Сергей Милушкин

Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома

Глава 1

НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ

Дэниэл Л. Эверетт

Спустя тридцать лет с момента школьного выпуска главный герой открывает школьный фотоальбом и вспоминает старых друзей. Он решает отыскать кого-нибудь, чтобы узнать, как сложилась их судьба. Однако, все его попытки тщетны, он не может найти ни одного человека. Все они словно сквозь землю провалились. Герой начинает расследование и то что он обнаруживает, переворачивает его жизнь с ног на голову.

Каждый год на первое сентября я достаю из нижней шуфлядки шкафа старый школьный альбом, удобно устраиваюсь в потертом кресле, рядом ставлю бутылку виски «Джек Дэниелс», стакан с двумя кубиками льда, прошу Алису включить какой-нибудь блюз. Почему-то она неизменно выбирает Gary Moore «Still Got The Blues» и я под берущие за душу аккорды медленно погружаюсь в прошлое.

Не могу вспомнить, в каком году я начал эту традицию. Может быть, сразу после возвращения из бразильских джунглей, где я изучал племя пираха, их язык и обычаи и пытался понять, что можем мы, современные люди, почерпнуть у этих, по сути, первобытных людей.

Кажется, это случилось после третьей экспедиции, когда меня укусила местная ядовитая змея жарарака и я едва не погиб. Помню, как меня несли на самодельных носилках из лиан, а в голове помимо жуткой боли вертелись странные сюрреалистичные картинки из моего прошлого — я видел все не так как раньше — смутно, в дымке, а словно бы все это произошло вчера, — начиная с самых ранних лет и заканчивая школой, институтом, аспирантурой и экспедициями в разные части земли. Только вот мое восприятие всех этих событий сильно изменилось.

Меня внесли в лагерь. Помню, как надо мною склонился человек с длинными черными волосами, он дыхнул на меня сладковатым и одновременно горьким дымом, и сказал… точнее нет… слов не было. Я много раз вспоминал тот момент и пытался воспроизвести его в памяти, чтобы как можно точнее понять… прочувствовать, может быть, даже повторить его, но каждый раз я понимал — повторить мне это не удастся. Слов не было. Само его дыхание было наполнено смыслом, адресованным мне. Не знаю, как вам объяснить. Но я испугался того, что услышал. Потому что кое-какие догадки к тому времени у меня уже были.

Он сказал: «Никого нет».

Что он имел ввиду я узнал пятнадцать лет спустя.

***

Как обычно в этот день я достал старый школьный альбом. Он уже сильно обветшал, потускнел. Я положил его на стол и некоторое время смотрел на голубоватую обложку. Потом поставил рядом бутылку виски и стакан. Сходил к холодильнику, достал из морозильного отделения формочку со льдом и отковырял ножом два кубика. Лед был пронзительно холодный и тут же начал таять в руке. Не мешкая, я бросил его на дно стакана и налил до половины янтарной жидкости.

— Алиса, поставь какой-нибудь блюз…

— Конечно… Надеюсь, этот вас устроит.

В колонке что-то зашуршало, я даже подумал, что Алиса где-то скачала эффект проматываемой на магнитофоне пленки. Потом раздался щелчок и заиграла совсем другая, незнакомая мне мелодия. Я даже вздрогнул от неожиданности. Хотел было возразить, но потом подумал, пусть будет как есть.

Уселся в кресло, рядом положил телефон, взял в руки альбом.

Я не поддерживал отношения с одноклассниками много лет. Сказать по правде, не видел никого с выпускного. Хотел встретиться, но постоянно были какие-то дела, командировки, экспедиции… а в те редкие моменты, когда оказывался в городе, думал, что буду чувствовать себя там максимально неловко. В итоге…

Я перевернул страницу. Взял стакан и сделал хороший глоток.

Двадцать восемь учеников и учениц одиннадцатого «Б» класса седьмой школы. Фотография тоже потускнела. Лица смотрели будто бы из бездны времени и, хотя от выпуска до настоящего дня прошел двадцать один год, я чувствовал какой-то подвох: будто бы прошли сотни, тысячи лет, а может быть и больше. И ни с кем из них я с тех пор не переговорил, не списался, не встретился. Наверное, потому что редко бывал в городе.

Но и мне никто не писал. Не звонил. Не интересовался. Хотя класс наш, надо признать, был очень дружным, — одна семья, так бы сейчас сказали. Даже хулиганы и те были свои, готовые выбить зубы любому, кто покусится на своих.

Несмотря на жару за окном, мне вдруг стало холодно, и рука снова потянулась за стаканом.

Справа вверху выделялась фотография Виталика Ильина. Вихрастый, высокий, умный с большим лбом, слегка заносчивый, но если у тебя столько умища, сколько было у него, такой IQ, то, как говорится — сам бог велел. На него никто, разумеется, за эту заносчивость не обижался, уважая за мозги и гигантское потенциальное будущее. Он сидел позади меня, мы занимались вместе в кружке шахмат и настольного тенниса. Шахматы я, разумеется, ему сливал, а вот теннис — тут брал реванш и он, разумеется, сильно обижался. Не любил проигрывать. Впрочем, мы ладили. Лишь однажды в седьмом классе сильно повздорили из-за Лены Кудрявцевой, точнее, из-за того, кто будет ее провожать. Невероятной красоты была девчонка, но после восьмого класса ушла. А жаль. В том споре победил я — точнее она меня сама выбрала и до ее ухода между мной и Виталиком улеглась черная кошка. Которая пропала потом также быстро, как и появилась.

Я всмотрелся в его лицо. Где он теперь? Кто он? Возможно… профессор в каком-нибудь институте… а может быть, руководитель крупной фирмы… в догадках я протянул руку, взял стакан с виски и сделал глоток.

Ничего с тех пор о нем я не слышал. Может быть… Вообще я зарекся кому-нибудь писать, звонить, искать встречи. Прошлое нужно оставить в прошлом — таков был мой девиз. Но сегодня что-то изменилось. Может быть другая песня, звучавшая из колонки, может быть какой-то особенный сентябрьский зной, повисший за окном…

Я взял телефон, открыл Яндекс, быстро набрал в поиске «Виталий Ильин». Разумеется, там были десятки тысяч вариантов и пролистав пару страниц, я понял, что так ничего толкового не найду.

Поиск по фотографиям также не дал никаких результатов.

— Ладно… давай Вконтакте что ли…

Я открыл ВК, набрал в поиске имя и фамилию одноклассника, уточнил город, школу и год выпуска. Замечательная функция, — пронеслось у меня в голове.

Надпись на сером фоне обескуражила меня:

«Ваш запрос не дал результатов».

— Хм…

Я убрал год выпуска. Пусь выдаст всех, мало ли, может быть, он не точно ввел этот год или вообще не ввел.

«Ваш запрос не дал результатов».

— Да что за фигня!

Попеременно я расширял поиск и в конце концов понял, что бесполезно.

— Наверное, у него нет странички ВКонтакте, — догадался я. — Что ж… попробуем «Одноклассники».

Однако, через десять минут я убедился, что и в одноклассниках моего товарища нет.

Я пробовал вводить «Виталик», «Виталий», «Вит» — последним именем мы его и называли между собой, но безуспешно.

— Странно… — вслух сказал я, хлебнул виски и, раздосадованный, встал с кресла. Подошел к окну, посмотрел на улицу. В школьном дворе напротив моих окон бегали и прыгали нарядно одетые дети. Только что закончилась линейка. Я слышал невнятные слова, раздававшиеся из громкоговорителя, потом заиграла песня «Сережки и Наташки, теперь мы первоклашки…», смех и крики ребят и, наконец, первый звонок.

Не знаю, что я почувствовал, когда услышал его. Скорее всего, облегчение. Что мне не нужно сейчас идти и садиться за парту, дрожать за невыученные уроки, переживать, что Наташка после каникул стала еще красивее, но совсем не обращает на меня внимания и тому подобное.

А с другой стороны… какое-то странное сентиментальное смятение охватило меня. Вполне возможно, что виной был «Джек Дениелс», но я знал, что если это и так — то лишь отчасти. Все-таки я действительно скучал по тем временам. Скучал по лицам друзей, по тайным перекурам во дворе за школьной лестницей, по каким-то своим тайнам, находкам, открытиям, по субботним вылазкам всем классом на природу, по сходкам у кого-нибудь дома и вообще…

— Черт возьми! — я выругался и решительно вернулся к креслу. — Оля Молчанова… — На фото она была справа, голова чуть повернута влево, выгодно подчеркивая красивые скулы и нос. Холодная, неприступная и такая… я даже слова не мог подобрать.

Через пятнадцать минут, тяжело дыша, я убедился, что никакой Оли Молчановой в Интернете нет. Никаких следов. Вообще ничего, даже отдаленно напоминающее ее. Я понимал, что, возможно, Оля давно сменила фамилию, адрес, место жительства, не указала год рождения и город проживания, школу и все такое… поэтому сразу перешел к моему лучшему школьному другу. Его звали Петр Чайковский. Да, по кличке «музыкант», хотя к музыке он имел такое же отношение как я к балету. Толстый, смешливый, юморной, легкий на подъем (что удивительно при его комплекции), Петя было душой класса, если можно так выразиться. Заводилой. Учился он так себе, что совершенно его не смущало и не сказывалось на его эмоциональном состоянии. Наверное, я больше переживал, когда он в очередной раз хватал двойку по математике, не успев списать на перемене домашку, которую я заботливо ему подсовывал.

— Петя, Петя… — пробормотал я, касаясь подушечкой пальца тисненой поверхности большой фотографии.

Наша связь оборвалась не сразу после школы. Какое-то время мы даже поддерживали отношения, один раз я увидел его в окошке отходящего троллейбуса и помахал. Мне показалось, его лицо было грустным и каким-то удивленным, будто бы он не понимал, куда попал — что на него было совсем не похоже. Помню, его лицо, исчезающее в мутном стекле троллейбуса, произвело на меня какое-то давящее впечатление и стал винить себя, что редко ему пишу и вообще не интересуюсь как он там. Может быть, ему требовалась моя помощь… но я в тот год выехал в Турцию на раскопки старинного поселения Кайырлы в провинции Нигде, жизнь закрутилась и я вовсе потерял с ним (и остальными одноклассниками) какую бы то ни было связь.

Петька жил в соседнем доме. У него точно была страничка ВКонтакте и мне не надо было ее даже искать, потому что я писал ему в чате.

Открыв телефон, я вздохнул. Что я ему скажу?

— Да какая разница! — в сердцах сказал я сам себе. — Здорово, как насчет стаканчика «Джек Дениелс», — думаю такое начало кого угодно устроит.

Я открыл переписки ВК. Начал отматывать многочисленные рабочие сообщения, перемежаемые каким-то спамом, странными просьбами от незнакомцев, предложениями рекламы и всякой подобной чепухи. Я искал знакомую аватарку, хотя понимал, что он ее уже давно изменил. Но пропустить имя «Петр Чайковский» я точно не мог.

И тем не менее…

— Да елки-палки… — палец начал уставать, я уже отмотал сообщения на пять лет назад, но никакого Петра не находил. Потом я вспомнил, что сверху чатов был поиск, быстро вернулся назад и ввел имя «Петр Чайковский».

Кружочек поиска замер, прокрутился несколько раз, снова замер. Наконец, на темном фоне приложения появилась знакомая надпись:

«По вашему запросу ничего не найдено».

Я тупо уставился на эти буквы, пытаясь понять их смысл.

— Что значит… ничего не найдено?.. — медленно произнес я, чувствуя, как ладони вдруг стали влажными, а сердце пару раз ударило так сильно, что я вздрогнул. — Нет… я тебя спрашиваю, что значит — не найдено? — громко, с нарастающей яростью выкрикнул я молчаливому смартфону.

— Вы что-то хотели найти? Я могу вам помочь… — послышался голос Алисы из колонки.

Я покачал головой, вскочил, сунул в карман джинсов телефон и, закрыв дверь квартиры на замок, выбежал на улицу. Теплый ветерок взъерошил мои волосы. Мимо проехал мусоровоз. От него так пахнуло, что я мигом протрезвел. Повернулся, посмотрел на свой подъезд № 17 по улице Летней. Давно не крашеный, облупившийся, испещренный непонятными надписями — где-там, рядом с доской объявлений и я писал «Metallica» — данным-давно. И Петька… он был фанатом «Modern Talking». Я подошел поближе к стене, но как ни пытался, наших отметин так и не нашел. Прошло слишком много времени, эти стены сто раз уже перекрашивались.

Петя жил через дорогу по Летней, 24.

Я пропустил маршрутку, которая оглушительно мне просигналила за переход в неположенном месте и показал кулак водителю. Через три минуты я был у его подъезда, который знал как свои пять пальцев. Окна выходили во двор — третий этаж пятиэтажки, справа. Занавески плотно задернуты. На балконе стоит что-то высокое и белое, похожее на пенопласт. Я пожал плечами. Дверь, несмотря на кодовый замок, была открыта и я быстро поднялся на третий этаж.

В подъезде пахло кислой капустой. Откуда-то истошно кричала женщина. Я прислушался и через пару минут понял, что это, видимо, тренер фитнеса или чего-то в таком роде проводила занятия по интернету:

— Давай, давай, еще разочек, родненькие, кто не может пошли вон…

Я поморщился. Однако, крики этой тетки придали мне уверенности, и я нажал на круглую кнопку старого звонка.

К двери долго не подходили. Я поднял руку, чтобы позвонить еще раз, когда услышал негромкие шаги.

— Кто там? — послышался женский голос.

Я замешкался. Кто я?

— Это… я… простите, человека ищу…

Через секундную паузу замок со скрежетом провернулся, дверь открылась. И темной квартиры пахнуло чем-то очень старым, я бы даже сказал, потусторонним. Передо мной стояла женщина средних лет в сером пуховом платке. Несмотря на жару, она куталась в него так, что я невольно почувствовал озноб.

— Пр… простите… я… тут раньше жил… мой друг, мы учились в седьмой школе… Петя Чайковский… — я говорил, одновременно понимая, как нелепо звучат мои слова.

Ее цепкие глазки оглядели меня с ног до головы.

— Я живу тут уже сорок лет, — сказала она быстро. — Никакого Чайковского не было тут никогда. Я и замужем-то не была, — прибавила она.

Однако что-то в ее испуганном виде меня насторожило.

— Мы учились вместе, я был тут сто раз у него, как не знаете?! — я повысил голос.

— Молодой человек, вы что-то путаете. Уходите, иначе я вызову полицию.

«Ну не может же она Петьку в заложники взять, — подумал я, еще раз оценив ее тщедушную фигурку. — Это просто невозможно!»

Я покачал головой, но решил судьбу не испытывать. Она вполне могла позвонить в полицию и тогда, учитывая, что я выпил, объяснение в участке могло затянуться до вечера, а то и перейти на следующий день, — в зависимости от настроения стражей порядка.

— Черти что… — произнес я.

Женщина захлопнула дверь перед моим носом.

Совершенно оглушенный, я повернулся и пошел вниз по лестнице. Навстречу поднимался тщедушный старичок с совершенно седой головой. Я пригляделся и узнал его — это был Макарыч с последнего этажа. В нашей юности он был довольно крепким мужчиной, у него еще был гараж во дворе, а в гараже — старая «Волга», с которой он дневал и ночевал. Мы часто с Петькой торчали у него в гараже и вечером он катал нас по городу, а мы кричали в открытые окна автомобиля от восторга и счастья.

— Макарыч… — вырвалось у меня…

Старик замер, поднял голову. Наши глаза встретились. Какое-то огонек пробежал в них, и я обрадовался — он узнал, узнал меня!

— Здравствуйте, Макарыч! — я совершенно забыл его имя, да мы никогда и не называли его по имени. Только Макарыч. — Вы… помните меня?

Старик по инерции сделал еще шаг и остановился. В полутьме лестничной клетки, он прищурился. В руке мужчина держал пакет, из которого выглядывал батон.

Он стоял всего секунду, потом повернулся и стал подниматься дальше.

— Не помню, — буркнул он, когда поравнялся со мной. — Никогда вас не видел.

— Как это?! — я остолбенел и схватил его за тощую, жилистую руку. — Стойте! А Петьку, Петьку Чайковского из девятой квартиры помните? Мы у вас в гараже часто бывали, а вы потом нас на своей Волге катали!

Лицо старика сморщилось. Он посмотрел на дверь, которую минуту назад захлопнула перед моим носом женщина в пуховом платке.

— Знать не знаю никакого Петьку. В девятой квартире всю жизнь жила Ирина Семеновна. Она там и родилась. Родители ее погибли, когда ей было девять лет, ее воспитывала бабушка. И никакого Петьки там не было. И вас я тоже не знаю. Вы, наверное, ошиблись подъездом, — мягко сказал он, вырвал свою руку и пошел вверх.

— Я… погодите…

Но старик не слушал меня. Он ускорил шаг, а через минуту я услышал, как хлопнула подъездная дверь.

Внизу раздался вой полицейской машины и писк раций.

— Черт… — подумал я. — Все-таки вызвала.

Послышались голоса и тяжелые шаги.

— Она сказала третий этаж, вроде. Похож на грабителя из розыска, смотри осторожнее.

Я почувствовал холодок в животе и медленно начал спускаться.

Первое сентября в этом году на задалось.

Глава 2

— Руки держи так чтобы я их видел! Выходи, выходи оттуда! — Рослый сержант полиции стоял на ступенях первого этажа (там, где почтовые ящики). На его поясе звякнули наручники. Из-за спины выглядывал второй полицейский — поменьше ростом с дубиной в руках. Оба буквально изнемогали от жары.

Я замер на подходе. Сердце забилось от волнения и невеселых мыслей.

— Мне что, подняться за тобой?! — рослый качнул телом, оглянулся назад и, задрав голову, снова уставился на меня. С его лба стекали крупные капли пота.

Я медленно начал спускаться. В принципе, ничего плохого они сделать мне не могли. Я ни в чем не был виновен, ни разу не привлекался, недоплаченных штрафов не имел. Зато… от меня разило виски на километр.

Полицейский учуял шлейф с трех метров и плотоядно ухмыльнулся.

— Закладчик? — поинтересовался он, опуская руку на дубинку.

Я качнул головой.

— Нет, друга искал.

— Друга, говоришь? Ну-ну… иди, иди сюда…

Я подошел и остановился рядом. Какие у меня права? Что я могу, а чего нет… черт его знает…

Он подошел ближе, проворно прошелся по моим карманам, обнаружил смартфон и визитницу с двумя банковскими карточками.

— Так-с… Антон Михайлов? — спросил он после того, как разобрал латинские буквы на пластике.

— Да. Где живешь, Антон Михайлов?

— Летняя, 17.

— Через дорогу, что ли? — удивился полицейский.

— Точно.

— А что тут забыл? — снова спросил он, будто не услышал моего ответа.

— Говорю же, друга искал.

— Нашел?

Я отрицательно покачал головой.

Второй полицейский, тот, что стоял позади, прошел чуть вперед, прислушиваясь к нашему разговору.

— Нет.

— Употреблял?

— «Джек Дэниелс» по случаю дня знаний…

— Где работаешь?

— Я антрополог…

— Что? Кто это?

— Что-то с моргом связанное, — хохотнул полицейский, что стоял позади. Он ударил себя палкой по бедру. Раздавшийся звук заставил меня вздрогнуть. Несмотря на то, что я работал с племенами, которые теоретически запросто едят людей и находил с ними общий язык, с этими ребятами я не то что не чувствовал себя в безопасности, я даже не понимал, какое у них настроение и что произойдет в следующую секунду.

— Почти угадали, я изучаю людей. Только живых.

— Ну во, видишь Андрюха, я угадал!

— Понятно… — сказал здоровяк, вытирая пот со лба. — Так чего ты здесь делаешь?

— Искал друга… — в третий раз сказал я, чувствуя закипающее раздражение.

«Успокойся, им только того и надо — вывести тебя из себя. Тогда у них будет законное право размяться, а потом закинуть твою тушку в Бобик и отвезти в опорный пункт. Возможно, план на сегодня еще не выполнен, и ты станешь легкой добычей»

Я постарался расслабиться.

— Друга… что за друг?

— Я семерке учился тридцать лет назад…

— В семерке? — оживился второй. — Ух ты… я тоже оттуда, только пять лет назад закончил. — Он вышел вперед и уставился на меня как на доисторического динозавра. — Самая старая у нас была… — он сморщил лоб… — Эта… как ее… биологичка… ей, кажется, лет девяносто было…

— София Аркадьевна. Кличка «Тычинка».

— Тычинка! — он радостно расплылся в широкой улыбке и снова хлопнул дубинкой себя по ноге. — Она мне кол за четверть как-то поставила, во гадина была! Хотя тетка отличная, че там…

— Ага, — поддакнул я.

— Так что ты тут делаешь? — спросил меня уже мелкий. Его напарник продолжал вытирать пот со лба.

— Послушайте… странная ситуация… здесь в девятой квартире жил мой друг Петя… Петр Чайковский. Жил с родителями и никуда, насколько я знаю, переезжать не собирался. А сегодня я прихожу, чтобы узнать, что с ним и оказывается, в той квартире живет совершенно другой человек и говорит, что никакого Петра там отродясь не было. Ни двадцать, ни тридцать лет назад — вообще никогда. Она, мол, родилась в этой квартире.

Полицейские переглянулись.

— Но я точно к нему приходил почти каждый день десять лет подряд — я не мог перепутать подъезд или дом, это просто невозможно.

— Да уж… — вздохнул мелкий.

— Не говори… — подтвердил здоровяк.

Потом как-то неожиданно, без малейшего сигнала, они обступили меня с двух сторон, взяли под руки и не говоря ни слова, потянули на выход. Рослый открыл дверь подъезда ногой. Заехав на тротуар двумя колесами, там уже стоял Уазик с распахнутой задней дверью.

Они подтащили меня к нему — впрочем, я не особо упирался (себе дороже) и втолкнули внутрь, в очень тесный отсек позади.

— Съездим в одно место, там проверят и тебя и твоего друга, — подмигнул мне здоровяк. — А то что-то ты мне не нравишься.

Я успел взглянуть в окна третьего этажа — темная занавеска дернулась, но я никого не увидел.

— Вы бы лучше проверили, что там в девятой… — успел сказать я, прежде чем дверца Уазика закрылась.

— Проверим, не волнуйся.

Но я, разумеется, волновался. Ум за разум заходил. Не хватало еще с полицией проблем… впрочем, за распитие я уже, считай, попал. Возможно, штраф, возможно, и сутки. Хорошенькое первое сентября. Говорили же мудрые в прошлом — счастье в неведении. Зачем полез узнавать и копаться в интернете? Выпил бы свою бутылку в тишине, послушал блюз, вспомнил прошлое и перевернул страницу до следующего года… нет, надо было ему…

На ухабах меня пару раз подбросило, я больно стукнулся головой о потолок «Уазика», разбил локоть, но в остальном по прибытии в райотдел даже немного собрался с мыслями.

Мне стало ясно, что я чересчур предался сентиментальщине. Прибавить сюда жару, ностальгию, отсутствие как модно сейчас говорить «социальных связей». Тоска по джунглям Бразилии, моим друзьями из племени Пирахо после возвращения из последней командировки превратила меня в настоящего затворника — я действительно почти ни с кем не общался. Отсюда излишняя подозрительность. Мнительность. Беспокойство. Стремление фантазировать и придумывать несуществующие события, которые могли бы произойти из ничего и раздувание их последствий до небывалых размеров. Все признаки социальная дисфункции и дезадаптации — это вам любой психотерапевт скажет.

— Вылезай, приехали! — дверца Уазика с шумом отскочила. Зажмурившись и открыв глаза через пару мгновений, я увидел здоровяка, курившего сигарету.

Я вдруг вспомнил, что утром после выпускного я попал сюда же, в этот же райотдел по глупости — меня приняли за какого-то подонка, нырнувшего ножом пенсионера. В тот день я в последний раз видел свой класс живьем целиком. Меня выпустили только через шесть часов, когда поймали настоящего преступника, а до того мне пришлось пережить допрос с пристрастием и требованием признаться. Разумеется, признаваться мне было не в чем, однако приметы совпадали и, если бы того парня не нашли… я бы не знаю, где был бы сейчас.

— Идем! — весело бросил мой «одношкольник», когда здоровяк докурил сигарету.

Они завели меня в длинный коридор, выкрашенный голубой краской. На стенах висели плакаты по контртеррористической работе, гражданской обороне и конечно же, «Внимание, розыск».

Здоровяк втолкнул меня в кабинет справа.

— Товарищ лейтенант, вот… задержанный…

Молодой, лет двадцати на вид полицейский поднял голову. Работавший на полную мощность вентилятор встряхнул струей прохладного воздуха мальчишескую челку.

— Нашли что? — спросил лейтенант, разглядывая меня в упор.

— Нет.

— Зачем тогда привезли? Нафига он мне тут?

Мои конвоиры переглянулись.

— Но он… употреблял и…

— Товарищ лейтенант… — я неожиданно сделал шаг вперед и заметил, как полицейский, до того сидевший в расслабленной позе мгновенно напрягся.

— Эй… — раздалось позади.

— Товарищ лейтенант, я зашел проведать своего друга и седьмой школы… и вдруг оказалось, что в его квартире живут совсем другие люди и они утверждают, что жили там всегда. Я десять лет ходил в эту квартиру почти каждый день. У вас же наверняка был друг в школе. Скажите мне, как это возможно?

Лицо лейтенанта вытянулось.

— Как это — другие люди? Не понял. — Он положил ручку, которую вертел в руках на стол, глянул в монитор компьютера и покачал головой.

— Ваш друг что — пропал, получается?

— Да, — нашелся я и победно посмотрел на полицейских в дверях кабинета. — Пропал. Я попытался его найти в соцсетях, позвонить ему, но не нашел.

— Может быть, он переехал?

Я пожал плечами.

— Но тогда бы мне сказали в той квартире, что да, мы ее купили пять или десять лет назад. Но женщина, которая там живет, утверждает, что родилась в этом доме.

— Идите, — бросил лейтенант мнущимся полицейским. — Рапорты писали?

— Нет еще… но…

— И не надо. Все, идите с глаз моих!

Послышался треск половиц и через секунду отделение стихло.

— Как фамилия друга? — спросил лейтенант уставшим голосом.

— Чайковский. Петр Васильевич.

Его пальцы застучали по клавиатуре.

— Адрес…

— Летняя, 24.

— Дата рождения?

Я смутился.

— Семьдесят шестой. Кажется… 15 июля. Да, точно. Ровно посередине.

Лейтенант быстро посмотрел на меня, кивнул и затараторил по клавиатуре. Потом посмотрел на экран — в этот момент вентилятор снова повернулся к нему «лицом» и челка опять на секунду взлетела.

Его тонкие губы сжались. Он снова повернулся ко мне.

— Вы… точно ничего не путаете? Гражданка Антипова Светлана Евгеньевна прописана и проживает в квартире по адресу Летняя, 24 уже 52 года. И… — он помолчал, скользя глазами по экрану и продолжил: — никакого Петра Васильевича там точно никогда не было. У меня новая база, это абсолютно точно. Я могу вам больше сказать… никакого Петра Васильевича с данной датой рождения в нашем городе не существует. И вообще в России, если уж вы надумаете его искать где-то на Крайнем Севере.

Я ошарашенно уставился на полицейского.

— Вот так да…

Вдруг меня пронзила совсем уж дикая мысль — кажется, я даже читал о чем-то подобном у известного фантаста Лукьяненко, когда в квартире главного героя вдруг появилась посторонняя женщина, а его самого словно стерли из реальности. Это, конечно, смахивало совсем уж на бред, но тем не менее, — я с дрожью в голове спросил:

— Я… Антон Андреевич Михайлов, 17 мая 1976 года рождения, проживаю по улице Летняя, 17… Вы… можете проверить, я там действительно проживаю? Или…

На мгновение я подумал, что молодой полицейский после этих слов немедленно отправит меня в обезьянник, а после вызовет психиатрическую бригаду, однако он лишь цокнул языком и принялся вводить буквы, проговаривая их тонкими губами.

— Однако… — проговорил он медленно. — Я сразу подумал, что вы просто выдумщик… так и быть, Антон Андреевич… на первый раз, в силу вашего так сказать, возраста… и учитывая, что ранее вы не задерживались и не привлекались, я вас отпущу… — он отвлекся от монитора и пристально посмотрел на меня. — …но, можете быть уверены, попадетесь еще раз и штрафа за распитие вам не миновать. Хотя тут и мелкое хулиганство, и еще что-нибудь можно придумать при желании.

Я качнулся на расшатанном стуле.

— Значит… проживаю?

— Ну разумеется. И ваши эти друзья, о которых вы спрашиваете, они тоже где-то есть, — молодой полицейский, которого система, видимо, еще не полностью сожрала, как-то сочувственно вздохнул: — ваш школьный товарищ мог эмигрировать, мог умереть, да мало ли еще что… банальная ошибка, неполнота данных, ведь те старые карточки, которые оцифровывались, они тоже терялись. Есть и еще одна версия… у меня лично.

— Какая? — я с надеждой посмотрел на изнывающего от жары паренька в форме.

— На третьем курсе универа нам говорили, что в случае отсутствия данных в картотеке помимо причин, которые я вам изложил, может быть еще одна, правда встречается она крайне редко. Карточку изъяли.

— Изъяли?! — не понял я. — Как это — изъяли? Кто изъял?

Лейтенант усмехнулся, но как-то невесело. За окном пронеслась ватага первоклашек, они спорили от каком-то «скибиди» и в этот момент я почувствовал себя глубоким стариком.

— Изымают по разным причинам. Гостайна, госбезопасность, программа охраны свидетелей, пункт семь…

— Пункт семь?

— Я точно также как и вы переспросил профессора, когда он читал нам лекцию про картотеки. Потом я узнал, что обычно этот пункт семь опускают, но некоторые осведомленные лекторы продолжают информировать студентов о его существовании.

— Что это значит? — я заерзал на стуле, чувствуя, как внутри что-то екнуло. Мне вдруг стало тоже очень жарко, даже душно, хотя в джунглях Амазонки я настолько привык к постоянной жаре, что уже давно перестал обращать на нее внимание.

Лейтенант клацнул еще по паре клавиш, его лицо приняло мальчишески-удивленное выражение.

— Так и есть… пункт семь… — произнес он, покусывая изгрызенный колпачок шариковой ручки. — Впервые такое вижу, я думал… это просто такой… прикол, что ли… — Он растерянно взглянул на меня. — Значит… ваш друг…

— Что?! — не выдержал я.

— Он был на самом деле, то есть, существовал, но… теперь его нет. Я сам не знаю, что это значит, когда я спросил профессора после лекции, он сказал, что это выходит за пределы его компетенции и вряд ли нам встретится в реальной жизни, а потому нечего забивать себе голову. Но… — лейтенант помолчал, потом будто нехотя продолжил, — если хотите… если конечно… я могу попытаться узнать, что это значит.

По моей спине несмотря на жару пробежали мурашки. Хотел ли я этого? Может быть, лучше не лезть туда, куда не просят? Я вдруг увидел перед собой толстого улыбчивого Петьку, моего лучшего друга детства, услышал его заливистый смех и подумал: «А кто еще может сделать это для друга, если не я?»

— Да, — медленно ответил я и мое «да» повисло в знойной жаре неуютного кабинета.

После затянувшейся паузы — паузы, во время которой на лице лейтенанта отражались вполне понятные чувства — от отрицания, до борьбы и гнева, в том числе и желание просто послать меня три буквы (потому что так безопаснее для него самого и его карьеры), в конце концов победило любопытство.

— Ладно. Оставьте свой телефон, я узнаю, что смогу и позвоню.

Я продиктовал номер.

— За сроки не обещаю. Скорее всего, завтра, сегодня вряд ли. Ну а вам, гражданин… Антон Михайлов… я советую завязывать с выпивкой.

Я кивнул, поднялся со стула.

— Буду ждать. Спасибо вам.

В дверях я обернулся и посмотрел на лейтенанта. Тот с задумчивым видом сидел перед монитором, постукивая ручкой по столу.

Если бы я знал, что больше никогда не увижу этого молодого, искреннего и любопытного паренька, я бы никогда не ушел из отделения. Но тогда я даже не догадывался об этом. Я вышел из райотдела и тут же погрузился в стоячие волны аномальной сентябрьской жары. К райотделу подкатил «Бобик». Вышедший водила открыл заднюю дверь. Изнутри, матюкаясь, вывалился пьяный мужик. Он горланил песню Гуфа «Спонсор твоих проблем»:

«Я не уве-е-ерен, что-о-о таких можно спасти…»

— Иди, иди, — подтолкнул его взмокший от жары сержант. — И тебя спасем, и всех спасем, не сомневайся.

Глава 3

Быстрым шагом я пересек улицу и постарался как можно быстрее исчезнуть из поля зрения полицейских (от греха подальше), — для чего обогнул книжный магазин, забитый школьниками и их мамашами, спустился по длинной лестнице к парку Горького, но в сам парк заходить не стал — слишком уж шумно там было, а мне требовалось тихое уединенное место, чтобы подумать. К тому же, мне начало казаться, что за мной кто-то следит.

Бред конечно… кому нужен антрополог, специалист по исчезающему племени пираха на краю земли? Никакими богатствами и тайнами я не обладал, секретных кодов к сейфам не знал, даже гонорар за последнюю публикацию в научном журнале, на которую так рассчитывал — и то не получил. В общем, взять с меня было нечего. И все же…

Джунгли есть джунгли. Джунгли — это опасность. Ты привыкаешь к этому быстро, почти мгновенно, потому что от того, насколько быстро ты успеешь заметить в дебрях слившуюся с лианой здоровенную ядовитую змею уруту-крузейру, один укус которой убивает взрослого человека почти мгновенно, зависит твоя жизнь.

«Не спи, кругом змеи», — девиз пираха, который я слишком хорошо усвоил на собственной шкуре. Они и правда не спят. Почти не спят. Весь сон у них — преимущественно стоя, поделен в течение суток на отрезки от пятнадцати минут до двух часов. Просто чтобы выжить.

Пришлось научиться этому совершенно безумному для современного человека навыку. Теперь мне достаточно найти тихий уголок, закрыть глаза, и через пятнадцать минут я был свежим, бодрым и выспавшимся. Невероятно? Но это так.

Я прошел метров сто вдоль кованой ограды парка, пару раз нагибался, чтобы затянуть шнурки, один раз подошел к мороженщице, немного пофлиртовал, купил мороженое, потом уронил его, снова быстро и незаметно осмотрел улицу, купил другое мороженое и с удовольствием съел его. Слежки не было. Впрочем, я был почти уверен, что кто-то наблюдал за мной после выхода из полиции, но теперь отстал. Хотя, я мог и ошибаться.

Нырнув в случайно увиденный проем в ограде, я скатился с холма, быстро обошел небольшой ручей, на берегах которого росли аккуратно остриженные кусты кизильника и обогнув старый заброшенный общественный туалет, обнесенный забором, оказался на берегу зеленой цветущей речки. Пешеходный мост, с облупившихся перил которого свесился скучающий рыбак в белой панаме, находился в двадцати метрах.

Лишь оказавшись на другой стороне реки, где правил бал заросший диким кустарником частный сектор, я почувствовал себя в полной безопасности.

От кого я бежал? Мне было неизвестно.

Я остановился возле старой голубой колонки с водой (какие еще остались кое-где в частном секторе), пару раз нажал ручку и из крана побежала прозрачная вода. Сделав пару глотков, не раздумывая, я подставил голову и несколько секунд наслаждался ледяной прохладой. Голова вмиг стала ясной.

— Дяденька, подержите ручку, пожалуйста!

От неожиданности я едва не ударился о железную трубу колонки. Рядом стояла девочка в голубом сарафане с красным пластиковым ведерком и пристально смотрела на меня.

Я кивнул. Когда ведерко наполнилось, она махнула рукой:

— Спасибо.

— Может, тебе помочь? — спросил я

— Нет, спасибо, мне тут за углом котят напоить надо.

— Смотри, дай воде немного согреться.

Она улыбнулась, но как-то настороженно. Понятное дело, незнакомцы в этих краях как на ладони.

Неожиданно мне в голову пришла мысль. Я плохо знал эту часть города и никогда не забредал в частный сектор. Девчушка могла мне помочь.

— Не подскажешь, как пройти к дому быта?

Она поставила ведро на землю и показала вниз вдоль речки.

— На берегу есть тропинка. А когда она закончится возле большой трубы, поднимитесь наверх и пройдите мимо стройки. Там и выйдете.

— Спасибо. А то… я заблудился немного.

Девочка кивнула, взяла ведро и пошла вдоль деревянного забора. Вода выплескивалась из ведра на ее сарафан и ноги, но она не обращала на это никакого внимания.

Я достал телефон. Полицейский еще не звонил — в суете я боялся пропустить его вызов. Впрочем, вряд ли стоит сегодня ожидать от него звонка. Но что-то мне подсказывало, что он все-таки позвонит. Слишком уж заинтересовало его это дело, хотя виду он не показал.

Бодрым шагом я спустился прямо к речке и действительно, меж непроходимых кустов, сразу же напомнивших мне джунгли, нашел едва заметную тропку. Она виляла по черной мокрой земле. Тут и там блестели осколки разбитых бутылок, железные ящики от пива, в странном углублении почти отвесного русла я даже заметил драный диван и кострище — двое аборигенов что-то жарили на вертеле. Рядом стояла бутылка вина.

— Эй мужик, погоди, закурить есть?

Они замахали мне руками, но я поспешил удалиться.

«Не спи, кругом змеи», — вспыхнуло в мозгу предупреждение. Люди из чужого племени тоже могли быть змеями.

Через двадцать минут я вышел к Дому быта — старому зданию времен СССР. С тех пор здесь почти ничего не изменилось, даже название «Дом быта», написанное широкими рублеными буквами на фронтоне здания осталось прежним. Здесь, на втором этаже располагалось фотоателье, в котором мы всем классом фотографировались перед выпускным.

Я зашел внутрь. Мне показалось, что даже запах остался тем же самым, как и фикус, стоящий в справа углу по лестницей.

Сердце самопроизвольно застучало. Я почувствовал волнение. Если и существует машина времени — то вот в таких вот зданиях, стоящих на задворках, а иногда даже и центре города, зданиях, которые по какой-то странной причине не меняются, хотя вокруг растут гигантские офисные и торговые центры, супермаркеты, бизнес-клубы…

— Молодой человек, вы что-то хотели?

Я обернулся и обомлел. Там же, где раньше — стояла будка, только теперь она была выкрашена в белый цвет. Из нее высунулась старушка, осуществляющая, как я понял, пропускной режим.

— Да… скажите… я хотел сфотографироваться…

Она всмотрелась в меня и на секунду… я подумал, что она меня узнала. И я ее. Тогда она была молодой женщиной, а я десятиклассником — мне, разумеется, она казалась куда старше, чем была на самом деле, но… теперь я был уверен, что это все та же женщина — нос с горбинкой, красивые чуть восточные глаза и… голос с хрипотцой. Вечером в Доме быта был организован видеосалон, куда мы с пацанами бегали смотреть фильмы со Шварценеггером, и она продавала билеты, пропуская счастливчиков наверх.

— Наверх… по лестнице… направо… — она тряхнула головой, словно пытаясь смахнуть наваждение.

— Черт… — вдруг вырвалось у меня. — Черт!!!

Старушка опасливо скрылась в своем закутке, выглядывая оттуда только одним глазом.

Собственно, это «черт» совсем не относилось к этой женщине. Я вдруг подумал, что в моем фотоальбоме были фотографии не только учеников. Но и учителей. Почему же я о них не подумал? Какое-то странное слепое пятно. Проверять одноклассников бесполезно, я был абсолютно уверен, что никого из них я найти не смогу. А учителей? А директора… как его, Федор Михайлович… Да, по кличке «Достоевский», хотя на самом деле его фамилия была «Шмидт». Высокий красивый мужик, который на наш выпускной подрался с физруком в туалете — чего уж там они не поделили, неизвестно, но слухи ходили о неразделенной любви, естественно в лице учительницы музыки.

Кто еще?

Там была завуч Алла Николаевна. Учитель труда Александр Иванович. И…

Вспоминая фотоальбом, который я листал каждый год, я с ужасом понял, что не могу вспомнить его в точности, хотя мою память можно было назвать фотографической. В каком-то зыбком тумане исчезали не только элементы фотоальбома, надписи, лозунги, но и люди и их лица. Не глядя на само изображение, я теперь не мог вспомнить почти ни одного лица!

А если…

— Черт!!! — снова выкрикнул я, с каким-то отчаянным выражением лица взглянул на лестницу, поднимающуюся на второй этаж, и бросился вон из здания.

Старуха привстала в своем домике, вздохнула и почти неслышно произнесла:

— Что с людьми делается… просто кошмар…

Я несся какими-то закоулками не разбирая дороги. Два раза чуть не упал, на третий, неудачно зацепившись ногой за куст, все же распластался на дороге, сильно поцарапав локоть и колено.

Я бежал так быстро как никогда раньше. Словно за мной гнался огромный пятнистый ягуар — его рык оглашал окрестности, а когти вонзались в разгоряченную землю и вырывали из нее клочья. А я бежал и бежал, падал, вставал и снова бежал. Ладони кровоточили от ссадин, колени были все сбиты, прохожие шарахались от меня как от дикого зверя. Одно меня радовало — полицейские патрули в этот день все куда-то запропастились.

— Куда прешь, бык! — закричал мне мужик на велосипеде, которому я перебежал дорогу.

Прямо на красный свет перелетел пешеходный переход и владелец новенького черного «Лексуса» высунувшись из окошка, заорал:

— Что ты творишь, баран!

— Прости, мужик… — прохрипел я, не оборачиваясь.

Потом я перевернул ящик с помидорами торговца из солнечного Азербайджана — он кинулся было за мной, но куда там… бег по джунглям дает явное преимущество тем, кто его когда-то практиковал.

Что-то гортанно прокричав, он быстро отстал.

— Прости, мужик… — снова повторил я, с удивлением обнаружив, что дыхание почти не сбилось. А ведь жара после полудня еще прибавила, солнце, будто издеваясь, палило с каким-то злобным остервенением.

Мне показалось, что я бегу уже целую вечность, когда дверь моего подъезда распахнулась и я буквально влетел в черноту бетонной прохлады. Пятый этаж девятиэтажного дома — в два шага я перепрыгивал пролеты, разворачивался и взбирался дальше.

Наконец… мой.

Я замер на лестничной клетке. Абсолютная, какая-то берущая за душу тишина. Даже вечный телевизор у соседки напротив молчал.

Я втянул носом воздух. Запахи играют огромную роль в выживании. Вы можете буквально учуять опасность, если ваша задача — выжить.

Здесь пахло опасностью. Легкий, едва уловимый аромат мускуса — настолько невесомый, что вряд ли его вообще можно было почувствовать. Но я точно знал — никто в нашем подъезде не пользуется такой туалетной водой. Ни разу я сталкивался с этим запахом и судя по всему, вряд ли это был аромат доставщика еды.

Я медленно приблизился к своей двери. С виду все было как обычно. За исключением того, что… коврик лежал чуть криво. Глупая привычка, но уходя, я всегда, в любом состоянии поправлял коврик и выравнивал его строго параллельно двери.

Сердце забилось. Я закусил нижнюю губу до боли и чуть не вскрикнул. Надо же было быть таким идиотом! Ведь почувствовал возле полиции… нет, пошел вилять…

— Господи… — простонал я… — Какой же я идиот… забыл? — «Не спи, кругом змеи»! Забы-ыл… Вот тебе и поделом…

Я нажал ручку двери квартиры, и она легко открылась.

Я замер, прислушиваясь. Если внутри кто-то и был, то он обладал навыками серьезного бойца и сурового хищника — в противном случае я бы его учуял. Но внутри никого не было. Тем не менее, я не стал рисковать. Нащупав справа от двери короткую палку, я медленно, на цыпочках пошел вперед. Осторожно заглянул на кухню, потом проследовал в зал и, наконец, проверил в дальней комнате. После этого, заглянул в ванную и туалет.

Никого.

В квартире запах мускуса ощущался чуть сильнее, хотя все равно — на грани уловимого. Однако если бы мне дали понюхать эту воду, теперь я бы узнал ее из тысячи.

Сердце билось в груди как отбойный молот. Я вернулся в зал, поднял глаза на журнальный столик, где покоилась наполовину освоенная бутылка виски. Столик был пуст. Никакого фотоальбома, который я оставил здесь, не было.

Может быть, я куда-то сунул его, перед тем как ушел? Чисто механически, как мы обычно делаем повседневные вещи, тут же забывая о них…

Такое могло быть, и чтобы развеять сомнения, мне потребовалось почти полчаса. За это время я перерыл все — от шкафа и всех его внутренностей, до антресолей и ванной комнаты. Я посмотрел за съемным сидением кресла, под ковром, заглянул за кухонную плиту и за батареи. В конце концов я же мог просто забыть закрыть дверь — «Джек Дэниелс» и не на такое способен.

Однако фотоальбом выпускного класса пропал.

Я почувствовал нарастающую панику. Ведь… по своей тупости я даже не сделал копию, я даже не сфотографировал его! У меня теперь не было даже мало-мальской зацепки! Никаких доказательств, что он вообще был, — этот альбом. И люди, которые могли бы подтвердить его существование, мои одноклассники — тоже как сквозь землю провалились.

— Я… я схожу с ума… — выдохнул я, упал в кресло и схватился за голову. В зрачках померкло.

Может быть… и правда? Скитаясь и блуждая по Амазонке, часто в полном одиночестве, я просто сошел с ума и все это лишь фантазия, а сам я лежу где-нибудь в замызганной больнице Порту-Велье с приступом малярии?

Я мотнул головой, как раненый бык, повернулся к столу, плеснул виски в стакан наполовину и залпом выпил. Огненная жидкость обожгла горло. Я встрепенулся. Не похоже, что я сплю.

В любом случае…

Я лихорадочно бросился к столу, нашел блокнот с карандашом, плюхнулся назад в кресло и отрывистым почерком начал выписывать имена и фамилии своих одноклассников.

Рука дрожала, я писал так криво, что и сам едва бы прочитал, что написал, но важно было успеть записать всех, пока я их помнил. И на ходу, пока я писал, имена стали растворяться в моей памяти. Исчезать. Распадаться на слоги и отрывочные полуслова-полуимена.

В конце концов, я оторвал руку от блокнота и посмотрел на то, что получилось.

1. Александр Иванов «Шура» 2. Анастасия Петрова «Звезда» 3. Максим Алиев «Маг» 4. Лилия Хасанова «Лиса» 5. Сидоров вечно больной 6. Екатерина Ли 7. Даниил Ким «Фантом» 8. Юлия Ус…манова? 9. Никита Гарсия «Блиц» 10. Лебедева 11. Рустам (с залысинами) 12. Оля математик 13. Алексей или Андрей «футболист» 14. девочка из Казахстана 15. Димон «малой» 16. «Клуша» 17. Серега (подрался со мной в 8 классе) «Хан» 18. … 19. Виталий Ильин 20. Наталья Гуляева «Луна» 21. Оля Молчанова «Соня» 22. … 23. Якубова Жанна или Анна 24. Алекперов «Сокол» 25. … 26. Артем? 27. Петр Чайковский «Лыба» 28. Антон Михайлов

Сначала список шел ровно, я будто бы припоминал, потом в нем начали появляться пропуски, которые становилось все явственней, все глубже, я забывал фамилии, имена и клички и более того — я забывал лица их обладателей. Но все же… что-то у меня было. Не теряя времени даром, я открыл «Вконтакте» и начал искать этих людей. Мне нужно было быть уверенным, что я не сошел с ума и их действительно нет в интернете. Через два часа тщательных поисков, я понял, что никого не найду. Ни во «Вконтакте», ни в «Одноклассниках». Ни в «Яндексе», ни в «Гугле».

Осталась одна надежда. Фотоателье, где мы когда-то делали выпускные фотографии. Надежда практически иллюзорная. Невозможная.

Но других вариантов, похоже, не было.

Я закрыл дверь квартиры и вышел из дома в густую, качающуюся призрачными волнами жару. В этот момент и зазвонил телефон.

Глава 4

Дрожащей рукой я вытащил телефон из кармана джинсов, при этом чуть не выронил его на асфальт. Дрогнувший экран отобразил незнакомый номер. Сердце подпрыгнуло, застучало.

— Алло… — я с трудом унял дрожь в голосе, быстро осмотрелся и нырнул под пластиковый навес бакалейного магазина, где, как мне показалось, было чуть прохладнее.

— Алло… Антон Андреевич? — спросил мальчишеский голос, в котором я наряду с командными нотками различил нетерпение и даже долю озорства. Я сразу узнал голос лейтенанта из райотдела.

— Не ожидал услышать вас так быстро… — я не кривил душой и искренне удивился, несмотря на все, что случилось за последний час. В голове проскочила мысль, что можно было моему новому знакомому сообщить о краже, да только вот я сомневался, что это будет иметь смысл. Украли старый фотоальбом… смешно ведь. Тут у людей «Мерседесы» уводят по сто тысяч долларов и никому особо дела нет, а то несчастный альбом, который ни разу не яйцо «Фаберже».

Мой взгляд наткнулся на большой вертящийся куб, закрепленный на столбе через дорогу — на его сторонах замерли черные стрелки часов. Они показывали «16:15».

«До скольки работает фотоателье?», — подумал я, вслушиваясь в тишину в трубке.

— Да… — после затянувшейся паузы ответил полицейский. — Знаете, я, кажется, кое-что нашел и это… честно говоря… лучше бы вам приехать сейчас в райотдел. Это не телефонный разговор.

— Что?! — в трубке послышалось шипение и треск. — Что вы нашли? Скажите в двух словах… — я попытался выудить у него хотя бы что-нибудь, хотя прекрасно знал, что никто и никогда из полиции по телефону ничего не скажет, оставляя вас потеть и переживать до последнего.

В трубке снова послышалось кряхтение, какой-то голос, жужжание вентилятора — я прижал телефон к уху, боясь пропустить что-нибудь важное.

— Я нашел вашего друга, — сказал он почти шепотом. — Приходите скорее. Отбой.

Связь прервалась.

Я отнял трубку от головы и посмотрел на экран. Что я хотел там увидеть? Продолжение разговора? Лицо лейтенанта? Или фотку Петьки, может быть?

Но я ничего не увидел, зато представил лицо лейтенанта — озадаченное и даже ошарашенное. Именно таким тоном он сказал последнюю фразу. Тоном сбитого с толку человека.

Другой, более опытный полицейский плюнул бы на это дело от греха подальше. Но этот был еще зеленым, полным стремлений и надежд сделать жизнь людей лучше и хоть немного легче.

Я быстро прикинул расстояние до полицейского участка. Получалось около километра петляющей через дворы дороги. До Дома быта и фотоателье — чуть больше, километра полтора. Зато по прямой. Можно было взять самокат, но толку от него как от козла молока: постоянные бордюры нивелировали скорость и удобство.

— Черт… — процедил я и осекся. Из магазина вышла молодая мама с девочкой.

— Дядя ругается, — сказала она и посмотрела на меня своими большими голубыми глазами.

Это была та самая девочка в голубом сарафане, которой я помогал налить воды из колонки. В руках она держала красное ведерко. Только на этот раз оно было наполнено красным, трескающимся от спелости крыжовником.

— Я его знаю, мама, — снова сказала она. — Он спрашивал, как пройти к Дому быта.

Молодая женщина посмотрела на меня таким взглядом, будто в метре от себя увидела жуткого маньяка и убийцу.

— Не поняла… — начала она, испепеляя меня взглядом. — Как это… спрашивал? Когда спрашивал?

«Еще не хватало», — пронеслось у меня в голове.

Появление девочки и это странное происшествие на пустом месте предопределило мой выбор — я свернул налево и быстро зашагал в сторону райотдела.

Фотоателье никуда не денется, в конце концов. Простояло сорок лет и еще сорок простоит. Почему-то я был уверен, что и фотограф там не менялся с тех самых времен — лысый мужичок с крючковатым носом в джинсах и джинсовой же рубашке — очень модной по тем временам.

Чем ближе я подходил к райотделу полиции, тем сильнее нарастало беспокойство. Рядом с этим местом и в обычной ситуации чувствуешь себя не в своей тарелке, а теперь и подавно. Мое дыхание сбилось, чего не бывало даже при ходьбе или беге на длинные дистанции, я сильно вспотел. Лоб покрыла холодная испарина.

Здание полиции располагалось за углом ближайшей хрущевки. Я пока не видел само здание. Ноги сами замедлили шаг. Не доходя до поворота, я и вовсе остановился возле крайнего подъезда. Повернул голову, прочитал название улицы: «Пролетарская, 7». На лавочке в тени сидел дряхлый старик с кульком семечек в руках. Его водянистые глаза смотрели в пустоту. По одной он кидал семечки тощему голубю, который клевал их с истовой яростью.

— От судьбы не уйдешь, — услышал я его сдавленный шепот и от тона его голоса похолодел.

Это он мне или голубю? Впрочем… особой разницы сейчас не было.

Наверное, многие замедляли в этом месте скорость. Чтобы только не идти в это здание. Или вовсе останавливались. Возможно, это ловушка и меня зачем-то туда заманивают. Но… чтобы там ни было…

— Это точно… — пробормотал я и несмотря на появившуюся вдруг слабость в ногах, шагнул вперед.

Но не успел я пройти и десяти метров, как ноги сами замедлились. Я будто бы не стену наткнулся — замер и тут же попятился за большой куст ложноягодника. Прямо у входа в райотдел, подперев зеленую мусорку блестящим бампером, стоял темно-синий микроавтобус с тонированными стеклами без номеров и опознавательных знаков. Двое мужчин в штатском и в солнцезащитных очках ждали у дверей. Эти ребята явно не занимались доставкой питьевой воды. Через пару минут вышел третий штатский с черной папкой, они все погрузились в автобус, хлопнули двери, и, сделав широкий разворот перед зданием полиции, автобус скрылся из виду.

«Это просто оперативники, — попытался успокоить я сам себя, но получилось плохо. — Приехали, забрали какие-то документы и уехали на задание. Обычное дело».

— Ты же знаешь, что это не так.

— Да, я знаю.

Как всегда, в критических случаях я разговаривал сам с собой.

— Иди проверь. Только быстро. Морду кирпичом и иди. Сейчас безопасно.

Я поверил ему. Внутреннему голосу.

Вынырнув из-за куста, я сделал полный вдох — как спортсмен перед рывком и уверенным быстрым шагом зашагал к зданию.

Взялся за ручку, потянул на себя дверь. Где-то позади заурчал двигатель «Уазика» — но оглядываться было поздно. Я шагнул вперед. Дверь за мной захлопнулась. Это было полным безрассудством, но как еще проверить и узнать, что произошло на самом деле? А вдруг молодой лейтенант сидит и ждет, предвкушая, как сообщит мне, что Петька жив и здоров, просто по ошибке программиста и стечению роковых обстоятельств (вызванных, разумеется, прежде всего, глупостью), он исчез с радаров, баз данных и из «Вконтакте» с «Одноклассниками». Да мало ли что могло случиться. Все, что угодно.

В коридоре было тихо. Где-то жужжал вентилятор и одновременно билась муха об оконное стекло. Мой слух, натренированный в джунглях, уловил протекающий унитаз в дальнем конце коридора, сиплое простуженное дыхание в кабинете справа, приглушенную радиоточку на втором этаже и крики пацанов, гонящих мяч на школьном стадионе позади райотдела. При этом в самом здании полиции стояла почти мертвая тишина.

Я шагнул вперед, дошел до кабинета, где был совсем недавно и надавил ручку. Дверь поддалась и открылась с легким скрипом. Сердце стучало все быстрее, отдавая ударами в виски.

Кабинет был пуст. Бумаги на столе были перемешаны. Клавиатура, которая располагалась ровно перед монитором теперь лежала как-то наискось.

«Значит… все-таки… его забрали…» — мелькнуло у меня в голове.

Я быстро выглянул назад в коридор. Никого.

Если бы он хотел что-то мне оставить… какое-то сообщение…

Я вошел внутрь, быстро прошел к дешевому креслу, сел за него и осмотрел стол. Сердце стучало как отбойный молоток. Если меня кто-то застукает здесь, больших проблем не миновать.

Так… где же искать?! Где?!

В коридоре раздались шаги и голоса. Глаза лихорадочно метались по столу, клавиатуре, компьютеру, подоконнику… Я замер.

Возле высохшего кактуса в глиняном горшке стояла блеклая фотография, сделанная на «Полароид». Давно таких не видел. Фотография улыбающейся девушки, довольно красивой. Показавшейся мне смутно знакомой.

Голоса приближались.

Инстинктивно я схватил фото, вскочил с кресла и бросился к двери. Но не успел нажать ручку, как дверь открылась и на пороге появился полицейский… тот же самый полицейский, что задержал и доставил меня сюда пару часов назад.

Здоровяк явно не ожидал нашей повторной встречи.

— О… — сказал он, отшатнувшись. — Ты еще здесь?

— Ага, — сказал я.

С ними был очередной задержанный — парнишка с хитрым обветренным лицом и повадками бывалого.

Полицейский заглянул в кабинет, потом обернулся ко мне.

— А где?..

— А… он вышел. Сейчас придет…

— Куда вышел?

Я показал в конец коридора.

— Пойду покурю, — сказал я и двинулся на выход, ожидая, что полицейский меня окликнет.

На ватных ногах я дошел до двери, вышел наружу. Яркое солнце ударило в глаза. Второго полицейского нигде не было. Не дожидаясь, пока страж порядка опомнится, я быстрым шагом пошел к кустам.

Уже возле них я услышал окрик.

— Стой! Ты куда?! Где…

Но я не стал дожидаться окончания вопроса и ринулся вперед что есть мочи.

«Не спи, кругом змеи!», — в голове зазвенело предупреждение. И я не спал. Я бежал так быстро, что все окружающее слилось разноцветную прыгающую какофонию. Как я не упал и не разбил себе голову, не поломал ноги и руки — одному Богу известно.

Сирена в голове перестала выть километра через два. Я остановился, опустил руки на колени и минуты три пытался отдышаться. А когда это у меня получилось, увидел, что до сих пор сжимаю пальцами фотку, которую зачем-то взял со стола полицейского. Девушка, конечно, красивая, но какой смысл было брать чужое фото?

Я перевернул его и увидел номер телефона, написанный карандашом.

— Это оно, — сказал голос.

— Да, — сказал я. — Да. По крайней мере, сообщу, что ее парню, судя по всему, нужен хороший адвокат.

Я вновь оглянулся. Пустынная улица, редкие прохожие, прячущиеся под пышными кронами лип. На балконе дома напротив курит мужик в одних трусах. В руке он держит бутылку пива и периодически отхлебывает из нее. Сонная идиллия. По крайней мере, никаких звуков сирен и признаков погони.

Не слишком ты большая сошка, жечь на тебя топливо и гоняться по такой жаре, — успокоил я сам себя.

Я был бы рад, если бы так оно и было. Но пока что получалось, что полицейский, который хотел мне помочь уехал в неизвестном направлении на тонированном микроавтобусе. Я точно знал, что экскурсии на таком транспорте не проводят. Его, конечно, могли взять и по какому-нибудь другому делу или он мог выехать в составе следственно-оперативной группы на место преступления, но что-то мне подсказывало, что его звонок мне и этот жутковатый микроавтобус связаны.

Давно я не ощущал в своем городе такой жары. Будто бы что-то поменялось в настройках природы, сломалось. Марево, повисшее над улицами, площадями, киосками, магазинами, дорогами чуть заметно подрагивало — словно та самая оптическая иллюзия в раскаленной пустыне. Одновременно все было так и не так — я знаю, что такое явление в психиатрии называют дереализация и деперсонализация. Впрочем, от жары и не такое привидится.

Окольными путями я добрался до Дома быта. Салона видеопроката здесь давно не было — вместо него красовалась вывеска шляпного бутика, а на витрине вместо афиши «Коммандо» и Арнольда Шварценеггера, увешанного пулеметными лентами, стояли длинноногие манекены в роскошных шляпах с перьями, полями, без полей, большие, маленькие, простенькие, вычурные, всех цветов и фасонов.

Никогда раньше не видел этого магазина. Впрочем, возможно, он недавно открылся. Внутри я не заметил ни одного человека.

Старушка в закутке при моем появлении поспешила скрыться. Я поднялся на второй этаж по лестнице, вдыхая воздух, который, кажется, не менялся здесь уже полвека.

Фотоателье за стеклянной перегородкой было украшено тремя большими выцветшими фотографиями и деревянной камерой на треноге начала двадцатого века. Справа возле окна с видом на пыльную улицу стоял потрепанный кожаный диван и журнальный столик. Посетителей не было, однако, когда я вошел, над дверью звякнул колокольчик и через пару минут из-за занавески вышел средних лет мужчина с полными губами и глазами навыкат.

Я даже слегка опешил, так он был похож на того… фотографа тридцать лет назад.

Он посмотрел на меня вопросительным взглядом. По его крупному лбу стекали капли пота размером с горошину. Какой ненормальный будет фотографироваться в такую жару?

— Вы что-то хотели? — спросил он, явно раздосадованный моим появлением.

— Я… собственно… может быть вы мне поможете… мы здесь фотографировались на выпускной, и я… короче я потерял свою фотографию. Ее можно как-то восстановить?

Мужчина будто бы не сразу понял мой вопрос. Когда же слова в его мозгу обрели смысл, он чмокнул губами и слегка наклонил голову.

— Какое число?

— Что, простите?

— Какого числа фотографировались?

— А-а… нет, числа я точно не помню… это было тридцать лет назад. На выпускной альбом.

В его глазах я прочитал удивление.

— Тридцать? — выдохнул он. — Это… давненько. Тогда еще компов не было…

— Были, но не такие.

— Ага…

— А внизу был видеосалон, — сказал я.

Мне показалось, что его пустые глаза блеснули.

— Точно. Тогда мой батя здесь работал. Во времена были…

— Были… — подтвердил я. — Так что?

— Вообще-то… — медленно проговорил он, будто бы жара уменьшила скорость его речи процентов на пятьдесят, — отец сохранял все негативы. Я хотел выбросить их, но потом где-то прочитал, что их можно хорошо продать на Ebay, но нужно оцифровать, чтобы выставить. А до этого руки пока не дошли. — Он повернулся и махнул рукой, — шкаф там, в конце коридора направо в кладовке. Но я… скоро закрываюсь. Может быть, полчаса еще и все. Видите, людей нет. Жара такая. — Он вытер пот со лба рукой.

— Спасибо. Я постараюсь быстро.

Он проводил меня до кладовки.

— Вот он.

Здоровенный метра четыре длиной старый советский шкаф был с пола до потолка забит материалами, негативами и позитивами в пожелтевших конвертах, фотографиями и альбомами, вырезками газет, грамотами и книгами по фотографии. От всего этого богатства у меня разбежались глаза.

— Ни фига себе… — присвистнул я.

— Да, — сказал он. — Если позволите, я пойду в кабинет. Там прохладнее немного.

— Конечно.

Фотограф ушел.

Я потянул за один конверт, второй, третий. Очень скоро я понял, что все они уложены в довольную стройную систему и через десять минут нашел свой год и свою школу. Одновременно в год моего выпуска у него же фотографировался всем составом Универсам «Московский», детский сад «Аленушка», воинская часть № 3320, Дворец пионеров и еще полсотни организаций.

Нужный конверт своего класса я отыскал еще минут через семь. Одиннадцатый «Б» седьмой школы 1990 года выпуска. Это был он.

Мои руки задрожали. Прямо сейчас в этом шкафу передо мной были фотографии людей из того времени, все они как на ладони, один за одним, все они смотрели в будущее с надеждой, предвкушением, радостью…

Я открыл конверт.

— Может не стоит? — проснулся вдруг внутренний голос. — Положи ты его на место. Не трогай. И другие конверты тоже не смотри.

— Заткнись, — попросил я его и оглянулся. Мне показалось, что… но нет, за спиной никого не было.

В конверте было несколько листов широкоформатной пленки 18 на 24 сантиметра и отрезки обычной пленки. Я помнил, что общие фотографии фотограф делал на большую камеру — возможно ту, что стояла на треноге на входе, а уже отдельные портреты он щелкал на «ЗЕНИТ».

Я поднялся. Голова тут же закружилась. Вытащил большой лист пленки и посмотрел его на просвет.

— Ничего не понятно, — сказал я, вглядываясь в лица. Кадр был негативным. Однако сердце застучало еще быстрее.

Я нашел кабинет фотографа, постучал в дверь и вошел.

Мужчина сидел за столом перед компьютером, на столе располагался вентилятор и обдувал его одутловатое лицо.

— Нашли? — спросил он, не поворачивая головы от экрана.

— Да, — сказал я, показывая ему конверт, — кажется да. Я хотел бы купить у вас его.

— Да не проблема. Две тыщи устроит?

— Тысячу дам.

— Окей, — с легкостью согласился мужчина.

Я протянул ему влажную купюру, и он сунул ее в карман рубашки.

— Хоть на что-то батины архивы сгодятся. Пивка попью.

Я кивнул.

— Вы не могли бы помочь мне посмотреть, там негативное изображение и ничего не видно.

— Я мог бы и распечатать…

— Это же долго…

— Да ну, отсканирую, переведу негатив в позитив и выведу на принтере. Две минуты и пятьсот рублей.

— Двести.

— Давайте пленку.

Я протянул ему кадр. Он мельком глянул на него и сунул в сканер, нашел кнопку.

После того как зеленый луч прошелся по негативу, мужчина сел за компьютер, застучал по клавишам. Через две минуты принтер выдал изображение размером А4. Он протянул его мне, потом повернулся взял с полки конверт.

— Вот, это бесплатно.

— Благодарю.

Я взял фотографию, негатив и конверт и вышел из кабинета.

— Обращайтесь, — крикнул он мне вдогонку.

Давно я так не волновался, если честно. Присел на диван тут же, в ателье, вытер с глаз пот, уставился на фото. Изображение было четким и резким. Цвета яркими и насыщенными. Я всматривался в лица и… никого не узнавал. Все эти люди, эти ребята, дружно устроившиеся для группового снимка, были мне незнакомы. Я даже подумал, что перепутал конверт, взял не свой класс, не свой год или вовсе не свою школу. А может быть, перепутал не я, а фотограф, когда раскладывал негативы.

Только вот…

Справа в углу фотографии на меня смотрел знакомый парень. Чуть насмешливый взгляд серых глаз, отросшие волосы, слегка сбившийся, неумело завязанный галстук.

Этим парнем был я.

Глава 5

На ватных, абсолютно непослушных ногах я вышел из мрачного здания. Вахтерша с каменным лицом проводила меня до дверей.

— Что здесь творится? — пробормотал я и уставился на небо.

Сорок минут назад оно было голубым, солнце светило почти отвесно, а теперь сплошь — от края до края надо городом повисла почти черная грозовая туча. В воздухе ощутимо пахло озоном.

Внезапно дверь позади меня хлопнула и на плечо мне опустилась рука.

— Послушайте…

Я резко обернулся, готовый к любой неожиданности. Позади стоял фотограф с пухлыми губами.

— Что?!

Я вдруг подумал, что он хочет еще денег или вовсе решил вернуть снимок и приготовился отказать. Причем в грубой форме. Нервы к этому моменту были на пределе.

Мужчина видимо испугался моего выражение лица.

— Простите… вы меня не узнаете?

Мне не нужно было всматриваться в обрюзгшее лицо любителя пива, чтобы без заминки сказать:

— Нет.

— А я вас сразу узнал.

— Очень рад.

Я был уверен, что он обознался. Хотя как знать…

— Мы учились в одном классе! Тоха, ты что, не узнаешь меня, я же Кент!

Я отступил на шаг, потому что изо рта этого человека неприятно пахло и он старался подойти ко мне как можно ближе, видимо, желая показать некую нашу близость в его воображаемом прошлом.

— Простите, я впервые вас вижу.

— Да ты что, Тоха! Ты же Антон Михайлов. А я Кеша, Кент, Иннокентий Фельдман! — от радости его маленькие глазки заплыли за орбиты, и я испугался, как бы они там не остались навсегда. — Я сидел на третьей парте, а ты на второй, прямо передо мной. Все десять лет!

— Да уж…

— Я бы тебя не узнал, но думаю, дай посмотрю, что я там распечатал: глядь, а это ж наш класс — одиннадцатый «В» седьмой школы.

— Бэ, — поправил я его.

— Конечно вэ, — сказал он, продолжая улыбаться. — Кстати… куда ты запропастился после школы? Мы пытались тебя найти, но ты как сквозь землю провалился. Ни разу на встречу выпускников не пришел… — Его рот изобразил театральное недовольство, и я подумал, что еще минута такого общества и мне придется применить кое-какие приемы бразильского джиу-джитсу, чтобы заставить фотографа замолчать. — Ну ладно… вижу ты не в настроении… может по пивку? За встречу?

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сказал:

— А давай!

— Во! Вот это дело! Здесь за углом неплохая забегаловка с крафтовым пивом и все такое. Да ты знаешь, наверное, «Бирбокс», там Светка Алексеенко работает, — фотограф сально подмигнул мне. — Помнишь Светку? Ты с ней гулял какое-то время и…

— Помню.

— О! — сказал он. — Тогда идем, а то сейчас ливанет!

Я теперь получше разглядел его — он был толстым, килограммов на сто двадцать, но при этом довольно энергичным, хотя и изрядно помятым, как бы побитым жизнью. Типичный фотограф, короче.

Кеша юркнул куда-то за угол, и я пошел за ним. Он постоянно оборачивался, не забывая постоянно улыбаться. При этом слова из его текли не переставая. Однако я подумал, что стоит немного потерпеть — возможно мне удастся пролить свет на то, что здесь происходит. И почему я…

— Кстати… — Кент в очередной раз обернулся, чтобы удостовериться, что я никуда не делся. — …нафига тебе понадобилась эта фотка? Ну… с выпускного?

Первая крупная капля дождя упала мне на лоб и тут же небо прорезала яркая вспышка, такая мощная, что я зажмурился. Мне много раз в джунглях приходилось наблюдать такие молнии, особенно в сезон дождей, но я так и не смог привыкнуть к ним.

— Я… просто я поте…

Грянул гром и заглушил мои слова.

— Батя у меня молоток, согласен? — мой новый старый приятель схватил меня за руку и потянул куда-то вниз по крутой лестнице — в этот момент разразился ливень и капли пулеметной очередью застучали по жестяному навесу.

— Ка-айф… — толстяк посмотрел вверх и вдохнул искрящийся озоном воздух.

— Да… — неожиданно согласился я.

Он отворил красную дверь с ржавой подковой, и мы вошли в темное прокуренное помещение с низким потолком. Из колонок доносился ритмичный блюз, за барной стойкой стоял высокий лысый бармен с полотенцем на плече. При нашем появлении он кивнул толстяку.

— Саня, нам два пива крепких, две водки и закуски какой-нибудь.

Бармен двинул плечом — тем, что с полотенцем.

— Светка сегодня на смене?

— Ага.

Кент обернулся и снова подмигнул мне.

— Повезло.

Мы прошли в дальний угол и уселись на довольно удобные диванчики, разделенные прямоугольным столиком.

— Ну что, был здесь? — фотограф пытливо посмотрел на меня, взял меню, подвинул к себе пепельницу, потом снова вернул ее к центру стола.

— Нет.

— Странно, — сказал он.

Я тоже думал, что это странно. Потому что, насколько я помнил, в этом подвальчике (по крайней мере, когда я данным-давно проходил мимо) располагался не то ремонт обуви, не то пункт охраны общественного порядка, а потом и вовсе там открылся зоомагазин.

— Ну… рассказывай… — толстяк закурил сигарету и уставился на меня. Впрочем, он тут же расплылся в улыбке и поднял свое круглое лицо кверху.

Я повернул голову и замер.

Девушка, которая остановилась возле нашего стола с подносом в руках… сигарета выпала из моей руки и закатилась под стол.

Она не видела моего лица, улыбаясь лишь толстяку. Но когда я повернулся, поднос дрогнул в ее руках, высокие запотевшие бокалы пива звякнули друг о друга. Она застыла, глядя на меня и мне показалось, что время остановилось. В эту секунду я не то, чтобы вспомнил, скорее пережил заново все, что было и чего не было, что случилось и все, что я себе нафантазировал.

— Ты? — только и сказала она. Потом быстро поставила поднос на стол и ушла так быстро, что меня захлестнуло шлейфом ее тонких духов.

Я перевел взгляд на Кешу. Или как там его.

Он таращился на меня и казалось, его глаза сейчас вот-вот выпадут из глазниц.

— Это… что такое было? — наконец произнес он.

Я взял бокал. Моя рука довольно заметно дрожала. Сделал большой глоток, потом взял стопку водки и опрокинул ее в рот. Выдохнул.

— Во дела… — Кеша потянулся к стопке. — Ты бы… сказал, что ли… предупредил как-нибудь… что происходит, Тоха?

Мне нужно было что-то сказать, сделать, ответить, может быть, даже броситься за ней, но мысли словно испуганные лошадки притихли и не отсвечивали.

Я чувствовал себя словно прибитым к этому проклятому дивану — не в силах пошевелиться и сказать хоть слово.

Толстяк молчал. Я тоже молчал.

Мы встречались. Это была правда.

Я поднялся и быстрым шагом пошел к закрытому бамбуковыми шторками дверному проему, в котором исчезла Света.

Нырнул внутрь, прошел мимо кухни. Возле плиты колдовал мужик в белом поварском фартуке и колпаке. Он даже не взглянул на меня, напевая что-то под нос. В его правой руке блеснул длинный широкий нож, на лезвии которого отпечатались капельки свежей крови.

Я прошел дальше и попал некое подобие подсобки — в полумраке на стеллажах с пола до потолка лежали коробки, стояли ящики со спиртным, сигареты и всякая всячина. Слева гудел здоровенный холодильный шкаф. На одной его дверце красовалась журнальная фотография Димы Билана, к голове которого кто-то пририсовал лисьи ушки, а на другой плакат «Родина-мать» с заголовком «Не болтай!». Над головой женщины в красном платке было написано:

«БУДЬ НА ЧЕКУ

В ТАКИЕ ДНИ

ПОДСЛУШИВАЮТ СТЕНЫ.

НЕДАЛЕКО ОТ БОЛТОВНИ

И СПЛЕТНИ

ДО ИЗМЕНЫ.»

Спереди хлопнула дверь, потянуло сигаретным дымом, я услышал шум дождя.

— Черт… — вырвалось у меня.

Сердце трепетало, словно у первоклассника.

Это был черный ход, пожарный выход. Сверху горела тусклая лампа. Я толкнул дверь и сразу же увидел ее.

Она стояла спиной под небольшим плексигласовым навесом. Стекающие с него струйки воды падали на ее русые волосы. Плечи вздрагивали.

Она не повернулась, когда я вышел, но заметно сжалась, словно ожидая удара.

Я не знал, что делать. Я не знал, как себя вести.

— Света… — сказал я.

Она резко повернулась и влепила мне звучную пощечину. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, а потом она бросилась мне на грудь и разрыдалась.

— Как?.. Как ты мог? Антон? Почему ты пропал и ничего мне не написал? Ты бы мог хотя бы… хотя бы одно слово сказать… чтобы я так не переживала за тебя…

Я гладил ее по спине, по мокрым волосам, слушал ее голос и ничего не понимал.

— Это была плановая…

— Не надо, Антон… тебя не было пять лет. Два года назад мы столкнулись на рынке, ты вел себя как-то странно, а едва мы дошли до кафе, ты снова пропал. И вот теперь… — Света выдержала паузу. — Скажи прямо, у тебя кто-то есть? Зачем ты меня мучаешь?! — на ее глаза вновь навернулись слезы.

— У меня никого кроме тебя нет, — сказал я твердо. Так оно и было. Дело у нас шло к свадьбе. Да, мои командировки мешали нашим отношениям, но теперь, когда мы даже наметили дату свадьбы… к чему, зачем она это мне все говорит?

— Когда ты заканчиваешь? — тихо спросил я.

— Я уже закончила, — она покачала головой. — Заберу сумку.

Света скрылась за дверью запасного выхода и честно говоря, я думал, что она не вернется. Однако через пару минут она вышла с черной сумкой через плечо, без слов подошла и поцеловала меня прямо в губы.

Честно говоря, я подумал, что все это мне снится.

— Я не знаю, что ты скажешь на этот раз… что ты придумаешь… да это и не важно, — сказала она, когда наконец, этот бесконечный поцелуй прервался. Я знаю одно — сегодня ты мой.

Света схватила меня за руку и не обращая внимание на ливень, вытащила меня из укрытия и повлекла за собой, прыгая через лужи, смеясь и встряхивая головой — точно озорная девчонка. Редкие прохожие оборачивались на нас и улыбались, а некоторые крутили пальцем у виска.

И я постепенно даже забыл о всем том, что произошло, об этом чертовом фотоальбоме, о квартире моего друга, в которой я его не нашел, о посещении полиции и молоденьком лейтенанте, который проявил себя человеком, о том, что он, наконец, даже нашел Петра, но потом что-то случилось и… я остался с фотокарточкой от Полароида и номером телефона, по которому теперь точно не собирался звонить и… еще много других событий — странных, будоражащих, пугающих и даже… попросту опасных.

Но теперь я чувствовал себя в своей колее. Светка со мной, а остальное неважно. Весь мир подождет, — так, кажется, говорится в какой-то рекламе. Так вот, пусть подождет.

Мы свернули в какой-то переулок, смеясь и дурачась пробежали прямо по центру огромной лужи, вымокнув теперь уж полностью без остатка, затем она потянула меня подъезд старого дома, — ни его самого ни такой улицы я не помнил. К моему удивлению, мы вынырнули с другой стороны дома, я чуть не поскользнулся на брусчатке, и она сделала умилительное лицо.

И все это время мы обнимались и целовались как ненормальные, как сбрендившие от страсти подростки. Что греха таить — моя голова шла кругом от чувств, эмоций и переживаний.

Наконец, изрядно набесившись, мы свернули ну узкую улочку, виляющую среди вековых дубов и там, юркнули в какой-то из двухэтажных домиков, неотличимых друг от друга. В самом доме царила тишина. Она открыла дверь на втором этаже, ну а дальше… мы больше не могли сдерживаться и ничто нас не сдерживало.

Не знаю, сколько времени прошло, — наверное, много, потому что уже стемнело и по потолку над кроватью, на которой мы лежали, блуждали ленивые тени толстых ветвей. Дождь почти перестал, но его свежее дыхание продолжало витать над нами.

— Тебе надо исчезать почаще, — вдруг сказала она.

Я повернул голову и посмотрел на нее.

— Ты же не Антон, — продолжила она. — Точнее, не настоящий Антон, другой. Ты… другой. Я угадала?

Какой-то липкий холод прокрался под простыни, и я весь покрылся мурашками.

— Петьку я давно знаю. Похотливый сукин сын. Но ты…

— Что?

— Я знаю своего Антона как свои пять пальцев. Так что… — она слегка улыбнулась. — Скажи мне спасибо.

— За что?

— За то, что спасла твою задницу.

— Именно.

— Не понимаю. От чего спасла?

Она привстала на локоть и наклонилась надо мной. Ее локон коснулся моего лица.

— Понятия не имею. Но когда я вернулась за сумкой, Кеша куда-то позвонил, и я слышала, как он сказал: «Это он, вы просили сообщить, если… Да, я абсолютно уверен, он искал фотографию и потом распечатал ее. Сейчас он ушел с официанткой. Нет, я не знаю, где она живет»

Я опешил. Попытался подняться, но Света легким движением удержала меня.

— Здесь ты в безопасности. Это квартира моей подруги, она уехала в Штаты на стажировку и попросила присмотреть. — Она помолчала, рисуя на моей груди своим пальчиком какой-то узор. — Не знаю, что ты натворил и как ты… стал Антоном… но в постели ты очень хорош.

Сумбур в голове нарастал. Мне хотелось вскочить и заорать, будто бы это могло как-то разрядить и даже решить ситуацию, но вместо этого я обернулся на открытую форточку и тихо сказал:

— У твоей подруги здесь есть что-нибудь выпить?

В холодильнике нашлась початая бутылка джина. Я налил себе на два пальца и махом выпил. Легче не стало, но дрожь унялась.

Кому я мог перейти дорогу, чтобы такое сделать? Никому. У меня не было столь могущественных врагов. А из немогущественных я мог назвать лишь ответственного секретаря научного журнала «Вопросы языкознания» Аркадия Веточкина, который, судя по всему, не включил меня в гонорарную ведомость.

Но вряд ли Аркаша смог бы организовать что-то подобное под одной простой причине — с фантазией у него было туго. А здесь, судя по всему, действовал парень, знающий толк в извращениях.

— Знаешь что? — вдруг сказала Света, наблюдая за мной с помятой кровати.

Я покачал головой.

— Ты чертовски хорошо смотришься в этой полутьме, и я кажется… готова повторить.

Я клацнул зубами о стакан.

— А если серьезно… у тебя есть гараж?

— Нет и никогда не было. У меня даже прав нет.

— Во-от… — задумчиво произнесла Света. — Я же говорю, ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Не понимаю. Выражайся яснее. Мне вот-вот открутят голову просто потому, что она есть.

— У моего Антона был гараж. И он пропадал там сутками, когда был в городе.

— У твоего Антона? — иголка ревности кольнула мое самолюбие.

— Ну ладно, у тебя… но ты же сам говоришь, что у тебя нет никакого гаража.

Я примирительно вздохнул.

— Ты знаешь, как его найти, этот гараж?

— Общество «Октябрь», седьмой ряд номер тридцать семь.

— Откуда…

— Ты… то есть он сам мне сказал: «Если что-то случится, просто запомни этот номер».

— А ключ?

— Ключ слева под водосточной трубой.

Я аж привстал со стула, поставил стакан на стол и произнес:

— Тогда едем! Ты знаешь, где это?

— Тебе это дорого будет стоить.

— Я согласен на любую цену.

Света подмигнула, затем ловко соскочила с кровати, подошла почти вплотную и обвила тонкими руками мою шею.

— Ловлю на слове. Идем.

Глава 6

— Плохая идея была идти куда-то на ночь глядя.

— Как будто у меня есть выбор.

— У тебя выбор точно был, — Света сверкнула глазами.

С этим трудно было не согласиться. Я обнял ее за талию. Со стороны мы походили на загулявших влюбленных, к тому же слегка нетрезвых. Идеальная маскировка. Впрочем, какая маскировка? Все по-настоящему.

— Он никогда не говорил, что там, в этом гараже? В смысле… я. Я не говорил? — Я посмотрел на Свету и подумал, что, пожалуй, ни разу не чувствовал себя настолько по-дурацки. Даже когда однажды на первом курсе института приперся в женское отделение больницы, чтобы поддержать девушку, которую, как мне казалось, я любил и она (как мне казалось) отвечала взаимностью, и встретил прямо в фойе ее и своего однокурсника, который стоял перед ней на коленях, а она лобызала его золотистые кудри и пухлые щеки. Наверняка, их тоже нет по прежним адресам, именам и фамилиям, — подумал я и одновременно удивился тому, что — «Света же есть. Вот она!»

Она была там, и она есть тут. И мы знакомы.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил я.

Она странно посмотрела на меня.

— А ты — нет? Хотя… конечно. Ты же…

— Черт! Я не про то, какой я… как мы… ладно, как ты познакомилась с этим… тем Антоном? У которого этот чертов гараж?

Она улыбнулась.

— Мне нравится, когда ты кипятишься. И злишься. Люблю выводить тебя из себя.

— Даже не думай. Со мной этот номер не пройдет. Это ты на том парне могла отрываться.

— Еще как пройдет, — ямочки на ее щеках стали еще привлекательнее, и я подумал:

«Она права. Еще как пройдет».

Я повернулся и поцеловал ее.

— Как вы будете меня делить? — засмеялась она.

Я вздохнул и смиренно произнес.

— Так как ты с ним познакомилась?

— О, эта довольно тривиальная история. У меня сломались наручные часы, и я поехала отвозить их в ремонт. Передо мной стоял парень, я даже не видела его лица. Он забирал уже готовый заказ и когда мастер положил его на прилавок, я узнала свои часы. Представь? Ну конечно, это были не мои часы, а всего лишь очень похожие. Но я знала, что часы очень редкие. Мы как-то разговорились. Оказалось, что это часы его матери и он тоже их ремонтировал. Более того, выяснилось, что мы учимся в одной школе…

— Седьмой…

— Да. Только я была младше на класс.

— Господи… а что за часы?

Света с тревогой посмотрела на меня.

— Это имеет какое-то значение? У тебя ни гаража, ни часо…

— Что это были за часы?! — я остановился, взял ее за локоть и повернул к себе.

— Эй… ты чего?!

Я тут же осекся. Меня кинуло в жар, потом в холод.

— Прости… просто… Это были золотые часы «Чайка» семнадцать камней с римскими цифрами IX, XII, III и VI и золотыми же точками на циферблате?

Она удивленно взглянула на меня.

— Да… да, верно! Как точно ты их описал! Единственная мастерская в городе, где ремонтировали золотые часы находилась на проспекте Мира… но… откуда ты знаешь? У тебя тоже были эти часы?

— Это часы моей мамы, которые я разобрал в детском саду и выбросил с шестого этажа. От этих часов мне нужна была только стальная задняя панелька, чтобы пускать солнечных зайчиков. Дети в саду пускали этих проклятых солнечных зайцев и мне очень нужна была такая же штуковина. Задняя крышка от часов подошла на эту роль просто отлично.

— Какой ужас… и что тебе за это было?

— Понятно, что пряниками меня не накормили. Но самое странное в другом. Мама через десять минут спустилась на улицу, но ни одной запчасти от часов не нашла. Они сквозь землю провалились.

— Видимо, кто-то их нашел и сдал в ремонт… и он стоял передо мной в очереди.

— Это был я, только версия немного поумнее. Часы сломались от старости, вот я их и сдал в ремонт, а ты стояла значит… позади.

— А ты знаешь, что человек, который признает свои ошибки выглядит гораздо привлекательнее?

Она подошла ко мне совсем близко и заглянула мне в глаза.

— Пожалуй… — медленно ответил я. — Жаль, что признавать свои ошибки получается далеко не всегда. Но это не потому, что ты сноб, а потому что ошибок слишком много. А еще реже — заставать рядом тех, кому хочется сделать это признание. Кстати… я почему-то уверен… почти уверен, что и у твоих часов и часов того парня был одинаковый серийный номер.

— Это невозможно, — сразу ответила Света, но по ее глазам я увидел, что она рассказала мне еще далеко не все.

— И невозможное — возможно, если осторожно… — пропел я строку из «Отпетых Мошенников».

— Прикольно, — сразу сказала она. — Тебе на сцену надо!

— Ты что… не знаешь эту песню?

Она пожала плечами.

— Лето — это никуда не пора, лето жара, жара, жара…

— Нет, но песенка заводная.

Мимо прокатилась полицейская машина. Я привлек Свету к себе, и мы слились в жарком поцелуе. По-настоящему. Никакая не бутафория.

— Хорошо, когда можно быть, а не казаться.

— У меня еще остались те часы, — сказала вдруг она, открыла сумочку и словно фокусник извлекла маленькие блестящие часики. — Я всегда ношу их с собой. Они приносят мне удачу.

Она положила часы на мою раскрытую ладонь.

Когда холодный желтый металл коснулся моей кожи, я вздрогнул.

— Это они… — тихо сказал я. — Это точно они.

— Нет… этого не…

— Смотри… — я указал на едва заметные продолговатые царапины в трех местах у крышки на самом корпусе. — Я долго с ними колупался. Мне было 5 лет. А инструмента, чтобы вскрыть механизм и выбросить ненужные мне части, не было. В итоге я действовал обычным кухонным ножом. На третий раз крышка сдалась. Это они. — Я покачал головой.

— Но как… одновременно…

Гаражи нарисовались километра через полтора. Шлагбаум, будка, в ней сторож. У ворот на цепи — здоровенная взлохмаченная собака. Мы прошли мимо и сделали вид, что гуляем.

— Вряд ли он нас пропустит просто посмотреть, — сказала Света.

— Нет, конечно. Ты примерно помнишь, где это было?

Мы как раз поравнялись с длинным проездом между рядами гаражей, который заканчивался общей дорогой.

— Кажется… видишь вот тот двухэтажный гараж? Антон… ты мне говорил, что сосед строит второй этаж без разрешения, и вряд ли ему это сойдет с рук.

— Неужели я такой зануда?

— Да.

— Ладно. Тогда давай пройдем еще два ряда и перелезем там через забор.

— Ты с ума сошел? А если там собаки?

— Если я зануда, то насчет ключа за водосточной трубой я не соврал. Мы должны успеть. Смотри, сколько им бежать! — и я описал рукой высокую арку от ворот гаражного общества, до Луны, застывшей на северо-востоке.

— Ты точно не он. Тот бы никогда не полез ни в какую авантюру. Но черт возьми… — ее дыхание участилось. — Будет что вспомнить в старости!

Мы прокрались вдоль сетчатого забора, у края которого росли колючие кустарники шиповника.

— Потом вернемся, ягод нарвем, — сказала Света.

— Обязательно. Чай из шиповника зимой самое то.

Она подмигнула.

Так мы старались не думать о явной и серьезной опасности. Уже у самого ряда, в котором виднелся двухэтажный гараж, явно выбивающийся из общей архитектурной целостности, я сказал:

— Знаешь, я лучше сам. Стой на шухере.

— Нет. Сам стой на шухере.

Я понял и кивнул.

Я легко вскарабкался по сетке — сразу же припомнилось долго не дававшееся мне умение лазать по лианам и толстым деревьям в джунглях чтобы добыть вкусный фрукт. Свете пришлось сложнее, хотя она была гораздо миниатюрнее меня. В итоге она порвала джинсы на бедре, но обошлось без ранений.

Пригнувшись, мы пошли вдоль стальных дверей. Под ногами шуршала галька и приходилось ступать очень осторожно и тем не менее, когда до нашего (по идее) гаража оставалось метров пятнадцать, раздался лай.

Отрывистый звук пролетел над гаражным обществом. Мы замерли на миг, посмотрели друг другу в глаза.

— Я же говорила, — прошептали ее губы.

— У нас есть секунд двадцать тридцать пока они нас найдут.

— А как мы потом выберемся?

— Потом будем думать! — рявкнул я и уже не скрываясь ринулся к гаражу.

На миг показалось, что я уже был здесь. Был в то же самое время: влажный теплый воздух после грозы, ночь, светят звезды над головой и этот приближающийся лай собак как неминуемая опасность, которую нужно разрешить прямо сейчас, иначе случится что-то ужасное. Дежавю было столь явным и сильным, что я, поскользнувшись на мокрой плите, едва не упал.

— Антон, быстрее! — взмолилась Света, дрожа.

Холодея, я шарил рукой за хлипкой водосточной трубой. Пальцы касались чего-то мокрого, скользкого, мерзкого, но ключей я не находил.

— Посвети быстрее!

Дрожащими руками Света достала телефон из сумочки, включила фонарик.

— Где же он?!

Ключа не было. Я прошелся по трубе сверху до низу, чувствуя, как на ладонях оседает песок, ржавчина и, наверняка, слизни.

Лай стремительно приближался. Судя по громким звукам, собак было несколько.

— Если что, я тебя подсажу!

Я схватился за трубу, пробуя, можно ли будет ей воспользоваться, чтобы залезть на крышу и тряхнул ее.

Внутри раздался мелодичный звук.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно сказали:

— Они внутри!

— У меня рука тоньше, погоди!

Света опустилась на колени, засунув руку в трубу по локоть, пошарила и, наконец, с довольной улыбкой сказала:

— Есть! Висят на гвоздике!

— Скорей!

Она мигом вытащила ключи на железном колечке, ринулась к замку (заботливо прикрытому отрезом черной шины от дождей) и одним движением воткнула ключ в замочную скважину. Одно движение, дужка замка отскочила и Света торжествующе вскинула руки.

— Ура!

Мы юркнули в темноту. Я затворил железную гаражную дверь, нащупал засов и закрыл его. В этот момент буквально в полуметре зашуршали собаки. Несколько раз они пробежали туда-сюда, одна из них заскулила, а через пару минут раздался голос сторожа:

— Ну что вы тут раздухарились? Кошака нашли что ли?

Тяжелые шаги прошли мимо. Я почувствовал запах сигаретного дыма. Сторож постоял пару минут, сплюнул под ноги, позвал собак и ушел.

— Могли бы через ворота пройти, — вдруг осенило меня. — Это же мой гараж, по сути.

— Ну да, и гаражная книжка у тебя есть, — ответила Света. — А то ты думаешь, он тебя в лицо помнит.

— Если бы у меня был гараж и я делал бы в нем свет, то выключатель был бы… — я потянул руку, коснулся пластикового прямоугольника и в тот же миг в помещении вспыхнул неяркий желтоватый свет.

Некоторое время мы смотрели друг на другу, будто вы впервые увиделись, а потом одновременно повернулись и замерли.

Я даже рта открыть не мог от неожиданности.

Гараж был полностью пуст, если не считать небольшой этажерки в дальнем правом его углу, малюсенького столика и детской табуретки рядом с ним.

Но не это было главным.

Ошалевшим взглядом я обвел кирпичные стены.

— Что это… Антон? — пробормотала Света.

Буквально каждый сантиметр стен занимали приклеенные вырезки из пожелтевших газет, фотографии, схемы и графики, рукописные заметки на тетрадных листках, обрывки каких-то инструкций. Словом, вся стена представляла собой огромную хаотичную базу данных, какие иногда показывают в фильмах про расследования и маньяков.

— Это твоя работа? — только и смогла сказать Света.

Я покачал головой.

— Кем бы ни был этот твой парень, но он явно пытался что-то найти или понять. У меня бы не хватило терпения собрать столько информации…

Я подошел к стене, на которой заметил лист из фотоальбома, похожий на тот, что мне распечатал мой новый «друг» Кеша.

Несколько секунд смотрел на фотографии юных лиц, пока, наконец, до меня не дошло. Руки похолодели, а сердце, стукнув раз и вовсе остановилось.

— Свет… смотри сюда…

Она подошла ближе и уставилась на фотоснимок.

— Что это? Похоже на школьный фотоальбом…

— Да. Смотри лучше.

Я слышал ее неровное дыхание.

Наконец, девушка подняла руку и указала на фотографию.

— Это… ты?

Я медленно кивнул.

— Это настоящий мой класс. Одиннадцатый «Б» седьмой школы 1990 года выпуска. Смотри… Вот Петька, которого я искал… — и я указал на своего розовощекого друга, дыбящегося в камеру.

— А вот еще один мой класс. Теперь сравни.

Одновременно я вынул из кармана свернутый отпечаток и развернул его.

Света перевела взгляд с одного снимка на другой.

— Ты один и тот же… а вот другие… Слушай… может быть, это проклятый фотошоп? Проделки искусственного интеллекта? Смотри, вон Кеша слева. Может, это он все подделал?

— Он слишком тупой для этого. Да и зачем, какая выгода тратить на это время и деньги?

— Некоторые идиоты делают свои делишки просто по приколу.

— Кеша не идиот. Он ленивый слизняк. Он и пальцем не пошевелит просто так. К тому же он кому-то звонил, как ты говоришь. Докладывал. Значит, есть кто-то, кто знает больше его. Гораздо больше.

— Думаешь, найти их — хорошая идея? Антон номер два, возможно, тоже пытался их отыскать. И где он теперь?

Я открепил фотографию со своими настоящими одноклассниками, свернул ее и сунул в карман.

— По крайней мере, теперь я хоть знаю, что не сошел с ума. Днем у меня было именно такое ощущение.

Света двигалась вдоль стены, разглядывая записи, потом вдруг остановилась и спросила:

— То есть… где-то есть другой мир? Твой, настоящий? А этот не твой? Ты это как-то чувствуешь, что он не твой? Ты помнишь вообще, как сюда попал?

— Каждый год первого сентября я сажусь и вспоминаю школу, одноклассников, учителей. Такой у меня странный обычай. Нет, я не какой-то там сентиментальный. Можешь считать это другой привычкой. Сегодня я поймал себя на ощущении, будто что-то не так как обычно. И даже не фотографии с фотоальбома, который, кстати, кто-то украл. Я тебе говорил?

— Нет. Наверное, это те же самые люди.

— Вполне. В квартире остался странный запах… мускуса. Туалетная вода как будто.

— Мускус? У Антона были любимые Фаренгейт от Диора. Я сама ему дарила.

— В смысле? Твой… я пользовался мускусной туалетной водой?

— Да. Всегда. Я, кстати, когда подошла к столу и увидела тебя, но не почувствовала знакомый запах, сразу поняла — что-то не то.

— Что-то не то… — эхом повторил я. — Терпеть не могу мускус.

— Понятное дело.

— Скажи… — вдруг спросила она. — Ты… хочешь вернуться? Туда, где…

Я покачал головой.

— Не знаю. Теперь не знаю. Все так запуталось. И главное… там не было тебя. Точнее — ты была, но… где-то далеко.

Света улыбнулась.

— Значит, не везде хорошо, где нас нет…

— Получается так. И все же… пока я не узнаю, что точно происходит и эти люди, которым звонил Кеша, не успокоятся, вряд ли нам дадут жить спокойно. А они не успокоятся. Наверняка, они давно следят за мной или… за этим, вторым Антоном и хотят знать, как…

— …это происходит.

— Да. Военная разведка или что-то в этом роде. Я бы на их месте тоже заинтересовался. А теперь… что нам известно? По крайней мере, то, что у меня есть настоящие одноклассники и они возможно даже живы. А еще то, что второй Антон знает про ситуацию и скрупулезно пытался разобраться, пока…

— Не пропал.

Я методично обыскал гараж, прошелся по всем листкам в поисках каких-нибудь контактов, но ничего толкового не нашел. Этажерка оказалось более полезной. На ее полке я нашел маленьких желтый листочек PostIt с адресом электронной почты:

connect1275@mail.ru

Ниже была приписка и она была сделана моим почерком, отличить который даже я не смог бы:

«возможно связь проверить».

На нижней полке лежал маленький конверт. Я открыл его, вытащил листок, заполненный тем же самым моим почерком — с трудом читаемым, неразборчивым, но в данном случае и вовсе ужасным. Видимо, писал я это в спешке и крайнем волнении. Буквы запрыгивали друг на друга, проваливались, танцевали, а некоторые и вовсе отсутствовали.

«Дорогой Антон. Если ты читаешь эту записку, то, видимо, добрался до гаража. Не могу тебя с этим поздравить, потому что ответов ты не получишь. Гараж записан на постороннего человека, поэтому искать тебя тут не будут. Квартира под постоянным наблюдением. Они следят за тобой, так что тебе понадобится научиться скрываться. Хватать сразу не будут, но и это возможно. Им нужны ответы. Как ты это делаешь. Если с тобой кто-то сейчас есть, могу лишь сказать — будь начеку. Никому доверять нельзя. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь вернуться домой, но поверь, это и в моих интересах тоже.

Ты, наверное, спрашиваешь себя, кто положил этот листок сюда. Я положил. В отличие от живых организмов, материальные предметы могут одновременно находиться во многих измерениях, а если нет, то отбрасывать тень. Помнишь, как исчезают фотографии из фотоальбома прямо на глазах. Сейчас и эт… пис… напиш emai остерег ант…»

Листок у меня в руках начал буквально рассыпаться.

— Что там? — Света подошла сзади.

Я выпустил бумажку из рук, и она осыпалась на бетонный пол невесомой пылью.

— Какое-то старье…

— Да? — она внимательно посмотрела на меня.

— Ага.

— Наверное, лучше уйти отсюда, пока сторож полицию не вызвал. Мало ли…

«Не спи, кругом змеи» — вдруг вспыхнуло в моем мозгу.

— Да, ты, наверное, права. Надо уходить.

— Все хорошо, Антон? Ты как-то странно выглядишь.

Я посмотрел на Свету. Кто она? Да, когда-то я с ней встречался и грезил ею, но теперь… почему с подачи фотографа так опрометчиво поверил ей и… теперь она все знает.

Неприятный холодок скользнул по спине.

— Все хорошо, — ответил я и натянуто улыбнулся. — Просто очень боюсь собак.

— Я тебя отобью даже у целой стаи. Можешь не сомневаться.

Я и не сомневался.

Глава 7

Мы шли назад, к дому Светланы, дорогу до которого я совершенно за этот час забыл, в каком-то оцепенении. Разговаривали мало и как-то отрывисто.

— Антон, тебя что-то беспокоит? — наконец спросила Света мягким грудным голосом, от которого я обычно млел. Однако сейчас ее вибрации, настоящие или выдуманные, не оказывали на меня никакого воздействия.

Беспокоит ли меня что-нибудь? — подумал я злорадно. — Да, твою маковку! Да, ерш на лавке! Да, Святая Елена! Меня все беспокоит — от самого начала этого Дня Знаний до самого его окончания, включая ночную экскурсию к великолепному королевских кровей собачьему питомнику.

«Только вот щеночка мы так и не выбрали», — чуть не вырвалось у меня. Вместо этого я произнес совершенно другие слова:

— Ты наверняка понимаешь, что меня беспокоит.

— Да, — сказала она, подняла тонкую руку, на которой я заметил те самые золотые часы «Чайка», которые сорок лет назад я выбросил в окно с шестого этажа и меня словно током ударило — она могла соврать! На ходу выдумала историю, но каким-то образом и для чего-то приплела сюда часы.

Но откуда они у нее? То, что это были те самые часы, я не сомневался, как и по ее глазам видел, что она знает об этом.

— Утро вечера мудренее, — она показала на окна квартиры, где мы совсем недавно так прекрасно проводили время. — Пойдем продолжим наш разговор в более уютной обстановке.

Я остановился.

— Ты знаешь… я что-то неважно себя чувствую. Такой день… сложный. Пойду-ка я к себе, а завтра… увидимся. Обещаю. — Я скорчил страдальческое лицо — а это я научился делать поневоле, когда приходилось в джунглях бороться с москитами, мошками, комарами и миллионом других кровососущих насекомых.

По ее ангельскому лицу пробежала тень.

— Антон… Ты же… Мы… А вообще, наверное, ты прав, — неожиданно согласилась Света. — Надо отдохнуть, переварить, тебе так особенно. Подумать, что делать дальше. Только обещай мне одно.

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Ты никуда не вляпаешься. Я не могу тебя потерять снова. Понимаешь? Не могу! И если ты… если ты решишь, что там тебе было лучше и захочешь вернуться… то… — на ее глазах выступили слезы: — …прошу, возьми меня с собой… — и она неожиданно расплакалась так, что мое искусанное бразильскими комарами сердце не выдержало.

Я подошел и обнял ее.

— Я обещаю… если только найду как вернуться. Я возьму тебя.

— Хорошо… — Света вытерла слезы. — Я пойду. И еще… запиши мой номер телефона. И чуть что, сразу звони. Сразу!

Я ввел номер в память смартфона.

— Хорошо. Не волнуйся. Завтра я позвоню тебе, и мы встретимся. Спокойной ночи!

Мы поцеловались, она двинулась в темный дворик и еще раз помахала мне, заходя за угол дома. Я ответил и когда она пропала, вздохнул.

— Если ты и актриса, то невероятная. Лучшая! — Сказал я самому себе.

В какой-то момент, пока мы шли, я подумал, что она вполне могла работать на этих людей, который за мной наблюдают. Все это разыграть, чтобы найти ключ, разгадать тайну.

Я медленно двинулся к дому, размышляя, кому бы это могло понадобиться и зачем. А еще — кто остался у меня в этом городе, кому я точно могу доверять.

Почему-то я сразу не подумал, хотя… столько намеков и знаков…

Мама.

Она, конечно же, уже спит. Я посмотрел на часы на телефоне. Они показывали 22:45.

А может и не спит…

Я бывал у ней нечасто, мог бы и почаще, но созванивались мы периодически, а еще чаще переписывались в мессенджере. Однако… одно дело переписываться, ты не видишь человека, не слышишь его, не чувствуешь запах и все такое… и другое … она ведь сразу почувствует… И как я тогда все это объясню? Где ее настоящий сын сейчас? И кто тогда я?

Но может и… не почувствует?

Вопросов к ней было много.

В нерешительности я замер на перекрестке и только теперь заметил, что светофоры мигают другим светом. Они уже были включены в ночной режим, но вместо привычного оранжевого или желтого, кому как лучше, все четыре перемигивались ярко-синим.

Я даже протер глаза. Может быть, это галлюцинации? Приблизившись к ближайшему, я коснулся железного столба, потом задрал голову. Это был не обман зрения. Средняя лампа горела ярко-синим. Какими были остальные цвета, можно было только догадываться. Днем, когда я носился по городу, мне было не до того.

— Дела… — тихо сказал я. Что еще я увижу странного? А в том, что увижу, теперь я уже сомневаться не приходилось. Мир, который поначалу казался почти неотличимым от привычного, вдруг сверкнул из темноты холодным взглядом голодного хищника. По телу побежали мурашки.

— Не спи, кругом змеи, — сказал я вслух, чтобы немного встряхнуться. Мне следовало бы найти темное местечко и вздремнуть хотя бы минут пятнадцать, но я боялся, что не успею…

Моя улица Летняя от перекрестка уходила налево, проспект Космонавтов, где жила мама, шел прямо.

Я прошел от перекрестка еще метров сто, обернулся и вдруг понял, что несмотря на относительно ранее время, на улицах не видно ни одного человека. Совсем. Это было неприятное открытие. Я почувствовал себя совершенно беспомощным и беззащитным. Может быть, у них тут какой-нибудь комендантский час или просто все уже спят, потому что завтра на работу, — я не знал причины и спросить было не у кого, поэтому я прибавил шагу. Потом вспомнил про телефон, свернул в темную подворотню и набрал Свету.

Она ответила далеко не сразу. Гудков через восемь или десять я услышал знакомый, чуть взволнованный голос.

— Алло! Антон? У тебя что-то случилось?

Я же не давал ей свой номер, — пришла вдруг в голову мысль, я отнял трубку от уха, секунду соображал, но раз уж ответила…

— Да… то есть… нет. Все нормально. — Я не стал спрашивать, почему в маленькой квартирке она так долго добиралась до телефона. Мало ли. Может быть, в душе была. Или уснула. — Слушай, Свет… — я снова увидел синий светофор и на миг забыл, о чем хотел спросить. — А… где люди? Где все люди? Я не вижу ни одного человека на улице. Ведь тепло же, дождь, вроде бы, закончился. Комаров нет. Крокодилов тоже, — я решил, что тупенькая шутка не помешает в данном случае. — Даже страшно идти по улице.

— А ты еще не пришел что ли? — спросила она. — Не надо было тебя отпускать.

Последняя фраза прозвучала как «не надо было тебя отпускать ОДНОГО».

Она же не знает, как выглядит мой мир, поэтому и про светофоры я промолчал.

— Я уже рядом, но стало как-то не по себе и решил тебя набрать.

— Правильно сделал, — она засмеялась серебристым смехом. — Люди, наверное, спят уже, просто иди домой.

— А молодежь где? Влюбленные?

— Сегодня началась учеба. Влюбленные спят в кроватках. Завтра на пары.

— А… ну тогда хорошо. Ладно, бегу домой. Сладких снов тебе!

Я закончил разговор, но спокойней мне не стало. Она недоговаривала или попросту обманывала. Или специально или не хотела меня пугать.

В глубине двора я заметил тень. Мои глаза, привыкшие к постоянной темноте в джунглях, легко различили силуэт мужчины, скользнувшего за мусорный бак.

Без колебаний я направился в его сторону. Мои передвижения были тихими, плавными и со стороны я был практически незаметен. Иначе на охоте невозможно поймать добычу. На первых пяти вылазках охотники пираха оставляли меня одного в лесу, потому что я издавал слишком много шума. Волей-неволей пришлось научиться быть бесшумным и невидимым.

Он стоял лицом к темному дому, глядя на улицу, туда, где видимо заметил меня в арке, боком к бетонной коробке мусорки и таращился в темноту.

Я подошел на два метра и тихо сказал:

— Добрый вечер, закурить не найдется?

Понимаю, вопрос не самый простой в наше время. От ответа на него вполне может зависеть даже жизнь.

Мужик вздрогнул, резко обернулся. На его лице на секунду отобразилась вся гамма чувств — от резкого испуга до неподдельного удивления. Кажется, он даже забыл родной язык, потому что глухо закашлялся, что-то промямлил, беспомощно озираясь, и даже, кажется, хотел дать деру, но, не обнаружив дополнительной угрозы, снова повернул ко мне голову.

— Я… не курю… — наконец выдавил он.

Я кивнул.

— Зожник?

— Что? — не понял он, лоб нахмурился, а брови сошлись к переносице.

— Физкультурник? — перефразировал я. — Вышли позаниматься на свежем воздухе?

— А-а… Не… Я это… как его… — я видел, что мужчина пытается на ходу придумать безопасную версию ответа, но у него ничего не получалось.

— Надо заранее готовиться, — сказал я.

Он как-то сразу сник.

— Простите, с женой поругался, дома невыносимо, пришлось выйти… — мне показалось, что мужчина всхлипнул.

— Да ладно, не расстраивайся, наладится с женой-то. Дело молодое, всяко бывает. — По голосу и силуэту я понял, что ему не больше тридцати.

Он удивленно взглянул на меня.

— А вы что… не будете меня… штрафовать?

— С чего вдруг?

— Так… вы не из… — он даже выговорить название побоялся.

— Нет, я сам по себе. Такой же, можно сказать, зожник, как и вы. Вышел подышать.

— С женой, что ли… того?

— Ага. Я иностранец, приехал погостить, раньше жил в вашем городе. И вот смотрю, никого на улицах нет. Куда все делись-то?

Испуг снова вернулся на лицо мужчины.

— А вас не предупредили? Всех приезжих предупреждают.

— Я сам по себе приехал. Неожиданно.

— После девяти вечера нельзя выходить на улицы. Это правило ввели после… вспышки ЦИБ. По другому за границей оно называется «DID».

— ЦИБ? — пришла пора удивляться мне. — Это что еще за хрень?

— Как?! Вы не знаете? Весь мир заразился, сейчас вроде бы нашли вакцину, но… последствия разгребаем до сих пор. Из какой вы страны? — вдруг спросил он.

— Я действительно не знаю, — ответил я как можно более миролюбивым тоном.

— "ЦИБ" (Цифровая Инфекционная Болезнь) или просто «ЦБ" (Цифровая Болезнь) пришла из Китая. По крайней мере, так говорят. Что там на самом деле случилось в этом Ухане, никто нам не скажет, — сказал он мрачным голосом. — Симптомы как вы можете понять, связаны с цифровыми устройствами — начиная от телефонов и заканчивая холодильниками. Везде, где есть процессоры и электронные компоненты. А они сейчас всюду. Поначалу легкая утомляемость, отсутствие аппетита. Затем болезнь прогрессирует и очень быстро, появляется сильная зависимость от устройства. При этом даже короткий период взаимодействия с ним вызывает тяжелую реакцию — одышку, помутнение сознания, бред. Ну и дальше… вплоть… — он сунул руку в карман, пошарил там и вынул бумажку. — Вот. Здесь написано.

Я взял бумажку, но в темноте слов было не разобрать и спрятал ее подальше.

— А вы при въезде проверялись? Вы вакцинированы? — мужчина явно начал тревожиться и отступил от меня на шаг.

— Да, мне на границе сделали для укола, — успокоил я его. — Анализ отрицательный.

Он кивнул, но явно был не настроен доверять мне.

— Не пойму, чем поможет запрет на выход в город вечером?

— Бесконтрольное распространение болезни, особенно в массовых местах.

— А днем что, все под контролем?

— Да. Везде стоят датчики, которые отслеживают вашу температуру и индекс Джи. Этот индекс как-то связан с насыщением человека информационным потоком. Сейчас почти нет новых заболевших, болезнь удалось взять под контроль. Вы не против… я пойду?

— Погодите, — сказал я властным тоном, и мужик замер. — Еще один вопрос. Вы сказали о последствиях. Что за они?

На этот раз он точно запаниковал. Страх метнулся в его глазах.

— Не знаю. — Он стал отходить. — Я слышал, что… это, конечно, не правда. Что люди будто бы исчезают. Вообще исчезают. Я пойду, хорошо?.. — он резко повернулся и бросился в темноту. Под его ногами захрустели ветки. С верхушек деревьев сорвались вороны и начали гортанно галдеть.

— Мда… — произнес я, прислушиваясь к его быстро удаляющимся шагам. — Выходит, я… да ну! Фигня какая-то… — я пнул ногой консервную банку возле мусорки, и она отлетела к детской площадке, вспугнув развалившегося на качелях толстого рыжего кота. Он сверкнул на меня глазами и степенно удалился под кузов ближайшей машины.

— Мда… — снова сказал я. — Вот так новости. Почему же мне Света ничего не сказала?

В моем мире с нормальными светофорами тоже случилась эпидемия и она тоже пришла из Китая. Но были, как говорят в Одессе, маленькие, почти незаметные различия размером с девятиэтажный дом.

Ковид обошел меня стороной, тьфу-тьфу, однако много знакомых переболело. Я читал множество некрологов и в некоторые моменты становилось даже не по себе. Конечно, я вакцинировался, однако теперь, по прошествии нескольких лет после появления болезни, даже сами создали вакцин начали открыто говорить об их опасностях.

Здесь же, судя по всему, проблема зашла еще дальше. И она была иного рода.

Возможно, исчезновение моих одноклассников — это не просто провал в какую-то иную реальность типа пропажи рейса МН-17. Это результат побочного действия болезни или вакцины, который привел к такому неожиданному результату.

Я не заметил, что ноги сами несут меня по направлению к маминому дому. Теперь я не шел по уличному тротуару в открытую. Если предположить, что за мной следят и меня не арестуют даже если увидят (как носителя этого странного побочного эффекта), я не хотел лишних неприятностей. И поэтому прокладывал себе путь с обратной стороны, по дворам или по темной стороне улиц, если дворов не было.

Родительский дом я увидел издали. Он стоял немного в стороне проспекта Космонавтов. Проезжая часть и тротуар перед ним освещались одной яркой лампой на высоком столбе. Мамино окно горело тусклым оранжевым светом.

Наверное, читает, — подумал я.

Я не видел ее года полтора — был в экспедиции, потом отлеживался в больницах, потом плыл, приводил дела в порядок и тому подобное. Но ведь я не видел маму из моей реальности. А эту… как себя вести? Что говорить?

Я остановился в нерешительности перед подъездом. В животе неприятно заурчало. Оглянулся. Ни одного человека. Зато котов я насчитал аж пять — не боясь человека, они оккупировали бамперы автомобилей, крышки люков и скамейки.

Вот кому не страшна никакая ЦИБ или как там ее… цифровая инфекционная болезнь. Самое странное, что один из стариков пираха, когда мы как-то разговорились у костра, сказал, что мол, реальность — это не то, что мы видим. И порой невозможно понять, в какой реальности ты находишься сейчас. Поэтому, чем проще жизнь и ее окружение, тем легче сохранять душевное равновесие.

Я тогда его не понял. Я думал, наоборот, всевозможные помощники типа «умного дома», смартфонов, компьютеров, искусственного интеллекта облегчают жизнь. Да так оно и было — теперь даже не обязательно было ходить в магазин, нажал кнопку и все покупки через полчаса час уже на пороге. Свежие, чистые, специально подобранные. И не нужно ни с кем встречаться.

Я и сейчас не до конца понимал все сказанное им. Единственное, он сказал, что удерживает нас в нашей реальности — это общение. Общайтесь и вы поймете, где вы.

Я подошел к двери, автоматически набрал код 4448. Замок щелкнул, на экране отобразилось «OPEN», я потянул дверь за ручку и шагнул в подъезд.

Сердце принялось отбивать чечетку задолго до шестого этажа и кнопки звонка семнадцатой квартиры.

Я сделал глубокий вдох, еще один, поднял руку и нажал на звонок.

За дверью прозвучала соловьиная трель — точно такая же, неотличимая от той, что была «там».

Руки слегка дрожали. Я не знал куда себя деть и стоял, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на соседские двери, пока не услышал голос:

— Иду, иду, сейчас! Семеновна, это ты? Опять у тебя часы встали что ли…

Я снова вздохнул. Это было еще более волнительно, чем первый урок и первое свидание вместе взятые.

Проскрежетал замок, потом второй, лязгнула цепочка.

— Сейчас, Семеновна, потерпи… я тут забаррикадировалась сама знаешь от ко…

Дверь открылась. Седая маленькая женщина… моя мама взглянула на меня и время остановилось. В груди что-то переклинило, защекотало, сдавило. Ни жив ни мертв, я смотрел в ее большие, молодые, лучистые глаза и боялся шелохнуться.

— Мама… — сказал я. — Это я.

— Господи… — прошептала она, потом сделала шаг и обняла меня, а я ее.

Мы стояли с минуту в раскрытых дверях, потом она нашлась:

— Да что же такое, чего же мы тут стоим на сквозняке? Заходи, сын, домой. Давай… Раздевайся… Ты бы хоть написал, что придешь, что ты в городе, я бы… ай — она всплеснула руками. — Сейчас быстренько соображу! — Она осмотрела меня с ног до головы, кивнула и понеслась на кухню, запев какую-то песенку.

— Не надо колотить в колокола… — донеслось до меня. — … не надо только вешать но-са!

Я кивнул и улыбнулся.

Мама есть мама. Тут или там. Она всегда одна. Из кухни потянуло пирожками. Господи, как же я по ним соскучился.

— Руки мой и к столу! — донесся веселый голос. — Какой же подарок! Ты здесь!

Я смахнул навернувшуюся слезинку, открыл кран и намылил руки.

— Мне столько тебе надо рассказать! — услышал я сквозь шум воды. — Ты даже себе не представляешь!

Я кивал и улыбался зеркалу напротив.

— Кстати, помнишь золотые часы, которые ты выбросил давным-давно, я тогда ни одной детальки от них не смогла отыскать?

Я замер, прислушиваясь.

— Не поверишь, но они нашлись!

Глава 8

Запах пирожков дурманил мозг. Кроме «Джека Дэниелса» и одного рожка мороженого с утра я толком ничего не ел.

Тщательно вымыв руки, я вытер их сухим полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Ничего особенного, хотя в целом, надо признать, выглядел я неплохо. Худощавое лицо, легкая небритость, — главное, что мама не упала в обморок, чего, я признаться, боялся больше всего.

— Нам бы на Москву… пусть десять раз она неладна… — я запел свой любимый "Мумий Тролль" и, повесив полотенце на крючок, вышел из ванной комнаты, закрыл дверь и шагнул на кухню.

В этот момент мама и передернула затвор «Сайги».

Улыбка (точнее можно назвать ее лыбой) медленно сползла с моего лица. От неожиданности я не допел куплет и остался стоять с открытым ртом.

Черная точка дула смотрела прямо мне в грудь. В том что это настоящий карабин, я не сомневался. Нюх у меня был отменный: я даже чувствовал запах пороха. Из этого карабина совсем недавно стреляли, потом чистили ружейным маслом. Кто знает, этот запах ни с чем не спутает.

— Мама… — окаменевший язык плохо меня слушался.

Женщина слегка качнула дулом книзу, указав на табуретку возле стены.

— Медленно садись. Без резких движений. Дернешься, пристрелю.

Она говорила это совершенно бесстрастным голосом, не оставляющим даже намека на трактовку смысла сказанного. Она имела ввиду именно то, что говорила. Это была не шутка и не розыгрыш.

Стараясь двигаться плавно, я опустился на табуретку.

— Руки положи на стол.

Я выполнил приказание.

— Ты же не мой сын.

Я не уловил в ее голосе вопросительной интонации.

— Э…

— Мой сын ненавидит группу "Мумий Тролль".

— И все? — спросил я. А что еще я мог сказать в этой ситуации.

— Нет, не только. Мой сын не приходит без звонка. И без сообщения. Он пишет мне каждый день. А еще у него есть ключ. И дверь он всегда открывает сам. Всегда.

— Может… я потерял этот чертов ключ.

— Последний раз он терял ключ в шестом классе. Тогда он открыл дверь ножницами.

— Ножницами?

— Да, маникюрными. Он брал их на труды.

— А что на трудах можно делать маникюрными ножницами?

Дуло «Сайги» слегка качнулось. Женщина чуть-чуть, едва заметно улыбнулась.

— Они там шили. А девочки учились забивать гвозди. Рокировка.

— Понятно. — Я не знал, что сказать. И не знал, как себя вести и что говорить дальше. Нужно было быть самоуверенным безмозглым болваном, чтобы поверить, будто мать не сможет отличить своего ребенка от чужого. Но ведь я был не совсем уж чужим…

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Антон. Антон Андреевич Михайлов.

— Понятно. Кто тебя послал ко мне и зачем? И… где мой сын?

Я чуть не поднял руки, чтобы развести их в стороны и показать — мне это неизвестно, но вовремя сдержался.

— Я… не знаю. Меня никто не посылал. И где ваш сын, мне тоже неизвестно. Если позволите… у меня в заднем кармане джинсов фотография нашего выпускного класса, точнее моего класса и… другая фотография, тоже выпускной класс… но… другой. Сегодня утром я проснулся и обнаружил, что весь мой класс куда-то испарился и вокруг творится неизвестно что. С утра я пытаюсь понять, что вообще происходит. Вечером я был в гараже вашего сына и обнаружил фотографию своего класса. Настоящего класса. Посмотрите сами.

Не опуская ствола, женщина обошла меня, ткнула дуло в спину и вытянула из кармана сложенные вчетверо фотоснимки.

— Сиди, не оборачивайся.

Я услышал за спиной шуршание.

— И тут и там… вылитый он. Только на одной фотографии его ребята, я их всех узнаю, а на другой… кто это?

— Этой мой класс. Мой настоящий класс.

Некоторое время я слышал только ее дыхание. Двумя этажами выше говорил диктор в телевизоре, и я отчетливо разбирал слова:

— День знаний в нашем городе отмечался широко и с размахом. В этом году тысячи детей пошли в первый класс…

— Когда пропал ваш сын? — спросил я.

Женщина вздохнула. Я чувствовал, что в ней борются два желания: одно — сдать меня властям, может быть полиции или той службе, которую так боялся мужчина во дворе, и второе — поговорить.

Через десять секунд тягостного ожидания победило второе.

— Неделю назад. Вечером он заскочил на минутку, сказал, что нашел кое-что важное по работе, оставил какой-то пакет в своей комнате, выпил кофе, хотя кофе по вечерам он никогда не пил и ушел. Он сказал, что может отсутствовать некоторое время, и чтобы я не беспокоилась.

Три дня я не беспокоилась. На четвертый стала нервничать. Он не отвечал нигде. На пятый была сама не своя. Еще два дня провела как в тумане. Ходила к его квартире. И сегодня тоже.

Она снова встала передо мной, правда карабин опустила.

— Значит… — мои глаза округлились. — Вы меня видели?

Она кивнула.

— Видела, что мой сын в чужой одежде как ошпаренный выскочил из дома, зачем-то бросился через дорогу, забежал в крайний подъезд пятиэтажки, некоторое время он отсутствовал и я уже хотела подойти туда поближе, как подъехала полицейская машина. Тогда я поняла, что это наверняка за ним. Так оно и было. Его вывели, посадили внутрь и машина уехала.

— Это был я… в том доме раньше жил мой лучший друг. Одноклассник. На третьем этаже. Но когда я позвонил в дверь, вышла женщина и сказала, что никакого Петра Чайковского она не знает и никогда о нем не слышала. А потом она вызвала полицию и меня забрали. Все это звучит крайне нелепо. Простите, что я набрался наглости и пришел сюда, но… мне некуда было больше идти. Мама — единственный человек, которому я полностью доверяю. — Я покачал головой.

Я не собирался давить на жалость и все что я говорил было правдой. Наверное, поэтому через пару секунд я услышал глухой звук, поднял голову и увидел, что женщина поставила карабин к стене.

— После того, как начали проявляться отдаленные последствия ЦИБ, стало происходить много странных вещей. Нам никто ничего не рассказывает. Из телевизора уверяют, что вакцина работает хорошо, побочных реакций почти нет. Но… мой сын кое-что обнаружил…

Женщина повернулась спиной, а через секунду я увидел перед собой большую тарелку дымящихся пирожков. Рядом она поставила сметану.

— Знаете… знаешь… не знаю как вы… но мой сын любит со сметаной… — сказала она. — Его нет уже неделю… и вы… даже себе не представляете, как же я хочу… просто его обнять. Чтобы с ним все было… хорошо. А я даже не знаю, где он. Может быть там… будет такая же мама, которая… накормит его. Вы… ешьте… не стесняйтесь. Простите, что я… так… я слышала, что сейчас откуда-то появляются двойники, которых невозможно распознать по внешнему виду. Они отличаются только поведением, некоторыми привычками. Я так испугалась, когда поняла, что это не он… вы даже не представляете.

Из уголка ее глаза выкатилась слезинка.

Я медленно поднялся с табуретки. Подошел к ней и обнял.

— С вашим сыном все будет хорошо. Обещаю.

Ее плечи мелко задрожали. Она по-детски всхлипнула и из грозной старушенции с опасной «Сайгой» превратилась в маленькую испуганную женщину, помощи которой ждать неоткуда.

— Он успокаивал меня, говорил, ничего опасного…

— Чем он занимался, не знаете случайно?

— Как же, конечно, знаю. Он работал в местном городском портале, новости и все такое. Не скажу, что работа спокойная, но и ничего такого — обычная городская суета. И все же, последние дни он был взволнован, ходил сам не свой. Подозреваю, это как-то связано с цифровой болезнью. Если честно, мы с моими подружками только и говорим о ней. Все боятся брать в руки эти устройства, телефоны, планшеты, боятся заразиться. То ли дело раньше было… никакой этой заразы… Но я пользуюсь планшетом, переписываюсь в нем с сыном. Мои подруги уверены, что это до добра не доведет и говорят, чтобы я как можно скорее избавилась от устройства.

Несмотря на голод и умопомрачительный запах, я с трудом засунул в себя один пирожок. Еда не шла.

Наконец я вспомнил то, что при виде «Сайги» моментально вылетело у меня из головы.

— Когда я умывался, вы сказали про часы. — Я вопросительно посмотрел на женщину. — Дело в том… не знаю, как вам и сказать, чтобы это не выглядело как рассказ шизофреника, но у моей мамы были точно такие же часы. — Я рассказал ей всю историю, в том числе и как меня наказали после того, как я явился домой вечером. — Часы мама так и не нашла. Они пропали. Это случилось больше сорока лет назад, — закончил я свой рассказ.

Женщина слушала внимательно, изредка кивая.

Затем она вышла в другую комнату и вернулась с перламутровой шкатулкой. Открыла ее, заглянула внутрь, потом перевернула шкатулку и высыпала содержимое на стол.

— Ничего не понимаю… — пробормотала она. — Они были здесь. Подождите. Наверное, я их…

Я взял ее за руку.

— Погодите. Сядьте.

В этот момент мой телефон зазвонил. Я вынул аппарат из кармана. Это была Света. Пару секунд я смотрел на экран, потом сбросил звонок. На душе скребли кошки.

— Не ищите. Я знаю, где ваши часы.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Лучше скажите, где вы их нашли.

— В почтовом ящике. Я до сих пор еще выписываю несколько газет и журналов. «Вестник пенсионера» и все такое, наверное, слышали.

Я кивнул.

— И вот забираю на днях почту, а из газет что-то выпало и брякнулось в темноту на пол. Я нагнулась, глядь, а там мои часы. Представляете? Сорок лет их не было, и вот на тебе… Я подумала, что может это Антон сделал мне такой подарок — купил такие же часы… у меня скоро день рождения… Но дома я посмотрела внимательно на них через линзу и я уверена, что это те же самые часы. У меня, конечно, не осталось на них документов, но я точно помню, что серийный номер заканчивался на пятьдесят, как и мой год рождения. И тут точно так же.

Телефон снова завибрировал. Пришла СМС от Светы всего с двумя словами:

«Ты где?».

— Мне нужно идти. А то меня будут искать. Спасибо большое за пирожки. И обещаю… я верну вам Антона. И часы тоже.

Женщина кивнула.

— Ружье от мужа охотника осталось. Его уже нет давно.

— А где он?

Ее лицо стало снова жестким.

— Ушел и не вернулся. Пропал без вести.

— Извините.

Она покачала головой. Потом снова вышла в другую комнату. В ее руках был небольшой запаянный пакет.

— Вот. Это оставил Антон. Я не смотрела, что в нем. Но, думаю, это может вам помочь.

На пороге она обняла меня.

— Антон… — она смахнула слезу, — …прошу, будь осторожен.

— Обещаю, мама, — через комок в горле ответил я.

Я вышел из дома и быстрым шагом пошел прочь. Мне не хотелось, чтобы меня здесь кто-то заметил.

Слежки не было, но неприятное ощущение чужого присутствия не проходило. Нужно как можно быстрее успокоить Свету, пока она не подняла шухер.

Я буквально взлетел на свой этаж, открыл квартиру и включил свет.

После моего ухода здесь никого не было. Я это точно знал.

Я разделся, намочил голову и сделал селфи, которое тут же отправил подруге.

— Прости, был в ванной, не слышал, что ты звонишь.

— Ты меня напугал! — написала она тут же, будто караулила у телефона.

Кругом камеры, — подумал я, — куда я могу деться? Хотя, конечно, при желании, обойти эти камеры я мог даже с закрытыми глазами.

— Долго же ты шел!

— Я просто грелся в ванной, отмокал, так сказать.

— Хорошо, — написала она. — Тогда отдыхай. Завтра увидимся!

— Целую! — написал я в ответ.

Я прошел в зал, плюхнулся в кресло. Взял пакет, оставленный Антоном-2, повертел его в руках, потом открыл.

На пол выскользнул тонкий конверт. Я открыл его, достал сложенный вдвое лист бумаги. Там, под грифом «Совершенно секретно!» был напечатан текст, который я внимательно прочитал:

«Министерство безопасности

Совершенно секретно. Памятка для сотрудников

"ЦИБ" (Цифровая Инфекционная Болезнь) или "ЦБ" (Цифровая Болезнь).

"DID" (Digital Infectious Disease) или "DIaD" (Digital Illness and Disorder).

Симптомы и последствия болезни:

1. Внезапное исчезновение: Люди могут исчезать без видимых следов или объяснений. Они могут находиться в одном месте, а в следующую — исчезнуть, оставив только свидетелей исчезновения.

2. Потеря памяти: Люди, страдающие от ЦИБ, могут испытывать потерю памяти, забывая свое имя, прошлые события или даже своих близких. Это может быть связано с переходом в другую реальность, где их прошлое не существует.

3. Видения и галлюцинации: Пациенты могут испытывать странные видения и галлюцинации, которые кажутся реальными. Они могут видеть непонятные символы, странные ландшафты или даже других людей, которые не существуют в их текущей реальности.

4. Чувство дезориентации: Люди, страдающие от ЦИБ, могут испытывать сильное чувство дезориентации и непривычности в своем окружении. Они могут чувствовать, что находятся в незнакомом месте или времени, что может быть связано с переходом в другую реальность.

5. Физические изменения: Некоторые пациенты могут испытывать физические изменения, такие как изменение цвета глаз, волос или кожи, аномальный рост волос или ногтей, или даже появление новых частей тела. Это может быть результатом воздействия другой реальности на их физическое состояние.

6. Потеря времени: Люди, страдающие от ЦИБ, могут испытывать потерю времени, когда они не могут вспомнить, что делали в течение определенного периода времени. Они могут просыпаться в другом месте или времени, не понимая, как они туда попали.

7. Параллельные реальности: Ученые могут предполагать, что ЦИБ связана с переходом в параллельные реальности, где человек оказывается в другом мире или измерении.

Министерство безопасности ведет проверку в отношении лиц, пропавших без вести. В случае подозрения на ЦИБ таких лиц следует помечать в базах розыска как «пункт 7» и ограничивать доступ к сведениям о данных лицах. Любое обращение и запрос информации по данным лицам должно отслеживаться и проверяться.

В настоящее время ведется усиленный поиск лиц, которые могли быть внедрены из другого измерения в наше. В случае обнаружения таких лиц, немедленно сообщать опергруппе «Чайка».

Я перечитал бумагу еще раз, дошел до опергруппы «Чайка» и похолодел. Неужели… Нет, это было бы уж слишком по-голливудски. Если такая опергруппа и существовала, какие часы носили мужчины, входящие в ее состав? Золотую «Чайку»? Бред…

А может быть… часы послужили основанием для названия, а Света носит их просто потому, что… Нет, в этом месте мои рассуждения натыкались на непроходимую стену. И, если честно, теперь я был уверен в том, что Света — это агент этой самой группы «Чайка». Мне хотелось рвать и метать, потому что я не распознал этого сразу и так запросто попал под ее влияние.

— Как дите, честное слово… — укорил я сам себя, но легче не стало.

Что-то с этим миром было не так, что-то настолько тонкое и неуловимое пронизывало все вокруг, что даже мои изощренные слух и зрение не могли этого уловить, хотя и чувствовали.

Я вспомнил про фотокарточку девушки полицейского, достал ее из кармана, долго решался, звонить или нет, но потом любопытство победило.

Несмотря на поздний час, набрал номер.

Через два гудка трубку подняли, чему я очень удивился. Однако, после непродолжительной тишины послышался автоответчик, который произнес приятным женским голосом:

«Сегодня пасмурно, роса и изморось. Холодно, одевайтесь для дождя и ветра. Шторм «Карл» обещает ливень утром. Потом погода наладится и лето снова вернется. Будьте осторожны на дорогах скользко».

Прогноз трижды повторился, потом автоответчик отключился.

Я задумчиво смотрел в окно. Какой, к черту, «Карл»? Какая роса? Они что там, совсем рехнулись?!

Я снова набрал номер, взял ручку и записал сообщение. Видимо, мои когнитивные навыки в джунглях серьезно снизились, потому что только через полчаса до меня дошло.

«сегодня Пасмурно Роса и Изморось Холодно Одевайтесь Для дождя И Ветра. Шторм Карл Обещает Ливень Утром. Потом погода наладится и лето снова вернется. Будьте осторожны на дорогах скользко».

ПРИХОДИ В ШКОЛУ

В горле вдруг пересохло. Ловушка? Но кто знал об этом сообщении? Первый попавшийся или случайно наткнувшийся человек на 100 % посчитает его обычным сообщением о погоде. Сообщение явно было адресовано мне и только мне.

Я накинул куртку из шкафа, в котором, кстати обнаружились вещи, которых у меня никогда не было. Гардероб у Антона был вполне себе ничего — брендовые вещи именитых марок. И запах мускуса. Включил свет во всех комнатах, телевизор, чтобы кто-то говорил. Свой телефон положил на столик рядом с бутылкой виски, а вместо него взял старую Нокиа-3310, которая выпала из пакета вместе с секретной памяткой.

Старушка «Нокиа» вызвала ностальгические чувства. Когда-то у меня была точно такая же.

Я тихонько запер дверь, пешком поднялся на девятый этаж к лифтовой. Оттуда на крышу дома вела лестница. Я проворно забрался, толкнул железную дверцу. Открыта!

Я выбрался на крышу. Отсюда была видна практически половина города. Где-то вдали просматривалась едва заметная розоватая нитка заката. Свежий воздух наполнил легкие. Сюда следовало подняться даже просто так — проветрить мозги, а не только для того, чтобы уйти от возможной слежки внизу.

Город затих. Кое-где еще горели окошки. Люди готовились ко сну. Но далеко не все.

— Не спи, кругом змеи, — сказал я вслух.

Мне никто не ответил.

Периодически останавливаясь и прислушиваясь, я дошел до крайнего подъезда. Толкнул дверь — она тоже оказалась открыта. Возможно, Антон-2 периодически пользовался этим маршрутом.

Никем не замеченный, спустился вниз и темными дворами пошел к школе, которая находилась в пятистах метрах. Школа была старой, довоенной постройки. Центральный вход освещен одинокой тусклой лампочкой. Разумеется, я не стал стучать в двери. Высматривая охрану, я обошел школьный двор, обнесенный забором, по периметру. Никаких намеков на охрану, а также на то, что меня кто-то здесь ждет. Возможно, это была какая-то шутка…

Я перелез через забор. Старый черный ход находился с обратной стороны здания. Однако, я не успел до него дойти.

Из почти незаметного слухового подвального окна послышался требовательный шепот.

— Стой.

Я встал как вкопанный. Сердце застучало.

— Один?

Я кивнул.

Прошла минута, прежде чем мне ответили.

— Ложись на землю ногами к окошку и заползай.

Я хотел сказать, что ничего делать не буду, но внезапно где-то за углом послышалось шуршание автомобильных шин и звук рации.

— Черт! — вырвалось у меня. Я грохнулся на мокрую землю и попятился назад.

Окно оказалось очень узким, и я застрял. Паника нарастала. Я слышал, как хлопнули двери, и кто-то сказал:

— Проверь там сзади.

Кто-то с силой схватил меня за ноги и потащил. Я больно процарапал щеку о камень, ударился ногой о железяку. Сзади дернули, потом еще раз и когда я упал на бетон, луч фонарика скользнул по земле в том месте, где я только что был.

— Замри, — услышал я тихий голос.

И я замер.

Глава 9

Что произойдет с вами, если в один прекрасный день вы узнаете, что вся ваша жизнь — ложь, фальшь и сплошной обман. Что ее, по сути, не было. Что она придумана каким-то параноиком, а может быть, это просто бессмысленная флуктуация пронизывающей все вокруг энергии… Все близкие вам люди исчезают, а на их место приходят похожие, но только вас они не узнают.

Вы упали в кроличью нору без малейшей возможности выбраться. Теперь вы вряд ли сможете продолжать заниматься своими повседневными делами как будто ничего не произошло.

С такими мыслями я лежал на холодном бетонном полу, прижавшись к нему разодранной щекой.

Я четко слышал шаги прямо возле слухового окошка, попискивание рации, шум мотора автомобиля за углом школы и думал, что стоит мне шевельнутся, кашлянуть, вздохнуть и все кончится в ту же секунду.

Но я не издал ни звука.

Минут пять полицейские (или ребята из опергруппы «Чайка») ходили по внутреннему двору школы, затем в шипящей рации раздался голос:

— Ну что, нашли что?

— Похоже, школьники баловались, уже убежали. Тут никого нет.

— Окна проверил?

— Все закрыто. Сигнализация не сработала. Думаю, чисто.

— На всякий случай покрутитесь по району полчасика, понаблюдайте. Отбой.

— Отбой.

Через пару минут послышался шорох шин и патруль уехал.

Я лежал ни жив ни мертв, раздумывая, кто бы мог быть тем человеком, что затащил меня сюда. А еще придумал ребус с прогнозом погоды, поставил автоответчик. Акции местных полицейских (по крайней мере молодых) резко поползли вверх. А может быть (втайне я надеялся на такой исход) этим человеком окажется Света. Но так бывает только в фильмах категории Б.

И все же Света меня узнала. Этот вопрос больше всего занимал мою голову.

— Вставай, — услышал я позади себя шепот, с трудом приподнялся на локте. Все тело после удара о бетон болело, а когда я начал вставать, подумал, что где-то что-то сломал — сильная боль мгновенной искрой пронзила мозг и мне пришлось даже прикрыть ладонью рот, чтобы заглушить стон.

— Прости, мужик, времени не было маты подстелить. Иначе бы они тебя забрали. А там, уж поверь, было бы куда хуже.

Вспыхнул очень слабый фонарик, но и его было достаточно, чтобы я замер. Остолбенел в буквальном смысле слова.

Мужик качнул головой.

— А ты кого думал увидеть? Клаудию Шиффер? А-а… — он улыбнулся, — Светку что ли? Не боись, увидишь еще… если захочешь, конечно. В чем я сильно сомневаюсь.

Это был фотограф из Дома быта. Только теперь он не казался озабоченным кретином, напротив — передо мной стоял сосредоточенный парень, напоминающий, скорее, ученого-физика из какой-нибудь экспериментальной лаборатории нежели потного размазню с оторванной пуговицей, каким я его запомнил. Хотя с физиогномикой у меня всегда были нелады.

— Ну и дела, — только и смог сказать я.

— Угу… — пробормотал он. — Давай немного перебазируемся. Нас здесь не видно, но у них есть детекторы движения, которые улавливают даже кошек, поэтому чем толще стены, тем лучше.

— Они меня этими детекторами засекли?

— Да, скорее всего. Может быть, кто-то из окна тебя увидел и сдал. Люди напуганы. Повсюду видят врагов.

Он взял меня под локоть.

Мы прошли вперед вдоль стены метров десять, потом свернули налево, вглубь подвала, снова прошли, опять свернули. Тьма сгущалась, становилось все тише и в конце концов даже мой острый слух перестал улавливать какие бы то ни было звуки с улицы. Один раз я побывал в тихой комнате в психушке — комнате, обитой специальным материалом, поглощающим звуки. Здесь, несмотря на кирпичные стены ощущение было похожим.

Я несколько раз бывал в этом подвале — сорок лет назад и мне показалось, что с тех пор здесь ничего не изменилось. Совсем ничего. Старая школа довоенной постройки таила в себе множество загадок — так мне тогда казалось. Хотя… по большому счету, как я понял позже, основными загадками были прогнившие системы коммуникаций, доставлявшие директору огромные хлопоты.

Повсюду валялись старые разломанные парты, стулья и школьные доски, на которых до сих пор отчетливо виднелись слова и буквы, кое-где — примеры и задачи. На одной из досок я даже смог прочитать дату: «17 сентября 1990 года. Диктант».

— Ты… видел?

— Доску?

— Ага.

— Тут такого добра навалом. Еще и не такое увидишь. А именно эта… да, мы тогда еще учились. Возможно даже, это написала наша классная.

— Ирина Федоровна?

— У нас была Анастасия Леонидовна.

— А… ну да.

Мне показалось, что Кеша улыбнулся.

За партой в глубине глухого помещения я увидел свалку глобусов. Они лежали вперемешку — как шарики. Какие-то были раскурочены, другие пробиты, третьи — целые, но будто бы обожженные.

— СССР закончился и пришлось менять все глобусы, — пояснил фотограф.

— Значит, у вас тоже был СССР, — сказал я со вздохом.

— Я рад, что он и у вас был, раз спрашиваешь, — ответил Иннокентий, отодвигая носком кроссовка лежащую на проходе коробку.

— Ну и добра здесь… неужели никто не пытается его…

— Спереть? Нет. Двери в подвал давно забетонированы снаружи для безопасности. В начале девяностых сюда залез старшеклассник. И пропал.

— Как это… пропал?

— На самом деле, я не верю, что он пропал тут, но где-то здесь, — Кеша обвел широким жестом темное пространство перед собой, — нашли его модную джинсовую куртку, она была порвана. Собаки след не взяли, поэтому поиски здесь быстро свернули, но от греха подальше руководство забетонировало все входы и выходы. — Он посмотрела на меня как-то странно. — Ты разве этого не помнишь? Весь город гудел.

— У нас такого не было… — ответил я медленно и вдруг какая-то яркая вспышка резанула по глазам — да так больно, что я чуть не повалился на пыльную, заросшую паутиной стену.

— Эй… ты чего?

Я оперся о стену рукой, отдышался.

— Не… не беспокойся, все нормально. У меня бывает. Какие-то вспышки… потом голова болит сильно. Похоже на приступы мигрени.

— У меня тоже мигрень постоянная, — обеспокоенно сказал Кеша. — Если что, скажи, я таблетки всегда беру.

— И пивом запиваешь, — ухмыльнулся я сквозь пульсирующую боль.

— Так лучше действует, — парировал Кеша. — Сюда, — мягко направил он меня в арочный створ. — Заходи.

Я сделал два шага вперед, щелкнул выключатель, и я увидел большой пустой зал, посреди которого стояли два кожаных кресла, столик и торшер. И больше ничего. Так мне, по крайней мере, показалось, потому что комната была поистине огромной и света торшера едва хватало… Я вдруг увидел, что стены зала светятся… переливаются. Медленно подошел к одной из стен и коснулся я рукой.

— Ну как? — Кеша явно наслаждался моей реакцией.

Что я мог ответить?

Посреди города, забетонированный и огороженный от всех невзгод и напастей, здесь находился островок тишины и спокойствия. Ко всему прочему, зал был экранизирован клеткой Фарадея — его стены, потолок и даже пол… (даже пол?!) покрывала многослойная фольга. Кресла и стол стояли на ковриках, а к ним вела ворсистая дорожка.

Я застыл, пытаясь осознать увиденное. Мгновенно в голове пролетело множество мыслей. Первая, конечно же заключалась в том, что Кеша сошел с ума. Эта мысль была самой простой, красноречивой и кричащей.

Человек в шапочке из фольги — сумасшедший. Это как дважды два. Может быть, он еще не окончательно сошел с ума, но явно уже где-то близко. Разве не этому нас учит пропаганда из телевизора? Разве не это нам говорят новости, когда на очередного «сумасшедшего» доносят соседи и главный их козырь — «он носит шапочку из фольги».

Я вдруг вспомнил урок физики в девятом классе — он всплыл в голове так отчетливо, что я даже зажмурился. На доске было написано:

"Я уверен, что истину об этой жизни не получить даже самым беспримерным проявлением человеческой мудрости. Она открывается не посредством собственного разума, а благодаря элементарной вере в данное нам свидетельство". Майкл Фарадей.

Мы проходили клетку Фарадея и принцип ее работы — благодаря разноименным зарядам на противоположных стенках клетки создается электромагнитное поле, которое компенсирует воздействие внешних полей, а значит внутри клетки электрические шумы и колебания отсутствуют. Внутрь нее не проникает никакие сигналы и такую клетку можно использовать как для защиты всевозможных устройств от внешнего воздействия, так и для защиты от этих самых устройств. Кому что нужно.

И это не сумасшествие. Это чистая наука. Только я никогда не видел клетку таких размеров. И никогда не был внутри.

— Как твоя голова? — вдруг поинтересовался Кеша.

Я с изумлением обнаружил, что приступ мигрени, который мог продлится еще сутки, пропал, исчез бесследно.

— Как это возможно? — спросил я потрясенно.

Фотограф цокнул языком, прошел по дорожке и плюхнулся в кресло, которое скрипнуло и осело под его массой.

— Я знаю, у тебя куча вопросов.

— Мягко говоря. И первый: фото девушки с телефонным номером автоответчика в полицейском участке. Это ты подстроил?

— Вероятность того, что кто-то нашел бы этот номер равнялась нулю. Это девушка того милиционера. Да, я ее фотографировал, на обороте написал телефон, мол, обращайтесь, если еще фотографии нужны будут. Фотографии сам ему занес, к тому же порезал и понятно, что полицейский поставил фотку где-то возле компа. Но есть и другие номера. Ты можешь найти его даже на конверте с распечатанным снимком выпускного.

— Любой может найти этот номер, позвонить и что тогда? У тебя тут очередь выстроится…

— Не любой. Сообщение на автоответчике… — фотограф повернулся и внимательно посмотрел на меня, будто оценивая, стоит ли мне говорить то, что он собрался сообщить. Потом, видимо, поняв, что отступать некуда, он сказал, снизив голос до шепота: — сообщение на автоответчике закодировано таким образом, что его слышат только люди с цифровой болезнью.

Я пошатнулся. Взялся за поручни кресла, сжал их, но меня все равно повело. Голова закружилась, я буквально словил те самые «вертолеты», — ощущения, которые ловишь, когда в юности перебираешь с алкоголем. И это далеко не то же самое, что опьянение.

Будто бы сама реальность материализовалась и принялась вращаться вокруг меня с какой-то бешеной скоростью. Мельтешащие картинки из прошлого, настоящего и будущего вспыхивали перед глазами, растворялись, а на их месте тут же появлялись другие.

— Господи… — простонал я.

— Если бы не клетка Фарадея, ты бы сейчас пропал, — сказал фотограф.

— Я хочу пропасть, отпусти меня! — взвыл я. — Я хочу домой!

— Нет. Иначе тот второй Антон не вернется назад. Я уже пробовал.

Я схватился за голову, выпрямился в кресле и, собравшись с силами, сказал:

— Значит… я не первый?

— Нет, ты не первый. Но… смысл, как ты понимаешь, не в том, чтобы найти носителя цифровой болезни. Таких полно. Часть из них в длительной ремиссии, часть больше никогда не прикоснется к цифровым устройствам, кто-то действительно пропадает, хотя это власти тщательно скрывают — но все они малоинтересны. Интересны те, кто приходят оттуда. И поиск таких людей — приоритет номер один для «Чайки». Потому что это абсолютно за гранью. Это открывает просто гигантские возможности. Только представь… — Кеша посмотрел на блестящий потолок подземной комнаты. — Представь, это как открыть новую планету, только лететь никуда не нужно, вот она, в миллиметре от той, что есть. Новые ресурсы, новые земли, новые люди, технологии, — это триллионы долларов!

— Тебе то лично это нафига? — устало спросил я. Вертолеты начали отпускать, я в изнеможении откинулся на мягкую спинку и мечтал только об одном — стаканчике «Джека». А еще о Свете. Я хотел, чтобы она была здесь, со мной. Тем более, что по словам этого парня, сидящего в кресле напротив, я едва не исчез. Поцелуя на дорожку я точно заслужил.

— Тот парень… куртку которого здесь нашли, был моим лучшим другом. — Кеша склонил голову. — Через месяц, когда поиски свернули, его объявили пропавшим без вести, я поклялся, что найду его, чего бы мне это не стоило. Тогда не было никаких зацепок, но я, по крайней мере, начал изучать этот подвал под школой и его лабиринты. Искать следы, доказательства, хоть что-нибудь. До самого последнего времени я думал, что его похитил и убил какой-нибудь маньяк. Но… после эпидемии ЦИБ и ее последствий, я понял, что он, возможно еще жив. И его можно вернуть. Но для этого мне нужен был человек оттуда. И примерно через полгода после начала эпидемии я начал замечать, что в фотосалон приходят странные люди, что само по себе было обычным, конечно, но они… как и ты спрашивали о каких-то совершенно старых фотографиях, которые делал еще отец.

Сначала я не придавал этому значения. Как правило, люди эти приходили один раз, а потом пропадали. Потом я узнал, что за ними охотится «Чайка». Человека три я упустил. Потом я все-таки понял, кто они такие, но для того, чтобы не упустить такого человека, мне как-то нужно было его…

— Затащить сюда.

— Типа того. Причем, лучше, чтобы он это сделал по собственной воле. Не мог же его схватить и приволочь в этот подвал. Это невозможно.

— Логично. Хотя можно было бы, наверное, напрямую людям говорить… это было бы проще.

— И как бы ты на меня посмотрел? А если бы я ошибся? Меня бы тут же забрали. Стукачей слишком много. Поэтому мой друг, программист из центра изучения «ЦИБ» создал кодированное послание. Для обычного человека оно звучит так.

Кеша достал телефон, ткнул в экран толстым пальцем и пустой зал наполнил звук, чем-то похожий на за звук старого телефонного модема, какими мы пользовались на заре зарождения интернета.

— Я прослушивал такие звуки тысячи раз и каждый раз ловил себя на мысли, что вместе с этими сигналами уношусь куда-то на другой край вселенной.

— Так оно и вышло в итоге, — ответил фотограф и выключил запись.

— Кто такая Света? — задал я действительно интересующий меня вопрос.

Кеша поморщился.

— Она работает в «Чайке». Как это ни прискорбно, но это так. Я узнал это по своим каналам. Мне кажется, они начали подбираться ко мне. Но пока не трогают. Поэтому… если я успею распутать всю эту историю, они уже ничего не смогут сделать. Я рассчитывал на публикацию на городском портале, и Антон обещал, что поможет… но ты вообще меня не узнал. — Он посмотрел на меня. — Да, сначала я не понял, что ты другой Антон, думал, это вся комедия ради конспирации, а когда увидел, как ты смотришь на фото, что я распечатал, решил, что отпускать тебя нельзя.

Мои глаза округлились.

— У меня ум за разум заходит.

— То ли еще будет, — оптимистично пообещал Кеша и у меня дернулся глаз.

— Я был в гараже этого Антона номер два. Он явно работал над этим. Все стены увешаны вырезками из газет, распечатками и фотографиями людей.

Кеша кивнул.

— Вот и я говорю. Мы хотели вывести их на чистую воду.

— Я был там со Светой.

Последовала долгая и я бы сказал, напряженная пауза.

— А вот это зря… — наконец выдавил он. — Хорошо, что она не может услышать записи на автоответчик…

— Да, но она сама меня туда привела. Сказала, что Антон над чем-то работал в этом гараже…

— Значит, она знает, кто ты такой?

— Получается, да. — Я вспомнил о нашем вечере и чуть не покраснел.

— Странно, что ты еще на свободе.

— Я понял, что она из органов еще там, на гаражах. Но знаешь, что я тебе скажу… — я посмотрел на Кешу, — не в моей ситуации выбирать себе друзей. — Час назад меня чуть не подстрелила собственная мать. Поэтому, уж извини. По-хорошему я знать не знаю, кто и ты на самом-то деле.

— Если хочешь домой, придется тебе мне довериться. А я хочу вернуть того, второго Антона. То есть, для меня первого. Вряд ли кто-то вместо него осмелится опубликовать все материалы.

— Я смогу это сделать без него. Или, по крайней мере, начать. Никто в редакции не сможет отличить меня.

Кеша быстро взглянул на меня.

— А знаешь… это идея. Сейчас я думаю о тебе как о совершенно другом человеке, а ты ведь… тот же самый Антон.

— Да. — Я поднялся с кресла. — Мне надо идти. Если Света хватится, меня будут искать.

Фотограф кивнул.

— Договорились. Нам нужно синхронизировать двух Антонов, так, чтобы они поменялись местами назад. Я отправлю сообщение на почту, если он ответит, можно приступать. Это странно, но электронная почта, отправленная здесь, может быть получена и там. Надеюсь, у тебя там дома есть ноутбук?

— Я его разбил за день до… как раз собрался нести в ремонт… — я вдруг начал припоминать события из своей жизни в настоящей реальности. — Наличных денег я дома не храню, единственная банковская карточка здесь со мной. Антону номер два придется нелегко, — продолжил я задумчиво. — Как назло, я не включал биометрию и по лицу денег тоже не получишь. — Черт!

— Может быть, написать ему, чтобы обратился к Свете? — вдруг предложил Кеша. — Похоже, вы и там, и тут… и тут и там с ней… — он развел руками. — У вас там нет «Чайки»?

— Вроде нет, но… слухи о том, что в недрах государства кто-то занимается подобными делами, муссируются постоянно.

Кеша кивнул.

— Идем.

Мы вышли из комнаты, но повернули не направо, откуда пришли, а налево.

— Телефон выруби.

— У меня Нокиа левая.

— О-о, — только и сказал он.

Через три минуты мы подошли к толстой двери, напоминающей гермодверь на подводной лодке.

— Это выход в закрытое бомбоубежище в двухстах метрах за школой возле института. Когда поднимешься наверх, отодвинь окошко на двери посмотри по сторонам. Потом выходи. Дверь захлопнется автоматически.

Я кивнул.

Кеша положил руку мне на плечо.

— Постарайся не исчезнуть еще хотя бы пару дней.

— Сделаю все, что в моих силах.

Он открутил здоровенной кольцо, потом поднатужился и открыл дверь.

— Иди.

Я махнул ему рукой.

— Покажешь фотку твоего друга? Ну… того, что исчез.

— Поищи в сети — Андрей Ломакин пропал без вести.

Я кивнул и шагнул в темноту. Позади так же бесшумно закрылась тяжелая дверь.

Я попробовал посветить себе Нокией, но толку от нее было немного. Потом вдруг вспомнил, что на этом телефоне вроде был фонарик, автоматически два раза нажал кнопку прокрутки вверх и о чудо! — он загорелся!

Я добрался до двери, отодвинул заслон смотровой щели и минут пять вглядывался в темноту.

Никого.

Я медлил.

Что-то останавливало меня. Не знаю, что. Или знаю?

— Не спи, кругом змеи, — прошептал я.

Сердце забилось сильнее.

Я развернулся и начал спускаться по ступенькам обратно. Фонарь «Нокии» был как нельзя кстати, он светил мощно и ровно.

Через пару минут я стоял у двери. Нажал на нее ладонью и на удивление дверь поддалась. Массивная конструкция легко и бесшумно отползла в сторону.

Я затаил дыхание и почувствовал, как сильно бьется сердце.

Наверное, так же сильно, как и в тот раз, когда я школьником залез сюда ночью, наслышавшись о странных вещах, творящихся под землей. Также как и сейчас, я был там не один. Я почувствовал это не сразу, но, когда различил шаги в кромешной тьме, бежать было поздно. От страха я вжался в стену, присел и обмочился. Кто-то ходил там, ударяясь в стены и жалобно скуля. Этот звук я не забуду никогда.

Сейчас же в подвале было тихо. Почти тихо. Путь я запомнил хорошо. Крадущейся походкой, звук которой вряд ли бы различил даже тигр, я вернулся к залу, обитому фольгой. Изнутри раздавались голоса.

Один голос я, конечно же, сразу узнал — это был Кеша.

Второй голос принадлежал женщине. С замиранием сердца я долго вслушивался в него. Он был мне слишком хорошо знаком. От ревности и обиды я едва сдерживался — шум в ушах мешал понять, кто же это был на самом деле.

Я не выдержал и выглянул в проем. Совсем чуть-чуть.

На кресле, которое пять минут назад занимал я, сидела седовласая женщина с волевым лицом.

— Мама… — прошептал я и едва успел нырнуть в темноту. Женщина, нахмурившись, прервалась на полуслове и посмотрела в мою сторону.

— Ты закрыл дверь? — произнесла она и ее рука потянулась к карабину.

Глава 10

Судорожно вспоминая примерный план школьного подвала, я вжался расцарапанной щекой в пыльную холодную стену. Последний раз я спускался сюда лет сорок назад. Длинная главная галерея, от нее влево и вправо уходят коридоры и комнаты, в конце галереи за поворотом еще один коридор, который ведет к бомбоубежищу, — туда провожал меня Кеша-Иннокентий-Фотограф — И-Неизвестно-Кто-Еще.

Эта женщина, мать Антона-2 оказалась не такой простушкой. Мог бы и догадаться. Ловко она мне запудрила мозги, а я… поддался. Безотказный прием — злой и добрый полицейский, идеально сыгранный одним актером. Ружье и пирожки сразили меня наповал. Я сплоховал и мне вдруг стало жарко от своей оплошности. Она могла стоить мне жизни. Не знаю как здесь, но в нашем мире далеко не в каждой квартире найдешь заряженную «Сайгу», — а даже если и найдешь, давно вы видели старушку, уверенно взводящую затвор огнестрела?

Все эти мысли пролетели в моей голове в одно мгновение.

— Ты закрыл дверь? — повторила женщина, передернув затвор карабина.

— Разумеется. Здесь никого нет, — быстро ответил фотограф.

— Я что-то слышала.

— Эффект слуховой депривации. Под землей очень тихо, поэтому мозг сам себе начинает выдумывать несуществующие звуки. У меня такое постоянно, когда я внизу.

— Тебе давно пора проверить свой слух и голову, — парировала женщина.

Я впился взглядом в кирпичную стену, на которую падала тень от ее головы. Тень едва заметно двигалась — женщина вела ухом, так делают пираха на охоте, когда добыча слишком осторожна. Подобная игра может продолжаться часами — кто кого. Она была явно профи.

Мое сердце остановилось. В буквальном смысле слова. В напряженные моменты я научился сокращать число сердечных сокращений до минимального. Обмазавшись грязью, мы с охотниками почти сутки выслеживали пантеру, убившую любимую собаку одного из них. Так получилось, что зверь, спрыгнув с дерева, оказался в одном метре от меня и в тот момент я до конца жизни осознал, что значит «не издавать ни звука».

Время тянулось бесконечно долго. Я слышал, как стучат два сердца — там в зале, обитом фольгой. Как позади меня коридор перебежала маленькая мышь, как над головой осыпались едва заметные песочные пылинки — большой паук спустился с потолка, тронул одной из восьми лап мои волосы, не спеша потоптался, а затем спустился и пополз по щеке.

В отличие от джунглей Амазонки местные пауки абсолютно безвредны. Только немного щекочут. Если бы я двинул рукой и попытался его сбросить, женщина бы наверняка услышала. Я знал это, и она знала.

— Ладно, — глухо прозвучал женский голос. Кожаное кресло скрипнуло. — Он, похоже, тебе доверяет. Значит, пусть все идет так, как идет. Ты должен вернуть моего сына, он слишком далеко зашел, и я слишком многое ему позволяю. — Я услышал короткий вздох. Только вряд ли это был вздох сожаления. Скорее, досады. — Я устала исправлять его косяки. А девку… — отправь ее туда вместе с этим… дурачком. Представляешь, она зачем-то потащила его в гараж, показала все, что он там насобирал. Я, конечно, ему подбрасывала кое-что, чтобы он куда-нибудь не вляпался по-крупному. Он думал, своими разоблачениями принесет пользу обществу. Да куда там! В итоге заразился, сумел найти своего зеркального двойника, договорился с ним и пропал. Это самое худшее, что могло произойти. Поверь, мне стоит больших усилий держать все под контролем. Начальство требует результат. Им нужен мост для переброски людей. Если мы упустим эту технологию, этот шанс, поверь, его подберут другие. Японцы, американцы, израильтяне в ЦЕРНе только подбираются к тому, что у нас, считай уже в руках. Только у них это все на уровне микрочастиц, нейтронов, протонов, а мы уже перемещаем объекты и людей! Только представь себе! — женщина повысила голос, я же, кажется, вообще забыл, как дышать.

— Он знал, что если не переместит двойника на свое место, то вернуться не получится, — сказал фотограф. — Интересно, он сам до этого додумался, или кто-то подсказал?

— Ты намекаешь, что у нас утечка?

— Нет, нет, что вы… — фотограф даже поперхнулся, — я просто…

— Оставь свои «просто» при себе, договорились? Дело твоего одноклассника, которого ты специально заманил, а потом закрыл в подвале еще не закрыто. Напомню тебе, срок давности по делам об…

— Я понял, простите. Больше не повторится.

— Куда он пошел?

— Кто? А… Антон, то есть… этот, простите… двойник…

— Да.

— Домой. Он сказал, что пойдет домой.

— Что он еще говорил?

— Он дезориентирован. Ничего не понимает. Хочет, чтобы все вернулось, как было.

— Это хорошо. Второго такого же дотошного, как мой сын, мы тут не потянем.

Кресло опять скрипнуло. Женщина поднялась.

Я оглянулся на темный коридор и попятился, стараясь ставить ногу точно в момент ее дыхания. Я надеялся, так она меня не услышит. Фотограф тоже поднялся — он был грузным и его дыхание и тем более тяжелые шаги по шершавой полипропиленовой дорожке дали мне возможность добраться до укрытия. Я юркнул в темноту, наткнулся на большой ящик и чуть было что-то не опрокинул. Рука инстинктивно дернулась, и я каким-то чудом удержал стоящий на этом ящике большой горшок с засохшим фикусом.

На лбу выступила испарина.

Женщина вышла в коридор. Постояла на перепутье, вглядываясь в темноту. Потом она шумно втянула носом воздух.

«Как хорошо, что у меня хватило мозгов не пшикнуться чужим «Фаренгейтом», — подумал я. Впрочем, это было невозможно. Вот уже много лет я пользовался исключительно «Bvlgari Aqua Marine» и к другим запахам был абсолютно равнодушен.

— Ладно, — сказала она. — На сегодня отбой. Хорошо поработал.

— Спасибо, — пробормотал Кеша.

— Как только все закончится, твое дело навсегда исчезнет. Так что, не подведи.

— Да. Нет, конечно… я сделаю все, что нужно.

— Вот и молодец.

Я услышал удаляющиеся шаги. Потом женщина завернула за угол, снова повернула — ее траекторию я чертил у себя в голове. А следом стукнула дверь, заработал едва слышный двигатель автомобиля. Через минуту она уехала.

Стало так тихо, что я подумал, будто Кеша ушел вместе с ней.

Но спустя секунд тридцать, видимо, когда он окончательно удостоверился, что женщина покинула подвал, я услышал его сдавленный, едва сдерживаемый хриплый голос:

— Ну и стерва! Ты еще за все ответишь!

Потом голос стал спокойнее. Он словно разговаривал сам с собой:

— Ну а что я мог сделать тогда? Я испугался… на допросе все рассказал. Что не поделили девчонку и решил его проучить. Если бы Славку нашли мертвым, мне бы сразу хана. А так… только окровавленная куртка. Да причем, с моей кровью. Мы подрались, кажется, я выбил ему зуб. А потом я толкнул его в этот чертов подвал и закрыл дверь. Он бил руками, просил выпустить, но я от злости… да что теперь говорить. Потом он затих. А я ушел. Думал, посидит ночку, подумает. Ничего страшного. Там же и свет даже был.

Кеша вздохнул. Плюхнулся в кресло. Я услышал, как в стакан льется какая-то жидкость. Это был явно не лимонад.

Мне нужно было срочно домой. И даже не потому, что меня могли искать. Теперь я понял, что нужен им. Я как заложник в этом мире. Но и посадить в клетку они меня почему-то не торопились. Боялись, что исчезну? Или чего-то еще?

Зачем Антону-2 потребовалось такое перемещение? Что он хотел доказать матери, которая, судя по всему, была какой-то шишкой, связанной с «ЦИБ» и ее последствиями… Или это своего рода рубрика «Испытано на себе»?

Мне нужно было основательно порыться в квартире своего двойника.

Я покинул подвал школы, оставив Кешу с его собственными чертями. Все мы совершаем ошибки в молодости. Но иногда за эти ошибки приходится расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Свежий теплый воздух подействовал на меня умиротворяюще. Я взглянул на небо, в котором не осталось ни облачка. Мерцавшие сверху звезды были похожи на мои родные звезды, которые я так любил разглядывать по вечерам, представляя, как лечу к ним в надежде разгадать тайны мироздания. Но это были чужие, холодные звезды. А тайны мироздания оказались гораздо ближе, чем это можно было себе предположить.

Но ведь кроме разгадки тайн, нужно ведь еще и что-то съесть. Я даже не заглянул к Антону-2 в холодильник. Ноги сами понесли меня домой, когда желудок вдруг низко и требовательно заурчал.

Признаться, я уже и забыл, что в кармане лежит довольно тяжелая Нокия, когда буквально перед выходом из школьного парка, она вдруг пискнула. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. На моем «Яблоке» звук сообщения был не таким громким и агрессивным. Я достал телефон, нехотя разблокировал экран. Мозг твердил, — не надо, не читай. По крайней мере, не сейчас. Но… до дома и относительно безопасных стен я бы не дотерпел.

Сообщение было довольно коротким:

«сон сейчас»

Я огляделся.

Что это значит. Какой сон? Кто мне это прислал?

Я быстро зашел в меню сообщений, отмотал на отправителя, который почему-то назывался «ааа» и нажал на эти три буквы.

Моему изумлению не было предела.

Отправителем был… я сам. Точнее… мой старый номер, которым я не пользовался, но и закрывать его не хотел — на нем висели некоторые мои аккаунты. А сама симка… была вставлена в «iPhone 5s», который лежал в нижнем ящике моего рабочего стола.

Телефон снова завибрировал.

Я прочитал новое сообщение.

«Спать».

По спине поползи мурашки. Он там. Он в моей квартире. Он в моей жизни. Что он хочет? И что он может там натворить, пока меня нет? Обычно молчащий внутренний голос не без иронии заметил:

— Сам бы сбежал от такой мамаши, будь такая возможность.

Я посмотрел на бессмысленную СМС. Глаза уперлись в старый толстенный дуб, стоящий на отшибе парка у полуразвалившегося кирпичного сарая. Наверняка, здесь даже собаки побаивались ходить, — подумал я и шагнул к стволу.

Я обогнул толстый ствол, прислонился к нему спиной и закрыл глаза. Два раза глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Мое сознание проникло в могучие ветви. Теперь я смотрел на мир глазами гигантского старого дерева, каждой его веткой и листиком. Это трудно передать словами. Может быть, это просто фантазия, воображение, но я буквально видел темное здание школы, видел, как приоткрылась дверь бомбоубежища, из дверей показалась голова, потом от стенды отделилось тело — крупное, неуклюжее. Озираясь, мужчина засеменил той же дорожкой, что десять минут назад шел и я.

Больше в школьном парке никого не было.

Я расслабился еще сильнее. Что хотел сказать мой собеседник в СМС? Что он хотел?

Внезапно школа пропала. Город стал стремительно отдаляться, я будто бы взлетал вверх с огромным ускорением. Я увидел серебристую нитку реки, петляющую в темных складках лесистых холмов, лесорубку, чуть дальше яркое пятно газпромовской заправки, длинный ангар за кольцевой, а на дорогах — движущиеся светлячки автомобилей, которые тоже растаяли.

В лицо ударил сильный холодный ветер. Рядом что-то проревело, мне показалось, что это был самолет и я даже увидел удивленные лица в иллюминаторах. Нет. Это было одно лицо.

Мое.

И это был не иллюминатор, а окошко троллейбуса, который замер на пустой остановке. Я стоял там уже долго. Чувствовал, потому что ноги устали. Как назло, электронное табло было отключено, а на железке, приколоченной к фонарному столбу под словом «РАСПИСАНИЕ» почему-то, не было указано ни одного маршрута. Вокруг сгустился молочный туман.

Я уже отчаялся вглядываться в пустоту, когда словно из небытия показались две фары, а потом выплыл внушительный прямоугольник с рогами на крыше.

Троллейбус подъехал к остановке, двери с лязгом разъехались.

Я не знал, нужно ли мне в него садиться, но потом в окошке увидел лицо.

Человек помахал мне рукой.

Я шагнул внутрь, салон был абсолютно пуст. Человек смотрел в окно. Не поворачиваясь, он произнес:

— Спасибо, что пришел. Я не думал, что получится. Кстати… узнаешь место?

— Это конечная двадцать девятого возле ТЭЦ-3.

— Правильно. А почему мы здесь, знаешь?

Я пожал плечами.

— Здесь самая высокая напряженность электрического поля, — ответил Антон-2 и я тут же ощутил, как вибрирует корпус троллейбуса.

— Но это же сон, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Для пираха сон — это такая же действительность, как и явь, ты разве забыл?

— Да… ты прав, — согласился я. — Одно дополняет другое.

— У нас есть несколько минут. Сейчас троллейбус тронется, и мы выедем из зоны напряженного поля, которое позволяет нам взаимодействовать, хоть мы и в разных…

— …реальностях.

— Именно.

— Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка «Тарный завод».

Троллейбус закрыл дверь и медленно покатился в непроницаемом молочном тумане.

— Как все это происходит? Как исчезают люди с «ЦИБ»? Ведь у нас нет никакой цифровой болезни…

Антон-2 усмехнулся.

— Есть, просто называется она по-другому.

— Ковид? Это она? Вся эта эпидемия — следствие проникновения цифровых устройств в нашу жизнь?

— Возможно. Просто у нас обошлось без пневмоний. Все более четко и ярко выражено. Столкновение биологического и цифрового привело к таким неожиданным последствиям, о которых никто даже и подумать не мог.

— Чего ты добиваешься? Я видел твою мать.

— Надеюсь, она тебя не слишком напугала своим карабином, — усмехнулся Антон-2. — Она с ним не расстается. Ей везде мерещатся двойники.

— Как видишь. Но если бы заметила, боюсь, ехать тебе сейчас пришлось бы одному.

Троллейбус замедлил ход на повороте, и я вдруг увидел, что мой собеседник начал как-то странно подергиваться.

— Мы… выходим из зоны действия поля. У нас минута. Может быть, полторы.

— А что, нельзя остановить этот чертов троллейбус?

— Нет, тогда они нас вычислят.

— Зачем тебе это надо? Как все вернуть назад?

— Мне? Мне все это даром не упало!

— Но как же так?! Ведь это ты все заварил, я слышал, как твоя мать говорил, что ты…

Троллейбус дернулся, я едва успел схватиться за ручку впереди стоящего сидения. Повернулся к Антону-2, который, к моему ужасу, почти наполовину исчез. Осталась лишь мерцающая верхняя часть туловища и половина головы с пронзительно горящим глазом.

— Я? В 1980 году некоторым ответственным работникам ОКБ «Звезда», где мать работала в конструкторском отделе, разрабатывая секретные штуки для военных и космоса, предложили поучаствовать в программе… угадаешь, как она называлась?

Я с дрожью посмотрел на своего исчезающего собеседника.

— Чайка?..

— Да. Им выдали часы, ничего не объяснили особо. Сказали носить, как ни в чем ни бывало. Записывать время, которые показывает механизм в журнал. Два раза в день докладывать. Кажется, таких людей было семь человек. Мама с радостью согласилась. Плюс двести пятьдесят рублей к зарплате — немалые деньги для семьи в то время.

— Немалые, — согласился я.

— Мама иногда говорила, что часы странно себя ведут. Но думала, что это связано с разработкой какого-то особо точного механизма часов для космонавтов. Они то отставали на два три часа, то шли вперед. Иногда неделями вообще ничего не происходило. А потом… ч…с-ыыыыыыыыы…

Я повернул голову.

От Антона-2 осталась лишь половина лица, и то…

— …ис…че…зззззлииииииииииии…

— Я разобрал их и выбросил из окна, — сказал я быстро и увидел, что Антон кивнул половиной переливающейся фиолетовым цветом челюстью.

— Ттттттттыыыыыыы…. Вввввввввсссссссссссёёёёёёёёёёёёёёёё ээээээээттттоооооооо ннааааааааааачччччааааааааааааалллллллллллл

— Я? Я все это… о господи… — я откинулся на спинку сиденья, повернул голову на деревянной шее, но моего собеседника уже не было. Вместо него остался какой-то едва заметный всполох, дуновение. И запах «Bvlgari Aqua Marie».

— Ах ты ж паразит! — выпалил я.

В этот момент двери троллейбуса отворились, и я стремглав выскочил наружу.

Остановка закачалась в моих глазах, изображение потемнело и исчезло.

Я открыл глаза.

В парке было темно. С крыши гаража на меня смотрел белый с подпалинами кот. Хвост его топорщился.

— Ты это видел? — спросил я кота. Услышав мой голос, он бросился наутек. Правильно сделал, наверное.

Листва в кроне дуба протяжно шелестела. Я с трудом отлепился от ствола и, покачиваясь, направился к дому.

Голова шла кругом. Оказывается, это был я. Я, я все это заварил! Всему виной один поступок в глубоком детстве. Как такое может быть? Как?! Мне нужно было срочно кому-то это все рассказать. Спросить совета. А еще мне нужен был глоток «Джека Дениелса».

Единственный положительный итог этого дня был один. Света. Она была со мной. По крайней мере, я на это надеялся.

Я достал телефон и набрал ее номер.

Глава 11

— Антон?! Ты где? — Света ответила так быстро, будто караулила у телефона. — Я тебе звоню целый вечер, ты не берешь трубку. Что это за номер?

— Ты ведь знакома с матерью Антона?

Кажется, вопрос застал ее врасплох.

— Э… что?!

— Я был у нее в гостях. Дома. Представь. Я был у себя дома.

Последовала долгая пауза, которую бульварные писаки любят называть мучительной. Она и правда была таковой.

— Что? — снова повторила девушка, видимо не в силах поверить в случившееся.

— А что, по-твоему, я еще должен был делать в незнакомом городе, в незнакомом мире, где все настроены против меня? Я пошел к маме.

— И она тебя не убила? — наконец произнесла Света, и я спинным мозгом ощутил, как она насупилась.

Я усмехнулся. Второй человек за последний час задавал мне этот вопрос.

— Ну как тебе сказать… Еще бы немного и…

Прижав трубку к уху, я легким шагом скользил по темной улице — скорее наугад, как обычно делал, возвращаясь домой впотьмах.

— Приезжай ко мне, — сказала она после паузы. — Нам о многом нужно поговорить.

Я кивнул, как бы подтверждая, что согласен — вряд ли Света это заметила, но точно почувствовала.

— Ты ведь догадался.

— Да, — сказал я и в ту же секунду, даже нет, мгновение, потому что секунда — это слишком долгий промежуток времени, почувствовал кожей, как чувствуют температуру, открывая холодильник. Почувствовал этот могильный холод, что идет впереди хищников, предвещая что-то очень плохое.

Тень упала сначала на тротуар, затем коснулась моих ног и поползла выше.

Я был слишком увлечен беседой. Я прозевал. Я проморгал.

Рекламный плакат для вновь прибывших туристов «Не спи, кругом змеи» зажегся ослепительной вспышкой в моей голове слишком поздно. Воздух пронзил треск разряда тазера. Я содрогнулся. Обжигающая боль пробила тело насквозь, пробуравила мозг и взорвалась тысячами разноцветных искр. Мышцы свело разом, я даже вскрикнуть не успел — точку опоры выбило из-под ног, и я повалился на землю как подбитая кегля. Немыслимо выгнувшаяся подбитая кегля.

Удивительно, но «Нокию» я из рук не выпустил. Вот уж точно — отточенный инстинкт самосохранения. Когда-то этот телефон стоил баснословных денег и мозг посылал телу отчетливые сигналы — делай, что угодно, но телефон должен остаться без царапинки.

Но разве знала об этом Тень № 1, которая опрометчиво склонилась надо мной в опасной близости. Сопротивляться сокращению мышц нельзя, хотя и очень хочется — будет еще хуже. Но знают об этом лишь единицы. Нужно тянуться в обратную сторону. Рука резко согнулась и торцом крепчайшего корпуса телефона я врезал в висок нападавшему.

Послышался звук лопнувшего арбуза, тень обмякла и накрыла меня сверху. От человека пахло потом, крепким табаком и… мускусом.

— Ах ты гад! — рявкнул я, пытаясь сбросить навалившуюся тушу, но второй разряд, прокатившийся по телу, лишил меня дара речи. Глаза едва не выскочили из орбит.

А впрочем, выскочили.

Потому что кто-то рывком стащил с меня тушу. Я обрадовался, но зря — в тот же миг носок обитого железом ботинка врезался в мой висок и в тот же миг мне стало все равно, в какой реальности я нахожусь. Они все слились в одну — непроницаемую бесконечную тьму, наполненную болью.

Впрочем, через миллион лет прошла и боль, и только далекий голос, который почему-то казался мне знакомым, беспрестанно повторял:

— Антон, Антон, что случилось? Антон…

«Антон — это не я, — хотел я ответить, но почему-то не мог. — Это тот, второй, а я непонятно какой Антон и может быть, вообще никакой не Антон… А кто ты? У тебя приятный голос. Может быть, сходим куда-нибудь на выходных?»

Но голос не ответил. С его стороны, по меньшей мере, это было нетактично.

Да и хрен с ним.

— Ты его не убил случайно? Переверни.

— Он одного нашего чуть не завалил. Крепкий гад, а по виду и не скажешь.

— Вы должны были перехватить его до того! — кто-то повысил голос.

— Там была «Чайка». Самая главная. Мы не могли рисковать. Нас бы просто всех перебили.

— Ради такого случая, надо было рисковать. А если бы он не вышел? Сколько ждать еще такого случая?

— Ладно. Главное, он у нас.

— Что ладно?! Твои проколы меня уже достали!

Наступило молчание. Я медленно приходил в себя и прежде всего пошевелил руками и ногами. Все было цело, хоть и ныло так, будто я всю ночь разгружал вагоны. Руки связаны за спиной и притянуты к чему-то теплому, видимо, к батарее. На голове тканевый мешок. С одной стороны — хорошо, они не видят, что я очнулся, с другой — мне было очень жарко и душно. Впрочем… разве меня это волновало в джунглях? Нисколечко.

— С кем он говорил — нашли?

— Телефон пустой, ни имен, ни адресной книги. Возможно, это официантка из бара, которую он подцепил после «Дома быта».

— А что он там забыл?

— Они вышли с фотографом из фотоателье, который потащил его в бар. Может быть, фотографировался?

— Тот фотограф… его как-то по-попугаячьи зовут… Кеша! Точно, Кеша, этот любит залить за воротник. Я его частенько в том баре вижу.

— А ты что забыл в этой дыре?

— Больно официантки там хорошенькие, — послышался смешок. — И постоянно новенькие. И эту тоже я впервые увидел, но… после того, как они вышли из бара, я их потерял. Пошел очень сильный ливень, ни зги не видно… они как сквозь землю провалились, хотя вроде шел сразу за ними.

— Потому что делом надо заниматься, а не глазеть на юбки, — ответил глухой раздраженный голос, который, похоже был их начальником или главным.

Я пытался сообразить, кому еще я понадобился. Это не спецслужбы, не «Чайка», не какие-то обиженные ревнивцы… так кто же, черт возьми и что им от меня нужно?

Медленными движениями я принялся перетирать веревку, стягивающую руки. Шансов, что я успею ее разорвать, стянуть мешок с головы, быстро сориентироваться, а потом завалить трех мужиков равнялись нулю и, если честно, я считал, что это довольно много. Поэтому сдаваться не собирался.

— Он может выскользнуть назад в любой момент, — задумчиво сказал кто-то.

— Это вряд ли, — вмешался третий голос. — Мамаша жаждет вернуть сынка, который спер ее часы. Пока они не синхронизируются, ничего не выйдет. А для этого нужны вторые часы.

— Мы еще раз обыскали его квартиру, но часов не нашли.

— Они должны быть. Иначе бы он сюда не попал. Впрочем… — прервался на полуслове мужчина. — Берите его, давай быстрее!

Кто-то отцепил замок от батареи, подхватил меня под руки, поднял и усадил на табуретку. Колпак слетел с головы. Я медленно открыл глаза.

— Привет, — сказал крепкий мужик, который стоял между окном и мной. Лица его я особо не видел, лишь длинные патлы, спадающие на светлую рубашку с закатанными рукавами. — Времени возиться особо с тобой нет. Вопрос к тебе один и желательно, чтобы ты максимально быстро вспомнил на него ответ. От этого будет зависеть твоя жизнь. Которая сама по себе ничего не стоит.

— Угу, — пробурчал я. — Многообещающее начало знакомства.

— Поостри, — сказал кто-то за спиной. — Через пять минут будет вообще смешно.

— Правда? С нетерпением жду. Люблю стенд-ап на выезде.

Патлатый хмыкнул.

— У тебя есть часы, которые нам нужны. Золотые часы «Чайка» на семнадцати рубиновых камнях.

— Я не ношу часы, вы же наверняка проверили.

— Да, проверили. Но, возможно, ты принимал ванну и положил их куда-то. От тебя требуется вспомнить, куда именно.

Я покачал головой, обдумывая ситуацию. Соврать? Если сделать это тонко, возможно, они отвезут меня домой. Но скорее — нет. Отправят кого-нибудь проверить. И когда не найдут…

— Я не помню. Я не ношу часов, — пожал я плечами.

— Если бы ты их не носил, ты бы сюда не попал. В этом-то и проблема.

— Я выбросил их, — сказал я как можно беззаботнее. — В окно квартиры.

— Как это… — поперхнулся голос позади меня. — …как это, выбросил?!

— Вот так. Открыл окно и выбросил. Утром.

Я откровенно наслаждался возникшей паузой.

— Слушай… — патлатый сделал шаг вперед. — Ты нам голову не морочь. Тебе же лучше.

И тогда я рассказ, как все было. Рассказ был долгий, я описал свои взаимоотношения в детском саду с девочкой, которой хотел понравиться и которую звали…

В памяти вдруг всплыло ее лицо, и я чуть не поперхнулся, чуть не произнес ее имя.

ЭТО БЫЛА ОНА! ЭТО БЫЛА ТА САМАЯ СВЕТА, РАДИ КОТОРОЙ Я РАЗОБРАЛ И ВЫБРОСИЛ ЭТИ ЧЕРТОВЫ ЧАСЫ. В ТОМ САМОМ САДУ… ЭТО БЫЛА ОНА.

— Ты дурак, что ли? — сказал голос сбоку. — Ты разобрал и выбросил дорогие часы просто так, ради какой-то девчонки почти сорок лет назад только чтобы ей понравиться?

— Крышка часов отбрасывала прикольные солнечные зайчики, — сообщил я. — Это были лучшие солнечные зайчики в моей жизни. И, надеюсь… в ее тоже. Наверняка, она до сих пор их помнит.

— Господи… какой идиот… — взмолился голос из-за спины, однако мужик сбоку тут же прервал его.

— Вы что, ему верите? Если бы он выбросил их, он бы не смог сюда попасть.

Удар ногой по ножкам табуретки был коротким и резким. Табуретка опрокинулась, и я приземлился на пол плечом, брякнулся головой о дощатый пол и снова разодрал ту самую щеку, которая и так нещадно саднила.

— Давай кувшин.

Меня перевернули на спину, руки оказались сзади. Придавили грудь коленом там, что дышать стало больно. Мешок вернулся обратно на лицо. Я сразу и не понял, что они собираются делать.

— Давай, понемногу…

Тонкая струйка из кувшина потекла мне на лицо. Вода попала в рот и поначалу это не вызвало каких-то неприятных ощущений, и я даже обрадовался. Однако… через двадцать секунд ощущения изменились. Какой-бы ты ни был хладнокровный, на какое-бы продолжительное время не нырял в Амазонку, наступает предел. Вода заполнила рот и полилась в нос. Я хотел ее выдохнуть и выплюнуть, но мне мешала тряпка на лице. Китайская пытка водой. Жуткая вещь, ребята.

Я захлебнулся и начал кашлять, но вода продолжала течь ровной тонкой струйкой. В глазах пронеслась вся жизнь. Отмоталась за одну секунду, и я понял, что по-настоящему важных моментов в ней было не так уж и много.

Перечисление их заняло бы вряд ли больше минуты и этот факт на некоторое время поверг меня в шок настолько глубокий, что я даже забыл, что задыхаюсь и буквально на волоске от смерти.

— Лей еще, — сказал глухой вкрадчивый голос. — Сейчас ты все вспомнишь.

И я вспоминал.

Что произошло в то утро? В то майское солнечное утро восьмидесятого года? Вроде бы, ничего особенного… Я ощутил на своей коже ласковое прикосновение солнечного лучика. Вспомнил, как завидовал вчера тем пацанам, у которых были эти чертовы крышки от часов. Они отбрасывали таких быстрых, такие юрких солнечных зайчиков, что я сам поневоле засматривался. А Света и подавно. И как мне было с этим справиться? Как вынести то, что ее внимание было обращено не ко мне?

Я вздохнул, и вода проникла в легкие. Я резко закашлялся — с надрывом. Мозг завибрировал панической лихорадкой, но я снова погрузился в прошлое.

— Крепкий, гаденыш. Другие быстрее сдавались, — заметил мужик, который держал надо мной кувшин.

— Лей, — приказал хриплый голос патлатого.

Солнечный свет казался нереально красивым. Пробивающийся сквозь рассветную дымку, он завораживал каким-то загадочным таинством.

Я взял часы из ящичка комода. Они были красивыми, но никакой ценности для меня не представляли. Тогда я не знал, что золото дорого стоит, а золотые часы так вообще могут быть бесценны. По крайней мере, именно эти часы.

Пыхтя, я расколупал прочный корпус кухонным ножом. Для этого потребовалось минут двадцать, не меньше. Вытряс мельчайшие шестеренки, посмотрел на замершие стрелки. Рубиновые камни в часах переливались загадочным блеском. Я хотел попробовать достать и эти камешки, но потом подумал, что они слишком мелкие и вряд ли Света оценит их. Стальной задней крышки мне было достаточно с лихвой.

Я собрал все запчасти в кулачок, подошел к форточке, открыл ее. Теплый ветерок ласково дунул мне в лицо, встряхнул волосы, защекотал ноздри.

Внизу никого не было. В небе весело щебетали беззаботные ласточки.

Счастье было так близко!

Размахнувшись, я бросил ненужные детали и они, блеснув перед глазами золотистыми искрами, полетели вниз.

Все было кончено.

Я поднял перед собой стальную крышку и направил на солнце. Из небытия, будто бы из другого измерения, выскочил солнечный зайчик. Он пробежал по комнате, потолку, занавескам, юркнул под стол, неслышно остановился, замер, чуть дрожа и кинулся на улицу — свободный, невесомый и беспредельно счастливый.

Я смотрел на него и не мог оторваться. Если и было в жизни счастье, цельное, настоящее, искреннее, то сейчас оно было со мной.

— Он не дышит! — услышал я голос. — Черт! Идиоты! Стой, стой!

Колено оторвалось от моей груди, я вздохнул, начал кашлять. Слезы лились из глаз, мне было очень плохо, но главное, — я не мог понять, почему. Ведь только что… и тут я увидел, что шарю в траве руками, перебираю на дороге каждый камушек и пылинку, слезы продолжают течь сами собой, мне жалко солнечного зайчика, который ушел навсегда.

А потом я разжимаю маленький кулачок и вижу… шестеренки… стрелки, корпус… я вижу эти детали. Они все у меня. Все до единой.

Значит… я замираю… часы не пропали. Они есть. Они до сих пор где-то идут. Они до сих пор пускают солнечных зайчиков во вселенную.

Я слышу звонок в дверь.

— Я пиццу заказал, — говорит кто-то.

Дверь открывается, глухой удар, короткий крик, потом какая-то возня, звон разбитого стекла, шаги.

Чья-то рука снимает с меня мешок.

Связь слезы я ничего не могу разобрать. Кто-то вытирает мне лицо, и наконец, когда я открываю глаза, вижу солнечный зайчик, прыгающий по стене.

Рядом на табуретке сидит Света.

Она улыбается и протягивает мне золотые часы, на циферблате которых красивым шрифтом написано «Чайка».

— Кажется, ты когда-то это потерял? — говорит она и мы смотрим друг другу в глаза так долго, что время останавливается.

Глава 12

— Как ты меня нашла? — я схватился за голову, пытаясь как-то выдержать и не расплескать кипящие внутри черепной коробки мозги.

— Тебя спасла твоя «Нокия», — Света подбросила синий брусок в руке и поймала его налету. — Точнее, не совсем твоя…

Я поморщился.

— Ладно. Больше не буду. Я отследила номер, это было не сложно.

— Ты из «Чайки»? Почему ты мне сразу ничего не сказала?

— Это бы ничего не изменило. Антон-2 знал, что я работаю на его мать. Мы дружили очень давно, но… в последнее время как-то охладели друг к другу. По крайней мере — он. Он стал скрытным, невыносимым, похоже он не доверял никому, даже мне.

— Мать знает, что ты сейчас здесь?

— Нет. Если узнает, мне конец.

— Тебе и так конец.

Света застыла, повернулась ко мне.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я был в школьном подвале и подслушал разговор Дианы… ее ведь здесь так же зовут? — дождавшись кивка Светы, я продолжил: — Наверное, тебе будет неприятно узнать, но тебя хотят отправить вслед за Антоном-2. Они знают, что ты мне помогаешь, знают, что у тебя связь с этим пропавшим Антоном и похоже его матери это очень сильно не нравится. Настолько сильно, что она готова на все, лишь бы убрать тебя подальше.

— Понятно, — тихо сказал Света.

В коридоре вдруг послышался сдавленный стон.

— Он очнулся. Тот который пытал тебя. Двое других сбежали через балкон. Тут второй этаж. Одному я прострелила ногу. А этого, который в коридоре, просто вырубила.

— Просто вырубила?

— Ага, рукояткой пистолета, — Света продемонстрировала мне черный пистолет с глушителем. — Спецоружие для «Чайки», — сказала она. — У нас высший приоритет. Нас не имеют право останавливать и досматривать. Мы можем заходить куда угодно и делать что угодно в рамках задания. А на задании мы всегда.

— Ни фига себе, — присвистнул я. — Вы что, президента охраняете?

Она покачала головой.

— Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

Пришла пора расширяться моим глазам — хотя куда уж шире.

Я с трудом поднялся, доковылял до прихожей. Там, на животе с перетянутыми стяжками руками шевелился один из моих истязателей. Тот самый, что лил воду на лицо. Хотя я никогда не страдал садистскими наклонности, при его виде меня буквально парализовало от ненависти, и я с размаху всадил ему мыском кроссовка по кости голени.

Мужик взвыл как подбитая собака.

— Ты меня чуть не убил, — прохрипел я, наклонившись. — А сейчас я переломаю тебе все до единой кости по очереди, начиная с пальцев, пока ты не скажешь, какого хрена?! Какого хрена вам от меня было надо?!

Света стояла в сторонке. Я думал, она будет меня оттаскивать, но, кажется, она действительно была на моей стороне.

— Поверь, друг, он свое дело знает, — сказал она. — Без наркоза будет очень, очень больно. Да и с наркозом тоже.

Мужик замотал головой.

— Я не могу! Они меня убьют!

Я нащупал его мизинец. Он был маленький и потный, с каким-то тонким птичьим колечком.

— Считаю до трех… раз… два…

Мне не хотелось этого делать. Совсем. Я не сторонник насилия. Я не люблю крики и слезы. Ни женские, ни мужские.

— Три…

Мужик замотал головой, потом оскалился, выгнулся и попытался меня укусить.

Я сжал зубы. Его палец хрустнул как сухая еловая ветка.

Он заорал во весь голос.

— Надеюсь, прежде чем вы меня сюда приперли, то позаботились чтобы моих криков никто не слышал… — сказал я и перехватил безымянный палец.

Парень вздрогнул.

— Стой! Пожалуйста… погоди! Ладно, ладно, слышишь, не надо, только не ломай!!! — запричитал он, размазывая сопли по полу прихожей. — Я все скажу… мы выслеживали тебя несколько месяцев, ждали удобного момента…

— Для чего?

— Часы. Только часы, нам нужны были часы.

— Для чего? — повторил я вопрос.

— Спроси… у нее… — сдавленно прохрипел парень.

— Говори! — рявкнул я и начал выгибать палец.

— «Чайка» — это секретная программа. Я не знаю подробностей, я только знаю, что они нашли способ перемещать людей в другую… параллельную реальность. Я не знаю, как именно это происходит, знаю только, что нужны часы, чтобы синхронизировать что-то.

Я сильнее выгнул палец.

Парень заплакал.

— Пожалуйста, они меня убьют! Это все ЦИБ, наш мир заражен, мы просто хотели свалить отсюда, пока не поздно… люди исчезают и неизвестно куда, посмотрите статистику! — запричитал он, — с начала этого года пропало уже больше ста тысяч человек и с каждым месяцем людей исчезает все больше! Они скрывают это, но слухи просачиваются и люди боятся выходить на улицы — сидят дома и караулят друг друга! Не спускают глаз со своих близких, потому что каждый может исчезнуть в любую секунду и… и… — он захлебнулся в словах, а я ошарашенно посмотрел на Свету, — …и никто не знает, что делать! Но если у вас есть часы, вы можете переместиться в стабильный мир, где нет ЦИБ и где никто не пропадает! У меня исчезли все, все! — он бессильно стукнул кулаком по полу. Жена, дети, родители, даже теща с собакой… все пропали.

— Господи… — прошептал я, холодея.

Света выглядела не лучше меня. Она, кажется, услышала все это впервые.

— Нам… нам говорили совсем другое, — тихо сказала она. Часы блеснули на ее тонком запястье. — Да, люди исчезают, но это единичные случаи и после того, как была найдена вакцина, этот процесс почти прекратился и…

— Каждый сам за себя, — сказал парень. — Никто ничего не знает. Если откроешь рот, тебя тут же забирают. Вы же этим и занимаетесь. А вакцина… она нужна не для того, чтобы люди не заражались, как вы думаете…

— А для чего? — спросил я, отпустив руку парня. Я перевернул его на спину. Его глаза дико вращались. Он был напуган так, что казалось, вообще не соображает, где находится. И паника его усиливалась.

— Вас там вообще за баранов держат… — сказал он, не уточнив, кого именно и кто держит, — вакцины от цифровой болезни не существует. Эпидемия разрастается. Спасения ждать неоткуда. А поголовная вакцинация это просто способ следить — сколько исчезает людей. По сути, это обычная RFID-метка, которую в магазинах наносят на товары, чтобы определить их перемещение и предотвратить кражу. Только для людей они придумали жидкую метку. Они знают число пропавших и могут определить местоположение каждого человека, его перемещения и наверное, много чего еще. Все это дело рук «Чайки».

Я посмотрел на Свету.

— Ты вакцинирована?

Она покачала головой:

— Да, это обязательно для всех.

Парень кивнул.

— Ну вот, видишь, — сказал он мне. — Есть временное противоядие от этой вакцины. Чтобы сбить слежку. Оно действует сутки. Продается на черном рынке. Если вы меня отпустите… я дам одну дозу для… — он посмотрел на Свету.

— Я могу выбить из тебя эту дозу, — сказал я медленно.

Он покачал головой.

— Пока будешь выбивать, приедут ее дружки. И нам всем хана. С этими ребятами шутки плохи. С ними никто не связывается.

Я покачал головой. Света выглядела не очень — слова парня произвели на нее сильное впечатление.

— Так что, получается, если ничего не делать, весь мир исчезнет? Так, что ли? — спросил я.

— Все идет к тому. Только не мир, а люди. Мир останется. Люди, домашние животные — это все исчезнет. Уже исчезает.

— Почему же никто не бьет тревогу? Америка, Китай… Европа?

Парень усмехнулся.

— А толку? Чтобы что? Вызвать всемирную панику? Тогда точно всем хана, причем быстро. Те, кто могут себе позволить, ищут пути отхода. — Он посмотрел на меня. — А почему ты задаешь эти вопросы, ты ведь журналист, больше меня знаешь. Писали в телеграме, что ты хотел вывести свою мамашу на чистую воду… только что-то притих в последнее время. Небось, мамаша убедила, что лучше молчать — возможно, тогда спасешься.

Я кивнул.

— Ага.

Он удовлетворенно кивнул.

— Все покупается… и продается. Так что, меняешь дозу на свободу для своей подруги? Ты сам, как я понимаю, чистый? Вряд ли глава «Чайки» будет колоть своему сыну эту гадость.

— А может быть, у нее как раз все получилось… — задумчиво сказал я.

— Что?!

— Ничего. Давай. Получаю дозу, и ты свободен как птица. Часы купи в интернете, если найдешь.

Парень округлил глаза.

— Не понял!

— А что тут непонятного. Подойдут любые часы с рубинами.

— Ты врешь!

— Зачем мне врать? Лучше скажи, зачем вы украли фотоальбом? Он был мне дорог.

— Потому что… — глаза парня сверкнули. — Ты не тот, за кого себя выдаешь! — выпалил он. — Никакой ты не журналист! И не сын этой «Чайки»! Ты — оттуда! Мы забрали альбом, чтобы проверить и убедиться. Попробовали найти твоих одноклассников, но никого нет! Ни одного человека! — парень с трудом подтянул к себе ноги и попятился от меня я к двери. — Поэтому ты и задаешь вопросы, ты ни фига не знаешь!

— Дозу! — сказал я тихо.

Света подошла к парню и подняла его на ноги. Он весь дрожал.

— В дальней комнате за плинтусом слева. Там кровать еще.

Я прошел в комнату и через пару минут вернулся со шприцом.

— Сейчас я введу ей дозу. Если с ней что-нибудь случится, я тебя убью.

Парень сделал еще один шаг назад, но наткнулся на дверь.

— В вену, — сказал он дрожащим голосом.

Я снял с крючка на вешалке какой-то ремень, подошел к Свете, перетянул ей руку повыше локтя. Она побелела и смотрела на меня огромными зелеными глазами.

— Не спи, кругом змеи, — сказал я ей.

— Что? — пролепетала девушка.

— Сейчас комарик укусит.

Я аккуратно ввел шприц в вену, надавал поршень. Голубая жидкость — cодержимое шприца начала медленно исчезать.

— Все будет хорошо… — я смотрел ей прямо в глаза и вдруг увидел, как зрачки девушки медленно начали расширяться. На ее лице застыл неописуемый ужас.

— Тебе плохо?!

Но дело было не в ней.

Я быстро повернулся к парню, готовясь отразить любую атаку — для этого даже слегка пригнулся и чуть ушел в сторону. Если бы он бил, то точно бы промазал.

Но то, что я увидел, заставило и меня побледнеть.

— Держи шприц, — сказал я Свете. — Продолжай вводить антидот!

Парень, этот бедняга прямо на моих глазах исчезал. Он растворялся как голограмма. Его перекошенное ужасом лицо переливалось какими-то флуоресцентными красками. Он пытался закричать, но не смог — звук, если это можно было назвать звуком, доносился из какой-то другой… реальности.

Я протянул руку и коснулся его руки. Ощущение было такое, будто моя кисть погрузилась в какое-то вибрирующее электрическим разрядом поле — плотное и чрезвычайно упругое.

Парень дернулся, каким-то образом его связанные стяжкой за спиной руки освободились и он в отчаянии протянул их ко мне.

— Антон! — вскрикнула Света.

Я в ужасе отшатнулся.

Сияющие руки искрились и переливались всеми цветами радуги. В воздухе отчетливо запахло озоном. Я смотрел на парня, не в силах отвернуться — это жутковатое зрелище притягивало взгляд своей зловещей красотой и неотвратимостью.

— Это… это… — прошептала Света… — оно…

Уши сдавило каким-то низкочастотным звуком, резким и отвратительным. Ослепительно вспыхнув на долю секунды, парень съежился и в ту же секунду исчез. Пропал.

Он просто растворился в воздухе не оставив и следа.

Не говоря ни слова, мы простояли минуты две глядя на то место, где он стоял, прежде чем я очнулся.

— Ты… ввела дозу? — медленно задал я вопрос.

— Да.

— Нужно убираться отсюда. Твои коллеги могут появится с минуты на минуту.

Она кивнула в сторону балкона.

— Лучше туда.

Второй этаж оказался не таким высоким — к тому же на балконе первого была решетка, по ней мы спустились вниз, оказавшись в грязном и темном междудворье. Здесь стояли ржавые гаражи, в беспорядке росли кусты и деревья. Как раз, то, что надо для двух беглецов.

— В этом мире и в этом городе у меня никого нет, — сказал я. — Если честно… я не знаю, что делать дальше.

Света секунду что-то соображала. Потом полезла в карман, достала свой телефон, вынула симку, сломала ее пополам и выбросила в открытый колодец, в глубине которого шумела вода. Туда же она отправила и новенький Айфон.

— Есть одна идея, — сказала она. — Идем.

Мы вышли на узкую заросшую тропинку, тянущуюся вдоль реки. Места здесь были столь же заповедные, как и те, в которых я когда-то изучал таинственное племя пираха. Чем дальше мы заходили, тем гуще становились заросли. Рядом текла речка — медленная, тягучая и зловонная. Изредка на водной глади слышался всплеск и было непонятно, какие чудовища могут водиться в такой грязи.

Мы прошли около километра. Город существовал как бы вокруг, я слышал его шум в отдалении, но сюда он не совался — здесь правили бал совсем другие законы и, наверное, люди. Как и в мой вчерашний вояж вдоль берега реки, наметанным глазом охотника я улавливал в чаще движение — это были бесплотные, но человеческие тени. До слуха доносились едва слышные реплики — отрывистые, резкие, как крики птиц. Но это были не птицы.

— Сюда, — Света взяла меня за локоть, мы свернули с тропки направо. Высокая крапива норовила цапнуть по рукам и по лицу. С деревьев то и дело срывались птицы. Пахло чем-то сладковатым, приторным. Под ногами хлюпала черная влажная земля. Я то и дело спотыкался о корни, чертыхался и шел дальше.

Мы молча пробирались вперед, когда в отвесном склоне я увидел большую трубу с решеткой. Она выходила прямо из этого глиняного склона и была похожа на сток большого производства.

Я быстро представил в уме карту города. Что это могло быть?

— Тарный завод? — вырвалось у меня.

Света молча кивнула.

Мы подошли к трубе, из которой на землю текла струйка желтоватой жидкости. Она отогнула край ржавой решетки.

— Подсади.

Я помог ей забраться внутрь. Потом она подала мне руку.

Света достала пистолет и направила его в темноту.

— Идем.

Через тридцать метров стало темно, а через пятьдесят мне пришлось включить фонарик «Нокии».

Мы пару раз свернули и в конце концов оказались перед дырой, уходящий куда-то вниз. Туда же вела хлипкая на вид лестница.

— Только не говори, что придется туда спускаться. У меня клаустрофобия, — сообщил я.

— Жить захочешь, не так раскорячишься. — Света ухватилась руками за прутья и начала медленно спускаться. Лестница дрожала. Снизу дул холодный воздух.

Я покачал головой, взял «Нокию» в зубы, вздохнул и пополз вслед за ней. Если эта ржавая лестница не выдержит, нам обоим конец.

Судя по времени, которое мы спускались, эта дыра была куда выше десятиэтажного дома.

В конце концов лестницу тряхнуло, я услышал, как Света спрыгнула вниз и ее ботинки шлепнули по бетону. В этот же миг вспыхнул яркий свет, который ударил ей в лицо.

Негромкий, но отчетливый голос произнес:

— Назови хоть одну причину, по которой я не должен пристрелить тебя прямо сейчас.

— Ты мой должник, — сказала девушка, подняв руку, чтобы защититься от прожектора.

— Мой долг касается только одного человека. Значит, второго я пристрелю. Выбирай, кого из вас.

И я услышал лязг взведенного затвора.

Света чуть тряхнула кистью — я увидел, как заискрились, засверкали золотые часы на запястье.

— Ты хотел это. Я принесла их тебе. А теперь опусти ствол и давай поговорим.

Наступила тишина, которая длилась слишком долго. Я слышал, как где-то в глубине тоннеля капает вода. Как стучит мое сердце. Как там, высоко наверху шумит в трубе ветер. Все это казалось каким-то ненастоящим. Казалось сном.

Наконец, человек переминулся с ноги на ногу.

— Ладно, скажи ему, пусть слазит.

Что-то шлепнулось у ног Светы.

— Там два набора экспресс-анализов. Если у вас ЦИБ, не обессудь, я вас пристрелю и закопаю в тоннеле.

Света подняла пакет, посмотрела на меня и произнесла:

— Спускайся. Здесь не очень любят гостей, но в нашем случае это как раз очень хорошо.

Глава 13

У меня не было особого выбора. В конце концов я сам по собственной воле согласился прийти сюда. И сейчас, цепляясь руками за шаткую ржавую мокрую лестницу, мне почудилось, что там внизу — полноводная Амазонка, а я сижу на длинной ветке дерева и палкой дразню огромных аллигаторов, которые клацают своими зубами и только того и ждут, пока я…

— Спускайся, — снова сказала Света. Голос ее был жестким, даже ледяным. От славной девочки не осталось и следа. Теперь там внизу стоял хорошо обученный, жестокий и сильный боец самого могущественного спецподразделения «Чайка». Я чувствовал эту перемену спинным мозгом.

Отпустив прутья лестницы, я прыгнул вниз. Приземлился намеренно шумно, охнул, схватился сначала за ногу, потом за поясницу, хотя ни то ни другое у меня вовсе не болело. Пусть противник думает, что я калечь — может быть мне это совсем не нужно, но мало ли что. Будет лучше, если они слегка расслабятся.

И верно.

Из-за лупившего в лицо прожектора, я не мог разглядеть, кто это там стоит в темноте, однако по голосу услышал, что мужчина слегка расслабился.

— Анализ, — повторил он. — Живо!

Света нагнулась, подняла пакет, достала оттуда две светлые трубочки, на которых я заметил небольшие жидкокристалличеcкие экраны типа как на электронных термометрах.

— Прикладываешь к сгибу локтя, нажимаешь сверху на кнопку. Игла пройдет сквозь кожу и заберет кровь. Ждешь пять секунд, потом вынимаешь, — она протянула мне прибор.

— А если… — произнес я задумчиво.

Света пожала плечами. Я уловил ее движение глаз к расстегнутой кобуре. Понятно. Значит, если что, наши шансы невысоки. Я оценивал их как один к ста. Но остаться наверху означало лишение даже этого одного, пусть эфемерного, но все-таки шанса.

Я воткнул прибор в сгиб локтя, поморщившись, нажал черную кнопку. Игла беззвучно прошила кожу. Я почти не ощутил ее движение — только тончайший комариный писк, а затем неприятное тянущее ощущение, которое почти мгновенно прошло. Я отсчитал пять секунд и отнял прибор от руки.

— Давай, — тихо сказала Света.

Я отдал ей тест, она протянула оба прибора сквозь границу тьмы и света, разделявшую нас с этим человеком.

Пауза длилась вечность. Я уже мысленно попрощался со всеми моими исчезнувшими одноклассниками, со Светой и даже с Антоном-2, когда в тишине раздался голос, прозвучавший громом:

— Отрицательные. Оба. Поздравляю, таких как вы на поверхности менее одного процента.

Над нашими головами пронеслась тень руки и прожектор погас. Тьма будто хлопнула нас по головам и от неожиданности я даже на секунду потерял равновесие.

— Черт! — выругалась Света.

— Ты чуть не убила моих парней, — мужчина щелкнул зажигалкой, лицо его осветилось оранжевым светом — он курил сигары, здоровенные кубинские сигары Монтекристо.

Я смотрел на дым, который он выдохнул, уловил аромат, который был знаком мне с самого рождения и произнес:

— Папа?

Света оглянулась на меня, чуть наклонила голову. И жест ее означал только одно — «Прости, я не ослышалась? Повтори, что ты только что сказал?»

— Папа… — сказал я.

Старик, — высокий, подтянутый, в джинсах и джинсовой же рубашке вытащил сигару изо рта, выдохнул густой ароматный дым и проговорил сочным бархатистым баритоном:

— А ты похож на него…

— Что? — глаза у Светы превратились в блюдца. Она была ошарашена не меньше моего.

— Ты ушел на работу рано утром тридцать лет назад и не вернулся, — сказал я. — Я до сих пор храню полкоробки твоих сигар. Их терпеть не может моль.

Мужчина усмехнулся.

— Здешние сигары — одна химия. Ни в какое сравнение с теми, настоящими кубинскими… — он смачно затянулся. — Как там Фидель?

— Он умер. Теперь на Кубе правит его брательник.

— Умер? А здесь и не собирается. Ему, скоро сто лет, а он как огурец.

Я судорожно сглотнул. Сердце стучало. Я просто не знал, что говорить. Это был совсем не посторонний для меня человек, но… так много «но»… так много прошло времени, что…

— Но как… куда ты, черт возьми, провалился? — спросил я, особо не надеясь на ответ. Но что-то говорить нужно было, и я сказал.

— Ты же знаешь, где я работал.

— Да, на заводе «Звезда», вместе с мамой.

— Я ушел на работу в то утро. Помнишь? Было весеннее майское утро. Светило яркое солнце. Я вставал в шесть, к семи уже уходил, а ты только просыпался. В то утро я не стал тебя будить — весь вечер ты был чем-то озабочен, чем-то своим детским. Я ушел, заглянув в твою спальню. С тех пор не виделись. — Он снова пыхнул, выпустив облако дыма. — Когда я пришел на завод, я увидел на стоянке автомобилей себя. Не совсем, конечно, не абсолютного двойника, тот парень был не в такой форме, у него была другая машина, он носил не джинсы, а мерзкий серый костюм с галстуком — но, если бы на меня напялить этот костюм, я тебе зуб даю, в остальном — не отличить. Как это случилось, я не знаю. Может быть, по дороге. Может быть, когда я ехал в лифте — как раз, помню, лифт дернулся и будто бы на секунду вырубился. Моргнул свет, а потом он опять поехал. Такое с ним бывало, сам знаешь.

Я знал, поэтому всегда представлял наш лифт машиной времени. Это был опасный и даже жуткий аппарат для меня. Дети вообще его сильно боялись.

— Поначалу я подумал, что сошел с ума, — продолжил отец. — Если не считать мелочей, все остальное точь-в-точь как и было.

— Кроме светофоров.

— Да. Светофоры, еда, фильмы, музыка, еще какие-то мелочи, которых сразу не замечаешь. И еще они гораздо дальше продвинулись в том, что мы исследовали у себя… но это я узнал позже.

— И что… ты сделал?

В моем мозгу шевелилась только одна мысль — что это я был всему виной. Это я разобрал чертовы часы и вызвал тем самым какой-то сдвиг во времени и пространстве, сдвиг, который породил такую цель событий, что теперь по прошествии многих лет раходились круги от моего эксперимента с солнечными зайчиками.

Он развел руками.

— А что я мог сделать? Вернуться домой никак. Устроиться на работу не мог — я же полный двойник этого… Михайлова. Любая проверка показала бы это. Я понял, что оказался в каком-то параллельном мире только месяц спустя как сюда попал, а до того… Точнее, понял-то я сразу, а вот принять… так и не смог. Это невозможно. У меня был срыв, я оказался в дурдоме. В психушке. На долгих двадцать пять лет. Видишь? — он вытянул худые жилистые руки перед собой, и я увидел исполосованную рубцами кожу.

— Господи… — выдохнул я.

Света сжала губы.

Старик обвел рукой длинный коридор, в котором не было видно не зги.

— А потом я вдруг протрезвел. С глаз спала пелена. Может быть, лечение подействовало, — усмехнулся он. — Я сбежал. В чем был, без документов, которых у меня не было, без ничего. Они даже не знали, как меня зовут на самом деле.

— Двадцать пять лет?! — выдохнул я и закрыл глаза. — Представляю, как ты…

— Ага. В результате я нашел этот заброшенный завод. Сделал свою лабораторию. И после начала эпидемии ЦИБ понял, что вернуться можно. Главное, правильно синхронизировать частоту той реальности и этой. Однако моя женушка… — он покосился на Свету, — слухи-то все равно пошли, что у ее мужа появился двойник. На меня открыли охоту. А я нашел людей, которые ищут по городу тех, кто мог прийти оттуда. Такая петрушка. Понимаешь что-нибудь, Антон?

Я покачал головой.

— Если бы я не разобрал часы, — я кивнул на Свету, которая до сих пор держала часы за золотой браслет, — …ты бы остался дома и все было бы по-прежнему. Вот что я понимаю.

Старик покачал головой.

— Нет. Ничего бы не осталось по-прежнему. Они там в ОКБ «Звезда», где работала твоя мать, занимались очень секретными вещами. Она принесла эти часы домой. Но она тоже не виновата. Она верила в идеалы и чего уж там, просто хотела подзаработать. А уж ты и подавно не виноват.

Меня его объяснение не удовлетворило.

Теперь, про прошествии многих лет, в течение которых я часто представлял себе, как отец вдруг возвращается домой и как я радуюсь этому, я понял, что передо мной стоит совсем другой и почти чужой человек. Он, видимо, тоже это понимал. Однако, где-то в глубине души я надеялся, что со временем наши отношения все-таки станут более близкими.

Словно угадав мои мысли, старик подошел ко мне, положил руку на плечо и глядя в глаза, сказал:

— Я часто приезжал к офису портала, где работал… твой двойник и ждал, пока он выйдет из здания. Ты очень похож на него, но… есть и отличия. И, честно говоря, я даже рад, что они есть. Не знаю, где тебя носило, но такой ты мне нравишься больше.

— Меня носило там, где…

— Кругом змеи…

— Да! — чуть не выкрикнул я и обнял старика. — Да, кругом, везде, они везде… и ночь, а ты один… в джунглях… — мое тело била дрожь.

Он легонько погладил рукой по моей спине.

— Я знаю. Я знаю… Не спи, кругом змеи… — говорил он в полной тишине. — Я видел это, видел тебя в темноте и в опасности, часто видел во снах и не знал, сны это или галлюцинации из-за психотропных лекарств, которыми меня пичкали все это время.

Я отстранился, мне было неловко за эту слабость.

— Прости, — сказал отец. — Мои люди не смогли перебороть искушение и чуть не убили тебя. Я гонялся за этими часами последние три года. Весь Даркнет знает о вознаграждении, которое я объявил за них. Возможно, это были и не мои ребята, а кто-то шустрый и самостоятельный.

Я повернулся к Свете.

— А ты откуда знаешь сюда дорогу? Не думаю, что это место можно найти во всех путеводителях по городу.

Света покачала головой. Она открыла рот, но старик опередил ее.

— Она уже здесь была. Я знал, что она близка к Антону… в общем, я выкрал ее и предложил сделку. Она мне часы. Я же пообещал не трогать Антона. Ради него она была готова на все, как мне показалось. В общем-то так и вышло. Только теперь я не знаю, какого Антона она выберет…

— Если бы я знала, что вы его отец… — прошипела Света.

— Да, я блефовал, конечно, ничего бы Антону я не сделал. Но ты должна меня понять.

Девушка насупилась, посмотрела на меня. А что я мог ей сказать? Жизнь — штука неоднозначная, тут выбор и решения порой так сложны, что голову сломаешь.

— Теперь, когда часы наконец у тебя, что ты будешь делать? — спросил я.

— Ты, наверное, хочешь спросить, хочу ли я вернуться домой? — старик отошел на пару метров и теперь стоял посреди высокой галереи, покачиваясь на длинных худых ногах. — Нет, не хочу! Более того, мне здесь стало нравиться!

Мы со Светой удивленно переглянулись.

— Ничего не понимаю. Зачем же тебе тогда часы?

Старик долго думал — или мне показалось, что он думал. Глаза его блестели в темноте как у пантеры в бразильской чаще. Наконец он сказал:

— Я хотел забрать тебя оттуда.

Настала пора удивляться мне.

— Сюда?! Здесь же все… больны, люди исчезают, скоро наступит…

— Природа очиститься! — с жаром произнес он. — Останется на всю планету, может быть, миллион, плюс минус. Здесь будет идеальное, райское местечко!

Я подумал, что он правда сошел с ума. За тридцать или сколько там лет, проведенных в психиатрической клинике, где его пичкали не самыми полезными витаминами, — немудрено. Впрочем, если вдуматься поглубже, в его словах можно было найти какое-то зерно.

— Значит… ты столько лет гонялся за этими часами, а теперь они тебе… получается, не нужны?

Он пожал плечами.

— Я увидел тебя. Удостоверился, что это действительно ты, оттуда. Наверное… ты захочешь вернуться, вряд ли тебя устроит жизнь в раю.

— Точно не устроит, — согласился я немедленно.

Он протянул часы, которые держал в руках (я и не заметил, как Света отдала их ему) обратно девушке.

— Что мы с ними…

В этот момент что-то позади нас сверху громко ухнуло — гулкий удар прокатился по трубе, выплеснулся в подземную галерею и на миг оглушил нас. От неожиданности я присел.

— Что за…

Старик мгновенно оценил обстановку.

— Она все-таки нашла меня.

— Кто?! — крикнул я, зажимая уши от боли.

— Диана!

— И что делать? Надо бежать! Куда? — мой взгляд метнулся по длинной галерее.

Отец покачал головой.

— Слушай внимательно. Помнишь озеро за городом, где мы рыбачили?

Смутно я припоминал — на западе на выезде из города было озеро с карасями, мы ездили туда на великах на выходные, ставили палатку и это было похоже на невероятное путешествие на край земли.

— Рядом с озером была старая подстанция, она и сейчас на том же месте. Я проводил опыты там, но без часов так и не довел их до конца. — Он сунул мне в руку маленький блокнот. — Найдешь инструкции здесь. А теперь бегите. Прямо первый поворот направо, упретесь в лестницу, поднимитесь, лестницу заберите наверх и закройте люк. Сверху открутите вентиль. Все. Через 10 минут вода из реки затопит шахту.

Я онемел.

— Нет. Я никуда…

Лестница, по которой мы спускались полчаса назад вдруг задрожала. Вниз полетел песок и маленькие камешки.

— Они уже почти здесь. Поторопись, сынок.

— Папа… я никуда…

— Ты должен открутить тот вентиль.

Света достала пистолет и нацелила его в трубу.

— Одного подстрелишь, они закидают шахту гранатами и тогда нам всем конец, ты же знаешь, как работает «Чайка».

— Идите. Я останусь здесь, у себя дома. — Отец подошел и обнял меня. — Передай маме… а впрочем нет, ничего не надо. — Бегите, мне нужно кое-что успеть уничтожить.

Света схватила меня за руку.

— У нас секунд сорок, — прошептала она.

В отчаянии я посмотрел на отца. Он снова запалил сигару. Его глаза улыбались.

— Увидимся в каком-нибудь другом измерении, — сказал он, махнул рукой и выпустив облако табачного дыма, скрылся в отсеке, который я поначалу не заметил.

Во мне боролись два желания — броситься вслед за ним, выволочь старика и вынести его отсюда на руках, и второе… впрочем, я ясно понимал, что не смогу его донести до лестницы, поднять и все это в условиях крайней спешки. Особенно, если он сам того не хочет.

— Идем… — Света взяла меня за руку.

Я посмотрел на дверь, за которой скрылся отец. К горлу подкатил ком. Ноги сделались ватными. Я не мог потерять его еще раз. Или…

— Требуется подкрепление! — раздался шипящий голос из трубы.

— Это Генрих, — с ужасом сказала Света. — Мясник.

Ее голос подействовал на меня отрезвляюще. Я еще раз взглянул на дверь — в глубине шевельнулась тень. Тусклый свет едва пробивал мглу.

Я схватил фонарь, которым отец ослепил нас и без слов пошел вперед. Внутри клокотали эмоции. Я не знал, что с ними делать. Я готов был орать и крушить все подряд.

Мы повернули направо и через несколько секунд я услышал, как чьи-то ноги коснулись бетона и позади нас забегали лучи лазерных фонарей.

— Чисто, — послышался голос. Спускайтесь.

Мы прибавили шагу. Через тридцать метров показалась лестница.

— Быстрей, быстрей! — Я пропустил Свету вперед, потом залез сам. На секунду задумался, потянул лестницу и когда она оказалась наверху, медленно закрыл массивный железный люк.

Вентиль располагался на стене рядом. Руки дрожали. Я попытался сдвинуть колесо с места, но у меня не получилось. Я просто-напросто не мог этого сделать.

Света стояла рядом.

— Помоги, — прохрипел я.

Она пристроилась рядом. По миллиметру колесо поддалось, где-то внизу зашипело — сначала негромко, потом шум усилился, и потом будто полноводная река хлынула с высоты, сметая все на своем пути.

Я стоял, прислушиваясь к этому звуку, пытаясь уловить звуки голосов, крики, но все заглушала стена падающей воды.

— Прощай, — сказал я едва слышно, повернулся и мы пошли по темному узкому тоннелю. Часы блестели на тонкой руке Светы. Мне вдруг стало интересно, который сейчас час.

— Сколько времени? — спросил я девушку.

Она остановилась, повернулась ко мне, покачала головой.

— Мне ведь так их и не починили тогда. Мастер сказал, что не хватает какой-то детали. И найти ее в нашем мире невозможно.

Я поднял на нее взгляд.

— Что, так и сказал, «в нашем мире»?

— Да, так и сказал.

— А ты помнишь, где была та мастерская?

— Вроде бы… на проспекте Мира.

Мы поняли друг друга без слов и шагнули навстречу едва заметному проблеску в конце тоннеля.

Глава 14

Мы шли по тоннелю молча. Света искоса поглядывала в мою сторону, будто бы пытаясь угадать — в себе ли я вообще, могу ли продолжать путь, не брошусь ли под ближайший трамвай — или, что более вероятно — даже на нее саму. В конце концов, когда до выхода осталось метров десять, он коснулась рукава моей рубашки.

— Стой. Погоди.

Я нехотя остановился.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Слушай. Прости. Я… честно не знала, что он… что этот человек — отец Антона… то есть… — она сбилась, закусила губу, встряхнула копной каштановых волос. — …то есть… твой отец. Это просто роковое стечение обстоятельств… прости… что я так говорю, я не знаю, какие еще слова сказать тебе, чтобы… Я хочу, чтобы ты не…

— Я ничего не думаю, — оборвал я ее довольно резко. — Я так давно его видел, что, если честно, даже забыл, как он выглядит. Фотографий осталось всего несколько штук. — Я смягчил голос, подумав, что она-то уж точно ни в чем не виновата. И никто не виноват. Если бы не отец, мы бы вообще не вышли из подземелья. Вопрос только в том — почему они нагрянули туда в тот момент, когда там появились мы. То ли мы не заметили хвост, — хотя как это могло случиться с таким опытным оперативником как Света… то ли за ним так давно следили, что случившееся было лишь делом времени и это произошло не по нашей вине. То ли что-то еще.

Хотя, если честно, в глубине души я надеялся, что он выживет. Не знаю, как, но… пройти через такую заваруху и так глупо попасться… нет, это на него не похоже.

Опытный инженер закрытого военного завода, йог, жизнерадостный человек — да, конечно, любого сломит двадцать пять лет в психушке, но… вспоминая его слова о рае на земле, я почему-то был уверен, что так просто он от своей мечты не откажется.

— Ты точно не виновата, — сказал я девушке. — Просто все это… как-то уж слишком для пары дней в этой реальности. Кого еще я тут увижу? Кого еще потеряю? — я пристально посмотрел ей в лицо.

Света выдержала мой взгляд, но глаза ее были влажными.

— Я не знаю. Моя жизнь до твоего появления казалась ровной накатанной дорогой. А теперь меня ищут свои же и, если поймают, меня ждет пожизненное заключение за измену родине.

— Как того молоденького полицейского?

Она пожала плечами.

— Я помню, ты рассказывал мне о нем. Его увезли за обращение к базе по пункту семь. Они, конечно, выяснили, что это был Антон-2, но так как он сын начальницы, то его, то есть тебя не стали задерживать. Нужна была санкция. А как узнать, что ты — поддельный Антон? Ведь Диане тоже нужны доказательства. ДНК, группа крови, отпечатки пальцев, — все эти почти стопроцентные следы, которых бы хватило, чтобы засадить тебя по всем правилам криминалистики в данном случае не сработают. У тебя все идентичное. По крайней мере, я в этом уверена. А вечером ты ожидаемо заявился к ней — к матери. К кому же еще пойти, будучи в полном отчаянии — она, конечно же, тебя ждала. Удостоверилась, что ты — не ее сын, но ты — ключ к его возвращению. И сыграла в добрую самаритянку. Разжалобила тебя пирожками. Сказала, что, знает про двойников, и что единственное, чего она хочет — вернуть сына.

Я стоял рядом со Светой и тяжело дышал. Каким же я был ослом! Нет… хуже!

— Вспомни, она тебе что-то давала? Кроме пирожков?

— Нет. То есть, да… — неуверенно ответил я. — Пакет… якобы от настоящего Антона, ее сына. Там была памятка по ЦИБ. И…

— Что?

Холодея, я сунул руку в карман джинсов и вытянул оттуда «Нокию».

Света молча смотрела на меня.

— Нет… — в ужасе застонал я. — То есть… я привел за нами… хвост?! И я…

— Ты не виноват… — сказала она тихо, взяла аппарат, бросила его на бетонный пол и несколько раз сильно ударила по корпусу спецназовским ботинком. Потом нагнулась, отковыряла симку и сломала ее пополам.

— Почему… почему он нас не обыскал?! — взмолился я, в отчаянии подняв руки вверх.

— Скорее всего, она догадывалась, что мы будем его искать и найдем. Поэтому… «Чайка» появилась так быстро. Разумеется, он был ей нужен живым. Не кори себя. Ты не экстрасенс. Нельзя предугадать, что произойдет. Иногда мы вынуждены идти вслепую.

— Как не корить себя?.. — я обхватил руками голову, уставившись в изрытый трещинами бетонный потолок тоннеля. — Второй раз я потерял его… второй раз…

Она подошла и обняла меня. Душу заполнила какая-то бесконечная холодная пустота. Паутина на потолке расползалась черными нитями во все стороны и кажется, проникла и в меня. Черная паутина безысходности.

— Идем, — сказала Света. — Мы должны идти. Наверняка они оцепят весь район.

Тоннель выходил в районе старых городских очистных сооружений, — в противоположной стороне и примерно метрах в пятистах от завода. Вряд ли бы кто-то додумался нас тут искать. Два этих предприятия были абсолютно не связаны, однако кто-то додумался соединить их довольно просторным тоннелем. Вероятно, для военных целей.

Слева высились промышленные ангары непонятного происхождения, а справа — гигантские резервуары, в которых оставалась вода, прежде чем попасть к потребителю.

— Стой… — сказал я. — У меня есть идея. Если мне не изменяет память, то отсюда во все районы города тянутся старые коллекторы. Отец моего одноклассника работал главным инженером на этом предприятии и периодически брал нас на экскурсии. Ну как… брал, брал он своего сынка, а я напрашивался за компанию и это стоило мне решения его домашних работ. Так я и узнал, что существует огромная цепь подземных коммуникаций, по которым можно добраться куда угодно. Лишь бы дождя не было. Иначе…

Света взглянула на небо — его заволокло серыми тучами, но дождя еще не было.

Я кивнул.

— Вчера примерно также было за час до ливня.

Где-то позади — не в тоннеле, но над ним, за ржавыми ангарами послышался лай собак.

— Они будут прочесывать местность, — быстро сказала Света. — Они должны знать, что мы не выбрались. Или… наоборот.

В подтверждение ее слов на западе застрекотал вертолет.

— Это «Чайка», вертолет «Robinson R44», его ни с чем не спутаешь! — она оглянулась, выискивая глазами убежище, потом инстинктивно дернулась обратно в сторону тоннеля, но я поймал ее за руку.

— Нет. Даже не думай. Дай… пару секунд. — Я смотрел на бетонные бассейны, они уже давно пустовали, заросли травой и постепенно осыпались.

Лай усиливался.

— Ну же!

— Я не могу вспомнить — правое или левое… Черт! Одно из них — канализация, второе — дождевой коллектор. Не хотелось бы ошибиться.

Стрекот винтов вертолета становился четче, громче и ближе. Мое сердце стучало в такт этому стрекоту — ускоряясь по мере его приближения.

— Давай назад! — скомандовала Света, — иначе нет шансов! Возможно, пронесет!

Я еще раз посмотрел на бассейны. В голове шевельнулась давнее воспоминание — Виталик Ильин оборачивается ко мне и дразнит:

— Налево пойдешь — г?:%(ца хлебнешь, направо пойдешь — потом не всплывешь, — пробормотал я.

— Мда… — лицо Светы стало жестким. — У тебя пять секунд и в тоннель.

— Бежим! — крикнул я.

— Куда?!

— Налево конечно!

Секунду она колебалась — в ней боролись профессионал и инстинкт.

— Черт с тобой! — сжав зубы выкрикнула она. — Хотя мне не нравится ни одно ни другое!

— Точно так же я тогда и подумал. Оказалось… — мы нырнули под бетонный навес канализационной трубы. — В дождь лучше выбирать не самое приятное, зато надежное.

Я оказался прав. Через полчаса где-то за стеной, параллельно нашей трубе послышался шум, — сначала несильный, но еще через минут двадцать он превратился в грохот.

— Вот это да, — сказала Света, освещая маленьким фонариком наш путь.

Мне было немного не по себе. Я плохо помнил, а точнее — вообще не помнил, куда мы лазали, отец Виталика постоянно поднимался по лестницам, подавал нам руки, мы шли за ним, потом опять спускались — попадали в какие-то довольно просторные комнаты с множеством вентилей — примерно также было и сейчас, только что теперь тут все было тихо и сухо. И почти не воняло как тогда.

Вдруг я услышал негромкую музыку. Сначала я подумал, что это проделки моего слуха, жестом остановил Свету.

— Слышишь?

Она покачала головой.

— Нет.

— Это же… прислушайся! О, господи…

Действительно, за шумом дождя было очень трудно разобрать, но я отчетливо слышал — мой слух был приучен и не к такому, когда ты часами, напрягая слух, стоишь под тропическим ливнем и только от того, услышишь ли, как крадется добыча зависит — будешь ли ты сегодня сытым или голодным. Как и все племя. Все очень просто. Поэтому я слышал…

— Что? — снова повторила она. — Что ты слышишь?

— Это Чайковский. Адажио «Лебединое озеро»…

— Я… что-то… вот! Вот, услышала! — воскликнула она. — Я знаю эту мелодию!

— Ее все знают, только назвать мало кто может, — улыбнулся я. — А знаешь, что это значит?

— Нет.

— Мы под театром музкомедии. И там сейчас или представление или репетиция!

Я посмотрел наверх — к люку тянулась длинная лестница. В какие-то моменты дождь из соседней трубы заглушал музыку, но как только мы стали подниматься, мелодия напомнила нас целиком и полностью.

— Господи… — Света замерла. — Как же красиво… неужели нужно оказаться в такой ситуации, чтобы понять это…

— Как только выкрутимся из этой заварушки, давай сходим… — я посмотрел на нее и улыбнулся.

Мелодия и правда дарила ощущение какого-то волшебства, которому по плечу не только все наши проблемы, но и передряги гораздо покруче. Она лилась свободно и плавно и в какой-то момент я подумал, что наверно только музыка может проникать сквозь пространство и время, сквозь измерения…

— Нет! — сказал я сам себе. — Только не это!

— Что?! — Света отвлекалась от своих мыслей и с тревогой посмотрела на меня.

— Я вдруг подумал, что эта музыка могла быть… из другого, из моего… измерения. Я часто ловлю себя на мысли… нет, я на самом деле слышу музыку, когда рядом нет никого оркестра, исполнителя и даже завалящей портативной колонки. А музыка есть. У тебя бывало такое?

Света нехотя кивнула.

— Ну вот. Будем надеяться, это все-таки ваш настоящий оркестр…

Я подлез под люк и аккуратно поднял его на сантиметр. На удивление люк легко поддался и теперь музыка ворвалась в подземелье целиком, до единой ноты. У меня даже голова закружилась.

В помещении было темно и… странно.

Я осторожно открыл крышку люка целиком и выполз наружу. Ничего не понятно. Музыка лилась откуда-то спереди, — перелив волнующей мелодии проникал в каждую клеточку и вибрировал. Я почувствовал, как по телу бегут мурашки. Оглянулся, — Света выползла вслед за мной. Ее глаза были похожи на глаза кота, попавшего в царство валерьянки.

Потом я различил ножки стульев и ноги, множество ног — мужских и женских. Мужские были в черных брюках и начищенных блестящих туфлях, а женские в туфельках — лодочках, босоножках, лоферах, слиперах — белых, бежевых, черных и салатовых; среди них, чуть сбоку — массивную нижнюю часть контрабаса, справа — большой барабан, стоящий на боку, — на его поверхности расползлось два темных пятна, куда ударял молоток, приводимый в действие ногой музыканта.

И теперь я понял — мы попали под сцену и смотрим сзади на оркестровую яму. Видимо, дают «Лебединое озеро», правда только теперь я понял, что музыка несколько иная, будто бы в аранжировке, что, впрочем, не делало ее хуже.

Вряд ли бы нас кто-то увидел из музыкантов — во-первых для этого нужно было нагнуться, во-вторых, услышать и в-третьих — отвлечься. Мало ли что там под сценой происходит.

Света знаком показала, — мол, что делать будем?

Я прошептал беззвучно:

— Наслаждаться музыкой.

Она поняла меня и без слов — мы легли на дощатый пол, лицом друг к другу — время вдруг растворилось, исчезло, все измерения — слились в одно и осталась только эта божественная музыка.

Пожалуй, ради такого момента стоило все это пережить — подумал я, падая и взмывая на чарующих волнах бессмертной музыки.

— Как же это прекрасно, — прошептала Света, глядя мне в глаза. Я ничего не ответил, все и так было ясно.

Мы не заметили, как представление окончилось — зал некоторое время сидел в тишине, а потом вдруг взорвался аплодисментами.

Оркестранты встали, поднялся и зал.

— Идем, надо выходить отсюда! — шепнул я Свете.

Мы задвигали локтями к углу сцены, выползли, я — первым, подал руку девушке, она последовала за мной. Я обернулся и поймал на себе удивленный взгляд молоденькой виолончелистки. Кажется, от удивления она едва не выронила свой инструмент и совсем забыла, что зрительный зал находится в другой стороне.

Однако удивилась, как мне показалось, она не тому, что двое неизвестных человек вдруг выползли из-под сцены. Она узнала меня. Скорее всего, потому что портрет Антона-2 публиковался на портале вместе с его статьями. А может быть, мое лицо уже украшало листовки с надписью «Их разыскивает полиция». Ничему в этом мире удивляться было нельзя.

Я поднес палец к губам и улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более беззаботно.

Девушка застыла, потом едва заметно подмигнула и качнула головой. Как заговорщик. Я ответил ей признательным кивком.

— Поклонница? — Света уловила наши странные перемигивания.

Неужели ревнует?! — подумал я, но она тут же отмела мои подозрения:

— Правильно, что отвлек ее.

Мы быстро прошли вдоль стенки, задрапированной черной тканью и оказались возле зрительских рядов. Люди хлопали, улыбались, чувствовалось, что здесь они могут быть сами собой — может быть, только здесь и больше нигде. Отдушина.

Никто не обращал на нас внимания.

Я увидел дверь наверху и потянул Свету туда. Мы быстро поднялись по широким ступеням, возле самой двери обернулись — музыканты оркестра кланялись зрителям, девушка в белом вручала дирижеру цветы, — все это было так непохоже на то, что творилось снаружи.

В фойе театра я увидел небольшое кафе. Мы посмотрели на него одновременно.

— Как же я проголодалась, — сказала Света.

Я судорожно сглотнул.

Света достала из кармана карточку, потом сунула ее назад.

— Отследят.

Из наличных у нее нашлось двести рублей и у меня какая-то завалящая сотка — причем сотка из моего мира. Я понятия не имел, пройдет ли она здесь.

Мы взяли два чебурека и один стаканчик кофе — на большее не хватило. Меня разбирал смех. Мы были похожи на двух нашкодивших подростков. Мало того, что я подсунул неизвестно какую купюру (продавщица даже не взглянула на нее), так еще и денег не хватало на самое элементарное.

Однако более вкусного чебурека я давно не ел. Пережевывая ароматную булку с мясом, я вдруг заметил в дальнем конце фойе двух людей в серой форме. Сердце ушло в пятки. Зрители? Ищейки? Все могло быть.

Света стояла спиной к ним, и я едва уловимым движением головы подал ей знак.

Еще одно мгновение и патруль направился в нашу сторону.

Нужно было что-то делать.

— Они идут сюда. Двое, — сказал я, прикрывая рот чебуреком.

— Стой. Не двигайся. Дай сюда чебурек.

Я протянул ей свою еду и в тот же миг невесть откуда взявшиеся наручники защелкнулись на моих запястьях.

— Эй! — вырвалось у меня.

— Молодые люди… ваши документы, — раздался в тот же миг требовательный голос.

Я успел разглядеть их — это были обычные полицейские, но кто их знает…

Света медленно повернулась. Лицо ее было жестким, даже злым. Я ее никогда такой не видел.

На мгновение в ее руке показалась красная книжица — я даже не заметил, откуда и когда она достала ее.

Парни опешили.

— Чайка, — сказал один.

— Чайка, — повторил второй.

— Извините, но мы… должны…

— Здесь проводится спецоперация, немедленно покиньте театр, — как робот произнесла Света.

У меня в животе противно заурчало.

Они увидели наручники, вместо книжицы в ее руке сверкнул черный пистолет.

— Быстро… — прошипела она.

Господи, с этой девочкой я ходил в один детский сад, — подумал я. — Ради нее я разобрал те самые часы, которые сейчас блестели на ее руке. Вот так провидение! Вот так реальность!

Полицейские переглянулись.

— Так точно, товарищ капитан! — сказал вдруг один из них. — Извините за…

Я не расслышал, за что именно, потому что парни поспешили резко скрыться из виду.

Когда они зашли за стенку, Света перегнулась через прилавок и скомандовала:

— Работает «Чайка». Мне нужен ваш телефон. Вам его вернут после окончания спецоперации.

— Да, конечно… — продавец похлопала себя по карманам. — А… рабочий подойдет?

— Даже еще лучше.

Девушка взяла с прилавка смартфон с треснувшим экраном и протянула Свете.

— Какой код?

— 2215.

— Отлично. Видели тех двух полицейских? Никому, в том числе и полиции запрещается сообщать, что ваш телефон реквизирован Чайкой. Ясно? Мы расследуем укрывание цифровой болезни среди полицейских.

— Да… конечно… — ответила дрожащим голосом девушка. — Я… никому… если хотите, вот и мой личный телефон…

— Хватит и этого!

— Где пожарный выход?

— Он… он за дальней колонной, там еще клетка большая с попугаями… — пролепетала продавщица. Она переводила взгляд на меня, на наручники и, видимо, не могла понять, как они на мне оказались, если только что мы мирно ели чебуреки. Если честно, я и сам этого не понимал.

— Следующую неделю он проведет в камере-одиночке, там плохо кормят. А «Чайка» не такая кровожадная, как вы думаете, — сказала Света обернувшись.

Оторопевшие глаза продавщицы сказали многое, если не все. А точнее: «Хорошо, что забрали не меня, а то одного чебурека могло и не хватить».

Света взяла меня под локоть и довольно бесцеремонно повела к засаженному фикусами углу фойе, откуда раздавались птичьи крики.

За клеткой действительно обнаружилась неприметная серая дверь, рядом с которой красными трафаретными буквами была нанесена надпись:

ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД

Она распахнула дверь и втолкнула меня внутрь. Наверняка со стороны была полная видимость того, что спецназовец ведет задержанного опасного преступника. В тот момент, когда мы вышли в эту дверь, в фойе хлынули зрители, поднялся гвалт и гул, сразу же в буфет выстроилась очередь и продавщица поспешила забыть о неприятном инциденте.

Когда директор спросит, где телефон, мы будем уже далеко. А телефон — в мусорном ящике.

— Прости, другого выхода не было. Ты не думай, что я только и занимаюсь тем, что отжимаю телефоны направо и налево, — Света расстегнула мне наручники.

Я потряс руками. Запястья побаливали.

— Честно говоря, я даже испугался. Что ты… не шутишь.

— Я и не шутила, — спокойно ответила она, достала телефон, что-то ввела в приложение. — Пойдем, через минуту подъедет такси.

— Куда мы сейчас?

Света вскинула руку и потрясла ей.

— В часовую мастерскую. Нужно ведь починить мои часы.

— Мои, — сказал я.

— Наши.

Мы переглянулись и устремились вниз по лестнице. Когда мы вышли из здания, шел дождь. Прямо возле пожарного выхода стоял серый автомобиль неизвестной марки.

Мы сели на заднее сиденье. Без лишних слов такси тронулось с места. Через двадцать минут, в ходе которых таксист не проронил ни слова (какое счастье!), мы вышли у старого военного кладбища.

Когда такси скрылось из виду, Света зашла в калитку и положила трубку на ближайшую могилу, предварительно стерев отпечатки пальцев.

— Буфет заплатил за нашу доставку? — осведомился я.

Она развела руками.

— Дело государственной важности.

Мы прошли через кладбище насквозь, не встретив ни одного человека. На другой стороне пришлось перелезть через старую ржавую ограду.

Попетляв по району, застроенному неприметными коттеджами, мы, наконец, вышли на проспект Мира. Часовая мастерская располагалась на углу старого четырехэтажного дома, поросшего зеленым мхом.

Я толкнул дверь и быстро прошел внутрь. Мне хотелось как можно быстрее уйти с улицы.

Света зашла за мной. Зазвенел колокольчик и в окошке через несколько мгновений показался человек с красным лицом и толстых очках.

Он вопросительно посмотрел на нас.

Света сняла с запястья часы и положила их перед ним.

Несколько мгновений он разглядывал часы словно перед ним была бесценная реликвия, а потом послышался его сухой трескучий голос:

— Я уж и не думал, что вы когда-нибудь придете.

Глава 15

Я вдруг понял, что внутри помещения часовой мастерской несмотря на довольно оживленный проспект Мира за дверью очень-очень тихо. Настолько тихо, что все эти часы, развешанные на стенах — новые, старые и вовсе старинные, с циферблатами и электронные, даже песочные на маленьких полочках — должны были издавать какофонию звуков. «Тик-так» на все лады и тона. Однако… все эти часы стояли. Время на всех было разное — не то, что обычно выставляется на рекламе хронометров — «10:10».

Возникло странное ощущение, что время в этом маленьком закутке застыло. Замерзло. И объяснения этому не было.

— Можно? — спросил часовщик. Он был очень старым. Я бы дал ему лет сто пятьдесят, если бы это было возможно.

Мы со Светой посмотрели друг на друга и одновременно кивнули. Старик с величайшей осторожностью взял часы, взвесил их на руке.

— Здесь не хватает… одной… нет, двух шестерен…

У меня по спине пробежал холодок.

— Так вы нас ждали? — спросил я и мой голос в этой торжественной тишине прозвучал как-то кощунственно.

Старик с трудом оторвал взгляд от часов.

— Ждал? — он усмехнулся. Я бы не назвал это улыбкой и снова по коже пошел мороз. — Вас? Это вряд ли… Я их ждал… — И он снова взвесил часы на руке.

Света под прилавком дотронулась до моей руки.

НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ

Он ждал часы. Ждал их и, возможно, только их и никого другого. Или ничего другого. В таком случае, мы могли оказаться здесь лишними.

— Вы можете их починить? — спросила Света. Мне показалось, что ее голос слегка вибрировал — то ли от волнения, то ли от злости и негодования.

Не ответив, часовщик надвинул на глаз толстую линзу в латунной оправе.

— Так… — прошепелявил он, — дайте-ка посмотрю… — он перевернул часы и уставился на заднюю крышку. — Ага… — сказал он, приподнял свой окуляр и посмотрел на нас. — Не наши…

— Что?! — дернулась Света. — Вы меня забыли? Я приходила к вам… давно правда. Еще в школе. Передо мной парень стоял и забирал…

Мужчина склонил голову. Глаза его затуманились.

— Я помню… — сказал он после долгой паузы. — Я все помню. Это было 18 марта 1997 года. Сейчас… подождите.

Он положил часы на вытертый до блеска дубовый прилавок, прошел в глубь закутка, кряхтя нагнулся — там стояла старая этажерка с ящиками, инструментами, деталями, а на нижней ее полке я заметил стопку журналов. Старик вынул один из середины, провел пальцев по белесой наклейке.

— Нет, раньше, — сказал он, вставил журнал назад и вытащил другой. — Вот, то, что надо.

Это была канцелярская книга с красной дерматиновой обложкой. Сверху я заметил наклейку с цифрой «1997».

Он подошел к прилавку, пролистал журнал до середины. Откинул пару страниц, потом снова вернулся.

— Нашел, — сказал он бесцветным голосом. — 18 марта 1997 года, заказ № 1575, золотые часы «Чайка». Забрал Антон Михайлов… Летняя, 17… статус: «возврат». Молодой человек… — часовщик приподнял свою линзу и посмотрел на меня, — …очень на вас похожий, только помоложе… забрал часы, как сейчас помню. У меня не было запчастей. Я попросил его прийти через пару месяцев.

— Стойте! — воскликнула Света. — А я? Я же за ним сразу стояла, — она кивнула в мою сторону. — Я сдавала такие же… часы «Чайка». Вы разве меня не помните?! — ее голос дрожал.

Старик снова посмотрел в журнал, перевернул его и показал пальцем на ровные, будто бы напечатанные буквы.

— Вот, смотрите, тут все верно. Ми-хай-лов… — по слогам прочитал он. — Больше в тот день такие часы никто не сдавал и не забирал.

— Как же так? — пробормотала она обескураженным голосом. — Ведь мы там вместе…

Смутная догадка пробежала в моем взрывающемся мозгу. Я повернулся к Свете.

— Где ты вообще взяла часы? Откуда они у тебя?

— Это мамины… ей… кажется, их подарила сестра, моя тетя Лена. Она работала… на каком-то заводе. Но мама их никогда не носила, а мне они очень нравились, и я всегда мечтала их заполучить. В классе седьмом я обнаружила, что они не работают и понесла их в ремонт втайне от матери. Если бы она узнала, мне бы не поздоровилось, мягко говоря.

— Понятно. А ты вообще помнишь детский сад? Помнишь белобрысого паренька, который запускал солнечных зайчиков во время тихого часа. Все спали, а ты закрывала рот кулачком, чтобы не засмеяться. Ты помнишь это?

— Да… — вдруг ответила Света. — Помню… Неужели… это был ты? — она посмотрела на меня, будто бы впервые увидела.

Я кивнул, хотя до конца не верил, что это возможно.

— И потом, ты говоришь, что отнесла часы и встретила в мастерской меня? Но я никогда здесь не был. Я не приносил в ремонт часы. После того, как я собрал их по крупинке на асфальте, я больше их никогда не видел. И не хотел их видеть! — Я посмотрел на часовщика. — Сюда приходил другой человек. Ты сдавала свои часы…

Света пошатнулась, и я успел схватить ее за локоть. Осторожно привлек к себе. Оглянувшись, в углу помещения я увидел стул, подвел девушку, усадил и опустился на корточки.

— Ты… сдавала свои часы не здесь. Света… ты не отсюда, ты… наша, ты оттуда же, откуда и я! Ты — та самая, ради кого я раскурочил золотую «Чайку» и заварил всю эту кашу.

Ее лицо побелело.

— Можно воды? — обернулся я к часовщику.

Старик исчез из окошка, я услышал шипение, а через секунду на прилавке показался стакан.

Света взяла стакан, сделала глоток воды.

— Значит я… мне всегда казалось, что здесь что-то не так. Вроде бы раньше, когда-то, в другой жизни — было одно, а потом стало по-другому. Но что изменилось — я не понимала и всегда скрывала, что со мной творится, хотя это было нелегко. Я думала, у меня какое-то психическое расстройство. Раздвоение личности. А оказывается, я…

Я улыбнулся, попытавшись вложить в эту улыбку все самое лучшее и доброе, что еще осталось во мне — того солнечного зайчика, который до сих пор в самые трудные моменты нет-нет да появлялся — уже не такой яркий, не такой быстрой, но я всегда был уверен, что он есть, несмотря ни на что.

— Значит… ты — настоящий и я… — настоящая… и все, что мне казалось — все это было на самом деле, я — никакая не больная?! — всхлипнув пролепетала Света, взяла мою руку и уткнулась в нее. Теплые горячие слезы стекали по моим пальцам и капали на дощатый пол.

— Ты настоящая, — тихо сказал я. — Самая настоящая из всех.

— Этого не может быть… я до сих пор не могу поверить… — твердила она и я, если честно, с трудом сдерживал комок в горле.

Все это время, все эти годы она была тут одна, не зная, что с ней творится, — она считала себя сумасшедшей и все же, благодаря или вопреки ударам судьбы — столько достигла.

— Я устроилась в «Чайку», потому что хотела стать сильнее… — продолжила Света. — А потом стали появляться все эти истории о людях «оттуда». О них говорили на кухнях, печатали в желтых газетах невероятные истории, и я даже как-то написала письмо в такую газету, порвала его, но потом написала снова и все-таки отправила, разумеется, под чужим именем. Его даже опубликовали, а в следующем выпуске редакция написала, что на мое письмо было множество откликов, но по каким-то причинам (они написали «по этическим»), публиковать их они не могут. И тогда я поняла, что даже на этом желтом уровне работает цензура и таких «попаданцев» оттуда ищут. «Чайка» давала мне гораздо больше возможностей, чтобы выяснить подробности и хоть какие-то реальные истории и, наконец, понять — кто я и откуда.

— Ты молодец… ты очень крутая… — у меня просто не было слов, чтобы выразить сочувствие.

Что там я — сидя в уютной квартирке листал фотоальбом со стаканом «Джека Дениелса» — я попал черт знает куда всего сутки назад и уже готов был сопли размазывать по лицу — так мне плохо, странно и страшно. А тут… полжизни в ужасающих сомнениях, тревогах, предчувствиях…

Я посмотрел на Свету. Она держалась молодцом.

— Теперь нас двое, — сказала она, едва заметно улыбнувшись. — А вообще… ты мог бы и пораньше за мной прийти.

Часовщик слушал нашу беседу, слегка сощурившись и глядя куда-то в темный угол своей каморки.

— Простите, молодые люди… — он посмотрел сначала на Свету, потом на меня. — Пока вы разговаривали, я имел смелость открыть механизм, и… в общем, внутри действительно не хватало двух шестерен. Как и у того паренька… много лет назад. — Часовщик снова посмотрел на меня. — Извольте, тикают как новые, — он протянул Свете часы. Она с легким скептицизмом приняла вещицу, приложила к уху.

— Идут… — сказала она, к чему-то прислушиваясь и на лице ее заиграла легкая мечтательная улыбка. — Антон, они идут! На, послушай!

Девушка протянула мне часы, я также как и она приложил их к уху и услышал едва различимый, почти незаметный звук работающего механизма.

— А тогда этому парню… вы починили часы? — спросил я.

— Нет, я вроде сказал. Не было запчастей. Но я попросил его, чтобы он пришел через месяц или два, потому что буду искать. Но он так и не появился. С тех пор эти шестеренки так и лежали.

— И больше к вам никто не обращался? По поводу часов? — спросила Света.

Старик замялся.

— Приходил один сумасшедший. Не от мира сего. В возрасте мужчина. Грязный, заросший. Он сказал, это вопрос жизни и смерти. Его жизни и смерти, — насколько я понял.

Мы со Светой переглянулись.

— Он спрашивал, не приносил ли кто такие часы. Я, разумеется, сказал, что нет.

Я видел, что старик недоговаривает.

— Был ведь еще кто-то?

— Нет. То есть… да. — Он наклонился к самому прилавку и взглянул на дверь. — Приходила еще женщина. Такая… волевая, выглядит очень хорошо. Подтянутая, короткая прическа и лицо… такое, знаете, жесткое, глаза холодные, голубые, сверлят прямо сквозь тебя…

— Диана… — тихо сказала Света.

— И что она? — поторопил я старика.

— Она показывала фотографии, спрашивала, видел ли я этих людей.

— Какие фотографии?

Старик снова замялся. На его лице отразилась мучительная борьба.

— Она сказала, что это вопрос государственной безопасности…

— Какие фотографии? — требовательно спросила Света полицейским тоном. В подкрепление она развернула перед стариком красную корочку.

Мужчина вздрогнул. Чуть не плача, он шагнул назад, в глубь каморки, и, защищаясь руками едва слышно простонал:

— Ваши… она показывала ваши фотографии.

Я не особо удивился услышанному. Похоже, «Чайка» плотно занималась этим делом. Скорее всего, по заказу власть имущих.

— Что мы вам должны? — я смягчил голос.

Часовщик махнул рукой.

— Ничего. Ради бога… я так давно купил эти шестеренки, что… впрочем… у меня есть одна просьба.

Мы со Светой переглянулись.

— Если… когда попадете туда… ну, откуда вы пришли… передайте мне… то есть, тому человеку, что там будет… что у меня все хорошо. И скажите ему, что часы должны идти. Иначе смысла в них нет. — Он сделал слабый жест в сторону стены, на которой висели сотни часов.

— Так это вы не специально их остановили?

— Что вы! — часовщик развел руками. — Каждый раз, когда я завожу любой из этих механизмов, на утро обнаруживаю, что стрелки вновь стоят. Сначала я думал, что это какая-то аномалия, приглашал даже физиков из нашего института, но они ничего не нашли. Один экстрасенс сказал, что это вмешательство из потустороннего мира. Но я в такие штуки не особо верю, а сегодня, извините, я стал свидетелем вашего разговора и хотя звучит это совершенно дико, теперь я понимаю, кто это делает. — На лице старика появилась вымученная улыбка. — На самом деле он меня уже достал!

Я улыбнулся.

— Мы обязательно передадим ваше пожелание. Если, конечно, сможем вернуться в свою… реальность.

Старик кивнул.

— У вас получится. Ваши часы теперь снова идут.

Я пожал старику руку.

— Вы нам очень помогли.

Мы вышли из мастерской, нырнули в арку за углом. Глаза Дианы были повсюду. Нужно было быть очень осторожными.

Я взял Свету за руку.

— Знаешь, мне даже как-то легче стало.

— Ты не представляешь, насколько легче стало мне! — засмеялась она. — Буквально камень с плеч.

— Да… этого я точно не представляю!

Нас охватила какая-то странная эйфория, веселость — как это обычно бывает перед дальним путешествием, приятным и сулящим множество возможностей. Двухэтажные домики позади проспекта Мира выглядели уютными, палисадники вокруг них — ухоженными и милыми. Казалось, что мы уже почти дома — осталось сделать один шаг и…

— Что ты сделаешь, когда вернешься? — спросил я.

— Что угодно! Буду танцевать от радости, пить самый вкусный в мире кофе, дышать своим воздухом, слушать все эти звуки — птиц, машин, крики детей и их мамаш, а еще… я буду целовать… — она повернулась ко мне, приблизилась и замерла, глядя своими огромными глазищами прямо на меня: — …одного очень интересного мужчину. Надеюсь, он будет не против?

Внутри меня колыхнулось давно забытое чувство. Что за вопрос — буду ли я против? Я покачал головой.

— Он будет не против, — сказал я и коснулся своими губами ее.

Между нами пробежал электрический разряд. Наши пальцы сплелись. Из соседнего балкона вдруг залаяла собака.

— Идем… — тихо сказал Света, оторвавшись от моих губ.

— Идем, — повторил я эхом.

Мы свернули в длинный проулок и, взявшись за руки, пошли по тротуару. Неспеша, чтобы не привлекать внимания — так мы были похожи на обычную парочку.

Впереди показалась кованая ограда, а за нею — кресты.

Городское кладбище, — мы снова вернулись к нему, сообразил я и даже на удивление обрадовался этому. На кладбище очень мало людей, нет никаких камер и оно, насколько я помнил, своей северной границей обращено к тому району, куда мы ездили рыбачить с отцом и где находилась та самая старая подстанция.

Мы прошли через узкую калитку. Ни одного человека на аллее — то, что было нужно. Это была не главная аллея — одна из второстепенных. Мы шли в полной тишине. Говорить здесь было не слишком уместно. Я лишь шепнул Свете, что мы движемся в нужную сторону.

Она кивнула. Мы шли неспеша, разглядывая старые могилы, надписи, пожелтевшие черно-белые фотографии — за каждой стояла судьба, человек, его чаяния, радости, тревоги…

Внезапно Света остановилась, как вкопанная.

Сначала я подумал, что она заметила слежку и внутри меня все похолодело. Бежать было некуда. Однако быстро оглядевшись, я понял, что ни поблизости, ни вдали не видно ни одного человека, который мог бы нас преследовать. Мы были здесь совершенно одни.

Я повернул голову в сторону, куда пристально смотрела Света и несколько секунд не мог сообразить, на что она показывает.

Когда же мой взгляд уткнулся в черно-белую фотографию…

Я замер на месте, просто остолбенел. Смотрел и ничего не понимал. Ведь… вот она, стоит рядом со мной и…

«АЛЕКСЕЕНКО С.А.

1978–1995»

— Господи… — прошептал я. — Света…

Она смотрела на потемневший памятник не отрываясь. Губы ее дрожали. В глазах стояли слезы.

— Но как… ведь я с тобой там… встречался, я знаю точно… ты была жива… этого просто не может быть… — мысли в голове замерли, оцепенели. С фотографии в рамочке на меня смотрела молоденькая девушка.

Я хотел было оттянуть Свету от могилы, но она застыла на месте и ни в какую не хотела уходить.

Секунду помедлив, девушка сделала шаг, обошла два захоронения и приблизилась к тому, с которого смотрела она сама. Опустилась на корточки, протянула руку — я заметил, что пальцы ее дрожат. Она прикоснулась к могильной плите — запыленной, не чищенной. Могила поросла травой. За ней никто не следил и не ухаживал.

В душе у меня все разрывалось от боли, ужаса и непонимания.

Света подняла взгляд на свое изображение — в молодости, мотнула головой, резко обернулась в мою сторону.

— Иди сюда! Подойди быстрее!

Я тут же подскочил к ней — присел рядом. Вокруг мне чудились преследователи и я не нуждался в дополнительном приглашении, если дело казалось моей жизни. И не только моей.

Я уставился на могильный камень, фотографию прелестной девушки, на лице которой застыла едва заметная улыбка, годы ее жизни — такой ужасающе короткой и… эпитафию, фразу на граните. Черные буквы едва виднелись на поверхности потускневшего камня. Но я, несомненно, их знал. Потому что постоянно повторял уже много лет и вообще это был мой девиз, подаренный затерянным в бразильских джунглях племенем пираха.

На камне заглавными буквами было высечено:

«НЕ СПИ, КРУГОМ ЗМЕИ».

Глава 16

Если бы я не видел Свету месяц назад, я бы упал в обморок. Случайное совпадение? Однофамилица? Родственница? Сестра-близнец?

— Это… ты? — только и смог я произнести.

Света не ответила. Кажется, изображение, черно-белая фотография на памятнике загипнотизировала ее.

— Я никогда не получаюсь на фотографиях… а она… получилась, — услышал я ее голос и тут же подумал, что, конечно, сейчас самый момент и это именно то самое место, где лучше всего разглядеть, кто и как получился. Впрочем, будь я на ее месте, не знаю, что бы сделал — возможно, поднял бы голову в сторону предполагаемого нахождения Луны на небосклоне и завыл.

— Она была жива… месяц назад, — вдруг сказал я. — Я ее видел в спортивном магазине… но не подошел…

Света обернулась. В глазах блеснули слезы. Она резко поднялась, даже излишне резко, ударила меня в грудь сжатыми кулаками, но не сильно (слава Богу!) — символически, и упала в мои объятия.

— А чего же ты мочишь?! Стоишь и молчишь? А я тут…

Над нами каркнула ворона — в тишине ее пронзительный крик мне показался особенно громким, и я вздрогнул.

— Так я… только что вспомнил. Это было мимолетно… Мы теперь не встречаемся и не…

— Значит, она… я… жива — там?

— Выходит, что так. Месяц назад точно была жива. А здесь, судя по фотографии, тебе… то есть, ей — лет семнадцать или даже меньше.

— Но… зачем? Если она жива… зачем было ставить этот памятник? И кто его поставил?

Мы переглянулись.

— Ты когда приехала сюда… — я осекся и подумал «а как это еще называть?», — в общем, ты меня поняла, когда тут появилась, ее… то есть… тьфу, твои родители, они вообще заметили перемену? Не могло, например, пройти какое-то время — то есть ты появилась не сразу, а через полгода, например и они могли за это время ее… ну, похоронить?

Я выбирал каждое слово, боясь причинить девушке еще большую боль и разбередить рану. Однако, к моему удивлению, когда Света услышала, что ее визави, ее параллельный спутник или двойник жив, то быстро успокоилась.

— Кажется, ни они, ни я ничего не заметили вообще. В смысле отношений. Я, конечно, была сильно пришибленной — мне постоянно казалось, что вещи лежат не на своих местах и они другие. Не все, но есть и другие и что даже те, что были похожи, не налазят или наоборот велики. В моей комнате появились книги по медицине — родители постоянно спрашивали, почему я не занимаюсь, а я понятия не имела — никогда душа не лежала к медицине, а они будто бы за одну ночь или день купили и притащили все эти книги. Когда я спросила, зачем они это сделали, ведь я не собиралась поступать на медицинский, они сделали круглые глаза и посмотрели на меня как на сумасшедшую. Короче — постоянный круглосуточный газлайтинг. Так что нет, вряд ли, хоронить они меня точно не собирались.

— Ну это ты так думаешь. Возможно, они тоже что-то заподозрили и решили, что их дочки больше нет, а на ее месте какая-то странная особа с непонятными привычками и размерами. Я посмотрел на ее грудь и даже слегка покраснел. Впрочем, не от стыда, а от удовольствия — ее грудь была совершенством.

— Честно говоря, никогда не задумывалась даже о таком предположении… — Света оглянулась на памятник. — Во всяком случае виду они не подавали.

— Ты говоришь, что писала в газету. Ведь это было почти сразу после перемещения?

— Да-а… — Света удивленно вскинула брови. — В том же году — когда мне было труднее всего.

— Помнишь, ты говорила, что твое письмо напечатали, а вот ответ не опубликовали.

— Да…

— По этическим причинам.

— Так они написали.

— Как называлась газета?

Света покрутила головой.

— Не-ет… ты же не хо…

— Как называлась газета?

— По ту сторону р… реальности.

— Она еще выходит?

— Я точно не знаю, но, кажется, я видела месяца три назад во время рейда. Нас вызвали на квартиру — там произошло… исчезновение. — Лицо Светы изменилось. Оно стало жестким, непроницаемым. Я прямо почувствовал, как спецназовцы «Чайки» поднимаются по ступеням дом, звонят в звонок, как им открывает до смерти испуганная хозяйка квартиры… — все это пронеслось у нее в глазах. — Я прошла на кухню, именно там это случилось. Женщина рассказала, что они с мужем ужинали, когда он вдруг… прямо на ее глазах исчез. Просто растаял в воздухе — так она это описала. Мы обязаны подробно описывать и протоколировать каждый случай, а также брать подписку о неразглашении. Но все равно, слухи расползаются. Но если дать народу говорить, поднялась бы жуткая паника. Пока ее удается удерживать под контролем и в какой-то степени эти действия «Чайки» оправданы.

— Фига се, какие меры! — воскликнул я.

— Да. Короче, там на столе лежала эта газета, свежий выпуск. На первой странице передовица под названием «Куда мы исчезаем?»

— Почему же их не закроют с такими статьями?

Света развела руками.

— Желтая пресса. Они не лезут к официалам, официалы не лезут к ним. Есть грань, которую они не переходят.

— Ты про этические причины?

Света пристально посмотрела на меня.

— Да.

— Ты помнишь, где находится редакция?

— Если мне не изменяет память, на окраине детского парка, позади колеса обозрения. Если идти тихими кварталами, выйдет километра два с половиной.

Через двадцать минут быстрого шага мы увидели ограду детского парка. Оттуда раздавались радостные крики, музыка и завывания аттракционов.

— С правой стороны к парку примыкает база вторсырья — там нет камер, — сказала Света. — Внутри парка камеры только на выходе и выходе и возле касс, — предупредила она.

Мы прошли внутрь базы через открытые ржавые ворота. Темные личности сновали туда-сюда: кто с тележками, кто волоком, — они тащили кто во что горазд, перевязанные тюки макулатуры, тряпье, разбитые холодильники и телевизоры и прочее барахло, годящееся для сдачи. На нас никто не обратил никакого внимания — все были заняты делом.

— Редакция на той стороне, нужно перелезть через забор, там полуподвальное помещение, — шепнула Света.

— Ну и место они выбрали, — ответил я.

— Осторожно! — крикнул мне мужик и я едва успел увернуться от тачки, груженой кусками обрезанного металла, поверх которого торчал какой-то флаг. Мужик был в авиационных очках — колоритный и грязный. Он улыбался и было видно, что это один из тех парней, что останутся на планете после того, как с ее лица исчезнут все или почти все жители.

Мы потолкались среди сдатчиков вторсырья, чтобы у них замылился глаз. Народ здесь был немногословен. Большинство мужчин и сильно реже — женщин делились в основном тем, что удалось найти. Рыбные места никто не раскрывал. Но по лицам некоторых товарищей, выходивших из павильона, можно было видеть, что день, как минимум, удался.

— Идем правее, — Света дернула меня за рукав.

Толпа гудела и курила, раскладывала свою добычу на подступах. Мы отошли к правой стенке павильона — за нею в ряд стояли мусорные контейнеры с хламом, который не удалось реализовать. Еще дальше ютились две кабинки биотуалетов — от них исходила такая вонь, что слезились глаза. Народ старался к ним не приближаться.

— То, что нужно, — Света оглянулась и мы нырнули в узкое пространство между кабинками и кирпичной стеной. Было такое ощущение, что тут все так делали.

Схватившись за выступ крыши биотуалета, я подтянулся и довольно легко оказался наверху. Света удивленно приподняла брови.

— Ого! — только и сказала она.

Через минуту мы оказались на другой стороне — в детском парке. И кажется, только тот самый мужик в авиационных очках заметил наши маневры. Он как раз вышел из павильона, сминая в руках несколько купюр. Когда я прыгал вниз, он махнул мне рукой. Я махнул ему в ответ. Наверняка он был в курсе, что значит, когда не хватает денег на билет, а попасть внутрь очень хочется.

Я сразу заметил длинное трехэтажное здание чуть поодаль, похожее на конюшню. В правом его торце стояли двое парней в джинсах. Они курили и что-то обсуждали. Наверняка они видели, как мы спрыгиваем с забора, и, кажется, нисколько не удивились.

На стене перед лестницей висела темная табличка с едва заметными буквами: «Редакция газеты «ПТСР (По ту сторону реальности)».

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — пробормотал я.

— Что? — повернулся ко мне один из парней и выдохнул дым.

— Да ничего, это я… так.

— А-а… вы в газету?

Я кивнул, и мы быстро спустились вниз. Прямо на входе стояло несколько человек — в основном старушки с пачками газет.

«Реализаторши», — мелькнуло в голове и оказалось, что я прав.

— Дайте еще с прошлой недели! Вся разошлась! — заверещала одна. — Там, где интервью с перебежчиком было!

— Ты уже и так три пачки отхватила, хватит тебе! У меня только одна! — вторая попыталась оттеснить конкурентку.

— Девочки, всем хватит, — между ними вклинилась третья — с хитрым лисьим лицом. — Они отпечатали доптираж, перестаньте ссориться.

— Откуда знаешь про тираж?

В коридоре появился крупный мужчина в джинсах и рубашке в клеточку с длинным рукавом.

— Всем хватит, еще пятьдесят тысяч напечатали, — пробасил он. — Сейчас привезут.

— Ну слава богу! — перекрестилась первая. — А то вечно я пустая сижу.

Мужчина оценивающе посмотрел на нас. Мы были не похоже на реализаторов.

— Простите… вы к кому?

— Нам нужен главный редактор, — сказал я, нисколько не сомневаясь, что это он и есть.

Секунду мужчина смотрела на нас, видимо решая, выгнать или пригласить. Потом махнул рукой:

— Идите за мной.

— Михал… Владимирович… а когда привезут?

— Сказал же, через полчаса! — рявкнул мужчина, не оборачиваясь. Именно так я себе и представлял главного редактора — нас будто бы затянуло водоворотом и увлекло вслед за ним.

Мы прошли мимо оторопевших старушек, которые вдруг начали креститься («По крайней мере, здесь тоже христианство», — подумал я).

Потолок в подвале был низким, мне приходилось даже слегка нагибаться, чтобы не зацепить головой дощатый, как в сауне, потолок.

По пути я успел увидеть на стенах вырезки из газет в дешевых рамках, какие-то пожелтевшие грамоты, фотографии улыбающегося мужчины в джинсах рядом с другими людьми на фоне Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Я даже остановился перед этой фотографией, чтобы рассмотреть дату — в углу было четко напечатано «11.09. 2019».

— Вот те на… — вырвалось у меня.

Главред повернул направо и вошел в кабинет — не дождавшись нас и не предложив нам войти. Мы переглянулись и последовали за ним. Он прошел за массивный стол, заваленный сверху до низу бумагами, газетами, вырезками, фотографиями, распечатанными конвертами, из которых выглядывали рукописные странички и плюхнулся в огромное, видавшее виды кожаное кресло, которое охнуло под ним и слегка раздалось. В углу на столе стоял допотопный кинескопый монитор — огромный как шкаф, весь облепленный с головы до ног желтыми клейкими листочками с записями.

Позади редактора висела физическая карта СССР, утыканная какими-то булавками с флажками — красными, синими, зелеными и желтыми. Кое-где на этой карте были приколоты белые прямоугольники с коротким текстом.

Весь кабинет являл собой максимальный, насколько это было вообще возможно беспорядок, однако его хозяина это, кажется, нисколько не смущало.

Плюхнувшись в кресло, он открыл ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, вытянул одну, и чиркнув зажигалкой, затянулся. Потом выпустил облачко дыма и вопросительно посмотрел на нас.

— Присаживайтесь, — он повел рукой с зажатой в пальцах сигаретой в сторону стульев, сбившихся у единственной свободной стены. — Чем могу помочь?

Мы остались стоять.

— Дело в том… — начал я, но Света меня перебила.

— Я отправляла в вашу газету письмо… это было давно…

Мужчина усмехнулся и кивнул на свой стол, забитый письмами так, что некоторые из них падали на пол, многие оставались нераспечатанными, а еще больше их я заметил в мусорной корзине, что стояла слева от стола.

— Да… я понимаю. Но может быть, вы вспомните… я написала вам, что мне кажется, будто я из другой реальности и расписала все подробности. Вы его даже опубликовали, а в следующем номере написали, что получили множество откликов, но по этическим причинам не можете их привести. Я хотела бы знать… что это за этические причины такие?

Мужчина перестал курить. Он медленно потушил сигарету в пепельнице и уставился на нас тяжелым немигающим взглядом.

— А ведь я помню ваше письмо… — растягивая слова, будто бы выковыривая из памяти какой-то давным-давно забытый пласт, произнес он после затянувшейся паузы. — Я ведь тогда только пришел в редакцию после журфака. И тогдашний главред Петр Сергеич по кличке «НЛО» дал мне ваше письмо. Я его слегка подредактировал, сопоставил кое-какие факты и разместил рубрике писем читателей. Что потом началось… после выхода очередного номера нас накрыла лавина писем схожего содержания. Списать все на весеннее обострение не получалось. Это были… сотни, даже тысячи писем со всех областей и районов нашей огромной страны. — Он вдруг поднялся, прошел к шкафу слева, выудил оттуда бутылку коньяка. — Будете?

Я не задумываясь кивнул. Света отрицательно покачала головой.

Главред плеснул коньяка в невесть откуда взявшиеся пластиковые стаканчики.

— Присаживайтесь поближе!

Мы подвинули стулья к его столу.

— Нам всегда пишут много и пишут, как вы понимаете, истории, выходящие далеко за пределы понимания. В основном, в девяноста процентах случаев это все бред сивой кобылы, выдумки больных людей, графомания и сказки дядюшки примуса. Девять процентов объясняется наукой. А вот один оставшийся процент… с ним, мои хорошие, закавыка. Когда я только-только начинал в этой… кхм-кхм… прессе, я думал, что здесь все на сто процентов выдумки, ну как в телешоу этих… про один процент я и понятия не имел. И тут это письмо как снег на голову. Как холодно душ. Именно из-за вашего письма… если вы, конечно, его автор, я до сих пор тут работаю. — Главред опрокинул пластиковый стаканчик в рот. Я последовал его примеру. Без какой-то паузы он сразу вновь наполнил стаканы до половины.

— Вы сказали… этические причины…

— Да. — Он посмотрел в монитор, потом взглянул в окошко под потолком — зарешетчатое, сквозь него был виден лишь кусочек хмурого неба. — Сергеич, наш главред был хорошим мужиком, но немного не в себе. Он постоянно говорил, что прибыл из другого мира и надолго тут не задержится. Так и говорил, — «Я уйду также внезапно, как и пришел. Меня заберут ночью, когда вы будете крепко спать в своих кроватках».

Но я специально проверял его биографию, насколько это было возможно — ниоткуда внезапно он не пришел, родился здесь, еще даже живы были его родители — отец, кстати, преподавал на нашем журфаке, потом ушел на пенсию, мать — в отделе кадров завода какого-то номерного работала. Обычная семья. В общем, я до того дня просто думал, что он слегка не в себе. Письмо пришло в среду — он сказал: «Не веришь, тетеря? Вот тебе доказательство. Прочитай, проверь и опубликуй».

Я так и сделал. Не прошло и дня после публикации, как на редакцию посыпался вал этим писем, что, мол, у них было точно также — люди пропадали. Кто-то, наоборот, появлялся. А кто-то — внимание! — не исчезал и не появлялся, он просто становился другим. «Стал другим человеком — вдруг, ни с того ни с сего!»

— Я бы и эти письма пропустил сквозь… — главред снова взял стакан и вылил его содержимое в рот, словно воду. — …уши, но… когда пришла пора подписывать уже сверстанный номер с этими самыми ответами, оказалось, что подписывать его некому. Сергеич пропал. С трудом номер подписала ответсек, а потом в ящике стола нашли его письмо, где он подробно расписал, что кому делать, когда он… пропадет. И меня он попросил занять его место.

Мужчина замолчал. Он смотрел в то самое окошко, в котором ничего не было видно кроме маленького кусочка неба. Я вдруг подумал, что наше понимание мира так похоже на этот кусочек. По сути, мы ничего не видим и не знаем, но так самоуверенно заявляем, что науке уже все известно и белых пятен почти не осталось.

— Такие вот этические причины. Мы не разглашали его исчезновение. Об этом до сих пор никто ничего не знает. Ответсек уволилась, из старой гвардии в газете остался только я, да один корреспондент, который уже на пенсии, но продолжает писать. В тот день, когда я стал главным редактором, я поклялся, что найду, кто написал то письмо, но… обратного адреса не было и каждый день, каждый час, спускаясь в этот подвал, я ждал шаги… и… кажется, дождался.

Мы сидели в полной тишине, переваривая услышанное.

— Я вижу, вы из «Чайки», — кивнул главред в сторону Светы. — Вас, Антон, я, конечно, сразу узнал — как никак, коллеги, можно сказать. Он не выказал ни удивления, ни испуга, какое обычно вызывают у людей спецназовцы «Чайки». — Но… настоящий Антон никогда бы сюда не пришел, тем более в такой компании. — Главред усмехнулся. — И настоящего Антона никто и никогда не объявил бы в розыск.

Мы застыли с каменными лицами, а мужчина меж тем повернул в нашу сторону гигантский монитор, на котором мерцали две фотографии — моя и Светы, какие-то слова мелкими шрифтом и два слова крупными красными буквами, от которых у нас перехватило дыхание: «ВНИМАНИЕ. РОЗЫСК».

— Почему Антона никогда не объявили бы розыск? — спросил я, впрочем, уже зная ответ.

Мужчина пожал плечами, закурил новую сигарету и только тогда ответил:

— Потому что он все это заварил. И его главное желание — захватить контроль над перемещениями, которые сулят поистине безграничную власть. И мне кажется, он в одном шаге от своей цели.

Глава 17

Через окошко под потолком раздался звук двигателя подъезжающей машины. Шины прошуршали по гравию, автомобиль замер совсем рядом.

— Надеюсь, это из типографии, — редактор привстал на кресле, потянулся к окошку и крикнул зычным голосом, отчего я вздрогнул.

— Баранов, это ты? Привез тираж?

Некоторое время никто не отвечал, и я почувствовал холод под рубашкой. Мне показалось, что бежать из этого подвала некуда. Если это «Чайка»… нам конец.

Редактор насупился и в эту секунду уставший голос ответил:

— Выгружаем, шеф! Два раза остановили, груз проверяли. Перечитали газету от корки до корки. Я уж думал все, конфискуют.

Главред ухмыльнулся.

— Хорошо быть желтой прессой. Нас всерьез никто не воспринимает. Хотя тоже, как видите, постоянные проблемы, — он выдохнул дым в окно и плюхнулся в свое кресло. Потом взглянул на меня, как мне показалось, с интересом.

— Сразу и не скажешь, что вы — другой человек. Я читаю так много фейков, что, честно говоря, уже ничему не верю. Даже сейчас, когда вы сидите передо мной, я не удивлен и не потрясен. Хотя знаю, что вся эта история… тянется еще с советского времени. Началась она на ОКБ «Звезда». Как мы не копали, узнать точные детали не удалось. В середине девяностых завод был закрыт, его имущество выкупила никому не известная фирма. Что-то осело в архивах, но… они до сих пор не рассекречены. Часть архива была украдена и вывезена за границу. Именно на той части базируются исследования Министерства энергетики США и подконтрольных фирм.

Но в десятых годах наши вроде как очухались. Даже те крохи, что просочились, были вновь засекречены, а сама тема стала чуть ли не запретной, — главред развел руками. — В итоге нашим журналистам приходится выдумывать такую чушь, что уши вянут. Мы смешиваем выдумки с проверенной информацией и в итоге эта каша кое-как проходит. И все равно… чувствую, недолго нам осталось.

Мужчина говорил эти слова ровно, без эмоций, просто констатируя факт.

«Прожженный журналюга», — подумал я с уважением.

— Есть же люди, которые бьют тревогу, что-то делают… — сказал я. — У нас… такое тоже есть… похожая болезнь, только протекает она без всяких исчезновений, более что ли физиологично, как тяжелый грипп, пневмония. Эпидемия разразилась серьезная и всем повально начали колоть вакцину…

— Удивительно… — главред покачал головой. — Вроде бы так похоже, но такое различие. А средства — одни и те же. Всюду они хотят подмять, контролировать… только здесь, кажется, уже поздно.

— Вы сказали про Антона… — напомнила Света. Я заметил, что она устала.

— Да… Антон… — главред пристально посмотрел на меня, будто бы не веря, что перед ним сидит другой человек. — Вы… вы даже не представляете… что он за человек…

— Мне всегда казалось, что… — Света осеклась, — …что он за свободу. За людей. За контроль над исследованиями ЦИБ и ее последствий… так он говорил.

— Значит, вы его знали?

Света покраснела, но ответить не успела. Дверь в кабинет вдруг распахнулась и внутрь ворвался… нет, даже влетел худощавый паренек в очках. Кажется, что он даже нас не заметил и только когда главред повел глазами — обернулся, сфокусировался, и пробормотал:

— О-о… извините, я…

— Сколько раз говорил стучать?! — рявкнул главред.

— Но это… вы сами сказали, сразу…

— Что, нашли?

— Ага! — паренек дышал так часто и тяжело, будто бы только что пробежал марафон и был готов свалиться замертво — как тот воин Фиддипид, что возвестил греков о победе.

Главред бросил на нас быстрый взгляд.

— Сейчас иду, подожди на улице.

Паренек кивнул и тут же исчез.

— Значит, знали, — медленно произнес мужчина как ни в чем ни бывало. — Значит, плохо знали. Этот подонок засадил трех ребят с нашего курса на журфаке. По его приказу убили Ракитина в СИЗО. Это того парня, который основал городской портал «Flashnews». Не без помощи матери, конечно. Он заполучил контроль над порталом и под видом ищущего правды втерся в доверие к тем, кто еще хоть что-то мог изменить. Теперь их нет.

— А где они? — с нарастающим ужасом спросил я.

— Если коротко — исчезли. И боюсь, в такую реальность, откуда вернуться не получится. Ситуация полностью под их контролем. У нашей газеты два предупреждения. И сегодня должны было быть третье, последнее, однако Михайлов вчера пропал, а без него Игнатов из комитета по информации не решился поставить подпись. Поэтому тираж чуть не изъяли. Полиции, видимо, заранее был дан приказ, однако вышла накладка.

— Ну и хрень… — пробормотал я.

— Господи… — прошептала Света. Я заметил, что ее руки безвольно повисли вдоль тела. — Что же… что теперь делать?

Я запрокинул голову и только теперь заметил, что потолок кабинета шефа весь оклеен фольгой. Из-под обоев также выглядывали клочки фольги. Они тускло поблескивали, как содранная и уже никому не нужная новогодняя мишура. В голове всплыло школьное подземелье, фотограф и мать Антона, как две капли воды похожая на мою мать. Только это была не она.

Зачем им нужен был спортзал, задрапированный фольгой? Тихое экранизированное место для встреч? Возможно…

— Что делать? — главред снова плеснул коньяка в стаканчики. — Будете? — спросил он Свету и она, даже не думая, кивнула. — Я знаю, что идет поиск вакцины. Это процесс небыстрый. Никто не верит, что ее найдут до того, как планета обезлюдеет. Такая вот гонка со смертью. Поэтому власть имущие забрали все, что осталось от исследований ОКБ «Звезда» и пытаются найти… назовем это портал в другое измерение. Вывезти всех на Луну, о Марсе даже и речи не идет — утопическая идея. Это невозможно. Да и что там делать…

— У вас тут тоже Маск есть? — не выдержал я.

— Еще бы! — Главред покрутил головой. — А, погодите… вы про какого-то человека из вашей реальности? Я не расслышал.

Я кивнул.

— В США есть парень по фамилии Маск, который хочет вывезти человечество на Марс. На случай, если разразится ядерная война.

— Понятно. Нашего, точнее похожего парня в Америке зовут Стэнли Рубик. Фантазер еще тот. Хотя у наших ученых есть гипотеза, что ЦИБ возникла из-за цифрового излучения сети его спутников. И он тоже жаждет оккупировать Марс. Но куда проще и быстрее найти дорогу в безопасное место здесь, на Земле. И «Звезда» что-то такое нащупала, правда, они не поняли, что именно — ведь искали совсем не это. — Главред встряхнул седой головой, — Я должен извиниться, срочное дело. — Он стремительно встал, кресло из-под него откатилось, грохнувшись о стену с картой. Мужчина вышел, не сказав ни слова и оставив нас со Светой в полном недоразумении.

Мы сидели молча, каждый думал о своем. Я думал о том, как же разошлись наши дорожки с тем человеком, который, по сути, был мной. Еще я думал, что вполне мог быть на его месте, если бы так легли звезды. Или не мог? Мог ли я засадить своих одноклассников и однокурсников, некоторых из них в буквальном смысле слова — сгноить в тюрьмах и уничтожить. Ради… ради чего? Наверняка, у него найдется оправдание и объяснение всему, что он делает.

Я вспомнил наш разговор в троллейбусе — тот парень хоть и выглядел неважно, но говорил убежденно и я не чувствовал в нем угрозы.

Что ж… я спрошу у него, если представится такая возможность.

О чем думала Света? Я искоса взглянул на нее.

Скорее всего, об обманутых надеждах и ожиданиях. О том, что вся ее жизнь — по сути — чужая. Сколько раз я слышал от своих знакомых, друзей, даже просто с экрана телевизора, что мол, я живу не своей жизнью. Как так получается? Разве человек не в силах что-то поменять, даже если чувствует, что жизнь уходит куда-то не туда? Ведь если ты жив… никогда не поздно что-то попытаться изменить.

— Он и ту Свету охмурит, — сказала вдруг она. — От него исходит такая… знаешь, волна уверенности, правильности, ты в нее попадаешь, а когда приходит прозрение — убежать уже невозможно. Ты в ловушке.

Странно, но вдруг я подумал, что как раз с той Светой, из моей реальности, этот Антон — два сапога пара. Они идеально подходили друг другу.

— Может, он успокоится, когда ее найдет? — предположил я.

— Я думаю, с ней он станет сильнее в десять раз.

Я помолчал, собираясь с мыслями. На улице раздались звонкие голоса:

— Семь пачек для Кухарева. Нет, дайте десять!

— Куда тебе десять! Стойте, оставьте мне хоть три! Отойди, что встала!

— Сам проваливай, я раньше пришла! Не давайте ему! Я буду Михал Владимычу жаловаться!

— Жалуйся хоть в ООН!

Я посмотрел на Свету.

— Что будем делать?

— Подождем редактора еще минут пять. Потом двинемся. Скоро начнет темнеть, это нам на пользу. Ты же помнишь, что мы в розыске теперь? И самое страшное не камеры, а бдительные граждане, а это, считай, каждый первый встречный. Надеюсь, эти бабки-реализаторши газет нас «Чайке» не сдадут.

Я встал со стула — сидеть больше не мог.

— Если весь этот мир хлынет в наш, что же будет?

— У каждого человека на планете пять-шесть полных двойников, — так говорят ученые. Так что, ничего особенного не случится. Хотя, допускаю, что местные будут не очень рады.

— Это уж точно… мы там сами с собой не можем разобраться. Он… то есть этот редактор сказал про два варианта. Первый, как я понял — переселение всех в параллельную реальность. Кстати, это не обязательно должна быть наша реальность. Просто, видимо, контакт получилось наладить и получить первые результаты именно с нашей.

— Потому что часы. Это все связано с теми часами и рубинами в них. Рубиновый лазер — это твердотельный квантовый генератор с длиной волны 694 нанометра. Я как-то подсмотрела у Антона документы, хотя и не поняла, для чего все это. Теперь, кажется, мне понятно — они синхронизируются по этой частоте и таким образом попадают именно в ту реальность, где есть…

— …такие же часы.

— Да. И меняются местами как бы с тем человеком, у которого есть маячок с той же частотой.

— А если маячка нет?

— Тогда можно попасть куда угодно. И шансов вернуться назад практически не будет, потому что для перемещения, скорее всего, нужна энергия. Да и лазер на заведется без электричества. — Света посмотрела на меня, и я понял, что она думает про старую подстанцию, куда отправил нас отец. Вот для чего. Там есть энергия. Много энергии.

— Значит, они хотят переместить верхушку. Богатеев. Наверняка, продают места в этот вагон по баснословным ценам.

— Такая поездка будет стоить десятки если не сотни миллионов долларов. И поверь мне, желающих поехать в таком вагоне даже стоя в жуткой давке наберется предостаточно. Зачем опасный Марс, если спасение — вот оно, здесь, на Земле.

— Да уж…

— Но есть и второй вари…

Я не успел договорить, дверь снова распахнулась, меня обдало запахом свеженапечатанных газет. Редактор быстро прошел за стол, запустил огромную пятерню в свои густые волосы, повернулся к карте — все это, будто не замечая нас. Он был явно взбудоражен. Очевидно, новостью, которую принес парень.

— Вы спрашивали про второй вариант, — сказал он, словно все это время стоял под дверью и подслушивал наш разговор. — Кажется, у нас появилась зацепка. Надежда.

— Надежда? На что, надежда? — я вопросительно посмотрел на мужчину.

Было видно, что внутри него идет борьба. Скорее всего, Антон насколько сильно насолил этому человеку, что даже теперь он сомневался.

— Мы нашли… — произнес он, когда, видимо, решился. — Мы нашли то, что искали уже лет двадцать.

Я заметил, что кисти рук этого великана слегка дрожат. Он сунул руку в карман, потом нервно вытащил ее, открыл ящик стола, захлопнул его. Некоторое время редактор сидел словно в забытьи, словно переваривая одному ему известную новость. Потом его затуманенный взгляд, смотрящий куда-то сквозь нас, сфокусировался и он заметил пачку сигарет на столе — вынул одну и закурил, жадно втягивая дым.

— Мы нашли… — снова повторил он, словно не веря собственным же словам.

Редактор посмотрела на меня и в его взгляде — взгляде взрослого, умудренного опытом мужчины, прожженного журналиста и редактора и разглядел и надежду, и страх, и мольбу.

Черт. Меня пробуравили мурашки. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Видите ли… я уже сказал, что в девяностых годах «Звезду» растащили на мелкие кусочки. Здание продали, архив растащили, а… лаборатория… исчезла. Точнее, та ее часть, в которой проводились эксперименты со временем. Были слухи, что ее вывезли сначала в Австрию, а потом в США. Но наши источники не подтвердили ее. Профессор Дмитриенко, заведующий лабораторией, который эмигрировал в США утонул в бассейне десять лет назад. Все деньги, полученные от газеты, я тратил на поиски. Это было делом всей моей жизни…

Редактор откинулся на кресле и шумно вдохнул.

— Мы ее нашли.

Я посмотрел на Свету. Мне стало не по себе.

— Наш информатор рассказал, что там ведутся работы не только по тем направлениям что и раньше. Они разрабатывают вакцину. Для своих. Ведь неизвестно, сколько человек получится отправлять в параллельную реальность и сколько для этого потребуется энергии. Однако исследования зашли в тупик.

Я вопросительно посмотрел на редактора. Его лицо окаменело. Он медленно затушил сигарету в пепельнице. Сизый дым скользнул по его желтым пальцам и потянулся вверх, под потолок.

— Им нужен донор. Им нужен кто-то из той реальности, чтобы получить сыворотку. Ведь у вас там нет ЦИБ. Вы ей не болеете. У них был шанс схватить вас, но они не были уверены, что это вы, а мать Антона не смогла сдать своего сына «Чайке». Сейчас она арестована.

Ни жив ни мертв, я медленно опустился на стул. На лбу выступила испарина.

— Я не могу упустить такой шанс, — тихо сказал редактор. — Иначе мы все здесь умрем.

Он опустил руку в выдвинутый ящик стола, а через секунду я увидел черную точку дула, направленную мне в грудь.

— Прости, друг, — сказал он ледяным тоном. — У меня нет другого выхода.

Он вынул из ящика наручники и бросил на стол.

— Пристегни его к себе! — скомандовал он Свете. — Только без шуток. Я знаю, где ты служишь. Одно движение и я стреляю. 22-я отдельная гвардейская бригада специального назначения. Поверь, рука не дрогнет.

Света взяла наручники, клацнула на запястье моей правой руки, защелкнула. Второй наручник закрепила на своей левой руке. Губы ее сжались в полоску. Лицо побледнело.

«Интуиция ее не подвела. Надо было уходить», — подумал я.

Дверь открылась и в кабинет вошли двое людей в масках. Они были в черной форме, похожую на форму «Чайки».

— Вставай! — грубым голосом приказал один из них.

Мы поднялись со стульев.

— Сирень отправить результат, как только он появится. Скорее всего, ночью, — сказал второй. — Мы сможем начать распространять вакцину уже через сутки.

Редактор кивнул.

— А что делать с этой? — спросил первый мужчина и указал на Свету.

— Ничего. «Чайка» сама с ней разберется.

— Понятно. Ну-ка повернулись! Живо!

Толкаясь в узком помещении, мы развернулись и встали спиной. Тут же нам на головы накинули черные мешки.

— На выход, — чья-то рука потянула меня вперед.

— Не держите зла, — услышал я уже в коридоре уставший голос. — Вы бы поступили точно так же.

Закипая от злобы и страха, я подумал, что вряд ли. А потом пришла другая мысль — что да, вероятно я бы поступил точно так же. Или был какой-то другой выход? Может и был, но я его не знал.

Нас вывели наверх. Я старался коснуться рукой, пальцами руки Светы. Слышал ее прерывистое дыхание и пытался представить, о чем она думает.

Скоро нас сдадут прямо в логово врага. С нами сделают неизвестно что, чтобы получить вакцину для этого мира. Возможно, мы выживем. Возможно, нет.

С лязгом открылась раздвижная дверь микроавтобуса.

— Залезай.

Кое-как мы пролезли внутрь автобуса. Я услышал, как другим наручником нас пристегнули к ручке на сидении.

Потом дверь закрылась. Было темно, а стало еще темнее. В ноздри ударил запах типографской краски.

Завелся двигатель. Микроавтобус дернулся и поехал, подпрыгивая на кочках.

Я вдруг почувствовал… или услышал всхлипы.

Я нашел руку своей спутницы и сжал ее пальцы в своих.

— Все будет хорошо, — повторял я. — Мы прорвемся. Мы справимся. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Вокруг было темно. Машина скользила в непроглядной тьме навстречу неизвестности. И все что нам оставалось — лишь теснее прижаться друг к другу. Снова и снова я беззвучно повторял одну и ту же фразу: «Не спи, кругом змеи». Только что теперь толку, когда мы стремительно неслись в самое сердце террариума.

Глава 18

Двигатель был дизельным. Он фырчал надрывно, покашливая. Я не спец в машинах, но было ясно — это то же самый автобус, на котором привезли газеты. Черт возьми! Если они все это спланировали, то план придумал и исполнил гениальный стратег. Но я не верил, что все это дело чьих-то рук и мозгов. Нелепая случайность. Редактор не мог знать, что мы заявимся в подвал. Он был обескуражен и сбит с толку. Но быстро сообразил, что дело может выгореть. Тем более… если на этой базе… или в лаборатории есть их человек. Ведь кто-то же ему обещал результаты.

— У тебя ведь есть оружие, — шепнул я Свете. Потом, обнаружив, что мой шепот не слышу даже я сам, я осмелел и заговорил громче.

В ответ она мотнула головой, над ухом клацнули зубы, потом еще раз. Меня пронзила острая боль — я почему-то вспомнил бой Майка Тайсона и Эвандера Холифилда, в котором Железный Майк лишил соперника уха посредством острых зубов.

Сомкнув зубы, я едва не вскрикнул.

— Прости! Промазала…

Свежий воздух наполнил легкие. Я открыл глаза. Пару секунду привыкал к темноте. Потом разглядел щели в двери, а слева — плотную тень. Света болтала головой, пытаясь сбросить мешок.

— Погоди… нагни голову.

Она послушалась, я закусил ткань и стащил мешок с ее головы.

— Фу-ух! — выдохнула она, потом немного отдышалась и взглянула на меня.

— Ты как?

— Не знаю, — честно признался я.

— Они забрали у меня пистолет. И пачку «Стиморола» сперли заодно. Паразиты! — прошипела Света, и я обрадовался, что она злится. Если Света злится, значит, не все еще потеряно.

Я дернул наручники. Цепь брякнула о ручку и мне пришлось другой рукой зажать ее, чтобы наши манипуляции не расслышали в кабине. Нас разделяло маленькое мутное окошко, в которое вряд ли можно было разглядеть, что происходит в закрытом кузове. Сразу было понятно, наши похитители никогда всерьез не занимались похищениями людей. Однако, лично меня это мало утешало. Они довезут и сдадут нас из рук в руки. И, наверняка, еще получал награду. Сколько там, кстати? На экране редакторского компьютера была написана сумма, но я был так потрясен, что не обратил на нее внимания.

После этой сделки от газеты отцепятся, отзовут предупреждения. Куда ни глянь — всюду профит. Кроме того, что нас, скорее всего, разделают как третьесортную говядину на фарш.

— Ты представляешь, куда нас могут везти? — шепнул я Свете на ухо.

Она покачала головой.

— Сначала мы выехали на проспект, было шумно, потом пару раз свернули, мне показалось, я слышала шум мотоциклов и рев моторов. На юго-западе на выезде есть полигон для дрифтеров. Но я могу и ошибаться.

Теперь же кроме шума мотора и редких встречных автомобилей я ничего не слышал. Время шло, оно утекало сквозь пальцы и чем дальше и дольше мы ехали, тем яснее я понимал, что выбраться из этой передряги будет очень сложно.

— Если ты расстегнешь наручники, у нас есть шанс, — сказал я. — Мы можем с ними справиться.

Света вдруг повернула голову и посмотрела на меня тем взглядом, от которого я всегда замирал словно кролик перед удавом.

— Даже если бы я и могла… ты предлагаешь все бросить, бросить эту умирающую планету на гибель? Здесь прошла почти вся моя жизнь… по крайней мере та, которую я помню. И теперь эти люди… исчезнут. Хотя… у нас есть возможность им помочь.

— Ты… с ума сошла?! — вырвалось у меня. — Они же… нас убьют! Ты… — я отвернулся, не зная, что думать. Мысли скакали как перепуганные лошади в стойле. — Господи, Света…

Я вдруг подумал, что она с самого начала все знала. Она все это затеяла и к этому привела. Не знаю как, но… в конце концов именно она рассказала о том рейде и о газете на столе. А потом… я вспомнил ее слова. Они буквально вспыхнули у меня в памяти:

ПОКА ЕЕ УДАЕТСЯ УДЕРЖИВАТЬ ПОД КОНТРОЛЕМ В КАКОЙ-ТО СТЕПЕНИ ЭТИ ДЕЙСТВИЯ «ЧАЙКИ» ОПРАВДАНЫ.

Она говорила про ЦИБ.

Микроавтобус тряхнуло, я ударился о борт и съехал с сиденья. Наручники полоснули по запястьям и еще сильнее сжали свои стальные тиски. От боли у меня потемнело в глазах.

Я с трудом забрался назад. Дыхание сбилось.

— Ты… — попытался сказать я, но не смог.

Она будто бы поняла, о чем я думал. Отстранилась. Голос ее звучал холодно.

— Если бы у тебя была возможность спасти жизни тысяч, миллионов людей… разве ты не воспользовался бы ей? Ты думаешь, это я тебя заманила сюда? Я знаю, ты так думаешь. Да и черт с тобой! Думай, что хочешь! Открыть тебе наручники? Достань шпильку у меня в волосах. Я открою. И потом ты сбежишь. Скатертью дорога! Проваливай! Ты не тот Антон, который давным-давно запускал солнечных зайчиков и верил в то, что мир можно сделать лучше. Не тот Антон, который ничего не боялся. Я ошиблась. Ну же, доставай проклятую булавку. Пока еще не поздно. Я сама туда поеду и пусть они делают со мной что угодно. Какая уже разница…

Я сидел без движения. Автобус прыгал на ямах, двигатель хрипел, захлебывался, выхлопная труба натужно плевалась сожженными газами, а в моей душе разрасталась не то обида, не то злость, не то какой-то азарт.

Она ведь могла рассказать все с самого начала.

Но тогда бы я покрутил пальцем у виска. Никакие солнечные зайчики не выманили бы меня из того бара, куда привел меня Кеша. А теперь… поздно пить боржоми. Как говорили индейцы племени пираха, которые всегда встречали смерть бесстрашно с улыбкой на лице — «это просто еще один день».

Что ж…

Мотор захлебнулся и микроавтобус будто бы повис над обрывом. В груди ухнуло. Я приник к Свете, нащупал ее руку и сжал.

— В следующий раз предупреждай, что солнечные зайчики заведут меня в такие дебри, что мало не покажется.

В темноте уголки ее губ слегка приподнялись.

— Обязательно. Только вряд ли ты будешь слушать.

Автомобиль остановился.

Даже если бы я и хотел сбежать, теперь было поздно. Хлопнула водительская дверь, потом вторая.

— У нас есть план? — спросил я, не надеясь на ответ.

— Действуем по обстоятельствам. Помни, у них там свои люди. Которые хотят получить настоящую вакцину и отдать ее людям. А значит, они на нашей стороне.

— Хотелось бы верить.

Боковая дверь с шумом отъехала.

— О, ты смотри, они сбросили мешки! — послышался мужской возглас.

— Ничего. Это им не поможет.

В кузов залез коренастый парень, нащупал на наручниках, крепившихся к скобе замок и открыл его. Вывернутые назад руки освободились, хотя мы так и остались скованы одним наручником.

— Вылезайте. Приехали. — Он потянул нас наружу.

Я шагнул первым. Идти было неудобно, сталь слишком больно впивалась в запястья. Я помог спуститься Свете, огляделся. Кругом стоял лес, уже стемнело. Впереди я увидел шлагбаум, раскрашенный в красно-белую полоску и знак «Въезд запрещен».

— Идем! — коренастый подтолкнул меня в спину.

— Далеко?

Мне никто не ответил.

Я пытался по каким-то косвенным признакам определить, где мы находимся. Но здесь не было ничего кроме высоченного соснового леса. Разбитая заброшенная дорога скрывалась в его дебрях.

— Не очень-то приятное место, — сказал я скорее сам себе.

— Зато воздух чистый, — ответила Света.

Мы прошли с километр, когда лес внезапно расступился и мы оказались на небольшой площадке, по обе стороны от которой тянулся бетонный забор с колючей проволокой, а посредине светлели закрытые ворота со звездами. Точь-в-точь как воинская часть, — подумал я. Справа от ворот высилась вышка с ярким прожектором, который тут же устремился на нас.

— Стой! Стрелять буду!

Мы застыли.

Один из похитителей поднял руку.

— Доставка, пункт семь. Повторяю, доставка пункт семь из розыска.

Некоторое время прожектор молча изучал нас.

Через минуту раздался окрик:

— Стойте на месте. Поднимите руки.

Ворота лязгнули и отъехали на метр. Трое вооруженных автоматами мужчин в камуфляже в сопровождении одного штатского направились к нам. На расстоянии около двух метров они остановились.

— Михайлов и Алексеенко, — сказал водила. — Свежий розыск. Двойное вознаграждение.

— Ага, — сказал штатский. Он подошел к нам еще на метр, я увидел его лицо. Лысый, с круглыми водянистыми глазками и изрытым спинами лицом. Он достал планшет, посмотрел на меня, кивнул, потом заглянул в лицо Свете.

— А вот и наша девочка, — сказал он каким-то бесцветным отвратительным голосом.

В ту же секунду я подумал, что лучше бы нам было сбежать. Кого-то этот человек мне напоминал… из той, прошлой жизни в моем измерении. Но кого…

— Да, это они. Забираем, — он кивнул людям в масках и камуфляже.

Ближний навел на меня короткий автомат.

— Двигай туда, — коротко приказал он.

Я вздохнул. Потянул Свету за наручник. Я чувствовал, что она не хочет заходить за эти ворота. И я тоже не хотел. Но другого выхода просто не было.

Мы медленно направились к воротам, протиснулись в щель.

— Сейчас вам принесут деньги, — услышал я голос штатского, потом шаги.

Вновь лязгнули ворота и когда они закрылись, раздалась короткая автоматная очередь.

Я вздрогнул. Дыхание перехватило. С трудом я повернул голову и посмотрел на Свету. Она уставилась перед собой и, казалось, ничего не видела и не слышала.

— Смотреть вперед! — окрикнул солдафон. — Не разговаривать!

Через пару сотен метров показалось серое, почти незаметное среди сосен трехэтажное здание. На его крыше я заметил огромную параболическую антенну, рядом еще одну странной конфигурации. Чуть поодаль гудела приличных размеров трансформаторная будка. У здания стояло два темных тонированных микроавтобуса. Я повернулся и увидел правее еще один корпус, а на его торце выложенную мозаикой — как это любили делать в СССР, надпись: «Санаторий ОКБ «ЗВЕЗДА».

Дверь под козырьком открылась и на крыльцо вышел мужчина в белом халате. Он уставился на меня, будто увидел какую-то реликвию. В руках у него была сигарета. Он сделал пару затяжек, потом посмотрел на штатского.

— Неужели вы все-таки… его нашли?

— Как видите.

— Не верю… нужно срочно провести анализы. Скольких вы уже мне привозили. И все не то. Все местные. Все обман.

— Проверяйте. На этот раз ошибки быть не может. Антон… Антон Андреевич сам… его… нашел.

— А это кто с ним? Что с ней?

— Это? Не знаю, какая-то пешка из «Чайки». Насчет нее Антон Андреевич ничего не говорил. Не знаю, зачем ее привезли.

— Ну так заберите. Зачем она мне тут?

— И что мы с ней делать будем?

— А что вы со всеми делаете? — ухмыльнулся мужик.

Штатский слегка кивнул.

— Отцепите ее.

Я притянул Свету к себе.

— Она со мной. Она тоже оттуда.

Глаза доктора округлились.

— Как это… она оттуда?

Штатские напряглись.

— Погодите-ка! — мужик в белом халате подошел к Свете, заглянул ей в глаза, о чем-то подумал.

— Давай обоих в лабораторию! — скомандовал он.

Нас буквально подхватили под руки и внесли в здание.

— Никогда ничего толком сделать не могут, — проворчал доктор. — Безмозглые тупицы…

Военные никак не отреагировали на его выпад.

— В первую или во вторую? — спросил штатский.

— В первую конечно!

Краем глаза я успел увидеть лестницу, поднимающуюся на второй этаж, змеящиеся всюду кабели, какие-то ящики вдоль стен — приглушенный свет мешал разглядеть детали.

И еще гул. Гул отовсюду. Этот гул был и на улице, но тогда я подумал, что это просто мои нервы так звенят.

Света выглядела заторможенной. После того, что произошло за воротами, она не произнесла ни слова. Даже если все это задумала она, цена оказалась выше той, на которую она рассчитывала. А если не она — тем более.

В джунглях я много раз видел смерть в лицо. Я видел, как умирают пираха — с улыбкой на лице. Как просто и даже безразлично они относятся к смерти. И поначалу я не мог этого понять и тем более видеть это. Но позже… не то чтобы понял, скорее — стал частью.

— Да разъедините же вы их наконец! — рявкнул доктор, когда мы подошли к железным дверям без единой надписи. Толстенные кабели в руку толщиной выходили из стены над дверьми и змеились в разные стороны, исчезая в темноте. — Ее ведите во вторую. Я приду через полчаса. К ней не прикасаться.

— Идем, голубчик. Сейчас посмотрим, что они нам привезли, — он покачал головой и открыл дверь.

Кто-то снял наручники с наших рук. Я посмотрел на Свету. Ее глаза были потухшими. Я успел коснуться ее руки. Но она не отреагировала.

— Не спи! — крикнул я.

Рука охранника дернулась к дубинке, однако доктору хватило одного взгляда, чтобы усмирить его.

— Дома будешь руки распускать, — сказал он ласково и от его слов повеяло ледяным холодом.

Охранник поспешил отойти. Было видно, что все они стараются держаться от лаборатории подальше.

Свету увели и у меня заныло под ложечкой.

Дверь открылась, я шагнул внутрь, размышляя, что если охрана останется за дверью, я смогу…

Раздался резкий шипящий звук, в шею мне что-то вонзилось и в следующую секунду я понял, что… ничего уже не смогу. Мышцы будто бы перестали держать меня — они обмякли разом, все вместе.

Доктор обхватил меня за плечи и усадил на что-то.

— Ты же не хочешь от меня сбежать… — заботливо произнес он. — Да и вообще, мало ли, вдруг тебе не понравится, что будет дальше. У меня тут ценное оборудование, которое стоит миллионы долларов. Будет плохо, если ты что-нибудь разобьешь или сломаешь.

Его слова доносились будто бы издалека, хотя я был в полном сознании. Я понял, что лежу на кушетке. Голова кружилась, но не сильно. Я вполне осознавал, где я и что со мной происходит.

— Как они тебя доставили, ума не приложу… столько попыток, столько лет… и вот… но мы сейчас проверим… я пока сам не увижу, не поверю… так, голубчик… раздеваемся… не волнуйся, дам у нас тут нет… я услышал треск разрываемой ткани и подумал, что чего-чего, а свою любимую клетчатую рубашку «Burberrys» я этому гаду не прощу никогда.

— О! — изумился голос. — Какая у тебя странная татуировка. Никогда таких не видел. Что она означает?

Так я ему и сказал. Подарок от пираха. В замысловатом узоре тайнописью был зашифрован девиз племени. Не спи, кругом змеи.

— Лучше тебе не знать, — прохрипел я.

— Да ты смелый парень.

Я почувствовал, как ножницы взрезали мои джинсы и через минуту я лежал абсолютно голый на холодной кушетке. Я еще мог пошевелить пальцами ног и рук, но даже эти простые движения давались мне с трудом.

Я услышал, как где-то позади стучит клавиатура. Гул усилился. Волосы встали дыбом.

— Мне придется на некоторое время покинуть тебя, потому что… это небезопасно.

Каталка въехала в какую-то дверь, я успел заметить толстую перегородку, а потом я оказался в ослепительно яркой комнате. Гул здесь был почти нестерпимым. Стены комнаты буквально полыхали светом. Я слегка приоткрыл один глаз и понял — они были обиты фольгой. В центре комнаты стоял гигантский аппарат типа МРТ, только раз в десять больше.

Доктор подкатил качалку к нему вплотную и кряхтя, перевалил меня на выступающую площадку.

— Ну вот… — сказал он. — Все готово. Через пять минут увидимся. А может быть и нет. На всякий случай, ариведерчи! — ухмыльнулся он, перетянул мое обездвиженное тело жгутами и вышел, насвистывая под нос однообразный мотив.

Я понимал, что сейчас будет больно. Но вряд ли до конца понимал, насколько.

Гул усилился. Вокруг меня вращалось что-то огромное, настолько огромное, что я ощутил себя маленькой песчинкой, зажатой в тисках времен и миллионов, миллиардов одновременно существующих реальностей. В глазах сначала потемнело, затем вспыхнули радужные блики — они множились одновременно с усиливающимся гулом, а тело в этот момент будто бы разрывалось на бесконечное количество частичек, каждая из которых жила сразу во всех этих реальностях и в какой-то из них я находился прямо сейчас. А может быть…

Я вдруг увидел сверху бесконечный темный лес, узкую дорожку, петляющую среди вековых сосен, несколько задний за забором и гигантскую параболическую антенну. А ниже, под крышей, на первом этаже — кабинет, от которого исходило ослепительное серебристое сияние. Я зажмурился от нестерпимого света, но мне очень хотелось посмотреть, что же там происходит. Я открыл глаза.

Мою руку тряс старый индеец. Его лицо не было испуганным, скорее удивленным. Он увидел, что я очнулся и заговорил быстро, нараспев. Я узнал этот язык, хотя понятия не имел — откуда. Я просто знал его всегда. Один из старейшин пираха Ообукоо говорил, что ни один белый не выдержит инициации-посвящения и мне не нужно было этого делать. Яд муравьев-пуль очень опасен и может…

— Что — может? — спросил я его охрипшим голосом.

— Он может раскрыть тебе, кто ты есть на самом деле, — сказал индеец. — И тебе это может не понравиться.

— Ты говоришь про Антона? Про того Антона, который натворил столько зла? Это ведь я? Ты про него говоришь?! — я хрипел, смесь русского, португальского и языка пираха казалась сплошной какофонией звуков — без смысла и содержания.

Однако, кажется, старик понял меня.

Он кивнул. Испытующее выражение в его глазах сменилось сочувствием.

— Тебе придется встретиться с самим собой. Ты сам так захотел. И кем ты в итоге станешь — зависит только от тебя.

Он вдруг резко встал, в его руке взвилась плеть. Я попытался защититься руками, но не смог — я был крепко связан. Он размахнулся и ударил меня. Тело пронзила боль. Я выгнулся. Глаза вылезли из орбит. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Еще немного, я точно это знал, и оно остановится. Просто не выдержит напряжения.

И тут все оборвалось. Стихло.

Тишина, которая меня окружила, была оглушающий. Она звенела и вибрировала. Кажется, я слышал каждый мельчайший шорох не только в этом здании, но вообще во всем лесу. Это было невероятно.

— Черт возьми… — раздался потрясенный шепот через одну комнату. — Это он! Они его нашли!

Я услышал, как человек в белом халате сел на стул, который слегка скрипнул, двумя руками взъерошил седые волосы. Я слышал, как бьется его сердце — часто и неровно. У него была аритмия. Ему оставалось совсем недолго до полноценного инфаркта. Он придвинул к себе клавиатуру и застучал по клавишам.

— Давай же, давай! — шептали его посиневшие губы.

Потом он остановился. Покачнулся, рука потянулась к ящику стола. Он открыл его с трудом и достал пузырек с таблетками.

— Только не сейчас… — прошептал старик. — Еще десять минут…

Он закинул маленькую таблетку в рот, скривился, голова его медленно повернулась, и он посмотрел в сторону кабинета, где я пытался выпутаться из стягивающих ремней.

— Погоди, голубчик…

Над головой раздался чистый женский голос.

— СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО… ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПОИСК… ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПОИСК… ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПОИСК… ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ НАЙДЕНА… ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ НАЙДЕНА…

— Есть! — воскликнул старик. — Копирую!

Я услышал его судорожный вздох, услышал, как он задел пузырек на столе и таблетки разлетелись по полу в кабинете. Потом он захрипел и повалился со стула.

Из последних сил я сорвал ремень с груди, высвободил ноги, покатился и упал на кафельный пол, ударившись локтями и коленями. Боль разбудила меня. Я пополз к двери, оказавшись рядом, взялся за ручку, с трудом поднялся и отворил ее.

Старик лежал на боку возле стола с компьютером. Его седые волосы разметались по полу. Рядом валялся пустой пузырек. Возле железного шкафа я увидел свои разрезанные джинсы. Рядом рубашку. Я поднял ее и нацепил на тело. Джинсы одевать было нельзя. Я открыл шкаф. Там висели комплекты белой докторской одежды, а рядом гражданская одежда доктора.

Недолго думая, я снял белые штаны, оказавшиеся довольно добротными, наверх напялил белую рубаху и колпак. Рядом было зеркало — я глянул на себя и чуть не отшатнулся. На меня смотрел человек с синими кругами под глазами. Я был почти не отличим от человека, лежащего на полу.

За дверью послышались шаги.

— Черт…

Я схватил доктора под мышки и оттащил его в комнату с аппаратом, быстро прикрыл дверь и сел перед компьютером. Через пару секунд в дверь постучали.

— Да, — сказал я.

— Федор Михайлович, как там? — осторожно спросил голос. Человек явно опасался входить внутрь.

— Сканирование завершено. Жду результатов, — ответил я сдавленным голосом и прикрывая голову левой рукой.

— Я слышал там про последовательность…

— Это была… промежуточная секвенция. Результатов пока нет. Закрой дверь.

— Да… простите.

Дверь тут же закрылась.

Мои руки дрожали. Я посмотрел на пол, где белели крапинки рассыпанных таблеток. Потом увидел флешку в гнезде компьютера.

— ЭТО ОНО!

Из комнаты напротив раздался какой-то звук. Кто-то тронул ручку.

Я похолодел. Оглянулся на дверь лаборатории, поднялся, прошел к двери кабинета с установкой.

Доктор, цепляясь за каталку, пытался подняться на ноги. Увидев меня, лицо его скривилось в гримасе ненависти.

— Охрана… охрана! — зашипел он, подняв руку.

— Я думал, ты на нашей стороне, — сказал я.

— У вас ничего не выйдет! Ты труп! Ты не выйдешь отсюда!

— Это мы еще посмотрим!

Теперь я вспомнил, кого он мне напоминает. Менгеле — фашистского ублюдка, который проводил опыты на беззащитных людях в Освенциме. Он избежал наказания и умер в Бразилии в 1979 году. Я, конечно, не мог его видеть, но у меня было такое ощущение, что этот монстр по кличке «ангел смерти» оказался здесь не просто так.

Я подхватил его легкое тело и уложил на кушетку. Доктор сопротивлялся отчаянно, расцарапал мне все руки, но я все равно смог завязать ремни на его теле.

— Отправляйся в ад! — бросил я ему, посмотрел в его дико вращающиеся глаза и закрыл дверь.

На стене возле компьютера я увидел рубильник и несколько кнопок. Поднял рубильник вверх и коснулся зеленой кнопки «ВКЛ».

Потом достал флешку. На экране компьютера открылась программа и замелькали данные.

Гул в соседней комнате нарастал. Когда он стал нестерпимым, раздался истошный крик.

Глава 19

Я дернулся к двери, протянул руку, чтобы открыть ее и застыл. Крик буквально пригвоздил меня к полу. Наверняка за дверью стоит охранник. Где искать Свету? Здесь три этажа и куча кабинетов — она может быть где угодно.

Вопль оборвался так же внезапно, как и начался. Впрочем, вряд ли бы я смог сказать, сколько длился этот крик. Может быть минуту. А может быть и час. Время в этом месте текло как-то очень странно.

Стоп. Если дверь до сих пор не открылась и сюда не ввалился громила с автоматом, значит такие крики здесь в порядке вещей. Потрошитель в белом халате обмолвился, что через его руки прошло очень много народу и наверняка к крикам здесь привыкли.

Второй вопрос — даже поважнее первого: если ли здесь камеры. Прикрывая лицо левой рукой, будто бы я задумался над сложной задачей, я правой рукой принялся постукивать по клавишам клавиатуры, одновременно пытаясь коситься вверх и по сторонам. По крайней мере, над дверью камер точно не было. Почему? Я мог объяснить это только тотальным недоверием. Если Антон — параноик, то и все что он создал, к чему прикасался, что оберегал и что было для него важно — все это будет скрыто от глаз посторонних. А если учесть, что этот мир поражен цифровой информационной болезнью… так и подавно.

Поняв это, я откинулся на стул и чуть не захохотал.

— Идиот… — прошептал я, давясь от смеха. Еще смешнее мне стало, когда я понял, что сказал это слово по сути — самому себе.

Едва сдерживаясь, я вернулся к кабинету — открыл дверь и только тогда понял, что гул прекратился. Наверное, я нарушил технику безопасности. А может быть, дверь автоматически разблокировала после окончания работы аппарата.

Комната была ярко освещена синеватыми плафонами на потолке. В центре замер гигантский аппарат. Изнутри не доносилось ни звука.

Я осторожно подошел ближе и заглянул вовнутрь. На ровной гладкой поверхности, там, где недавно лежал я сам, валялись ремни — но ни старика, ни его следов видно не было.

Я резко повернулся — мне показалось, что позади скрипнул пол. Поднял руки, защищаясь, сердце зашлось… но руки прошли сквозь воздух. Какая-то бесплотная тень, ее лицо, точнее, обрамление лица, от которого остался один оскал — мелькнуло передо мной и пропало.

— Фу ты черт! — выругался я.

На всякий случай я обошел аппарат, но старика и след простыл. Окон и других выходов в этом кабинете я не нашел.

То же самое могло случиться и со мной… — подумал я. Наверняка, сканирование вызывает ускоренное развитие «ЦИБ» или что-то подобное и человек попросту исчезает, отправляясь в какую-нибудь одну из бесчисленных параллельных вселенных. И ведь не на всех из них развилась человеческая цивилизация. Скорее даже, это исключение их правил. А так — попадешь куда-нибудь, где до сих пор по планете скачут тиранозавры и что тогда?

Я вздрогнул и покачал головой. Впрочем, о судьбе экзекутора я переживал меньше всего. Меня заботило…

Изнутри аппарата что-то блеснуло. Я осторожно просунул голову в его чрево, готовый в любую секунду дать деру. Там что-то лежало. Но лезть еще дальше меня не пускал простой инстинкт самосохранения — в конце концов аппарат мог включаться автоматом, когда кто-то оказывался внутри.

Напрягшись, я вытянул руку. Влез почти наполовину и едва касаясь ногами пола, встав на цыпочки, дотянулся до предмета. Быстро схватив его в кулак, я дернулся назад, ударился головой о стойку и скатился на пол.

Оглянулся на дверь, которую оставил открытой. Мне показалось, что в кабинет снова кто-то сунул свой нос.

Я открыл ладонь. Это были ключи c брелоком. Несколько ключей, один из которых от автомобиля. Все, что осталось от старика. Я подбросил ключи на ладони и сунул их в карман. Авто есть. Главное, чтобы доктор парковал его поближе ко входу.

Я подошел к двери, прислонил ухо к пластику. Ни звука. Черт с ним. Была ни была!

— Эй, приведите эту, как ее… которая с этим… пунктом семь была! — рявкнул я в щелку, прислушался, но услышал лишь ускоренное биение собственного сердца. — Быстро! Что встали?!

За дверью в полумраке послышался шорох.

— Так это… Семен… второй, прием, второй, где девчонка? Срочно ее в лабу! Да, Маврин требует! Срочно я сказал! — рация зашуршала, ответ я не расслышал.

— Сейчас приведут, один момент… — шаги стали частыми, будто бы человек за дверью метался из стороны в сторону.

Я захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной и попытался успокоить дыхание.

— Все должно получиться, все должно получиться… — шептал я сам себе, прислушиваясь к звукам за дверью.

Но звуков, по крайней мере звуков, по которым можно было судить о приближении группы людей я не улавливал. Только писк и шуршание рации моего охранника. Как его? Второй? Значит, есть еще первый и какие-то другие цифры…

Я напряженно вслушивался, но… ничего не происходило и по мере того, как время шло, мне становилось все больше не по себе.

Куда они ее уволокли? А если там наверху есть еще одна лаборатория, и в ней похожая установка и Света… отправилась вслед за доктором в одну из миллиардов параллельных реальностей? Где теперь ее искать?!

Интересно, — вдруг подумал я, — а как он собрался возвращаться, если он тут в розыске? Наверняка, Антон-2 предусмотрел такую возможность, если он и есть организатор моего ареста. Как эти дуболомы должны были отличить его от меня? Почему охрана на входе не выстроилась по струнке, когда увидела своего начальника?

Я быстро подошел к компьютеру. Что самое простое приходит в голову, учитывая, что охрана, как правило, не отличается повышенным IQ?

Я нажал на значок конверта в самом низу экрана. Почта открылась мгновенно. Я пробежал глазами по списку писем. Отчет по ЦИБ… статистика ЦИБ… Доктору Маврину стенограмма… опа… Антон Михайлов… — я быстро посмотрела на дату — неделю назад. Задержав дыхание и прислушиваясь к происходящему за дверью, нажал на письмо.

«

секретно

после получения уничтожить.

Канцелярия «Чайка»

Зав. лаб. проф. Маврину, нач. охраны Капитонову

В связи с проведением итоговой фазы эксперимента «HAARP» довести до сведения охраны кодовое слово…»

В принципе, я мог бы и сам догадаться — наверняка, моя мать, точнее — его мать и придумала это слово, чтобы сын не забыл его после возвращения. Мало ли, память отшибет. Имя своей матери он точно должен был вспомнить.

Некоторое время я сидел, пораженный открытием. Мог ли Антон-2 или Диана предугадать, что я доберусь живым и невредимым до этого компьютера и открою почту? Вряд ли. Это невозможно.

Именно поэтому я уловил на себе взгляды охраны, когда нас вывели из автобуса. Именно поэтому на нас светили прожекторами — они ждали.

А что такое «HAARP»?

Я открыл браузер, ввел это странное слово в строку поиска.

Оба-на…

«HAARP(англ. High Frequency Active Auroral Research Program— программа исследования ионосферного рассеяния высокочастотных радиоволн) — научно-исследовательский проект по изучению взаимодействия ионосферы с мощным электромагнитным излучением… самый мощный излучатель до 2 мегаватт расположен…»

Я не поверил своим глазам. Он находился на юго-западе за чертой города у старого тарного комбината, где я встречался с Антоном-2 в троллейбусе. Там всегда глючил телефон и были самые высокие показатели онкологии. Народ называл те места гиблыми — квартиры в том районе продавались на треть, а то и наполовину дешевле чем во всем городе.

Только вот изучали они никакую не ионосферу… или… не только ее.

Я пробежал глазами строчки ниже:

«… излучатель способен модифицировать погоду, отключать спутники, контролировать разум людей и тому подобное — однако ученые относят все эти версии к разряду конспирологии».

Вот он что…

В нашем городе… в моей реальности такая штуковина тоже была. И слухи о ней ходили очень нехорошие.

Дверь распахнулась так внезапно, что я чуть со стула не упал. Я уставился на охранника, он на меня. Глаза его полезли на лоб — в нем боролись противоречия — он видел меня совсем в другой одежде, а в белом халате был доктор Маврин. Теперь же все поменялось. Замешательство на его лице было таким мучительным, словно вот уже полчаса он не мог вспомнить знакомое слово в кроссворде. Не сходилось и все тут.

— Диана! — выпалил я, когда его рука начала медленно опускаться к кобуре.

Охранник выпучил глаза. Его голова, судя по всему, была готова вот-вот взорваться.

Секунд пять, показавшихся мне вечностью, он смотрел на меня, не отрываясь и не мигая.

Потом его рот отрылся, он как-то беззвучно, словно не веря самому себе, произнес:

— А… Антон Андреич?

Я нетерпеливо отмахнулся от него и скривился, будто от охранника воняло навозом.

— Что встал?! — рявкнул я, вложив в голос всю наглость, на которую только был способен. — Где эта девка? Почему до сих пор не привели?

Мужчина виновато глянул на дверь, потом на свою рацию, которая торчала из нагрудного кармашка.

— Ее… нет. Второй сказал, что она… сбежала. — Он попятился к двери.

Я привстал от неожиданности, и охранник побледнел.

— Антон Андреевич… вы… пожалуйста, не надо… у меня дети…

— К…куда сбежала?

— Вырубила Семина и этого… как его… и сбежала. Сейчас ищут. Вызвали ночную смену для подкрепления. Может… этого… в «Чайку» доложить, они быстрее…

— Стоять! — гаркнул я. — Никакой «Чайки»! Где этот… — я глянул на экран компьютера, но письмо с фамилией начальника охраны исчезло, я его закрыл.

— Капитонов едет! Ему сразу доложили!

— Передай по рации, никакой «Чайки». И Капитонову позвони и скажи. Когда найдете… сразу ее сюда.

— Есть! Так точно, Антон Андреич… А где… — охранник опасливо посмотрел на дверь, за которой стояла установка.

— Выполняй!

— Так точно!

Когда мужчина исчез за дверью, я почувствовал дрожь в коленях. Голова кружилась. Я понятия не имел, что делать дальше. Нужно было уходить отсюда как можно быстрее, пока «подделка» не вскрылась. А в том, что она вскроется, я нисколько не сомневался. Кто-то обязательно почует разницу. Да хотя бы мать.

Я с тоской посмотрел в монитор. Потом резко поднялся, подошел к двери, открыл ее и вышел в коридор. Охранник, стоявший у противоположной стены, вытянулся, хотел что-то сказать, но закрыл рот, прежде чем необдуманное слово чуть не вылетело из него. Он смотрел куда-то в сторону входа. Мне нечего было терять — я пошел вперед в холл. Навстречу мне двигались трое — в полутьме я не мог различить их лиц, но, когда между нами осталось метра три, я замедлил шаг, готовясь произнести кодовое слово, уже один раз спасшее мне жизнь.

Только теперь на это рассчитывать особо не приходилось. Передо мной стояли двое мужчин в черной форме и с оружием, а между ними небольшая женщина с волевым лицом и пепельными волосами. Ее руки спереди сковывали наручники. Мне почудилось, что это Света и я чуть было не крикнул этим двоим своим уже наработанным наглым тоном, мол, какого хрена… точнее — молодцы, что так быстро сработали, но теперь это моя забота. Но сделав еще один шаг, я понял, что никакая это не Света. Внутри что-то задрожало и будто бы надломилось. Это была Диана.

А ведь охранник предупредил меня, что Капитонову доложили о появлении Михайлова, то есть, Антона-2, а тот, видимо, сразу позвонил в «Чайку». Значит, Капитонов или кто-то из охранников крысятничает, что, впрочем, не удивительно.

Диана остановилась, чуть склонила голову и посмотрела на меня уставшим взглядом. В нем я прочитал и злость, и тревогу и… радость. Уголки ее губ совсем чуть-чуть приподнялись. Никто кроме меня этого не заметил. От этой женщины, которая запросто направила в меня заряженное ружье (и выстрелила бы, я в этом не сомневался!) можно было ожидать, что угодно. И, понятное дело, в моем положении — не самого лучшего.

Конвоиры одновременно повернули головы и уставились на нее. Они ожидали от нее ответа.

Я понял, что сейчас решается моя судьба. Второй раз ускользнуть от них уже не получится.

Диана закусила губу. Хотя я обычно довольно легко предугадываю действия людей, в ее серых непроницаемых глазах я не мог прочитать ничего.

— Ну… — произнес мужчина справа. Его рука медленно потянулась к расстегнутой кобуре.

Диана молчала. Несмотря на то, что на ее лице не отображалось ни единой эмоции, я прекрасно ощущал всю ту бурю эмоций, которая бушевала у нее внутри. Мне кажется, она была готова разорвать меня пополам.

Но… почему-то не делала этого. Наслаждалась моментом?

Я выдохнул и приготовился к худшему. Возможно, Света спасется и что-нибудь придумает, но надежды на это было мало. Ее вообще не было, если честно.

Я поднял голову и посмотрел Диане прямо в глаза и в этот момент она выдохнула:

— Это он. Мой сын. Настоящий.

— Вы уверены? — второй мужчина недоверчиво качнул головой. — А куда делся… тот…

— Абсолютно уверена.

Она смотрела на меня большими блестящими глазами, и я не понимал, зачем она это сделала. Возможно, она видела во мне сына — за это, собственно, и поплатилась свободой. Пусть даже и из другой реальности. Возможно, я был единственным связующим звеном с ее настоящим сыном, а «Чайке» она не доверяла, потому что знала эту организацию изнутри.

Мужик справа пережевал собственные губы и зло обронил:

— Черт! Он был у нас в руках! Куда же он пропал?

— Думаю, я не обязан информировать вас о ходе эксперимента, — бросил я ему.

Никто не спрашивал о докторе Маврине. Похоже, о нем просто забыли.

— А где девка? — спросил второй конвоир моего охранника.

Тот нервно дернул головой.

— Ушла.

— Постойте… — я протянул руку к Диане. — Я не понял… что тут происходит? Почему моя мать в наручниках?

Конвоиры снова переглянулись. Правый досадливо поморщился.

— Антон Андреевич… вам сообщат.

— Кто сообщит? Что за дела? Я стараюсь тут ради вас всех, моя мать тащит всю эту вашу «Чайку», а вы… вы что, совсем с ума посходили?!

Видимо, отношения Антона-2 с матерью были далеки от идеальных, потому что я заметил неподдельное удивление на ее лице.

— Сын… не надо. Не сейчас… — сказала она.

Я сжал кулаки и конвоиры напряглись.

— Вам официально сообщат, — сказал один из них. — Не думаю, что сейчас подходящее время.

— Подходящего времени для вас уже может и не случиться, — едко заметил я.

Их лица вытянулись. Я понял, что здесь, в лаборатории «Звезды» они чувствуют себя очень неуютно.

— Идем, — бросил один второму. — Разговор окончен.

— Это Капитонов настучал? — крикнул я, когда они вышли в холл.

Никто мне не ответил. Было видно — они как можно быстрее хотят покинуть здание. Им было страшно, а меня охватила настоящая злость.

Как только они вышли, я повернулся к своему охраннику.

— Я поехал!

Я вдруг понял, что могу спокойно поехать домой и принять душ. И меня прямо сейчас никто не остановит. Диана меня спасла. Надолго ли?

И тут охранник вспомнил про доктора.

— А где… профессор? — удивленно спросил он. — Товарищ Маврин не выходил из кабинета…

Я смерил его долгим взглядом.

— Вы хотите пройти к установке?

Он понял меня и без этого вопроса. Замотав головой, он попятился.

— Нет, нет, что вы… нет, конечно… мое дело маленькое.

— Вот-вот, — заметил я.

Я вышел из здания, вдохнул прохладный вечерний воздух. Медленно прошелся по дорожке вдоль серой стены здания. Чуть дальше, за кустами я заметил автостоянку, на которой стояло несколько автомобилей.

Я вынул ключи, нажал кнопку центрального замка. Крайний третий джип, который стоял возле кустов, пискнул, зажглись и погасли фары.

Инстинкт самосохранения гнал меня вперед, толкал к машине — быстрее сесть за руль, чтобы выехать за пределы этого мрачного места, но я намеренно шел медленно, прислушиваясь к шорохам в кустах, шепоту ветра и…

Позади меня хрустнула ветка. Я резко повернулся. Сердце чуть не выпрыгнула из груди. Но ветку я увидел под своей ногой и плюнул с досады.

Это была не она. Я не знал, где ее искать. Она могла остаться в здании и тогда ее обязательно обнаружат. Но и сидеть и ждать там я не мог.

Я залез в джип, завел двигатель и вырулил на дорожку, ведущую к воротам.

Ехал намеренно медленно, поглядывая по сторонам. Доехав до ворот, остановился, раздумывая, что будет дальше и нужно ли мне будет выходить, но через несколько секунд ворота автоматически начали открываться. Скорее всего, система распознавала номер или лицо водителя.

Я выехал так же медленно. Оглядел площадку, окруженную лесом. Никаких признаков газетного микроавтобуса и людей, которые нас сюда привезли.

Стемнело. Я выжал педаль газа и двинулся по извилистой дорожке. Фары выхватывали высокие сосны и за каждой мерещились бесплотные фигуры — чуждые, отстраненные, опасные…

Резко выкрутив руль, я чуть не столкнулся с автомобилем, который замер посреди дороги. Дорогу ему преграждало поваленное дерево.

Перед ним стояли две женские фигуры.

Не поднимая рук и не пытаясь защититься от слепящих фар, они смотрели на меня.

Глава 20

Наверное, я был готов к чему угодно, но не к этому. Нога рефлекторно вдавила тормоз, тяжелую машину слегка повело, я испугался, что не успею затормозить и задавлю кого-нибудь из них. Когда до женских фигур оставалось меньше метра, мой автомобиль, фыркнув, замер.

Ладони вспотели — я держал руки на руле и смотрел вперед сквозь грязное лобовое стекло. В глазах двоилось — то ли от волнения, то ли я точно повредился рассудком.

Собравшись с духом, я открыл дверь и нетвердыми ногами ступил на грунтовку.

Женщина, стоявшая чуть ближе, тряхнула седой головой и в свете фар ее волосы рассыпались серебристыми нитями.

— А ты водишь лучше, чем мой сын.

Света повернула голову и посмотрела на нее выжидательно.

Мой взгляд скользнул левее — под заднее колесо автомобиля. Оттуда торчали ноги в берцах. Человек, который там лежал, явно не занимался ремонтом авто.

Значит, Света… ее видела, смогла убежать, разоружила охранников и спасла свою начальницу… — подумал я. И теперь они вместе…

— Я хочу предложить тебе сделку, — сказала Диана. Ее большие умные глаза блеснули. Я знал, что это признак того, что от последующего предложения отказаться не получится даже при большом желании. Я слишком хорошо знал Диану. И она знала, что я это знаю.

Я склонил голову, прислушиваясь, нет ли позади погони, однако Диана махнула рукой:

— Не бойся, за нами никто не едет. По крайней мере, пока.

— Что вы хотите?

— О, ничего такого, с чем бы ты не мог справиться. — Я почувствовал, что она обращается ко мне, как к своему сыну и это высокомерие в ее голосе меня насторожило. Все же, старушка не так проста, каковой я почему-то начал ее считать. Возможно, они оба друг друга стоят. — Ты вернешь сюда моего сына, а взамен получишь свою подругу. Такая сделка.

Я сразу не понял, что она сказала. Если Света со мной и мы сейчас в большинстве, это мы должны диктовать этой старухе условия, а не она нам. Что-то здесь было не так.

Видимо, она поняла ход моих мыслей.

— Установка не может отправить больше одного человека за раз. Ты ее видел. Туда просто не влезет два человека.

— А как же… — чуть не вырвалось у меня упоминание о подстанции, о которой сказал отец, но я вовремя прикусил губу.

Она ловила мои мысли на лету.

— Все остальные способы не проверены и слишком опасны. Ты не сможешь настроить дико сложную квантовую систему, синхронизировать частоты рубиновых лазеров на часах там и здесь, запрыгнуть внутрь установки и нажать кнопку. Это кто-то должен сделать, черт возьми! Или ты думаешь, достаточно просто потрясти этими часами, — Диана подняла руку и на ее запястье я увидел точно такие же часы «Чайка», как и у Светы, — и ты автоматически перенесешься к себе домой, в кресло, рядом с которым стоит стол с твоей любимой бутылкой «Джека Дениелса»?! — голос ее звенел и вибрировал.

— Я ничего не думаю, — ответил я, слегка смутившись. Признаться, я и понятия не имел, как это вообще должно было произойти. Значит, тот эскулап, потомок Менгеле вполне мог отправить меня домой, будь у меня часы. Или… куда-нибудь к черту на кулички… — я вздрогнул.

— А если… он откажется возвращаться? Зачем ему назад, в этот мир, где можно исчезнуть в любую секунду?

— Потому что я думаю, он не хочет возвращаться, — сказала она. — Точнее, я в этом уверена. Однако у нас… он настроил слишком много серьезных людей, вселил в них надежду, взял на себя обязательства. И одна я их не потяну. Ему придется вернуться. Он должен переправить всех, кому обещал и потом перейти сам.

— Может проще установку пошире сделать?

— Даже эту делали двадцать лет — и то… — она будто бы что-то вспомнила и по жесткому лицу пробежала тень, — …и то бывали огрехи. К тому же она потребляет энергии как большое промышленное предприятие.

— Так в чем проблема? — я почувствовал себя в своей тарелке, потому что началась позиционная игра, а значит риск насилия на какой-то строк отодвигался. — Запускайте своих богатеев сами. Правда не думаю, что многим у нас это понравится, особенно двойникам товарищей типа Цукерберга или Билла Гейтса. Нам там и своих хватает.

— Дело в не этом.

По ее тону, я вдруг понял, что дело действительно не в этом, а в чем-то гораздо важнее и сложнее и одновременно — чудовищнее.

— Он может уничтожить все часы на той стороне, чтобы отрезать этот мир и не допустить распространения ЦИБ. И тогда…

Я похолодел, а в желудке неприятно заурчало.

— Но вы же сказали, что он хотел взять под контроль маршрут… что это сулит огромные возможности…

— Это так, такой мост сделает миллиардерами его обладателей. Но он спас себя, а остальные его не волнуют. Найдет другой мир, без жуткой болезни, зачем ему тащить людей из гиблого мира, пусть даже и миллиардеров? Проще найти похожий, но здоровый мир.

Какого же монстра ты вырастила… — подумал я. — Что он даже собственную мать бросил и готов разорвать последние ниточки…

— То есть… вы хотите сказать, что я вполне могу остаться тут навсегда?

Диана посмотрела на Свету, ее каменное лицо дрогнуло.

— На данный момент в вашем мире осталось всего… три экземпляра часов с той же самой частотой. Три. Неделю назад их было семь. Кто-то уничтожает устройства. Мы могли бы отправить туда своего обученного человека, но там он будет чужим, и наверняка не сможет справиться с ситуацией лучше, чем вы.

Я поморщился. Дело принимало куда более скверный оборот, чем я мог рассчитывать даже в самых ужасных снах — когда ты просыпаешься и не можешь понять, сон это или реальность.

— Кто были эти люди? — я кивнул под борт внедорожника, откуда торчала застывшая нога в черном ботинке. Я боялся на нее смотреть, но взгляд то и дело возвращался к ней. — Вы были в наручниках и… и я слышал, что вас арестовали.

— Это были клиенты моего сына. Точнее, их охрана. Я могу их понять. Заплачены огромные деньги. Но, признаюсь… это было неприятно. Они выманили меня под предлогом разговора и привезли сюда.

— И их пустили?! — изумился я. — В секретную лабораторию?

— Я сама попросила открыть ворота, — Диана пожала плечами. — Я ведь знала, что внутри находится не мой сын.

Я похлопал себя по карманам, но обнаружил, что сигареты закончились. Света стояла рядом с Дианой и за все время не проронила ни слова. Я видел, что ей тяжело все это слышать и, наверное, вдвойне — от своей бывшей (или даже пока еще настоящей) начальницы.

— Маврин курит, посмотри в бардачке, — проронила Диана, заметив мои нервные движения.

Я снова бросил взгляд на замерший, точно погасший маяк, носок ботинка под колесом и, вздохнув, полез в машину. В бардачке на самом деле обнаружилась пачка сигарет очень похожих на «Marlboro», только название было «Parlbaro». Я невольно усмехнулся и закурил.

— А если я откажусь?

Диана была спокойна, как глыба льда. Но я все же уловил тень недовольства на ее лице. Было видно, что ей редко кто отказывает.

— Вы останетесь здесь навсегда. И поверьте, я прослежу, чтобы ваша жизнь не показалась вам слишком легкой. Ваша подруга сядет в тюрьму за госизмену на двадцать пять лет. Оттуда она выйдет древней старухой. Если вообще выйдет.

Свету передернуло, она отступила на полшага.

Я выдохнул дым. Эти «Parlbaro» походили на ароматизированную «Приму» с примесью конского навоза. Я больше не хотел здесь оставаться.

— Я согласен. Я верну вашего сына.

Диана удовлетворенно кивнула.

— Вот и славно…

Не успела она договорить, как за деревьями мелькнули проблесковые маячки. Я напрягся, автоматически бросил сигарету. Мной овладела паника и я чуть было не кинулся за руль, однако Диана, обернувшись, подняла руку, и я застыл, занеся ногу в салон.

— Это мои, «Чайка», без паники, — сказала она.

Через пару минут позади джипа остановился черный микроавтобус и еще один внедорожник. Из них молча вышли люди в черной униформе с нашивками «Чайка», деловито перенесли тела охранников. Два человека быстро осмотрели придорожную траву, кусты и деревья. Один из них наткнулся на мой окурок, поднял его и бросил в черный пакет. Ребята делали свою работу профессионально. Никаких следов. Грунтовку, где лежали охранники обработали каким-то составом. Потом, двое мужчин залезли в микроавтобус и укатили.

Диана смотрела на их действия с явным удовольствием. Один из оперативников, как мне показалось, кивнул Свете, но она не ответила. Она отошла к обочине и отрешенно смотрела вдоль дороги.

— Все чисто, — коротко отчитался худой мужчина в маске.

Диана кивнула.

«Наверное, кое у кого действительно сильно подгорает, раз они осмелились захватить на одну из руководителей «Чайки», — подумал я. Впрочем, людей при деньгах можно было понять. Когда мир рушится в буквальном смысле слова, а тот, кто обещал спасение, пропал с концами, — тут уж не до выбора средств. Это был жест отчаяния.

Я подошел к Свете, взял ее за руку.

— Ты спасла ее…

— Иначе тебе… нам не выбраться. Она — наш единственный шанс, — ответила Света после паузы.

— Похоже на то, — согласился я. — Но… — я обернулся, чтобы удостовериться, что нас никто не подслушивает. — Есть же еще подстанция, о которой говорил отец. Мы можем попробовать…

— Если у нас не получится… то все, Диана нам больше не поможет.

— Она не нам помогает, — напомнил я. — Если честно, я не верю ни одному ее слову, хотя насчет того, что мой двойник уничтожает все мосты — похоже она не лжет.

— Я не знаю, что будет дальше… — призналась Света. — Мне… страшно. Я останусь здесь, ты… уйдешь. И что там будет…

Я сжал ее руку.

— Я буду тебя ждать. А если что, вернусь за тобой и мало им тут не покажется!

Света улыбнулась.

Я услышал сбоку шаги и замолчал. Перед нами возникла Диана.

— Сейчас вернемся в институт. Доктор Маврин перенастроит установку, и вы отправитесь к себе. Как только мой сын окажется здесь, я верну девушку. — Она посмотрела на Свету.

— С ней бы я справился гораздо быстрее, — закинул я удочку, потом опомнился. — Доктора Маврина больше нет с нами.

— Как это нет?! А где он? — вытянулось лицо женщины.

Я покачал головой.

— Не знаю. Он аннигилировался.

— Анни… что? — Диана не поняла шутку. Я подумал, что она вообще, похоже юмор не понимает — яркая черта психопатов.

— Он залез в свою установку, а потом пропал, — пояснил я с серьезной миной. Мне правда было смешно, и я едва сдерживался, чтобы не заржать на глазах у всех этих серьезных людей. Наверное, накопилось нервное напряжение.

— Черт… — процедила Диана. — Кто-то должен перенастроить установку. Борис! — позвала она.

Тут же к ней подскочил мужчина в маске.

— Нужно срочно привезти Болдырева. Он же ассистировал Маврину.

Мужчина думал ровно одну секунду.

— Болдырев болен. Его убрали, потому что…

— Он должен быть здесь сию минуту.

Человека передернуло.

— Есть!

— Возьмите джип Маврина и привезите его.

Двое забрались в джип и тут же автомашина скрылась за деревьями.

— У нас очень мало времени, — пробормотала Диана. — Лишь бы он не откинул концы. Кроме него больше с настройками никто не справится.

Она махнула рукой. Человек в черном взгромоздился за руль оставшегося джипа, мы влезли на пассажирские сиденья и через пару минут оказались перед теми же самыми воротами, которые на этот раз открылись сами по себе безо всяких просьб.

Я заметил, как вытянутая трубка камеры наблюдения поворачивалась вслед за нашим движением. Ворота закрылись сразу после того, как мы проехали.

Мы вернулись на парковку. Аллея из кустарников и деревьев, тянущаяся от парковки ко входу в здание, освещалась желтыми фонарями.

На крыльце стояли двое с оружием. Завидев джип и выходящих из него людей, один из них быстрым шагом направился к нам.

— Капитонов, — шепнула мне Света. — Начальник охраны.

Диана даже не взглянула на него, хотя он замер рядом. Она слегка двинула рукой. Водитель и второй парень тут же подошли к мужчине и скрутили его в одно мгновение.

— За что?! — простонал он и тут же получил чувствительный удар под ребра. На вытянутых сзади руках щелкнули наручники. Его затащили за угол.

Все произошло так быстро, что я даже не успел опомниться.

— Быстро внутрь, — скомандовала Диана.

Мы заскочили в здание, будто бы вот-вот должна была начаться бомбардировка и только потом где-то в вышине я услышал легкий стрекот. Это был дрон. За нами явно следили и скорее всего не для того, чтобы вручить по шоколадке. Я буквально физически чувствовал, как петля затягивается и уже не просто хотел, а просто изнемогал от желания как можно быстрее исчезнуть из этого мира.

Ребята, которые следили за Дианой и ее сыном были настроены решительно. Теперь они знали, что здесь кто-то похожий на Антона, она сама, а Капитонов — тот, что крыса, был арестован. Они могут предпринять решительные действия, чтобы защитить свои инвестиции и право на поездку в безопасные условия проживания.

Воевать напрямую с «Чайкой» они до сих пор побаивались, но сегодня красные линии наверняка были пересечены. И не раз. Теперь каждый сам за себя.

Я чувствовал, как наэлектризована вокруг атмосфера. Движения охранников лаборатории были нервными, зато люди «Чайки» чувствовали себя в своей стихии.

Мы сразу направились в лабораторию. Диана оглядела кабинет, потом прошла ко второму — там, где стоял сам аппарат, открыла дверь и несколько мгновений смотрела на жерло, где исчез Маврин.

— Жаль здесь камер нет, хотела бы я на это посмотреть, — обронила она, закрыла дверь и присела за компьютер.

Внутри и снаружи лаборатории застыли люди «Чайки». Время тянулось очень медленно. Диана молчала, что-то просматривая на мониторе.

— Вы не знаете, что за человек там на кладбище, я имею ввиду могилу, и там фотография похожего на Свету человека? — спросил я ее, чтобы разбавить гнетущую паузу. — Мы шли мимо и…

Диана повернулась ко мне и уставилась немигающим взглядом. Потом сделала знак рукой. Охранник беспрекословно вышел за дверь.

— Значит… вы нашли ее?

— Кого ее? — напряглась Света. — Это я, это я в молодости, вылитая я… — тихо сказала она. — Мне там семнадцать.

— Только ведь ты не из нашего мира, так ведь? — медленно проговорила Диана. — Я знала об этом давно. Когда мы начали эту программу, я распорядилась сфотографировать все могилы и как оказалось — не зря. У некоторых людей, которые должны были… лежать в земле, у них объявились двойники. Мы даже делали анализ ДНК — сходство 99 %. Я занималась этим в «Звезде» до того как пришла в «Чайку».

— «Звезда» выкапывала трупы? — не выдержал я.

— Мы делали все, что шло вразрез с общепринятой наукой, — отрезала Диана. — Объяснения этому факту тогда не нашлось. Решили, что точность проб ввиду плохого состояния материала сильно плавает. И все же… вопрос остался. После того, как «Звезда», опять же, по чистой случайности наткнулась на следы параллельных миров, появились догадки.

Света стояла бледная, как сама смерть.

«Кто же тогда та Света — из моего мира?», — чуть не брякнул я, но сдержался. В этот момент дверь лаборатории открылась и в кабинет ввалился…

Этот человек был уже не жилец. Он был почти прозрачным, сквозь кожу просвечивали сосуды и сухожилия. Он был до того худым, что одежда казалась на нем балахоном и свисала с плеч тяжелой бахромой.

Я невольно отшатнулся, Света сделала шаг назад. Охранник, который завел мужчину, был в маске. Он протянул такую же маску Диане, но она нетерпеливо отмахнулась рукой.

— Кирилл… — она поднялась с кресла возле компьютера. — Вы меня узнаете? Я…

Мужчина медленно поднял руку. Я заметил, что пальцы его дрожат. Он снял очки и замер, оглушенный и пораженный, не в силах произнести ни слова.

Передо мной стоял Петя. Петька Чайковский. Мой школьный друг, которого я ринулся искать в той проклятой хрущевке и не нашел. Петька, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы… Петька, с которым мы обменялись кровью, разрезав руки и соприкоснулись порезами — став кровными братьями.

Он посмотрел на меня, и я вдруг почувствовал, что где-то в глубине, в этих неведомых чертогах разума он узнал меня. Может быть, я ему снился, может быть, мерещился, может он слышал мой голос, когда я звал его играть в футбол…

— Петька… — прошептал я.

Диана удивленно крутанула головой.

— Вы меня узнаете? — снова спросила она.

Мужчина сфокусировал свой мутный взгляд. Он долго собирался с ответом, потом острый кадык дернулся, и он произнес:

— Вас нет, не узнаю. А вот его… я где-то видел.

Content

Сергей Милушкин
Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20