чуть ли не в каждом уголке квартиры. Додумалась ведь еще купить с разными ароматами в сентябре! Заметила, что что-то не так, сразу же, как только Костя распахнул приглашающе дверь в квартиру. Сдержаться было невозможно, пусть я и пыталась делать перед отцом вид, что изменения не настигли меня. Пришлось тут же закрыть нос и рот обеими руками. Бормоча из-за преграды, я пыталась объяснить отцу, что не так, и позднее руководила из подъезда спасательной операцией по сбору и утилизации всех ярких баночек с мерзкой вонючей отдушкой. Только когда враги были пойманы, отсортированы и вынесены в уличный бак, а следом – открыты окна по всей квартире, я переступила порог.

На удивление, отец не стал на меня наседать. Наоборот, Костя вел себя спокойно, и я была ему за это благодарна. Не знаю, сколько еще могу прикидываться, что все хорошо и случаи с изменением восприятия редки. Казалось, если получится убедить отца, то и сама поверю.

Лавандовое постельное белье в комнате виделось насыщенно-фиолетовым и так мне даже больше нравилось. Опустившись на постель, я принялась рассматривать потолок. Острота нового зрения позволяла подметить на когда-то идеальной для меня белой глади множество царапин и неровностей. Хотелось пересчитать каждую. Найти все, что не замечала ранее. Я погружалась в процесс, пока чувства вновь не вернулись в норму, стараясь хорошенько запомнить разницу ощущений.

– Лучше особо не увлекайся, – подал голос отец. – Так можно зависнуть на неделю, а то и на две. Помню, после обращения сам заглядывался на сосновые иглы, гадая, сколько может разместиться на одной ветви.

– И сколько?

Отец замялся, не спеша ответить. Он лег, как и я, на постель, подложив руку под голову.

– Семь тысяч двести девяносто три, – равнодушно сообщил Костя и указал на микротрещину в потолке: – Видишь вон ту? Похожа на треугольник.

– Скорее на ромб.

Отец нахмурился и немного наклонил голову, чтобы сменить угол обзора.

– И правда.

Мы продолжали лежать и разглядывать потолок в тишине. Ну, в относительной тишине, если не брать в расчет гудение холодильника, журчание воды в батареях и диалоги, доносящиеся из включенного двумя этажами выше телевизора.

– Пап, – поняв, что мы с отцом впервые после происшествия остались одни, я решила задать вопрос, что давно крутился в голове: – Какое оно, первое обращение?

– Тебе страшно?

– Немного. Не знаю. Будет больно?

– Скорее неприятно. Но терпимо, вполне. Не как любят показывать в кино.

– То есть никакие кости не ломаются, одежда не рвется?..

Костя рассмеялся, но скорее вымученно, чем весело.

– Одежду лучше снять. Или хотя бы одеть свободного кроя. В идеале на завязках, если стесняешься. Неприятно будет выпутываться тонкими лапами из джинсов или облегающего платья. Учти только, что если останешься в одежде, выглядеть будешь… комично.

– В плане?

– Вот представь себе здоровенного черного волка, бегающего по лесу в ярко-розовой футболке со стразами.

– У меня отродясь таких не было! – я попыталась защитить достоинство своего гардероба.

– Это ты просто не помнишь, во что тебя поначалу наряжала мать, – Костя заулыбался, вспоминая.

– Пап, не уходи от темы.

Отец шумно выдохнул.

– Кости не то чтобы ломаются. Они скорее гудят, как в кабинете стоматолога. Создается неприятная вибрация, только без мерзкого сверления на фоне. Ты хочешь что-то еще узнать?

– Да, – в голове крутился еще один вопрос, но я совсем не знала, как его сформулировать, потому начала неловко: – А я буду, как бы это сказать, чувствовать себя собой?

– Что ты имеешь в виду?

– Когда обращаешься, ты помнишь, что происходило? Понимаешь, чего хочешь? Можешь влиять на процесс или превращаешься в безвольного пассажира на поводу у волка?

– Все не так однозначно, – уклончиво ответил отец. – Ты будешь помнить процесс обращения, мыслить, чувствовать. Волк – часть тебя, а не инородный захватчик, занимающий на время тело. Все действия будут исходить из уже имеющихся желаний и инстинктов. В этом и заключается главный подвох: то, что ты будешь хотеть сделать больше всего, волк сделает без промедления. Его никакие угрызения совести мучить не станут. Волк знает, чего хочет, и не приемлет полумер. И это может оказаться очень опасно для окружающих тебя людей. Во всяком случае, так повелось в нашей семье. У Дроздовых какие-то свои духовные заморочки, слияние с духом даже в обычное время. Не разделяю их взгляды и тебе не советую.

– А для вампиров? Для них мы опасны?

– Для них – в особенности. Мы звенья одной цепи, я объяснял тебе это уже в больнице. Волки контролируют популяцию вампиров, соблюдая баланс. Обезумевшим слабокровкам в цепи места нет. Воспитанники доктора Смирнова – это другая история.

– Получается, в цепи нет места таким, как Ник? Мне казалось, ты хорошо к нему относился до всего.

– Он не был безумен, – отец уточнил немного мягче, будто даже после всего сочувствовал Каримову. – В отличие от его матери. Я считал, что у парня есть шанс стать другим, но ошибался. И эта ошибка предъявила мне счет.

От упоминания Галины у меня свело шею и скулы. После обращения мое тело испытывало почти физическую ненависть к женщине, что ворвалась без спроса в наши жизни и выжгла дотла возведенный фундамент для дома под названием «счастье».

– Если бы я только знала, – задумчиво начала я, но Костя тут же прервал:

– Ты не могла знать. Я думал, ликантропия обойдет тебя стороной, но… первое полнолуние внесет ясность, а пока, – Костя поднялся с постели и с удовольствием потянулся, как пригревшийся на солнце кот, – лучше набирайся сил. Чем спокойнее и чище будут твои мысли перед обращением, тем легче станет в процессе.

– Сколько времени у меня осталось?

– Времени еще полно. – Костя обернулся через плечо: – Есть хочешь?

Я кивнула, и отец поспешно удалился из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Еще одно новое домашнее правило, к которому мне предстояло привыкнуть. С уединением можно было распрощаться.

Я продолжала лежать на постели, прислушиваясь к суете на кухне. Разбор доносящихся звуков действовал на меня успокаивающе. Стоило перестать анализировать, как все мыслимые и немыслимые тона превращались для слуха в нестройный оркестр. Мелодия хаоса заполняла сознание, вытесняя раздражающие зарождающиеся мысли. Пока у меня получалось игнорировать внешний шум только перед сном, если хорошенько устать, что было довольно проблематично в стенах больничной палаты. Спасали ежедневные тренировки без инвентаря. Несколько упражнений мне подсказал Костя, когда тело достаточно окрепло после случая в лесу.

Заставив себя подняться, я села за компьютерный стол и включила ноутбук. Яркость монитора неприятно давила на глаза, и я поспешно вспомнила комбинацию из клавиш, чтобы сделать свет мягче. Когда взаимодействие с ноутбуком перестало причинять физическую боль, я открыла браузер и принялась читать новости за прошедшую неделю. По словам Стаса, его отец на пару с Костей объяснили мое внезапное исчезновение со школьной дискотеки несчастным случаем в лесу. Мне хотелось узнать в деталях, как местные газеты интерпретировали случившееся, ведь нужно было возвращаться в школу. Если друзья, то и дело появляясь в больничной палате, по большей части избегали расспросов, то от других одноклассников подобной заботы ждать не приходилось. Нужно было подготовиться. Версии должны совпадать хотя бы в главном.

Первый же сайт потратил на мою историю примерно с полстраницы. И текст заставил меня ухмыльнуться из-за довольно грубой подачи. Журналист писал, что якобы полицейский Константин Черный позвонил дочери и попросил забрать ключи от дома на подъезде к школе, чтобы не распугать появлением патрульной машины подростков на парковке. Вот только неосторожная дочь, недавно приехавшая в Ксертонь и совершенно не понимающая местного порядка вещей, настолько торопилась вернуться на танцы, что решила срезать путь через лес. Там ее – то есть меня – повстречал один из жителей местной фауны, и эта встреча не прошла для неблагоразумной жительницы мегаполиса бесследно. Бывшая московская жительница Ася Черная была доставлена в скором времени в больницу благодаря внимательному однокласснику Станиславу Смирнову – юноше из семьи потомков основателей города, прекрасно осведомленному об опасностях дикой природы. Он очень своевременно заметил, как девушка направилась в лес. Стас предстал в статье настоящим героем на страже легкомысленных приезжих. Смирнов отпугнул напавшего зверя, прежде чем случилось непоправимое, потому Черной удалось отделаться серьезным ушибом и парой царапин.

Когда я стала «московской жительницей» – осталось загадкой, однако тон статьи сочился осуждением. Журналист показал меня представительницей некоего недалекого класса, не приспособленного к жизни вне городских благ. Было странно читать подобную статью. Разве журналистика не должна строиться на подкрепленных фактах, проверке? Если бы человек меньше заботился об очевидной личной неприязни ко мне и сконцентрировался бы на сборе существующей информации, то очень скоро заметил бы, что росла я никак не в Москве, а в Ростове. Впрочем, должно быть, у автора статьи были свои интересы и желания, которые едва ли совпадали со стремлением рассказывать людям правду. Не могла его осуждать. Все же, если бы журналист выполнил работу как положено, у него бы возникло много вопросов. Даже в короткой статье я легко угадывала несоответствия в рассказах очевидцев.

К примеру, мой отец вовсе не работал в Хеллоуин. Лишь недавно я узнала, что Костя редко брал смены во второй половине дня и обязательно заботился о том, чтобы выходные выпадали на полнолуние и весь следующий день. Так, тридцать первого числа отец в очередной раз солгал о срочном вызове на службу и постарался убраться подальше в лес для охоты. В полнолуние оборотень был сильнее всего, а потому Костя не упускал шанса и выслеживал в наших краях дичь поопаснее, поизощреннее. В реальности отец и правда был недалеко от школы. Стоило Косте почувствовать запах крови, он рванул в сторону лесной опушки, где Ник обманом пытался меня обратить по наставлению своей матери, упустив из виду одну деталь: наследственность. Лишь теперь, задним числом, я понимала, что не так было в наших отношениях и почему, стоило Каримову ко мне едва прикоснуться или заглянуть в глаза, как мысли подменялись одна на другую. Тяга, которую я воспринимала за желания сердца, на деле оказалась жалкой манипуляцией голубоглазого вампира.

Галина в тот день так и не смогла вкусить сладкий плод мести, расплатившись жизнью. Подробностей я не знала, а отец не стремился их выдавать, радуясь, что после его появления на поляне дочь скоро отключилась и не увидела происходящего. Нику же удалось уйти. По крайней мере, меня в этом по очереди заверили доктор Смирнов, Костя и Стас. Самое странное, что новость о Галине отдавалась во мне сожалением с легкой долей грусти из-за истории ее жизни и того, чем она стала. Никто не в силах был помочь одинокой и безумной женщине вроде нее. Я не хотела, чтобы груз ответственности за ее смерть лег на мои плечи, но именно этим события и обернулись: не окажись я на поляне, отец не попытался бы спасти меня от Ника, а Галина – сына от оборотня. Судьба свела двух природных врагов в схватке, и лишь один вышел из нее победителем. Я часто думала, можно ли было помочь Галине измениться, но понимала – путь назад растворился вместе с остатками души вампирши задолго до нашей встречи.

С Ником все обстояло иначе. Я ненавидела Никиту за фарс, что развернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов. За обман и принуждение, за то, что он сделал меня неспособной отделить искренние желания и порывы от ложных. Его мать не манипулировала мной. Он мог отказаться, не впутывать меня в грязную историю с местью, но Каримов сделал свой выбор. Лишь теперь я знаю, как отличить чужое наваждение от внутреннего голоса, но воспоминания – с ними уже ничего не сделать. Разноцветные снимки обернулись серым пеплом.

Кровь оборотня текла по моим жилам с рождения и приняла вампирский яд за токсин, от которого организм поспешно попытался избавиться, подключая все ресурсы. Только это меня и уберегло от жизни слабокровки в бесконечной жажде и скитаниях. Я видела, как сложнее с каждым днем становилось Нику. Видела безумие внутри Галины.

Не было никакой любви. Только фарс и неутолимое желание отомстить. Забавно, как один человек может интерпретировать действия другого, чтобы переложить ответственность на кого-то еще. Первые дни в больнице я с настороженностью относилась не только к доктору Смирнову, но и к отцу. Всему виной стал рассказ Галины. Невозможна была сама идея оказаться на стороне плохих парней. Стороне, которую и выбрать-то нельзя, а лишь прожить до конца по праву крови. Костя – мой отец. Ничто не способно изменить этот факт. Только мое отношение.

Папе не удалось избежать откровенного разговора о делах минувших дней. Отвечать за принятые доктором решения он не рискнул, однако искренне обрисовал личные мотивы, охотно отвечая на мои новые вопросы. Так, я узнала, что на ситуацию с Галиной можно посмотреть с разных точек зрения, и каждая из них отражала лишь часть общей картины. Вот только сложив все изображения воедино, я не получила целое полотно, как ни старалась. Чего-то в рассказе все равно не хватало, заставляя мое чувство вины внутри распускаться все пышнее и ярче.

Если рассказ Галины об обращении пропах тленом со стойким налетом одиночества, то Костино видение сквозило надеждой и предвкушением светлого будущего. Помню, как на третий день отец явился в палату с тяжелым пластиковым пакетом, полным разнообразной азиатской кухни. Здесь была и вок-лапша с креветками и овощами в устричном соусе, нежные паровые булочки бао и даже небольшая упаковка с роллами. Расставив контейнеры поверх больничного одеяла, мы принялись есть. Я застала Костю врасплох вопросом о Галине, когда после долгих мучений отцу наконец удалось подцепить лапшу палочками.

– Ася, она была плоха. Очень. – Костя задумчиво перебирал палочками лапшу, избегая посмотреть мне в глаза. – Доктор – странный человек. Иногда он думает, что действует во благо, не предусматривая все варианты. Роды были тяжелыми, и Галина умирала.

Отец периодически останавливался, то ли пытаясь подобрать слова, то ли давая мне возможность высказаться. Но в голове у меня было пусто, как и в желудке, несмотря на почти опустевшую одноразовую упаковку из-под роллов.

– Ты плохо знаешь Владимира, – продолжил Костя. – Дети для него – больное. Вон сам сколько под крылом приютил, а ведь ни один доктору Смирнову даже отдаленно не кровный. Он слишком хорошо понимал, через что им придется пройти. Думал, что сможет помочь, и, насколько можно судить со стороны, в итоге ребята воспитаны неплохо. Во всяком случае, проблем с их сущностью у меня никогда не было. Живут себе и живут. Мало чем отличаются от людей, в социум кое-как вливаются. Во всяком случае, у Стаса даже появилась подружка из людей. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

– Не ошибаешься. Он встречается с Ростовой.

Костя зачерпнул лапши и с усилием затянул в рот новую порцию, после чего принялся с задумчивым видом жевать.

– Погоди, – начал он, проглотив. – Фамилия знакомая. Одна из твоих подружек, что ли? Светленькая или темненькая?

– Со скверным характером, – холодно отозвалась я.

Костя с интересом посмотрел на меня, приподняв брови.

– Он тебе самой нравится, что ли? – Губы Кости едва сдерживали улыбку.

– Кто, Стас? Не-е-е-т, – я поспешно открестилась. – Мы друзья. Просто Таня на это не очень адекватно реагирует.

– Значит, светленькая. К чему я веду, – отец отставил упаковку с едой и потянулся к пакету за салфеткой. – Тогда, с Галиной, Владимир мне позвонил и попросил приехать. Как позднее выяснилось, спросить совета. Не то чтобы мы были друзьями, но определенное уважение друг к другу имели. Да и потом, в то время именно я мог уладить все документально. Когда я прибыл на место, доктор уже обратил Галину. Бездумно, по наитию. Мы поговорили откровенно и честно. Владимир был готов взять Никиту на воспитание, но семья Смирновых и так была слишком на виду, а появись из ниоткуда еще и младенец… слишком рискованно. К тому же никто не мог знать наверняка, кто был отцом дитя. В мире вампиров это довольно важная деталь.

– Все дело в жажде?

– Именно в ней, будь она неладна. Будь папаша Ника первородным или хотя бы чистокровным, все могло сложиться иначе. Но тогда никто не мог знать наверняка, станет он слабокровным безумцем или же наоборот. Простым анализом крови тут делу не поможешь. А ребенок-то уже здесь – вот он. Живой, румяный. Мы долго беседовали с Владимиром в тот день, и, наверное, решающим фактором стала именно неизвестность. В доме Смирновых уже было семь вампиров, а значит, семь жизней, что подвергнутся риску, если жажда нового собрата возьмет над ним верх. Так и рассудили: лучше отдать ребенка тем, кто живет достаточно уединенно, но при этом и в курсе ксертоньских дел.

– И вы выбрали Каримовых?

– Именно.

– Никогда их не встречала. Ни отца, ни мать.

– Ну, тебе еще посчастливится. Они хорошие люди. Не видные, но хорошие. Живут на частной территории, держат магазин.

– Да, знаю. Я там была, – перед глазами тут же пронесся фрагмент из беспечного прошлого, где я и Ник сидим на корточках возле стенда со специями и пытаемся найти что-нибудь без карри. Воспоминание доставляло почти физическую боль, сплетаясь крепким узлом вокруг израненного сердца. Я мотнула головой, отгоняя непрошеное наваждение. Костя обеспокоенно посмотрел на меня.

– Что-то болит?

– Нет. – Я подумала – только сердце, но вслух добавила: – Все хорошо.

Отец окинул меня неуверенным взглядом. Не заметив никаких иных признаков, Костя вытер остатки соуса салфеткой с лица и продолжил:

– Понимаешь, раньше с приемным отцом Ника мы были неплохими приятелями. На рыбалку ездили, в институте вместе учились. Всякое было. Много хорошего, но и… – Костя покривился, давая понять, что было в отношениях и скверное. – Ты, наверное, не знаешь, но Николай – один из нас. Образно, конечно. Он не может обращаться, как и многие другие. Стареет достаточно обычно, да и в целом живет как все. Грубо говоря, он человек из оборотничьей семьи, которых мы зовем знающими. Не всем передается дух, а вместе с ним и особенности. У каждого клана проклятие срабатывает по-разному.

Я внимательно слушала отца. Не знаю, какая из новостей удивила меня больше.

– То есть оборотничество – не дар?

Костя неоднозначно покивал из стороны в сторону, как бы взвешивая все плюсы и минусы, и с досадой усмехнулся:

– Скорее уж проклятье. Впрочем, твои бабка с дедом со мной бы не согласились. Уж она-то считала наше положение преисполненным миссией.

– Но не ты?

– Но не я, – отец жестом указал на упаковку с роллами, а затем на меня. – Ешь. Тебе нужно набираться сил.

Я послушно потянулась за небольшим роллом с тунцом, обернутым в нори. Обмакнула край в соевый соус и отправила в рот.

– Видишь ли, и мы, и вампиры – создания, сотворенные ведьмами во время их так называемой гражданской войны. Клан вставал против клана, дочь против матери. На одно заклятие у соседа появлялось нейтрализующее, и чем дольше длилось противостояние, тем бессмысленнее становилось продолжение войны. Уже не осталось на свете потомков, кто помнил, с чего вообще все началось. Я вот до сих пор не знаю, из-за чего был сыр-бор, но расскажу страшилку, которую любила перед сном рассказывать мне твоя бабушка. На исходе пятого года, когда все средства уже давно оказались испробованы, а ведьмовские поселения разгромлены, верховная Пелагия встала посреди пепла над бездыханным телом старшей дочери Василисы, достала заговоренный врагом кинжал и пустила себе кровь, взывая к запретным началам магии. Тьма отозвалась на ее зов, как старый друг.

Неизвестная сила вдохнула жизнь в холодное тело дочери Пелагии, но лишь на мгновение. На ее глазах молодая ведьма принялась биться в агонии. Болезненный хрип вырвался у девушки из груди, а лицо менялось на глазах. Знакомые черты заострились, а раны одна за другой принялись затягиваться.

Верховная припала на колени, не веря своим глазам. Осторожно она притянула собственное дитя к груди, не веря счастью: никому ранее не удавалось вернуть переправившийся на ту сторону дух обратно в тело. Но Пелагии удалось. Слезы крупными градинами скатывались по щекам верховной. Жадно она вдыхала аромат волос дочери, все плотнее прижимая ту к груди и успокоительно покачивалась, точно убаюкивала дитя. Вот только чем дольше Пелагия держала в объятиях дитя, тем быстрее ускользала ее собственная сила. В буре внутренних чувств верховная не заметила, как дочь присосалась губами к ее ключице и с жадностью вытягивала из матери кровь.

Так, по легенде, и был сотворен первый вампир. Безупречное орудие, обладающее неподвластными ведьмам физической силой и скоростью. Прокрадываясь в ночи, потомок Пелагии умерщвляла один враждебный клан за другим, обращая некоторых в созданий по своему подобию – в вампиров.

Армия Василисы росла. Не прошло и десяти дней, как противоборствующая сторона была повержена. В живых остались только последователи Пелагии. Хрупкий мир был восстановлен, а война прекращена. Казалось, наступило время для праздного затишья и восстановления разрушенного. Но никто не задумывался о цене существования нового соседа.

Вместе с войной исчез и источник, чтобы утолить жажду. Вампиры восполняли все, что требовалось, в бою, лишая жизни противника, но где в мирное время им было найти кровь? Ведьмы считали, что смогут обуздать жажду сестер. Сотворить новое заклятие и забыть о проблеме, как о страшном сне, уничтожив больше ненужное оружие.

Но если бы только магия работала так просто. Лишь ведьма, чье предназначение выше других, могла обладать даром сотворения, подчинив себе сперва четыре стихийных элемента и договорившись с миром духов. Вместе со смертью верховной Пелагии ковен лишился возможности творить, а наследница, что готовилась в будущем сесть на костяной трон, с обретением вампиризма лишилась связи с духами. Природу оскорбило вмешательство в устоявшийся порядок, и она предпочла взамен помощи преподнести ведьмам урок, оставшись в стороне.

Не в силах создать новое, по силе сопоставимое, чудо, ковен принялся ждать, пока вновь не родится следующая верховная… Тогда они еще не знали, сколько отведено на существование новому виду, и наблюдали, втайне надеясь, что все решится само собой, а время заберет свое.

Но этого так и не произошло. За промедление пришлось заплатить высокую цену чужими жизнями. Численности людей в поселении едва хватало, чтобы без вреда утолить жажду трети вампиров. Чем дольше клыкастые жили в ковене, тем сильнее становился зов крови. Обладая вполне человеческим сознанием и моралью, творения ночи старались держаться избранного пути. Но не у всех воля оказалась так сильна, как у предводительницы Василисы.

В людских поселениях вблизи ковена стали пропадать люди. Чаще это были дети крестьян, что оставались без присмотра в сезон возделывания земли. Пропажа одного человека в скромном поселении уже считалась тревожным событием, а когда пропали трое, поползли слухи – в лесу поселился злой и могущественный дух.

Староста деревни явился к ведьмам от бессилия, прихватив с собой вознаграждение. Умолял отогнать от поселения злую напасть, даже не надеясь вернуть пропавших. Деньги пришлись ведьмам как нельзя кстати. Предстояло многое восстановить, отстроить заново. Женщины ковена легко откликнулись на мольбу, посчитав, что, должно быть, распоясался леший или еще какая тварь, требующая особого уважения от поселенцев к своей территории.

Стоило ведьмам начать разбираться, как по найденным обескровленным телам в глубине чащи стал очевиден источник зла: кто-то из вампиров пошел вопреки воле первородной Василисы и принялся наведываться в ближайшую деревню.

Однако вычислить мятежника внутри клана было непросто. Вампиры уходили на охоту и возвращались, перебиваясь в том числе и кровью животных, но кто нарушал запрет, оставалось загадкой, даже когда кровопийц стали разбивать на мелкие группы перед вылазками и приставлять втайне ведьм для присмотра. Очень скоро слежка стала явной: навыки вампиров день ото дня крепли, и уловить аромат благовоний, что плотным флером окутывали одежды колдуний, стало для них простой задачей, не говоря уже о недостаточно легкой поступи преследователей. Петля вокруг шеи кровопийц медленно затягивалась. Они ощущали это и не приходили в восторг, постепенно ставя под сомнение потребность продолжать жизнь с колдуньями единым кланом. Семя раздора было посеяно и стремительно давало всходы.

Время шло, а число жертв лишь возрастало. Ведьмам все чаще приходилось создавать видимость деятельности, распуская в деревне слухи о неведомом сильном духе, что не то чтобы не подвластен могуществу колдуний – так можно было и на себя накликать беду, – но скорее обладает безупречными навыками скрываться, контратакуя призывы и заклинания. Старейшина неохотно верил байкам и начал внимательнее присматриваться к ведьмам, подозревая, что они сами крали селян. Собрав добровольцев, деревенские принялись следить не только за каждым шагом пришлых ведьм, но и за кланом. Недалекие, несведущие в магии люди приносили в дом вести, интерпретируя события по-разному. Кто преувеличивал страшное, желая подчеркнуть собственную бесстрашность, а кто во всем искал злой умысел и дьявольскую руку – даже в том, как колдуньи грели воду для мытья.

И если подобные вести лишь поражали слушателей, а россказни и слухи служили лишь на потеху местным жителям, то почти интимное описание того, как бледнокожая женщина заостренным концом ногтя вспорола кожу на теле ведьмы и принялась с наслаждением пить из раны кровь, на глазах приобретая живой румянец, по-настоящему встревожило жителей деревни. Староста, услышав о произошедшем, не торопился что-то предпринять: уж больно опасным казался сосед, чтобы враждовать с ним, а потому отправился для начала увидеть все это собственными глазами, убедиться, что это правда.

К несчастью для ведьм, староста пробрался сквозь лесную чащу и засел в зарослях в неподходящее время и неподходящем месте. Он стал свидетелем большой кормежки вампиров младшими послушниками, которые решили втайне от главных спасти жителей деревни, предложив вампирам кровь раньше положенного срока.

Благими намерениями юные ведьмы и колдуны выложили себе дорогу в ад. Кормление перешло в настоящий бунт. Вампиры принялись убивать бывших сестер и братьев, топя в крови землю и обнажая свою истинную сущность. Увидев безобразную картину, староста пришел в ужас и отправился собрать всех мужиков, что были в деревне.

Василиса билась на стороне сестер-чародеек, но оказалась не в силах справиться с порождениями собственной крови. Она давно не кормилась и была единственной вампиршей на стороне ведьм. Противостояние превратилось в настоящую бойню, не оставляя чародейкам шанса. Стоило им хотя бы немного преуспеть, как регенерация сытых вампиров тотчас лишала ведьм преимущества.

Их осталось чуть больше десяти, когда с вилами подоспели деревенские мужики. Шипя, вампиры захватили оставшихся в живых колдуний в узкое кольцо, упиваясь азартом охоты. Лучших и сильнейших ведьм в иерархии они, казалось, оставили на десерт и вот-вот собирались занести ложку, чтобы зачерпнуть самое сладостное угощение.

Отважные и глупые, мужики кинулись в гущу событий с криками, не разбирая своих и чужих. Они сцепились с вампирами, а те, заливисто хохоча, забавлялись, не торопясь покончить с селянами, не насладившись моментом вдоволь. Обезумевшие кровопийцы были убеждены в собственном превосходстве и не заметили, как, воспользовавшись случаем, все ведьмы взялись за руки, а Василиса принялась громко нараспев читать проклятие. Сама лишенная способностей к ведьмовству, первородная позволила чужой силе струиться сквозь нее, как через проводника. Колдуньи вторили песне Василисы, и группу медленно охватывало бледно-голубое свечение. Казалось, оно исходило прямо из-под кожи колдуний, становясь с каждой произнесенной фразой все ярче. Мгновение, и все женщины, как одна, вскинули головы к небу и закричали. Земля затряслась под их ногами, а к стройной симфонии боли присоединился хор из мужских голосов. Полная луна вышла из-за облаков и осветила безумную сцену, холодно смотря на происходящее с высоты небесного свода. Стоило ее серебристому свету коснуться деревенских мужиков, как тела их начали менять форму, теряя все человеческое. Длинный мех пробился из-под кожи, а ноги и руки истончались на глазах, заставляя мужчин опустить на четвереньки. В раскрытых от крика ртах виднелись нечеловеческого размера клыки. Челюсти подались вперед и вытянулись, будто волчьи.

Когда с обращением было покончено, ладони ведьм расцепились, а их обессиленные тела рассыпались мерцающей серебром пылью и исчезли вместе с поднявшимся из ниоткуда потоком ветра.

Так по легенде, что в нашей семье передавали из уст в уста, и появились первые вампиры с оборотнями.

– Выходит, ведьмы тоже существуют? – Я давно перестала жевать, заслушавшись рассказом Кости.

– Не было бы их – не было бы нас. И кровопийц тоже. Впрочем, именно из-за кровопийц ведьм до сих пор очень мало. В Ксертони сейчас живут от силы три. Колдуньи, знаешь ли, стараются держаться подальше от ошибок рода. Ковен, что породил магию обращения и нарушил тем самым равновесие природы, сгинул. Никто не знает текст заклятия, что было произнесено, а значит, и отменить, насколько я понял, никому теперь не под силу. Когда ты только родилась, мы с Марией искали кого-нибудь, кто мог бы уберечь тебя от моей участи. Но сделанного не воротишь…

Говоря это, отец ссутулился. Печать вины застыла на его лице.

Я раз за разом возвращалась к воспоминанию о том разговоре с отцом в больнице в последние дни, размышляя, сколько первородных живы до сих пор и скрываются среди людей, как члены моей семьи. Сколько из них ведут двойную жизнь, притворяясь простыми смертными и вливаясь во всеобщий круговорот вещей, становясь предпринимателями, юристами и кем угодно еще. Как опознать мифическое существо при встрече, да и есть ли в этом какой-то смысл, когда ты сам один из них?

– Продолжаешь считать изъяны на потолке? – отец подал голос с кухни, и я поняла, что пора бы выйти из комнаты.

Пройдя в зал, я опустилась на диван напротив выключенного телевизора. Костя продолжал суетиться на кухне, делая себе бутерброды. Судя по доносящемуся аромату, с салями, моцареллой и смесью прованских трав.

– Тебе сделать парочку?

– Нет, спасибо. Салями пахнет не так, как я помню. Слишком ярко и будто с каким-то душком.

– Да уж, с мясом в ближайшее время твоя дружба сойдет на нет. Оно все будет пахнуть немного подтухшей мертвечиной, особенно копченое.

– Это я уже поняла.

Костя подошел и сел сбоку от меня. Тарелка с тремя бутербродами расположилась прямо у меня под носом. Очередной раз вдохнув, я почувствовала, как в нос ударил едкий запах мяса, и непроизвольно поморщилась. Тотчас натянула на ладонь рукав кофты, насколько позволяла длина, и попыталась прикрыть одновременно ноздри и рот, чтобы хоть как-то перебить аромат Костиного ужина.

Отец как ни в чем не бывало потянулся за пультом и включил телевизор. Я укоризненно посмотрела на Костю, но он даже не обернулся, а наоборот – подцепил ближайший бутерброд и с удовольствием откусил треть.

– Пап, – начала я, морщась от неприятных ощущений. – Отсядь. И бутерброды прихвати.

Глава 4. Снова в школу

На следующее утро я проснулась раньше будильника. В комнате не было и намека на рассвет. День постепенно укорачивался, уступая больше времени ночи. Я взяла телефон и разблокировала экран. Полседьмого. Засыпать вновь не было никакого смысла.

Нехотя я поднялась и направилась в ванну, чтобы принять душ, прогоняя остатки сна горячей водой. Сегодня мне предстояло вернуться к обычной рутине, но все мои мысли занимало предстоящее обращение. Я подставила руки под струи воды и смотрела, как ручейки образуют на коже прозрачные линии. Некоторые капли разлетались в разные стороны, сталкиваясь с поверхностью. Они сопротивлялись судьбе, будто не желали примкнуть к импровизированному руслу, боясь слиться с другими и потерять собственный голос. Временная бессмысленная мера. Рано или поздно, так или иначе, и эти капли утекали в сток вместе с остальными.

Наспех я высушила волосы, а затем вернулась в комнату за свежей одеждой, выбрав изумрудного цвета водолазку с высоким воротом и черные узкие джинсы. Несколько минут мне потребовалось на то, чтобы вспомнить, где лежит распечатка с новым расписанием, которую Даша принесла в больницу. Первым уроком стояла биология, а следом за ней – литература. Сегодня класс должен был обсуждать небольшой роман Евгения Замятина «Мы», который считался первым в жанре антиутопии. Родоначальником, пусть и не без изъянов.

Я наспех собрала рюкзак в школу и на всякий случай взяла экземпляр романа с собой. Читая его на летних каникулах, многие страницы я отметила разноцветными закладками, чтобы легче было потом обсуждать в классе. Розовыми стикерами выделила интересные цитаты, оранжевыми отметила ключевые сюжетные события, чтобы, если забуду хронологию, быстро восстановить ее, освежить в памяти. Синие стикеры – на страницах с ответами на вопросы по программе. Во всяком случае, на те, что выдает интернет. Что дополнительно может спросить учитель, приходилось только гадать и надеяться на лучшее.

В коридоре хлопнула дверь в ванную. Должно быть, Костя уже проснулся и отправился в душ. Удивительно, но даже с моим обостренным обонянием и слухом перемещения отца оставались для меня загадкой. Возможно, это было как-то связано с нашей общей природой.

Не то чтобы Костя не имел запаха. Папа пах обработанной телячьей кожей – потому что почти постоянно носил кожаную куртку, одеколоном с перечными и табачными нотами, средством для очистки служебного пистолета и зубной пастой с ментолом. Иногда улавливались и мимолетные, приобретенные ароматы, в зависимости от того, где недавно Костя бывал. Но как же тихо он передвигался!

Размышляя об этом, я перенесла рюкзак в коридор и бросила на пуф рядом с курткой, после чего отправилась на кухню в поисках завтрака. Открыв холодильник, я бегло осмотрела содержимое полок, ища взглядом что-то подходящее или хотя бы не настолько вонючее, как вчерашняя колбаса на Костином бутерброде. Сыр, яйца и творожная масса с курагой не вызывали доверия, в отличие от красного блестящего яблока на нижней полке. Есть особо не хотелось, но я понимала, что нужно съесть хотя бы что-то перед тяжелым днем в школе.

– Доброе утро, – Костя появился на кухне и заглянул через мое плечо в холодильник. – Яичницу будешь?

Я поморщилась и взглянула на отца, давая видом понять, что в ближайшее время с составлением рациона будут проблемы. У Кости едва заметно опустились уголки рта, и он отвел взгляд. Должно быть, это непросто: понимать, что происходит с твоим ребенком, и быть не в силах ему помочь.

– Ладно, – мягко произнес папа на выдохе. – Я тогда сам поем на работе. Не будем лишний раз раздражать волчонка запахами.

– Пап, все нормально. Поешь дома спокойно, как привык.

Костя в непонимании уставился на меня.

– Но как же ты?

– Я как-нибудь переживу. В школе избежать запахов все равно не получится. Нужно привыкать. Разве у тебя так не было?

Отец покачал головой, как бы пытаясь припомнить. Я отступила на шаг, подпуская Костю ближе к содержимому холодильника, и он тут же выудил брусок сыра, остатки сливочного масла, которые были завернуты в фольгу, и пару яиц из специального отделения с выемками в дверце. Положив все ингредиенты рядом с плитой, отец потянулся за сковородкой, что висела на крючке прямо перед ним, наравне со всевозможными щипцами и лопатками для готовки.

– Было, наверное. Слишком много лет прошло, чтобы помнить в деталях. Базово, конечно, я понимаю… нет – догадываюсь, как тебе сложно. – Отец осторожно расколол скорлупу о край сковородки и тут же отправил содержимое яйца на раскаленную поверхность. Послышалось шипение. – Не пройдет и пяти лет: забудешь все как страшный сон.

– Я бы не хотела забывать, – сама не знаю, зачем, сказала я вслух.

– Почему?

Иногда бывает, что ответ на вопрос – интуитивное чувство, таящееся где-то на подкорке. Еще не сформулированное, не облеченное в поток из слов, но такое явное. Почти осязаемое. Я не знала, как объяснить это Косте. Однако, словно видя мое замешательство, отец растянул губы в легкой, едва уловимой улыбке.

– Ясно все с тобой. – Пластиковой лопаткой он поддел со сковородки яичницу с оранжевым, как солнце в июле, желтком. – Иди, собери рюкзак.

– Уже, – на выдохе сказала я и направилась к дивану вслед за отцом.

– Это во сколько же ты встала, раз все сделала?

– В полседьмого.

Костя нахмурился и недовольно покачал головой, словно на зуб попалась скорлупа.

– Может, – начал он после паузы, – побудешь еще дома?

Я помотала головой:

– Стоит хотя бы попробовать.

– До полнолуния еще есть время… – вкрадчиво сказал отец, не пускаясь в очередной раз в длительное объяснение.

– Да, но не так много. Я это знаю, ты об этом знаешь. Мы оба знаем. Ты сам говорил, что мне нужно как можно раньше вернуться к людям, чтобы научиться контролировать себя. Привыкать к окружающему шуму, запахам.

– Все, конечно, так. Но, обессиленная и уставшая, чему ты сможешь научиться?

– Никакая я не обессиленная и не уставшая, – запротестовала я, хотя к горлу, как назло, подступил зевок. – Я нормально спала. Просто проснулась до будильника.

– И никаких кошмаров? Никаких резких звуков с улицы?

– Нет. Проснулась до будильника, и все.

Костя одарил меня недоверчивым взглядом, но промолчал. Также тихо он доел завтрак, а затем поднялся с дивана и отнес посуду к раковине.

– Пап, иди дальше собирайся. Я помою.

– Хорошо.

* * *

Выйдя из машины у школы, я по привычке принялась искать взглядом Ника, но его нигде было.

Ожидаемо.

Чего я ждала после произошедшего в лесу? Что Каримов как ни в чем не бывало вернется к занятиям? Он исчез без следа, и никто не знал, готовит он очередной план – отомстить после убийства матери – или же убрался подальше, пытаясь все забыть и начать новую жизнь. Я не заметила, чтобы между Галиной и Ником была сильная связь. Он даже не позволял ей называть себя сыном. Но почему-то меня не отпускала мысль о том, что пережить утрату этой безумной женщины, которая была все же его биологической матерью, Никите было непросто. Во всяком случае, Костя считал, что он не вернулся в дом Каримовых, и это лишь подтверждало догадку.

Какая-то часть меня еще хранила внутри крупицы теплых воспоминаний о Никите и о том, как приятно было находиться рядом с ним. Я чувствовала себя в безопасности, стоило Нику дотронуться до кожи. Но другую, более мудрую часть меня, от приторных мыслей выворачивало наизнанку. Та часть новой Аси, где теперь набирал силу волк, прекрасно знала о каждом обмане, каждой лести и манипуляции Никиты. Зверь внутри жаждал крови и отмщения, в то время как старшеклассница Черная – любви. Как столь разные части новой меня в ближайшее время придут если не к согласию, то хотя бы к компромиссу, я не представляла.

Позади раздался визг тормозов, который неприятно резал слух. Слишком сильный. Яркий настолько, что мне тут же захотелось задать нарушителю моих невеселых дум хорошую трепку. Я обернулась, чтобы узнать, кто из водителей слишком резко вошел в поворот, и увидела два знакомых автомобиля семейства Смирновых и близнецов Яковлевых. Почти синхронно Виола и Стас припарковались на первой линии у школы, где обычно отводилось место для транспорта учителей. Сегодня ряд оказался подозрительно пустым, и в голове у меня зародилось сомнение: вдруг какой праздник, а я запуталась в днях?

Все пятеро суетливо принялись выбираться из автомобилей. Стас открыл багажник и раздал родственникам сумки и рюкзаки с учебниками. Первой меня заметила Диана. Она приветственно помахала рукой, и на мгновение взгляд девушки оценивающе скользнул по мне, будто Ди меня опасалась. Она что-то шепнула брату, встав на цыпочки, чтобы приблизиться к его уху. Стас бросил взгляд в мою сторону и что-то коротко ответил так тихо, что я не смогла расслышать, хотя, признаюсь честно, пыталась.

Артур подхватил собственный рюкзак, а следом и сумку Виолы. Взявшись за руки, пара направилась прямиком ко мне, улыбаясь, в отличие от других родственников.

– Доброе утро, – Артур отсалютовал, коснувшись двумя пальцами лба. – Вижу, ты уже в порядке.

– Насколько это возможно, да. Как в итоге прошла дискотека?

– Шикарно! – воскликнула Диана, протискиваясь между братом и сестрой. Хрупкая вампирша неожиданно заключила меня в объятия, и я поймала себя на мысли, что очень жду, когда Диана меня отпустит. Как странно. Диана всегда мне нравилась, пожалуй, даже больше всех из семьи Смирновых.

– Мы с Виолеттой заняли первое место за наши костюмы, – гордо продолжил Артур. – Говорят, греческая мифология скоро снова будет в тренде!

– Получается, опередили свое время.

– Именно! – хором ответили Виола с Артуром. Пара переглянулась, умилившись приятному совпадению, и заливисто рассмеялась. Кажется, их отношения походили на медовый месяц, где что ни день, то праздник. Сплошное единение, гармония и взаимопонимание. Рядом с Артуром Виола сбрасывала жесткую броню со своей души и становилась беззаботной девушкой, в чьих глазах полыхало пламя первой любви. На ребят приятно было смотреть, пусть осколки, на которые еще недавно разлетелось мое собственное сердце, напоминали при этом о произошедшем со мной легким покалыванием в груди.

– Скоро первое обращение? – громко спросила Диана, и Артур шикнул на сестру.

– Диана!

– Что? – прекрасные глаза на ее лице будто стали еще крупнее, выражая искреннее непонимание. – Разве нельзя спросить?

Вся троица перевела на меня взгляд, не скрывая любопытства. Я могла их понять. В конце концов, скоро по городу будет носиться еще один волк, и кто знает, кого он приметит в качестве своей первой добычи. Зарекаться, что ничего не произойдет, и опасаться друзьям нечего, я не могла, даже если бы сильно того хотела.

– В пятницу.

Артур и Виола застыли как каменные изваяния, точно боясь лишний раз пошевелиться и выдать свои эмоции, в то время как Диана одарила меня взглядом, полным сочувствия. Для всех нас новость была скверной.

– Может, – осторожно начала я, но в горле пересохло, – уедете на выходные? От греха подальше.

– Это, конечно, всегда опция, – вдумчиво начал Артур. – Мы уже рассматривали такой вариант, но, знаешь, с твоим отцом у нас никогда не возникало проблем. Он даже подпускает Макса с Виолой к себе. Порой они вместе выходят на охоту, если в местные леса прокралась «крупная» дичь.

Артур заговорщическим тоном выделил нужное слово, чуть подавшись вперед. Виола одобрительно кивнула.

– Из нас правда получается время от времени хорошая команда. Кто знает, может, и с твоим волком сложится…

– Если, конечно, ты ни на кого из нас не в обиде, – к нам подошел Станислав и мгновенно подключился к беседе. Должно быть, вампирский слух острее оборотничьего.

Я призадумалась. Обидеться? На Смирновых?

– Не понимаю, за что я могла бы на вас… – протянула я, но Диана тут же подхватила:

– Например, что отпустили тебя так легко в лес одну и не почувствовали неладное.

– Или что не разоблачили Ника с Галиной раньше, – глядя вверх, мечтательно произнес Стас, и что-то в его тоне и позе подсказывало: он принимает упущение на личный счет. Именно Стас чаще других появлялся на пороге моей палаты и приводил других ребят, будто винил себя за то, что произошло, и пытался хотя бы немного скрасить мое пребывание в больнице.

– А также что мы развлекались на школьной дискотеке без тебя, хотя ты столько занималась украшением зала!

Версия Артура рассмешила не только меня, но и всю компанию. Напряжение тотчас спало. Свежий зимний воздух отрезвлял и дарил облегчение.

– Да бросьте. Все эти «если бы» погоды уже не сделают. Произошло то, что произошло, и мне теперь с этим жить.

– Вот именно, – серьезно ответил Стас. – Тебе. Не нам.

– И вам отчасти тоже. Теперь это я самый опасный сосед в Ксертони.

Я хотела, чтобы фраза прозвучала игриво, но оценить шутку смог только Артур.

– Это мы еще посмотрим, – здоровяк подмигнул и приобнял Виолу за плечо, притягивая к себе в нежном порыве. – Давайте закругляться. Идет.

Последнее прозвучало с пренебрежением. Виола проследила за взглядом возлюбленного и прыснула.

– Пошли отсюда. Терпеть ее не могу. – Виолетта двинулась в сторону лестницы, и Артур послушно последовал за ней.

– Ася! – оглушающе крикнула Татьяна и тут же повисла на моей шее, удушая. Хорошо, что мое тело уже начало меняться. Если бы я до сих пор была простым человеком, она наверняка сдавила бы мне горло до боли.

– Ты вернулась! – продолжила она, и я мягко похлопала девушку по спине, терпеливо дожидаясь, пока прилив нежности Ростовой отойдет от берега.

– Привет-привет, – только и сказала я.

К счастью, Татьяна вскоре отстала от меня, приметив другую жертву в лице Станислава.

Раздался первый звонок на урок, и, не сговариваясь, мы все поспешили в школу.

Глава 5. Мы

Когда я вошла в класс, Даши еще не было. Сев на привычное место, я выудила из рюкзака экземпляр «Мы» Замятина, пенал и тетрадь. Несмотря на то что меня давно не было, другие одноклассники вели себя достаточно спокойно: я в качестве новинки приелась им так же быстро, как приторно-сладкая детская жвачка, и это радовало. Никто не пялился на меня с любопытством и не докучал вопросами о произошедшем в хеллоуинскую ночь. Когда я только приехала в Ксертонь, меня раздражали пристальные взгляды да неприятная привычка ребят из параллели пытаться подслушать чужие разговоры. Надеюсь, теперь желающих заниматься такими глупостями поубавится. Если бы они только знали, с кем учатся бок о бок и в какой опасности находятся ежедневно, давно бы перешли на домашнее обучение.

Впрочем, реалистичнее скорее была бы иная картина, где обеспокоенные представители спецслужб ради всеобщей безопасности и блага страны принялись бы не просто наблюдать за проявлением сверхъестественного в неприметной Ксертони, но и захотели бы взять неведомую силу под контроль. Изучить ее и подчинить ради своих целей. От подобных рассуждений у меня резко свело шею, будто я всю ночь проспала в неудобном положении.

Даша показалась в дверях раньше, чем учитель начал урок. Увидев меня, она растянула губы в приветливой улыбке и поспешила к парте.

– Ничего не пропустила?

– Не-а. Учитель еще не начинал.

– Класс, – прошептала она и опустилась на стул. – Я думала сегодня навестить тебя в больнице, но вижу, уже не нужно.

– Доктор Смирнов наконец отпустил домой. Правда, сегодня вновь придется заехать… – машинально начала я, но быстро одумалась и прикусила язык.

В отличие от большинства в моем окружении, Даша была простым человеком и не подозревала о мистической природе некоторых жителей в Ксертони. Я совершенно не хотела стать той, что разгонит густой туман неведения и лишит одноклассницу сна на долгие месяцы, пока Даша не примет новый порядок вещей. Знала по себе, как это сложно.

Самое страшное в новом секрете то, что у тех, кто однажды узнает его, уже не будет пути обратно. Тайное станет явным и заставит Дашу, как меня саму, вглядываться в лица прохожих, гадая, к какому клану тот принадлежит? В опасности ли она сейчас? И если да, то что Даша сможет с этим сделать?

– …заехать на физиотерапию, – наконец нашлась я, когда удалось вспомнить заковыристое слово.

– До сих пор что-то болит, да?

– Больше для восстановления: слишком мало двигалась в больнице.

Даша понимающе кивнула. Не успела она спросить что-то еще, как Георгий Васильевич поднялся из-за стола и без особой охоты принялся просвещать учеников по части биографии Замятина:

– Евгений Иванович Замятин родился в Тамбовской губернии первого февраля, по новому календарю, в 1884 году. Отец работал священником и преподавал Слово Божие, в то время как мать писателя была пианисткой. Первое рвение к литературе Евгений показал рано: уже в четыре года он читал серьезную литературу, в том числе и творчество Николая Васильевича Гоголя. К сожалению, до наших дней не дошли выводы Замятина по этому поводу. – Радзинский сделал паузу и мягко улыбнулся, однако в классе мало кто уловил суть сказанного. – В 1896 году семья переехала в Воронеж, где Евгений Иванович окончил гимназию с золотой медалью, что по тем временам считалось довольно престижным достижением.

– А сейчас считается? – выкрикнул кто-то с ряда возле окна.

Преподаватель развел руками и ответил неоднозначно:

– С какой стороны посмотреть. Впрочем, сейчас мы с вами умом находимся в конце девятнадцатого века, а рассуждения о прелестях двадцать первого давайте оставим на потом. – Георгий Васильевич нахмурился и медленно провел ладонью по затылку. – На чем это я остановился? Ах да. В школе Евгений, как и многие из вас, если судить по журналу, был склонен к гуманитарным наукам, а вот математические давались юному писателю с трудом. Однако в 1902 году Замятин бросает себе вызов и поступает в Политехнический институт Санкт-Петербурга, где вместе с другими студентами вступает во фракцию большевиков и участвует в революционных движениях, за что в будущем будет арестован и сослан обратно в Лебедянь. Чтобы завершить обучение, Евгению пришлось нелегально вернуться в Петербург. В 1908 году Замятин получил образование морского инженера и устроился в тот же институт преподавателем на факультете кораблестроения. В этот же год Евгений Иванович опубликовал в журнале «Образование» свой первый рассказ «Один», параллельно трудясь над «Девушкой», однако первую повесть Замятин подарил миру лишь спустя три года, когда за нелегальное проживание в Петербурге оказался сослан в Лахту. Первую повесть Евгений посвятил проблемам провинции и сделал это настолько хорошо, что был отмечен современными критиками…

– Что-то совсем не пахнет в его биографии тягой к антиутопиям, – прошептала мне Даша.

– Как же? Он участвовал в революционных движениях, значит, явно был недоволен положением вещей.

– Да, но все эти ссылки и запреты на проживание в конкретном городе звучат как бред. Ну как можно гражданину одной страны запретить жить, скажем, в Новосибирске? Это как вообще?

Я пожала плечами:

– Наверное, в девятнадцатом веке как-то можно было. Петроград тогда был столицей.

Даша, хмурясь, неуверенно потянула руку вверх, чтобы задать вопрос учителю, но на полпути передумала.

– А, ладно. Дома в интернете почитаю. Странно это все.

– Так ведь многих писателей поэтому отправляли в ссылку – за неугодные высказывания. Почему ты так удивляешься?

– Не знаю. Почему-то именно случай с Замятиным кажется мне нелепым. Хотя, может, проблема в формулировках Радзинского. Странно как-то он рассказывает.

– И скучно, – добавила я. – Надеюсь, когда до «Мы» дойдет, станет интереснее.

Я оказалась права. Класс оживился, как только обсуждение коснулось героев романа, которым пришлось испытать столкновение индивидуального и коллективного. Слушая доводы одноклассников, я думала о современных реалиях. О том, как бы отнеслись ко мне те же люди, с которыми я проводила все будни под одной крышей, если бы узнали правду об оборотной стороне Ксертони. Скрытой от чужих глаз и при этом таящей в себе угрозу, которую едва ли можно представить. Во всяком случае, я и сама пока до конца не осознавала не только собственную силу, но и Смирновых. Рожденные вампирами, слабокровные, оборотни, разрушенный ксертоньский ковен… все, что пока накрепко укоренилось в сознании, сводилось к туманному пониманию слабости человеческого тела и яркости силы, способной оборвать любую жизнь коротким движением. За собой я пока не замечала выраженных физических отличий, которые приходилось бы контролировать в присутствии обычных людей. Мое тело крепло, будто я периодически занималась спортом и хорошо питалась, а моменты, когда обостряется обоняние или, скажем, зрение, со стороны так просто не увидишь, но то ли еще будет?

– А мне не понравился роман, – громко заявил парень с первой парты. – Какой-то финал у него обтекаемый. Я бы даже сказал, полуоткрытый, отчего создалось впечатление недосказанности. Мысль не довели до конца, дав лишь отдаленно понять, как страшна могла быть жизнь в замятинском обществе.

– Раньше, – терпеливо начал учитель, – оставить для читателя больше места для личных рассуждений и последующей рефлексии считалось хорошим тоном.

– По мне, – не унимался одноклассник, – это простая и безобразная писательская лень. Автор выбрал поступить так, будто сам не знал, какую мысль хотел раскрыть в конце, или же ему тупо не хватило мастерства, чтобы донести ее понятно и просто.

Учитель литературы криво улыбнулся:

– Эх ты, Голубев. А ведь я уже подумывал поставить тебе пять в журнал за активность на уроке, но это «тупо» испортило, конечно, все.

– Да и пожалуйста, – одноклассник откинулся на спинку стула и недовольно скрестил руки перед собой. Как маленький, честное слово.

Развернувшееся обсуждение настолько увлекло меня, что я потеряла счет времени, вскоре раздался звонок. Выходя из класса, я по привычке замерла в дверях и окинула взглядом коридор, ища Ника, но быстро себя одернула: даже окажись он в школе и по привычке приди проводить меня в следующий класс, это бы ничего не изменило между нами. Сделанного не воротишь.

Хорошее настроение тут же сошло на нет.

Последующие два урока я почти не слышала, что говорили учителя. Школьная жизнь текла мимо меня, как бы я ни пыталась влиться. Все происходило так близко, прямо под носом, но мне будто приходилось наблюдать за происходящим из-под прозрачного купола и, при всем желании, никак не получалось у меня влиться в общий поток.

Как бы мне хотелось двигаться вместе с другими ребятами в унисон и насладиться последним месяцем праздной учебы в старшем классе, но я чувствовала, что и это у меня отняли. И ни за какие деньги я не могла вернуть недооцененную ранее возможность.

В столовую во время обеда я решила не идти: не хотела сидеть рядом со всеми, как мрачная темная туча, и отбирать те остатки света, что еще теплились в белоснежных стенах. Наскоро отделавшись от Даши, которая и без того весь день молчала больше, чем говорила, будто мое настроение коснулось и ее, я вышла из школы и направилась к опушке леса за парковкой. Ориентир Галины в виде прицепа бесхозно стоял на прежнем месте, мысленно возвращая меня к вечеру дискотеки. Ноги вели меня дальше, и вскоре, сама того не осознавая, я дошла до знакомой поляны посреди кольца из высоких елей и немногочисленных кустарников по краям. Снег лежал безукоризненным полотном, скрывая массивные корни деревьев. Оказавшись на середине, я запрокинула голову, закрыла глаза и с наслаждением вдохнула полной грудью. Морозный воздух обжигал слизистую и легкие, прочищая ощущениями мысли и даря хрупкое умиротворение больной душе, что теперь не знала покоя.

Может, стоило пойти домой? Побыть подальше от других. Дать себе больше времени переварить перевернувшийся с ног на голову мир, где мне едва ли могло найтись место? Кто я и кто Смирновы? Диана и Стас с рождения знали о существах, которыми являлись сами, в то время как я, точно слепой котенок, узнала, что отличаюсь от воспитавшего меня аиста и не могу летать. Трудно было представить, как теперь, будучи оборотнем, я смогу жить среди людей. Продолжать учиться рядом с ними, а затем найти работу и строить личную жизнь. Вероятнее всего – двойную жизнь, как пришлось папе.

Как быть, если однажды я полюблю хрупкого человека, как когда-то Костя полюбил Марию?

Больше всего мне хотелось поехать в Ростов и поговорить с мамой. Узнать, как Мария нашла в себе силы не только признать, кем отец был на самом деле, но и решиться построить с ним семью. Пусть у родителей в итоге и не сложилось заветное «и жили они долго и счастливо», они хотя бы нашли в себе смелости рискнуть. И у них даже появилась я.

Как научиться сочетать в себе крайности в виде простой старшеклассницы, любящей литературу, и девушки-оборотня, что по призванию должна обращаться диким зверем и выходить на охоту за сошедшими с ума от жажды крови вампирами?

Я не могла представить, что способна причинить кому-либо вред. Не хотела даже пытаться. Если только на секунду я бы поверила в это и нашла бы в своем сердце место для ненависти, то дороги назад могло больше не быть. Ценность жизни всегда воспринималась мной как высшее благо и неоспоримое право каждого существа. Однако теперь волка внутри меня стоило научить равнодушию, чтобы исполнить предначертанное судьбой. Творец добра и жнец в одном обличье.

Как было бы просто, будь мое сердце чуть оптимистичнее. Надежда найти лазейку удержала бы меня на плаву, но вместо этого я совсем расклеилась и принялась плакать. Наверное, зря я отправилась в школу так скоро, и Костя был прав – стоило остаться дома.

Какое-то время еще я провела на белоснежной поляне, отдаваясь слезам. Уж лучше выплакать все, что скопилось за последние время, сейчас, когда никто не видит, чем дома или же, скажем, при друзьях. Я устала от беспокойных взглядов и переживаний других за мою жизнь. Все вокруг только и делали вид, что знали, как лучше для меня, в то время как я сама не могла определиться даже с базовыми вещами. В отличие от всех, я не была уверена, что стоит попробовать обратиться и познакомиться с духом, живущим внутри меня. Вдруг нас с существом связывали вовсе не последствия, а какой-нибудь затяжной эффект вампирского яда? Кто-нибудь вообще его полноценно изучал, чтобы знать наверняка? У меня были сомнения на этот счет, ведь не только отец, но и доктор Смирнов разводил руками, боясь озвучить финальное мнение.

Я размышляла об этом, и мне постепенно становилось легче. Ледяная корка на сердце оттаяла и перестала сковывать беспокойные мышцы, а вместе с тем – причинять боль.

Там, где только что по щекам текли слезы, остались две тонкие линии. От соленой влаги на холоде неприятно щипало кожу, и я аккуратно попыталась растереть остатки рукавом, но сделала только хуже. Поняв, что спасти меня может разве только умывание, я решила вернуться в школу.

Глава 6. Теряя себя

Стоило мне выйти из туалета, как я увидела Смирновых, которые в полном составе неспешным шагом вместе шли к лестнице после столовой. Чуть присмотревшись, я поняла, что ребят несколько больше, чем обычно, и вскоре поняла почему: Стас шел вместе с Татьяной, вальяжно приобнимая одноклассницу за плечи, а позади них виднелась Даша, которая угрюмо плелась за ребятами. Бедная Даша.

Я поспешила прийти ей на помощь, быстро присоединившись к своеобразной процессии.

– Ты чего такая угрюмая? – спросила я, специально понизив голос.

– А ты? – ответила Даша вопросом на вопрос.

– А что я?

– У тебя глаза красные, будто от слез.

Пусть Даша и говорила тихо, но слух вампиров оказался достаточно чутким, чтобы, вопреки тому, на что я надеялась, расслышать эту фразу. Во всяком случае, Стас и Диана тут же обернулись. Плохи дела.

– Я на улицу проветриться выходила, и что-то в глаз попало. Еле достала! – чтобы скрыть неумелую ложь, я попыталась последнее сказать с удивлением.

– Проветриться? На таком-то морозе?

– Ну да. В больнице, знаешь ли, проветривают каждые три часа, и не важно, на улице плюс пятнадцать или минус двадцать, а в школе тем временем топят так, что термометр наверняка показывает не ниже двадцати семи!

Даша понимающе кивнула, и с ее лица тут же стерлись признаки обеспокоенности. Если одноклассница купилась на мое объяснение, то о Диане со Стасом нельзя было сказать того же. Однако допытывать меня при всех ребята не стали.

– Так, – я попыталась вернуть разговор в желаемое русло. – С тобой что приключилось?

– По громкоговорителю объявили тему новогоднего бала.

Еще одни танцы? Да сколько же мероприятий в этой школе проводят! С одной стороны, новость меня обрадовала, но лишь на мгновение, ведь я получила шанс наверстать упущенный по понятным причинам Хеллоуин. А с другой, я переживала, что будет непросто наверстать программу за дни, проведенные в больнице. Придется корпеть за учебниками по ночам, сгорбившись над столом, если хочу успеть везде и сразу, но для этого сперва было бы неплохо привыкнуть к новому спектру чувств, который я пока не представляла, смогу ли вообще контролировать.

– Что же плохого в бале? Повеселимся все вместе перед экзаменами последний раз.

– Это будет Белый бал, – Даша совсем поникла, произнеся эти слова, вот только я понятия не имела, что за ними кроется: название как название.

– В смысле, все гости должны будут прийти в белом?

Дарья грустно улыбнулась:

– Если бы.

Покров тайны сдернула подавшая голос Ростова:

– Белый бал – это когда девушки приглашают парней на танцы, а не наоборот.

Так вот в чем крылась проблема. В то время как у всех вокруг имелась, условно, готовая пара, Даше придется отправляться на поиски. На мгновение я искренне посочувствовала подруге, но вскоре опомнилась: а с кем же пойду я сама?

– Смотрите, – Артур окликнул остальных, – Ася тоже приуныла!

– Смейся-смейся, Артур. Виола тебя уже наверняка пригласила.

– Разумеется, – с гордостью ответила она и поцеловала возлюбленного в щеку. Мне оставалось только прочувствовать бедственность своего положения, ведь предстояло разобраться одновременно со всем за месяц. Нужно было расставить приоритеты и сфокусироваться на наиболее важном. На первом месте должна оставаться учеба, если я все еще планирую поступать в Ксертоньский государственный, на втором – развеселая наследственность отца, и только потом – мысли о танцах. Но это если хорошенько подумать головой. Хотелось именно бал передвинуть на пьедестал повыше и ненадолго вырваться из воронки, что, будто живая, с таким наслаждением затягивала с каждым днем все глубже, раз за разом сбивая с ног новой бедой.

Я взяла Дашу под локоть, отгоняя тревоги. Прикосновение к человеку, которому я доверяла, немного успокаивало. Бесконечно вариться в мыслях о первом обращении и беспокоиться о том, как сохранить в своей жизни хотя бы скромные крупицы нормального, отнимало последние силы у и без того уставшего от изменений организма. Чем ближе было полнолуние, тем ярче проявлялся и дольше сохранялся эффект обостренного слуха или обоняния. Желание взять хоть что-то в свои руки и почувствовать, хотя бы ненадолго, власть над собственной судьбой как спасительный глоток кислорода для утопающего подтолкнуло меня к идее:

– А что, если мы пойдем на бал вместе? Мне тоже некого позвать.

Взгляд невольно скользнул в сторону Стаса, который, точно почувствовав, еще плотнее прижал к себе Татьяну, и в груди у меня разлилось странное чувство, от которого сердце с силой ударилось о ребра. В это мгновение перед глазами пронеслись все дни, проведенные в больнице.

Стас всегда был рядом и приходил чаще остальных. Был добр и мил со мной, подменяя Костю. Приводил в палату и других ребят, порой в неурочные часы, пользуясь своим статусом сына главного врача. Если бы не Стас, я сошла бы с ума от скуки и внутренних терзаний, запертая в одиночной палате наедине с собой. Благодарность, которую я испытывала к Станиславу, оказалась так велика, что мне хотелось чем-то ему отплатить, но что я могла предложить человеку, у которого уже и так все было?

Даша вяло улыбнулась, и мне показалось, что скорое решение проблемы ее не обрадовало, а скорее наоборот, только сделало хуже. Я вопрошающе смотрела на нее, пытаясь разгадать причину. Немного замявшись, она решилась объясниться, хотя я видела, с каким трудом ей далось признание.

– На самом деле у меня есть кое-кто на примете. – Даша потерла лоб, заметно нервничая. – Я просто не знаю, как его пригласить. Да и стоит ли вообще? Что, если он скажет «нет»?

– Он может отказать просто потому, что уже успел ответить «да» другой, пока ты собиралась с мыслями, – подала голос Виола, и щеки Даши зарумянились от смущения. Она наверняка не ожидала, что эту часть разговора услышит кто-то, кроме меня, ведь она старалась говорить шепотом. Довериться мне Даше было куда проще, ведь день ото дня дружба между нами только крепла, в то время как сближаться со Смирновыми она, казалось, едва ли стремилась: стоило Стасу примкнуть к Татьяне, тотчас голос Даши стихал, и я не могла понять почему.

Если бы только она дала ребятам шанс узнать себя поближе, все могло сложиться внутри компании иначе. Пусть я и была знакома с семьей не так давно, то, как Смирновы старались помогать мне, доказывало, что природная сущность не главное. Ребята оставались хорошими и по-своему чуткими людьми, которые готовы бескорыстно прийти на помощь, если это окажется им по силам.

Я замечала, что другие одноклассники одновременно интересуются Смирновыми и Яковлевыми, но в то же время стараются держать дистанцию. Они будто чувствовали исходящую от них силу, а вместе с ней и опасность. Лишь единицы летели на огонь, как мотыльки, не подозревая, что могут сгореть. И я еще недавно была одним из таких мотыльков.

– Она права, – еще тише ответила Даша. – Но я вообще не представляю, как начать.

– Подходишь, здороваешься и спрашиваешь: «Пойдешь со мной на Белый бал?» – и ждешь ответ. Дальше – по ситуации, – монотонно сказала Виола, и мне захотелось ткнуть ее в бок.

Виолетта всегда говорила похожим образом, вот только понимания, сочувствия к другим людям у нее не было. Виола была конкретной и прямолинейной, что восхищало меня, но одновременно создавало некий барьер между ней и другими. Мне хотелось, чтобы она держалась с Дашей помягче, ведь я видела, как подруге непросто. Не тот момент и не то время, чтобы в лоб говорить человеку, который не готов, как поступить. Я поспешила исправить положение, желая подбодрить Дашу и не укреплять стену между ними.

– Хочешь, я подойду к нему вместе с тобой? Давай его разыщем в школе и мигом вернемся? Наверняка успеем управиться до звонка.

Дарья покачала головой:

– Он не из нашей школы.

Артур и Стас присвистнули, а следом оба бросили по громкому комментарию. Произнесенные одновременно слова смешались в неразборчивый коктейль, но по их широким улыбкам было нетрудно догадаться, что им очень интересно узнать, кто же оказался избранником Даши.

– Мальчики! – резко окликнула я, искренне злясь. – Не будьте говнюками!

– У-у-у-у, – ответил Стас, – мы и обидеться можем вообще-то.

– Не хотите, чтобы вас обижали, – не обижайте других сами.

Артур похлопал меня по плечу, и впервые я заметила, как тяжела его ладонь.

– Вас очень не хватало в школе, мать Тереза.

В голове раздался резкий хлопок, что-то переключилось, будто кто-то дернул за рычаг, и стены дамбы разошлись в стороны, выпуская поток эмоций, о которых я даже не подозревала.

– Как ты меня назвал?

Сначала я не узнала свой голос. Он звучал будто со стороны, но все смотрели именно на меня. Снизу вверх по телу скользнула волна дрожи. Руки с силой сжались в кулаки до такой степени, что заныли костяшки пальцев. Жар из центра моего существа рвался наружу и уже тянулся к Артуру.

Я опомнилась лишь в момент, когда с губ Татьяны сорвался крик. Темная пелена перед глазами разошлась, и я не понимала, что происходит. Картинка резко сменилась. Подо мной на полу лежал Артур, и из его носа текла кровь. Он смотрел на меня во все глаза, но внутри не было ни страха, ни боли. Только какое-то безмолвное понимание и жалость. Он распластался по полу, даже не пытаясь сопротивляться.

– Что за…

Я осмотрелась по сторонам. Вокруг нас стояли кольцом люди. Смирновы смотрели с высоты своего роста с отстраненностью, будто случилась ожидаемая неприятность. Их лица почти ничего не отражали, или же я была просто не в состоянии уловить изменения в непроницаемой маске, с которой они превосходно умели обращаться как со второй кожей. Лишь Виола слегка свела брови и сложила руки перед собой, но никто не спешил вмешаться.

– Нужно позвонить Константину, – Диана полезла в сумочку за телефоном, но Стас перехватил ее руку.

– Нет, – в голосе звучали стальные ноты, будто подчеркивая уверенность в решении. – Отвези ее к нашему отцу.

– Но папа взбесится, если я прогуляю.

– Скажешь, что я так решил.

– Тогда позвони ему сам сначала и…

– Диана, резче. Пока другие ученики не заметили.

– А с этими как быть? – Виола указала на стоящих позади нее Дашу и Татьяну.

Обе подруги выглядели бледными. Испуганные, они жались друг к другу, будто два маленьких зайчонка, что оказались загнаны в тупик и отступать от надвигающегося на них волка больше некуда.

От осознания в горле образовался ком, который мешал не только говорить, но и дышать.

Они боялись. И не просто чего-то, а меня.

– Плохи дела, – хрипло проговорил Артур и прочистил горло.

– Справишься с двумя? – Стас кивнул в сторону девочек.

Артур слегка усмехнулся:

– Должен. Если только у нас еще один волчок в табакерке не припрятан.

Стас в одно движение подхватил меня под мышки и поставил на ноги, точно я была тряпичной куклой. От резкой смены положения я едва устояла и тут же покачнулась назад, готовясь рухнуть на пол, но Станислав меня удержал. Инстинктивно я схватилась за его плечо и только тогда заметила, что пальцы испачканы в крови не то Артура, не то моей собственной. Из-под влажной алой жидкости виднелись рваные раны на костяшках, будто я била так сильно, что треснула кожа.

– Как я… что…

Станислав передал меня сестре как какую-нибудь вещь. Я хотела уже открыть рот и воспротивиться, потребовать объяснений. Казалась немыслимой сама идея, что я просто взяла и бросилась на Артура вот так – из-за одной неосторожной фразы, сказанной в шутку. Еще труднее было поверить, что у меня хватило сил повалить такого громилу на пол. Это все какое-то недоразумение. Едва на ум пришли подходящие слова, я безвольно открыла и закрыла рот, точно рыба. Весь жар угас, стоило моим глазам встретиться с Дашиными. Она смотрела так, будто видела меня впервые. Будто я была опасным животным, что с пеной у рта стояло с широко расставленными лапами и готовилось вот-вот броситься, и прикрыть Дашу некому – она могла рассчитывать только на себя. Так казалось со стороны из-за того, что она выпустила из рук Татьяну, которой уже занимался Артур. От волнения у меня взмокли ладони. Хотелось подойти, объясниться. Сказать, что я никогда не сделаю ей ничего плохого и произошедшему есть объяснение, но стоило мне сделать шаг ей навстречу, как Даша отступила на два шага назад. От бессилия хотелось разрыдаться, и я бы так и поступила, но Диана подтолкнула меня к лестнице:

– Идем. Ты ничего сейчас не сделаешь.

– Подожди, – я упиралась, но Диана настойчиво вела меня вниз по лестнице. – Я должна с ней поговорить.

– Ты ничего никому не должна. Сейчас Артур ею займется, и Даша ничего не вспомнит об этом маленьком инциденте.

– Маленьком инциденте? – Я нервно усмехнулась и показала Диане ладони. – Да у меня все руки в крови!

– Тише, – сквозь зубы процедила она и, сорвав с шеи платок, наспех обернула его вокруг ран, скрывая последствия случившегося от любопытных глаз. – Звонок уже скоро, а значит, на первом этаже сейчас полно народу. Никто не должен ничего увидеть и тем более услышать. Поговорим в машине.

Она растянула губы в наигранно приветливой улыбке и, продолжая поддерживать меня за плечо, быстро проследовала к выходу. Я только и поспевала за ней, почти ничего не видя перед собой из-за застилающих глаза слез, что уже спешили вырваться наружу.

– Что это с ней? – слух предательски цеплялся за обрывки фраз одноклассников, перескакивая с одного голоса на другой.

– Какая-то Черная сегодня странная.

– Думаешь, ее контузило после нападения зверя?

– Глянь! Да она как зашуганная кошка! Смотри, как глаза вытаращила.

– Небось, на транках сидит каких.

– Мне б кто такие выписал, – двое ребят зло рассмеялись.

Стало мерзко от услышанного. Общаясь с одним и тем же кругом одноклассников, я чувствовала себя в безопасности до сегодняшнего дня. Иллюзорное чувство, что другие ученики утратили ко мне интерес, развеялось как дым. Теперь я знала, как обо мне говорят. Вернее, как обо мне сладко злословят.

Я была для них сумасшедшей, которая не в состоянии собраться заново после нападения в лесу. Если бы они знали хотя бы половину правды. Если бы они знали, каково столкнуться со страшным ночным кошмаром наяву и быть не в силах проснуться.

Один комментарий следовал за другим, никто даже не подозревал, что все это достигает моих ушей. Слова били больно. Я почти физически ощущала их на своем теле, будто хлесткие удары кнута. Нечто животное, неведомое мне ранее, разрасталось внутри, как огонь ярости, раскаляя каждую клетку до жара, который вот-вот вырвется наружу и даст сдачи, лишь бы прекратить эту боль. Остановит безумный хоровод черного лицемерия и насмешек. Оставалось только…

Диана с силой распахнула дверь на улицу и вытолкала меня наружу.

– Ася, дыши. Глубже. Три-два-один. Умница. Слушай мой голос. Еще раз вдох. Три-два…

Холодный воздух заполнил легкие, но это не принесло ощутимого облегчения. Я по-прежнему слышала сливающиеся в унисон голоса учеников. Рассудок словно нарочно цеплялся за обидные слова, затягивая в вязкую пучину. Диана окинула меня критическим взглядом и нахмурилась.

Тотчас же мы продолжили движение. Ступенька, вторая, третья, и вот ноги уже коснулись асфальтового покрытия парковки. Диана каким-то чудом выудила из наружного кармана сумки ключ зажигания и отключила сигнализацию. Фары машины мигнули, я услышала механический щелчок разблокировки дверей и только тогда опомнилась.

– Куртки, – только и хватило меня сказать, но Диана лишь отмахнулась, как бы обозначая, что эта проблема – последнее из того, о чем нам сейчас стоило беспокоиться.

– Полезай в машину.

Я послушно открыла дверь и разместилась на переднем сиденье. Диана села за руль и бросила в ноги мой рюкзак, о котором я напрочь забыла. Откуда взялась эта рассеянность? Что-то происходило, и оно было выше моего понимания. Выше всего, что я знала о себе раньше. И мне это не нравилось.

– Куда мы едем?

Диана озадаченно посмотрела на меня:

– Как куда? К моему отцу. Стас же сказал, – она мягко прикоснулась к плечу и придвинулась ближе, заглядывая в глаза, будто там была бегущая строка с информацией, которая чертовски бы сейчас облегчила всем жизнь. – Плохи дела.

– Что? Что там?

– Сама посмотри.

Диана опустила козырек напротив моего сиденья, а затем легким движением отвела в сторону затворку зеркала.

С опаской я взглянула на отражение, внутренне боясь понять, что она имеет в виду, и увиденное мне не понравилось. Мои глаза, некогда серо-голубого цвета, стали неестественного песочно-желтого оттенка, как у персонажа новомодного мультфильма. Присмотревшись пристальнее, я поняла, что изменился не только цвет радужки, но и форма зрачка. Теперь она напоминала каплю, суженную кверху и расходящуюся книзу. В висках застучало. Никогда не видела ничего подобного. Даже когда была вместе с отцом и Денисом в псарне. Взгляд тех, кто никогда не сможет вернуться в человеческое обличье, был узнаваемым, человеческим, в то время как отражение в зеркале озадачивало и пугало непониманием: нормально это для оборотней или нет? По брошенному Дианой комментарию я быстро поняла, что ответ скорее «нет». В голове у меня загудело так сильно, что доносящийся из школы шум превратился в белый шум. На смену одним звукам пришли другие. Резкие, рычащие.

– Ася, тише. Успокойся. Дыши.

Мелодичный и такой спокойный голос Дианы вырвал меня из власти отражения, резко погрузив в реальный мир. Машина ехала по трассе, и я была готова поклясться, что пешком мы шли бы быстрее, но когда мельком взглянула на приборную панель, ужаснулась: Диана гнала авто на немыслимой скорости. Я даже не была уверена, что такая разрешена! То, что я приняла ранее за рык, оказалось работой двигателя. И как только я раньше не замечала?

– Еще немного. Потерпи, пожалуйста.

Я хотела спросить Диану, о чем она, но рот не послушался. Ни один мускул не дрогнул, точно звуки окружающего мира пленили и не давали пошевелиться. Подчиненная загадочной власти чего-то эфемерного, чего-то, что я до конца не понимала, я начала ярче ощущать себя в пространстве. Мне будто стало тесно в этой машине.

Позвонок за позвонком вжался в спинку кресла.

Мне стало тесно в этом теле.

Неприятное копошение внутри пугало – будто где-то в животе извивалась огромная змея и упорно пыталась высвободить для себя больше места, вытесняя лишнее.

Стоило прислушаться к чувствам, как по телу прошла волна тянущей боли, что заставила вскинуть голову, и больше я ничего не видела, кроме светло-бежевой обивки салона. Как бы я ни старалась, тело отказывалось подчиняться, передавая управление моему темному попутчику, который сладостно потирал ладони в предвкушении.

– Черт! – было последним, что я услышала, прежде чем глаза заволокло черной пеленой.

Глава 7. Сердце не обманешь

Не было больше ни времени, ни чувств, ни слов. Была только она – тьма. Чернота окружала со всех сторон, но, несмотря на это, не пугала. Она не сдерживала меня. Лишь окутывала легкой дымкой. Что-то мне подсказывало, стоит сделать неосторожное движение, и ей это не понравится. Как всепоглощающий организм, она примется вбирать в себя все без остатка. Но если играть по ее правилам, тогда…

Что тогда? Интуитивное понимание не отталкивало меня, а, наоборот, разрасталось внутри вязким спокойствием. Оно обволакивало, как колыбель с мягкой периной, и уносило меня далеко отсюда. Вот только откуда «отсюда» я забыла и не могла вспомнить.

Или не хотела вспоминать.

Точно подслушав мои мысли, тьма ослабила объятия. Я стала гостем, которому позволяли находиться в этом пространстве и необъяснимо доверяли. Ощущение собственного тела вернулось ко мне, и лишь тогда я почувствовала, как в этом месте было холодно и влажно. Если бы ноги не парили в невесомости, можно было бы предположить, что я попала в темный подвал или сточную канаву, однако ни зловония, ни скрипа половиц, ни журчания воды не слышала.

Кто есть я?

Ответом на немой вопрос стала короткая вспышка света вдалеке. Сначала показалось – игра сознания: не найдя, за что зацепиться взглядом в кромешной тьме, мозг сам принялся изобретать причудливые узоры. Но нет. Вскоре показалась еще одна вспышка, и в этот раз, я готова была поклясться, чуть ближе. Захотелось податься навстречу сиюминутному мерцанию, но я не представляла как. Тьма держала меня в безмятежной невесомости, и рассмотреть хоть какую-то опору, чтобы оттолкнуться, было невозможно. Тогда я попробовала развести руки в стороны, и на мгновение показалось, будто что-то удерживает их: пошевелить получалось едва-едва, но я не сдавалась. Я на мгновение расслабила кисть, пытаясь уловить момент, где начинается натяжение. Осторожно я покрутила кистью, и, хотя по-прежнему ничего не видела, мне показалось, что чувствую что-то вокруг кожи. Какую-то ткань или нечто похожее по фактуре. Приготовившись, я сильно напрягла руки и дернула со всей силы. Кожу тут же неприятно обожгло, но это не продлилось долго, и я смогла двигаться свободнее в пространстве.

Стоило попробовать вновь развести руки в стороны, как ладони нащупали плотную преграду. Ее оказалось вполне достаточно, чтобы оттолкнуться. Как по инерции тело понесло вперед. Я подалась корпусом в сторону движения, пытаясь поймать баланс. Бледный огонек посреди тьмы перестал мерцать. Свет манил меня, и я послушно шла на его зов. Я отталкивалась вновь и вновь, но подбиралась ближе с каждым усилием лишь незначительно.

Не знаю, как долго это продолжалось. В какой-то момент, когда в слабом свете стали вырисовываться размытые очертания, окружающее пространство наполнилось звуками. Они напоминали тихий треск, который я слышала каждый раз, нажимая на пульте телевизора канал, где не было вещания.

Я оттолкнулась еще дважды и впервые почувствовала усталость. Человеческое будто возвращалось ко мне, отвоевывая один за другим кусочки сознания у тьмы, и я бы солгала сама себе, сказав, что мне это нравилось. Небытие притягивало покоем, которого я была лишена с недавних пор в реальной жизни, но этот чертов свет не позволял мне остаться. Он притягивал меня неумолимо, как гравитация яблоко к земле. Захоти я сопротивляться почти одержимому порыву увидеть, что же находится там, по другую сторону, вряд ли получилось бы. Нутром я чувствовала: происходит что-то важное. Нечто такое, что нельзя упустить или игнорировать.

Точка становилась все больше, постепенно разрастаясь, вытягиваясь сильнее в высоту и превращаясь в нечто овальной формы. Скоро это стало выглядеть как крупная светящаяся изнутри фигура, которая с моим приближением становилась менее яркой, будто специально, чтобы я могла продолжать смотреть. Предчувствие, что я должна увидеть нечто важное, не покидало меня. Кроме света, не было ничего, как бы я ни старалась приглядеться. Попытки что-то рассмотреть казались бесполезными, но были еще и звуки.

То, что в начале пути походило на белый шум, становилось все отчетливее. Вскоре я смогла различить отголоски знакомого голоса, который молил:

– Пожалуйста, отпустите. Пожалуйста! Я не сделал ничего плохого ни вам, ни вашей семье.

Три фразы повторялись по кругу, одна за другой. Могло показаться, что звучит запись, если бы с каждым разом голос говорящего не становился все жалобнее. Он определенно принадлежал мужчине, но я не могла понять, отчего возникало тоскливое чувство и сжималось сердце под ребрами. Подойдя почти вплотную к свету, я прикоснулась к нему. Пелена тут же спала, и от неожиданности я отдернула руку, не поняв, что произошло. Я увидела размытое отражение своей ладони на поверхности, будто она была зеркальной, но в то же время странной. Неправильной.

Предмет напоминал плоское овальное зеркало с человеческий рост. Вот только оно совсем не отражало происходящее во тьме, а скорее наоборот, работало как окно в другое место. Туда, откуда доносился голос.

Прислушавшись к себе, я попыталась перебрать в голове голоса близких людей, но ничего не вышло. Удалось вспомнить отчетливо лишь тембр отца, но молящий явно им не был. Тогда отчего же внутри было так тревожно?

В последний раз я оттолкнулась ладонями, надеясь попасть на другую сторону, но уперлась в световую гладь, как в преграду. Как же так? Совсем не то, на что я рассчитывала.

– Пожалуйста, не надо!

Голос стал еще громче. Он почти переходил в крик, и казалось, что человек по ту сторону уже не молил, а сходил с ума от отчаяния.

– Прошу, хватит! Мне больно! Больно!

– Эй! Вы слышите меня? – сорвалось с моих губ, и я принялась бить по «стеклу».

Ответа не последовало. К белому шуму добавился урчащий звон пилы.

– Нет! Нет, не надо!

– Я здесь! Откройте! Остановитесь! У вас нет никакого права! – мой голос срывался, а кулаки гудели от боли, но я не останавливалась. Там, за зеркалом, был кто-то, отчаянно нуждающийся в помощи, и если я и могла что-то сделать, то хотя бы привлечь внимание обидчика к себе.

Но у меня ничего не вышло. Крики продолжались. К одним ужасающим звукам добавлялись другие, и кошмару не было конца. Я задыхалась, едва успевая набрать в грудь воздух, чтобы закричать громче. Горячие слезы омывали щеки от бессилия, но мне было все равно. Важным казался лишь этот человек за преградой. Человек, которого я даже не видела, но будто знала и тянулась к нему всеми фибрами души.

Перед глазами мелькнул силуэт. Он был таким же светлым, как окружающее пространство, точно на него направили несколько прожекторов. Громоздкий капюшон балахона закрывал лицо на две трети, оставляя на виду только губы. Словно в автофокусе картинка принимала четкие очертания, пока я наблюдала за незнакомцем. Точно в презрении рот дернулся, обнажая ровные зубы. Взгляд моментально ухватился за выразительный клык, какой я уже замечала у знакомых вампиров. Незнакомец, должно быть, видел меня так же четко, как я его. Кричать больше не было смысла. Я ждала следующего шага, не зная, что у этого существа на уме.

И лучше бы я не знала.

Властным движением незнакомец схватился за подлокотник кресла с высокой спинкой, из-за которой показалась только макушка чьей-то головы, и у меня перехватило дыхание, стоило разглядеть цвет волос. На песчано-золотистых коротких волнах виднелись кровавые потеки.

Нет, не может быть.

Незнакомец собирался насладиться моей реакцией сполна перед тем, как развернуть кресло и показать, кто же его занимает. Оскал сменился довольной улыбкой, от которой внутри меня все перевернулось. Он поглощал мой страх и, начав трапезу, остановиться уже не мог. Будто фокусник во время представления, незнакомец театрально описал рукой пространство, как бы представляя нового актера, и, наконец, развернул кресло. Мои губы задрожали, когда догадка подтвердилась.

– Ник.

В ушах раздался звук пилы, и боль лавиной обрушилась на сознание. Я схватилась за голову руками, пытаясь прикрыть уши и спастись от безумной трели металла. Не успев ничего толком больше рассмотреть, я зажмурилась, и Тьма будто вновь взяла верх. Она силой потянула меня назад, подальше от отвратительной картины. Все происходило слишком стремительно. Зеркало становилось все дальше и дальше, пока вновь не обратилось мелкой мерцающей точкой.

– Что ты делаешь? Нет! – вопила я, обращаясь к эфемерному наблюдателю, который вмешался в происходящее. – Верни меня! Верни!

– Ася, спокойнее, – кто-то тряхнул меня за плечи. – Слушай мой голос. Дыши. Давай: раз, два…

Но я не слушала голос. Казалось, это Тьма говорила со мной, и после увиденного я во что бы то ни стало должна была сражаться. Коварство, с которым она заманивала меня в свои сети, не имело больше власти. Безмятежное небытие – заманчивая разменная монета, но разве могла я ее принять, оставляя другого на произвол неизвестно кого?

Щеку обожгло от удара, и голова тотчас дернулась. Глазам стало больно от яркого света, но ведь еще мгновение назад все было хорошо? Инстинктивно я попыталась закрыть лицо, но что-то помешало поднять руку.

– Ася? – вкрадчивый голос позвал меня вновь. Говоривший мягко коснулся плеча. – Ну вот, так-то лучше. Тише, дорогая. Тише.

Чьи-то пальцы гладили меня по голове, в то время как человек приговаривал, как мантру: «Тише, тише». В нос ударил едкий запах хлорки и неестественной кислой химической отдушки, которая напомнила мне о времени в больничной палате. Осторожно прищурившись, я попыталась рассмотреть хотя бы что-то, но глаза никак не хотели привыкать.

– Пап, выключи свет. Она даже глаза раскрыть не может.

Раздался щелчок, и лампа надо мной тут же погасла. Я смогла открыть глаза, но ничего не получалось рассмотреть – все расплывалось. Несколько раз я моргнула, и картина стала проясняться. Теперь я отчетливо видела нависшую надо мной хирургическую круглую лампу. Слегка повернув голову, я застала Диану сидящей впритык к койке. Встретившись со мной взглядом, одноклассница одарила меня грустной улыбкой.

– Что, – начала я, но в горло будто впилась тысяча шипов, заставив говорить тише. – Что случилось? Я в больнице?

– Ничего не помнишь, да? Тебе стало плохо в школе, – движением любящей матери Диана отодвинула прядь волос с моего лица. – Артур сказал какую-то нелепицу в своем стиле, а ты так разозлилась. Мы очень испугались: ты прыгнула на Артура прямо в коридоре! Никто не успел ничего сделать, да и все происходило на глазах Даши с Таней. Артур, конечно, подотрет им память, но если бы людей рядом оказалось больше, то вывернуться бы не получилось. Стас велел отвезти тебя к отцу, вот только уже на подъезде к дому… даже не знаю, как описать. Ася, ты будто начала обращаться. На весь салон раздавался такой треск, точно кость за костью разбивалась пополам. Ты вся дрожала, боже…

Диана поморщилась, а затем тряхнула головой, словно старалась забыть увиденное, но картина накрепко отпечаталась в сознании.

– Дочь, – доктор Смирнов положил руку на плечо Ди, – эти подробности сейчас Асе не помогут. Выйди, освежись.

– Папа, но…

– Мне есть что обсудить с Асей, – твердо сказал он в ответ на протест Дианы.

Она послушно поднялась и покинула комнату, напоследок бросив в мою сторону извиняющийся взгляд. Лишь сейчас я заметила, что посреди помещения, больше похожего на зал музея, стояла больничная кушетка, на которой располагались я и медицинское оборудование. По левую сторону от меня высилась стойка с приборами, которые периодически издавали тихое пиканье. От правой же руки тянулась прозрачная трубка, которая вела к стеклянной колбе на фиксаторе. В дозатор медленно опускались капли прозрачной жидкости.

– Что вы мне даете? – успела я спросить, когда взгляд скользнул по комнате, и я заметила зеркало. Оно было той же овальной формы, что и во сне.

– Это физраствор, – доктор Смирнов опустился на освободившийся после Дианы стул, и мне стало некомфортно от факта, что мы были в комнате одни. – Когда Диана тебя привезла, я ввел успокоительное. Оно быстро подействовало, и вскоре мы перенесли тебя сюда. Извини, я даже не успел переодеться, когда все случилось, а после побоялся оставить тебя одну.

Он развел руками, указывая на себя, и лишь сейчас я заметила, что Владимир был в обычной одежде: джинсы, синий джемпер с V-образным вырезом, по цвету чуть темнее джинсов. Ни намека на привычную больничную форму, с которой у меня ассоциировался Смирнов-старший.

– Обычно мне помогают Станислав или Максим, – у Владимира на мгновение округлились глаза, будто он неожиданно о чем-то вспомнил. – Но кажется, сегодня мне удалось справиться одному.

Его губы растянулись в вежливой улыбке. Он терпеливо ждал, глядя прямо на меня, но во взгляде не было тепла и заботы, которую я видела у Дианы или Стаса. Доктор Смирнов выглядел доброжелательно, но за версту от него чувствовался холод. Было трудно понять, действительно ли Владимир надел маску или, наоборот, в мое сознание подселяли настороженности тревоги после видения. Такой странный и темный ночной кошмар, что ни одним фильмом ужасов не перебьет ощущения. Мне бы забыть как страшный сон, не вспоминать больше, но это зеркало в комнате не давало покоя. Оно тянуло к себе, призывая прикоснуться, проверить, не находится ли по ту сторону уже знакомая Тьма. Убедиться, что все произошедшее лишь бред сознания. Но тут я увидела через отражение рабочее кресло, обтянутое дорогой кожей. Стоило его заметить, как внутри что-то оборвалось. Не бывает таких совпадений. Сознание не могло дорисовать в голове то, чего не знало, с такой точностью. Нет. Здесь было что-то не так. Я никогда не была в этой комнате, тогда откуда могла знать, как выглядело кресло доктора Смирнова?

От размышлений меня отвлекли сдавленный гул и последовавший за ним странный звук, который напоминал человеческий крик под водой. Приглушенный, едва разборчивый. Во всяком случае, похожим образом в фильмах озвучивали крики жертв. Я уставилась на Владимира, ожидая объяснений, но он лишь ласково погладил меня по ладони, и пришлось приложить немало усилий, чтобы не отдернуть руку. Вызвано недоверие игрой сознания или нет, я не могла легко выдать себя, пока не разобралась в происходящем наверняка.

Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

– Это седативное, которое вы мне ввели, оно может вызывать видения?

– Галлюцинации, особо яркие сны, тревожные состояния, депрессию, головокружение, рвоту, аритмию, расстройства кишечника, диарею – перечень довольно емкий, как и у всех препаратов подобного спектра.

Я опешила от услышанного. Это как понимать? Почему лекарства, призванные помочь, могут породить новые симптомы на смену другим? Праведный гнев и вереница вопросов пронеслись в голове, но вслух я задала лишь главный:

– Так зачем же вы мне его дали?!

– Боюсь, если бы мы промедлили, то ты бы уже обратилась в волка. Ваш брат очень привязан к эмоциональному фону с приближением полнолуния. Насколько мне известно, с возрастом оборотни учатся лучше ладить с собственными чувствами и бдительнее отслеживают порывы. Тебе стоит поговорить об этом с отцом. У Константина есть в этом вопросе личный опыт, в отличие от меня.

Потребовалось время, чтобы осознать услышанное.

– Подождите. Вы хотите сказать, что я могу обратиться в любое время?

Владимир в удивлении поднял брови:

– А как ты хотела? Думала, что как в кино, стоит луне поярче проявиться на небосводе, так сразу все с ликантропией принимаются рвать на себе одежду и оборачиваться в зверей?

– Кажется, папа уже объяснял, что это не так работает, – довольно тихо произнесла я и почувствовала, как жар прилил к щекам от стыда. И прицепились же эти стереотипы! Нашла с чем проводить параллели в реальной жизни – с кино!

– Увы, Ася. Если я что-то и знаю о вашем брате, то о непредсказуемости проявлений сущностей. Взять только, как по-разному работает связь у ликанов с их духом-прародителем!

Его тон походил на плохо скрытую насмешку. Наверное, легко, когда тебе давно перевалило за пару сотен лет, умиляться над незнанием фундаментальных, но сокрытых от глаз большинства истин.

– Я никогда не спрашивала, но как много оборотней вы встречали?

Он возвел глаза к потолку на мгновение, будто там таился ответ:

– Считая тебя – семерых. Изучал только четырех из них.

– Меня вы тоже изучаете?

– Разумеется. А как иначе? Ты ведь сама согласилась в больнице на процедуры, чтобы попробовать сдержать зверя, – он склонился ближе ко мне и доверительным тоном объяснил: – Я не смогу помочь, если не буду знать, в чем дело. Проблема кроется в том, что, если у вампиров есть определенные закономерности в поведении по типу обращения или же, как в случае Дианы и Стаса, рождения, черты у вида общие. Если, конечно, в родословной где-нибудь не промелькнула ведьмовская кровь, как это случилось с Артуром и близнецами. Ты, должно быть, заметила: они не совсем обычные вампиры.

– У меня не было особо возможности разобраться, кто считается обычным вампиром, а кто нет.

Владимир махнул рукой:

– Они сами не то чтобы понимают, как работает их дар. Научились пользоваться минимумом и довольны. Только Максим пытается расширить рамки, по-настоящему понять границы своих возможностей, – на лице доктора промелькнула тень одобрения, которая быстро сменилась разочарованием. – Виоле и Артуру до этого нет дела. Отрабатывают долг ради блага семьи и довольны. Любовь у них, видите ли…

За дверью послышался тихий скрип, и челюсть Владимира сжалась.

– Раз тебе так важно услышать, о чем мы здесь говорим, – войди, а не пытайся меня обмануть. Ты знаешь, Диана, что бывает с теми, кто плохо себя ведет.

Диана с виноватым видом вернулась в комнату и послушно встала около стены, спрятав руки за спину. Она не смотрела ни на меня, ни на доктора, и в этот миг я подумала, как тяжело, должно быть, Смирновым с таким строгим отцом. Костя в сравнении с ним казался добродушным ретривером.

– На чем я остановился? Ах да. Если бы дети проявили хотя бы немного заинтересованности, как Максим, и позволили их изучать – какой прорыв бы ждал человечество! Новые лекарства, технологии.

– Поэтому вы, – мне пришлось прочистить горло, прежде чем сказать как можно нейтральнее, – «изучали» мать Ника?

– Конечно. И не сбеги она, я смог бы ей помочь, рано или поздно. Но что сделано, то сделано. Время не повернуть вспять. Она сделала свой выбор.

– Но тогда, получается, вы все это время могли помочь Никите, но не стали.

– Никита рожден, а не обращен низшим вампиром. В этом, Ася, кроется большая разница между нашими видами. Он унаследовал дар не от матери, а, вероятно, от отца. Но кем был этот вампир – остается большим вопросом даже для человека, вхожего в близкий круг древних. Нельзя исправить сущность кровопийцы, которая дана от природы. Во всяком случае, пока. Ник, как ты можешь заметить, не горел желанием попасть мне в руки после ночного рандеву во время Хеллоуина. И я не виню мальчишку. Его мать приложила все усилия, чтобы превратить жизнь Никиты в ад на Земле: начиная от снабжения его своей кровью и заканчивая страшными байками.

– Звучит так, будто вы в этой истории не злодей, хотя Галина обратилась по вашей вине. Это ваша кровь обрекла ее стать той, кого вы зовете низшими.

Доктор Смирнов покрутил колесико на капельнице, останавливая поток.

– Я исследователь, который принимал решения, чтобы помочь большинству ценой одной жизни, и, к сожалению, мало преуспел. Можно ли считать злом стремление решить проблему, которая мучила многих? Как ты считаешь?

– Я считаю, что вы не имели права делать этот выбор за нее.

Владимир слегка пожал плечами и с интересом обернулся к дочери, точно проверяя ее реакцию.

– Диана бы с тобой согласилась. Да, дочь?

В ответ послышалась лишь тишина.

– Я не ищу оправдания или искупления. Когда я найду лекарство и для вампиров, никому уже не будет дела до того, сколько пострадало ради цели.

Я зацепилась за спасительное уточнение, гадая, манера речи это Владимира или спрятанная между слов тайна, которая была так мне нужна.

– И для вампиров? То есть вам уже удавалось найти лекарство для кого-то еще?

Кадык предательски дернулся, хотя доктор старался не меняться в лице. Я видела, каких усилий ему стоило не дрогнуть и мускулом. Мои губы невольно растянулись в улыбке, предвкушая ответ.

– Да, Ася, – доктор хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Я начинаю понимать, как купировать ликантропию.

Я вопрошающе смотрела на него, не веря в свое счастье. Сиюминутная надежда погасла, когда рот наполнился горечью: что-то было не так.

– Так почему же вы медлите? Скорректируйте лечение, которое уже мне даете.

– Ася, – он глубоко вздохнул, – все не так просто.

– Если не просто, то какого черта вы вообще об этом сказали? Зачем давать ложную надежду?

– Ты говоришь о ликантропии как о болезни.

Я возмущенно фыркнула и жестом указала на окружающие меня предметы в комнате.

– Если это не болезнь, то почему мы говорим о лечении здесь, в сомнительной больничной палате?

Гнев снова подступал, и доктор Смирнов это тоже заметил. Он поспешно поднялся и прошел к металлической тележке с широкими полками, которые были уставлены всевозможными медицинскими приборами и инструментами, названий которых я не знала. Я подалась вперед, желая узнать, что Владимир делает, но он закрыл обзор спиной и быстро скомандовал дочери:

– Диана, подай пузырек со второй полки, – доктор кивнул на что-то позади кровати. – Самый левый.

Скрипнула дверца.

– С пломбой или без?

– Один из них вскрыт? – Владимир удивился, но лишь на мгновение. Поймав на себе мой взгляд, Смирнов ускорился. – Закрытый.

Диана послушно принесла отцу маленький пузырек с жидкостью, которая поначалу показалась мне прозрачной, но стоило лучам света ее коснуться, как мелькнул знакомый перламутр. Я слышала, с какой мягкостью игла прошла насквозь резиновый колпачок и как едва уловимо урчала жидкость, что набиралась в шприц. Как странно. За последние дни мой слух улавливал множество звуков, но чтобы настолько незначительные – такое случилось впервые. Удивительно, как звуки выделялись лишь фрагментарно. Казалось, усилились лишь те, что были связаны со шприцем. Голоса, шаги, скрип половиц оставались той же громкости, и я не понимала, когда успела освоиться. Что-то важное переключилось во мне с момента, как я очнулась. Но как?

«Не дай ему вколоть тебе эту дрянь», – шепнул голос не то изнутри, не то снаружи. От неожиданности я подскочила, но ни Диана, ни Владимир, казалось, голос незнакомца не слышали. Я смотрела доктору в спину с опаской, гадая, чем Смирнов наполняет шприц, как вдруг заметила странную игру света позади него. Казалось, тень не совпадала с очертаниями человеческого тела и была темнее, чем должна бы: неестественного, почти черного цвета, хотя комната освещалась достаточно.

Глава 8. Темный попутчик

Владимир направился ко мне. Он двинулся с места, но тень не последовала за ним. Что за чертовщина? Эта была вовсе не игра света. На стене отображался полноценный силуэт высотой с человеческий рост, вот только голова напоминала волчью из-за вытянутых заостренных ушей-треугольников. Помимо формы незнакомца, детали никак не получалось рассмотреть: за что бы ни цеплялся взгляд, поверхность приходила в движение. Но я не сдавалась. Скользнув взглядом к руке, я смогла увидеть только одно: неоновую змею, что обвивала предплечье двумя кольцами. Голова холодной рептилии безмолвно смотрела на меня, и живот свело с такой силой, будто внутри кишели ее собратья. Стало дурно. Тошнота подступала к горлу, а спазм внутри был таким сильным, что захотелось поджать к себе ноги, что я и сделала. Владимир моментально отреагировал на движение и оказался у изголовья со шприцем наизготове.

– Мне нехорошо, – произнесла я и почувствовала, как на лбу появилась испарина.

– Сейчас полегчает, потерпи немного, – Владимир подносит шприц к руке, и это существо снова подало голос:

«Не дай ему вколоть эту дрянь».

– Подождите, – не без труда, но мне все же удалось опереться и отодвинуться от доктора. – Что вы мне даете?

– Седативное, как обычно, – он придвинулся ближе. Я и Диана переглянулись.

Подруга на цыпочках подошла к столику, подняла ампулу и принялась крутить в руках. Диана выглядела озадаченной, и это еще больше встревожило меня.

– Папа, почему жидкость во флаконе похожа на вампирский яд?

Владимир не ответил. Он резко ухватил меня за предплечье, удерживая руку смирно. Пальцы доктора с силой больно сжимали кожу, отчего я вскрикнула.

– Почему вы ничего не объясняете?

– Потому что вижу: у меня на это нет времени.

– Папа!

Диана сделала шаг вперед, но не успела она что-либо сделать, как дверь в помещение сорвалась с петель. В один бросок кто-то добрался до Владимира и обхватил доктора за торс. Нападавший двигался так быстро, что я не успела разглядеть лица. Перед глазами мелькнул лишь край кожаной черной куртки, прежде чем по инерции ее хозяин рухнул вместе со Смирновым на пол.

Диана отпрянула к стене, почти сливаясь с неподвижной темной фигурой, которая, как молчаливый наблюдатель, пристально следила за происходящим, будто решения, принимаемые сейчас, ставили на кон последующее развитие событий.

– Что ты делаешь с моей дочерью? – голос Кости громом разошелся по помещению.

– Господин Черный, откуда столько недоверия? Разве я когда-нибудь делал что-то, что могло навредить вам или вашей семье? Я думал, у нас с вами заключен пакт.

Я хотела подняться и помочь отцу. Убраться подальше из этого обманчиво-дружелюбного дома, но стоило пошевелиться, как голова пошла кругом.

Это что-то новое. Только что ничего подобного не было. В ушах загудело, и в отдалении я вновь услышала знакомый белый шум. На глаза навалилась тяжесть, но я держалась, насколько могла, пытаясь понять, отчего такая перемена? Взгляд упал на вскинутую руку, из которой торчал шприц доктора Смирнова. Он не успел ввести содержимое до конца, но, судя по моей реакции, какая-то часть попала в кровь. Пальцы налились свинцом, но я смогла обхватить шприц и выдернуть. Я сделала это слишком резко, и на кожу тут же брызнула кровь.

– Папа, – позвала Диана. – Папа!

Но мужчины продолжали что-то твердить друг другу, один громче другого.

– Что-то происходит, папа! – Диана закрыла лицо ладонями, слегка прикрывая. Подруга вся сжалась, будто вот-вот должна заплакать.

Глаза темной сущности блеснули янтарем.

«Началось», – губы тени растянулись в оскале, обнажая белоснежный ряд зубов.

– Кто ты? – еле шевеля губами, спросила я, надеясь, что если незнакомец наблюдал, то должен был и слушать.

«Я – Тьма. Так ты звала меня».

– Что с ней происходит? – голос отца доносился эхом.

Глаза предательски пытались сомкнуться, как бы я ни старалась их удержать. По телу прошел озноб. Стало так холодно, что меня затрясло.

– Да сделай же ты что-нибудь, Владимир! – отец кричал. Его голос перекрывала сирена какого-то датчика от аппарата рядом.

– Нет. – Горло пересохло, но я чувствовала, нет, знала, что мне нужно узнать. – Как твое настоящее имя?

Глаза темного попутчика загорелись еще ярче, а змея зашипела, готовясь к броску. Рептилия нацелилась на незнакомца.

«Если я отвечу, назад дороги уже не будет».

– Она что, умирает?

– Диана, приведи Максима!

– И все же… – одними губами произнесла я, и незнакомец успел ответить прежде, чем мои веки окончательно сомкнулись и послышался монотонный писк от аппарата, что отслеживал ритм биения сердца.

«Каандор».

Его имя вошло в меня вместе с безумным потоком энергии, который придал мне сил, но лишь на мгновение. Спасительное облегчение продлилось всего миг, дав крошечную передышку, прежде чем я снова окунулась в очередной поток боли. Шевеление внутри больше не казалось нервным спазмом, нет. Я подскочила от множества мелких толчков в животе, точно нечто живое находилось внутри и отчаянно рвалось наружу.

– Ася? – отец в ужасе смотрел на меня. – Ася, где болит? Где?

Я хватала ртом воздух и не могла сказать ни слова. Пальцы сами скользнули к одежде и затеребили край в попытке распахнуть кофту, но руки не слушались.

Владимир сообразил быстрее Кости. Резким движением доктор задрал ткань, обнажая живот, и тогда я увидела то, чего боялась. Что-то и правда находилось внутри меня. Один за другим бугорки кожи опускались и поднимались волнообразно. На мгновение я подумала, что мне конец: Смирнов с удовольствием возьмется за скальпель и распорет тело от глотки до паха, наслаждаясь возможностью достать и изучить то, что билось внутри меня. Очередное загадочное существо, которое любезно попало в его руки.

Я успела представить, как он приносит извинения Косте, говорит, что во время операции не смог меня спасти, а теперь уже поздно, соболезную. Отец после этого будет горевать вместе с Марией, не находя себе места, во всем по очереди виня друг друга, в то время как доктор легкой рукой прячет свеженькую подопытную в недрах очередного подвала, как когда-то Галину. И не будет чужим мукам конца, пока на свете есть жадный до знаний вампир, что не побоится использовать чужую жизнь как разменную монету ради иллюзорного блага масс.

К моему ужасу, Владимир и правда потянулся за скальпелем, но не успел доктор ничего сделать, как позади него появились Максим и Диана. Подруга в мгновение ока оказалась по другую сторону больничной кровати и крепко сжала мою руку.

– Я здесь, я рядом. Все будет хорошо, – ее голос дрожал, потому что Диана не верила тому, что говорила, на ее лице отражался ужас, когда она смотрела на извивающуюся под моей кожей тварь. Но Ди продолжала повторять слова как мантру, будто пытаясь успокоить не только меня, но и обнадежить себя.

– Макс, поспеши! – скомандовал доктор. – Константин, а вы держите с этой стороны! Меня ваша дочь не сильно жалует.

Без какого-либо протеста отец склонился над моим телом и надавил своими широкими ладонями на плечи, вжимая в больничную койку. Макс встал у меня в ногах и медленно расстегнул пуговицы на манжетах рубашки, а затем принялся закатывать рукава до локтей, высвобождая. Он вскинул полусогнутые руки перед собой, устремляя ладони к потолку, и начал нараспев произносить строчку за строчкой на неизвестном мне языке. Чем дольше Максим говорил, тем сильнее закатывались его глаза, а голос становился громче.

– Веерна атлаан, Сгихират шам мимоэ. Духат лас виори, Пьерни нен лимои.

Свет в комнате замерцал, и, откуда ни возьмись, поднялся ветер. Он раздувал волнистые волосы Макса в разные стороны, порой путаясь перед его глазами, но казалось, Смирнов не замечал ничего вокруг, пока продолжался странный речитатив. И как это, черт возьми, должно мне помочь? Прежние мысли о скальпеле в руках Владимира показались мне в то мгновение даже более воодушевляющими: я готова была взмолиться, чтобы доктор вмешался и вынул из меня эту чертову дрянь, которая принялась рваться изнутри с новой силой.

Но мои надежды не оправдались: Владимир занял место рядом с темной сущностью, подальше от происходящего, и выжидающе наблюдал не столько за мной, столько за Максом.

Мой живот принялся вздыматься еще выше, раздуваясь как шар. Я чувствовала, как натягивается кожа. По поверхности скользила странная розоватая дымка. Я не понимала, вижу это на самом деле или боль помутила сознание. Сомнения в реальности происходящего развеялись, когда покров стал более плотным и явным. Как перьевые облака, он покрывал гладь кожи пеленой.

– Турвиду аэлумэ шату, нивириа киилмаа, – Макс качался в такт своей песне, постепенно сводя ладони друг к другу, и со стороны казалось, будто для этого требуется усилие. Он будто сжимал воздух вокруг себя в невидимый шар, сводя его границы, делая их все меньше и меньше. Пальцы были напряжены. Макс делал это уверенно и без промедления, точно занимался подобным если не каждый день, то через один. Я переводила взгляд с Максима на живот и обратно, пока не начала замечать, что живот постепенно уменьшается, как бы вторя движениям поющего.

– Стуэрна билак таа! Бривида сакир бата! – Максим вскинул голову и прокричал последние строки. Комната наполнилась бледным холодным светом, точно в комнату пробралась сама луна. Макс выпрямил руки и возвел над головой, устремляясь еще выше, и я удивилась, как только при его росте Максим не достал до потолка, – странные мысли посетили мою голову, прежде чем я поняла, что тело больше не било дрожью, а внутри не ощущалось чужого присутствия. Розоватый дым, как живое существо, потянулся к ладоням Максима, постепенно вмещаясь в иллюзорную сферу между его пальцами. Когда последняя часть дымки оказалась внутри, Смирнов размахнулся и с ревом метнул шар себе под ноги.

Раздался хлопок, и тотчас ветер в комнате стих, а свет вновь стал теплым и приглушенным. Макс тяжело дышал и непрерывно смотрел в то место, куда направил шар. Я прислушалась к ощущениям в теле и не заметила ничего тревожного. Казалось, я чувствовала себя нормально, за исключением одного маленького «но»: мир будто замедлился.

В нем стихли звуки, запахи. Даже лицо Макса, на котором я могла рассмотреть каждую черту до мельчайших деталей, выглядело как через сглаживающий фильтр в приложении, где одноклассницы так любили делать селфи. Я обернулась к отцу и поняла, что он выглядит так же нечетко. Вот только размышлять о природе явления я больше не могла: на лицах всех находящихся в комнате читалось застывшее выражение недоумения. Каждый смотрел под ноги Макса и не решался сказать ни слова. В ожидании и отец, и доктор Смирнов пялились в одну точку. Я заметила, как будто на опережение, Костя расставил руки шире и шагнул ближе, готовясь закрыть меня собой и защитить от опасности. Реакция Кости была одновременно приятной и до холода на кончиках пальцев пугающей. Со своего места я не могла увидеть, чем обратилась розоватая дымка, но мне важно было узнать, какая тварь ютилась внутри меня все это время. Казалось, стоило увидеть, на что смотрят другие, и тогда я пойму происходящее лучше. Я приподнялась, но отец так и застыл на месте, мешая подняться с койки и шагнуть ближе к источнику всеобщего внимания.

Мне было важно узнать, как выглядит тварь, хочет этого Костя или нет. Он не мог все время решать, что лучше для меня. Ни ради моего блага, ни чьего-нибудь еще. Только не снова. Я не позволю вновь запереть себя под семью замками в ожидании лучшей обстановки, когда всевозможные, на взгляд отца, опасности минуют.

– Папа, что там? – спокойно спросила я, стараясь мягко подступить к теме, ведь уже знала: бессмысленно выходить на поле битвы в открытую к отцу, когда он для себя уже все решил.

– Я не совсем уверен, – медленно произнес отец и посмотрел в сторону Владимира, ища у него поддержки. Но доктор лишь продолжал сосредоточенно смотреть вниз.

Вдруг он засуетился и направился к шкафу. Предметы, соприкасаясь друг с другом, лязгали и дребезжали, пока Владимир искал внутри нужное.

– Кажется, проклятье еще шевелится, – хрипло произнес Максим и притянул к себе Диану, после чего с видимым облегчением нежно прикоснулся губами к макушке возлюбленной.

– Пожалуй, в эту поместится, – Владимир достал высокий стеклянный сосуд с крышкой и протянул отцу: – Константин, поможете? С ребят на сегодня хватит потрясений. Лучше мы с вами упакуем проклятье, пока оно никого не укусило.

Костя нехотя шевельнулся, понимая, что как только отойдет от меня, я не упущу шанса посмотреть, чем обратилась дымка. Отец смотрел на меня с опаской, как на дикого зверя, который легко мог выкинуть трюк. Вот же глупость!

– Пап, – я хотела, чтобы голос прозвучал спокойно, но сразу уловила ноты раздражения, с которыми ничего не смогла сделать, – я все равно узнаю, что там. Оно вышло из моего тела, и ты не вправе решать, как мне с этим знанием поступать: принять или отвергнуть. Не перечеркивай все, чего мы достигли в наших отношениях из-за очередного беспокойства за мою жизнь.

– Для тебя будет лучше… – начал Костя экспертным тоном, который я ненавидела до глубины своей души.

– Не будет. Точка. Ты не вправе за меня выбирать.

– Как не вправе? Тебе восемнадцати еще нет. Вот станешь совершеннолетней и делай тогда что хочешь. Хоть татуировку на лбу набей. А пока – я твой отец! Кто несет за тебя ответственность, если не я?

– Никто. Ни ты, ни мама. Ни доктор Смирнов, ни кто бы там ни был, стоящий за этой ситуацией.

Костя сжал челюсти, а за ними и ладони в кулаки. Лицо постепенно заливалось краской, приобретая розовый оттенок. Он злился, но мне было плевать. Я пыталась поговорить с ним по-хорошему, но если Костя, после долгого затишья, посчитал себя вновь вправе ограничивать мою свободу, то лучше так, чем превратиться в узницу четырех стен по возвращении в квартиру.

– Константин? – заметив реакцию отца, доктор Смирнов напрягся. – Буду крайне благодарен, если вы не станете обращаться под крышей моего дома.

– Думаете, я после стольких лет взорвусь от пары ласковых со стороны своей дочери-подростка? Даже не надейтесь. Не будет шоу.

Я спустила ноги с постели и вновь прислушалась к ощущениям, прежде чем подняться. Головокружения не было, как и боли в животе, и я с облегчением вздохнула.

– Я и не надеюсь. Знаете ли, восстанавливать особняк – дорогое удовольствие, но возможное, чего нельзя сказать о восстановлении предметов искусства. Не все можно воссоздать из пепла, как феникса, а я весьма дорожу своей коллекцией.

– Беспокоиться не о чем.

Отец очевидно демонстративно расслабил позу, показывая окружающим, как прекрасно владел собой. Костя гордо расправил плечи и обошел постель. Когда отец подошел к Владимиру, доктор вручил ему емкость и попросил удерживать сосуд двумя руками. Я наконец поднялась с кровати и отошла достаточно далеко, чтобы увидеть, чем обернулась дымка, но и не рисковать лишний раз. Белая змея с фиалковыми глазами без намека на зрачок лежала посреди темного паркета. Ее тело вздымалось и опускалось, будто внутри раздувались легкие, – я точно знала, что змеи не двигаются и не дышат так. С осторожностью я медленно принялась опускаться на корточки, чтобы рассмотреть змею поближе, но Костя ухватил меня за предплечье.

– Что ты делаешь? – грозно спросил он, и я попробовала отдернуть руку, но пальцы отца плотно удержались на месте.

– Хочу рассмотреть поближе.

– Сейчас мы с Владимиром запрем проклятье в сосуде, и рассматривай сколько влезет.

Я не стала возражать. Предложение звучало разумно, хотя я соврала бы, сказав, что мне не хотелось и здесь упереться, начать вновь демонстративно отстаивать свои границы, указывая Косте на порог, который переступать отцу нельзя, если он хочет сохранить наши отношения.

Мне не нравилось, как легко он пренебрегал моей свободой, прикрываясь личными представлениями о моем благе и безопасности. Интересно, что повлияло на Костю больше, раз он стал таким: работа или воспитание? Наверное, и то, и другое в равной степени оставило отпечаток на его судьбе, ведь не каждому пришлась бы по вкусу служба в полиции. Я мало знала о работе отца, помимо базовых вещей, и никогда не думала, что в телесериалах много правды. В фильмах про оборотней ее точно не было. Однако по крупицам разрозненных знаний и представлений складывалось впечатление, что я бы, как папа, работать в полиции не смогла.

– Почему вы вообще зовете змею проклятьем?

– Потому что это и есть проклятье, – подал голос Макс. – Какая-то ведьма прокляла тебя.

– Прокляла? Меня? Да я даже ни одной не знаю…

Отлично, ведьмы тоже существуют. Просто прекрасно.

Я задумалась о том, как вообще может выглядеть ведьма, и попробовала перебрать в голове знакомых, на кого можно посмотреть и сказать: «Ну точно ведьма!» – но ни с кем похожих ассоциаций не возникало. Разве только подумала о матери Дениса, которая была травницей, но я едва ее помнила. В детских воспоминаниях ярким пятном всегда оставался дядя Дима, и с недавних пор я постепенно начала вспоминать какие-то мелочи вроде игры в шахматы во время тихого часа, который мы проводили вместе с Денисом.

– Если его из меня достали, то, выходит, все? Заклятье снято?

Макс мотнул головой.

– Я смог только вытянуть его из тебя и привязать к материальному миру. Кто-то хорошо поработал. Не думаю, что даже втроем с Виолой и Артуром мы бы смогли его развеять, но стоит все же попытаться позднее, когда я переведу дух. Точно не сегодня. Слишком сильной была ведьма, которая его наложила.

Макс пошатнулся, но Диана успела среагировать и удержала возлюбленного. Она с тревогой посмотрела на Максима, и я поняла, что впервые за все время увидела их вместе. Удивительно, как эти двое подходили друг другу, несмотря на то, насколько были разными: маленькая, хрупкая Диана с аристократическими чертами лица и на две головы выше нее блондин с закравшейся в уголки губ озорной улыбкой, которую пытались скрыть ниспадающие до подбородка волнистые пряди волос. Сейчас по сравнению с Ди Максим выглядел болезненным из-за залегших темных кругов под глазами.

– Дорогая, не поможешь? Сил совсем никаких не осталось.

Диана мягко улыбнулась и отвернула узкий рукав, после чего любезно протянула руку, почти доставая до лица Макса. Его длинные пальцы осторожно обвились вокруг кисти. Из открытого рта показались заостренные клыки. С подчеркнутой осторожностью Максим ввел зубы Диане под кожу, и она не издала ни звука. Ди смотрела на возлюбленного с пониманием и особой нежностью – без страха. Для них это было обычным делом, в то время как я завороженно наблюдала за развернувшейся передо мной сценой и чувствовала себя неуютно. Казалось, я – лишняя в этой комнате. Та, которая подсматривает за таинством других, но, даже придя к этой мысли, я не смогла отвести взгляд.

Диана с такой будничной легкостью подала Максиму руку, что на мгновение я представила, как проделывала бы то же самое ради Ника, и содрогнулась. Смогла бы я когда-нибудь принять часть сущности, которая отягощала его жизнь? Даже прекрасно понимая, что Каримов не выбирал для себя судьбу вампира, было трудно испытывать к нему сострадание после случившегося. Во всяком случае, мысленно я пыталась раз за разом убедить себя, что все теплые и светлые чувства, которые я испытывала к Нику, оставались отголосками наваждения. Они отказывались раствориться в небытии и, как паразит, цеплялись за оставшиеся воспоминания, не желая уходить из моей головы. Но пусть сейчас эти отголоски и имели надо мной власть, я замечала, что постепенно их удушающая хватка слабела.

Чем больше создавалось новых воспоминаний, а вместе с ними и поводов для размышлений, тем меньше оставалось в мыслях места для Каримова. И это хорошо.

Хотя цена за свободу мыслей мне не очень-то нравилась, если честно. Я бы легко отказалась от новости о проклятье, странных видениях с темным силуэтом и второго круга конфликта с отцом в момент, когда, как мне казалось, мы нашли с Костей подход друг к другу.

Костя с Владимиром осторожно поместили проклятье в стеклянную емкость, и мне позволили рассмотреть существо поближе. Оно и правда напоминало по форме змею, но было в ее внешности что-то ненормальное, почти противоестественное. Возможно, мне так лишь казалось, ведь в жизни я не то чтобы интересовалась рептилиями. Может, в интернете несколько раз натыкалась на красивых разноцветных созданий с матовой чешуей, но оказавшееся в склянке существо не было похоже ни на одно из них – его отличали цвет глаз и бархатистый орнамент. Змея не сопротивлялась, не извивалась. Свернувшись в несколько колец, она возвысилась над ними, как над подушками, и, замерев, смотрела на меня в ожидании.

Владимир накрыл емкость стеклянной тугой крышкой с прорезиненным контуром.

– Постойте, а как же воздух? Она же не сможет дышать! – запротестовала я, но Владимир подал жест, призывая успокоиться.

– Это проклятье, Ася. Она – не живое существо.

Я помедлила и вновь посмотрела в бледно-фиалковые глаза, чувствуя: то, что я вижу перед собой, – обман. Иллюзия.

– С виду так и не скажешь.

Захотелось дотронуться до прохладной глади стекла, чтобы посмотреть, как змея отреагирует, но она не шелохнулась. Увидев, что я делаю, Костя поспешил встать возле меня и с тревогой наблюдал за происходящим, но не сказал ни слова.

– Получается, оно теперь безвредно?

– Не совсем, – Макс прошелся большим пальцем от одного уголка губ к другому, аккуратно растирая последние капли крови, и я содрогнулась. – Проклятье вполне рабочее и с радостью воссоединится с носителем при первой же возможности. Однако пока оно овеществлено, активной власти над тобой у него не будет. Узнаем, кто его наложил, а там что-нибудь прояснится.

«Как же, узнаете вы».

Насмешка Каандора заставила меня вновь обратить на него внимание. Кстати, я не была до конца уверена, что это он, а не она, и что вообще пол имел для существа какое-то значение. Из-за озвученного имени на язык больше не просилось мистическое «Тьма», зато стойко укрепилась ассоциация с мужчиной, хотя у меня фактически не было повода так подумать. Ох уж эти гендерные ожидания. Я вновь скользнула взглядом по темному существу и поняла: что-то изменилось не то в его позе, не то в форме. Очевидные различия трудно было подметить, но я чувствовала, что какая-то мелкая деталь ускользала от моего внимания, будто нарочно пытаясь скрыться.

И как я про Каандора вообще забыла? Удивительным образом мысли о темном наблюдателе зарождались лишь в момент, когда он подбрасывал новые реплики, обращая тем самым на себя внимание. Каандор встретился со мной взглядом и вальяжно пересек комнату, приближаясь ближе к сосуду.

«Такая маленькая дрянь, а сколько проблем создала», – Каандор щелкнул пальцами по глади стекла.

– Ты знаешь, что оно такое? – спросила я вслух, не зная, как еще общаться с этой темной субстанцией, вот только Макс адресовал вопрос к себе.

– Я же сказал – проклятье. Что здесь непонятного?

– Макс, я не тебя спрашивала, а его, – я указала туда, где стоял довольно явный темный силуэт. Все вели себя так, будто присутствие Каандора было само собой разумеющимся, забывая, что таинственный мир мифических существ только недавно распахнул передо мной двери, и не спешили ничего объяснять.

Максим и Диана изменились в лицах. Они озадаченно переводили взгляд с меня на Каандора, но их глаза скользили по пространству так, будто им не за что было зацепиться.

– Ася, кого ты спрашивала? – рука доктора Смирнова коснулась было моего плеча, но отец тут же ее отбил.

– Не смей больше к ней прикасаться.

– Константин, – нарочито официальным тоном протянул Владимир, – если не я буду лечить вашу дочь, то кто?

– Любой другой врач, который не будет в нее вводить вампирский яд.

– Я все вам скоро объясню. Без утаиваний и отступлений. Могу заранее лишь заверить, что мои мысли не преследовали цели навредить Асе. Я делал все только ради ее блага.

Последняя фраза резала слух, и я невольно глубоко вздохнула и с шумом выпустила воздух из легких. Ох уж эти отцы с одержимой идеей поступать с другими как придется, «ради блага». Понятно, на какой почве древнему вампиру удалось заручиться поддержкой ксертоньского полицейского-оборотня.

– Это я как-нибудь сам рассужу.

– Разумеется, Константин. Разумеется.

– Земля вызывает обеспокоенных отцов! – окликнула я Владимира и отца. – Начать объяснения можно с того, кто такой Каандор. Сам он не очень-то говорлив и даже не потрудился ответить на последний вопрос.

Темный силуэт затрясся, будто от смеха, хотя не издал и звука. Он присогнулся, обнимая себя за талию длинными руками, и продолжал заходиться в хохоте.

Лишь тогда я обратила внимание на предплечье Каандора, и если бы в моей голове была установлена лампочка, которая начинала мигать каждый раз, стоит появиться важному наблюдению, то сейчас бы она горела ярче любого пламени.

– Змея! Она была на его руке!

Глава 9. У каждого есть секрет

Повисла тяжелая пауза. Отец медленно провел рукой по затылку – он выглядел озадаченно, в то время как в глубине глаз Владимира уже плясали азартные огоньки, предвкушающие на горизонте новое любопытное обстоятельство.

– Почему оно, – я указала вновь на Каандора, – смеется, а вы все так странно смотрите на меня?

«Разве ты еще не поняла?»

– Поняла что? – я вскинула руки, чувствуя гнев от того, что продолжала ничего не понимать.

«Они не видят меня». – И Каандор вновь затрясся. Вот скотина!

– Раньше не мог сказать?! – гневно бросила я, и доктор Смирнов громко прочистил горло, точно привлекая к себе внимание.

– Думаю, – начал Владимир, – стоит начать объяснения прямо сейчас.

* * *

Станислав вместе с братьями и сестрой вернулся с занятий, как раз когда доктор Смирнов предложил всем немного перевести дух и через полчаса встретиться в обеденном зале, где, Владимир поклялся, он объяснит подробнее все, что касается моего состояния. Косте предложение остаться здесь до самого вечера не понравилось, но мне удалось убедить отца потерпеть еще немного. Не скажу, что уговаривать отца – приятное занятие, но стоило отдать ему должное: учитывая последнюю стычку, он хотя бы выслушал приведенные доводы и ни разу не произнес заветное: «Я твой отец, и мне виднее». Интересно, сколько еще стычек нас ждет впереди, раз даже после урока, который Косте стоило извлечь осенью, он лишь притворился, что что-то понял. Или я слишком строга и жду изменений тотчас, как по щелчку? Кто бы знал.

Отец удивил меня еще больше, когда не принялся протестовать в ответ на предложение Дианы дойти до ее комнаты и переодеться. Подруга была готова одолжить пару-другую вещей, объясняя, что ей будет больно видеть гостей в мокрой и измятой одежде за обеденным столом. Я подумала, что Костя не оставит меня без присмотра, пока не услышит объяснения Смирнова-старшего и не решит для себя, стоит доверять доктору или нет. Но и здесь отец меня удивил: ответил как-то уклончиво, что встретимся в назначенное время за столом, и был таков.

Как только все принялись расходиться по огромному дому, я поспешила за Дианой, ступая за подругой чуть ли не след в след, боясь потеряться. Кто знает, какие секреты хранил в себе этот дом и сколько из них предназначалось для глаз посторонних? Я смутно подозревала, что у человека, который годами с легкостью держал в стенах государственной больницы женщину и остался безнаказанным, не могло быть простого, пусть и с исторической ценностью, дома без потайных дверей и прочей чертовщины.

Я шла позади Дианы и смотрела, как покачивались при каждом шаге ее волосы, которые успели отрасти за последний месяц на пару сантиметров. Даже при такой длине прическа по-прежнему казалась элегантной.

Диана полуобернулась и растянула губы в улыбке, как бы извиняясь за петляние по коридорам. Она была подчеркнуто вежлива и всегда добра ко мне, и на мгновение я поймала себя на неприятной мысли, что Ди копировала манеру отца, притворяясь доброй и хорошей. Это подозрение было мне неприятно, и я старалась его отогнать. Само предположение, что Диана могла знать об экспериментах доктора Смирнова над мамой Ника, оставляло после себя горечь во рту.

Я цеплялась за спасительную деталь, что, по крайней мере, именно Диана поняла, что вводит под видом лекарства мне в кровь доктор. Она была искренне удивлена и озадачена, а значит, хотя бы не одобряла действия отца в той или иной степени, что вселяло надежду. Я не хотела терять подругу, которую лишь недавно приобрела.

– Скоро уже дойдем, – Ди подбодрила, точно заметив задумчивое выражение на моем лице. Должно быть, я опять хмурилась и кусала губы.

– Скажи, а отец всегда так строг с тобой?

Улыбка померкла на ее лице, стоило мне спросить.

«Не о том ты хочешь знать», – зазвучал в голове голос Каандора. От неожиданности я обернулась, но не нашла взглядом темное существо. Как странно. И куда он вновь исчез?

– Владимир не строгий. Скорее просто не всегда встает с нужной ноги. Папа – хороший человек. Ты убедишься, как только узнаешь его получше.

– Для тебя, может, и хороший. Знаешь, мне до сих пор не дает покоя то, что Владимир сделал с Галиной. Как-то это неправильно.

– Знаешь выражение: «Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами»?

– Это что-то вроде «Благими намерениями выложена дорога в ад»?

– Да, наверное. Похоже на упрощенную версию одного и того же. Так вот, эта фраза идеально характеризует отца. Он хочет блага и в то же время творит зло, которое будто бы оправдывает принятые решения. Надуманная польза искореняет вред. Во всяком случае, папа так это объяснял мне и Стасу после хеллоуинской ночи.

– А вы… – Я осеклась, подумав, что неправильно спрашивать Диану одновременно о ее мнении и Стаса, которое вполне могло отличаться. – Ты знала, что он экспериментирует над людьми?

– Боже, нет. Конечно, нет!

С моего сердца упал груз и кубарем покатился в бездонное небытие. Мне хотелось поверить в ее слова. Разве я могла иначе, видя искренность на лице Дианы, слыша неподдельные ноты возмущения? Внутренний параноик, который только и ждал возможности взять верх над моей спокойной, разумной частью, уже со сладостной улыбкой потирал ладони, предвкушая, чем обернется мое доверие. Я не готова была уступить, превратиться в крадущегося в тенях зверя, только и ожидающего подвоха, а потому поклялась себе, что даже если и ошибаюсь, доверяя – готова заплатить за это цену. Потом, в будущем. Закрываясь, невозможно никого по-настоящему узнать и сблизиться. Оставалось лишь раскрыть объятия и ждать, войдет острый нож в спину или же за риск ты окажешься вознагражден чем-то чистым и настоящим. Чем-то, что будет согревать тебя в самый холодный день и разделять горе напополам.

– Даже мама, как оказалось, не знала. Ты, наверное, не в курсе, но во время дискотеки Стас раньше других почувствовал запах крови. Мы даже спохватиться не успели, а он как рванул. У Татьяны было такое лицо. – Диана хохотнула. – Виола с Артуром долго злорадствовали. Представляешь, Ростова только и успела положить руки Стасу на плечи во время медляка, и вжух – нет партнера! Интересно, из-за чего она больше была готова провалиться под землю: из-за того, что это произошло на глазах у всей школы, или потому, что Татьяне правда важен Стас?

Я промолчала, не понимая, зачем Диана мне это рассказывает, однако любопытное открытие уже томилось на пороге. Не сказать, что оно было приятным. Пусть Татьяна не была мне еще недавно близкой подругой, наши отношения сильно изменились за прошедший месяц. Она часто навещала меня в больнице вместе с Дашей и Стасом, и, пусть я до конца не уверена, что заботливый жест не маскировал собой истинное стремление Ростовой находиться подольше с возлюбленным подальше от родителей, хотелось думать, хотя бы толика искреннего беспокойства обо мне в однокласснице все же жила. Мы были очень разными, но я никогда не желала Тане зла, впрочем, как и кому-либо еще. Вот только от Дианиного рассказа я чувствовала внутри… ликование?

– И почему все так не любят Таню, – пробубнила я себе под нос, но вампирский слух неизбежно зацепился за фразу. Диана покачала головой, как бы взвешивая ощущения.

– Слишком громкая, взбалмошная, а в придачу еще и меркантильная. Стас недавно привел ее домой и потащил в холл смотреть картины, а Ростова как давай о стоимости расспрашивать. Я рядом была и видела, что она даже на полотна толком не взглянула, как давай щебетать: «Ой, а какое самое дорогое?»

Прокручивая в голове разговоры с Татьяной, я никак не могла назвать одноклассницу охотницей за состоянием и потому удивилась, так и не вспомнив ни одного раза, когда Ростова говорила бы о деньгах. Вскользь мелькали среди других разговоры в столовой о состоянии ее отца и о спа-центре, который все никак не достроят, но чтобы сама Таня кичилась, не замечала.

– Может, она просто оценивает искусство как потенциальный актив? Все же ее отец нефтяник в прошлом и бизнесмен. Со мной Таня никогда толком не говорила о деньгах, да и не хвасталась новомодными покупками. Вещи у нее наверняка дороже, чем у большинства из нас, и ведь ни слова. Вряд ли человек, действительно помешанный на деньгах, упустит возможность продемонстрировать свое богатство тем, кому до него и мизинцем не дотянуться.

– Ох, Ася, – Диана посмотрела на меня, как на наивную дурочку. – Человек, помешанный на деньгах, будет делать все, чтобы свои блага приумножить, и никогда не станет распыляться направо и налево, что на ней кофта за две сотни тысяч рублей. Это, знаешь ли, как минимум небезопасно.

– ЗА СКОЛЬКО? – я не верила своим ушам. – Скажи, что ты шутишь.

– Вовсе нет. Мне одного беглого взгляда достаточно, чтобы подметить безвкусную тряпку с черепом из последней коллекции одного известного дизайнера. Ты не поверишь, как много аляпистых и странных вещей выпускают именитые бренды, чтобы превратить своего обладателя в попугая, на которого прохожие будут оборачиваться, чуть ли не сворачивая шеи. Выглядит ярко и неоднозначно, но что это безумно дорого, поймут лишь единицы, а не как в случае с репликами сумок от модных домов, где логотип красуется такой, что не развидеть.

После очередного поворота Диана остановилась возле двустворчатых дверей и постучала.

– Войдите, – послышался голос Виолетты, и Диана распахнула двери.

Мы оказались в светлой просторной комнате с витиеватой лепниной по периметру потолка, что при беглом осмотре напомнила мне виноградные лозы. Почти во всю противоположную от входа стену разместилось огромное окно, к которому были приставлены два аккуратных туалетных столика с зеркалами. За одним из них сидела Виола. Толстой кистью одноклассница легкими движениями касалась лица, освежая макияж. Наши глаза встретились через отражение, и Виолетта принялась изучать меня с легким прищуром. Этого показалось ей недостаточно, она отложила пудреницу вместе с кистью и развернулась ко мне, после чего скептически осмотрела с ног до головы.

– Неважно выглядишь, – подметила Виола, и я подошла к свободному зеркалу, чтобы наконец оценить масштаб бедствия.

На мой взгляд, все было не так уж плохо. Непослушные волны чуть распушились, как после сна, а под глазами залегли непривычные темные круги. Я казалась себе бледнее, чем обычно, но, возможно, всему виной были яркие лучи предзакатного солнца, что падали прямо на лицо. Одежда выглядела слегка помятой и небрежной, но с кем такого не бывало.

– Я сейчас что-нибудь подберу Асе из своих вещей. Мы тебе не помешаем?

– Нет, не помешаете, – Виолетта поднялась из-за столика и направилась к шкафу на своей стороне комнаты, после чего потянула за ручки. – Можешь даже взглянуть на мои. По комплекции Черная ближе скорее ко мне, чем к тебе.

Диана закатила глаза и демонстративно прошла мимо шкафа Виолетты, даже не заглянув внутрь.

– Знаю я твой стиль: сплошные водолазки с высоким горлом да облегающие футболки из тонкого материала. Ни одной элегантной вещицы на целый шкаф!

– Такие футболки быстро сохнут.

– А шерстяные материалы еще и долго остаются свежими, нейтрализуя запахи, – поддержала я Виолу, и Диана недовольно возвела глаза к потолку, точно гадая, за что ей такое наказание в виде ничего не смыслящих в моде подруг.

– За что мне это все? – спросила она в пустоту и принялась перебирать вешалки.

– Вот ты говоришь, что у меня нет ничего элегантного, а как же эта блузка? – Виолетта выудила роскошную белую рубашку с длинными рукавами и оборками у самых кистей.

Диана с сомнением взглянула на вешалку и подошла ближе. С брезгливой осторожностью Ди потянулась к ткани, но стоило пальцам коснуться материи, как подруга одобрительно закивала.

– А вполне неплохо, – она перевела взгляд с блузки на меня несколько раз, точно в попытке представить, как сядет одежда. – Но точно не с этими джинсами. Какой у тебя рост?

Не знаю, как долго две сестры мучили меня примеркой, однако, когда ноги устали и я опустилась на пуф у туалетного столика, на ковре в центре комнаты уже скопилась свалка из джинсов, брюк и юбок всевозможных оттенков. Сочетания, которые нравились Виолетте, не одобряла Диана, и наоборот. В конечном счете я сидела и покорно ждала, пока девочки решат между собой, что же мне надеть, ведь, если честно, у меня были проблемы посерьезнее. Например, я снова видела темную фигура Каандора, который, как и прежде, наблюдал за происходящим в стороне, только на этот раз его едва ли занимала развернувшаяся сцена. Мне так показалось, потому что незваный гость не обронил ни слова, и я просто смотрела на две янтарные точки, которые считала глазами существа, и размышляла о его природе.

Что, если Каандор и есть мой дух-оборотень? Вспоминая рассказ Дениса о его опыте, я не замечала ничего общего. В конце концов, я видела Каандора своими глазами и едва ли ощущала его как союзника внутри. У Дениса с его волчицей все было не так, и от этого мне становилось только тревожнее. К тому же отец не очень воодушевленно отреагировал, когда я сказала, что вижу в комнате еще одно существо. Если бы своего духа было возможно увидеть, Костя бы сразу сориентировался в ситуации, а не смотрел на меня озадаченно. Единственное логичное объяснение, которое я находила появлению своего темного попутчика, – что он часть проклятья.

Не хватало мне новостей о вампирах и оборотнях, как на вечеринку под названием «Моя жизнь» затесались ведьмовские проклятья и странное черное существо, которое видела лишь я одна.

В дверь постучали, но даже несмотря на острый вампирский слух, который улавливал даже самые тихо сказанные фразы, по моим наблюдениям, Виолетта и Диана продолжали спорить о юбке-тюльпане. Когда стук раздался вновь, я сама направилась к двери, поняв, что подругам куда важнее определиться с моим будущим нарядом.

Прислонившись к стене, за дверями стоял Стас. Застав в проеме меня, а не одну из сестер, он как-то странно смутился.

– Привет, – тихо проговорил он и застыл. Как не похоже на него. Где этот парень, который надменно общался со мной в прошлый раз в стенах отцовского дома и в школе легкой рукой раздавал другим поручения?

– Уже виделись.

– Ну да, точно. Как себя чувствуешь?

– Устала. Очень. Хочется домой, в свою постель, но, чувствую, подобное счастье свалится мне на голову не скоро.

Стас уставился недоумевающим взглядом:

– Это еще почему?

– Мы с папой сегодня ужинаем с вами.

– Не волнуйся, это максимум на час или полтора. Владимир не устраивает на старый манер званых вечеров с несколькими сменами блюд и прочими ненужными изощрениями. Подчеркнутый лоск – не его.

Я усмехнулась:

– Стас, ты правда так думаешь? Оглянись. Все вокруг и сам факт того, что ваша семья занимает дом – местный музей, кричит об обратном.

– Это другое. Ты не понимаешь.

– А ты попробуй объяснить.

На перемены в настроении Стаса у меня стремительно развивалась аллергия. В некоторые моменты Смирнов казался мне надменным и безразличным, в то время как в другие он вел себя как заботливый друг. То Станислав легко рассуждал рядом со мной о произведениях искусства и день за днем навещал в больничных стенах, приводя и одноклассников. То наступали дни, когда Стас мог игнорировать мое существование, становясь холодным как лед и настороженным, будто бы перед ним назойливая попрошайка, которая старается незаметно стянуть кошелек. Впрочем, раз Станислав и Таню недавно водил к картинам, то напрашивалась мысль, от которой мне сразу стало мерзко. Когда ты отводишь одну девушку показать нечто важное для себя – это может говорить об искренности, о желании узнать другого. Когда же ты повторяешь один и тот же аттракцион из раза в раз, то жест начинает считываться как хорошо отработанная схема, чтобы произвести впечатление на девчонку.

– Помнишь картину в холле с тремя мужчинами на лесопилке? Ты довольно долго ее рассматривала.

Вспомнить день, когда я впервые оказалась в доме Смирновых, было не трудно, пусть Артур и приложил все возможные усилия, пытаясь стереть воспоминания. До сих пор не понимаю, почему сначала чары не подействовали на меня и лишь позднее взяли верх на короткое время, за которое я даже смогла успокоиться, легко приняв на веру идею с пранком над новенькой ученицей. Наверное, всем было бы проще, если бы я не вспомнила ни о похищении, ни об увиденной битве вампиров.

Я постаралась напрячь память и вспомнить полотно, но тщетно: в голове витали обрывки объяснений Стаса. Прошло совсем немного времени, а я помнила лишь в общих чертах позы персонажей. Лучше всего запомнилось, как Станислав указал на картине тотем, спрятанный среди густых еловых зарослей. Наверное, память всегда цепляется лучше за те фрагменты, которые сперва ускользнули от взгляда.

– В общих чертах, но не в деталях. Помню, что мы долго рассматривали и обсуждали ее. Помню мужчину на пне, который держался отстраненнее других. А еще тотем!

– Детали не так важны, хотя я рад, что ты запомнила тотем, – по наметившейся улыбке на лице Стаса я поняла, что Смирнов немного расслабился. – Эта картина неспроста находится в доме. Она была одной из первых, что написали в Ксертони, когда город скорее был скромной деревней, приютившей разрозненных странствующих. Все мужчины на картине были из первых поселенцев, а тотем возведен в почитание твоей породе за защиту от темных сил.

Стас отвлекся, когда за моей спиной раздался грохот.

– Вы еще подеритесь из-за того, какие джинсы стоит надеть к ужину, – саркастично бросил Смирнов сестрам.

– Вообще-то мы не для себя стараемся, а для Аси, – нравоучительным тоном начала Диана. – А она даже не смотрит?

Про себя я отметила, что от юбок подруги уже перешли во время спора к джинсам, и мне стало немного легче. В джинсах я чувствовала бы себя куда привычнее и комфортнее, однако умом понимала, что проще согласиться на любой выбор Дианы и Виолетты, лишь бы все стихло. Сил разбираться даже с простыми вещами у меня уже не было, а поводов подумать о более сложных и важных вопросах оставалось более чем достаточно.

– Мне все равно, честно. Я надену любые, какие скажете, – это все равно лишь на час.

– Всего лишь на час? Это кто тебе такую глупость сказал?

– Он, – я указала на Стаса, и парень тут же посмотрел на меня с укоризной.

– Нехорошо врать гостям, братец, – отметила Виолетта и опустилась на колени, после чего начала по второму кругу перебирать вещи в центре комнаты.

– Выберите уже что-нибудь и пойдемте. Я топчусь в дверях именно потому, что жду вас! Отец уже всех зовет к столу.

– Ну, разумеется. Без нас же ты дороги не найдешь. – Сестры переглянулись и звонко рассмеялись. Топор войны между странной парой элегантных брюк клеш и по последней моде потертых на коленях джинсов был зарыт ради объединения против общего врага – старшего брата.

Стас сохранил невозмутимость и как ни в чем не бывало перевел взгляд на меня и продолжил:

– Этот особняк, как и картина, не простые вещи, а напоминание для наших родителей о прошлой, иной жизни, что тесно переплелась с оборотной стороной Ксертони. Мужчина на пне был маминым отцом. Не моей биологической матери, конечно, а той, что воспитала, поэтому я с уважением отношусь к решению родителей вновь обосноваться здесь. Ольга родилась и выросла здесь, прежде чем встретила Владимира. Решение оставить семью и ради отца избрать иной путь далось ей нелегко. Возвращение в Ксертонь – это то немногое, что мы можем из благодарности сделать для нашей матери.

– Но вы ведь могли поселиться в любом другом доме, оставив местную достопримечательность для туристов и городских.

– Не к каждому дому приложил руку отец Ольги. Особняк – одно из немногих строений, которые сохранились в Ксертони со времен, когда мать еще была ребенком. Программы по защите исторически важных зданий в регионах бюджетами не блещут, поэтому это наша первостепенная задача – уберечь то, что ценно для семьи.

– У вас на удивление прочные связи внутри семьи, несмотря на то, что нет кровного родства. Разве только у Макса и Виолы, насколько я поняла.

Станислав кивнул.

– Все дело в уважении, Ася. Какая разница, с кем ты одной крови? Близость – это в первую очередь выбор двоих.

– А мы все выбрали друг друга! – Диана так неожиданно обняла меня со спины, что я вздрогнула. – Надевай скорее эти брюки и пойдем.

Ди буквально подсунула мне в руки темно-серые брюки из мягкой ткани.

– Кажется, кто-то любит стиль Темной академии.

– И не скрываем этого, – хором ответили сестры. – Ну же, Ася, поспеши!

* * *

Ребята терпеливо дождались за дверью, пока я переоденусь. Каандор, казалось, утратил интерес к происходящему и исчез. Странное существо, которое я не знала как воспринимать, могло на деле оказаться плодом моего воображения. Голос внутри подсказывал, что если я хочу получить ответы на скопившиеся вопросы, то помочь мне с этим могли только двое: Владимир и мой отец. Вот только незнание, какую часть правды двое отцов готовы открыть за столом, настораживало: если Костя мог умолчать детали, желая уберечь, то для Владимира люди были разменной монетой в большой игре в гуманизм.

Стас шел впереди меня, внимательно слушая щебетание Дианы, которая поспешно на пути к обеденному залу вводила в курс последних событий домочадцев. На моменте, когда речь зашла о моих видениях, Виола со Стасом многозначительно переглянулиь: яблоки недалеко упали от яблони. Они наверняка знали больше или, по крайней мере, догадывались о природе Каандора, ведь на лицах не было и тени удивления, только тревога.

– Скажи, – обратился ко мне Стас, – ты увидела это существо впервые?

– Вживую да, но, возможно, я ощущала Каандора и раньше, просто не понимала этого.

Стараясь примерить теорию Дениса о слиянии с духом-хранителем к себе, я стала обдумывать свою жизнь в Ксертони со времени приезда и сравнивать с тем, как чувствовала себя раньше. Как замечала во время общения с Никитой неладное, но оно так и оставалось на уровне предчувствия, не переходя в завершенную, сформулированную мысль. Следом за тревожными звоночками меня стали раздражать вещи, к которым раньше я могла отнестись довольно спокойно. А произошедшее в школе с Артуром сегодня и вовсе не поддавалось для меня логическому объяснению: я вспыхнула как спичка и разгорелась с такой мелочи, что самой должно быть смешно. Но смеяться не хотелось, ведь окажись на месте Артура простой человек, все могло обернуться куда печальнее.

– Каандора? – переспросила Виолетта с настороженностью, и мне только и оставалось, что пожать плечами.

– Так существо себя зовет.

– На что оно похоже? – принялся расспрашивать Стас.

– Не знаю. Поначалу я подумала, что это просто тень вашего папы, но стоило ему отойти от стены, как стало ясно – Каандор не имел к ней отношения. Он был выше, что ли, и силуэт казался абсолютно черным при любом свете. Будто все, что соприкасалось с ним, меркло в сгустке тьмы.

Я осеклась, нащупав важное слово, которому не придала значения ранее. Тьма. Внутри будто развязался узел. Я вспоминала свои странные, объятые страхом сны, неизбежно заканчивающиеся в непроглядной тьме, как на повторе. Каждый кошмар, каждое дурное предзнаменование стояло перед глазами так же явно, как край рубашки в черно-красную клетку в злополучный день, когда меня похитили из пиццерии Глеб и Галина. Неприятное воспоминание, точно отправная точка, меняло все, что я знала о себе, об этом мире. Об отце и Ксертони. И неизбежно каждая ниточка, каждый эпизод вели меня к Тьме, имя которой было Каандор.

– Я, – почти задыхаясь от напряжения, начала я, чувствуя себя вновь запертой в темном фургоне, – я часто вижу сны о дне, когда впервые столкнулась с Галиной. Думала, похищение не дает мне покоя, смешиваясь со свалившимся на голову фактом о вас, вампирах. Но сегодня, сегодня я видела совсем другой сон.

Грудь сдавило, будто от медвежьих объятий. Я чувствовала, как пульсирует на виске вена, а картинка перед глазами начинала медленно плыть.

«Не сопротивляйся», – послышался обманчиво ласковый голос Каандора. Чего бы существо от меня ни хотело, черта с два оно это получит. Я подумала, что раз темный попутчик встает на пути, значит, иду в верном направлении. Представление о том, что Каандор мог быть мне другом, не вписывалось ни в какие рамки. Пока он только и делал, что заворачивал меня в мягкие сети и уносил в сладкое небытие. Подальше отсюда. Подальше от людей.

«Но разве не этого ты хотела?» – промурлыкало существо, вторгаясь в мои мысли.

– Ася, ты в порядке? – Стас подхватил меня под локоть в последнюю секунду. Если бы не он, я бы не устояла на ногах.

Станислав с тревогой окинул взглядом всю меня, но я вновь пошатнулась. Его вторая рука легла на бедро. Стас осторожно прижал меня к себе, помогая держаться.

– Диана, поспеши за отцом.

– Не надо, я в порядке.

Но до моего протеста никому не было дела. Ди поспешно скрылась за поворотом, и я поняла, что времени в остатке почти не осталось.

– Там, в комнате, я видела совсем другой сон. Тьма в нем обволакивала всю меня. Не было ничего, кроме тьмы, пока вдалеке не появилась крохотная точка света. Стоило подобраться к ней ближе, как постепенно очертания разрастались, до тех пор, пока передо мной не оказалась крупное овальное зеркало в человеческий рост, а за ним – почти лишенная цвета комната. Вскоре незнакомец в черном балахоне придвинул к зеркалу, точно к окну, стул, а когда развернул его – на нем оказался Ник, покрытый кровью.

Уголки губ Стаса опустились. Он смотрел на меня как на больного ребенка, которого от жара мучили кошмары. Едва касаясь кончиками пальцев, Станислав погладил меня по щеке, и от его прикосновения по телу разлилось приятное тепло. Никогда бы не подумала, что у Стаса настолько мягкая кожа. Поддавшись короткому порыву, я совсем расслабилась в его руках, но вновь почувствовала, как подкашиваются ноги. Ища опору, прильнула к Смирнову еще ближе, осторожно цепляясь за его плечо.

– Да что ей отец такого вколол, раз она в себя прийти никак не может? – послышался строгий голос Виолетты, которой происходящее, казалось, не нравилось больше, чем мне самой. – Пока мы в комнате выбирали одежду, нормально все было.

– Без понятия. Чтобы это ни было, так быть не должно. Отец не идиот отпускать пациентку, когда знает, что после препарата нужен покой. – Стас вновь приобнял меня еще сильнее. – Ася, особенно яркими сны бывают после седативных. Скоро все пройдет, вот увидишь.

– Это был не сон. То зеркало… когда я очнулась, я увидела точно такое же в комнате, понимаешь? Только комната была совсем другой, не как во сне. Было такое чувство, будто за этим зеркалом что-то есть. Оно будто притягивало меня, как во сне точка света. Я не знала про это зеркало раньше, не видела его фотографий – оно мне привиделось.

– Ты могла его заметить на входе в комнату, когда отец тебя вносил, а потом игра сознания просто сыграла с тобой злую шутку.

– Но я не была в сознании. Диана говорила, что уже на подъезде к дому произошло что-то странное. Я будто была готова вот-вот обратиться в волка. Во всяком случае, она слышала хруст костей. Он не мог принести меня, когда я еще находилась в сознании.

– В какой из комнат, говоришь, вы были?

– Не знаю. Она была с виду небольшой. Стены и ковры, как во всем доме. По центру стояла медицинская кровать, а рядом какой-то пикающий аппарат. Были огромное зеркало и только искусственный теплый свет. Да, точно, окон в комнате не было, зато был невысокий металлический стеллаж со шприцами и всяким. Во всяком случае, именно от него Владимир возвращался с иглой в руках. Кажется, был еще шкаф с ампулами и баночками с лекарствами.

– Смотровая отца, – догадался Стас.

– Поняла. Я скоро, – Виолетта развернулась на пятках и решительным шагом направилась прочь.

– Куда ты? Отец сейчас вернется.

– Проверить кое-что. Мне никогда не нравилось это зеркало. От него фонит магией, – отбросила Виола и проскользнула в одну из дверей.

– Ну, здорово, – процедил Стас сквозь зубы.

– Что у вас здесь за шум? – откуда ни возьмись появился Макс, и судя по тому, как подскочил Станислав, не только для меня появление белокурого ведьмака стало сюрпризом.

– Перестань подкрадываться! И так черт-те что происходит в доме.

– Ничего не могу поделать. Особенность охотников.

Станислав передразнил его, имитируя губами слог за слогом.

– Знаю я твои врожденные фокусы: не было, не было, и как вдруг расцвели!

– Я работаю над своими дарами, в отличие от некоторых. Вот и все, – Макс кивнул в мою сторону. – Так что здесь происходит?

– Асе плохо.

– Почему?

– Да если б я знал!

– Нервный ты какой-то сегодня.

– Как не быть нервным, когда весь день похож на сценарий плохого фильма? Сначала Ася кинулась на Артура при Тане с Дашей, а следом отец возьми и реши закатить званый ужин на две семьи, в то время как от матери нет вестей по меньшей мере месяц и никто не бросается на ее поиски, делая вид, что у Смирновых все идет своим чередом. Потом еще и ты сам: отдаляешься от нас, холодностью сводишь Диану с ума, а стоило Ольге уехать в неизвестном направлении без объяснений, так средний сын с легкой руки превратился в тень отца и резко увлекся ведьмовством, будто готовясь к концу света. Что изменилось? А, Макс? Что знаешь ты, чего не знаю я?

Стас выпалил все претензии к брату на одном дыхании. Он сотрясался всем телом, больно впиваясь пальцами в мою кожу, но я терпела, стараясь лишний раз сама не шевелиться. Новость о том, что жена Владимира без объяснений уехала из дома месяц назад, настораживала, и хотелось невольно связать последние городские события вместе. Что, если Ольга не знала правды о том, чем занимался ее муж, а когда истинное лицо Владимира наконец открылось – не смогла его принять? Слишком подозрительно отъезд Ольги совпадал по времени со стычкой с Галиной.

– Все сказал?

– Да.

– Когда придет время и отец сочтет нужным, тогда сам и расскажет.

«Какую любопытную грызню затеяли мальчишки. Пожалуй, так будет куда интереснее», – в голове послышался звонкий щелчок, и я почувствовала, как сила наполнила мое тело. Во всяком случае, ноги крепче стали стоять на земле, будто отяжелели книзу, а полудрема отступила. Боясь вновь почувствовать себя хуже, я продолжала держаться за Стаса, вдыхая пряный аромат его одеколона, который напоминал нотами глинтвейн, что когда-то мне удалось попробовать из маминого стакана на новогодней ярмарке.

– Лучше подружку держи покрепче. Мать – взрослая женщина и сама разберется с отцом, – Максим растянул губы в лукавой улыбке и подмигнул.

– Ася – друг семьи, а не моя подружка.

– Оно и видно. Впрочем, дети, вас ждет впереди столько интересных открытий. Правда, Каандор?

Максим обернулся, и из ниоткуда в коридоре появился, как мне показалось, песчаный смерч. Крупинки соединялись вместе, сливаясь в уже знакомые очертания силуэта темного попутчика.

– Ты тоже его видишь? – обомлела я.

– Конечно. Виолетта тоже сумеет, если постарается, а вот Артур навряд ли – слабоват будет.

– Что он такое?

– Твой дух-оборотень. Во всяком случае, Каандор определенно им когда-то был. Я заметил его еще в первый день в школе, когда ты только переехала. Тогда он выглядел совершенно иначе: почти нормально для духа, но проклятье слишком сильно изменило его. Как я уже говорил, мне удалось только овеществить паразита и отделить проклятье от Каандора. Сейчас оно запечатано, но не уничтожено. Вернется ли дух к своей первоначальной сути, когда с проклятьем или ведьмой, что его наложила, будет покончено, я сказать наверняка не могу. Да и нужно ли менять такого красавчика? – Макс махнул рукой в сторону Каандора, и тот оскалился. Впервые за все время я заметила белоснежный ряд зубов существа и поежилась.

– Хотел бы я повстречать ведьму, которая способна так изменить дух ликана.

– Очень скоро встретишь, – в коридоре показался доктор Смирнов, след в след за которым плелась, опустив голову, Диана. – Вижу, все уже в порядке.

Владимир окинул нас со Стасом умиляющимся взглядом, и объятия в мгновение ослабли.

– Виолетта не с вами?

– Нет, – напряженным тоном ответил Стас, – она позже присоединится.

– Что ж, – Владимир положил по ладони на плечо каждого из сыновей, – пройдем тогда уже в зал, пока еда не остыла.

Глава 10. Бей и беги

Когда я прошла за доктором Смирновым в обеденный зал, отец уже сидел за столом вместе с Артуром. По тому, как их головы склонились друг к другу, казалось, они беседовали, но настолько тихо, что, даже прислушавшись, я не разобрала ни слова. От центра овального стола из массивного дерева расходились в шахматном порядке блюда с ломтиками свежих овощей и пучков зелени, кубиками ароматных сыров и тонко нарезанными лоскутами буженины и копченостей.

– Дорогие гости, – начал Владимир, – на столе вы найдете овощи и закуски на любой вкус. Прислугу дома мы не держим, так что основное блюдо и гарнир к нему кладите себе сами. Сегодня в меню пряные куриные бедра с золотистой корочкой и филе палтуса в хрустящей панировке. На гарнир в высокой кастрюле отварной картофель со сливочным маслом, зеленым луком и петрушкой, а в пароварке у стены – рис с вялеными томатами и зеленым горошком. Чувствуйте себя как дома!

Закончив короткое вступление, Владимир еще раз одарил меня широкой улыбкой, после чего ухватил со стола с основными блюдами серебристый термос и высокий, точно под шампанское, бокал и сел во главе стола.

«Чувствуйте себя как дома» – звучало для меня комично. Какой же это дом, где тебе подают несколько основных блюд на выбор? Даже в праздники вроде Нового года, когда бабушка на пару с матерью ожидали гостей, хозяйкам приходилось корпеть целый день на кухне, нарезая ингредиенты для излюбленных салатов и закусок. Чтобы еще и два основных блюда к столу подать, никаких сил бы не хватило, да и места для заготовок. Владимир о подобных сложностях, похоже, не подозревал. Впрочем, доктор Смирнов и не выглядел как человек, что за полчаса сумел бы организовать ужин на две семьи. Впрочем, учитывая, какими многочисленными были Смирновы, должно быть, прибавка еще двух гостей не играла большой роли.

Стоя у стола с раздачей, я вдохнула аромат пряных трав и быстро определила своего фаворита в виде зажаристого куриного бедра. Из любопытства взяла из плетеной сеточки с начищенными до зеркального блеска столовыми приборами нож и ударила краем по золотистой кожице. Тонкая хрустящая корочка треснула, поднимая внутри меня волну аппетита. Я выудила щипцами приглянувшийся кусок и принялась размышлять над гарниром, и чем дольше я выбирала, тем сложнее было решиться, что же больше подойдет к курице.

– Лучше возьми картошку. Повариха, у которой отец заказывает для нас еду, всегда переваривает рис до странной липкой консистенции, – доверительным шепотом сказал Стас, подойдя к столу, и подхватил щипцами ближайший кусок рыбы.

– Может, мне именно такой рис и нравится.

Станислав ухмыльнулся и потянулся через меня за лопаткой. Он зачерпнул из глубокой кастрюли побольше мелких беби-картофелин, которые блестели на свету, щедро смазанные сливочным маслом. Над ними тонкими струйками вился пар. Они выглядели настолько аппетитными, что рот наполнился слюной, и я триста раз успела пожалеть о своем комментарии. Но как бы я ни старалась не выдать себя, предательское урчание из недр живота было мне не подвластно.

Рука Стаса зависла на полпути с новой порцией гарнира и сменила направление, целясь в мою тарелку.

– Что-то клейкий рис настолько бурной реакции не вызвал. Возьми, пока другие не расхватали. В большой семье зубами не щелкают, а хватают наперегонки.

– Я могла сама себе положить.

– Да почему ты всегда так остро реагируешь? Что бы я ни сделал, всегда брыкаешься, хотя никто не пытается обидеть.

– Может, и не пытаешься. Но и границы мои ты не уважаешь. Когда я говорю, что могу позаботиться о себе сама, ты, Стас, всегда спешишь прийти на помощь, хотя я о ней не просила.

– То есть мне не стоило отправлять Диану вместе с тобой к отцу и надоумить Артура похимичить с памятью девочек?

– Я не это имела в виду.

– А что ты имела в виду? Какие-то двойные стандарты получаются: как помогу в школе, ты даже спасибо после не скажешь, но и поперек слова тоже. А как невинно положил на тарелку пару горячих картофелин, так сразу трагедия.

– Стас, зачем ты так? Сравниваешь абсолютно разные вещи. В школе я была сама не своя и растерялась. Какие решения я могла принять, элементарно не помня, как бросилась на Артура и уж тем более как принялась его колотить? Последнее время я едва понимаю, что со мной происходит, точно телом управляет кто-то другой – темный и чужой. Если кто и устраивает драму из-за мелочи, то только ты сам, вместо того чтобы просто отступить.

– Это я-то драму устраиваю? – взвыл Стас, и я почувствовала, как все обратились в слух, пытаясь разобрать происходящее у раздачи. – Ты только что отчитала меня за жест заботы, как пятиклассника!

– Потому что это не забота! Ты эгоистично делаешь все так, как тебе кажется правильным с твоей любимой высокой колокольни самого крутого парня в школе. Одноклассницы теряют дар речи, когда тебя видят, и даже самые богатые ребята копируют именно твою стрижку и манеру одеваться. Привычка, что за каждым твоим жестом наблюдают со стороны другие и преклоняются в восхищении, уже вжилась тебе в подкорку. Ты даже не интересуешься, чего хотят другие, считая, что знаешь, как будет лучше. Но лучше для кого, Стас? Для них? Для меня?

Пальцы Станислава с силой впились в края тарелки, которую он держал. Он прожигал меня испепеляющим взглядом, и по тому, как губы Смирновы сомкнулись в тонкую линию, я догадывалась, что Стас сдерживает себя, опасаясь сказать лишнего сгоряча, но больше всего на свете мне хотелось, чтобы именно это он и сделал. Чтобы, в конце концов, был со мной честен и объяснил, какого черта всегда крутится вокруг меня.

– И вообще, у тебя есть девушка. Татьяну окружай своей опекой, а не меня. Это как минимум со стороны выглядит странно, знаешь ли.

– На что ты намекаешь?

– Девушку свою спроси, – огрызнулась я, вспомнив каждый укол от Татьяны. – Если бы ты не крутился вокруг меня, мы давно бы смогли с ней подружиться.

– Это она тебе сказала? – сквозь зубы процедил Стас.

– Не в последнее время, но все же. Ей и не надо ничего говорить: все на лице написано каждый раз, когда вы дружной компанией появлялись в стенах больничной палаты, вместо того чтобы отправиться в уютное кафе на свидание или в кино. И чего ты вообще за мной увязался?

Тарелка с хрустом треснула пополам. В руках Стаса так и осталось по одной половине. Рыба вместе с гарниром полетела на пол. Гладкие картофелины, будто в замедленной съемке, градинами летели на пол. Едва коснувшись поверхности, они разбивались, демонстрируя рыхлую серединку, и даже в таком виде продолжали выглядеть аппетитно.

– С меня хватит, – он отвел от меня взгляд и, развернувшись на пятках, поспешил к дверям, когда отец его окликнул. – Я больше не голоден. Могу я идти?

– К сожалению, нет, сын. Мне нужно, чтобы вы все оставались здесь и услышали, что я скажу. То, что происходит с Асей, касается всех нас. Будь добр, вернись за стол. Составь нам компанию.

Станислав мгновение помедлил, в очередной раз метнув на меня колкий взгляд. Диана во все глаза смотрела на происходящее с невысказанным ужасом, словно ослушаться отца в их доме было не только недопустимо, но и опасно, как наткнуться на рой взбешенных пчел. Стас тяжело сглотнул и медленно вернулся к столу, разместившись на стуле напротив отца. Владимир довольно улыбнулся и, не глядя на меня, попросил побыстрее занять место и разобраться с ужином.

Пусть я и была зла на Стаса, отчего-то я чувствовала внутри отголоски вины: не стоило затевать этот разговор на виду у семьи.

Однако когда бы еще выпала возможность поговорить со Станиславом открыто, я представить не могла, ведь каждую свободную минуту рядом со Смирновым увивалась Таня. Тонкая душевная организация влюбленной одноклассницы вряд ли пережила бы подобную перепалку.

Я ощущала себя победителем на арене, который только что отстоял границы территории у льва, и в то же время меня преследовал горький привкус поражения и утраты чего-то важного. Чего-то, что уже почти было у меня в руках, а я не сумела удержать.

Глава 11. Гость

Мой аппетит пропал, но, посчитав, что будет невежливо оставить тарелку на столе раздачи, так ничего и не попробовав, я направилась к свободному стулу рядом с Костей. Отец не стал снимать с себя куртку: напряженный, он сидел в верхней одежде за столом, будто готовясь поскорее покончить с разговорами и покинуть этот дом.

Когда я села и бросила беглый взгляд на стол, я поняла, что все ждали именно меня. Пустовало лишь два свободных места, одно из которых, как я подозревала, предназначалось Виолетте, а второе – кому-то еще.

Взгляд задержался на свободном стуле рядом с доктором Смирновым, где он с какой-то нежностью разложил столовые приборы. Точно убедившись, что нож и вилка лежат на белоснежной салфетке под идеально правильным углом, Владимир подцепил двумя пальцами узкую ножку бокала и, слегка наклонив сосуд от себя, принялся медленно наполнять его багряной вязкой жидкостью из термоса. Когда он поставил бокал на место, где, как я догадывалась, должна была сидеть мать семейства, доктор поднял бокал напротив себя и наполнил до середины.

Никогда не видела настолько вязкого и насыщенного цветом вина. Быть может, текстура меняется после нагрева? Пусть пара от идеальной глади и не исходило, я почему-то была уверена, что жидкость передо мной – теплая, а иначе зачем было хранить напиток в термосе?

Я наблюдала за Владимиром и ждала, когда же наконец он расскажет, что обещал, но Смирнов будто специально оттягивал время, концентрируя на себе внимание, и я чувствовала нарастающее раздражение. Все в этом человеке отталкивало меня, и никакая ангельская внешность не смягчала эффекта, ведь я знала как минимум об одном неприятном событии, которое в прошлом Владимир уже совершил, и прощения доктору не было.

Но, чтобы я ни думала, доктор Смирнов казался единственным человеком, который мог связать воедино правду о природе существа внутри меня или хотя бы делал вид, что знает эту правду. Пусть у Максима было свое понимание воздействия проклятия на моего духа-волка, догадок о том, как и почему проклятье оказалось именно на мне, Макс не озвучил. Поэтому я продолжала сидеть здесь – в стенах наполненного роскошью и лоском дома, что за продуманной красотой оставался безжизненным. Его история должна была остаться на страницах исторических хроник и кануть в Лету как пласт этапа формирования будущего, в котором мы живем. Естественный круговорот развития, где старое сменяется новым, был нарушен в этом месте, где, казалось, время не имеет власти, что из года в год подтверждали его вечно молодые жильцы.

Я поймала себя на этой мысли и ужаснулась, не зная, насколько была права. Мысли множили штампы, неизбежно подвязывая к контексту все то, что я знала о вампирах из художественных текстов и кино, вот только какая доля моих познаний была правдой, не могла сказать наверняка. Сознание легко тасовало факты, которые я уже знала, с фольклором, смешивая истинное и ложное. Лишь задав правильные вопросы, можно было попытаться наконец провести черту между одним и другим, а также понять, чем на самом деле является семья Смирновых.

– Доктор Смирнов, – услышав мой голос, Владимир с долей разочарования оторвался от смакования аромата напитка. – Сколько вам лет?

– Признать честно, я сбился со счета после того, как отметил юбилей – триста лет, – и решил для себя, что следить за тем, с какой скоростью бегут годы, – утомительно, особенно когда перед тобой раскрыты врата вечности. Нужды действовать быстрее давно уже нет, как и страха смерти, ведь все, что тебе остается, – это бесконечность, в которой каким-то образом приходится искать новизну. Мир, он как заезженная пластинка: одни события сменятся другими, вот только, если рассматривать их в совокупности, слишком много общего и схожего. Финал песни предсказуем, а все, к чему мы прикасаемся, остается лишь копией копий.

В комнате повисла гнетущая тишина. Стих ритмичный стук вилок и ножей. Все, как и я, молча уставились на Владимира, завороженные и одновременно ужаснувшиеся его речи, которая прекрасно характеризовала то, каким человеком он был: мающимся от скуки, а потому бросающимся, как голодный зверь, на след неизведанного, чтобы, как адреналиновый наркоман, испытать хотя бы нечто отдаленно напоминающее эмоции.

– Прозвучало чертовски мрачно, – резюмировал Станислав и сложил руки перед собой на столе. – Даже для тебя.

Владимир смочил горло, и на нижней губе остался ярко-алый развод.

– Ты еще молод. Однажды ты станешь думать о мире так же, и, если повезет, рядом с тобой, сын, все еще рядом буду я.

– Конечно, отец, – ответил он довольно сдержанно.

Стас слегка улыбнулся и перевел взгляд на сестру, которая тут же уткнулась в тарелку. Она вся сжалась, что не ускользнуло от моего взгляда. Сгорбленная поза была противоестественной для Дианы. Если в школе от хрупкой девушки с дерзкой прической чувствовалась дикая и в то же время притягательная энергия, стоило ей оказаться рядом с отцом, ее истинное «я» пряталось под толстым покровом страха. Боялась ли Ди собственного отца, и если да, что же происходило в этом доме, когда никто не видит, раз даже собственная дочь Владимира увядала в его стенах из-за гнетущей атмосферы?

Владимир поболтал бокал в руке, и жидкость по инерции закружилась, окрашивая безупречную гладь стекла. Он бросил короткий взгляд на часы на руке, а затем – на пустующее место.

– Что ж, время начинать.

– У меня есть еще пара вопросов, – я оборвала доктора на полуслове, и Владимир не успел совладать с собой, его губы дрогнули. – А когда вы перестали стареть?

– Мой метаболический возраст остановился в день моего обращения, – коротко ответил он и замолчал, считая объяснение исчерпывающим, но я продолжила:

– А что с вашими детьми?

– А что с ними? – Владимир усмехнулся, точно не понимая, к чему ведут все эти бессмысленные вопросы, в то время как на повестке дня было кое-что поинтереснее.

– Если я не ошибаюсь, Диана и Стас рождены вампирами.

– А также Артур. Близнецы родились ведьмаками, прежде чем обратились. Но, скажем, их к этому всю жизнь готовили как потомственных охотников на тех из нашего вида, кто не способен контролировать жажду. Ради чего ты интересуешься, Ася? Я думал, ты хотела разобраться с собственным естеством, а не послушать лекцию о тонкостях вампиризма.

– Кого мне спросить, если не вас, когда я хочу хотя бы немного понять мир, в котором живу?

Слова попали точно в цель, подкармливая эго отца семейства, и на мгновение я возгордилась и почувствовала сладкое удовлетворение от того, что так легко обыграла Владимира, потянув за нужные струны. Но радость прошла так же быстро, как и зародилась, когда я осознала, что действую в точности как доктор. Я не была такой, как этот человек, что привык манипулировать другими, тогда почему мне так приятно?

– Могу только предположить, что, когда организм примет пиковую, наивысшую возможную форму, метаболический возраст остановится. В случае Стаса и Дианы этого пока не произошло, в отличие от Артура – он замер на пике восемнадцати лет, насколько возможно судить. Впрочем, повторные тесты через три года, а затем через пять лет, подтвердят догадку или же опровергнут. Если Артур станет еще сильнее, чем сейчас, то превзойдет в бою любого вампира, даже первородного и древнего, по моим подсчетам, но такая вероятность едва ли кажется возможной. Впрочем, будет неплохо, если именно так все и сложится, ведь тогда семья станет еще сильнее, а значит, меньше будет угроз извне, – Владимир резко осекся, точно сболтнул лишнего, и поспешно отпил из бокала, как бы сглаживая паузу для остальных. – Впрочем, подобные глобальные рассуждения вряд ли кому интересны за этим столом. Проблемы будущего и решаются в будущем.

С каждой сказанной фразой доктор Смирнов вызывал у меня все больше неприязни, ведь теперь маска добродушного дяди, который принял под свое крыло пятерых беспризорных особенных детей, спала. Каждый, живущий под крышей старого особняка, выступал чем-то вроде актива. Многообещающего вложения, которое могло окупиться в будущем. Припрятанный козырь в рукаве, что добровольно бросится в битву, благодаря взращенной благородной идее о защите семьи.

Я усмехнулась, отметив про себя, как держатся рядом с доктором его дети: ничего у него не получается. Ребята если и уважают его, то из страха, а не любви. Жить долго с этим чувством внутри невозможно, а это значит, как только представится возможность, они без оглядки побегут с корабля. Семья – это не то, что люди выбирали по праву рождения, и доктор никак не мог претендовать на неоспоримое место в жизни Дианы и Станислава, как бы ни старался.

Кровь есть кровь.

Этого ни одна красивая ода о благе многих ценой страдания единиц не прикроет. Во всяком случае, мне хотелось верить, что влияние Владимира было на моих друзей не столь сильно.

– Интересно, как все будет обстоять с тобой, – как ни в чем не бывало добавил доктор, и я потупилась, не понимая, что он имел в виду.

Папа переглянулся со мной. Он выглядел настолько же озадаченным, как, должно быть, я сама.

Мой отец старел. Я подмечала это каждый год, когда наступало время для очередной встречи. Тонкая вереница морщин, которую я замечала на родном лице еще в молодости, от последних событий и вовсе прорезала лоб Кости глубокими траншеями. Здоровый румянец давно не напоминал о себе: на смену ему пришла кожа, блеклая и обезвоженная от непостоянного режима сна и питания по системе «когда и что придется». Седины прибавилось на висках. Слишком много времени он проводил в больничных стенах, меняясь сменами с коллегами, лишь бы лишний раз навестить меня, а заодно и прихватить дочери чего-нибудь вкусного для поднятия настроения.

– Разве это касается оборотней?

Владимир впервые одарил меня непритворной улыбкой, полной наслаждения, что я сочла недобрым знаком.

– Но ты и не оборотень. Во всяком случае, не совсем. – Он вновь замолчал, смакуя момент, и больше всего на свете мне хотелось наброситься на доктора. Сбить чертову самодовольную улыбку с его лица. Меня достала игра, которую Смирнов вел, и это горькое чувство беспомощности от незнания, которому не было конца. Я убеждалась в этом каждый день, начиная с того, в который едва узнала себя, и заканчивая тем, когда у меня возникло ощущение ускользающего прочь будущего обычного человека с планами на поступление в университет, итоговыми экзаменами и, конечно же, выпускным.

– Твое первое обращение все равно произойдет. Рано иди поздно, так или иначе. Не в этом месяце, так в следующем. Чем ближе полнолуние, тем выше риск. Как бы ты ни пыталась, но до конца не получится понять, с чем имеешь дело, пока это не случится.

– Я бы помог своей дочери, если мог, – вступил Костя.

– Папа, что ты имеешь в виду? Ты и так делаешь все возможное.

Костя зажмурился и ударил по столу, будто слова причиняли ему боль.

– Я делаю слишком мало! Чем ближе полная луна, тем больше я замечаю… я вижу…

Отец тяжело сглотнул и оттянул пальцем ворот водолазки, будто тонкая ткань его душила. Слова не шли, как он ни старался, но отец пытался вновь и вновь, отбрасывая те из фраз, что упрямо отказывались складываться в полноценные предложения. На секунду мне стало так его жаль, ведь даже отдаленно я боялась представить, как Костя чувствует себя. Беспомощность для человека, что привык контролировать не только свою, но и чужие жизни от заката до рассвета и постепенно приводить к порядку разрастающийся хаос, должна быть неприятно нова и отвратительна. Как бы мне хотелось, чтобы ничего из этого не происходило. Вина неприятно скреблась внутри, и чтобы хотя бы немного приглушить звуки, которые рвали душу на части, я потянулась к отцу и осторожно взяла его руку в свою. Мне было плевать, что вся семья Смирновых замерла, наблюдая настолько личную сцену.

Владимир первым нарушил воцарившуюся за столом тишину и со скучающим видом промокнул уголки губ салфеткой, после чего невозмутимым тоном заговорил. Я на секунду пожалела, что родилась оборотнем, а не, скажем, супергероем, который одним взглядом мог бы поджечь кричаще белую материю в руках доктора.

– Осмелюсь предположить, что Константин пытается мягко донести до тебя некоторые нюансы, связанные с ликантропией. Но она – не единственный дух, с которым тебе предстоит иметь дело.

– Пока мой отец подбирает слова, было бы неплохо, если бы вы наконец перестали ходить вокруг до около. – Я еще сильнее сжала руку отца. – Вы только и обещаете, что расскажете обо всем, что утаивали, но я как-то не вижу ярого стремления. Почему вообще я должна терять время здесь, с вами, когда, Владимир, вы только и делаете, что используете меня как подопытную крысу?

– Ася, ты слишком груба, – мягко заступилась за отца Диана, но доктор Смирнов поспешно отмахнулся, призывая дочь замолчать.

– Ай! – Я сама не заметила, как сжала вилку в руке с такой силой, что ногти больно впились в кожу.

Лязгнул стул. Раздалась пара тяжелых шагов, и когда я подняла глаза от стола, то увидела, как Костя взял доктора за грудки и поднял в воздух.

– О, тебя это все забавляет, да? Быть избранным и единственным знающим! – кричал Костя, и все внутри меня стянулось в тугой узел. Я никогда не видела отца настолько злым. Даже когда он повышал голос, это не было и отдаленно похоже на гнев, которым веяло от Кости сейчас. Казалось, все помещение наэлектризовалось от исходящей от отца энергии, она окинула и других за столом. Я поняла, когда посмотрела на Диану и Стаса, что ребята поднялись и встали на изготовку. На их лицах была написана тревога, вот только за кого брат с сестрой переживали больше, мне оставалось лишь догадываться. В нерешительности они замерли, со стороны наблюдая за происходящим, готовые в любой момент разнять отцов, как только ситуация примет худший оборот.

– Один раз я уже допустил ваши опыты на своей земле. Но во второй раз, еще и над моей дочерью, не позволю!

Владимир демонстративно громко рассмеялся, и отца затрясло от гнева.

– На вашей земле? Константин, вы, видимо, что-то перепутали. Ксертонь никогда не была вашей, если обратиться к истории.

– Она давно перестала быть твоей! – Отец притянул к себе Владимира еще ближе, и я заметила, как кисти сомкнулись на шее вампира, как вены вздулись под кожей Кости от усилия, но, казалось, Смирнову эти прикосновения не доставляли никакого дискомфорта. Не было ни сбивчивого дыхания, ни покраснений на лице, говорящих об удушении. Доктор продолжал зло и отрывисто смеяться, делая и без того мрачную атмосферу в обеденном зале еще более гнетущей.

– В этом я глубоко сомневаюсь. Стоит мне лишь захотеть, и я пройдусь бульдозером по улочкам, что вы с таким рвением оберегаете. Сровняю с землей лес и уничтожу любое напоминание о вековом наследии вместе с его жителями, не успеете вы моргнуть или пошевелить пальцем.

– Да? Вот так просто? И жена тебе позволит? – издевательским тоном ответил отец, точно пытаясь поддеть доктора, и, судя по тому, как резко оборвался смех, слова достигли своей цели.

– Ольге не навредит то, о чем она не узнает.

Владимир, который до этого был всего лишь безвольной тряпичной куклой в руках отца, неожиданно обхватил ладонями руки Кости. Я ожидала, что он попытается ослабить хватку, но вместо этого он лишь пристально заглянул в глаза Константину и, не моргая, будто для сказанного требовалась собранность, ровным тоном произнес:

– Мы же с вами друзья, Константин. Столько лет трудимся на благо города. Плечом к плечу. Столько жизней спасли. Разве я ранее давал повод усомниться в своих методах? Навредил ли я в действительности кому-то? Пострадавших нет, а значит – и зла нет.

Его голос медом разливался по комнате, обволакивая и успокаивая. Мои губы невольно растянулись в улыбке. И как только я могла думать так плохо об этом прекрасном добром человеке, что жил вечно и посвятил время не наслаждению, а службе другим? Он, как Атлант, расправил плечи, удерживая тонкую границу между мифическими существами и миром людей, ища способ укротить жажду тех, кому не повезло обратиться слабой кровью.

От размышлений меня отвлекло внезапное прикосновение к плечу, и от неожиданности я обернулась и встретилась с янтарными, почти лучащимися золотом глазами Каандора. Он впервые был ко мне так близко, и я смогла рассмотреть существо, приметив, что силуэт, который издалека казался мне сгустком тьмы, в действительности был гладким покровом из короткой шерсти. На концах заостренных ушей торчали аккуратные кисточки, а кожаный нос слегка блестел от влаги, точно мысок недавно начищенных гуталином туфель.

«Сейчас будет больно», – предупредил Каандор и впился длинными когтями в плечо, мучительно медленно вводя их все глубже под кожу. Я взвыла не столько от боли, сколько от обиды, не понимая, за что он так со мной поступает. Сам факт того, что тело Каандора ощущалось физически, удивлял и еще больше путал мои мысли. Острая боль распространилась по венам, как по линии электропередачи. Я чувствовала, как вместе с жаром боль поднималась по горлу все выше, пока не достигла висков. Внутри бушевало синее пламя агонии, и хотелось кричать, но каждая клетка моего тела будто замерла в моменте, отказываясь подчиниться. Единственное, что я смогла сделать, – это зажмуриться.

«Так-то лучше. Теперь ты увидишь. Увидишь истину».

Вскоре все закончилось. Рука Каандора соскользнула с моего плеча, и когда я вновь открыла глаза, мой странный попутчик растворился в небытии, будто его никогда и не было в обеденном зале. Боль отступила так же быстро, как пришла, оставив напоминанием после себя лишь неприятную тяжесть в висках.

Я попробовала пошевелить пальцем, проверяя, владею ли вновь своим телом. Как только догадка подтвердилась, я бросилась судорожно ощупывать плечо, ища раны от когтей, но даже одежда оказалась цела.

Ни ран, ни крови. Так странно. Только гнетущее чувство внутри напомнило о произошедшем.

Я обернулась к остальным и поняла, что ничего не изменилось. Казалось, для других не прошло и секунды. Владимир только закончил свою речь, а на лице отца мелькнуло странное замешательство, будто он только что опомнился и не знает, почему вообще пришел в гнев и тем более излил его на доктора. Смирнов-старший продолжал особенно пристально смотреть в глаза моего отца и цепляться за его кожу, будто от этого зависела его жизнь.

– Никто еще не умирал от моего вмешательства, да и к Анастасии в больнице относились с особым вниманием благодаря моему влиянию. Вы чувствуете благодарность ко мне.

Осознание нагнало меня так же неизбежно, как стрела.

Эта манера речи. Эти слова…

Я вспомнила каждый раз, когда Ник прикасался ко мне и заглядывал в глаза похожим образом. Вспомнила, как менялись мои мысли и настроение, а главное – отношение к нему. Пазл наконец сошелся в это мгновение в моей голове, и я рванула вперед, к отцу.

Сама не ведая, что творю, я стиснула одну руку в кулак и накрыла его второй ладонью, создавая сцепление, как если бы хотела отбить мяч во время игры в волейбол. Сделала несколько быстрых и широких шагов, давая себе разгон, насколько могло позволить пространство между мной и Костей. На последнем шаге я сильно, насколько могла, оттолкнулась ногами от пола и замахнулась, вкладывая всю силу в удар, а затем обрушила кулак на место, где Владимир вцепился в Костю.

Никто не ожидал от меня такого. Более того, я сама не понимала, как приняла решение, двигаясь скорее инстинктивно. На подкорке сознания я чувствовала, что медлить нельзя, и преуспела: хватка Владимира разомкнулась. Стоило этому произойти, и я оттолкнула отца, надеясь удержать его как можно дальше от доктора.

Владимир не должен больше прикасаться к отцу, нет. Я больше не позволю путать мысли Кости. Чертовы вампиры с их чертовыми способностями!

В отличие от родителей, Стас быстро считал пространство, и не успела я открыть рот, чтобы разоблачить Владимира перед отцом, который, ничего не понимая, смотрел на меня в удивлении, как Станислав рванул ко мне. Его руки обвили мою талию в броске, и вместе мы рухнули на пол.

Послышался крик Дианы. Едва поспевая за происходящим, я почувствовала, как Стас переворачивает меня и заводит руки за спину, одну за другой, обездвиживая. Коленом он больно давил на спину, оседлав сверху и не позволяя подняться.

– Диана, прекрати орать! Лучше принеси что-нибудь, чтобы ее успокоить! У нее приступ, прямо как в школе.

– Вовсе нет, – подала я голос. – Я в полном порядке.

Стас затих на мгновение, будто проверяя заявление на прочность. Заметив, что я не пытаюсь выкинуть очередной фокус, он ослабил хватку.

Этого промедления с его стороны оказалось достаточно, чтобы застать Смирнова врасплох. Я двигалась, доверяя новым инстинктам: вот моя кисть ловко выскользнула из-под тонких пальцев Стаса, а следом я напрягаю освобожденную конечность и, добавляя силы корпусом, сбиваю Стаса с себя в развороте.

Мгновение, и я сижу на нем сверху, как наездница. Хватаю его кисти и завожу ему за голову. Я склонилась над ним, и наши глаза встретились. Расстояние между лицами стало так предательски мало, что я ощущала на коже теплое, сбивчивое дыхание Станислава, будто он только что пробежал полумарафон. Внизу живота у меня тянет в ответ на каждый его новый вздох, и это новое чувство сопровождается жаром в щеках. Они так пылают, что я догадываюсь, как раскраснелась, и от этого становится даже неловко, но я не спешу подняться. Не сейчас, когда все не встало на свои места.

– Ты опять это делаешь, – шепотом произнесла я, надеясь, что слова услышит только Стас.

– Делаю что? – как-то особенно нервно он сглотнул и продолжил смотреть на меня широко раскрытыми глазами, будто забыл, как моргать. Его глаза тонули в темноте зрачка, который становился все шире, будто по ту сторону разрасталась новая вселенная.

Мысль о том, что моя сила теперь не уступала силе Стаса, откликалась внутри ликованием. Ему, хотя нет – всем им стоило начать воспринимать меня как равную, а не как девушку в беде, вечно нуждающуюся в спасении.

– Решаешь за меня.

– Ася, да как здесь отличить, когда ты контролируешь себя, а когда нет? Еще несколько часов назад ты била Артура по лицу, не задумываясь о последствиях. Ты не можешь после этого требовать, чтобы я ослабил бдительность, пока есть угроза для семьи.

– Ну-ну, Станислав. Духом угрозы и не пахнет, пока Анастасия находится в этих стенах, – Владимир перевернул ладонь и пару раз постучал костяшками по поверхности стола.

Звучание полного имени резко отозвалось в голове эхом, и я с недовольным видом посмотрела на доктора, хотя, признаться, с моего ракурса видела немногое: лишь выражение лица Владимира. Но и этого было достаточно, чтобы понять, как ему нравилось бросаться в меня острыми шпильками и наблюдать за каждым негодованием, каждой негативной реакцией, точно доктор смаковал их как десерт, требуя еще и еще. Мне казалось, что Владимиру доставляло удовольствие все, что вызывало во мне негативную реакцию.

Пришло время стянуть с его лица мерзкую улыбку:

– И давно вы гипнотизируете моего отца?

Я внимательно смотрела на доктора, бросив своим вопросом ему вызов, и надеялась, что Владимиру не удастся уйти от ответа. Лишь задав вопрос, я усомнилась: а были ли у нас с Костей союзники в этом отвратительном зале, удушающем роскошью и показной идеальностью? Владимир находился не только на своей территории, но и в окружении членов своей семьи, каждый из которых обладал силой.

Мои сомнения развеял хор из голосов, в котором все как один произнесли короткое «что?», не веря в услышанное. Поскольку в удивлении оказался и Стас, я решила ослабить хватку, понадеявшись, что урока было достаточно. Стоило мне отпустить, как Станислав слегка поморщился и принялся растирать кисти. Там, где раньше лежали мои пальцы, виднелись розоватые полосы на коже.

– Боже… Это что, из-за меня?

– Не бери в голову, – мягко отозвался он и с полуулыбкой добавил: – Не рассчитала. С новичками случается.

Отец подошел и протянул руки, предлагая помочь подняться мне, а следом и Станиславу.

– С чего ты только взяла, что Владимир на такое способен? – Костя усмехнулся. – Тебя послушать, так в Ксертони завелся настоящий злодей.

– Так и есть. Ты просто не хочешь этого видеть.

– Ася, вот уже много лет мы с Владимиром работаем бок о бок. Да, я не одобряю то, что произошло с Галиной, но в тех обстоятельствах выбора не было.

– Это он тебе так сказал или ты сам решил? – я кивнула в сторону доктора, который подозрительно притих и держался ближе к двери.

Отец медленно моргнул, точно мозг наткнулся на пустое место на полке, где лежало нужное воспоминание.

– Не помнишь, не так ли? А как насчет сцены, что буквально десять минут назад развернулась в обеденном зале? Помнишь, как ты разозлился и поднял доктора за грудки?

Как тряпичная кукла, Костя стоял передо мной с растерянным выражением лица. Взгляд блуждал, как во время чтения газеты, и казалось, будто здесь, в повисшем воздухе между нами, располагалась бегущая строка, полная подсказок, а также хроника событий, в которой у отца была ведущая роль, вот только он совершенно забыл, как играть.

– Папа, – я мягко коснулась его плеча, – ты только что кричал и был готов разнести все вокруг. Говорил, что не позволишь доктору меня обидеть.

– Но ведь Владимир никогда не желал тебе зла.

– Ты так думаешь или он тебе сказал так думать? Вспомни, что ты чувствовал. Вспомни. Я знаю, папа, у тебя получится. Я помню каждую перемену в эмоциях, когда Ник меня касался, каждое слово. Это были не мои мысли, а сброшенные с чужого плеча. Поищи, поищи внимательно похожие у себя.

– Отец, – Станислав подал голос, – о чем они говорят?

Ответа не последовало. Вся поза Владимира казалась напряженной, а на виске вздулась вена. Он сжимал челюсти так сильно, прожигая взглядом меня, что сомнений не оставалось: все эти годы волк в овечьей шкуре управлял Костей, подменяя действительное на желаемое в целях, которые были известны лишь кукловоду, засевшему в маленьком беззащитном городке. Подлец.

– Отец, не молчи, – Стас медленно двинулся в сторону Владимира, странным образом расставив руки в стороны. Что он задумал? Пока Костя разбирался с собственными воспоминаниями, то и дело задумываясь над новой пищей для ума, что я старалась выдавать ему дозированно, фраза за фразой, другие дети Смирнова тоже пришли в движение. Лишь Диана оставалась в стороне, нервно покусывая губы, не решаясь последовать примеру братьев. Двигаясь тихой поступью, Артур, Макс и Стас заходили с разных сторон, отрезая Владимиру путь к отступлению, и было в этом зрелище нечто зловещее, что не давало мне покоя. Я чувствовала тревогу, будто наблюдала за охотой двух хищных зверей с телевизионного экрана и трепетала, видя бедственное положение загнанной в угол косули.

– Я не понимаю, – отец побледнел от осознания, что обрушилось на него бурной рекой, собирая в единое полотно многолетнюю историю фальшивой дружбы. – Неужели все это время… ты!

Костя ткнул пальцем во Владимира, и было видно, как злость волнами находит на него, оседая внутри песчинками, что рано или поздно превратятся в пустыню без конца и края, войдя в силу. Отец расправил плечи и повернул голову с хрустом, разминаясь, сначала в одну сторону, а затем в другую. Он будто освободился от невидимых оков, а затем направился в сторону врага, который теперь был у нас одним на двоих.

– Ты! Использовал меня! – его голос раскатом грома разошелся по комнате, и тогда я заметила, как тело отца пошло мелкой, едва уловимой рябью. Противоестественной и почти иллюзорной, будто зрение начало подводить меня. Я натянула рукав кофты на ладонь и потерла лицо, но видение становилось лишь отчетливее. Владимир в ужасе ринулся к двери и на мгновение замялся, оказавшись перед Максом, но тот лишь смерил отца взглядом, препятствовать не стал. Заметив реакцию брата, Артур выругался и преградил Владимиру путь, но тот оттолкнул его и ринулся дальше. Как утопающий, он тянулся руками вперед, к спасению, надеясь вынырнуть, но Стас остановил его. Недолго думая, почти инстинктивно, доктор попытался оттолкнуть и Станислава, но ничего не вышло.

– Пусти, или нам всем конец!

Стас переглянулся с Дианой и Артуром. Макс убрал руки в карманы джинсов и принялся изучать узор на полу, не объясняя свой поступок. В эту минуту будто вершилась дальнейшая история семьи Смирновых, и меня удивило, как в одночасье большинство из них оказались готовы встать против отца. Похоже, невысказанный повод, появившийся в жизни ребят задолго до меня, витал в воздухе, и я могла только догадываться по каким-то мелочам, насколько давно Артур, Виола, Макс, Диана и Стас стали подозревать неладное, что творилось под крышей дома, который они считали родным.

– Где наша мать?

Владимир смерил Станислава взглядом, полным одновременно раздражения и омерзения, будто этот вопрос доставил ему физическую боль.

Мой отец снял куртку и бросил на пол, прямо под ноги, а затем перешагнул. Следом за верхней одеждой, без какого-либо стеснения, Костя принялся стягивать через голову водолазку с узким горлом – одну из тех, что во всевозможных пастельных и серых оттенках заполняли домашний шкаф и служили идеальным дополнением к официальному стилю следователя полиции маленького городка.

Я никогда не видела отца без кофты. Даже когда мы ездили в летний отпуск, в бассейн он надевал футболку. Раньше я не обращала на это внимания и только сейчас осознала, почему даже в стенах собственной квартиры Костя не позволял себе обнажать торс, что для мужчин, вспоминая, как легко мог выйти в гостиную отчим в одних лишь шортах, казалось мне, обычное дело.

Всему виной были глубокие шрамы, давно оставленные на его теле при обстоятельствах, о которых отец никогда не упоминал. В то время как одни линии расходились вширь бледной рубцовой тканью, будто следы оставлены когтями зверя еще в юности, другие, очевидно, были свежие. Едва зажившие тонкие линии выделялись розоватым контуром, и они тянулись в хаотичном порядке короткими штрихами, куда бы я ни посмотрела. Разрезы смотрелись настолько узкими, будто кто-то их выводил по телу отца заостренным концом лезвия ножа. Я вздрогнула от одной лишь мысли, кто и каким способом мог оставить эти шрамы. Было ли это как-то связано с семейным проклятием, я не знала, и хотела ли я действительно знать, разлинуют ли и мою кожу похожие отметины со временем?

Затем началось что-то странное. Тихие вибрации стали более явными, а из-под кожи стремительно проступил волосяной покров из черных как смоль пушистых шерстинок. Он не успел разрастись достаточно быстро, чтобы скрыть под собой метаморфозы, которые происходили с телом Кости. Грубые бугорки позвоночника вытягивались с ритмичным хрустом, будто машина медленно ехала по гравийной дороге. Они росли так стремительно, что вскоре Костя подался вперед, и я увидела, что не только верхняя часть тела принялась меняться, но и нижняя. Тело отца опустилось на четвереньки, когда шерсть стала достаточно густой, чтобы плотно покрыть тело. С виду мягкая и пушистая, как у собак, про которых я любила смотреть милые видео в социальных сетях, она блестела под светом теплых ламп, что освещали зал.

Вампиры в комнате молча наблюдали за происходящим и, казалось, замерли, боясь лишний раз привлечь внимание к себе, будто если шевельнутся, неизбежно почувствуют на себе прикосновение острых клыков, которые пришли на смену чуть желтоватым зубам отца. Челюсть вытянулась вперед и была настолько огромной, что, если бы рядом с ней положили арбуз, он бы показался всего лишь мелкой ягодой.

– Я вас предупреждал, – едва шевеля губами, словно и это могло заставить свежеобращенного оборотня вступить в схватку, пробормотал Владимир. – Глупцы. Спустили на меня всех собак! А ведь только я мог вас всех спасти!

Волк легко оттолкнулся от деревянной глади, и передние лапы опустились на грудь Владимира. Доктор попятился ближе к двери, но отец с силой навалился на Смирнова. Тот попытался прижаться к ближайшей стене, но так и не достиг цели, то ли ища опоры, то ли стараясь держать голову подальше от разомкнутой пасти, из которой доносился зловещий утробный рык, и меня восхитил вид того существа, которое носил внутри отец. Неужели и я буду выглядеть так после обращения? Внутренний голос с усмешкой сказал, что в моем случае повезет, если я не окажусь похожа на милого безобидного шпица, только и способного на то, чтобы развлекать зевак, выпрашивающего еду в стойке на задних лапках с высунутым наружу язычком.

– Отец, если ты хочешь, чтобы мы были на твоей стороне, ты должен рассказать, где мама.

– Ольга вернется, как только закончит свои дела, – заученной репликой отозвался Владимир, и Костя зарычал громче, делая последнее предупреждение доктору.

– Ты лжешь! – Диана значительно осмелела, стоило между ней и отцом вырасти огромной фигуре оборотня. – Если бы она планировала вернуться, в доме бы осталось хоть что-то из ее вещей, но мы перевернули весь особняк вверх дном и не нашли даже одежды. Здесь нет ничего, за чем Ольга могла бы вернуться.

Доктор грустно усмехнулся:

– Разве ее дети – не повод для возвращения? Такого вы мнения о женщине, что вас воспитала как своих?

– Где она? – Артур ринулся вперед, но Максим удержал его за предплечья со странным выражением лица, полным сожаления и тайны, которая была слишком тяжела, чтобы нести ее одному, но маг молчал. Стас смерил брата взглядом и заметил в нем те же изменения.

– Ты, – Станислав указал на Макса. – Ты знаешь, где она.

Короткое мгновение Максим смотрел из-под опущенных ресниц вниз, точно не решаясь произнести ни слова. Он глубоко вдохнул, пытаясь придать себе сил и наконец отпустить все, что просилось наружу, в мир. Челюсть раскрылась, обещая вот-вот сказать хоть что-то, но будто встретила сопротивление извне, не позволяя нарушить тишину момента. Вместо голоса Макса раздался смех Владимира. Он наслаждался развернувшейся картиной не меньше собственного эго, которое, должно быть, заблаговременно позаботилось о том, чтобы единственным источником информации остался «великий» доктор.

– Максим, я разочарован, – отсмеявшись и будто позабыв на мгновение о раскрывшейся рядом с собственной головой пасти, произнес Владимир. – Ты попытался, даже прекрасно помня о наложенном магией обете.

Стас недовольно цыкнул, понимая бедственность положения, в то время как мне было не известно ничего о каких-либо обетах, и уж тем более – магических.

– Нерушимая практика, когда человек клянется сделать или вовсе не делать что-то, пока связывающий заклинатель не отменит обет, – пояснил Станислав, видя мое замешательство.

– Но кто мог его наложить? Вряд ли Виола стала бы накладывать обет на своего же брата. – Артур ненадолго помрачнел, но быстро мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. – Нет, она не могла знать. Просто не могла быть в сговоре с этим безумцем.

– Но кто же тогда? – взволнованно добавила Диана, будто так же не желая смотреть правде в лицо.

Не успели предположения зайти достаточно далеко, чтобы утвердить в умах идею о предательстве, как дверь в зал с силой распахнулась. Казалось, неведомый поток выбил ее из рамы и пронес через всю ширину комнаты, с грохотом обрушив на стоящее у стены трюмо. Зеркала разбились, и от столкновения крупные осколки стекла рассыпались по полу. В ужасе я смотрела за происходящим, думая только о том, что могло обладать подобной силой. Уже зная немного о семье Смирновых, я прекрасно понимала, что, если в одной комнате оказались Артур и Максим, обладала магической силой для подобного трюка только она – Виола.

Но я ошибалась. Когда женщина с небрежно уложенным каре показалась в проеме и одарила всех в комнате веселой, почти безумной улыбкой, внутри у меня перехватило дыхание. Отец, заприметив то же, что и я, опустился на пол, широко расставил лапы и изготовился к броску, обнажая зубы. И пусть поза была наполнена угрозой, поведение Кости отличалось от того праведного гнева, который он был готов обрушить на Владимира. По прижатым к голове ушам и взгляду на нежданную гостю я догадывалась о замешательстве, которое отец испытывал, ведь и я не находила слов, сумев выдавить только тихое:

– Мама?

Глава 12. Расскажи мне историю

Мария вошла в комнату и, приметив отца, без малейшего колебания подошла к нему, присела рядом и потрепала мохнатую голову Кости, будто проделывала это сотню раз.

– Ну и натворили же вы тут дел.

Владимир значительно расслабился, увидев ее, и обессиленно соскользнул по стене на пол. Одной рукой он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, точно натяжение мешало дышать.

– Мария, почему так долго? – немного отдышавшись, недовольно пробормотал он, но мать лишь отмахнулась, со странной нежностью продолжая смотреть на отца.

– Дорога из Ростова в Ксертонь не такая приятная, знаешь ли. С твоим капиталом мог бы отправить вертолет.

Владимир нервно хмыкнул:

– Семья и так привлекает к себе слишком много внимания даже на фоне семей богатых бизнесменов-нефтяников, что охотно перебрались сюда ради блага драгоценных чад и пары-тройки обещаний.

– Вот и ответ, кто наложил обет на Макса, – резюмировал Стас, напрягшись еще больше после появления Марии.

– Кто? – ничего не понимая, переспросила я, и Станислав коротко кивнул в сторону мамы.

– Мария, конечно же.

– Давно не виделись, малыш, – до боли знакомым голосом промурлыкала женщина, которую теперь я едва узнавала, хотя Мария выглядела точно так же, как в последнюю встречу, только заплаканное лицо заметно посвежело, а залегшие под глазами темные круги скрылись под плотной основой тонального средства.

Меня пугало, с каким подчеркнутым спокойствием она трепала по голове громадного волка, что теперь покорно лежал перед ней и, казалось, совсем расслабился от прикосновения нежных пальцев. Отец совсем не был похож на животных, которых я ранее видела на псарне. Неужели вот так выглядит оборотень, который вошел в полную силу и знает, как с ней совладать?

Умом я понимала, сделав выводы из разговоров с Костей, что Мария прекрасно знала о нелегкой судьбе и бремени, которое отец нес с гордо поднятой головой ради блага общества, отвергая мысль, что оборотничество – приговор. Однако увидеть вживую, как спокойно и почти по-хозяйски мама держится рядом, производило неизгладимое впечатление, разрушающее и без того хрупкий внутренний мир, который никак после переезда не мог обрести покой.

– Мама, что ты здесь делаешь?

– Отвечаю за ошибки прошлого. Не стоило отпускать тебя в Ксертонь, но сделанного не изменить. И мне придется за это заплатить. – Мария резким движением ухватила волка за холку, как провинившегося щенка: – А тебе, вообще-то, стоило позвонить, как только ты понял, что печать ослабла!

Оборотень виновато заскулил. Лапы мягкой поступью притягивали тело зверя ближе к Марии. Показался кончик розового языка, который скользнул по краю свободной руки мамы.

– Не подлизывайся!

– Какая еще печать? – спросила я, и черный волк, на манер разговорчивых хаски, принялся издавать нечленораздельные звуки, которые, вероятно, по его мнению, легко объясняли все происходящее.

– Ты не хочешь для начала, ну, знаешь, вернуться к нормальному виду и уже потом говорить? – как можно аккуратнее постаралась спросить я, но по брошенному исподлобья осуждающему взгляду громадного волка поняла, что ничего не вышло.

Тем не менее раздалось множество мелких хрустов, и тело отца принялось стягиваться, все больше напоминая очертания человека. Шерсть, как в режиме обратной перемотки, фрагмент за фрагментом, уходила назад под кожу, и в голове промелькнула мысль, находится ли покров там всегда в ожидании своего часа или по неведомым мне правилам растворяется, будто его никогда и не было? Так много вопросов о существе, которым была и я сама, но почти нет ответов.

– Твоя мать, – начал отец, когда Мария накинула на его плечи куртку и любезно подала штаны, чтобы он мог одеться, – пыталась позаботиться о том, чтобы судьба оборотня никогда тебя не коснулась. Как мы видим сейчас, у нее мало что получилось.

Мария недовольно поджала губы.

– Вообще-то еще как получилось. Семнадцать лет печать сдерживала волка, и мы уже успели расслабиться. И намека не было на то, что дух скоро проявится, но стоило тебя отпустить вновь в этот проклятый город, как все пошло по наклонной. Печать разорвана, да еще и так варварски!

Мама критически осмотрела меня с ног до головы:

– Какая неожиданная перемена в стиле, – она окинула рукой весь мой наряд, и я поспешно объяснила, понимая, как странно, наверное, после стольких лет видеть на мне новенькую стильную одежду, зная мою приверженность к вторичному использованию и практичному подходу в выборе:

– Это не мое. Пришлось одолжить у девочек.

– Тебе очень идет. – Губы мамы расплылись в нежной улыбке, но лишь на мгновение. Очень скоро ее лоб нахмурился, а взгляд стал внимательным. Она будто смотрела сквозь меня и видела нечто, сокрытое от глаз других.

– Ну и дел вы здесь наворотили, – на выдохе резюмировала Мария и подошла ко мне, после чего привычным жестом заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Кончики пальцев аккуратно коснулись щеки, когда мама это сделала, и я поймала себя на мысли, что чувствую себя намного спокойнее рядом с обоими родителями.

– У тебя уже были видения?

– Скорее очень странные сны.

– Кто-нибудь пытался заговорить с тобой в них?

С одной стороны, мне хотелось рассказать Марии обо всем, ведь что-то подсказывало – мама наверняка способна помочь, но, находясь под крышей Смирновых, я чувствовала скованность. Было неприятно осознавать, что воцарившаяся тишина в комнате неизбежно связана с тем фактом, что каждый присутствующий здесь обратился в слух, схватывая на лету каждое слово. Я никогда не любила быть в центре внимания и, более того, никогда не пыталась это изменить, а потому все тело хотело сжаться, будто так цепким взглядам будет сложнее ухватиться за маленькую меня, что стояла посреди комнаты.

– Да. Я зову ее «Тьма». Правда, кажется, «она» оказалась «им», и сегодня Каандор стал говорить со мной и наяву.

Пальцы мамы сжали мое плечо.

– Только говорил? Ты не видела его? – с нескрываемым беспокойством она смотрела на меня, и в глубине глаз, казалось, я видела невысказанную мольбу. Надежду, что все еще обратимо.

«Назад пути нет», – шепнул темный попутчик, по коже пробежался озноб.

– Видела, и не раз. Я сначала подумала, что это тень Владимира…

– А описать его сможешь?

Я задумалась, перебирая в уме ассоциации и ища подходящую.

– Он похож, наверное, на Анубиса. Вместо головы у него звериные очертания, напоминающие не то собачью, не то волчью форму. Все тело будто соткано из темного сгустка и, кажется, никак не соприкасается с внешним миром: ни бликов, ни игры света и тени. Он будто плоский, двумерный. Когда он появляется, его никто не видит, хотя он не пытается скрыться. Ну, разве только Максиму удалось ранее. Даже сейчас, в этой комнате, он появлялся несколько раз. Но больше всего меня пугает, что, пусть его и не всегда видно, он постоянно находится где-то поблизости. Будто он может делать себя видимым, когда сам этого хочет.

«Ты близка к истине. Я и вправду всегда здесь, но появляюсь, только когда на самом деле нужен. Когда ты пропускаешь меня с той стороны».

– С той стороны? – спросила я и принялась искать темного попутчика взглядом, но Мария разок встряхнула меня за плечи, возвращая к себе внимание.

– Что бы он тебе ни говорил, не слушай! Смотри, смотри на меня.

– Но почему?

– Это существо желает тебе только зла!

«Ой ли?»

Каандор стоял позади Марии, прислонившись к стене и скрестив руки на уровне груди, почти беспечно наблюдая за происходящим.

– Он не говорит ничего такого, что могло бы мне навредить. Так, иногда бросает неоднозначные комментарии, но, во всяком случае, ни к чему не призывает.

– Это пока, – Мария сняла руки с моих плеч и выдохнула с подчеркнутой тяжестью, словно фронт предстоящих работ требовал сил. Я не могла пока оценить беспокойство матери. Куда больше меня настораживала мысль о том, как легко Мария попала в дом Владимира и как органично вписывалась в пространство, будто всегда была с ним единым целым.

– Мама, что ты здесь делаешь на самом деле?

– Я уже сказала: пришла ответить за грехи прошлого и исправить, – повторила она и, словно объяснение было исчерпывающим, повернулась к доктору: – Сколько вампирского яда ты уже в нее ввел?

– Ты знала? – Услышав упоминание причины своего гнева, отец в ужасе посмотрел на Марию, но та лишь жестом велела подождать, концентрируя все внимание на Владимире.

– Сегодня пришлось начать третий флакон вне плана. Ася должна была показаться в больнице только через два дня, перед самым полнолунием, но обстоятельства сложились иначе, так что курс немного сбился.

– Какие еще обстоятельства? – Мария нахмурилась. – Нельзя играть с дозировкой и схемой введения. Ты так только спровоцировал всплеск.

– А что, изволь объяснить, мне оставалось делать, когда ты мотаешься черт знает где, выклянчивая у ковена поддержки, а на порог Диана притаскивает Асю в пограничном состоянии?

– Она что, готовилась обратиться? Быть не может.

– Не веришь мне, спроси мою дочь, – Владимир указал на Диану, которая в онемении следила за происходящим, озадаченно глядя на Марию, будто никогда ранее ее не встречала и не понимала, что незнакомка забыла в ее доме.

– Ну? – Мария уперла руки в бока в нетерпеливом ожидании, и Диана нервно сглотнула, растерявшись от ее напора.

Я никогда не видела маму такой. В моих воспоминаниях она всегда была мягкой женщиной, у которой в запасе найдется пара-другая шуток, чтобы разрядить атмосферу. Сейчас же, наоборот, именно по ее вине воздух в комнате сгущался. Это чувствовала не только я, судя по тому, как Максим сделал шаг вперед и преградил собой путь к возлюбленной, готовясь без долгих раздумий встать на защиту Дианы, если это потребуется. Стоило Максу вырасти препятствием между ними, и я заметила, как в уголках губ Дианы закралась легкая тень улыбки. Точно чувствуя поддержку, она прикоснулась к горлу и тихо произнесла:

– Да. Кажется, да. По пути к дому Ася принялась ерзать на сиденье. Я слышала, с каким хрустом ее кости пришли в движение, мне казалось, что она сейчас обратится. Хотелось остановить машину, но я решила рискнуть, и вот, – Диана махнула рукой, обводя комнату, – мы оказались здесь. Отец вколол Асе седативное, и она провалилась в сон.

– Седативное? – переспросила Мария у доктора, утратив всякий интерес к девушке.

Владимир пожал плечами:

– А что еще было сказать? Подвинься, дочь, у меня как раз сцежен вампирский яд, все под контролем? – его голос сквозил насмешкой, однако веселье Владимира в комнате никто не разделял.

– Резюмируем, – отец подошел к Марии почти вплотную, глядя ей прямо в глаза, и в том, как Костя себя держал, чувствовалась невысказанная угроза. – Ты прекрасно знала, что нашу дочь, оборотня, пичкают вампирским ядом и искренне поддержала эту идею, даже не поговорив со мной?

– Да.

Не выдержав обуревающих его чувств, Костя замахнулся. Я успела только охнуть, прикрыв рот кончиками пальцев, впервые видя отца настолько взбешенным. Он никогда ни на кого не поднимал руку, и именно поэтому развернувшаяся перед глазами сцена пугала еще больше – от осознания, насколько сейчас Костя не владел собой. И причиной всему была я. Как бы все развернулось, останься я доучиваться в Ростове? Что, если бы я никогда не переезжала в Ксертонь? Не успела я закончить мысль, как заметила, что кулак отца не достиг цели, замерев в воздухе.

– Я бы ее не ударил, – сквозь зубы процедил отец. – Никогда. Я целился в стену.

– Спасибо, Максим, – холодно поблагодарила мама, и лишь тогда я заметила, как средний брат вскинул напряженную ладонь. Должно быть, он использовал магию. – Константин и правда бы меня не ударил. Кулак скорее пришелся бы в стену или во что-то еще, что попадется под руку. В лучших семейных традициях. Да, Кость?

– Как и в лучших традициях, ты вновь принимаешь решения о будущем нашего ребенка без меня.

Родители испытывающе смотрели друг другу в глаза, и со стороны казалось, что в каждом из них происходила внутренняя борьба. Томящиеся внутри обиды вновь пришли в движение, щекоча нервы Косте и Марии, отравляя им сознание. Айсберг ошибок прошлого слегка показался над водой, но истина тянулась вглубь на многие километры, утопая в темных водах, куда не доставал свет, пряча содеянное от глаз посторонних. Я никогда не понимала до конца, почему родители на самом деле разошлись, и сейчас, видя эту сцену, догадывалась, что вряд ли когда-нибудь докопаюсь до истины: она была слишком сложна, чтобы уместиться в одну короткую фразу. В одно событие, которое перечеркнуло многолетнюю любовь.

Оценив обстановку, Максим неуверенно опустил руку, готовый в любую секунду вновь наложить заклинание, чтобы семейная встреча не переросла в кровопролитие, и мне было приятно осознавать – дети Смирнова хотели мира не меньше, чем я сама, вот только, к всеобщему несчастью, держался покой на хрупком равновесии. Оно уже пошатнулось, и оставалось мало времени для расстановки точек над «i», но по каким-то причинам те, кто наконец мог осветить происходящее, лишь усугубляли положение вещей.

– Я поддерживала начинания доктора, потому что знала – это единственный выход.

– Единственный выход? Рисковать жизнью нашей дочери и обречь ее на участь этих кровопийц? – Костя быстро окинул взглядом детей Смирнова. – Без обид, ребят. Вы славные, но я бы не хотел такой жизни для Аси.

– А чего хочу я сама, никто спросить не хочет?

Меня раздражало, как легко родители вступали в очередную перепалку, строя планы и решая между собой будущее, которое им не принадлежало. Я вновь будто оказалась заперта в квартире по строгому наказу Кости, и тело невольно хотело сжаться. Исчезнуть из этой комнаты. Раствориться в потоке ветра, рассыпаясь на тысячи частиц. Почувствовать свободу в каждом движении и знать, что никто не в силах остановить природу.

– И чего же ты хочешь, милая?

Отец устало провел рукой по волосам, прекрасно понимая, в какое русло вновь перетекал разговор, и у меня не было никакого желания смягчить пилюлю.

– Быть нормальной. Обычным человеком. Закончить одиннадцатый класс, повеселиться на выпускном и поступить в институт, а не гадать с приближением луны, обернусь я, когда эмоции станут слишком яркими, или нет.

– Ася, ты еще ни разу не обращалась. На деле все не так уж страшно, если привыкнуть. Ты же видела, какая участь ждет тех, кто отверг духа.

– Ты сейчас серьезно? Я оказалась сегодня в особняке, потому что избила Артура!

– Ну не прямо уж избила, – запротестовала моя жертва, отстаивая свою мужественность.

– Это потому, что ты вампир. Окажись на твоем месте человек, ситуация была бы куда печальнее. Что, если бы я накинулась на Дашу? А если на Таню? – произнеся ее имя, я невольно задержалась взглядом на Станиславе, изучая реакцию. Однако ничего не изменилось. Я не увидела ни тени беспокойства, ни хоть какого-либо чувства на холодном лице Стаса, будто речь шла о любой другой девушке. Да что у них за отношения, в самом деле?

– И кто знает, чем бы все кончилось для Дианы, не успей она доехать. Для тебя прыгать из одного состояния в другое, может, и легко, но я чувствую, как теряю себя с каждым попыткой обратиться. Я опасна и уже доказала это.

– Тебе просто нужно немного времени, – отец старался говорить как можно убедительнее, но я оставалась непреклонна.

– Сколько нужно оборотню, чтобы убить человека? Пять минут? Десять? Одна минута? Я не сумею научиться останавливаться достаточно быстро.

– Именно поэтому так важно, чтобы Владимир продолжал вводить яд, – настаивала Мария. – Только благодаря ему дух внутри тебя может проиграть.

– Поясни-ка мне, когда он проиграет, кто вместо него выйдет на сцену? – Костя не унимался, точно подозревал в сговоре мамы с доктором брешь, о которой им было прекрасно известно, вот только в очередной раз никто не спешил просвещать меня. – Неужели ты хочешь, чтобы она стала одной из них?

– Она и не станет. Физически не сможет, – подал голос Владимир, который к этому моменту успел незаметно для меня перебраться обратно за стол и как ни в чем не бывало вновь наполнить бокал. – Яд уже попал однажды в ее кровь тогда, в лесу. Процесс был запущен, и результаты, которые я наблюдал в больнице, доказывали, что оборотничье проклятие, бросаясь на борьбу с ядом, слабеет с каждой введенной дозой.

Максим внимательно слушал Владимира, и чем дольше тот описывал прекрасные перспективы сомнительного лечения, тем сильнее хмурились его брови. Этот его вид говорил мне, что Каандор выглядит не так, как должен выглядеть дух-хранитель. Весь мой опыт не сходился и с рассказом Дениса. Последствия выбранного мамой пути были явными, вот только она отказывалась их признавать. Неужели она сама не может увидеть Каандора, как Максим? Кто из них двоих сильнее, раз так?

– Почему тогда вы мне не рассказали?

Владимир пожал плечами:

– А как бы ты отреагировала, если бы узнала, что я ввожу тебе? После однобокого рассказа матери Ника ты, Ася, не очень-то меня жаловала, открыто выражала недоверие.

Даже сейчас, слыша, что доктор в действительности пытался мне помочь по просьбе Марии, я не могла проникнуться к нему добрыми чувствами. Нутро яростно било тревогу, веля не расслабляться, ведь стоит хотя бы на секунду довериться и угодить в расставленные сети, путь назад может оказаться долог и тернист, а у меня не было на это сил. Если внутри меня и осталось человеческое, то выражалось оно в простой усталости. Меня измотал этот день, разговоры и тонны информации, что лавиной продолжала обрушиваться, закапывая глубже ощущение реальности и хоть какое-то понимание логичности и последовательности происходящего. Все, что я знала, противоречило друг другу, заставляя легкие сжиматься в боязливом неведении, где находится правда, а где – чья-то удобная ложь. Создавалось чувство, будто еще немного, и я вовсе задохнусь.

– Ася, ты можешь ему доверять. Владимир всегда был на твоей стороне. Он никому не собирался причинить вреда, – мама ласково погладила меня по спине, подбадривая.

Неожиданный дуэт, в котором Мария и Владимир выступали сообщниками, бросившими силы на борьбу с одной – моей – проблемой, располагал к доверию. С другой стороны, я видела своими глазами, на что способен Смирнов-старший. Без видимых усилий он манипулировал моим отцом, и я была уверена: сегодня далеко не первый раз Костины мысли оказывались спутанными и подмененными на удобную чужую версию. Откуда я могла знать, не находилась ли и Мария под влиянием доктора? Или действительно, стоило мне довериться, как я смогла бы получить ровно то, чего жаждала больше всего: жизнь обычной старшеклассницы?

Я никогда не узнаю ответ на этот вопрос, ведь в минуту размышлений в комнату влетела Виола, и ее взгляд кричал, что произошло нечто ужасное. Нечто, меняющее все.

Глава 13. Завтра была война

– Ася, беги! – крикнула она и вскинула руки, целясь во Владимира. Она яростно взвыла, когда между ладоней показался мерцающий синевой сгусток энергии. Стоило свету разгореться, как тело Виолетты изогнулось, и что было сил она швырнула в своего отца энергию. Действие выглядело так страшно, что на секунду я зажмурилась, ожидая услышать последующий вскрик доктора, но ничего подобного не произошло. Раздался удар. За ним второй, третий. Перед глазами все мерцало, и я не понимала, что за чертовщина происходит, а когда вновь открыла глаза, обомлела от увиденного.

Двигаясь, точно в ускоренной съемке, моя мать перехватывала сферу за сферой, что в ярости выпускала Виола, и отбрасывала в сторону, защищая Владимира, который, как трус, старался следовать за ней след в след, используя на манер живого щита. Вот только доктор не удерживал мать силой. По собственной воле она защищала Смирнова-старшего, прикрывая собой, в то время как его дети растерянно смотрели на сестру, ничего не понимая.

– Максим, не стой как столб! Атакуй ее, атакуй! – приказывал Владимир, но Макс лишь продолжал моргать, провожая взглядом каждый снаряд.

– Виола, – дрожащими губами тихо спросил Макс, – что ты делаешь?

Стас осторожно обошел комнату по периметру, точно предчувствуя худшее, и встал рядом со мной. Пальцы мягко коснулись моей ладони, и через мгновение моя рука оказалась вложена в его. В этом жесте было столько тепла, столько поддержки, в которой я так отчаянно нуждалась посреди разразившегося хаоса, что сопротивляться не хотелось. Казалось, он наконец услышал и осознал то, о чем я говорила ранее, и, вместо того чтобы вмешаться и решить все за меня, теперь он стоял рядом и предлагал опору в момент, когда земля планировала вот-вот уйти из под ног.

– Он убил ее! Убил!

Только благодаря вспышкам света, которые отбрасывали выпускаемые Виолой сферы, я смогла рассмотреть ее лицо. Оно было еще бледнее, чем обычно. На щеках проступали россыпью розоватые пятна, как бывало и со мной после плача. Под глазами виднелись остатки размазанной туши, что растворялась в потоке горьких слез.

– Он убил маму!

Рука Стаса в моей ладони дрогнула, и я тут же обернулась к нему и застала выражение полного непонимания на его лице. Его мир прямо в эту минуту разрушался, и он, как немой зритель, смотрел на уничтожение Помпеи с высоты птичьего полета, не в силах ничего изменить. Его глаза метались, ища хоть какую-то точку, чтобы зацепиться, лишь бы не расплакаться, как сестра, здесь и сейчас.

Маска спала, и открылся настоящий Стас. Холодное спокойствие и невозмутимость растворились, стоило короткой, но такой емкой фразе раздаться в комнате. Как бы я к нему ни относилась, какие бы разногласия между нами ни возникали, больше всего на свете, видя его слабость, мне хотелось ему помочь: вкус собственной утраты до сих пор горечью ощущался на кончике языка, напоминая о боли.

Я не могла поверить в услышанное так же, как и Станислав, ведь если поверю, то значит, мое подсознание, отчетливо рисующее доктора Смирнова чудовищем, в своих фантазиях проигрывало жестокой реальности с неравным счетом. Истина ударила нас всех по слабым местам и продолжала бить, затягивая присутствующих в чертоги ада, где каждому был любовно заготовлен подходящий котел для страданий, которые не с кем разделить.

Нет, это просто не могло быть правдой. Пусть я слышала не так много о чете Смирновых, но пару, что строгой, но все же любящей рукой сплотила в стенах старинного поместья пятерых бессмертных, почти невозможно было представить злом. Да, были темные порывы, которые я легко и даже с удовольствием приписала бы Владимиру, однако в их перечень не вписывалось желание навредить детям.

То, как доктор обращался с ними, как холодно поучал, стараясь дисциплинировать, лишь бы уберечь чад от ошибок, хотела я признать или нет, заставляло уважать этого человека. Да и станет ли равнодушный, чье сердце холодно как лед, оставлять рядом с собой за обедом для жены, которую убил, свободное место, будто втайне надеясь именно сегодня увидеть Ольгу вновь? Я чувствовала подвох, но реакция Виолы заглушала тихий голос сомнений: слишком ярка была боль на лице подруги. Слишком явным был отпечаток страшной утраты. Что, если она действительно отыскала в доме тело Ольги? Стоило подготовиться к худшему.

Желая вытянуть Стаса из пучины обуревавших его эмоций, я сильнее сжала ладонь, но холодные пальцы в ответ лишь разомкнулись. Неудержимый, он ринулся вперед с такой скоростью, что застал Марию врасплох. Одновременно отражая заклятия, которые Виолетта одно за другим направляла в доктора, мама совсем позабыла о своей безопасности. Стас заметил это и, как хищник, приметивший в толпе слабую добычу, резко изменил направление, целясь вместо Владимира в Марию. Я заметила перемену слишком поздно, чтобы спохватиться, и когда Стас с размаха направил напряженную ладонь с плотно сведенными друг с другом, как лезвие, пальцами прямиком к горлу Марии, с моих губ сорвался отчаянный крик. Я не могла поверить в увиденное. Событие за событием разворачивалось перед глазами, как в страшном сне.

Время будто замедлилось, а по коже пронесся знакомый озноб.

«О да», – сладко проворковал Каандор.

В последнее мгновение Мария отразила удар, и бой перешел в рукопашную между ней и Стасом. Одержимый яростью Стас совершал один выпад за другим, и мама, собранная и напряженная, как струна, ловко парировала каждый удар, прежде чем тот с силой обрушивался на нее. Зрелище могло бы завораживать красотой и идеальной расстановкой: движения были безукоризненно выверены, а выпады друг друга противники словно предвидели на интуитивном уровне. Мария предугадывала действия Стаса, будто подслушивала мысли вампира, используя это себе во благо, но было нечто странное в этом безумном танце, и вскоре я поняла, в чем дело: мама не била по Стасу в ответ.

Вскоре к безумной пляске присоединился и Артур, пытаясь добраться до Владимира. Вместе с братом он выступал поочередно, стремясь измотать противницу, которая едва поспевала уклоняться также и от светящихся сфер, что продолжала выпускать Виолетта. В отличие от парней, Виола двигалась все медленнее. Она уже тяжело дышала, а лоб блестел от пота. Было видно, как трудно ей дается каждая последующая атака, но она старалась не отставать от братьев.

На короткое мгновение, будто утратив концентрацию или же, наоборот, осознавая невозможность разом отбить всю нацеленную против нее силу, Мария совершила оплошность, и очередной шар энергии, вместо того чтобы угаснуть, как прежние, стоило ведьме отвести заклятие от себя, отлетел к Диане и попал прямо в живот. Удар получился настолько сильным, что хрупкая девушка оторвалась от пола, и ее тело с силой понесло в ближайшую стену. Мощи от удара хватило, чтобы затряслась мебель и с крепежа сорвалась одна из картин.

Макс бросился к возлюбленной, но не успел ничего сделать. Диана с громким звуком ударилась затылком о стену, прежде чем упасть на пол; Максим осторожно приподнял ее и переложил к себе на колени. Длинные пальцы аккуратно придержали голову Дианы, пока Макс аккуратно ее осматривал.

Ди потеряла сознание. Боже, какой же силы был удар, если она, вампир, отключилась? Какого черта они все здесь творят?!

Губы Макса изогнулись в презрительной улыбке. Он осторожно уложил Диану на ковре у стены, а затем поднялся и расправил плечи. Максим напряг руки и развел их в стороны, как уже делал это в импровизированной домашней палате доктора Смирнова. Большим пальцем он переходил симметрично от указательного к мизинцу, точно считая пальцы, и едва слышно что-то шептал. Сомнений не было: Макс читал новое заклятие, глядя на битву и готовясь к ней примкнуть. Вспоминая мощь, которой Макс обладал, я почувствовала, что внутри меня что-то оборвалось от понимания – ничего хорошего впереди нас не ждало. Ведомая этой мыслью, я принялась искать глазами отца, ища в нем поддержку. Я надеялась уговорить его вмешаться и остановить начавшийся беспредел, и тут увидела, как Костя встал на защиту Марии. Они прикрывали друг другу спины и вместе оттеснили остальных от доктора Смирнова, что жался в углу.

Виола потратила всю свою энергию. Больше не в силах сотворить заклятие, она вооружилась ножом со стола и старалась подгадать момент, чтобы нанести рану кому-нибудь из моих родителей. На скуле Марии я уже подметила тонкую линию, окрашенную красным, и содрогнулась.

Во мне разгорался огонь злобы и возмущения несправедливостью. Вместо того чтобы разобраться для начала в происходящем, все ринулись махать кулаками. И первой линией обороны, которую надо было преодолеть, чтобы призвать Владимира к ответу, оказались именно Мария и Костя.

Почему моя семья должна была оказаться на линии этого фронта? Пусть я и сочувствовала ребятам, понимая головой, что у Виолы должны быть доказательства того, что сделал ее отец, мое сочувствие не рассеивало пелену страха, что накрывала тело тяжелой завесой, обездвиживая.

Мои ноги потяжелели. Они будто налились свинцом, заставляя еще тверже стоять на земле. Страх проникал внутрь меня, насмехающимся тоном шепча, что, если я захочу, мне под силу будет защитить родных. Воображение рисовало ужасающую картину, где я вновь оказывалась в серых стенах зала для прощания, вот только на возвышении теперь был вовсе не гроб бабушки, а два других: для мамы и для папы.

В это мгновение мой взгляд встретился с Костиным, и он обратился ко мне так тихо, что я смогла понять смысл, лишь уловив движение губ:

– Беги.

Виола поймала момент замешательства и, размахнувшись, со всей дури напрыгнула на отца. С диким ревом она направила нож Косте под ключицу, легко вогнав лезвие по самую рукоять. Кровь плеснула в разные стороны и окропила мое лицо. В нос ударил соленый, с привкусом железа, запах. Я почувствовала, как мои зубы застучали друг о друга, будто в порыве злости, тело так и не решило: кричать от ужаса или бросаться в бой. С презрением я видела, как Владимир отступает к окну, взвесив шансы и прекрасно понимая, что оборона продержится недолго. Я почувствовала прилив ненависти к этому человеку, не столько за то, как он поступил с собственной семьей, сколько из-за угрозы, которую доктор навлек на мою, и больше всего мне хотелось… нет, я не посмею.

«Просто признай, что хочешь этого на самом деле».

– Нет, – запротестовала я. – Я не чудовище, как он.

Внезапно вытянутая морда Каандора показалась из-за моего плеча, и я почувствовала на коже его теплое дыхание. Почти обжигающее, как летний зной, оно принесло с собой приятный аромат тимьяна и розмарина.

«Я не прошу тебя стать подобной этому кровопийце. Вспомни, разве этот вампир принес в мир что-то, кроме боли? Посмотри, – длинные пальцы ухватили меня за подбородок, не давая отвернуться. – Посмотри, как рвут друг друга на части те, кого ты любишь и жаждешь защитить. Тебе дана сила остановить это одним точным рывком. Осталось только признать, что ты этого хочешь. Больше всего на свете».

Взгляд скользнул с развернувшейся битвы на виновника печального торжества, и его попытка открыть окно и удрать с новой силой разожгла огонь внутри меня.

Но что я могла? Я, жалкий человек, всего лишь девчонка, что оказалась втянута в водоворот событий, которые едва могла объяснить.

Каандор наигранно рассмеялся, точно услышав ход моих мыслей, и на манер старого друга потрепал волосы на затылке.

«Всего лишь жалкий человек? Когда же ты поймешь, что человеческое в тебе так же мертво, как душа этих вампиров».

Каандор предстал передо мной, и наши взгляды встретились. Тепло янтаря манило меня, как огонь мотылька, и я даже не успела ни о чем подумать, как шагнула вперед, навстречу своему темному попутчику, что уже раскинул объятия и с интересом ждал, не зная наверняка, решусь я или нет.

«Я подарю силу, о которой ты не осмеливалась даже мечтать».

Больше всего мне хотелось окунуться в эти объятия с головой. Сбежать из разверзнувшегося ада в параллельную реальность, где не было ни смерти, ни борьбы, ни боли. Где мои родители живут вместе, а Смирновы и Черные крепко дружат. В мир, где мы с Дианой и Виолой устраиваем пижамные вечеринки, а мальчишки пытаются нас уговорить тайком выбраться посреди ночи в лес, чтобы развести костер и пугать до утра друг друга страшными историями о мифических существах, которых просто не существует. Все могло бы сложиться иначе, будь мы обычными людьми. Счастливее.

Смотреть, как исчезает в одночасье все, что я любила, у меня не было сил. Послышался хруст, будто кто-то наступил на печенье, но я судорожно продолжала цепляться взглядом за Каандора, боясь взглянуть на источник шума и осознать, чье тело только что оказалось разломленным, как хрупкая спичка. Я бросилась в объятия тьмы и, к своему удивлению, не соприкоснулась ни с чем. Казалось, я прошла тело Каандора насквозь и попала вновь в знакомое место. Место, где не было света.

«Проснись, волк. Проснись и возьми то, что хочешь взять».

* * *

Я дрейфовала в пустом пространстве, как когда-то ранее. Мысли были свободны от оков и всех тяжелых камней, что грузом тянули мое сердце.

Я не знала ничего. Ни кем была теперь, претерпевая метаморфозы, которые в одни часы ощущались мучительно, усиливая зрение, слух и обоняние, в другие же затихали, не давая толком привыкнуть ни к какому из состояний. Я не могла положиться ни на себя, ни на кого бы то ни было еще, ведь те, кто меня окружал, продолжали плести хитросплетения интриг, желая достигнуть собственных, неизвестных мне целей.

Я бы хотела выбрать себя. Свое будущее и то, каким человеком стану в будущем, но, в отличие от сверстников, на моем пути находилось слишком много преград. Точно испытания, они вырастали на пути, лишая хрупкой надежды, что так была мне нужна.

В голове всплыл образ прекрасного волка, которым обернулся мой отец. Поджарый и с плотной блестящей шерстью, он предстал передо мной переполненный духом, от которого веяло силой, в то время как я сама чувствовала себя слабой и беззащитной.

Мне бы хоть немного того, что было у него. Долю храбрости или, быть может, веры в себя. Но как я могла положиться на себя, видя сражение сошедших от горя с ума вампиров с моей семьей? Что было у меня, чтобы противостоять твердым, как мрамор, мускулам и острым клыкам, готовым вонзиться при первой возможности и испить напиток жизни? Отнять у другого то, что принадлежало ему по праву рождения?

Свобода – это привилегия, которую нужно заслужить, отстаивая каждый сантиметр пространства в толпе таких же жаждущих места под солнцем. Но куда вписывалась я? Разве я хотела стать частью неизведанной изнанки мира, наполненного мифическими существами и магией? Я и с обычной-то жизнью справлялась из рук вон плохо, сближаясь и доверяя не тем людям. Что уж говорить о вещах посложнее, вроде поступления в институт. Казалось, все вокруг прекрасно знали путь, по которому стоит идти, но не я. Я застряла на перекрестке, где нет указателей.

Советы со стороны не помогали. Скорее наоборот: они путали еще больше. Все как один твердили, что стоит впервые обернуться, как я смогу во всем наконец разобраться, ведь мне будет с чем сравнить. Но что, если я однажды встану на тропу оборотничества и пути назад больше не будет? Что, если метаморфоза окажется для меня необратимой и я застряну, как другие, отвергшие дар?

«Прими то, что тебе предначертано», – шептал Каандор.

– Но я не знаю как.

«Просто доверься себе».

Откуда ни возьмись в темноте показались очертания двух кованых зеркал. На одном из них, на вершине рамы, что отдавала благородным серебром, виднелся темный налет, появившийся за долгие столетия. В орнаменте изголовья красовалась волчья голова с такими же янтарными глазами, какие были у Каандора. Другое зеркало выглядело новее, привлекая начищенными до блеска узорами, казавшимися из-за бликов на свету подвижной рекой, в которой переплетались друг с другом тысячи змей.

«Его не должно быть тут», – голос Каандора предательски дрогнул впервые за все время, а от самоуверенного тона всезнающего мудреца не осталось и следа. Откуда-то стали доноситься приглушенные звуки ударов, будто во тьму пытался прорваться кто-то еще.

Каандор по кругу повторял одну и ту же фразу, постепенно срываясь на крик, а удары становились все быстрее и отчетливее. Они звучали почти отчаянно, точно по ту сторону кто-то желал помешать необратимому, что путало сознание еще больше, ведь темный попутчик впустил меня добровольно в свое пространство. Оказавшись перед очередным выбором, я тяжело вздохнула и заметила, что не чувствую никаких запахов, будто в этом месте не существовало ничего, кроме двух зеркал, в которых отчетливо виднелись отражения самой меня. Вот только, приглядевшись, я поняла, что что-то в них было не так. Пусть черты лица и фигура и оставались узнаваемы, тонкие различия легко угадывались. Зеркало поновее отображало, казалось, лучшую версию женщины, которой я могла стать, стоило лишь избрать верный путь. Оно манило, обещало неземную красоту и статную осанку. Кожа выглядела неестественно ровной, как если бы на лицо нанесли плотным слоем тональное средство; не осталось и следа здорового румянца, что проступал тотчас, стоило выйти из помещения на прохладный воздух в зимнюю пору, которая вовсю вступала в права в Ксертони, укутывая лес в мягкое снежное одеяло. Лицо было бледным, но в оттенке не читалась болезненность. Скорее наоборот, цвет кожи стал благородным, точно японский фарфор. Благодаря этому взгляд казался более выразительным и подчеркивалась незаметная прежде глубина глаз, в которой таилась печаль. По будущему ли или по прошлому, я могла только догадываться. Волосы отросли еще длиннее и ниспадали аккуратными голливудскими волнами, покрывая плечи и грудь. Вырез кофты открывал выступающие тонкие ключицы. Я будто стала еще тоньше, более хрупкой с виду, но это не восхищало, а скорее наоборот – отталкивало, подчеркивая нынешнюю неуклюжесть.

Отражение во втором зеркале разительно отличалось, и не скажу, что в худшую сторону. Силуэт приобрел заметные объемы. Тут и там плотно прилегающая ткань подчеркивала налившиеся силой мышцы. Лицо выглядело загорелым, точно я только сошла с трапа самолета, вернувшись после очередного отпуска с отцом в холодную Ксертонь. Но эта ассоциация быстро сошла на нет, стоило разглядеть пару тонких линий морщин, что уже наметились на лбу, давая понять, что девушка в отражении была на пару-тройку, если не десяток, лет старше меня, хотя ее волосы не утратили блеска, а глаза плескались счастьем, жизнь в них лилась через край.

Несложно было сказать, какое из двух этих изображений проецировало истинные желания, разрастающиеся в моей душе. Я отчаянно хотела силы. Иллюзия, что именно она могла подарить мне ключи к свободной жизни, о которой я искренне грезила, стала крепка как никогда. Я сделала шаг вперед, но на мгновение остановилась в нерешительности. Вдруг я все неправильно понимаю и эти отражения лишь ловушка, чтобы в момент слабости поймать меня в плотные сети, из которых назад пути нет? Я хотела было отступить от своей затеи и дать себе время поразмыслить еще, как вдруг удары прекратились, и Каандор, вопреки моим ожиданиям, принялся подбадривать меня, повторяя, что дело осталось за малым. Могла ли я доверять этому существу, про которое почти ничего не знала? Лишь интуитивно я чувствовала связь, которая крепла с каждым разом, стоило темному попутчику материализоваться в реальности, но, вспоминая предостережения Марии, ни в чем не могла быть уверена до конца. Что, если мама ошибается и Каандор – единственный друг, который может у меня быть в этой веренице хаотичных событий, где одно сменяется другим? Хотя бы кто-то должен был оставаться на моей стороне, в то время как мир смыкался вокруг меня, загоняя в угол, как стая волков, желая впиться в теплое мясо и испить сладкую кровь.

При мысли о крови в горле запершило, и я заметила, как сухо было на губах. Немудрено, ведь за весь день я и глотка воды не сделала. Поесть тоже не успела – на безумном ужине двух семей, казалось, у всех нашлись дела поинтереснее. Нужно было положить конец происходящему, прежде чем кто-то пострадает, как бы я ни хотела наказать Владимира за все зло, что доктор принес в этот мир.

«Он заплатит за все, стоит тебе только сделать последний шаг», – прошептал во тьме Каандор, и одно из зеркал будто придвинулось ко мне навстречу, но я все не решалась.

– Скажи, я смогу защитить своих родных, если пройду через него?

«Всех, если поспешишь. Времени осталось мало».

Мне не понравилось, как ловко Каандор включил счетчик времени в безмятежном месте, где не было ничего, кроме меня, пары зеркал и тьмы, но я понимала, что дух прав: если минуты здесь и не ощущались, это не значило, что реальность милостиво замедлила свой бег и остановила развернувшуюся в зале битву. В конце концов, я уже знала, какое из двух зеркал выберу. Не было никакого смысла продолжать здесь стоять.

Рассудительная часть меня придумала еще тысячу и один довод принять судьбу, но неизвестность вызывала холодный озноб. Больше всего я боялась вновь ошибиться. Доверие и открытость миру уже сыграли со мной злую шутку, но не могла же я продолжать торчать на перепутье? Или все же могла?

В следующее мгновение я зажмурилась и шагнула к выбранному зеркалу, не встретив сопротивления. Наоборот, холодная гладь охотно обволакивала меня, а копия чуть повзрослевшей Аси протянула руку навстречу, ожидая прикосновения. Ее губы растянулись в мягкой улыбке. Никогда не замечала, что она у меня такая красивая.

Долгожданный покой окутал сознание. Я чувствовала силу, что исходила от моего двойника, и отчаянно жаждала взрастить внутри себя такую же ради других.

Нет, неправильно. Ради самой себя.

Решение казалось таким правильным и естественным, что я отбросила последние сомнения и вложила свою ладонь в ее.

* * *

Глаза неприятно обожгло ярким светом в обеденном зале, где битва продолжалась и проигравшая сторона была очевидна. Я поняла, откуда ранее слышался треск, когда увидела отца. Точнее, я лишь догадалась, что это Костя, по темной голове волка, которая пришла на смену родному мне лицу. Трансформация не была завершена: все ниже шеи выглядело вполне человеческим. Разве только от водолазки остались одни лохмотья, которые лоскутами покрывали обнаженный торс, что налился силой. Силой, которая теперь принадлежала и мне самой.

Каждая клетка моего тела вибрировала в унисон, беря начало от кончиков пальцев и волной поднимаясь все выше, наполняя меня энергией. Я чувствовала отголоски силы и прежде, но это не шло ни в какое сравнение с эйфорией, обуревавшей меня сейчас. Я посмотрела на свои руки и увидела, как ногти удлиняются и утолщаются, превращаясь в массивные когти. Размяв пальцы, я осмотрела ладони и заметила, что смотрю на вещи не так, как раньше. Непривычно было наблюдать за всем сверху, но, признаться честно, мне нравилось. От самолюбования отвлек звук бьющейся посуды. Это Виолетта, вцепившись в Марию, завалилась вместе с ней на узкий стол раздачи, где еще недавно стояли емкости с ароматным ужином. Еда ошметками была разбросана по полу, а картофелины под тяжестью подошв раздавлены в непривлекательное месиво.

Виола высвободила из хватки матери руку и занесла для удара нож, метя прямо в сердце. Я сорвалась с места, но ноги точно переплелись между собой, а тело клонило вперед. Поддавшись моментальному порыву, я перешла на четыре опоры и быстро набрала скорость. Последний рывок, и я прыгаю выше, чтобы успеть вмешаться, но задеваю плечом разъяренного Стаса. Однако это не сбивает меня с курса, чего не сказать о Смирнове. Краем глаза я вижу, как Станислава разворачивает по инерции, точно удар пришелся настолько сильным, что он не смог устоять.

Доля секунды, и я достигаю цели. Выставив вперед руки-лапы, я наскакиваю на Виолу сверху. Когти легко скользят по ее коже, разрывая на своем пути препятствие в виде ткани. Там, где побывали когти, виднеются глубокие царапины. Они быстро заливаются кровью, и зверь внутри меня ликует. Он хочет еще. Больше крови.

«Пусть все станет красным!» – безумная мысль промелькнула в голове, и перед глазами все поплыло. Я стала еще злее, чем была, ощущая теплящиеся жизни в своих руках. Столько власти от одного прикосновения, сладкого контроля. И этот ужас в глазах Виолы, которая лежала на холодном полу подо мной, заставлял все сильнее давить ее горло в ожидании хрипа. Вот она – безграничная сила, что подарит мне свободу.

– Остановитесь, – хрипло произнес кто-то незнакомым мне голосом, который через мгновение стал громче. – Прекратите, пока все не зашло слишком далеко!

Новый голос привлек мое внимание, несмотря на шепот в голове, и я обернулась. Увиденное заставило меня замереть и хорошо проморгаться, потому что я не могла поверить своим глазам.

На пороге комнаты стоял Ник. Он выглядел плохо и болезненно в растянутой футболке, из-под которой виднелись плотно перевязанные бинтами длинные руки. О плечо Каримова опиралась женщина. Незнакомка выглядела такой же хрупкой, как Диана, только старше. Намного старше. Ее волосы были растрепаны, а пряди у правого виска окрасила серебристая седина.

– А это еще что? – незнакомка озадаченно уставилась на меня, и было слышно, как трудно ей даются слова.

Бой тут же остановился, и все присутствующие, как один, смотрели на женщину, которая осторожно продвигалась в центр комнаты, стараясь не угодить мыском в месиво из разбросанной повсюду запеченной рыбы и картошки.

– Ма-ма? – сдавленно спросила Виола, будто не верила своим глазам.

Кто-то подхватил меня под грудью и рывком снял с Виолы. В этот момент я почувствовала себя в очередной раз безвольной куклой и взбесилась. Вот только теперь мне было чем противостоять.

Недолго думая, я взбрыкнула, но это не помогло ослабить чужую хватку, и тогда я хорошенько впилась когтями в мягкую плоть. Послышался рык, и с удивлением я осознала, что звук исходил от меня. Ничего себе!

– Ася, потише! – прямо над ухом прокричал Костя, не ожидая от меня сопротивления. – Ты же всего меня исцарапаешь!

Глава 14. Воссоединение семьи

– Мама, – Стас смотрел в недоумении на Ольгу. – Что с тобой случилось?

Станислав дернулся, будто хотел подойти к матери, но так и не решился. Он обеспокоенно рассматривал ее, подмечая новые перемены.

– Почему ты выглядишь как… – он осекся на полуслове, будто боялся вслух произнести слово, которое просилось на язык.

Отец оттащил меня в дальний угол комнаты, подальше от остальных. Он продолжал удерживать меня, захватив со спины руками в кольцо. Я старалась отдышаться и хоть немного вникнуть в суть происходящего, но кровь продолжала стучать в висках, веля ринуться на Владимира. Однако стоило мне найти глазами добычу, как внутри меня что-то оборвалось.

– Давай, сынок, – Ольга кивнула Никите, и он, придержав ее за талию, медленно повел женщину ближе к Станиславу. – Скажи это.

На смену тому Владимиру, которого я знала, пришел кто-то другой. Это больше не был уверенный в собственном уме и великолепии гордец, для которого все происходящее – лишь захватывающая игра. И даже не был трус, который еще недавно искал убежища от клыков, прикрываясь собственными детьми, нет. На смену тому Владимиру пришел новый, чье лицо исказилось от стыда и боли, стоило доктору посмотреть на женщину, которую он любил.

– Ты выглядишь как человек.

Мама Стаса улыбнулась, и эта улыбка озарила ее лицо облегчением, точно секрет был слишком тяжел и она больше не могла его за собой нести. Тотчас нога Ольги поскользнулась на разбросанных по полу остатках пищи. Ник оказался слишком слаб, чтобы найти баланс, его рука соскользнула с талии Ольги, и женщина неизбежно упала бы на пол, если бы Максим не подоспел вовремя. В отличие от других, он не смотрел на мать в удивлении, а скорее наоборот. Пока Макс усаживал Ольгу на стул, каждое его движение сквозило мягкостью и заботой, точно она могла рассыпаться от неосторожного прикосновения.

– Этого не может быть, – сказала Виола, смотря на мать так, будто увидела призрака. – Я смогла пробраться и увидеть лабораторию отца по ту сторону зеркала. Я видела фотографии, на которых ты… – ее голос надломился, – ты…

Ольга с сожалением смотрела на собственную дочь и продолжала улыбаться так, будто это было единственным лекарством, что способно унять боль другого человека. Она подняла руку и поманила к себе Виолу, у которой в глазах застыли непрошеные слезы.

Виолетта не стала медлить. Несмотря на раны, которыми было исполосовано ее тело, – моими стараниями, она быстро поднялась и поспешила к матери, однако Макс перехватил ее, когда оставался метр до Ольги.

– Нет, – резко ответил он. – Не подходи ближе.

Виола смотрела на него почти обезумевшим взглядом, и по ее щеке скользнула первая слеза.

– Пусти меня, – она попробовала выдернуть руки из цепких пальцев, но Макс ее удержал.

– Я сказал – нет. Слишком опасно.

– Ты что, рехнулся? – Виола принялась раскрытой ладонью бить Максима по пальцам. И я была уверена, что если бы она на самом деле захотела причинить брату вред, то ударила бы иначе. Я успела на собственной шкуре ощутить, как кровожадна может быть Виола. Особенно если ей под руку подвернется нож.

Ник держался стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Он не смотрел ни на кого из нас, словно чувствовал себя лишним в комнате.

– Она наша мать! – продолжала она, но Макс оттолкнул ее подальше.

Я не могла поверить, что вновь вижу Никиту. Да еще не где-нибудь, а под крышей дома Смирновых. Я посмотрела на Стаса, пытаясь понять, знал ли он об этом, но Станислав был слишком шокирован появлением собственной матери. Казалось, Ник для него не существует, и это было несложно понять. В конце концов, не его сердце было разбито, а жизнь перевернута на сто восемьдесят градусов с легкой руки Каримова.

Я должна была чувствовать злость к нему. Должна была хотеть высвободиться из крепкой хватки отца и хорошенько тряхнуть Ника, требуя объяснений и расплаты за все, что он натворил. Предъявить счет за все, чего, возможно, он меня лишил, но я не могла найти в себе сил. Я смотрела на бледную тень человека, которого, пусть и обманом, но полюбила. Меня пугала мысль о том, что скрывали под собой бинты. Неужели я действительно видела его в том своем кошмаре и неужели все то, что я видела, происходило с ним взаправду? После всего, что он сделал, мне нравилось представлять, как я задам Нику хорошенькую трепку, но действительно причинить ему боль – были ли во мне на это силы?

– Именно поэтому, если ты любишь ее – не смей подходить.

– Что ты такое несешь? – Виола вновь ринулась вперед, и на этот раз Максим не стал ей препятствовать.

Виола с видимым наслаждением обняла мать и зарылась лицом в непослушные пряди.

– Я так рада, что ты жива, – она вздохнула так глубоко, что даже мне было слышно. – Мамочка.

Она потерлась лицом о волосы Ольги и вдохнула вновь. Ее глаза закрылись от наслаждения, и на мгновение меня умилила развернувшаяся сцена воссоединения дочери с матерью. Однако потом произошло то, чего я совсем не ожидала.

Из-под накрашенных губ Виолетты показались выразительные клыки. Ее рот открывался все шире, я с ужасом поняла, что Виола планировала сделать. Макс подоспел как раз вовремя, когда острие клыка коснулось кожи на шее Ольги. Близнецу потребовалось усилие, чтобы оттащить от матери сестру. Дикая, одурманенная ароматом, Виола тянулась к Ольге и вырывалась, в то время как Макс короткими словами пытался вернуть сестре голос рассудка.

– Кровь, – сказала Диана и приложила тонкие пальцы к носу, стараясь сбить запах. – Почему? Почему она так пахнет?

– Я тоже чувствую, – в отличие от Ди, Стас закрыл лицо рукавом.

– Виола все же успела ее поранить, – сказал Макс, принюхавшись, и тяжело сглотнул, продолжая удерживать Виолетту. – Константин, вы не могли бы помочь матери встать и увести ее подальше, пока мы разбираемся. Отец подчеркнуто медленно ослабил хватку, проверяя, успокоилась ли я.

– Я в порядке.

Папа помедлил мгновение и, пообещав скоро вернуться, помог Ольге подняться и вывел ее из комнаты. Никто больше не шевельнулся, все молча наблюдали, как закрывается за Ольгой и Костей дверь.

– Получается, – начала я, обращаясь к Владимиру, который выглядел хуже, чем все остальные в комнате, – вам удалось сделать из своей жены человека?

Доктор прислонился спиной к стене, а его пальцы напряженно впивались в оконную раму, будто это был единственный способ для него замереть на месте. Глаза налились красным, как когда-то в школе у Никиты. Стоило заметить эту деталь, сразу стало понятно, насколько сильно жажда влияла на него, в отличие от детей. Пусть Виола и подалась порыву, ее глаза оставались все такими же человеческими, что и раньше.

– Удалось, и не только ее одну. Пусть и частично, – мрачно ответил Владимир, едва шевеля губами. – Только цена оказалась слишком высока. Поэтому я не могу обещать никому из вас того же.

– Мама умрет? – на опережение спросил Стас, и немного погодя доктор все же кивнул.

– Как и все люди. Рано или поздно.

– Но в ее случае скорее рано, чем поздно, – добавил Максим, и все обернулись к нему.

Он сидел на полу, собрав в охапку сестру-близнеца, и медленно водил рукой по золотистым волосам Виолы, приникшей к его плечу. Ее плечи сотрясались на каждый вдох, и казалось, в его руках она превратилась в маленькую несчастную девочку, которая искала у старшего брата утешения, разбив колено.

– Лимиты Ольги меньше, чем нам бы того хотелось.

– Ты помог ему, – Стас сжал руки в кулаки и сделал шаг навстречу брату, – сделать это с ней?

Макс повел свободным от слез Виолы плечом:

– А как бы ты поступил, если бы мама попросила?

Станислав зло хохотнул, не веря в услышанное.

– Не стал бы помогать, если бы знал, что на кону стоит ее жизнь.

– Сын, – непривычно мягко позвал Владимир, – она хотела вновь стать человеком. Хотела, чтобы у нее появилась настоящая семья.

– Мы что, для нее были запасной? Так, тренировочной? Побаловалась и можно другую, правильную заводить? Работа над ошибками учтена! – с каждым новым словом голос Стаса становился все громче, а к концу он и вовсе залился истерическим смехом.

Я хотела вмешаться. Увести Станислава, пока с его языка не сорвались слова, о которых потом Смирнов обязательно пожалеет, но кто-то коснулся моего плеча, и на секунду я испугалась вновь быть схваченной. Я обернулась. Стоило встретиться с мамой взглядом, как дурное предчувствие отступило.

– Пойдем, – тихо сказала она, – это дело семьи.

Умом я понимала, что Мария права и нам стоит уйти, но в то же время внутри было слишком много вопросов, которые остались без ответа. Отказаться от обещания Владимира все объяснить – недоступная мне цена, а потому я покачала головой, не соглашаясь следовать за Марией, но мама настояла:

– Я сама могу тебе объяснить. Пойдем, – она потянула меня за предплечье, и на этот раз я не стала сопротивляться и послушно проследовала на выход. Только оказавшись за порогом, я позволила себя последний раз взглянуть на ребят, но никому не было дела до того, что мы уходим, кроме одного человека – Ника.

Никита вяло улыбнулся одним уголком губ и, с трудом подняв ладонь, помахал мне на прощание, точно обещая, что скоро мы увидимся вновь.

* * *

– Тебе нужно кое-что понять, – Мария уверенно вела меня через комнаты, будто сотню раз была внутри дома Смирновых. – Все, что я делала, я делала для тебя.

Она шла так уверенно, проходя комнаты насквозь через двери, которые я раньше не замечала. Знала каждый закоулок особняка, каждую тайну, хранимую под сводом высоких потолков, и это понимание пугало. Она держалась совсем не так, как Мария, которую я знала. Не была мягка, весела и немного наивна. На смену матери, что растила меня, пришла другая женщина. Незнакомка.

– Когда мы с твоим отцом познакомились, все было по-другому. Ксертоньский ковен процветал, хитро играя с природным балансом. Он не был сильнейшим, но был почитаемым, умело сохраняя свою деятельность в тени от глаз простых смертных, помогая местным жителям, то есть по-своему даже преуспевал. Однако одну проблему он решить так и не смог. Развеять творение рук своих предков – новое оружие, что они создали во время войны, – не получилось.

Мария потянула статуэтку фарфоровой балерины на полке, и часть стены отошла в сторону, открывая проход в узкий коридор, где два человека едва ли могли идти рядом, не испытывая неудобств. Мама жестом пропустила меня вперед, и я осторожно ступила во тьму первой.

– Оборотней и вампиров? – спросила я, расставив руки по обе стороны от себя и нащупав стены. Идти вперед было спокойнее, чувствуя пальцами монотонную опору, которая продолжала тянуться до скромного источника света в конце.

– Именно. Не хочется утомлять тебя пересказом традиционной сказки о тех временах, но…

– Папа мне ее уже рассказывал.

Мария запнулась.

– А ты все чаще теперь зовешь его не по имени.

– Он это заслужил, – бросила я, чувствуя внутри обиду на Марию, вот только толком не понимая, за что злилась на нее больше. В голове были тысяча и одна причина, начиная с того, что мама мало звонила, и заканчивая тайнами, которыми они с Костей окружили мою жизнь.

Мария шумно выдохнула, не зная, что ответить. Она делала так всегда, когда доходило до ссоры, и после выдоха поспешно меняла тему. Раньше мне казалось, что она делает это не от большого ума, скорее от той доли наивности, которая не позволяла ей ругаться даже с сотрудниками в отделении банка или налоговой. Теперь же я не знала, что об этом думать. Даже сейчас, когда Мария продолжила говорить, начав с места, где остановилась ранее.

– Раз традиционную историю тебе уже рассказали, то послушай, что было потом. На существа, которые омрачали своим присутствием жизнь всего ведьмовского рода, ковены столетиями вели охоту, бросаясь из одной крайности в другую. Начиналось все с наиболее примитивных методов вроде отслеживания и истребления, но не прошло и первой сотни лет, как стало ясно: чем сильнее оружие ты применяешь, тем быстрее оборотни и вампиры к нему адаптируются, постепенно сводя попытки ведьм на нет. Когда же оборотни накопили достаточно обид и силы, они ответили ведьмам войной на войну, сровняв с землей многие ковены.

Коридор привел нас прямиком к лестнице. Проход явно достроили не так давно, судя по безукоризненному слою краски и до блеска начищенным ступеням, что одним своим видом заставляли ступать осторожнее – не хватало еще поскользнуться.

Представшая перед нами комната утопала в свете и золотых акцентах. Стены, покрытые золотисто-бежевым шелком с деликатными флористическими узорами, казались мне слишком изысканными для дома, где действительно живут люди.

– Пока ведьмы и оборотни раздирали глотки друг друга, вампиры оказались предоставлены сами себе. Чистокровные принялись наращивать численность слабокровных, которых жажда вскоре делала не только кровожадными, но и достаточно безумными, чтобы удачно перетягивать внимание на себя вместо лидеров. Посылая группу за группой на убой, они рассчитывали разделаться одновременно и с волками, и с ведьмами, оставив мир целиком в своих руках. К счастью, ведьмы и оборотни быстро поняли, к чему все идет, и заключили условное перемирие перед лицом общего врага.

Мария прошла комнату насквозь, и когда мы вышли в очередную дверь, то оказались на уже знакомой парковке под домом, где стояли машины Смирновых. Напротив выезда стоял заведенный папин автомобиль, и Мария проследовала к нему. Я же продолжала идти за ней и слушала.

– Когда я увидела твоего отца впервые в институте, то с первого взгляда поняла, что влюбилась. Меня тянуло к Косте так немыслимо, так отчаянно, что, когда я поняла, кто он, это разбило мне сердце. Среди ведьм похожая связь в то время считалась запретной. Боже, сколько я плакала, когда все поняла, – Мария усмехнулась, и на губах у нее заиграла такая родная, знакомая мне улыбка, благодаря которой я снова смогла узнать в этой женщине свою маму. – Но Косте было все равно, что там принято, а что нет. Он любил меня и был согласен на любые условия, лишь бы мы могли продолжать встречаться. Мы виделись украдкой, все чаще говоря домашним, что остаемся в институте на лишний час, а то и два, лишь бы побыть вместе.

Когда мы подошли к машине, я по привычке хотела сесть на переднее сиденье, но Мария открыла заднюю дверцу и сделала жест рукой, чтобы я садилась. Меньше всего мне хотелось сейчас пробираться назад и садиться на самом неудобном месте – по центру. Терпеть не могла говорить с кем-то, сидя сзади в машине, и не видеть лица собеседника. Можно было попросить Марию сесть рядом со мной, но я боялась, что, если заведу об этом разговор, мама собьется и прекратит рассказывать. Мое недовольство остановилось на том, что я закатила глаза и послушно забралась внутрь.

В салоне тихо играло радио, к моему удивлению, за рулем сидел Костя в легкой ветровке, которая явно была ему не по размеру. Папа обернулся ко мне и указал на куртку:

– Вот что бывает, когда обращается бездумно и рвешь всю одежду. Хорошо, хотя бы это нашлось в багажнике. Вообще не представляю, откуда она там.

Я присмотрелась к ветровке: голубая, от плеч до рукавов по всей длине тянулись тонкие розовые и оранжевые полосы.

– Кажется, это моя. Я лет пять назад ее потеряла и все никак не могла вспомнить, куда засунула дома в Ростове, а она, оказывается, была здесь.

– Это объясняет, почему она так чертовски мне жмет.

Мария опустилась на сиденье и громко захлопнула дверь, из-за чего Костя бросил на нее недовольный взгляд, но комментировать не стал.

– Вроде кризис среднего возраста уже должен был пройти, – она окинула одежду отца и бросила колкий комментарий.

– Ой, а сама-то в этой кофте с вырезом будто по годам одета.

Стоило родителям оказаться в спокойной обстановке, они тут же взялись за старое и принялись ругаться.

– Мария, не отвлекайся. Ты рассказывала, как вы с Костей встречались тайком.

Оба тут же замолчали. Костя отвернулся от Марии и потянулся к радио, чтобы выключить музыку.

– Ты тогда дальше рассказывай, а я отвезу нас домой.

Мария молча кивнула и заправила за ухо волосы. Она выдержала небольшую паузу, пока отец выезжал с парковки. Стоило нам покинуть территорию Смирновых, как мама заговорила вновь.

– Скрывать свои отношения долго нам не удалось. Не знаю, кто и как узнал обо всем первым, но новость дошла до Верховной ведьмы и вожака стаи ксертоньских волков. По установленным порядкам нас стоило объявить врагами и изгнать, но твоя бабка и дед, видимо, не смогли решиться. Они ничего нам не сказали. Они сделали хуже – решили все за нас.

Мария не собиралась останавливаться и продолжала как ни в чем не бывало, когда в моей голове эхом отдалось упоминание бабушки. Я не могла понять, о какой из двух идет речь, но готова была поклясться, что ни по папиной линии, ни по маминой мои бабушки просто не могли в прошлом зваться верховными ведьмами какого-либо ковена. Милые старушки, которые заботились обо мне больше, чем родная мать, всегда были заботливыми и улыбчивыми, а вовсе не мультяшными ведьмами с крючковатыми носами до потолка, как твердили в сказках. Я не хотела в это верить и допускать, что история моей семьи еще сложнее, чем уже казалось. Все происходящее давно вышло за границы нормального, и уж тем более – за границы моего понимания.

– Во время Бельтейна наши родители объявили общий сбор, приурочив к шабашу новый мирный договор, по которому оборотни с ведьмами станут равны и прошлые разногласия забудутся как страшный сон, ведь наконец найден способ отключить волков от природной магии, которую они вбирали в себя, ничего не возвращая источнику взамен. Такой была официальная версия.

Как бы я ни хотела отрицать очевидное, но рассказ Марии легко накладывался на то, что показал мне Костя в псарне: своими глазами я видела, чем обернулись для моего деда попытки отказаться от волчьего духа. Я также видела, что отец унаследовал от Светозара оборотничество. А это значило лишь одно: моя бабушка, любимая милая бабушка, которая выпекала вкуснейшие пирожки по праздникам и любила собирать под своей крышей гостей, в прошлом была могущественной Верховной ведьмовского ковена. Даже понимая, что кусочки пазла идеально складывались вместе, я не могла поверить в это. Ее образ, как и вся наша жизнь в Ростове, оказались с двойным дном. Фальшивым прикрытием, чтобы спрятать свою истинную природу не только от чужих, но и от меня. Эта мысль опустошила меня, по маленькому кусочку продолжая отщипывать от сердца фрагменты теплых воспоминаний, которым я не знала, как теперь верить.

– Однако свита Верховной знала правду о том, что готовилось, как и простые послушницы вроде меня, кто выполнял мелкую работу: очищал территории вокруг, собирал и расставлял рябиновые ветви для заговора. Ритуал, который проводили в тот день, должен был действительно разрушить связь волков с источником магии – матерью-природой. Но, как и любое заклятие, ни одна магия не может существовать без якоря. Отвяжи его, и лишишь лодку возможности спасения – только бесконечно дрейфовать в открытом море. Твоя бабушка понимала, что сможет обманом заманить волков на погибель и восстановить баланс источника, который истощался, и поэтому все чаще случались пожары, засухи и тайфуны по всему миру. Она была могущественной, но все же не всесильной. А еще у нее было сердце.

– Как же долго ты все объясняешь, – перебил Костя и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. – Проще говоря, твоя бабка в итоге сговорилась с дедом, и они обманом воспользовались силой гостей, лишь бы не умереть от истощения самим в попытке провести достаточно мощный ритуал, чтобы перепривязать оборотней к другому якорю. К нашим духам предков, как ты уже знаешь.

– Вот что ты влезаешь в то, чего не понимаешь? Давно успел заделаться в колдуны?

Костя прыснул и плотнее сжал ладонью руль.

– Никогда им не был и не горю желанием. А тебе хватит пудрить дочери мозги. Говори коротко, как есть.

– Не то что? Мог и сам ей давно все рассказать, раз такой умный.

– Да я и рассказывал! Постепенно, дозированно, чтобы она успевала. Сейчас, знаешь ли, не до твоего веселого прошлого с танцами и пирушками в Бельтейн. Ей бы разобраться сейчас с тем, кем она, по твоей милости, стала.

– По моей милости? – в возмущении Мария ткнула себя в грудь. – Не помню, чтобы у меня в родословной были шавки.

– Мама! – крикнула я, не веря своим ушам.

– Ася, прости. Твоя мама… – Костя смягчился, вновь обращаясь ко мне: – Она не хочет обозвать как-либо твое новое состояние. Это так, обидные словечки в мою сторону по старой привычке. Да, Мария?

Машина остановилась на светофоре.

– Да. Я не это имела в виду, ладно? Просто все думали, что делают для нас хорошо. Подписались еще и своей жизнью рискнуть, а в итоге что? Моя мать потеряла связь с магией и умерла без должных почестей и единения с источником, а твоей отец и вовсе потерял рассудок и скатился до примитивного создания.

– Теперь я понимаю, почему мы так и не завели собаку, – только и хватило у меня сил сказать.

Настроение опустилось ниже среднего. Больше всего мне хотелось оказаться в тишине и хорошо обдумать события и потрясения этого ужасно долгого и сложного дня, который в одночасье сделал на душе тошно и в то же время расставлял все по своим местам.

– Они заплатили цену, чтобы позволить нам с твоим отцом быть вместе. Мы были счастливы.

– По большей части, – добавил Костя.

– Но не так долго, как хотелось бы. Ковен не смог принять мой выбор, даже когда официальный повод винить волков во всех смертных грехах у ведьм отняли. Они нашли новый повод нас ненавидеть, виня в утрате силы Верховной. В ведьмовской иерархии нельзя просто взять и занять место главной: великой можно лишь родиться. Твоя бабушка утратила силу раньше положенного срока, когда замена еще не успела объявиться. Ничто так не объединяет людей, как поиск общего врага. Ведьмаки и ведьмы, с которыми вместе я росла, сплотились вокруг меня и изгнали за связь с Костей.

– У волков тоже дела шли не гладко. Утратив связь с магией, мы утратили бессмертие и выяснили это методом проб и печальных ошибок. Защита города от слабокровных все еще лежала на наших плечах. Люди в стае начали осторожнее относиться к своей жизни и реже вступать в бой, выбирая собственное благо вместе всеобщего. Они перестали обращаться, отвергая духа внутри, а он не прощает ошибок. Впрочем, к чему их это решение привело, ты сама видела в псарне. Из-за малочисленности волков я потерял почти всех друзей, когда вампиры разнюхали о слабости ксертоньского ковена и принялись с удвоенной силой отправлять на убой новообращенных и обезумевших от жажды слабокровных. Если бы так продолжалось и дальше, город бы затопила кровь невинных людей. Ни я, ни те, кто продолжал сражаться, не могли этого допустить.

– И все погибли бы смертью храбрых, если бы в Ксертонь не вернулись они, – подхватила Мария рассказ Кости, – Владимир и Ольга.

– Они взяли город под свою защиту перед другими вампирскими кланами. Даже у существ, подобных им, есть своеобразный кодекс. Во всяком случае, со слов Владимира. Благодаря тому, что его жена была из семьи основателей города, древние кланы оставили идею забрать Ксертонь себе. Пока жива она или ее прямой потомок, никто не сунется сюда, кроме разве только заблудших душ, которых голод приманил в небольшой город, суля наживу. С ними оставшимся волкам вполне удается справляться.

– Когда долгожданный мир наступил и опасность по большому счету миновала, мы с твоим отцом двинулись дальше: съехались, стали планировать совместное будущее. И вскоре у нас должна была появиться ты.

– Все было почти как в сказке. С красивым финалом.

Воспоминания заставили Марию улыбнуться, но даже из-под опущенных ресниц в глазах можно было уловить легкую грусть.

– И жили они долго, но в итоге врозь, – добавила она, и в салоне повисла гнетущая тишина, в которой замерло много невысказанных слов.

– Я начала по ночам видеть сны. Непривычно яркие, странные. Они пугали меня каждую ночь своей развязкой. В них я видела молодую красивую девушку с глазами, совсем как у меня самой. Она улыбалась мне и повторяла раз за разом, что все будет хорошо. А потом…

– Что было потом? – переспросила я, боясь, что мама перескочит, в своей манере, с темы.

– Сон заканчивался каждый раз одинаково. Темный силуэт с янтарными глазами и головой, что напоминала волчью, клал руки девушке на плечи, а затем притягивал к себе. Вот только это не были объятия. Он будто был создан из тьмы, и эта девушка будто растворялась внутри существа, сливаясь с ним воедино. Я долго не могла понять, почему вижу один и тот же сон, пока нам с Костей не сказали, что мы ждем дочку. Тогда все встало на свои места. В голове у меня было множество вопросов и еще больше страхов. Не придумав ничего лучше, я обратилась к ведьме из ковена, которая когда-то давно была моей подругой. Ее способность к предвидению расставила все по своим местам. Именно от нее я узнала, что ты наследуешь силу по Костиной линии.

Костя прыснул и мотнул головой, зная, чем закончилась история.

– Я знала, что эти сны не предвещают ничего хорошего. Когда я сопоставила одно с другим, мне стало ясно, что твой дух будет иным. Не похожим ни на кого из тех, кого мы уже встречали. И я также понимала, что рано или поздно он поглотит тебя, и не могла этого допустить. Я пошла на сделку с ведьмой. Ее ситуация была так же непроста, как и наша, однако каждая из нас в одиночку не смогла бы справиться. Мы обе получили то, чего хотели. Твоя сила была запечатана заклятием, когда ты еще даже не успела родиться. Дело было сделано, и я думала, что вскоре сны отступят и придет долгожданный покой, но они, как назло, становились все чаще, все ярче. Перед самым твоим рождением сценарий начал меняться. Существо в снах принималось говорить на странном, неизвестном мне языке. Оно будто хотело пригрозить, с каждым разом пыталось подобраться ко мне все ближе, но я успевала проснуться. Даже когда ты перестала быть частью меня, дух не оставлял попыток и продолжал возвращаться, пока однажды во сне не появилась ты сама – беспомощный младенец в длинных лапах устрашающего чудовища. Оно держало тебя на руках и покачивало, напевая себе под нос странную мелодию. Дух отвлекся, заметив меня, и поднял голову. В тот день он впервые обратился ко мне так, что я смогла понять. «Ты не сможешь нас разлучить», – сказало существо. Проснувшись наутро, я была разбита, искала выход. Я не знала, что еще могу сделать, лишь бы уберечь тебя. Проверить печать на прочность могло только время, но я не хотела продолжать смотреть, как дух отнимает тебя у меня. Странная мысль тогда закралась в мое сознание. Странная, отчаянная, и все же она подарила мне надежду. Я попыталась увести тебя из города. Костя не видел в то время никакой проблемы в том, что ты станешь такой же, как он сам. Но я видела. – Мария ткнула себя в грудь. – Я видела, что дух планирует сделать с тобой. Видела, что суть оборотней изменилась после ритуала и все будет иначе. И не могла этого допустить. Поэтому я отправилась на поиски твоей бабушки. Утратив магию, она покинула Ксертонь, предоставив будущее ковена местным ведьмам и ведьмакам. Многие осуждали ее решение провести ритуал. Если бы люди знали, что смена якоря может лишить их Верховной, а значит – и связи с матерью-природой, они ни за что бы не согласились. Так мы с тобой и оказались в Ростове.

– Там же я вас и нашел, – дополнил Костя, и Мария кивнула.

– К счастью, не сразу. В Ростове сны наконец отступили. Ты росла обычным, нормальным ребенком без какого-либо намека на наследие. Шли годы, и ничего не менялось. Я встретила твоего отчима, а ты дотянула до старших классов. Жизнь шла своим чередом. Потом ты захотела посмотреть ксертоньский университет и доучиться здесь в одиннадцатом классе. Костя похлопотал, место нашлось. Все складывалось как нельзя лучше.

– Пока не настала очередь детей платить за грехи отцов.

– Ты можешь не перебивать? У тебя была возможность все ей объяснить, а теперь сиди и помалкивай.

– Я защищал ее.

– Хватит! – прикрикнула я на обоих, понимая, что развязка близка как никогда. – Мам, продолжай.

– Мария, – поправила она, и Костя поморщился.

– Да что ты, в самом деле, – он поднял руку перед собой ладонью кверху, подчеркивая свое недовольство. – Что за идиотская идея постоянно заставлять дочь называть тебя по имени?

– Еще через двадцать лет, когда люди начнут замечать, что я старею медленнее и мы выглядим с Асей ровесницами, ей не придется переучиваться. Еще через двадцать лет для других она будет годиться внешне мне в матери, а не наоборот. Рано или поздно нам придется притворяться на людях подружками или дальними родственницами.

Костя ничего не ответил на разумное объяснение и только вновь прыснул, будто его не устраивало нынешнее положение вещей, но он был бессилен что-либо изменить.

– А почему я буду стареть, а ты – нет?

– Потому что я – ведьма, а ты нет.

– Но ведь я теперь оборотень. Разве мы не стареем тоже медленнее?

Мария кивнула.

– Верно. Только ты должна была оставаться нормальным человеком. Иметь обычную жизнь. Но мальчишка все испортил.

– Мальчишка?

– Как его там звали? – уточнила Мария у Кости.

– Никита.

– Ах да, Никита. Никита решил, как истинный рыцарь, спасти возлюбленную от худшей участи и обратить в подобную себе. Очень мило, отчаянно, а также глупо.

– Он не любил меня, – запротестовала я, вспоминая, как Каримов играл с моим сознанием, подменяя эмоции.

Мария обернулась ко мне и посмотрела как на наивное дитя.

– Ох, дорогая. Мужчины совершают глупости почти всегда из-за любви. Яд вампира начал действовать в тот день, как должен. Не будь печати, ты стала бы одной из кровопийц. Костя подоспел как раз вовремя и разделался со слабокровной, дав возможность Станиславу отвезти тебя к отцу в больницу. Доктор Смирнов попытался выпустить яд вместе с кровью, и поначалу казалось, что беда обошла тебя стороной. Какое-то время Владимир наблюдал за тобой в больнице, и вскоре стали очевидны изменения. Чего доктор не сообщил Косте и, соответственно, тебе, так это о печати. Заклятие, которое оберегало тебя от участи магических существ, не было ограничено только оборотничеством. Когда яд попал внутрь, печать впустила в себя новую сущность и принялась сливаться с духом, что был предназначен тебе по праву рождения, но сдержан. Волк внутри тебя принялся разрастаться, постепенно вытесняя саму тебя, и печать начала трещать по швам. Мы пытались подавить волка, вводя больше яда вампира. Надеялись, что выжжем одно орудие другим, но теперь, задним числом, я понимаю – идея была обречена на провал. Я не могу увидеть это существо, как бы ни старалась. Оно научилось скрываться от меня, а потому все твое детство мне казалось, что никакого духа рядом с тобой и не было. Но он был всегда, Ася. Максим видел его рядом с тобой в школе. И он изменился из-за моего выбора и стал ровно тем, что по описанию похоже на существо из сна. Ты не можешь ему доверять.

«Потрясающая женщина: сама натворила дел, а обвинила во всем меня», – почти смеясь, сказал Каандор в моей голове, и я была согласна с его выводом.

– Это все? – сказала я вслух.

– Да, милая. Если у тебя остались какие-то еще вопросы, я отвечу, если смогу.

Впервые в жизни мне не хотелось ничего больше знать. Узнав историю до конца, я чувствовала внутри лишь тошноту. Вся моя жизнь пошла наперекосяк из-за страхов моей матери. Именно она запустила череду событий, которые привели к этому моменту, и я оказалась не готова ни к одному из дальнейших сценариев. Только время могло научить меня быть оборотнем, в то время как жизнь людей, которых я знала и любила, продолжала течь своим чередом.

– Я просто хочу домой, – сказала я и закрыла глаза, не желая смотреть ни на мать, ни на отца. – Верните музыку.

– Хорошо, милая.

Глава 15. Время, остановись

Я снова оказалась здесь: в маленькой комнате с двумя кабинками, где на противоположной стороне, над раковинами, тянулось длинное зеркало. Здесь больше никого не было. Лишь неприятное гудение от мерцающей на потолке лампы нарушало тишину, предвещая беду. Ничего не происходило, но дурное предчувствие отдавалось глубоко под ребрами, сжимая все в груди.

То, что должно случиться, неотвратимо. Оно произойдет, готова я к тому или нет.

Наконец я набралась смелости и подошла к раковине. Мыла руки долго, добавляя еще и еще лавандового геля из диспенсера, в надежде разорвать бесконечный день сурка, оттянуть неизбежное, но в глубине души знала – не поможет, как и в прошлый десяток раз.

Кожа на руках раскраснелась, а подушечки пальцев сморщились. Отступать больше некуда. Набрав в грудь побольше воздуха, я потянулась к крану и заметила, как дрожат руки. Стиснув зубы, сделала над собой усилие и выключила воду.

Один шаг, второй, третий, и я зажмурилась, но реальность все равно тяжелой ношей обрушилась на меня. Я знала, что увижу, как только решусь вновь открыть глаза: рубашку в тонкую красную клетку, руки, которые уже сжимают меня за плечи сильной хваткой. Бью ногой, пытаясь попасть по похитителю, но касаюсь только плитки. К моему рту и носу Глеб, как обычно, плотно прижимает ткань. Мне не хватает воздуха, но сильнее удушает собственное бессилие: похитителю снова все сойдет с рук. Из последних сил я закричала и, на удивление, смогла расслышать собственный голос, будто никакого препятствия и не было. Как странно.

Почему-то Глеба затрясло. Вместе с ним и меня.

– Ася! Ася, проснись! – доносился до сознания еле слышным эхом звук знакомого голоса, но кому он принадлежал, я не могла вспомнить.

– Ася, пожалуйста! Проснись! – звук становился все громче.

Резкий удар ожег щеку, и я инстинктивно рванула вперед, будто меня никто и не держал. Картинка резко изменилась, и передо мной была уже вовсе не стена общественного туалета, а лицо отца. Ничего не понимая, я смотрела на побледневшего Костю широко раскрытыми глазами. Хватило мгновения, чтобы скользнуть взглядом по комнате и понять – я дома.

– Ася? – папа позвал меня чуть мягче, будто проверяя, пришла ли я в себя. В ответ я лишь кивнула и потянулась ладонями к глазам, чтобы прогнать остатки сна. Последние несколько дней я провела дома, набираясь сил. Стараясь отвлечься от проблем, я погрузилась в учебу, чтобы нагнать пропуски по школьной программе, чтобы хоть как-то вытеснить мысли о произошедшем. Дома заниматься было куда приятнее, чем в стенах больницы. Телефон молчал, и даже Даша не присылала никаких сообщений.

– Ты кричала во сне.

– Я поняла, – голос прозвучал резче, чем мне бы хотелось, поэтому я быстро добавила: – Спасибо, что разбудил. Который сейчас час?

– Почти семь.

Услышав ответ, я с грустью усмехнулась. Ничто не спасало от ужаса новой реальности больше, чем высмеивание того, над чем смеяться было нельзя. Я так устала и хотела отгородиться от происходящего, что теперь кошмары принялись мучить меня и во сне. Как будто мало ужасов наяву!

– Надо же. Сегодня поспала дольше, чем обычно.

Костя моего веселья не разделял.

– Наверное, стоило твоей матери остановиться у нас.

– Не стоило, – запротестовала я. – Хорошо, что она не здесь. А, кстати, где?

– У подруги.

– Вот и славно. Хотя бы на какое-то время перестанете ссориться и кричать друг на друга.

Я недолго помолчала, разглядывая потолок и прислушиваясь к своим чувствам. Казалось, их просто не было. Внутри меня образовалась черная всепоглощающая дыра. Я думала, что, когда узнаю историю целиком, станет легче, но произошло ровно противоположное. Мне ничего не хотелось, и в то же время я боялась замереть в этом состоянии и перестать дышать, перестать жить. Нужно было двигаться, но я будто стояла посреди минного поля игры «Сапер»: один неверный клик, и игра закончится, не успев толком начаться. Безопасного направления нет, вне зависимости от того, какой конечный пункт выберу. За неимением новых планов, выход оставался только один: ступить на знакомые рельсы и посмотреть, куда они смогут мой поезд отвезти.

– Мне стоит поехать с остальными на день открытых дверей на этой неделе. Других в этом году уже не планируется.

Отец отвел глаза и замолк. Я догадывалась, о чем он думает. Один и тот же диалог мы отыгрывали изо дня в день с момента, когда привычная жизнь и все дальнейшие планы на нее разрушились, стоило Нику меня укусить.

– Я уже говорил, что тебе не обязательно поступать в этом году.

– Обязательно, – я оборвала отца на полуслове, но он отказывался сдаться.

– Дай мне закончить, – Костя бросил на меня серьезный взгляд. – Мы еще не знаем ничего до конца о твоей новой природе. Если бы только мы с Марией знали, что все так обернется, – никогда не позволили бы тебе вернуться в Ксертонь.

Папа провел рукой по волосам и задержал ладонь на затылке.

– Вы не могли знать, зато отлично умудрились додумать все и сразу, а следом накрутить не только себя, но и меня.

Я села и спустила ноги с постели, после чего медленно размяла плечи. После чертовски реалистичного сна с обрывками того дня, когда Глеб схватил меня, пробуждение ломило кости, точно мне было не семнадцать, а семьдесят один.

– Накрутить? – Костя растянул губы в печальной улыбке. – Ася, кошмары для ведьм – не пустой звук. Многие в той или иной мере расположены к предвидению, поэтому беспокойство Марии понять можно, как бы я ни злился сам на нее вначале. Я думал, что она боится моей наследственности. Что старые скрепы ковена осели внутри глубже, чем я предполагал. Но какие бы разногласия между нами ни были, мы старались делать лучшее ради тебя. Работать вместе. Ее сон уже стал частью нашей реальности. Однажды ты поймешь, что быть родителем – это действовать, порой вслепую, надеясь поступить правильно ради своего дитя.

Отец замялся и тяжело сглотнул, будто боялся, что произнесенные вслух слова сделают ситуацию необратимой.

– Ты никогда не думал о том, что Мария сама притянула кошмар в реальность? Каандор уже здесь. Я не то оборотень, не то черт знает кто.

Губы Кости дрогнули, но отец так и не решился сказать то, что крутилось на языке. Должно быть, вновь хотел поинтересоваться, откуда у меня эти словечки.

– Он больше к тебе не являлся?

– Нет, – соврала я, пытаясь сосчитать, сколько раз видела за прошедшие дни Каандора в комнате. Он был молчалив и, казалось, чувствовал себя максимально комфортно в стенах квартиры. Однажды я застала его за рассматриванием корешков на книжных полках. Каандор стоял, скрестив руки на груди и наклонив голову вправо, будто и правда мог прочесть названия и имена авторов. Из любопытства я поймала себя на мысли, что хочу узнать, действительно ли он может читать, но воздержалась, решив не вступать в ближайшее время с духом в диалог. Мне нужно было время для себя. Время, чтобы вновь все расставить по местам в своей жизни.

Я устало закатила глаза. Надоело смотреть, как все сдувают с меня пылинки. В семнадцать я чувствовала себя больше ребенком, общаясь с родителями, чем в пять.

– Раз я черт знает кто, то это мое право – выбирать, кем себя считать. И сегодня я Ася – обычная старшеклассница ксертоньской гимназии, которой очень нужно попасть на день открытых дверей в институт.

Костя прыснул:

– Ты не можешь просто взять и начать игнорировать свою силу. В тебе моя кровь!

– И что с того? Она была внутри меня с зачатия, но я же не скакала все это время в облике побитой жизнью собаки!

Слова необдуманно сорвались с губ в повышенном тоне. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое, разве это так трудно? Нет же, нужно сгущать тучи и возвращать меня каждую минуту существования к новой реальности, которую я была не готова принять. Еще недавно я только узнала о вампирах, с трудом поверив в тайную жизнь мифических существ по соседству. Теперь же мне предстояло как ни в чем не бывало прыгнуть выше головы и принять, что я сама – не только неотъемлемая часть этого безумного загадочного мира, но и своеобразный выродок, который никуда не вписывается. Белая ворона. Прямо как будто я вновь в ростовской школе.

– Вот как, значит, ты думаешь об оборотнях? А ведь одна из этих «побитых собак» вырвала тебя из лап Ника в ту ночь, если ты забыла.

– И загрызла Галину, – резко добавила я. – И, как мы оба знаем, это было не обязательно. Ты пришел слишком поздно и уже не мог ничего изменить – яд попал внутрь.

– А чего ты ожидала? Что я останусь стоять в стороне и смотреть, как эти двое тебя губят? Я должен был вмешаться, пока оставался хоть какой-то шанс!

– Ты сам говорил, что яд вампира не мог меня обратить из-за наследственности. Получается, не было никакого смысла вмешиваться, а тем более – убивать мать Ника! Похоже, Мария и Владимир единственные, кто все это время понимал, что происходит, в отличие от тебя. Ты только сделал хуже!

– Я делал… все, что… все, что… – Костя тяжело задышал, и его рука скользнула к левой стороне груди. Туда, где было сердце. На секунду что-то внутри меня оборвалось, и в животе что-то стянулось в тугой узел.

– Папа? – мой голос дрогнул. – Папа, ты в порядке?

Отец посмотрел на меня остекленевшим взглядом и замер, как если бы его тело насквозь пронзило нестерпимой болью. Ноги подкосились, колени подогнулись. Отец искал опоры, но спина прильнула к гладкой стене, так и не найдя поддержки. С грохотом Костя упал на пол, и я бросилась к нему. Суматошно пыталась нащупать пульс, чтобы понять, что происходит. Грудь отца вздымалась через силу, будто ему было тяжело дышать. Он хватал ртом воздух, силясь произнести хотя бы слово, но продолжал задыхаться. Когда глаза отца закатились, я вскрикнула от ужаса и собственного бессилия. Сорвавшись с места, я побежала к телефону и, не задумываясь, набрала номер Стаса, не зная, кому еще позвонить.

* * *

– Ты правильно сделала, что позвонила сразу нам, а не в «Скорую». Очень удачно, что мы проезжали мимо.

Доктор Смирнов с сыном оказались на пороге, не прошло и пяти минут. Стас, увидев мое растерянное заплаканное лицо, тут же заключил меня в спасительные объятия. Осторожно шагнув вместе со мной в сторону, он дал проход Владимиру, который без труда нашел отца в зале и оказал нужную помощь. За собственными всхлипами я не различала, что происходит в комнате, и, признаться честно, боялась услышать зловещую тишину, предвещающую необратимое.

Но все обошлось. Владимир отнес отца в комнату и уложил в постель, заверив, что скоро Костя придет в себя.

– Так бывает с вашим братом, когда эмоции становятся особенно сильны. Те, у кого контроль развит слабо, отпускают зверя в порыве наружу, а кто посильнее, – доктор кивнул в сторону закрытой двери, – отключают себя, чтобы не натворить дел.

– Я думала, это сердечный приступ. Ужасно испугалась. – Руки так и тянулись потереть глаза, которые щипало от пролитых слез. – Но разве для таких, как мы, сдерживать духа не опасно?

– К счастью, твой отец нечасто этим пользуется и вполне дал вволю разгуляться зверю вчера.

Стас хозяйничал на кухне, заваривая чай. Стоило кипятком обдать травы в заварнике, как комнату наполнил аромат лимонной мелиссы.

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. В любом случае опасность миновала. Куда хуже все могло обернуться, если бы сюда приехали врачи.

Я впервые задумалась о том, какие последствия ждут мою семью, когда кто-нибудь узнает об оборотничестве Черных. С другой стороны, Костя жил в Ксертони столько лет, не вызывая подозрений, с чего вдруг осложнениям коснуться нас сейчас? Я понимала, что слишком мало пока знала, и продумывала наперед, отчего чувствовала груз навалившихся разом опасений. Ведь если кто и мог подставить семью под удар, пусть и неумышленно, так я сама. Вместо обещанной силы я испытывала лишь сковывающее тело безволие. Своя среди чужих. Чужая среди своих.

Стас поставил передо мной чашку с чаем и сел рядом. С подчеркнутой заботой он взял мою в руку в свою и слегка пожал, точно давая понять, что готов провести в доме столько времени, сколько потребуется, лишь бы помочь.

– Скоро папа очнется?

– Трудно сказать. С ним бывало такое и раньше. В среднем, я бы сказал, он может отсутствовать в районе трех дней, пока зверь внутри не утихнет. Что произошло перед приступом?

Я замялась, не желая посвящать доктора в подробности личной жизни. Вряд ли ссору с дочерью можно вписать в графу «анамнез», который поможет больному. Хоть какая-то часть моей жизни не должна была попасть под микроскоп.

– Ничего, о чем следовало бы рассказать. – Я потянулась за чашкой и неосмотрительно быстро отхлебнула. Губы больно обожгло, у меня вырвалось ругательство.

– Ты, конечно, теперь быстрее заживаешь, но это не повод заливать себе в рот кипяток. От этого вкуса не прибавится, – Стас постарался обернуть все в шутку, но мне было не до смеха. Отстаивая свои границы и споря с папой, я никогда не предполагала, чем это может обернуться. Удивительно, в каком приподнятом настроении был сам Станислав после вчерашних новостей. Видимо, мы с родителями поступили правильно, оставив Смирновых разбираться с личной драмой внутри семьи. Во всяком случае, Стас держался лишь немного отстраненно рядом с отцом, а значит, им удалось найти точки взаимопонимания. Мне оставалось надеяться, что другие ребята тоже в порядке после тяжелых новостей о матери и внезапном госте, в виде Никиты, в их доме.

Мир – непредсказуемая штука, в которой никогда нельзя сказать наверняка, как завтра все переменится. В одну минуту думаешь, что твой отец – бесстрашное существо, не подверженное обычным болезням, а в следующее мгновение гадаешь, сердечный приступ перед тобой или что похуже. Хотя куда уж хуже? На ум ничего не приходило, зато сознание в красках рисовало массивный гроб из покрытого лаком темного дерева. Я мотнула головой, отгоняя непрошеное видение.

Больше не будет смертей. Никаких похорон.

Владимир ничего не сказал, однако принялся смотреть на меня с нескрываемым любопытством. Он будто ждал, что я передумаю, но желания доктора были только его проблемой.

– Черт, – тихо выругалась я, вспомнив, какой завтра день. – Плакала моя поездка на день открытых дверей, если Костя не проснется к ночи.

– Я мог бы попробовать ускорить процесс, – предложил Владимир, оставляя в отместку подробности при себе. – Но вам, детишки, придется прогуляться.

Доктор говорил спокойным тоном, но, несмотря на это, внутри закопошилось неприятное предчувствие. Я привыкла постоянно быть в напряжении с этим человеком. Казалось, стоило ослабить бдительность, и можно найти себя запертой в крохотном помещении в недрах больничного подвала, как когда-то мать Ника, и пополнить ряды подопытных, по мнению врача – ради благой цели. И в то же время после разговора с матерью я увидела историю с новой стороны. Владимир помогал мне, работая в тандеме с Марией. Он неизвестно что вытворял с Каримовым, однако сохранил ему жизнь, и кто-то истязал Никиту, и я это видела, но казалось, Ник знал, на что подписался: он не просил нас забрать его из дома Смирновых, не благодарил Виолу за освобождение. Он держался в доме как чужак, но одновременно помогал Ольге держаться на ногах.

Могла ли я оставить отца на Владимира и не ждать беды, зная теперь, что все сотворенное им было на благо других? Казалось, его не пугало осуждение со стороны, страх и недоверие. У Владимира была своя правда, и я смогла увидеть и понять, должно быть, лишь ее малую часть. Сомнения терзали меня, в то время как надежда побывать на дне открытых дверей в Ксертоньском государственном университете подкупала. Мечта о простой человеческой жизни, от которой я пока не готова была отказаться, маячила на берегу, сигналя и подкрепляя веру, что еще не поздно обернуться волком в овечьей шкуре, научиться прикидываться обычной, как это получалось у всей семьи Смирновых, да и у моего отца. Будто это простое мероприятие было способно хотя бы ненадолго откатить последние события назад и дать опору, которую я отчаянно искала.

Мое беспокойство передалось Стасу, который принялся задавать Владимиру наводящие вопросы, тем самым постепенно успокаивая.

– Тебе удавалось раньше помочь Константину очнуться пораньше?

– Раз или два, когда я считал, что это необходимо. Обычно обстоятельства складываются иначе, но раз Ася не сможет провести рядом с отцом следующий день, стоит поторопиться. Я бы предложил свои услуги, но мы слишком давно откладывали кормежку. После вчерашних событий и запаха Ольгиной крови это создает определенные риски, даже для рожденных. Виола уже была на грани в нашу последнюю встречу с Асей. Тянуть больше нельзя, особенно перед днем открытых дверей, куда стечется по обыкновению вся округа. Слишком многолюдно для молодых и голодных вампиров, слишком опасно. На рассвете выедем, а к вечеру как раз вернемся.

– Я помню наш план. Как раз в случае чего ты смог бы подменить Асю, если не выйдет, и отпустить ее на день открытых дверей.

– Разве могу я куда-то отпустить не свою дочь? – Владимир искренне удивился размышлениям сына. – Не это ли стало причиной ссоры?

– С чего вы взяли, что мы поссорились? – Я осеклась.

Владимир опустился на диван и с довольным видом раскинул руки на мягкой поверхности.

– Потому что последние несколько раз с Константином такое приключилось, стоило ему созвониться с бывшей женой.

Я не поверила своим ушам. На моей памяти родители только и делали, что ссорились. Как же часто отцу должно было становиться плохо, если все общение Кости и Марии сводилось к взаимным упрекам? Разве только последние годы им удавалось общаться лично реже, используя меня как посредника. Но ситуация изменилась: сначала они умудрились поцапаться на похоронах у бабушки, теперь же Мария и Костя вынужденно находились в одном городе. Только вчера в машине они отбрасывали взаимные упреки. Возможно, именно это и раскалило папу достаточно сильно, а я оказалась последней снежинкой, что упала на верхушку горы, и лавина начала сходить.

– Если ты примешь мою помощь, вам со Стасом следует погулять где-нибудь. – Он достал из кармана джинсов ключи от машины и перебросил сыну, который без видимых усилий подставил ладонь и привычным жестом подхватил связку. – Можете мою машину взять. Я позвоню, как закончу.

– Пойдем? – Стас быстро поднялся и уже намеревался пойти к выходу, когда я жестом попросила подождать.

– Мне нужно переодеться. Не пойду же я на улицу в пижаме.

– Кигуруми вполне в моде.

– Еще не хватало собирать уличную грязь на мягкий плюш, в котором так приятно спать, – не поддавшись, я все равно направилась к себе.

– Ася, – окликнул доктор, прежде чем я скрылась за дверью. – Тебе стоит позвонить Марии.

* * *

– Куда отправимся? – спросила я, едва сев на пассажирское сиденье и борясь с ремнем безопасности, который цеплялся за ткань пуховика.

– У меня было намечено на сегодня одно дело, – туманно уточнил Станислав. – Ты не против со мной прокатиться? Здесь недалеко.

– Куда угодно, лишь бы отвлечься.

– Идет, – Станислав завел двигатель отцовского седана.

Темный салон контрастировал с белизной снега за окном. Стоило машине тронуться, как белоснежный покров под весом шин заскрипел. Вскоре мы выехали на знакомую широкую дорогу, что простиралась сквозь лес. Макушки сосен оказались укрыты пышными снежными шапками, которые возвышались на изумрудной зелени как взбитые сливки на десерте. В салоне тихо играло радио с неизвестной мне ритмичной мелодией, но умиротворяющая атмосфера так и не смогла заставить меня подумать о чем-то другом, помимо оставшегося дома Кости. Я понимала, что не в силах помочь отцу лучше, чем доктор Смирнов, но продолжала изводить себя, чувствуя вину за приступ.

Стас сосредоточенно вел автомобиль, управляя им мягко, будто в его распоряжении было все время в мире, несмотря на упоминание неотложного дела. Солидность благородной кожаной обивки и то, как уверенно и спокойно держался Стас за рулем, визуально делали его старше в моих глазах. Высеченный из камня полубог снизошел до смертных, затмевая их разум совершенными простыми линиями и симметричностью. Лишь то, как порой Стас приподнимал бровь, оценивающе наблюдая за другими водителями, что дерзко подрезали впереди идущие автомобили, нарушало идеальную картину.

Я подумала, как изменился Стас за прошедшие месяцы. Казалось, даже больше, чем я сама, хотя по количеству причин для потрясений медаль с первым местом была, вне сомнений, у меня. Произошедшее в лесу изменило Станислава и то, как он держался рядом, стараясь при любой возможности помочь.

– Почему ты так заботишься обо мне?

Вопрос застал его врасплох.

– Разве не так поступают друзья?

– Да, но в нашем случае перемена стала довольно резкой. Ты иначе себя вел со мной до той ночи.

Станислав пожал плечами, а затем принялся высматривать что-то на дороге, будто боясь пропустить нужный съезд.

– Хеллоуин заставил меня пересмотреть взгляды на некоторые вещи.

– Например?

– Например, на ценность жизни. Когда перед тобой вечность, легко привыкнуть к идее о собственной неуязвимости и распространить ее на других. Я молод, в отличие от родителей, а потому не успел толком заглянуть в лицо смерти, зная о ней только со слов других. Понимаешь, я никогда раньше не видел в действии оборотня. До сих пор в деталях помню, как твой отец объявился на поляне, с какой легкостью впился пастью в плечо Ника и мотал парня, точно тряпичную куклу. Это впечатлило меня, но, конечно, не так, как то, что Константин сделал с Галиной.

Стас сжал губы, не желая описывать картину, которая наверняка уже в красках предстала перед его глазами, оберегая меня от собственных воспоминаний. Я тогда довольно быстро потеряла сознание, пусть и запомнила смутно силуэт волка, что скинул Каримова с меня. Тогда я еще не знала ни о том, кем был мой отец, ни о родовом проклятье, что ждало своего часа. Проблемы прошлых дней казались сейчас сложными и почти невыносимыми. Если бы только я знала тогда, какие сюрпризы судьба запланировала для меня, но увы. С горечью оставалось признать, что существуют подарки, которые потом не знаешь, как вернуть и жить дальше.

– У нас дома тоже было по-настоящему страшно. Я боялся, что Костя зацепит кого-то из братьев или сестер, пытаясь добраться до Владимира. Мне и самому хотелось задать отцу хорошую трепку после шума, который подняла Виолетта. Хорошо, что она оказалась не права и Ольга жива. – Стас перевел взгляд с дороги на меня и изменился в лице. – Прости. Я не подумал, что события последних дней могут проживаться тобой тяжелее.

– Ничего. Продолжай, если хочешь.

– Честно говоря, я не знаю, что здесь еще можно добавить. Я будто понял, насколько хрупка может быть жизнь, увидев чужую смерть. И ведь Галина была одной из нас, вечных, пусть и отличалась зависимостью от зова крови. Не всем вампирам повезло, как моей семье, а хрупкость человеческой оболочки и вовсе напоминает тонкий хрусталь: ударишь лишний раз, и за красивым звоном последует вереница трещин, превращая некогда идеальный сосуд в прекрасное ничто, оставляя в прошлом само его право на существование.

Он говорил так красиво, что я невольно заслушалась, удивляясь ходу мыслей Стаса. Пусть Смирнов и был восемнадцатилетним парнем, образы, которые легко вырисовывались в его голове, скорее подходили аристократам начала девятнадцатого века, которые с рождения учились говорить утонченно, будто на языке души.

– На самом деле мне очень жаль Галину. Имей я право голоса, не позволила бы отцу убить мать Ника.

– Я и сам не пожелал бы другому подобной участи. – Стаса передернуло. – Как-то все это было чересчур. Хорошо, что ты не видела.

– Совсем плохо, да? Отец мне не рассказывает.

– Можно я не буду вдаваться в подробности? Даже если бы захотел, то вряд ли сумел бы описать, где и какая часть была оторвана от Галины и куда отброшена. Мерзкое, чудовищное зрелище. Техасская резня бензопилой на фоне произошедшего кажется детской сказкой.

– Сказка братьев Гримм, – подметила я, вспоминая, как по незнанию мама подсунула мне сборник этих старых сказок. Сама Мария никогда их не читала, зато красочные и сочные иллюстрации на страницах помогли быстро решиться на покупку. Помню, как долго потом я не могла смотреть в сторону конфет, прочтя историю о Гензеле и Гретель. Пусть в тексте и не было кровавых подробностей, одно только понимание, скольких детей ведьма сварила в котле или испекла в печи, заставляло леденеть кровь. Но наша жизнь была не чьим-то вымыслом. Она происходила здесь и сейчас, давая новые виражи, пока мы не усвоим урок, вот только хотела бы я знать какой?

Стас улыбнулся моему комментарию, явно давая понять, что когда-то и ему пришлось познакомиться с жуткими сказками.

– Если бы я только успел вовремя, ничего из этого не произошло бы, – чуть тише признался он.

– Ты не можешь винить себя.

– О, – Станислав невесело хохотнул, выдав боль, что таилась внутри. – Не стоит недооценивать моего внутреннего критика.

– Это не твои клыки разорвали Галину на части. Не твоим было решение обратить меня в себе подобную.

– Но моим было решение не последовать за тобой в лес. Я чувствовал неладное и все равно выбрал веселиться с ребятами на дискотеке как ни в чем не бывало.

– Ты не мог знать наверняка. В конце концов, я бы принялась кричать, наговорила кучу гадостей, чтобы от тебя избавиться. Знаешь, Галина ведь пригрозила, что если я не появлюсь одна, то она навредит Косте. Этого я допустить не могла.

– Но Константина ведь там не было.

Я лишь развела руками:

– Кто об этом тогда знал?

– Туше. И все же будь я хотя бы немного бдительнее, то уловил бы запах крови раньше, а будь осмотрительнее – последовал бы за тобой так, что никто и не заметил бы.

– Все эти «если бы» да «кабы» погоды не сделают. Можно бесконечно представлять, как события повернулись бы тогда, в прошлом, забывая о настоящем и всем том хорошем, что ждет на берегу.

– И что же нас там ждет?

– Доплывем и узнаем.

– Точно? Я так себе пловец, – настроение Стаса переменилось, а о грустных размышлениях продолжали напоминать только слегка приподнятые от переносицы брови.

– Я помогу тебе.

Моя ладонь легла поверх руки Стаса, что лежала на ручке переключения передач. Этот жест дался мне так легко и искренне, что я даже не успела его осмыслить, прежде чем прикоснуться. Холодная, гладкая, как мрамор, кожа не отталкивала, а, наоборот, мягко отзывалась на каждое поглаживание, постепенно заражаясь теплом, что исходило от самого моего сердца. Мы были как огонь и лед или, вернее сказать, «вампир и волк», и отчего-то запрет делал эту близость более долгожданной, более желанной. Я подняла глаза и заглянула в лицо Стасу, как вдруг меня резко тряхнуло вперед, но ремень безопасности удержал в кресле. Я тут же отдернула руку и в замешательстве перевела взгляд вперед, а затем охнула. Капот вошел в огромный сугроб, а часть снега с его вершины лавиной обрушилась на машину и почти засыпала лобовое стекло.

Стас выругался, перевел передачу в нейтральное положение и поднял ручник, после чего поспешно вышел из машины, чтобы оценить масштабы бедствия. До меня донеслись приглушенные ругательства. Станислав присел, рассматривая то ли нечто под капотом, то ли интересуясь целостью колес, и мне захотелось узнать, что же произошло. Я попыталась нащупать кнопку, чтобы выпустить из механизма ремень, но руки не слушались, а пальцы дрожали – настолько сильно я успела испугаться.

Наконец мне удалось выбраться из салона и подойти к Стасу, вот только, бегло окинув взглядом площадку, я не смогла понять, что случилось. Озарение вспыхнуло в воображении горящей мультяшной лампочкой, и лицо мгновенно обдало жаром – это все из-за меня! Вот же глупая. Напугала Стаса настолько внезапным порывом нежности, что он отвлекся и въехал в сугроб. Хоть бы под ним не оказалось низкого забора или чего еще, способного повредить кузов.

– Вроде обошлось, но если нет, отец меня точно прибьет, – раздосадованно сказал Стас и устало провел ладонью по волосам, приминая плотные волны. Чем влажнее становилась погода, тем сильнее его волосы напоминали легкие волны, которые давно следовало бы постричь. Но, признаться, то, с каким теплом они блестели в естественном свете, вызывало внутри легкую зависть: вечно мальчишкам достается благородная грива да пышные ресницы. Нам, девчонкам, остается только вздыхать, втирая в кожу без разбора чудодейственные средства из многочисленных баночек, чтобы хотя бы насколько-то приблизиться к естественной красоте, что так легко давалась другим. Взять только птиц: окрас самцов часто смотрится игривым, временами даже чересчур пестрым, в отличие от серых костюмов избранниц. От природы мы, люди, мало чем от них отличались. Мы шли против природы, выдумывая новые правила и каноны, лишь бы заставлять других покупать чаще и больше в спешке за новыми веяниями моды, лишь бы почувствовать себя прекраснее. Но правда была очевидна и жестока. Никто не родился идеальным.

– Что у вас стряслось? – раздался звон дверного колокольчика, и на пороге рыболовного магазинчика появился Денис. Нахмурившись, он посмотрел на развернувшуюся перед ним картину, а затем присвистнул и поспешил спуститься по лестнице.

– Все живы? – Дроздов сразу узнал меня и приветственно кивнул, обращая вопрос скорее к Стасу.

– Вроде да.

– Тебе бы еще попрактиковаться с парковкой, – насмешливо заметил Денис, на что Стас ответил после многозначительной паузы:

– Меня отвлекли.

По ощущениям мои щеки раскраснелись с новой силой, и я поспешила спрятать лицо в высоком вороте куртки, втайне надеясь, что ребята обвинят во всем морозный воздух. В Ксертони и правда разыгралась зима. Это было так же очевидно из-за возвышающихся тут и там сугробов, поэтому шансы списать мой румянец на мороз были высоки.

Но никого не волновала ни я, ни мои щеки, в отличие от машины Владимира.

– У вас в магазине лопаты не найдется?

– Найдется, конечно. Только закончили расчищать дорожку к магазину. Коммунальные службы опять куда-то запропастились. Чудные ребята. Каждый раз, стоит снегу обильно выпасть, так их и след простыл. По телику потом только и слышно: «Снег в нынешнем году выпал раньше положенного, и оборудование еще не было готово к выезду». Где это они видели ноябрь в Ксертони без снега? На отцовской коляске вообще никуда не заехать.

– Да уж. Каждый год одна и та же нелепая отмазка, – Стас поднялся. – Я вообще по делу заехал. Мой заказ готов?

Денис кивнул и жестом пригласил нас последовать за собой.

– Осторожно, ступеньки скользкие.

* * *

Пусть Денис сегодня и хозяйничал в магазине один, он двигался собранно, не забывая позаботиться о гостях. Стоило нам зайти, как Дроздов усадил меня в выставочное складное кресло для отдыха на природе и вручил наполненную доверху чашку с чаем, от которого терпко пахло бергамотом. С удовольствием я положила на сосуд обе руки, давая кончикам пальцев отогреться с улицы.

Ребята взяли по лопате и отправились расчищать заваленный снегом автомобиль. Посетителей в этот час, помимо меня, не было, и я расслабленно сидела в кресле, продолжая винить себя за случившееся. Хотела бы я знать, как Стас воспринял прикосновение, раз сдуру влетел в сугроб? Оставалось только догадываться, какие чувства в этот момент нахлынули на него. В конце концов, у Станислава была девушка, и я об этом прекрасно знала. Горький привкус чая подчеркивал осадок, который уже томился на кончике языка, усугубляя ситуацию. Я могла сколько угодно твердить, что жест был всего лишь дружеским, обманывая себя и других, но в глубине души уже знала правду, и она мне не нравилась.

Было несколько причин, которые заставляли меня хуже думать о себе. Наши отношения с Таней балансировали на тонкой грани, и подругами нас назвать было сложно, но все же возможно. Однако мне казалось легче оправдать себя, воспринимая Ростову как обычную одноклассницу, перед которой у меня нет никаких обязательств дружбы. И потом, она и раньше так активно видела во мне соперницу, что это раздражало. Каждая ее нападка, как больно колющая шпилька, впивалась под кожу. Раньше меня злило, что Таня устраивает проблему на пустом месте, но теперь я начала сомневаться – а на пустом ли?

С другой же стороны, представляя себя на месте Тани, я сразу ощущала себя мерзко. В голове легко рисовался образ девушки, которая исподтишка перетягивала внимание чужого возлюбленного на себя, соглашаясь на любые условия, лишь бы не оставаться в стороне и получить желаемое внимание от возлюбленного. Я всегда осуждала женщин, что легко нарушали негласное сестринство, влезая в чужие отношения, не говоря уж о чужой семье, через заднюю дверь и разводя пожар, который превращал в хрупкий пепел воспоминания пары, разрушая союз вмешательством третьего лишнего. Одна только мысль, как легко и необдуманно я потянулась в машине к Стасу, отравляла. Больше всего мне не хотелось становиться похожей на тех, кого я никогда в жизни не встречала, но заочно осуждала.

Спасительная мысль пришла ко мне с последним глотком чая. Не могу же я в самом деле испытывать к Станиславу чувства? Где он, а где я. Даже на уровне того, кем мы являлись: что-то мне подсказывало, наши отношения не могли существовать без оглядки на опасность, которую сулило внезапное обращение или же острые вытянутые клыки. Проводя со Стасом большую часть времени в больнице, я никогда не задавалась вопросом, когда и откуда он успевает раздобыть кровь, боясь узнать правду. Все мое естество должно было взывать к уничтожению подобных Станиславу и его семье, как мне казалось. Мог ли волк внутри испытывать отвращение только к слабокровным и по-приятельски относиться к рожденным вампирами? Верного ответа я не знала, как и не была уверена, что после всех изменений моего духа должна вести себя и чувствовать, как другие моего вида. Я могла с легкостью представить выражение лица отца, когда наши с Никитой отношения рано или поздно стали бы слишком явными, чтобы дальше их скрывать. Я вспомнила, что вчера рассказывала Мария, и пожалела, что не уточнила невзначай посреди разговора, воспринимались ли отношения между волками и вампирами так же позорно, как любовь мамы с папой. Все лучшие идеи, к сожалению, приходят потом. К тому же вчера единственное, чего я хотела после всего стресса, – это тишины. Я до сих пор не могла найти в себе сил позвонить Марии и рассказать, что произошло с Костей, максимально оттягивая этот разговор.

Я не была готова ее видеть. Я не была готова ее слышать. Мне нужны были силы, чтобы залатать в груди дыру после ее предательства. После недосказанности, которой она кормила меня все эти годы. Что-то мне подсказывало, что все принятые решения о моем будущем она принимала в одиночку, а отцу приходилось лишь соглашаться на то меньшее, во что Мария готова была его посвятить.

Хоть что-то у моих родителей было общим, помимо меня: они оба предпочитали действовать и не считаться с чужим мнением, думая, что им виднее.

Я чувствовала так много и в то же время не чувствовала ничего, не способная отделить эмоции друг от друга. Страх, боль, любовь и тревога боролись внутри меня, принимаясь светить еще ярче, лишь бы я их рассмотрела. Но правда была в том, что человек не может чувствовать все и сразу.

Быть может, и вовсе раненное двумя предательствами подряд сердце так хотело поскорее наложить заплатку хотя бы на одно больное место, что решило начать с дыры, которую оставил внутри Никита своим обманом? Что, если я цеплялась за любое проявление доброты, лишь бы снова почувствовать тепло? Забыть обо всем. Забыть об омуте голубых глаз, которые обманчиво затягивали в ловушку мести, что скрывалась за ширмой мнимой любви. Вендетта за зло, в котором не были испачканы мои руки. Как хорошо было все время не натыкаться на Ника в городе и как чертовски жаль, что я увидела его вновь вчера. Должно быть, это и растревожило рану.

Поразмыслив обо всем еще немного, я не заметила, как прошло время и ребята вернулись с улицы, держа наперевес лопаты, по краям которых еще виднелись остатки налипшего снега, что скоро растает и превратится в грязную лужу в углу, куда Стас и Денис беззаботно их поставили.

– Ну вот и все. Теперь без проблем сможем выехать. – Станислав стер краем рукава капли от снега на лбу.

– Главное, не сдай случайно в сугроб напротив, – Денис по-приятельски стукнул Стаса кулаком в плечо, подшучивая.

– А может быть, и специально сдам, чтобы послушать снова, как ты кряхтишь как старик.

– Нет уж! Если второй раз въедешь, будешь один раскапывать.

– Справедливо. – Стас перевел на меня взгляд: – Ты как? Согрелась?

Я молча кивнула, разглядывая медовую радужку его глаз. Пыталась прислушаться к себе и понять, что чувствую к Станиславу на самом деле и, главное, чего это открытие будет мне стоить. Но внутренняя птица-говорун оказалась нема. Она бросила меня на произвол судьбы, заставляя принимать решения взвешенно, ища идеальный баланс между чашами иллюзорных весов. На одну камень за камнем опускалась вина, множа и без того многочисленные «но», в то время как на противовесе лежало лишь легкое перо сиюминутного удовольствия от прикосновения.

Так дело не пойдет, нет. Жаль только, что домой нельзя возвращаться до звонка Владимира. Впрочем, если плата за необдуманный жест превратится в едкое чувство стыда рядом со Стасом, поделом мне. Я смогу выдержать. Рано или поздно, когда я смогу прислушаться к себе и наконец разобраться, чего хочу, ситуация прояснится. Точнее, мое отношение к ней. Мама всегда говорила, что нет тяжелых ситуаций, есть только вес, значение, которое мы им придаем.

Денис оставил нас одних, свернув в узкий коридор, который вел в сад. Я подумала, что было бы интересно взглянуть, как внутренний двор преобразился с приходом зимы, и как удивительно, должно быть, на контрасте выглядит пышное цветение в теплице. Или же в ней тоже на зимний период наступает затишье? Я не знала наверняка и подумала, что было бы здорово узнать, когда вернется Дроздов. На самом деле мне хотелось поговорить с ним не только об этом. Как я уже знала, в отличие от меня, Денис обрел силу оборотня и относился спокойно к природным порывам. Видя, как легко он общается со Стасом, я задавалась вопросом, как ему удается уживаться спокойно с теми, кто считался для волков врагом. Костя рассказывал, что само присутствие рядом кровопийц будоражит кровь по юности, однако Денис не подавал виду, то ли мастерски сдерживая себя, то ли взаправду не испытывая неприязни к природному врагу.

Меня же, напротив, тянуло к вампирам. Жизнь моей семьи плотно переплелась с семьей Смирновых, и теперь я испытывала нечто особенно теплое к Стасу. Особенно после вчерашнего. Я стала свидетельницей столь яркой семейной драмы, что маски не удалось удержать никому. Несмотря на природу, все мы оставались в первую очередь существами со своими чувствами, болью и внутренними проблемами. Мне еще предстояло разобраться, чем именно вызвано теплое чувство к Стасу, но я четко понимала уже сейчас, что если и есть вампир, который вызывал внутри бурю негативных эмоций, то имя его давно обжигало кончик языка – Владимир. Бесспорно, дружеские чувства я испытывала к Диане, подмечая всякий раз, с какой заботой она относится ко мне, будто к члену семьи. Когда чужой человек относится к тебе не просто как к равному, а как к давно знакомому и родному человеку, это неизбежно располагает к себе, подогревая отношения. Заставляет рискнуть открыться, протянуть навстречу руки, приняв дальнейшие риски, что все может быть лишь жалким притворством. Но игра стоит свеч.

– Каково это, – начала я вслух, стараясь ненадолго отвлечься от размышлений об оборотнях и вампирах, – быть совершеннолетним?

– Я как-то не заметил особой разницы. Разве только права смог получить да ездить в одиночку. В остальном дома ограничения те же, а пить я не пью. Интересного мало.

– А в плане самочувствия?

Станислав возвел глаза к потолку, будто прислушиваясь к ощущениям, но вскоре легкомысленно пожал плечами:

– Ничего.

– Совсем?

– А вот и заказ! – Денис вернулся и озарил комнату улыбкой, держа перед собой на вытянутых руках объемный букет, усеянный мелкими бледно-голубыми цветками, что в центре светились маленькими желтыми пятнышками. Внутри каждого соцветия томилось свое крохотное солнце, стремясь подарить немного тепла каждому, кто прикоснется взглядом.

– Какие красивые! – вслух сказала я, и тут же в моей голове началась паника: неужели это для меня?

– Упакуй, пожалуйста, чтобы они не промерзли, пока доедем. Хочу возложить незабудки, пока цветы красивые и свежие.

– Понимаю. Все же для матери. – Денис понес букет к кассовой стойке, выудил рулон прозрачного плотного полиэтилена, а затем принялся создавать вокруг композиции купол, чтобы как можно дольше сохранить тепло несезонному растению. Если Денис с матерью умудрялись посреди зимы продавать незабудки, должно быть, в теплице все так же зелено, как в сентябре. Я сомневалась, что такие цветы даже искусственно можно было заставить цвести в конце ноября, но, видимо, у семейства Дроздовых были свои секреты, которым бы позавидовал любой другой цветочный магазин. Впрочем, я никогда не видела незабудок в продаже. Разве только летом у бабушек, что торговали рядом с подземными переходами.

Больше самих цветов меня удивляло, кому они предназначались. Хотела бы я знать, чем все закончилось вчера, раз Стас заказал для Ольги цветы. Я надеялась, что она чувствовала себя лучше. Вчера женщина выглядела слишком болезненно и основательно перепугала своих домочадцев, что долгое время думали, что мать просто уехала в неизвестном направлении. Мне казалось, ребята плохо восприняли новость, что Владимиру удалось вернуть Ольге человеческое обличье. Хотела бы я знать, как это ему удалось.

Я сочла невежливым озвучивать все скопившиеся вопросы при Денисе, не зная наверняка, насколько он погружен в семейные хитросплетения Смирновых, а потому промолчала, с усмешкой подумав, как легко была готова поверить, что после произошедшего в машине получу букет с яркой лентой и признание в любви от Стаса в придачу. И с каких только пор в голову лезут такие глупости? Ничто не предвещало подобного поворота событий, а я с удовольствием витала где-то в облаках, мечтая о романтическом сценарии. Возможно, сама мысль о чистой и нежной любви привлекала даже больше, чем отношения с конкретным человеком. Я будто была влюблена в идею любви, а не в своего друга.

Стоило это осознать, как чары рассеялись, будто их никогда и не было. Надолго или нет, оставалось только догадываться. Порой так сложно понять, где скрывается искренность, а где – удобный самообман, чтобы прикрыть настоящие мотивы, признать которые мы пока не дали себе разрешения.

– Ты как-то притихла, – подметил Стас, с тревогой всматриваясь в мое лицо. – Не волнуйся, с Костей все будет нормально.

Денис тут же подключился к разговору:

– С дядей что-то случилось?

– Доктор говорит, что пустяки для оборотней. Вышел из себя, но не стал выпускать наружу духа.

Денис присвистнул и с укором бросил мне:

– Не знаю, что у вас произошло, но ты бы поосторожней со своим стариком. До уровня сдержанности, как у твоего бати, нам еще расти и расти, а не станет его – и учиться будет не у кого.

Стас отвесил Денису звучный подзатыльник.

– Хорош пугать Асю.

– Да я и не пугаю. – Денис, как обиженный ребенок, надул и без того пухлые губы и демонстративно начал тянуть шею, точно удар продолжал больно отдаваться по телу. – Говорю как есть. Этой фишкой немногие обладают, и учиться особо не у кого. Я все жду, пока дядя найдет время со мной позаниматься. Навык очень полезный! Раз – и вместо того, чтобы обернуться зверем, падаешь замертво. Не надо потом гадать, скольких ты задел, сколько ранил, а может, даже… ну, вы поняли.

– Что-то ты не похож на парня с проблемами самоконтроля.

Денис польщенно улыбнулся, однако в глазах читались невысказанная грусть и опасение. Должно быть, однажды он уже успел сорваться и крупно пожалел о случившемся.

– Мне приятно это слышать, но на деле я не менее опасен, чем ты сама.

– Я пока мало представляю, на что способна.

– Да ну? – вмешался Стас, которому не раз за прошедшие недели приходилось разбираться с последствиями. – Могу привести парочку примеров. Влегкую.

Я закатила глаза от усталости. Нагнетания и без того хватало, чтобы бить тревогу, а мне так хотелось хотя бы ненадолго расслабиться. Выдохнуть и почувствовать себя нормальной, но вместо этого я бродила среди живых, как бомба с отложенным таймером, к которой рукастый самоучка забыл подключить дисплей, и теперь никто не знает, когда раздастся взрыв.

– Давайте не будем, ладно? Не сегодня. И без того голова забита.

Парни виновато переглянулись и не стали дальше давить. Денис подал Станиславу упакованный букет. Мы коротко попрощались, а затем вернулись назад, в машину.

Салон успел сильно остыть, и потому, стоило мне коснуться спиной сиденья, зубы застучали от холода. Стас завел двигатель и включил подогрев сидений, утешающе пробормотав, что скоро станет терпимее. Когда машина выехала на незнакомую мне автостраду, я первая завела разговор.

Одним из преимуществ Стаса было его немногословие. С ним было легко молчать, что я редко находила комфортным, находясь с другими людьми, однако и бесконечная болтовня в виде той, что, не замолкая, выдавала Татьяна в формате новых сплетен обо всех и вся, мало во мне откликалась. Наверное, ощущение зависит в первую очередь от человека, с которым находишься, и его расположения к тебе. Я была уверена, что если Стас и не относился ко мне как к кому-то большему, то оберегал и сопереживал как настоящий друг.

– Получается, вы поговорили с Ольгой по душам?

Стас посерьезнел и метнул на меня короткий взгляд, точно боясь отвлечься от дороги.

– Поговорили. И распрощались. – Стас провел по волосам рукой, убирая упавшие на лоб пряди назад. – Она сказала, что устала быть такой, как мы. Оказалось, мама давно уговаривала Владимира найти способ вернуть ей человечность, но он наотрез отказывался. Боялся навредить. Все же они много веков были вместе. А потом произошла вся эта заварушка с Галиной, и Никита стал просить его о том же. Хотел избавиться от жажды, стать нормальным. Сказал, что готов на все, а ты знаешь Владимира: ему только дай поисследовать. Отец был рад, что нашелся доброволец, к которому он ничего не испытывает, и он взялся. Владимир что-то делал с образцами твоей крови, что-то выделял оттуда – в тонкости он не особо нас вчера посвящал, и результаты не заставили себя долго ждать.

Я опешила от услышанного, не зная, радоваться мне за Каримова или завидовать. Если у него получилось стать человеком, то судьба сыграла со мной ироничную и очень злую шутку: нечестно, если после всего именно Ник получил то, о чем я могла только мечтать.

– Никита что, теперь человек?

Стас пожал плечами:

– Сначала отец думал, что справился: жажда Никиты отступила, а способности преломились. Владимир собирался выждать немного времени, чтобы подметить все возникшие осложнения и откорректировать формулу, но Ольга не стала слушать. Стоило отцу уехать на работу, как она забрала из лаборатории сыворотку и ввела в себя.

– Звучит неразумно с ее стороны. Даже как-то тупо, – скептично сказала я, но решила смягчить свои слова, подумав, что речь ведь все-таки идет о маме Стаса. – Без обид.

Станислав невозмутимо смотрел на дорожное полотно, продолжая вести машину.

– Отчаянные поступки провоцируют отчаянные решения, – задумчиво произнес он и продолжил: – Даже предположить, что ответ найдется вот так скоро, стоило отцу начать, было безумием. Владимир понимал, что чудес не бывает, а Ольга хотела верить только в них. Не знаю, может, вампиры становятся глупее с возрастом? Вроде мать давно живет, многое видела, а тут такой нелепый отчаянный жест.

Стас нахмурился и призадумался. Он смотрел внимательным взглядом вперед, будто где-то за краем горизонта прятались ответы на вопросы, которые крутились у него в голове, но он никак не мог до них достать. Окончив внутренний диалог, он махнул рукой и нашел, как продолжить:

– Сначала реакция была примерно такой же, как у Никиты. За одним исключением: ее тело принялось нагонять годы, которые в действительности прожило. Владимир не мог этого заметить по Нику: он прожил на свете примерно столько же, сколько и я. Тело же Ольги принялось увядать. Именно поэтому сейчас она выглядит так болезненно.

– Она умирает?

– Мы не знаем этого наверняка, но вывод напрашивается сам собой, знаешь, – Стас надавил на педаль газа, заставляя машину лететь быстрее по трассе. – Я не верю, что у ее тела в запасе найдется еще пара лишних лет, когда сыворотка нагонит прожитые годы. Она знает, что это конец. Все мы знаем, что это конец, но никто не говорит об этом вслух. Оказалось, отец постепенно перевозил вещи Ольги тайком от нас в другую квартиру. Так, чтобы мы ничего не заметили, но мы все равно с братьями и сестрами чувствовали неладное.

Стас резко остановился на светофоре, как если бы решил в последний момент не нарушать правила.

– Владимир не уверен, что сможет все исправить раньше, чем ее тело изживет свои лимиты, а Ольга… кажется, она и вовсе смирилась с уготованной участью. Знаешь, она говорит о конце так, будто рада, что он скоро наступит, и просит нас ничего не предпринимать, принять этот странный, извращенный выбор. Мы поругались в итоге вчера еще хуже, чем было при вас, и она уехала. Сказала, что хочет узнать, каково это – быть обычным человеком.

Челюсти Стаса напряглись. Воспоминания о событиях вчерашнего дня доставляли ему боль, и я не знала, чем могу помочь: я даже со своей не в силах была справиться.

– Тебе не кажется, что ехать к ней сейчас может быть плохой идеей? – как можно мягче спросила я. Меньше всего мне хотелось, чтобы новая встреча с матерью сдернула пластырь с еще не зажившей раны и опять причинила Стасу боль. Если он для себя уже все решил, то, возможно, и отговаривать нет смысла. Есть дороги, которые люди осознанно выбирают, стремясь закрыть какую-то потребность внутри. Друг может предупредить о рисках, однако отговаривать и пытаться решать за другого никто не в силах, ведь ответственность всегда ложится не на плечи советчика. Порой негативный опыт – это необходимость, чтобы двинуться дальше. И не важно, нравится нам чей-то выбор или нет. Другу остается лишь принять его и оказаться рядом в момент, когда наступит время платить по счетам.

Стас покусывал нижнюю губу, как делал всегда, стоило ему занервничать, и я заметила, как рука плотнее сжала руль.

– Я бы не стал к ней ехать, даже если бы знал, куда она отправилась. В целом я догадываюсь, где теперь Ольга живет. Я уверен, Владимир будет послеживать за ней издалека на случай, если изменения повернутся вспять и мать снова примется обращаться в одну из нас или, того хуже, в существо, подобное Галине. Мы не можем этого допустить. Никита остается у нас в доме, и, возможно, по нему отец сможет отследить изменения раньше.

Я старалась игнорировать каждое упоминание Никиты, боясь лишний раз интересоваться, как идут его дела. Мне нужно было время, чтобы начать воспринимать Каримова обычным знакомым и не думать, чего мне стоило его появление в моей жизни, и это давалось с трудом, когда Стас возвращался в разговоре к Нику.

Лицо Станислава омрачила маска холодной серьезности, которая не предвещала ничего хорошего.

– И что вы сделаете, если Ольга станет безумной, как слабокровные?

Стас бросил на меня быстрый взгляд, стараясь концентрироваться на дороге, а не на перспективах возможного будущего, сулящего боль и тьму всей семье. Ответ витал в воздухе, который, казалось, загустел, нагнетая обстановку.

– Зачем спрашивать, если уже знаешь ответ? Ты же видела, что близнецы сделали с Глебом. Когда существо, подобное нам, доходит до определенной точки невозврата, у нас нет другого выхода. Если моя семья не будет заботиться о происходящем в Ксертони, очень скоро вампиров раскроют, а следом под угрозой окажутся оборотни. Может, даже и ведьмы, хотя им скрыться среди толпы проще остальных. Они в этом вопросе преуспели, как никто из нас, – спасибо инквизиции.

– До России она все равно не дошла. Нам не за что ее благодарить, – на последнем слове я изобразила пальцами кавычки в воздухе, не представляя, как долго удалось бы протянуть маминому ковену, случись наоборот.

– Так как же? Ведьмы сюда толпами и бежали. Не удивлюсь, если в твоей родословной найдутся немецкие, а может, польские корни.

– Немецкие-то почему?

– Слишком любишь порядок. Во всем стараешься быть правильной, хорошей. Делать, как нужно. Быть такой, как положено. Разве не из-за этого ты так держишься за все человеческое?

Я прыснула, хотя отчасти считала, что в чем-то Стас мог быть прав, но лишь отдаленно.

– Будь все, как ты говоришь, я бы не ездила на велосипеде, одевалась иначе. Боже, да вместо книг на полках все бы было уставлено палетками с тенями, всевозможными лаками для ногтей, а также блесками и помадами, но я далека от этой обычной девчачьей чепухи, как моторная лодка в центре океана, – я хотела улыбнуться, но край губы лишь предательски дернулся, прежде чем истинное желание обернулось в слова. – Я просто хочу, чтобы все стало вновь как было, понимаешь? Не быть хорошей или правильной, как ты говоришь. Просто жить нормально. Не задумываться о том, изменится в следующее мгновение мое тело, выпуская волка наружу перед, скажем, учителем на уроке или хамоватой продавщицей в круглосуточном. Понимаешь?

– Честно? Нет. Для меня это звучит одинаково, в одних рамках. Будто ты обманываешь себя и пытаешь перефразировать те же смыслы, запихнуть их в упаковку посимпатичнее, смягчить. Смысл не изменился от порядка слов, Ася.

– Возможно, когда-нибудь я найду подходящие слова, чтобы ты понял и поверил.

– Давай попробуем зайти с другой стороны? – Рука Стаса скользнула по рулю, щелкнула переключателем поворотника, и в салоне послышались ритмичные щелчки. – Нормальная жизнь одиннадцатиклассницы – это какая?

Я потупилась от вопроса, ответ на который был очевиден. Спокойно и размеренно доучиться в школе. Готовиться к итоговому тестированию, порой жертвуя сном. Мечтать о выпускном. Грезить во сне о красиво украшенном зале с высокой сценой под софитами, где обязательно будут петь люди. Быть может, учителя даже устроят караоке. Я обязательно купила бы себе длинное платье, чуть ниже колена, из струящейся блестящей ткани, что будет приятно скользить по коже, остужая пыл от бешеных танцев в кругу друзей. Повсюду в зале только и слышны басы да обрывки смеха. Все веселятся, улыбки мелькают на лицах. А затем, когда большое празднование закончится, мы пойдем только нашей компанией встречать рассвет на опушке леса, чтобы навсегда проводить школьную пору и перейти во взрослую прекрасную жизнь, полную возможностей, о которых только и говорят из каждого угла. Но, вместо того чтобы рассказать о буйстве красок, я ответила иначе:

– Ни о какой хорошей работе не может идти и речи, если я останусь оборотнем, как и вообще о переезде. Я навсегда застряну здесь, в этом маленьком городишке, чтобы скрываться среди других мифических тварей, успешно мимикрирующих под обычных людей. Но мы никогда ими не станем. Раньше нас умрет не только надежда на лучшее будущее, но и случайные жертвы. Те, кто в момент слабости, когда мы не успеем совладать кто с жаждой, а кто со зверем внутри, лишится будущего навсегда. Отвечая на твой вопрос, нормальная жизнь – это право выбирать быть, каким хочется, без оглядки на многочисленные «но». Стареть и меняться. Проходить через стадии, взрослеть.

– Но ведь мы оба взрослеем, меняемся. Седина Константина лучше слов доказывает, что шансы стать очаровательной старушкой при тебе.

– Все так. Но что насчет болезней? Старушка с деменцией, которая прыгает от страха в шкуру волка, может стать тем еще местным бедствием.

– Ты слишком забегаешь вперед, – Стас окинул меня взглядом с долей скептицизма. – И вообще, откуда мысли о деменции? Кто-то из вашей семьи болел?

Я помотала головой:

– Насколько знаю, нет, но где гарантии, что я не стану первой? Что тогда?

– Но ты заранее готовишься буквально ко всему. На случай цунами в рюкзаке ничего не припасено, нет? – Смирнов весело усмехнулся, как бы пытаясь подчеркнуть, насколько нелепо могут выглядеть со стороны попытки обезопасить себя при всевозможных сценариях, и мне пришлось отвернуться к окну. Стас читал меня как открытую книгу, и меньше всего мне хотелось показать ему абзац, где заглавными буквами рассказывается о пауэр-банке, заряженном фонарике, пачке спичек и паре энергетических батончиков про запас на дне большого отдела рюкзака. Но это не помогло.

– Да ладно? Ты серьезно? – не менее весело поинтересовался друг, и я готова была сгореть от стыда, хотя, возможно, во всем был виноват подогрев сидений, что в прямом смысле успел напечь за дорогу тело. Мне захотелось расстегнуть куртку.

– Да, серьезно, – голос осекся и превратился в стыдливый шепот. – Дальше будешь ржать?

Веселая маска быстро сменилась поджатыми губами. Стас откашлялся и приосанился в водительском кресле, точно желая собраться и скинуть настрой, не зная, что сделать еще. Слова было не вернуть, и неприятный осадок уже тонким слоем оседал внутри.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть. Думал, если ты посмотришь на вещи со стороны, станет легче. Наверное, я иначе отношусь к происходящему, потому что не знаю другого. Я ведь таким родился. Жажда для меня, конечно, не то же самое, что оборотничество для тебя, насколько объяснял отец, но это норма и будничность. Может, однажды и у тебя с оборотничеством сложится так же.

– Не знаю, посмотрим. Сейчас все происходящее пугает меня до чертиков. И это только начало изменений. Завтра может стать хуже или, наоборот, легче. По Косте не скажешь, будто у него возникают какие-то сложности, да и по Денису, если понаблюдать со стороны. Но я-то знаю, что основная борьба – она внутри. Вон как отец свалился сегодня, и все из-за меня.

– Не вини себя. Со всеми бывает. Если бы люди между собой не ругались, было бы даже скучно.

– Скажешь еще. Какое же веселье в том, чтобы спорить?

– Из-за чего на этот раз сцепились?

– Не говори так, будто мы с Костей только и делаем, что ссоримся.

Слова Стаса задели меня, потому что то, что происходило в стенах дома, никогда не просачивалось наружу. Пусть мы и спорили с отцом, но сказать, что ругались постоянно, язык не поворачивался. Я любила Костю, и пусть совместная жизнь под одной крышей давалась нам нелегко из-за разницы во взглядах, хотелось верить, что происходящее лишь короткая фаза, что вот-вот закончится, а на смену ей придет мир. Там, где я жаждала свободы, отец видел возможную опасность. Едва осязаемую, как мне казалось, но задним числом, припоминая события, что развернулись до Хеллоуина, я понимала – Костя знал о Ксертони чуть больше, и беспокоиться действительно было о чем. Но оказаться вновь запертой в четырех стенах квартиры, когда во внешнем мире проходит самый долгожданный и важный год выпускного класса, я боялась как огня, ведь возможности пройти заново этот виток жизненного цикла у меня не было. Впрочем, в одну реку никогда нельзя войти дважды. Даже вампиру, ведь эмоции будут уже не те. Новое превратится в предсказуемое старое, навевающее скуку, и на восходящей петле времени не будет остановки, чтобы сойти. Быть может, Ольга достигла этой стадии и потому решила рискнуть всем. Кто знает?

– Если я не прав, буду только рад. В любом случае теперь ты знаешь, что может произойти с волком, когда эмоции особенно раскалены, и будешь учитывать это в будущем. Я бы на твоем месте слушал отца во всем. Он знает, с чем имеет дело, по опыту, а ты можешь даже не догадываться об истинных причинах, что крутятся у него в голове. Уж кто-кто не желает тебе зла, так это отец.

– А тебе точно восемнадцать?

Станислав коротко в удивлении посмотрел на меня, не понимая, к чему внезапный вопрос про возраст, и сбросил скорость, прежде чем въехать на широкую парковку, плотно уставленную автомобилями в несколько рядов.

– Ну да, я же говорил. Диане тоже.

– Тогда перестань умничать так, словно тебе триста, и раздавать непрошеные советы.

– Бу-бу-бу, – передразнил Стас, и в это мгновение мне очень захотелось стереть всезнающую улыбку с лица одноклассника, но не успела я открыть снова рот, как взглянула на пейзаж за окном. Пришлось проморгаться, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Машина остановилась на первой линии парковки, напротив крошечного строения с единственным окном. По бокам от здания на улице тянулись ряды из ярких похоронных венков любой расцветки и размера, а перед ними – варианты могильных плит из камня.

– Мы что, на кладбище? – не понимая, как мы здесь оказались, я в ужасе смотрела на Стаса. Если это начало нелепой шутки в духе Смирнова, у меня не было никакого желания в ней участвовать, ведь не так давно умерла бабушка. Мама созванивалась со мной иногда по вечерам в середине недели, даже когда я была в больнице, и рассказывала о том, как прошел ее день. Этих звонков было мало, но все же они были. Незадолго до приезда в Ксертонь, например, Мария рассказывала, что забрала прах бабушки, и скоро в Ростове появится запечатанная ячейка с ее урной. Оказалось, что этот процесс не так быстр, как я предполагала. Долгая очередь на изготовление самой таблички, а также овальной фотографии занимала несколько месяцев. Потому прах бабушки еще несколько месяцев будет покоиться в квартире на поверхности дубового комода, по соседству с любимыми хрустальными бокалами, что предлагались гостям лишь по особому случаю.

– Да, на ксертоньском. Я же говорил, что нужно навестить мать. – Стас методично и собранно проверял, ничего ли не забыл в машине, постепенно раскладывая по карманам смартфон и ключи.

– Я думала, ты об Ольге.

Стас вяло улыбнулся, как никогда не делал, и понять, при мысли о ком он испытывал большую грусть, у меня едва ли получалось.

– Нет, конечно. Я же сказал, что не собираюсь ее искать. Ольга сделала свой выбор, и из уважения ко всему, что она сделала для семьи, я не стану лишний раз напоминать о себе. Как бы тяжело ни было.

– Я не понимаю.

Станислав устало вздохнул и положил голову на руль, точно вознося мольбы к любому, кто способен услышать, в поиске сил.

– Мы приехали к моей родной матери, Ася. Сегодня ее день рождения.

* * *

Мы шли по широкой дороге между квадратных секторов, пробираясь от наиболее старых могил к новым. Снег здесь чистили хорошо, однако большей проблемой оказался лед, на котором то и дело разъезжались ноги. Замучавшись балансировать в одиночку, я взяла Стаса под руку, и вместе мы мелкими шагами продолжали идти, попутно разглядывая все вокруг.

А посмотреть было на что. Одни захоронения выглядели опрятными и ухоженными: на оградах некоторых блестела под лучами тусклого зимнего солнца обновленная краска, а у подножий могильных плит лежали искусственные цветы. Пусть я и не была сторонником пластика, мертвые цветы показались уместнее всего. Бесстрашные перед увяданием, они продолжали украшать скромные владения усопшего, создавая иллюзорную видимость, будто почтить память приходят довольно часто именно его, в отличие от заросших травой соседей. Высокий сухой бурьян покрывал некоторые участки целиком настолько, что, даже вглядываясь через него, было невозможно узнать, кому принадлежала могила. Я чувствовала за этих людей грусть, перебирая в голове сценарии, почему никто больше не приходит их навестить. Быть может, вся семья давно мертва и не осталось тех, кто мог бы о человеке хорошее вспомнить? А может, родственники просто уехали в поисках лучшей жизни и пока не могут прийти?

Отдельно отдавались тягучей болью в груди предположения, что захороненный здесь был не так уж хорош, чтобы другим хранить о нем светлую память и заботиться о могиле. С глаз долой – из сердца вон, и никто через десять лет не вспомнит уже, как его звали. Полное забвение. Метка Смерти, что стирает человека не только из мира живых, но и из истории вовсе.

– Сюда, – Стас осторожно подвинул меня на перекрестке вправо, заставляя свернуть. Пройдя мимо еще шести участков, мы оказались напротив обнесенной кованой оградой территории с аккуратной лаконичной мраморной плитой по центру, на которой ровным почерком было выбито:

Евдокиева Алина Сергеевна

1967–1999

Под именем и годами жизни мельче и, казалось, новее – из-за оттенка – читались строки:

Ничто не забыто. И никогда не будет.

Стас осторожно принялся снимать с букета защитную пленку и хотел было положить незабудки, но увидел чужое подношение и отшатнулся, тихо выругавшись.

– И зачем только он продолжает приходить, – сказал он с презрением и опустился на корточки.

Двумя пальцами он поднял за торчащий из упаковки стебель букет другого дарителя и передвинул в сторону, освобождая пространство для своего. Я осмотрелась, ища поблизости недавнего визитера, но вместо него заметила знакомый силуэт Каандора. Сегодня он был на удивление молчалив. Казалось, мы со Стасом его совсем не интересовали: дух облокотился о плиту через несколько участков от захоронения матери Стаса и смотрел в глубину леса.

– Чей он? – с интересом уточнила я и заметила, как Станислав поморщился и принялся вытирать ладонь о край куртки, будто букет был грязным, хотя с виду это было не так.

– Должно быть, от моего родного папаши, – с инженерной точностью Стас возложил незабудки по центру у подножия могильной плиты.

– Того, что так и не явился после письма Владимира?

Стас коротко кивнул, как если бы не очень хотел поднимать тему.

– Всегда эти мерзкие белые лилии. Вонючие до жути. Я почувствовал их запах за несколько рядов и все равно надеялся не найти здесь букет от него. Каждый год он опережает меня, во сколько бы я ни приехал. Хоть раз бы набрался смелости и дождался, – последнее Стас проговорил сквозь стиснутые зубы, и я видела, как сжались его ладони в кулаки. Кожа натянулась, делая круглые костяшки острыми.

Я положила руку Стасу на плечо, желая поддержать, и он ее не сбросил. Какое-то время мы молча простояли так. Должно быть, в голове он формулировал для матери поздравление, которое останется лишь между ними двумя. Я же была здесь только гостьей и старалась не мешать, размышляя, найду ли сама когда-нибудь силы приехать на могилу бабушки, – мне казалась странной идея говорить с мертвыми, которые никогда уже не смогут ответить. И все же, глядя на Стаса, я не видела ничего более естественного, чем его мысленный разговор с матерью, которую ему не довелось узнать. Как я слышала от кого-то, Алина умерла, подарив жизнь сыну, надеясь только увидеть хотя бы еще раз своего возлюбленного. Но тот не пришел проститься, как и позднее не стал воспитывать дитя.

В это мгновение я подумала, что легко могла оказаться на месте Стаса, если бы Костя не отыскал, куда Мария сбежала. Не зная ни отца, ни реальных мотивов разрыва родителей, я бы, скорее всего, ненавидела человека, который по какой-то причине решил бросить меня, даже не попробовав увидеть. Пусть я и не могла ощутить волну чувств, которые долгие годы преследовали Стаса, поставить себя на его место было нетрудно. Человек всегда тянется к корням, желая почувствовать родство с другими. Уменьшить одиночество, отыскав похожие тона эмоций на палитрах чужих жизней, и находить новые оттенки, подсвечивая дальнейший путь.

– Почему ты не взял ее фамилию? – нарушила я тишину, когда почувствовала, как под зимним ветром закоченели пальцы.

– Владимир вписал свою в свидетельство о рождении, когда решил забрать меня к себе, и она успела прицепиться. Знаешь, мне было проще думать о себе как о части его семьи, будто именно фамилия делала ближе нас с Дианой и Артуром. Точно, реши я ее сменить после восемнадцатилетия, и эта связь бы оборвалась.

– Ты правильно поступил, что оставил фамилию.

– Ася – эксперт по тому, как жить правильно, – съязвил он, проговорив рекламным лозунгом как прирожденный маркетолог. Не успев подумать, я хорошенько сжала плечо Стаса, и он вскрикнул.

– Силу-то рассчитывай, – пробормотал он, поглаживая пострадавшее место. – Ты же не человек больше.

– Сам не сахарный. Не растаешь.

– Кстати, о сахаре, – начал он, поднявшись и отряхивая колени от снега, что принес ветер. – Хорошо бы сейчас выпить чего-нибудь горячего. Как начнет какао?

Стас засунул руки в карманы куртки и пригласительно отставил локоть, предлагая держаться, и я не смогла сдержать улыбку.

– Звучит отлично.

* * *

Остаток дня мы решили провести в торговом центре, позвав других ребят из школы. К нашей компании присоединились Даша и Андрей, Артур и сестры Стаса. Разговоры о сверхъестественном прекратились в присутствии обычных, «человеческих» ребят, и я хотя бы ненадолго получила передышку от тяжелых размышлений о том, что будет со мной дальше. Думаю, ребятам тоже нужно было проветриться. Всем, кроме Макса: похоже, он остался дома присматривать за Ником во время отсутствия отца. Виола ни разу за всю встречу не улыбнулась, с интересом изучая содержимое своего стакана, а Артур бледной тенью держался рядом с ней. Лучше всего держалась Диана, при всех растягивая губы в милой улыбке, однако и она оставалась немногословна.

Слабая надежда, что и мое обращение у Владимира получится со временем повернуть вспять, теплилась внутри, а потому, подговорив девочек и оставив мальчишек бродить у игровых автоматов на цокольном этаже, я отправилась смотреть платья к рождественскому балу.

Диана с видимым удовольствием руководила процессом, шлепая по рукам всякий раз, когда то я, то Даша тянулись к вешалкам с платьями, цитирую: «неподходящего цветотипу лица» оттенку. Вскоре каждая из нас набрала по четыре хорошеньких платья. Наша компания заняла все примерочные и хвасталась друг перед другом новыми образами, которые Диана пыталась обыграть бижутерией, что нашлась в том же магазине.

– Нет, это точно не пойдет, – прокомментировала она, окинув бирюзовое платье с кружевом и атласным поясом. – Слишком аляписто смотрится на тебе, да и фигуру скорее прячет. Сними, пусть его попробует Даша. С ее ростом оно по-другому сядет и куда органичнее может смотреться.

Если для Дианы и существовало лекарство от любых горестей, то имя ему – шопинг.

– Но мне нравится лавандовое… – осторожно пыталась запротестовать Даша, но ответом ей был испепеляющий взгляд, которому, хочешь не хочешь, а подчинишься.

Я послушно вернулась в примерочную и стянула платье через голову, после чего позвала Диану и попросила передать наряд Даше. На очереди у меня оставалось узкое платье нежного молочного оттенка, что на свету переливалось тысячей блестящих песчинок, будто было соткано из пустынных барханов. Я бы никогда не стала даже пробовать платье с длинными рукавами и открытой до самой поясницы спиной, если бы не настояла Диана. Но делать было нечего, и, чтобы избежать возможной ссоры, я нехотя полезла внутрь. Пусть платье и казалось с виду плотным, оно легко обволакивало тело, будто вторая кожа. Очень скоро у меня получилось застегнуть длинную молнию на боку и выйти к девочкам:

– Я же говорила, что оно мне не подойдет, – выходя из примерочной, пробормотала я, прекрасно понимая, что такие платья носят красивые взрослые женщины, с тел которых давно сошла юношеская пухлость. Это платье было для дикого, но в то же время прекрасного лебедя, в которого я, гадкий утенок, никогда не превращусь.

Дожидаясь окончательно вердикта, я только спустя несколько минут молчания осознала, с каким восхищением уставились на меня Диана и Виолетта. Очень быстро к их числу примкнула и Даша, пораженная настолько, что прикрыла рот рукой.

– Ася! Да оно же бесподобно!

Я со скептицизмом присмотрелась к отражению в длинном зеркале в конце холла и не нашла, чем восторгаться. Да, платье действительно выглядело потрясающим само по себе, но скорее оно носило меня, а не наоборот.

– Нет, ну ты только посмотри! – Диана подошла сзади и мягко коснулась моих плеч, заставляя подойти ближе к зеркалу. – Если и существует «то самое» платье, то это определенно оно! Бери не раздумывая.

– Не знаю даже, – я полуобернулась, пытаясь понять, как спина смотрится в глубоком вырезе, но едва ли что-то поняла.

– Подожди, сейчас сфоткаю! – Диана тут же достала телефон и отошла на несколько шагов назад, чтобы на фото получилось изображение в полный рост. – Смотри.

Спина выглядела интереснее, чем лаконичный перед, однако моя и без того бледная кожа будто подстраивалась под молочный оттенок платья, сливаясь с ним, отчего казалось, будто ткани и вовсе нет.

– Я в нем как голая, – смущенно сказала я и тут же обхватила себя руками, будто правда стояла нагишом. – Правда, Даш?

– Ну-у-у, – задумчиво протянула она, давая себе время подобрать слова. – Я думаю, что оно очень красивое и идет тебе.

– Разве нам можно такое надевать на школьный бал? Оно же совсем взрослое! – продолжала я, не зная толком, кого пытаюсь убедить: себя или девочек.

Но они оказались непреклонны и в один голос расхваливали платье. Даже Виола, что всегда была немногословна, как бы невзначай высказала похвалу, коротко резюмируя, что лучше я уже не найду.

– Сейчас не купишь, будешь жалеть до самого выпускного.

– И ладно. Будет время еще подумать. Да и для выпуска оно скорее уместнее. Что вообще подумают учителя? Такие платье должны продавать, как пиво – только с паспортом.

– Душнила, – бросила Диана, закатив глаза, и сдалась: – Ладно. Не хочешь, не надо. Но потом не плачься!

– Хорошо, – усмехнулась я, больше позабавившись тем, с каким трудом Диана выговорила «душнила», споткнувшись на шипящей. Для меня такая характеристика звучала скорее как комплимент, чем ругательство, хотя я не исключала, что дело было в самой Диане, которая никогда не желала мне зла, в отличие от Татьяны, которая неожиданно появилась в магазине с видом, будто ей все обязаны.

– О, Таня! Привет, – как ни в чем не бывало произнесла я, растянув губы в улыбке, и почувствовала себя неуютно, заметив, как Ростова напряглась, точно струна, и широким шагом пошла навстречу.

– Ну ты, Черная, ну даешь, – было видно, как Татьяна, сдерживая злость, поджимала губы после каждого слова. – Что, и друзей хочешь у меня увести?

– Мы с тобой? Друзья? – Виола окинула пришедшую надменным взглядом. – Вот уж ни за что.

Покачивая бедрами, Виолетта пошла к кассе, а Даша и Диана, почувствовав, что запахло жареным, поспешно ретировались следом, оставляя меня биться один на один с разъяренной гарпией.

– Завтра заеду за тобой перед институтом, – ласково произнесла Диана, уходя, и одарила напоследок извиняющимся взглядом, как бы подчеркивая, что Ростова – не ее проблема.

– А что, люди общаться могут только с тобой? Или, может, только при тебе? – Я принялась собирать платья в примерочной.

– Нет, конечно, я же не тиран. Но позвать всех выбирать платье к балу без меня – это подло, Ася. Очень подло.

– Тань, да все спонтанно вышло. Никакого тайного заговора. Мы со Стасом заехали какао попить, и он предложил набрать ребятам, а там…

– Что-о-о? – протянула Татьяна, переходя почти в ультразвук. Крик больно ударил по ушам, и непроизвольно я потянула ладони к голове, чтобы хотя бы немного приглушить мерзкие вибрации. И почему сила всегда обостряется так не вовремя? Вот бы вкус стал ярче, пока пили какао, а не вот это все.

– Да что не так?

– Я говорила тебе держаться от Стаса подальше, – Ростова угрожающе навела на меня палец, точно это был пистолет.

– Мне казалось, ты прекрасно видела в больнице, как мы подружились, и остыла.

– Нет, не остыла! Не бывает дружбы между парнями и девушками.

– Не бывает, говоришь? Тань, двойные стандарты.

– А ну-ка объяснись.

– Как я общаюсь со Стасом, так «дружбы между парнями и девушками не бывает», а как сама утешала Ника, так все в порядке.

– С Никитой было иначе! Ему нужна была поддержка, между прочим, из-за твоей низости. Бросить парня по эсэмэске – это же надо так!

– И как, поддержала? Сколько раз поцеловались?

Татьяна вытянулась в струну, а руки вытянулись по швам вдоль тела. Она яростно сжимала кулаки, и в какое-то мгновение мне даже показалось, что ее плечи затряслись и она вот-вот набросится на меня.

– Да как ты смеешь? – закричала она, чуть ли не рыдая. – Я только хотела помочь Каримову. Ничего не было! За кого ты меня принимаешь?

– А ты меня за кого? – подчеркнуто спокойно поинтересовалась я, хотя внутри бушевал огонь, точно языки пламени от гнева Татьяны касались меня, разжигая тьму внутри, которая только и ждала возможности выплеснуться наружу. Искала подходящую жертву, и она была здесь, на расстоянии вытянутой руки. Оставалось только обнажить зубы. Разорвать преграду из ткани и добраться до мягкой, сочной плоти.

Я отшатнулась, внезапно осознав, о чем размышляла. Что за чертовщина?

«Давай, проучи ее. Пусть узнает свое место», – подначивал в голове голос Каандора, но дух так и не материализовался в зале.

Татьяна продолжала говорить, но слова ровным гулом проходили сквозь меня. Я почувствовала пульсацию в пальцах. Холодный пот покрыл спину. Дело плохо. Неужели я могла обратиться прямо сейчас, посреди торгового центра? Нужно было убираться отсюда. Сбежать подальше от людей, и немедленно.

Не дожидаясь, пока Ростова закончит, я схватила в охапку платья и бросила на стол на выходе из примерочной, а затем поспешила уйти из магазина. Безликие пестрые коридоры со стеклянными витринами тянулись вечность, пока я искала выход. Однотипные пространства путали меня на каждом повороте, и я едва ли представляла, правильно ли иду, но не сбавила шаг, боялась остановиться. Я огибала толпы прохожих, стараясь держаться у края, лишь бы ни к кому не прикоснуться, не спровоцировать зверя внутри.

В висках сильнее застучало, когда я нашла эскалатор. Не тратя ни минуты, я принялась спускаться, чуть ли не переходя на бег, надеясь, что где-то внизу разыщу глазами заветные двери, но надежды разбились о вывеску игровой зоны. Да где же эти чертовы раздвижные двери? Уши прорезал звук пожарной тревоги, и неожиданно в ушах стало так больно, что я не удержалась на ногах, рухнула на холодный гладкий пол. Приложила к ушным раковинам ладони так плотно, что от напряжения задрожали пальцы, но звук продолжал терзать, путая мысли. Все тело сжалось от приступа боли, и если здание и вправду горело, я готовилась превратиться в пепел вместе с ним.

– Думаешь, правда горит? Я вроде гари не чувствую, а ты? – донесся до меня приглушенный голос Андрея.

– Тоже не чувствую.

– Погоди, это что, Ася лежит? – от тона одноклассника веяло беспокойством.

Вибрация от шагов эхом разносилась по телу, и вскоре чья-то рука дотронулась до моего плеча. Боль волной захлестнула меня с новой силой, я зажмурилась и закричала, пытаясь хоть как-то сбить градус, но ничего не вышло. Меня осторожно подняли и куда-то понесли. Лицо уткнулось в мягкую ткань куртки, и я вдохнула полной грудью знакомый запах, ища убежища. «Он здесь. Он рядом. Значит, все будет хорошо», – заклинание звучало в голове по кругу.

Резкий порыв холодного воздуха взбодрил меня, и сводящий с ума звук сирены затих, стоило стеклянным дверям за спиной Стаса вновь сойтись. С опаской я отняла руки от головы, прислушалась к ощущениям, которые теперь хотя бы стали выносимыми, и совсем расслабилась.

– Придержись за мою шею руками, пожалуйста, – попросил Станислав. – Так быстрее дойдем до машины.

Я охотно послушалась и обняла его, наслаждаясь спасительным покоем. Стас был моей опорой и, раз я не смела рассчитывать на большее, лучшим другом. Идеальный титул для мужчины, что никогда не станет моим.

– Стас?

– Да?

– Не говори ничего ни своему, ни моему отцу. Ладно? – прошептала, но Станислав не успел ответить.

– Вы целы? – Диана окликнула брата и, завидев меня, поспешила навстречу. – Что? Что с Асей?

– Непонятно, – отозвался Андрей. – Мы вышли из игровой, а она лежала, свернувшись, прямо на полу у эскалатора.

– Ты упала? Может, в больницу? – Диана принялась осматривать меня, и Стас устало выдохнул.

– Не надо ей ни в какую больницу. Уже все нормально.

– Как же нормально? – запротестовал Андрей. – Просто так такого не происходит. У тебя живот болит или что?

– Голова, – сухо ответила я, чувствуя, как пересохло в горле.

– Голова не должна так сильно болеть.

У меня не было сил перебирать подходящие варианты, чтобы успокоить Андрея, который даже не догадывался, что все окружающие его существа вовсе не были людьми и страдали от проблем за пределами понимания одноклассника. Он не хотел ничего дурного, скорее напротив, проявлял уместную заботу и обеспокоенность, пусть мы и не общались часто. Я прекрасно помнила, как хорошо Андрей относился к Нику и как часто подсаживался к нам в столовой, выдавая мальчишеские шутки, которые я едва ли понимала. Тем не менее он был всегда добр, но как сказать помягче, чтобы Андрей отстал, я не знала. Если честно, говорить просто не было сил.

– Ася часто страдает от мигреней, ты не знал? – убедительно соврал Стас, и Андрей легко поверил. Во всяком случае, он прекратил настаивать на «Скорой».

– Не-а, не замечал раньше. Сорри, – он с жалостью посмотрел на мне и попытался приободрить улыбкой. Я постаралась ответить ему тем же, но уголки губ задрожали и вновь предательски поникли. Не сегодня, Андрей. Не сегодня.

– Я отвезу ее домой. Дождешься Дашу?

– Да, конечно. Она писала, что вот-вот с Таней выйдет.

– Татьяна здесь?

– Угу, недавно пришла, видимо. Я и сам не знал.

– Зато я знала, – хрипло ответила я, и Стас с интересом взглянул на меня, пытаясь понять, что имеется в виду.

Стас на мгновение застыл, точно не зная, стоит подождать свою девушку или нет. Взвесив все за и против, он попросил Андрея передать, что скоро позвонит Ростовой, развернулся и понес меня к машине. Только когда он аккуратно посадил меня на переднее сиденье, я окончательно расслабилась, поблагодарив всех известных богов, что Татьяна не поедет с нами.

Подгоняя брата и сестер, Стас обошел автомобиль спереди и сел за руль. Вскоре на заднем сиденье с меньшим удобством разместились Диана, Виолетта и Артур.

– И почему ты сегодня без машины? – адресовал Стас вопрос Виоле, глядя через зеркало заднего вида на сестру.

– Мы хотели прогуляться через лес.

– И как? Успешно? – Машина тронулась, и Стас медленно выкрутил руль, выезжая с парковки.

– Никого не встретили, но чужой запах витал в воздухе недалеко от кладбища. Ночью еще раз пройдем, если Макс освободится.

– Так я и думал.

– Ты встречал этого чужака сегодня?

– Нет, не встречал, – с легкой усмешкой ответил он. – Ни вчера, ни сегодня. Ни восемнадцать лет назад, когда Владимир отправлял отцу письма с приглашением.

– С чего ты взял, что это был он? Принюхаться к его запаху ты вряд ли мог настолько, чтобы узнать. Это все лишь догадки.

Стас на время замолчал, всем видом подчеркивая, как он сконцентрирован на дороге, пока машина ждала очереди, чтобы выехать на шоссе. Стоило только выбраться из пробки, Станислав поддал газу и встроился в ритмичный поток. На улице смеркалось. Снег в тени приобрел успокаивающую взгляд синеву, а когда деревья по правую сторону расступились, я смогла увидеть солнечный диск, что утопал в перьях алых облаков, постепенно опускаясь все ниже. Станислав еще немного помедлил и почти шепотом сказал короткую фразу, после которой больше не последовало вопросов.

– У могильной плиты лежал букет белых лилий.

Глава 16. День открытых дверей

После случившегося в торговом центре Стас отвез меня домой, и ему удалось уговорить меня позвонить Марии. Он рассудил, что пока Костя в таком состоянии, хорошо, если моя мать побудет рядом. Я была согласна со Стасом только наполовину. На мой взгляд, Марии действительно стоило знать, что происходит с отцом, на случай худшего поворота событий. Однако рядом с ней мне определенно находиться не стоило. Я все еще злилась на Марию и не была уверена, что в моем нынешнем состоянии для нее безопасно находиться рядом. Что может противопоставить ведьма существу, подобному мне, я не знала наверняка и не хотела проверять.

Мария спокойно выслушала меня и доктора Смирнова, который следом за новостью о состоянии папы заверил ее, что присмотрит за нами обоими и что рядом с ним я в полной безопасности. У меня до сих пор, точно по привычке, были сомнения на этот счет. Маме же такое обещание показалось надежным, как швейцарские часы, а потому она спокойно пожелала мне спокойной ночи и пропала в очередной раз черт знает куда, даже не пытаясь предложить свою помощь. Мать-кукушка, честное слово. С глаз долой – из сердца вон. Интересно, что она сказала своему новому мужу Сашке, когда сорвалась с места и поехала в Ксертонь? Может катиться обратно. Да хоть на все четыре стороны. Без нее как-нибудь решу, что мне делать и зачем. Мария решила за меня уже достаточно.

Всю ночь я провела за малоприятным занятием: прислушивалась к звукам из соседней спальни. Доктор Смирнов остался дежурить рядом с Костей на всю ночь, надеясь, что все же к утру отец проснется. Мерзкое чувство недоверия разъедало меня изнутри, несмотря на все уговоры рассудка, но я так и не смогла толком поспать. Стоило закрыть глаза, и во тьме начинал мерещиться край белого халата и доктор со шприцем наготове. Странные видения лишь раззадоривали духа внутри, меняли меня все сильнее. Мы уже выяснили, что вампирский яд делает только хуже. Страх, что Каандор не был тем, кем должен быть изначально, не отпускал.

Я понимала, что Мария из лучших побуждений одобрила эксперименты доктора, видя, как обратная практика – вливание чего-то в мою кровь – медленно, но верно помогала жене Владимира и Нику повернуть вампирские процессы вспять. Если бы это помогало и мне, обостренный слух и зрение больше не возвращались бы. Пусть изменения редко напоминали о себе, списывать их на положительное влияние вампирского яда я не могла. Отец говорил, что мы, оборотни, постоянно скачем в своем ощущении мира, интенсивнее или слабее чувствуем в зависимости от фазы Луны. Однако эти странные мысли, а вместе с ними и желания, раньше ко мне не приходили. Разве должна я была хотеть человеческой плоти? Почувствуй я то же самое, скажем, к Виолетте, Стасу или Диане, то не удивилась бы, ведь они были природными врагами для того существа, кем я становилась. Но представлять, как сладко и мягко было мясо Татьяны… разве это не противоречит самой сути оборотничества? Мы должны защищать людей от других, а не питаться ими.

Как бы возвращение к нормальной человеческой жизни ни манило, продолжать экспериментировать с вампирским ядом было нельзя. Понимание риска, что я действительно сорвусь на того, кто даже пискнуть не успеет, заставляло леденеть кровь. Скорость, сила, реакция – в арсенале волка было все, чтобы прикончить жертву в два легких движения, и никто даже не успеет помешать. Нужно было поговорить с доктором, а следом и с матерью, когда немного остыну. Убеждать Костю вряд ли придется долго: он только обрадуется, если появится возможность держать меня от Владимира подальше. А вот реакцию самого доктора предсказать было сложно, почти невозможно. Вернувшись в квартиру и узнав, что Владимиру придется остаться в доме на всю ночь, я осмотрительно не стала затевать разговор о его исследованиях. Кто знает, быть может, почувствовав, что я не готова участвовать по собственной воле, Смирнов принялся бы действовать решительнее. Например, прокрался бы в мою комнату со шприцем в руке и улыбкой, больше похожей на оскал. Я не верила, что Владимир сфокусировался целиком и полностью на проблеме Ольги и экспериментах над Ником. Если изменения внутри меня дали доктору такой прорыв, кто мог быть уверен в том, что Владимир не примется искать лекарство для жены, продолжая менять меня?

Представив вновь картину со шприцем, я передернулась и твердо решила оставить попытки заснуть. Включила свет и принялась сверяться со списком домашних заданий. Алгебра по-прежнему ждала своего часа. Если какой предмет и давался мне нелегко, то им была именно алгебра. Но делать нечего, я пропустила довольно много занятий и теперь с трудом наверстывала упущенное, думая совсем о других вещах. Хорошо бы снова проникнуться к учебе, пока есть время, и подтянуть оценки к концу четверти.

Учителя давали мне поблажку после больницы, сочувственно вздыхая, стоило пересечься в коридоре. Для них я была несчастной новенькой, которой на второй месяц обучения не повезло угодить в лапы лесного зверя. Стараниями отца и доктора Смирнова о произошедшем знал весь город, и все охотно верили. Но сочувствие людей – штука скоротечная. Пусть Ксертонь и была маленьким городом, но с момента моего приезда это было вторым громким событием, занимавшим умы горожан. Кто знает, когда произойдет третье? Через неделю, а быть может, и вовсе завтра? Гарантий, что у меня есть хоть сколько-то времени в запасе, не было, а значит, предстояло засучить рукава и хорошенько засесть за учебники, если я действительно все еще планировала поступить в Ксертоньский государственный институт.

Глаза бегали по страницам параграфа, я пыталась ухватить суть определений. В формулах оставалось меньше чисел и появлялось все больше букв, заставляя и без того уставшие после насыщенного дня глаза слезиться, но я не сдавалась – прорывалась вперед, вгрызаясь в тяжелые словоформы, точно учебник писали вовсе не для учеников одиннадцатого класса, а для профессоров. Вот кто так подает материал, хотела бы я знать? Почему нельзя просто расписать, что здесь к чему, а главное – чего ради?

В ту ночь за алгеброй я просидела, по ощущениям, дольше всего. Когда с последним заданием было покончено, сверилась с ответом на последних страницах учебника и выдохнула с облегчением. Спина затекла за долгие минуты над тетрадью, и я с наслаждением выгнулась через спинку стула, слыша, как похрустывают суставы. Блеклый свет настольной лампы подсвечивал корешок учебника по истории, в котором предстояло наверстать целых три раздела. Хорошо, что ночь была в самом разгаре.

Я вытянула учебник из стопки и, сверившись с сообщением от Даши, которая исправно высылала мне списком домашние задания за каждый день, что я провела в больнице, принялась скользить глазами по тексту, стараясь в воображении представлять описанные события, намеренно пропуская жестокости, чтобы не портить настроение.

К утру было покончено с алгеброй, историей, русским языком и английским. Если бы не звон будильника на смартфоне, из-за темноты я бы даже не узнала, что уже семь утра. В доме было все так же тихо, будто отец в очередной раз пропадал на дежурстве, но сердце прекрасно помнило о произошедшем вчера. Стараясь себя приободрить, я цеплялась за слова доктора, что Костя может проснуться поутру. Надеялась услышать его голос из соседней комнаты, но слышала лишь собственное дыхание.

Наспех приняв горячий душ, я попыталась прогнать остатки усталости, но тщетно. Высушив волосы, вернулась к себе и собрала рюкзак к школе. Заглянув в Дашины сообщения, я готова была взвыть от осознания, сколько еще всего предстояло сделать на этой неделе. Как минимум на завтра стоило подготовить реферат по биологии, а также повторить кучу всего к контрольной по ненавистной геометрии. Если с биологией была надежда разобраться быстро, то вот с геометрией последние три года бой шел неравный.

Плакали мои оценки к концу четверти. Вылететь из школы я, конечно, не вылечу, но средний балл явно мог пойти вниз, чего никак нельзя допустить в одиннадцатом классе.

Уговоры Кости не ездить на день открытых дверей сейчас казались вполне разумным решением, пусть и мотивированным совсем другой причиной. Если бы только двери института распахивались перед абитуриентами чаще – пропустила бы не задумываясь. Но что, если это мой последний шанс посмотреть территорию своими глазами? Что, если больше не будет возможности пообщаться с местными учителями и послушать о программах, на которые можно поступить? Таинственные возможности манили меня, как яркий свет из-под купола ажурной лампы неразумного мотылька, и я так хотела поддаться зову. Уступить девчонке внутри, что так хотела поехать вместе с друзьями и попробовать на вкус студенческую жизнь.

Чем больше себе что-то запрещаешь, тем ярче на самом деле этого хочешь. Я не знала, что делать, а сил принимать взвешенные решения не осталось. Не придумав ничего лучше, решила заключить пари с судьбой: если Костя придет в себя, то никуда я не поеду. Схожу на занятия, а прямиком оттуда вернусь домой и засяду за подготовку к геометрии. Но если же отец не проснется до того, как я отправлюсь в школу…

Позавтракав бутербродами на скорую руку и запив остатки хлеба молочным улуном, я постучалась в запертую дверь Костиной спальни. Дверь настолько резко отворилась, что я успела испугаться: доктор Смирнов передвигался ужасающе бесшумно.

– Доброе утро, Ася, – Владимир выглядел свежим, будто с удовольствием проспал последние десять часов. – Не слышал, как ты проснулась.

– Я и не ложилась. Просидела полночи за домашкой, – честно призналась я.

Владимир понимающе кивнул, будто еще помнил, каково это – учиться.

– В гимназии сильная программа. Если совсем тяжело, стоит поговорить об этом с отцом и, пока еще не поздно, перевестись.

Я видела только вежливое снисхождение в словах доктора. Завуалированное «ты просто дура» в красивой обертке, отчего Владимир стал мне нравиться еще меньше, хотя, казалось бы, куда меньше?

Сделав над собой усилие, чтобы не высказать этому человеку все, что вертелось на языке и ждало своего часа, я отвела руки за спину и хорошенько впилась ногтями в ладонь. Боль успокаивала. Она помогала сделать невыносимое выносимым.

– Ничего, я быстро нагоню программу. Проблем не было, пока я не попала в больницу. Пара бессонных ночей сильно мне не навредит.

– Пара, может, и не навредит, но с волчонком внутри придется считаться. У него могут быть свои планы, – Владимир шутливо погрозил пальцем, словно обращение было для него занимательным зрелищем, почти комедийным представлением в театре, за которое он оплатит билет на первом ряду.

– Волчонок внутри, по вашим подсчетам, может скоро уснуть, разве нет?

– Не припоминаю, чтобы ты приходила за новой дозой яда. Принуждать и дальше его принимать не стану, но сама понимаешь, пока у нас недостаточно данных.

– Мои чувства уже притупились.

– С Ольгой и Никитой было так же первое время. Никаких повторных проявлений не случалось?

– Нет, – соврала я, решив еще вчера ничего доктору о произошедшем не рассказывать.

– Что ж, хорошо. Я буду еще какое-то время наблюдать за Ольгой. На вас, молодых, изменения отследить довольно затруднительно. Как мы уже выяснили, некоторые нюансы по Никите выявить не получилось, и пока трудно сказать, стал случай Ольги исключением или же правилом. Работая с тобой, и вовсе ориентироваться не на кого, – он покачал головой. – А ведь приходится брать в расчет еще и ускоренный метаболизм.

– Разве ускоренный метаболизм не должен быстрее выводить яд?

– В классическом смысле ускоренный метаболизм потребляет больше энергии. Если представить, что яд похож по эффекту на этанол, то скорость выведения будет действительно выше. Однако что считать условно высоким, трудно сказать однозначно, ведь нужно рассматривать совокупность факторов, таких как пол, возраст, наличие предрасположенностей и хронических заболеваний. Ваша с Никитой и Ольгой картина не идентична изначально из-за физиологических особенностей. Ты как минимум другого вида, и защитные механизмы против яда естественных противников пока мало мной изучены. Больше, собственно, и некому их изучать – ведьмы давно эти идеи забросили. Приходится двигаться почти вслепую в этом направлении и внимательно отслеживать последствия обратного обращения Ольги. Случай моей жены может оказаться исключением, бесполезным для дальнейшей практики, поэтому больше надежд у меня на Каримова. Не исключаю, что в итоге может сложиться малоприятная для тебя картина, в которой оборотни способны стать ключом к человеческой жизни для нас, а наоборот – нет.

– Мария считает иначе. Она очень верит в вас.

– Твоя мать полна энтузиазма, в отличие от меня. Скорее я научен горьким опытом и придерживаю радость до поры, пока не пройдет хотя бы полгода. Ведь волшебство не всегда можно повторить дважды, и в этом величайшая из трагедий. Даже пенициллин, открытие которого спасло сотни тысяч жизней, в то же время убил десятки с непереносимостью антибиотика.

– Значит, пока мне не станет хуже, не обязательно продолжать вводить яд, – резюмировала я, и Владимир едва заметно поморщился, словно вывод казался ему абсурдным.

– Как врач, я отвечу ровно наоборот. Мы должны циклично закреплять иммунитет, а не обрывать лечение при первых улучшениях.

– И как долго вы продолжали вводить сыворотку Ольге?

– На протяжении месяца.

– А мне вы вводите яд вампира уже…?

Владимир понял, к чему я клоню, и медлил, хотя я прекрасно знала ответ и без его подтверждения. Доктор начал вводить яд в мою кровь по просьбе Марии сразу после хеллоуинской ночи, параллельно проверяя ведьмовскую теорию, а это значило, что не за горами был месяц моего «лечения».

– Примерно столько же.

– Вот и ответ. Значит, и с меня инъекций хватит.

– Как пожелаешь. Я не могу заставить тебя силой и не хочу.

Я улыбнулась вежливо, насколько смогла. Силой принять яд он бы меня не заставил, это правда. У Владимира был другой стиль – он заманивал потенциальную жертву в ловушку сладкими речами и обманчиво ласковыми словами. Обманщик в костюме ангела. Даже узнав все от Марии, я оставалась начеку просто потому, что сам доктор никогда не был со мной до конца честен. Он играл выбранную самому себе роль и мало интересовался тем, насколько я одобряю его методы.

– Ну, я пойду тогда собираться в школу.

– Конечно. Я оставлю дверь в комнату открытой. Быть может, звуки оживления в доме помогут Константину вернуться.

– Хорошо, – я собиралась уже уйти, как резко вспомнила, о чем хотела попросить. – Напишете мне, если папа придет в себя, ладно?

– Разумеется. Не волнуйся, – легко и дружелюбно ответил Владимир и поспешил занять свой пост в виде деревянного стула, который был приставлен к изголовью Костиной постели.

Когда со сборами было покончено и я стояла в коридоре и застегивала куртку, в голове мелькнула мысль, что нехорошо запирать доктора без возможности выйти из квартиры. Я не подумала об этом вчера и чувствовала себя неловко. Оставалось надеяться, что Владимир сам ничего не заметил и никаких неудобств доктору это не принесло. Рыться в Костиных вещах без разрешения и искать второй комплект ключей я не стала, а потому оставила свои ключи на крючке у входа и попросила Владимира закрыть за мной дверь. Не то чтобы вор или шкодливый подросток мог навредить вампиру, но все же возможных неприятных инцидентов хотелось избежать.

– Ася? – окликнул доктор.

Я уже открыла дверь и собиралась перешагнуть порог, но обернулась, услышав имя. Доктор изучал мое лицо, будто искал в выражении хоть что-то, что поможет лучше понять состояние, в котором я находилась. Будто хотел прощупать почву и проверить меня на прочность снова. Тот, кто способен на ложь, способен почуять, как ее запах прилип к другому. И, казалось, именно сейчас Владимир пытался нащупать след, но я тоже училась притворству. Как зеркало отражала то, что видела в докторе, лишь бы удержать его как можно дальше от себя.

– Да, доктор?

– Ты ведь скажешь, если почувствуешь изменения?

– Конечно.

* * *

На алгебре писали контрольную работу, и я в тысячный раз поблагодарила себя за бессонную ночь и что успела наверстать материал. Не скажу, что решать было просто, но иметь понимание о том, что за задача у тебя перед глазами, намного приятнее, чем сидеть и озираться в поисках одноклассников, готовых помочь. Списать бы все равно не получилось: раздали восемь вариантов, но хотя бы подсмотреть решение аналогичной задачи и попытаться его адаптировать под свой вариант лучше, чем совсем ничего.

Мозг кипел, выводя уравнения, и каким же сладким показалось ощущение, когда я исписала четвертый лист и наконец поставила точку. Оставалось только надеяться, что нигде не выскочит глупой арифметической ошибки или еще чего. Отложив лист на край стола, я принялась рассматривать одноклассников. Все как один согнулись над работами и усердно писали. Было странно закончить контрольную раньше остальных, хотя, возможно, мое преимущество заключалось в свежести материала. Или собственной наивности, что я все поняла, кто знает? По результатам видно будет.

Когда прозвенел звонок, Даша все еще дописывала работу, и мне пришлось подождать ее возле кабинета. Татьяна будто специально хорошенько задела меня плечом на выходе из класса, но я не проронила ни слова. Мы не разговаривали со вчерашнего дня, и объективно сказать мне было нечего. Если она ждала, что я приползу на коленях и буду клясться, что больше никогда не заговорю со Стасом, то напрасно. Подожду пару дней, пока Ростова остынет, а там, глядишь, и мозги на место встанут. Она не могла контролировать, кто с кем общается, и у меня не было никакого желания идти на поводу у ее капризного желания. Пусть привыкает к идее, что не все происходит так, как хочется ей.

Даша вышла из кабинета и прошла мимо, бросив мельком взгляд в мою сторону, и я подумала, что подруга обозналась, и поспешила догнать.

– Кажется, мне попался самый легкий вариант. Всю ночь наверстывала материал, напрочь забыв, что сегодня контрольная, а в итоге закончила раньше всех.

Даша сконфуженно смотрела под ноги и придерживала край рюкзака, кусая губы.

– Кстати, вы нормально выбрались вчера из торгового центра? Я читала утром в новостях, что никакого пожара и не было вовсе – кто-то подурачился и дернул за рычаг пожарной безопасности.

– Нормально, да, – очень тихо ответила Даша, и когда мы проходили через переход на третьем этаже, осторожно отшагнула от меня, стараясь держаться на расстоянии. Я заметила странное поведение подруги и постаралась вспомнить, о чем мы говорили вчера. Может, я успела чем-то ее обидеть? На ум ничего не приходило, но, признаться честно, последние дни я была сама не своя: могла и не заметить.

– Даш, ты чего?

Она задумчиво покачала головой, словно взвешивая, стоило ли говорить правду, и произнесла лишь короткое грустное: «Ничего». Мне никогда не нравились замалчивания и недосказанности, а учитывая последние события, можно считать, что у меня развилась на них аллергия. Не дождавшись ответа, я протянула руку к Даше и придержала ее за плечо, пока она не отошла достаточно далеко.

– Да что случилось?

Даша закусила губу еще сильнее. По глазам легко читалось, как сильно ей хотелось объясниться, но в то же время она металась в нерешительности. Голова повинно склонилась вперед, точно от тяжкого груза, который никто не способен снять с ее плеч.

– Нам… – неуверенно начала Даша, – лучше не разговаривать. Какое-то время.

– Я чем-то тебя обидела? – Я перебирала в голове все сказанные за последнее время слова и не могла понять, где успела оступиться. Рядом с Дашей всегда было легко. Казалось, рядом с ней необязательно постоянно болтать без умолку, чтобы почувствовать себя хоть немного ближе. Она была умной и в то же время такой простой, без гордыни. Объясняла там, где другим не хватало знаний. Заботилась через мягкость. Если бы не Даша, я бы никогда в жизни не собрала все домашние задания и конспекты по одноклассникам. Даша же методично фотографировала для меня к концу дня собственные заметки и конспекты, а затем присылала в мессенджер.

– Нет, Ася, нет, – грустно отозвалась она и обняла себя руками, точно искала хоть немного сил. – Не меня. Таню.

Я медленно заморгала, пытаясь понять, как связано наше с Дашей общение с Таней, и ответ довольно быстро напросился сам собой. Вот же Ростова коза!

– Она что, запретила тебе со мной общаться? Нашелся тоже мне диктатор в юбке.

– Ну-у-у, – протянула Даша. – Не только мне. Она вчера разослала по всей школе сообщения, что ты… как бы это сказать, – Даша умолкла и поморщилась, точно слова были настолько грязными, что она даже не осмелилась примерить их к своим губам.

– Я что? Не томи.

Даша осмотрелась по сторонам и, убедившись, что в переходе больше никого нет, приблизилась к самому моему уху и тихо прошептала грязное ругательство, которым обычно называли женщин с беспорядочными половыми связями. Сказать, что я опешила, – это ничего не сказать. Ничего не понимая, я смотрела на Дашу во все глаза, шокированная услышанным. Таня так говорила обо мне? На всю школу?

– Да я же никогда, – начала я оправдываться, но остановилась, когда услышала приближающиеся шаги. Стоило встретиться взглядом с парнем из десятого класса, как он весело мне подмигнул, а затем жадно осмотрел с ног до головы и присвистнул. Лицо тут же обдало жаром, и захотелось набросить на голову капюшон, но, как назло, я пришла на занятия в водолазке с узким воротом, а не в однотонном балахоне.

Ну, Ростова, спасибо. Не думала, что настолько задела твое самолюбие и уверенность в себе.

– Даш, у меня ни с кем и никогда не было. Ну, этого. Честно, – взмолилась я, понимая, что даже если Даша так реагировала на сплетни Татьяны, то чего ожидать от людей, которые никогда со мной не общались.

– Я тебе верю, – попыталась она меня успокоить, но по-прежнему не могла нормально посмотреть в глаза во время разговора. – Просто теперь все только и говорят об этом. Одни слухи дополняются другими. Мальчишки уже бахвалятся, кто с тобой, когда, где и как.

Она закивала головой, намекая на действия, которые не хватало духу назвать вслух.

– Я понимаю, что они только врут и хвастаются друг перед другом, но, Ася, любая девчонка, которая будет ходить вместе с тобой, неизбежно в их глазах станет, – она сомкнула губы и подыграла бровями, избегая постыдного слова, – такой же.

Смысл Дашиных слов окатил меня, как снег с крыши в морозный день.

– Понятно, – сухо ответила я, понимая, что могу разрыдаться прямо в коридоре от обиды и злобы. – Не буду задерживать.

Поспешно я развернулась на мысках и пошла к женскому туалету, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Проходившие мимо цеплялись за меня взглядом, и я слышала едкие комментарии, которые они перебрасывали друг другу. Мерзкие, грязные комментарии о том, кто из них и что со мной делал, в каких позах и когда. Я не знала смысла некоторых названий, но догадывалась, что чем забавнее слово звучит со стороны, тем хуже действие, должно быть, подразумевалось. Последние несколько метров до двери я бежала, лишь бы поскорее скрыться от цепких глаз гиен, которым подкинули добычу, а они только и рады гниль посмаковать.

Как можно быть настолько злыми? Зачем они говорят все это? Строят новую ложь, прекрасно зная, что даже парой фраз со мной никогда не перекидывались? Зачем люди пытаются возвысить себя в глазах приятелей, унижая другого человека?

Я забежала в первую же свободную кабинку, бросила рюкзак к стене и опустила крышку унитаза. Забралась на поверхность, притянула к себе ноги и горько разрыдалась от обиды, ведь не сделала ничего плохого. Я просто дружила со Стасом. И пусть по-своему, он мне нравился. По-настоящему, как парень может нравиться девушке, но никогда, никогда я бы не стала уводить его, боясь стать похожей на героинь драматических сериалов, что презирала. На чужом горе своего счастья не построишь, да и к тому же, разве не ценнее сама возможность находиться рядом с важным для тебя человеком, чем сделать глупость и утратить дружбу навсегда? Я чувствовала границу, которую не должна была переступать, и удерживалась у самого края, однако это не помогло.

Все рассыпалось на части. Нормальная жизнь, которую я рисовала в сознании, отдалялась все дальше, а отчаяние внутри ломало последнюю надежду на лучшее. Страх шептал, что отец может не очнуться сегодня или через неделю, оставив меня на месяцы в ожидании, которому не будет конца. Сердце только затягивало рану, которую оставило за собой предательство Ника, а в спину тотчас воткнули новый сверкающий клинок, откуда я не ждала. Должно быть, Татьяна понимала, что я не стану играть по ее правилам, и решила предпринять низость, лишь бы отдалить меня от Стаса, а еще лучше – заставить бежать из школы, поджав хвост, ведь защиты ждать неоткуда.

Удивительно, как точно одноклассница подгадала время. Произошедшее с отцом не было публичной информацией, зато совпадение отлично играло на руку Татьяне. Интересно, она хотя бы задумывалась, какие последствия могут быть, если распустить подобный слух о дочери уважаемого в городе человека? Вряд ли. В конце концов, с деньгами, которые водились, по слухам, в семье Ростовой, и из ситуаций похуже можно было выйти сухим из воды.

До конца перемены я просидела в женском туалете в слезах, размышляя над ситуацией. Дождавшись звонка на урок, я осторожно приоткрыла дверь и, убедившись, что никого нет, пошла к умывальнику. Холодная вода неприятно пощипывала кожу, пока я смывала с лица остатки слез. Подняв глаза к зеркалу, я уставилась на собственное отражение и почувствовала жалость к девочке, что смотрела на меня раскрасневшимися и опухшими глазами. Сколько бы раз еще я ни сполоснула лицо, краснота не уходила. Люди все равно заметят след от обиды, которую нещадно нанесли острые языки, и с этим придется жить.

Как бы я хотела просто взять и уйти. Собрать вещи и больше не возвращаться. Чтобы меня забыли здесь как прошлогодний снег, но я уже знала по истории с больницей, что горожан Ксертони хлебом не корми, дай новую сплетню, которую можно сладко смаковать, пока под руку не подвернется новая. Я превратилась в поставщика качественных историй для местного увеселения: то в город возвращается чужачка, чья мать сбежала от уважаемого полицейского, то девчонка благодаря связям получает место в престижной гимназии, следом еще попадает в неприятность рядом со школой, а теперь это. Столько, сколько со мной случилось в маленьком городишке за три месяца, не испытывал ни один ксертонец за всю жизнь. И ведь перечисленное – только верхушка айсберга того, что в действительности произошло.

Соблазн уйти домой был силен, но я понимала, что стоит вернуться, как я проиграю Татьяне, которая будет радостно наслаждаться моими муками. Расплакалась и ушла – лучшее доказательство для подкрепления слов неудавшейся подруги. Бегут с корабля лишь тогда, когда тайное стало явным, а спасательную шлюпку уже спустили на воду. Так не пойдет.

Понадеявшись, что все слезы уже пролиты, я собралась с духом и пошла на урок биологии, готовая терпеть мерзкие сплетни. Мне бы сдержаться и не реагировать у других на виду, и тогда, быть может, злые сплетники замолчат. Это неплохо работало в прошлой школе, где только ленивый не тыкал мне в лицо тем, что я не такая, как они. Большинству девчонок казались странными мои интересы и вкусы, да и к совместным походам по магазинам и нанесению макияжа из пробников в торговом центре я не питала никакой страсти: мало ли сколько этот тюбик стоит здесь открытым и сколько рук наносили крем на лицо грязными пальцами, что еще пару минут назад касались эскалатора. Вот где он прячется, настоящий рассадник зла и бактерий, – в косметическом отделе.

В кабинете вовсю кипела работа. Учитель Бобылев выписывал у доски новые термины, а одноклассники едва успевали поднимать от тетрадей головы, пытаясь поспеть. Место рядом со Стасом пустовало, дожидаясь меня, я тихонько прошмыгнула через весь класс, бросив учителю короткое «извините», и села на место.

– Шлю… – начал было парень за соседней партой, но на него шикнула соседка. Я не помнила имя этой девушки и решила, что обязательно позже его выясню, чувствуя благодарность. В конце концов, даже Даша не была готова за меня заступиться, а тут девчонка, которой я однажды лишь подсказала пропущенное слово. Хотя, возможно, она просто боялась проблем для своего соседа по парте и предусмотрительно одернула его раньше, чем услышал учитель.

Стас внимательно продолжал вести записи, даже не обратив на меня внимания. Неприятная мысль, что и Смирнов от меня отвернется, скользнула внутри, и я тут же попыталась ее отогнать.

– Какая там страница? – спросила я Стаса, хотя прекрасно видела, на какой главе раскрыт его учебник. Нужно было узнать, разговаривает ли Станислав со мной, или слухи разрушили и нашу дружбу.

– Восемьдесят пятая, – ответил он как ни в чем не бывало, и я почувствовала облегчение. – Ты чего опоздала?

Он бегло обернулся ко мне, стараясь не вызвать раздражения у учителя, но, точно приметив что-то не то, обернулся более уверенно и принялся внимательно рассматривать мое лицо. Когда брови Стаса нахмурились, я поняла, что от него не ускользнули следы слез.

– Что случилось?

Он не знает. Стас спрашивал с таким искренним беспокойством, что сомнений не оставалось. Сердце подскочило в груди, ведь я стояла на распутье. Если не объясню Стасу, что произошло, до него все равно дойдут слухи от других. Возможно даже, их принесет сама Татьяна. Странно, что она не включила его в массовую рассылку. Уж кому-кому, но Стасу Ростова в первую очередь должна была хотеть доказать, что мне нет места рядом с ним. Ни как подруге, ни как кому-то больше. Безупречный способ стереть соперницу из истории, укрепив личное «и жили они долго и счастливо» в ткани бытия. Тогда почему же он не знает?

В горле образовался ком, а рот наполнила горечь. Я боялась пересказывать Станиславу мерзкие слухи, потому что не хотела воочию увидеть его реакцию. Чаша событий этого дня уже была переполнена, и я удивлялась отсутствию Каандора рядом. Всякий раз, когда эмоции были особенно сильны, он объявлялся. Неужели этого испытания недостаточно, чтобы он решил вновь прийти? Будь сегодня «пятница, тринадцатое», я бы обязательно все неудачи списала на нее, но был обычный день, когда весь мир разом будто решил проверить меня на прочность.

Возможно, моя кожа была теперь прочнее моей души. Еще один удар, и, казалось, душа рассыпется в прах, но фасад все за собой сокроет. Я боялась узнать, что он подумает. Слишком солоно, слишком горько.

Я медлила с ответом, не зная, как следовало поступить, и Стас накрыл мою ладонь своей – такой холодной и в то же время приятной. Он будто остужал жар синего пламени, что бушевал внутри меня.

Мой лучший друг. Мой лучший враг.

Стоило рассмотреть за дерзостью и легким высокомерием, которым одаривал Стас окружающих, человека, который способен заботиться бескорыстно о других, я стала относиться к нему по-другому. Я видела, каким живым и чувствующим он может быть в горе, и теперь мечтала застать искреннее счастье в его глазах. Стать его причиной. Но все, что я могла ему предложить, – это лишь разочарование.

Мальчишка позади нас присвистнул на весь класс:

– Смотрите, – весело произнес он так, чтобы все услышали, – Смирнов хочет, чтобы и ему от Черной перепало.

Стас тут же развернулся к говорящему. На скулах заиграли желваки. Если бы вампиры могли убивать одним взглядом, то он определенно был бы похож на взгляд Станислава сейчас: радужка наполнилась тьмой, и нечто бесстрашное и дикое внутри готово было броситься в бой.

– Что ты несешь? – его голос был похож на рык, но одноклассник и бровью не повел.

– Ой, не притворяйся. Тоже мне рыцарь в сияющих доспехах, – мальчишка улыбнулся белоснежными зубами. – Хотя чего это я? Ты, наверное, уже не раз распробовал товар и жаждешь добавки. Она, небось, ненасытная. Шустро побежала после Никиты по парням: по школе уже восьмерых любовничков насчитали. Танька-то не такая, из хорошей семьи. Не то что эта…

Стул, на котором сидел Стас, накренился и полетел вниз. Раньше чем спинка успела коснуться пола, раздался, точно гром после молнии, шлепок. Все произошло так быстро. Стас стоял над одноклассником, тяжело дыша. Его грудь ритмично поднималась и опускалась, и я видела, что Станислав вне себя от ярости. Руки вытянулись по швам после первого удара, пальцы трясло, но он умело это скрыл, быстро сжав руки в кулаки.

– Не смей так говорить об Асе, – каждое слово он проговаривал медленно, с расстановкой, чтобы ошеломленный противник сумел ухватиться за суть.

– С ума, что ли, сошел? – тихо ответил одноклассник, смотря широко раскрытыми глазами на Стаса, и после короткой паузы нервно хохотнул: – Да вы, наверное, всей семьей с ней сношаетесь, как животные. Живете под одной крышей и не скрываясь мутите друг с другом. Ну что, Ася, нравится быть шестой?

– Смирнов! Куликов! – закричал учитель. – Оба за мной! К директору!

Преподаватель широким шагом прошел к двери и резким жестом распахнул, подгоняя учеников. Однокласснику резко стало не до веселья, и он заметно побледнел, слившись оттенком лица с бледно-голубой рубашкой. Стас же отреагировал более невозмутимо, хотя во взгляде не было ни гнева, ни решительности. Он уставился в пол, стыдясь, и на секунду мерзкий голос страха шепнул, что Стасу влетит из-за меня. Нужно было что-то делать, и быстро.

– Кирилл Николаевич, – я поднялась из-за стола, надеясь, что учитель обратит внимание. – Стас не виноват. Это все я.

Выпалила почти на одном дыхании и замерла, не зная, как продолжить. Не пересказывать же, в самом деле, слухи и объяснять, как ревность Татьяны в одночасье уничтожила не только репутацию, но и, возможно, мое будущее в ксертоньской школе? Как быть, если я скажу правду, но учитель поверит не мне? Что вообще я могла сделать, чтобы защитить себя и Стаса, который просто решил за меня заступиться, в то время как у меня самой хватало сил только на слезы от обиды и горечи по собственному будущему, которое рассыпалось на глазах с каждого из ракурсов?

Учитель Бобылев настолько шумно вдохнул, что это было слышно у моей парты. Он устало потер переносицу, а затем возвел на секунду лицо к потолку, точно спрашивая, за что все эти неприятности выпали именно на его урок.

– Раз это все ты, то тоже к директору, – указал Бобылев на выход, и я, поникнув, поплелась к двери. – Класс, не шуметь, пока нас не будет. Конспектируем тезисы и понятия со страницы восемьдесят шестой по восемьдесят девятую, а также отвечаем в тетради на вопросы в конце параграфа. Вернусь и выборочно проверю.

* * *

– Смирнов, – строго начала директор, сидя во главе длинного стола. – Рукоприкладство не приветствует ни наша школа, ни закон Российской Федерации. Только из-за того, что ранее нареканий на ваше поведение со стороны учителей и учеников не было, я готова выслушать вас, а не сразу вышвырнуть вон из школы. И никакие взносы от вашего глубокоуважаемого отца положение не изменят. Говорите.

– Куликов срывал занятие громкими и некрасивыми высказываниями об Асе.

Директор заинтересованно перевела на меня взгляд, после чего Стас кашлянул и уточнил:

– То есть об ученице Черной. Он распространял слухи и домыслы, которые не имеют никакого отношения к моей однокласснице, и я вмешался. Сначала – словесно, но Куликов не понял. Тогда я помог ему понять.

– Вы слышите себя? Помогли понять, ударив другого ученика. Смирнов, у вас все дома сейчас хорошо?

Вопрос застал Станислава врасплох, а я, как никто другой, знала, что происходит в доме Смирновых, и заочно сочувствовала: придумывать хоть насколько-то правдоподобное объяснение, опуская детали, и при этом выглядеть достаточно искренним, чтобы выйти сухим из воды и удовлетворить интерес директора, – та еще задача. На всякий случай я даже принюхалась, пытаясь уловить от заведующей ноты, что улавливала, находясь рядом с вампирами или оборотнями, но, сколько ни пыталась, ничем примечательно магическим директриса для меня не пахла. А как было бы просто, если бы она оказалась в курсе происходящего в городе.

Куликов не сдержался и хихикнул, наслаждаясь, как директор взялась за Стаса. Но смешок от нее не ускользнул, и она перевела грозный взгляд на моего одноклассника:

– Смешно вам, я смотрю? Ну ничего, посмотрим, как вы будете веселиться, когда секретарь дозвонится отцу.

– Моему-то за что? Я ж ничего не сделал! – для большей убедительности Куликов придал лицу ангельское выражение, округлив глаза и выразительно моргая. Даже губы успел надуть, как настоящий Купидон. Нимба только над головой не хватало.

– Злословите, молодой человек, и распространяете грязные слухи. О вечерней рассылке, которая разошлась по всей одиннадцатой параллели, мне уже известно. С содержанием ознакомлена, вот только виновного пока не поймала. И что-то мне подсказывает, что ваша кандидатура, Куликов, идеально подходит для зачинщика сего безобразия. – Директриса взгромоздила на нос очки с толстыми линзами, которые часто носят люди за пятьдесят, и принялась вслух читать с листа, что лежал перед ней на столе: – Привод летом за распитие алкоголя, в прошлом году – многочисленные жалобы на нарушения дисциплины на уроках. Средний балл оставляет желать лучшего, а главное, никаких заслуг и социально полезных активностей внутри школы. Учитывая вашу предысторию, нетрудно поверить, что вы спровоцировали Станислава, а не наоборот.

Куликов раскраснелся и поджал губы. Ноздри расширялись на каждом вздохе, как у быка, что вот-вот ринется на опытного тореадора, который принялся размахивать перед носом животного вульгарно алым лоскутом ткани, заманивая в ловушку для увеселения зевак за оцеплением.

– Я лишь сказал правду!

– Да? Позвольте спросить, с чего вы взяли, что рассылка от безликого аккаунта, созданного в тот же день, непременно является голосом истины? – поинтересовалась директриса, положив подбородок на сплетенные между собой пальцы. – Что, если бы кто-то о вас разослал похожие сообщения по одиннадцатой параллели?

– Да я был бы только рад! – не думая выпалил Куликов, и я прыснула. Ну, конечно, такие слухи для мальчишки делают его королем среди одноклассников, но стоит кому подобное рассказать о девчонке, то беды не миновать. Двойные стандарты. Жуткий и несправедливый мир.

– Что-то вы не очень радуетесь, в таком случае, за Асю. Скорее наоборот, попрекаете, даже не пытаясь выяснить наверняка, сколько правды в тех словах.

– Так а чего здесь проверять? – он кивнул на меня. – На нее посмотришь, сразу все ясно.

– Прости, что? – возмутилась я, не поверив в услышанное.

– Да ты посмотри, какие у тебя брюки в облипку! Так и облегают бедра, которыми ты вечно виляешь. Каждый раз иду и удивляюсь, как с такими резкими и манящими восьмерками ты не падаешь кому-нибудь на лицо. Знаешь, я бы даже оказался не против, – произнес Куликов, смотря на меня с бушующим огнем в глазах, совсем не боясь присутствия директора. Стоило смыслу сказанного дойти до моего сознания, как в животе развернулась настоящая буря. Меня подташнивало от его грязных фантазий и того, что он был готов со мной сделать при возможности.

Стас сорвался с места и навис над Куликовом, глядя вниз с высоты своего роста. Он толкнул его обеими руками в плечо первый раз:

– Скажи это еще раз.

Второй толчок. Губа Куликова покривилась от злости.

– Давай. Только попробуй, – Стас толкнул его в третий раз, и я попыталась ухватить его за предплечье и подтянуть к себе, пока не развязалась драка, но Смирнов увернулся от прикосновения и толкнул противника еще раз.

Тогда директор подоспела на помощь и отвела Куликова в сторону, пряча засранца за собой, точно за щит. Если кого и нужно была защищать, то явно не его.

– Директор, вы слышали, что он сказал?

– Не сейчас, Черная. С тобой мы обсудим сложившуюся ситуацию наедине, – она многозначительно посмотрела на меня, словно от уточнения я должна была уловить нечто важное. – По-женски.

«По-женски» резало слух, как пожарная сигнализация в торговом центре. Последнее время я только и думала, что о проблемах магического свойства, стремясь хотя бы притвориться обычной на случай, если придется лишь отыгрывать желаемую роль, а не избавиться от наследия оборотничества взаправду, забывая, каков на самом деле мир, в котором мы сосуществовали плечом к плечу с людьми. Опасаясь войти в полную силу, я боялась навредить другим, забывая, что не каждый человек заслуживал спасения, ведь помимо прекрасных людей, что творили добро и стремились сделать из мира лучшее место, оставались и другие, с оборотной безобразной стороны монеты, вроде Куликова. На одного хорошего человека выпадало пять таких, как он, вне зависимости от страны, времени и порядка. Что, если оборотничество – это не только о контроле сошедших с ума вампиров, но и о балансе среди людей? Что, если такие, как я, способны уравновесить чашу весов и сделать мир немного лучше, чем вчера?

– Раз вы не можете спокойно решить конфликт, мне ничего больше не остается, кроме как вызвать ваших отцов. – Она нажала на кнопку прямоугольного стационарного телефона и отдала указания секретарю, после чего вновь переключилась на ребят: – А пока ступайте в комнату ожидания. И чтобы ни звука, ясно? Не то сегодня же выйдет приказ на исключение.

– Отец не сможет прийти. Он на смене, – уточнил Стас.

– Ничего, тогда позвоним матери.

– Ее, увы, нет в городе.

– Как удобно. Ну ничего, Смирнов, как-нибудь мы разберемся. В конце концов, у вас здесь есть братья и сестры.

– Я уже совершеннолетний и в состоянии отвечать за свои поступки.

Директор растянула губы в усмешке, показывая, что не воспринимает его всерьез.

– Ох, если бы только слова соответствовали делу! – вздохнула она и опустилась на стул. – Идите, мальчики. Мы к вам еще вернемся.

Понуро Куликов и Смирнов проследовали на выход. Стас замер в проходе и напоследок бросил на меня обеспокоенный взгляд, не зная наверняка, чего хотела директор. Я и сама волновалась, поэтому смогла выдавить из себя только слабую улыбку, надеясь, что справлюсь. Стоило признать: иногда вмешательство другого сильно облегчало жизнь. Становилось легче от самого осознания, что ты не бьешься один на один с проблемой и есть кому прикрыть тыл. Стас всегда был рядом и не отступался от своей привычки заботиться обо мне, даже когда получал отпор. Казалось, быть взрослой – значит решать проблемы в одиночку по мере поступления своими способами. Однако больше всего сейчас я хотела, чтобы Станиславу позволили остаться в комнате, но дверь предательски захлопнулась за его спиной, а директор медленно вернулась к столу.

– Присядь, Ася, – ее тон заметно смягчился, когда она уселась во главе стола и жестом пригласила меня сесть на стул по правую руку от себя.

Ноги не слушались, ведь я бы хотела остаться стоять, но с директором не спорят. Не хватало только, чтобы Костю попробовали притащить в школу. Телефон, как назло, остался в классе, и узнать наверняка, очнулся отец или нет, было невозможно. Как некстати сегодня все происходило.

– Давай честно, – начала директор, стоило мне коснуться стула, – эти слухи правдивы?

– Да я бы никогда… – начала я оправдываться, и мне стало мерзко от самой себя. Почему вообще девушки должны объясняться перед кем-либо за то, какую половую жизнь ведут и насколько беспочвенным был тот или иной слух? С мальчиков никогда подобное не спросят, да и устраивать охоту на ведьм при множестве партнеров не станут, как бы они ни одевались. Стоило же мне влипнуть в историю, так первым, что я услышала, оказалось: «Сама виновата, ведь одевалась не так». Но какая одежда вообще может дать кому-то право сексуализировать мое тело посреди учебного заведения? Да и не важно где. Одежда – это всего лишь одежда. Инструмент, позволяющий мне выглядеть так, как хочется, подчеркивая индивидуальность и согревая. Я искренне не понимала и не хотела понимать, как обычные брюки могут соблазнить и дать кому-то право влезать в мою личную жизнь.

Собравшись с духом, я старалась отвечать как можно корректнее, лишь бы не усугубить и без того сложную ситуацию:

– Я знаю, кто и почему распространяет обо мне эти слухи. Но все это неправда и никак не связано с учебой.

Она принялась перебирать страницы на столе и вскоре вытащила распечатку с моими оценками.

– Ты сильно отстала от программы за последний месяц, но учителя хорошо отзываются о последних успехах. Стараешься, молодец. Но даже несмотря на это, я не могу закрыть глаза на происходящее. Это нарушает рабочий процесс и отвлекает других учеников.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила я, не понимая, к чему директор клонит.

– Тебе придется назвать зачинщика.

– Это несложно: слухи распространяет Татьяна Ростова.

– Ты в этом уверена? – она серьезно смотрела на меня из-под опущенных на переносицу очков.

– Конечно! Больше просто некому, к тому же на нее указала другая одноклассница.

– Как ее фамилия?

– Романова.

– Ясно, – директор вновь нажала на кнопку телефонного аппарата. – Зина, вызовите ко мне следующих учениц…

* * *

– Ну спасибо, что сдала меня директору, – процедила сквозь зубы Таня, когда мы спускались по лестнице к парковке. – Как только мать узнает, фиг мне, а не новогодний бал.

Она выудила волосы из-под шарфа и устало выдохнула, раздув щеки.

– А ты чего ожидала? – радовалась я, что справедливость восторжествовала. – Придумала, тоже мне, решение проблемы. Ты хотя бы на минуту задумывалась о последствиях? Теперь вся школа думает обо мне как о развратнице, и это клеймо продержится не только до выпускного, но и до института. Город-то маленький, а поводов кости кому-нибудь перемыть еще меньше.

– Сама виновата, – с прищуром отчеканила она. – Говорила тебе, держись от Стаса подальше.

– Не то что? Сделаешь еще одну рассылку? – с вызовом спросила я, представляя, как Таня снова не может связать пары слов в свою защиту, стоя на ковре в кабинете директора. Та холодно и прямо спросила, Ростова ли распустила сплетню, и после довольно тонких намеков о возможных изменениях в аттестате отличницы Татьяна сдалась с повинной, надеясь таким образом спасти оценки. Обошлось без серьезного выговора и даже существенного наказания, если подумать: его директор решила оставить на усмотрение родителей, посчитав, что дисциплинарными вопросами стоит заниматься дома, а не в стенах престижной гимназии. Во второй раз дело могло обойтись большей кровью. Мне было все равно, какое наказание понесет Ростова. Главное, что от меня отстали, – одной проблемой меньше. Хотя слухи наверняка еще будут держаться какое-то время, оставалось надеяться, что директор найдет способ переключить внимание учеников на что-нибудь еще.

Таня зло посмотрела на меня и, как мне показалось, не нашла что ответить, а потому переключила гнев на мишень попроще. Уверенно Ростова нагнала Дашу, что старалась держаться впереди. Находиться между двух огней, посреди ссоры, ей явно не хотелось. Она чуть ли не тряслась при виде директора и кивала в такт вопросам, которые были ей адресованы. В отличие от Таниных, родители Даши не могли позволить себе оплачивать ее учебу. Не будь Даша настолько умной, насколько была, никогда бы не выбила себе стипендию. Стоило ей попасть в громкую историю или тем более стать зачинщицей – плакало ее место в школе. Быть может, именно поэтому она всегда вела себя тише и скромнее других, боясь утратить то, что далось ценой тяжелого труда, который ни я, ни Ростова даже отдаленно представить себе не могли. Я совсем не думала об этом, когда назвала фамилию Даши директору, а потому теперь чувствовала вину и старалась дать подруге время если не простить меня, то хотя бы переварить случившееся. Но Таню похожая мысль не посетила.

– Я думала, мы с тобой подруги! – принялась обвинять Ростова Дашу, и та даже не могла посмотреть ей в глаза, изучая снег под ногами. – Как ты могла проболтаться?

– Другого способа узнать, говоришь ты правду или нет, не было, и я рискнула, – тихо проговорила она, точно слова доставляли боль.

– И как, довольна результатом? Смотри у меня: если мать запретит мне идти на бал, я твоей все уши прожужжу о случившемся!

– Не вмешивай в это Дашу. Не она виновата, что тебе в голову пришла идиотская идея, – вступилась я, видя, как Даше некомфортно от натиска Тани.

Меньше всего мне хотелось, чтобы Даша чувствовала себя плохо в то время, как поступила правильно. Пусть последствия и будут тянуться для меня еще долго в виде вездесущих смешков и дурацких комментариев, я хотя бы могла не падать духом, зная, что зачинщику прошлось ответить перед директором. Наверняка я буду еще долго остро принимать к себе каждую ложь, что как снежный ком будет разрастаться благодаря фантазиям одноклассников и других учеников в школе, но теперь будут и те, кто знает правду. Те, кто будет отвергать каждый слух и не примкнет к зловонному хору сплетников и сплетниц.

– Нет уж! Подруги так не поступают. Она сама засунула себя в эпицентр. Промолчи Даша – ничего бы этого не было.

– А ничего, что Даша и моя подруга тоже? – парировала я, и Татьяна зло усмехнулась и развела руками.

– Как удобно получается, – начала Ростова едким саркастичным тоном, – все-то твои друзья, Ася. И Даша, и Никита, и Станислав. Кто следующий? Быть может, Артур? Что на это, интересно, скажет Виолетта?

– Что у Артура есть своя голова на плечах и не твое собачье дело, кого он выбирает себе в друзья, – голос Виолетты разнесся по парковке нарочито громко, и от неожиданности я обернулась. Виолетта стояла вместе со Стасом и Дианой у подножия школы, чуть дальше нас. Должно быть, я не заметила, увлеченная руганью с Ростовой, как они тоже вышли.

Таня растянула губы в притворной улыбке, которую выдавал взгляд, что по-прежнему сквозил злостью и презрением к окружающим.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда это действительно случится.

– Тань, – Стас демонстративно откашлялся, привлекая к себе внимание Ростовой. – Отойдем, поговорим?

Станислав кивнул в сторону опушки леса, задавая направление, и Таня двинулась в указанную сторону. Виолетта и Диана присоединились ко мне и Даше. На какое-то время повисло неловкое молчание, потому что все девушки, как и я, будто бы ждали, когда развернется шоу между Смирновым и Ростовой. Вот бы сейчас вернулась острота слуха и получилось расслышать, о чем Таня со Стасом говорят, но, как назло, ребята продолжали отдаляться. Наверняка Смирнов хотел позаботиться о том, чтобы даже обрывок разговора не долетел до сестер, Даши и меня. Даже дойдя до опушки, Стас не остановился и, взяв Таню за руку, увлек за собой в лес. Знай я его хуже, начала бы опасаться за жизнь Ростовой, но то, о чем Татьяна не подозревала, скорее оберегало ее в сложившейся ситуации. Предпочла бы я сама не знать? Забыть как страшный сон мистическую сторону Ксертони и существ, что с комфортом обитают в окрестностях? Однозначного ответа больше не было, пусть внутри я и стремилась к обычной человеческой жизни.

Диана предложила всем вместе заехать перекусить и немного переключиться после тяжелого дня в школе, прежде чем двинуться в сторону университета на день открытых дверей, и я охотно согласилась. Чтобы Виолетта не ехала одна, к ней в машину подсела Даша, на лице которой до сих пор читалась грусть от последних событий. С одной стороны, мне не хотелось оставлять ее один на один со строгой и прямолинейной Виолеттой, но и меняться местами с Дашей я не была готова: кто знает, какие мысли могла даже в шутку развить Виола с подачи Ростовой? Узнавать взаправду желания не было, а потому я молча побрела за Дианой к ее темному седану.

* * *

Когда машина свернула с трассы на знакомую парковку, у меня внутри все сжалось от вида знакомого окна пиццерии. Той самой, куда меня привез Ник на первое свидание. Диана выпорхнула из машины с такой легкостью, в то время как я еле заставила пальцы отстегнуть ремень безопасности. Потянулась к ручке на двери машины и заметила, что пальцы дрожат. Темные воспоминания нахлынули, будто это было вчера, а сожаления замерли в сознании, делая голову тяжелее. Собираясь с силами, я попыталась расслабиться на сиденье. Вскинула голову и устремила взгляд к однотонному светлому потолку автомобиля, стараясь выбросить из головы непрошеные мысли. Но ассоциации на то и ассоциации, чтобы возникать внезапно, едва в поле зрения промелькнет триггер. Не могу же я до конца жизни, в самом деле, теряться при виде вывесок пиццерий или любой похожей на эту забегаловки?

Клин вышибается клином – так я решила и заставила себя выйти из машины. У входа меня ждали одноклассницы, поддерживая вежливую беседу о предстоящем дне открытых дверей.

– Даш, а у тебя уже есть факультет на примете? – спросила между делом Диана.

– Пойду на филологический. Давно уже решила и на самом деле не знаю даже, зачем сегодня еду в университет. Вряд ли уже передумаю.

– Даже если определилась, классно же посмотреть на университет воочию! Там совсем все не так, как в школе. Быть может, даже получится познакомиться с кем-то из преподавателей.

– Примерно с такими же мыслями мама уговорила меня все же сходить. Но с нашей гимназией вообще нет смысла сравнивать, она мало похожа на другие: уж больно навороченная и новая. В других ксертоньских школах бюджеты значительно меньше, по понятным причинам, хотя учат в них не скажу что хуже. Скорее чувствуется разница в подходе к обучению.

Девочки закивали, соглашаясь с каждым Дашиным словом, и я, поддавшись общему настроению, неожиданно тоже кивнула головой, хотя не была согласна. То, что мы проходили в нашей школе, в разы отличалось от того, что предписывала утвержденная программа. Конечно, все те же предметы стояли в расписании, как и основные темы для сдачи ЕГЭ, вот только всевозможные дополнительные факультативные классы, к которым имел доступ любой ученик, давали больше возможностей. Одни только лабораторные по биологии чего стоили! Лишь в некоторых университетах проводят изучение бактериальных заквасок, если верить интернету, а мы проделывали это исследование аж в сентябре. Сравнивать определенно стоило, иначе изрядная цена, которую вносили с банковских счетов заботливые родители для лучшего будущего детей, была бы бессмысленна.

– Жаль только, что местным студентам не светит место в общежитии, – сказала Даша, уже когда Диана потянула за ручку двери.

Виолетта и Даша прошли вперед за Дианой, продолжая фантазировать о жизни в общежитии с другими одногруппниками. Им казалось, что съехать поскорее от родителей под прикрытием учебы – отличная возможность повзрослеть, а заодно избавиться от вечно причитающих над душой родственников. Если рассуждения Даши я могла понять, то услышать подобное от Виолетты было странно. Разве не может она – совершеннолетняя охотница и вампир в одном лице – посадить Артура в машину и уехать куда глаза глядят, с их-то деньгами? Я впервые задумалась над тем, почему она продолжает жить под одной крышей с Владимиром, играя в семью. Но Виолетта легко и искренне со стороны рассуждала об институте вместе с Дашей как простая школьница, что познает этапы взросления впервые. Удивительно, как холодность и сдержанность Виолы уступили чему-то новому и теплому в общении с ней. Либо она прекрасно отыгрывала отведенную жизнью роль, либо действительно легко представляла, каково это – мечтать выйти из порочного круга мистической изнанки Ксертони и, наконец, войти в виток взросления, где можно рассчитывать только на себя и никого больше. Мы рождаемся и умираем в одиночестве – сказал кто-то из великих. Но если смерть – тот дар, которым ты обделен из-за своего наследия, то что тогда? В какой момент взросление заканчивается и жизнь превращается в однотонное полотно, где больше нет места новому, а старое жмет, как жесткий сапог?

В пиццерии все осталось таким, как я помнила, за исключением официантки, встречающей гостей. Даже отдаленно женщина не напоминала Галину, а, казалось, была полной ее противоположностью: вместо светлых прядей лоснилось полотно из густых волос цвета воронова крыла, а если на лице и был макияж, то выглядел настолько естественно, что беглый взгляд легко мог принять его за природную красоту и свежесть. Официантка провела нас в зал, прижимая к груди стопку меню, и приглашающим жестом указала на столик в углу. Тот самый, где когда-то сидели мы с Ником, и желудок внутри стянуло узлом.

– А можно мы сядем вон за тот, – поспешно сказала я, заметив, что Диана принялась разматывать шарф. – У окна?

– Да, конечно, – официантка одарила меня дружелюбной улыбкой и положила меню на указанный стол. Я коротко поблагодарила ее и скользнула по мягкому сиденью к окну, чтобы оставаться как можно дальше от зоны, которая непроизвольно поднимала в голове воспоминания. Картины прошлого по-прежнему приносили боль, пусть и не такую сильную. Иногда я задавалась вопросом, как чувствовал себя Никита? Все ли у него хорошо? Но быстро одергивала себя, напоминая, что Каримов не заслуживал моего беспокойства. Не после того, как обманом подселил в сердце чувства, которые мозг не мог отринуть, даже зная истинное положение вещей.

– Ты чего так грустно вздыхаешь? – спросила Диана и дотронулась холодными пальцами до моей руки. – Волнуешься?

– Да нет, не то чтобы. Нам же не вступительные экзамены писать. Так, придем в университет, послушаем, что скажут, да уедем.

– Звучит как-то не вдохновенно, – не отрываясь от раскрытого меню, сказала Виолетта.

– Что поделать, – я потянулась и тоже взяла сложенную брошюру, чтобы выбрать одно из блюд. – Как есть.

– А я, если честно, – вступила в разговор Даша, – очень волнуюсь. Что, если мы им не понравимся? Вдруг скажем или спросим что-нибудь не то?

– Лично я точно буду молча сидеть и слушать, что они предлагают, – только от Дианы в этот миг сквозило уверенностью. – В любом случае все важное и так объяснят, а специфичные детали можно потом в приемной комиссии узнать.

– Тогда зачем ты-то сегодня едешь? – во время разговора было сложно сконцентрироваться на пестрых картинках с готовыми пиццами, но интерес брал верх.

– Мне хочется посмотреть, как все выглядит внутри. Вдруг фотографии на сайте совсем не то представление дают о месте. Лично мне важно, где будут проходить занятия следующие пять лет моей жизни. С ветхими кабинетами со скупым отоплением, а также осыпающейся тут и там штукатуркой моя творческая душа не готова мириться.

– Особенно после нашей школы, – добавила Виола и поморщилась, будто повидала места намного хуже и ощущала разницу. Я могла только догадываться, где ребята учились, прежде чем вернуться в Ксертонь.

Диана предложила заказать две большие пиццы на четверых, и мне понравилось это предложение, потому что целую, даже маленькую, я бы ни за что не осилила. Неприятное, будто щекочущее тело изнутри, ощущение преследовало и не отступало. Эта пиццерия была моим личным кругом ада. Местом, что высасывало силы одним своим существованием.

Одноклассницы продолжали о чем-то говорить, но до меня доносились лишь обрывки их слов. Я не слушала, увлеченно рассматривая проносящиеся за окном машины, ища хотя бы немного покоя. Как назло, мимо пронесся темно-вишневый джип и окунул меня в трясину боли с новой силой. Должно быть, это отец Никиты возвращался домой из супермаркета, а может, просто ездил по делам.

Я облизнула пересохшие губы и, будто в наваждении, почувствовала знакомый вкус лимонного мармелада. Именно таким был поцелуй Ника. В памяти всплыло ощущение, какими мягкими были губы Каримова в тот день и как чертовски тянуло к ним прикоснуться. Еще и еще, увереннее требуя с каждым разом большего, отдаваться охотнее, тонуть в его руках. Если эта любовь была всегда лишь наваждением, навязанным с чужого плеча, то почему всякий раз, как стоит вспомнить о Никите, сердце так больно сжималось?

– Ася, налетай! – веселый голос Дианы вернул меня к реальности. – Не то сейчас все разберем, глазом моргнуть не успеешь.

Я постаралась улыбнуться, но щеки будто стянуло. Кожу неприятно защипало. Как можно непринужденнее я подцепила с тарелки кусок, пытаясь сделать вид, что все нормально. Тягучий сыр не желал отпускать треугольник пиццы из круга и, как влюбленный, провожал пассию до края стола, где наконец я отделила лишнее зубцом вилки.

* * *

Ксертоньский государственный университет в прямом смысле встретил нас гостеприимно распахнутыми дверьми. Было людно, как на линейке первого сентября в школе, вот только помимо потенциальных абитуриентов встречались и их родители. На входе студенты улыбались вновь прибывшим и раздавали буклеты с кратким описанием популярных программ обучения. Все вокруг были довольными и счастливыми. Глядя на восторг Даши, мне невольно захотелось и самой проникнуться царящей здесь атмосферой: крутить головой, рассматривать с восхищением резной потолок и улыбаться прохожим, вот только настроение после пиццерии так и осталось темнее тучи.

Я проверила телефон и убедилась, что Владимир не писал и не звонил, а значит, папа до сих пор не очнулся, несмотря на заверения доктора. Успокаивала только мысль, что такое происходило с Костей не в первый раз, а значит, понимание о происходящем у доктора было. Мне оставалось только довериться и ждать, но сделать это было чертовски трудно. Переживания нельзя отключить, вовремя нажав на нужную кнопку. Едкая мысль, что Костя не может проснуться именно из-за Владимира, закралась внутрь и попыталась плотным туманом осесть в сознании, перекрывая горизонт. Мне бы думать об учебе и рассматривать, как другие ребята, широкие лестницы, на которых красовалось темно-зеленое ковровое покрытие, постеленное, чтобы никто из студентов не поскользнулся на мраморе.

На втором этаже было людно. По периметру у стен стояли всевозможные стенды с распечатанной информацией о факультетах, на которые можно поступить. Везде группами собирались люди, похожие на местных преподавателей. Все как один при параде, в отличие от некоторых абитуриентов, которые выглядели так, будто перед мероприятием пробежали полумарафон. Даша потянула Виолу к женщине, что раздавала глянцевые проспекты о факультете филологии. Боясь начать бродить одной среди большого количества незнакомых людей, я поплелась за девочками. Женщина оказалась деканом факультета и охотно ответила на вопросы Даши по программе. Мне интересно было наблюдать за их диалогом, пока к нам не примкнул один из одноклассников. Подобравшись вместе с парой рослых парней почти вплотную к нам, он кивнул на растяжку с перечнем выпускников, окончивших институт с красным дипломом, и произнес:

– Смотри, отличники-выскочки, – он прыснул и мерзко хохотнул. – Целый список собрали никчемных.

– Конечно, собрали, – одноклассника поддержал с усмешкой один из парней. – На филологическом учиться – ума много не надо. Эти бараны только и способны, что говорить красиво, а по выпуску, вон – шиш. Ни работы, ни бабок.

Троица демонстративно громко рассмеялась, хотя у меня их слова вызывали лишь омерзение.

– Смотри, овцы из нашей школы сразу поняли, к какому им стаду, – продолжал один, задыхаясь от хохота.

Смешки смолкли, стоило Виоле обернуться к одноклассникам. Еще бы, под силой ее взгляда, хочешь не хочешь, голову в песок спрячешь. Оказавшись смелыми только на словах, троица поспешила перейти к другому стенду.

Я бегло осмотрела зал, изучая названия других факультетов, и предложила Даше пойти со мной почитать о факультете журналистики. Судя по столпившимся вокруг ровесникам, а также их родителям, я подумала, что многие интересуются именно им. Подойдя ближе и расслышав чужие разговоры, я растерялась. Люди вокруг рассуждали, какая профессия через десять лет будет востребованнее: экономиста или юриста, и этот разговор слабо для меня вязался с факультетом журналистики. Раньше, чем я, Виолетта успела разобраться, что к чему. Она взяла Дашу за руку и велела мне идти следом и не отставать. Трудами Виолы мне с девочками удалось протиснуться за толпой спорящих и пробиться, наконец, к интересующему стенду.

Никто не говорил на месте с преподавателем, что представлял факультет. Она со скучающим видом стояла за высокой стойкой на узкой ножке и смотрела в экран ноутбука, периодически стуча по клавиатуре. Только когда мы подошли вплотную и тактично стали ждать, когда у преподавателя найдется свободная минутка, она вопрошающе подняла глаза на нас. Я коротко поздоровалась и попросила рассказать о факультете филологии. Оказалось, что его открыли лишь в этом году. Сама преподавательница перебралась в Ксертонь из Петербурга и была раньше автором колонки о культуре в интернет-издании, про которое я, правда, никогда не слышала. Она много писала о театральных постановках, выставках и новинках литературы, и меня удивило, что быть журналистом не значило писать только о, скажем, страшном. Можно было выбрать свою нишу, которая вызывала интерес, и использовать все те же навыки говорить о важном для себя через тексты.

Чем дольше преподавательница говорила с нами, тем ярче горели ее глаза. Я чувствовала, как эта женщина любит свое дело, и мне бы хотелось в будущем стать похожей на нее. Не ошибиться и выбрать правильно, на кого пойти учиться, чтобы вдохновлять других, кто только решил ступить на этот путь.

К концу разговора она раздала каждой из нас по сложенной программке с информацией об обучении, вступительных экзаменах и проходных баллах. Помимо баллов ЕГЭ, нужно было также подать мотивационное письмо о том, почему ты решил пойти учиться на журналиста, и пусть в это мгновение я чувствовала себя максимально увлеченной перспективой пойти учиться на журналиста, написание своеобразного сочинения по теме могло стать проблемой. Если, пока я доеду до дома, мой запал иссякнет, не так-то просто будет выдумать, почему я хочу именно на этот факультет. Недолго поразмыслив, я успокоила себя тем, что решение не нужно принимать прямо сейчас. Когда по университетскому громкоговорителю пригласили всех абитуриентов и их родителей в актовый зал, я засуетилась и шустро собрала еще несколько брошюр с информацией о других факультетах на всякий случай и поспешила с девочками вниз, на первый этаж.

Стоило оказаться в толпе на входе в зал, как у меня завибрировал телефон. Я поспешила достать его из кармана в надежде, что меня ждут хорошие новости, и тут же поникла, как только загорелся экран – очередной рекламный спам пришел на почту. Мелочь снова выбила меня из колеи и заставила вернуться к переживаниям, а мне бы вернуться мыслями к учебе и, как другие, рассматривать актовый зал, в который мы с девочками только вошли, но умом я уже блуждала далеко.

Мысли вновь принялись метаться между тремя мужчинами, которые вошли в мою жизнь без спроса и плотно закрепили за собой место. Выгнать их под силу было точно не мне. Да и можно ли было перестать беспокоиться хотя бы об отце? Несмотря на все разногласия, Костя оставался самым дорогим для меня человеком. Я осознала это только теперь, представляя в голове одновременно образ мамы и папы. Казалось, под крышей матери я провела большую часть сознательной жизни и лишь недавно упорхнула из родного гнезда навстречу перспективам, что сулила хорошая школа и местный институт. И вот я беспокоилась куда больше о здоровье Кости, чем о том, что Мария обитает где-то в городе. Мы не разговаривали после случившегося в доме Смирновых, и пока я не готова была вновь идти на контакт. Принять факт, что моя мать втайне строила у меня за спиной заговоры и решала, как лучше обойтись с туманным будущим дочери, злила, хотя внутри было понимание: все, что Мария сделала, исходило из любви. В этом мама и папа были похожи. Они всегда делали вид, что им виднее, как лучше для меня. Тогда почему же на Марию я злилась куда больше? Или так кажется сейчас, задним числом, когда из-за последней ссоры отца подкосило? Готового ответа на свои вопросы я, к сожалению, внутри не припасла.

Даша потащила нас по проходу вперед, чтобы занять места поближе к сцене. Вишневые кресла на манер старого кинотеатра тянулись длинными рядами по правую и левую сторону от просторного прохода, где толпились группы с виду знакомых друг с другом людей. Из нашей школы я тоже приметила достаточно быстро несколько знакомых, но не смогла вспомнить их имена. Мой круг общения сводился к семье Смирновых да к Даше с Таней, если рассудить, и на то была причина. Я боялась сблизиться с кем-то еще, тем самым повесив на спину ничего не подозревающего приятеля мишень. Жизнь уже показала мне истинное лицо существа, что таилось внутри и ждало часа, когда защита падет. Кто знает, к кому потянутся длинные когти, а главное – сможет ли жертва выстоять после встречи? К тому же я была уверена, что после распущенных Таней в школе слухов вряд ли кто еще захочет со мной подружиться. Из девчонок – точно нет.

Достаточно мест рядом для нашей группы оставалось лишь на пятом ряду, и мы поспешили их занять, несмотря на недовольные возгласы Даши. Ее послушать, так складывалось впечатление, будто все счастливчики, кому удалось разместиться на первом ряду, неизбежно получат стипендию университета, если не будут забывать кивать в такт словам очередного выступающего. Даша замялась в проходе, периодически посматривая в начало зала и надеясь разыскать более удобный вариант. Под строгим взглядом Виолы она прекратила метания, но попросила оставить для нее место в проходе.

– Так, на всякий случай, – пробормотала она напоследок, и я лишь пожала плечами, пропуская ее вперед. Не было смысла даже пытаться делать вид, что я понимаю волнение Даши. В действительности я не только не понимала, но и по-своему раздражалась от непривычного настроения подруги – оно будто витало в воздухе и заражало следом меня. Мой список причин для беспокойства был исписан тонкой ручкой вдоль и поперек, а потому ощущать еще и давление со стороны казалось невыносимым. Как навязчивая песня в моей голове звучал ритмичный стук – это Даша стучала ногой по полу. Раньше этой привычки я у нее не замечала.

Тук-тук-тук. Тук. Тук-Тук. И так по кругу. Стук упрямо отказывался растворяться в изобилии других звуков, как бы я ни пыталась переключиться. Довольно скоро мне захотелось плотно прижать ногу Даши к полу, чтобы остановить невыносимую пытку.

– Ася? – Диана коснулась моего плеча, и, обернувшись, я заметила, в какой тревоге Смирнова смотрит на меня. – Все нормально?

– Конечно, – я осторожно сняла ладонь Дианы и переложила к ней на колено.

– Точно? Если хочешь, я отвезу тебя домой.

– Все нормально, – сказала я и не узнала собственный голос. Люди в зале притихли, стоило из-за кулис выйти высокому мужчине в темно-синем строгом костюме и белой рубашке. Свет софитов яркими бликами отражался от поверхности прямоугольных очков, закрывая глаза ректора. Как звезда телеэкрана, он широким шагом направился к деревянной трибуне, где торчал закрепленный микрофон, и приветственно махал прибывшим гостям рукой. Стоило мужчине улыбнуться, как с задних рядов донеслись аплодисменты, которые я подхватила из вежливости, а не уважения, ведь едва ли что-то знала о человеке на сцене. Если бы не фотографии на главной странице университета, то и о статусе пришлось бы догадываться.

– Добрый вечер, дорогие друзья! – стоя у микрофона, мужчина развел руки в стороны, точно пытался охватить зал через приветствие целиком. – Меня зовут Павел Павлович Панкратов, и я рад приветствовать новых абитуриентов и их родителей в стенах Ксертоньского государственного института. Вот уже долгие тридцать лет я занимаю пост ректора этого, не побоюсь слова, выдающегося заведения. В наших стенах крепнут великие умы, а уголь превращается в алмаз, прежде чем предстать перед суровым, но справедливым миром.

Воодушевленную речь Павла Павловича нарушил громкий хлопок тяжелой двери на входе в зал, за которым последовали тихий смешок в отдалении и шиканье от кого-то еще. Поддавшись любопытству, я, как и другие, обернулась к источнику шума и увидела Станислава с Артуром, которые даже не успели сдать куртки в гардероб.

– Очень приятно видеть столько воодушевленных и дышащих молодостью глаз, стремящихся к знаниям, – продолжил ректор, когда братья, пригнувшись, поспешили к свободным местам на последних рядах. – Обучение в нашем университете держится на трех китах, как в древности считали, именно они сохраняют баланс в мире. Зовут их дисциплина, взаимовыручка и порядок. Присоединившись к семье нашего института, абитуриенты откроют для себя новые горизонты познания и самореализации благодаря изобилию факультетов и направлений, о которых подробнее расскажут заведующие кафедрами. Но прежде чем откланяться, я хочу сообщить следующее: двери моего кабинета всегда открыты для желающих заняться активной и социально полезной деятельностью, нацеленной на благо института. Приемные часы всегда можно уточнить у моего секретаря – Ольги Михайловны.

Несмотря на преклонный возраст, ректор бодро спустился по ступенькам под аплодисменты, застегивая пиджак на пуговицу, и вскоре сел на сохраненное за Павлом Павловичем место на первом ряду.

Пока новый спикер ждал, когда позади него на полотне, что занимало всю дальнюю стену, появится презентация, я воспользовалась случаем и попробовала найти глазами Стаса, но даже со зрением оборотня отыскать Смирнова в толпе незнакомцев было трудно. Оставив попытки, я достала смартфон и написала ему сообщение:

А: Где забыл Ростову?

Две галочки о прочтении сообщения получателем появились в углу довольно быстро, однако ответа все не было. Когда я перестала ждать и заблокировала экран телефона, готовясь погрузиться в речь об экономическом факультете, смартфон завибрировал.

С: Она сегодня, наверное, не придет.

А: Что, разговор прошел так себе?

С: Вроде того. Для нее, по крайней мере.

А: Надеюсь, ты ее не съел?: D

C: Это теперь больше по твоей части;)

От шутки Стаса у меня мороз прошелся по коже. Скажет тоже. Впрочем, я первая начала.

А: Как поговорили?

С: Давай не сейчас, ладно? Не хочу пересказывать в сообщениях.

А: Ты в принципе не обязан мне ничего говорить.

Телефон хранил молчание. Выходит, не так близки мы были, раз Стас вежливо отклонился от темы, сославшись на призрачное «потом». Укол недоверия больно ужалил, как змея, и я успела хорошенько накрутить мысли, что поняла все неправильно. Что, если Стас не дорожил мной так же, как я им? Что, если в его голове мы никогда не становились друзьями, а скорее приходились друг другу простыми знакомцами, что вынужденно пересекаются из-за всевозможных совпадений и неурядиц? В городе, где среди людей живут вампиры, оборотни и черт знает кто еще, мифические существа могли создавать между собой безопасный круг, в котором можно было, за исключением некоторых нюансов, показать свое лицо. Обреченные, что никогда не выбирали друзей. Связанные одной цепью по праву рождения и крови. Выродки, созданные глупой магией ведьм. Никогда раньше я не смотрела на дружбу с семьей Смирновых как на неизбежность, а не выбор сердца.

Как я могла быть так слепа? Доброта Дианы, забота Стаса и даже голос здравомыслия Виолетты обернулись из искренности в формальные подачки для слабой испуганной девчонки, которая только начала познавать себя и истинную природу вещей. Стало так горько, что глаза защипало от горячих слез. Они просились наружу так не вовремя и так не к месту. Я заставила себя усидеть на месте, а не сорваться по привычке в женский туалет просто потому, что понятия не имела, где он расположен в институте. Как собака Павлова, честное слово: чуть в слезы, так сразу бежать.

Натянув до кончиков пальцев рукава кофты, я сжала мягкую прохладную ткань. Новые тактильные ощущения чуть успокаивали меня, будто помогая остудить жар внутри, но их все еще было недостаточно, чтобы успокоить душу.

«Он не любит тебя, – шепнул на ухо Каандор, и я дернулась, никак не ожидая, что существо вернется вновь. – И никогда не полюбит».

– Ты этого не знаешь, – едва шевеля губами, тихо проговорила я, надеясь, что этого будет достаточно для темного попутчика, но вместо него привлекла внимание Виолетты и Дианы, которые тотчас обернулись ко мне, насупив брови.

– Что-то сказала?

– Нет, – соврала я, и Диана более пристально принялась всматриваться в мое лицо. Каандор звонко рассмеялся в подсознании, обращая грусть в ярость, от которой чесались руки пройтись по безупречным бетонным стенам зала, выкрашенным в приятный пудровый оттенок.

«Нет повести печальнее на свете, чем песнь о неразделенной любви волчицы к Носферату», – нарочито подчеркнутым театральным тоном сказал Каандор, и я готова была поклясться, что он принялся вальсировать в темнице моего рассудка, которая навеки заперла попутчика, как я надеялась, без возможности овеществиться.

«Тик-так, тик-так», – весело проговорил он.

– Ай! – когти больно кольнули кожу, и близсидящие люди обернулись ко мне. Недовольные лица вопрошали, почему я мешаю презентации, видя перед собой обычную девчонку-старшеклассницу, и я выдавила из себя улыбку, тихо приговаривая: «Извините, извините».

В ужасе я поняла, что очередное обращение пытается захлестнуть меня волной посреди людного зала, и я, как назло, оказалась в передних его рядах.

– В нашем институте есть филологический факультет, а также журналистики, для желающих работать с силой слова, – продолжали со сцены презентацию, и от внутренних дум меня отвлекла Даша, что приосанилась и отодвинулась на край стула, стараясь быть ближе к сцене. Вот чье будущее выглядело понятным и простым. Я даже ей завидовала, умом понимая, что каждая победа Даши давалась ей бессонными ночами за текстами учебников и безукоризненным выполнением домашних заданий. Ее ум и осведомленность в предметах были результатом прилагаемых усилий, а не врожденной расположенностью или особенной памятью. Упорство Даши восхищало, и в то же время я задавалась вопросом: как бы поступила она, оказавшись в моей шкуре? Продолжала бы рваться к намеченной цели по маршруту, что тщательно спланировала, не удивлюсь, если еще в четвертом классе? Ответа на свои вопросы я никогда не узнаю просто потому, что, к счастью для Даши, она никогда не столкнется с чередой изменений, выпавших на мою долю. Если бы хоть кто-то мог меня понять по-настоящему и стать примером, но даже отец не мог. Что он, что Денис Дроздов – они знали о наследии, преследовавшем семью. У них было время подготовиться к изменениям, которые могли как пройти мимо, так и достаться им по наследству. На меня же новость свалилась, точно снежный ком, унося от привычной жизни на долгие километры, оставляя за спиной надежду.

– Помимо результатов ЕГЭ, абитуриенты названных факультетов должны будут написать мотивационное письмо и прийти на написание эссе по заданной теме в ограниченное время. Расписание появится на сайте университета не позднее чем за месяц до предполагаемой даты проведения.

«Ты не можешь избавиться от того, что уже часть тебя».

– Заткнись!

– Девушка, что вы себе позволяете? – в возмущении воскликнула женщина в кресле впереди меня. Моментально отреагировав на происходящее, Виола ухватилась за ворот моей кофты и силой заставила меня подняться, поспешно пытаясь вывести из зала. Толчками она направляла меня в сторону прохода у стены, и каждое касание отдавалось внутри по нарастающей, будто сердца стук:

Тук. Тук. Тук-тук.

Глаза заволакивала темная пелена, но я старалась держаться. Ступать вперед становилось все сложнее. Боялась, что стоит сделать шаг не в ту сторону, покачнувшись, и я упаду на кого-нибудь из абитуриентов, а там кто знает, куда может скользнуть коготь.

«Только бы никому не навредить. Только бы никому не навредить», – произносила я на повторе про себя, стараясь заглушить радостные тирады Каандора, который разгулялся, чувствуя, как слабеет моя воля.

Телефон завибрировал, и в момент просветления я разблокировала экран, надеясь увидеть сообщение от Владимира: вот бы отец пришел в себя именно сейчас, когда мне так необходим рядом другой оборотень. Пусть с ментальной точки зрения Костя не мог понять, через какие выборы и примирение с естественной натурой его дочери приходится проходить, но папа знал, как никто другой, что могло удержать зверя внутри. Я бы отдала многое, чтобы рядом оказался кто-то, кто будет рядом со мной в безопасности. Даже если есть риск превратиться в собаку без возможности вернуться назад. Уж лучше псарня, чем руки в крови, к тому же – своих близких.

Виола и Диана рисковали, пытаясь вывести меня через длинный холл на морозный зимний воздух. Вот только вместо спасительного сообщения от отца или Владимира я увидела оповещение, что телефон снова в зоне покрытия сети, а за ним сообщение от Стаса, которое должно было дойти еще в зале, но, по неизвестным причинам, пришло только сейчас:

С: Ладно, не кисни ты так. Я с заднего ряда все вижу. В общем, мы с Таней поговорили, и я повторно объяснил, что не ищу серьезных отношений. Она считала, что между нами любовь, представляешь? Полный абсурд))) Я слишком молод для того, чтобы играть в подобные игры. Мне никто не нужен. Тем более «на веки вечные».

Двери на улицу распахнулись, и лицо обдало ветром. Мелкие крупицы снега хлестнули по щекам, как пощечина, вместе с последним предложением из сообщения. «Мне никто не нужен» – крутилось в голове, и острая боль пронзила меня между лопаток, будто кто-то нежной рукой воткнул в спину нож, а достав до сердца, несколько раз провернул лезвие, наслаждаясь процессом.

– Нужно увезти ее, – Виола прихватила меня за талию и направила к стоянке. – И быстро.

– Лучше я, – Диана перехватила мою руку, и на мгновение я заметила, как в неодобрении Виолетта свела брови.

– Ты не охотница, – старалась произнести Виола как можно мягче, и со стороны было видно, каких усилий ей стоило изменить тон, лишь бы ненароком не обидеть Диану.

– И пусть. Она моя подруга.

– Неподходящее время для геройства. Что ты будешь делать, если она попробует обратиться прямо в машине, как в прошлый раз, только в этот раз преуспеет?

Лицо Дианы едва уловимо дрогнуло, будто раньше ей не приходили в голову риски, на которые Смирнова была готова обречь себя без промедления.

– Пойду пешком, – предложила я альтернативный вариант, видя лес неподалеку. Хорошо, что везде в Ксертони было так много островков леса, куда не заходили местные жители. Должно быть, именно поэтому отец прожил здесь всю сознательную жизнь: не смог избежать обращения – сбежал в лес. Довольно удобно, если подумать.

– Еще чего, – прыснула Виола и запахнула куртку, увидев, как дверь в университет распахнулась. Чем больше ты ведешь себя как обычный человек, тем долговечнее сохраняется твоя тайна. Однако в дверях сначала показался Артур, а за ним и Стас, которого сейчас мне меньше всего хотелось видеть.

– Ладно, твоя взяла, – проговорила я быстро, лишь бы поскорее убраться отсюда и избежать разговора с ничего не подозревающим Станиславом. Не стоило ему видеть, в каком состоянии я была. Придумывать хоть сколько-то убедительное оправдание, чтобы объяснить перемену настроения радом с ним, сил не хватало, а значит, оставалось только трусливо сбежать, вцепившись в руки Дианы.

– Пойдем. Скорее.

Долго уговаривать не пришлось. Смахнув челку с глаз, Диана быстрым шагом поспешила к машине, утягивая меня за собой. Она даже открыла дверь со стороны пассажирского сиденья и подождала, пока я сяду, прежде чем закрыть, точно боялась, будто я в последнюю секунду передумаю и сорвусь в лес. Но за импульсивным предложением в голове активно рисовались минусы моей затеи. В конце концов, этот лес находился по соседству с институтом, битком набитым юными дарованиями, которые стали бы легкой добычей, возьми Каандор верх надо мной. Этого я допустить не могла, хотя соблазн отпустить силу, от которой горели подушечки пальцев, был велик. Поддаться искушению и посмотреть, что будет, вспоминая рассказы Дениса. Если бы Мария не связала до рождения мою силу заклинанием, говорила бы я так же о волчьей стороне, как Денис? Боюсь, никогда не узнаю, и остается лишь гадать, как могла обернуться жизнь, если бы изначально доверилась природе, а не пошла по чужой наводке против естества.

* * *

Диана решила избегать главной трассы и вела машину по малолюдным дорогам вдоль лесной чащи. Совсем стемнело, и, помимо света от фар, здесь не было ничего, что могло осветить путь. Нам это было даже на руку: если ситуация выйдет из-под контроля, случайный зевака не увидит, что творится в салоне. Я всматривалась в тьму за окном и пыталась рассмотреть пейзаж, ища отвлечения, но перед глазами плыла лишь темная пелена с редкими ветвями деревьев. Зрение вновь обострилось, но недостаточно, чтобы получилось рассмотреть иные детали. Лишь благодаря девственно-белому снегу, который под покровом ночи казался цвета индиго, я замечала расставленные в шахматном порядке стволы деревьев. Создавалась иллюзия, будто снег распространяется ровным покровом на сотни метров вглубь, и ему, в отличие от местных жителей, нечего скрывать – приходи и смотри. Все как на ладони. Обманчивая безопасность, чтобы заманить ничего не подозревающего путника на свою территорию и увести вглубь. Сбить с ориентиров и оставить на волю судьбе, проверяя, достаточно ли в запасе везения, чтобы выбраться живым. Если человек не заблудится окончательно, всегда есть риск повстречать мифическое существо. Теперь я понимала это наверняка. Сколько несчастных оказалось пропавшими без вести после встречи с такой, как я? Вряд ли найдется официальная статистика. Хотя, быть может, Костя ведет счет. Интересно, убивал ли отец людей, обращаясь в волка? И если да, то как продолжал с этим жить?

Я ужаснулась собственным мыслям, рисуя в воображении растерянные глаза заплутавшего незнакомца. Что, если в полнолуние кто-то окажется в лесу? Как поведет себя волк, который придет на смену разумной мне, столкнувшись один на один с путником? Я слишком мало знала о грядущем. Уверенности, что оборотень не причинит вреда обычному человеку, не было. Да и мог ли кто мне ее дать?

– Ты как-то совсем притихла, – Диана нарушила тишину в салоне. Я устало потерла виски и повернулась к подруге.

– Извини. Все время думаю о том, что может произойти, если я сломаюсь. Если не выдержу и выпущу зверя на волю. Тогда, в вашем доме, я лишь частично поддалась воле Каандора. Ты видела, что из этого вышло.

– Волнуешься, что если обернешься целиком, то не сможешь себя контролировать?

Я кивнула.

– Костя говорит о необходимости обращаться так много, но на деле понятным становится столь мало.

– Хочешь поделиться? – Смирнова уточнила ровным тоном, будто никогда не допускала мысль, что я могла навредить людям.

– Не знаю даже, – непроизвольно я начала кусать губу, ища подходящие слова. – Скорее да, чем нет. Знаешь, такое чувство, будто стоит высказать опасения вслух, как они предательски начнут воплощаться в жизнь. И обратной дороги уже не будет. С другой стороны, мне не то чтобы есть с кем об этом поговорить, кроме Кости. С Денисом получается видеться так редко, хотя его объяснения всегда кажутся понятнее. Он будто живет в полном балансе с внутренней сущностью, идеально к ней подходит, как сшитое на заказ пальто.

– А Константин уже знает о твоих опасениях?

Я покачала головой.

– Ты не думаешь, что Костя – ровно тот человек, который может тебя понять как никто? Развеять сомнения, успокоить. Он ведь твой отец и наверняка готов на все, лишь бы тебе помочь.

Мои губы растянулись в усмешке. Я сомневалась, что кто-то действительно мог меня понять, учитывая все изменения, которые пришлось пройти Каандору из-за вмешательства доктора Смирнова по указке моей матери. Никто, даже я сама, не мог знать наверняка, насколько мой дух-оборотень отличается от остальных. Сможет ли он однажды стать тем, кем был изначально? Хотела бы я это знать, но никаких гарантий никто мне дать не мог, и от этого становилось еще сложнее решиться принять его. Он всегда был разным в общении со мной, держа себя молчаливым спутником в одни дни и предупреждая в иные об опасности. Каандор был шутлив и весел и в то же время подначивал, когда не стоило. Я никогда не пробовала сесть и поговорить с ним с глазу на глаз, и, возможно, именно так и следовало мне поступить ранее, а сейчас, когда я вновь пытаюсь удержать баланс на тонком острие ножа, уже поздно.

Жаль, что хорошие идеи всегда приходят в голову с запозданием.

– Что-то с хеллоуинской ночи ни один из разговоров с Костей меня не успокоил. Каждый раз, стоит затронуть тему, как мы начинаем ругаться.

– Во всяком случае, твой отец пытался, – с долей грусти проговорила Диана, и мне показалось, что Смирновой очень не хватало разговоров со своим отцом. Я могла только догадываться о семейных проблемах, которые таились под крышей старого дома-музея. В одном точно не сомневалась: Владимир был строг со своими домашними, и Диана боялась лишний раз сказать ему слово – не только перечить. Мягкая и чуткая, она обладала недооцененным в двадцать первом веке даром видеть в сердцах людей боль и уметь сдабривать ее ложкой меда, лишь бы болело, хотя бы временно, меньше.

– И я понимаю это. Правда, понимаю. Просто для него вся эта история с оборотничеством – давно пройденный этап. Будничное неудобство, с которым отец давно примирился и научился жить. Ничто ему не в новинку. На все есть свой рецепт и рекомендация. Отфильтрованная, безэмоциональная. Слушая его, кажется, будто нет ничего проще и нормальнее, но все внутри меня разрывается от нежелания открывать новую сторону внутреннего я. Эта сторона ощущается как бомба замедленного действия, которую давно вживили глубоко под кожу, а ты даже не догадывался. Есть в происходящем горький привкус обмана.

– Может, тебя именно это и беспокоит?

– Что «это»? – Машина поднималась по заезду к трассе.

– Что родители скрывали от тебя семейный секрет.

Да, сомневаться не приходилось. Я была зла на Марию больше, чем на Костю, именно по этой причине. Однако не только утаивание правды отталкивало меня всякий раз, когда я действительно хотела сесть и поговорить с родными. Я искала причину и не могла найти внутри себя. Внутренний голос лепетал так тихо и несвязно, что напоминал скорее белый шум, а не полноценную мысль. Помимо слов, нарастало неприятное чувство. Я закрыла глаза и попробовала представить его. В сознании тотчас зародилась расплывчатая картинка, где множество тонких линий, извиваясь, стремились друг к другу в центр полотна. Чем дольше я наблюдала за движением, тем отчетливее различала в подвижных линиях тонкие тела молодых ужей. В поиске тепла они сбивались в клубок, создавая внутри причудливые связи, и вскоре невозможно было уследить, где берет начало одна и заканчивается другая.

Пульсирующий клубок боли. Моей боли. Как вернуть шаткое доверие к новому незнакомому миру?

– Все так запутанно, – только и ответила я. – Можно открою окно?

– Да, конечно.

Я нажала на кнопку, стекло медленно опустилось. Морозный зимний воздух ворвался в салон авто, остужая сознание. Я закрыла глаза и попробовала раствориться в моменте. Слиться с потоком ветра. Стать такой же легкой. Но ничего у меня не вышло. Покою не быть, пока я не столкнусь лицом к лицу со зверем, что спрятан глубоко внутри и ждет своего часа.

– Я разговаривала утром с отцом. Владимир думает, что ты на пути к исцелению, как мама и Никита, но мы обе сейчас видим, что это не так. – Она отвлеклась от дороги и коротко кивнула на мои когти. – Если хочешь, я бы могла…

Диана закусила губу, будто слова вырвались необдуманно.

– Могла бы что?

– Дать тебе своего яда. Прямо сейчас, – отрывисто сказала Смирнова, и, несмотря на скупое освещение в машине, я была готова поклясться, что Диана покраснела.

– Думаешь, это хорошая идея? – в голову закралось тревожное сомнение. До сегодняшнего дня яд временами помогал мне притуплять изменения, сдерживать духа внутри, но в то же время я знала, что он меняет Каандора.

– Честно? Не знаю. Но какие еще варианты у нас есть? Я могу увезти тебя так далеко, как сумею, от скопления людей, однако против обращения я бессильна. Пусть я и держалась уверенно рядом с Виолой, но она права: против сущности внутри тебя мне противопоставить в одиночку нечего.

– Зачем же ты согласилась, если понимала? – от откровенных слов Дианы становилось только тяжелее. Обманчивое спокойствие, которое задавало ее присутствие, растворилось без следа, возвращая меня к мыслям, что и Смирновой грозит опасность, пока я нахожусь рядом с ней, в этой коробке из пластика и металла. Мне стоило послушать Виолу, а не садиться в машину Дианы.

Диана плотнее сжала руль и прибавила газу.

– Потому что не хочу, чтобы все кончилось плохо. Виола может за себя постоять куда лучше, чем я. Если понадобится, она ради безопасности семьи одним заклинанием превратит все в округе в руины. Но в этом в то же время и проблема: я не могу быть на сто процентов уверена, что она случайно не причинит тебе зла, взвесив все «за» и «против». Виола может решить, что ты слишком опасна, и тогда я потеряю тебя.

– Я рада, что ты беспокоишься за меня, но это не повод класть собственную голову под гильотину! – вспылила я, осознавая, как охотно Диана готовилась пожертвовать собой, если бы судьба припасла ей за поворотом болезненный урок.

Кончики пальцев обожгло от прилива энергии. Под кожей зудело, и я постаралась распрямить пальцы, хорошенько напрягая, но не помогло. Когти стали еще длиннее, и я догадывалась – это плохой, весьма плохой знак.

– Я и не кладу! Вдруг яд действительно поможет? Это единственный выход, который у нас сейчас есть. – Не дожидаясь моего ответа, Диана раскрыла рот, и наружу показались острые клыки. Клыки вампира. Она надавила подушечкой большого пальца на зуб и тихо вскрикнула. Перламутровая жидкость светилась неоном и тонкой струйкой спускалась по коже, уходя под рукав куртки.

– Начнем с малого, – проговорила Диана и протянула руку мне навстречу, предлагая слизать жидкость. Выглядело не очень эстетично, однако сверкающий яд притягивал. Взывал ко мне, требуя прикоснуться, и я впервые задумалась над тем, каким вампирский яд мог быть на вкус. Раньше мне вводили его прямиком в мышцы, а сейчас была возможность принять его совсем по-другому.

– Ну же, – подгоняла Диана. – Хватит медлить, не то уйдет под кожу.

Я присмотрелась и правда заметила, как тонкие линии, похожие больше на паутину, рассредоточиваются, нарушая контур, и втягиваются Диане под кожу. Боясь, что запасы яда могут быть ограниченны, я осторожно перехватила руку, аккуратно сжав пальцы вокруг запястья Смирновой, и кончиком языка принялась снимать вязкую жидкость. Никаких вкусовых ощущений я не заметила, касаясь холодной кожи, но стоило проглотить первую порцию, а заодно – смочить язык слюной, как перед глазами замерцали разноцветные огоньки, и сознание накрыло волной нового чувства. Оно было настолько приятным, что захотелось срочно попробовать еще. Убедиться, что эффект дает именно яд Дианы, а не что-то другое, пока неизведанное для меня и не сформулированное в чертогах разума. Сильно развернуть ладонь Дианы не вышло, поэтому я погрузила большой палец на мгновение себе в рот целиком, собирая остатки. Солоноватый вкус оказался настолько ярким, что захотелось смыть его водой, но вместе с этим чувством пришла жажда. Горло стянуло, точно металлической проволокой с шипами, которые больно скреблись по мягкой плоти, доставляя одновременно и боль, и наслаждение. Стало трудно дышать, а огни перед глазами затеяли безумную пляску, не давая сконцентрироваться на предметах передо мной. Через силу удалось вдохнуть. Не прошло и секунды, голову одурманил солоноватый металлический запах. Неужели так пахнет в машине?

– Ася, ты чего? Тебе хуже? – Я почувствовала, как Диана сбросила газ и причмокнула, после чего запах в салоне стал еще ярче.

– Чем… – медленно начала я, чувствуя, с каким трудом даются слова, – это пахнет?

Шея закаменела. Мне хотелось обернуться к Диане, но я потеряла власть над собственным телом. Под кожей растекались волны силы. Кости загудели, и тогда я окончательно поняла, что меняюсь прямо здесь, в машине. Сквозь тихий гул я успела расслышать, как Диана шумно принюхалась, пытаясь определить, о каком запахе речь:

– А, этот? Я палец случайно порезала, когда сцеживала яд. Фигня, скоро зарастет.

– Не фигня.

Дыхание сбилось. Я старалась как можно реже дышать, лишь бы не вбирать в легкие вновь этот запах, что дурманил сознание. Чертова Диана и ее идеи. С каждой секундой я злилась на Смирнову все больше, не понимая, зачем вообще согласилась. Позвоночник хрустнул, как скорлупа арахиса, и от испуга я дернулась. Взгляд скользнул по гладкой белой коже, цепляясь за выступающие линии вен у Дианы на шее. Я слышала, как моя кровь ускорила свой темп, циркулируя через все тело. Вскоре к этому звуку присоединился другой, похожий на быстрый топот в отдалении.

Тук-тук.

Тук-тук.

Лишь сделав над собой усилие, я поняла, что это ритм Дианиного сердца. Оно звало меня. Велело прикоснуться, как неоновая жидкость, желая слиться воедино с существом внутри меня. Должно быть, Каандор довольно потирал руки в своей темнице, предвкушая пир, подозрительно храня молчание. Я была уверена, что еще немного, и темный попутчик вырвется и изопьет Диану до конца. Заест обиду чуть сладковатой плотью моей лучшей подруги.

– Останови машину, – прохрипела я, как только поняла, что происходит. – ОСТАНОВИ МАШИНУ!

Стоило неимоверного усилия заставить себя отвернуться. Я вытянула руки перед собой и опустила голову вниз, к коленям. С силой запустила пальцы в приборную панель. Пластик оказался таким мягким на ощупь, что кончики пальцев погружались все глубже, будто и не было никакой преграды.

Диана тронула переключатель, и послышались тихие щелчки включенного поворотника. Машина вильнула вправо и мягко остановилась.

Скрипящий звук от соприкасания кожи с кожей: Диана переключила передачу. Лишь тогда я позволила себе сорваться с места. Нужно было выбраться из салона, и срочно. Суетливо я отстегнула ремень безопасности и, не помня себя, толкнула дверь автомобиля.

Ноги несли меня в лес, я утопала в глубоком покрове снега и нарушала его девственную гладкость – здесь не ступала нога человека. Нужно было убираться отсюда. Подальше от Дианы. Подальше от ее крови. Живительная жидкость, наполняющая тело Смирновой, звала меня, и пусть всего на мгновение, но идея поддаться на сладкое обещание показалась мне не такой уж плохой. Разве такое возможно? Неужели оборотням тоже нужна кровь или всему виной яд, что я принимала последний месяц?

Внезапно лес расступился, и я вышла на узкий островок перед серыми жилыми домами. Вдоль края очищенного от снега тротуара плотно стояли припаркованные машины. Назад идти было нельзя, и я продолжила двигаться в неизвестном направлении, сама не зная, когда остановлюсь. Важно было только одно: уйти от Дианы как можно дальше, пока не пройдет это чертово чувство.

Тук-тук. Тук-тук.

Нет! Неужели она меня догоняет?

Тук-тук. Тук-тук.

– Не приближайся! – крикнула я так громко, как смогла, и надеялась, что Смирнова послушается.

Я обогнула ближайшее здание по периметру, прошла во внутренний двор и наткнулась глазами на дорожный указатель с подсветкой: улица Адмиралтейская, дом 23. Тяжелая железная дверь ближайшего подъезда была гостеприимно распахнута. Не сбавляя шаг, я направилась туда. Кто-то подложил осколок бетонной плиты, заткнул им зазор между краем металлической рамы и землей, не позволяя двери захлопнуться. Поспешно я выбила ногой преграду, лишая Диану возможности подняться за мной, и скользнула внутрь. За спиной раздался оглушительный грохот.

Тук-тук.

Тук-тук.

Я бежала по ступенькам вверх, переступая через одну, и то и дело хваталась рукой за перила, чтобы оттолкнуться. Первый этаж, второй, третий. Быстрее, выше.

Тук-тук.

Казалось, звук стал тише. Добравшись до последнего этажа, я наткнулась на дверь из тонких металлических прутьев. Продетый через узкое кольцо рядом с ручкой, на двери висел тяжелый замок. Я дернула и убедилась – закрыто. Что же делать? Нельзя попадаться никому на глаза. Не сейчас. Не в таком состоянии.

Тук.

Я обхватила замок ладонью и хорошенько сжала. Блестящая серебристая петля лопнула.

Бежать! Бежать наверх, на крышу!

Два точно таких же, как во всем подъезде, пролета, а следом за ними – крутая проржавевшая лестница с узкими ступеньками. Когда последнее препятствие было преодолено, я наконец оказалась на крыше, закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, готовясь сопротивляться до последнего, лишь бы не подпустить к себе незваного гостя. С крыши мне никого не достать, а тяжелая металлическая дверь – отличный способ разделить хищника и жертву.

Воздух превращался в пар с каждым выдохом, но я не чувствовала холода. Тело настолько разгорелось от недавнего забега, что мной можно было обогреть комнату.

Лишь добравшись до верха, я смогла перевести дыхание. Усталость резко завладела мной, а слезы подступили к глазам то ли от ветра, то ли от полного отчаяния.

Послышался хруст, и ноги подкосились. Безвольно я упала на холодную поверхность и ощутила кончиками пальцев шершавое и в то же время мягкое покрытие. Казалось, стоило запустить в нее руку да нажать сильнее, и поверхность поддастся, точно песок, обволакивая кость по форме тысячей крошечных сфер.

Я подняла голову к небу, отпуская слезы, и прежде чем пелена заволокла глаза, увидела, как красиво расступаются облака, уступая место на небосводе полной луне. Полнолуние. Ну, конечно.

Новый хруст заставил позвоночник выгнуться. Все произошло настолько резко, что я не успела осознать, как по инерции голова опустилась к полу. Я видела перед собой черноту настила на крыше, а также то, что когда-то было моими руками, – сейчас от моих плеч тянулись лапы зверя. Порыв ветра потревожил мой густой мех. Лунные блики переливались на нем при каждом моем движении.

Хруст.

А ведь отец предупреждал. Надо было остаться дома. На дне открытых дверей я толком ничего не услышала, увлеченно размышляя о других проблемах. Самой от себя смешно. И когда важное стало таким второстепенным? Скажи мне в зале ректор, что я никогда не поступлю в Ксертоньский государственный, – это бы не ранило так сильно, как четыре коротких слова в сообщении от Стаса. «Мне никто не нужен». Вот так просто. Хотела бы я сказать то же самое, но сердце не обманешь. Оно уже насытилось болью после ошибок, что следовали одна за другой, не давая продохнуть.

«Я скажу это за тебя», – сказал Каандор, и стены темницы обрушились на землю тысячей осколков, в которых отражался круглый диск безупречной луны.

Эпилог

Было странно смотреть из своего тела на происходящее и не иметь возможности остановиться. Каандор во всю прыть мчал сквозь лес, изредка цепляясь мехом за низкие ветки пушистых елей. Хорошо, что шерсть у нас на двоих была длинной и густой: острые иглы скользили, не касаясь кожи. Лапы обрушивались на ледяную корку и разбивали ее, как нежную карамель на крем-брюле. Изображение скакало то вверх, то вниз, вторя прыжкам, без которых Каандор давно бы утонул в рыхлом покрове. Поток ветра приносил тихий гул машин, который продолжал отдаляться, и я с облегчением подумала, что темный попутчик углубляется в лес.

Вот и хорошо. Чем дальше в таком виде мы окажемся от людей, тем лучше.

Вдруг деревья расступились, Каандор взошел на холм в самом сердце леса и прислушался. Звуки города в отдалении доносились до нас и легко различались, словно Каандор мог сосредотачивать и выделять только те из них, что хотел. Дух заставил меня задышать полной грудью. Он что-то искал, умело управляя всеми органами чувств, облегчая себе задачу. Один запах сменялся другим, точно Каандор искал нужный, перебирая тысячи знакомых, и вскоре нашел: я поняла это по тому, как уверенно он рванул вперед со всех лап.

Мы бежали долго сквозь лес, пока не выскочили на дорогу. Свет яркой вспышкой ослепил глаза. Послышался визг тормозов, а за ними – звук удара. Но Каандору было все равно. Он продолжал бежать на едва уловимый запах, который мне, в отличие от духа, ни о чем не говорил.

Пока у Каандора был контроль над нашим общим телом, я чувствовала внутри эмоции, что принадлежали не мне, и старалась их распознать. Находясь внутри, мой темный попутчик не говорил со мной с помощью примитивных, на его вкус, слов. Вместо этого он открыл свою душу и позволил прикоснуться к тому, что разъедало его изнутри.

Каандор умел ненавидеть. Не меня, но нечто внутри, связывающее нас обоих друг с другом невидимой нитью. Оно отравляло нашу связь и причиняло ему боль, поэтому Каандор твердо решил с этим покончить. И сделать он это планировал сегодня. Раз и навсегда.

Пейзаж почти не менялся, а мы все продолжали бежать. Краем глаза я заметила несколько сваленных на землю деревьев. Еловый лес сменили голые стволы высоких сосен. Почему-то в этом месте я ощущала странное узнавание, и что-то подсказывало, что мы уже близко.

Не сбавляя скорость, Каандор сгруппировался, оттолкнулся что было сил от земли и перелетел через край безобразного забора. Вопреки моим ожиданиям, лапы мягко провалились в снег, смягчая последующее приземление. Уже давно стемнело, но я все еще могла различить дом, у которого мы оказались. Дом Смирновых. Именно с этого ракурса когда-то я и Никита смотрели на него осенью. На губах почувствовался мягкий вкус лимонного мармелада, и мне захотелось их облизнуть, освежая воспоминания о поцелуе, но Каандор не позволил. Он предлагал мне кое-что получше: узнать вкус мести. Подарить покой, причинив боль тому, кто запустил череду событий, которые продолжали крутиться у меня в голове, делая жизнь с каждым днем сложнее и невыносимее.

Никогда бы не подумала, что месть может быть так сладка. Каандор ослабил хватку, позволяя мне двигаться самой, точно я была несмышленым ребенком, который только учился ходить. Его поддержка была так ощутима, что я поверила в себя и решилась, начав осторожно ступать по нетронутому снегу. Кончики пальцев слегка подмерзли от того, как долго мы простояли неподвижно.

Выбранная Каандором жертва стояла спиной ко мне, среди поляны на внутренней территории дома, ничего не подозревая. С высоты волчьего роста я смотрела на вампира сквозь редкие ветки кустарника, скрытая почти целиком. Отеческим голосом в голове, точно мантра, повторялось одно и то же наставление:

«Затаись. Выжди момент. Приготовься. Прыгай».

Я хотела сделать то, то Каандор мне предлагал. Хотела причинить ту же боль, что однажды причинили мне. Выплеснуть все произошедшее на виновника и наконец отпустить. Позволить себе жить дальше и принять ту Асю, которой я стала теперь.

Ник здесь, передо мной. Новое обоняние улавливает каждый оттенок его запаха, рассказывая, где Каримов за последнее время бывал. Запах бензина перебивал яркостью мокрый чернозем, пыльцу незабудок, апельсиновый сок. Я прислушалась, пытаясь распознать последний аромат. Это был он – лимонный мармелад.

Сердце болезненно сжалось, как от застрявшего осколка из прошлого, который не способен был выудить из моей груди ни один врач.

Я любила его ровно столько, сколько ненавидела. И если первое не привнесло в жизнь ничего хорошего, то у второго был неплохой шанс.

Как бы я ни старалась отгонять от себя мысли о Никите, они всегда всплывали в течение дня. Я никогда не смогу простить то, что он сделал. Пройдет время, и у меня получится принять ошибки Марии, ошибки Кости, но не его. Как мозоль, он всегда будет напоминать о себе. Я это знаю. Каандор это знает. И именно он дарит мне шанс освободить себя раз и навсегда.

Призвав все самообладание, я приготовилась к прыжку, пока сомнения не одержали верх. Нацелилась прямо в шею. Собственная жажда вновь напомнила о себе. Как сладко было понимание, что я вот-вот ее утолю. Раз – и история закончится, так и не успев начаться, прямо как наш роман. Как легко и сладко было представлять погружение клыков в плотную кожу вампира. Откуда-то я знала это чувство и довольно быстро поняла, что оно принадлежало не мне, а Каандору.

Он уже убивал вампиров. Знал, как это бывает, и видел в Никите врага.

Но что, если Каандор ошибался? Что, если у доктора действительно получилось обернуть природу вампира в простую, человеческую?

Мои сомнения лишь сильнее разозлили Каандора. Он заставил меня выгнуть спину и отвести вес назад, давая передним лапам больше амплитуды для прыжка. Я вновь не управляла нашим телом.

Мгновение, и мы поднимаемся ввысь. Я выпрыгиваю выше головы Никиты и стремительно снижаюсь к намеченной цели. Каандор распахивает пасть, готовясь впиться.

Никита оборачивается. Мой взгляд встречается с его небесно-голубыми глазами, и последние крупицы уверенности в правильности происходящего разбиваются в пыль. Вместо того чтобы защищаться, Ник обхватывает меня обеими руками, и мы падаем на землю. Я оказываюсь сверху.

Ворот рубашки на Никите раскрылся, обнажил шею. Даже в вечерней тьме я вижу выразительную вену под кожей, и она манит меня. У меня тут же пересохло в горле. Больше всего мне хотелось впиться в вену пастью. Разодрать. Выпустить кровь. И я не знала, мои это чувства или Каандора. Не хотела знать.

Ник лежал неподвижно. Стоило заглянуть в его лицо, и я не увидела ни страха, ни беспокойства. Он был спокоен.

Медленно, чтобы я видела, он поднял руку и показал мне раскрытую ладонь. Осторожно Никита приблизил ее ко мне, и вскоре его пальцы утонули в шерсти, коснулись кожи.

– Все хорошо, – нежно сказал он и мягко улыбнулся. – Сделай то, что должна.

Послесловие

Дорогой читатель!

Продолжение истории вышло тяжелым и эмоционально сложным. Оказалось, что в каждой семье Ксертони есть свои особенности, но я надеюсь, что некоторые герои после прочтения романа «Букет незабудок» стали понятнее и многомернее.

Хорошая новость заключается в том, что даже самые темные времена имеют свойство заканчиваться. Рано или поздно. Так или иначе. Ася много страдала, в первую очередь – внутренне, стараясь нащупать дальнейший путь. Это могло местами раздражать, ведь мысли героини витали по большому счету вокруг одних и тех же проблем, но разве не так бывает в юности, когда больше всего ты боишься допустить ошибку?

Чего ждать от последнего тома трилогии? Традиционного и красивого «и жили они долго и счастливо», которое, после всего, Ася определенно заслужила, чтобы вновь обрести себя и наконец повзрослеть. Будет много любви – намного больше, чем было ранее, – и меньше драмы, хотя переживать тоже будет из-за чего.

По традиции хочу выразить отдельную благодарность:

– каждому читателю, которому удалось полюбить и прочувствовать историю! Спасибо, что делитесь с другими впечатлениями, рисуете фан-арты, оформляете предзаказы, ставите в книжных магазинах оценки и пишите отзывы. Все это невообразимо ценно для меня. Обнимаю каждого!

– команде издательства Like Book и всем причастным к выходу книги. Пусть я не вижу большинства из вас и даже, вероятно, не подозреваю обо всем, что делается для цикла, вы – мои волшебники;

– тем, кого я точно знаю и вижу из команды, – моим бережным и терпеливым редакторам: Дарье Великохатько и Ирине Натфуллиной. Не устану быть благодарной за ваш подход в работе;

– дорогой фее-крестной Марии Невретдиновой. Смотри, Маш, в этот раз ты указана не сразу после мужа;

– мужу спасибо не говорю. Не дал себя включить даже в строку «посвящается» в начале романа. Так что вообще ничего не говорю. Ни-че-го. Нет. Ну, вы поняли;

– писательскому коворкингу, где собираются авторы из разных издательств и импринтов. Спасибо за вашу поддержку, советы и взгляд со стороны. Я рада, что мы движемся вперед вместе. Отдельная благодарность Анастасии Таммен и Юлии Макс;

– автору Like Book Рие Миллер, которая добавила отсылку на мою историю в свой роман «В лабиринтах лжи». Это было очень неожиданно и приятно.

Спасибо вам за вас.

Увидимся на страницах «Сада эдельвейсов»!

P. S. Для тех, кто хочет одним глазком взглянуть на отношения Марии и Кости в юности, я советую обратить внимание на рассказ «Гори, гори ясно!» в соавторском сборнике «Ведьмин смех».

Плейлист

3 Doors Down – Kryptonite

Nirvana – The Man Who Sold The World

SYML – Mr. Sandman

Placebo – Pure Morning

Deftones – Change

Breaking Benjamin – The Diary of Jane

Alan Wake, RAKEL – Follow You Into The Dark

David Kushner – Daylight

Jann – Gladiator

Chaos Chaos – Do You Feel It?

Cinema Bizarre – Forever Or Never

Arctic Monkeys – I Wanna Be Yours

Adam Jensen – The Mystic

Letdown. – Evil

HYOGA, Kiraw, Luga – Supervillain

NF – Paralyzed

Paulson – Voids

Lana Del Rey – Young And Beautiful

Jamie Bower – Devil In Me

Примечания

1

Подробнее об этом в рассказе Лили Мокашь «Гори, гори ясно!» в сборнике «Ведьмин смех».

Content

Лили Мокашь
Букет незабудок

Пролог. Отголоски давно минувших дней

Глава 1. Желтые стены больницы

Глава 2. Псарня

Глава 3. Возвращение домой

Глава 4. Снова в школу

Глава 5. Мы

Глава 6. Теряя себя

Глава 7. Сердце не обманешь

Глава 8. Темный попутчик

Глава 9. У каждого есть секрет

Глава 10. Бей и беги

Глава 11. Гость

Глава 12. Расскажи мне историю

Глава 13. Завтра была война

Глава 14. Воссоединение семьи

Глава 15. Время, остановись

Глава 16. День открытых дверей

Эпилог

Послесловие

Плейлист

Примечания