Лили Мокашь

Цветок вампира – аконит

© Лили Мокашь, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

Никогда бы не подумала, что умру вот так. Последние месяцы опасность нависала над моей головой все ниже, но длины цепких пальцев тьмы едва хватало, чтобы коснуться хотя бы макушки. Мама всегда говорила, что я родилась в рубашке. Выходит, природная броня меня все же подвела.

Я лежала на холодной земле посреди зимнего леса. Взгляд устремился вперед, впиваясь в ухмыляющееся лицо моего убийцы. Уголки его губ измазали темно-бордовые капли крови, которая еще недавно текла по моим венам. Он с чувством стер большим пальцем оставшуюся жидкость и потянулся к моему лицу.

– Попробуй.

Отдать жизнь ради любимого человека – не самая худшая смерть. Понимала ли я, что могу пожалеть о своем выборе? Безусловно. Но именно в эту минуту, когда я смотрела в светящиеся синевой глаза, это казалось неважным. Почти невозможным в разрезе вечности. И именно поэтому я послушно слизнула кончиком языка каплю, наполнившую рот солоноватым привкусом, отдающим железом. Незамедлительно после этого тело охватила прожигающая изнутри агония. Пути назад больше не было.

Глава 1

Все с нуля

Приборная панель сообщала, что за окном больше тридцати градусов тепла. Типичное для конца августа пекло в Ростовской области растянулось на начало сентября. Старенькая «Лада» мамы гудела, сопротивляясь на скорости потокам воздуха. В салоне играла музыка, но из-за врывающегося через открытое окно ветра было невозможно разобрать слов песни. Непослушные пряди волос били по лицу и плечам. Сколько ни пыталась заправить за ухо – бесполезно. Все резинки, как назло, убрала в чемодан. Вот же дура! Знала ведь, что до аэропорта путь неблизкий, а на улице стоит такая жара.

Сегодня я «возвращаюсь к истокам», если можно так сказать. Железная птица за считаные часы отнесет меня в Новосибирск, и после непродолжительной тряски в поезде я окажусь в месте, где родилась семнадцать лет назад. Ксертонь – непримечательный городок, где дожди идут чаще, чем в других регионах России, а если верить Интернету, то солнечных дней здесь и вовсе меньше месяца в год. Окруженный кольцом из холмов и лесных чащ, он существовал самобытно. Из мнимой изоляции, лишенной ощутимого тепла и света, мама сбежала, не сойдясь в планах на будущее с моим биологическим отцом, когда мне не исполнилось и года. Большую часть времени я росла в Ростове вместе с Марией, так и не приучившись называть родителей «мама» и «папа»: Костю я видела слишком мало, чтобы привыкнуть без многочисленных напоминаний произносить вслух «папа», а Мария радовалась сложившейся в семье традиции: когда она стояла рядом со мной, ее принимали за старшую сестру или подругу.

В Ксертонь я возвращалась каждое лето, проводя по целому месяцу у бабушки по отцовской линии, но в четырнадцать лет наконец заявила, что с меня хватит сажания картошки на даче, где в округе ни одного сверстника. Костя легко сдался и потому планировал последние три года совместный отпуск ближе к осени: в Турции или еще где потеплее. В этом году мы никуда не ехали, ведь на носу был выпускной класс и приходилось думать о запасном плане на случай, если не дотяну по баллам до места на бюджете. План «Б» обещал влететь в копеечку, и именно из-за него я и отправлялась в добровольную ссылку.

Не буду скрывать, решение далось нелегко, пусть и выписанные на листок в колонку плюсы учебы в Ксертони значительно перевешивали минусы: передо мной гостеприимно раскрыла двери одна из лучших гимназий в Сибири, а если повезет, то и государственный институт.

По дороге в аэропорт ужас накатывал волнами, мерзким шепотом твердя, что новенькую едва ли легко встретят. Чем больше в гимназии учеников, тем меньше шансов на бюджетное место в институте. Несмотря на статус закрытой школы, учились здесь не только дети нефтяников из ближайших городов, но и стипендиаты, что блистали умом на олимпиадах по всей стране. Конкуренция такая, что не соскучишься. И вот я, настоящая белая ворона, которая и в общеобразовательной-то ростовской школе не смогла найти друзей, отправлялась в логово к голодным волкам. Казалось, даже сидя в машине в другом городе, я чувствовала, как жжется между бровями ярко-алая мишень. Дула ксертоньских задир уже взведены и нацелены прямо мне в лоб.

Если терпеть насмешки и уворачиваться от издевательств я отчасти привыкла, то отношения с самим городом меня заочно пугали. Страшнее было не столько то, что Ксертонь могла отвергнуть, не дав и единого шанса, сколько возможное сходство с Марией: вдруг и из меня родное место вытянет последние светлые части, удушая одну мечту за другой? Было страшно, но риск стоил того, чтобы хотя бы попытаться.

Ростов-на-Дону с каждым пройденным автомобилем километром оставался позади. Город, где прошло мое детство, казался прекрасным местом, где дороги, за редким исключением, были ровными, а солнце приятно ласкало кожу. Жизнь кипела в Ростове круглосуточно, в то время как в Ксертони, насколько я помнила, все закрывалось хорошо если не раньше шести вечера.

– Ася. – Мама осторожно потянула меня за край рукава кардигана, когда приветливая женщина на стойке регистрации отдала посадочный талон. – Тебе не обязательно уезжать.

Я заглянула в почти идеальную копию собственных глаз. Единственное отличие – мамины были подчеркнуты паутиной тонких морщин в уголках от частых улыбок. Первое, что я всегда вспоминаю, думая о Марии, – это ее задорный звонкий смех. Я была точной копией женщины с темно-карими глазами и каштанового цвета волосами, вот только ее жизнелюбие и легкомыслие не передались мне вместе с генами.

Во взгляде матери легко улавливалась невысказанная мольба, от которой внутри у меня все сжималось. Казалось, она волновалась куда больше, чем я сама, и от этого внутри становилось только хуже. Хотелось остаться здесь, в безопасной зоне, где каждый поворот давно осмотрен вдоль и поперек, а ноги знают все каверзные камешки, которые так и норовят застрять в подошве. Излюбленные места давно выбраны, а школьные злодеи приручены. Во всяком случае, до той степени, когда тебя в классе давно никто не задевает, если не лезешь на рожон. Мысль о новой школе внушала надежду на перемены, если не по среднему баллу в аттестате, то хотя бы по большему числу приятных людей вокруг. Вдруг никакой конкуренции и нет в стенах гимназии, а я лишь из страха себе надумываю? Могу я хотя бы выпускной класс провести, не отсиживаясь тихо на задней парте, а, как нормальные ученики, строить планы на будущее, общаться и, быть может, даже влюбиться?

Мария знала обо всех моих проблемах, но едва ли могла что-то сделать. Одно время мы с мамой думали о том, чтобы мне перевестись в гимназию получше, но тратить с утра лишний час на дорогу казалось невозможным.

Мама всегда была нежной, ранимой женщиной, которая сама нуждалась в присмотре. Из нас двоих я всегда ощущала себя старше. Даже сейчас личные переживания меркли, стоило подумать, как Мария будет обходиться без меня, если в Ксертони все пойдет по плану: старшие классы, за ними бакалавриат и магистратура в Ксертоньском государственном, работа – при таком раскладе скорым возвращением и не пахло.

Головой я понимала, что груз опеки осторожно снял с моего плеча новый муж мамы, и настало время мне строить будущее. Теперь Сашке следить, чтобы коммуналка была оплачена вовремя, в холодильнике к ужину нашлась еда, а в баке автомобиля – бензин. Но мудрое сердце будто предчувствовало беду, хотя, возможно, я просто цеплялась перед лицом неизвестности за самый удобный уступ, лишь бы не нырнуть с головой в холодные воды.

– Все нормально, мам. Нельзя же подать документы в университет, который я в жизни не видела. Это на сайте он классный и навороченный, а как дело обстоит в реальности, пока не приедешь, толком не узнаешь. Вдруг у него не общежитие, а избушка на курьих ножках? – От упоминания излюбленного фольклорного строения губы мамы растянулись в тонкой улыбке. – Так будет лучше для всех. Тем более я правда хочу пожить в Ксертони. В конце концов, я там родилась. Да и Костя порадуется. Будет время и программу подтянуть в местной гимназии, поспрашивать о факультетах в вузе. Понять, что к чему.

Последнее время я только и искала предлог, чтобы отказаться от переезда. Неизвестность пугала, как и жизнь в городе, в котором мне не было места. Только мысль о возможностях ксертоньской гимназии успокаивала. Даже если институт не оправдает ожиданий, определенный бонус от аттестата в прогрессивной старшей школе, за места по стипендии в которой бились чуть ли не до первой крови, казался стоящим времени и сил. Я цеплялась за эту мысль так отчаянно и часто, что почти научилась укрощать страх.

– Передавай привет Косте.

– Конечно, мама.

– Мария, – поправила она, как делала всегда, стоило нам вместе выйти в люди.

Даже спустя семнадцать лет моя мать настаивала на том, чтобы я звала ее по имени. Когда-то давно Мария так будто старалась казаться моложе, боясь остаться одна с ребенком на руках, но даже сейчас, когда в жизни матери появился Сашка, она продолжала меня поправлять.

Я раскрыла объятия, и мама тут же в них погрузилась. От нее пахло земляничной жвачкой, летом и корицей. Запахами, которые всегда напоминали мне о доме.

– На новогодних праздниках увидимся, – уверяла она. – Но если почувствуешь, что программа слишком тяжела или с одноклассниками не уживешься, возвращайся. Полно времени окончить школу где-нибудь еще. Мы справимся. На бюджет куда-нибудь пусть попроще, да поступим.

Из мамы никудышная лгунья. В ее широко распахнутых глазах легко читались эмоции: я рисковала, переводясь в другую школу в начале одиннадцатого класса. Это билет в один конец. Либо получится, либо плакало мое счастливое будущее. Ни один директор в здравом уме не примет ученика посреди полугодия. Да и новый муж мамы наверняка уже начал обдумывать, во что переделать мою комнату: в тренажерный зал или игровую с консолью и большим плазменным телевизором?

Еще минуту я стояла с мамой, держась за руки, пока по громкоговорителю не объявили открытие гейта. В последний раз мама с чувством обняла меня, и я отправилась на посадку, чувствуя, что она провожает меня взглядом до дверей.

* * *

Четыре часа перелета из Ростова-на-Дону до Новосибирска, еще два на пригородном поезде до станции Большая Торана. Ни перелет, ни тряска в поезде не беспокоили меня так сильно, как перспектива провести час наедине в машине с Костей. Предметом наших извечных споров было то, что я почти никогда не называла его папой. В отличие от матери, он никогда не пытался откреститься от положенного звания, но, признаться честно, мешало мне другое – слишком мало и непостоянно Костя был в моей жизни.

Первые годы после бегства Мария не позволяла мне видеться с отцом. Она растила меня вместе с бабушкой, перебиваясь на двух работах, пока однажды на пороге все-таки не объявился Костя. До сих пор не понимаю, как ему удалось тогда нас разыскать в чужом городе. Мария думала, что все дело в связях: хороший полицейский ими быстро обрастает, а со стремительным развитием карьеры Кости знакомые множились, как пирожки из бабкиной печки. В тот день мама с папой несколько часов проговорили на кухне, шепчась за закрытой дверью. Пару раз я на цыпочках прокрадывалась по коридору подслушать, но едва мне удавалось прикоснуться ухом к двери, как откуда ни возьмись появлялась бабушка. Словно провинившегося котенка, она отгоняла маленькую меня от двери, и вскоре я оставила тщетные попытки, вернувшись к просмотру «Тома и Джерри».

Когда родители появились в гостиной, лица их были серьезны. Мама и папа расселись на диване по обе стороны от меня. Мы много говорили в тот день, но я едва ли запомнила конкретные слова. Наиболее ярко в памяти запечатлелся момент, когда Костя, не находя подходящих фраз, пытался на пальцах объяснить, что он – мой отец, избегая не по возрасту интересующей меня темы «откуда берутся дети». С тех пор я и начала проводить в Ксертони несколько недель в год, чтобы получше узнать Костю.

Прокручивая это воспоминание в голове, я мысленно повторяла про себя непривычное обращение «папа». Пробовала каждую букву, стараясь в подходящий момент поздороваться с Костей и как ни в чем не бывало выпалить дежурную фразу, надеясь сделать ему приятно. В конце концов, нам предстояло жить бок о бок как минимум до новогодних каникул, и важно было начать с позитивной ноты: чем меньше поводов для разногласий, тем лучше.

Однако планы, насколько бы продуманными они ни были, редко срабатывают так, как мы бы того хотели. Когда поезд остановился на моей станции, перрон оказался ниже, чем я ожидала. Схватившись обеими руками за чемодан, я попыталась его приподнять и охнула от тяжести. Завалившись на бок, еле удержала равновесие, но спиной быстро нашла опору в виде ближайшей стены. Позади неожиданно скопилась толпа недовольных людей. Одни цокали языками, другие недовольно вздыхали, но никто не спешил помочь. Зеваки стояли и смотрели на мои отчаянные попытки спустить неподъемный для хрупкой девушки чемодан с милой фиолетовой лентой, завязанной бантом на ручке. Бессилие раздражало, уходящее время – еще больше. Некоторые незнакомцы оказались настолько нетерпеливы, что с силой протискивались на выход к двери, оставляя беспомощное создание позади, спеша дальше по своим делам. Я понятия не имела, через сколько минут вновь закроются двери и поезд отправится дальше. Пробовала обхватить свой багаж и так и эдак, но упрямый чемодан казался таким же неповоротливым, как и его обладательница. Непослушные пряди упали на лицо, закрывая обзор. От усилий лоб покрылся потом. Хотелось пнуть чертов чемодан и смотреть, как он полетит плашмя вниз. Я была уже готова отправить неподъемную ношу в полет, как послышался знакомый голос:

– Ася! Ася, брось! Я спущу.

Я разогнулась и увидела отца.

– Спасибо, Костя.

С момента нашей последней встречи он почти не изменился. Черная кожаная куртка подчеркивала широкие плечи, а белая водолазка облегала подтянутый торс. Неизменные, черные как смоль усы красовались ровной полоской над верхней губой. Сильный и проворный, отец легким движением спустил багаж на платформу, а затем подал мне руку. Я осторожно вложила ладонь, принимая помощь. Позади раздался смешок, от которого лицо обдало жаром. Костя выглядел достаточно молодо, несмотря на пробившуюся в висках седину. Довольно часто нас принимали за парочку влюбленных, а не за отца и дочь. Повезло мне с генофондом, ничего не скажешь. Я ненавидела косые взгляды, которыми нас одаривали на улице. Ужасно стыдилась. Поскорей бы мы доехали до Ксертони, где каждый прохожий знал отца в лицо и не думал чего-то не того.

Во всей этой ситуации Костя проявил исключительное благородство: не только широко улыбнулся ожидающим людям, а даже помог им спустить сумки, в то время как я, наверняка залившись краской, стояла рядом, изучая взглядом неровности асфальта. Отец был таким во всем.

Когда я решила обсудить с отцом перевод в ксертоньскую гимназию, он, вопреки моим ожиданиям, очень обрадовался и предложил перебраться к нему на время обучения. Мне было трудно представить, что мужчина, столько лет носивший звание холостяка, будет готов принять дочь на неизвестно какой срок, ведь если со школой все пройдет хорошо, то впереди около шести лет в местном институте. Костя же, наоборот, принялся охотно хлопотать с документами и даже, насколько я знаю, ходить по старым знакомым, лишь бы достать для дочери место.

Ничто в Ксертони меня не интересовало больше, чем местный институт. Разнообразие факультетов и, судя по отзывам, неплохих учебных программ вселяло надежду. Я много и прилежно училась в школе, да и не имела никогда проблем с учителями. Проще говоря, характеристика по выпуску должна быть превосходной, как и аттестат. Не золотая медаль, но без троек. Оставалось только наконец решить: кем же я захочу быть?

Эта задача казалась мне непосильной. Вот как в семнадцать лет можно точно знать, на кого отучиться, чтобы работать по специальности всю оставшуюся жизнь? Я восхищалась бывшими одноклассницами, что остались в обжигающе жарком Ростове. Уж они-то знали, чего хотели от жизни. Некоторые были твердо намерены отучиться на врачей, другие на юристов, считая, что это будет всегда востребовано. Мне же предстояло определиться до февраля – крайнего срока выбора предметов для сдачи ЕГЭ.

По дороге к дому Костя неумело пытался меня разговорить, чтобы в машине не висела неловкая тишина. Мы оба не были болтливы, к тому же понятия не имели, о чем друг с другом разговаривать. В отпуске тему для беседы найти несложно, когда вокруг тебя в новой стране всегда что-нибудь эдакое происходит, а вот посреди монотонного скопления машин в пробке – это задача со звездочкой.

– И все-таки снова в Ксертонь, да? Я всегда думал, что тебе, как и Марии, здесь не очень-то нравится.

– Так и есть. – Я пожала плечами и продолжала смотреть в окно на проносящийся мимо лесной пейзаж. – В Ростове нет стольких бюджетных мест на интересные программы, как здесь. Я подумала, почему бы не попытать удачу и хотя бы немного не облегчить вам с Марией жизнь. Если недоберу баллы в этом году, то хотя бы платное отделение будет не так сильно бить по кошельку. Можно попробовать дать городу еще один шанс.

– А еще можно попробовать звать меня «папа». – В тоне его голоса улавливалась легкая насмешка.

Костя так часто поправлял меня, что сомнений, насколько сильно его задевала эта тема, не оставалось, однако поделать с собой я ничего не могла.

– Можно и попробовать, – только и выдавила в ответ, не разделяя его веселья.

– Что-что? Не расслышал? Здесь, кажется, чего-то не хватает?

– Можно и попробовать, па-па, – сказала я, выделив по слогам последнее слово.

Отец радостно засмеялся и ободряюще похлопал меня по плечу, как бы говоря «все у нас с тобой будет нормально», но я не была настолько же уверена.

Грустное осознание, что вся привычная жизнь осталась там, в Ростове, нахлынуло на меня со слезами. Хотелось помолчать и просто позволить себе это чувство. К счастью, по радио заиграла любимая песня отца. Кажется, это была группа Iowa. Подпевая, Костя прибавил громкость. Я невольно прониклась к ритму песни, в такт притопывая ногой. Оставшуюся дорогу мы ехали молча, а музыка кое-как помогла совладать с настроением. К концу дороги я подпевала вместе с отцом задорную песню «Улыбайся», начиная думать, что, возможно, Костя прав – все у нас будет нормально.

Почти через час мы проехали дорожную табличку с надписью «Ксертонь», и вот уже на третьем повороте после въезда в город машина свернула в наш поселок городского типа – Буград. Не глядя, Костя петлял по дворам, где едва ли могли разъехаться встречные машины из-за припаркованных и тут и там авто соседей. Вскоре мы пробрались по серому лабиринту к заветному длинному дому, что местные прозвали «Ель» из-за пятнистой окраски фасада из всех оттенков зеленого цвета. Трехэтажный дом растянулся на три подъезда, в одном из которых и находилась квартира Кости.

Выйдя из машины, я пошла к багажнику за чемоданом, но стоило за ним потянуться, как послышалось бормотание Кости, строго-настрого запрещающего поднимать «такую тяжесть». Не имея ничего против, я направилась к подъезду и на мгновение застыла у входа, вспоминая код. С третьей попытки дверь поддалась. К счастью, Костя был слишком увлечен возней с багажом, чтобы стать свидетелем моего позора – ну как можно было забыть код от родного дома?

Что меня всегда удивляло в квартире отца, так это ее опрятность. Четырехкомнатная квартира с просторным залом не вписывалась в мое представление о холостяцкой жизни. Она больше подходила большому шумному семейству, что способно наполнить окружающее пространство звонким смехом и суетой домашних по выходным. Наверное, когда отец оформлял ипотеку, он планировал для Черны́х большую семью, вот только у судьбы оказались другие планы.

Насколько я знала, после мамы у Кости не было серьезных отношений. Во всяком случае, отец ни с кем меня не знакомил, да и в доме никогда не наблюдалось неопознанных женских вещей. Признаюсь, первое, что я сделала, переступив порог, – бегло скользнула взглядом по коридору в надежде найти хотя бы отдаленный намек на присутствие женщины, но тщетно.

Квартира Кости была светлой и практичной. Зал отделялся от кухни высокой барной стойкой, где всегда царил порядок, обманчиво намекая на присутствие суетливой хозяйки в доме, но на деле здесь просто очень редко готовили. О том, что владельцем дома был Костя, говорил лишь уставленный фотографиями стеллаж. В рамках красовались кадры из наших совместных путешествий, а также памятные трофеи об удачной рыбалке.

Отец много времени проводил на реке. Он рассказывал, что Обь полна рыбы и только ленивый может уехать оттуда с пустыми руками. Я ленивой не была, однако во время немногочисленных попыток отца привить мне любовь к фамильному хобби ведерко оставалось предательски пустым. Такой вид спорта, как рыбалка, был мне чужд.

Впрочем, как и любой другой, требующий ловкости и координации, ведь от природы мне не досталось ни того ни другого. Этот факт подчеркивали бесконечные сдачи нормативов на уроках физкультуры. Какое-то время учитель не оставлял надежд, что рано или поздно у непутевой школьницы все получится, но и он вскоре сдался. На смену нормативам в мою жизнь пришли бесконечные доклады о видах спорта или итогах прошедших олимпиад, которые позволяли иметь в аттестате натянутую четверку – и на том спасибо. Куда больше мне нравилось по несколько часов подряд сидеть с книгой в руках, вдыхая неповторимый аромат тонких страниц, присущий лишь бумажным изданиям. Говорят, вся магия запаха кроется в чернилах.

Я могла окунуться в новую историю с головой, игнорируя все на свете, жадно проглатывая слова, что будоражили порой не только воображение, но и сердце. Чем дольше я увлекалась чтением, тем больше хотела связать жизнь с литературой, но стоило об этом заговорить, как родители хором принимались отговаривать. Интересно, что опасения Кости всегда сводились к деньгам, в то время как мама считала мое увлечение в целом недостойным высшего образования. Говорила, что это скорее хобби, чем профессия. Слышали бы Марию писатели, для которых она рисует иллюстрации, вот бы удивились!

Дальняя комната в квартире запиралась на ключ и отводилась мне в редкие летние визиты. Даже когда я сгоряча зареклась возвращаться в Ксертонь, Костя не стал обустраивать помещение под другие нужды. Это казалось мне одновременно милым и довольно грустным. В сердце отца всегда оставалась надежда.

Отпирая дверь, он протянул мне ключ и пропустил вперед, бегло рассказывая:

– Я обновил обои на стенах к твоему приезду и установил антимоскитную сетку. На дворе, конечно, шестое сентября, но здесь тебе не Ростов, не обманывайся: если захочешь проветрить, лучше не включай свет – налетит столько мошкары, не избавишься. – Костя поморщился. – Мелкокрылые летнебукашки куда угодно протиснутся.

Завуалированное ругательство Кости было забавным, но я улыбнулась, вежливо сдержав смех. Я окинула комнату взглядом, и создалось впечатление, будто я никогда ее не покидала. Свежие сиреневого цвета обои с изображением мелких соцветий лаванды напоминали мне предыдущие, что давно выцвели в пастельный оттенок. В остальном все было по-старому: на окне висел неизменный полупрозрачный тюль с витиеватым кружевом, а на подоконнике стояли знакомые кактусы – единственные растения, что я не способна убить.

Над рабочим столом возвышалась полка с любимыми детскими книгами: виднелись потертые корешки томов «Хроник Нарнии», «Артемиса Фаула» и «Алисы в Стране чудес». Даже сейчас я нежно любила воспоминания об этих историях. Когда мне было восемь, ночи проходили под одеялом с книгой. Вооружившись фонариком, я, точно вор, боялась быть пойманной за руку, осторожно выписывала иероглифы и искала к ним расшифровки внутри томов Йона Колфера, пытаясь узнать, о чем же говорилось в тайном послании к «Коду вечности».

Костя ретировался, позволив мне немного передохнуть с дороги и разобрать вещи. Я была за это благодарна и немедленно приступила к распаковке чемодана, чтобы и дальше не увязнуть в потоке воспоминаний.

* * *

Едва я закончила раскладывать вещи, как раздался звонок в дверь. В зале послышались тяжелые шаги Кости, и вскоре дом наполнился еще двумя мужскими голосами. Я отчетливо улавливала приветливые интонации и звонкий смех, но едва разбирала слова. Взяв в руки телефон, я открыла браузер, сверила расписание спортивных программ и посмотрела на время.

«Ну конечно – матч Премьер-лиги», – с горечью подумала я, понимая, что ради меня Костя вряд ли стал менять привычный распорядок. Помимо рыбалки и лихой езды, отец любил футбол, а потому часто приглашал друзей и коллег вместе посмотреть очередной матч. Не зря же он купил целый домашний кинотеатр?

– Ася, у нас гости! Выходи поздороваться, – крикнул Костя, и я быстро поправила волосы, используя вместо зеркала выключенный экран телефона.

Скользнув за дверь, я быстро прошла через коридор в зал и увидела крупного мужчину в инвалидном кресле. Аккуратно подстриженные смолянистого цвета волосы открывали добродушное лицо мужчины, чьи глаза превратились в две тонкие щелочки от искренней улыбки. На госте красовалась белая футболка с изображением волка – символа тамбовской команды. Клетчатая рубашка, в тон ореховых глаз с изумрудными прожилками, была свободно наброшена на плечи. Лицо старого знакомца носило отпечаток времени в виде хитрого узора морщин. Наиболее глубокими из них были те, что тянулись из уголков глаз:

– Ася! – Мужчина развел в сторону руки, приглашая в объятия.

– Здравствуйте, дядя Дима. – Я наклонилась и на мгновение сердечно обняла его, радуясь, что дядя все так же жизнерадостен. – Как ваши дела?

– Все еще танцую. – Дмитрий игриво подмигнул и коротко осмотрел меня с головы до ног. – И когда ты успела так вырасти? Еще вчера копалась в песочнице во дворе, а уже вот – взрослая девушка.

Костя, убирающий в этот момент подушки с дивана, услышав последнюю фразу, отбросил недовольный комментарий:

– И ничего не взрослая! Вот институт окончит, тогда поговорим.

– А вот твой старик не меняется.

Я рассмеялась вместе с дядей, понимая, насколько Дмитрий прав. Отец бухтел под нос что-то нечленораздельное, пытаясь оправдаться, когда из-за спины послышался новый голос:

– Дядь Кость, напитки в холодильник?

– Денис, оставь пару банок на сейчас, а остальное убирай.

«Денис?» – имя показалось знакомым, и я обернулась. В доме дяди Димы всегда было много детей. Слишком много времени прошло, чтобы вспомнить, как выглядел сын дяди. Дмитрий охотно присматривал за дочерями и сыновьями всех знакомых, когда родителей звал долг – настолько любил возиться с малышней. После того как дядя Дима попал в аварию, присматривать за детворой стало некому. На том мое общение со сверстниками в Ксертони и закончилось.

Передо мной оказался хрупкий, чуть загорелый юноша с вздернутым носом и россыпью недозревших прыщей. Юношеский пух пока не преобразился в аккуратную мужскую щетину, а тело парня скрывал просторный балахон на молнии с принтом неизвестной мне рок-группы. Фамильные черты Дроздовых легко прослеживались: волосы у Дениса оказались того же цвета, что и у дяди Димы, но спускались ниже плеч. Челка сбивалась в просаленные пряди, которые при каждом шаге касались кончика носа.

Он не был даже отдаленно похож на героя моих любимых романов. Впрочем, чего еще ждать от современных мальчишек, которым интересны видеоигры да мемы из Интернета?

Я встретилась с Денисом взглядом, и на мгновение мне показалось, что он хотел что-то сказать, но запнулся. Парень рассматривал мое лицо, словно старался изучить до мельчайших деталей. Я почувствовала, как от смущения запылали щеки, и отвела взгляд. Неловкую паузу нарушил дядя:

– Ну что вы стоите, как чужие? Все детство, значит, вместе козни мне строили, а теперь стоят, потупив взгляд.

Костя оказался более чутким и оценил обстановку лучше, а потому похлопал дядю по плечу:

– Да они не помнят друг друга. Смотри, как оба изменились! Это отеческими глазами, они что в памперсах, что в пубертате выглядят одинаково. Ася же еще и постарше Дениса на пару лет. Сколько тебе, напомни?

– Пятнадцать, – парень произнес цифру с такой гордостью, будто за нее полагалась медаль.

– Ага, правильно помню, – кивнул отец и представил нас друг другу: – Ася, это Денис. Вы играли в детстве у дяди Димы на даче. Денис, это моя дочь Ася. В детстве у нее были волосы посветлее и щеки побольше.

За «щеки побольше» я шлепнула отца по ноге кухонным полотенцем, что нашлось на журнальном столике. Это непредусмотрительное движение стало началом настоящей бойни: едва я шлепнула отца, как тот снял с головы фирменную кепку с символикой команды и козырьком щелкнул меня по лбу. В ответ я ухватилась за лежащую на полу диванную подушку и хотела кинуть в Костю, но промахнулась и попала в Дениса. Ответ не заставил себя долго ждать: тот же снаряд полетел прямиком к моей голове. Мы играли, звонко смеясь, словно были детьми, к которым родители приехали в лагерь.

Веселье кончилось, когда дядя посмотрел на настенные часы и охнул:

– Матч! Матч уже начался!

Все мужчины быстро расселись на диване. Включив телевизор, они принялись внимательно следить за игрой. Меня же футбол не интересовал, поэтому я направилась к кухонному островку сделать бутерброды. В холодильнике нашлась докторская колбаса и кусок неопознанного сыра. Сделав по три бутерброда каждому гостю и уничтожив тем самым весь имеющийся в доме хлеб, я подошла с тарелкой к журнальному столику и была встречена радостным улюлюканьем, как охотник, вернувшийся к племени с добычей. Костя подвинулся, освободив место, и я с удовольствием поела в компании и в какой-то момент даже начала смотреть игру, пусть и мало что пони-мала.

Мужчины кричали, называя фамилии игроков и советуя, что те должны сделать в следующий момент. Размахивали руками и выли, когда в ворота их команды забивали гол. Я почти молча наблюдала за Костей, слушая пояснения к игре, но так ничего толком и не поняла. Даже несмотря на это, мне по-настоящему понравился вечер. Когда гости ушли, я позабыла обо всех тревогах и в хорошем настроении легла спать, хотя завтра предстояло то еще испытание – первый день в новой школе.

* * *

Густой туман – вот что я увидела, выглянув с утра в окно. Пасмурное небо нависало над домами, как и в детстве. Я грустно вздохнула, смотря на молочную дымку между домами, и поняла, что к такому виду еще нужно привыкнуть.

Несмотря на размер квартиры Кости, полноценная ванная комната была только одна. Мне повезло, отец встал раньше и к моему выходу из комнаты уже суетился на кухне, готовя завтрак. Коротко поздоровавшись, я поспешила в ванную, борясь с соблазном прямо сейчас сесть за стол: по всей квартире разливался аромат свежезаваренного кофе, румяных тостов и яичницы. Мое любимое сочетание.

Наспех умыв лицо и расчесав непослушные пряди, я собрала волосы в высокий хвост. Несколько коротких прядей выбились из-под резинки и были отправлены в ссылку – то есть за ухо.

Прошмыгнув из ванной в свою комнату, я сменила любимую пижаму с оленями на одежду, более подходящую для школы. К счастью, в ксертоньской гимназии не было формы. Разве только синие джинсы носить запрещалось, но у меня отродясь таких в гардеробе не водилось. Раскрыв дверцы шкафа, я заглянула внутрь, пытаясь вспомнить, что из одежды привезла с собой. В моем гардеробе преобладала «лесная» палитра, как окрестила ее мама: то есть все оттенки зеленого, коричневого и черного с редкими находками белого цвета на самых дальних вешалках. Немного поразмыслив, я выбрала суженные книзу черные джинсы и темно-зеленую кофту с V-образным вырезом, которую я решила надеть поверх белой майки на тонких бретельках. Я не представляла, как сильно топят в местной школе, поэтому надеть вниз что-то легкое казалось более чем осмотрительным: в ростовской школе случалось, что по ошибке отопление включали даже в мае. Чего я могу ожидать от Ксертони в начале сентября, оставалось загадкой, поэтому лучше триста раз подстраховаться, чем позже причитать.

Я вернулась на кухню, когда Костя уже раскладывал яичницу по тарелкам. На столе с вечера было убрано, оставалось только положить столовые приборы. Поочередно открывая выдвижные ящики, я пыталась вспомнить, где лежали вилки. Память меня подвела, поэтому обнаружить желаемое удалось лишь случайным образом, в самом близком к раковине ящике. Выудив пару ножей и вилок, я прихватила сахарницу и отнесла все находки на стол.

Ели молча, но с аппетитом. Я скучала по простой домашней стряпне. Не то чтобы Мария не умела готовить, скорее, просто не любила. С ранних лет я училась готовить и неплохо в этом преуспела, облегчив маме жизнь. Однако пока сам суетишься у плиты, пресыщаешься приятными ароматами, а когда дело доходит наконец до еды, уже не улавливаешь и половины. Именно поэтому ни одна яичница в мире не могла быть для меня вкуснее той, что с любовью приготовил Костя.

Помимо ритмичного лязга ножей по поверхностям тарелок, тишину в зале нарушал монотонный голос ведущей программы новостей. Даже полчашки кофе спустя мне не удалось прогнать сон до конца, отчего ее слова превращались в неразборчивый шум. Только после видеоряда с кадрами разрушенных домов и горящих машин стало ясно: произошла трагедия. Диктор же беспристрастно произносила заготовленную кем-то речь. Глаза стеклянные и пустые. Ничего не выражая, они смотрели в камеру, словно трагедия, о которой женщина вещала с экрана на всю страну, не имела никакого значения. Последний кусок яичницы встал комом в горле от мысли, что можно оставаться равнодушным, в то время как мир рассыпается на части и собрать его никто не в силах.

* * *

Костя любезно подвез меня до школы. Путь был неблизким, но, к моему удивлению, трасса пустовала, будто ни один горожанин не спешил в столь ранний час на работу. Придерживаясь скоростного режима, отец вел машину, непринужденно держа руль, – и по его виду казалось, что нет ничего более естественного, чем управлять автомобилем, но я уже знала, как обманчиво впечатление.

Однажды мама выехала со мной в поле и предложила поменяться местами: узнать, каково это – водить машину. Мария почему-то считала, что научить меня просто обязана она, как мать, а не профессиональный инструктор. Позднее я подумала, что у мамы просто не было денег его нанять.

Никогда больше я не испытывала такого страха, как в миг, когда моя нога отпустила педаль сцепления и машина рывком дернулась вперед, а после и вовсе заглохла. Меня тряхнуло так неожиданно, что затылком я ударилась о подголовник и вскрикнула. Вслед за мной испугалась и мама, машинально дернув за ручной тормоз. Здесь закончился, не успев начаться, мой водительский опыт. В тот день я зареклась садиться за руль. Не все люди рождены для вождения. Да и у пассажиров куда больше привилегий. Сидишь себе, наслаждаешься лесным пейзажем, проносящимся изумрудным вихрем за окном. Никакой ответственности, никакого контроля, никакого стресса – сплошное удовольствие. Еще и музыку выбираешь, если водитель не против. Красота!

Мой мнимый прагматизм разбился о голос Кости.

– Нужно подумать, как быть с утренними поездками в школу, – начал он. – У меня не всегда будет получаться тебя подвезти. График дежурств сейчас нестабилен. Местные потихоньку возвращаются из отпусков, и даже у нас в городе растет преступность. Как новую трассу открыли, работы не продохнуть. Еще этот проклятый сезон картофеля: фуры мотаются туда-сюда, перевозчики прячут в мешках контрабанду, а мы, как трюфельные свиньи, вынюхиваем. Чужих в Ксертони стало столько, кошмар! – Отец помолчал и добавил: – А хуже всего, что девушки молодые пропадают.

Отец обернулся и серьезно посмотрел на меня, произнося последнюю фразу, проверяя, слушаю ли. Удостоверившись, что моим вниманием полностью завладел он, а не проносящиеся за окном сосны, Костя продолжил, вновь переведя взгляд на дорогу:

– Сейчас уже рано темнеет. После занятий мой коллега тебя подбросит. У него такая ярко-синяя «четверка», быстро заметишь на парковке. Сегодня постараюсь раздобыть велосипед. Пока совсем не похолодало – самое то. Вон там, видишь, – он указал пальцем в сторону дороги, не снимая руку с руля, – чуть ниже дороги, ближе к лесу, идет узкая дорожка, асфальтированная. Вот по ней прямиком и доедешь до дома. Нужно будет только свернуть у указателя…

– …на Буград, – закончила я за отца, догадавшись. – Если что, спрошу у одноклассников дорогу. Наверняка кто-то живет поблизости.

Костя пожал плечами:

– Очень может быть. Я, честно говоря, не в курсе, кто будет в твоем классе. Ребята всякие, конечно, есть. Даже в гимназии. – Отец слегка свел брови, что не ускользнуло от меня, но лишь на мгновение. – В любом случае, ты найдешь с кем подружиться. Не понравится – успеешь перевестись в общеобразовательную.

Оптимизма у Кости хватало на двоих. Мне бы хотелось поддаться хорошему настроению отца, вот только трепет в груди с каждым километром нарастал перед лицом неизвестности. Мысль о том, что в маленьком городе навряд ли кто рискнет обидеть дочь полицейского, успокаивала, но недостаточно. Приходилось успокаивать себя тем, что раньше я как-то справлялась, а значит, и сейчас разберусь. Ох, только бы самой в это поверить!

* * *

На подъезде к школе образовалась пробка, и мне удалось хорошенько рассмотреть здание. Оно выглядело удивительным и совсем не напоминало ничего из того, что я видела в Ростове. Огромный куб возвышался на целый этаж над макушками стройных сосен, наверняка маскируясь бледно-голубой облицовкой под небо в ясную погоду. Разноразмерные окна в темных рамах, казалось, расставлены беспорядочно, будто дизайнер настолько увлекся игрой в «Тетрис», что, вдохновившись, перенес несколько брусков на фасад своего творения.

Дорогие автомобили медленно тянулись к входу, где то ли родители, то ли частные водители оставляли учеников и затем отправлялись дальше по своим делам. Я предложила Косте высадить меня у поворота к парковке, но он отказался, не поддавшись моим уговорам: мол, все равно отцу уже не выехать так просто. Пока мы спорили, на стекле появились первые капли дождя, больше напоминающие размером пыль. Вскоре поток усилился, а между машиной и школой теперь образовалась стена из ледяного дождя, поэтому я быстро сдалась – мокнуть совсем не хоте-лось.

Вскоре настала наша очередь. У входа, разбившись на небольшие компании, стояли старшеклассники. Нехотя я выбралась из уютного салона автомобиля, накинула на голову капюшон куртки и мысленно помолилась всем известным мне богам, приговаривая: «Не споткнись». Сделав глубокий вдох и придав лицу бесстрастное выражение, я зашагала по дорожке с мелким ромбообразным мощением и вскоре очутилась под навесом здания. Опустив голову еще ниже и тем самым скрыв лицо, быстро взбежала по лестнице. Оказавшись у входа, я обернулась на мгновение и выдохнула с облегчением: никто на меня даже не посмотрел. Миссия пройти незамеченной прошла успешно.

Я толкнула деревянную дверь светлого оттенка с витражной вставкой по центру и попала в просторную рекреацию, залитую теплым светом от ажурных ламп, развешанных по обеим стенам. Так вот чем отличалась гимназия от обычной школы! Справа от входа стоял небольшой стол, за которым сидела щуплая женщина в сиреневом костюме в мелкую кислотно-желтую клетку. При виде ее одежды собственная показалась мне неуместно тусклой. На кончике носа дежурного учителя, почти спадая, ютились очки с круглыми линзами, как у «мальчика, который выжил». Преподавательница уткнулась в бумаги, разбросанные по поверхности стола, активно изображая умственную деятельность.

Учительница подняла голову, стоило мне приблизиться к столу:

– Чем могу помочь?

– Доброе утро. Я Анастасия Черна́я, – сообщила я, и женщина тут же поправила очки на переносице, после чего одарила меня изучающим взглядом.

– Ах, ну конечно, – отозвалась она и выудила из стопки опасно накренившихся бумаг на краю стола лист с еженедельной таблицей. – Вот твое расписание, класс 11 «А». На обороте распечатана карта школы. Большая часть занятий у старшеклассников проходит в северном крыле.

Она проговорила название каждого предмета из расписания на день и подчеркнула на распечатанной карте нужные номера кабинетов, после чего вручила мне библиотечную карточку, в которой должен был расписаться каждый учитель после выдачи на руки учебника. В конце недели мне следовало принести ее обратно, на место дежурного преподавателя, чтобы обходной лист передали в библиотеку.

Ответив на немногочисленные вопросы, женщина выразила надежду, что мне понравится Ксертонь, и пожелала хорошего дня, так и не представившись. Я постаралась улыбнуться в ответ как можно естественнее, но отражение в очках преподавателя мягко намекнуло, что ничего не вышло.

* * *

До звонка оставалось пятнадцать минут. Дождь стих. Я вышла на улицу, желая глотнуть свежего воздуха и немного проветрить голову от непрошеных тревог. Присев на ближайший бордюр, подальше от компаний других учеников, я уткнулась в карту, стараясь выучить маршрут на день. Кубообразное здание школы внутри было разбито на четыре крыла, объединенных рекреацией на первом этаже. Рассмотрев карту внимательнее, я обнаружила на третьем этаже сквозной переход между северным и южным крылом, который проходил как бы сбоку от спортивного зала. Какой же высоты там потолок?

Маркером я отметила обнаруженный переход в надежде сэкономить время и, если повезет, не заблудиться в будущем среди множества кабинетов. Достав из рюкзака апельсиновый сок, я промочила горло и вернулась внутрь. Поняв, что куртка все еще на мне, я вернулась к столу дежурного учителя и спросила, где можно сдать верхнюю одежду. К моему удивлению, гардероба с номерками в школе не было. Зато по левую сторону длинного холла первого этажа, недалеко от стола дежурного учителя, находилось несколько помещений с длинными рядами крючков на стенах, куда любой желающий мог повесить куртку или пальто. По привычке я проверила содержимое карманов и, удостоверившись, что не оставила ничего важного, приметила крючок в самом углу, ближе к двери.

До первого кабинета я постаралась дойти без помощи карты. С приближением к заветной двери мое дыхание настолько участилось, что я очутилась на грани гипервентиляции. Попытавшись задержать дыхание, я переступила порог класса вслед за двумя другими ученицами, которые боролись с зонтом-тростью, что отказывался закрываться. Я быстро проскользнула за спинами девушек и уже хотела направиться к столу учителя, когда заметила, что рядом с ним находится другой ученик. Встав рядом с доской в ожидании, пока преподаватель освободится, я осторожно посмотрела на одноклассниц. Хорошо и опрятно одетые. Одежда сдержанных, нейтральных цветов в светлых оттенках от белого к охристому. Ни одной складки на глади юбок длиной чуть выше колен. На блондинке с тонкой фарфоровой кожей, сквозь которую просвечивали линии вен на висках, легкая воздушная рубашка с рукавами-воланами. Вторая девушка была тоже бледная, но с пепельно-русыми волосами. Вместо элегантной блузки, как у подруги, на ней в обтяжку сидела светло-бежевая водолазка с узкими рукавами и высоким воротником, что подчеркивал длинную шею. В шутку я подумала, что хотя бы цветом кожи не буду отличаться от других учеников – несмотря на ростовскую жару, загар ко мне прилипать отказывался.

Когда учитель освободился, я подошла к его столу, на котором красовалась начищенная табличка с надписью: «Георгий Васильевич Радчинский». Преподаватель – рослый мужчина с дряблым вторым подбородком и клиновидной лысиной, берущей начало у висков. Получив обходной лист, он посмотрел на мою фамилию и вытаращился так, что я почувствовала, как густо раскраснелась. После неловкой паузы Георгий Васильевич достал из выдвижного ящика стола учебник, расписался в листе и отправил меня на единственное свободное место на последнем ряду. Глазеть на новенькую в конце кабинета одноклассникам было непросто, но они все же умудрялись, стоило учителю отвернуться к доске. Досадно, что то же самое меня ждало и на других уроках. Я поняла из объяснений дежурного учителя, что большие лабораторные классы не успели переоборудовать за лето из-за каких-то проблем с доставкой материалов, а потому некоторые предметы ученики всей одиннадцатой параллели вынуждены были посещать в первом полугодии смешанными группами. К несчастью, в первый же день в моем расписании нарисовался такой урок биологии.

Дыши, Ася. Дыши. Нужно справляться с проблемами по мере их поступления. Сейчас ты на литературе, и это вовсе не так страшно. Не так страшно, как лабораторная по биологии.

Пол-урока я не поднимала взгляда от списка книг по программе школы. Стандартный: Булгаков, Пастернак, Солженицын, Куприн, Горький. Всех я давно уже прочла. Открытие было приятным и в то же время скучным. Мысленно я пожалела, что не стала везти в Ксертонь старые конспекты.

Литература была моей страстью. Я читала много и порой опережая программу. Старалась вести записи о прочитанном, выделять любимые цитаты. Порой даже клеила стикеры-закладки на любимые моменты. Каждый цвет имел значение. К примеру, синие наклейки я использовала для рассуждений героев или самого автора, что тронули для глубины души. Желтыми отмечала веселые моменты и остроумные фразы, в то время как зеленые отвечали за глубокие, завораживающие метафоры. Я бережно собирала увесистые тома и рукописные заметки, чтобы спустя время, если захочется перечитать, сравнить впечатления. Интересно, если я попрошу маму отправить тетради по почте, она согласится? В голове отыгрывая спор с Марией и придумывая аргументы, почему сдача старых работ не может считаться жульничеством, я не заметила, как закончился урок.

Прозвучал гнусавый звонок, и все ученики как один принялись собирать рюкзаки и сумки. Я не спешила вставать со своего места, не желая столкнуться с кем-нибудь в проходе, когда заметила движение в мою сторону. Нескладный парень, с ниспадающей на глаза темно-каштановой челкой и юношеским пушком на подбородке, шел прямиком к задним партам.

– Ты вроде новенькая? Настя Черная?

Незнакомец выглядел чрезмерно доброжелательным, как мэр маленького городка с телевизионного экрана во время избирательной кампании.

– Ася, – поправила я. Ученики у соседних парт разом обернулись, обратившись в слух.

– У нас следующим уроком ОБЖ с Мазепиным в четвертом крыле. Если хочешь, можем вместе пойти.

– Как, в четвертом? Неужели я неверно запомнила? – раздосадованная тем, что не смогла запомнить расположение даже следующего урока, я полезла в рюкзак за картой, чтобы убедиться наверняка. Стоило мне выудить лист, как одноклассник склонился над столом и тоже принялся изучать схему.

– Ага, вот, видишь? – Он обвел пальцем нужное крыло, а затем указал на нужный кабинет. – Пойдем вместе, а то точно запутаешься в переходах.

Он подождал, пока я поднимусь с места, и вместе мы вышли в коридор.

– Кстати, я Андрей.

– Очень приятно, – сказала я дежурно, а не потому, что на самом деле это чувствовала. – А разве переход здесь не один?

– Не-а, четыре: два на втором этаже и два на третьем.

Не понимая, как я могла упустить еще несколько проходов, я еле подавила желание вновь развернуть перед собой лист и свериться. Рассудив, что прямо сейчас это не имело никакого смысла, я пообещала себе получше изучить карту на следующем уроке.

Пока мы шли к нужному кабинету, я всюду ощущала на себе любопытные взгляды. Идущие позади одноклассники держались к нам с Андреем так близко, будто пытались подслушать.

– Что, не готова была к сегодняшнему дождю? – Андрей окинул взглядом мои встопорщенные волосы, которые успели просохнуть за урок и распушиться.

Я вновь пожала плечами:

– Меня отец подвозил до школы, так что я как-то и не подумала прихватить зонт. Думала, капюшона куртки будет достаточно, чтобы добежать от одной двери до другой, но просчиталась. В Ростове редко шли дожди. Разве только по весне, бывает, льет, но от силы два-три раза за месяц.

– Настолько редко? – На лице Андрея было искреннее удивление.

– Ну, – я замялась, примерно представляя, – может, чуть чаще. Но до ливней, как сегодня с утра, не дотягивает.

– Ого! А в остальное время как с погодой?

– Солнечно в основном и ветрено.

Андрей, нахмурившись, осмотрел меня сверху вниз:

– Разве ты не должна после жизни в таком климате быть хоть насколько-то загорелой?

– Аристократы не стоят лишний раз под солнцем.

Он настороженно всматривался в мое лицо, и я с грустью вздохнула. С такими успехами моему сарказму в Ксертони грозило отмирание.

Спустившись на третий этаж, мы свернули в переход и вновь начали подниматься до пятого этажа, но уже другого крыла. Дойдя до конца коридора, мы уперлись в дверь нужного кабинета. Андрей остановился перекинуться парой слов с другим одноклассником, я же направилась к столу учителя с обходным листом.

Остаток утра прошел примерно так же. Учитель геометрии, которого я автоматически недолюбливала вместе с предметом, стал единственным, кто в первый день вызвал меня к доске: заставил встать перед другими учениками и рассказать о себе. И ладно бы в лектории, больше похожем на уменьшенный в масштабах амфитеатр, где длинные ряды как бы возвышаются и расходятся вширь от рабочего стола учителя в центре кабинета, сидел только мой класс. Напротив, урок геометрии оказался общим для всей одиннадцатой параллели! Я заикалась и краснела, не зная, что сказать. К удивлению, по классу не разнеслось ни одного смешка, даже когда я попыталась вернуться на место, но споткнулась о край чьего-то рюкзака в проходе. Не скажу, что одноклассники слушали мой скупой рассказ о себе с интересом, но хотя бы за то, что не отпускали едкие комментарии, я была уже благодарна.

К третьему уроку мне удалось запомнить нескольких ребят из всей параллели. Каждое занятие находился кто-нибудь посмелее и представлялся, следом интересуясь первыми впечатлениями от Ксертони. Никто даже не догадывался, что я была в городе и раньше. Стараясь отвечать вежливо и доброжелательно, я заводила новые знакомства, а бонусом больше ни разу не потянулась за школьной схемой: одноклассники охотно шли вместе со мной до следующего кабинета, будто и сами прекрасно понимали, как сложно быть новенькой.

Одна девушка села вместе со мной и на геометрии, и на английском, а потом позвала пообедать в столовой в компании ее друзей. Одноклассница была настолько худой, что смотрелась подчеркнуто хрупкой. Ростом на пару сантиметром ниже моих ста шестидесяти пяти, она выглядела выше из-за объемных мелированных кудрей, собранных в высокий хвост. Я не расслышала ее имени на геометрии, поэтому всю дорогу только улыбалась и кивала, стараясь не выдать себя.

Мы подошли к длинному столу по центру столовой. Вдоль него на белых скамейках уже сидели одноклассницы. Девушки быстро представились, но имен было слишком много, чтобы запомнить все сразу. Через несколько столов от девчачьей компании расположился знакомый темноволосый парень с урока литературы. К счастью, хотя бы имя Андрея я запомнила. Заметив меня, он приветственно махнул рукой.

Именно тогда я заметила пятерых учеников за широким квадратным столом в углу у окна, через которое открывался зеленый лесной пейзаж. Как один с идеальной осанкой, они сидели и переговаривались между собой с бесстрастными лицами, точно были не старшеклассниками на обеде, а министрами на встрече по особо важному вопросу. Ни намека на улыбку. Лишь девушка с короткой элегантной стрижкой слегка жестикулировала руками, поясняя что-то. Перед каждым учеником лежал поднос с нетронутой едой и напитками, словно было важно договорить именно сейчас, а поесть, если повезет, успеется. Они были так увлечены, что до меня – новенькой, которая откровенно на них пялилась с другого конца зала, – ребятам не было никакого дела.

Кажется, вторая из девушек, что я разглядела за столом, сидела передо мной на ОБЖ. Еще на уроке я обратила внимание, как красиво ниспадали аккуратными волнами ее золотистые волосы до поясницы, будто пытаясь скрыть идеальную фигуру – «песочные часы» – от любопытных глаз. Она обернулась ко мне, чтобы попросить запасную ручку, и, когда наши взгляды встретились, я потеряла дар речи: настолько красивых девушек, точно сошедших в мир смертных со страниц глянцевого журнала, я еще не встречала! Мне бы хоть долю ее красоты, но природа распорядилась, как распорядилась.

А вот троих парней я видела в классах только мельком. Должно быть, они сидели за партами позади меня. С виду такие разные. Один – крупнее других, с телосложением атлета. Приталенная рубашка сидела на нем в обтяжку, подчеркивая широкие плечи здоровяка. Темные кудри топорщились в разные стороны, сохраняя, в отличие от моих, идеальный завиток, словно парню каким-то чудом удалось не попасть под сегодняшний ливень. Второй юноша был выше здоровяка, хотя, возможно, так казалось из-за статной осанки, которая со стороны выглядела непринужденной, не требующей усилий. Его поло глубокого фиолетового цвета открывало взгляду сильные руки. Он медовый блондин, пряди волос едва ниспадают ниже ушей. Последний старшеклассник за столом на фоне других выглядел не таким крепким, но едва ли уступал ростом светловолосому. Каштановые волосы с выраженным бронзовым отливом аккуратно подстрижены у висков, контрастируя с взъерошенной челкой. В нем было больше дерзости, присущей подросткам, хотя я легко бы приняла парня за студента университета, а не ученика старшей школы. Во всяком случае, серый жилет с бордовыми ромбами, надетый поверх рубашки в тонкую полоску, ассоциировался у меня именно с вузом.

Я была готова поклясться, что именно эти ученики – местная элита, на которую все засматриваются. То, как они выглядели и держались на виду, отдавало чем-то строгим и взрослым, но в то же время притягательным и чарующим.

Вдруг девушка с короткой стрижкой поднялась из-за стола. Невысокая и такая миниатюрная! Иссиня-черные волосы торчали во все стороны, как многочисленные шипы, готовые в любой момент дать отпор любому негодяю. Но как она была одета! Я будто смотрела на законодательницу моды в простых и в то же время идеально сочетающихся между собой элементах строгой одежды, характер которой добавляли крупные серьги и серебристая цепочка с кулоном в тон. Если бы я подружилась с такой стильной девушкой, то, кто знает, быть может, тоже начала бы одеваться лучше.

Одноклассница взяла поднос с нетронутой едой и легкой поступью танцовщицы направилась к ленте для приема посуды. Пораженная ее грацией, я затаила дыхание, сомневаясь, что простой смертный вообще может так передвигаться без усилий. Мгновение – и она поставила поднос на ленту, а затем упорхнула за дверь. Только тогда я очнулась от наваждения. Последний раз бросила взгляд в сторону «пятерки» и увидела, что остальные по-прежнему сидят на своих местах.

– Кто это? – спросила я девушку, с которой пришла в столовую.

Кудрявая обернулась посмотреть, на кого я указываю, хотя, вероятно, и так догадалась по заговорщическому шепоту, как вдруг в нашу сторону посмотрел он – мальчишка с бронзовыми волосами. Долю секунды незнакомец смотрел на мою соседку, а после метнул взгляд на меня.

Он отвел глаза быстрее, чем я, однако этого вполне хватило, чтобы щеки обдало жаром. Этот едва уловимый взгляд был совершенно равнодушным, словно кто-то позвал его по имени, и парень машинально обернулся.

Одноклассница смущенно захихикала, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и уставилась на ровную гладь стола перед собой.

– Два парня – Смирновы, Станислав и Артур. А рядом с ними сидят двойняшки Яковлевы – Максим и Виола. За столом не хватает только Дианы. Они живут вместе у доктора Смирнова и его жены, – подавшись вперед через стол, прошептала она.

Я мельком взглянула на красавца, который выглядел моложе остальных. Теперь он сидел, уставившись в поднос, пока говорили другие. Его длинные пальцы по маленькому кусочку отщипывали от лежащей перед ним пиццы.

Такие распространенные фамилии в сумме с редкими для этой местности именами причудливо сочетались. Неестественно, словно их выбрали небрежно, на скорую руку. А может, здесь, в Ксертони, так принято? Задумавшись, я наконец вспомнила имя соседки по парте – Татьяна Ростова. Обычное имя. Обычная фамилия. Естественное сочетание.

– Они все выглядят… очень симпатичными, – осторожно добавила я, стараясь не показать искреннего восхищения.

– О да! – Таня захихикала, кивая. – Но даже и не думай пытаться подкатить к кому-нибудь из них. Они все время вместе, держатся особняком и сторонятся других учеников. Ну и четверо из пяти уже заняты: Артур с Виолой, а Максим с Дианой.

От меня не ускользнули ноты осуждения и досады в Танином голосе. Как, наверное, это скандально для маленького городка, когда подростки, воспитанные в одной семье, не только не скрывают отношений на людях, да еще и спят под одной крышей. Могу только догадываться, какие слухи ходят о Смирновых и Яковлевых по Ксертони. Вот уж точно кто находится в моей шкуре круглый год. О том, что я новенькая, все забудут уже через неделю, а вот об их семье – навряд ли.

– А кто из них Смирновы? – уточнила я. – Они совсем друг на друга не похожи. Не уверена, что даже близнецов смогу определить.

– На деле они и не родственники. Ну, в кровном смысле. Доктор Смирнов совсем молодой, чуть за тридцать. Все дети – приемные. Яковлевых легко определить, они светловолосые. Близнецы временно живут у доктора. Племянники, что ли? Кажется, родители уехали на заработки в Европу.

Мои глаза округлились.

– А им еще не исполнилось по восемнадцать, чтобы воспитываться опекунами? Они выглядят какими-то слишком взрослыми.

– Двойняшкам и Стасу уже по восемнадцать, остальным вот-вот исполнится. Яковлевы живут у Смирновых примерно с десяти лет. Жена доктора вроде им теткой приходится. Могу ошибаться. – На лице Тани появилось задумчивое выражение.

– Наверное, Смирновы-старшие хорошие люди, раз были готовы взять столько подростков под крыло. Моя мама всегда говорила, что одну меня-то воспитывать непросто.

– Возможно. – От тона Тани у меня закралась мысль, что доктор и его жена вызывают у одноклассницы необъяснимую неприязнь, хотя, возможно, это была обычная зависть.

– Я слышала от родителей, что жена доктора не может иметь детей, – добавила Ростова после небольшой паузы, словно это исчерпывающе все объясняло.

Пока мы разговаривали, я продолжала то и дело посматривать в сторону стола «пятерки», но за ним ничего не менялось.

– Они всегда жили в Ксертони? – Я не могла поверить, что не слышала ничего об этой семье раньше.

– Не-а, года два как переехали откуда-то с севера. Из Мурманска, что ли, – пробормотала наспех она, словно это не стоило внимания.

Я одновременно испытала и грусть, и облегчение. Грусть оттого, что даже пару лет спустя они остались в Ксертони чужаками. Непризнанными, несмотря на доброту родителей и внешнюю безупречность. Облегчение, потому что прекрасно понимала: не мне с ними тягаться за общественное внимание. Не пройдет и недели, как пристальные взгляды исчезнут, и я снова превращусь в невидимку.

– Слушай, а как зовут того, рыжеватого? – хотелось спросить ненавязчиво, но я быстро осознала, что голос выдал меня с потрохами, когда на лице Тани появилась снисходительная улыбка.

Осторожно я продолжала наблюдать за ним. Парень смотрел в окно, и что-то в его отрешенной позе говорило мне: он разочарован. Но кем или чем – оставалось только догадываться. Из-за рассказа Тани о семье Смирновых я почувствовала легкое сочувствие, пытаясь представить, каково им живется в этом маленьком городе. Что, если там, откуда они уехали, все было иначе? И теперь, переехав, ребята потеряли друзей, любимые места. Все то ценное, чем особо дорожишь, будучи подростком.

– Это Станислав. Он, конечно, классный, но ты не обманывайся, даже если одарит двусмысленным взглядом. Ему никто здесь не пара, даже самые богатые девчонки. Видимо, остался у него кто-то там, на севере. – Таня притворно фыркнула, пытаясь показать, как ей все равно, но печальный взгляд твердил об обратном. Кажется, одноклассницу не так давно отшили.

Я прикусила губу, стараясь сдержать смешок, после чего снова посмотрела в сторону Станислава. Теперь парень сидел, отвернувшись, однако я заметила, что его щека слегка напряглась, выдавая улыбку.

Через пару минут все четверо, как сговорившись, поднялись из-за стола и двинулись в сторону ленты с подносами. Каждый из них двигался с той же грацией, что и ушедшая ранее Диана. От этого зрелища становилось немного не по себе, словно я попала на съемочную площадку мюзикла, где выступала жалкой декорацией на фоне именитых актеров.

В окружении Ростовой и ее подруг я просидела намного дольше, чем планировала, и теперь беспокоилась о том, как бы не опоздать на следующий урок. У одной из моих новых знакомых, которая предусмотрительно напомнила, что ее зовут Даша, тоже была биология в небольшом лабораторном классе, в то время как у других одноклассников была физика или химия. Всю дорогу до кабинета мы прошли молча. Даша стеснялась не меньше меня, за что заочно завоевала место в моем сердце.

Зайдя в класс, она тут же свернула к ближайшему ряду лабораторных столов и устроилась на высоком стуле, похожем на барный, за белой столешницей из металла, величаво возвышающейся метра на полтора от пола. К несчастью, напарница у Даши уже была. Занятыми оказались все места, кроме одного: по центру, в первом ряду. По левую руку от Станислава Смирнова.

Я пошла к учителю, чтобы подать на подпись обходной лист и получить взамен учебник. По пути мельком посмотрела на Станислава, стремясь разглядеть его поближе и убедиться, что божественный профиль в столовой мне не привиделся. Но стоило мне пройти мимо, как лицо парня напряглось. Глаза, что были цветом темнее самой ночи, буравили меня насквозь, пытаясь достать из тела душу и вывернуть наизнанку. Под силой этого взгляда на коже проступили мурашки, а горло сдавило от неприятного предчувствия. Потрясенная, я быстро повернулась к учителю. Прочистив горло, назвала свою фамилию и слишком резко подсунула под руку преподавателя обходной лист. Смущенная и испуганная, я была готова провалиться под землю.

Кирилл Николаевич немногословно поприветствовал меня, подписал лист и выдал учебник, после чего указал на стул рядом со Станиславом.

Я мысленно поблагодарила себя за то, что распустила хвост еще на первом уроке. Я опустила голову, тем самым скрыв часть лица под густым занавесом волос, и прошла к единственному свободному месту.

Инстинктивно мне хотелось вжаться в самый край стола, стараясь сохранить как можно больше расстояния между мной и Станиславом. Неуклюже я выудила из рюкзака тетрадь с пеналом и положила на стол. Скрываясь за непослушными прядями, я посмотрела в сторону Смирнова и поняла, что он до сих пор не отвел взгляд. Я видела, как напряглись его пальцы, впиваясь в ручку. Само мое присутствие раздражало Станислава настолько, что казалось, будто он готов тотчас вогнать стержень мне под кожу. Затем одноклассник отклонился от меня, отодвинулся на самый край стула и отвернулся, словно уловил неприятный запах. Я предположила, что слишком близко сидела в столовой к линии раздачи, и почти незаметно принюхалась к волосам, а затем – к кофте. От меня пахло все тем же ванильным гелем для душа, лавандовым кондиционером для белья и мягким шампунем с ромашкой. Быть может, Смирнова так бесят ароматы, которые нормальных людей призваны успокаивать?

Урок был посвящен лактобактериям. Чтобы хоть как-то отвлечься, я конспектировала каждое слово учителя, стараясь игнорировать ненормальное внимание со стороны Станислава. Время от времени я все же поглядывала в сторону соседа, надеясь, что мне показалось, но, увы: Смирнов выглядел все так же враждебно. Он так и просидел весь урок, загадочным образом удерживаясь на краю стула. Я видела, как под столом его рука сжалась в кулак. Из-под кожи проступали вздутые линии вен. Длинные рукава рубашки были закатаны до локтей, предплечье выглядело таким же напряженным, как и ладонь. Казалось, он высечен из мрамора: красивый и крепкий одновременно. Без двух братьев на фоне он не воспринимался худым и миниатюрным.

Урок тянулся целую вечность. Ожидание звонка растягивало каждую секунду втрое. Я никогда не ждала чего-то настолько сильно, как этого проклятого звонка. Вот что со Смирновым не так? Неужели он такой всегда? Или насолила я ему чем? Мысленно я успела пожалеть, что поспешно осудила Таню за неприязненный тон. Кажется, у нее были веские причины, которые я смогла понять только теперь, находясь со Станиславом рядом.

Не может быть, чтобы дело было во мне. Я первый день в школе, да и в городе почти никого не знаю. Даже плохого слова никому не успела сказать, не то что сделать непростительное.

Я повернулась в сторону Станислава последний раз и увидела в отражении его глаз свои. Он пристально уставился на меня темными, почти бездонными глазами, что, как черная дыра, пытались затянуть смотрящего внутрь. Губа Смирнова дрогнула в отвращении. Я отшатнулась, едва успев ухватиться за стол, чтобы не упасть, как раздался звонок. Станислав плавно поднялся с места и быстрым шагом покинул класс. Напряжение, все это время витавшее в воздухе, тут же разрядилось, и я вздохнула с облегчением.

Столько злобы и ненависти, но почему? Я вяло потянулась за рюкзаком к крючку под столом. Небрежно закинула в средний отсек все принадлежности, даже не пытаясь предварительно убрать ручку в пенал. Меня ужасно задело такое отношение к себе. Я злилась. От злости на глаза наворачивались непрошеные слезы. Обычно я плачу, когда злюсь. Удивительное и одновременно унизительное свойство, которое сейчас еще больше выводило меня из себя.

– Эй, – раздался мужской мягкий голос. – Это ты – Настя Черная?

Повернувшись, я увидела симпатичного высокого парня. По-детски невинные голубые глаза, обрамленные густой подушкой из пушистых ресниц, смотрели заинтересованно. Русые волосы, поцелованные летним солнцем, переливались под естественным светом из окна, как лист золотистого металла. Короткая челка небрежно спадала на лоб, не доставая до бровей. Парень тепло улыбался и явно не затыкал нос, а значит, пахло от меня абсолютно нормально.

– Ася. – Я поправила его и с усилием растянула губы в улыбке.

– А я Каримов Никита, друзья зовут меня Ник.

– Привет, Ник, – никогда не понимала любви некоторых одногодок к иностранным сокращениям, но портить первое впечатление душным комментарием не хотелось.

– Помочь тебе найти следующий класс?

Я отмахнулась:

– Да нет, у меня физкультура. Спортивный зал я как-нибудь найду, думаю.

Ник растерянно моргнул и чуть тише пробормотал, уже поворачиваясь в сторону двери:

– Ну, как знаешь…

Увидя, как померк за мгновение дружелюбный парень, услышав ответ, я спохватилась. Неужели резко ответила?

– Ник, постой! – окликнула я, и губы одноклассника вновь растянулись в улыбке, стоило его нагнать.

Мы пошли к спортивному залу через переход на третьем этаже. Ник оказался болтливым и энергичным парнем: всю дорогу он что-то рассказывал, периодически идя то по правую руку от меня, то по левую. Выяснилось, что на английский мы ходим к одному и тому же преподавателю. Из всех, с кем мне удалось познакомиться в первый день, Ник был самым доброжелательным. Он, как ясное солнце, разогнал сгустившиеся над головой тучи. Мне почти удалось позабыть о Смирнове, когда Никита спросил:

– Что ты сделала Стасу? Он сидел так насупившись! Первый раз его таким видел.

Меня невольно передернуло. Значит, не ошиблась: поведение Смирнова действительно было странным. И причиной тому, без сомнений, была я. Но что я ему сделала? Глаза снова обожгло подступившими слезами, и я отвернулась, прежде чем их заметил Ник, – слухов еще не хватало. Запишут автоматически в лист «отверженных Смирновым». Ну уж нет!

– Ты о моем соседе по парте? – невинно уточнила я, притворившись, что ничего не заметила.

– Ага, – подтвердил Никита и продолжил с нервным смешком: – Он выглядел так, будто сейчас вскочит и разорвет тебя на части.

– Не знаю. – Я коротко пожала плечами. – Мы не перекинулись и парой фраз.

Ник присвистнул:

– Это он дал маху, конечно. – Он весело подмигнул. – Если бы меня посадили рядом с тобой, я бы обязательно заговорил.

– Даже сидя под носом у учителя?

– Даже сидя под носом у учителя, – без промедления подтвердил Никита, и мне это понравилось.

Распрощавшись с Ником, я скрылась за дверью в женскую раздевалку. Последняя фраза намекнула мне, что я симпатична солнечному мальчику, и в груди от этого разливалось приятное тепло. В прошлой школе парни редко обращали на меня внимание. Что и говорить – я в жизни-то ни разу еще не целовалась, а до восемнадцати осталось всего ничего. Кто знает, быть может, Ник окажется тем самым? Даже сокращение имени на западный лад теперь не резало слух, стоило подумать об однокласснике.

Учитель физкультуры – я от волнения расслышала только его фамилию, Бобылев, – разрешил во время первого занятия отсидеться на скамье. Идею с рефератами вместо сдачи нормативов он зарубил на корню. В Ростове я ходила на уроки физкультуры в старших классах только два раза. Все остальное время меня и еще нескольких девочек отпрашивала с урока классная руководительница (святая женщина!) под предлогом помощи в оформлении школьной газеты. На деле мы запирались в ее кабинете на ключ от любопытных глаз. Пили чай со сладостями, что каждая приносила из дома, и обсуждали прочитанные книги. Я обожала литературные четверги. Наверное, это то, по чему я буду сильнее всего скучать из прошлой жизни.

Моя дружба со спортом не сложилась еще с детства из-за плохой координации. Мама всегда шутила, что мои ноги бегут впереди головы и именно по этой причине я так часто падала и спотыкалась. Отец был с ней не согласен. Едва Мария привозила меня на лето в Ксертонь, как Костя начинал таскать по всем открытым спортивным кружкам в надежде, что я просто еще не нашла подходящий. В неравной борьбе с природой пало плавание, волейбол, баскетбол, художественная гимнастика и даже балет.

Спокойно отсидев весь урок на скамейке и радостно подметив, что в мою сторону ни разу не полетел мяч, я побрела на первый этаж за курткой. Только я свернула в раздевалку, как подскочила от увиденного и чуть не побежала обратно, в спортивный зал: у дальней стены стоял Станислав. Я узнала его со спины по растрепанным бронзовым волосам. Надеясь, что он не заметил моего появления, я тихонько прижалась к дверному косяку и медленно, стараясь не поднять шума, потянулась за курткой, как вдруг услышала часть разговора:

– И чего они все продолжают и продолжают приезжать, как будто в Ксертони для всех найдется место, – зло бросил Стас брату, и в это мгновение темный взгляд Артура встретился с моим.

– Тише ты. – Здоровяк отвесил Станиславу легкий подзатыльник и кивком указал туда, где, замерев от ужаса, стояла я, сжимая в кулаке капюшон куртки так сильно, будто от этого зависела моя жизнь.

Станислав медленно обернулся. Между бровями пролегла глубокая складка.

– Пошли, – властно скомандовал Стас и, вздернув подбородок, прошел мимо меня к выходу. Артур поджал губы, коротко повел плечами, и на мгновение создалось впечатление, что он извиняется.

Когда и Артур вышел из раздевалки, я так и осталась стоять, прижавшись спиной к дверному косяку. Это что, было обо мне? Он ко всем новеньким так? Я же ничего ему не сделала! Наверняка была еще какая-то причина. И вообще, должно быть, от стресса я воспринимаю все на свой счет. Переезд, новые знакомства, тревога о будущем – есть от чего сойти с ума. Не может быть, чтобы это было обо мне. Мы даже представиться друг другу не успели, не то что сказать пару неласковых, хотя признаться, сейчас в голове у меня для Станислава скопился внушительный список.

Чуть не задев меня, в раздевалку вбежали два парня, и я пришла в себя. Торопливо надела куртку и поспешила выйти в коридор. Уже на пути к выходу меня окликнула дежурная учительница:

– Как прошел первый день, Настя?

– Прекрасно, – еле слышно ответила я, потому что от обиды сдавило горло. Не было даже сил ее поправлять. На удивление, учительница не стала дальше меня расспрашивать.

Выйдя из школы, я быстро нашла машину коллеги отца и, забравшись на заднее сиденье, тут же расплакалась.

Глава 2

Прочесть тебя

К счастью, подвозивший меня полицейский не стал ничего рассказывать отцу. Я была ему за это благодарна. Меньше всего на свете мне хотелось жаловаться Косте на какого-то неприятного одноклассника, который не факт, что злился именно на меня.

Отец вернулся поздно. К его приходу я успела сделать уроки и приготовить незатейливую пасту на ужин с томатным соусом и говяжьим фаршем. К еде Костя достал из холодильника банку пива для себя и на мгновение задумался перед открытой дверцей, словно решая: достать для дочери вторую или нет. Полицейский внутри все же победил, поэтому к столу он вернулся с одной банкой. Я, конечно, пробовала пиво из маминого стакана раньше, о чем отец, наверное, не знал, но предусмотрительно смолчала. К тому же мне не понравилось, и желания повторять этот опыт не было.

Мы поужинали, смотря какое-то комедийное шоу о безумном ученом и его соседе, перебрасываясь колкими комментариями о сюжете, который нам обоим не пришелся по душе.

Доев, я собрала и помыла посуду. В благодарность за хлопоты отец помог просушить тарелки полотенцем и расставил их по своим местам в шкафу над раковиной. Мне пока сложно было ориентироваться в многочисленных кухонных дверцах, так что помощь Кости пришлась кстати. Пожелав отцу спокойной ночи, я переоделась в пижаму, собрала волосы в свободную косу и легла спать.

Сон, как назло, не шел. Полночи меня преследовал взгляд бездонно-черных глаз, от которых не исходило ничего хорошего. Утром я проснулась разбитой и измотанной.

Новый день прошел одновременно лучше и хуже предыдущего. Лучше, потому что на улице потеплело, хотя небо затянуло плотными серыми тучами. В школе стало легче ориентироваться, примыкая к уже знакомым ребятам из параллели. На английском со мной сел Никита. Он же после проводил меня к следующему кабинету под ревнивым взглядом Андрея. Мне было лестно внимание, однако из двоих нравился больше, скорее, Ник, хотя едва ли зарождающиеся внутри чувства напоминали влюбленность. Во всяком случае, в романах, что стояли на полках в доме Марии, это чувство описывали иначе. На практике сравнивать мне было не с чем.

Казалось бы, прекрасный день. Однако усталость сделала его почти невыносимым. Мне было трудно сосредоточиться на уроках, и я периодически ловила себя на том, что не вслушиваюсь в слова учителя. На каждом шагу хотелось прилечь и, свернувшись калачиком, уснуть. Совсем плохо стало к уроку физкультуры. Я надеялась, что физрук вновь позволит отсидеться на скамейке, но он отправил меня играть с другими ребятами в волейбол.

Игра прошла плохо. Очень. Мяч больно отскакивал от рук, но это было половиной беды. Настоящей проблемой стало то, что мне не удавалось отправить мяч в конкретном направлении. Двум одноклассникам из своей же команды попало по голове. Было очень стыдно, но, даже видя мои грустные способности, тренер Бобылев заставлял продолжать.

Откровенно пялиться на меня в коридорах перестали, и это радовало. За обедом я сидела среди большой шумной компании: ко вчерашним девушкам также присоединились Никита и Андрей. Такими темпами ближайшее полугодие могло стать выносимым, но я далеко не загадывала. У жизни всегда свои планы, вне зависимости от того, чего человеку хочется.

Знаменитая «пятерка» сидела на своем месте, когда я пришла в столовую. За столом не было только Станислава. Мысль о том, что Смирнов не пришел в школу, заставила меня выдохнуть с облегчением. Не хотелось вновь испытать на себе полный ненависти взгляд, хотя в то же время злость и обида внутри за ночь трансформировались в нечто новое. Теряться в догадках – бесполезная трата времени. Хотелось подойти к Смирнову и спросить прямо: чем я заслужила такое внимание? Еще больше мне нравилась идея задать вопрос у всех на виду, но, видимо, не сегодня. Наверное, вчера на уроке он просто плохо себя чувствовал, а разговор в раздевалке никак не относился к моей скромной персоне. Во всяком случае, это объяснение мне нравилось, в отличие от идеи, что Станислав ненавидит всех стипендиатов просто за то, что они существуют и отнимают вакантные места.

К концу обеденного перерыва Смирнов так и не объявился. Я без опаски пошла в лабораторный класс на урок биологии. Ник кружил возле меня, рассуждая о преимуществах собак перед кошками, шутя, что вторые наверняка давно сговорились против людей и пытаются превратить их в своих рабов.

В кабинете я радостно опустилась за пустой стол и разложила по поверхности чуть ли не все вещи – в знак протеста, представляя недовольное лицо Смирнова, если он все же явится. Вот если бы после подобной выходки одноклассник прожигал меня взглядом, я бы поняла. Где-то на подкорке сознания скреблись отголоски мерзкого: «А что, если…»

А что, если он пропустил сегодня занятия из-за меня? Мысль была глупой. Даже самонадеянной. Однако отделаться от нее не удалось даже после звонка с урока. Как можно на дух не переносить присутствие другого настолько, чтобы пропускать занятия? И почему именно меня? Стипендиатов вроде меня полно во всей параллели. Или же именно из-за неприязни Смирновы держатся от других учеников особняком? Рано или поздно родители выдворят Станислава из дома, и уж тогда открытого разговора не избежать. Кажется, Таня рассказывала, что Смирнов-старший – врач, а значит, быстро сможет понять, притворяется сын больным или нет. Хорошо бы это произошло пораньше, пока внутри меня скопилось достаточно решимости и злости, чтобы разобраться. Не пройдет и пары дней, как я проиграю в голове все возможные варианты предстоящего диалога, а затем иссякну. Честно говоря, я никогда не была смелой и тем более решительной. Но не буду лукавить, мне очень хотелось накричать на Станислава за вчерашнюю невнятную историю. Спустить пар на виновника.

Вечером выяснилось, что вершина кулинарного мастерства Кости – омлет да яичница. После недолгого спора я отвоевала место на кухне, желая хоть чем-то быть дома полезной. Таким образом, готовка легла на мои плечи, с одной лишь оговоркой: раз в неделю Костя будет возить нас куда-нибудь поужинать. Я была не против, понимая, что порой мне будет не до стряпни – выпускной класс требует много сил. Сейчас по некоторым предметам у меня была на удивление фора, но это не могло продлиться долго. В любом случае всегда оставался всадник Апокалипсиса в виде ненавистной геометрии, которую стоило каким-то чудом закрыть хотя бы на четверку, если я хочу выпуститься без троек. О сдаче ЕГЭ по предмету и речи быть не могло.

Наспех проглотив яичницу, я заглянула в холодильник, который оказался предательски пустым, и поняла, что на завтрак готовить не из чего. Вместе с Костей мы составили список продуктов. Бонусом отец порадовал меня, вручив банковскую карту. Оказывается, они с мамой договорились завести мне «детский» счет с настраиваемым в приложении лимитом. Костя сказал, что мой бюджет будет складываться из ежемесячных отчислений стипендиатам и небольшого бонуса сверху от мамы и папы. Новость удивила меня и очень тронула. Это было похоже на признание в глазах родителей того, что я выросла. Всю жизнь я пользовалась только наличными, а для карт в кошельке и вовсе не было отделения.

Вторым подарком стал роскошный черный велосипед, предусмотрительно спрятанный Костей от меня на балконе. Никаких излишеств: однотонная рама, удобное широкое седло, миниатюрный позолоченный звонок по левую сторону руля. Ни обмотки, ни дурацких украшений с пластмассовыми цветами. Чистый холст, который я смогу украсить при желании так, как хочется. Над задним колесом отец закрепил багажник с боковыми креплениями под специальные велосипедные холщовые сумки – в сложенном виде они уже красовались по обе стороны, готовые стать надежными помощниками в походе за продуктами. В комплект к велосипеду Костя вручил мне замок для парковки и яркую желтую куртку-дождевик с девчачьими розовыми молниями на карманах. Подойдя к зеркалу, я примерила обновку. Накинув капюшон, посмотрела на отражение и почувствовала себя главным героем сериала «Тьма». А если найти где-то красный шарик, то можно передать привет фанатам Стивена Кинга. Отец выжидающе смотрел на меня, опираясь плечом о стену в коридоре:

– Ну как, нравится?

– Очень круто. Спасибо, пап. – Я улыбалась так широко, что свело скулы.

Глаза Кости округлись. Он перестал моргать – только молча таращился на меня.

– Ты чего? – Только бы не сердечный приступ.

Вопрос привел Костю в чувство. Он задумчиво почесал голову, пытаясь скрыть улыбку:

– Кто-то только что назвал меня папой.

* * *

Костя помог спустить железного коня на первый этаж и отправился на дежурство. Я проводила машину отца взглядом и подумала: как чудно, не прошло и недели, а изо рта выскочило непривычное «папа». К тому же так легко. Раньше мне стоило больших усилий произнести это слово просто потому, что я не чувствовала между нами связь. Когда я была маленькой, мне трудно было принять жизнь на два дома. Казалось, что именно папа виноват в развале семьи, хотя мама никогда не говорила о нем плохо. Все, что я знала о разводе родителей, сводилось к огромной разнице, пролегающей между Костей и Марией: в то время как Ксертонь была живительным кислородом для папы, она забирала последние силы у мамы. Договориться родители так и не смогли, а может, как порой мне казалось, не захотели, отправившись каждый по своему пути. Начитавшись романов, я долгое время воображала, что Костя, как рыцарь в сияющих доспехах, был обязан бороться за любовь. Завоевать Марию, вернуть. Только недавно я осознала, что любимые сюжеты романов почти никогда не повторяли той реальности, в которой нам всем приходилось жить. Быть может, я действительно стала взрослой и детские обиды к Косте отошли на второй план? Кто бы знал.

Найдя с помощью телефона ближайший супермаркет, я проложила маршрут. Жаль, на руле не было держателя, чтобы закрепить карту и спокойно сверяться по пути. Но имеем что имеем. Велосипед все равно казался мне роскошным. Осталось только найти в Интернете подходящие стикерпаки и придать раме индивидуальности.

Большую часть пути нужно было ехать прямо, вдоль дороги. Я съехала на дорожку-дублер для пешеходов, которую Костя показал мне в первый день, когда вез в школу. Лесной воздух был насыщенным и пряным. Еловый аромат нежно обволакивал легкие, заставляя дышать размереннее и глубже.

Никто не пытался обогнать меня сзади. Встречных незнакомцев тоже не наблюдалось. Была лишь я, дорога, велосипед и редкие проезжающие мимо автомобили.

Я чувствовала умиротворение. Ветер слегка раздувал пряди волос, играясь. На мгновение я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, вспоминая любимую мелодию из детства. Мотив часто крутился в голове, как на повторе, вот только память давно позабыла не только текст песни, но и название. В свое время Мария окрестила эту мелодию «Асиной колыбельной».

Закрывать глаза было ошибкой. Идеальный момент нарушил мирно лежащий на дороге булыжник, чей покой неосмотрительно потревожило колесо велосипеда. Едва наехав на камень, я не совладала с рулем. Колесо резко дернуло вправо, и, не удержав равновесия, велосипед понесло по склону.

Не знаю, как долго летела вниз. По ощущениям, все произошло за долю секунды: вот я еду на велосипеде, вспоминаю мамину улыбку. А вот лечу кубарем по траве и бьюсь спиной о сосновый ствол. Ударившись, я вскрикнула скорее не от боли, а от неожиданности. На мгновение потерялась в пространстве и замерла, пытаясь оценить обстановку. Велосипед остался у подножия склона. Меня же унесло дальше метров на пять, не меньше. Я оперлась руками о сырую землю и подняла корпус. Ладони щипало. Пересев в более удобное положение и найдя точку опоры, я обтерла грязные руки о джинсы. Раскрыв ладони и присмотревшись, я увидела множество мелких царапин, которые были почти незаметны под слоем земли. Лишь одна рана показалась мне глубже остальных из-за проступающей в углу капли крови.

Позади раздался хруст. Я так испугалась, что сразу же обернулась, но вокруг не увидела ничего, кроме частых стволов деревьев.

– Кто здесь? – Вопрос прозвучал в пустоту. Ответом мне стал едва слышный гул от проезжающих по трассе машин.

Я поднялась и отряхнула одежду от мелких сосновых игл и грязи. Новый дождевик сильно испачкался на локтях, джинсы были тоже не в лучшем виде. Черный цвет ткани удачно оттенял земляные пятна. Рассудив, что ущерб несмертельный, я решила не возвращаться домой за свежей одеждой. Дождевик можно было вполне снять у входа в магазин и прикрыть пятна.

Велосипед уцелел. Лишь на одну из педалей налипла грязь, но проблема быстро решилась влажными салфетками, которые нашлись в рюкзаке. Никогда не знаешь наверняка, выходя из дома, что пригодится. Именно поэтому женские сумочки, а в моем случае – рюкзак, полны тайн, как бездонная сумка Гермионы.

Окинув взглядом крутой подъем, я поняла: моих сил не хватит, чтобы закатить велосипед наверх по влажной почве. Ощупав склон ногой и подметив, как утопает в нем подошва когда-то чистых кроссовок, я окончательно оставила эту затею и двинулась сквозь лес, надеясь, что рано или поздно должен появиться другой выход.

Сесть на велосипед казалось плохой идей. С моей координацией второе же дерево подарит теплые и далеко не долгожданные объятия, поэтому я повела железного друга справа от себя. Катить транспорт рядом было несложно, но вот огибать стелющиеся и тут и там корни деревьев – задача со звездочкой.

Стараясь не падать духом в минуты, когда это было возможно, я всматривалась в зеленые верхушки леса, в которых утопали последние лучи осеннего солнца. Птицы давно умолкли. Густую тишину нарушал лишь гул от проносящихся мимо машин.

Меня не покидало чувство, будто кто-то наблюдает за мной со стороны. Умом я понимала, что если здесь и были люди, то появились бы сразу, как увидели мое падение. Если это были нормальные люди. А если не нормальные…

Я мотнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Еще не хватало предаться панике и заблудиться. Вспомнив о мобильнике, я остановилась, освобождая руки, и похлопала себя по куртке, пытаясь вспомнить, куда положила телефон. Резким движением я раскрыла сначала одну молнию и запустила ладонь в карман, ощупывая, затем проделала то же самое со вторым.

Пусто. Должно быть, выпал, когда скатывалась со склона. С досадой я обернулась и поняла, что прошла довольно много от места приземления. Лесная чаща выглядела монотонной, а деревья – близнецами. Даже если захочу, вряд ли отыщу ровно то место, где упала.

Без связи, без карты и без малейшего понятия, сколько до захода солнца. Здорово. Умница, Ася.

Из глубины леса послышался хруст, как если бы кто-то наступил на сухую ветку. Я обернулась на звук, но никого не заметила. Нижние ветви сосны, что была примерно в десяти шагах, слегка колыхались. Наверное, спугнула птицу. Или белку. Кто знает, что водится в этом лесу?

Схватившись за руль обеими руками, я быстро пошла вперед, надеясь, что скоро увижу заветный выход.

* * *

Трудно сказать, как долго я шла. Увидев дорожный просвет среди деревьев, где не было никакого склона или же ямы, я испытала искреннее облегчение. Последние несколько метров ноги торопили остальное тело поскорее выбраться из изумрудной чащи. Стоило оказаться на открытой дороге, как щекочущее нутро чувство рассеялось, словно там, где я теперь находилась, не было любопытных глаз. Как странно.

Судьба наградила меня за страдания: прямиком через дорогу виднелся тот самый супермаркет, в который я собиралась. Над входом висела броская красная вывеска с крупным заголовком «Продукты» по центру и аккуратным уточнением более мелким шрифтом снизу: «Открыто 24/7». Хоть какой-то ориентир появился. Я с опаской подумала, что стоит обязательно прихватить бутылку воды и пару шоколадных батончиков из магазина на случай, если попаду в передрягу на обратном пути. Лишними в рюкзаке они точно не станут, да и сладости про запас – всегда хорошо для сладкоежки.

Осмотрев территорию перед супермаркетом, я поняла, что о велопарковке владельцы не задумывались. Делать было нечего, поэтому, придав лицу самое суровое выражение из всех возможных, я прислонила железного друга к ограждению у линии с тележками, после чего достала из рюкзака замок и протянула его через раму. Однажды в Ростове я припарковала велосипед за колесо на оживленной улице перед входом в кинотеатр, после чего отправилась с подругами на вечерний сеанс. Когда фильм закончился, от моего транспорта осталось лишь то самое колесо да замок. Чтобы добраться до дома, пришлось ждать маму. Больше я такой ошибки не повторяла.

Зачем во время парковки нужно суровое выражение, если процесс бесхитростный? Чтобы никто не прогнал, причитая «велосипедам здесь не место, припаркуйте где-нибудь еще». На самом деле это огромное упущение всех маленьких городков. В Ростове специальные крепления редко где встретишь. В сети поговаривали, что в Москве и Санкт-Петербурге дела обстоят получше.

Из каждого угла так усердно говорят об экологии, а по факту никто даже не спешит организовать места для альтернативного транспорта. От великов одна польза: и сам двигаешься больше, и доезжаешь, куда нужно, быстро. Правда, потным, но проблема решается правильной одеждой да запасной футболкой с дезодорантом в рюкзаке. Нет желания таскать с собой запасную одежду? Достаточно обзавестись тонкой кофтой из шерсти мериноса: и греет хорошо, и влагу отводит. К тому же еще и долго не распространяет запах. Я даже маму когда-то пыталась убедить пересесть на велосипед, но безуспешно. На все аргументы у нее был заготовлен один и тот же ответ: «Ты просто сама боишься водить машину».

Мне пока не удалось разобраться, что двигало мной больше. Потреблять я старалась меньше, отказываясь от покупки очередного красивого ежедневника, пока не исписаны страницы старого. Выбирала практичную одежду, что сильно дороже по цене, но служит дольше вещей из зарубежного масс-маркета, которым начинены торговые центры. В Ксертони, по словам Кости, таких не было. Возможно, он плохо смотрел, а потому отрывался на шопинге, приезжая в Ростов, – мы всегда отправлялись в совместный отпуск оттуда.

У входа в супермаркет передо мной разошлись стеклянные двери и открылся вид на длинные стеллажи, уходящие далеко в глубь помещения. Широко раскрытыми глазами я смотрела на зал, удивляясь, насколько он огромный.

– Больше внутри, чем снаружи, – сдерживая улыбку, прошептала я, вспоминая фразу из любимого телесериала.

Достав из кошелька десятирублевую монету, я отцепила тележку и забросила рюкзак внутрь. Следом стянула с себя куртку и повязала ее за рукава вокруг талии, не зная наверняка, насколько грязными выглядят джинсы сзади. Предположив, что теперь выгляжу пристойно, я медленно покатила тележку, осматривая возвышающиеся по обе стороны стеллажи.

Список продуктов исчез вместе с телефоном. Пришлось по памяти собирать корзину, надеясь не забыть ничего важного. Впрочем, импровизировать во время готовки было мне не впервой.

Глаза разбегались от изобилия специй. Одни были расфасованы по маленьким бумажным пакетикам, другие продавались в пластиковых емкостях с перемалывающим механизмом. Чистые, некоторые в смесях. Я присела на корточки перед стеллажом, где красовались специи в броских ламинированных пакетах, чтобы посмотреть состав приправы для курицы.

– Ну конечно, сплошная паприка да карри, – неожиданно громко сказала я вслух, думая, что нахожусь одна между рядами.

– Что, не любишь карри?

Вопрос застал врасплох, и я тут же обернулась. Вьющиеся волосы с золотистым отливом, насыщенно-голубые глаза. Он смотрел на меня сверху, игриво улыбаясь и обнажая ровную улыбку.

– Никита? – В удивлении я смотрела на парня, растеряв остальные слова.

Одноклассник присел рядом и начал, прищуриваясь, всматриваться в длинный ряд из приправ.

– А вот и она! – воскликнул он и выудил один из зеленых пакетиков с надписью «Приправа для птицы». – Здесь сублимированный чеснок, соль, майоран, кориандр и, честное слово, ни грамма карри.

Ник подмигнул и протянул приправу, которую я с благодарностью приняла. Не то чтобы мне была нужна помощь, но домой хотелось вернуться до заката, и одноклассник мог очень кстати сэкономить время.

– Спасибо, – улыбаться Нику было легко и приятно. – Ты что, следил за мной?

Теперь настала моя очередь застать его врасплох. Лицо парня приобрело растерянное выражение, и он тут же поднялся, вытянув руки перед собой:

– Нет-нет. – Взгляд Никиты обезоруживал, и мне тут же захотелось прикусить язык, чтобы не сорвалась очередная нелепая шутка. – Я просто здесь работаю.

Щипком он одернул на плече красную жилетку. По правую сторону, в районе сердца, виднелся потрепанный логотип магазина, который я заметила на вывеске перед входом. Изучая взглядом лицо одноклассника, я совсем не обратила внимания на одежду.

Я отмахнулась, стараясь улыбнуться как можно шире, желая дать понять: мой вопрос не был задан всерьез.

– Должно быть, я сильно выделяюсь с ярко-желтым дождевиком.

– Как светлячок, – добавил Ник.

– Точно. Какое милое сравнение. Наверное, копишь на машину?

– Все проще: семейный бизнес. – Он раскинул руки, словно хотел охватить весь магазин, если бы мог. – Отец считает, что лишь начиная с низов, можно по-настоящему разобраться, как работает бизнес изнутри. Так что меня можно найти здесь от двух до четырех дней в неделю. – Последние слова оказались окутаны в тонкое одеяло из грусти, но через мгновение в глазах парня мелькнул огонь, словно он ухватился за идею, которую давно искал. – А тебе, случайно, работа не нужна? Нам рук не хватает, а людей, кто готов работать в вечернюю смену, трудно в городе разыскать.

– Я думала, в Ксертони все закрывают самое позднее в шесть.

Никита кивнул.

– Так было раньше. После открытия объездной трассы сюда часто заезжают дальнобойщики и всякие праздные путешественники на тачках. А что будет, когда отец Татьяны достроит спа! Видела заправку с торца здания? Вот из-за нее-то все в эту часть города и стекаются посреди ночи. Заметив приток, папа решил, что стоит работать круглосуточно. Мы же не только продаем всяческие товары, но и готовим навынос. На кухню быстро людей добрали, а вот за кассой и на обслуживании до сих пор не хватает. Так что приходится выходить на смены почаще.

Никита замолчал, продолжая идти рядом с тележкой, чуть придерживая ее пальцем за край. Я удивилась упоминанию Татьяны, но расспрашивать о семье не стала. Куда интереснее было узнать побольше о подработке.

– А платят хорошо?

Ответом мне было неоднозначное покачивание ладони из стороны в сторону. Не поняв, как его расценить, я вопрошающе подняла одну бровь.

– Ну, как тебе сказать, – запнулся тот, словно сомневаясь, что у нас одно и то же восприятие денег. – Для Москвы мало, для центра Новосибирска тоже. А вот по меркам Ксертони вполне ничего.

– Я не знаю, сколько зарабатывают ни в Новосибирске, ни в Москве.

Никита сразу приободрился:

– Тогда забудь все, что я сказал. Много! – Мы остановились у стеллажей с макаронами, и Ник облокотился о ручку тележки. – Так что скажешь?

– Пока ничего.

– Черная, тебе предложение века делают, а ты ничего не скажешь? – Ник так улыбался, что на мгновение я приняла это за флирт.

– Даже предложение века стоит обдумать, прежде чем согласиться. Вдруг я этим только набью цену?

Глаза Никиты скользнули сверху вниз и после как-то по-новому увлекли меня в свои пленяющие сети.

– Не сомневаюсь, что у тебя получится.

Благодаря Нику я быстро нашла все, что хотела. Как профессиональный гид, он подводил меня к нужным полкам, точно зная, где какой отдел. Трудно сказать, сколько бы времени я потратила, самостоятельно блуждая в длинных рядах.

Едва мы подошли к автоматическим дверям, как стало ясно – уже стемнело. Солнце давно зашло за горизонт, и над маленькой Ксертонью нависла тьма. Двери разошлись, и лицо окатила волна холодного вечернего воздуха, отчего я поспешно стянула куртку с талии и набросила на плечи, присвистнув.

– Уже так быстро темнеет, – раздосадованно сказала я, думая, как буду теперь добираться домой. – Слушай, а у вас не продаются фонарики на велосипеды?

– Не-а. Такие вещи разве только в центре купишь. – Ник слегка нахмурил брови, продолжая катить за мной тележку. – А где твоя машина?

– Я на велике. Мне и восемнадцати еще нет, – уклончиво добавила я, чтобы не пускаться в подробные объяснения выбора транспорта.

Лицо златовласого на мгновение вытянулось. Он бросал взгляд то на меня, то на содержимое тележки, пытаясь что-то прикинуть в уме.

– Как же ты все это увезешь?

Молча я подвела одноклассника к велосипеду. Отцепив от багажника одну из сложенных сумок, я демонстративно развернула ее на глазах у Каримова, показывая размер.

– Ты даже не представляешь сколько сюда влезет. – Мое лицо растянулось в легкой улыбке. В Ростове никто не понимал, как я умудряюсь возить огромное количество продуктов на велосипеде, и мне нравилось доказывать другим, что такой вариант имел право на жизнь.

Ник продолжал смотреть во все глаза, редко моргая. Точно ребенок, он стоял прямо, вытянув руки вдоль тела, и наблюдал, как я шустро расфасовываю продукты по двум сумкам. Ближе к концу я поняла, что все же набрала с излишком, но не подала вида – остатки легко поместились в рюкзак.

Легким движением я отстегнула велосипед от стойки с тележками и уже перебросила ногу на педаль, готовая к старту, как Ник положил обе руки на руль:

– Ты что, ТАК поедешь?

Я пожала плечами:

– Ну да. Вдоль дороги потихоньку доберусь. Трасса вроде неплохо освещена.

– Но ты же поедешь не по самой трассе, а по пешеходной, внизу?

– Ну да. – Я не понимала, к чему он ведет.

Ник испытывающе смотрел в глаза, будто пытаясь достучаться, а я упорно не понимала, что не так.

– Там нет света, а у тебя, между прочим, нет фонаря.

– И что прикажешь делать? – бросила я с усмешкой, представляя, как остаюсь ночевать из-за бравого рыцаря внутри супермаркета и даже не могу позвонить отцу.

Но Никита резко убрал руки с руля и широким шагом пошел обратно, через главный вход в супермаркет, бросив что-то неразборчивое, похожее на «подожди». Когда он вернулся, фирменная жилетка оказалась свободно переброшена через локоть, а вместо нее одноклассника укрывала от холода черная кожаная куртка. Настала моя очередь смотреть широко раскрытыми глазами. Всего одна деталь в одежде, а как сильно она повлияла на восприятие человека со стороны: вот Никита – добродушный работник супермаркета, а вот Ник – дерзкий парень в рокерской куртке. Он широким шагом направлялся прямиком ко мне. От него веяло притягательной энергией, и внутри меня все замерло, стараясь запечатлеть момент.

Магия не прошла и тогда, когда Никита подхватил обе сумки и кивком подал знак следовать за ним. Он шел так быстро и легко, словно ноша ничего не весила. Мне стоило усилий не отстать.

Пройдя через парковку, Никита остановился у темно-бордового джипа. В свете ночных фонарей стекла выглядели тонированными, но даже несмотря на это, с улицы виднелся бежевый салон и плюшевые игральные кости на зеркале заднего вида. Он открыл багажник и положил сумки с продуктами, после чего забрался внутрь и отстегнул сиденья заднего ряда так, чтобы они сложились. Свободного места стало больше, благодаря чему в багажник легко поместился велосипед. Едва Никите удалось устроить железного коня поудобнее, как я заметила плотно налипшую грязь на колесах и пустилась в извинения: идея положить грязный велосипед в бежевый салон ужаснула, но одноклассник быстро меня успокоил, указав на под-кладку.

– Мы с отцом часто перевозим здесь цемент и песок. Строительство в самом разгаре, так что грязи в салоне и без того предостаточно. Не переживай, это мелочи.

– Что строите? – спросила я, уже устроившись на пассажирском сиденье, и потянулась за ремнем безопасности.

– Псарню, – коротко отрезал Ник, и из-за тона я поняла, что Каримов не хочет об этом говорить. – Ты где живешь?

– Прямо у въезда в город, в поселке Буград.

Не скрывая удивления, Никита обернулся на меня и нажал на кнопку старта:

– И ты поехала так далеко? У вас же куча продуктовых рядом.

– Да? На карте ничего не было… – Я замялась, не понимая, как могла не заметить.

– Карты мало чего тебе расскажут о Ксертони. – Ник отмахнулся, принижая тем самым заслуги сетевых источников, и машина мягко тронулась с места.

– А ты? – Если он будет почаще носить эту кожаную куртку, я могла бы согласиться на большую экскурсию по городу. В свободное от учебы время, разумеется.

Мгновенье Никита помолчал, словно всерьез обдумывая ответ:

– Смотря как будешь себя вести.

* * *

Всю оставшуюся дорогу я расспрашивала Никиту о городе. Выяснилось, что сердцем Ксертони считалась старая лесопилка на окраине, а вовсе не современная гимназия и нашумевший вуз. История основания города передавалась из поколения в поколение, рассказывая о приехавшей издалека семье помещиков, которые первыми обосновались в изумрудных лесах. Здесь они построили фамильный дом и занялись добычей древесины, привлекая к труду крестьян. Город разрастался в геометрической прогрессии, привлекая своими перспективами новых поселенцев – тех, кто странствовал, ища лучшей жизни, сбегая кто от засухи, кто от наводнений. Слухи о живописном месте, где всегда нужны рабочие руки, заставляли скитальцев отправляться на запад, пробираясь сквозь дикую и порой враждебную природу в надежде, что здесь они обретут новый дом.

Так произошло и с предками Никиты. Он был потомком в пятом поколении переселенцев, добравшихся до Ксертони с юга, о чем я едва ли могла бы догадаться, разглядывая черты лица: ничто во внешности парня не отсылало к горячим корням. Куда легче было поверить по полупрозрачному цвету глаз, что семья Каримовых пришла откуда-нибудь с севера.

– А дом первых переселенцев сохранился? – Я спросила, когда машина повернула у указателя «Буград».

– Да. – Никита сделал паузу, сосредоточенно, сведя брови, объезжая дорожную яму. – А что?

– Я бы посмотрела на него. Терпеть не могу стеклянные офисные здания и безликие муравейники. Они буквально крадут красоту пейзажа, в отличие от старых построек: малоэтажные, величественные, с высокими потолками и широкими оконными рамами – восхитительно.

Никита понимающе кивнул, и его губы растянулись в улыбке, с легким налетом сожаления.

– Тогда тебе наверняка понравится. Поместье восемнадцатого века очень похоже на миниатюрную версию Зимнего дворца Петра I на набережной Невы. Вот только не думаю, что у тебя получится побродить внутри.

– Закрыт на реставрацию, да?

Каримов неоднозначно покачал кистью из стороны в сторону, подбирая слова:

– Ну, не совсем. Раньше случались дни открытых дверей. Два раза в неделю проводили экскурсии. Помню, классе в третьем всю параллель повезли смотреть на само поместье изнутри и лесопилку. Она до сих пор функционирует. Родители некоторых стипендиатов из нашей школы даже там работают. Было скорее весело, чем скучно, но я мало что запомнил: столько времени прошло. Но два года назад территорию закрыли для посещения: в поместье вернулись наследники. Пока доктор жил один в городе, музей продолжал работать. Но стоило детям вернуться с обучения откуда-то на севере – выстроили по периметру убогий забор, испоганили вид. Черт знает во что превратили городское достояние.

Я чуть ли не выпучила глаза, услышав знакомую фамилию, а вместе с тем в удивлении раскрыла рот. Кто бы мог подумать: школьная знаменитая пятерка из семьи основателей! Я Смирновых еще мысленно жалела. Получается, это не они не прижились за пару лет в школе, а другие оставались чужаками на их земле.

– Выходит, Смирновы – местные знаменитости, – с усмешкой произнесла я вслух, не понимая своих эмоций. Внутри они смешались в коктейль из разных оттенков, которые никак не могли прийти к единому цвету, вытесняя друг друга и отказываясь действовать сообща.

– Или вроде королевской семьи, – с издевкой дополнил Ник, и я ухмыльнулась.

– Теперь понятно, почему они себя так странно ведут. Во всяком случае, Стас, – я остановилась на полуслове, поняв, что сболтнула лишнего.

Лицо Каримова помрачнело. Воздух в салоне наполнился тяжестью, будто напрямую зависел от настроения водителя.

– Он тебе что-то сделал? – В голосе зазвучали стальные ноты, ранее незнакомые.

Я замялась, обдумывая ответ, и, найдя подходящие слова, поняла, что машина не движется, а за окном виднеется знакомая дверь подъезда.

– Да нет, не то чтобы, – как можно беззаботнее произнесла я, надеясь закрыть тему. Все, что я имела – домыслы, ничем не обоснованные. Ник мне нравился, и вываливать перед ним свой груз из смешанных чувств желания не было. – А ты тоже из стипендиатов?

– Нет. Мои родители платят за обучение. Сам бы я вряд ли пробился – не тягаться мне с медалистами вроде тебя.

– Вроде меня? Это кто же тебе такое сказал?

Ник пожал плечами:

– Никто. Я просто предположил. Ты же дочь полицейского, да?

– Да. Но до медалистки мне правда далеко. Без троек бы окончить – уже хорошо. На олимпиады я тоже никогда не ездила.

– Как же ты тогда попала в гимназию? – Ник удивился.

Я замялась, сама толком не зная ответ на этот вопрос.

– Кажется, папа похлопотал. Я так поняла, что кто-то был у него в долгу. Ну, знаешь, из тех, кто что-то решает. И вот…

Было ужасно некомфортно об этом говорить, ведь головой понимала: я попала в ксертоньскую гимназию не из-за выдающихся знаний, а потому что отец сумел с кем-то договориться. Не знаю, чего только Косте это стоило, но хотела верить в лучшее. Что игра стоит свеч и обучение здесь – мой счастливый билет в лучшее будущее.

Ник промолчал. Когда я набралась смелость и наконец вновь заглянула ему в глаза, то с облегчением заметила – в них нет осуждения.

– Спасибо, что подвез.

Я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Ник открыл багажник и, тихо бормоча, с трудом достал велосипед.

– Помочь поднять на этаж?

– О нет, не стоит. Ты и так уже сильно помог. – Я улыбнулась, внутренне понимая, что тащить велосипед до квартиры – занятие не из приятных, однако показываться перед Костей с парнем хотелось еще меньше. – Тогда до завтра?

– До завтра. – Голос Ника мягким эхом отозвался в моей голове. Его взгляд, обжигая, провожал меня, пока за спиной не захлопнулась дверь подъезда.

* * *

Как можно тише я старалась открыть дверь квартиры ключом, не зная наверняка, вернулся Костя с дежурства или нет. В конце коридора виднелся рассеянный свет от настольной кухонной лампы, нарушая ночную тьму. На мгновенье я замерла, прислушиваясь к густой тишине, в попытке уловить малейшие намеки на присутствие отца. Уж лучше бы он уже спал. Тогда с утра у меня останется немного времени, чтобы раздобыть новый телефон и избежать рассказа о том, каким образом я потеряла предыдущий.

Затащив велосипед внутрь, я прислонила железного друга к стене и бросила куртку на примостившийся в углу пуф. Проведя ладонью по взъерошенным волосам, я облегченно вздохнула, радуясь, что квартира полностью в моем распоряжении. Свернув в ванную, я лениво стянула с себя одежду. Выкрутив кран чуть ли не до полной мощности, встала под горячий душ, подставляя хлестким струям лицо и шею. Вместе с водой в сток смывались и тревожные мысли. Стоило закрыть глаза, как я вновь вспомнила то цепкое ощущение пристального взгляда в лесу. По затылку волной скользнула дрожь, усиливая разрастающийся внутри страх. Больше я в этот лес ни ногой. И точка.

Закончив принимать душ, я подобрала мокрые волосы полотенцем и свернула в тугой жгут, соорудив на голове нечто напоминающее тюрбан. Протерев ладонью запотевшее зеркало над раковиной, я ухмыльнулась отражению: сооружение из махрового полотенца напоминало мне Пизанскую башню, потому что сильно косило вправо.

К сожалению, этого не хватило, чтобы поднять настроение. Я пошла в свою комнату, по пути прокручивая в голове рассказ Никиты о лесопилке и доме основателей. Стало любопытно, как выглядел дом. Войдя в комнату, я направилась к компьютеру. Нехитро введя в поисковой строке название города и слово «достопримечательности», я увидела двухстраничный список со ссылками на разные источники. Недолго думая нажала на первый результат и почувствовала, как от удивления опускается челюсть.

На самом верху страницы обнаружился баннер с внушительным особняком, подходящим для жизни скорее императора или, быть может, королевы Елизаветы II, но никак не доктора с женой. Одни только потолки, судя по фотографии, достигали метров восьми, если, конечно, это не было иллюзорным обманом благодаря тянувшимся сквозь оба этажа колоннам на фасаде бледно-голубого здания. Позолоченные орнаменты в виде оливковых ветвей распускались над створчатыми окнами, придавая таинственный вид, словно это были порталы в мир волшебного народца, где всегда пахнет свежескошенной травой и морем.

На сайте нашелся раздел «Галерея» с пятью фотографиями комнат первого этажа. Имелись и небольшие описания. На одном фото был просторный холл с картинной галереей. В рамах без труда угадывались предзакатные и морские пейзажи, а на самой стене красовался внушительный семейный портрет. Люди на картине были изображены в бальных нарядах. Приближение фотографии не позволило рассмотреть лиц из-за плохого качества, однако силуэты выглядели знакомыми. Кто знает: быть может, я уже встречала эту картину в Ростове? Временные экспозиции появлялись в городе довольно часто. Боюсь, никогда не узнаю наверняка: моя память – ненадежная штука. На сайте не нашлось ни имени художника, ни названия картины. Дальнейшие поиски были просто невозможны.

Переведя взгляд в угол экрана, я обратила внимание на время и спохватилась: до полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Открыв в браузере карту, я попыталась найти магазины электронной техники, но, к моему сожалению, все они открывались после первого урока. Понадеявшись, что мне удастся скрыть от Кости пропажу телефона, я отправилась спать.

* * *

На следующее утро меня разбудил громкий хлопок входной двери. От неожиданности я резко подскочила с кровати. Перед глазами мгновенно потемнело, голова закружилась, и, пошатнувшись, тело обессиленно скользнуло обратно – в постель.

– Вот уж «доброе утро», – недовольствовала я, растирая ладонями полусонные глаза.

С кухни доносились тяжелые шаги и звон посуды. Должно быть, Костя вернулся с ночного дежурства и суетился с завтраком. Дождавшись, когда сердце успокоится, я поднялась с постели и пошла одеваться. Распахнув дверцы шкафа, я уставилась на одежду всех оттенков зеленого и коричневого цвета. Исключением была лишь белая майка и багровый кардиган. После вчерашнего приключения палитра казалась уже не столь привлекательной, и я подумала, что было бы неплохо отправиться по магазинам. Не зря же мне подарили банковскую карту, в конце концов.

Я стянула с вешалки «кардиган-исключение» и натянула его поверх белоснежной майки, подвернув рукава до локтя. Мельком бросила взгляд на встроенное в дверцу зеркало и осталась довольна результатом. Подумав, что к наряду не хватает бижутерии, я подошла к столу и, когда потянулась к шкатулке с подвесками, случайно задела компьютерную мышь. Ноутбук вышел из спящего режима, продемонстрировав позорные труды моих вчерашних поисков во весь экран.

Все же по утрам я соображаю куда лучше, чем ближе к ночи. Надув губы, я села за стол и принялась вновь искать информацию о магазинах, где могла бы разжиться новым смартфоном. Попутно искала и салоны связи телефонного оператора, чтобы восстановить номер. Вчера мне это и в голову не пришло. Если я хотела скрыть пропажу от Кости, сим-карта с новым номером мне в этом вряд ли помогла бы.

План был обречен на провал: все магазины открывались после первого урока. Посмотрев на время в углу экрана, я огорчилась еще больше. Даже если кто-то и открывался до восьми утра, то, выйдя прямо сейчас, невозможно успеть в оба места сразу. Как ни крути, первый урок под угрозой.

Я потянулась за рюкзаком и достала распечатку с расписанием. Семь уроков. Ни первый, ни последний пропустить не получится. На первом лабораторная работа, а последний вел директор школы. Все против меня. Придется попытать удачу после уроков.

Предавшись размышлениям, я совсем забыла об украшении и вспомнила только после того, как умылась и отправилась завтракать.

– Доброе утро! – Костя стоял у плиты, перебросив через плечо полотенце.

Отец был в служебной форме, и мера предосторожности в виде небольшого куска ткани казалась скорее наивной, чем предусмотрительной. От сковородки во все стороны отлетали капли масла, и я готова поклясться, что пара пятен была просто обязана оказаться на синей форме дежурного.

– Доброе. – Я выглянула из-за плеча отца, желая узнать, что будет на завтрак.

Яичница. Ну конечно.

– Пап, а можешь придерживать дверь, когда возвращаешься? Я очень испугалась сегодня.

Костя потупил взгляд, пока до него не дошел смысл сказанного. После непродолжительной паузы отец почти шепотом произнес:

– Прости. – Отец продолжил, и от меня не ускользнули скорбные ноты: – Я привык, что один. Постараюсь, честно.

Видя изменения в его настроении, я почувствовала ком в горле. Кажется, моя просьба отозвалась малоприятным осознанием в голове отца. Расстраивать Костю еще сильнее новостью о телефоне не стоило. Впрочем, он и не спрашивал.

– Кстати, я тебе вчера звонил. Хотел узнать, нормально ли ты добралась.

Вот же черт! Думай, Ася. Думай.

– Да? Смартфон разрядился, когда я была в супермаркете. Карта много энергии тратит.

На мгновение я замерла, всматриваясь в уставшее лицо отца. К счастью, фраза прозвучала достаточно просто и голос не дрогнул. Отвлекая Костю от дальнейших расспросов о телефоне, я добавила деталей:

– Даже пересеклась внутри с одноклассником. Оказывается, семья Ника владеет супермаркетом. Жаль, не запомнила название, но на фасаде была ярко-красная вывеска. А еще супермаркет внутри просто огромный! Не ожидала, что в Ксертони такие есть. Пока все обошла, на улице стемнело, и Ник предложил подбросить меня до дома.

– Ник – это в смысле Никита? – Костя пытался припомнить, нахмурив брови.

После утвердительного кивка лицо отца расслабилось, разглаживая складки глубоких морщин.

– А, ты, наверное, поехала в супермаркет возле новой трассы! Он Каримовых. – Завтрак на сковороде подозрительно зашипел, и, спохватившись, Костя быстро поддел яичницу лопаткой и переложил на тарелку. – Хорошие люди.

Прозвучало многозначительно, однако Костя больше ничего не добавил. Приняв у отца тарелки, я отнесла завтрак к столу. Отец достал из выдвижного ящика кухонные приборы, а из холодильника – пакет апельсинового сока, после чего сел напротив меня и с аппетитом приступил к еде. Я хотела уже последовать примеру Кости, когда поняла, что на столе не хватает стаканов под сок. Вернувшись к кухонному островку, я принялась распахивать створки одну за другой в поисках нужной посуды, как вдруг у отца зазвонил телефон. Должно быть, не прошло и пары гудков: настолько быстро Костя поднял трубку и непривычно грубым голосом ответил.

– Да?

Я начала искать стаканы на нижней полке, улавливая лишь обрывки разговора:

– Сколько тел… Адрес… Да… – пусть я и не слышала слов звонившего, ситуация была ясна без лишних слов. – Оцепите территорию и вызовите кинологов. Скоро буду.

Послышался глухой удар. Кажется, отец бросил телефон на стол. Найдя наконец стаканы, я обернулась и поняла – это было так. Черный прямоугольник лежал на противоположном конце стола от своего хозяина. Костя наспех орудовал вилкой, отправляя в рот остатки слегка пригоревшей яичницы и, даже не успевая хорошенько все прожевать, запивал пищу апельсиновым соком в любезно протянутым мной стакане. Доев, отец поднялся и, быстро поцеловав меня в лоб, проследовал в прихожую, на ходу подобрав телефон и кожаную куртку.

– Труба зовет, – коротко произнес Костя, надевая обувь. – Сегодня тебя заберет кто-нибудь из моих ребят.

– Но у меня же теперь есть велосипед, – в недоумении произнесла я, но отец лишь отмахнулся.

– Сколько сегодня уроков?

– Семь.

Отец обернулся, и я заметила, что вид у него обеспокоенный. Подойдя ко мне, Костя положил обе ладони мне на плечи и слегка согнулся. Настолько, чтобы наши глаза стали на одном уровне. Когда он вновь заговорил, тон стал отечески мягким:

– Ася, в городе творится неладное. Я не могу рассказать всего, но, поверь, мне будет куда спокойнее, если возвращаться из школы в сумерках ты будешь с хорошо подготовленным человеком. Порадуй отца, ладно?

Смотря в глаза Кости, я видела столько боли, что внутри ощутила неприятное, царапающее фибры души чувство. Имя ему было «страх».

– Хорошо, – эхом отозвалась я, боясь подумать, какие ужасы отцу предстояло увидеть на службе.

* * *

Доехав до школы, я остановилась у парковки и, спустив рюкзак на одно плечо, принялась искать внутри замок.

Учебники ощутимо мешали. Пытаться справиться одной рукой было рискованно: того гляди уроню библиотечные книги на сырой асфальт и испачкаю. Опустившись на корточки, я поставила рюкзак на землю и пошире раскрыла молнию, впуская свет. Наконец заметив очертания искомого на дне отсека, запустила руку внутрь и постепенно выудила замок.

Стоило поднять голову, как мои глаза встретились с его. Станислав стоял неподалеку от входа в школу, прислонившись спиной к стене. С мгновение, показавшееся мне длиною в вечность, Смирнов испытывающе смотрел на меня. Непроницаемое лицо не выдавало даже малейшего намека на зарождающиеся эмоции, и это пугало настолько, точно Станислав не был живым вовсе. Смирнов напоминал закрытую книгу, запертую за двенадцатью замками, ключи от которых спрятаны на разных концах света. Загадочная история семьи Станислава притягивала и будоражила воображение неразгаданными тайнами. Кем были люди на портрете? Зачем семья вернулась в город и закрыла от любопытных глаз дом-музей? Непреодолимое желание увидеть особняк воочию вновь закралось в мысли. Я тряхнула головой в попытке отогнать наваждение и на секунду утратила зрительный контакт со Станиславом. Исчез. Как странно. Может, я замечталась и не заметила, как прошло время?

Покончив с замком, я направилась через лестницу к входу в школу. Толкнув плечом входную дверь, попала в рекреацию. За столом дежурного учителя сидела та же женщина, что и вчера. На этот раз преподавательница была одета в бледно-желтый костюм-двойку с юбкой. На шее был туго повязан шелковый платок изумрудного цвета с переплетением орнаментов оранжевых оттенков, похожих по форме на толстые ветви.

При мысли о деревьях в голове, точно кинолента, закружились кадры предзакатного леса с едва пробивающимися скудными лучами солнца. Вместе с пейзажем вернулось и неприятное ощущение пристального взгляда. Стоило мне отвернуться, как дежурная учительница окликнула:

– Ася! Подойди ко мне, пожалуйста.

Я в недоумении направилась к ее столу, не понимая, зачем могла понадобиться.

– Ты не теряла вчера телефон?

– Откуда вы… – но она не дала закончить.

– Опиши его мне.

– Ну-у-у, – я на мгновение замялась, пытаясь вспомнить хотя бы одну отличительную деталь. – Темный такой, немного с отливом в синий. – На правом крае задней панели глубокая царапина, которую я по глупости поставила в попытках приколоть значок с любимой группой к карману джинсов. Историю личной недальновидности я вслух произносить не стала.

Учительница удовлетворенно кивнула, а затем потянула двумя пальцами за ручку ящика, выудила оттуда телефон и протянула мне.

Чем дольше я смотрела на телефон, тем ниже опускалась моя челюсть.

– Ну же, возьми.

Послушно забрав телефон, я на мгновение вышла из ступора. Осмотрела смартфон со всех сторон, не веря своим глазам, но сомнений не было – это он.

– Как он у вас оказался?

– Станислав Смирнов принес сегодня в школу. Сказал, это твой.

Я перестала моргать, пытаясь понять, как такое возможно. На уроках у меня нет привычки доставать телефон, то есть Станислав просто не мог его видеть. Мы пересеклись лишь дважды: на уроке биологии и в столовой. Ни там, ни там я не доставала телефон из рюкзака. К тому же смартфон ведь потерялся вчера в лесу. Не в школе, не на дороге у школы, а в диком лесу у дороги.

– Мм, спасибо, – только и нашлась я.

Ответом стала добродушная улыбка, секунду спустя после которой учительница утратила ко мне интерес и опустила глаза в документ на столе. Отвернувшись, я собиралась пойти прямиком на урок, как вновь наткнулась взглядом на Станислава. Он что, следит за мной? Глубоко втянув воздух через ноздри, я направилась к Смирнову. Губы непроизвольно сжались от злости. Ну я покажу этому сталкеру… Столкновение. Меня отбросило вниз. Голова запрокинулась, и я ударилась затылком об пол.

– Черт, извини! Я тебя не заметил, – извиняясь, неизвестный парень с россыпью рыжих веснушек по всему лицу суетливо пытался помочь мне встать на ноги. – Не ушиблась?

Я отрицательно покачала головой и выдавила улыбку, жмурясь от еще пульсирующей боли в месте удара:

– Все нормально.

Парень еще несколько раз извинился, но, к счастью, внезапно раздавшийся звонок на урок вынудил незнакомца от меня отстать.

Вспомнив о своем желании задать хорошую трепку Станиславу, я повернулась к месту, где видела Смирнова в последний раз, и оно, к несчастью, было пустым.

Посмотрим, как ему удастся удрать от меня на биологии.

* * *

Когда я вошла в класс, наш стол пустовал. Неужели Смирнов решил пропустить урок? Я фыркнула и, поправив рюкзак на плече, прошла к своему месту, попутно одарив учителя извиняющейся за опоздание улыбкой. Как только я опустилась за стол и принялась наспех доставать нужное к уроку из рюкзака, раздался мерзкий лязг. Кто-то отодвинул соседний стул. Следом тихо раздался мелодичный голос:

– Привет.

Я вскинула голову. То, что Смирнов начал разговор сам, было мне на руку. Из класса после начала урока Станиславу не сбежать. Сложно, конечно, будет общаться прямо под носом у учителя, но я не упущу шанс.

Станислав сел на соседний стул и как в прошлый раз придвинулся к самому краю стола. Смирнов быстро достал блоковую тетрадь, обтянутую кожей, и ручку, после чего развернулся ко мне, игнорируя лекцию учителя.

Даже с мокрыми и растрепанными волосами он выглядел так, словно только недавно закончил сниматься в рекламе геля для волос. На безупречных губах мелькнула тень улыбки. Лицо Станислава было впервые дружелюбным, несмотря на настороженный взгляд.

– Прости за прошлый раз, я даже не успел представиться. – Глаза Смирнова внимательно изучали мою реакцию во время короткой паузы. – Ужасно болел живот. Я был сам не свой. Меня зовут Станислав, или можно просто Стас. Как тебя зовут, я уже знаю – Ася: все только и говорят о новенькой.

Какая подчеркнутая вежливость. Мне было нетрудно поверить и принять объяснение Смирнова, однако из общей картины выбивалась история с телефоном, а теперь еще и знание о том, как я уточняю свое имя. Он, что, ходит по школе и подслушивает?

– Почему ты не назвал меня Настей, как все остальные?

Станислав нахмурился:

– Разве ты просишь других, чтобы тебя называли именно так? – На красивом лице легко читалось смятение.

– Да, верно. Только не припомню, чтобы я уточняла это рядом с тобой.

Он коротко пожал плечами и раскрыл тетрадь, отводя взгляд:

– По-моему, ничего удивительного. Все только и говорят о тебе, начиная от учеников помладше и заканчивая учителями. Даже в супермаркете женщины шептались о внезапно появившейся дочери полицейского.

Попался.

– А ты, значит, еще и в супермаркетах к шепоту прислушиваешься?

– Не моя вина, что шепот некоторых людей громок, как музыка на стадионе, – ухмыльнулся он и начал переписывать тему с доски.

Я заметила, как Кирилл Николаевич смотрит в нашу сторону. Тут же поняла, что даже не раскрыла тетрадь, и поспешила исправиться. Подняв глаза на доску, я встретилась взглядом с учителем. Увидев мои старания, Кирилл Николаевич продолжил вести урок.

Сегодня у нашего класса по плану была лабораторная по микробиологическому исследованию заквасок и кисломолочных продуктов. К счастью, учитель только начал говорить о важных аспектах проведения исследования. Пройдя между рядами, Кирилл Николаевич раздал для каждой пары по набору предметных стекол. По ним ученики должны были определить, что перед ними: стрептококк или молочная палочка? А также уточнить разновидность. Следом стоило зарисовать увиденное схематично в тетрадь. Пользоваться Интернетом для определения запрещалось, а учебники было велено убрать в рюкзаки. На лабораторную отводилось двадцать минут.

– Начали! – сказал учитель, закончив раздачу материала.

– Дамы вперед? – спросил Стас, подвинув микроскоп на центр стола.

Я внимательно смотрела на Смирнова, пытаясь решить, с какого вопроса следует начать: следил он за мной, точно маньяк, или как к нему попал телефон?

– Если хочешь, я могу начать, – неуверенно добавил Станислав, видя мои раздумья. – Решать тебе.

Рассудив, что ответ Смирнова на первый вопрос может мне не понравиться, а истинные мотивы придется выпытывать позднее, я решила сначала покончить с лабораторной и избежать проблем с Кириллом Николаевичем.

– Я начну, – придвинув стул чуть ближе, я заметила, как напрягся Стас. Он точно застыл, хотя места между нами все еще оставалось предостаточно.

Достав из коробки первое стекло с препаратом, я положила его под микроскоп и настроила объектив с сорокакратным увеличением. Некоторое время мне понадобилось для того, чтобы изображение стало четким.

– Молочный стрептококк, – уверенно заявила я Станиславу.

Когда я попыталась достать предметное стекло, пальцы Смирнова коснулись моей руки. От неожиданности я дернулась: кожа Станислава оказалась неожиданно холодной, точно недавно он держал стакан со льдом. Но, признаться честно, удивила меня не столько температура, сколько собственная реакция. Стоило Стасу прикоснуться, как мое сердце пронзило током, заставив внутри все сжаться.

– У тебя точно нет малокровия? – вырвалось у меня, скользя взглядом по бледной коже Стаса. – Руки до сих пор ледяные с улицы.

Губы Станислава изогнулись в лукавой улыбке, а в уголках наметились милые ямочки. Он отвел взгляд, с удвоенным интересом изучая под микроскопом новый препарат.

– Ты права, молочный. Совсем небольшие тельца, – он ловко заменил предметное стекло на новое и тут же принялся изучать. – Вообще мой отец – доктор. Знаешь, из тех самых, что особенно обеспокоены здоровьем своих детей. Ежегодное полное обследование со всеми увеселительными и малоприятными мероприятиями.

– Должно быть, такая забота обходится очень дорого: у тебя столько братьев и сестер.

Станислав пожал плечами, точно финансы были последним, о чем приходилось беспокоиться.

– Значит, одноклассники уже успели расписать все семейное древо и тайные клады под особняком «великой семьи Смирновых»?

– Ну, не то чтобы…

Я замялась, не ожидая подобного вопроса. Лицо Станислава сохраняло улыбчивую маску, но если чтобы рассмотреть первое предметное стекло, ему понадобилась всего секунда, то на второе Стас все еще сосредоточенно смотрел.

– Вы просто немного выделяетесь.

– Чем же?

– Чем-то, не знаю. Вся школа по вам будто сходит с ума.

– Но не ты?

– Это еще что за вопрос?

– Вопрос как вопрос.

Я почувствовала, как начали гореть щеки. Что мне было на это ответить? Ваша семья выиграла в лотерею с таким генофондом и перед блеском золотистых волос Виолы меркнет красота любой девчонки в школе? У Смирновых хобби – каждый вечер проводить в спортзале? Нет? Тогда почему ваши тела выглядят гармоничнее и прекраснее, чем у самых идеальных скульптур?

– Да, не я, – только и нашла что ответить. – В городе для меня все ново, и волей-неволей глаза разбегаются. Интересуюсь всем и всеми, ища, за что бы зацепиться. Очень давно я проводила здесь летние каникулы. Родители давно развелись. Костя остался в Ксертони, и…

– Под Костей ты имеешь в виду Константина Черного? Полицейского?

Я кивнула, в очередной раз поразившись, что в городе всем друг о друге известно.

– Твой отец хороший человек. – Станислав выпрямился, оставляя микроскоп. – Мелкие и тонкие клетки – ацидофильная палочка.

– Вы знакомы?

Смирнов загадочно возвел глаза к потолку, взвешивая ответ. Неоднозначно покачав головой, Стас ответил:

– Можно и так сказать. Он часто консультируется с моим отцом. Видишь ли, в городе не так много специалистов, а у папы есть некоторый опыт судмедэкспертизы. Вот он и помогает по доброте душевной.

– Так, а при чем здесь ты?

– А я периодически помогаю отцу в больнице. – Искра гордости промелькнула во взгляде Стаса. – Вот и сталкиваюсь иногда с твоим тоже.

– Значит, с постоянными жителями Ксертони у тебя нет проблем, в отличие от новеньких и уж тем более стипендиатов?

– А у меня есть проблемы с новенькими?

Я пожала плечами и отвела взгляд.

– Не знаю. Ты мне скажи, как воспринимать очаровательную фразу, которую ты сказал брату в раздевалке?

– Ты все услышанное воспринимаешь на свой счет? Думаешь, мир крутится вокруг тебя? Как бы не так.

– Занятно, – видя, как он злится, я чувствовала, что все внутри меня ликовало. – Я проверю препарат?

Станислав сделал пригласительный жест рукой.

– Пожалуйста.

Притянув к себе микроскоп, я попробовала получше отрегулировать четкость, но, вопреки ожиданиям, сделала только хуже. Закусив губу, я боролась с регулировкой, осторожно поворачивая переключатель то в одну, то в другую сторону. Я была настолько сосредоточена, что голос Станислава в голове превратился в бессвязное бормотание. Смысл сказанного проходил мимо меня. И тут я вспомнила, что намеревалась сделать. Молодец, Смирнов. Умеешь забалтывать людей.

– Под этим стеклом термофильный стрептококк. Кстати говоря, – сказала я, и Стас оборвал себя на полуслове, ожидая продолжения. – Спасибо, что вернул телефон.

Повисла непродолжительная пауза, и я почувствовала, как в немом ожидании электризуется воздух.

– Какой телефон? – Удивление в голосе Станислава звучало почти натурально.

Я оторвалась от микроскопа, так и не закончив начатое, чтобы достать телефон из заднего кармана джинсов.

– Вот этот.

– Мм, – протянул Стас, театрально поднимая брови, но в его взгляде читалось узнавание. – Классный. Новая модель?

– Где ты его нашел? – проигнорировав вопрос, я задала собственный.

– Я ничего не находил. – Стас сделал запись в таблицу, после чего потянул микроскоп на себя. Тонкие пальцы ловко заменили одно предметное стекло на другое.

– Ты с кем-то меня путаешь, – добавил он, покончив с делом. – Следующий препарат – сливочный стрептококк.

– Нет. Телефон нашел ты. Я знаю.

Стас натянуто улыбнулся. Улыбка эта напоминала оскал дикого зверя: белоснежная, с идеально острыми и выдающимися клыками. Маска добродушного соседа исчезла, и открылся настоящий Станислав. Смирнов сделал запись в тетрадь и потянулся за следующим предметным стеклом, когда сказал:

– Не понимаю, о чем ты.

– К чему весь этот фарс?

– Я бы изобразил театральный поклон, но, боюсь, мы на уроке, и учитель не оценит, – сказал Стас и прыснул. – Кто угодно мог найти телефон в лесу и отнести дежурному учителю.

На мгновение я замешкалась, подумав: «Действительно. Разве у меня были доказательства?» Довольно скоро я опомнилась: дежурный учитель сам упомянул Стаса, но куда приятнее было подметить оплошность в ответе Смирнова. На лице растянулась довольная улыбка от предчувствия сладкой победы, которая уже сама шла мне в руки. Попался!

– Где был телефон, мог узнать лишь тот, кто его нашел. Я не говорила ничего про лес.

Станислав запнулся. Рот действовал на опережение мозга: открывался и тут же закрывался, пока его обладатель вновь не промахнулся. Я смотрела в глаза цвета жженого миндаля с вызовом. Я испытывала чувство гордости, предвкушая триумф. Но Станислав лишь посмотрел в микроскоп, изменившись в лице. На смену растерянности пришла подчеркнутая легкость.

– Интересная догадка, мисс Холмс. – Стас склонился над микроскопом, изучая изображение. – Жаль только вас расстраивать, ведь в Ксертони лес повсюду. Возможно, вы еще не знаете, но город основали благодаря заготовке древесины из этих самых лесов. Я всего лишь сделал предположение и уже, смотрите-ка, стал первым злодеем на районе. Болгарская палочка.

Было неприятно слышать наигранно-серьезный тон, контрастирующий с лукавой улыбкой. Смирнов играл со мной по правилам, которых я еще не знала. Триумф сменился нарастающим гневом. Кем он себя возомнил?

– Держи. – Станислав протянул мне свою тетрадь. – Перенеси в таблицу. Урок скоро кончится.

Я подняла глаза на часы над доской и поняла, что осталось меньше пяти минут. Спохватившись, перенесла записи и схематичные рисунки в тетрадь. Успела закончить ровно к тому моменту, когда Кирилл Николаевич поднялся из-за стола и начал выборочно проверять записи. К нам учитель подошел в последнюю очередь и, мельком заглянув в мою тетрадь, остался доволен.

– С хорошим соседом вы быстро наверстаете предмет.

Кирилл Николаевич одарил меня снисходительной улыбкой и похлопал Стаса по плечу. Смирнов подавил смешок, услышав комментарий учителя. Когда преподаватель дошел до доски и начал выписывать номера страниц учебника для домашнего задания, Станислав прошептал:

– Видишь? – Стас ткнул себя указательным пальцем в грудь. – Я – хороший сосед.

– О да. Следишь за мной в школе, не ленишься прогуляться и по лесу. Возвращаешь вещи через других и, как самый настоящий герой, остаешься инкогнито. Никаких лавров. Идеальный сосед!

– Слежу за тобой? Ася, с чего ты вообще это взяла?

Стас выглядел растерянно и в то же время – возмущенно. Видя реакцию Смирнова, я была бы готова поверить, если не оговорка ранее.

Прозвенел звонок. Смирнов не дождался моего ответа и собрал вещи. Казалось, он зол не меньше, чем я сама. Достав из рюкзака недочитанный том «Гранатового браслета» Куприна, я раскрыла книгу по закладке и принялась дочитывать последние страницы.

– Пока, – бросил Станислав, поднявшись с места.

Будто намеренно, он делал это медленно, надеясь, что я скажу что-нибудь еще, но чего ради? Меня ждала лишь новая порция лжи в ответ. Ничего-ничего, скоро я поймаю Смирнова с поличным: один раз сталкер – всегда сталкер.

– Пока, – даже не стала отрывать взгляд от страниц.

В нерешительности Смирнов простоял у стола еще мгновение.

– Черт знает, что ты там себе придумала. Вот бы тебя прочесть, как купринский «Браслет»!

Мне стоило усилия не ответить колкостью. К счастью, Смирнов быстро удалился. Остальное время я дочитывала книгу к уроку, то и дело сбиваясь из-за внутреннего голоса внутри. Продолжая злиться на Станислава, я прокручивала в голове урок биологии, и в сердце зародилось зерно сомнения. Что, если я была неправа? Вдруг на самом деле телефон нашел кто-то другой? Стас мог смотреть на меня в рекреации по сотне причин, в том числе просто от скуки. Не было повода считать, что именно Смирнов преследовал меня, а я уже столько всего наговорила. Опасная мысль промелькнула в голове: «Может, мне просто хочется, чтобы Стас обратил на меня внимание?» К счастью, я не успела ни во что трансформировать эту идею или, еще хуже, додумать что-нибудь наперед.

* * *

Оставшийся день в школе прошел незаметно. За обедом знаменитая «пятерка» сидела полным составом за столом у окна, не интересуясь происходящим вокруг, как и всегда. Впрочем, ничего достойного внимания действительно не происходило. Разве только Каримов на пару с Андреем вели громкий спор из-за новой трассы:

– Трасса – лучшее, что случилось с Ксертонью за последние годы. Ты даже не представляешь, какой приток клиентов у отца! Вон, даже мне приходится периодически выходить в супермаркет на смены. Говорю тебе: новые люди – это хорошо. Приток бабла лишним для города не будет. Того и гляди еще туристы подтянутся.

– Как же. – Андрей сидел рядом со мной и взглядом изучал в тарелке нетронутые макароны по-флотски. – На что им здесь смотреть? На унылую лесопилку да верхушку особняка Смирновых? Ты вообще видел их высоченный забор? Через прутья не все видно, конечно, но вид испоганили знатно. Да и добираться туда – то еще удовольствие. Без машины не доедешь.

– А то в городе ничего больше нет. Скоро отец Татьяны свой санаторий достроит, и вообще будет красота! К тому же всегда можно заехать в рыболовный магазин на перекрестке Весенней улицы да Ленина. У них же такой приятный внутренний двор с садом.

Никита поднял вилку и медленно принялся перекладывать макароны из одной части тарелки в другую.

– Танькин спа еще неизвестно когда достроится, а сад за рыболовным и правда достаточно милый, но и месяца не пройдет, как его припорошит первым снегом.

– В октябре-то? Вот это ты загнул! – воскликнул Никита так громко, что почти все ученики невольно обернулись на звук. – Снег стоит ждать не раньше ноября.

– Сам подумай, что несешь: какой турист проедет черт знает сколько километров ради «садика на заднем дворике за рыбацкой лавкой», – Андрей не унимался.

– Выпечки, как у нас, точно нигде не найдешь. – В голосе Каримова звучала гордость. – И вообще, сама возможность важнее. Там уж потихоньку и появятся достойные достопримечательности. Вот возьму и надоумлю отца построить парк аттракционов!

– Вы же, кажется, уже строите псарню? – спросила я, припомнив разговор в машине.

Никита с Андреем странно переглянулись. Вилки замерли на весу.

– Да, строим. Думаешь, заинтересует туристов? – после паузы ответил Ник.

– Конечно. Кто не любит милых плюшевых щеночков?

Парни дружно рассмеялись.

Мне хотелось расспросить, какие породы будут на псарне, но я не успела.

– Что у вас опять стряслось на биологии?

Я потупила взгляд:

– А что-то произошло?

– Смирнов же выскочил из класса как ужаленный! – Никита оперся локтями о стол и придвинулся ближе, после чего заговорщически спросил: – Он тебя обидел?

Тень улыбки сошла с лица Каримова. Обеспокоенный, Никита пристально смотрел на меня, точно готовый подскочить с места в любую секунду.

– Нет, ничего такого, – соврала я, сама не зная почему. – Наверное, ему нужно было подготовиться к следующему уроку.

Я отвела взгляд, изображая искренний интерес к содержимому бумажного стаканчика с кофе. Хорошо, если Каримов поверил. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то разбирался с моими проблемами. Да и что я могла сказать? «Думаю, Смирнов следил за мной, и мне это не очень нравится. Представляешь, негодяй даже вернул мне потерянный в лесу телефон. Вот злодей». Самой смешно. Нельзя обвинять человека без доказательств, это правда.

За стол подсела Таня с подругами, увлекая ребят обсуждением предстоящей школьной дискотеки.

– Обожаю хэллоуинскую тематику! Жаль, что у нас не наряжают дома, как где-нибудь в США, – мечтательно произнесла одна из одноклассниц. Кажется, я видела ее ранее на уроке математики.

– Да все они врут в этих своих фильмах. Наверняка на деле один-два дома из всей улицы делают что-нибудь эдакое. И то в самых дорогущих районах. Эти украшения с ума сойти сколько стоят! – скептически настроенно сказала Таня.

– Может, они руками половину создают. Из подручных материалов. Сидит себе дома домохозяйка да в ожидании мужа потихоньку лепит, шьет – вот и декорации, – настаивала подруга Тани.

– Ага. Еще дом сам себя убирает, а ужин скатерть-самобранка устраивает. Ишь ты, сказочно! Попробуй рассказать подобное моей маме, которая только и крутится по хозяйству. Сомневаюсь, что у нее время на себя-то остается. Разве только перед сном.

– Просто у твоей-то матери еще двое младших детей: пока из школы заберешь, на секции развезешь, в перерыве чем-нибудь покормишь. Домой возвращаешься, а там и мужу нужно внимание уделить.

Таня только прыснула в ответ, и было неочевидно, что вызвало такую реакцию. Я слушала девушек и думала о собственной матери. Она много времени проводила за телефонными разговорами, согласуя с заказчиками референсы для будущих иллюстраций. Мама брала в работу все, до чего дотягивалась, начиная от портретов по фотографиям и заканчивая иллюстрациями для детских сказок. Дела пошли в гору, когда ей удалось наладить контакт с крупным московским издательством. Денег платили достаточно, чтобы мы жили если не безбедно, то, во всяком случае, не сильно нуждаясь: ни она, ни я не следили за модными тенденциями, однако посильную часть зарплаты мама все же выделяла на совместные развлечения вроде боулинга или похода в кино.

Не сказать, что дома всегда был порядок. Он наступал, стоило заглянуть бабушке в гости. В остальное время бытовые мелочи падали на мои плечи. Я убиралась охотно. В первую очередь ради собственного душевного равновесия. Грязная посуда на столе раздражала не меньше, чем наметившийся слой пыли на книжной полке. Готовила мама плохо, поэтому в Ростове у нас от года к году появлялись новые излюбленные места, на замену тем, что надоели или же закрылись. Мне никогда не казалось, что это обязанность мамы – после полноценного рабочего дня, проведенного с чумазой кистью над акварельным листом, еще и суетиться по хозяйству. В конце концов, нас было только двое, за редкими днями, когда на пороге объявлялась бабушка. Женщины, которые умудрялись, как многорукие Шивы, содержать в домах идеальный порядок, воспитывать нескольких детей и при этом еще ходить на восьмичасовую работу, вызывали у меня искреннее восхищение. Никак не осуждающий прыск, что позволила себе Таня.

– Должно быть, это очень непросто – следить за тремя детьми да еще и содержать дом в порядке.

Таня лишь отмахнулась:

– Болтай она меньше по телефону с подружками или с родительским комитетом, времени бы хватало и на большее.

– Но ведь ей нужно как-то отдыхать, – не отступала я. – Ты или папа, хотя бы иногда, берете на себя младших? Чтобы она встретилась с подругами или кем-нибудь еще?

Таня пожала плечами:

– Она и не просит. Вот будет дискотека, там и наобщается. Только и делает сейчас, что трещит с родительским комитетом. Не могут решить, чем украсить первый этаж. Еще даже тему не выбрали, кроме, цитирую: «Давайте сделаем что-нибудь хэллоуинское, но без сатанинских намеков. У нас православная страна».

– Может, мы можем помочь? Для себя же и постараемся, – вмешался в разговор Никита, отложив вилку. Я даже не заметила, когда он начал есть, – настолько задумалась.

Таня встретила предложение с восторгом. Вместе мы вспоминали старые фильмы ужасов, пытаясь решить, кому отдать предпочтение: ведьмам или вампирам? В обсуждениях мелькали скандинавские мифы и античные. Мысль о греческих тогах поначалу привела всех в восторг, но когда я вспомнила, как холодно бывает в Ксертони в октябре, радость быстро сошла на нет: слишком комично по приходе на дискотеку снимать теплые колготки да переобуваться в открытые сандалии. Отопление, конечно, к этому времени уже дадут, но рассчитывать на многое не стоило. Ведьмовская тема показалась всем сидящим за столом более удачной: можно было и тепло укутаться, и, наоборот, при желании, обнажить все, что хочется. Таня пообещала обсудить наше видение с мамой и предложить помощь от параллели с оформлением.

Постепенно все за столом закончили обедать, забрали куртки и проследовали к выходу из школы. Едва я вышла за порог, как почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Станислав стоял один, прислонившись к стене. В той же позе я застала Смирнова утром. Как только наши глаза встретились, он двинулся ко мне, оттолкнувшись ногой от стены, но появился Каримов:

– Тебя подвезти? – Он улыбнулся и наспех застегнул молнию кожаной куртки.

– Я бы с радостью, но за мной зайдет Костин коллега. К тому же я снова на велике.

– Велик не проблема. Можем забросить его в багажник, как вчера.

Никита сказал последнюю фразу громче. Почти дошедший до нас Стас остановился и, точно услышав сказанное, поджал губы и отвел взгляд. Мгновение он постоял неподвижно, после чего развернулся на одних носках и пошел в сторону братьев и сестер. Вскоре вся пятерка стояла рядом с серебристым мерседесом, похожим на внедорожник.

– Ты видишь коллегу отца? – Ник тоже посмотрел в сторону парковки.

– Кажется, он еще не приехал.

– Может, не поздно еще позвонить? Вдруг он еще не выехал? Мне совсем не сложно тебя подвезти, – Никита одарил меня умоляющим взглядом.

– Извини, – я хотела уже принять предложение Ника, но на парковку въехала уже знакомая «четверка» Костиного коллеги. – Вон его машина.

– Тогда завтра?

– Понимаешь, смысл езды на велосипеде в том, чтобы использовать альтернативный транспорт. Ну, знаешь, который не загрязняет атмосферу. С просьбой отца я ничего не могу поделать, но и в будущем обещать совместных поездок из школы тоже.

– У тебя какой-то пунктик на экологии?

– Вроде того, – смущенно ответила я, ожидая осуждения.

– Если передумаешь, я к твоим услугам. Как ни крути, езжу до школы и обратно. А если со мной будет ездить кто-то еще, вред экологии, можно считать, меньше.

– Это как в социальной рекламе, где объясняют, что нужно ездить на одной машине вчетвером, а не покупать четыре разных автомобиля?

– Именно!

– Ладно, – мне было приятно, что он тоже смотрел этот ролик. – Уговорил. Когда-нибудь, когда будет очень холодно. Идет?

– Идет. – Ник светился от счастья.

* * *

Открыв дверь в квартиру, я сразу заметила на коврике у входа ботинки Кости и куртку, небрежно брошенную на пуф. Из гостиной доносился приглушенный голос диктора новостей, но слов было не разобрать. Я прошла в комнату и застала отца спящим на диване. Он все еще был в водолазке и темно-синих брюках. Так устал, что забыл переодеться.

Мягко ступая по полу, я заглянула в свою комнату, положила рюкзак и стянула с постели тяжелое покрывало в сиреневую строчку. Вернувшись в гостиную, заботливо укрыла отца, насколько это было возможно: Костя был настолько высоким, что покрывало едва доставало ему до колен, оставляя ноги непокрытыми. Что ж, я сделала все возможное.

На плите поджидала сковородка с фасолью в светло-коричневом соусе и яичницей. Двигаться по кухне приходилось медленно, чтобы не наделать шума. Спустя какое-то время я уже сидела рядом со спящим отцом, ужиная. Сводка вечерних новостей рассказывала о кошмарах, происходящих в мире. Хоть бы раз показали что-то хорошее, честное слово.

Я бегло осмотрелась в поиске пульта и обнаружила его на полке у телевизора. Собиралась переключить канал, но увидела лицо Кости крупным планом на экране и передумала: у отца брали интервью, вот это да!

Обернувшись на отца и оценив, насколько крепок его сон, я рискнула прибавить громкость.

– …после открытия новой трассы число происшествий возросло. Нам удалось идентифицировать жертву и вызвать на опознание родственников, которые, в свою очередь, подтвердили личность погибшей. В настоящее время ведется расследование. Сложность заключается в том, что на новой трассе еще не завершилась установка камер наблюдения. Идет поиск свидетелей. Если вы видели эту девушку в последние 72 часа, просьба связаться с нами по телефону внизу экрана.

Сбоку от лица папы разместили фотографию школьницы. Она вполне могла быть моей ровесницей. Темные волосы с рыжеватым отливом, стройная. Девушка смотрела в объектив камеры, улыбаясь. Должно быть, кадр был взят из домашнего архива.

– Константин, скажите, может происшествие оказаться связано с тремя другими делами, где также фигурируют обескровленные тела?

Отец уставился на репортершу холодным, непроницаемым взглядом:

– Я не говорил, что тело жертвы обескровлено.

Репортерша продолжила наступление:

– Возможно ли, что в Ксертони завелся серийный убийца?

– Не стоит поспешными выводами пугать горожан. В настоящее время признаков для такого вывода немного, и…

Женский голос за кадром перебил отца:

– Всех жертв находили в лесах у новой трассы, недалеко от заправочной станции и гипермаркета. Портреты жертв имеют схожий возраст и внешность, как и способ умерщвления. Все девушки проживали в северном районе Ксертони. Значит ли это, что убийцей может оказаться кто-то из местных?

– Мы не исключаем эту версию. Боюсь, это все, что я могу сказать.

– Как страж правопорядка, дадите ли вы несколько советов горожанам?

На мгновение отец замер, обдумывая ответ:

– Остерегайтесь незнакомцев, особенно вблизи трассы. Не оставляйте детей без присмотра. Не выходите из дома после заката.

– Благодарим, Константин!

Кадр остановился. На его смену пришло изображение светлой студии с ведущей новостей за стойкой. Женщина принялась быстро зачитывать новое сообщение с суфлера, рассказывая о других событиях, произошедших за день.

Было странно видеть папу на большом экране, когда он лежит, посапывая, рядом. Каждый раз, когда кто-то говорил о новой трассе, внутри нарастала тревога. Все внутри велело держаться подальше от этой дороги, предчувствуя беду. Я редко смотрела новости и, должно быть, стала особо чувствительна к плохим новостям, быстро впуская чужую боль внутрь. Головой я понимала, что ничто сейчас не угрожает моей жизни, но это чертово чувство успело пустить корни.

– Что делаешь?

Голос отца прервал рассуждения так неожиданно, что я вздрогнула. Обернувшись, увидела заспанное лицо Кости. Всем видом отец демонстрировал расслабленность, а наброшенное покрывало добавляло ноты уюта.

– На тебя смотрю. И тут, – я указала в сторону экрана, а затем в сторону дивана, – и там. Стоит поздравить с первым интервью?

Костя прыснул и попробовал подняться. Покрывало соскользнуло с груди на пол.

– Эти репортеришки только и делают, что следуют по пятам. Ухватились за сюжет года, тоже мне. Говорил ведь – не нужна городу новая трасса, – раздосадованно отец потирал глаза, пытаясь отогнать остатки сна. – Лучше бы пустили дорогу в объезд, через зеленую зону, подальше от людей. Но нет, эти любители лесов по всей России принялись строчить петиции, а губернатор, переживая за новый срок, пошел у них на поводу.

– Они хотели построить трассу через Серебристый заповедник?

Костя молча кивнул, а затем поднялся с дивана и проследовал на кухню. Достав из подвесного шкафа стакан, отец налил из-под крана холодной воды и мелкими глотками принялся пить.

– В школе многие рады открытию трассы, – сказала я, утаив причастие к одной из петиций.

Лес – важная составляющая экосистемы. Статус заповедной зоны присваивается не просто так. Жизнь сотен видов растений и животных могла попасть под угрозу. Жители леса – не люди. У них нет возможности в пару кликов оформить билет и переехать по прихоти.

– Это кто рад?

– Каримов, например. Он говорит…

– Ну еще бы! – Костя оборвал меня на полуслове. – Папочкин бизнес расцветает. Того и гляди за расширение возьмутся. Еще бы он был не рад.

– Разве плохо, что у города становится больше средств? Расширение создаст новые рабочие места.

– Ася, ты не понимаешь. – Голос Кости неприятно изменился. – Больше средств становится не у города, а у бизнесов конкретных людей. Все остальные вынуждены мириться с последствиями. Думаешь, родители мертвых девочек готовы махнуть рукой на утрату и сказать «зато городу стало лучше»?

Густая тишина наполнила комнату. Только с улицы доносилось урчание старенького мотора. Должно быть, сосед снизу возвращается с работы: у его машины очень характе́рный звук. С детства ни с чем не спутаю. Сложив руки на груди, я успела сделать только шаг к своей комнате, как Костя вновь заговорил.

– Послушай, – неуверенно начал он, – знаю, ты здесь ни при чем. Мне не стоило так говорить. Это все нервы, понимаешь? – Голос отца смягчился. Он провел рукой по лицу и шумно вздохнул. – Эти девочки – они так похожи на тебя. Я смотрю на них и вижу до боли знакомое, родное лицо, – он сделал паузу, прилагая усилие, чтобы открыться. – Доля секунды, и от одной лишь мысли, что на их месте могла лежать моя собственная дочь, все внутри рвется на части.

Отец смотрел в пол, когда говорил. От неподвижного взгляда веяло болью и скорбью. Поддавшись порыву, я быстро оказалась возле отца и крепко обняла за шею, пусть для этого и пришлось подняться на цыпочки.

Висок кололо от соприкосновения с щетиной, но я не смела пошевелиться. Объятия – очень обманчивый жест. В них удобно спрятать не только лицо, но и слезы. Самая яркая боль отражается на человеческом лице, когда его никто не видит. Мне стоило усилия не поддаться соблазну. Я понимала: один предательский всхлип, и мы оба утонем в омуте чужого горя.

Рука отца легла мне на плечо. Сосед снизу заглушил мотор авто.

– Пообещай мне кое-что, ладно?

Осторожно кивнула, чуть надавив подбородком на плечо отца.

– Береги себя.

И я пообещала, не представляя, как скоро нарушу слово.

Глава 3

И грянул гром

Остаток сентября прошел напряженно. Чем дольше полиция искала преступника, тем сложнее становились наши отношения с Костей. Однажды вечером, находясь в своей комнате, я услышала, как отец говорил с кем-то по телефону на повышенных тонах. Дверь была закрыта, поэтому до меня доносились лишь обрывки фраз. Из них я поняла, что след таинственного убийцы не так просто отыскать. Отец считал, что в расследовании могли бы помочь частные камеры наружного наблюдения близ стоянки на заправочной станции. Как раз той, что соседствовала с семейным гипермаркетом Каримовых. Сложность заключалась в простом нежелании отца Никиты сотрудничать со следствием, и мне было неясно почему: последнее тело нашли не так далеко от магазина. Неужели убийство не сказалось на продажах? Я бы не удивилась, узнав, что многие местные последнее время стараются держаться подальше от всего, связанного с убийством. Меня и саму настораживала даже мысль поехать вновь в супермаркет, хотя головой я понимала: молния не бьет в одно место дважды.

Из-за накалившейся обстановки между отцами усложнились и наши взаимоотношения с Ником. Папа был категорически против моего появления в ближайшем радиусе от супермаркета, подчеркивая, насколько плохо могла закончиться очередная поездка через лес на велосипеде. В плотном графике дежурств отец умудрялся встречать меня из школы и отвозить домой. В редкие дни, когда у него не получалось, на помощь Косте приходил коллега: все тот же светловолосый молодой следователь в неизменной иссиня-черной обтягивающей водолазке и нараспашку надетом дождевике похожего оттенка. Мне больше нравились дни, когда забирать меня из школы приезжал приятель отца: он хотя бы не сверлил взглядом Ника, когда мы прощались на парковке после очередного учебного дня.

Все чаще на уроках мы садились с Каримовым вместе, а за обедом предпочитали отсаживаться от всех и разговаривать о том, что только нам было интересно. Никита оказался не только отличным собеседником, но и слушателем. Мне было непривычно, что кто-то интересуется мной, моими интересами. Задает уточняющие вопросы. Мы легко переходили с темы на тему: то, говоря об экологии, рассуждали, какие книги наносят больше вреда – бумажные или электронные, то говорили об истории, то о кино. Иногда у меня складывалось впечатление, что Никита почти ничего не смотрел, хотя живо интересовался каждым упомянутым сериалом. Во время одного из будничных разговоров Каримов пригласил меня в кино. Я была бы и рада согласиться, но понимала: пока наши отцы не договорятся, никуда Костя меня не отпустит.

До середины октября так и проходили мои дни: из школы прямиком домой, из дома – в школу. С одной стороны, сидение в четырех стенах отлично сказалось на оценках и внешнем виде квартиры. От скуки я перебрала стеллажи с книгами, разобрала старые вещи и упаковала, чтобы отвезти в центр для малоимущих. Я даже заказала по Интернету новые занавески и посуду с разрешения папы. Ему было приятно, что в квартире теперь живет кто-то еще. Постепенно дом ожил благодаря новым деталям интерьера, пряным ароматам и звукам: на одном из шкафов я нашла давно позабытый отцом виниловый проигрыватель и целую коробку с пластинками. Находка показалась мне неожиданной. Особенно после того, как я изучила пластинки. Вопреки моим ожиданиям, там было много классики и даже джаза, к которому я и сама питала страсть. Что и говорить: нашлось даже место рождественскому сборнику Фрэнка Синатры, поэтому в квартире то и дело стал звучать легко привязывающийся мотив Let it snow, пусть за окном не было даже намека на первый снег.

С другой стороны, я только переехала в Ксертонь и не успела обжиться, как превратилась в принцессу, запертую в башне. Пусть в школе постепенно и крепли связи, аромат одиночества в пустой квартире не могла развеять ни одна ароматическая свеча. Было грустно осознавать, просматривая социальные сети одноклассников по вечерам, что у других все иначе. Девчонки ходили вместе прогуляться, мальчишки зависали то в тире, то в боулинге. Сотни новых фотографий и видео с довольными лицами пополняли ленту каждый день. В такие моменты я чувствовала себя за чертой жизни, упуская безымянный всеобщий праздник. В конце концов, в городе даже не был введен комендантский час, но нет – именно меня угораздило родиться в семье полицейского.

Еще хуже было то, что приятельницы из Ростова, как сговорившись, перестали мне писать. С глаз долой – из сердца вон. Я пробовала начинать разговор сама, но в ответ получала короткие сообщения, будто каждый символ стоил тысячу рублей. Девочки ничего не спрашивали в ответ, а стоило мне отправить очередной вопрос, выходили из сети. Две из трех старых приятельниц в какой-то момент и вовсе перестали открывать сообщения от меня. Я не знала, как исправить ситуацию, да и нужно ли было? За все прошедшие годы мост дружбы так и не окреп между нами на фоне извечных насмешек других одноклассников, которые сплотили нас в свое время. Мне удалось с переездом вырваться из порочного круга, а вот они остались в той же среде. Быть может, когда утратилось то, что нас объединяло, растворилась и причина нашего общения?

Но если бы у меня действительно наладилась жизнь после переезда. Первое время я понимающе относилась к изрядной опеке Кости, думая, не пройдет и недели, как все вернется на круги своя. Спустя десять дней я поняла, как ошибалась, и принялась осторожно, приводя аргументы и показывая фотографии ребят, донести до Кости важность выпускного класса. Не пройдет и полгода, как время для праздных гуляний и простых радостей юности безвозвратно уйдет. На смену беззаботному общению придет подготовка к выпускным экзаменам, а там и поступление в вуз.

Но отец позабыл, что и сам когда-то учился в выпускном классе, и не понимал, как важно для меня после стольких лет в шкуре изгоя наконец попробовать на вкус школьную жизнь. Он даже не пытался парировать мои аргументы, твердя на повторе, как опасно сейчас на улицах и что родители одноклассников излишне беспечны. Если бы все были такими же предусмотрительными, как он, ничего бы подобного в Ксертони не произошло. Ни вчера, ни когда-нибудь.

Каждый последующий разговор ни к чему не приводил – мы только начинали ругаться, порой даже переходя на повышенные тона. Костя даже не пытался меня понять, найти хоть какой-то компромисс, и это откровенно раздражало. Я хотела участвовать в школьной газете, больше узнавать ребят. Ходить вместе в кино и гулять, пока погода позволяет. Сближаться с другими и, кто знает, быть может, даже найти пару на выпускной бал. Этот год должен был стать лучшим для меня за школьную пору. Возможность наверстать упущенное мелькала перед глазами и с каждый днем ускользала, растворяясь в ксертоньском тумане.

Проснувшись утром пятнадцатого октября, я решила для себя, что больше так продолжаться не может. Если новая жизнь оказалась для меня под запретом, то из двух зол я выбрала меньшее: уж лучше буду и дальше терпеть насмешки в понятном родном Ростове, чем сидеть в четырех стенах в одиночестве и наблюдать, как проносится мимо возможная жизнь, а я даже не могу к ней прикоснуться. Дома меня хотя бы ждала свобода перемещений, знакомые улочки и излюбленные кафе, а насмешки в школе… мне не привыкать. Справлялась раньше, справлюсь и теперь.

Я начала собирать рюкзак в школу, забросив внутрь также зубную щетку, пару свежих кофт и штанов. Все остальные вещи достану потом. За ночь телефон зарядился полностью. Включив компьютер, я быстро проверила, есть ли вылеты в Ростов и авиабилеты. Чтобы подстраховаться, проверила и поезда. На любой из маршрутов было достаточно средств. Оставалось найти паспорт и надеяться, что в аэропорту не обратят внимание на возраст. Все же восемнадцать мне еще не исполнилось, а значит, одной на борт мне не пройти. Маме всегда приходилось заполнять какие-то бумаги, но, честно говоря, я никогда не вникала. Мне придется полагаться на удачу, что никто не заметит.

Полная решимости, я вышла из комнаты, одетая и готовая бежать. Но в коридоре обнаружила, что велосипеда нет. Отец в очередной раз говорил с кем-то по телефону, и для меня, не знающей контекста, его речь выглядела бессвязной. Даже не пытаясь прислушаться, наскоро укротив любопытство, я распахнула входную дверь, надеясь разыскать железного друга, но увы. Помедлив и поразмыслив, куда еще за ненадобностью мог убрать Костя велосипед, я вспомнила о балконе в спальне отца.

– Бинго, – вслух обрадовалась я, заметив руль за окном.

Быстро пересекла комнату, по периметру обойдя двуспальную кровать, и замерла, окинув ее взглядом. Отец уже постелил темно-изумрудное белье с золотисто-оранжевым витиеватым орнаментом, которое я заказала на прошлой неделе. На тумбе справа стояла фоторамка, повернутая чуть под углом так, чтобы можно было смотреть на изображение перед сном. Блик от света с улицы мешал рассмотреть фотографию, поэтому я подошла и подняла рамку. На старом снимке напротив подъездной двери стояла женщина с младенцем на руках, которую я сразу узнала. Сбоку от нее, придерживая за талию, стоял отец в синей полицейской форме, с еще полностью темными волосами, не отмеченными сединой. По груди тут же разлилось тепло, и мной овладела тоска от осознания, как давно мы были все вместе. Втроем. Я этого времени и не помнила. Для меня мама всегда существовала отдельно от Кости. Пока я росла, в доме всегда появлялся кто-то третий, уходящий. Ни один из последующих маминых мужчин не пытался заменить мне отца, и я была за это по-своему благодарна. Вот только как долго Костя был один, прежде чем я переехала к отцу доучиваться, раз в спальне все та же семейная фотография? Ни одна женщина не свяжет свою жизнь с мужчиной, у которого в памяти и в сердце – другая семья.

– Что ты здесь делаешь? – Я вздрогнула, услышав голос отца.

– Ничего. Так… – Рамка в руках будто обжигала ладони, но я в нерешительности продолжала держать ее, не зная, как поступить.

Костя перевел взгляд на фотографию и улыбнулся теплой, ласковой улыбкой, которую я давно не замечала на лице отца. Он подошел ко мне и указал пальцем на кулек, которым, несомненно, была маленькая я:

– Это мы тебя только-только из роддома привезли. Вас тогда задержали дольше, чем положено, и я даже успел занять у одного из коллег пленочный фотоаппарат – Витька как раз из отпуска вернулся и подсобил, – на минуту отец замолчал, а затем на выдохе произнес: – Хорошее было время.

В голосе звучала глубина одиночества последних прожитых лет, и от этого мое сердце разрывалось на части. Я не могла его бросить. Не сейчас, когда мы только начали жить вместе. Моя жизнь имела цену и была важна. Но платить за нее новой раной на сердце Кости я не была готова.

– Послушай, пап, – я начала медленно, понимая, что момент неподходящий, но едва ли представится другой. – Нам нужно поговорить.

Он опустился на постель и похлопал ладонью по одеялу, приглашая меня сделать то же самое. Я поставила снимок на место и присела рядом. Костя молча ждал.

– Я не могу так больше. Правда, не могу. Мне мало общения в школе. Я понимаю, как ты беспокоишься из-за всего происходящего, как хочешь меня защитить. Но ты не можешь уберечь меня от каждой возможной угрозы, понимаешь?

Костя кивнул. Он старался говорить медленно, немного растягивая слова, будто пытался сохранить тон голоса мягким:

– И что ты предлагаешь? Довериться судьбе и посмотреть, не станет ли моя дочь следующей жертвой маньяка? Извини, но такая игра мне совсем не по вкусу.

– Нет. Не довериться судьбе, но действовать в рамках разумного. Жизнь должна продолжаться. Например, если я не могу прогуливаться по улицам Ксертони одна, то почему бы мне не пригласить друзей домой? Места ведь много.

– Отличная идея! – наигранно радостно ответил отец. – И пусть тогда другие дети потом возвращаются в одиночестве и угодят в лапы маньяка, а ты потом будешь корить себя всю жизнь. Вот уж радости сколько!

– Ну замечательно. – Очередная попытка поговорить лишь испортила настроение. Я почувствовала, как вновь закипаю. Идея вернуться к матери выглядела все более и более привлекательной, но решиться было трудно: совесть не позволяла оставить отца одного. Неужели нет никакого выхода, при котором и он будет доволен, и я?

Не знаю, сколько еще мы просидели в спальне, пока я предавалась размышлениям. Небо за окном уже приобрело светло-фиолетовый оттенок, а значит, пора было выдвигаться в школу. Отец поднялся:

– Если ты еще что-то хотела сказать, продолжим в машине.

– Нет, – я покачала головой. – Сказать больше нечего.

Уговаривать отца позволить мне доехать до школы самостоятельно не имело смысла, поэтому я покорно села в машину и пристегнула ремень, думая, что скоро мучения закончатся. Костя повернул ключ зажигания, и включилось радио. Из динамиков вместо музыки доносилась утренняя сводка новостей. Настроение было и так паршивым, чтобы слушать. Я потянулась к радиоприемнику и принялась переключать станции до тех пор, пока не нашла хоть что-то стоящее. Услышав знакомый мотив, я откинулась в кресле и принялась смотреть через окно на проносящийся мимо лес. В предрассветном солнце верхушки деревьев выглядели темными, просмоленными. Пышные юбки елей, напротив, казалось, лишились цвета в сравнении с недавним огненным буйством осенних красок. Мир вокруг стал невзрачным и серым, как моя жизнь.

Костя остановил машину напротив входа в школу. Я потянулась через сиденье и подобрала рюкзак, после чего вышла из машины, решив не прощаться с отцом. Сил делать вид, будто между нами все нормально, не было. У входа в здание уже толпились одноклассники, и я легко разглядела среди них Никиту благодаря ярко-оранжевому пуховику. Не успела я закрыть за собой дверь, как отец окликнул меня:

– Ася.

Я безмолвно повернулась и выжидающе посмотрела на Костю.

– Скоро это закончится. Обещаю. Я почти встал на его след.

Ничего не ответив, я захлопнула дверь и направилась к школе. Машина позади тронулась. Стоило звуку отдалиться, как я достала из кармана куртки телефон и напечатала маме короткое сообщение:

«Я хочу назад, в Ростов».

Напротив текста тут же появились две синие галочки, подтверждая прочтение. Мама перезвонила.

– Привет, – только и ответила я, не зная, что еще сказать.

– Я думала, тебе нравится жить с Костей, – мама была в смятении. – Что случилось?

– Случилась гиперопека и затворничество, которое терпеть у меня больше нет сил. Мам, я даже не успела толком обжиться в городе, как он тупо начал привозить и увозить меня из школы, запрещая куда-либо выходить вечером. Самое смешное, что Костя и в гости никого позвать не разрешает, прикрываясь похожей лекцией о безопасности, только уже не моей, а одноклассников. Мам, я устала бороться, спорить с ним. Все бесполезно, папа просто не слушает, и…

– Папа? – удивленно переспросила она. – Смотри, ты даже перестала звать Костю по имени.

В голосе матери слышались ноты радости, но я старалась не отвлекаться. Нужно было донести суть. Сделать так, чтобы мама поняла.

– Это не важно. Важно то, что мне здесь плохо, и я не хочу провести последний школьный год запертой в четырех стенах. Я пыталась с ним договориться, пыталась найти компромисс, но все без толку!

Голос соскочил на последнем слове. От обиды в горле образовался неприятный ком. Мама тяжело выдохнула в трубку и после короткой паузы сказала:

– Я поговорю с ним, хорошо? Вместе мы что-нибудь придумаем, а пока, пожалуйста, – в голосе звучала мольба, – постарайся без глупостей, хорошо?

– Хорошо, – ответила я тихо и почувствовала во рту горечь.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Мама повесила трубку первой. Я возвела глаза к пасмурному небу, ища в нем источник смирения. Холодный ветер обдувал лицо, и я прикрыла глаза, стараясь вобрать легкими как можно больше ледяного воздуха, проветривая разум и надеясь сбить обжигающий яд, что отравлял душу. Вряд ли у родителей получится договориться. Моя вера в простое решение равнялась нулю. Я слишком хорошо знала, как родители общаются между собой, и понимала: ничего у мамы не выйдет. Костя не сдастся, а она, выслушав все аргументы, наверняка встанет на сторону отца, просто потому, что не найдет нужных слов. Мария не любит конфликты. Ей проще согласиться и исчезнуть в неизвестном направлении, лишь бы не трогали. Когда я поняла это, грусть окончательно завладела мной, остужая злость. Только я могла спасти себя. Однако идея с побегом уже не казалась такой уж удачной, скорее наоборот, по-детски наивной. Проскочить на рейс без документов от родителей? Ну-ну. Держи карман шире. Выставлю себя только на посмешище глупой выходкой и получу еще больше проблем дома.

Послышался первый школьный звонок, предупреждающий, что урок скоро начнется. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я открыла глаза и увидела Никиту. Каримов стоял в одиночестве у двери, спрятав ладони в кармане куртки, и смотрел на меня.

– Давно здесь стоишь?

Никита кивнул и спустился по ступеням ко мне.

– Ты в порядке? – Оказавшись рядом, Каримов подхватил выбившуюся от ветра прядь волос, и осторожно отвел от моего лица, случайно коснувшись кожи. От прикосновения Ника в животе появилось приятное, едва щекочущее чувство, и я слегка улыбнулась.

– Знаешь, – я посмотрела в глаза Никите и увидела в глубине столько заботы, что открываться было легко, – нет. Не в порядке.

– Хочешь поговорить об этом?

– Да, но разве есть время? Вот-вот прозвенит второй звонок, а говорить на большой перемене в столовой, где столько любопытных слушателей, как-то совсем не хочется.

Никита задумчиво посмотрел в сторону школы, а затем на меня, и что-то во взгляде Каримова изменилось: он стал лукавым, почти заговорщическим.

– Тогда к черту школу.

Не успела я опомниться, как Каримов взял меня за руку и повел к машине. Как галантный кавалер, Ник распахнул передо мной дверь с пассажирской стороны и сделал пригласительный жест. На мгновение я замерла в нерешительности, думая, что будет, если Костя узнает. Но, вспомнив утреннюю стычку дома и совсем не ободряющую реакцию матери, махнула на все рукой. И правда, к черту школу. К черту Костю. И Марию вместе с ним.

Когда я села внутрь, Никита тихо прикрыл за мной дверь, шустро обежал машину спереди и сел за руль. Ник повернул ключ зажигания, и взревел мотор. Каримов поднял примостившийся на моих коленях рюкзак и забросил его на заднее сиденье. Я сидела, боясь пошевелиться, не веря, что все происходило на самом деле: мы вдвоем сбегаем с уроков!

– Пристегнись, а то никуда не поедем. – Улыбка Никиты была настолько широкой и искренней, что, казалось, уголки его губ вот-вот коснутся глаз. Ему нравилось происходящее не меньше меня.

– А куда мы поедем? – спросила я, послушно исполнив просьбу.

Каримов развел руками:

– Куда захочешь. – Он расстегнул пуховик, достал из внутреннего кармана телефон и закрепил в держатель на приборной панели.

– Совсем-совсем куда захочу?

Никита одобрительно кивнул и с интересом принялся рассматривать мое лицо. Под силой внимательного взгляда я засмущалась. В суматохе пыталась вспомнить хоть что-то и в итоге выпалила первое пришедшее на ум:

– Помнишь, ты рассказывал о доме основателей города, рядом с лесопилкой?

На едва уловимое мгновение мне почудилось, что лицо Никиты посерьезнело, а взгляд насторожился. Но, точно зыбкое видение, стоило моргнуть, как на щеках Каримова вновь красовались очаровательные ямочки. Они всегда появлялись, стоило Нику улыбнуться, и мне это нравилось.

– Точно туда?

– Ага.

– Ну. – Никита снял машину с ручника, и голос его зазвучал, как у актера в театре. – Раз дама просит.

* * *

Каримов гнал машину по трассе, сливая воедино пейзаж за окном. В хаотичном танце линия деревьев у дороги то появлялась, то обрывалась, уступая место незнакомым съездам. Совсем рассвело, а облака на небе разошлись, будто ранее над городом не нависало пасмурное покрывало. Я не могла различить ничего, кроме сосновых крон, что купались в скупых лучах обманчивого осеннего солнца. День ото дня оно отдавало все меньше тепла. Острые пики отчаянно тянулись ввысь, стремясь вобрать то последнее, что могли, перед холодной зимой.

В бардачке машины нашлась полная пачка цветастого мармелада в форме плюшевых медведей, как я любила. Приятное совпадение. С разрешения Никиты я надорвала край пакета и выудила несколько кислотно-зеленых медведей.

– Ты будешь? – прожевав первую порцию, я спросила у Никиты.

– Если только парочку. – Каримов протянул руку ладонью вверх.

– Тебе какого цвета?

Никита слегка нахмурил брови, не поняв вопрос:

– Какие попадутся.

– Я могу достать те, что больше нравятся, – сказав это, я пожала плечами. – Мне не сложно. Я всегда достаю только зеленые. Желтые с лимоном попробовала лишь однажды, и они такие ужасно кислые! Во второй раз я бы не рисковала.

– Можешь скормить мне своих врагов, – заговорщицки предложил Никита и на короткое мгновение повернулся ко мне, чтобы подмигнуть.

Недолго думая я выудила из пакета трех желтых медведей и вложила в протянутую руку. Никита легким движением забросил мармелад в рот и картинно начал жевать, громко чавкая, как бы демонстрируя яростную битву с названными врагами. Это показалось мне чертовски милым и забавным. Меня восхищало то, насколько легко я чувствовала себя рядом с Ником.

Машина перестроилась в крайний правый ряд и замедлила ход. Никита включил поворотник и свернул на съезд. Монотонный лесной пейзаж сменился маленькими двухэтажными домами в отдалении. И тут и там виднелись теплицы и убранные к зиме картофельные поля – теперь это были голые прямоугольные участки холодной земли. Трава везде пожелтела. Все говорило о том, что природа готовилась к первым заморозкам.

Мы ехали медленно по разбитой дороге, качаясь на каждой яме. На удивление это не раздражало, скорее наоборот: в компании Никиты настроение поднималось, точно мы не прогуливали школу, а дома не поджидал очередной ворох проблем и серьезный разговор с родителями. Интересно, Косте уже позвонили учителя? Подумав об этом, я достала телефон из кармана куртки и разблокировала экран. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Увидев время, я подумала, что, возможно, они еще появятся: подходил к концу только первый урок.

– Слушай, а как далеко это место от школы?

Никита снял руку с руля и проверил экран навигатора:

– Шестьдесят пять километров. Нам осталось еще примерно двадцать.

– Ничего себе! Это же во сколько Смирновы встают, чтобы успеть на первый урок? Пробки ведь!

Каримов безразлично пожал плечами, будто звездная семейка его не интересовала:

– Кто знает. Последнее время они в школе почти не появляются. Может, вообще решили перебраться назад, на север.

И правда. Прокручивая в голове воспоминания последних недель, я только сейчас осознала, что не встречала Станислава после истории с телефоном. Как странно. Я настолько была занята проблемами дома, что не заметила отсутствия не только соседа по парте, но и всей семьи Смирновых в столовой. Возможно, оно и к лучшему. Во всяком случае, никакие странные предчувствия и мысли о бродящем за мной по пятам Станиславе не беспокоили: еще бы, я ведь только и делала теперь, что сидела дома.

Должно быть, отсутствие любимцев общественности заметили другие вроде Татьяны и ее подруг. Мне легко представить, как горячо расстраивалась Ростова, натыкаясь на опустевший стол знаменитой «пятерки». Мысль меня занимала: пусть и в глубине души, но я и не желала Тане страданий. Просто как человек она мне не нравилась. В тени королевы школы, ее громкого голоса и порой навязчивой привычки задавать неудобные вопросы разворачивались хитросплетенные интриги. Быть частью сплетен и школьных сговоров мне никогда не хотелось, поэтому чем больше я узнавала Ростову, тем чаще старалась держаться от нее подальше. Но была одна проблема: мне нравилось общаться с близкой подругой Тани, пусть я и забывала все время ее имя.

– Можно задам глупый вопрос?

– Можно и умный. Не сдерживай себя.

Я улыбнулась:

– А как зовут девушку, подругу Татьяны? Такая тихая, с темными длинными волосами? Она еще часто собирает их в низкий хвост и носит прямоугольные очки в тонкой оправе?

Никита задумался. Похоже, не только мне было трудно запомнить спокойную и рассудительную девушку, перед которой, точно ярко-алое пятно, выступала на переднем плане Ростова с очередной громкой сплетней.

– Ты, наверное, про Дашу. Вы с ней еще на истории за одной партой сидите, да?

– Точно! Даша! Только не говори ей, что я спрашивала, ладно? Она как представилась в первый раз, так я и не запомнила, а переспрашивать неудобно как-то.

– Я тоже периодически забываю, если честно. Девушка она хорошая, только очень тихая. Помню, пару раз пытался Дашу разболтать, но все без толку. – Никита сделал небольшую паузу и чуть тише произнес, уточняя: – Она, кстати, Андрею нравится.

– Андрею? Да ну нет, – сказала я, не веря своим ушам.

– Нет, серьезно. Он даже думает Дашу на дискотеку пригласить, но все никак не решится. Таня вечно рядом с ней ошивается. Стоит подойти, как сразу заводится шарманка с экстренным выпуском «Сплетни от Ростовой», которую должна узнать вся школа, и немедленно. А часики-то тикают, – последнее Каримов добавил шутливо.

– А ты уже кого-нибудь пригласил?

Вопрос сорвался с языка быстрее, чем того хотел бы мозг. Сердце учащенно забилось. Волнение неприятно нарастало внутри, шепча на ухо: «Что, если да?» Уверенность, что я хотела знать ответ, не успела окрепнуть, как растворилась в салоне авто.

Каримов молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, и это было хуже всего.

– Ты не обязан отвечать, если не хочешь. – Я не могла больше смотреть на Никиту и перевела взгляд на колени. Вот так просто один неосторожный вопрос создал невидимую пропасть, которую ни Ник, ни я не в силах были преодолеть.

Слов не вернуть. Не спрашивают девушки у парней, кого те позвали на танцы, из праздного любопытства. Так не бывает. Никита тоже это прекрасно понимал.

На что только я рассчитывала, приняв дружескую доброту за нечто большее? Во мне не было ничего примечательного. Даже красивой не могла себя назвать. Не умела краситься, не интересовалась модой. Жила в иллюзорном мире из интересов и ценностей, которые едва ли кто-то из сверстников разделял. Я родилась не в то время и не в том месте.

Мама часто шутила, когда с серьезным видом мне приходилось объяснять на кассе в супермаркете, почему овощи не обязательно складывать в пластиковый пакет и что давно есть альтернатива в виде хлопковых сумок и прижившихся еще во времена Советского Союза сетчатых авосек всех цветов и мастей. Слыша очередную поучительную лекцию о вреде экологии, мама говорила, что я ворчу, как семидесятилетняя бабка.

Не то чтобы я чувствовала себя старше, нет. Все внутри меня скорее страдало от глубокого одиночества и желания быть хотя бы немного больше похожей на сверстников: переживать из-за отсутствия в шкафу джинсов модного покроя, новой палетки теней и прочих вещей, что я считала сущей ерундой. Я так устала быть одна и так хотела пусть ненадолго прикоснуться к обычному миру. Почти поверила, что здесь, в Ксертони, у меня появился шанс сделать все правильно, начать заново. Прогнуться под стандарты мира старшеклассников и понять, каково это: иметь много друзей и счастливо танцевать на выпускном с другими одноклассниками? Разве могла я хотя бы приблизиться к дню, о котором грезила, сидя дома и ни с кем не общаясь за стенами школы?

Чем дольше я размышляла, тем тяжелее становилось на сердце. К глазам подступали предательские слезы. Я скрыла лицо за волосами, отвернувшись к окну, и начала дышать под счет, надеясь успокоиться. Только бы не разреветься в машине, честное слово.

Последняя доля выдержки треснула, когда я почувствовала, как осторожно чужие пальцы переплетаются с моими. Большим пальцем Никита мягко поглаживал кожу, и что-то внутри меня оборвалось. Теплые слезы, одна за другой, покатились по щекам, попадая на губы. Я отвернулась к окну, прижимая к нижней части лица свободную руку, стараясь сдержать всхлип. Только бы Ник не увидел.

Машина замедлила ход и вильнула на небольшой пустырь у редких деревьев, после чего остановилась.

– Ася, – позвал Никита, но я не шевельнулась.

Послышался щелчок, а затем – шуршание пуховика. Теплая рука легла на щеку, и Ник осторожно повернул мое лицо к себе. Я закрыла глаза, думая о том, как ужасно сейчас выгляжу. Плачущая, растрепанная. Наверняка вся кожа пошла красными пятнами, как это обычно бывало, стоило дать волю слезам. Я боялась посмотреть на Никиту и увидеть в его глазах жалость. Она нужна мне была меньше всего.

– Ася, – он позвал меня вновь. Голос Ника стал чуть тише. В машине не осталось больше звуков, кроме его голоса.

– Посмотри на меня, – попросил он, и обе руки Каримова легли на мои щеки, согревая теплом. – Пожалуйста.

Медленно и неуверенно я открыла глаза. Никита внимательно смотрел на меня, но на его лице не было ни удивления, ни жалости. Взгляд не блуждал, а был точно прикован к моим глазам, вглядываясь в их глубину. Еще немного, и Ник коснется самой души. Мгновение, и Ник подался вперед. Почти касаясь моего лица, он замер, будто спрашивая разрешения, и я медленно моргнула, говоря «да» всем нутром. Я хотела, чтобы это случилось.

Наши губы встретились. Я почувствовала, как мягка его кожа. Как от Ника едва уловимо пахло лимонным мармеладом, который теперь казался мне самым желанным на свете. Рот приоткрылся, и я отдалась моменту целиком. Сладость смешивалась с солью. Дыхания не хватало, но я хотела еще и еще, прикрыв от удовольствия глаза. Никогда бы не подумала, что первый поцелуй пробудит во мне такую жажду близости, жажду единения. Пальцы вплелись в русые волосы. Я вдыхала запах кожи Ника, пытаясь навсегда его запомнить. Чувствовала, как его руки скользят по моей шее, и на короткое мгновение замерла всем телом. Мелкими поцелуями Никита одаривал мое лицо, осторожно продвигаясь ниже. Ловкие пальцы расстегнули молнию куртки и вновь скользнули по шее. Поцелуи вторили прикосновениям Никиты, словно он боялся упустить хотя бы один отпечаток.

Обжигающее чувство наполнило каждую клетку тела. Происходящее было новым и в то же время знакомым, долгожданным, а главное – правильным. Поцелуи на шее становились глубже. Губами Никита немного оттягивал кожу, заигрывая. Я гладила его плечи, закапывалась пальцами в непослушные пшеничные волосы, призывая не останавливаться. Даже сквозь ткань пуховика я чувствовала, как тело Ника отзывается дрожью на прикосновения. Еще один поцелуй в шею. Глубокий и на этот раз слишком требовательный, отчего кожу начало пощипывать, но я стерпела, ожидая новую волну наслаждения. Однако на смену неприятному ощущению пришло еще более яркое и резкое – боль, от которой я вздрогнула, а следом и вскрикнула.

Никита тут же отстранился. Он почти отпрыгнул от меня в ужасе так далеко, насколько позволили размеры салона. Каримов прижался спиной к двери и вскинул руки, приговаривая:

– Прости, прости! Я не хотел! Это вышло случайно! – затараторил Ник, и я не понимала, за что он извиняется. Неужели за поцелуй? – Сейчас принесу аптечку.

Он поспешно вышел из машины, после чего открыл багажник. Я видела, как Никита что-то поднял и быстрым шагом вернулся к раскрытой двери. В руках он держал красную автомобильную аптечку и пластиковый флакон с узким носиком, который протянул через сиденье, оставшись на улице.

– Зачем мне аптечка? Ты чего?

Он отвел взгляд, стараясь не смотреть на меня, и настойчиво потряс аптечкой:

– У тебя кровь на шее. Лучше обработай и заклей на всякий случай пластырем.

Я прикоснулась к месту, которое еще недавно ласкали губы Никиты, и, когда отстранила руку, увидела алую жидкость на кончиках пальцев.

– Да ладно, пустяки. Кровь скоро остановится, ничего страшного. Ты же не специально.

Лицо Никиты посерьезнело. Во взгляде читалось чувство вины, но я искренне не понимала масштаба трагедии. Ну подумаешь, кровь. Что с того?

– Не специально, – грустно отозвался Ник и задумался о чем-то своем. Вскоре он продолжил: – Обработай сама, пожалуйста. Не могу видеть кровь.

– Мутит, да?

– Вроде того.

Пока я обрабатывала царапину, Никита оставался у открытой двери, не решаясь вернуться в салон. Кажется, ему совсем плохо. Бедный парень.

Откинув козырек, я обнаружила встроенное небольшое зеркало и осмотрела шею. На месте, где ранее чувствовалось неприятное жжение, кожа порозовела и продолжала набирать яркость, постепенно превращаясь в синяк. С края от намеченной полосы обнаружилась небольшая царапина. На поверхности едва проступала кровь. Сказать по правде, я бы не стала такую обрабатывать, но раз Никита настаивает…

Раскрыв аптечку, я достала марлевую салфетку, намочила ее перекисью водорода из пластикового флакона и приложила примочку к шее. Кожу пощипывало, как в детстве. Подождав несколько секунд, я отняла от шеи салфетку и достала круглый пластырь телесного цвета из набора. Ловко сняв половину пленки, я прицелилась через зеркало и осторожно наклеила пластырь поверх царапины. К счастью для меня, диаметра хватило, чтобы перекрыть и покраснение на коже. Если прогул Костя еще и мог мне простить, то вот насчет засоса на шее уверенности не было.

Никогда не говорила с отцом о парнях. Правда, у меня их никогда и не было, чтобы заводить разговор. Все мои знания о романтических отношениях брались из книг да из неловких разговоров с мамой. Впрочем, некоторые одноклассницы и того не имели. Когда я еще училась в Ростове, одна одноклассница пришла в школу и панически спрашивала у каждой встречной: «А правда, что ношение тампона может убить?» Незнание порождает страх, комплексы и неуверенность в себе. Понимание, как работает мое тело, не позволяет поддаться панике в похожих ситуациях и наделать ошибок. Я испытывала благодарность к маме за все неудобные разговоры, видя, что порой случалось со знакомыми и приятельницами. Думаю, в процессе тех бесед неловко было нам обеим, потому что Мария часто отводила взгляд и комкала в руках салфетку, как делала каждый раз, когда волновалась или чувствовала себя некомфортно.

Уложив все обратно в аптечку, я вышла из машины и, обойдя ее, торжественно вручила Никите, не забыв продемонстрировать итоги ювелирной работы по сокрытию раны. Каримов лишь вяло улыбнулся в ответ. Ник даже не посмотрел в мою сторону, задумчиво глядя сквозь стволы деревьев. Взгляд блуждал, не задерживаясь ни на чем определенном, словно где-то в недрах леса томилась надежда разжечь едва обретенную искру, но волшебство уже утратило силу, оставив чувства на обочине.

Я открыла было рот, однако быстро поняла, что не знаю, как нарушить тишину. Хвойный воздух с каждым вдохом пропитывал легкие, пытаясь подарить покой израненному сердцу. Неужели я что-то сделала не так?

После теплого салона авто на улице ощущалось холоднее, чем пару часов назад, когда мы с Костей выходили из дома. Влага с ночи собиралась на кончиках сосновых игл каплями. Лучи утреннего солнца сверкали на них бликами, отчего создавалось впечатление, что гладкие сферы были не из воды, а из горного хрусталя.

Я застегнула куртку и спрятала руки в карманы, ища хоть немного тепла. Возвращаться в машину не имело смысла, пока Ник стоял на улице. Он выглядел задумчивым и отрешенным. Быть может, если я дам Каримову немного времени, он заговорит?

– Мы почти приехали, – прозрачным тоном произнес Никита, продолжая смотреть вдаль.

Я осмотрелась по сторонам и не увидела ничего, кроме разбитой дороги, машины да редкого леса.

– Ты уверен? Я не вижу ни одного здания в округе.

– Это потому, что мы с другой стороны лесопилки, – уточнил Ник. – Не хотел заезжать через главный въезд. Лучше не привлекать внимания лишний раз.

Каримов умолк. Он посмотрел под ноги и принялся шевелить небольшой камень мыском кроссовки.

– Послушай, я… – начал Никита, но прервался на полуслове. – Мне жаль. Прости.

Я смотрела на Никиту и не могла понять, за что он извиняется. За поцелуй?

– Что, я так плохо целуюсь? – Мне хотелось, чтобы вопрос прозвучал шутливо, надеялась разрядить обстановку, но уже к концу фразы почувствовала во рту горечь.

– Нет-нет, что ты, – поспешно отозвался Ник и вновь умолк. Я заметила, как в удивлении вытянулось его лицо. Брови поднялись кверху. Никита облизнул нижнюю губу и с трудом сглотнул, будто это действие давалось с трудом.

– Но ты жалеешь, что это произошло. Тебе неловко рядом со мной, – холодно резюмировала я, хотя внутри все трещало по швам. Не таким я видела свой первый поцелуй. В романах его всегда описывали как большое событие. Страстное, долгожданное. Дарящее чувство единения. Событие, навсегда опутывающее двоих тонкой нитью. Связывающее вместе однажды и навсегда. Так почему же расстояние между нами только возросло?

Ник наконец посмотрел на меня. Его глаза блестели, точно к ним подступали слезы. Он повернулся всем телом, встав прямо передо мной. Теплые и теперь такие знакомые ладони легли на мое лицо, будто Ник искренне желал завладеть каждой каплей внимания. Медленно, точно подчеркивая хрупкость сокровища, к которому ему позволили прикоснуться, Ник приблизил свое лицо к моему. Чуть вытянув шею вперед и скруглив спину, Каримов разорвал дистанцию между нами. Мы смотрели друг на друга. Глаза в глаза.

Тело отяжелело, призывая меня не шевелиться. Страх уже начал разрастаться, пожирая ложками все хорошее, что теплилось в сердце. Убивал надежду, которая даже не успела окрепнуть. Как легко принять дружеское отношение к себе за нечто большее, а поцелуй – за клятву в любви. Не прошло и пяти минут, а я уже построила воздушный замок и принялась облагораживать помещения внутри.

Страх заставил сердце биться чаще, а дыхание сбиться. Непонимание того, что произойдет дальше, заставляло нервничать, и это чувство едва ли было приятным. Я молила, чтобы мне уже просто разбили сердце, желая забыть все, как страшный сон. Сесть в машину и вернуться в школу. Возможно, мы даже успели бы к третьему уроку.

Но Ник вновь прильнул к моим губам. Этот поцелуй отличался от того, в машине. Он был мягким и нежным. Коротким, не требующим продолжения.

– Я жалею, что не сделал этого раньше. Что не позвал на танцы в ту же секунду, как ты спросила. – Правой рукой Ник поправил выбившуюся прядь волос обратно за ухо. Взгляд скользнул по шее и задержался на месте, где теперь красовался круглый пластырь.

Мне захотелось вновь прильнуть к его губам. Не веря своему счастью, я, сама не осознавая, подалась вперед, пробуя реальность на вкус. Ник отозвался на поцелуй, и по всему телу у меня разлилось сладостное тепло. Даже если бы сейчас пошел снег, я бы не заметила. В это мгновение для меня не существовало ничего, кроме безмолвного леса, лимонного аромата мармелада и мягких губ Никиты.

Стоило поцелую завершиться, как Каримов обвил меня руками за талию и притянул к себе. Разница в росте позволила мне только прислониться щекой к его груди. Жаль, что через куртку нельзя было расслышать биение сердца Никиты.

– Уже поздно спрашивать про танцы? – В голосе Ника звучали знакомые веселые ноты.

– Поздно, увы, – я решила поддержать шутку. – У меня уже, кажется, нашелся кавалер.

– Кавалер? Звучит как-то старомодно. Кажется, я знаю, какое слово подошло бы лучше.

– И какое же? – не отводя взгляда, я смотрела в притягательные глаза Ника.

– Как насчет «мой парень»? – Его губы растянулись в нежной улыбке.

– Вот так быстро?

– Зачем усложнять, если теперь и так все ясно?

Ник поцеловал меня в макушку, не дожидаясь ответа, и крепко обнял за плечи, притянув к себе. Я вдыхала полной грудью его аромат, что казался еще притягательнее, смешиваясь с хвойными нотами леса. Мы оба понимали, что слова были излишни.

Вспомнив вскоре, зачем приехали, мы вернулись в машину. Сверившись с навигатором, Никита предположил, что дальше придется идти пешком. Убрав рюкзаки под сиденье от случайных любопытных глаз, мы отправились прямиком через лес, который становился все гуще, стоило нам с Ником зайти подальше. Тропа была узкой. Почва между деревьями устлана тетрафисовым мхом. И тут и там виднелись раскидистые листья папоротников. Они путались под ногами, привлекая внимание, будто старались задержать. Отговорить идти дальше, зная страшную тайну величественного особняка. Цепкие листья хватались за брюки, призывая остановиться, но я продолжала идти за Ником. Каримов вел вперед уверенно, не теряясь, если тропа разветвлялась, точно прекрасно знал дорогу.

– Ты раньше здесь бывал?

Никита кивнул:

– Мой отец когда-то работал на лесопилке. Когда я был ребенком, мама часто привозила меня сюда, так что я знаю все в округе не хуже, чем в черте города.

– Наверное, это очень утомительно – всегда бродить по одним и тем же местам.

– Не сказал бы. – Никита отогнул мешающую на пути еловую ветвь и придержал, пропуская меня вперед. – Когда часто видишь одно и то же место, легко отследить, как оно меняется. Чем старше становится Ксертонь, тем больше она расцветает. Особенно после того, как построили новую дорогу.

– Кажется, ты об этом уже упоминал.

– Я до сих пор удивляюсь, как мы не встретились с тобой раньше. Ты ведь приезжала к отцу, верно?

Настала моя очередь кивать, вот только затылком Ник вряд ли что видел. Я подумала об этом уже после того, как сделала жест, а потому поспешно добавила, стараясь идти за Каримовым след в след:

– На самом деле я перестала приезжать несколько лет назад. В детстве мама часто отправляла меня к отцу на лето, вот только мне быстро наскучило. Знаешь, у Кости не то чтобы много друзей в городе, несмотря на свою должность. Хотя, возможно, дело как раз в ней. Люди отца скорее побаиваются, чем хотят с ним подружиться. Сверстников здесь я почти не видела, так что лето в Ксертони неизбежно начало ассоциироваться для меня с одиночеством и скукой. Вскоре мы с отцом договорились о новом плане и стали выбираться в отпуск в другие страны.

– Многое успели посмотреть?

Я задумалась, вспоминая прошлые годы. В основном отец возил меня куда-нибудь, где потеплее, в Турцию или Египет, но ни в первом, ни во втором месте мне особо не нравилось из-за отношения местных и вездесущего мусора. Ну почему люди не могут донести свой пакет из-под сока или сигаретный окурок до урны? Подобные зрелища расстраивали меня, контрастируя с живописными пейзажами. В Турции все выглядело колоритным, наполненным растительностью, а от Египта в воспоминаниях оставалась красота подводных кораллов и километровые пустыни с редко встречающимися одиночными домами из глиняных блоков, похожих на своеобразный аналог кирпича. Более древний и, наверное, даже более стойкий. Как знать? Я в этом не разбиралась, как и не была уверена, что блоки сделаны из глины. Как дело обстояло на самом деле, я все время забывала поинтересоваться в Интернете.

Еще мы с отцом ездили на Кавказ. В памяти всплывали и горные пейзажи Куртатинского ущелья, и небольшой некрополь Даргавса на Кавказе из девяноста пяти фамильных склепов. Я навсегда запомнила рассказанную гидом историю: когда-то в Даргавсе было принято не предавать человека земле после смерти, а хоронить вместе со всем имуществом в небольших склепах. Родственники усопших заботливо складывали в маленькие выемки внутри усыпальниц все, что, как они считали, способно помочь человеку после смерти. Во время эпидемии холеры восемнадцатого века люди уходили умирать в склепы семьями, и считалось, что это могло быть одной из причин, почему внутри каждого здания кости лежали в тех же выемках для полезных вещей, потеснив имущество. Из-за особенностей климата многие трупы мумифицировались, а не разложились, что выглядело жутко. Даже в Египте я не испытывала такого трепета, как в некрополе Дар-гавса.

– Да, знаешь, – начала я вслух, – много. Мы успели и на Кавказе побывать, и в Египте, кое-где в Турции, а еще на Кипре.

Никита присвистнул:

– Ничего себе список! Я, кроме Ксертони, пока нигде толком не бывал и мало что видел. Разве только Новосибирск да Екатеринбург. Отец иногда берет меня с собой договариваться о поставках и просто побродить там и сям. Думаю, ему скучно ездить одному. Мама редко высовывается из дома. Только за покупками выезжает или иногда помогает в супермаркете.

Лес постепенно редел, и стал виден просвет.

– А где тебе понравилось больше всего?

Пусть я и считала путешествие на Кавказ самым интересным, мне не хотелось нагнетать атмосферу, рассказывая о семейных захоронениях и трупах. Желая ухватиться за что-то более приятное, я вспомнила, как на целых десять дней отправилась с Костей на Кипр.

– Думаю, на Кипре. Мне понравились местные галечные пляжи, чистая вода и высоченные пальмы. Ты бы только их видел!

– Может, когда-нибудь и увижу. – Никита повел плечами, а голос стал немного тише. – Я никогда не думал всерьез уезжать отсюда. Да и не думаю, чтобы из этого вышло что-то хорошее.

Я удивилась, услышав подобный ответ.

– Но ведь путешествия – это временный отъезд. Почему не поехать куда-нибудь, посмотреть мир? Узнать, как живут другие люди? Это ведь так интересно!

– Возможно, для кого-то и так, но не для меня. Слышала когда-нибудь фразу, что, когда мы уезжаем, вместо нас всегда возвращается домой кто-то другой?

– И ты боишься измениться?

Ник тяжело вздохнул и остановился. Он обернулся, и наши пальцы сплелись воедино. Постояв так немного, Каримов наконец подобрал слова и ответил:

– Скорее, я боюсь, что мне не понравится тот, кто вернется домой вместо меня.

Его слова заставили меня задуматься. До сегодняшнего дня я не замечала, каким серьезным и рассудительным может быть Ник. В его взглядах на вещи чувствовалась некая недоступная мне мудрость, к которой хотелось прислушаться. Это удивляло меня, ведь навряд ли наш жизненный опыт так сильно разнился, чтобы поучать друг друга. Хотя кто знает: быть может, исполнится и мне восемнадцать лет, как я начну чувствовать себя иначе. Чисто по наитию. Исполнится, там и узнаю.

– Не попробуешь, не узнаешь.

Я ошибалась, думая, что впереди нас ждал просвет в лесной чаще. Стволы деревьев в шахматном порядке выстроились перед высоким забором из металлических прутьев. Расстояние между тонкими линиями металла, выкрашенными в черный цвет, было достаточным, чтобы протиснуться на другую сторону.

Дом и правда напоминал дворец времен Екатерины II. Фотографии из Интернета почти отражали действительность: высокие окна на первом этаже, украшенные по бокам красивыми колоннами с причудливым орнаментом у вершины, достигали почти четырех метров. На здании недавно обновили краску, хотя не исключено, что ложное впечатление создавала игра света. В солнечный день все смотрелось иначе. Насколько я могла помнить по фотографиям, фасад был выкрашен в бледно-голубой оттенок, в то время как сейчас передо мной предстало белоснежное великолепие.

Рассмотреть, что находится внутри, мешали тяжелые занавески каштанового оттенка ткани с мелким рисунком. С трудом верилось, что это жилой дом. И не просто жилой, а наших одноклассников!

– Вау, – только и проговорила я вслух, прислонившись к решетке. – Вживую смотрится намного круче.

– Кажется, раньше оно было другого цвета. Видимо, наследникам после возвращения он не угодил так же, как и отсутствие забора. Самое интересное, что если заехать в лес по главной дороге, то, когда упрешься в здание, тебя встретит высокий бетонный забор, – Ник слегка ударил мыском ботинка о железный прут перед собой. – Еще более безобразный, чем этот. За ним вообще ничего не видно. Только со стороны сада можно посмотреть на здание, пока в нем засели Смирновы.

– Думаешь, оно когда-нибудь вновь станет достоянием города?

– Наверняка. Историческая ценность как-никак. Важный объект города, пусть и передается до сих пор по наследству по семейной линии. Смирновы наверняка какие-то бонусы имеют из-за статуса дома, а значит, и определенные обязательства перед городом тоже. Рано или поздно Смирновым придется вновь открыть двери музея перед всеми желающими, пусть и ненадолго. Не думаю, что они скоро съедут. Во всяком случае, не в ближайшую пару лет.

– Но ведь дети доктора Смирнова в выпускном классе, как и мы. Не собираются же все пятеро поступить в один-единственный институт в городе? Наверняка разбегутся кто куда, а для отца с матерью дом станет слишком большим и, быть может, тогда… – предположила я, но прервалась, услышав, как Никита коротко хохотнул.

– О, ты просто еще не встречала доктора и его жену. Дом огромен даже для всех Смирновых разом. Но ничего, как видишь, живут. – Он подошел ко мне сзади и обнял за плечи. – Кстати, Ксертоньский государственный не так уж плох. Целых восемь направлений бакалавриата!

– Ах, ну если целых восемь, то может, я и сама задумаюсь о поступлении, – шутливо отозвалась я и положила подбородок на руки Ника.

В окне напротив кто-то отодвинул занавеску. Создалось впечатление, что незнакомец посмотрел прямо на нас.

– Пригнись! – скомандовал Никита и потянул меня вниз за собой. Не ожидая ничего подобного, я шлепнулась на землю, а затем завалилась на Каримова. Мы оба рассмеялись.

– Очаровательно, – проговорила я сквозь смех. – А зачем мы скрываемся? Мы же не на их территории.

– Ну, – Никита подхватил меня за подмышки и помог подняться, – технически вся эта часть леса – их территория. Они главные владельцы бизнеса, пусть и не занимаются управлением как таковым, насколько я знаю.

– Когда мы въезжали, не было никакого запрещающего знака.

Никита невесело хмыкнул:

– Это потому, что он со стороны главного въезда.

Я присела на корточки, пытаясь скрыться за кирпичной опорой металлического забора. Ее высоты вполне хватало, чтобы скрыть меня от взгляда хозяина дома. Ухватив Ника за край рукава, я предложила ему сделать то же самое.

– Так не заметят.

– Но ведь уже заметили. – Он попробовал подняться, но я вновь дернула за край куртки.

– Не глупи: все произошло слишком быстро, чтобы кто-то действительно успел рассмотреть.

Человек за окном какое-то время вглядывался в сторону чащи, однако вскоре занавеска приняла исходное положение, и мы вздохнули с облегчением.

– Ну что, насмотрелась?

Я пожала плечами:

– Интересно, как там внутри.

– Посмотришь в Интернете.

– Уже смотрела. Интересно, Смирновы оставили все так же, как было?

– Как знать. Они не то чтобы приглашали кого-то из школы в гости.

– С ними что, совсем никто не общается?

– Не знаю. – В голосе Никиты улавливались ноты раздражения. – Можешь в школе спросить Стаса, когда объявится. Вы же как раз вместе на биологии сидите.

– Сидеть-то сижу, но не сказать, что мы общаемся.

Я замялась, вспомнив, как обвиняла Станислава в слежке, и осознав, что делала в эту минуту сама: сидела за забором напротив дома Смирновых и высматривала, как они живут. Вот это да. Если доказательств, что Смирнов следил за мной, не было, то в своей сталкерской шалости я могла быть уверена на сто процентов. Хорошенькое место для первого свидания с Никитой, ничего не скажешь. Нужно убираться отсюда, да поскорее.

Я собиралась предложить Нику уйти, когда на поляне перед домом появились две фигуры. Виолу легко было узнать даже издалека благодаря длинным светлым волосам, отливающим благородным золотом при свете солнца. Справа от нее возвышался, как скала, Артур Смирнов. Они оба стояли, сложив руки на груди, и смотрели в нашу сторону. Создавалось впечатление, что даже с такого расстояния они прекрасно видели нас, скрывающихся за забором, и от этой мысли мне захотелось еще сильнее вжать голову в плечи.

– Думаю, я насмотрелась. – Я повернулась к Нику. – Давай убираться отсюда.

Слегка пригнувшись, мы мелкими шагами двинулись обратно, вглубь леса. Я пятилась, не сводя взгляда со Смирновых, наблюдая, как удаляются их фигуры в сторону входа. В момент, когда они вплотную подошли к дверям, появился еще кто-то. Понять, кто это из столь многочисленной семьи, было невозможно: человек расплывался, как одно темно-серое пятно, из-за тона одежды.

– Уже можно расслабиться. – Ник положил руку мне на плечо, и я вздрогнула от неожиданности. Хоть не закричала, на том спасибо.

Мы вернулись на лесную тропу и молча пошли к машине. Почему Смирновы тоже сегодня не в школе? Неужели на занятиях нет и половины параллели? Если так, то учителя наверняка начнут обзванивать родителей. Вот черт!

– Как думаешь, – начала я, идя вслед за Никитой, – еще можно вернуться в школу?

– Зачем? – непонимающе спросил он. – Наше свидание в самом разгаре.

«Хорошенькое свидание – следить за домом других одноклассников», – подумалось мне, но вслух я сказала лишь:

– Они сегодня тоже прогуливают. Кто знает, сколько еще ребят решили не прийти сегодня? Могут ведь обзвонить родителей, в том числе Костю.

Никита обдумывал сказанное какое-то время, после чего понимающе кивнул:

– Смирновы уже давно не появлялись, забыла? Из-за них звонить точно не станут.

– И правда… – отозвалась я, понимая, что забыла. И как снова выскочило из головы? Так странно. Чувство тревоги настойчиво наступало на пятки, твердя, что нужно убираться из леса. Природная красота, окутанная неприятным чувством, меркла теперь в моих глазах, внушая необъяснимый страх. Мне даже начало казаться, что кто-то следит за нами, держась на расстоянии. Я даже расслышала подозрительный шорох позади и резко обернулась, но увидела все те же охристые кроны деревьев и вездесущий пушистый мох.

* * *

Проблема свидания в маленьком городе во время уроков заключалась в том, что у тебя оставалось не так много мест, куда можно поехать. Смотря на карту Ксертони в навигаторе, мы мысленно обрисовали зоны, которые находились под запретом: окрестности у школы, полицейского отделения и супермаркета Никитиной семьи. Учитывая размеры полезной части города, помимо сельскохозяйственных площадей и лесных угодий, не так много оставалось мест, где располагалось хоть что-то подходящее.

Наш выбор пал на придорожную пиццерию на новой трассе, примостившуюся под знаком выезда из города. С улицы она выглядела достаточно аккуратно для заведения, куда по будням наведываются дальнобойщики да менеджеры всех сортов и видов для сборов заказов по государственным учреждениям, каким в округе, по моим наблюдениям, было каждое третье здание.

Фасад пиццерии выкрасили в белый цвет, а единственное панорамное окно по центру кафе изуродовали скидочным слоганом. Крупные красные буквы покрывали большую часть стекла. Зайдя внутрь, я удивилась: почти за каждым из столов сидели люди, несмотря на ранний час. Мы прошли комнату насквозь и нашли свободное место в углу. По обе стороны от стола стояли кресла с высокими спинками, закрывая посетителей друг от друга и создавая более уединенную обстановку. Ламинированные меню лежали по одному на каждой стороне, а у стены расположились солонка и перечница. Сбоку от них возвышалась вытянутая стеклянная ваза с одинокой белой розой в цвету.

Вот теперь все действительно становится похожим на настоящее свидание. Никита тут же сел на диван у стены, а я подумала, что после леса было бы неплохо для начала помыть руки. Положив на стол телефон, я подошла к официантке и спросила, где найти уборную.

– О, милая, наша на выходных вышла из строя: проблемы с давлением в трубах. Починят только завтра, – раздосадованно ответила женщина средних лет с вульгарно-малиновой помадой на губах. – Но ты можешь воспользоваться вон той, по правую руку от стоянки для фур. Скажи, что ты из пиццерии, ребята бесплатно пустят.

Я поблагодарила женщину и пошла к выходу. Стоило потянуть за ручку, как с другой стороны кто-то рванул дверь на себя. От неожиданности я подалась следом за ней и влетела в незнакомого мужчину. На мужчине была шерстяная рубашка в тонкую красную клетку. Подняв голову, я увидела его лицо и на мгновение потеряла дар речи. Никогда раньше не встречала похожих, разве только в кино. Небрежная черная щетина, дугообразный, в нескольких местах сломанный нос с широкими ноздрями, и без того узкие губы недовольно поджаты, а взгляд – неестественно затуманенный. Незнакомец прищурил глаза, источая злобу. Оценивающе осмотрев меня сверху вниз, мужчина свел брови. Встреть я такого человека ночью на дороге – побежала бы не оглядываясь. Все в нем говорило о неприязни к окружающему миру и, казалось, в особенности ко мне, хотя я не сделала ничего такого. Странный человек.

Натянув кепку до бровей, он отошел в сторону, пропуская меня вперед.

– Спасибо, – сказала я и прижалась плечом к противоположной стене в узком проходе, чтобы разойтись с незнакомцем. Высокий и крупный, мужчина занимал половину прохода. Должно быть, один из дальнобойщиков с парковки.

Выйдя на улицу, я пошла в указанном официанткой направлении. Никогда бы не подумала, что в городе оживленно в одиннадцать утра. Со стороны трассы слышался гул проносящихся мимо машин. Они следовали друг за другом непрерывно, и поток будто никогда не прекращался. На парковке напротив здания администрации в ряд стояли фуры. Более мелкие грузовики выстроились в хаотичном порядке посреди залитой асфальтом площадки. Наконец, обойдя их, я добралась до здания администрации и попросилась в туалет.

Выйдя из кабинки, я подошла к раковине и включила воду. Выкрутила горячий кран на максимум, но из крана продолжала течь ледяная вода. Ополоснув руки, я надавила на мыльницу и быстро растерла пену с лимонным запахом. Аромат даже отдаленно не мог сравниться с мармеладной отдушкой, которая всегда будет ассоциироваться с мягкими губами Ника и первым поцелуем. Приятное воспоминание вызвало улыбку.

Стоило мне повернуться в сторону диспенсера с бумажными полотенцами, как кто-то очень сильный одной рукой схватил меня за плечи, а другой прижал к моему лицу мокрый кусок ткани. Резкий запах ударил в нос. Размахивая локтями, я пыталась высвободиться из хватки, достать до обидчика, но тщетно: руки будто проскальзывали по льду. Тогда я с силой принялась бить пяткой, заводя ногу все выше и выше, чтобы как можно сильнее наступить нападающему на мысок, но подошва лишь глухо встречалась с безобразно пожелтевшим от времени покрытием.

Чем активнее я пыталась освободиться, тем ярче воспринимался едкий запах от ткани, наброшенной не только на нос, но и на рот. С каждым вынужденным вдохом слизистую охватывал дикий, неудержимый огонь, оставляющий за собой острую боль в тысячах клеток.

Ноги стали ватными. Я не то чтобы не могла больше бить, даже стоять. Колени подкашивались. Из последних сил я впилась пальцами в удерживающую меня крупную руку. Последним, что я увидела перед тем, как потеряла сознание, была рубашка в тонкую красную клетку.

* * *

Эхом в голове раздавались голоса. Один из них напоминал женский и отчего-то знакомый, хотя точно сказать, кому он принадлежал, я не смогла. Другой был басовитым, глубоким и, несмотря на тембр, прерывистым, будто говоривший поспешно оправдывался. Смысл ускользал от меня, отдаваясь болью в висках. Я упиралась спиной в холодную и твердую поверхность. Медленно приоткрыв глаза, поняла, что сижу на полу у стены. Единственный тусклый источник света стоял где-то далеко впереди и скупо освещал окружающее пространство. Осторожно покачав головой, я рискнула подвигать шеей и осмотреться по сторонам. Виски неприятно сдавливало, но, когда я сконцентрировала взгляд на единственной лампе, боль не усилилась. Хороший знак.

Я попыталась вспомнить, как попала сюда. Перед глазами всплывали короткие образы: усадьба, лес, машина Никиты, пиццерия и рубашка в красную клетку. Из причудливого набора фрагментов я уцепилась за каждый поочередно и, дойдя до последнего, почувствовала, как стиснуло горло. Неужели меня похитили? Вот так, посреди дня?

Думая о худшем, я попробовала подняться, но голова тут же закружилась. Стоило привстать, как тело неудержимо тянуло к полу.

Ладно. Без паники. Нужно осмотреться, а там, быть может, найду, на что опереться.

Я постаралась осмотреть помещение, пытаясь различить силуэты в полутьме. Казалось, здесь не было ничего, кроме непонятного старого дивана с тканой обивкой и каких-то коробок далеко впереди. Подвешенный в углу фонарь слегка освещал светлую стену. Все вокруг – и потолок, и пол, и стены – было выкрашено одной и той же краской. Сжав правую руку в кулак, я осторожно постучала по полу. Из-за приглушенного отзвука подумала, что он сделан из пластика или чего-то похожего. Отведя кисть в сторону, я постучала по стене справа и не расслышала разницы. Затем проделала то же самое со стеной позади. Снова никакой разницы. Либо звук был абсолютно одинаковым, либо я бредила. Глупость какая-то: как могли быть сделаны из пластика все поверхности в доме или квартире? Подсознание весело шепнуло, что если ты серийный убийца, то пластик – практичный выбор, однако моя мудрая сознательная часть шутку не оценила.

Рассудок постепенно возвращался, и я поняла, что голоса не послышались. Они звучали на самом деле, и не где-нибудь, а у меня за спиной. Мужчина и женщина переговаривались за стеной на повышенных тонах. Вернее, кричала определенно женщина, а мужчина, скорее, что-то мямлил. С трудом развернувшись, я прижала ухо к стене и обратилась в слух:

– Если кто-то тебя с ней увидел, нам крышка, Глеб!

– Но ты же сама девчонку в туалет отправила!

Послышался звонкий шлепок, и я предположила, что женщина ударила мужчину по лицу.

– Конечно, отправила! Какой-то посетитель на выходных в унитаз какую-то дрянь спустил, а труба не справилась! Специально для таких умников на двери висит предупреждение «Пожалуйста, выбрасывайте средства личной гигиены в ведро справа от унитаза. Спасибо», а им хоть бы хны. Все кафе потом заплыло. Вчера под вечер только вычистили. Тимофеич и починить толком ничего не успел, чего-то там ему для этого не хватило, заказать пришлось. Того и гляди придет только на следующей неделе. С нашей-то почтой авось вообще через две. Вот я девчонку в другой туалет и отправила, а ты ее сцапал!

Послышался второй шлепок, и наступила короткая пауза, после чего мужчина тоном, полным раскаяния, пробормотал:

– …так ведь обычно девчонки, которых ты сюда посылаешь, на кормежку. Я увидел и по-быстренькому ее упаковал. Чисто по привычке.

– Дурак! Не мог меня сначала спросить? Ты видел, с кем она сидела?

– Так ведь людей было полно. К тому же все было как в прошлые разы, я же говорю.

И снова удар.

– Идиот! Мы никогда не крали девчонок при свете дня! Никто не давал тебе сигнал!

О какой кормежке они, интересно, говорили? Каннибалы, что ли? О таких отец вроде не рассказывал. Хотя оно и немудрено: нет останков, значит, некого и подозревать в убийствах. Нет тел – есть только пропавшие без вести.

– Что будем делать с ней теперь?

– Не знаю. Нужно подумать. И быстро.

Услышав это, я с трудом сглотнула.

– Я не могу держать ее в фургоне. Мне ночью на загрузку.

Женщина раздраженно вскричала. Звук почти напоминал рык. Что он сказал? В фургоне?

Я внимательнее всмотрелась в темноту. Это многое объясняет. И светлые стены, и отделку из пластика. По ту сторону стены, должно быть, салон водителя. Двое разговаривают внутри, но кто они?

Мужчина – тот, в клетчатой рубашке, я теперь именовала его Глеб-Похититель, а женщина, судя по диалогу, была той самой официанткой в пиццерии, что подсказала дорогу в уборную. Да уж, идеальная парочка.

Отлаженная система дала сбой. Должно быть, она подмечает одиноких девиц в пиццерии после заката. На трассе легко могла оказаться любая, например, поссорившись с парнем на дороге. Ближе к выезду из города располагался единственный безопасный островок, чтобы кого-то высадить, не заезжая на территорию. Возможно, девушки заходили сюда в поисках помощи, телефона или, быть может, как я, туалета. Их встречала добродушная официантка в белоснежном фартуке, с аккуратно уложенными в высокий хвост волосами без единого изъяна. Светлые волосы, по-детски крупные голубые глаза, обрамленные длинными ресницами; обладательница мягкого, ласкового голоса. Ангел во плоти, что подсказывает дорогу заблудшим душам прямиком в ад.

– У меня появилась идея, – резко произнесла женщина, точно боялась ее упустить.

Голос стал тише, и расслышать, что они задумали, не получилось. Хлопнула дверь автомобиля, а за ней и вторая. Не зная наверняка, что меня ждет, я вновь попыталась подняться, но ничего не вышло. Нужно было двигаться. Любой ценой. Понимая это, я встала на четвереньки и поползла в сторону коробок, надеясь скрыться за ними. Едва я достигла цели, раздался лязг. Кто-то отпирал засов. Мгновение, и в боксе посветлело. На улице стоял день. Значит, не так долго я была без сознания. Это хорошо. Может, еще получится выбраться отсюда раньше, чем Ник спохватится и расскажет обо всем Косте. Если он узнает, во что я вляпалась, то переведет на домашнее обучение. А может, и хуже – отправит назад, к матери. Сейчас перспектива вернуться в Ростов выглядела настоящей катастрофой. Не больше, конечно, чем два поджидающих меня похитителя, но если хочешь выжить, нужно знать ради чего. Позитивное мышление мотивирует. Наверное. Мне бы хотелось в это верить.

– И где она? Уже очухалась, что ли? – взволнованно проговорил мужчина.

– Погоди, не кипишуй, – перебила официантка. – Глеб, принюхайся. Запах девчонки ярок. Далеко точно не ушла. Да и куда бы она смогла? Дверь была заперта. Поди посмотри за коробками.

Сердце ухнуло в груди. Взгляд скользил по пространству, ища пути отхода, но выход из грузовика был только один – через распахнутые двери, где меня уже поджидали. И вообще, что значит «принюхайся»? Как один человек может почувствовать запах другого на таком расстоянии? Я же не надушена ничем. У меня даже дома ни одного флакона с духами.

На всякий случай я попробовала понюхать волосы, а следом и ворот куртки и не уловила никаких ароматов. К несчастью, пока я оттягивала край ткани, задела коробку локтем. Верхняя тут же упала на пол. Раздался мягкий шлепок. Мгновение, и передо мной появился тот самый дальнобойщик из кафе. Он замер, глядя на меня с высоты роста, не способный решить, что делать с находкой теперь. В отчаянии я ухватилась за шанс:

– Глеб, пожалуйста… – слова не шли. Что я могла ему сказать? Пригрозить полицией? Попробовать разжалобить и вызвать сострадание? Умолять, чтобы он меня отпустил? Даже если бы это сработало, оставался еще один человек, с которым вряд ли получится договориться: женщина у фургона.

– Галя, – здоровяк окликнул напарницу. – Нашел.

– Тащи ее сюда.

Глеб взял меня за грудки и без видимых усилий поднял с пола. Неудивительно, что в туалете мне не удалось вырваться. Он был так силен, что мне нечего было ему противопоставить.

– Отпустите. Пожалуйста! – взмолилась я, чувствуя, как больно впивается куртка в подмышки. – Я никому ничего не расскажу! Честно.

Глаза дальнобойщика встретились с моими, и я увидела в выражении лица Глеба нечто новое. Черты расслабились, щеки опустились. Ему меня жаль? Интересно, другие девушки молили Глеба или он не оставлял им даже возможности прийти в себя?

Он тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль, и понес меня на улицу. Подойдя к краю грузовика, он спрыгнул на землю, продолжая удерживать меня обеими руками за грудки.

– Поставь ее, – скомандовала Галина, и дальнобойщик послушался.

Мы были не у пиццерии – нас окружал лес. Машина припаркована посреди разбитой грунтовой дороги. Тут и там виднелись опавшие листья и небольшие лужи. Возможно, похитители и вовсе увезли меня из Ксертони куда-то в ближайшую глушь. Если я закричу, кто-нибудь услышит? Ответ больше походил на «нет», но я все равно попыталась, и никто меня не остановил.

Официантка стояла и смотрела скучающим взглядом, сложив руки перед собой в замок. Я кричала что было сил. Мой голос эхом разрезал тишину и проносился по отчего-то знакомому лесу. Впрочем, а можно ли отличить одну чащу от другой, находясь в Сибири? Не думаю.

Перестала кричать, только когда пересохло в горле. Связки вибрировали от напряжения. Я попыталась закричать снова, но закашлялась и согнулась пополам от боли.

– Ты закончила? – Официантка подобрала полы темно-синего пальто и присела на корточки рядом со мной так, что наши головы оказались на одном уровне. Она не подходила ко мне близко: если бы я захотела дотянуться до Галины рукой, ничего бы не получилось.

Я кивнула, продолжая откашливаться.

– Тогда слушай. Очень внимательно слушай, – голос Галины смягчился, стал почти убаюкивающим. – Ты хочешь спать. Очень. Ничего страшного вокруг тебя не происходит. Угрозы нет. Ты в безопасности.

Слышу ее и понимаю, что я действительно очень хочу спать. Лес перестал пугать, как и сам факт похищения. Горло расслабилось и перестало болеть изнутри. Глеб выглядел очень даже дружелюбно, как и Галина. И чего, действительно, я так разволновалась? Я в безопасности.

– Твои веки тяжелеют. Ты собираешься увидеть сладкий и приятный сон…

Моргать стало тяжелее. Я сладко и длинно зевнула, даже не пытаясь прикрыть рот рукой. Голос Галины напоминал колыбельную. Какая прекрасная женщина. Жаль только, что не успела попробовать пиццу. Уверена, в кафе готовили восхитительно. Не зря же Галина именно там работала.

– Ты… – официантка собиралась сказать еще что-то, но резкий порыв ветра пронесся перед моим носом, и Галина вдруг исчезла. Дремота тут же прошла. Я потерла глаза тыльной стороной ладони. Как я могла захотеть спать посреди улицы? Следом вспомнились детали похищения. Похищение! Боже, меня похитил какой-то здоровяк посреди бела дня, а я собиралась вот так безмятежно взять и уснуть? Что за чертовщина?

Беспокойство придало мне сил. Я поднялась на ноги и быстро осмотрелась по сторонам. Перед глазами мелькало что-то расплывчатое, хаотичное. Точно разноцветный туман, вибрирующая дымка скакала из стороны в сторону. Я не понимала, вижу сгусток наяву или мне привиделось. Что было на той тряпке, которую прижали к моему лицу? Какой-то наркотик?

Глеб, как и я, следил за движением тумана. Это хорошо. Значит, не я одна его видела.

Вот только поза у Глеба была странной. Пошире расставив ноги, он чуть выгнул спину и выставил вперед руки, как борец на ринге. Ладони сжаты в кулаки, а глаза неотрывно следят за дымкой.

Из вибрирующего облака с воплем вырвалось чье-то тело. Оно покатилось по земле и столкнулось с массивным колесом грузовика. Это была Галина. С секунду она лежала на спине, а затем резко вскочила на ноги. Глеб встал к напарнице спина к спине, готовясь к новой схватке.

И тут произошло нечто совсем странное. Они оба широко раскрыли рты и зашипели. Мне даже почудились слегка вогнутые внутрь клыки на верхней челюсти. Невозможно. Таких зубов просто не бывает.

– Ася, ложись! – крикнул кто-то сзади, но я даже не успела обернуться на голос, как чья-то рука легла на плечо и с силой заставила меня опуститься на землю. Не в силах устоять, я полетела вниз, но не успела коснуться земли: меня подхватили под коленями и за талию. Мир вокруг поплыл в хаотическом вихре. Несло, как на карусели, все сильнее прижимая к груди спасителя.

Я закрыла глаза на мгновение, а когда снова открыла их, лес сменился светлой комнатой, на манер петербургских залов, с высокими потолками и внушительными окнами. Я моргнула еще раз и поняла, что лежу на мягкой бархатистой софе благородного бордового оттенка. Комната настолько огромна, и я не знала, за что зацепиться взглядом: за бесконечные книжные стеллажи, плотно уставленные аккуратными корешками всевозможных книг или же за черный блестящий рояль посреди зала? Кажется, я потеряла сознание. Иначе резкую перемену объяснить себе не получалось.

– Ты в порядке? – спросил знакомый голос, и, обернувшись, я потеряла дар речи. Передо мной стоял Станислав Смирнов.

Я забыла, как моргать. Молча смотрела на него во все глаза и пыталась хоть что-то понять, но у меня не получалось. Еще недавно меня похитили, и я очнулась в грузовике, не зная, как сбежать от предприимчивой официантки и дальнобойщика. Теперь я лежала на роскошной софе старее моей бабушки и смотрела на Стаса.

– Как я… – в замешательстве начала я, но не успела договорить. Двери распахнулись, и в зал вошла Виола. Уверенным шагом она направилась прямиком к софе.

– Ее не укусили? Проверил? – грозно спросила она, обращаясь к Станиславу. Тот мотнул головой, и тогда Виола бесцеремонно схватила меня за руку. Не церемонясь, она в одно движением сдвинула до локтя рукав моей кофты, а затем проделала то же самое со вторым. Виола осматривала кожу подчеркнуто внимательно.

Покончив с руками, она легким движением подхватила мои волосы в импровизированный хвост и осмотрела шею. Щипком Виола ухватилась за край пластыря и резко его сдернула. Я стерпела. Затем Виола пальцами отогнула ворот расстегнутой куртки, заглянула за воротник. Когда она попробовала проделать то же самое спереди и уже потянула за ткань, я шлепнула Виолу по руке:

– Эй! Прекрати! – происходящее меня возмутило. Я не привыкла, чтобы кто-нибудь заглядывал мне под одежду без спроса. Мы с Виолой не дружили. Нас и знакомыми нельзя было назвать, откуда такая вольность? Даже в женской раздевалке перед физрой я не оставалась в одном лишь белье – конечно, я была возмущена!

Мой протест Виолу не остановил, и она все равно сделала, что собиралась.

– Чисто. – Даже не удостоив меня взглядом, она проследовала обратно к дверям и, уходя, бросила: – Приведу Артура, быстро подчистим ей память, и делу конец.

– Кто вас с Максом навел на обращенных? – Станислав на мгновение перевел взгляд на сестру, после чего вновь принялся задумчиво рассматривать меня.

– Каримов. Кстати, позвони ему. Пусть забирает девчонку, да поскорее.

Двери за Виолой захлопнулись. Удивительным было то, что даже не отводя от одноклассницы взгляда, я не могла понять, как ей это удалось: Смирнова даже не прикоснулась к двери! Наверное, дом только с виду кажется старым. Какая-нибудь новомодная технология установлена, чтобы двери автоматически открывались и закрывались.

Станислав обошел софу и опустился в кресло напротив. Поза выглядела расслабленной, чего нельзя было сказать о взгляде. Он смотрел на меня из-под опущенных ресниц медово-ореховыми глазами, в них читалась грусть целого мира.

– Ты и Каримов-младший. Неужели?

– Не хочешь лучше объяснить, что происходит? Моя личная жизнь не самый интересный предмет для обсуждения.

– Нет, – без промедления ответил Станислав. Мы смотрели в глаза друг друга, точно испытывая.

– Что же. – Я выпрямилась и спустила ноги с софы на пол. – Тебе придется, если хочешь узнать детали.

Он немного склонил голову, взвешивая все за и против, после чего коротко сообщил:

– Тебя похитили.

Я усмехнулась:

– Спасибо, это мне и так известно. А подробнее?

Стас облизнул губу. Его нога принялась отбивать ритм мелодии, которую я не знала. Что у Смирнова в голове – одному лишь богу известно.

– А, какого черта, – сказал он и махнул рукой. – Ты все равно ничего не вспомнишь, а я хотя бы повеселюсь. Тебя похитили обращенные вампиры, чтобы хорошенько поживиться на досуге. Мы давно их выслеживали, как и твой отец, вот только все не могли понять схему. Благодаря чуткому участию Каримова, – при упоминании Ника голос Стаса стал язвительным, – которого в кои-то веки коснулись проблемы большинства из-за, как я теперь понимаю, личных обстоятельств, мы получили наводку. К счастью, Макс с Виолой отличные охотники и успели догнать фургон раньше, чем несчастные принялись в очередной раз заметать следы.

Я перестала дышать. Что за бред он несет?

– Погоди-погоди, – было трудно сдерживать смех. – Ты на полном серьезе заявляешь, что меня похитили великие и ужасные вампиры?

Он кивнул. Уголки губ приподнялись в улыбке, и на щеках наметились ямочки, делая и без того идеальное лицо еще более прекрасным.

– Да, совершенно верно. – Он оперся о подлокотник и медленно начал поглаживать подбородок указательным пальцем. Стаса крайне забавляла моя реакция, как зрителя на юмористическом шоу. Стоило отдать парню должное: рассказывал идиотскую байку он с весьма серьезным лицом.

– Допустим, я тебе поверю, – начала я, но Станислав разразился хохотом и запрокинул голову, словно больше не мог на меня смотреть. Поведение Смирнова раздражало и не выглядело дружелюбным. Столько надменности. Мне стало неприятно находиться здесь, в этом роскошном особняке, которому куда больше шел титул музея, чем жилого дома. Почему нельзя общаться как нормальные люди? Пришлось подождать, пока он успокоится, чтобы продолжить:

– Не веди себя так, будто подобное происходит каждый день. Может, для тебя это и так, но не для меня. Прояви человечность, объясни нормально. О большем и просить не стану.

Я не верила в то, что семейство Смирновых ежедневно спасает девиц от похитителей. Думаю, это угадывалось в моем голосе или мимике, потому как взгляд Стаса стал еще насмешливее. Однако он больше не смеялся. Станислав совсем расслабился в кресле, сел, широко расставив ноги.

– Хорошо. Объясняю еще раз. Медленно и нормально. – С лица Стаса исчезла улыбка, а тон и манера речи изменились. – Моя семья принадлежит к древнему вампирскому роду. По этому праву мы оберегаем территорию, где живем, и людей, населяющих ее. Семейная история позволяет нам избегать кочевого образа жизни и осесть в одном месте на долгие годы. Не все вампиры обладают такими благами. Те, кто тебя похитил, зовутся обращенными. Не буду утомлять тебя лишними подробностями: важно то, что на территорию моей семьи без разрешения вторглись подобные вампиры. Мы не знаем ни кто их обратил, ни откуда они пришли. И теперь вряд ли узнаем, – Станислав на мгновение остановился и тяжело вздохнул, будто подумав о чем-то, что доставляло ему боль. – Их жажда крови отличается от нашей. Одна капля способна вывести подобных существ из равновесия. Голод – постоянное чувство, от которого обращенные не способны избавиться. От безысходности и невозможности облегчить свое существование они переступают черту. Глеб и Галина работали в паре, уводя из кафе предпочтительно девушек. Одной из таких стала и ты. Каримов вовремя сообщил нам о твоей пропаже, заподозрив неладное. Виола с Максимом быстро добрались до места. К счастью, Макс отличный нюхач, и близнецы подоспели как раз вовремя, чтобы тебя спасти. Виола принесла тебя в дом, Макс же остался разбираться с парочкой.

Я слушала Станислава, раскрыв рот. Почему он вновь говорил о вампирах? Он серьезно рассчитывал, что я поверю в дурацкую байку? Вампиры – всего лишь драматичный образ из древности. Из тех времен, когда рассказанная страшная история могла уберечь несмышленое дитя от неосмотрительной прогулки по лесу в одиночестве или же от игры вблизи бурной реки. Страх учил осмотрительности, боязни за жизнь. В моем детстве подобные сказки считались скорее травмирующими хрупкое сознание и постепенно трансформировались в истории с другими оттенками, где рано или поздно наступал счастливый конец. Но я давно выросла и прекрасно знала: не существует ни добродушного старика с красным носом и мешком подарков на санях, ни его внучки, ни тем более вампиров. Никогда не существовало. Кто бы и что ни говорил.

– Зачем ты продолжаешь меня дурачить и приплетать в дурацкую байку Никиту? Не верит же он в нее тоже?

Губы Станислава дрогнули в нерешительности.

– Так ведь он и сам…

Смирнов не успел закончить фразу. Двери в очередной раз распахнулись, и в зал прошла Виола. Следом, возвышаясь над хрупкой с виду девушкой, шел Артур. Чем ближе пара подходила, тем больше я удивлялась, насколько Артур огромен. Никогда раньше я не находилась к нему так близко. Одни руки чего стоили: он мог без труда поднять меня вместе с софой и унести на край света, если бы захотел. Несмотря на угрожающий вид, глаза Артура лучились добротой благодаря угадывающимся тонким морщинам в уголках, как бывает только у тех, кто проводил жизнь в смехе и радости. Никогда бы не подумала, что мы ровесники.

– Здравствуй, Ася, – доброжелательно произнес Артур и опустился передо мной на корточки. – Как твоя голова? Не болит?

– Нет, не болит. Спасибо, – хрипло ответила я.

Виола встала справа от кресла Станислава, всем видом показывая недовольство.

– Я все слышала. Зачем ты ей рассказал?

Стас равнодушно развел руками, и мне показалось, будто он сдерживает улыбку.

– А какая разница? – спросил он сестру. – Она все равно ничего не вспомнит.

– Но тебе бы хотелось, чтобы она вспомнила. Не так ли? – В голосе Виолы звучала сталь.

Артур обернулся на брата с сестрой.

– Эй, – окликнул он. – Вы мешаете.

Родственники тут же умолкли. Все взгляды устремились на меня, вот только читались в них полярные эмоции. Виола нахмурилась, выжидающе глядя мне в глаза, в то время как в лице Станислава читалась надежда. Вот только чего желал Стас, одному богу известно.

Артур осторожно поднес руки к моей голове, но прежде чем прикоснуться, замер, будто спрашивая разрешения. Я одобрительно кивнула, и только затем холодные ладони легли на мои виски, касаясь краем щек. Артур закрыл глаза. Губы парня задрожали. Секунды шли. Руки Артура затряслись, и моя голова вместе с ними, но больше ничего не происходило. Вибрации скользили по коже, спускаясь все ниже. Я почувствовала, как закружилась голова. Потряхивание начало раздражать, и тогда я спросила:

– Артур, что ты делаешь?

Он тут же остановился. Круглыми от ужаса глазами Артур всматривался в мое лицо, после чего резко убрал руки от головы и обернулся к брату с сестрой:

– Не работает.

– Что значит «не работает»?! – вскричала Виола, и ее голос сквозил яростью. Она подорвалась с места, схватила Артура за руки и вновь приложила их к моей голове.

– Соберись! Еще раз, – потребовала она.

Артур послушался и опустил веки. Его пальцы почти не прикасались к моей голове, однако исходившие вибрации ощущались намного сильнее. Они отдавали в шею, неприятно щекоча, точно кто-то водил по коже гусиным пером. Не выдержав, я рассмеялась. Из-за моей реакции Артур тут же отвел руки и с трудом сглотнул:

– Нет, не работает.

Виола через ноздри медленно вобрала воздух, собираясь с силами, и начала кричать на Станислава:

– Идиот! Ты нас всех подставил под удар своей беззаботностью.

Губы Стаса сомкнулись в тонкую линию, но во взгляде читалось облегчение. Я чувствовала себя крайне глупо. Вся ситуация казалась нелепой. Зачем они пытаются меня разыграть? Убедить, что они вампиры и Станислав неосмотрительно открыл мне тайну всей семьи?

– Слушайте, – я обратилась ко всем сразу, – заканчивайте. Я ни на минуту не поверю в эту байку о вампирах. Не знаю, что за игру вы здесь ведете, но давайте как-нибудь без меня. Скажите лучше, можно ли вызвать такси в эту глушь? Не хотите рассказывать, что произошло на самом деле, – не надо. Неважно уже.

Раздражение брало верх. Не хватало только, чтобы надо мной издевалась знаменитая школьная «пятерка». Если я новенькая – вовсе не значит, что глупая. Наверное, поставили в комнате скрытую камеру и примутся рассылать приятелям со словами: смотрите, какая дурочка – в вампиров поверила! Не на ту напали.

Наступила тишина. Семейка переглянулась в нерешительности, точно кому-то одному предстояло взять ответственность за произошедшее, и теперь эту ношу перебрасывали из рук в руки, как горячую картошку, в ожидании, у кого она окажется последней. Устав быть частью дешевого представления, я поднялась с софы. Никто не попытался меня остановить.

– Ладно. Как хотите, – обиженно проговорила я и, застегнув куртку, направилась к дверям, подозревая, что где-то за ними найдется и выход из особняка. Семейка Смирновых молчала. Дойдя до двери, я ждала, что та распахнется, как перед Виолой, но ничего подобного не произошло. На всякий случай я остановилась за метр от двери и помахала рукой над головой. Тщетно.

– Что ты делаешь? – бесцветно спросила Виола, наблюдая.

– Пытаюсь выйти. Где датчик расположен? Наверху?

– Какой датчик? – устало уточнила она.

– Который открывает дверь, конечно же. – Я посмотрела на нее, ухмыляясь.

– Ах, этот. – Виола возвела руку и махнула кистью от себя. Двери тут же с силой распахнулись и с грохотом столкнулись с ближайшей стеной. Звук был ярким, как удар грома.

– К вашим услугам.

Глава 4

Осложнения

Выйдя из зала, я попала в светлый коридор с высокими окнами, почти достающими до потолка, по одну сторону и масляными полотнами, украшающими стену, по другую. Картины невольно притягивали взгляд: все же я так хотела побывать внутри дома основателей Ксертони, и упускать возможность рассмотреть хотя бы те исторические предметы, что находились на виду, я не имею права. Как только я направилась в сторону полотен, двери в зал с треском захлопнулись, скрыв от моих глаз Виолу и братьев Смирновых.

Большинство картин представляли собой золотистые пейзажи с колосящимися полями. Наверное, до того, как Ксертонь стала полноценным городом, территорию использовали для возделывания земли, сажали пшеницу. По соседству с золотистыми пейзажами располагалось вытянутое ввысь изображение леса – пушистые сосновые верхушки и безмятежное голубое небо, по которому пролетала стая птиц. Что за пернатых изобразил художник, рассмотреть было невозможно: они летели высоко, оставаясь на картине лишь темными узнаваемыми силуэтами с раскинутыми в стороны крыльями. Отдаляясь, птицы напоминали небрежные чернильные галочки, какими я любила в школьных тестах отмечать правильные ответы.

После картин с безмятежной природой следовало более крупное полотно с лесорубами на опушке леса. На нем изображалось порядка пяти мужчин, если я никого не упустила: один топором рубил сосну, двое других, руководствуясь командами третьего, укладывали готовые бревна в запряженную черногривым конем телегу. Пятый выглядел значительно старше остальных из-за обильной бороды. Она доставала почти до ворота подпоясанного кафтана. Мужчина на картине выглядел уставшим. Художник изобразил его сидящим на пне с широко расставленными ногами, спина чуть подана вперед, локтями он опирался о колени. Все в позе мужчины говорило не только об усталости, но и о некоем сожалении, которое художник, должно быть, и пытался запечатлеть, придав персонажу выделяющиеся на фоне остальных черты.

Завороженная, я вглядывалась в лицо бородатого лесоруба, пытаясь разгадать причину его настроения, когда одна из дверей в зал отворилась и появился Станислав. Увидев меня, он улыбнулся и с облегчением произнес:

– Хорошо, что ты еще не ушла. Пришлось бы по лесу ловить.

– Зачем меня ловить, если можно просто позвонить?

– А у тебя с собой телефон?

Я тут же опустила руку в карман куртки и ничего не нашла.

– Должно быть, оставила на столе в кафе.

– Ты слишком часто теряешь телефон, – ответил Станислав и достал свой из заднего кармана джинсов, после чего пару раз нажал большим пальцем на экран. Вскоре телефон завибрировал, и Стас довольно кивнул. – Он у Каримова. Пойдем. Я отвезу тебя домой.

– Спроси его, пожалуйста, не звонил ли Костя. – Я отвернулась к картине и продолжила всматриваться в лицо лесоруба. Складывалось впечатление, что если простоять достаточно долго, изучая омраченное необъяснимой скорбью лицо, то мужчина обязательно откроет свою тайну внимательному зрителю. Истина скрывалась где-то внутри полотна и ускользала, а мне так хотелось ее постичь и желательно поскорее: вряд ли когда-нибудь еще представится шанс пересечь порог дома Смирновых.

– Нет, не звонил. У тебя нет ни пропущенных, ни сообщений. – Стас поравнялся со мной и вместо того, чтобы посмотреть на картину, изучал мое лицо, точно я представляла куда больший интерес, чем полотно, которое Смирнов видел каждый день.

– Нашла что-то интересное?

– Да, – начала я, решив поделиться. – Этот мужчина на картине, что его так расстроило?

– Почему ты думаешь, что он расстроен?

– Посмотри на позу. – Я поднесла руку к полотну поближе, чтобы точнее показать, о чем говорю. – Видишь, как он облокачивается о ноги и как опустил кисти рук вниз? Спина пусть и подана вперед, но плечи почти прижаты к ушам. Ему словно некомфортно.

Я обернулась к Станиславу и увидела, что он замер, пораженный моими словами. Брови приподнялись в удивлении, рот приоткрылся, а в уголках губ наметилась улыбка.

– Ты очень четко уловила позу, но упустила кое-что не менее важное на полотне.

Сделав пару шагов назад, я попробовала посмотреть на картину целиком. Этому трюку научила меня мама, когда мы на пару дней приезжали в Москву для подписания контракта с издательством и зашли в Пушкинский музей. Некоторые полотна из экспозиции были в длину, как вся Костина квартира, и рассмотреть, что на самом деле на них происходит, с близкого расстояния было просто невозможно. Множество деталей никогда не складывалось в единое повествование, пока ты не охватывал взглядом всю композицию целиком издалека. Я надеялась, что и сейчас мамин трюк поможет распознать упущенное.

Не знаю, как долго я стояла, всматриваясь в каждый сантиметр полотна, не понимая, что Станислав имел в виду. Картина гипнотизировала меня, заставляя постичь какой-то важный секрет, но я просто не знала, на что опереться в поисках, пока Стас, видимо, не сжалился надо мной.

– Я могу показать, если хочешь. – Предложение прозвучало легко и почти нормально для Станислава, общение с которым всегда проходило странно.

– Давай.

Он вытянул руку и указал на лес чуть левее мужчины, сидящего на пне, но правее того, что рубил дерево. Я не сразу увидела, на что указывал Стас. Где-то между ними, как бы на некой вершине треугольника, сквозь лесную тьму виднелась статуя. Я подошла поближе, чтобы приглядеться, и поняла, что это скорее нечто, напоминающее деревянный тотем. Множество лиц были высечены на нем, и именно из-за изобилия линий всевозможных контуров носов и губ изваяние теряло свои четкие черты, сливаясь с ветками деревьев. Тотем и сам был деревянным, что укрывало его от любопытных глаз еще больше, смешивая с соседствующими пышными кронами. Когда я вновь встала на одной линии со Станиславом, он начал объяснение:

– Лесоруб грустит, потому что достаточно стар, чтобы помнить и ценить поверья этого края. Для него лес – священное пристанище богов, которые помогали ему на протяжении всей его жизни. Вот только мир, вопреки надеждам старика, меняется. В священный край приходят новые люди, а вместе с ними и новые законы. Плодородные земли истощили свой ресурс. Поля не могут прокормить сельчан, и, чтобы выжить, старик вынужден примкнуть к тому, что сердце его считает злом – к вырубке и продаже леса. Он раскаивается перед старыми богами за предательство из-за нужды.

Станислав оказался хорошим рассказчиком с идеальным, почти медовым голосом, расставляющим акценты там, где это требовалось для должного эффекта. Сама того не замечая, я настолько увлеклась рассказом, что начала наматывать прядь волос на палец, завивая тем самым конец в упругую спираль. Ну почему волосы такие послушные, когда их об этом совершенно не просишь?

– Странно, что вы держите эту картину у себя, – после короткого размышления произнесла я вслух.

Станислав убрал руки в карманы джинсов.

– Почему?

– Вы же из семьи основателей Ксертони. Получается, это полотно – история о человеке, который проиграл злу и был вынужден собственными руками уничтожать то, что ему дорого.

Смирнов в удивлении поднял брови и отвел взгляд:

– Ты так считаешь?

– После твоего рассказа это более чем очевидно.

Стас подался корпусом мне навстречу. Мы нечаянно соприкоснулись плечами, и я отметила про себя, что не хочу отстраниться. Прикосновение было таким естественным, точно мы знали друг друга целую вечность и привыкли проводить наедине часы за разговорами. Он приблизился к моему уху и тихим голосом подселил в мое сознание тень сомнения:

– Для меня очевидно совсем другое. Это может быть также история о человеке, принимающем за зло – добродетель, которая в действительности спасла не только его, но и то, что человек по-настоящему любил. Как ты думаешь, чем мужчина дорожил больше: богами, чьего лица никогда не видел, или голодающей семьей, что ждала его дома?

– Думаю, это зависит от того, каким был этот человек. Быть может, для него колесо жизни и смерти воспринималось как нечто естественное и интерпретировалось через гнев богов. Если смотреть на историю под другим углом, то боги могли быть для него куда важнее. Мы можем только предполагать.

– Да, только предполагать. В этом ты, безусловно, права – Стас отстранился и заговорил громче: – Вот только будь боги ему важнее, стал бы он их предавать, чтобы прокормить семью?

Я пожала плечами, понимая, что все звучит достаточно логично, за исключением одного маленького «но», которое решила оставить при себе: ни он, ни я не могли знать наверняка историю этого лесоруба. Спорить было ни к чему. Не сейчас, впервые за все время Стас открылся мне с новой стороны. Куда испарялось все его дружелюбие, стоило нам оказаться в стенах школы?

– Ладно, нам пора, если ты хочешь оказаться дома раньше Кости.

Он развернулся и пошел уверенным шагом по коридору. Мне оставалось только за ним поспевать, продолжая рассуждать об истории мужчины с картины.

– Знаешь, – сказала я, когда мы подошли к большой и с виду довольно тяжелой двери во двор, – мы могли бы всегда общаться вот так.

Он повернул защелку, толкнул дверь и легко придержал ее рукой без видимых усилий. Жестом Стас пропустил меня вперед и скорбно ответил на выдохе:

– Не могли бы.

* * *

Всю дорогу до дома мы ехали молча. Я даже не удивилась, узнав, что под особняком, напоминающим какой-нибудь петербургский дворец в уменьшенной версии, располагалась небольшая подземная парковка с дорогими иномарками. Не то чтобы их было много, учитывая количество членов семьи – всего две, и пустовало место, отведенное под третью, однако в голове с трудом укладывалось, как на зарплату врача Смирновы могли себе позволить подобную роскошь. Одно только содержание дома, который то и дело открывал свои двери для любопытных горожан как исторический музей, должно было обходиться семье в баснословную сумму. Я не любила считать чужие деньги, однако, когда сталкиваешься с подобными нестыковками в реальности, невольно начинаешь задумываться, как кому-то удается жить так. Быть может, я ошибалась, и машины на практике оказывались не такими уж дорогими – никогда не интересовалась. Однако я никогда не видела подобных эмблем на автомобилях. Наверное, китайские или еще какие. Спрашивать было некомфортно, хотя искреннее любопытство подстрекало, но я сдержалась. Всегда можно попробовать посмотреть в Интернете.

Станислав даже не спросил у меня адрес, когда мы сели в серебристую машину, мордой напомнившей мне морскую свинку. Смирнов вел автомобиль так, точно прекрасно знал, куда ехать. Еще одно очко в пользу понимания, что он следил за мной, и от этой мысли было тревожно. Удивительно контрастные чувства боролись за внимание внутри меня. Одно из них в ужасе визжало оттого, что Стас ведет себя странно и неадекватно большую часть времени. Все новые и новые нюансы всплывали наружу, закрепляя мысль о сталкинге. Однако в то же время Станислав открывался с новой стороны, питая интерес к живописи и истории города. Я давно не говорила с кем-то вслух об искусстве так, как сегодня со Стасом, рассуждая о возможных вариациях истории. Мне не хватало в жизни подобных разговоров, но жаль, что у собеседника было слишком много тревожных «но», на которые я хотела бы закрыть глаза. Вот только не могла.

– Вот черт! – вслух выругалась я и приложила ладонь ко лбу. – Я совсем забыла! Мне нельзя прямиком домой. Сколько сейчас времени?

Станислав посмотрел на небольшую панель с часами под спидометром:

– Почти четыре.

У меня отвисла челюсть. Костя должен был забрать меня полчаса назад из школы. По телу пронесся озноб от осознания, как здорово я влипла.

– Костя должен забрать меня из школы после занятий.

Станислав держал обе руки на руле и продолжал смотреть на дорогу.

– Я его предупредил. Мы созвонились после того, как ты заявила об уходе, – холодно произнес он.

– Созвонились?

Трудно сказать, отчего я была больше в шоке: оттого, что Стас позвонил отцу без моего ведома, или оттого, что он в принципе знал номер Кости.

– Что ты ему сказал? – с нетерпением продолжала я, надеясь, что отец не узнал о похищении.

– Что отвезу тебя домой после экскурсии.

Брови непроизвольно поднялись от удивления и возмущения.

– Ты серьезно думаешь, что отец не знает о закрытии музея?

– Конечно, Константин в курсе, – неохотно отозвался Станислав, будто ему приходилось объяснять несмышленому ребенку очевидное. – Я сказал, что в знак уважения к нему наша семья решила пригласить тебя после диспансеризации в особняк. Мол, раз ты здесь новенькая, было бы неплохо познакомиться с историей города и, раз уж дом временно закрыт для посещений, провести, так скажем, частную экскурсию.

Получается, я прогуляла не уроки, а диспансеризацию? Удивительно. Интересно, когда о ней только успели объявить, что я даже не знала об этом? Кажется, я была совсем невнимательна последнее время в школе. Пора бы все важное начать записывать.

– Неужели он купился на эту чушь?

Настало время Станиславу примерять удивленное выражение лица.

– А почему не должен был? Мне показалось, что он даже был рад этой новости и согласился отпустить тебя к нам еще и в субботу.

– Это еще что означает?

– Это значит, что, если ты захочешь, сможешь действительно посмотреть особняк и узнать историю Ксертони.

Я не верила своим ушам. Интересно, кто из семейки Смирновых придумал историю с вампирами и решил меня напугать? Наверное, зачинщицей была Виола. В конце концов, она же использовала трюк с дверью. Думаю, где-то у нее был спрятан пульт, просто я не заметила. Должно быть, во второй руке: одной Виола делала эффектный жест, отвлекая внимание, другой нажимала кнопки на пульте, открывая двери. Звучит вполне логично. Я читала, что фокусники часто так делают: отвлекают внимание от того места, где на самом деле происходит трюк.

Однако я до сих пор не понимала, что произошло после пиццерии. Быть может, никакого свидания в кафе и не было вовсе? Что, если мне стало плохо в лесу и каким-то образом Макс и Виола пришли на помощь, ничего не замышляя поначалу? Наверное, мне приснился весь этот кошмар с похищением и грузовиком. Ну зачем кому-то красть меня среди бела дня, точно в кино? Все было достаточно нелепым и без вишенки на торте в виде героического вмешательства вампиров.

Мысль, что, скорее всего, я получила травму головы, выглядела реалистичной. Хотелось надеяться, что приятные части свидания не привиделись. Стоило проверить, вот только как уточнить это у Ника, я не представляла. В любом случае мне определенно стоило показаться врачу в ближайшее время и только после разбираться с ситуацией.

– Как дружелюбно с твоей стороны, – лукаво сказала я в ответ на своеобразное приглашение. – То есть твоя семейка решила не сдаваться до тех пор, пока я не поведу себя как идиотка на камеру? Скажи, а что вы потом будете делать с записью? Сами в Интернете разместите или отправите куда?

– Ты о чем? – Стас нахмурился.

– Ну, вся эта выдуманная история с похищением и вампирами – отличный розыгрыш, я не спорю, но для самой популярной семьи в городе как-то низко. Не думала, что популярные детишки из хорошей семьи начнут травить новенькую и потешаться, рассказывая ей страшную историю о вампирах. Живем как-никак в 2017, а дети все еще занимаются травлей друг друга.

Я заметила, как напряглась челюсть Стаса, а губы сжались в тонкую линию. Он будто побледнел еще больше от моих слов.

– Думай что хочешь. Захочешь правда во всем разобраться, приезжай к нам домой.

– Что? Без предупреждения и в любое время?

Станислав недобро усмехнулся:

– А в твоей семье не учат элементарной вежливости? Позвони, если соберешься.

– У меня нет твоего номера.

Машина резко остановилась, и я только сейчас обратила внимание на пейзаж за окном. Напротив моего подъезда стояла машина Ника. Сам он сидел на капоте и смотрел в сторону дороги, по которой как раз подъехала я со Станиславом.

– Спросишь у Каримова, – сказал Смирнов и нажал на кнопку панели, разблокировав замки на дверях автомобиля. – До завтра.

– Пока. – Я поспешно вышла из машины и направилась навстречу Нику.

Он поднялся и развел руки в сторону, приглашая меня в свои объятия. Я ускорила шаг, и все внутри меня подалось вперед, желая раствориться в руках Никиты. Я обняла его так крепко, что щекой прислонилась к холодной ткани куртки. Ник поцеловал меня в макушку и тихо проговорил:

– Я так рад, что ты в порядке.

– А должна быть не в порядке? – Я внимательно всматривалась в лицо Никиты, желая понять, что же произошло на самом деле. Какая часть привиделась, а какая происходила наяву. Только он один, как я надеялась, не мог быть причастен к розыгрышу Смирновых.

Однако реакция Никиты едва ли о чем-то сообщала. Он провел пальцами по моему лицу, убирая волосы, и внимательно изучил кожу, точно искал ссадины или другие отметины. Не найдя ничего, Каримов довольно кивнул и только тогда ответил на вопрос.

– Конечно, – начал он и на мгновение запнулся, посмотрев на что-то позади меня. – Конечно, ты в порядке. Просто экскурсия так затянулась… Я начал переживать, что ты не успеешь вернуться домой раньше, чем приедет Костя. Вот твой телефон.

От его слов меня будто пронзило насквозь. Я смотрела на смартфон в раскрытой ладони Ника, и события дня по крупице начали выстраиваться в единое полотно. Я прекрасно помнила, как все начиналось утром: ссору с отцом, попытку сбежать, звонок матери. Как мы с Никитой решили прогулять и отправились в лес, впервые поцеловались и как сорвалось продолжение свидания в пиццерии, когда меня похитил дальнобойщик в клетчатой рубашке. Мужчину звали Глебом, а его подельницу – светловолосую официантку с вульгарно-малиновой помадой – Галиной. Все внутри меня кричало, что это было на самом деле. И какое же разочарование я почувствовала, поняв истину:

– Ты со Смирновыми заодно. – Я забрала телефон из раскрытой ладони.

На мгновение в глазах Никиты отразилась боль, но он быстро совладал с собой, надев на лицо бесстрастную маску. Объятия ослабли. Каримов отступил на шаг назад и убрал руки в карманы куртки.

– Мы не заодно, – коротко отрезал Ник без малейшей доли тепла в голосе. – Ася, у меня нет выбора. Я обязан подчиняться.

– Обязан затравить новенькую, выставив ее посмешищем? Что они тебе пообещали? Рекламу для магазина папочки, вставленную в ролик?

Каримов безмолвно раскрыл рот, смотря то на меня, то на нечто позади. Я обернулась и увидела машину Смирнова. Она все стояла на подъездной дорожке, а водитель без стеснения наблюдал за развернувшимся представлением.

– Ася. – Ник дотронулся до моего плеча, призывая обратить внимание на него. – Какая травля? Какая реклама? Ася, о чем ты?

Резким движением я сбросила его руку с плеча:

– Очевидно, неудавшаяся.

Я вложила в слова всю накопленную обиду и злобу. Все повторялось, хотя я так надеялась, что в Ксертони все будет по-другому. Предательство отдавало горечью во рту. Хотелось расплакаться здесь, посреди дороги, но меньше всего я желала доставить удовольствие двум заигравшимся мальчишкам, а потому уверенным шагом направилась к подъезду. Дверь за мной оглушительно захлопнулась, подарив спасительную тишину. Не находя больше сил, я опустилась на ступеньку и заплакала.

Не знаю, сколько я просидела в сыром темном подъезде, предаваясь рыданиям. Вместе со слезами наружу изливались все обиды и невзгоды за прошедшую пару месяцев. Точно инородный предмет, Ксертонь отвергала меня с момента приезда, не позволяя ни узнать себя, ни хотя бы попытаться сблизиться. Все зачатки доброго и хорошего оборвались в один день. Дружба, которой я дорожила и которая, как мне казалось, могла перерасти в нечто большее, обернулась предательством. С девушками в классе я не находила общий язык, но, сказать по правде, это случилось не впервые: в Ростове у меня были лишь две близкие подруги, которые растворились в ксертоньском тумане и перестали отвечать на сообщения в Сети. Помню, в начальной школе дела шли лучше, но начиная с седьмого класса я отдалилась от большинства, просто не поспевая за изменениями, которые безжалостно наступали на пятки, твердя, что мне нет места во всеобщем витке взросления. Наверное, именно про таких, как я, говорили «родилась не в то время».

Утерев слезы, я поднялась в квартиру. Стоило открыть дверь, как с порога меня встретил пленяющий аромат блинов. С кухни доносилось шипение масла и неразборчивые голоса из телевизора. Должно быть, Костя фоном слушал новости во время готовки или смотрел какую-то передачу. Неужели он в хорошем настроении?

Сняв обувь и повесив куртку на крючок, я заглянула в зеркало. Для человека, который дважды плакал за один день, лицо выглядело вполне свежим. Удивительно.

Пригладив непослушные волосы, которые от лесной влажности завились еще сильнее, я мелкими щипками прошлась по лицу, придавая румянец, будто только вернулась с улицы. Расправив плечи, я одернула книзу кофту и глубоко вдохнула, готовая ко всему – этот день уже не мог стать хуже, а значит, и не стоит переживать напрасно.

Пройдя в кухню, я застала Костю стоящим у плиты. Через плечо у отца было переброшено полотенце. Подхватив сковородку за ручку, Костя ловким движением заставил блинчик перевернуться на другую сторону. Когда еще влажное тесто соприкоснулось с пылающей поверхностью, от сковородки пошел пар, а шипение стало громче. Всегда думала, что кулинарные способности Кости заканчиваются на жарке яичницы или, на худой конец, разводимой водой каше. Я прислонилась к стене, обняв себя руками, насколько это было возможно, и молча наблюдала, как один за другим румяные блины отправляются к собратьям на тарелку.

– Ты чего там притихла? – сказал отец, на мгновение обернувшись. – Доставай из холодильника масло и смазывай блины.

Я сделала, как он просил. Встав сбоку от Кости, я пододвинула ближе тарелку с блинами и принялась промазывать один за другим с помощью ножа с полукруглым концом. Намасленные блины отправлялись на другую тарелку. Как только у Кости был готов очередной горячий диск, он отправлял его ко мне.

– Мария звонила, – осторожно начал отец и остановился, наблюдая за моей реакцией. Я старалась не выдать себя, сосредоточившись на уникальном узоре блина, что ждал очереди.

– Мы поговорили обо всей этой ситуации с маньяком в городе, о твоей безопасности. Долго говорили. Раза два успели переругаться. – Костя мечтательно улыбнулся, точно подобные разговоры с мамой напоминали ему о прошедших днях совместной жизни. – Она предложила, чтобы ты вернулась в ноябре в Ростов. Если это то, что тебе нужно, я не стану возражать. Наоборот, буду только рад, если ты окажешься как можно дальше от местных неприятностей.

Он запнулся, будто каждое слово отнимало много сил. Плечи чуть осунулись, а последний блин пригорел.

– Ах ты… – раздосадованно произнес Костя и с усилием отделил лопаткой пострадавшего от сковородки. Подбросив блин на вершину стопки собратьев, отец достал тарелки и приборы. Последовав его примеру, я смазала последний блин и осторожно подхватила тарелку обеими руками, после чего отнесла к столу. Хлопнула дверца холодильника, и через мгновение Костя сел рядом со мной на диван, прижимая к себе рукой банки сгущенки, клубничного варенья и меда. В нашей семье все любили сладкие начинки.

Потянувшись к блинной стопке, отец отсчитал три штуки и переложил на тарелку. Я стянула с верхушки только один и щедро залила на тарелке вареньем, даже не думая отмерять ложкой: лила прямо из банки, смотря, как красиво тянется вязкая жидкость.

– Прямо как в детстве, – сказала я вслух и улыбнулась. Костя по-отечески потрепал мои волосы.

– Слушай, с утра, – осторожно начал он, – я погорячился. Сам был молодым и понимаю, правда понимаю, как тебе хочется веселиться. Свободы, в конце концов. Но я… я просто не могу этого тебе дать. Не представляю, как смогу простить себя, если с тобой что-нибудь случится.

Подобные речи от отца звучали неоднократно, за тем исключением, что сейчас голос звучал мягче, а слова осмотрительнее. Я понимала, что все сказанное призвано успокоить. Объяснить мне важность принятия таких решений и примирить с реальностью, но я не могла, даже теперь, когда Ксертонь дала мне отпор. С чего я вообще решила, что смогу жить здесь? Построить будущее? Ксертонь ничуть не лучше Ростова, если подумать. Во всяком случае, там я не была ограничена в перемещениях: мать куда проще относилась к опасностям из телевизора, позволяя мне быть взрослой, принимать свои решения. Рядом с отцом я вновь чувствовала себя тринадцатилетней девчонкой. Это было неправильно. Мне уже семнадцать, и меньше чем через год я юридически буду целиком и полностью отвечать за свою жизнь. Как я могу освоиться в мире взрослых, если держать меня под хрустальным колпаком?

– Я долго думал. В том числе вместе с твоей матерью, – продолжал отец. – И кажется, нашел выход. Во всяком случае, компромисс до конца этого месяца, пока Мария сама не вернется в Ростов, а там ты будешь вольна выбирать: уехать к матери или же остаться здесь, в Ксертони. Сын доктора Смирнова сказал, что ты можешь приезжать к ним в поместье, когда захочешь. Это достаточно удаленная территория, и тем более частная, а потому безопасная. Станислав согласен привозить и увозить тебя по договоренности, а сомнений в их системе охраны у меня нет: знаю, какая она навороченная у музея. Ты могла бы там общаться сразу с пятью ровесниками. Считай, уже большая дружная компания. Что скажешь?

Я поперхнулась блином, когда речь зашла о Станиславе.

– Мы не друзья, – откашлявшись, ответила я и пошла за водой.

– Так станете! – Костя говорил с таким энтузиазмом, что оставалось только позавидовать. – Только представь, сколько нового ребята могут рассказать тебе о городе, о прошлом Ксертони. Кому, как не семье основателей, о нем знать. Плюс их же там аж пятеро: наверняка с кем-то да найдутся общие темы для разговора. Попробуй хотя бы разок, а потом отказывайся.

– Уже попробовала, – мрачно пробормотала я, возвращаясь к столу. – Они не такие классные, как тебе кажется.

Отец пожал плечами и не согласился:

– Вполне себе классные. Мне часто приходится пересекаться по работе с их отцом, доктором Смирновым. Кто-нибудь из детей частенько околачивается в больнице, помогая. Станислав – очень смышленый парень для своего возраста, даже, говорят, рентгены уже неплохо читает.

– Ага, а еще он просто восхитительный рассказчик всякого рода легенд.

– О, они начали рассказ о городе сразу со сказаний и небылиц? – восторженно спросил отец.

– Вроде того. Небылицы там точно были в виде страшилок о вампирах.

Костя лишь кивнул, пытаясь прожевать только положенный в рот кусок блина, пропитанный сгущенкой.

– Упыри – одна из интереснейших местных легенд. Только вампирами их стали называть совсем недавно, на зарубежный манер, но оно, наверное, и правильно. Упырь сразу в голове рисует образ чего-то уродливого, страшного. Местные же истории говорили о прекрасных существах, а главное – добродетельных, несмотря на свое проклятие.

– Какое проклятие?

Отец осмотрел стол и, поняв, что забыл принести себе кружку, отпил из моей, после чего с улыбкой произнес:

– А вот согласишься ездить к Смирновым, узнаешь.

– Так нечестно!

– А-ха! – воскликнул Костя. – Все же заинтриговал.

– Заинтриговать-то заинтриговал, но я все равно не поеду. Пап, они сегодня мне лапшу на уши вешали и целое представление устроили, желая убедить, что они, видите ли, вампиры.

Вилка Кости замерла над тарелкой.

– Что они тебе сказали?

– Что они – вампиры. Детский сад какой-то, честное слово. – Я встала, забрала со стола тарелку и пошла на кухонный островок мыть посуду, продолжая разговор: – На полном серьезе втроем убеждали и даже придумали трюк с дверью. Мол, она сама открывается и закрывается, как будто я из какой-нибудь деревни и не знаю о существовании автоматических дверей. Камеру, правда, я так и не нашла в комнате.

– Камеру?

– Конечно. – Я осторожно очищала прутья венчика от остатков сырого теста. – Наверняка снимали это все и хотели потом в Интернет выложить. Уже так и вижу заголовок: «Развели новенькую в школе». Очень смешно. Обхохочешься.

Костя прочистил горло и медленно проговорил, точно не верил в сказанное:

– Может, это часть образовательного перформанса. Чего только сейчас не делают в музеях…

Я прыснула, думая, какая это чушь. Но, когда немного поразмыслила над предположением Кости, оно начало казаться мне вполне адекватным и разумным. Из логичного объяснения выбивалось только то, что, видя мою реакцию, любой нормальный человек уже бы все объяснил, но ни Станислав, ни Виола не собирались отходить от заданных ролей. Что, если на самом деле все происходящее было частью перформанса, как в иммерсивном театре?

– А знаешь, возможно, ты прав. Есть же контактные театры, где ходишь из зала в зал и актеры пытаются убедить тебя в реальности происходящего. Может, они нечто подобное и устраивают при гостях. Во всяком случае, это хоть сколько-то объясняет весь абсурд происходившего, пусть не полностью.

– Быть может, если ты дашь Смирновым еще один шанс, все встанет на свои места. В конце концов, они, как никто другой в городе, знают, каково это – быть в Ксертони одновременно своим – корнями – и чужим.

– Ладно. – Я выключила кран и потянулась за полотенцем для посуды. – Уговорил.

* * *

После ужина я отправилась в свою комнату. Стоило закрыть дверь, как я с облегчением выдохнула и припала спиной к холодной стене, ненадолго прикрыв глаза. Сумасшедший день спутывал мысли. Я с трудом отделяла реальность от вымысла, теряясь в догадках. Поверить в существование вампиров? Какая глупость.

В кармане завибрировал телефон. Достав его, я увидела на экране всплывающее окно с сообщением от Ника. Мне не хотелось разговаривать с Каримовым, пока я хоть немного не уложу все произошедшее в голове. Чтобы ненадолго изолировать себя, я включила авиарежим и положила смартфон на стол экраном вниз. Собрав волосы в высокий хвост, я решила сесть за компьютер и обратиться к Интернету, надеясь почитать о местных поверьях. Быть может, если я нащупаю связующую нить в древних сказаниях, устроенный Смирновыми перформанс покажется более осмысленным. Не успела я ввести в поисковой строке запрос, как Костя постучал дверь.

– Да?

Дверь приоткрылась, и я заметила, что отец переоделся в форму дежурного.

– Я на вызов. Буду поздно. Не выходи никуда, ладно? – Вид у Кости был мрачным, а взгляд слишком серьезным.

Я посмотрела на часы. Время было восемь вечера. За окном давно стемнело, а город стих, давно закрыв двери местных магазинов и офисов.

– Что-то случилось?

Костя неоднозначно кивнул, давая понять, что сам не знает.

– В лесу, недалеко от усадьбы Смирновых, обнаружили фургон. Дверь в грузовой отсек открыта нараспашку, а в центре на скотч прикрепили письмо с чистосердечным признанием… – Отец отвел взгляд и устало потер переносицу. – Наши думают, что это он.

– Кто «он»?

– Ксертоньский маньяк.

В памяти замелькали картины сегодняшнего дня. Неужели тот самый грузовик? Увидеть бы своими глазами. Фургон – доказательство, что я не бредила и все происходило наяву. Зачем только похитителям было оставлять машину незапертой, да еще и с запиской внутри?

– А водитель? Его нашли?

– Нашли. – Костя прочистил горло. – Мертвым, в кабине. Они сначала подумали, что водитель уснул: не заметили следов крови на красном. Пустил себе пулю в гортань, представляешь?

«Не заметили кровь на красном», – эхом отозвалось в голове. Я вспомнила, во что был одет похититель – в красную клетчатую рубашку. Пазл сошелся. Деталь к детали. Резко у меня пересохло в горле, а внутри стало тошно при мысли о похищении, что я гнала от себя, как могла, боясь окунуться в темные воды страха и не всплыть обратно. Почему Глеб застрелился? Потому что упустил меня?

– По описанию все выглядит очень странно. Нужно внимательно осмотреть место и изучить записку.

– Думаешь, он не мог покончить с собой?

Костя мотнул головой:

– Не тот типаж. Впрочем, кто знает? Расскажу, если узнаю больше. Все же, если мужчина окажется тем самым маньяком, в городе станет безопаснее. Посмотрим. Ладно, я пойду. – Отец уже потянул за собой дверь, но резко остановился, вспомнив нечто важное, сказал: – Только не рассказывай никому в школе, ладно? Незачем зря людей обнадеживать, пока не прояснится.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Ася. – Костя напоследок одарил нежной улыбкой.

– И тебе, папа.

Похищение было правдой. Такое же, как первый поцелуй с Ником, прогул школы. Я что-то упускала. Что-то, меняющее все события в корне. Пыталась вспомнить детали похищения, и чем больше пыталась, тем ощутимее казался выпавший из памяти фрагмент. Я медленно вспоминала хронологию событий дня, и мне начинало казаться, что я ищу иголку в стоге сена. Внезапно в сознании всплыл силуэт Артура. Как он садится передо мной на корточки, прикладывает ладони к вискам. Неприятная тряска отдавалась вибрацией по всему телу. Артур смотрел на меня, в глазах читался страх. Что он сказал тогда? «Не работает»? Но что «не работало»? Я облокотилась о стол и обхватила голову руками, точно это могло помочь. Стараясь сосредоточиться, я закрыла глаза и ухватилась за воспоминание.

Темный фургон. Я прячусь за коробками, когда дверь открывается и внутрь попадает свет. Слышу голоса. Это похитители. Боже… Один женский, другой мужской. Галина и Глеб. Малиновая помада. Глеб поднимает меня за грудки, и я удивляюсь, как легко ему это удается. Куртка больно впивается в подмышки. Дальнобойщик вытаскивает меня на улицу. Я пытаюсь вспомнить, что было дальше, и боль в висках нарастает. Режущая, точно внутри меня копошился ворох остроконечных иголок и они все разом попросились наружу, борясь с соседями за право первенства. Боль настолько сильная, что у меня слезятся глаза, но я не отпускаю воспоминание. Внутренний голос твердит: стоит отпустить, и недостающий фрагмент мозаики утрачен навсегда.

В ушах нарастал гул, поглощая все звуки в квартире. Я старалась игнорировать все, что мешало сосредоточиться. Чувствовала себя так, будто еще немного и голова разорвется. Что случилось, когда Глеб вытащил меня из грузовика? Я закричала. Долго и пронзительно, пока не заболело горло. Передо мной стояла Галина. Помню взгляд ее обманчиво невинных голубых глаз. Почти прозрачных и ярких, как корка льда на Байкале в морозную пору. Она говорила какие-то слова так тихо и спокойно, что я готова была уснуть, точно под силой маминой колыбельной в детстве. Помню, глаза затягивало предсонной пеленой, и вот я уже была готова поддаться сну, упасть в теплые объятия Морфея, как вдруг все прошло. Галина исчезла, а вместо нее перед глазами проносилась густая дымка. Облако имело почти человеческое очертание и будто осознанно перемещалось по лесному пространству то приближаясь, то отдаляясь. Цветные вкрапления неравномерно окрашивали туманный сгусток, внутри происходило какое-то движение. Мгновение, и из облака по воле невидимой силы появилась Галина. Ее отбрасывает, как ничего не весящую тряпичную куклу, к фургону. Глеб широко расставил ноги, ища опоры, и развел руки в стороны, готовясь к атаке. Он широко раскрыл рот. Из самых недр его естества раздался почти животный рык, и именно тогда я обратила внимание на зубы: два острых клыка торчали, возвышаясь над остальным рядом.

– Вампир, – сорвалось с моих губ, и боль прекратилась, стоило всем кусочкам пазла встать на места.

Обессиленно я припала к спинке стула, смотря перед собой. Взгляд не задерживался ни на чем конкретном. Мне нужна была передышка. Почему я забыла о странной дымке и о последнем, что видела в лесу? Помню, как следом кто-то позвал меня по имени. Каким был этот голос: мужским или женским? Он показался мне знакомым, и на мгновение я почувствовала облегчение, точно зная: спасение близко. Воспоминание о лесе оборвалось на этом моменте. Невидимая сила подхватила меня на руки и понесла так быстро, что перед глазами замелькали разноцветные линии, не позволяя рассмотреть ничего конкретного. Когда все стихло, я обнаружила себя на мягкой софе в старинной усадьбе и увидела Станислава. В голове зародилось зерно сомнения.

В тот вечер я долго размышляла о произошедших событиях, позабыв о сне. Кто бы мог подумать, что одна выпавшая из памяти деталь способна в корне изменить все? Наутро я была уверена в одном: мне нужно поговорить со Стасом.

Глава 5

Поиски правды

Костя еще не вернулся, когда из телефона раздался звон будильника. Я лежала на постели, смотря в белоснежный потолок. Ночные размышления увлекли меня настолько, что я даже не переоделась. Поднявшись с кровати и собравшись в школу, я позвонила отцу. Через несколько долгих гудков он поднял трубку:

– Алло.

– С добрым утром.

– Да уж, – устало отозвался Костя. – В общем, это он. Все указывает на то, что ксертоньский маньяк покончил с собой. Предсмертная записка весьма убедительна. Мы еще разбираемся, но я почти уверен, что все кончено. – Он тяжело вздохнул. – У меня не получится вырваться или послать кого-то из ребят подвезти тебя до школы. Здесь настоящий аврал. Ты можешь кого-нибудь попросить? Стаса или еще кого?

Идея выглядела заманчиво, и в то же время от нее пробирала дрожь. Наедине можно было пристать к Станиславу со скопившимися за долгую ночь вопросами, вот только насколько я могла быть в безопасности, находясь рядом с ним? Оставалось только гадать. Лучшее, что я могла сделать, – это подстраховаться.

– Слушай, неудобно как-то. А ты не мог бы с ним созвониться и договориться? Я столько вчера Стасу наговорила, что, боюсь, он откажет.

– Это что ты ему наговорила?

– Да всякого, – уклончиво ответила я. – Ну так что? Сможешь?

Костя ответил не сразу. По ту сторону динамика доносился шум. В отделении было неспокойно.

– Дай мне пару минут.

– Ладно.

Отец повесил трубку. Я понимала, что Станислав мог отказаться. Оставался запасной план в виде велосипеда, пусть он и не особо меня радовал. Не то чтобы я против поездки, но сегодня были другие приоритеты.

На улице было светлее, чем обычно. Выглянув в окно, я сразу поняла почему: на земле лежал тонкий слой снега. Должно быть, выпал за ночь. Если я хотела успеть доехать в школу на велосипеде, выходить следовало минут двадцать назад. Делать нечего. Дожидаясь звонка от Кости, я пошла на кухню и поставила чайник. Пока закипала вода, я выудила из хлебницы пару кусков, а из холодильника брусок сыра и упаковку сливочного масла. Сделав два бутерброда, я достала из верхнего ящика открытую упаковку чая с бергамотом и заварила один пакетик в чашке. Сев за стол и включив телевизор, я позавтракала. Когда в кружке оставалось чая на глоток, в дверь кто-то трижды постучал.

Как странно. Кто будет стучать в дверь с глухой кожаной обивкой, когда на стене есть кнопка звонка? Задаваясь этим вопросом, я поднялась с места и направилась в коридор. Заглянув в дверной глазок, я увидела темный силуэт. Лица видно не было из-за перегоревшей лампы. Стучавший был низкого роста, со смешно топорщившимися в разные стороны волосами.

– Кто это?

– Ася, привет! – дружелюбно отозвался голос. – Это Диана, сестра Стаса. Твой отец звонил, просил Стаса подбросить тебя до школы, но его сегодня не будет на занятиях. Я вызвалась помочь. Можно войти?

Я дернула за щеколду и открыла дверь, пропуская Диану внутрь. Она стояла в длинном светлом пальто нараспашку, наброшенном на плечи, и блестящих черных сапогах на тонкой шпильке, чуть компенсирующей миниатюрный рост девушки. На концах черных с почти неуловимым алым отливом волос мерцали капли воды. Должно быть, на улице продолжал идти мелкий снег. В очередной раз я подметила, как стильно Смирнова выглядела, и помечтала о дне, когда наберусь смелости попросить у нее совет.

– Ты уже собралась? – поинтересовалась Диана, взъерошивая рукой волосы и избавляясь от капель.

– Минутку, – жестом я попросила Смирнову подождать, после чего быстро прошла в комнату, подхватила рюкзак с шарфом и вернулась в коридор. Сняв с крючка куртку, я поспешно попыталась ее надеть, но от волнения путалась в рукавах. Диана пришла мне на помощь, придержав ткань у плеча. Стоило мне потянуть за молнию и поднять глаза, как я заметила неодобрительное выражение на лице Дианы.

– Точно так не замерзнешь? Там минус и ветер довольно сильный.

– Мы же все равно на машине.

– Да, но вдруг к вечеру тебе придется возвращаться на автобусе или долго ждать Костю. – Она пощупала куртку, и на лице тут же появилось сильное недоумение. – Впрочем, я смогу тебя подвезти и обратно. Если ты будешь не против, конечно.

– Если тебе несложно, было бы здорово.

Против Дианы я ничего не имела – она не участвовала во вчерашнем представлении.

Салон еще не успел остыть, когда я села на пассажирское сиденье и пристегнула ремень. На улице одним днем наступила зима. Мелкий снег продолжал падать за окном, серебрясь в свете неполной луны, которая из-за раннего часа все еще виднелась на предрассветном небе, переливающемся золотистыми красками у линии горизонта, точно предвкушая восход.

Диана села на водительское сиденье и зубами стянула перчатку за край мизинца. Освободив руки от ткани, она завела мотор, а затем опустила ручник.

– Не хочешь пристегнуться? – напомнила я девушке, смотря на сосредоточенное лицо.

– Блин, – тихо отозвалась она и протянула ремень безопасности. – Все время про него забываю.

– Не боишься, что остановят?

Диана коротко хохотнула:

– И об этом тоже забываю. Очень редко вожу. Когда приходится, думаю только о том, как бы доехать из точки А в точку Б в целости, а остальное неважно. Вождение – это такой стресс. Вообще не понимаю, что другие люди в нем находят.

– Кому-то нравится скорость, а кому-то сам факт обладания большой страшной машиной, наверное, – я предалась вслух размышлениям. – У тебя все в семье уже водят?

Автомобиль медленно тронулся, и Диана выехала из двора.

– Машины? Умеют все. Я последняя получила права, близнецы чуть раньше. Разве только Артур не водит.

Я успела подумать, что, должно быть, самый крупный и грозный из братьев на деле был самым младшим, но продолжение фразы удивило:

– Он больше по мотоциклам.

– Ого, мотоциклам? Не заметила его в гараже.

– А его там и нет. Отец категорически против. Он считает, что Артур будет гонять по всей Ксертони, как безумный, и только привлечет лишнее внимание к семье. Владимир очень старается сохранять положительное впечатление, но это не так уж и просто. Думаю, ты заметила, что к нам до сих пор относятся в городе, как к чужакам.

– Интересно ваша семья избегает лишнего внимания, превращаясь в туман и спасая девушек от похищения.

Руки Дианы сильнее сжали руль.

– Значит, ты все же помнишь.

– Забыла, но очень ненадолго. Пришлось потрудиться. За ночь у меня накопилось довольно много вопросов.

Машина остановилась на светофоре. Я быстро узнала перекресток по рыбацкому магазину с лазурной дверью и огромной вывеске с иллюстрацией щуки.

– Верю, – понимающе отозвалась Диана и нажала на рычаг под рулем. Дворники на лобовом стекле пришли в движение, смахивая крошечные снежинки. Немного помолчав, она продолжила: – Ох, не мне на них отвечать.

– Я планировала их задать твоему брату, вот только подбросить меня до школы приехала именно ты.

– Да уж, – невесело проговорила Смирнова. – Сам кашу заварил и аккуратненько отправил со всем разбираться сестру. Очень в стиле Стаса.

Взгляд Дианы скользнул к приборной панели.

– Как смотришь на то, чтобы пропустить первый урок?

– Плохо. Я уже пропустила вчерашние занятия.

Диана нахмурилась:

– Вчера же диспансеризация была. Ничего страшного не произойдет, если мы пропустим русский язык сегодня. Он же наш родной. Ничего нового не расскажут.

– Это ты сейчас так думаешь. Посмотрим, как запоешь на экзаменах в следующем году.

– Поживем – увидим. – Диана пожала плечами, и машина снова тронулась на зеленый сигнал светофора. – Скоро уже приедем. Спрашивай, пока есть время.

– Вы правда вампиры?

– Да, – Диана ответила, не успела я произнести до конца слово «вампир».

– И пьете кровь?

– Случается.

– Человеческую?

– Предпочтительно.

Мне стало неловко от того, как Диана отвечала. Слишком короткие ответы создавали впечатление, что она хочет поскорее отвязаться. Но я не планировала сдаваться, пусть и чувствовала себя неуютно. Никто не был виноват в сложившейся ситуации. Разве только Стас. Внутри я до конца еще не осознала опасность, в которой вчера оказалась. Все мои мысли крутились вокруг мистических существ, знакомых по литературе и кинематографу, смещая фокус с правды, что я так боялась осознать.

Сказка стала реальностью. Вернее, страшилки, что следовало рассказывать в древности детям перед сном, готовя к ежедневным опасностям многогранного мира. И одна из таких опасностей вчера нависла над моей головой.

– Мужчина, который меня похитил, был одним из вас? – Одно лишь упоминание Глеба заставило меня содрогнуться, но я постаралась не подать вида.

– И да и нет.

– А можно поподробнее?

Диана набрала в грудь воздуха и шумно выдохнула:

– Я не знаю, как стоит ответить. Правда. Все слишком сложно. Не вываливать же на тебя полный справочник под названием «Кровососущие твари и где они обитают»?

– Попробуй упростить, – предложила я, стараясь придать своим глазам умоляющее выражение.

– Вампиры – это общее название, объединяющее всех существ, питающихся кровью. Я вампир, мой отец Владимир – тоже, как и твой похититель. Все мы как бы часть одного большого вида. К примеру, мне правда лишь восемнадцать лет. Я родилась такой и другой жизни не знаю. Все в мире для меня так же ново, как для тебя. Наверное, поэтому я так ужасно вожу, в отличие от папы, – она усмехнулась, но, не заметив веселья с моей стороны, продолжила: – Другое же дело Владимир. Он обращенный вампир. Твой похититель тоже. Вот только назвать их равнозначными друг другу нельзя. Пока не слишком сложно?

– Вроде нет. – Я смотрела на нее не отрываясь. – Но уже скопилась стопка новых вопросов.

– Дай-ка угадаю. – Диана заехала на школьную парковку. – Один из них касается того, как я могла родиться вампиром?

Я молча кивнула. Диана посмотрела назад и осторожно припарковала машину. Зря она так наговаривала на себя: получилось с первого раза. Переключив передачу на нейтральную, одноклассница заглушила двигатель и отстегнула ремень безопасности, однако выходить из машины не спешила.

– Я успею ответить только на один из этих вопросов до звонка. Какой выбираешь?

Понадеявшись на возможность позднее наверстать упущенное, я решила узнать подробнее о похитителе.

– Моего отца обратил первородный вампир. Владимир тогда жил в Европе, стремился к науке и познанию, вот только несколько опередил время своими взглядами. Поползли слухи, что он колдун. Его бросили в темницу и собирались казнить, говоря, что он нарушает естественный порядок вещей, занимаясь врачеванием и спасая предпочтительно тех, кто не мог позволить себе лекаря. Доброта сыграла с Владимиром злую шутку. За пару часов до рассвета, когда до публичного повешения оставалось всего ничего, к Владимиру явился человек в мантии с капюшоном, скрывающим лицо. Гость предложил отцу свободу в обмен на услугу: работать под его началом, пока не наступит новый свет – миллениум, что изменит мир. В те времена все любили говорить загадками, и отец принял слова незнакомца за одну из них, подумав, что не может же он правда поклясться кому-то в служении на несколько веков вперед? Да и какой у отца был выбор? Желая выжить, Владимир согласился, сам не понимая, на что подписывается. Тогда незнакомец протянул отцу склянку с прозрачной жидкостью и велел выпить все до последней капли. Владимир так и поступил. Яд быстро распространился по его телу безжалостной агонией. – Диана поморщилась, точно ища силы продолжить рассказ. С трудом сглотнув, она продолжила: – Отец рассказывал, как цеплялся за холодную металлическую решетку, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, но тело охватило такой дрожью, что устоять было невозможно, представляешь? Вскоре незнакомец просунул руку через решетку и напоил отца своей кровью. Так он и обратился. Испив крови первородного, отец и сам стал почти одним из них, за тем исключением, что он не мог полноценно обратить кого-то еще. Силы его крови не хватит, чтобы позволить другому жить сравнительно нормально. Вампиры, обращенные непервородными, лишены собственного голоса. Их жажда слишком сильна, и они неспособны противиться воле того, кто их обратил. Проще говоря, обращенный слабой кровью обречен провести жизнь в неутолимой жажде, медленно сходя с ума, как напавший на тебя.

Из здания школы глухо донесся первый звонок на урок. Диане пришлось прервать свой рассказ, и я уже успела пожалеть, что отказалась прогулять. Менять решение было поздно: у входа в школу толпились другие ученики, и, должно быть, кто-то из учителей нас тоже успел увидеть.

– В целом, главную разницу я тебе уже объяснила. Пойдем?

Не дожидаясь моего ответа, Диана открыла дверь и скользнула наружу. Обойдя машину, она открыла багажник и достала из него свою сумку и мой рюкзак. Я поспешила за ней к входу в школу и только перед самыми дверьми смогла нагнать девушку. Диана протянула мне рюкзак.

– Получается, мой похититель был обращен слабой кровью?

Диана кивнула и осторожно осмотрелась по сторонам.

– Давай не в школе, ладно?

– Ладно. Тогда, может, за обедом?

– Хорошо.

Диана отсалютовала мне одной рукой и свернула на лестницу. Удивительно, как легко она передвигалась на таких тонких шпильках, сохраняя при этом красоту движений и мягкость походки, как прирожденная танцовщица. Зрелище заворожило меня, однако я быстро опомнилась и тоже поспешила на урок.

В классе уже все разбрелись по своим местам, поэтому мое появление не осталось незамеченным. Все одноклассники смотрели со странным интересом, и я не понимала, чем он вызвано. Кабинет был большим, однако впритык вмещал половину параллели выпускников. Ища свободное место, я быстро ушла вглубь класса, стараясь не мешать учителю. К моему разочарованию, свободное место осталось лишь одно.

Ник смотрел на меня виновато и приветственно приподнял ладонь от стола, стараясь не привлекать лишнее внимание. В попытке найти другое свободное место я скользнула взглядом по остальным партам и вскоре сдалась. Отодвинув стул, я села и принялась суетливо доставать из рюкзака к уроку пенал, тетрадь и учебник. Никита выжидающе молчал, позволяя мне начать разговор самой, вот только я не знала, что сказать. Он так странно ответил вчера, точно знал о семье Смирновых намного больше, чем ему того хотелось. То, как хорошо начался вчерашний день и как странно закончился, уводило мысли в сторону от романтических переживаний. Какие могут быть разговоры о чувствах, когда привычный мир рухнул, а вампиры – реальны?

Отчаянно я старалась взять себя в руки и сосредоточиться на теме урока, но все сказанное учителем растворялось в хороводе беспорядочных мыслей. История о Владимире заставила меня задуматься, как долго он жил, а понимание, что существуют некие первородные, и вовсе ужасало. Неужели сама природа могла сотворить нечто подобное с человеком и привязать жизнь вампира к жажде чужой крови? На ум приходили истории о волках – санитарах леса, питающихся слабыми и беззащитными. Хищники удерживали тонкий баланс природы, не позволяя одному виду распространяться по миру настолько, чтобы вытеснить других его обитателей. Все в мире взаимосвязано, а значит, и появлению вампиров должна быть причина. Меня по-настоящему увлекали и пугали рассуждения о неизвестной природе этих существ, которые с виду ничем не отличались от нас, людей.

Я вздохнула, когда Ник пальцами прикоснулся к моей руке. Она была так холодна, будто Каримов только вернулся в класс с улицы. Я посмотрела на него, и Ник кивнул, призывая обратить внимание на то, что лежало на столе между нами – аккуратно сложенная в четыре раза записка. Осторожно подобрав ее, я убрала руки под парту и медленно развернула, стараясь не привлекать внимания учителя. На бумаге аккуратным почерком было написано три слова:

«Ты в порядке?»

Достав из пенала карандаш, я прижала листок к ноге двумя пальцами, стараясь натянуть бумагу, и нацарапала первое, что пришло в голову:

«Насколько это возможно. Давно ты знаешь о в-х?»

На случай, если записка попадет в руки учителя, я не стала писать на листе «о вампирах» целиком, оставив лишь первую и последнюю букву от названия. Оставалось только надеяться, что Ник поймет, что имелось в виду. Я свернула записку и передала ее под партой. Прочитав сообщение, Каримов помрачнел. Какое-то время он сидел, смотря на лист, и вертел в пальцах ручку, не зная, как лучше ответить. Вскоре я увидела, как он пишет ответ, но не смогла рассмотреть слов раньше, чем лист вернулся.

«Давно. Вернее сказать, всегда знал».

Ответ был странным и до жути лаконичным. И почему все в этом городе предпочитали короткие обрывки фраз вместо того, чтобы объяснить нормально? Раздосадованная, я потянулась пальцами к шее, как вдруг наткнулась на загрубевшую рану. Слова Ника эхом отозвались у меня в голове, невольно возвращая ко вчерашнему дню, а именно к машине, где мы поцеловались. Я только узнала о существовании вампиров, и то, как Никита даже не смог оставаться рядом со мной в машине, пока я не обработала рану, навело на определенные мысли. Этого просто не могло быть. Не мог же каждый второй в Ксертони быть вампиром, я брежу. Бывает, заметишь на улице какую-нибудь деталь, которой раньше не придавал значения, а теперь не можешь развидеть: взгляд каждый раз за нее цепляется. Так же, должно быть, и с вампирами: раз узнав об их существовании, начинаешь подозревать любого. Но что, если это не паранойя, а внутренний голос предостерегал меня?

Обратившись к последним крупицам здравого рассудка, я решила спросить. Если Каримов знал тайну семьи Смирновых, то следующий вопрос мог показаться вполне нормальным. Или бы он решил, что я медленно схожу с ума. Выбирать было не из чего, и я пошла на риск, осторожно выведя на бумаге слова. Формулировать приходилось осторожно на случай, если записка попадет в руки к кому-то еще. Оставалось надеяться, что Ник поймет.

«Ты тоже?»

Он ответил немедля и вернул мне лист, внимательно наблюдая за реакцией. Боясь узнать правду, я медлила, не решаясь развернуть записку. Не знаю, какой ответ мог меня обрадовать или же хотя бы обнадежить. Возможность, что Ник окажется таким же созданием ночи из недобрых сказок, ужасала. С другой стороны, Каримов всегда был добр. К тому же он нравился мне по-настоящему. Не только как друг. С Никитой всегда было легко и комфортно. Я вспомнила очаровательные ямочки, которые проступали на его щеках каждый раз, стоило Нику улыбнуться, и на душе становилось тепло. Вычеркнуть Никиту из своей жизни было чем-то пугающим, чем-то неправильным. Раскрыв секрет, захочет ли он быть со мной? Что, если хрупкий мост, возведенный между нашими душами вчера, рухнет? Об этом мне стоило задуматься прежде, чем спросить, но время нельзя повернуть вспять. Я развернула записку с ответом.

«Я тоже. Но я – другой».

Теперь лист лежал между нами, и мы писали продолжение непрерывно, точно медлить было нельзя:

«Мне стоит бояться?»

«Их? Безусловно».

«А тебя?»

«Нет».

Написав короткий ответ, Ник положил ручку и протянул ко мне навстречу раскрытую ладонь. Он оставил выбор за мной. Смотря на эти золотистые волосы и умоляющие глаза, я не могла поверить, что Никита когда-либо пожелал бы мне зла. Всем нутром меня тянуло к Нику, как бабочку к свету в поисках спасительного тепла. Скользкое предостережение, что я ничего не знаю об этих существах, всплывало в сознании, но я была готова рискнуть. Я вложила в его ладонь свою, и Никита улыбнулся:

– Спасибо.

Когда прозвенел звонок, мы с Ником вместе вышли из класса, держась за руки. Любопытные взгляды преследовали нас, пока Каримов провожал меня в другое крыло. Особенно была заметна реакция Татьяны: стоило нам показаться перед кабинетом биологии, как она, сидя у стены, отвлеклась от конспекта, и лицо Ростовой не скрывало искреннего удивления, смешанного с чем-то еще. Ее взгляд блуждал между мной и Ником, и я даже громко поздоровалась, надеясь хоть немного смутить одноклассницу, но не тут-то было. Татьяна лишь холодно поприветствовала нас в ответ и с удвоенным интересом принялась изучать содержимое тетради, словно видела свои записи впервые.

Никита попрощался в дверях поцелуем в щеку. Стоило Каримову отпустить мою ладонь, как эндорфины точно последовали за ним по пятам, растворяя в воздухе все те прекрасные ощущения, что сопровождали нас по пути до класса. Какая же влюбленность странная штука: окажется человек с тобой рядом – и все внутри начинает трепетать, а мысли вьются вокруг него одного, превращая оставшийся мир в незначительный белый шум. Стоит же ему уйти, вместе с ним уходит и часть сердца, навсегда теперь принадлежащая ему одному. Когда я читала книги о любви, мне казалось, что любовь постоянна. Преследует тебя, куда бы ты ни пошел, напоминая мелочами о возлюбленном и заставляя искать его лицо среди толпы. Минуты совместного счастья были даром за часы тяжелой разлуки. У меня все было не так, точно мой язык любви отличался от оттенка, что использовали на полотнах великие художники и поэты.

Класс был наполовину заполнен, когда я пришла, но соседнее место пустовало. Я знала наверняка, что Станислав не покажется в школе, и мне по-своему стало грустно. Я была готова молиться всем богам, имена которых таились глубоко в памяти, лишь бы не корпеть над очередной лабораторной в одиночку.

Мои молитвы услышали. В классе раздался звонкий стук шпилек Дианы, которую, признаться, я раньше никогда не замечала на биологии. Оно и немудрено, ведь я сидела за первым столом. К удивлению, одноклассница подошла к учителю и, чуть нагнувшись, продемонстрировала белоснежную улыбку на уровне его лица и тихо что-то защебетала. Результат не заставил себя ждать. Преподаватель мягко отозвался и одобрительно кивнул. Диана выглядела довольной итогом короткого разговора и направилась прямо к моему столу, отодвинула стул брата и села.

– Я подумала, что тебе не помешает напарница, пока Станислав отсутствует. Моей тоже сегодня не будет, – сказала Диана и принялась доставать тетрадь из сумки.

– Да, было бы здорово. Что у нас сегодня, ты не знаешь?

Диана кивнула на доску, и я увидела округлым почерком выведенную мелом надпись на самом верху: «Анализ и оценка различных гипотез происхождения человека».

– Ох, – произнесла я разочарованно. – Придется много читать и выписывать.

– Да ладно тебе. – Диана махнула рукой, после чего взяла со стола учебник и, заглянув сначала в оглавление, быстро нашла нужную тему. – Здесь всего три страницы. Дольше будем таблицу чертить.

Придвинувшись к ней поближе, я посмотрела в учебник и облегченно выдохнула.

Когда прозвенел звонок на урок, учитель поднялся и закрыл дверь в кабинет. После этого, встав у доски, он вслух произнес тему лабораторной и объяснил, чего от нас ожидает, вычерчивая примерную таблицу мелом. В ней были перечислены девять имен, а значит, именно столько теорий нам и предстояло найти в учебнике. Каждый ученик должен был выбрать одну из наиболее близких для себя и объяснить в формате короткого сочинения, почему она кажется наиболее логичной и подходящей.

Диана настояла на том, чтобы она искала нужную информацию, а я заносила их в таблицу. Слаженно работая, мы быстро внесли в колонки все цифры, после чего Диана принялась вслух надиктовывать теории.

– Вот эта мне, конечно, нравится, – сказала Диана чуть улыбаясь и принялась цитировать: – «Человек – единоутробный родственник, брат всему на Земле живущему, не только зверю, птице, рыбе… но и растению, грибу… Паче всего сходственность человека примечательна с животными».

– Почему эта?

– Потому что, в отличие от большинства других, она не сквозит гордыней, а, наоборот, воспевает равенство, представляя человека как собрата всего живого на Земле. Красиво же, скажи?

– Да, но ведь и дарвиновская теория говорит о человеке как о продукте эволюции, отсылая к животным корням…

Диана подхватила фразу, не дав договорить:

– Но при этом как бы ограждая человека от них, утверждая, что он выше природы и всего происходящего до него. Из теории Дарвина выходит, что человек на вершине пирамиды, а все создания, населяющие многогранный мир, скорее есть недоразвитые копии, которые не смогли достичь тех же высот.

Я нахмурилась и подтянула к себе поближе учебник, ища глазами другую теорию, и вскоре нашла.

– Нет. То, о чем ты говоришь, скорее относится к теории Роббинса. Смотри. – Я указала пальцем на нужную строку, и Диана придвинулась ближе. От нее пахло свежестью, точно совсем недавно одноклассница вышла из душа.

– И правда. Роббинс называл животных неудачными попытками создать совершенную форму. Простите, дядюшка Дарвин! – театрально произнесла она слишком громко, что, должно быть, расслышал весь класс, однако учитель даже не поднял глаза от лежащей на столе книги. – А ты какую выберешь?

Я задумалась и почесала лоб.

– Не знаю даже. Точно не Исократа с идеей «человек есть человек, потому что говорит». Он, видимо, никогда не встречал воронов.

– А что не так с воронами? – поинтересовалась Диана.

– С ними все так, просто они говорят не меньше попугаев.

– Вот оно как, – Диана искренне удивилась.

– В любом случае, мне не очень нравятся все теории, где человека воспевают как вершину творения.

Диана с интересом всматривалась в мое лицо и после короткой паузы спросила:

– Интересно, ты бы так же рассуждала про вершину творения, если бы не знала о вампирах?

– Тише! – призвала Диану я и удивилась. В конце концов, это была не моя тайна, чтобы бояться ее раскрыть.

– Да не волнуйся ты так, – коротко стриженная озорница демонстративно покрутила головой, а затем провела рукой, указывая на весь класс. – Никто даже не заметил. Людям вообще не свойственно замечать то, что находится у них прямо под носом.

– Ага. Именно поэтому полшколы не сопровождало меня с Ником взглядом, пока мы шли за руки до кабинета.

– С Ником? – переспросила Диана, и я расслышала в голосе пренебрежение. – С Каримовым, что ли?

– Ну да. Так что люди видят скорее то, что хотят увидеть.

Диана слегка поджала губы и тут же увлеклась чтением учебника.

– И давно вы с ним общаетесь?

– Мы встречаемся, – поправила я.

– Встречаетесь?! – Кажется, Диана едва ли умела сдерживать силу своего голоса. В этот раз даже учитель обратил на нас внимание, предупредительно постучав по столу металлическим концом с виду дорогой ручки.

– Да, встречаемся. – Щеки обдало жаром. – Что в этом такого?

– Ты хотя бы знаешь, КТО он? – почти шипя, спросила Диана, делая над собой видимые усилия, чтобы говорить тише.

– Да, Ник рассказал мне. Почему ты так реагируешь?

– Что он тебе сказал?

– Что тоже вампир.

– Тоже вампир, – эхом отозвалась Диана и взмахнула руками, негодуя. – Запомни, Ася: вампир вампиру рознь. Я уже начала тебе это объяснять, но, видимо, опоздала.

– Ты так говоришь, будто общаться можно только с вами, Смирновыми.

– И Яковлевыми, – уточнила она, и я вопрошающе изогнула бровь. Диана тут же продолжила: – У Макса и Виолы другая фамилия. Они действительно близнецы.

Я попыталась вспомнить, как выглядит Максим, но, к досаде своей, поняла, что видела парня несколько раз в столовой, и то мельком. Пожалуй, они действительно были похожи цветом волос, но в остальном сходство почти неощутимо. Виола ассоциировалась у меня с греческой богиней Афродитой, в то время как Макс, пусть и был прекрасно сложен, не вызывал никаких ассоциаций. Впрочем, мы и не общались вовсе, а активно наблюдать за близнецом Яковлевым у меня никогда не возникало желания.

– Хорошо. Только Яковлевы и Смирновы – славные добродушные вампиры, с которыми можно общаться. Так, получается?

– Так.

Я рассмеялась и думала, что Диана последует моему примеру, однако лицо девушки не выражало ничего, кроме серьезности.

– Я не шучу.

– Вижу. Вот только мне непонятно, почему я могу, скажем, общаться с тобой, но не могу общаться и уж тем более встречаться с Ником.

– Он опасен.

– Занятно. – Я дописала последнее предложение в сочинении и поставила точку. – Про вас Ник сказал то же самое.

Диана прыснула:

– Почему-то я ничуть не удивлена. Как осмотрительно с его стороны.

Каждая из нас погрузилась в проверку сочинений. Диана закончила раньше меня и отложила ручку. Она не проронила ни слова до тех пор, пока я не сделала того же. Когда я обернулась к ней, то увидела, что Диана выжидающе смотрит на меня не моргая.

– Ася, тебе правда стоит быть осторожнее с Ником.

– Но не стоит быть осторожнее с тобой? Скажи на милость, почему я должна доверять тебе: девушке, с которой этим утром впервые обменялась словом, а не парню, который за последние два месяца был всегда рядом?

– Потому что мне от тебя ничего не нужно.

– А ему, получается, нужно?

Диана не успела ответить. Учитель пошел между рядами и стал собирать лабораторные работы, начав с нас. Я протянула лист, и преподаватель объявил, что мы свободны. Диана шустро собрала сумку и поднялась из-за стола. Я хотела поспеть за ней и потребовать ответ, однако в дверях столкнулась с кем-то, больно ударившись головой, и отшатнулась назад, прижав спасительно прохладную ладонь к ушибленному лбу.

– Ася, прости! – воскликнул Ник и придержал меня за плечи. – Сильно ударилась?

Я лишь молча кивнула. Стоило Каримову ко мне прикоснуться, как знакомые бабочки уже запорхали внутри.

– Ник? Что ты здесь делаешь? Урок же еще не кончился.

– Нас отпустили пораньше, пришел подождать тебя у кабинета. Заметил, как выходили другие, и решил посмотреть, как идут у тебя дела, и тут – бах! Как неловко вышло.

– Ничего. – Я потерла лоб. – Не переживай. Пойдем в столовую? Так чего-нибудь горячего хочется.

– Да, конечно. Можно я тебя угощу? Только не пиццей. – Ник подмигнул.

Заигрывая, я слегка ударила его ладонью в плечо.

– И без похищений, пожалуйста.

– Как скажешь.

В столовой мы сидели в шумной компании одноклассников. С воодушевлением в голосе все обсуждали предстоящую дискотеку. Родительский комитет определился с темой: во всяком случае, так направо и налево рассказывала Татьяна.

– У нас будет самый настоящий Хэллоуин! – мечтательно произнесла Ростова, закончив пересказывать подслушанный телефонный разговор матери. – Они заказали столько украшений! Всевозможные светящиеся гирлянды, кто-то из родителей вызвался вырезать привидений из бумаги. А на диджейском столике разместят резную тыкву! Говорят, еще и конкурс проведут на лучший костюм!

– А сладкое будет? – неуверенно, но с долей надежды спросила Даша.

– Конечно. Все будет по-настоящему.

– Готов поспорить, – Андрей провел рукой, указывая на всех девочек, обобщая, – вы все нарядитесь либо в ведьм, либо в кошек.

Щеки Даши тут же запылали, а взгляд устремился в стол.

– Мне нравятся истории о ведьмовских фамильярах… – неуверенно произнесла она так тихо, что, даже сидя напротив, я едва разобрала слова.

– А вы, мальчишки, как один нарядитесь в зомби, – парировала Татьяна и отбросила волосы за спину. – В целом, если не помоетесь после физры, и пахнуть будете так же.

Андрей поджал губы. Он испытывающе смотрел на Татьяну, точно втайне мечтал, чтобы под Ростовой загорелся стул. Желая разрядить обстановку, я вклинилась в разговор:

– Наверное, я наряжусь вампиршей.

Ник, который все это время обнимал меня одной рукой за талию, замер.

– Должно быть, это будет отличный костюм, – прозрачно произнес он, и мне оставалось только догадываться, почему Каримов не воспринял идею с большим энтузиазмом. Мне казалось хорошей шуткой одеться под стать своей пары, пусть его сущность и не была костюмом. Произнеся идею вслух и встретив неоднозначную реакцию Ника, я успела пожалеть о сказанном. Обернувшись к Каримову, я искала подходящие слова, боясь упустить момент, но меня прервал голос из-за спины.

– Вампиршей? О, как здорово, Ася, – Стас усмехнулся. – В готическом стиле или на чем-то посовременнее остановишься?

Я обернулась и не поверила глазам: Станислав объявился в школе. Как ни в чем не бывало он стоял позади меня с переброшенным через одно плечо рюкзаком. Медные волосы топорщились и были влажными, точно он только что пришел с улицы.

Татьяна ухватила меня за руку через стол, привлекая внимание.

– Мы можем втроем одеться невестами Дракулы! – с энтузиазмом воскликнула она, переводя взгляд с меня на Дашу. – Как раз по цвету волос подходим. Даже парики не понадобятся!

– Как их там звали? – Станислав присел за стол, присоединяясь к компании. Большая часть ребят напряглась, но не Татьяна. Она ухватилась за возможность и подалась вперед, как будто только и ждала шанса заговорить со Стасом.

– Верона, Маришка и Алира. Я точно буду Маришкой из-за волос, а Даша – Вероной. Асе как раз тогда достанется Алира. Ты бы мог нарядиться нашим Дракулой. – Она подперла подбородок раскрытой ладонью и подмигнула Смирнову, растягивая губы в настолько слащавой улыбке, что мне стало тошно. Станислав, как назло, подыгрывал ей, и они принялись ворковать друг с другом, точно два голубя во время брачного танца, обсуждая, какая экранизация наиболее удачная.

– Ты давно пересматривала фильм? Я не могу быть Алирой, – произнесла я так громко, что Татьяне пришлось обратить внимание.

– Это почему же, Ася?

– Я не рыжая.

– Может, и не рыжая, но оттенок явно медный.

Татьяна лишь отмахнулась, точно все было решено, и я закипала изнутри. Она продолжила что-то говорить Станиславу, притворно смеясь в ответ на каждое его слово. Ну уж нет! Я не дам себя игнорировать.

– Мне не нравится она как персонаж, так что я не стану наряжаться ею, – с напором продолжила я, и Татьяна обернулась вновь ко мне и оценивающе скользнула взглядом снизу вверх.

– Если хочешь, – вступила Даша, точно боясь продолжения конфликта, – мы можем поменяться: ты оденешься Вероной, а я – Алирой.

– Ася оденется главной невестой Дракулы? О, тогда я точно в деле, – лукаво сказал Станислав, и краем глаза я заметила, как дрогнула улыбка на лице Татьяны. Наблюдение оказалось довольно приятным, и я тут же подыграла, едва осознавая, что говорю:

– И к конкурсу можно что-нибудь придумать. Например, совместный танец, – сделав небольшую паузу, я выделила голосом продолжение, смотря Станиславу прямо в глаза и провоцируя: – Твой и мой.

Смирнов и бровью не повел. Не моргая, он смотрел в ответ, и взгляд был так глубок, будто старался достать до внутренних чертогов моего сознания, где таился в ожидании коварный план: где номер, там и репетиции, а значит, шанса увильнуть от разговора, отсидевшись дома, у него не будет. Мне хотелось, чтобы он струсил при всех, хотелось стереть самодовольную улыбку с его лица, но этого не случилось. Станислав лишь согласился на мое предложение, и над столом нависла звенящая тишина, которую осмелилась нарушить лишь Татьяна недовольным цоканьем.

В этот момент я почувствовала, как Ник убрал руку с талии, и осознала, что сделала. Как только мне пришло в голову озвучить идею танцевать со Станиславом, когда я встречаюсь с Ником? Все глаза за столом были устремлены на нашу пару. Я повернулась к Никите и увидела выражение его лица. Все черты Ника померкли, а плечи опустились. Взгляд Каримова блуждал, избегая столкнуться с моим взглядом, точно ища спасательный круг, чтобы не утонуть в океане стыда и обиды, который только что прилюдно разлился.

– Мне пора. – Ник поспешно встал и подобрал рюкзак. – Впереди тест. Нужно перечитать конспекты. – Он быстро направился к выходу.

– Ник, постой! – окликнула я, неуклюже пытаясь выбраться из-за стола, чтобы пойти за ним и извиниться, хотя что-то внутри мне подсказывало: никакие слова не способны сгладить ситуацию. И все же я попыталась догнать Каримова. Стоило мне добраться до выхода, как позади послышались смешки. Какая же я дура.

Нагнать Ника получилось только на лестнице. Сколько я ни звала его по имени, Каримов продолжал идти не оборачиваясь. Когда дистанция между нами сократилась достаточно, я дотронулась до его плеча, призывая остановиться. Резким движением Ник сбросил мою руку, и внутри меня оборвалось нечто.

– Я хотела пошутить, честно. Совсем не думала, что говорю…

– А стоило, – мрачно отозвался он, продолжая стоять ко мне спиной.

Я шагнула на ступеньку, желая обойти Ника и встать лицом к лицу, но он отвернулся вновь.

– Тебе лучше уйти.

Медленно я вновь потянулась к нему:

– Ник, я не хотела.

– Пожалуйста, уйди.

Только сейчас я заметила, как напряжена его спина. Легкая дрожь исходила от всего тела, точно резонируя с окружающим пространством.

– Хотя бы выслушай. Для меня ново быть с кем-то вместе, и я не всегда думаю, что говорю. Смирнов избегает меня. Даже с утра подослал свою сестрицу с рассказами о том, какая их семья замечательная. Мне хотелось уколоть его при всех, но…

– Но уколола ты в итоге меня. Станислав, кажется, особенно наслаждался этим позором! – В гневе он ударил кулаком о перила, и те прогнулись.

Я вскрикнула. Все произошло так быстро, что я не успела испугаться.

– Что здесь происходит? – послышалось позади, и Ник обернулся. Привычная темная синева его глаз сменилась багровым цветом. Хищным, противоестественным.

– Не твое дело! – воскликнул Каримов в ответ Смирнову.

– Пока твои глаза такого цвета, – Станислав вытянул шею вперед и медленно поднялся по лестнице, вставая между мной и Никитой, – очень даже мое.

Ник коснулся щеки рукой и поспешил достать телефон, включил фронтальную камеру и посмотрел на себя.

– Черт. Кажется, тест придется пропустить.

– Поезжай домой, – сказал Станислав повелительным тоном.

– И без тебя знаю. – Спускаясь, Ник толкнул Стаса плечом, а затем наши глаза встретились. – Вечером поговорим.

Трудно сказать, отчего больше я почувствовала облегчение: оттого, что мы еще сможем обсудить произошедшее, или же от чувства миновавшей угрозы.

– Не знала, что у вампиров меняются глаза.

– Ты ничего о нас не знаешь.

– Если избегать меня и не давать объяснений, то и не узнаю.

Станислав развернулся ко мне и тяжело вздохнул:

– А оно тебе надо?

Вопрос поставил меня в тупик. Я нахмурилась и закачала головой, разгоняя суетливый хоровод мыслей. С каких пор все стало таким сложным? Мы должны быть простыми выпускниками: думать об экзаменах, веселиться на дискотеках, пытаться нащупать свой путь по жизни, а не раскрывать тайны мироздания и узнавать о существовании мифических существ.

– Если ты так считаешь, то зачем подослал сестру?

– Да потому что твой отец попросил. – В его голосе слышались раздражение и искренняя усталость. – Я знал, что ты не оставишь меня в покое. Будешь разнюхивать, задавать неудобные вопросы. Но, Ася, тебе ни к чему на них ответы. Живи своей обычной жизнью и забудь о том, что произошло. Скажи спасибо, в конце концов, и разойдемся.

Я опешила от страстного монолога и только и смогла, что пробормотать:

– Спасибо.

Мы продолжали стоять на пустом лестничном пролете. Школа опустела, пока большинство учеников находились в столовой. Станислав внимательно рассматривал мое лицо, кусая губы. Он хотел сказать что-то еще, но одернул себя. Я продолжала стоять на ступень ниже его, и из-за этого разница в росте была еще ощутимее. Как Атлант, он возвышался надо мной, заставляя чувствовать себя маленькой и хрупкой.

– Правда, спасибо. И за вчера, и за сегодня.

Только сейчас я заметила, как красивы и теплы его глаза. Как безупречна и чиста белая, словно мрамор, кожа. Неестественно гладкая, без малейшего изъяна или родимого пятна, она притягивала взгляд. К ней хотелось прикоснуться. Проверить, так ли безупречна эта гладь наяву или же все это лишь идеальная маска, таящая внутри стальную крепость.

– Но вынюхивать ты все равно продолжишь, – уверенным тоном сказал он, скорее констатируя факт.

– Я просто не смогу иначе. Это коснулось меня. Или ты думаешь, на мне никак не отразилось похищение? Это меня похитили двое вампиров. Я чуть не стала чьим-то ужином. – Я тяжело вздохнула и развела руками. – Конечно, я теперь пытаюсь понять!

Он запустил руку в медные волосы и бросил прежде, чем удалиться:

– Уж лучше бы ты просто все забыла.

* * *

Ко мне за парту на уроке подсела Татьяна, и я удивилась. Никогда еще ранее никто не садился со мной на физике, а уж если соизволила Ростова – жди беды. Первую половину урока Таня была на удивление молчалива, отчего напряжение за столом росло. Я пыталась вслушиваться в слова учителя, но смысл ускользал, как я ни старалась сосредоточиться. В мыслях витали догадки, а взгляд невольно скользил к пустому стулу, где должен был сидеть Никита. Оставалось только надеяться, что с ним все в порядке. Странно, но мои чувства менялись, стоило ему пропасть из поля зрения. Внутри меня крепла лишь дружеская привязанность, когда Ника не было рядом, но стоило Каримову прикоснуться, как в висках слышалось биение пульса, точно сердце отправлялось вскачь, желая продлить сладостное мгновение. Ничего подобного я не ощущала, думая о нем в классе. Даже прокручивая в голове наш первый поцелуй, я не ощущала его в памяти как особенный и желанный. Кто-то внутри меня мастерски дергал за переключатель, сменяя одни чувства на другие, более мрачные. Все хорошее меркло под гнетом страха, который я ощутила, смотря в алые глаза. Неужели это и есть истинная суть вампира?

Сила, с которой Никита ударил по перилам, ужасала. Что, если однажды ему под руку подвернусь я? Даже несмотря на то, что Ник всегда был обходителен и добр, предположение вызывало у меня страх. От неприятного ощущения на мгновение мне показалось, что даже в кабинете стало значительно прохладнее, и я натянула рукава кофты, насколько позволяла ткань. Когда это не помогло, я прижала пальцы к губам и попробовала отогреть кончики теплым дыханием.

– Замерзла? – спросила Татьяна, впервые заговорив за урок.

Я кивнула и продолжила смотреть на учителя, который держал одной рукой раскрытый учебник, а другой выписывал на доске мелом условия задачи.

– Знаешь, это не очень честно с твоей стороны, крутить шашни сразу с двумя крутыми парнями из школы.

На мгновение я потеряла дар речи, не понимая, откуда взялись такие подозрения.

– Ты о чем? Я встречаюсь только с Никитой. – Я украдкой посмотрела на Ростову и заметила, как она закатила глаза.

– Да ладно, не придуривайся. К Стасу ты тоже неровно дышишь и даешь парню ложные надежды.

– И в чем, по-твоему, они проявляются?

– Как в чем? Что это вообще сейчас было в столовой? Ты со Смирновым откровенно заигрывала.

– И в мыслях не было. Я лишь поддержала твое предложение.

– Интересная поддержка, – сквозь зубы процедила Таня, – взяла и пригласила его на медляк.

– Я не приглашала его на медляк, – возмутилась я. – Танцевальный номер мог включить всех нас.

Не хватало еще нажить себе врага в виде школьной королевы. Такие, как Ростова, легкой рукой способны натравить половину школы на того, кто не угоден. Не зная, как развеять мысли Татьяны, я принялась врать. А что мне еще оставалось? Не могла же я рассказать Ростовой свои истинные мотивы. Что будет, если все в городе узнают о существовании вампиров? В лучшем случае это вскоре бы стало аттракционом, на который быстро бы начали заманивать туристов. А в худшем… Раскрывать чужой секрет главной сплетнице школы мне не хотелось, да и подругами мы никогда не были, чтобы делиться сокровенным. Если бы не восприняла всерьез, то высмеяла.

Меня раздражало, как Ростова лезла не в свое дело, и хотелось дать отпор. Вот только времени на обдумывание, как сделать это достойно, не было, а значит, приходилось импровизировать.

– Я думала, ты поддержишь идею с танцевальным номером и поможешь организовать, придумаешь хореографию. У тебя отлично получается собирать людей вокруг себя.

Татьяна с недоверием смотрела на меня, однако легкая улыбка прослеживалась на губах Ростовой. Слова ей польстили.

– Значит, – медленно начала она, – никаких видов на Стаса?

Я демонстративно подняла левую руку раскрытой ладонью вверх, а указательным пальцем правой прочертила на груди невидимый крест, подражая на манер клятв из фильмов о подростках.

– Клянусь на сердце.

Ростова довольно ухмыльнулась, и стоило ей повернуться к доске, как глаза одноклассницы округлились. Она шустро ткнула меня локтем в бок, и я тоже обернулась. Учитель стоял у доски, скрестив руки на груди. Из-за спущенных на нос очков взгляд преподавателя в нашу сторону веял зловещим и не предвещал ничего хорошего.

– Анастасия Черная, – его басовитый голос разнесся по классу, как раскаты грома, – к доске.

* * *

Никита так и не появился на оставшихся уроках. Никто не поджидал меня на выходе из класса и не провожал до следующего. Я держалась Даши, с которой, к счастью, два последних урока у нас были совместными по расписанию. Мне нравилось узнавать ее. У нас было много общего: мы любили одних и тех же классиков английской и русской литературы, смотрели «Закрытую школу» и шоу о путешествиях. Как и я, Даша хотела когда-нибудь посмотреть мир. В ее списке желаний числились Япония и Арабские Эмираты. Я же всегда хотела попасть зимой на Байкал. Холод страшил меня, однако вера в то, что все решается правильно подобранной одеждой, ободряла. Я видела фотографии прозрачной и толстой корки льда с узором из василькового оттенка трещин по всей глади, уходящих вглубь, касающихся тьмы, отчего создавалось впечатление, что озеро промерзло насквозь. Я представляла, как стою посреди бескрайней гладкой поверхности, вдыхаю морозный воздух и наслаждаюсь безмятежным моментом, единением с естественной красотой природы. Одно это мгновение стоило длительного и дорогого перелета, разницы часовых поясов и трех слоев одежды. В конце последнего урока я показала Даше со смартфона фотографии Байкала из Интернета. Она смотрела на снимки с нескрываемым интересом и восхищением, отчего мне стало внутри уютно и тепло.

– Вау! Знаешь, я бы с радостью тоже на это посмотрела.

– Жаль, в этом году никак не получится.

– Да уж, – с грустью отозвалась Даша. – В следующем тоже вряд ли. Ехать за такой красотой нужно точно зимой, а кто знает, как пройдет первая сессия.

– Ты будешь поступать в Ксертоньский государственный?

– Попытаюсь, да. Думаю еще над факультетом, но, если честно, выбирать страшно. Придется подаваться сразу на несколько и молиться, чтобы получить хотя бы на одном бюджетное место. Все боюсь, что захочу на какой-нибудь один больше всего и расстроюсь, если получу место на другом. А ты куда после гимназии?

Я подхватила рюкзак и вместе с Дашей пошла на выход из класса.

– Не знаю. Все жду день открытых дверей в местном вузе, чтобы разобраться и посмотреть, что к чему. Не уверена даже пока, что останусь в Ксертони.

– Понимаю. Наверное, это трудно: начинать все с нуля на новом месте. Я бы так не смогла.

Я пожала плечами. Мы стояли в рекреации на первом этаже. Сбросив рюкзак на ближайшую лавку, я принялась натягивать куртку, а затем повязывать шарф. Насколько можно было судить по виду из небольшого окна у стола дежурного учителя, снег перестал. Вспомнив, что Костя из школы меня сегодня не встретит, я расстроенно вздохнула, и Даша обратила на это внимание.

– Что-то не так?

– К сожалению. – Я достала из кармана телефон, но вспомнила, что не знаю номера Дианы, и это расстроило еще больше. Весь день все шло совсем не так, как мне бы того хотелось, начиная с самого утра вплоть до этого момента. Нужно было позвонить Косте, но Даша продолжала стоять в дверях в ожидании.

– Ты иди. Мне нужно набрать папе: Диана должна была подбросить меня до дома, но, похоже, она уже уехала.

– Может, позвонишь ей?

– У меня нет ее номера. – От досады я иронично улыбнулась, понимая абсурдность ситуации: я общалась несколько часов подряд о существах, которых считала всю жизнь вымышленными, с девушкой, которую почти не знала.

– Давай тогда посмотрим на улице. Вдруг она ждет в машине?

Мне захотелось обнять Дашу. Как островок спокойствия, она привносила здравый смысл в окружающую сумбурную реальность, и я была ей благодарна. Еще одно небольшое разочарование, и я совсем расклеюсь. В голову на мгновение закралась мысль: вдруг и Даша – не человек вовсе, а, скажем, оборотень? Сколько правды таили в себе сказки, что призваны пугать детей и учить их беречь свою жизнь? Чем дольше я думала об этом, тем больше складывалось впечатление, что я не имею ни малейшего представления о мире, в котором живу.

Размышляя об этом, я вышла за Дашей на улицу и увидела знакомую серебристую машину, припаркованную на том же месте, что и утром. Вот только Дианы рядом не было. Прислонившись к капоту машины, в коротком графитовом пальто нараспашку стоял Стас. Стоило ему заметить нас, как Смирнов поднял руку над головой и помахал, привлекая внимание. Я сделала шаг в его сторону и заметила, что Даша не спешит поступить так же. Наоборот, она вильнула в сторону, намереваясь уйти, тихо попрощавшись. Но вдруг со стороны пассажирского сиденья опустилось стекло, и из-за него высунулась голова Татьяны.

– Эй, девчонки! Поехали за костюмами. Стас может нас подвезти.

И когда только Ростова успела спеться с избегающим всех вокруг Смирновым? Даша остановилась, и мы переглянулись, удивленно смотря друг на друга. Видимо, у нее в голове промелькнул тот же вопрос.

– Не получится. У меня нет с собой денег, – ответила Даша, и ее вежливая улыбка показалась ужасно грустной.

– Не беда. Я заплачу, – отозвался Стас, обошел машину сбоку и гостеприимно распахнул дверь. – Садитесь.

Я замешкалась. Диана должна была отвезти меня домой, а теперь получается, что машина у Стаса и они собираются поехать за костюмами. Умом я понимала: нужно согласиться. Так Татьяна сможет увидеть своими глазами, что у меня нет никаких видов на Стаса, и я останусь в безопасности. Начатую в столовой историю с невестами Дракулы нужно довести до конца.

Когда Даша села в машину, я подошла к Станиславу и прошептала:

– Костя меня не отпустит.

– Откуда ты знаешь?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Даже сегодня утром ему нужно было, чтобы кто-нибудь отвез меня до школы.

Станислав с пониманием смотрел в мои глаза:

– Он просто боится оставлять тебя одну. Константина можно понять. Но ксертоньского маньяка больше нет. И ты, и я это прекрасно знаем.

– Да, но отец все еще сомневается. Ему нужно время. Отвези меня сначала домой, пожалуйста.

Глаза Станислава округлились. На мгновение он обернулся через плечо и посмотрел на место, где сидела Татьяна. Словно убедившись, что она увлечена разговором с Дашей, он подошел ко мне ближе, склонился и, почти касаясь уха, прошептал так, чтобы слышала лишь я одна:

– А что, если я позвоню Косте и отпрошу тебя?

С весомой долей скептицизма я встретила эту идею. Однако, вспомнив, с каким восхищением порой отец говорил о Станиславе, я согласилась. В конце концов, у них даже были номера друг друга. Смирнов, достав из кармана пальто телефон, несколько раз нажал пальцем на дисплей в разных местах и прислонил трубку к уху. Вскоре он дозвонился до отца, и, к моему удивлению, Костя был не против поездки. Стас улыбался, разговаривая с папой, точно этот разговор не только давался ему легко, но и в целом был приятен.

– Ну вот и все. После я должен отвезти тебя домой. Девочек, разумеется, тоже развезу, но тебя – последней. Тогда и поговорим. – Стас испытывающе посмотрел мне в глаза, после чего кивнул в сторону пассажирского сиденья. – Садись, пока Таня не начала выяснять, о чем мы здесь болтаем.

Всю дорогу в машине громко играла музыка. Таня попросила у Станислава провод и, подключившись к аудиосистеме, принялась включать танцевальные ремиксы песен о любви из восьмидесятых. Разговаривать было невозможно, да и, признаться честно, я не знала о чем. Музыка – идеальное решение проблемы, а Ростову мы определенно наслушаемся в магазине. В просвет между сиденьями я наблюдала за Станиславом. Вот рука Татьяны поднялась к его губам, держа что-то, и Смирнов охотно принял лакомство. Видя эту картину, я почувствовала эффект дежавю, и мое сердце неприятно сжалось. И почему Станислав стал подыгрывать Ростовой? Могли бы своим воркованием заниматься где-нибудь в более уединенном месте. Я почувствовала себя лишним, неуместным зрителем, потому отвернулась к окну. По стеклу скользили тонкие струйки воды, переплетаясь друг с другом и исчезая под силой ветра. Небо медленно начинало темнеть, придавая осенним краскам леса приглушенный цвет, точно кто-то выкрутил бегунок насыщенности к минимуму. Серый день. Серый город. Все под стать настроению.

Меньше всего мне хотелось сейчас бродить в поиске костюмов, но обещанные ответы на многочисленные вопросы были слишком ценны. Чем раньше я во всем разберусь, тем скорее вернусь к нормальной жизни. Буду готова ко всему и забуду о страхе. Наверное. Во всяком случае, мне хотелось верить, что знание развеет тревогу и все вернется на круги своя. Я хотела обычный, нормальный выпускной год. С весельем, первой влюбленностью и проблемами с поступлением, а не вот это все. Впрочем, что может быть более естественным, чем выбирающая костюмы для вечеринки кучка выпускников? Строго-настрого я приказала себе не думать о плохом и попробовать насладиться моментом.

Я еще никогда не бывала в этой части города. Недалеко от железнодорожных путей тянулся ряд выкрашенных в темно-зеленую краску гаражей, которые из-за грязи вокруг выглядели давно забытыми своими хозяевами. Напротив разросся настоящий лабиринт из крытых торговых павильонов с яркими вывесками и тематически украшенными витринами. Машина Станислава замедлила ход, стоило нам проехать через шлагбаум. Медленно за окном проплывали выставленные напоказ товары: мебель, сантехника, строительные материалы. Смотря на все это, я засомневалась, что на этом рынке у нас действительно получится разыскать подходящие костюмы. Ничто не намекало на восточную тематику, которая определенно была нам нужна, если, конечно, Ростова не решила отступить от канона: все же невесты Дракулы мелькали лишь в экранизации «Ван Хельсинга» десятилетней давности, и именно на манер загадочных красавиц с открытыми пупками были одеты героини.

Мои сомнения развеялись, стоило машине повернуть. Перед нами растянулось большое одноэтажное здание с заклеенными пленкой во всю высоту окнами. Рекламные баннеры на стекле пестрели людьми в узнаваемых костюмах из новогодних сказок, мультфильмов и даже комиксов, которые последнее время были на слуху.

Перед тем как припарковать автомобиль, Стас наконец выключил музыку. От долгожданной тишины у меня зазвенело в ушах, и я подумала, что хорошо бы на обратном пути попросить сделать музыку потише.

Когда Станислав отстегнул ремень безопасности, я сделала то же самое и собралась уже выйти из машины, как замерла, увидев, как рука Татьяны скользнула по ладони Смирнова, поглаживая. К моему удивлению, Станислав не выглядел так, словно прикосновение Тани было ему неприятно, однако отчего-то во рту я почувствовала горечь и искреннее желание бросить какой-нибудь колкий комментарий, но быстро сообразила, как неуместно это будет выглядеть: не стоило давать Ростовой повода считать, что мне нравится Стас.

Обойдя машину спереди, Татьяна приблизилась к Станиславу. Тот держал руки в карманах пальто, вжав голову в плечи. После теплого салона авто на улице казалось невыносимо холодно и мне самой.

Дорога к магазину сверкала в свете тусклых фонарей, будто усыпанная мелкой алмазной крошкой. Завораживающий вид обманчиво скрывал опасность, которую таил в себе лед: стоило всей нашей компании попробовать перейти дорогу, как подошвы у всех тут же заскользили. С координацией у меня всегда было плохо, поэтому я протянула руку к ближайшей соседке по несчастью – Даше. Она охотно дала подхватить себя под руку, и вместе мы мелкими шагами побрели к входу в магазин. Таня, увидев, что придумали мы, тоже не упустила своего и бодро обвилась вокруг руки Стаса. Однако вместо того, чтобы засеменить по дороге, он на мгновение отставил ногу, а затем как оттолкнулся! Устремляя корпус вперед, Смирнов уверенно скользил по блестящей глади, увлекая за собой раскрывшую в ужасе рот Татьяну, и, признаться, мне это очень понравилось – едва смогла сдержать смешок.

Когда ноги Станислава соприкоснулись с твердым асфальтом под входным козырьком, куда не успела добраться наледь, он резко развернулся. Реакция Ростовой оказалась не такой примечательной. Цепляющаяся за Стаса рука соскользнула, и девушка потеряла равновесие. Еще мгновение, и она бы упала, но Смирнов подхватил Татьяну за талию. Как у тряпичной куклы, тело Тани тут же поддалось и выпрямилось. Все выглядело так, что помощь однокласснице больше не нужна и падения удалось избежать, но Ростова не была бы Ростовой, если бы не воспользовалась случаем и не прильнула тут же к груди Стаса.

– Ой! – наигранно воскликнула она. – Если бы не ты, я бы точно упала. Ты такой внимательный, Станислав.

По лицу медноволосого красавца скользнула нежная улыбка. Меня чуть не стошнило от этого фарса. Тоже мне рыцарь на белом коне.

– Ася? – Даша привлекла мое внимание и чуть сильнее сжала руку. – Ты в порядке?

Только сейчас я поняла, что застыла посреди дороги, наблюдая за развернувшейся картиной, и щеки обдало жаром.

– Да, – неуверенно пробормотала я, придумывая ответ. – Просто в машине немного укачало.

Даша тут же запустила ладонь в карман куртки, выудила оттуда мятную конфету в мерцающей голубой обертке и протянула мне:

– На вот, возьми. Поможет.

Я почувствовала облегчение, поняв, что моя отговорка прозвучала убедительно, и приняла карамель. Для пущей убедительности легким движением избавила мятный леденец от упаковки и положила в рот. На языке тут же заплясал сладковатый холодок.

– Спасибо.

Станислав и Татьяна ждали нас у входа, увлеченные тихой беседой. Рука Смирнова подхватила выбившуюся прядь светлых волос Татьяны и заправила за ухо. От меня не укрылось, как скользнули его пальцы по румяному лицу девушки, и я поморщилась.

– Пошли уже внутрь, – громко сказала я, потянула на себя дверь за ручку, и передо мной открылся вид на бесконечные ряды с разноцветными костюмами. Настоящий лабиринт из кусков ткани всевозможных мастей вился змейкой вглубь, точно заставляя покупателя обратить внимание на каждую стойку. Никакой навигации, никаких опознавательных знаков. Бесконечный хаос.

– Боже, – в ужасе проговорила я. – Как же мы отыщем нужное?

Татьяна приподняла брови и посмотрела на меня с легкой усмешкой, а затем махнула рукой:

– Отыщем, не переживай. Восточная тема в глубине зала справа.

Я брела за идущей впереди Ростовой, во все глаза осматривая свисающие тут и там с потолка гирлянды, переливающиеся серебряные дождики, а также прочую праздничную атрибутику, удивляясь, что в маленькой Ксертони есть настолько огромный тематический магазин.

– И как он окупается? – задумавшись, я случайно произнесла вопрос вслух.

– А чего ему не окупаться? Людям всегда хочется праздника. На всевозможные детские утренники, корпоративы и Дни города народ только тут и закупается. Больше просто негде. Зато один раз съездил и наверняка нашел то, что искал. Даже на выпускной тут можно платье раздобыть.

– К тому же есть еще и аренда! – подхватила Даша. – Я помню, как мы в прошлом году для конкурса талантов здесь костюмы собирали.

Татьяна утвердительно качала головой на каждое Дашино слово, как бы подчеркивая ее правоту.

– А в школе часто проходит нечто подобное?

– В основном по весне. Еще успеешь поучаствовать, если не сильно засядешь за учебники. – Татьяна обернулась и подмигнула мне. – Ну, вот и пришли.

Перед нами возникла стена. По всей высоте были развешены топы для восточных танцев, расшитые стразами и всевозможными каменьями. Фасоны на любой вкус и цвет. Одни были с воздушными воланами на рукавах из легкой ткани, другие имели разрезы, приоткрывая плечи. Взгляд перескочил к вульгарным лифам, что можно было надеть вместо топа. Их чашки также были расшиты блестящими каплевидными стразами, а от центра тянулись золотистые цепочки, симметрично расходящиеся в стороны и визуально увеличивающие грудь. В таком я на дискотеку точно не пойду, что бы там ни говорила Ростова. К моему несчастью, именно за таким Татьяна уже и потянула руку.

– Фуксия – определенно мой цвет! – Она отогнула бирку внутри чашечки. – Даже размер подходящий!

Я невольно скользнула взглядом от лифа к ее груди и была готова поспорить на любые деньги, что Татьяна врала. Такие крупные чашки предназначались для пышной груди, на которую Танины два небольших холмика совсем не походили. Впрочем, я не была уверена, что действительно знала, как должен выглядеть четвертый размер. К семнадцати годам у меня самой был в лучшем случае второй, который едва ли бросался в глаза, стянутый тугим спортивным лифом.

– Такой формат точно не мое, – быстро сказала я, пока Даша не принялась выбирать похожий. – Думаю, для школьного мероприятия лучше взять что-то более сдержанное.

– Так где еще красоваться, как не на школьной дискотеке!

– Ну, – немного смущенный Станислав стоял чуть позади нас, разглядывая наряды, я успела позабыть о нем. – Я согласен с Асей. Учителя не поймут, если вы придете в расшитых бюстгальтерах.

– А могут ведь и вовсе не пустить, – настороженно предположила Даша, и я почувствовала облегчение от того, что большинство разделяло мое мнение.

Татьяна недовольно цокнула и глубоко вздохнула. Плечи девушки опустились, и она отступила на шаг от развешенной одежды, жестом приглашая меня вперед.

– Раз Ася лучше знает, то пусть и выбирает нам костюмы. Но, чур, я ставлю номер и не потерплю никаких возмущений!

– А как же командная работа? Единство и сплоченный дух? – говоря это, Станислав над ней будто подшучивал, но Таня восприняла слова всерьез.

– Кто-то же должен быть лидером.

Я охотно принялась изучать содержимое вешалок, перебирая одну за другой и стараясь подобрать всем трем девушкам перекликающиеся образы. Увлеченная процессом, я не замечала, как идет время. Одноклассники, полностью положившись в выборе на меня и, должно быть, испытав облегчение, ушли в зал искать склянки с искусственной кровью и накладные клыки. Вскоре мне удалось собрать для каждой девушки по три комплекта, и, разыскав Таню с Дашей в зале, я вместе с ними отправилась в примерочные. Станислав выбрал для себя только бархатный черный плащ с подкладом из ярко-алого материала. Остальную часть костюма, по его заверениям, он легко подберет дома из личного гардероба. Имея короткое удовольствие пообщаться с одной из его сестер, я не сомневалась, что Диана наверняка также приложит к костюму руку – уж больно сведущей в моде девушкой она казалась.

Стоя на кассе, я заметила, как Смирнов потянулся к внутреннему карману пальто и достал оттуда кошелек.

– Может, возьмем в аренду? Получится наверняка дешевле.

– Пустяки, – добродушно отозвался он. – Воспринимай это как запоздавший подарок.

– Подарок? К чему?

– К приезду в Ксертонь.

– Только прощальный не нужно покупать, ладно?

– Ты собираешься уехать назад, в Ростов? – В выражении его лица что-то изменилось. Я видела тревогу в глазах под сведенными к переносице бровями, но быстро отмахнулась от этой мысли. Удивительно, но я никогда не говорила Станиславу, откуда приехала. Должно быть, он узнал это от Кости.

– Еще не решила, – заметив, что Таня с Дашей приближаются к нам, держа баночки с гримом в обеих руках, я стала говорить тише, и, к моему облегчению, Смирнов сразу переключил внимание на одноклассниц.

Когда с покупками было покончено, Станислав торжественно за все расплатился и был награжден скромным «спасибо» от меня с Дашей и поцелуем в щеку от Татьяны. Что-то между этими двумя определенно начиналось, и я не могла понять, что переменилось в привычной нелюдимости Станислава, раз он с такой скоростью спешил закрутить роман не с кем-нибудь, а с Ростовой. Этих мальчишек одним умом никому не понять, хотя я могла только догадываться об истинном возрасте Смирнова.

Станислав подхватил сумки с покупками, и мы отправились обратно в машину. Сев на заднее сиденье, я невольно сжалась, пряча нос в вороте куртки: салон успел сильно промерзнуть за время нашего отсутствия, и внутри ощущалось куда холоднее, чем снаружи.

Смирнов вставил ключ и повернул. Мотор тут же тихо заурчал, обещая своим пассажирам скорое тепло. Достав телефон из кармана пальто, Стас расположил его на держателе и включил приложение навигатора.

– Кого отвезти первой?

– Меня, пожалуйста, – тут же отозвалась Даша и подалась вперед, таким образом оказавшись между передними сиденьями. – Я на Лермонтова живу, дом пять.

Стас кивнул и ввел первые буквы названия улицы. Приложение шустро отобразило подходящие варианты, отчего дальше осталось только уточнить номер дома.

– А меня последней, – сказала Татьяна, и даже не видя ее лица, из-за того, что я сидела прямо позади нее, по медовому голосу я быстро нарисовала в голове картину, как одноклассница улыбается одними лишь губами, томно глядя из-под густых черных ресниц. Ростова всегда так делала, стоило Стасу появиться поблизости.

– Этого обещать не могу, – извиняющимся тоном, будто Смирнову и вправду жаль, произнес тот. – Я обещал отцу Аси, что привезу ее домой. Знаю дядю Костю, без чашки чая меня вряд ли отпустят.

– Ничего, – Таня сделала многозначительную паузу. – Я подожду.

Но Стас, услышав это, лишь мягко улыбнулся и отмахнулся.

– Не стоит. В школе завтра увидимся.

Повисла пауза. Даша следила за диалогом, поворачивая голову то в сторону Станислава, то в сторону Татьяны, и складывалось впечатление, что это зрелище крайне ее занимает. Стоило разговору закончиться, как, поджав губы, одноклассница скользнула, точно пытаясь остаться незамеченной, на заднее сиденье и подарила мне странный взгляд, едва приподняв брови несколько раз, который должен был о чем-то рассказать, но непонятно что.

Станислав пристегнул ремень безопасности и окликнул меня, призывая сделать то же. Все же ответственность за пассажиров лежала в первую очередь на водителе. Немедленно я потянула за ремень и, извиняясь, быстро пристегнулась.

Обратная дорога хотя бы не сопровождалась отвратительной музыкой из телефона Тани. Мы обменивались идеями для номера, понимая, что выступать придется не на сцене, а в самом центре зала, под светом софитов. Это усложняло задачу, ведь предстояло показать нечто удачное и тематическое, и это должно было хорошо смотреться одновременно со всех ракурсов. Мы сошлись только в том, что все действия должны иметь начало от Дракулы. А вот со стилем и подачей о подобном единодушии оставалось только мечтать.

Мне хотелось, чтобы танец был с классическими элементами. Чтобы рассказывал историю любви и восхищения каждой жены перед Дракулой, подчеркивая разницу в характерах женщин, в их желаниях и воплощениях.

Татьяна же хотела поставить простой танец, который скорее разогреет толпу. «Завирусится», как она говорила, и разойдется по социальным сетям. Ростова не была бы Ростовой, если бы не рассчитывала выжать из публичного впечатления заветный максимум. Девушка, которая привыкла блистать, никогда не захочет перестать. У меня не было сомнений, что вся школа будет пристально наблюдать за нашим номером из-за присутствия в нем Стаса. Даже спустя несколько лет после переезда о его семье шептались, строили всевозможные сплетни, и я искренне не понимала почему. Интересно, продолжали бы жители маленькой Ксертони с таким воодушевлением разгадывать каждый жест четы Смирновых, зная об их тайне? Как бы они относились к семье тогда?

Даша и Стас не высказывали собственных идей, однако активно рассуждали о плюсах и минусах предложенных. Станислав казался сторонником идеи классического танца, однако у него были некоторые сомнения, что такой номер может оказаться призовым. Отчасти я была с ним согласна, за одной небольшой поправкой: только от нас зависело, сможет ли танец прикоснуться к душе смотрящих и донести ту трогательную историю, что уже выстраивалась в моей голове. Кратко описав свои ожидания, я встретила поддержку даже от Тани. Дело оставалось за самым сложным, а именно подобрать музыку и придумать движения.

Когда автомобиль остановился у Дашиного дома, мы договорились, что этим же вечером каждый подумает над номером. Станислав вышел из машины и помог достать из багажника пакет с ее костюмом. Когда мы с Татьяной остались одни, одноклассница отстегнула ремень безопасности и протиснула голову между передними сиденьями:

– А круто ты придумала. Так каждая сможет и сольно недолго потанцевать со Станиславом. Я жду не дождусь! Спасибо тебе большое, подруга.

У меня еще шире раскрылись глаза от услышанного. Слово «подруга» произвело на меня больший эффект, чем я сама того ожидала, однако было внутри что-то еще, заставившее сердце болезненно сжаться.

Татьяна жила в паре кварталов от Даши, в секторе с частными домами. К моему удивлению, на заезде обнаружился пропускной пункт с охранником, который тут же вышел из будки и, не признав номера, подошел к автомобилю, светя фонариком прямо в лицо водителю. Станислав опустил стекло, Таня отстегнула ремень, перегнулась через кресло, улыбаясь, и приветственно помахала рукой охраннику.

– Добрый вечер, дядя Жора! Это ко мне, на 138 участок.

В рассеянном свете фонаря плохо читались черты лица грузного мужчины в черной форме. Свет подчеркивал глубокую паутину морщин на сморщенном лбу и пышные, топорщащиеся в стороны смолистые брови. Увидев Татьяну, мужчина смягчил выражение лица, однако улыбки так и не последовало.

– Проезжайте, – бросил он громко и, развернувшись, направился в сторону будки. Мгновение, и железные ворота разошлись в стороны, пропуская авто. Станислав вел машину медленно, следуя указаниям Тани, и вскоре затормозил напротив двухэтажного уютного дома из кирпича бежевого цвета. Впрочем, об истинном цвете оставалось только догадываться, ведь город давно утонул в ночной мгле. И как только Татьяна добирается до школы без машины, петляя по всем этим узким улочкам?

Я попрощалась с Ростовой в машине, и та поспешно выпорхнула из авто, перехватывая Станислава у багажника. Будто специально, она привела его к капоту так, чтобы я могла видеть все происходящее. Татьяна смотрела высокому Станиславу в лицо и мягко улыбалась. Они о чем-то говорили, но из-за закрытых стекол было невозможно расслышать суть. Станислав взял руки Ростовой в свои мягким движением и прижал ладони к своей груди. Ее глаза заблестели то ли от счастья, то ли от слез. Она внимательно слушала, не перебивая, то и дело кивая, хватая на лету каждое сказанное Смирновым слово. Выражение лица было полным надежд, но чем дольше их разговор продолжался, тем больше складывалось впечатление, что искренность меркнет. На место ей пришла непробиваемая маска, которую я хорошо знала по школе. Станислав осторожно опустил руки одноклассницы, и она тут же прижала их к себе. Смирнов наклонился с высоты своего роста и бегло поцеловал Таню в щеку, однако радости в ответ не последовало. Взгляд девушки померк, устремляясь к земле. Она сказала что-то еще, натужно улыбаясь, а затем подняла пакет с костюмом и прошла в дом. Стас проводил ее взглядом до самой двери, и я почувствовала необъяснимое облегчение.

Он молча вернулся в автомобиль и потянулся за ремнем безопасности, затем переключил передачу. Машина мягко тронулась, увозя нас подальше от идеальных улочек, выбивающихся из общего вида Ксертони. Мы будто находились не просто в другой части города, но и вовсе в чужой стране – аккуратные здания за высокими кирпичными заборами выбивались из шарма маленькой Ксертони.

– Мама всегда хотела, чтобы мы жили в чем-то похожем, – сама не знаю для кого, произнесла я, указывая на небольшой белый дом с просторной верандой и яблоневым садом. Голые ветви деревьев красиво изгибались, и с такого расстояния чудилось, что даже самые тонкие из них тянутся к соседним, желая переплестись в единую паутину. В отличие от остальных, этот дом не был обнесен забором, точно приветливо приглашая на свой порог каждого, кто желал согреться с дороги.

– Но мечта так и не стала явью?

Я помотала головой, провожая отдаляющийся в окне дом взглядом, пока на смену ему не пришел очередной забор из кирпича и смолистого оттенка стальных прутьев, причудливо изогнутых.

– Нет. В кармане никогда не водилось лишнего до последнего времени, сколько бы мама ни работала. Должно быть, это сложно: ничего толком не умея, пытаться заботиться не только о себе, но и растить дочь в полном одиночестве.

– Я думал, твоя мать замужем, – в удивлении отозвался Смирнов.

– Да, вышла совсем недавно. Никогда бы не подумала, что даже в таком возрасте люди продолжают влюбляться, но, кажется, у мамы это получилось.

– Ты поэтому уехала?

– И да и нет. – Я задумалась, вспоминая лето. – Во всяком случае, мама ни о чем таком не просила. Я не могла продолжать смотреть, как она разрывается между привычной жизнью и новой, которую едва начала строить. Уехать к Косте казалось хорошей идеей. К тому же перспектив в Ксертони для меня намного больше.

Я замолчала, вспомнив родное лицо матери. Ее привычку забывать, где и что лежит; маленькие карандашные зарисовки, разбросанные тут и там по дому. Я скучала по ней. Ни один телефонный звонок не заменит человека рядом.

– Казалось? – уточнил Станислав, сделав голосом акцент на окончании. – Ты все же планируешь вернуться?

Я пожала плечами, не зная, что ответить, и обернулась к Стасу. Разглядывая его серьезное лицо, обращенное к дороге, я в очередной раз удивилась идеальным точеным чертам и подумала, что ему бы сниматься для журналов одежды или вовсе ходить по подиуму, но никак не учиться в старшей школе. Перед людьми с такой внешностью любые дороги открыты, стоило им только захотеть. Другое дело я. Со своей обычной внешностью и вечно растрепанными от ветра кудрями даже мечтать не осмеливалась о таких возможностях.

– Ты уже знаешь, что будешь делать после школы?

– Скорее да, чем нет. А ты?

– Скорее нет, чем да, – отозвалась я. Внутри разрасталось грустное чувство. Оно было таким вязким и всепоглощающим, будто впереди ждала кромешная тьма, а мне так хотелось дотянуться до света. Почувствовать почву под ногами и, оглядываясь на свое прошлое, точно знать: я все сделала правильно. Но в чем заключалось это «правильно», сейчас я не представляла.

Рассудив, что момент подходящий, я решила сменить тему:

– Ты специально отправил ко мне Диану?

Станислав многозначительно промолчал, сведя брови. Он смотрел, не отрываясь, на дорогу, которая после заката совсем опустела, точно с уходом солнца вся жизнь в Ксертони остановилась.

– Она рассказала о вашем отце. О том, каким Владимир был до обращения.

– В отличие от нас, у отца был выбор. Нас же никто не спрашивал. Во всяком случае, меня и Диану.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве Диана не объяснила? – В голосе звучало искреннее удивление. – Мы рождены такими.

– И давно?

– Что значит «давно»?

– Давно вы родились такими?

Станислав повел одним плечом и неоднозначно покачал кисть из стороны в сторону:

– Если брать в расчет возраст отца, то нет. Я чуть старше тебя, как и Диана. Нам уже исполнилось по восемнадцать. Диане совсем недавно: чуть больше недели назад.

– Но как такое возможно? Вы же не близнецы?

– Нет. – Станислав ответил чуть тише и помедлил, прежде чем продолжить: – У нас разные матери и отцы.

Настало время мне в недоумении свести брови.

– Но зовете отцом вы одного человека?

Стас кивнул:

– Владимир воспитал нас. Моя мать была влюблена в одного вампира и умерла, подарив мне жизнь. Она знала, кто он, знала, ЧТО он, и все равно решилась выносить дитя. Отец повстречал ее, когда еще мог все исправить: спасти жизнь матери, оборвав мою, пока я не родился. Она не решилась на это. Все думала, что возлюбленный-вампир вернется, услышав о ребенке.

Машина выехала на шоссе. В салоне было темно, только свет фонарей то и дело касался лица Станислава, освещая натянутую маску, скрывающую боль. Я разглядывала Стаса, и создавалось впечатление, что стоит ему продолжить рассказ, и маска треснет, обрушив водопад из неудержимой боли, которая следовала за юным вампиром по пятам. Наверное, это тяжело: знать, что своим существованием ты обязан ценой жизни потенциально самого родного и самого дорогого человека.

– Но этого так и не случилось? – с осторожностью спросила я, готовясь в любой момент отступить. То, что рассказывал Стас, было слишком личным. Не этого я ждала в надежде узнать о вампирах больше.

– О нет. – Станислав улыбнулся новой, злой улыбкой, от которой внутри у меня все похолодело. – Он не объявился, даже когда Владимир отправил весточку. Каким-то чудом отцу удалось разыскать вампира. «У вас родился сын», – гласила первая строка. Адрес прилагался. В дверь так и не постучали.

– Может, письмо затерялось? – с отдаленной надеждой проговорила я, сама не зная, кого этой мыслью пытаюсь успокоить: себя или Стаса.

– Не думаю. Оно дошло, я уверен. – Когда Стас опомнился от воспоминаний, глаза его округлились при виде красного сигнала светофора, и он резко затормозил. Это произошло с такой силой, что мое тело подалось вперед, но, к счастью, удержалось ремнем безопасности. Я сильно испугалась и даже не успела выставить руки. Станислав извинился, и вскоре машина съехала с шоссе, петляя по знакомым улочкам моего района. Только подъезжая к дому, Смирнов вновь нарушил тишину:

– Каждый год в день моего рождения я хожу на могилу матери и приношу цветы. Она похоронена в Ксертони. Знаешь, что я всегда замечаю и почему уверен – отец знает?

Станислав обернулся на мгновение ко мне, и я покачала головой.

– На могиле всегда уже возложен другой букет из свежих белоснежных хризантем – любимых цветов матери.

– Их мог приносить и кто-то другой из родственников. Например, твои бабушка или дедушка. Быть может, у матери были братья или сестры?

– Вряд ли. Она росла в детском доме. У нее совсем никого не было. Когда мне исполнилось тринадцать, я хотел найти родню, но тщетно. Владимир помогал мне всем, чем мог. Правда оказалась довольно болезненной. Единственная семья, которая у меня есть, – та, что подарил доктор Смирнов. Теперь другой мне и не нужно.

Стас припарковал машину напротив подъезда и заглушил двигатель. Почти синхронно мы выбрались из машины, вот только я умудрилась поскользнуться на льду. К счастью, успела ухватиться за раскрытую дверь и удержаться на ногах. Станислав ничего не заметил, пока открывал багажник и доставал пакет с костюмом. Обойдя машину, я подошла к нему и потянулась к ручкам, вот только Станислав тут же отдернул ношу.

– Я донесу, не переживай.

– Не обязательно провожать меня до подъезда.

– До подъезда? О нет. – Станислав ухмыльнулся. На прекрасном лице не осталось и следа грусти. – Константин мне голову оторвет, если я не поднимусь вместе с тобой в квартиру. Готов поспорить, что за хлопоты мне еще полагается и чашка чая.

Смирнов направился в сторону подъезда, и я поспешила за ним, раздумывая, уткнувшись в ворот куртки носом.

– Ты как-то притихла. Хочешь узнать что-то еще?

Он обернулся, дойдя до двери, и выжидающе посмотрел на меня. В голове крутились вопросы. Один неудобнее другого. Озвучить их было страшно. Боялась показаться слишком навязчивой или, того хуже, глупой. Рассудив, что Стас сам спросил и нелепо упускать шанс, я рискнула.

– А разве вампиры могут пить что-то, кроме крови? – вопрос показался мне недостаточно точным, и я поспешно добавила: – Или у вас только с едой проблемы?

– Да нет, никаких проблем ни с тем ни с другим. Мы же не мертвые, в конце концов, как любят считать. Вполне себе живые. Все процессы в организме, скорее, происходят несколько иначе, чем у людей. Есть нюансы для каждого вида, но если мы говорим о рожденных вампирами, то нам проще всего: наша жажда не так сильна, как у обращенных, и мы нуждаемся в крови намного реже физически, психологически и так далее. Это если очень коротко ответить. Мой отец может объяснить со всеми известными подробностями, если спросишь. А теперь открой уже дверь.

Глава 6

Тревожный звонок

Поднявшись на этаж, я достала из рюкзака ключи от квартиры. Стоило распахнуть дверь, как с кухни послышался голос Кости. Тот с кем-то говорил о предстоящей дискотеке, и это было странно: неужели родительский совет и до него добрался? Как странно.

Станислав громко захлопнул входную дверь, и голос сразу стих. На смену ему пришел звук поспешных шагов.

– Папа, я дома! – крикнула я и тут же нагнулась, чтобы снять обувь.

– А, Ася и Стас. – Костя появился в коридоре. – Я же говорил, что они скоро объявятся! – жизнерадостно произнес отец. Неужели он не один?

Подняв голову, я убедилась в этом: позади отца стоял Ник. Несмотря на приподнятое настроение отца, воздух в коридоре наэлектризовывался, пока Каримов и Смирнов смотрели друг на друга не моргая. Точно пытаясь защитить меня от непредвиденного, Станислав шагнул вперед, вновь разграничивая пространство между мной и Никитой. Это не ускользнуло от отца. Немного растерянно он смотрел то на одного парня, то на другого, пытаясь оценить ситуацию.

– Ты же говорил, что вечером поговорим? – спросила я Ника, пытаясь понять, стало ли ему лучше после развернувшейся сцены в школе. Оттенок глаз посветлел. Ни намека на агрессивную красноту. Никита снова был собой. Однако я до сих пор не могла расслабиться, находясь рядом с ним, и чувствовала тревогу.

– Я и пришел за этим. Даже звонил. – Он с отвращением одарил Станислава взглядом, полным неприязни. – Вот только ты трубку не подняла.

Я тут же нащупала в кармане куртки телефон. Стоило дисплею загореться, как выскочило оповещение о четырех пропущенных звонках: трех от него и одного от Кости.

– Наверное, не слышала в машине из-за музыки. Татьяна очень громко включала.

– Ага. Или ты просто была слишком увлечена чем-то другим. – Он зло ухмыльнулся и с вызовом посмотрел мне в глаза, точно знал, что происходило во время поездки, лучше, чем я сама. – Или кем-то.

Я опешила от предположения Ника. Меня будто окатили ледяной водой, и это чувство было отрезвляющим.

– Да что на тебя нашло? Я тебя не узнаю.

Каримов прикусил губу, останавливая все непрошеные слова, и было непонятно: хотел Никита хорошо их обдумать или же просто не хотел устраивать разборки при Косте. Никто не решался заговорить, чувствуя обстановку. Даже отец выглядел растерянно, хотя, в отличие от нас троих, не осознавал подтекст. Вскоре Костя решил взять ситуацию в свои руки. Отец ободряюще похлопал Ника по плечу, а после того как привлек внимание Каримова, кивнул в сторону кухни:

– Завари-ка нам еще чаю, – Костя перевел взгляд на меня и Стаса. – А вы давайте уже раздевайтесь и проходите. Нечего в коридоре отношения выяснять.

Костя присоединился к Никите на кухне, дав нам небольшую передышку.

– М-да, – прозрачно пробормотал Стас, вешая куртку. – Вечер становится все интереснее.

– Прости за это все. – Я развела руками, чувствуя вину за происходящее. – Услышь я звонок, ничего бы не произошло.

– Тебе не за что извиняться. Это все твой дружок.

Слово резало слух, и я непроизвольно поморщилась:

– Не называй его так.

– Не называть как? Он же твой парень.

– Да, – произнесла я звонко и уверенно. – Он мой парень. Пожалуйста, не называй его «дружок», как какую-нибудь собаку.

– А тебе что, не нравятся собаки?

– Нравятся. – Я пошла в сторону кухни. – Но с ними я не встречаюсь.

Мой ответ отчего-то позабавил Станислава, и он искренне рассмеялся, хотя я не нашла ничего смешного.

– Это пока, – отозвался он, когда смех утих, но не успела я спросить, что Стас имеет в виду, как две пары глаз выжидающе уставились на нас с дивана.

Никита и Костя сидели на расстоянии друг от друга. Свободным оставалось место между ними, а также рядом с Костей, на изгибе, ближе к подлокотнику. Я выбрала второе, решив держаться поближе к отцу. Вряд ли Костя смог бы противостоять вампиру, если бы тот разбушевался, однако папа есть папа для дочери. Рядом с ним я почувствовала себя увереннее и сильнее. К тому же именно отсюда открывался прекрасный вид на остальных.

Никита недовольно цокнул, стоило мне опуститься рядом с Костей, и потянулся к кружке, промачивая горло перед дальнейшим разговором. На столике напротив меня кто-то предусмотрительно уже поставил чай. Должно быть, отец догадывался, что я выберу именно это место. Станислав сел между Костей и Ником с такой легкостью, будто происходящее доставляло ему скорее удовольствие, и это раздражало. Не хватало еще, чтобы он спровоцировал Ника и у того вновь покраснели глаза. Как это объяснить при Косте? Я боялась даже представить.

В это мгновение ко мне пришло неприятное осознание, что, встречаясь с Ником, я буду всегда испытывать такие опасения, как бы мне ни хотелось обратного. Природа Каримова однозначна и, наверное, неизменна. Должно быть, если бы существовало лекарство от вампиризма, он давно бы его на себе опробовал. Во всяком случае, видя, какие трудности Ник испытывает во время гнева, я в этом не сомневалась. Еще столь многое мне предстояло узнать о вампирах, однако я только сейчас осознала, какую опасность привлекла в собственный дом и семью, выбрав Никиту своей парой.

Все молчали. Никто не знал, как начать разговор. Костя сложил руки перед собой. Проницательный взгляд блуждал по лицу каждого из нас, и только Станислав не отводил глаз.

– Как съездили за костюмами? Нашли что-нибудь? – спросил Костя, обращаясь к Стасу.

– Да, все хорошо. Костюм Аси в пакете, в коридоре.

– Что в итоге планируете ставить? Я слышал, тема дискотеки – Хэллоуин.

– Татьяна предложила нам троим, вместе с Дашей, нарядиться невестами Дракулы, – вступила в разговор я. – Стас будет за Дракулу.

Никита бросил на меня испепеляющий взгляд. Ему явно не нравилась эта идея точно так же, как в столовой. При Косте Ник ничего не озвучил, продолжая сидеть с недовольным видом.

– Невесты Дракулы… – задумчиво произнес отец и почесал затылок. – Что-то знакомое. Не могу вспомнить.

– Был такой фильм про Ван Хельсинга, где у графа было три жены, и они терроризировали деревню, чтобы оживить потомство.

– А-а-а, это который с молодым Хью Джекманом?

– Ага, он.

Костя выглядел заинтересованным.

– Неплохо Танюшка придумала! А что за номера будут у других ребят, уже знаете? Вдруг с кем-то совпадет.

– Вряд ли, – добавил Стас с легкой ухмылкой. – Вампиры не очень-то популярны в наших краях.

Отец одарил Смирнова странным взглядом, за которым последовала непродолжительная пауза. Тон отца изменился, когда он сказал:

– И правда. В Ксертони всегда больше на слуху были оборотни.

– Действительно, – к моему удивлению, Никита и Станислав отозвались хором, словно только мне из всех присутствующих была неизвестна настоящая история Ксертони.

Желая их разговорить, я постаралась как можно менее навязчиво поинтересоваться:

– С оборотнями тоже связаны какие-то легенды в Ксертони? Мне пока обещали рассказать подробнее только о вампирах.

– Это кто тебе обещал? – впервые за разговор вступил Ник.

Я замялась, боясь снова его разозлить. К моей досаде, ответить Каримову поспешил отец:

– Семья Станислава любезно предложила рассказать Асе побольше о городе. Думаю, раз ксертоньского маньяка уже поймали, с просвещением Насти не будет никаких проблем. – Костя довольно улыбнулся и отпил из кружки, после чего громко поставил ее обратно на стол, удерживая всеми пальцами. – Ты тоже мог бы присоединиться.

Станислав вопрошающе изогнул бровь, смотря на отца. Все в его позе говорило о том, что Смирнов считал это плохой идеей. Однако вслух он сказал с наигранной вежливостью:

– Обязательно. Никите стоит только попросить. Вежливо.

– Еще чего, – прыснул в ответ Каримов и сел на самый край дивана, точно готовясь чуть что подскочить с места. Этого еще не хватало. И чего он только завелся снова?

– Ник, успокойся. Ты ведешь себя странно последнее время.

– Странно? Я веду себя странно? – затараторил он на повышенных тонах, и отец напрягся. – Хочешь знать почему, Ася?

Я кивнула, смотря на Каримова в упор. Я боялась, что стоит только моргнуть, и его глаза вновь нальются красным.

Ник поджал губы, собираясь выплеснуть мне в лицо все скопившиеся чувства, как вдруг громко зазвонил телефон Кости. Он не стал уходить и ответил тут же, сидя на диване, жестом поднятой кверху ладони призывая нас подождать.

– Да? – ответил он в смартфон.

Разобрать слова звонившего не получилось, даже сидя рядом. До меня доносился только бессвязный шум из нечленораздельных слов. Кто-то говорил быстро, и на мгновение мне почудилось, что я слышала этот голос и раньше.

Лицо отца посерьезнело. Он смотрел неотрывно на невидимую точку на столе и молча слушал говорившего. Когда человек по ту сторону замолчал, Костя тяжело вздохнул и провел по лицу рукой, точно пытаясь снять с себя груз дурных новостей:

– Я сейчас позвоню на работу, отпрошусь и посмотрю билеты. Прилетим первым же рейсом, как сможем, обещаю тебе. Главное, не волнуйся и постарайся уснуть.

Голос в трубке снова обеспокоенно зазвучал, и мое сердце зашлось галопом, когда я поняла, кому он принадлежал: звонила мама.

– Мария, пожалуйста, успокойся. Мы со всем справимся. Как семья.

В растерянности я смотрела на Костю, представляя худшее. Одно я знала наверняка: мама жива и смогла позвонить отцу, но случилось что-то страшное. Настолько страшное, что, кажется, нам придется ехать в Ростов как можно скорее.

Отец попрощался с матерью и положил смартфон на стол. Мгновение Костя продолжал смотреть перед собой, собираясь с духом, а после поднял глаза и обратился к ребятам:

– Что бы у вас там ни произошло, это может подождать несколько дней. Остынете и с холодной головой сможете сесть и все обсудить. А сейчас, ребята, увы, вам стоит нас с Асей оставить. Это касается только семьи. – Костя поднялся и движением руки призвал ребят поступить так же. Мои глаза встретились с глазами Стаса, в них читалось искреннее сожаление.

Ребята ушли вслед за отцом. Я так и не нашла в себе сил подняться с дивана и проводить их хотя бы до двери. Недоброе предчувствие сковало тело в ожидании приговора. Боже, только бы не случилось ничего необратимого!

Хлопнула входная дверь. Послышались тяжелые шаги, прежде чем Костя появился в комнате и опустился рядом, на диван. Он осторожно вложил в свои теплые ладони мои и помедлил прежде, чем обрушить на меня тяжелую новость.

– Ася, твоя бабушка… – начал он, избегая смотреть мне в глаза, точно призывал все имеющееся в арсенале мужество, чтобы голос не дрогнул. – Она умерла.

* * *

Впервые в жизни дни текли для меня, как мутная однородная река. Утро, день, вечер и ночь сменяли друг друга, а где-то глубоко внутри меня разрасталась всепоглощающая черная дыра. Тьма не только сама не издавала ни звука, но и глушила все вокруг, поедая потом эту тишину ложками, поглощая заодно и то, что оставалось от маленькой девочки с большими, прозрачными, будто хрустальными, глазами, которую я видела на фотографиях, листая старый семейный альбом.

Никогда раньше я не сталкивалась со смертью. Увидев бабушку в гробу, я едва узнала родного человека. На старческом лице разгладили каждую линию. Кожа выглядела неестественной, блеклой и плотной, будто отлитой из пластмассы. Аккуратные губы тянулись тонкой линией, деля лицо на две части. Это смерть делает с людьми такое или безразличные служащие морга постарались в пропахших формалином подвалах?

Должно быть, я слишком долго стояла у открытой крышки гроба. Тяжелая рука отца легла на плечо. Я обернулась, заглянула Косте в глаза и увидела в них бескрайнее сострадание и… страх? Интересно, чего он боится? Того, что я не справлюсь с потерей и останусь в Ростове? А может, мысли отца в моменте больше заняты Марией: для матери бабушка была всем. Она помогала растить меня, была надежной опорой, лучшей подругой и самым близким человеком, даже несмотря на то, что порой им приходилось прикрикивать друг на друга. На мгновение я подумала о том, как должно быть Марии тяжело потерять столь значимого человека. Я любила бабушку, и сейчас, когда я стояла рядом с безжизненным телом в полупустом белом зале при крематории, все выглядело нереальным. Дурным сном, который вот-вот закончится, стоит только захотеть. Я наблюдала за происходящим со стороны: вот отец отводит меня в сторону, уступая очередь печальному седому старику с оголенной лысиной. Обеими руками он нервно мял шапку и смотрел на бабушку. Ресницы подрагивали от непрошеных слез, а губы едва шевелились. Он что-то прошептал, сгорбившись над бабушкой, после чего поправил на ней ворот выбранной мамой парадной блузки и удалился, заняв место в зале напротив меня.

Когда с прощаниями было покончено, двое крепких мужчин взялись за блестящие сталью ручки тележки и водрузили гроб на подвижную ленту, а затем накрыли крышкой. Зазвучала музыка. Излишне громкая и отчего-то даже торжественная, что казалось мне совсем не уместным. Я обхватила себя руками, ища утешения и смотря, как расходятся в сторону ставни крематория. За ними распростерлась лишь кромешная тьма. У меня перехватило дыхание, но я не тронулась с места. Даже сквозь звуки музыки слышалось, как лента пришла в движение. За звуком последовало и действие. Гроб мягко тронулся, устремляясь соприкоснуться с тьмой. Именно тогда ко мне пришло понимание происходящего. Понимание, что это – конец. Больше не будет посиделок с историями из молодости Тамары Васильевны, обжигающе горячего чая из самовара и неповторимых пирожков с капустой, аромат которых навевал аппетит, стоило только переступить порог всегда гостеприимного дома. Не будет конвертов с открытками на дни рождения, что бабушка разукрашивала акварелью от руки, придумывая каждый раз новые сюжеты. Все хорошее, теплое и светлое растворится, стоит последнему сантиметру деревянной прямоугольной коробки проехать по движущейся ленте.

Подобные размышления посетили не только меня. Я поняла это, как только заметила движение в зале. Костина рука соскользнула с моего плеча, и отец побежал по диагонали, чтобы перехватить Марию. По раскрасневшимся щекам матери крупными каплями скользили слезы. Лицо исказила гримаса боли. Мама бежала к ленте с вытянутыми руками, точно надеялась, что успеет перехватить гроб, пока его не поглотило целиком. Отец обхватил Марию обеими руками, пытаясь удержать. Остальные молча смотрели, давясь, как один, слезами. Их взгляды блуждали от лица Марии к усопшей и обратно. Отчаянно мама вырывалась из крепкой хватки отца, но Костя был сильнее. Она кричала так громко, что ни одна мелодия не способна была заглушить всю рожденную моментом осознания боль. Меня затрясло. Я боялась шевельнуться, потому стояла на том же месте, где меня оставил отец. Страх, что и меня захлестнет цунами, царапал горло изнутри сотней острых лезвий. Я запретила себе отводить взгляд от матери. Запретила предпринимать что-либо, пока не кончится эта чертова музыка.

С последним аккордом послышался спасительный звук сомкнувшихся ставней. Гроб с тем, что когда-то было моей бабушкой, исчез навсегда. Я видела, как у мамы подкосились ноги, и, если бы объятия отца не оказались крепки, вряд ли Мария устояла бы. Новый муж матери стоял вдали от всех, хмуро смотря на развернувшуюся картину. На месте Кости должен был быть он. Из-за всей этой ситуации я взглянула на спутника мамы с нового ракурса. И этот угол обзора мне не нравился. Как я могла оставить ее одну? Доверить человеку, который в момент, когда Мария больше всего нуждалась в помощи, не смог подставить маме плечо? Наконец, найдя в себе силы, я поспешила к родителям, которые так и стояли посреди зала. Я обняла обоих так крепко, как только могла.

* * *

Селиться дома вместе с матерью и отчимом я не стала, пусть в квартире за мной формально до сих пор и оставалась комната. На время похорон в нее разместили дальних родственников из Архангельска. Воспользовавшись предложением Кости, я десять дней ночевала в маленьком отеле на окраине города, в соседнем с отцом номере. Было чуть легче хотя бы ненадолго оставаться одной, чтобы попытаться примириться с новой реальностью.

Удивительно, но после смерти бабушки мир не остановил свое вращение. Он продолжал движение, не обращая внимания на семейное горе, безразлично смотря, как рождаются и исчезают новые люди. Каждое утро, сидя у большого окна с уютными кружевными занавесками, я наблюдала за снующими в обе стороны по улице прохожими. Они торопились по неведомым делам, уткнувшись кто в мягкий с виду шарф, а кто – в приподнятый воротник пальто. От дыхания каждого шел пар.

– Ася, – отец с интересом рассматривал меню. – Что тебе взять?

– Как обычно.

Папа недовольно хмыкнул, закрыл меню и отложил его на край стола.

– Нельзя питаться одними хачапури по-аджарски. Закажи себе хотя бы салат вприкуску.

Я безразлично пожала плечами и вновь обернулась к окну. Заказ мы прождали молча, погруженные каждый в свои мысли. В первые дни Никита забрасывал меня обеспокоенными сообщениями в мессенджере, вот только все они касались наших отношений, а разбираться с ними сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Все стало так запутанно. Даже не хотелось лишний раз доставать из кармана куртки телефон. Последнее время я редко заходила в сеть, лишь иногда переписываясь с Дашей. Она была единственной из окружения, кто общался со мной ровно так же, как до смерти бабушки, не спрашивая бесконечно, в порядке ли я и когда вернусь. По вечерам, случалось, мы даже созванивались, обсуждая домашние задания. Даша рассказывала, как дела в школе, и это отвлекало. Именно от нее я узнала, что ребята начали репетиции без меня. Было немного обидно оказаться за бортом общей идеи, но внутри я понимала: они поступили правильно. «Кажется, Татьяна со Стасиком встречается», – предположила Даша вчера вечером, и эта мысль не выходила у меня из головы все утро.

– Ася, ешь, – сказал Костя, и, когда я обернулась, на столе уже лежала большая деревянная доска с румяной лодочкой из теста с солнечно-оранжевым желтком в море из тягучего сыра. – Остынет.

Я оторвала от лодочки хлебный мыс и зачерпнула из центра сыр с яйцом. Горячая масса потянулась за съедобной «ложкой». Стоило куску оказаться во рту, как солоноватый привкус сыра смешался с мягкой текстурой воздушного теста. Вместе они таяли на языке. От удовольствия я прикрыла глаза, смакуя ощущения от первого куска.

Когда хачапури был съеден наполовину, Костя пододвинул ко мне стеклянный салатник и строго объявил, что я должна его опустошить. Отеческая забота во всей красе. Среди щедро залитой белым соусом зелени виднелись крупные дольки помидоров, дуги огурцов без шкурки с вырезанной серединой, полупрозрачные луковые кольца и что-то еще, едва узнаваемое внешне. Я вооружилась вилкой и поддела неопознанный объект. Попробовав, поняла – это кусок жесткой говядины.

– Что это за салат такой?

Костя нахмурился в попытке вспомнить название. Когда отец понял, что это невозможно, он потянулся за меню, и его взгляд забегал по строчкам, ища нужную.

– Прусский.

– Никогда не слышала о таком.

– Я тоже, но он был единственным без майонеза.

– С каких пор ты противник майонеза? – слегка улыбнувшись, спросила я, вспоминая, как Костя любил не то чтобы добавлять его в оливье, а скорее есть майонез вприкуску с оливье.

Костя положил руки перед собой на стол и скрестил пальцы, проигнорировав вопрос. Поза выглядела расслабленной, в то время как выражение лица отчужденным. Смотря в сторону, он начал мягким, но серьезным тоном:

– Завтра мне нужно быть на дежурстве. Я смог отпроситься лишь на десять дней: в отделе рук и так не хватает, но ребята вошли в положение. Похороны не прихоть или отпуск какой, – он тяжело вздохнул и устало потер ладонью шею. – В общем, я взял билеты на утро в Новосибирск. Если захочешь, сможешь поехать обратно со мной, но если решишь остаться, я пойму. Твоя мать, она… – Костя замялся, морщины на лбу за время поездки стали еще глубже, точно мысли о страданиях Марии вызывали у отца физическую боль. – Ей трудно. Очень. Возможно, будет лучше, если какое-то время ты побудешь рядом с ней.

За все девять дней мы с Костей ни разу не обсудили произошедшее на похоронах. Однако с того момента я просто больше не могла находиться рядом с новым мужем матери. Все в нем теперь вызывало во мне чувство отвращения. Я не могла смотреть, как они воркуют друг с другом, изображая картинную любовь, и знать, что стоит одному из них дать трещину – другой не подхватит. Меньше всего мне хотелось стать частью новой драмы. Я не могла разобраться с собственной, а спасать даже близкого человека было выше моих сил. Моя мать потеряла свою, но в то же время и я потеряла бабушку. Если хочешь помочь кому-то, спаси сначала себя.

– За гостиницу не беспокойся, она привязана к моей карте… – продолжал Костя, но я не дала ему закончить.

– Я поеду с тобой.

Отец на мгновение замер, брови приподнялись. Он выглядел удивленным и переспросил:

– Прости, что?

Я прочистила горло и, уставившись в пустую тарелку перед собой, повторила:

– Я поеду с тобой. Здесь мне не стоит оставаться.

– Но твоя мать, она…

– Она взрослый человек. И она не одна. Если я нужна ей рядом, то Мария сможет сказать об этом на поминках. Ты же пойдешь со мной на девять дней или поедешь в гостиницу вещи собирать?

– Конечно, пойду. Ночью соберусь, не страшно.

– Тогда, – я заправила за ухо выбившуюся прядь волос, – решили? Если мама не будет против, я вернусь в Ксертонь с тобой.

– Решили, – после ответа Костя подождал немного и, убедившись, что никто из нас не хочет продолжать разговор, попросил счет.

* * *

Мы с Костей пришли последними. Дом уже наполнили люди в темных одеждах с мрачными лицами. С кухни доносился звон посуды. Кто-то суетился и помогал Марии накрыть стол. Разувшись в коридоре, я собрала волосы в высокий хвост и пошла посмотреть, что могу сделать.

Кухня была небольшой, и на ней уже находилось не меньше пяти человек. Старые знакомые бабушки. Одни учились у нее еще в классе, другие – жили где-то по соседству, насколько я могла судить по разговорам с прошлых поминок. Имен я не запомнила еще тогда – слишком много новых людей, а вот лица легко узнавались. На кухне я не нашла матери и, убедившись, что ничем помогать не нужно, пошла по другим комнатам. Когда я открыла дверь в спальню, заметила Марию у окна. Сквозь занавески мама смотрела на пасмурное небо, теребя рукой подвеску с золотым ангелом на шее, когда-то подаренную бабушкой. Я прикрыла за собой дверь и, обойдя кровать, подошла к матери.

– Ты как?

При приближении я заметила, что глаза Марии влажные, будто слезы вот-вот хлынут с новой силой, но этого не случилось. Мама лишь глубоко вздохнула, грудь ее сильно поднялась, а затем опала. За ней опустились и плечи, открылась гордая осанка женщины, что старалась быть крепче, чем скала.

– Нормально, – затем мама с грустью в голосе и некоторой досадой добавила: – Ну, насколько это возможно.

Хотелось обнять Марию, утешить, но я не осмелилась сделать очередной шаг навстречу, боясь сломать маску, что, как дамба, удерживала поток все еще бурлящей боли.

– Мама, если тебе что-нибудь нужно…

Она не дала мне продолжить, выставив ладонь вперед, прося тем самым остановиться. На мгновение глаза ее закрылись, и я заметила, как тяжело Мария сглотнула. Голос прозвучал тише:

– Не переживай. Рано или поздно это должно было случиться. Все мы хороним своих близких, и это тот груз, который едва ли можно разделить с кем-то другим.

– Она была и моей бабушкой тоже, – парировала я, борясь с возмущением. Мне больно не меньше. Это настолько же моя утрата, как и мамы. Почему же тогда мы не могли разделить боль пополам?

– Я знаю, дорогая. – Рука Марии мягко скользнула по предплечью. – Ты тоже скорбишь, по-своему.

Она вновь с усилием вдохнула и достала из заднего кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку. Взяв одну, мама обхватила ее губами, освободила руки от ноши и отодвинула занавеску.

– Открой форточку, пожалуйста.

Я послушалась, не веря своим глазам: мама курит. Мама, что презирала кафе с залами для курящих. Мама, которая от одного только запаха дыма на автобусной остановке закашливалась.

Она чиркнула зажигалкой и поднесла пламя к концу сигареты. Вдохнула, и в самом центре показался красный уголек. Дым быстро наполнял комнату, разнося тошнотворный запах, от которого мой желудок точно стянуло узлом. Как такая дрянь может вообще успокаивать?

Я не стала озвучивать комментарий вслух. Лишь продолжала стоять рядом, стараясь дышать через рот: какой же мерзкий запах! Мама молча курила, то и дело стряхивая пепел за окно. Когда от сигареты осталось всего ничего, Мария вдруг сказала:

– Тебе лучше вернуться в Ксертонь с Костей.

– Ты уверена? – смотря на маму, я сомневалась, что это хорошая идея. Веры в помощь отчима у меня больше не было. Кто мог позаботиться о Марии, если не я?

– Да, Ася. Уверена. Так будет лучше для всех. На следующей неделе заберу урну из крематория, когда будет готова фотография на надгробие. Выкупила в итоге ячейку. Посмотрела на такие захоронения и прониклась: лаконичные, аккуратные. Не хочу, чтобы могила бабушки стала похожа со временем на позабытый всеми заросший пустырь с заржавевшим забором. Она заслуживает лучшего из возможного.

Послышался стук в дверь, и в проеме появился отец. Осторожным взглядом он оценил обстановку в комнате, переводя взгляд с меня на маму. Вскоре Костя принюхался и насупил брови.

– Здесь что, кто-то курил?

Я молча уставилась на маму. Не мне отвечать на этот вопрос. Мария лишь сильнее закуталась в мягкую шаль и скрестила руки на груди:

– Должно быть, с улицы тянет.

– Фу, мерзость, – недовольно проговорил Костя, а затем пересек комнату и закрыл форточку. – Я поговорю еще с соседями! Пусть на улицы выходят, нечего других травить.

– Папа… – неуверенно начала я, не зная, как остановить Костю от похода по ни в чем не повинным людям, но мама справилась и без меня:

– Ты-то поговоришь, а вот мне потом с этими людьми жить. Хозяйничать изволь в своей Ксертони. Я без тебя здесь как-то справлялась все эти годы.

Слова Марии ранили Костю. Это было заметно по переменившемуся выражению лица папы и тому, как он замер, боясь лишний раз пошевелиться и расстроить маму еще больше. Фраза была отброшена так, будто в расставании родителей виноват только отец. Опыта в делах сердечных у меня имелось мало, однако что-то мне подсказывало, что отношения – это череда выборов обеих сторон. Мама ушла, желая другой жизни. Не той, что Костя мог ей предложить. Это был ее выбор. Но разве можно судить человека за то, что он просто не оправдал твоих ожиданий? В конце концов, предвосхищающим свое будущее сценаристом всегда являемся только мы сами. Воздушные замки не крепки и легко растворяются в небытии, стоит в них отскочить маленькой крупице реальности, не соответствующей шаблону.

– Вы можете хотя бы сегодня не ссориться?

Две пары глаз устремились ко мне в удивлении.

– Ася, мы и не ссорились. С чего ты это взяла?

В голове вновь промелькнуло, как отец обнимает мать в крематории. Как удерживает ее на ногах, не позволяя упасть. Если бы она только попросила, Костя пошел бы за ней в огонь и воду, но их любовь все равно не выстояла. Думая о родителях, я вспомнила о Нике. Чего стоили наши отношения, если в момент самой большой нужды и опасности его не оказалось рядом? Разум осторожно напомнил, что обстоятельства были иными. Никиты нет рядом не из-за личного выбора. Он, наоборот, предпринял все, что мог, обратившись за помощью к Смирновым. Если бы Каримов этого не сделал, мои похороны случились бы раньше бабушкиных. Я искала оправданий, чтобы продолжить игнорировать сообщения Ника. Но правда заключалась в том, что я боялась. Боялась не смириться с его природой, построить воздушные замки, как Мария, и хлопнуть дверью в самый ответственный момент, разрушая каркас любви.

– Пора бы уже выйти к гостям. Нехорошо, что нас долго нет, – игнорируя вопрос, ответила я, и мы поспешили в гостиную, где уже все расселись за столом.

Глава 7

Хэллоуин

Поминки прошли хорошо, насколько можно так сказать о застолье плохо знакомых между собой людей, что пришли почтить память общей знакомой. Во всяком случае, никто не поссорился. Мама и папа расселись на противоположные стороны стола, далеко друг от друга, будто специально. Отчим много шутил, то и дело отпивая из бокала с вином, стараясь припомнить как можно больше забавных случаев, связанных с бабушкой. Это несколько разбавляло скорбную атмосферу. Благодаря этим историям чудилось, будто бабушка здесь, все еще рядом. Наблюдает из коридора за разношерстной компанией или, как всегда, суетится на кухне, стараясь быть хорошей хозяйкой дома.

Когда стемнело, Костя поднялся из-за стола, извинился перед всеми, ссылаясь на ранний вылет, и подал мне знак, призывая поступить так же. Бегло распрощавшись с гостями, я поспешила за отцом в коридор и принялась выуживать куртку из-под груды чужих.

– Не могу найти шарф, – с грустью сказала я, понимая, что продолжать поиски значило пытаться отыскать иголку в стоге сена: слишком много вещей лежало поверх комода. Костя уверенно принялся разгребать бесчисленное число шапок, перчаток и шарфов, ища нужный.

– Напомни, какого цвета он был?

– Вот. – Я не заметила, как в коридор пришла мама, держа в руках мой шарф.

Улыбаясь, я приняла его из рук матери, а заодно и перчатки, о которых совсем позабыла, а затем быстро надела все на себя.

– Когда только ты успела их отложить?

Мама повела плечами, словно это была какая-то очевидная мелочь. Она обняла меня на прощание так крепко, что бегунок на не застегнутой до конца куртке больно впился рядом с ключицами.

– Береги себя, – тихо проговорила Мария, прижимаясь ко мне.

– Конечно, мама.

* * *

У дома уже поджидало такси. Отец распахнул передо мной дверь, и я послушно села на заднее сиденье. Сам Костя расположился рядом с водителем. Пока мы добирались до отеля, я смотрела из окна на родной город. Несмотря на то, что я родилась в Ксертони, именно Ростов был моим домом. За годы жизни здесь я изучила каждый район и почти каждую улицу. Разные детские и юношеские воспоминания всплывали в памяти яркими пятнами. Почти каждое неизбежно связывало меня с бабушкой. Наверное, это нормально – вспоминать о покойной часто спустя всего девять дней после похорон.

Вместе с ней ушло и мое детство. Конечно, я и раньше знала о таком явлении, как смерть, но никогда не задумывалось о нем по-настоящему. До этого момента. Я могла быть мертва, как и бабушка, стоило безумной официантке и ее подручному немного поспешить. Не приди на помощь Виола и Макс вовремя, опоздай на секунду, и в семье бы случилось двое похорон подряд.

В этом новом мире, открывшемся мне в Ксертони, полном тайн и магических существ, я сама была хрупкой и беззащитной. За последние девять дней я увидела боль утраты родного человека. Она настолько ярка и всепоглощающа, что мое сердце было готово разорваться, лишь бы помочь залечить матери ту часть, которая ушла вместе с бабушкой. Заполнить пустоту, оставленную после себя Смертью.

Но я вспомнила, как у Ника покраснели глаза. Одна ошибка, одна неосторожная фраза рядом с ним могла поставить жизнь под удар, который я не способна отразить. Станислав и его семья, возможно, спасли меня уже дважды, но я не была уверена, что удача и чужое вмешательство всегда окажутся рядом в нужный час. Что бы я ни чувствовала к Никите, это было опасно. Как бы мне ни было больно, я должна принять решение ради себя и своей семьи. Ради будущего. Больше никаких вампиров, никаких вмешательств фантастического в мою жизнь. Хватит.

Я выудила из кармана телефон, открыла приложение мессенджера и почти сразу нашла диалог с Ником. Нажав на него, я пролистнула все восемнадцать непрочитанных сообщений. Стоило усилий не узнать, что Никита писал ранее. Я боялась прочесть хотя бы одно слово и передумать. Набрав в грудь побольше воздуха, я собралась с силами и набрала сообщение:

«Ник, привет. Прости, но нам не стоит быть вместе».

* * *

– Кто вообще расстается по телефону? Это так некрасиво! – отчитывала меня Татьяна на следующий день в спортивном зале. Костя настоял, чтобы я не оставалась дома одна. Сразу же после рейса мы вернулись домой, и, сбросив вещи, отец выпроводил меня на учебу, приговаривая, что так будет лучше.

Вот только вместо уроков по расписанию вся параллель помогала родительскому комитету. Девочки из нашего класса с самого утра украшали спортивный зал, где уже в пятницу должно было пройти долгожданное мероприятие. Таня и Даша отвечали за всевозможные гирлянды, которые кто-то из родителей любовно и со знанием дела вырезал. Целых три доверху набитых коробки пестрели хэллоуинской палитрой из оранжевых, белых и черных цветов. Последние выглядели особенно искусными. Фигурные пауки и летучие мыши частью были вырезаны из фольгированной бумаги угольно-черного цвета и просто обязаны были красиво мерцать в свете софитов; а частью сделаны из бархатной бумаги, дающей фигурам визуальный объем. Я выудила из коробки гирлянду летучих мышей и, вооружившись скотчем, забралась на стремянку. Даша у нас выступала чем-то вроде поддержки. Стоило одной из нас забраться на стремянку, как Дарья тут же хваталась руками за лестницу по обе стороны, придерживая.

– На всякий случай, – смущенно добавила она, когда в первый раз схватилась за опоры. Это произошло настолько резко, что я успела испугаться.

– Ну и чего ты молчишь? – не унималась Татьяна. – Вот тебе самой бы понравилось, если бы Ник бросил тебя одним коротким сообщением?

– Тань, что ты хочешь услышать? Уже сделано как сделано. Придержи лучше гирлянду, не то порвем.

Ростова подобрала размотанную по полу длину и подняла повыше.

– Ты его не видела еще, да?

– Кого, Тань?

– Никиту! Как кого? – грубо отозвалась Ростова.

– Пока нет. И, надеюсь, не скоро увижу.

Лицо Тани раскраснелось. Широко раскрытыми глазами она смотрела на меня, полная возмущения и гнева, точно я не с Каримовым рассталась по телефону, а с ней.

– Что за человек ты такой, в конце-то концов, – с осуждением приговаривала она.

– Таня, ты лезешь сейчас не в свое дело, – твердо сказала я, ища подходящие слова, но их просто не существовало. – Ты не понимаешь.

– Я? Это я-то не понимаю?! – завопила Ростова, и по всему залу эхом отозвался ее голос. – Я еще как понимаю, а вот ты, похоже, нисколько! Знаешь, каково это: думать, что ты наконец встретил пару? Своего человека, который будет любить тебя вопреки всему, а затем оказаться выброшенным на обочину из авто на полном ходу, без какого-либо объяснения? – Она на мгновение запнулась, а взгляд замер, точно Таня припоминала что-то малоприятное, и я задумалась, не поступал ли кто так же с Ростовой.

– Тань, все сложно. Очень. Я поступила как поступила и не горжусь этим. Это правда. В моменте мне показалось сообщение лучшей идеей. Я не была готова смотреть ему в глаза, обсуждать свое решение. Никита бы его не принял, начал убеждать, – объясняя все Татьяне, я почувствовала, как запылали щеки. – А я… я бы не выстояла. И все бы вернулось к тому, на чем остановилось. Любовь вопреки всему – странная идея. Есть «но», которые нельзя игнорировать.

– Погоди-погоди, – Татьяна подала мне край гирлянды, который единственный оставался незакрепленным. – Хочешь сказать, ты все еще к нему что-то чувствуешь?

– Тань, конечно. Мы просто не можем быть вместе, – ограничилась я коротким объяснением и в тысячный раз пожалела, что не могу поговорить с кем-нибудь начистоту.

Я не чувствовала близости к Тане. Большую часть времени ее поведение скорее раздражало: слишком громкая, слишком навязчивая Ростова была полной противоположностью всему, что хранилось внутри меня, и, быть может, по-своему я бы хотела немного походить на Татьяну, но не могла. Даша молча слушала наш разговор и подавала новую гирлянду с пушистыми призраками из тонких лоскутов бумаги. Я приняла ее, не слезая со стремянки, а Татьяна вновь подхватила большую часть ноши, чтобы мне было удобнее. Осторожно я закрепляла края ленты скотчем на стене.

– Слушай, а что у вас произошло? Не хочешь не говори, конечно, но если он тебя, скажем, бил, об этом лучше всем узнать…

– Нет-нет, что ты! – без промедления заверила я, боясь, что по школе поползут ненужные слухи. – Просто… не знаю даже, как объяснить. В семье сейчас не все ладно. После похорон бабушки стало совсем сложно. Отчим некрасиво себя повел. Родители ругались, как собаки. К тому же нужно к экзаменам готовиться, а для этого хорошо бы понять, что вообще сдавать: я же с факультетом до сих пор не определилась.

– А чего тут определяться? Поступаешь на любой гуманитарный в Ксертоньский государственный и дело в шляпе.

– Да, но на какой из всех?

– Вот тут я тебе не подсказчик.

– То-то же. И никто не подсказчик. Как вообще можно в нашем возрасте решить, чем хочешь заниматься всю оставшуюся жизнь, если ничего еще толком не попробовал?

Даша пожала плечами и как ни в чем не бывало вступила в разговор:

– Не знаю. Для меня все просто. Пойду на филологический.

Мы с Таней посмотрели на Дашу с удивлением.

– Филологический? С твоей-то расположенностью к естественным наукам? – раскритиковала ее Ростова.

– Хорошие оценки еще не говорят о том, что предметы мне нравятся, – робко ответила Даша и снова притихла.

Следующие гирлянды мы развешивали, продолжая каждая играть свою роль: Даша подавала и придерживала стремянку, Таня следила, чтобы гирлянда не порвалась, пока я прикрепляла украшения к стенам скотчем. Увлеченные каждая своими мыслями, мы слаженно работали, иногда обмениваясь небольшими комментариями о том, где что лучше разместить, и решая прочие мелкие вопросы: кто пойдет за новым рулоном скотча или за едой в столовую.

За перекусом на всех решили отправить меня. Поинтересовавшись у девочек, что бы им взять, я достала из рюкзака кошелек и пошла в столовую, пока не прозвенел звонок с урока и не возникла длинная очередь. Уже на подходе к дверям я увидела его. Никита шел мне навстречу с противоположной стороны холла и тоже направлялся в столовую. Когда наши взгляды пересеклись, я поняла, что бежать некуда, и почувствовала, как к горлу у меня подступил тяжелый ком.

– Привет, – тихо поздоровался Каримов, оказавшись напротив меня, и отвел взгляд. Лицо было бледнее, чем обычно. Руки же Никита прятал в карманах джинсов.

– Привет. Ты в джинсах? – удивленно спросила я, когда почувствовала, что пауза затянулась.

Каримов возвел брови и бросил взгляд вниз, как бы осматривая себя, точно забыл, во что одет. Стоило Никите вспомнить, как губы растянулись в привычной и родной улыбке, но лишь на мгновение:

– А, да. Мы с ребятами разбираем парты с первого этажа и таскаем наверх. Учительница разрешила нам прийти в чем-нибудь домашнем, что не жалко испачкать.

– Понятно, – коротко ответила я и почувствовала себя неловко под силой взгляда. Как легко еще недавно близкий человек превратился в чужого. – Ладно, я пойду, пока звонка нет. Нужно девочкам прихватить поесть.

– Я тоже в столовую, – сказал Ник и проследовал за мной.

Оказавшись у прилавка, я с интересом начала рассматривать, что предлагали сегодня. Еще пышущие паром после духовки ароматные булочки и пирожки из слоеного теста стройными рядами лежали на подносах, щедро присыпанные или сахарной пудрой, или мелкими кристаллами сахара, что, тая, создавали тонкую карамельную корку. Больше всего мое внимание привлекла школьная пицца: ни в одном ресторане города такую нельзя было попробовать. Мягкие кругляшки из пышного теста в центре были посыпаны дугами тонко нарезанного лука и розоватыми кубиками докторской колбасы, сквозь которые виднелись овальные ломтики корнишонов. Держалась начинка на подтаявшем в духовке сыре. Смотря на пиццу, я начала уже мысленно представлять, как тесто приятно мнется языком во рту, тягучий сыр подчеркивает структуру, а легкая кислинка от соленых огурцов добавляет акцент, раскрывая вкус начинки ярче на контрасте.

– Мне, пожалуйста, пару слоеных язычков, две пиццы, пачку овсяного печенья и три упаковки с яблочным соком, – обратилась я к тучной буфетчице, и та шустро принялась собирать заказ.

– Сок, может, большой возьмете? Объем-то тот же, – спросила женщина, открывая холодильник.

– Давайте.

Никита поравнялся со мной:

– Посчитайте вместе с этим еще одну пиццу и батончик гематогена.

– Ты чего? Не стоит. – Я удивленно уставилась на Каримова, но он невозмутимо достал из заднего кармана банкноту и протянул женщине.

– Стоит. Я так хочу.

– Ник, мне некомфортно. Не нужно за меня платить.

– Я заплатил не только за тебя, разве нет? – колко ответил Каримов и забрал часть своего заказа. – Передавай девочкам привет. Особенно Тане.

Каримов развернулся на пятках и вышел из столовой, оставив меня одну с заказом и размышлениями. Особенно Тане?

Только к этому моменту я поняла, что едва ли смогу унести все в руках, но делать было нечего, оставалось попытаться. Взяв пакет с соком под мышку, я осторожно принялась столбиком укладывать на ладони выпечку, когда из-за спины послышался голос Станислава:

– Ух ты! Кто-то сегодня здорово проголодался. С возвращением!

Я вяло улыбнулась, не понимая, чему здесь можно радоваться. Похороны не болезнь, чтобы искренне желать вернуться в строй. А когда в перерыве между горестями еще и расстаешься с парнем, который учится тут же, – вообще «тушите свет». Лучше бы я еще на неделю осталась дома, чем слушать все эти причитания от Татьяны. Кем она себя только возомнила, чтобы лезть в чужую жизнь, будто знает, о чем говорит? Со Станиславом, конечно, она бы не рассталась по телефону: разве таких, как он, вообще бросают? Идеальных, обаятельных и со вкусом одетых. Даже в потертых джинсах, простой черной футболке без рисунка и мятой рубашке нараспашку, с подкатанными до локтей рукавами Смирнов выглядел как античное божество. Что-то мне подсказывало, что скорее подобные ему безжалостно разбивают чужие сердца по нескольку раз в течение суток, а вот обратное – вряд ли.

– Снова меня преследуешь? – Я попыталась поднять покупки, но одна из булочек предательски соскользнула обратно на витрину. – Это не только мне.

– Вовсе нет. – Смирнов потряс упаковкой ванильного молочного коктейля.

Я смерила его взглядом и, поняв, что помочь мне больше некому, попросила Стаса:

– Поможешь донести до спортзала?

– Не вопрос, – охотно отозвался Смирнов и забрал из моих рук половину еды.

Мы шли молча. Станислав насвистывал приятную мелодию незнакомой мне песни. В пустых коридорах музыка эхом разносилась, наполняя помещение жизнью и светом.

– Так, значит, ты и Татьяна?

Станислав на мгновение прервался и с интересом посмотрел на меня, приподняв одну бровь:

– Что «я и Татьяна»?

– Ну, – я замялась, подбирая слова. – Слышала, вы встречаетесь.

Он коротко хохотнул и запрокинул голову к потолку, словно услышал очень остроумную шутку.

– Да ну? И от кого же ты слышала?

– От Даши. Мы иногда созванивались, пока я была в Ростове.

– Могла бы и мне пару раз набрать.

Его фраза меня удивила.

– Чтобы сказать что?

– Не знаю. Все, что хочется.

– По-твоему, мы уже на этом уровне общения?

Он остановился у лестничного пролета, преграждая мне путь. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Веки Станислава были слегка опущены, а губы приоткрыты. Гладкие и слегка пухлые, они притягивали к себе, настойчиво требуя прикоснуться.

– Почему бы и нет, – чуть тише сказал Стас, и было в этой фразе нечто интимное, сквозящее невысказанным желанием, от которого у меня все внутри затрепетало.

– Эй, Ася! Чего так долго?

Я подскочила, услышав голос Татьяны. Стоило отвести от Станислава взгляд, как чары развеялись и рассудок очистился.

– Я не понимаю игру, которую ты ведешь, – едва шевеля губами, сказала я, боясь, что Таня услышит.

Не переживая, что испачкаю любимую кофту, я принялась забирать из рук Стаса еду и перекладывать на сгиб локтя. Я почувствовала злость, осознав, как Смирнов действовал на меня. Прижав к себе еду, чтобы удержать, я принялась поспешно подниматься по лестнице, перешагивая ступеньки через одну. Позади послышалось хмыканье и недовольно брошенное в спину: «Всегда пожалуйста!», за которым последовали тяжелые шаги и, как мне показалось, удар ногой о косяк двери.

«Так тебе и надо», – подумалось мне, но вслух я ничего не сказала, продолжая злиться.

Татьяна немо наблюдала за развернувшейся сценой. Когда я подошла ближе, Ростова несколько раз окинула меня с ног до головы, а затем сложила руки на груди:

– Что, рассталась с Каримовым и снова взялась за Смирнова?

– Не говори чепухи. – Я поморщилась и кивком указала на гору еды, которая уже успела оставить жирные пятна на кофте. – Забери свое. А где Даша?

– Все еще в зале. Осталось полкоробки развесить, и мы свободны.

– Отлично. Пошли.

* * *

Остаток дня в школе прошел без склок, но мое настроение оставляло желать лучшего. После того как Даша осторожно отвела Татьяну в сторону и одноклассницы о чем-то поговорили, Ростова прекратила нападки. Возможно, они и вовсе обсуждали какие-то дела, касающиеся лишь их дружбы, только изменение ощущалось настолько явным, что и додумать было не грешно. Например, после того, как мы покончили с гирляндами и всех троих отпустили домой, девочки предложили вместе съездить в центр города, развеяться. Я отвечала уклончиво, искренне устав после раннего подъема и долгой дороги до Ксертони, но девочки настаивали, а последние силы я растратила на гнев, так что пришлось согласиться.

Через квартал от школы обнаружилась автобусная остановка. Из нас троих только Даша ориентировалась в городском транспорте. Сверившись с печатным расписанием на стене, она с уверенностью сообщила номер нужного автобуса. Мы присели на узкую лавку под навесом и принялись ждать. К нашей удаче, нужный номер подошел довольно скоро. Все двери автобуса распахнулись, из него вышла большая часть пассажиров. Некоторые лица я уже видела в школе.

Мы зашли через переднюю дверь. Девочки шустро проскочили через турникет, прикладывая проездные билеты. Мне же пришлось задержаться у кабины водителя и оплатить проезд, заранее купив и на обратную дорогу из центра в надежде, что Даша подскажет, на чем добраться домой. Татьяна шла первой и выбрала место из двух парных сидений, где мы могли разместиться лицом друг к другу. Девочки уселись напротив и место сбоку от меня, ближе к проходу, осталось свободным.

– Слушайте, а в центре есть книжный?

– Конечно, – очень серьезно ответила Даша, смотря на меня из-под приспущенных на нос очков. – И он очень, очень большой.

Я довольно улыбнулась одними губами и, охваченная чувством, захлопала в ладоши, очень мягко и осторожно, чтобы резкий звук не напугал других пассажиров. Если что и могло поднять мне настроение, так это покупка новых книг.

– Как здорово! Покажешь?

Татьяна отвернулась к окну и закатила глаза. По движениям губ казалось, она тихо приговаривала: «Ну начинается, ну опять…»

Однако Даша разделила мой энтузиазм и согласилась. С воодушевлением она начала рассказывать о книгах, которые отыскала на стенде со скидками в прошлый раз, в подробностях пересказывая содержимое, но опуская важные детали на случай, если я захочу сама прочитать.

– …там мать главной героини, как и твоя, вновь вышла замуж, и Белла решила переехать в Форкс, к отцу. Учась в старшей школе, она знакомится с множеством людей и западает на главного красавчика. Вот только красавчик оказывается не кем-нибудь, а вампиром! Представляешь?

Услышанное поразило меня, точно молния посреди ясного дня, и я застыла, широко раскрытыми глазами смотря на Дашу и не веря своим ушам.

– Это ты «Сумерки» читала, что ли? – нахмурившись, спросила Татьяна, с трудом вспомнив название.

– Да-да-да! – радостно завопила Даша, и нетрудно было догадаться, насколько в восторге она оставалась от книги. – Ты тоже читала?

– Пф… – прыснула Таня и сложила руки на груди. – Еще чего. Все фильмы недавно посмотрела. Там такая жуть вообще, если задуматься.

Настала очередь хмуриться Даше. Она даже приосанилась, готовая броситься на защиту любимой истории. Одна только реакция Даши подкупала меня хотя бы подержать книгу в руках и почитать отзывы о серии в Интернете. Потянув за молнию на кармане, я уже собиралась достать телефон, как заслушалась спором девочек и забыла, что хотела сделать.

– Чего же там жуткого? Такая красивая история любви, потрясающая атмосфера.

– Ха, потрясающая атмосфера! Особенно у Беллы в комнате, когда Станислав тайком приходит на нее посмотреть посреди ночи, как какой-нибудь маньяк. Прекрасное начало здоровых отношений! – Татьяна вскинула руки, возмущаясь с каждым предложением все сильнее. – Это, вообще-то, нарушение личного пространства другого человека и обыкновенное преследование. А хуже всего, что даже когда Белла об этом узнает, ее это умиляет, а не возмущает. И правда, невинная овечка для охотника, тоже мне. С распростертыми объятиями кинулась на шею к абьюзеру: проводить время только с ним? Запросто. По первому требованию собрать вещички, наговорить отцу гадостей и уехать? Сделано. Отличное влияние на девушку-подростка со стороны столетнего вампире-ныша.

Даша хватала ртом воздух, будто у нее находилось возражение на каждое замечание Ростовой, но одноклассница не давала вставить слово, пока не иссяк неудержимый поток возмущения. Я слушала все замечания, сюжет показался мне весьма интересным для психологического триллера, но никак не для любовного романа.

– И вообще, единственный относительно нормальный персонаж за всю книгу – это Джейкоб, ведь если брать их с Беллой отношения…

– НЕ СПОЙЛЕРИ! – зажмурившись, прокричала Даша на весь салон автобуса, и я подскочила, никак не ожидая от самой сдержанной и тихой девушки в классе подобного. – Я же только закончила первую часть!

– Так книга когда вышла-то? На дворе 2017 год. Никто не виноват, что Ксертонь в развитии отстает лет так на десять от всей страны. На такие древности спойлеры уже можно и не утаивать – они все лежат в Сети.

– Разве? По-моему, Ксертонь вполне нормальный город, – возразила я, стараясь найти существенные различия между родным Ростовом-на-Дону и маленьким городом, где жила теперь, и не находя их.

– Просто ты сама не то чтобы ведешь социальные сети и скорее используешь Интернет поскольку постольку. Ни разу не видела, чтобы ты в классе зависала в телефоне, и вообще: мы даже нигде с тобой не добавлены в друзья, и такая история не только с тобой, вообще со многими в школе, хотя у меня, вообще-то, очень интересные посты о косметике, – она самодовольно ухмыльнулась. – У нас половина города даже не знает, кто такие блогеры и что такое сторис, хотя уже давно есть вполне себе дешевые смартфоны, – добавила она голосом, полным иронии.

– Не у всех, Таня, в кармане завалялось десять тысяч, чтобы купить игрушку для подсматривания за чужой жизнью. – Даша с укором посмотрела на Ростову. – Да и кому вообще это может быть интересно?

– Миллионам! Уже столько приложений, где люди делятся друг с другом своими мыслями, открытиями и даже чувствами, что остается просто выбрать подходящий формат. – Она выудила из кармана телефон и, подсунув его Даше чуть ли не под нос, принялась бегло показывать различные приложения. – Любишь слушать? Есть подкасты. Нравятся красивые картинки? Хоть обсмотрись, пожалуйста. Вместо тупых фильмов хочется послушать чью-нибудь лекцию о питании или посмотреть видео с очаровательными щеночками? Здесь все есть. Целый мир с миллионами чужих жизней за, как ты говоришь, «завалявшиеся» десять тысяч. Кстати, классно ведя страничку, можно еще и самому заработать, при желании.

– Сказки какие-то рассказываешь, – задумчиво сказала Даша, хотела было что-то возразить, но стоило ей повернуть голову к окну, как лицо вытянулось в испуге, а рука скользнула Тане на плечо. – Наша! Девочки, выходим! Выходим!

И мы выскользнули в последний момент из автобуса. Двери с грохотом закрылись прямо за моей спиной, и от всей суеты у меня загудело в ушах – это же надо было так заболтаться!

Стоило немного успокоиться, как я заметила рыболовный магазин с массивной синей дверью напротив нас и невольно вспомнила, как отец все не мог забрать заказ из-за суеты с похоронами.

– Нам сюда. – Даша уже повернулась в другую сторону, когда я придержала ее за плечо.

– Постой. – Я указала другой рукой в сторону рыболовного магазина. – А в Ксертони один такой магазин?

Даша с Таней переглянулись и, не сговариваясь, пожали плечами.

– Город, конечно, маленький, но, может, где-то есть и еще. Рек вокруг полным-полно, как и озер, – неуверенно ответила Даша, а Таня ее поддержала:

– Да и до Оби ехать не так уж и долго. Мой отец с коллегами часто туда мотается порыбачить.

– А что это за улица?

Даша указала на выцветшую желтую вывеску над автобусной остановкой с жирной черной надписью «ул. Весенняя». Где-то я уже слышала это название.

– Кажется, ребята в школе как-то обсуждали это место и сад на заднем дворе. Вы были там?

– Ну уж нет. Отец ни за какие коврижки меня не заманит туда.

– А я? – заговорщицки посмотрела я исподлобья на Татьяну, и на мгновение она замерла в нерешительности. – Мне бы заказ для Кости забрать, раз оказались рядом. Да и на сад можно взглянуть заодно, а то столько разговоров было!

Несколько раз рот ее приоткрывался, но тут же закрывался, словно она искала подходящие слова.

– Ладно, – в конце концов начала Ростова. – Но с тебя причитается.

Я кивнула, и вместе мы направились в сторону выкрашенной в синюю краску двери. Через вставку из прозрачного стекла виднелась подвешенная по краям на хлопковых грубых нитях красивая прямоугольная табличка с рамкой из отрисованных акварелью мелких рыб чудных форм во всех оттенках бирюзовых и холодно-зеленых тонов. Витиеватым почерком по самому центру заботливой рукой была выведена надпись «Открыто», а мелким почерком под ней виднелось уточнение «Толкай», что я и сделала. Внутри все углы были уставлены множеством горшков со всевозможной зеленью, о названии которой я могла только догадываться. Начищенные до блеска шкафы тянулись вдоль стен, а по центру помещения в несколько рядов стояли стенды с удочками и одеждой для рыбаков. Нигде не было видно заветной двери на задний двор, и взглядом я попробовала отыскать кого-нибудь, кто мог помочь. В зале, помимо нас, я заметила нескольких посетителей, но никто не напоминал сотрудника магазина. Девочки молча шли за мной, рассматривая на ходу витрины. Таня принялась рассказывать детские воспоминания о первой и, как я поняла, единственной рыбалке с отцом, но я была настолько сосредоточена на поисках, что почти не слушала. Один из покупателей стоял по ту сторону стенда с удочками и к кому-то обращался, вот только собеседника я не видела. Проследив за взглядом незнакомца, я заметила, что, говоря, он смотрит куда-то вниз. Должно быть, консультанта не видно за стендом. Уверенным шагом я направилась к стойке и, стоило мне обогнуть преграду, как наконец нашелся продавец. Дядя Дима сидел в неизменной инвалидной коляске в черной флисовой кофте, застегнутой на молнию до самого подбородка, и не менее темной туристической шляпе с широкими полями. Заметив меня, дядя улыбнулся:

– Ася! Ты за папиным заказом? – Он чуть крутанул колеса кресла и подъехал ближе, разведя руки в стороны. Я наклонилась и обняла его, удивленная вопросом.

– Здравствуйте, дядя Дима. Скажите, а коробка не сильно большая? Мы с девочками рядом оказались, вот я и решила помочь.

– Небольшая, не переживай. Там пара крюков да снастей. Сейчас только Славу отпущу и все тебе соберу. Даже коробка не понадобится, в пакет влезет. Подожди пока на кассе, ладно? – Жестом дядя указал вглубь зала, где, видимо, и находилась касса.

– А можно мы пока ваш задний двор посмотрим? Я слышала, у вас очень красивый сад.

Дядя смутился, чуть раскрасневшись, но закравшаяся в уголки губ улыбка говорила, как ему приятно.

– В октябре он, конечно, не так хорош, как по весне, но отчего же не показать, раз просишь. – Он слегка наклонился через ручку кресла, смотря куда-то позади меня, и громко позвал: – Денис! Подойди сюда! – Дядя вытянул руку вверх и помахал.

Я обернулась, ожидая увидеть несчастного сына дяди Димы, которого не пощадил при нашей последней встрече переходный возраст, и обомлела. Нам навстречу направлялся вовсе не несуразный хрупкий мальчик со сбившимися в толстые пряди сальными волосами, вовсе нет. Денис заметно вытянулся и сильно оброс мускулами. Плечи его стали значительно шире, а рукава облегающей футболки демонстрировали каждому желающему рельефные бицепсы, налитые силой. На смену свисающим волосам пришла аккуратная короткая стрижка, открывающая теперь чистое и слегка загорелое лицо. Вот это да! Как может измениться человек из гадкого утенка в прекрасного лебедя за пару месяцев!

– Обалдеть, – прошептала у меня из-за спины Татьяна. – Вот это красавчик.

– Это ты его два месяца назад не видела, – отозвалась я еще тише и не была уверена, что Ростова расслышала. Во всяком случае, Таня ничего в ответ не спросила. Мои глаза встретились с глазами Дениса, и на мгновение он смутился, но, уже подойдя ближе, совладал с собой и сдержанно поздоровался. Даша же принялась активно изучать мыски своей обуви, точно увидела внизу нечто намного интереснее юноши, от которого веяло за километр тестостероном. В отличие от моих подруг, я не была готова упасть к ногам Дениса. Скорее, меня искренне удивляло, как сильно он изменился. Интересно, он обратился к дерматологу и тот выписал Денису что-нибудь с тестостероном? Этот гормон может вообще так очистить кожу? Любопытству моему не было границ, однако вслух я лишь ответила на короткое приветствие.

– Денис, – дядя Дима обратился к сыну, – проводи девочек на задний двор. Ася хочет посмотреть сад.

– Папа, – растерянно начал он, – но ведь инвентаризация… – но не успел договорить, как дядя Дима оборвал парня на полуслове, отмахнувшись:

– Да потом доделаешь, никуда не торопимся.

Вид у Дениса стал еще более сконфуженным. Лоб напрягся, а брови вытянулись в приподнятые к переносице дуги.

– Но ведь ты говорил, что…

– Денис, – резко оборвал его отец, и от меня не укрылось, как дядя Дима многозначительно покосился в сторону девочек. – Иди уже.

Когда Денис пробормотал в ответ нечто похожее на «да, папа», я еле сдержала улыбку. Ох уж эти шестнадцатилетние мальчишки. От девчонок, наверное, теперь отбоя нет, а ведет себя так мило и скромно. Должно быть, еще не привык к вниманию. Ничего, рано или поздно Денис осмелеет и превратится в типичного, слегка надменного старшеклассника. Как и Станислав, начнет смотреть на всех девчонок свысока, общаться недомолвками и подавать неоднозначные сигналы.

Стоило мне подумать о Смирнове, едва улучшившееся настроение тут же сошло на нет, и я снова принялась злиться не то на себя, не то на него. Слишком много места этот человек занимал в моих мыслях, не имея на это никакого права. Пусть пудрит мозги своими тайнами Татьяне, а от меня наконец отстанет.

Размышляя, я следовала за Денисом по узкому коридору с тусклым освещением, состоящим всего из одной лампы. Каким-то образом по обе стороны от парня держались Таня и Даша, чуть ли не выглядывая у несчастного из-за плеча, не желая упустить ни единого слова. Младший Дроздов рассказывал о саде неуверенно, но с любовью. Раньше им занималась мать Дениса.

Стоило выйти на задний двор, как я поняла, почему с улицы не было видно прохода: его просто не существовало. Лишь задняя дверь из магазина вела на прямоугольный участок земли, окруженный со всех сторон возвышающимися домами. В самом центре площадки возвышался раскидистый дуб с нагими ветвями. И тут и там виднелись подвязанные к холодам неопознанные растения, плотно укутанные в пленку. По правую сторону виднелась небольшая теплица с мутными стенами, сквозь которую уже издалека было заметно буйство зелени, в то время как по левую руку расположились неизвестные мне и на вид колючие кустарники, осторожно постриженные вровень с линией окон. У всех как одного жителей первого этажа были плотно задернуты шторы, а краска на стеклянных рамах смотрелась изрядно выгоревшей. Я подумала, что летом сюда попадает много прямого света, даже несмотря на густую крону дуба.

– Осторожно, корни, – предупредил Денис, когда мы направились в сторону теплицы. – Вся зелень на улице быстро опала с первыми холодами, а многолетники укрыты до весны. По периметру особо смотреть сейчас нечего. Все самое интересное в теплице, но заходите осторожно, друг за другом: проходы довольно узкие и не рассчитаны на посетителей. Пусть про сад и много говорят в городе, но жизнь здесь кипит разве что в сезон. Уже к концу сентября в магазин забредают только рыбаки, а до заднего двора никому из них дела нет.

– А для чего вы тогда держите теплицу, если не для туристов? – решила я уточнить.

– Как для чего? Выращиваем травы для себя и для маминой лавки.

– В вашей семье у каждого по своей лавке, что ли?

Денис снял с теплицы замок и распахнул дверь, пропуская меня вперед. Проход оказался низким даже для моего роста, и пришлось слегка пригнуться, чтобы пройти.

– Ну, у папы свои интересы, у мамы – свои. Она собирает лекарственные сборы, которые пьешь, грубо говоря, вместо чая.

– И как? Кому-то действительно помогают? – У меня были сомнения на этот счет. Я всегда считала, что травы вряд ли способны помочь больше, чем современная медицина, хотя мама, напротив, лечила горло шалфеем и любила дома нагревать эфирные масла.

Денис пожал плечами, словно никогда не задавался похожим вопросом:

– Наверное. Я не спрашивал. Во всяком случае, не слышал, чтобы они вредили.

Даша насупила брови, пытаясь что-то вспомнить, и через мгновение выражение ее лица прояснилось.

– А кажется, я знаю твою маму. Такая, очень интересная женщина, – она замялась, осторожно подбирая слово. – Эпатажная. Ходит всегда в длинных юбках, босиком?..

Кажется, мать Дениса была не меньшей достопримечательностью, чем семья Смирновых. Чувствовалось, что Даша старается осторожно описать женщину, обходя все злые слова, произносимые о травнице среди горожан.

– О да, это она, – с легкой усмешкой ответил Денис. – Ксертоньская лесная ведьма, у-у-у-у.

Он чуть сгорбился и выставил вперед руки, приняв наигранно устрашающий вид, и девочки засмеялись. Я же, наоборот, почувствовала напряжение. Что, если очередная местная байка скрывала за собой страшную правду? Вампиры в городе уже были. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что и ведьмы реальны.

– Какие красивые цветки. – Даша присела на корточки и принялась с любопытством рассматривать растение с хаотично растущими в разные стороны клиновидными листьями. На самой вершине, точно россыпь из маленьких звезд, виднелось аккуратное соцветие. – Что это?

– Это лимонная вербена. Выглядит она, конечно, мило, но ты еще не видела лекарственную. – Денис лукаво улыбнулся, прежде чем обратиться ко всем: – Если угадаете, как выглядит лекарственная, сделаю скидку!

Татьяна поморщилась:

– Отличное предложение. Прямо три юные рыбачки только и ждут случая, как бы им червей прикупить по скидке.

Я ткнула Ростову в бок, и она подскочила от неожиданности. Возмущенная Таня развернулась ко мне, но прежде чем одноклассница успела что-либо сказать, я попросила ее перестать грубить Денису: все же он сын папиного друга, и мы были, можно сказать, в гостях. В Даше же пробудился живой энтузиазм. Она поднялась на ноги и принялась внимательно рассматривать растения по обе стороны теплицы, пытаясь догадаться, как же выглядела лекарственная вербена. Действовала Даша не спеша, вдумчиво. Она была настроена настолько серьезно, будто ошибка стоила жизни. Мы молча наблюдали за стараниями Романовой. Напротив одной зоны Даша простояла дольше всего. Листья и правда выглядели похожими по форме и цвету на другой вид вербены. Вот только соцветия сбивали с толку. Про себя я с усмешкой подумала, что они напоминают небольшие початки с пышной сиреневой юбкой, похожей на балетную.

– Думаю, – Даша откашлялась, придавая себе уверенности, и заговорила громче: – Это лекарственная.

Денис с плохо скрытым восхищением посмотрел на Романову и медленно зааплодировал, будто подчеркивая значимость момента. Эти двое определенно нашли друг друга.

– Браво! Скидка у вас в кармане! – довольно воскликнул Денис и развел руками. От прежней скованности и след простыл. Здесь, в душной теплице, он чувствовал себя уверенно как никогда, будто цветы придавали парню сил. Денис шагнул навстречу Даше, и лишь тогда я заметила, что позади него виднелось необычное растение, которое тут же привлекло мое внимание. Колоколообразные крупные соцветия переливались всеми оттенками чароитовых камней, и я удивилась, как на такой длинной ножке растение удерживает подобную тяжесть. Я смотрела как завороженная на причудливые цветки и не заметила, как подошла к растению ближе. Рука, точно обладая собственным сознанием, потянулась к ближайшему цветку. Едва пальцам стоило прикоснуться к мягкой глади, как кожу защипало. Сначала почти неощутимо, но чем дольше рука соприкасалась с цветком, тем сильнее становилось жжение, и вскоре я отдернула кисть так резко, что нечаянно задела Татьяну.

– Ты чего? – В недоумении Ростова посмотрела сначала на мое лицо, а следом взгляд скользнул к ладони. – Боже, Ася! Твоя рука!

На подушечках пальцев набухали красные волдыри. Кожу словно разъедало изнутри. Шокированная, я смотрела, как пузыри неестественным образом приходят в движение, и не понимала, что происходит. В ушах загудело, и я резко почувствовала, как душно в теплице. Мгновение, и Денис схватил меня за плечи, поспешно направляя к выходу. Слышались ругательства. Позади охали Даша и Татьяна. Когда мы оказались внутри магазина, я беспомощно держала перед собой вытянутую руку и неотрывно смотрела на подушечки пальцев. Кроме легкого жжения, я ничего не чувствовала, в то время как зрелище передо мной ужасало. Так не бывает.

Денис посадил меня в кресло за кассой и принялся звать отца. По его же просьбе Даша сомкнула пальцы чуть выше кисти, сильно давя, будто под кожей стремительно распространялся яд, и это было единственным способом его сдержать. Как странно. Не могли же настолько опасное растение держать в теплице наравне с остальными?

Вскоре у прилавка вновь появился Денис. В одной руке он держал стопку ватных дисков, а во второй пластиковую емкость с тонким носиком-дозатором, в каких обычно продавали перекись водорода. Точно ли Денис знал, что делать? Не похоже, чтобы перекись могла помочь. Я хотела уже запротестовать, боясь худшего, но губы не слушались. Тело забило мелкой дрожью. В магазине стало еще жарче, чем в теплице. Я почувствовала, как на лбу проступила прохладная испарина.

Денис осторожно прислонил ватный диск к пострадавшим пальцам и принялся щедро поливать их из пластиковой емкости без этикетки. Может, это все же была не перекись?

Постепенно жжение прекратилось, как и гул в ушах. Краснота вокруг волдырей блекла. Денис все продолжал и продолжал лить, даже когда диск вымок насквозь, и неизвестная прозрачная жидкость принялась капать на натертый до блеска паркет.

– Даш, можешь отпустить, – сказал Денис, и Романова неуверенно разжала хватку, периодически посматривая на меня, ожидая подвоха. Сознание прояснилось. Фокусировать взгляд стало легче, а на смену удушающему жару пришел озноб.

– Холодно, – прошептала я и не узнала собственный голос. В горле пересохло. Ужасно захотелось пить, а заодно и прогреться изнутри.

– Сейчас сделаю чай, – послышался по другую сторону от кассы голос дяди Димы, которого я заметила только сейчас. Интересно, он был здесь все время?

Денис заглянул под прилавок и выудил оттуда сложенную фиолетовую кофту на молнии, которую развернул, а затем набросил мне на плечи прямо поверх куртки, будто это могло помочь.

– Ты как? – тихо спросила Даша, продолжая сидеть на корточках передо мной и утешительно поглаживая мое колено.

– Как-то непонятно. – Я осмотрела лица ребят и поняла, что все как один были обеспокоены. Татьяна стояла в стороне от прилавка и казалась растерянной. Когда она пребывала в смятении и нервничала, то принималась ковырять ноготь на большом пальце. Так было и сейчас. Дерзкая и бойкая девчонка Ростова испарилась, и на смену ей пришел кто-то иной, совсем не похожий. Удивительно, как порой люди меняются под силой страха.

– Что это вообще было? – я обратилась к Денису, и он тяжело вздохнул, прежде чем ответить:

– У тебя аллергия на борец, как у меня. Достаточно непродолжительного контакта и вот. – Он указал на мою руку. – Сразу проступают волдыри, следом становится трудно дышать, бросает в жар. Что-то вроде анафилактического шока.

– Разве при анафилактическом шоке не вызывают скорую и не колют что-нибудь от аллергии?

Объяснение Дениса прозвучало странно, но он продолжал:

– Да, только у тебя был как бы не совсем он. Аллергия на борец довольно редкое явление. Мало у кого возникает подобная реакция от соприкосновения. Я за всю жизнь встречал только у своего деда и думал, что это вообще исключительно наследственная черта. А теперь вот и у тебя такая обнаружилась.

– Должно быть, нормальные люди просто не пытаются притронуться к одному из самых ядовитых растений, а другие не выращивают их в теплице вперемежку с остальными, – зло пробубнила Татьяна, и я не смогла оставить этот комментарий без внимания.

– Одно из самых ядовитых растений? – спросила я у Дениса, но он лишь отвел взгляд и поднялся, оставив вопрос без ответа. Не дождавшись, я перевела взгляд на Татьяну, и та закатила глаза, но все же потрудилась объяснить:

– Борец – второе название аконита. Знаешь, что такое аконит? Самый настоящий яд.

Денис громко закашлялся, но звук был притворным. Хотя, возможно, мне просто показалось и я не успела до конца оправиться от шока. За всю жизнь мне никогда не приходилось жаловаться на здоровье, а тут такое.

– Прости, как тебя зовут, еще раз? – обратился Денис к Ростовой.

– Таня, – излишне резко ответила она, вновь вживаясь в привычную роль. – Какого черта вы держите у себя на заднем дворе опасное растение? Его цветками убить можно человека и без всякой специфической аллергии! – быстро говорила она. – Это вообще законно?

– Законно-законно, – отозвался дядя Дима, подкручивая инвалидное кресло по направлению к нам. На коленях у дяди лежал крупный термос и несколько пластиковых стаканчиков, вложенных один в другой. – Я позвонил Константину. Он скоро приедет и заберет тебя.

Я прикусила губу, чтобы не сказать лишнего. Меньше всего мне хотелось, чтобы Костя узнал о произошедшем. Мысленно я представила, как он эту же новость рассказывает маме и вместе они предаются панике. Гадают, откуда такая аллергия могла взяться у дочери, а главное – каким образом теперь уберечь от новой опасности. Как будто мало было поводов за последнее время для волнения. Впрочем, раз ранее мне не приходилось сталкиваться с аконитом, то он растет далеко не везде. Второй раз я ошибки не допущу, засмотревшись на красивый цветочек. В этом я была уверена на сто процентов. С досадой я осознала, что даже пытаясь уберечь родителей всеми возможными способами, я все равно умудрилась подбросить им новый повод для тревоги, сама того не желая.

– Не стоило, дядя Дима… – неуверенно проговорила я, но в ответ мне лишь протянули стаканчик с горячим чаем.

– Пей, – скомандовал дядя. – Полегчает.

Стакан приятно согревал ладони, но приходилось держать его обеими руками с осторожностью, избегая соприкосновения с пострадавшими пальцами.

– Спасибо.

– Эй, я все еще жду, что кто-нибудь объяснит, какого черта аконит растет у вас на заднем дворе! – Татьяна повысила голос, привлекая внимание. Денис молча облокотился о стойку, смотря перед собой, точно там могло найтись что-то интересное, в то время как дядя невозмутимо принялся отвечать:

– А что тут объяснять? Моя жена готовит настойки для наружного применения из аконитового корня. Очень помогает от болей в пояснице, да и не только, знаешь ли. Вот будешь в нашем возрасте, тебе настойка тоже пригодится. – Он грустно улыбнулся и отхлебнул немного чая. – Татьяна, кажется, да? Ты бы тоже от напитка не отказывалась. Ромашка отлично снимает стресс.

– О, благодарю, – наигранно радостно ответила она. – Как-нибудь обойдусь. Мало ли что вы туда еще добавили.

– Тань, – я мягко позвала ее, надеясь хоть немного разрядить обстановку, – никто не виноват в том, что произошло. Успокойся.

– Успокойся? Скажешь это своему отцу, когда он приедет, – парировала Ростова, мои слова разозлили Таню еще сильнее. – А я сваливаю.

С этими словами она развернулась и проследовала к выходу. Повернув ручку, Татьяна с силой дернула дверь на себя. Раздался треск, но замок не поддался – заперто.

– Это еще как понимать?

Дядя пожал плечами и вновь отпил.

– Я закрыл магазин, пока не приедет Асин отец. Можешь взять ключи со стойки, если тебе действительно нужно уйти, – он добавил мягче. – Испугаться в ситуации, подобной этой, нормально. Я видел, как ты замерла у стойки. С каким ужасом смотрела на Асю и не знала, чем помочь. Растеряться не стыдно. В конце концов, ты всего лишь дитя. Теперь все позади.

Слова дяди попали в цель, судя по тому, как Татьяна замерла под дверью. Ее губы сжались в плотную тонкую линию, и я уже ждала, что сейчас на дядю выльется гнев одноклассницы, но Дмитрий продолжал:

– Твоя подруга в полном порядке, могу тебя заверить. Если захочешь, я расскажу, что сделать в следующий раз. Ты растерялась, потому что у тебя просто нет опыта. Я могу тебя научить, если хорошо попросишь, конечно. И перестанешь кричать.

Лицо Тани изменилось. Еще мгновение назад одноклассница была полна гнева, теперь же Ростова стояла с выражением не то сожаления, не то облечения, что кто-то наконец смог понять ее истинные чувства. Таня переминалась с ноги на ногу, борясь с нерешительностью: уйти или остаться? С минуту-другую все молча ждали, что Татьяна выберет, и вскоре одноклассница неспешно вернулась ко всем.

– Покажите, – в свойственной Ростовой манере начала она, а потом мягче добавила: – Пожалуйста.

* * *

Костя приехал через час. К тому моменту на город опустились сумерки, и лежащий на улице снег приобрел дымно-голубоватый оттенок, словно никогда и не был белым. Денис перед уходом вручил мне пластиковый флакон, похожий на тот, что использовал для промывания волдырей.

– Что в нем? Это ведь была не перекись, да? – уточнила я, задумавшись, что буду делать, если раствор закончится или просто не окажется под рукой. Я потянула за защитный колпачок и принюхалась, но не уловила никакого аромата.

– Нет, не она. На самом деле ничего особенного: мама настаивает воду на серебре и считает, что это хорошо влияет на порезы, мелкие раны и прочее. Говорит, серебро обладает антисептическими свойствами.

Я подумала, что большей чуши в жизни не слышала, и готова была списать наивность Дениса на возраст, но он меня приятно удивил:

– Знаешь, я сам в это не очень верю. Но мне и самому всегда помогало после соприкосновения с аконитом. У нас в магазине раковины нет, а засовывать твою руку в туалет… ну, знаешь, не лучшая идея.

– То есть, если в следующий раз я прикоснусь к акониту…

– …просто промой хорошенько водой. Вот так просто.

– Спасибо, Денис. За все, – проговорила я и осознала, что Костя с девочками уже подошли к машине. – Мне пора.

– Пока, Ася, – проговорил Денис мне вслед.

* * *

Я забралась на пассажирское сиденье рядом с отцом. В салоне сохранилось тепло, машина еще не успела остыть. Играла тихая музыка, и ярко пахло еловым освежителем. Должно быть, Костя повесил на зеркало заднего вида новый, хотя внешне он едва был отличим от старого. К удивлению, отец и словом не обмолвился о произошедшем. Смотря на него, было невозможно сказать, что Костя беспокоится. Напротив, как ни в чем не бывало он принялся расспрашивать девочек о делах в школе и предстоящей дискотеке. Таня с Дашей тут же начали с воодушевлением рассказывать о номере. Ростова даже упомянула, как боролась с матерью и всем родительским комитетом разом, которые вбили себе в голову, что Хэллоуин – воспевание Сатаны.

– Я, кстати, никогда не интересовался историей праздника. Кто-нибудь из вас знает? – Он бегло посмотрел на одноклассниц через зеркало заднего вида и вновь сосредоточился на дороге.

– О, я! – с удовольствием воскликнула Даша.

Не человек, а энциклопедия. Всегда жаждет новых знаний и готова при первой же просьбе ими поделиться, в то время как стоило речи зайти об обычной жизни, а не книгах, энтузиазм Романовой тут же прятался под мантию из робости и скромности.

– Когда-то, в районе десятого века, если я не ошибаюсь, – у меня были сомнения, что Даша вообще может в чем-то ошибаться, отчего я улыбнулась, – у кельтов был праздник окончания сбора урожая и поминовения усопших – Самайн. Исторически это был достаточно важный праздник, позволяющий людям насладиться итогами своего труда и ненадолго выдохнуть перед наступлением тяжелой зимы. Долгие гуляния подвергали людей опасности, и есть теория, что именно из-за этого со временем мистицизм вокруг праздника только усилился, как бы предостерегая жителей от брожения в темном лесу после веселых гуляний. Говорили, в последний день октября, на стыке осени и зимы, в мир смертных возвращались духи предков, чтобы посмотреть, как идут дела у рода. И духи эти не всегда приходили с добрыми намерениями: в зависимости от того, как хорошо домочадцы себя вели в течение всего года, предок мог покарать всю семью, желая направить на путь истинный или нечто подобное. Могли духи предков бродить среди живых лишь до наступления утра. Со временем байка превратилась в настоящую страшную сказку, люди поверили в нее и, поверив, стали думать, как защищаться от нечистой силы.

Бороться решили в лучших традициях: чтобы отпугнуть одного ужасного зверя, притворялись другим. Побольше да посильнее. Разводили костры, наряжались в злых духов и тем самым надеялись отогнать от семьи непрошеных гостей. Пели, почитали самых великих для защиты. А называть праздник Днем всех святых начали с подачи папы Бонифация IV, когда христианство стало набирать популярность, таким образом подменив привычную для жителей традицию Самайна более желательным для церкви прославлением святых и мучеников. Вот только ничего у них не вышло, и Самайн продолжают отмечать до сих пор.

Я наблюдала за отцом, пока он слушал монолог Даши. Чем дольше одноклассница говорила, тем сильнее морщился лоб папы и сводились брови. Не ожидал Костя такого долгого рассказа на скромный интерес. Но вот Даша замолчала, посчитав ответ исчерпывающим, однако отец уточнил:

– Подожди, но как же тогда само название Хэллоуин? Оно-то откуда взялось, как и идея о поклонениях Сатане в этот день?

– Про поклонения Сатане не подскажу. Там не отследить. Наверное, кто-то что-то в свое время недопонял или же просто не попытался разобраться в предыстории. Или же пытались страшилками отвернуть людей от Самайна и сделать христианский праздник более привлекательным на контрасте. В древности я еще могу понять, но во времена Интернета… – Даша сделала многозначительную паузу, а после продолжила: – Вот с названием все довольно просто, но чтобы понять, нужно знать английский.

Костя призадумался и неоднозначно покачал головой из стороны в сторону, оценивая свои знания:

– Ну кое-что, предположим, я знаю. Рассказывай, может, пойму.

– Я постараюсь попроще, – сказала Романова и очень медленно, разделяя каждый слог, произнесла: – Hal-low-een – это сокращение, первые упоминания о котором датируются XVI веком как All Hallows’ Even, где even означает evening – «вечер». Целиком фраза переводится как «Вечер всех святых». Со староанглийского находила еще вариант All hallow ees, который значил что-то вроде «Мессы всех святых», но тогда не до конца понятно, как слова могли сложиться в известное нам сокращение.

Костя посидел с вдумчивым выражением лица какое-то время и после резюмировал:

– Теперь все встало на свои места. Почти. Непонятно только до сих пор, почему дети в других странах стали наряжаться и требовать конфет.

– Да по-любому какой-нибудь владелец кондитерской все это и переиначил, – вмешалась в разговор Таня, и ее идея могла попасть в яблочко.

– Может, так все и было. Остается только догадываться. Это не то чтобы исторический факт, как мода наряжать елки на Рождество.

– С ними тоже связана какая-то история? – удивилась я.

– А как же, Ася, – даже не видя Дашу, я догадывалась, что она улыбается. – Елки, конечно, наряжали по разным поводам еще в древности, но настоящий бум случился после того, как жена правящего в то время в Британии короля Георга III устроила вечеринку и по германскому обычаю распорядилась украсить дерево. Гости были так изумлены, что каждый захотел поставить нечто подобное в своем доме. Проще говоря, впечатленная элита подражала королевскому двору, а за ними подтянулись и те, кто хотел добиться повыше положения в обществе. Время шло, и традиция разрослась настолько масштабно, что поставить елку к Рождеству превратилось в обычное дело для каждой семьи. Ой, дядь Кость, мы же поворот пропустили! Заболтала вас совсем.

– И правда, – отец махнул рукой, – ничего, сейчас на следующем сверну, не переживай. Недалеко уехали, я здесь хорошо все знаю.

* * *

Несмотря на то что в номере я больше не участвовала, Даша и Таня уговорили меня надеть костюм невесты Дракулы. Одноклассницы твердили, что я – неотъемлемая часть команды. Талисман, который будет смотреть на них из толпы и подсказывать движения при заминке. Мысль была хорошей, вот только пришлось девочкам напомнить, что я в целом мало представляла, каким танец задуман, ведь не была ни на одной из репетиций. Так или иначе, предложение немного ободрило и подняло настроение.

Последние два дня в школе пролетели незаметно, за исключением моментов, когда в поле зрения появлялся Никита. Каждый раз, смотря на него, я задумывалась, правильно ли поступила. Таня была права в одном: расставаться по телефону неправильно. Ни один человек не заслуживает такого, и я поняла это только задним числом, видя каждый раз отпечаток боли на лице Ника. Таком знакомом лице и, признаться честно, до сих пор любимом. Чувства стали тише на фоне опасности, что вместе с собой вносил в мою жизнь Каримов, но что еще я могла сделать? Моя семья достаточно настрадалась.

Поверх костюма я натянула через голову просторный серый балахон с капюшоном и мягким начесом внутри. Он был объемным и свободным, доставал почти до колен. Оставалось только надеяться, что я не замерзну по пути на дискотеку: все же костюмы невест Дракулы, напоминающие наряды для восточных танцев живота, которыми на деле, вероятнее всего, и являлись, были совсем не предназначены для конца октября в Ксертони. Пока мы с отцом находились в Ростове, над городом навис циклон и улицы засыпало снегом. Ко вторнику кое-что даже успело подтаять, однако самые крупные сугробы никуда уходить не планировали, и что-то мне подсказывало: так будет до самой весны.

Костя терпеливо ждал, смотря телевизор, пока я покончу с укладкой в ванной. Впервые за долгое время я выудила из шкафчика выпрямитель и попробовала по видео из Интернета уложить волосы в упругие локоны. Мастерства мне недоставало, поэтому результат сильно отличался от заставки самоучителя. Завитки моих волос смотрелись не так аккуратно, но я осталась вполне довольна результатом на первый раз. Не нравился мне разве только тот факт, сколько времени ушло на приготовления: это же во сколько некоторым девушкам приходится подниматься по утрам, чтобы и волосы уложить, и накраситься хорошо! А ведь нужно еще не забывать поесть, сходить в душ и прочее. Наверное, поэтому моя мама красилась только по особым случаям.

Стрелки рисовать я не умела, поэтому нанесла пальцем немного пастельных теней на верхнее веко, стараясь придать взгляду глубины, и подкрасила брови карандашом, стараясь имитировать густоту тонкими линиями. Освежив взгляд, я достала из упаковки накладные ресницы и попыталась приклеить их, вот только сначала нанесла слишком много специального клея, и, когда отняла руки от глаз, ресницы остались на кончиках пальцев. Во второй подход я попыталась придержать накладные ресницы у века при помощи щипчиков для бровей, и у меня получилось.

Довольная собой, я вышла из ванной и окликнула отца, но он не ответил. Зайдя в комнату, я увидела, как он быстро поднялся с дивана, прижимая мобильный телефон к щеке плечом, и поспешно пытался натянуть куртку.

– Уже выезжаю, – ответил он звонящему, нажал кнопку отбоя, после чего обернулся ко мне с расстроенным видом. – Черт. Даже если мы очень поторопимся и выйдем прямо сейчас, я не успею тебя подвезти.

– Не переживай, – с усилием я изобразила на лице улыбку, чтобы не показать Косте, как расстроена. – Работа есть работа. Я понимаю.

Я не врала. В Ксертони редко происходило что-то неотложное. За прошедшие два месяца мне стоило бы привыкнуть к отлучкам отца, но после кончины ксертоньского маньяка я все же надеялась, что станет поспокойнее. Если бы только я могла уберечь родителей от всех опасностей, я бы сделала это. Не каждый выбор зависел от меня, вот только принять настоящий порядок вещей давалось мне с трудом. Где-то внутри закралось мелкой букашкой сомнение, что любое принятое решение бесполезно, и как бы я ни старалась, невозможно уберечь близких от всех видимых и невидимых угроз.

– Пап, а в нашей семье у кого-нибудь была аллергия, как у меня? – поинтересовалась я. Отец так ни разу и не заговорил о произошедшем. Это было странно. Однако и сейчас его лицо приобрело бесстрастное выражение лица. Костя сухо ответил:

– Да. У меня и твоего деда. Просто не прикасайся больше к похожим цветкам. Даже если сомневаешься, аконит перед тобой или нет. Просто не трогай. А если все же прикоснешься – попроси промыть место водой хорошенько.

Я удивилась услышанному. Раз у Кости была идентичная аллергия, может, это не такое уж и большое дело? Наверное, я зря себя накручивала. Если отец не переживает, то и мне, наверное, не из-за чего.

– Ты не рассказывал, – отозвалась я, и отец лишь пожал плечами, после чего засуетился по комнате, раскладывая по карманам ключи и прочее.

– Найдешь, кому тебя подвезти? – окликнул Костя, обуваясь в коридоре.

– Да. Наберу Тане, может, возьмем одно такси на двоих, – сказала я и принялась искать телефон.

– Отлично. Деньги оставил у зеркала. Хорошо вам повеселиться! Постарайся вернуться не поздно.

– Ладно.

Когда дверь за Костей захлопнулась, я села на диван и, найдя в списке контактов смартфона номер Татьяны, позвонила. Она подняла трубку после третьего гудка:

– Да? – Из-за шума на заднем плане голос Ростовой был трудно различим.

– Тань, а ты как поедешь? Костя уехал на вызов, а я так долго старалась с прической, что ни за что не поеду на велосипеде до школы. Может, закажем такси на двоих?

– Я уже с Дашей договорилась. – Таня помолчала и после недолгих раздумий продолжила: – Сейчас ее наберу. Давай тогда у тебя через полчаса?

– Давай! Супер.

Ответа не последовало, и прежде чем Ростова повесила трубку, я будто услышала чей-то мужской голос в отдалении. Показалось, наверное.

Я зашла в браузер на телефоне и принялась искать номер службы такси. Найдя подходящую, я заказала машину к примерному приходу девочек и отправилась на кухню заварить чай. Уже когда вскипел чайник, оставленный на столе телефон завибрировал, и я поспешила ответить на звонок. Номер был незнакомый, и я с ужасом подумала, что перепутала время и машина уже подъехала. Не хватало еще платить за простой у подъезда. Сколько же там набежит? Раздосадованная, я приняла звонок:

– Алло. Послушайте, мне бы машину только через полчаса, – затараторила я, оправдываясь, как вдруг в трубке раздалось резкое шипение. Я испугалась и рефлекторно отдернула телефон от уха. Что за черт?

– А-а-ася-я-я, – раздалось протяжное хрипение, – А-а-ася-я-я.

– Алло? Кто это? – переспросила я, но голос лишь по кругу повторял мое имя.

Раздался звонкий женский смех, от которого кожу обдало морозом. Хуже всего было то, что я сразу узнала голос.

– Галина? – Произнося ее имя, мой голос предательски дрогнул, выдав страх.

Связь оборвалась. Послышались короткие гудки. Дрожащими пальцами я суетливо принялась перезванивать, но механический голос раз за разом повторял: «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее».

Может, показалось? Откуда Галине знать мой номер? Я не была уверена, что хищница в личине официантки могла ускользнуть от четы Смирновых в день похищения. Ей хорошо тогда досталось, насколько я помнила по обрывкам расплывчатых воспоминаний. Но что, если вампиры быстро залечивают раны? Вдруг вампирше удалось выжить и теперь она охотилась за мной? Отец нашел на месте лишь труп амбала, который работал в паре с официанткой, и это могло значить что угодно. Стоило расспросить Станислава. Быть может, он знал больше?

Я уже собиралась найти его номер во входящих звонках, как задумалась и замерла в нерешительности. Все одноклассники так долго готовились к этому дню, предвкушая праздник и дискотеку в школе. Стоило ли поднимать шум, если я не была уверена? Вдруг кто-то решил разыграть меня по телефону? Все же Хэллоуин. Мало ли что одноклассникам в голову взбрело. Они же не знали ничего ни о похищении, ни тем более о существовании другой стороны Ксертони, где вампиры жили бок о бок с людьми и неизвестно кто, помимо клыкастых. Последнее время я была сама не своя после похорон. Расспрошу Станислава в другой раз о судьбе Галины, если повод подвернется или звонки продолжатся. В конце концов, смех в трубке меня не убьет. Даже если это и вправду была она. Немного поразмыслив, я начала сомневаться.

Мне просто нужно отдохнуть и отвлечься. Слишком многое произошло за последнее время.

Вспомнив о чае, я прошла в кухню и иронично улыбнулась, поняв, что заварила ромашку. Да уж. То, что нужно моим расшатанным нервам. Чудодейственная сила ромашки, приди!

Налив в кружку до краев, я удобно разместилась на диване, поджав под себя ноги, и принялась ждать девочек, сидя в полной тишине. Взгляд то и дело цеплялся за телефон на столе. С тревогой я ждала, что на экране вновь отобразится незнакомый номер, но этого так и не произошло.

Когда с чаем было покончено, в дверь позвонили, и я поспешила открыть. На пороге были Таня и Даша с однотипными укладками на косой пробор. У каждой из девочек на левом виске волосы были зачесаны и заколоты невидимками крест-накрест, а длина уложена аккуратной голливудской волной. На лице они нарисовали аккуратные длинные стрелки. У самого окончания красовалась тонкая линия из крошечных страз – по три на каждый глаз. Нижние веки были сильно подведены черным карандашом и растушеваны. В то время как Тане макияж шел, на Даше он смотрелся противоестественно. Он будто перекрывал естественные черты лица, делая их визуально меньше, а не выразительнее. Скорее всего, Татьяна составляла образы для номера, думая только о себе. Бедная Даша.

Несмотря на мысли, что одна за другой мелькали в голове, я промолчала. В конце концов, никто не спрашивал, нравится мне или нет, поэтому я решила оставить мнение при себе. Ростова же оценивающе осмотрела меня с ног до головы и возмутилась:

– Ты же не собираешься пойти ТАК? Где твой костюм?

Я приподняла низ балахона настолько, чтобы из-под него виднелся край костюма.

– На мне. Там же холодно! Переоденусь, когда доберемся до школы.

– И куда ты это все денешь? – Таня жестом обвела меня всю.

– Как куда? В рюкзак?

– А его куда? – Она приподняла одну бровь, спрашивая, как бы намекая на мою непредусмотрительность. Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит:

– Ну, в раздевалку, наверное. Или в какой-нибудь кабинет. Учителя же откроют что-нибудь для вещей? Неужели будет некуда сбросить?

Даша поджала губы и отрицательно покачала головой:

– Обычно все закрыто, чтобы ученики не разбрелись по всей школе. Так удобнее за нами следить.

– Зачем это за нами следить?

Таня одарила меня взглядом с легкой усмешкой, точно это было очевидно всем, кроме меня.

– Как «зачем»? А если кто-нибудь алкоголь пронесет? – добавила она многозначительным голосом. – Или еще что… В общем, давай уже, сбрасывай все лишнее и пошли. В машине не замерзнешь. Давай-давай, шевелись! – подгоняла Татьяна меня. – Нас уже заждались.

– Кто заждался? Таксист еще не звонил, – не понимала я.

– Какой таксист? – удивилась Таня. – Стас с братьями внизу, они нас подбросят.

– Ой. – Я пошла в зал за телефоном. – А я для нас такси вызвала.

– Отменяй! – хором закричали девочки, и я перешла на бег.

* * *

У подъезда стояла серебристая машина Станислава, а за ней с зажженными фарами припарковался темный внедорожник. Я засеменила по льду, держа под руку Дашу, чтобы не поскользнуться, как вдруг окно у водительского сиденья черного автомобиля опустилась и наружу высунулась голова Виолетты.

– Ася! – окликнула она меня, жуя жвачку. – Вы все не поместитесь. Садись в мою. – Виола постучала раскрытой ладонью по двери.

Даша с Таней обменялись неоднозначными взглядами. Романова придвинулась ко мне чуть ближе и прошептала:

– У меня от нее мороз по коже, – затем она высвободила руки и добавила: – Удачи.

Таня обошла машину и порхнула на переднее сиденье к Станиславу. Стоило ей открыть дверь, как свет внутри зажегся и я увидела, как Смирнов потянулся корпусом Татьяне навстречу, их лица становились ближе и… свет погас, однако мне нетрудно было догадаться, чем все кончилось. От осознания живот стянуло внутри тугим узлом, и я с трудом заставила себя развернуться, пойти к другой машине. Почему Стас просто не мог сказать, что они вместе, когда я спросила? Все же и так очевидно.

Стоило подойти к черному внедорожнику, как задняя дверь распахнулась, приглашая. Забравшись внутрь, я обернулась и увидела рядом с собой приветливо улыбающуюся Диану. Она внимательно рассматривала меня.

– Привет.

– Привет, – ответила я и потянулась за ремнем безопасности. – Не думала, что вы тоже поедете.

– Почему нет? – удивилась Диана, но не успела я ответить, как услышала недовольный возглас Виолы:

– Дверь не закрыла.

Она вскинула правую руку и резко махнула ладонью. В этот же момент дверь сама по себе отворилась, а затем захлопнулась с громким хлопком. На мгновение я потеряла дар речи от осознания: Виолетта могла двигать предметы. Вовсе не из-за технических приблуд двери в доме Смирновых открывались и закрылась. Вот почему я не заметила индикаторов!

– Ты выглядишь… – Диана всмотрелась в мое лицо и слегка придвинулась ближе. – Удивленной?

Я коротко кивнула, продолжая смотреть на спинку переднего сиденья. Рука Дианы мягко легла на колено, и я вздрогнула от неожиданного прикосновения.

– Ася, – осторожно начала она, – все хорошо?

Я не нашлась, что ответить. Стоило на минуту расслабиться в этом городе, как он лавиной обрушивал на тебя новую информацию, а выстоять под ее натиском или нет – вопрос десятый. Виола отстегнула ремень безопасности и появилась в проеме между сиденьями. Со сведенными к переносице бровями белокурая девушка, по красоте сравнимая с античным божеством, окинула серьезным взглядом всю меня, и, несмотря на внешнюю строгость, осторожно поинтересовалась:

– Ты пила, что ли, как твои подружки? – Она принюхалась, чуть подавшись вперед. – Хотя вроде никакой дрянью не пахнет.

Диана шустро пролепетала:

– Нужно воды или еще чего-нибудь?

Я переводила взгляд с одной сестры на другую в безмолвии. Неужели они правда не понимали, что не так? Может, когда долго живешь как часть таинственного мира, сокрытого от многих, забываешь, насколько впечатляющим может оказаться телекинез для простого смертного.

– Ты… – неуверенно начала я, и голос дрогнул. – Ты закрыла дверь, лишь махнув рукой.

Диана с Виолой переглянулись, и первая сдержанно хохотнула, в то время как вторая посерьезнела еще больше. Под силой ее взгляда у меня сжалось горло, и я понадеялась, что это просто от волнения, а не попытка Виолы меня придушить.

– Все вампиры так умеют?

– Нет, не все, – после короткой паузы ответила она и начала уже отворачиваться, когда передняя пассажирская дверь распахнулась и рядом с хозяйкой авто тяжело опустился Артур. Машина покачнулась от веса одноклассника, которого в темноте легко можно спутать по очертанию с медведем – настолько Артур был огромным. Вместе с парнем Виолетты в салон проник и резкий запах спирта, смешанный с кисловато-ягодными нотами.

– Фу! – недовольно воскликнула Виола, тоже почувствовав запах. – Артур, проваливай туда, где пил! – Девушка толкнула его в плечо, направляя к выходу.

– Да я же совсем немного, – начал оправдываться он.

– От тебя воняет за версту! – поддержала сестру Диана.

– Брось. Никто в школе даже не заметит. – Он легкомысленно отмахнулся и с лицом, выражающим полное наслаждение, откинулся на спинку кресла.

– Пахнет правда сильно. Даже я чувствую, – призналась я, и девушки тут же направили в сторону Артура новые обвинения, выпроваживая из машины.

– Да в самом деле! – рявкнул он. – Мне что, пешком до школы идти?!

– Раньше надо было думать. Я просила тебя не пить! Ты знаешь, как я реагирую на этот запах. И потом, тебя же в тепле еще сильнее развезет. Уверен, что сможешь держать себя в руках? – Она зло посмотрела на Артура, но он лишь ласково улыбнулся Виолетте, чуть склонив голову набок, а затем легким движением поправил выбившуюся прядь золотистых волос за ухо Виолы. Со стороны этот жест был преисполнен нежностью, но Виолетта не смягчилась.

– Артур, – отчеканивая каждый слог, как молот по наковальне, говорила она, – ты ставишь под угрозу нас всех. Отец первый раз отпустил без присмотра на вечеринку, доверился, а ты сразу же бросился в омут с головой. Что скажет отец, если ты не сможешь контролировать себя и наломаешь дров на глазах у всей школы? Ты подумал об этом?

– Летта, это была всего лишь одна стопка. Запах куда сильнее, чем реальный эффект. Татьяна настаивала, я попробовал за компанию, – упоминание Ростовой меня удивило и одновременно расстроило, но Артур продолжал: – Посмотри на меня внимательнее. Что, я кажусь тебе пьяным или не владеющим собой?

Виолетта наклонилась ближе к Артуру, и он замер, выжидая. Их лица разделяла лишь пара сантиметров. Виола прищурилась. Взгляд блуждал по лицу Артура. Челюсти сжались, отчего выражение лица Виолетты стало подчеркнуто недовольным. Какое-то время она продолжала рассматривать лицо возлюбленного, как внимательный инспектор, а затем неожиданно вытянула губы и поцеловала Артура в кончик носа.

– Прозвучало убедительно, Смирнов. Только, я тебя умоляю, возьми из бардачка жвачку и приоткрой со своей стороны окно. Дышать невозможно, – с этими словами Виола устроилась поудобнее в водительском кресле, пристегнула ремень безопасности и положила одну руку на руль в свободном хвате, а другую – на рычаг переключения скоростей, после чего как ни в чем не бывало обратилась уже ко всем: – Ну что, поехали?

* * *

Уже на подъезде к школьному двору слышалась ритмичная музыка, а за витражным окошком в двери то и дело мелькал свет от разноцветных прожекторов. На парковке было людно. И тут и там наряженные компании толпились вокруг автомобилей. Из-под пальто у многих девушек торчали края костюмов, у некоторых топорщились объемные юбки. Виола с трудом нашла свободное место для парковки. О том, чтобы найти два по соседству, не могло быть и речи, поэтому вскоре, петляя между рядов, автомобиль Станислава пропал из виду.

Виолетта легко припарковалась между двумя автомобилями и даже оставила достаточно места по обе стороны, чтобы все пассажиры смогли спокойно открыть двери. Молчаливо мы вышли из машины. Сестры Смирновы тут же направились к багажнику и принялись стягивать за рукава куртки. Вскоре к ним присоединился и Артур.

– Не хочешь тоже сбросить вещи? – спросила Виолетта, и с учетом того, что раньше мне советовала Татьяна, предложение прозвучало заманчиво. Я сняла куртку, сложила и передала хозяйке автомобиля, после чего принялась стягивать объемный балахон, скрывающий под собой костюм на восточный манер. Диана выудила из глубин багажника ведьмовскую шляпу с широкими полями, украшенную широкой шелковой лентой. Она переливалась в свете ближайшего фонаря россыпью из тысячи звезд.

Виолетта бегло глянула в мою сторону и похвалила костюм, чего я совсем не ожидала. Сама Виола нарядилась в подпоясанную плетеным ремешком из кожи белую тунику на греческий манер. Верхний край закреплен через одно плечо на круглую брошь с печатью в форме высокой горы. Поверх небрежно уложенных локонов красовался позолоченный лавровый венок, а на правой руке – широкий браслет витиеватой формы. На Артуре я заметила идеально соответствующий его пассии костюм из такой же белоснежной туники, украшенной поверх бархатной толстой лентой благородно багрового цвета. По краям золотыми нитями был вышит орнамент на античный манер. На голове у парня с легкой руки Виолы разместился точно такой же венок, как у нее самой.

– А кем вы нарядились? – поинтересовалась я у ребят.

– Афродитой и Гефестом, – отозвался Артур, доставая из машины игрушечный молот кузнеца, а затем осмотрел меня. – А ты?

– А я одна из невест Дракулы.

– Ты вместе со Станиславом выступаешь сегодня?

– Должна была, но в итоге так и не успела с ребятами порепетировать. Бабушка недавно умерла, и последние недели я провела в Ростове из-за этого: похороны и все остальное.

Услышав это, вся чета Смирновых посмотрела на меня с сочувствием, но лишь Диана тихо проговорила:

– Сочувствую твоей утрате. – Она мягким движением прикоснулась к плечу, точно боялась, что хрупкое тело может не выдержать большего. – Терять близких непросто.

– Уж мы-то знаем, – скорбно проговорила Виола, внимательно укладывая вещи в багажник так, чтобы все поместилось. Ни Артур, ни Диана никак не отозвались на комментарий.

– Кстати, а где Максим?

– Его не будет, – резко ответила Виола, махнула рукой, и дверь багажника захлопнулась. Глаза Артура тут же округлились в испуге, и он суетливо осмотрелся по сторонам, после чего одним широким шагом встал рядом с Виолеттой и прошипел:

– Ты сдурела? Мы на улице. Что, если кто-нибудь увидел?

Она невозмутимо посмотрела по сторонам и, не заметив никого поблизости, развела руками:

– Но никто же не увидел.

– Привет, ребят, – раздалось откуда-то сбоку, отчего не только я, но и все вампиры подскочили.

В тусклом свете фонаря я не сразу признала Татьяну, что приближалась к нам странной походкой, двигаясь скорее зигзагом, чем по прямой. Подойдя ко мне почти вплотную, она вскинула руки вверх, а затем с чувством прыгнула ко мне в объятия. Я охнула от навалившейся ноши. Ноги Ростовой подкосились на льду, и одноклассница всем весом повисла на мне, прислоняясь холодной курткой к оголенным частям тела, отчего захотелось тотчас оттолкнуть девушку, но я бы не смогла, даже если бы это желание победило – так крепко Татьяна в меня вцепилась. Сделав над собой усилие, я стиснула зубы, обхватила руками Таню за талию и попыталась вернуть ее на твердую землю. Татьяне моя затея не понравилась. Ростова, как малое дитя, принялась дурачиться и скользить на льду, используя меня в качестве опоры, то и дело вереща нечто неразборчивое. Я начала уже злиться, когда уловила от Татьяны резкий запах, точно такой же, какой исходил от Артура, и поняла, что Ростова, скорее всего, не просто выпила сама, но и угостила других – была зачинщицей сомнительного веселья. Во всяком случае, такой расклад меня бы не удивил.

– Ты что, пьяная? – спросила я, и так понимая, как обстоят дела.

В ответ она лишь задорно рассмеялась, точно происходящее по-настоящему ее забавляло. Я же не видела ничего смешного. Скорее даже наоборот, в голове одно опасение сменялось другим, еще хуже предыдущего. Что, если учителя заметят странное поведение Татьяны? А как быть, когда Ростову затошнит? Я не сомневалась, что это должно произойти, понимая, как сильно у одноклассницы затуманен рассудок. Алкоголь никогда не интересовал меня и не казался хорошей идеей: слишком печальный пример врезался навсегда в памяти. Фрагмент из жизни кто-то легкой рукой выжег внутри мозга с нравоучительным наставлением. Никогда не забуду, как однажды, возвращаясь домой из школы, застала соседа снизу прямо посреди лестничного пролета спящим. Весь опухший, с набрякшими мешками под глазами, он расслабленно лежал посреди лестницы. На застегнутом на молнию пуховике виднелись влажные разводы от рвоты с мелкими частями того, что когда-то было едой. Запах стоял чудовищный. Жгло слизистую на вдохе. Зловоние витало настолько неприятное, что щипало глаза. Я была совсем еще ребенком и не знала, как помочь, поэтому тут же отправилась в квартиру и рассказала об увиденном матери. Именно Мария объяснила, что произошло с тем человеком, и вызвала скорую. В тот раз пьяницу спасли, однако открывшаяся мне картина повторялась вновь и вновь в течение последующих нескольких лет, пока однажды мужчина просто не исчез. Никто не знал, что с ним произошло. Одни рассказывали истории о внезапно объявившихся родственниках, упекших несчастного за стены частной лечебницы. Другие же говорили, что сосед попросту умер так же скверно, как и жил.

Я часто фантазировала, какой могла бы стать жизнь безымянного мужчины, не окажись она протиснута через узкое горлышко бутылки и навсегда растворена в огненных водах этилового спирта. Меня никак не задевало, когда Костя пропускал пару банок пива, смотря футбольный матч. Я и себе могла позволить пригубить немного вина, если родители предложили. Но напиваться до степени, когда ноги едва слушаются, а затем бродить в пьяном угаре, смеяться по поводу и без – отвращало.

Пытаясь удержать одноклассницу, я заметила приближающуюся той же покачивающейся походкой Дашу, и мне стало совсем тошно. И как только Ростовой удавалось разрушительно влиять на окружающих? Вот паразитка!

– Ты это слышишь? – сказала Виолетта, не спеша вызволить меня из объятий Татьяны.

Артур всем видом обратился в слух, чуть вытянув шею вперед и спустя мгновение кивнул:

– Да. Будто у кого-то телефон звонит. Твой?

– Не мой, – отозвалась Виола и принялась вертеть головой, точно пытаясь определить, с какой стороны доносился звук. – Кажется, из багажника. Ребят, никто в куртке телефон не оставил?

Несмотря на то, что сама не слышала рингтона, я быстро вспомнила об оставленном в кармане смартфоне. Даже если звонок и предназначался не мне, стоило поскорее выудить свой из машины – мало ли, отец решит позвонить? Я бы не удивилась, если бы Костя позвонил в скором времени, вспоминая, как он раньше тревожился обо мне. Я отозвалась на вопрос Виолы, а следом прикрикнула на Татьяну и с силой разжала ее хватку, принуждая, наконец, коснуться ногами асфальта. Лучше бы на Стасе повисла, раз так активно переживала, что у меня на него какие-то виды.

– Ась, давай шевелись! Не то все промерзнем, – подгоняла меня Виолетта с недовольным выражением лица.

Я ускорилась, насколько могла, чувствуя себя неуютно, точно всем приходилось ждать именно меня, хотя, по правде, это было не так: к компании до сих пор не присоединился как минимум Стас. Злость и возмущение из-за пьяных одноклассников пронизывали насквозь. С трудом я уговаривала себя, что даже если учителя поймают ребят, мне за это ничего не будет, а значит, и переживать не о чем. Проблемы людей, которые сознательно поступили как поступили, остаются на их совести. Пусть носятся в пьяном угаре со всеми причитающимися рисками. Кто знает: быть может, стоило однажды наступить на грабли, чтобы усвоить урок? Роясь в багажнике, я сладостно упивалась картиной, обрисованной разгоряченным сознанием, как завуч отводит Ростову в сторону и та, не в состоянии сдержать позыв, покрывает рвотой идеально выглаженный костюм учительницы. Родителей бы вызвали в школу забрать несмышленое дитя. Другие дежурные остановили бы музыку и начали проверять учеников, отчего вся веселая компания бы расплатилась за сделанное. Следом наверняка попало бы и небольшому магазину, кассир которого, скорее всего, закрыл глаза на возраст покупателей и продал то, что не должен. Справедливость во плоти.

Наконец я нашла в самом дальнем углу аккуратно сложенную, вероятно, руками Дианы, куртку. Развернула и выудила из кармана телефон. Дисплей по-прежнему горел, подсвечивая, что звонит не кто иной, как Костя, и я поспешила нажать на кнопку.

– Пап, прости, не слышала телефона. Что ты…

– И снова здравствуй, дорогая, – прозвучал в ответ притворно дружелюбный голос, от которого все внутри меня оледенело. – Молчи и слушай внимательно, если хочешь сохранить отцу жизнь. Если поняла, скажи громко «да, папа», и пожизнерадостнее, чтобы дружки ничего не смекнули.

Призвав все имеющееся в арсенале самообладание, я послушно растянула губы в улыбке и сказала ровно то, что приказала Галина. Злость растворилась в одночасье. Все глупые мысли вместе с негодованием отошли на второй план, уступая место охватившему каждую клетку моего тела страху. Я не была уверена, что могла хоть насколько-то пошевелиться и не выдать себя. Оставалось лишь надеяться на дверцу багажника, распахнутую над моей головой. Хотелось верить, что ее хватало сполна для создания полумрака, в котором можно скрыть от других предательски подступившие к глазам слезы и трясущиеся пальцы, что в отчаянии впивались в телефон, точно это могло помочь.

– Умница, – промурлыкала в трубку вампирша. – Теперь молча слушай, кивай периодически для правдоподобности. Когда мы договорим, ты положишь трубку и скажешь, что нужно срочно забрать кое-что у папы из машины. Он уже почти подъехал, ты быстро добежишь до авто через лесную опушку и вернешься. Если хоть кого-то с собой притащишь – я вырву глотку героя-полицейского на твоих глазах, не успеешь даже пискнуть. Уяснила?

– Да, – с трудом ответила я и услышала, как голос дрогнул.

– Теперь повесь трубку и иди к опушке леса. На входе увидишь брошенный проржавевший прицеп. От него иди прямо, вглубь леса, пока не упрешься в крупный трухлявый пень. Заметив его, сверни направо, через густые низкорослые ели. Пробирайся прямо сквозь раскинутые ветви, и вскоре мы встретимся. Опушка – прицеп – по прямой до пня – направо через еловые ветви. Ясно?

– Да, папа.

– Жду. Пошевеливайся. Мое терпение не безгранично, и кто знает, что может произойти, если ожидание покажется мне слишком долгим, – сказав это, она зловеще рассмеялась и повесила трубку.

Какое-то время я стояла, обездвиженная, и смотрела на погасший экран телефона. Все внутри меня твердило о невозможности, безумии случившегося. Почему это происходило со мной? В памяти всплыло лицо отца. Как Костя суетливо извинялся, уходя по долгу службы, за то, что не смог подвезти до школы. В происходящем не было ничего необычного, намекающего на беду, и вот она уже стояла на пороге, призывая к немедленному действию. Если бы я только знала о планах судьбы, впилась бы ногтями в дверной косяк и не позволила бы Косте уйти.

Если бы. Если бы я только знала.

Теперь все зависело только от меня. От того, смогу ли я дать Галине то, чего она так хочет. Однако я даже не представляла, какую цену попросит обезумевшая вампирша в обмен на жизнь отца. Внутренний голос тоном, полным горечи, понадеялся, что плата окажется по карману.

Собравшись с духом, я хотела осторожно улизнуть, обойдя машину с другой стороны. Быстро скрыться из вида ребят. Но едва я сделала шаг в сторону, как позади послышался голос Дианы:

– Ася, все в порядке?

Я боялась обернуться, даже находясь в полумраке. Выражение лица могло выдать, а этот риск я не могла себе позволить, как и дальнейшее промедление – слишком много времени уже упущено из-за моей растерянности. Действовать нужно быстро и уверенно, пока никто не заподозрил неладное.

– Да, нормально, – отозвалась я и захлопнула багажник, после чего двинулась в намеченном направлении, продолжая держаться спиной к остальным, и затараторила: – Идите без меня, я скоро. Только быстро с папой встречусь.

– С тобой сходить? – дружелюбно отозвалась Диана, и мне показалось, будто послышались шаги.

Предавшись панике, я резко обернулась и столкнулась взглядом со Смирновой, чувствуя отголоски злобы: из-за излишней заботы одноклассницы мой отец подвергался еще больше опасности.

– Нет, – ответ прозвучал громко и резко, – мне нужно поговорить с Костей. Одной.

Стоило произнести эти слова, как тотчас вокруг затихли остальные звуки. Лишь отдаленный гул басов доносился из глубин школы. Даже Татьяна притихла, не ожидая от меня подобной резкости. Все привыкли к тихой и уступчивой Асе, как же.

– Л-ладно. – Диана выглядела сбитой с толку. – Дела семейные.

– Именно. – Я развернулась на пятках и едва ли не побежала к опушке леса. Держись, папа!

Глава 8

Все начинается с конца

Я прошла парковку насквозь, осмотрелась по сторонам и вскоре заметила нужный ориентир – автомобильный прицеп. Дойдя до него, свернула вглубь леса. Холодный свет от полной луны редкими лучами пробивался сквозь густые ветви, хоть как-то подсвечивая путь. Каждое движение давалось с трудом, ноги утопали в нетронутой перине из снега. Тонкие обледеневшие ветки неприятно касались оголенной кожи. Пытались удержать. Заставить развернуться. Уйти прочь. Бросить безнадежные попытки. Но я продолжала идти, отгоняя непрошеные мысли, подпитывающие страх. Что мог простой человек противопоставить настоящему вампиру? Тем более в одиночку.

У меня не было ответа, но я продолжала идти, думая о родном лице. Страх заставлял сердце биться в безумной пляске так, что я даже почувствовала, как вздулась вена у виска. Взглядом я искала следующий ориентир. Лес расступился, когда я вышла на небольшую поляну, где по центру, блистая крупицами замершей воды в лучах серебристого светила, одиноко примостился пень. На этом моменте последние силы иссякли, а страх начал брать верх над суетливым разумом.

Я согнулась, уперевшись вытянутыми руками в колени, и принялась дышать глубоко, под счет, пытаясь не просто успокоиться, а скорее уговорить себя броситься в лапы зверя. Понимание, что ничего хорошего дальше произойти не могло, плотно поселилось на подкорке и не собиралось никуда уходить. Но я должна была пошевелиться. Должна была поспешить, если хотела спасти отца. Осталось только найти сил.

Только остановившись, я ощутила, как холодно было этой ночью. Стоило взять из багажника куртку, но тогда наверняка кто-то из одноклассников заподозрил бы неладное, а я не могла рисковать. Переведя дух и отдышавшись, насколько это было возможно, я обхватила себя руками и принялась растирать оголенный торс, пытаясь хоть насколько-то согреться. Больше медлить нельзя. Разогнувшись, я постаралась вспомнить, в какую сторону идти дальше, но тщетно. В растерянности я осматривалась по сторонам, надеясь приметить хоть какую-нибудь спасительную деталь. И тогда взгляд скользнул на пушистые ели, плотным рядом тянувшиеся по правую сторону. Вот оно! Я ринулась к ним и принялась пробираться сквозь плотные заросли. Каждая ветвь тысячей игл впивалась в кожу, но я продолжала идти через боль, через силу заставляя ноги продолжать. Защищала лицо, выставив руки перед собой.

– Чуешь? – послышался голос Галины. – Кровью пахнет. Наша пташка уже близко.

Мгновение, и я наконец освободилась от цепких еловых лап, оказавшись лицом к лицу с безумной вампиршей. Ее губы растянулись в бездушной улыбке, обнажив белоснежный ряд зубов с выраженными острыми клыками. Волосы женщины выглядели потрепанными, а лицо, несмотря на наигранную маску, измученным. Даже при скупом свете луны под глазами у официантки виднелись темные круги, и я была уверена, что это далеко не игра теней. Взгляд невольно скользнул по лесу, но пейзаж терялся во тьме. Было почти невозможно разглядеть, где заканчивается земля и начинается очередной сосновый ствол. Только в местах, где хорошо припорошило снегом, виднелся контраст. Кости нигде не было видно, однако помимо силуэта Галины на поляне различался еще один. Я сразу его узнала и не поверила глазам.

– Ник? Что ты здесь…

Стремительным рывком Галина подскочила ко мне и легким, едва уловимым для взгляда движением обхватила ладонью горло. Следом я почувствовала, как ноги оторвались от земли, а в ушах появилось гудение, точно в них попала вода. Дышать стало трудно, и теперь я свисала, как безвольная тряпичная кукла в лапе хищницы. Скорее, инстинктивно руки потянулись, чтобы ослабить хватку вампирши, но с какой бы силой я ни тянула, Галина даже не шелохнулась.

– О, – блаженно протянула официантка, – как приятно чувствовать чужую жизнь в своих руках. Как бешено колотится заячье сердце, готовясь вот-вот разорваться при виде хищника.

Она с чувством облизала губу, словно мечтала попробовать меня на вкус. В глубинах обезумевшего взгляда я будто видела свое беспомощное отражение и почувствовала омерзение ко всему происходящему.

– Поставь ее, – чужим голосом приказал Никита. – Сейчас же.

Галина весело ухмыльнулась. Она настолько резко разжала хватку, что я не успела устоять и рухнула на холодную землю.

– Как скажешь, – снег захрустел под ее босыми ногами, которые, едва касаясь, ступали по белоснежной глади, – сынок.

– Не называй меня так! – закричал Каримов в гневе, и создалось впечатление, что эта просьба была озвучена не в первый раз.

Я переводила взгляд с возлюбленного на безумную вампиршу, ища нечто общее в их чертах, и, к своему ужасу, находила. Злой рок, несчастливая судьба, которыми я объясняла нападение на меня в кафе, сузились до простого понимания, что по неведомым причинам именно Никита привез меня тогда в пиццерию. По его милости здоровый амбал утащил меня прямиком из туалета в темный салон грузового отсека, где, если бы не Смирновы, моя жизнь прервалась бы легким движением руки Галины. Сколько было таких, как я? Заманенных улыбчивым и обаятельным красавцем в лапы семейки кровожадных вампиров, что не в состоянии сдержать жажду?

Чем дольше я об этом думала, тем больше меня охватывали злость и обида. Волк в овечьей шкуре. Притворщик с красивыми речами о любви. Выходит, никогда и не было никакой любви, а я-то, дура, так легко клюнула на заготовленную сказку. И зачем столько времени убивать ради того, чтобы разжиться именно моей кровью? Нет бы после неудачной охоты отстать. Так ведь наоборот, лишь сильнее опутывал сетью. Еще и виноватой себя чувствовала за расставание по телефону. Каков подлец! Должно быть, очередное притворство, чтобы подсесть на уши Ростовой. Как бы она ни раздражала меня, осознание, что следующей мишенью могла стать Таня, лишь сильнее раскалило.

– Где мой отец? – как можно громче произнесла я и нашла силы подняться. От злости даже холод воспринимался как незначительная проблема. Мелкое неудобство, которое можно перетерпеть. Если бы только я могла, прямо сейчас залепила бы этому мерзавцу увесистую пощечину, но боялась потратить последние силы зря. Время не пришло.

– Где он? – Голос сорвался на крик, и если по лицу Галины легко угадывалось, какое удовольствие доставляет вампирше зрелище, то Никита выглядел до ужаса нежным и полным заботы. Ну уж нет! Не позволю больше себя дурачить.

– Кости здесь нет.

– Раз его здесь нет, – я двинулась назад к пышным елям, – то и мне здесь делать нечего.

Повернуться спиной к Галине было ошибкой. Успела я сделать только шаг, как передо мной тут же выросла фигура официантки. При свете луны цвет ее глаз светился неестественно красным оттенком. Внутри полыхало адское пламя.

– Здесь нет. Но и куда бы ты ни пошла, отца там не будет, если я не решу иначе. Кровь за кровь, милая. – Она потянулась к лицу, и я отпрянула назад, но спина столкнулась с преградой. От неожиданности я подскочила и тут же обернулась. Почти вплотную ко мне стоял Никита.

– Прочь! – рявкнула я, не зная, куда деться, и толкнула Каримова в плечо, но он даже не шелохнулся. Безумный, отчаянный порыв возвел мою руку в воздух, и не успела ладонь соприкоснуться с щекой Ника, как парень перехватил удар. С высоты своего роста бывший возлюбленный смотрел на меня нежно, почти умоляюще, но я могла лишь догадываться, о чем говорил этот взгляд. Все внутри меня кричало, призывая вырваться, убежать. Мое появление здесь было ошибкой. Я так легко попалась в любовно расставленную ловушку, совершенно не задумываясь о том, что отца может и вовсе не быть здесь. Теперь я знала наверняка: худшие решения принимаются поспешно, подстрекаемые быстро пускающим корни зерном страха.

– Ася, успокойся.

Я рассмеялась Никите в лицо. Неудержимо, почти безумно.

– Ты совсем за дуру меня держишь? Думаешь, я не поняла, когда увидела вас вместе, что здесь происходит? Добрый сыночек помогает матери охотиться, заманивая в капкан наивных девиц с округи. Доставка вкусной и питательной еды ценой в один клик! Так, получается?

Я кричала, говоря все быстрее и быстрее. Горячие слезы катились по щекам. На морозе кожу больно жгло от прикосновения горячей влаги, но остановиться было невозможно.

– Скольких девушек ты вот так вылавливал поодиночке, вез на убой? У тебя вообще есть хотя бы осколок сердца или человечность рожденным вампирами не положена?

Кадык Каримова дернулся, словно он тяжело сглотнул. В выражении его глаз читалась боль, как от удара хлыстом, на каждое новое слово, но я не верила больше ничему. Лишь продолжала в красках расписывать, как действовала сообща развеселая семейка. И вот, когда рассказ был окончен, мы так и остались стоять друг напротив друга. Моя рука по-прежнему схвачена за кисть.

– Думаешь, что все знаешь и я в этой истории – главный злодей? – Он шумно выдохнул. – Ну конечно, тебе ведь так намного проще, чем посмотреть, на что обрекла ТВОЯ семья МОЮ.

Я в ступоре смотрела на него и не понимала, что Никита имеет в виду. Моя семья? Да что она могла ему сделать?

– О, не делай такое удивленное лицо. – Каримов недовольно поморщился. – Стоило уехать с папочкой из города, как ты тут же отстранилась и даже решила отделаться от меня одним коротким сообщением.

Каримов неожиданно выпустил мою руку, и я дернулась от страха, но Ник все продолжал:

– Хотел бы я знать, что он тебе наговорил и сколько в этом было на самом деле правды. Впрочем, какое это имеет значение теперь, не так ли?

Его вопрос прозвучал в пустоту. Галина терпеливо ждала, отойдя в сторону и сложив руки перед собой. Она внимательно смотрела в мою сторону, отчего нутро стянуло тугим узлом, ожидая подвоха.

– О чем ты говоришь? Как моя семья могла навредить твоей? Это просто немыслимо.

– Не похоже, что девчонка врет. – Галина все же подала голос, и губы светловолосой бестии вновь растянулись в сладострастной улыбке. – Ничегошеньки она не знает. Ха-ха! Вот это чудеса!

Безумная рассмеялась, и как бы ни был красив ее голос, читались в нем ноты, от которых внутри стыла кровь.

– Заткнись! – рявкнул Никита матери и с опаской заглянул мне в глаза, точно боясь оступиться. В этот момент он не был похож на невинного старшеклассника, которого я когда-то знала и полюбила. Думала, что знаю. На смену улыбчивым чертам пришли хмурые. Ник принял облик взрослого мужчины.

Он возвел руки к моему лицу и на мгновение замер, безмолвно спрашивая разрешения, но я отшатнулась.

– Ты не доверяешь мне, – горько отозвался Ник, и от безумия происходящего у меня вырвался смешок.

– А должно быть иначе? Вы похитили моего отца! Угрозами заманили в лес, а теперь завели какую-то шарманку и строите из себя мучеников. Ник, ты хотя бы сам понимаешь, как это выглядит со стороны?

Непривычное ругательство крутилось на языке. Я хотела понять, что на деле таится за похищением, но больше всего хотела увидеть Костю. Узнать, что отец в безопасности. Чем дольше мы теряли время здесь, за бессмысленным разговором из полунамеков и выяснения, кто и что знает, тем яростней отбивала место у страха ярость. И когда только я начала так легко заводиться? Где мои привычные самообладание и спокойствие, которые всегда приходились так кстати?

Никита потер шею, собираясь с силами. После короткого промедления он начал объяснять:

– Галина – моя настоящая мать. – Каримов указал в сторону женщины.

– Это мне стало понятно после слова «сынок», – небрежно бросила я, и Никита адресовал ко мне недовольный взгляд, поджав губы. Весь вид Каримова как бы говорил: «Тебе нужно объяснение или как?», и я покорно уставилась в землю, признав ошибку.

– Так вот, – продолжил он. – Моя мать была обращена против ее воли неравнодушным доктором прямо посреди операционной. Роды дались ей слишком тяжело. Галина потеряла много крови, даря жизнь мне, и… очаровательный и блистательный доктор Смирнов, – Никита говорил об отце Станислава с нескрываемым презрением, – посчитал себя вправе решать дальнейшую судьбу моей матери.

– Сын, – Галина прервала рассказ, – позволишь вставить пару слов? Все же это скорее моя история, чем твоя.

Они многозначительно переглянулись, и Никита жестом предложил матери продолжить.

– Я очнулась в комнате, полной света. От этой яркости было трудно открыть глаза, и я зажмурилась, прислушиваясь к ощущениям. Первым, что я почувствовала, было полное отсутствие привычных сигналов тела. Я не чувствовала ни боли, ни легкого жжения в животе, ни тяжести. Мое тело освободилось от сковывающих оков и стало чем-то новым, выше моего понимания. Я приложила руку к животу и там, где когда-то был мой ребенок, пальцы нащупали лишь гладкую, упругую кожу, будто в этом животе никогда и не росла жизнь. В то мгновение я взмолилась всем богам, надеясь, что с ребенком все хорошо. Мои размышления прервало появление вестника. Доктор склонился надо мной, закрывая собой яркий свет, как оказалось, от большого операционного прожектора, направленного прямо мне в лицо. Доктор представился как Владимир Смирнов. Голосом, полным тепла и заботы, он тихо объяснил, что моя прежняя жизнь окончена. Что Владимир ничего не смог сделать для моего ребенка, но смог спасти меня, даруя вечную, по его словам, прекрасную жизнь, полную удивительных возможностей. Доктор продолжал говорить что-то еще, воодушевленный, но мое сердце разбилось на тысячу осколков. Какая-то важная часть меня оборвалась в то же мгновение, стоило Владимиру мельком упомянуть об утрате. Моей утрате, что абсолютно не трогала его душу, в отличие от перспективы исследовать существо, которым час от часа я становилась все более явно. Он держал меня в этой комнате, изучая, долгие месяцы. Учил быть тем, что я есть сейчас. Пытался приучить пить прохладную донорскую кровь, которую исправно проносил в глубоком кармане халата.

Первое время этого вполне хватало для насыщения. Чувство жажды оставалось чем-то неизвестным, рассказанным доктором, как страшная сказка. Я училась управляться с новым телом, познавать горизонт возможностей. Время шло, и все органы чувств раскрыли свой настоящий, природный потенциал. По вечерам доктор беседовал со мной, записывая какие-то наблюдения в тетрадь. Некоторые вопросы повторялись день ото дня, но появлялись и новые, более точечные. Со временем я начала прокручивать в голове наш самый первый диалог с Владимиром и не понимала, когда же на самом деле начнется новая жизнь, полная возможностей? Хождение в четырех стенах и общение с одним-единственным человеком давило на меня, возвращая мыслями к горю. Оставаясь наедине с собой, я все время думала о потере сына, но стоило доктору появиться, как боль отступала. Краткосрочно, но все же.

Хотелось выйти. Почувствовать легкий ветерок на коже, глотнуть свежего воздуха и новых запахов взамен резкого аромата дезинфекции, которым был пропитан подземный этаж больницы. Я стала спрашивать доктора Смирнова, когда же мне будет позволено выйти, но слышала лишь уклончивые ответы. Каждый визит Владимир доставал внушительную связку ключей и закрывал за собой дверь на несколько замков.

Вскоре сон покинул меня. Он просто больше не был нужен. Тогда стало по-настоящему тяжело. Ощущение времени полностью растворилось, и я уже не знала, как часто на самом деле видела Владимира. Приходит ли доктор каждый день или мне хотелось думать, что это так? В комнате не было ни зеркал, ни календаря, ни часов. Ничего, что могло мне помочь.

Все изменилось, когда обострился слух. В минуты одиночества, не желая вновь увязнуть в вязком болоте подсознания, я стала прислушиваться. Пыталась научиться разделять среди множества отзвуков конкретные, заглушая остальные. Уверенности, что это вообще возможно, у меня не было. Но для человека, у которого в распоряжении все время мира, лучшего занятия не нашлось.

Разобрать голоса на практике было сложно. Почти непостижимо. Они сливались в белый шум из сотен различных отзвуков, не позволяя разобрать ни единого слова, сколько бы я ни пыталась. Но и эти попытки кое-что дали: я заметила, что голосов не всегда много. Порой в здании шум затихал, и со временем я поняла: это наступала ночь. Персонал расходился, все обсуждения сходили на нет, а пациенты разбредались по палатам, засыпая до следующего утра.

Я стала ждать наступления ночи с нетерпением. Она превратилась в мое время для познания и изучения, когда концентрироваться на одном конкретном отзвуке становилось проще. Со временем я начала различать звуки шагов и даже представляла, как мог бы выглядеть их обладатель. Одни шаркали. Другие громко отбивали каблуками ритм по плитке на лестничной клетке. Беспорядочная симфония с течением времени трансформировалась в упорядоченную.

Чем дольше я развивала слух, тем ярче воспринимались и запахи. Однажды с наступлением ночи я, как обычно, разместилась на кушетке, прижавшись спиной к бетонной стене, и прислушалась – уловила новый, незнакомый звук. Такой, словно кто-то одним уверенным движением прорезал плотную ткань. Всего мгновение, и послышался ритмичный звон разбивающихся о пол капель. Одна за другой. Каждая громче предыдущей. Я закрыла глаза, пытаясь понять природу звука, и различила чье-то частое хриплое дыхание. В голове возник образ седого мужчины с небрежной щетиной и проплешинами у рта, будто он имел привычку нервно выдергивать волосок за волоском, стоило дать волю пальцам. Кожа старика одрябла, местами виднелись темные пигментные пятна. Он сидел на холодной плитке душевой тремя этажами выше, как и я, прижавшись спиной к стене. Ноги разведены в стороны, одну руку он вытянул перед собой. Чудилось, что кожа залита темной вязкой жидкостью, блестящей в лунном свете, пробивающемся из-за окна. Мысли сами тянулись к влаге, словно это было нечто, требующее особого внимания. Важная, необходимая мне субстанция. Я пыталась мысленно рассмотреть ее и именно в тот момент впервые почувствовала сладковатый аромат с едва уловимыми железными нотами. Он манил меня, призывал.

Неведомая сила заставила подняться с кушетки. Стоило толкнуть дверь рукой, как она послушно слетела с петель и с силой отскочила в ближайшую стену. Прямо по центру появилась глубокая вмятина, по краям которой паутиной расплетались трещины. Отчего-то меня даже не удивило, как легко получилось вырваться из «клетки». Все мысли кружились вокруг растекающейся где-то наверху теплой крови. Как завороженная, я шла, зная, когда свернуть и где найти лестницу: слишком долго я изучала по отзвукам шагов невзрачные коридоры. Выучила излюбленные пациентами тропы и знала, для чего предназначена каждая из комнат.

Когда я поднялась, в коридоре на третьем этаже было пусто и темно. Лишь стройный хор глубоких вдохов и выдохов доносился из-за дверей больничных палат. Я больше не слышала, как капли разбиваются об пол. Пройдя на противоположный конец этажа, нашла вход в душевую и толкнула дверь от себя.

Представшая картина совпадала с той, что рисовало мое подсознание. Мужчина в возрасте сидел у стены со свободно разведенными в разные стороны ногами. Голова обессиленно склонилась к плечу, глаза закатились. Вокруг порезанной руки натекла лужа вязкой и ароматной крови. От близости ее у меня жгло горло изнутри. Не знаю, о чем я думала в тот момент. Кажется, любую возможную мысль затмевало неудержимое желание хотя бы попробовать эту кровь. Я представляла, как сажусь рядом с мужчиной, беру его руку в свою и накрываю губами глубокий порез. Предвкушала яркий и безумно приятный вкус. Чувствовала почти физически. Запах мысленно возвращал меня к самым прекрасным, счастливым моментам из далекого прошлого. В любящий дом, к своим людям. Я медленно вытягивала жидкость, и она обволакивала язык, а следом и рот. Испив мужчину до конца, я захотела большего и представила, как легко могла встать и навестить таких же ароматных больных в палатах. Их сердца звали меня, призывая освободить главное сокровище, сокрытое глубоко внутри. Курсирующее по избитому маршруту вен в поисках выхода. В поисках свободы.

Когда я поняла, что картина, так детально обрисованная сознанием, была не плодом воображения, а тем, что происходило наяву, было уже поздно. Оказалось, я прошла этаж насквозь, палата за палатой. Обходила каждого пациента, на манер чуткого врача, поначалу осторожничая, а на последних, войдя во вкус, даже не трудилась надкусывать кожу бережно.

Когда я покончила с последним, то наконец почувствовала насыщение. Пойдя на выход, заметила, что ноги стали едва слушаться. Испитая кровь отравляла все мое существо. Разве так должно было подействовать на вампира то, чего он больше всего желал? Вытерев тыльной стороной ладони лицо от крови, я на мгновение подняла глаза и увидела свое отражение в зеркале. Когда-то длинные и шелковистые волосы сбились в колтуны. Черты лица заострились, проявились более явно. Под глазами пролегли темные круги. На мгновение мне даже начало чудиться, что я готова уснуть, но тогда взгляд невольно скользнул к настенному календарю. Обычный невзрачный календарь, без пестрых фотографий, но с жирно выделенными месяцем и годом в заглавии.

Из груди вырвался крик, от которого завибрировали не только стены, но и пол под ногами. Если бы я только могла, то разрушила бы всю больницу до основания, но главное: достала бы из-под земли доктора Смирнова.

Семнадцать лет одиночества. Семнадцать лет в качестве подопытной крысы.

Найти кабинет доктора было несложно. На широкой золотистой табличке на одной из дверей того же этажа крупными черными буквами было выведено: «Заместитель главного врача Владимир Сергеевич Смирнов». Войти внутрь не составило труда: дверь поддалась с той же легкостью, что и в подвале. Посреди комнаты стоял широкий стол с придвинутым кожаным креслом. Стопки бумаг методично разложены по подписанным органайзерам. Ни одну из бирок я не посчитала подходящей, потому продолжила поиски, выдвигая один ящик в столе за другим.

Мне нужны были ответы. Хоть какое-то понимание, что на самом деле этот человек сделал с моей жизнью. Листая страницы документов и с трудом разбирая размашистый почерк, я искала хоть что-то, но безуспешно.

Не найдя ничего интересного, я откинулась на спинку кресла. Самочувствие продолжало оставлять желать лучшего. Голова кружилась от чтения, давило виски, но я понимала: другого шанса у меня не будет, а потому покорно встала и побрела к стеллажу архива. Рассматривая полки, я обратила внимание на блок с повернутым к стене корешком. Я потянула за него, но ухватилась недостаточно крепко, и папка выскользнула из рук. Ударившись о безукоризненную гладь пола, она приветливо распахнулась. Один файл скользнул прочь, под стеллаж. Я неохотно опустилась на колени и потянулась за листком, когда увидела заглавие страницы «Свидетельство о рождении». Документ был выписан на мальчика – Никиту. Сердце больно ударилось о ребра: именно так я хотела назвать сына. Бумажный лист жег подушечки пальцев. Нутро кричало об уже свершившейся беде, но я отогнала непрошеное предчувствие и заставила себя прочесть страницу до конца.

Дата рождения совпадала с той, когда был рожден мой малыш. Родителями числились некие Каримовы. На обороте документа нашелся клейкий лист для заметок, на котором уже знакомым размашистым почерком был выведен адрес.

Вернувшись к папке, я нашла свидетельство о собственной смерти и почувствовала легкую иронию. Никто бы не искал ту, что была давно мертва. Да и, признаться честно, кто бы меня искал? Даже похоронить некому. В Ксертони я всегда чувствовала себя серой тенью: без прошлого, настоящего и будущего. Лишь забеременев, я начала мечтать, что грядут перемены. Задним числом эта мысль выглядела наивно и глупо, но для рассказа это неважно.

В той же папке лежали короткие обезличенные записи, как я догадывалась, о моих изменениях за проведенные в подвале годы. Ничто не указывало на новую природу тела. Даже приносимую кровь Владимир окрестил в записях «пищей» и экспериментировал с ее «качеством», а также «частотой принятия». Чем дольше я читала, тем меньше смысла находила в тексте. Сухое и бесцельное исследование длилось годами, заставляя лишь догадываться о реальных мотивах доктора Смирнова.

Когда через окно стали пробиваться первые лучи солнца, я поняла, что пора бежать. Если ответы и были спрятаны в кабинете Владимира, то в тот день у меня не хватило времени их найти. Нужно было уходить, и быстро. Поняв это, я прихватила оба свидетельства, а вместе с ними и листок с адресом. В суматохе я нашла в одной из больничных палат более-менее подходящую одежду и принялась думать, как уйти из здания незамеченной. Логика подсказывала, что через основной вход идти не стоило: кто знает, во сколько придут первые работники? А быть может, где-то и вовсе бродил дежурный доктор. Лишь в это мгновение пришло осознание, как бездумно я действовала: меня могли поймать в любой момент. Уходить решила через окно в мужской душевой, пусть и не была уверена, что не переломаю ноги. Распахнув широкую створку, я долго сидела, смотря вниз, оценивая перспективу. Что, если я просто сошла с ума, а дверь слетела с петель по случайности? Была старой, отсыревшей или еще по каким причинам стала достаточно хрупкой, чтобы хватило всего одного толчка. Одно за другим предположение крутилось в голове, как заевшая пластинка, убеждая в невозможности происходящего, ведь я точно знала – вампиров не существует. Что, если я сошла с ума и мне нужна помощь?

Выяснить это можно, прыгнув с третьего этажа. Если я и правда сошла с ума, то переломаю ноги. Или еще того хуже. Если же нет…

Помню, как крепко зажмурилась и оттолкнулась руками от оконной рамы. Мгновение, и обе ноги уже крепко стояли на рыхлой земле. Прыжок дался так легко, словно и не было никакого расстояния. Значит, все же я была в себе. Почему-то эта мысль успокаивала, ведь если она верна, то, возможно, и мой сын мог выжить.

Я хорошо знала город. В конце концов, так и должно быть с каждым, кто прожил на одном месте больше пяти лет. Искомый адрес расположился почти на окраине города, в частном секторе. Большой трехэтажный дом из крепкого бруса стоял одиноко, окруженный со всех сторон лесом. На краю участка прослеживались следы стройки. Кажется, хозяева решили обзавестись конюшней. В столь ранний час в окне веранды уже приветливо горел свет, но на порог я сунуться не решилась. Выбрала место за густорастущим кустарником, обратилась в слух. Пыталась понять, что творится внутри дома. Кто-то суетился на кухне. Женщина топталась в небольшом квадрате, подходя то к одному месту, то отходя в другое. Гудела газовая плита. На сковородке шипело масло. Она готовила завтрак. Вскоре я почувствовала знакомый аромат жареного теста, где-то внутри меня еще хранилась память о любви к этому запаху. Вот только ощущения уже были не те – это не возбуждало аппетит. Зазвенели столовые приборы. Тарелка стукнула о стол.

– Никита, спускайся! Еда уже на столе, – крикнула женщина, и, расслышав имя, я замерла. Даже забыла, как дышать.

Ритмичный стук сопровождал юношу, пока он поспешно спускался по широкой деревянной лестнице. Я выбралась из укрытия и осмотрелась, ища место поудобнее: нужно было увидеть мальчика своими глазами. К моей досаде, лучшего места для наблюдения не нашлось. Перед домом не было почти ничего, за чем, даже согнувшись в три погибели, я могла бы спрятаться и подсматривать. К тому же на небе занимался рассвет, и наверняка женщина не обрадуется непрошеной гостье на участке. Я бы точно не обрадовалась.

Не придумав ничего лучше, я принялась взбираться на высокую сосну, и, к удивлению, это далось мне легко. Не ощущая веса тела, поднималась все выше. Каждая клетка обновленного тела поддавалась воле обладательницы, как кусок глины в умелых руках, готовясь принять любую форму по желанию творца. Я добралась до вершины, и мне оставалось только надеяться, что меня не заметят среди скупой зелени. Угол обзора приоткрывал прямоугольный стол, где с края сидел мальчик-подросток со светлыми волосами. Я постаралась сфокусироваться на силуэте, и постепенно зрение обрисовало детали. Чем дольше я смотрела на него, тем больше различала нюансы. В какой-то момент у меня даже сложилось иллюзорное чувство, будто мальчишка – вот он, совсем близко. Одной рукой он подпирал голову. В другой держал вилку и со скучающим видом ковырялся в тарелке. Чем дольше он орудовал, тем больше румяные кусочки тонкого теста начинали походить на месиво, утопающее в кленовом сиропе. Во всяком случае, по карамельному цвету вязкой сахарной жидкости ничего иного мне на ум не приходило.

В глазах мальчика я узнавала свои, как и в очертаниях губ, носа узнавала себя. Сомнений больше не осталось.

Женщина подошла к моему сыну и, окинув взглядом надругательство над стряпней, неодобрительно поджала губы, однако взгляд незнакомки был печален.

– Съешь хотя бы немного, – умоляющим тоном произнесла она, склонившись над Никитой.

– Не могу, – бесцветно ответил он, после чего с толикой грусти добавил: – Ты же знаешь.

– Ты должен хотя бы попытаться, – не унималась она.

– Даже если я съем все, мне не станет легче. Мы это проходили.

– Пожалуйста, попробуй. Если живот будет всегда полон, то, может, однажды…

Сын откинулся на спинку стула, запрокинул голову и издал скорбный смешок:

– С тем же успехом можно съесть целую горсть камней.

– Никита…

– А что, я не прав? Желудок так будет всегда полон.

– Но ведь ты чувствуешь вкус.

– Да, чувствую. Но это ничего не меняет. Голод с каждым днем становится лишь сильнее, и как бы вкусно ты ни готовила, я не могу насытиться одной лишь человеческой едой. Мне нужна кровь, мама. Когда ты поймешь?

«Она не поймет, ведь эта женщина даже не твоя мать», – промелькнуло тогда у меня в голове. Градус разговора в доме накалился, и, признаться, видеть внутренний разлад было приятно. Идея, что в семье не все так гладко, вселяла надежду. Надежду, что и для меня могло найтись место в жизни Никиты.

Женщина опустилась на колени рядом с моим сыном и с подчеркнутой нежностью заглянула ему в глаза.

– Пожалуйста, попробуй еще раз. – Ее губы растянулись в ободряющей улыбке.

Голубоглазый ангел тяжело вздохнул, переложил вилку в руке и нехотя поддел с тарелки кусок, а затем положил в рот. Он жевал медленно. С трудом проглотил ничтожный кусок. Женщина продолжала сидеть рядом, следя за каждым движением сына до тех пор, пока Никита не съел половину. Чем дольше я наблюдала за развернувшейся сценой, тем сильнее крепла моя неприязнь к этой женщине. Неужели она не видела, как он мучился? Как каждый кусок застревал у него в горле? Хотелось плюнуть на все и ворваться в дом, на эту чертову кухню. Остановить издевательство, которое эта слепая баба не в силах понять…

– МАМА! – гаркнул Никита посреди рассказа, и я встряхнула головой. Описанная картина в мгновение растворилась. Рассказ Галины гипнотически погружал в сцены прошлого, и мне даже начало казаться, будто я видела все воочию. Чувствовала то же, что она, словно мы были единым целым.

– Никита, нехорошо прерывать мать на самом интересном.

– Мне неприятен тон, каким ты рассказываешь о той, что меня воспитала. Больше уважения, будь так добра.

Галина лишь улыбнулась все той же слегка безумной улыбкой и развела руками:

– Разве моя часть истории будет тогда честной? Я делюсь тем, как чувствовала, и это то, чего ты не можешь изменить. Безусловно, эта женщина…

– У нее есть имя, – грубо подчеркнул он.

– Да, разумеется, есть. Твоя привязанность понятна, как и чувства к ней, но разве ты можешь требовать того же от меня?

Каримов промолчал, но сложил руки на груди и недовольно хмыкнул. Парировать было нечем.

Не услышав ничего в ответ, Галина довольно кивнула и продолжила рассказывать:

– Я еще долго наблюдала за попытками сына донести до этой женщины, что на самом деле нужно молодому вампиру. На каждую просьбу о крови находилась ответная попробовать еще. Сквозь страдания, которые ярко отражались на его юном лице, сын все же покончил с содержимым тарелки и молча вышел из-за стола. Вскоре послышался звон ключей, и Никита выскочил из дома, а я, в свою очередь, последовала за ним, скрываясь в верхушках деревьев, и наблюдала, как сын направляется в школу. Так я провела несколько дней: он жил своей обычной жизнью, я же, следя за ней из тени, не чувствовала ни холода, ни усталости. День за днем повторялся Никитин диалог с матерью, и постепенно я начала замечать, как меняются черты его лица на болезненные. Под глазами залегли темные круги, а лицо приняло безжизненно серый цвет и осунулось.

Решиться заговорить было сложно. Я едва ли представляла с чего начать. Да и что я могла сказать? «Привет, не эта женщина твоя родная мать, а я. Давай подружимся?»

Мысль, что мне нечего было предложить Никите, обезоруживала. Думалось, что вся отведенная вечность так и сомкнется на неразрывном круге из наблюдений со стороны. Все изменилось, когда однажды Никита свернул с привычного маршрута из школы до дома. Мальчишка шел за какой-то девчонкой по пятам. Должно быть, за одноклассницей. Он выжидал, скрываясь за чем придется, и со стороны могло показаться, что стеснительный подросток наблюдает за возлюбленной, не подразумевая вреда. Нечто внутри меня, более мудрое, кричало во всю глотку о неправильности происходящего. Я подобралась ближе, на всякий случай, готовясь вмешаться в любой момент.

Опасения были не напрасны. В сквозной арке во двор, посреди безликих домов, Никита нагнал девушку. Мгновение, и он обхватил ту со спины, плотно прижав одну из ладоней ко рту, не позволив жертве издать ни звука, и потащил к стене. Хищные глаза даже в полутьме светились красным, будто окрашенные флуоресцентной краской. Вот только в глубине предвещающего беду цвета я углядела нечто новое, что легко могла понять. Жажда и отчаяние взяли над ним верх. Нужно было действовать. И немедля.

Решительно я подскочила к сыну, а он, как собака, у которой вот-вот отнимут кость, поспешил выпустить клыки и приготовился вонзить их в безукоризненно светлую кожу на шее девицы. Сама не зная, что творю, я вскинула собственную руку и направила прямо ко рту сына. Острые клыки пронзили кожу так же легко, как горячая сталь сливочное масло. Глаза Никиты застыли в изумлении, но природа хищника взяла вверх, и я услышала, с каким облегчением он сделал первый глоток. Второй. Третий. Руки его ослабили хватку, и незнакомая девчонка тут же рванула вперед, убираясь подальше, без оглядки. Сын же обхватил руками мою руку, все плотнее прижимая плоть ко рту, жадно высасывая каплю за каплей. Осторожно я принялась гладить Никиту по волосам, приговаривая фразы, которые призваны успокоить. Его внешний вид менялся с каждым глотком. От темных синяков под глазами не осталось ни следа, а кожа приобрела здоровый розоватый румянец. Так мы и стояли, пока Никита, насытившись, не скользнул спиной по стене и не опустился на асфальт. Когда все закончилось, он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, будто не понимал, что произошло, но, говоря откровенно, я и сама не смогла бы объяснить. Мной руководили инстинкты, точно с легкой подачи судьбы.

– Нужно уходить.

Я протянула к сыну руки, предлагая помочь подняться. Он посмотрел на ладони с опаской, но все же принял. Ноги сами понесли меня обратно, в сторону леса, сына я тащила за собой. Во тьму, подальше от любопытных глаз.

Никита не принял мою историю сразу, даже несмотря на факт, что все в его семье были обычными людьми. Неверие било по мне, точно пощечины, но я держалась. В конце концов, у меня не было ни одного доказательства, которое Никита мог бы увидеть своими глазами, кроме зеркала, отражающего общие черты. Вот только способен ли их разглядеть тот, кто узнает истину?

В тот день он бы упорхнул обратно, в свою привычную жизнь, оставив родную мать за скобками уравнения, если бы не сила жажды.

Другого удобного источника крови ему было не сыскать. Поначалу он отвергал мое предложение изредка встречаться для кормежки, но, выслушав аргументы, понял: такой вариант легче всего. Никита не хотел навредить ни девчонке, ни кому бы то ни было еще, но что он мог поделать с истинной природой? Лишь найти того, кто будет согласен отдать кровь добровольно.

Я пользовалась нашими редкими встречами, стараясь рассказывать о себе как можно больше. Первое время он молча прижимал к губам мою ладонь и, не проявляя никакой заинтересованности, уходил, стоило насытиться, но я не сдавалась. Примерно на шестую встречу, когда рассказ зашел про мою беременность и то сладкое чувство ожидания дитя, Никита впервые принялся задавать в ответ вопросы.

Время между кормежками стало расти, и я поняла, что не могу жить посреди леса, сводить свое существование к ожиданию от встречи до встречи. Разве стоило сбегать из одной клетки, чтобы собственноручно отправиться в другую? Я стала ходить по вечерам в придорожные бары и забегаловки у трассы, первое время изучая обстановку и, при возможности, питаясь. Текучка из дальнобойщиков – легкая добыча: достаточно предложить подвыпившему водителю уединиться где-нибудь вдвоем. Я старалась действовать осторожно, выбирая только тех, кто в городе проездом, на случай, если не сдержусь и все кончится плохо. Первые месяцы удача была на моей стороне. Я научилась действовать настолько мягко и осторожно, что некоторые дальнобойщики принимали укусы за своего рода любовную утеху. Хотя, быть может, их психика включала своеобразную защиту, мешая понять происходящее, подменяя зловещую истину на нечто более приятное.

Но в то время как жажда Никиты постепенно притуплялась, моя, наоборот, усиливалась, и в один из дней, оказавшись в салоне очередной фуры, я не сдержалась. Смогла остановиться лишь тогда, когда тело здоровяка подо мной обмякло, а дыхание остановилось. Помня содеянное в больнице, я поклялась себе, что больше никогда не отниму чужой жизни, но эта кровь… она будто шептала мне сладостные речи, призывала испить до последней капли, чтобы заполнить пылающую в груди пустоту.

Только увидев перед собой бездыханное тело здоровяка, я пришла в себя. Осознание, что произошло непоправимое, уже пряло сети страха, окутывая не только разум, но и дотрагиваясь до сердца. Впервые я смогла понять ценность чужой жизни, без оглядки на животные инстинкты. Во мне вновь расцветало людское благодаря тому, что часть меня отчаянно держалась за мысли о сыне, иначе обращение, которому меня подверг доктор Смирнов, легко стерло бы все светлое, присущее мне когда-то. Едва понимая, что делаю, я вспорола зубами кожу на своем запястье и плотно прижала рану ко рту мертвеца. Капли крови предательски скользили с его губ на подбородок, не желая проникать внутрь, точно лишь в безысходности можно усвоить урок судьбы, но я не сдавалась. Какой-то древний инстинкт шептал, что нужно надкусить плоть мужчины, и я поддалась: склонилась прямо над шеей и медленно принялась вводить клыки. По привычке хотелось сделать глоток, вытянуть последние остатки живительной влаги, но что-то мне подсказывало – нужно подождать.

Стоило мне замереть, как свело челюсти, а вслед за этим чувством пришла боль, впервые за долгое время. Мои клыки будто обратились в оголенные нервные окончания. Щипало ужасно, и я хотела уже отпрянуть, напуганная – все же даже падение с высокого расстояния было мне теперь нипочем, – но внутренний голос строгим тоном велел держаться. Это оказалось выше меня, и, когда боль достигла пика, я оторвалась от шеи и заметила, как тягучая сверкающая жидкость тонкой линией протянулась от места укуса до моего лица. Мгновение, и тонкая нить разорвалась, на кожу отскочила пара капель, которые я поспешно стерла тыльной стороной ладони, но стоило отвести руку, как удалось разглядеть ее. Серебристая субстанция, как свет от полной луны, мерцала на коже. У нее не было ни запаха, ни температуры. Не прошло и пары секунд, как жидкость принялась пузыриться и ушла глубоко под кожу. Я прислушалась к ощущениям и не заметила изменений внутри, вот только в кабине едва слышно вновь отозвалось второе сердце.

Так и появился в моей жизни Глеб. Добродушный здоровяк, исправно проезжающий через полстраны, доставляя товары из одной точки в другую. Даже изменившись, первое время он не терял себя. Был рассудительным и внимательным. Заботился обо мне, несмотря на содеянное. Он был не готов менять свою жизнь, наивно полагая, что обращение зависело лишь от наших внутренних выборов, и даже я поверила его рассуждениям. Мы попробовали жить нормально, продолжая выезжать на рейс вдвоем. Смена места действовала на меня воодушевляюще: я ведь никогда раньше не покидала Ксертони. Новые города встречали тысячами огней, дразня перед носом началом жизни, полной возможностей.

Мы пытались обмануть судьбу, питаясь кровью друг друга, но вскоре начали замечать, что утоляем жажду совершенно по-разному: моя кровь меняла Глеба к лучшему, раскрывая внутри улыбчивого здоровяка светлое, доброе, во мне же рождались новые пороги безумия. День за днем жажда сильнее схватывала горло, а за ним и едва бьющееся сердце. Что-то скреблось внутри, желая выбраться наружу, как тогда, в стенах больницы, но я держалась, думая, что нужно переждать. Укротить зверя внутри, дрессируя получше. Какое-то время это и правда получалось.

Между рейсами я продолжала возвращаться к сыну, даруя ему кровь. Шли месяцы, и вскоре мы начали замечать, что и для него этого становилось мало, точно животворящая жидкость внутри меня слабела. Я попробовала отдалиться от Никиты, опасаясь, что мое безумие каким-то образом передается через кровь. Просила Глеба брать другие, более продолжительные рейсы, чтобы возвращаться в город реже, имея при себе достойную отговорку – желания высказывать свои догадки без весомых доказательств у меня не было.

На рейсе в Омск все вышло из-под контроля. Не осознавая себя, я подловила девушку и высосала до последней капли. Рассудок прояснился, только когда дело было сделано.

Понимаешь, Ася, я не хотела становиться убийцей, но едва ли могла совладать с новой природой. Смотря на очередную жертву, я представляла, скольких лет обычной, нормальной жизни лишила эту девушку, задаваясь вопросом: что вообще она могла успеть до того, как попасться ко мне в руки? Я размышляла об этом, и меня душила вина за все возможности, которых я ее лишила, которые никогда не воплотятся, растворившись в безликой ткани небытия.

И тогда что-то внутри наивно шепнуло, что я способна не только забирать жизнь, но и даровать. Глебу жилось вампиром не так уж плохо. Зацепившись за спасительную идею, я укусила девушку, надеясь, что время еще есть, но вместо счастливой развязки сделала только хуже. Пронзительный крик разрезал ткань умиротворяющей тишины ночи. Кожа девушки покрылась испариной. Внутри ее все пылало. Тело билось в дьявольской пляске. Кости хрустели, ломаясь одна за другой, в то время как конечности извивались в неестественных позах, будто она была не человеком вовсе, а хрупкой игрушкой в руках жестокого кукловода. Я смотрела во все глаза на ужасную картину и не знала, как остановить развернувшийся кошмар. Надежды, что вскоре все прекратится, у меня не было, я видела, как отделяется одна часть тела от другой. Не придумав ничего лучше, я выбрала единственное живое – ее сердце – и вырвала из груди. Только тогда взгляд девушки потух, а лицо наконец покинул отпечаток невыносимой муки.

Самостоятельные исследования стоили слишком дорого, чтобы продолжать. Я не хотела позволить своему сыну пройти через тот же ад, в котором едва ли возможно для таких, какими были мы, исправить сделанное. Слишком много вопросов оставалось без ответа, и я догадывалась, где их можно раздобыть.

Вернувшись в город, я отправилась под покровом ночи в больницу. Добравшись до кабинета доктора незамеченной, принялась искать записи, которые могли бы помочь, но если где и находились открытые исследования о вампиризме, то точно не здесь. Да, в кабинете еще лежали краткие наблюдения Владимира за моей трансформацией, но не более. Искать нужно было в другом месте. Возможно, дома у доктора Смирнова. В конце концов, именно там он мог не скрываться, окруженный созданиями, каким был сам. Порождениями его же крови.

* * *

Рассказ Галины начал напоминать мне изощренную пытку. Вампирша не жалела деталей, описывая свою историю, вот только чем дольше я слушала, тем больше ускользала суть, для чего она все это рассказывала. Поднялся морозный ветер, за которым волной разнеслось потрескивание тонких ветвей. Самым удивительным было ощущение, что дуновение показалось мне скорее контрастным на фоне заснеженной картины. Я не чувствовала больше холода, будто вокруг вовсе и не было зимы. Тело, наоборот, горело, точно пытаясь согреть своего обладателя изнутри, лишь бы дослушать рассказ. Когда уже речь пойдет о Косте, а не о жизни, пусть очень горькой, женщины, которая никогда не планировала стать вампиром и теперь разбиралась с последствиями чужого решения? Нетерпение усиливалось вместе с внутренним жаром, и я поняла, что сдерживаться нет больше ни смысла, ни сил. Я оборвала Галину на полуслове.

– Послушайте, – начала я. – Мне, безусловно, жаль, что все это с вами произошло. Доктор Смирнов получается из рассказа неоднозначной фигурой, но я встречалась с ним лишь раз и не то чтобы стала его ярой фанаткой. Меня ничто с ним не связывает и куда больше беспокоит, как моя семья относится ко всему сказанному. В конце концов, не заставили же вы меня сюда пробираться, просто чтобы рассказать душещипательную историю, правда?

Галина с насмешкой отвела взгляд.

– А она дерзкая, – резюмировала вампирша, обращаясь к Нику.

– И она права. Переходи к делу.

Галина прыснула и отмахнулась, словно разочарованная тем, что никому не было дело до истории ее жизни, к которой оказались причастны одновременно несколько семей в городе. Как бы Галина ни думала про себя, я прекрасно понимала, что каждая человеческая жизнь плотно переплетена с другими, и не всегда мотивы тех или иных поступков осознанно несли зло в чужой дом без спроса. Если доктор Смирнов и поступил плохо с ней, это не значило, что намерение было навредить. Во всяком случае, нельзя судить заочно того, кто лишен права голоса при обсуждении ситуации.

Галина помолчала какое-то время. Ее взгляд блуждал по снежным островкам вблизи деревьев, точно примеряя слова, оставляя лишь те, что идеально садились на костяк уже сказанного.

– Хорошо, Ася, – наконец подала голос она. – Опустим историю о многочисленных подопытных доктора Смирнова, которых он тайно обращал в вампиров. Одних, по его меркам, удачно, как и меня. Другие же умирали, как эта несчастная в момент обращения. Я узнала опытным путем, что не каждое тело способно принять в себя яд вампира, доктор Смирнов же хранил целую статистику в недрах личного кабинета, в самом неприметном закоулке его чертова особняка, открыто описывая все детали и нюансы. Мерзкая работа. Столько бессмысленных жертв и загубленных судеб волей всего одного человека, который считал чужую жизнь разменной монетой в личном исследовании.

– Вы не можете об этом судить, не зная наверняка, что думает сам доктор Смирнов.

Галина недовольно поджала губы, смотря на меня не то с презрением, не то с разочарованием.

– Ты сама не захотела слушать полную историю, так что теперь, будь так добра, не перебивай. Я знаю мотивы доктора, и, поверь, они довольно эгоистичные. Коротко отвечая на главный вопрос, как замешана здесь твоя семья, проще один раз показать, чем рассказать.

Она опустила руку под блузку и выудила из-за пояса свернутый вчетверо бумажный лист, после чего дала знак сыну. Никита послушно подошел к матери, забрал документ и принес мне, точно подчеркивая нейтральность его положения между двумя враждующими сторонами. Это показалось мне довольно смешным, и я усмехнулась: не мог же он правда считать, что у наших отношений могло быть будущее после предательства? Продолжать любить того, кто теперь не потенциально мог навредить моей семье, а предпринимал к этому активное действие? Плохо же он меня знал.

Развернув лист, я увидела печатное свидетельство об усыновлении Никиты и не поняла, на что обратить внимание. В конце концов, что я могла об этом знать? Никогда в жизни не видела подобных документов и вряд ли бы догадалась, чему он посвящен, если бы не крупное и весьма конкретное заглавие. Пробежавшись по тексту, я в недоумении посмотрела на Галину и развела руками, как бы говоря: «И что?»

– Подпись, Ася, – мягким тоном уточнила она.

Я опустила взгляд к последней строке: чуть правее от круглой печати местного отдела ЗАГСа красовалась витиеватая подпись, которую я видела много раз за свою жизнь. Подпись принадлежала не кому иному, как моему отцу.

– И что это значит? Мой отец не работает в ЗАГСе. Как он вообще мог подписать нечто подобное? Не понимаю.

– В маленьких городках вроде нашего, как выяснилось, один человек может быть причастен к нескольким регулирующим органам, если того потребует нехватка кадров. И твой папаша оказался в тот год руководителем городского ЗАГСа. Ненадолго, но этого хватило с головой, чтобы помочь уладить дела старому другу в виде доктора Смирнова. Его же подпись значилась на моем свидетельстве о смерти.

Внутри моего сознания уже начала вырисовываться полная картина, которую нечто внутри меня спешило поскорее разрушить, отрицая очевидное: Костя помогал доктору Смирнову быстро решать дела с неудачными экспериментами, превращая нужных людей в мертвых документально.

– Подобных свидетельств отыскалось много, – начал Ник за Галину, видя мое смятение. Голос его при этом был мягким и понимающим. – Таким образом, люди числились вовсе не пропавшими, а значит, не учитывались в полицейских делах. Смирнов-старший выбирал жертв, у которых не было родственников, разве только дальние, не сильно интересующиеся. Похороны проводили скорее для галочки, приплачивая за заколоченный гроб и отсутствующее тело, по-тихому, используя связи, которых у твоего отца в избытке. Оформляли все через социальную помощь, и ни один дальний родственник не поднимал шума, счастливо прибирая к рукам внезапно свалившееся на голову наследство. Только со мной они дали маху. Видимо, рука не поднялась на случайно выжившего младенца, которого поскорее убрали с глаз долой, пообещав старому приятелю, который так давно пытался с женой завести ребенка.

– Как ты можешь так говорить о своих родителях?

– Говорить как, Ася? Я осуждаю то, что сделал твой отец, а не людей, которые воспитали меня. Не стоит путать одно с другим. Я люблю родителей. Этого никому не отнять.

Галина поморщилась от сказанного и зло прошипела:

– …пока про них не всплыла какая-нибудь новая, не менее интересная информация, как о Константине. Не думаешь же ты, что перепал им просто по удаче? Нет, сынок. Эти двое не так устроены. Они для чего-то нужны были твоему отцу, а сделать кого-то своим пожизненным должником довольно просто, пообещав ровно то, о чем человек мечтал.

– Мой отец мог быть точно так же замешан в эту историю из долга, – защищала Костю я, сама боясь принять идею, что отец был злодеем в жизни Галины. Сколько я помнила Костю, он всегда был отзывчивым, заботливым. Да, порой его желание защитить выходило за рамки, как когда он, оберегая меня от угрозы, не давал продохнуть. Если отец и был способен на зло, то только из благой цели. Он не мог, не мог быть злодеем, что бы ни случилось в прошлом!

– Мог, – с легкой смешинкой согласилась Галина. – Вот только это ничего не меняет. Он отнял мое дитя. Последнюю память о моем существовании. И должен поплатиться за это.

Стоило Галине это произнести, как в одно легкое движение, едва различимое для взгляда, вампирша очутилась прямо перед моим лицом и со сладострастной улыбкой занесла руку с широко расставленными хищными пальцами над горлом. Казалось, вот-вот она вспорет длинными когтями горло и все, что я когда-либо знала, впитает в себя жадно вместе с кровью девственно-белый снег. От охватившего ужаса я зажмурилась и вскрикнула, но удара не последовало. Пришлось приложить усилие, чтобы вновь открыть глаза, делая это с опаской: вдруг Галина только и ждет обманчивого облегчения, стремясь насладиться сполна моим страхом.

– Я бы убила тебя прямо сейчас, наслаждаясь каждой каплей животворящей жидкости, так поспешно переливающейся по столь юному телу. Ты даже не можешь представить, какой сладкой мне кажется месть, после всех тех дней заточения и понимания, на ком лежит вина. – Галина обнажила клыки, а выражение ее лица выглядело пугающе решительным. – Но я не стану. Ради своего сына.

Вампирша многозначительно перевела взгляд на Ника и одарила его мягкой улыбкой, исполненной заботой и любовью. Перемена настроений Галины была столь стремительной, что чем дольше я находилась рядом, тем меньше могла предугадать действия женщины. Непредсказуемость, граничащая с безумием, делала ее опасным врагом, заставляющим все мое тело замереть. Лишь когда Галина демонстративно отступила в сторону, оцепенение перестало иметь надо мной власть.

– Ты не могла бы нас ненадолго оставить? – сказал матери Никита тоном, совсем не напоминающим просьбу, подчеркивая решение.

– Оставить? – недобро ухмыльнулась Галина. – Как тогда, в лесу, когда ты решил, что разберешься со всем сам, а девчонка в итоге ушла?

Ник никак не прокомментировал вопрос матери, а мне оставалось только догадываться, что Галина имела в виду. Страх сменялся волнами ярости, поднимая цунами внутри меня. Мысли путались, а нечто новое, почти животное проклевывалось в подсознании тихим голосом, который пока не умел перевоплощать желания в слова, но искренне пытался. Эта только зародившаяся часть меня питала искреннюю ненависть к вампирам рядом и призывала покончить с угрозой здесь и сейчас, точно могло хватить сил. Наверное, так и чувствует себя загнанный в угол человек, цепляясь за последнюю спасительную идею, что все еще поправимо и даже у имеющегося в арсенале тела есть другие, глубоко сокрытые возможности. Приятный самообман, лишь бы не принять мысль о собственной беспомощности и необратимости происходящего. В одном я была уверена наверняка: спасения ждать неоткуда.

Каримов испытывающе посмотрел на мать, и со стороны казалось, будто между ними происходит невидимое человеческому глазу противостояние. Вскоре Галина улыбнулась лишь уголком губ, после чего скрылась в густой чаще леса, оставив нас наедине. Хотелось с облегчением выдохнуть, но я быстро поймала себя на этом желании и остановилась. Еще ничего не кончено.

– Послушай. – Ник бережно взял мою ладонь в свои руки, и от этого прикосновения привычные струны души вновь затрепетали, вспоминая былую любовь и заботу. – Она наверняка не уйдет далеко, и я не могу помочь тебе просто сбежать.

Каримов заглянул в мои глаза, точно пытаясь нащупать, за что ухватиться, лишь бы получить желаемое. Худшим было то, что, когда я смотрела на знакомое, почти родное лицо, все чувства, которые я отчаянно пыталась запереть под семью замками, стремясь уберечь семью от нового горя, предательски рвались наружу и бороться почти не оставалось сил.

– Но выход есть. Мать согласна на компромисс, и я уверен, что он устроит тебя…

Ник сделал паузу, давая мне возможность прислушаться к уже сказанному. Он осторожно поглаживал мою ладонь большими пальцами, точно пытаясь согреть, но я уже давно не чувствовала холода. Внутреннее противостояние охватывало всю меня. Одновременно хотелось отпрянуть от Никиты и рвануть изо всех оставшихся сил прочь, надеясь найти помощь. Другая же часть меня мечтала раствориться в объятиях знакомых рук и забыть обо всех тайнах прошлого, сладостно предаваясь настоящему, но я понимала, насколько абсурдным выглядело это желание – оно не могло спасти отца.

– Говори. Если это как-то может спасти Костю… – начала я, но Ник поспешил меня успокоить:

– Галина не навредит твоему отцу. Это не в ее интересах. Смерть видится ей быстрым избавлением, освобождением от мук. Она же хочет ранить Константина, убив тебя. Но, Ася, – руки Ника скользнули к моему лицу, точно так его следующие слова могли прозвучать убедительнее, – я не позволю. Слышишь? Не позволю. Ты нужна мне. Я… я люблю тебя, и этого ничто не изменит. Но она моя мать. За время, что нам удалось провести вместе, я хорошо ее узнал. Она не так плоха, как может показаться на первый взгляд. В ней есть добро, есть любовь, но ее слишком сильно ранили, и, возможно, никогда в душе Галины не воцарится мир, если она не найдет путь отмщения. Я не смогу сдерживать мать вечно. Рано или поздно вампир внутри нее возьмет верх, и ни один разумный довод не остановит ту ярость, которая синим пламенем выжигает внутри все хорошее, что когда-то было в сердце Галины. Так или иначе, но она нанесет удар, даже искренне не желая ранить меня, своего сына. Ты понимаешь, к чему я веду?

– К тому, что все безнадежно.

– Да, – быстро ответил он и тут же переменился в лице. – То есть нет. Не совсем. Понимаешь, твоя смерть, безусловно, ранит Константина, но есть кое-что еще, что способно доставить ему боль, при этом сохранив жизнь тебе.

Никита боялся произнести вслух то, что было у него на уме. Оставляя в своей речи осторожную недосказанность, он будто давал возможность закончить мне мысль за него.

– Ты хочешь обратить меня? – Я вскинула голову, высвобождая лицо из рук Ника, и отступила на шаг, осознав, чего Каримов добивается, но он тут же сократил между нами расстояние вновь и ухватил за руку, словно это было особенно важно.

– Да. Пойми, это единственный выход. Она не даст тебе уйти отсюда живой. Подумай, пожалуйста. Только представь, сколько проблем исчезнет, стоит тебе обратиться. Больше никакого страха смерти, никакого опасения причинить боль родным, ведь нельзя похоронить ту, что живет вечно.

– Откуда ты знаешь, чего я боюсь? – хотелось выдернуть руку, но Ник вцепился в меня мертвой хваткой, с силой сжимая кисть.

– Татьяна мне все рассказала, а ей Даша, – быстро выпалил он, и я заметила, с каким усердием Никита сохраняет зрительный контакт. – Послушай, это не так важно. Я просто хотел понять, почему ты решила так быстро со мной расстаться, а девочки… ну, наверное, сама понимаешь, из лучших побуждений рассказали, успокаивая «бедняжку Каримова, которого бросили по телефону». Для Татьяны это больная тема, поэтому она довольно легко объяснила, что к чему. И я понял, Ася. Я все понял! Если ты обратишься, больше не будет никакой недосказанности и сложностей, понимаешь? Согласившись сейчас, ты получишь все, о чем мечтала, и даже больше.

Его речь звучала так сладко и убедительно, что мне хотелось согласиться. В голове, как на заказ, всплывали фантазии о будущем, которое могло быть моим, стоило только сказать одно короткое «да».

– Только представь, как все может быть, – вторя внутреннему голосу, проговорил Ник, и перед глазами пронесся умиротворяющий лесной пейзаж, сквозь который, смеясь, неслись сломя голову молодые и такие красивые мы с Никитой. Мы были такими счастливыми. Легкими, точно перышко, и беззаботными, будто все мирские неурядицы никогда даже не дотрагивались до наших плеч. На опушке хвойного леса нас ждал Костя. Живой и здоровый, он стоял у машины, небрежно облокотившись о капот. Стоило отцу нас увидеть, как его лицо тут же озарила нежная улыбка. Костя раскинул руки в стороны, призывая меня окунуться в его объятия, и я, не задумываясь, устремилась вперед. Сильные руки обняли за плечи и прижали к себе. Полной грудью я с наслаждением втягивала аромат терпкого одеколона, который всегда ассоциировался у меня с Костей, пусть я и знала, что тот флакон давно опустел.

– Это все может стать твоим, достаточно только согласиться, – сквозь полудрему услышала я и кивнула, не отдавая себе отчет.

Сладостное видение прервала острая боль в районе шеи. Я распахнула глаза и увидела ночное небо с серебрящейся ледяным светом луной. Не успела я до конца осознать происходящее, как сон утянул меня назад в свои глубины, продолжая показывать одну за другой картины возможного будущего, наполненного безмятежной радостью.

Никогда бы не подумала, что умру вот так. Последние месяцы опасность нависала над моей головой все ниже, но длины цепких пальцев тьмы едва хватало, чтобы коснуться хотя бы макушки. Мама всегда говорила, что я родилась в рубашке. Выходит, природная броня меня все же подвела.

Я лежала на холодной земле посреди зимнего леса. Взгляд устремился вперед, впиваясь в ухмыляющееся лицо моего убийцы. Уголки его губ измазали темно-бордовые капли крови, которая еще недавно текла по моим венам. Он с чувством стер большим пальцем оставшуюся жидкость и потянулся к моему лицу.

– Попробуй.

Отдать жизнь ради любимого человека – не самая худшая смерть. Понимала ли я, что могу пожалеть о своем выборе? Безусловно. Но именно в эту минуту, когда я смотрела в почти светящиеся синевой глаза, это казалось неважным. Почти невозможным в разрезе вечности. И именно поэтому я послушно слизнула кончиком языка каплю, наполнившую рот солоноватым привкусом, напоминающим железо. После этого мое тело мгновенно охватила прожигающая изнутри агония. Пути назад больше не было.

Каждая клетка моего тела выла бы от боли, если бы только имела рот. Все внутри распадалось на части, точно невидимый враг расщеплял меня изнутри. Вены жгло так, будто по ним разливалась кислота вместо крови. Никогда бы не подумала, что можно одновременно чувствовать столько боли, различая каждый из оттенков, упрямо отказывающихся сливаться в единую симфонию смерти. В кино обращение всегда показывают как нечто быстрое, почти неуловимое. Я же могла только мечтать об этом. Думать было невозможно. Все мое сознание цеплялось за отчаянную надежду, что еще немного и пытка кончится, но даже время было против меня, оскорбляясь разрушением единой природы вещей. Перед глазами расплывались разноцветные пятна, не позволяя сфокусироваться на чем-то одном. В какой-то момент мне показалось, что сознание возвращается и я вновь вижу знакомый лес. Среди всего этого беспорядка проясняется чей-то силуэт. Мгновение, и надо мной нависает лицо Галины со все той же безумной улыбкой. Она рассматривает меня, сладко наслаждаясь каждой секундой агонии, и вот вампирша тянет ко мне руку, но нечто проносится прямо над головой, сбивает Галину с ног. Последнее, что я чувствую перед тем, как мир гаснет во тьме, – это запах мокрой шерсти и мускуса.

Эпилог

Открыв глаза, я увидела яркий белый свет. Передо мной предстала незнакомая комната с бледными салатовыми стенами. Ближайшую стену закрывали длинные вертикальные жалюзи. Должно быть, там было окно. Я лежала на жесткой кровати с металлическими бортами по краям. Между кроватью и окном высилась стойка с аппаратурой. На самом верхнем дисплее рваной неоновой линией отображался пульс. Вспомнив рассказ Галины, я сжалась от страха, но быстро успокоилась, заметив у изножья кровати спящего в кресле отца. Он склонился вперед, положив руки на край кровати, используя их вместо подушки. Я потянулась, чтобы осторожно его разбудить, но движение сковала прозрачная трубка. Только сейчас я почувствовала, что какая-то штука давит на лицо, и захотела было смахнуть ее свободной рукой, но сбоку послышалось твердое:

– Ася, нет. – Холодные пальцы поймали мою ладонь.

– Станислав? – Мне удалось слегка повернуть голову, чтобы рассмотреть лицо одноклассника. – Как ты…

Начала я, но Стас приложил палец к губам, призывая меня говорить потише, чтобы не разбудить Костю. Кого я никак не могла представить в больничной палате, так это именно Смирнова. Щеки тотчас обдало жаром от осознания, как, должно быть, сейчас я плохо выглядела. Это знание казалось мне само собой разумеющимся, несмотря на то что в комнате не было зеркал.

– Тише. – Станислав ободряюще похлопал меня по руке. – Ни к чему будить Константина.

– Как я здесь оказалась?

Стас откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на мое лицо.

– А ты не догадываешься?

– Нет, – быстро соврала я, хотя прекрасно помнила, чем все закончилось в лесу.

– Мы с Константином опоздали. Каримов всех нас провел.

Заявление было странным, ведь, насколько могла судить, я осталась жива. Этот неоспоримый факт легко подтверждала рваная линия пульса на дисплее аппарата со страшным названием, которое я никогда не могла запомнить, сколько бы ни пыталась.

– В каком смысле «провел»? Я живу, дышу. Да и сердце бьется.

– Бьется, да, – задумчиво произнес он и отвел взгляд. – Возможно, стоит все же разбудить твоего отца. Не мне сообщать такие новости.

– Какие новости? – встрепенулась я, и голос предательски стал выше, разбудив Костю.

Отец тут же подскочил, словно только и ждал напасти. В мгновение ока на лице от безмятежности не осталось ни следа. Он был готов броситься в бой без промедления, пытаясь защитить единственную дочь. Стоило отступить последним ощущениям от сна, как Костя мотнул головой и тут же приободрился, заметив, что я пришла в себя.

– Ася, – нежно протянул он, – ты очнулась!

Не сдерживая чувств, он подошел ко мне и осторожно обнял за плечи. Я хотела податься ему навстречу, но стоило попытаться, как спина отозвалась острой болью. С губ сорвалось тихое «ай».

– Сильно же тебе досталось. – Костя говорил с искренним сочувствием. – Ничего, скоро отдохнешь. Наберешься снова сил.

Отец ласково провел рукой по моим волосам и заправил за ухо свисающую прядь. В этом жесте было столько любви и заботы, что на глазах у меня навернулись слезы. Как приятно было видеть Костю живым и здоровым после всех мук, которые мне пришлось пережить.

– Если хочешь плакать – плачь, – подал голос Смирнов. – Честное слово, никому не расскажу в школе.

Я укоризненно посмотрела на него, но не заметила даже тени улыбки. Стас говорил серьезно, и по-своему я была ему благодарна.

– Как я попала сюда? – спросила я, переводя взгляд с отца на Станислава.

Костя тяжело вздохнул и вернулся в кресло. Тело отца выглядело напряженным, как струна, точно этот разговор отягощал реальность.

– Ася, – начал Костя, сложив руки перед собой, – что последнее ты помнишь?

Я не знала, как ответить, не вдаваясь в подробности о мифической подноготной города с чудищами из сказок. Мой рот открывался и закрывался, пробуя слова на вкус и не находя ничего подходящего. Способного хоть как-то объяснить простыми словами произошедшее.

Видя мое смятение, Станислав позвал меня и мягко добавил:

– Ася, твой отец знает.

Но этого короткого объяснения не хватило, и я уставилась на Стаса широко раскрытыми глазами. Знает о чем? О вампирах? О том, что местный серийный убийца угрожал мне расправой? Какую конкретно версию последних событий Костя считал, что знает?

Сложившаяся пауза раздражала Смирнова.

– Он знает обо мне, Ася. И о моей семье тоже.

Затаив дыхание, я ждала, пока он скажет вслух самое главное слово, разрушая привычный ход вещей и устанавливая новый, необратимый порядок:

– О вампирах.

– Но, – я была в замешательстве, – если ты все это время знал, то зачем? Зачем ты вообще позволил мне приехать? Чтобы запереть в четырех стенах и хранить в целости и безопасности? Ничего бы из этого не произошло, останься я просто в Ростове.

Он все это время знал, что происходит в городе. Позволял вампирам оказываться рядом. Костя даже гостеприимно приглашал хищников в наш дом, поил чаем и вел себя так непринужденно. От одной только мысли, как легко он впустил вампиров в нашу – нет, в МОЮ – жизнь, внутри меня поднималась ярость. В комнате стало так жарко, что захотелось открыть окно, а затем разорвать на мелкие клочья с издевкой улыбающегося Смирнова. Стереть мерзкую ухмылку с его лица.

– Кажется, опять началось, – бросил Стас отцу.

Тот кивнул, и они оба поднялись. Только сейчас я заметила, что с каждой стороны металлических бортов, обрамляющих кровать, виднеется по широкой кожаной стяжке. Прежде чем я что-либо поняла, Костя легким движением подобрал мою руку, просунул через вязку и хорошенько затянул, обездвижив. Станислав синхронно проделал то же самое со второй рукой.

– Что? Что вы делаете? – испугавшись, я дернула рукой, но послышался лишь металлический лязг звена о поручень. – Папа? Почему?

Обида смешивалась в причудливый коктейль вместе со злостью и страхом, но отец смотрел на меня с высоты своего роста лишь с искренним сожалением. Осторожно он принялся гладить меня по волосам, точно это могло успокоить, и тихо приговаривал:

– Тише, волк. Тише.

Конец первой книги

Благодарности

Дорогой читатель!

Спасибо за то, что рискнул и открыл нового для себя автора. Надеюсь, история Аси позволила тебе прочувствовать широкий спектр эмоций и задуматься о чем-то своем, давно осевшем на кончике языка и наконец облеченном в слова. Чем дольше я писала эту историю, которая изначально выходила в Сети, как шутливый фанфик по «Сумеркам» Стефани Майер, тем больше в романе появлялось эксклюзивности. Так, глава за главой, она стала настоящей самостоятельной историей со своим посланием, настроением и смыслом. Герои зажили своей жизнью, рассказывая через текст новое не только вам, но и мне самой, открывая порой то, что всегда оставалось в подсознании и очень личным. Одним из таких сюжетных моментов стал фрагмент с похоронами.

Я искренне счастлива, что однажды решилась на подобную авантюру. Здесь хочется отдельно упомянуть читателей, которые познакомились с повестью «Цветок вампира – аконит» на сетевых платформах со всеми шероховатостями, ошибками и изъянами. Ваша поддержка на пути создания была бесценна. Она, как маяк, позволяла не сбиться с ориентира и закончить первый том, пусть это и заняло больше времени, чем я могла рассчитывать. Я надеюсь, что все сюжетные доработки порадовали вас.

Отдельные благодарности хочется посвятить:

– любимому мужу, без поддержки которого я вряд ли бы рискнула однажды написать пару строк. Мой Атлант, что всегда вовремя расправит плечи и удержит хрупкое равновесие бытия, даже сам того не планируя;

– дорогой фее-крестной Марии Невретдиновой, что подсветила путь и помогла понять, каким писателем я хочу быть;

– совсем недавно появившейся в моей жизни и уже такой любимой команде издательства Like Book! и в особенности дорогим редакторам: Дарье Великохатько и Ирине Натфуллиной;

– моим подругам Марте Тесла и Марии Миритт за честность и прозрачность во взаимоотношениях. Их личные успехи всегда подбадривали меня саму двигаться вперед с большим рвением и энтузиазмом;

– моим бета-ридерам Юлии Макс и Анастасии Таммен, мнение которых помогало мне учиться на собственных ошибках и смотреть на знакомый текст под другим углом.

О чем же будет продолжение повести «Цветок вампира – аконит»? Между Асей и Костей больше не останется секретов. Отношения отца и дочери выйдут на новый доверительный уровень, ведь у Константина, как и любого жителя Ксертони, есть скелет в шкафу. И размер его, поверьте, не так уж мал!

Планы на будущее рушатся, а ориентиры сбиваются, когда Ася раскрывает семейную тайну, и она уже не знает, чего еще ждать от нового дня.

Сможет ли Ася найти обратную дорогу и вновь стать целой, собирая себя по осколкам? Ответ вы узнаете во втором томе!

За новостями о цикле вы можете следить в режиме онлайн в телеграм-канале автора – @lilymokash.

До встречи на страницах новой истории!

Всегда ваша,

Лили Мокашь.

Плейлист

1. Земфира [1] – Джозеф

2. Чичерина – Тулу-ла

3. Город 312 – Фонари

4. Би-2 [2] – Сердце

5. Кино – Кукушка

6. Disturbed – The Sound of Silence

7. Kate Bush – Running Up That Hill

8. Звери – Дожди-пистолеты

9. Наутилус Помпилиус – Дыхание

10. Noize MC [3] – Мое море

11. Alai Oli – Не думать

12. Muse – Undisclosed desires

13. Interpol – Obstacle 2

14. Thirty Seconds to Mars feat. Halsey – Love is Madness

15. We Are Scientists – Nobody Move, Nobody Get Hurt

16. Birdy – Skinny Love

17. Fleetwood Mac – The Chain

18. Sevdaliza – Darkest Hour

19. Apparat – Goodbye

20. Eliza Shaddad – Don’t Speak

21. Би-2 [4] feat. Oxxxymiron [5] – Пора возвращаться домой

22. Gruppa Skryptonite – Podruga

23. ABBA – Knowing me, Knowing you

24. The Black Keys – Never Gonna Give You Up

25. Lost Frequencies, Calum Scott – Where Are You Now

26. Kygo, Selena Gomez – It Ain’t Me

Примечания

1

Внесена в список лиц, выполняющих функции иностранного агента в России.

2

Внесены в список лиц, выполняющих функции иностранного агента в России.

3

Внесен в список лиц, выполняющих функции иностранного агента в России.

4

Внесены в список лиц, выполняющих функции иностранного агента в России.

5

Внесен в список лиц, выполняющих функции иностранного агента в России.

Content

Лили Мокашь
Цветок вампира – аконит

Пролог

Глава 1 Все с нуля

Глава 2 Прочесть тебя

Глава 3 И грянул гром

Глава 4 Осложнения

Глава 5 Поиски правды

Глава 6 Тревожный звонок

Глава 7 Хэллоуин

Глава 8 Все начинается с конца

Эпилог

Благодарности

Плейлист

Примечания