Стратегия света, тактика тьмы

Пролог, в котором повествуется о событиях, случившихся давным-давно

Силла не верила в сказки.

Полбеды, когда рассказывают о тесных жилищах из ветвей и листьев, о том, как прапредки разжигали огонь и готовили на нем жесткую невкусную пищу. Как перед этим пищу следовало собственноручно поймать в непроходимых зарослях, где водились чудовища. Слушать о таком было не столько страшно, сколько противно. Однако это были лишь цветочки! Ягодки начинались, когда дело доходило до описания мира. Во-первых, небо там было не нормального изумрудного цвета, а синее! Во-вторых, солнце в этих разноцветных небесах не стояло над головой, а каталось туда-сюда по небосводу, словно руббольный мяч. В-третьих, иногда свет в мире прапредков выключали, причем не только на небе, – везде! В подобное Силла, как человек взрослый и здравомыслящий, поверить не могла.

Впервые девушка услышала сказку от подруги вскоре после Экзамена Взрослости, когда их выпустили из Садка в настоящий мир.

– Что такое «сказка»? – удивилась девушка незнакомому слову.

– Их придумывают люди тайком от криссов и пересказывают самым надежным друзьям.

Силла решительно не понимала, зачем что-то придумывать в тайне от попечителей, тем более, явную глупость? Она выбросила сказки из головы. На целых пять лет, пока не познакомилась с Реном.

Рен был самым красивым, добрым, ласковым и нежным мужчиной Синего Ордена. Внимательный к каждой мелочи и в церемонии ухаживания, и в церемонии первого поцелуя, и в церемонии любовной прелюдии, а в последующих – тем более! Половина женщин Ордена мечтала стать его подругой хотя бы на месяц, на день… да хоть на раз! При этом Рен был фантазером, сочинителем фантазмов. Фантазером он был тоже самым лучшим, подходил к работе со всей дотошностью. Не удивительно, что Рен знал сказки всех Орденов. Когда любовные церемонии заканчивались, и Силла, уставшая и счастливая, выныривала из сладкой бездны, он их рассказывал. С уст любого другого девушка не стала бы слушать эту галиматью, но Рену она позволяла все. Лишь однажды, не удержавшись, спросила:

– Ты сочиняешь сказки, чтобы делать из них фантазмы? Давай вместе посмотрим какой-нибудь, где небо цвета нашего Ордена. Но пусть там не будет чудовищ!

Рен улыбнулся, покачал головой.

– Я не сочиняю сказки, я их собираю и пересказываю. Люди не должны забыть, каким был мир наших прапредков. Да, фантазмы подошли бы для сохранения человеческой памяти лучше всего, но… чудовищ и дикарей вставить в иллюзию проще простого. А вот синее небо, опускающееся за горы солнце, отсутствие света… Я много раз пытался это сделать, – не получается.

– Почему? – Силла изумленно подняла брови. У ее самого-самого не получается?!

– Я обращался к криссам за разъяснением. Ты же понимаешь: фантазм – это иллюзорная реальность, создаваемая в нашем сознании. Мне и ответили: описанный мною мир противоречит законам природы, поэтому человеческий мозг не способен его смоделировать. Как так?! Я же его представляю! А ты? Скажи, ты можешь вообразить мир, в котором чередуются свет и тьма, а солнце движется по синему небосклону?

Во взгляде Рена было столько надежды, что Силла кивнула.

– Конечно могу.

Она соврала. Белые Сестры учили, что обманывать нехорошо, надо всегда и везде говорить правду. Но в сказках женщины иногда врали любимым мужчинам, чтобы удержать их рядом с собой. Силла последовала их примеру, к тому же врать было не трудно. Это получалось у Силлы так же хорошо, как создавать красоту.

– Вот видишь! – Рен улыбнулся. Я думаю, криссы нас зачем-то обманывают. Но я все равно найду дверь!

Силла прикусила губу. «Дверь» была самой плохой сказкой. В ней говорилось, что мир прапредков не исчез давным-давно, что он по-прежнему существует где-то совсем близко. Достаточно найти дверь в него! Сияющая лазоревым светом вращающаяся спираль то появлялась, то исчезала в самых укромных уголках Вирии.

«Дверь» была самой глупой сказкой. Поди докажи, что мира прапредков никогда не было! Но проверить, что «двери» не существует, проще простого, если не сидеть на одном месте, а путешествовать по всей Вирии, от океана до пустошей. Еще с Садков Силла знала, кем станет, и едва сдала Экзамен Взрослости и надела костюм Синего Ордена, как занялась любимым делом, – стала красатовницей. Силла создавала цветы: те, что коврами устилают землю, и те, что украшают стены строений, те, что наполняют воздух благоуханием, и те, что можно использовать как аксессуары в одежде. Сначала у нее была одна клумба и стены комнаты. Показав способности и умения, она получила в свое распоряжение всю территорию Ордена, затем – всю Вирию. Творить красоту в чужих Орденах так же свободно, как в своем, Силла не могла. Прилетая туда, она первым делом навещала коллег-красатовниц. Вместе они облетали долины и террасы, находили поляны и клумбы, красота которых выглядела несовершенной, исправляли. Многда Силле хотелось странного: цветов и их сочетаний, не существовавших прежде. Коллегам признаться в таком она не решалась, в одиночку отправлялась на пустоши и там экспериментировала. Силла могла уверенно заявить: ни один человек не знает Вирию так хорошо, как она. И коль уж двери ни разу не попались ей на глаза, то, значит, их нет!

Рену она этого не сказала, – умная женщина говорит любимому мужчине то, что он хочет услышать. Он жил в своих страшноватых сказках, Силла – в счастливой реальности. И каждый был вполне доволен. А потом внутри Силлы зародилась новая жизнь.

Передать словами это ощущение невозможно. Внезапно понимаешь, что ты не только лучшая красатовница Синего Ордена, но и сосуд, в котором растет новый человечек. Радостно, немножко смешно и удивительно одновременно. Оказывается, кроме цветов ты умеешь создавать и людей. Криссы не могут, а ты – можешь!

Удержать в себе водоворот ощущений Силла не смогла. После любовной церемонии она не стала слушать очередную сказку, заговорила первой:

– Теперь мы будем делать это втроем. – И когда Рен удивленно посмотрел на нее, погладила себя по заметно округлившемуся животу, пояснила: – Здесь живет маленький человечек. Мой человечек. Наш человечек!

Силла думала, что самый милый и замечательный мужчина восхитится. Однако Рен нахмурился. Помедлил, сел в постели, заявил:

– Это не наш человечек. Когда твой живот подрастет и начнет мешать, ты пойдешь к Белым Сестрам. Они вынут из тебя человечка, вырастят, воспитают. Он сдаст Экзамен Взрослости, его запишут в какой-нибудь Орден. Возможно в наш, Синий. Он будет жить поблизости, и мы каждый день будем видеть его. Возможно, он окажется моим ассистентом в Фантазмах или вместе с тобой станет выращивать цветы. Но мы этого никогда не узнаем. Мы даже не будем знать, кто это, мальчик или девочка!

Силла как открыла рот, так и забыла закрыть. Лежала, ошеломленно уставившись на любимого. Все, что он говорил, было правдой. Но ведь это закон, в Вирии всегда так, от сотворения мира. Силле никогда и в голову не приходило задуматься, – почему?

– Но ведь так везде… – несмело возразила она.

– Не везде! В мире прапредков детей не забирают, они живут вместе с родителями и любят их. Даже когда они вырастают, и у них появляются собственные дети, они держатся своей семьи, своего племени. – Рен вдруг звонко ударил себя кулаком в ладонь, так что Силла вздрогнула от неожиданности. Заявил: – Надо срочно найти дверь и уходить отсюда! Пока нашего человечка не забрали.

Он заметил ужас на лице любимой, перестал хмуриться.

– Не бойся, мир прапредков не такой страшный. Я сумею защитить и тебя, и маленького человечка от чудовищ. И от криссов!

Снова прилег рядом, ласково провел пальцами по животу женщины, по тугим набухшим грудям. Поцеловал по очереди ее крупные розовые соски, двинулся ниже.

– Стой! – запротестовала Силла. – Ты нарушаешь церемонию…

Она хотела прикрыться, но Рен не позволил. Засмеялся, притянул ее к себе.

– Прапредки обходились без церемоний. Любили друг друга когда хотели и как хотели.

Он не ошибся, «без церемоний» получилось тоже восхитительно. Хоть и страшновато. Восхитительно и страшновато одновременно, как можно соединить эти два, такие разные чувства? Силла знала единственный способ, поэтому на следующий день отправилась на пустоши, так далеко, как никогда прежде не забредала. Выбрала живописный грот, присела рядом с ним на камешек и начала экспериментировать. Когда желанная композиция была собрана, собрала цветы в охапку, зарылась в них лицом, засмеялась счастливо. На клумбы она такое высаживать не станет, не поймут даже коллеги-красатовницы. Это будет ее секрет.

Она наклонилась к гроту, забросила букет подальше, чтобы случайный путешественник не увидел, – мушки-уборщицы на пустошах редко появляются, некому в этом месте мусорить. Встала, готовая возвращаться… и остолбенела. Ноги сделались ватными, пришлось вновь опуститься на камень.

– Ты ничего не видела, – прошептала она. – Нет там ничего.

Несколько минут понадобилось, чтобы унять дрожь, причиной которой теперь был отнюдь не цветочный аромат. В глубине грота медленно вращалась лазоревая спираль.

Самым правильным было быстро уйти отсюда и никому не говорить о находке. Рен ничего не найдет, даже если возьмется прочесывать пустоши, – криссы спрячут дверь, едва узнают о его поисках. И все останется как прежде: она будет создавать красоту, Рен сочинять фантазмы и каждый день навещать ее для любовной церемонии…

Маленький человечек шевельнулся внутри, словно крылышки бабочки затрепетали. Нет, как прежде не будет. Потому что отныне их не двое, а трое. Губы Силлы задрожали, скривились, по щеке потекла слезинка. Она с пронзительной ясностью осознала, что не отдаст своего человечка Белым Сестрам.

Она включила говоритель, выбрала код Рена. Прошептала:

– Лети сюда. Немедленно.

Силла не представляла, что ожидает их по ту сторону. Может быть, они окажутся в лесной чаще у логова голодных хищников? Или того хуже, в полной темноте? Единственное, что она могла сделать, – постараться не упасть, устоять на ногах, чтобы немедленно бежать, если потребуется. Устоять не получилось. В глазах потемнело, голова закружилась, и Силла поняла, что лежит на спине, а земля вращается под ней. Нет, не земля, – спираль, которая сделалась пурпурной и вращалась куда быстрее, чем в гроте.

В плечо толкнули, – Рен вывалился из спирали. Замер, ошеломленно вертя головой. Затем неуклюже сполз на пол, подхватил женщину, помог встать на ноги. От резкого движения стало еще хуже. Силла ухватилась за гладкую каменную стену и согнулась пополам, позволяя жгучему кому выплеснуться наружу.

Прошло минут пять, прежде чем желудок успокоился. Во рту было горько и противно, самое время прополоскать. «Воды!» – рефлекторно пожелала Силла. Вода не появилась. Они таки сбежали из Вирии.

Силла вытерла рот рукавом, огляделась. Они стояли на дне каменного колодца глубиной в десять человеческих ростов, а то и больше. Стены и пол были яркого синего цвета. Зато небо изумрудное. И прямо над головой сияло желтое солнце.

– Что это? – Силла посмотрела на любимого.

– Я не знаю, – честно признался тот.

Обошел вокруг спирали, остановился рядом с вырезанными в стене углублениями-ступенями. Объявил:

– Надо выбраться наверх. Вероятно, там мир прапредков.

– Я не смогу, упаду!

– Сможешь. Иначе мы здесь умрем. Ты же хочешь спасти маленького человечка? Не оглядывайся, не смотри вниз.

Подъем получился долгим и страшным. Сначала женщина считала ступени, потом сил на это не осталось. Когда она вывалилась из колодца, не только куртка, но и штаны промокли насквозь от пота. Руки и ноги дрожали, не то, что встать в полный рост, на четвереньках удержаться не получалось. Но сесть Силла смогла. Каменная синяя пустыня, гладкая и ровная, тянулась во все стороны до самого неба, постепенно растворяясь в нем. И не было в этой пустыне ничего, кроме начертанных на синей поверхности белых полос.

Рен дал ей передохнуть десять минут, затем заставил встать и идти. Час они шли молча, прежде чем Силла отважилась сказать в слух то, что давно поняла:

– Рен, это не мир прапредков.

Мужчина не ответил. И еще полчаса они шли молча. И снова Силла сказала:

– Рен, это не мир прапредков!

Мужчина опять бы отмолчался, но Силла не позволила. Упрямо топнула, дернула за руку, заставив остановиться.

– Ты меня слышишь?! Это не мир прапредков!

– Я знаю.

– Тогда куда мы идем? Что мы теперь будем делать?

– Это была не та дверь. Поищем другую.

– А если в этот мир можно только войти, но не выйти? Если других дверей вообще нет?!

Мужчина пожал плечами. Отвернулся, пошел дальше. Силле не осталось ничего иного, как брести следом.

Они шли и шли, садились отдыхать, снова шли. В горле першило, во рту было так сухо, что не получалось облизнуть губы. Солнце жгло в темя, от этого мутило, кровь больно стучала в висках, перед глазами роились искры. Найти другую дверь? Силла в это не верила, все закончится иначе: когда солнце высушит остатки влаги из тела, она умрет, и маленький человечек умрет вместе с ней. Не зря криссы прячут двери от людей. За ними не мир прапредков. Здесь смерть.

Как ни странно, Силла ошиблась.

– Вон там… – прохрипел Рен, тыча пальцем.

На однообразно-синей поверхности темнело пятно. Несколько десятков шагов, и стало ясно, что это еще один колодец. Возможно, на дне его тоже есть спираль? Дверь, ведущая обратно в Вирию!

Они не дошли шагов двести. Утробный гул прокатился по пустыне. Рен растерянно завертел головой, пытаясь увидеть его источник. Крикнул коротко: «Бежим!» – бросился к колодцу, показывая пример. В ту же секунду синяя поверхность треснула, раскололась, пришла в движение. Белые полосы превратились в линии разломов, разделяющих пустыню на геометрически правильные прямоугольники, ромбы, трапеции. Рванувший вперед Рен и отставшая Силла оказались на разных сегментах. Ромб Рена провалился, оставив вместо себя жуткую бездну. Трапеция Силлы дернулась вперед, перекрывая брешь. Женщина увидела, что внезапно оказалась рядом с колодцем! Всего десять шагов разделяло их. Десять шагов и белая полоса, ставшая разломом. Ее сегмент медленно, но уверенно двигался вверх, все больше удаляясь от поверхности квадрата с колодцем.

– Нет, нет, нет! – захрипела женщина. Взвизгнула, зажмурилась, прыгнула вниз.

Она упала на четвереньки, больно ударившись локтями и коленями. Так, не поднимаясь, добралась до колодца, заглянула. Спираль светилась на его дне. Необычная, двойная. Лазоревая и пурпурная ее составляющие вращались в разные стороны.

Поверхность вновь пришла в движение, вывернулась. Миг, и не колодец перед ней, а цилиндрический туннель. Так даже лучше! Силла что было мочи заработала руками и ногами, спеша к двери.

Спираль не хотела приближаться, она будто издевалась, отодвигаясь все дальше. Туннель растягивался, волок женщину прочь. Потом он начал изгибаться влево и вправо, вверх и вниз. В конце концов выдернул пол у нее из-под рук и ног, отшвырнул. Голова ударилась о твердую стену, в глазах вспыхнуло. И погасло.

Очнулась Силла от голосов где-то поблизости.

– Рен… – позвала, еще плохо соображая. Морщась от боли в затылке, открыла глаза.

Ничего вокруг не напоминало о синей пустыне. Это был круглый зал, середину которого занимала колонна, такая широкая, что опоясывающее ее пространство можно было назвать кольцевым коридором. Пол оказался металлическим, колонна тоже. Именно о нее Силла стукнулась головой, вылетев в зал из коридора. Коридор был не единственным, – всю внешнюю стену зала занимали низкие, овальной формы двери. Силла никогда прежде таких не видела. И облицовки стен и потолка из блекло-желтых квадратиков не видела, и выставленных напоказ светильников. Здесь все было необычным: очертания, краски, звуки. Даже запахи! Женщина не знала, что может так пахнуть. Запахи ей не нравились.

Она села, придерживаясь за колонну. Та оказалась теплой и едва ощутимо вибрировала. Силла отдернула руку, на всякий случай вытерла ладонь о штанину. Порадовалась мысленно, что у Синего Ордена такая удобная и практичная одежда. Как бы она выглядела после волочения по коридорам в юбке Оранжевых или тунике Зеленых? Неприлично, мягко говоря.

Голоса по ту сторону колоны заставили мигом забыть о приличиях. Она не могла разобрать услышанное. Говорившие были не людьми! Хриплые, порыкивающие звуки напомнили сказки о голодных чудовищах. Однако в следующую секунду пониматель в ее голове ожил. Она растерялась от неожиданности, – это же не Вирия, почему он работает?! Мысль была мимолетной, главное, Силла понимала, о чем говорят незнакомцы. Вернее, понимала отдельные слова, хоть смысл фраз оставался ей недоступным.

– Пилот, ты можешь сказать, что происходит? «Надежда» в гипере или вышла в релятивистское пространство?

– Однозначно вышла, согласно расчетным параметрам. Но затем… Я не знаю, как это назвать. Внешние датчики отказали, индикаторы пространственно-временного сдвига словно взбесились, бортовой компьютер…, да ты сам видишь, штурман! Больше всего походит на то, что мы опять перешли в гипер. Но прокола не было!

– Да-а-а… Хорошо, осмотри корабль, я попытаюсь перезагрузить компьютер и связаться с адмиралом. Если мы, конечно, не застряли в гипере.

Они замолчали. Внезапно до Силлы дошел смысл распоряжения «осмотри корабль». Самое время уносить ноги. Стараясь не шуметь, женщина на четвереньках юркнула в коридор. Оглянулась напоследок… и встретилась взглядом с существом.

Это был не человек, хотя походил на человека. Высокий, тонкий в плечах и бедрах, торс непропорционально вытянут. Большеглазое лобастое лицо, грива желтых волос до плеч. Одет нечеловек был почти так же, как Силла: куртка с короткими рукавами и штаны до колен, разве что цвет не синий, а черный. Но под верхней одеждой виднелась и нижняя: бежевая рубаха с длинными рукавами и воротом под горло, такие же бежевые колготы. Обуви на нечеловеке не было, зато рубаха и колготы утепленные, с начесом наружу.

Взгляд незнакомца скользнул по Силле равнодушно, будто не замечая. Он прошел мимо створа ее коридора к следующей двери, открыл, шагнул туда. Женщина перевела дыхание. Он в самом деле ее не видел! Как, почему – непонятно. Но тут все непонятно! Она поднялась на ноги и поспешила прочь от круглого зала.

Коридор оказался длинным и закончился еще одной дверью. За ней находилась комната средних размеров, на противоположной стене которой вращалась, мерцая, спираль. Та самая, двойная, лазорево-пурпурная! Силла шагнула к ней… и остановилась, пораженная неожиданной мыслью. Зачем она так поспешно убегает? Если пришельцы ее не видят, значит, ей ничего не грозит. Можно задержаться и узнать подробнее, что здесь происходит. Вернуться в Вирию она всегда успеет, – вот дверь! Вернуться и рассказать Рену о находке. Пусть сочинит фантазмы о странных пришельцах, путешествующих на металлических кораблях. Может, тогда он забудет сказки о несуществующем мире прапредков? И они снова будут счастливы вдвоем. О том, что случилось в синей пустыне, о ромбовидной плите, провалившейся под землю вместе с любимым, она не вспомнила. Развернулась и пошла обратно к круглому залу.

Силла успела вовремя: тот, кого звали «пилот», закончил обход корабля. Он вышел из крайней двери, исчез за колонной. На цыпочках, – не видеть-то ее не видят, но кто сказал, что не слышат? – женщина прокралась следом.

Противоположная сторона колонны была плоской. За ней находился выгнутый дугой стол и три кресла с высокими спинками. Противоположную стену занимали экраны – пять в нижнем ряду, два в верхнем. На нижних светились картинки с изображением помещений, не менее странных, чем то, в котором находилась Силла. Верхние оставались темными.

В кресле посередине сидел второй нечеловек, тоже в бежевом костюме и с гривой желтых волос.

– Что с кораблем, пилот? – спросил сидевший, не поворачиваясь к напарнику.

– Очень странные деформации. В некоторые отсеки я не смог попасть. Они словно исчезли, – боевые рубки, арсенал. В других появились проходы, ведущие… не знаю, я не смог в них войти. У меня нет объяснения тому, что я видел. А у тебя получилось установить связь с флотом, штурман?

– Нет. Модуль внешней связи «исчез», как ты это называешь. Но, в отличии от тебя, у меня есть объяснение происходящему. «Надежду» захватили врагинеизвестным нам способом и поместили в некую пространственно-временную лакуну.

– Почему враги? Мы чужаки в этой галактике, у нас пока нет друзей или врагов. Если здесь существует высокоразвитая цивилизация, мы должны немедленно установить с ними контакт, предупредить об опасности и совместными усилиями…

– Любая цивилизация, превосходящая нас технологически, – враги! Мы должны уничтожить их или погибнуть. Честь превыше всего!

Пилот попятился.

– Ты болен. Ты заразился и притащил в себе предвечную ярость. Немедленно ложись в анабиоз, я разбужу командира и экипаж!

Штурман оскалил зубы.

– Не утруждай себя, пилот. Будить некого, я запустил программу общей эвтаназии.

– Что?! У нас на борту двадцать тысяч детей!

– Пусть дети урров лучше умрут, чем станут чьими-то «младшими братьями». А мы с тобой будем биться с врагом до последней капли крови, как подобает воинам.

Не слушая его, пилот бросился к ближайшему креслу. Но штурман опередил. Неуловимым движением вскочил, прыгнул, вцепился в напарника, повалил на пол. Рыча, нечеловеки покатились по полу. Оружия у них не было, но оно им и не требовалось, – на пальцах рук и ног выдвинулись острые, чуть загнутые когти. Кровавые брызги полетели в стороны, пачкая серый металлический пол.

Силла смотрела на происходящее, открыв рот. Мурашки бегали по коже, волосы шевелились на голове. Такого страшного и завораживающего фантазма она в жизни не видела.

Левый верхний экран вспыхнул голубоватым светом, сквозь который проступили похожие на узор письмена. С пятисекундной задержкой пониматель наполнил их смыслом: «Эвтаназия успешно выполнена». Рычащий ком распался. Один нечеловек остался лежать на полу, второй с трудом поднялся на ноги, поковылял к креслу. Кто из них кто, Силла определить не могла. Оба окровавленные, в лохмотьях изодранной одежды.

– Убийца… – прохрипел тот, кто подошел к пульту.

Второй приподнялся, сел, опершись спиной о колонну. Заговорил, разбрызгивая капельки крови:

– Ты не закончил дело. Добей меня.

– Убить и заразиться? Нет, мы умрем вместе, и болезнь умрет с нами.

Он грузно опустился в кресло. Руки легли на стол-пульт, задвигались, будто он перебирал нарисованные на нем огоньки. Окончательно осмелев, Силла выступила из-за угла, присела перед нечеловеком. Бежевая куртка того промокла от крови, сделалась темно-багровой. Длинная борозда на груди распорола и ее, и нижнюю рубаху нечеловека… Силла охнула, – это не одежда! Короткая плотная шерсть покрывала кожу чужака везде, кроме лица, ладоней и ступней.

За спиной женщины мигнул свет, заставив оглянулась. Правый верхний экран зажегся кроваво-алой надписью: «Внимание! Аннигиляция! Осталось 300 секунд». Затем изображение немного изменилось, вместо «300» высветилось «297». Второе слово надписи, самое важное, Силла не поняла даже после объяснения понимателя. Но встревожилась. Пора убираться от сюда.

Она посмотрела на чужака. Решившись, осторожно погладила шерсть на предплечье, – одно из немногих мест, не перемазанных кровью. Шерсть оказалась мягкой, приятной на ощупь.

За спиной опять что-то изменилось. Надпись: «Внимание! Аннигиляция! Осталось 209 секунд», – застыла, потускнела. Так же потускнели огоньки на пульте. Конус странной серости опустился на него, начал расширяться, превращаться в цилиндр. Задел чужака в кресле. Тот дернулся и замер. Капли крови на его мундире и шерсти высыхали на глазах.

Внезапно запястье Силлы сжали. Икнув от неожиданности, она медленно повернула голову. Правая рука чужака крепко держала ее, пристальный взгляд упирался в живот. И левая шевельнулась, потянулась к женщине. Пальцы бесцеремонно задрали подол синей куртки, когти вырвали крючки-застежки. Ладонь легла на оголившийся живот жестко, властно. Чужак нащупывал маленького человечка! Силле хотелось заорать от ужаса, но судорога перехватила горло, мешая не то, что крикнуть, – дышать. Она смогла лишь заскулить.

Чужак захрипел, выкрикивая какие-то слова, – пониматель не смог перевести смысл. Потом хватка его ослабла, пальцы разжались, голова опустилась на грудь, выплеснув изо рта густой кровавый сгусток. И тут же нечто коснулось плеч, спины, бедер женщины. Силла вскочила. Серость поглотила половину зала. Погасли экраны на стене и огоньки на пульте, лежащее в кресле существо иссохло, превратилось в мумию. Серость тянулась к Силле, лизала ее, пробовала на вкус.

Стягивающий горло обруч разжался. Силла заорала во всю глотку, рванула вокруг колонны, прочь из зала, в спасительный коридор. Но серость не хотела выпускать жертву, видно, та пришлась ей по вкусу. Она точно приклеилась к женщине и теперь шлейфом тянулась за ней, постепенно обволакивая. Все, к чему она прикасалась, менялось: гасли светильники, тускнели и коробились плитки обшивки, на полу вырастал многовековой слой пыли. С Силлой тоже творилось нехорошее. Маленький человечек проснулся, принялся брыкаться, больно колотить изнутри. И расти! Живот увеличивался с каждым шагом, Силле пришлось придерживать его руками. Когда коридор, наконец, закончился и она ввалилась в комнату с дверью, живот раздулся так, словно готов был лопнуть. Ни разу Силла не видела в Вирии женщин с такими огромными животами!

Доковыляв до спирали, она не останавливаясь шагнула в нее… и провалилась в холодную белую субстанцию. «Снег. Твердая кристаллическая вода», – мгновенны объяснил пониматель. В Вирии твердой воды нет, только жидкая. Силла поняла, что ее снова обманули, дверь вела не туда.

Встать и идти она не могла. Ничего не могла, кроме как рыдать беззвучно, разглядывая свою морщинистую, покрытую пигментными пятнами кожу, седые космы недавно густых ярко-каштановых волос. За несколько секунд серость вырастила маленького человечка, а ее саму состарила.

Когда с неба спустились на своих ранцах-летателях два крисса, Силла не удивилась и не испугалась. Она взмолилась:

– Верните меня скорее в Вирию! К Белым Сестрам, пожалуйста! Я не могу больше держать его в себе!

Один из криссов выступил вперед.

– Сожалею, но твоя психоматрица повреждена временным коллапсом. Ты подлежишь необратимой деактивации. Не бойся, болевых ощущений не будет, – Он поднял руку с зажатым в ней оружием.

– Что? – Силла с недоумение уставилась на зеленокожего. Она поняла смысл почти всех его слов, но поверить отказывалась. – Это Рен. Рен ду…

Она хотела объяснить, что ни в чем не виновата, что это ее любимый думал сбежать в мир прапредков, а ей нравится в Вирии! Но выстрел оборвал ее на полуслове. В шестипалой руке крисса был не станнер, – аннигилятор материи ограниченной мощности. Голова женщины вспыхнули ярким белым пламенем. И в тот же миг живот ее затрясся в конвульсиях. Ребенок раздвигал материнскую плоть, стремясь выбраться из умирающего тела.

Криссы застыли истуканами, тараща лишенные век глаза на маленького человечка. Конфликт двух одинаково важных, но при этом взаимоисключающих программ, блокировал зону эффекторов в мозгу, не позволил закончить начатое.

Спустя минуту конфликт был преодолен. Первая программа, экстраординарная, – защита Сферы от потенциальной опасности, – призналась Интеллектом выполненной. Вторая, стандартная, запустилась на выполнение: спасти разумного от неминуемой гибели, доставить в сектор, пригодный для его жизнедеятельности, и далее – по протоколу. Сложностей не предвиделось: вид разумного легко определялся. Криссам даже удалось узнать имя существа благодаря последним словам его трагически погибшей родительницы. Маленький человечек Рен-Рендук, увидевший мир через тысячу двести тридцать семь лет после своего зачатия, отправился в путь. Впрочем, о столь почтенном возрасте младенца не подозревал никто, даже всеведущий Интеллект Сферы. И тем более никто не знал о нескольких байтах чужой информации, запечатленных в его сознании.

Часть I. По следу эйвовы

Глава 1, в которой Максим учится задавать вопросы

– Макс, стой! Назад! – вопила Огница разъяренной орлицей.

– Ложись! – Зира визжала, как загнанная в угол пантера.

Каждая из девчонок была права, и одновременно ошибались обе. Их таки окружили. Погоня неслась по пятам, не жалея зарядов в станнерах, а впереди ждал заслон, раструб радужника не оставлял шансов выжить. Может, стоило послушать Шура, улететь в его Содружество, увезти с собой Огницу? Тогда погибли бы не три человека, а всего один. Кареглазая девушка с родинкой на щеке, уже умершая однажды из-за него.

– К черту! – заорал Максим. – Эй вы все, пошли в задницу, слышите?!

Он сам не понимал, на кого ругается: на девчонок, криссов или таинственных эйвов, попросивших непонятного, взамен посулив… а что, собственно, они посулили?

Время спрессовалось в монолит, единственная секунда тянулась и тянулась. И правильно, куда спешить? Бежать больше некуда, у коридора-спицы два выхода и оба перекрыты. Остается…

Он медленно повернул голову, уставился на стену, только что абсолютно гладкую, а теперь словно проминающуюся под его взглядом. Вот и ниша сформировалась высотой в человеческий рост. В нише заискрилась звездочками туманность. Дверь лифта, дорога в Сферу. Больше не раздумывая, Максим схватил девчонок за руки и сиганул прямиком в туманность. В тот самый миг, когда семицветная радуга заполнила коридор.

Переход получился жестким. Максим «припарковался» на четвереньки, хорошо, что скафандр защитил колени от удара. Зиру рывок опрокинул навзничь, айкнув, она шлепнулась на спину, да так и лежала, встревожено вертела головой по сторонам. Короткое зеленое платье, подаренное Коолайнель, не годилось для подобных кульбитов, и Максим поспешно отвернулся. Огнице повезло больше всех, она приземлилась на «мягкую точку» и остервенело скребла ногтями макушку.

– Что с тобой? – встревожился Максим.

– Напасть какая-то! Будто лесных муравьев полную голову насыпали.

– Из-за радужника, наверное, – предположила Зира. – Он нас задел.

Она тоже села, опустила станнер. Покосившись на юношу, одернула подол платья. Запрокинула голову, вглядываясь в зеленоватый полумрак. Спросила:

– А где дверь, в которую мы вошли?

Максим огляделся. Ни туманности с роящимися звездочками, ни спирали поблизости не наблюдалось. Можно было удивляться такому обстоятельству, а можно не удивляться, – учитывая, как они с Огницей оказались в корневом секторе.

– Нет двери, – констатирован он. – Эйвы открыли ее специально, чтобы нас пропустить, а потом закрыли.

– Мда-а-а… значит, не послышалось. Ты в самом деле отправил нас в задницу.

– Не отправлял я тебя никуда! – возмутился юноша. – Я на эйвов ругался

– Да? – притворно удивилась вирийка. – Разве ты не кричал: «Эйвы, пошлите нас в задницу»?

– Макс, это правда? – встрепенулась Огница. – Зачем ты выбрал такое плохое место?

– Хватит издеваться! – отмахнулся Максим. Вскочил на ноги. – Давайте лучше посмотрим, куда попали.

– Что тут смотреть? Задница, она задница и есть, – Зира никак не могла перестать троллить. Но тоже поднялась, протянула руку спутнице: – Вставай, рыжая. Даже из задницы должен быть выход. Хотя бы один.

Огница вскочила, проигнорировав предложенную помощь, подобрала сумку, повесила на плечо. Не оглядываясь, зашагала по коридору, в который они вывалились. Ничего не оставалась, как идти за ней.

Зира оказалась права, – смотреть было не на что. Пол, стены, потолок, едва различимый высоко над головой, сделаны из твердого, похожего на полупрозрачный камень материала, в толще которого неторопливо перекатывались темно-зеленые сполохи. Другого освещения не было, потому не понять, какой длины коридор и куда ведет. А то, что разглядеть получалось, интереса не вызывало. Стена по правую руку от них была гладкой. Слева угадывались контуры дверей, расположенных через каждую сотню шагов. Двери были абсолютно одинаковые, никаких номеров, надписей, иероглифов или иной опознавательной информации. Но все же помещение это напомнило Максиму нечто, виденное прежде.

– Макс, я знаю, куда мы попали, – Огница замедлила шаг, поджидая спутников. И добавила, подтвердив подозрение юноши: – Место, где зеленых делают.

– Сектор репродукции квазиразумных? Не знаю, возможно.

– Конечно оно! Смотри, стены из такого же камня сделаны, и двери точь-в-точь как там!

Максим уверенность подруги не разделял. Во-первых, в секторе репродукции на каждой двери условный знак в виде замысловатого цветка имелся, а на этих нет ничего. Во-вторых и главных, там постоянно что-то булькало, шипело и трещало, а в этом месте стоит полная тишина. Зато запах похожий. Запах озона – Максим вспомнил слово и мысленно похвалил себя за наблюдательность. Сходство запахов Огница пропустила. То же мне, охотница.

Зира на заводе по производству криссов не бывала, сравнить сходства и отличия не могла. Ее интересовало иное:

– Пищу в этом секторе найти можно? А то кроме дряни, которой нас Шур кормил, во рту маковой росинки не было.

– Можно найти, – кивнул Максим. – Мы там питались протоплазмовым бульоном, из которого квазиразумных выращивают.

Зиру передернуло от отвращения.

– Фу, мерзость! Как вы могли такое… хотя, вы же дикари, вам не привыкать дрянь всякую в рот тащить.

– А как по-твоему, из чего делаются деликатесы в Вирии? – насмешливо глянул на нее Максим. – Слова «молекулярный синтез» тебе ничего не говорят, «цивилизованная»?

Девушка, открывшая было рот для очередной колкости, закрыла его беззвучно. Осталось неясным, знает она о молекулярном синтезе или нет.

Коридор все продолжался, и не было ему ни конца, ни края. Минут двадцать они шли по нему молча: впереди Огница, далее Максим, Зира замыкала отряд. Потом брюнетка встрепенулась:

– Макс, постой! Ты рассказывал, что защитные костюмы вы здесь нашли?

– Симбионт-скафандры были сформированы для нас в секторе репродукции, – уточнил Максим, переполняясь гордостью. Положительно, сегодня знаменательный день. Умные слова сыплются в голову сами собой, только успевай озвучивать. Глядишь, вслед за словами и мысли появятся.

Огница остановилась, повернулась к ним. Прищурилась, разглядывая спутницу.

– А ведь верно, ты же хотела себе серебряный костюм приобрести. Самое время! Где-то за одной из дверей наверняка примерочная есть.

– За какой именно? Мы их штук двадцать прошли, если не больше.

– Ищи, – ухмыльнулась рыжеволосая. – Тот раз примерочную коротышка нашел. А ты ж у нас поумнее его будешь. Наверное.

Зира помедлила, подыскивая подходящую ответную колкость. Но лишь пожала плечами и шагнула к ближайшей двери.

– Осторожнее! Мало ли, что там может оказаться, – поспешно предупредил Максим.

– Я всегда осторожная! – огрызнулась брюнетка.

Это было, мягко говоря, неправдой. Юноша хотел напомнить ей о случае с саблезубым, но не успел, Зира уже стояла рядом с дверью. Приготовила станнер, нажала пальцами на выемку рукоять и… сноп яркого света ударил в коридор.

– Ложись! – рявкнул Максим, показывая пример.

Хорошая штука криссовский скафандр! Можно плюхаться на самый твердый камень, не раздумывая, как это скажется на коленях и ребрах. Девчонки тоже шмякнулись на пол без препирательств. Даже Огница, хоть Максим и выкрикнул команду по-русски. Не удивительно, – смысл понятен, на каком языке ни командуй.

Минуты три они лежали, прижавшись к полу, молча и неподвижно, готовые к чему угодно. Но ничего не происходило. Криссовские двери не умеют открываться наполовину, или на четверть, или чуточку. Если уж открываются, то полностью. И теперь из овального проема бил сноп яркого синеватого света.

Первой голос подала добрийская охотница. Окликнула лежащую у самой двери брюнетку:

– Ну что там, погляди!

Зира подняла голову, осторожно выглянула из-за косяка. Смотрела молча, вглядываясь в сияние.

– Ну?! – поторопила рыжеволосая.

Вместо ответа брюнетка медленно поднялась. Уже не прячась, стала в проеме. Огница вскочила, пошла к ней. Максиму ничего не оставалось, как присоединиться к девчонкам.

– Они живые, дышат, – пробормотала Зира, когда спутники подошли к двери. – Похоже, ошиблись вы. Не жаб в этом секторе выращивают, а людей. Ох, повезло, что «бульона» того вашего наесться не успела.

В ярком синеватом свете плавали люди. Вернее, неподвижно парили, выстроенные в безупречно ровные ряды, будто привязанные невидимыми нитями. Однажды Максим видел подобное, правда, висели там человеческие тела гуще, да и было их значительно меньше. Невольно он принялся считать. По два десятка тел в лево и право, итого сорок в ряду. Десять рядов в глубь помещения, а в высоту…

– Ну ты и сказала! – перебила его подсчеты Огница. – Людей не из бульона делают, а из отцовского семени в материнском чреве. Неужто не знаешь? А еще замуж собралась! Или у вас в Вирии не так?

– Не так! – парировала Зира. – Это в Добрии дикарки младенца в пузе таскают, пока он сам собой не вылупится или пока не надорвутся. А в цивилизованном мире женщина сдает плод Белым Сестрам, как только он зашевелится. Белые Сестры заботятся о ребенке и выращивают его сначала в маточном репликаторе, потом в садках. Поняла? Хотя, ты и слов таких не знаешь.

Таких слов Огница в самом деле не знала. Но уступить рыжеволосая княжна никак не могла.

– Стало быть, вы там в своей Вирии не сильно от зеленых отличаетесь!

– Хватит собачиться! – оборвал Максим разгорающуюся перепалка. – Не делают здесь людей и не выращивают. Их здесь хранят. Должно быть, это склад такой.

Девчонки замолчали, уставившись на него, ожидая дальнейших объяснений. Не дождавшись, Огница кивнула.

– А и верно. Мы ж видели такое, в тарелке летающей!

Она развернулась и быстро, почти бегом, пошла к следующей двери. Отворила ее, на всякий случай отступив за косяк. Заглянула, крикнула:

– Тут такое же!

Она и к третьей двери побежала проверять содержимое помещения-бокса. Впрочем, Максим не сомневался, что она там найдет.

– И тут люди! Макс, сколько ж народа зеленые собрали?

Юноша прикинул количество пройденных дверей и тех, что виднелись впереди. Предположил:

– Сотни тысяч. Или миллионы.

Огница наморщила лоб, пытаясь соотнести услышанное число с населением Добрии. Покачала головой.

– Не, нету у нас столько и не было никогда. Да и одеты они не по-нашему.

И правда, одежда на бесчувственных телах не имела ничего общего с вещами из одевателей в Задвери. Тем более – с разноцветными нарядами вирийцев. На мужчинах были одинаковые рубахи и штаны из неокрашенного нарочито груботканого полотна, обуты в какие-то лапти с онучами. На женщинах – длинные, до лодыжек, платья со шнуровкой на груди, изготовленные из такой же ткани, разве что украшенные цветной вышивкой на подоле и рукавах. У тех, кто постарше, волосы спрятаны под платком, на животах лежат объемные сумки с длинными ремешками, перекинутыми через плечо. У молодых девушек и девочек головных уборов нет, волосы либо заплетены в косы, либо распущены и ни одной стриженной. Зато у мужчин стрижки самые разные: и «под горшок», и наголо бритые, и с длинным одиноким чубом на макушке. Мужчины были вооружены кто луком и колчаном со стрелами, кто копьем. Обязательно у каждого за поясом охотничий нож, даже у мальчишек, какие постарше.

– Нет, не наши это! – Огницы решительно захлопнула дверь, возле которой стояла, пошла назад к спутникам. Остановилась у второй двери, внимательно оглядела подвешенные в воздухе тела, подтвердила:

– Не наши! В Добрии так не одеваются. И луки не по-нашему сделаны, и…

Осеклась. Нахмурилась, вглядываясь в содержимое бокса. Неуверенно опровергла собственное утверждение:

– Или наши… Вон там вверху Горчак висит, он у меня в отряде был. Макс, ты его помнишь? Он с нами в Окрест плавал. Точно, он. Значит, все-таки это люди из Добрии. Сейчас еще знакомых поищу…

Она вдруг замерла. Повернулась навстречу спешащим к ней друзьям. На лице княжны была растерянность.

– Но ведь Горчак с нами в Задверь ходил, его там зеленые убили. Как он здесь оказался?

– Подумаешь! – фыркнула рубболистка. – Меня тоже убивали, что из того? Криссы умеют тела восстанавливать, лишь бы пониматель уцелел.

– У Горчака не было понимателя! Никогда не было, поняла? Он родился в Добрии и всю жизнь там прожил. А в Задвери зеленые его из радужника распылили на моих глазах, одна труха осталась! Как они его заново слепили?

Новое обстоятельство удивило не только Огницу. Оно было неожиданным… но вполне логичным, если исходить из того, что известно о назначении Сферы. Максим решился сформулировать догадку:

– Значит, радужники – не оружие для убийства. Это типа комбайна, созревший урожай заготавливать.

– Выходит, мы для них урожай, – хмыкнула Зира.

– То-то в голове будто муравьи копошились. А это они из моих мозгов мысли высасывали перед тем, как меня распылить, – Огница вскинула руку, запустила пальцы в волосы, почесала на всякий случай. – Хорошо, что не успели. Оживили бы меня фиг знает где, как бы я вас потом нашла?

– Странно, что не успели, – с невозмутимым видом заметила Зира. – Вроде, не так и много мозгов, чтобы долго копировать.

– У тебя их, видать, совсем нету! – мгновенно окрысилась княжна. – В радуге мы одинаково были, но к тебе в башку они чего-то не полезли!

– Хватит вам! – оборвал вновь начинающуюся на ровном месте перепалку Максим. – У нас с Зирой пониматели стоят, их никакое оружие уничтожить не может, даже огнебой. Поэтому дополнительно копировать не требуется. А хвастаться тем, что у тебя в голове мозгача нет или наоборот, что он там есть – глупо. Для криссов это без разницы. Если им наши мозги понадобятся, они до них доберутся.

Девчонки не спорили, поэтому Максим перевел дух и продолжил излагать свою версию:

– Это место – хранилище. Криссы собирают людей из разных секторов не первый год. С Вирией проще, там все пониматели в их распоряжении. В Добрии и прочих подобных мирах, заселенных самовольно, они ждут, пока люди размножатся, и устраивают облаву с летающими тарелками и радужниками. Я так думаю.

С полминуты все молчали. Потом Зира спросила:

– Макс, а зачем они это делают? Зачем жабы собирают сюда людей?

Максим развел руками, показывая, что и сам хотел бы услышать ответ на этот вопрос. Тогда рубболистка продолжила:

– Что-то не сходится. В Вирии думают, что наш мир существовал всегда. Во всяком случае, он сделан очень давно. Если жабы забирают пониматели всех, кто там жил, и заново всем тела делают, сколько же народа получится? Дикари вдобавок… И разве тела не будут портиться со временем? Стареть? Они же живые, дышат. Нет, я бы иначе поступила. Я бы пониматели хранила, а людей из них заново делала, когда понадобятся. И места меньше займут, и не накладно.

– Макс, а помнишь, зеленый в тарелке про посев говорил? И про план какой-то? – вставила свои пять копеек Огница. – Мол, кто-то там созрел и готов к посеву? А если мы для них урожай, стало быть, это мы, люди, созрели?

– Так и сказал: готовы к посеву? – переспросила рубболистка. – Тогда понятно. Людей тут не хранят, их недавно сделали, чтобы «сеять». То есть, заселять куда-то.

– Точно! – глаза Огницы сверкали, щеки раскраснелись от возбуждения. – Новую Вирию делать хотят! В Задвери! Отремонтируют там все и заселят!

– Зачем тогда луки и копья? В цивилизованном мире люди и так получают, что хотят, охотиться не надо. Нет, опять не сходится. И много их слишком. У нас в Вирии меньше людей живет.

– Что ты заладила: «не сходится, не сходится»! Сама тогда скажи, куда их селить будут?

Максим ощутил вдруг, как мурашки побежали по телу и ноги начали слабеть от догадки. Импровизированный мозговой штурм, устроенный девчонками, заставил и его напрячь извилины. Увиденное в Сфере собственными глазами, слова пилота-квазиразумного, рассказы Шура и правителя Андирона, услышанное от эйвов, – все постепенно складывалось в общую картину, паззл из множества фрагментов. Каждый в отдельности мог быть забавным, странным, неожиданным или смешным, но вся картина целиком оказалась жуткой. Для него, Максима Волгина, школьника, жившего в начале двадцать первого века на планете Земля – безнадежной. И когда он понял это окончательно, колкий комок подкатил к горлу, заставил сжать зубы, чтобы предательский всхлип не вырвался.

Он отвернулся, отошел к противоположной стене. Ноги не хотели держать, он сел на пол, опустил голову, закрылся руками. Чтобы не видеть и не слышать никого!

Огница первой поняла, что у друга беда. Подскочила, присела рядом на корточки, схватила за руку:

– Макс, что случилось?

Зира тоже подошла, присела с другой стороны. Осторожно положила руку на плечо:

– Макс, что с тобой?

Ответить он не мог физически. Разрыдаться перед девчонками?! Он знал, для заселения какого мира понадобятся миллионы человек. Правитель Андирон не ошибся – Максима в самом деле забрали с родной планеты тысячи лет назад и держали в анабиозе. Или в виде крошечного понимателя, что вернее. За это время на Земле случилась катастрофа, ядерная война, например. Человеческая цивилизация погибла, люди вымерли. Потом радиация ослабела, планета вновь стала пригодной для жизни, и криссы готовятся заселить ее заново, «засеять» приготовленными для этого людьми. Именно для таких случаев эйвы создали свой заповедник. А если Андирон не прав, и Максима забрали с Земли недавно, – тем хуже! Значит, и Земли не осталось, для людей криссы подготовили другую планету. В любом случае, это будет не та Земля. Потому что на ней нет ни мамы, ни отца, ни друзей. Всех, кого он знал, больше не су-ще-ству-ет! От всего прежнего человечества уцелел один-единственный Максим Волгин. Последний землянин, затерянный в безднах космоса. Так какой смысл дергаться, ерепениться, что-то кому-то доказывать и куда-то идти? У эйвов возникли проблемы с их Сферой? А ему какое дело? Его родным и близким уже ничего не поможет, хоть об стену лоб расшиби! И ему не поможет. Самое правильно – плюнуть на все, и пусть будет, что будет.

Как, скажите на милость, объяснить это и не расплакаться? Но и отмолчаться не получалось.

– Макс, ты чего? – теребила за руку Огница.

– Макс, не молчи, пожалуйста, – гладила по плечу Зира.

Железным усилием воли Максим загнал колючий комок поглубже. Мужчина он или нет, в конце концов? Заставив голос не дрожать, не сорваться на фальцет, он выпалил все, что думал. И закончил словами:

– Лично мне все равно, что будет дальше.

На минуту повисло тягостное молчание. Но странно, девчонки не отодвинулись от него, руки не убрали. Огница продолжала сжимать его пальцы, Зира гладила по плечу. Она и заговорила первой:

– Макс, я никогда не знала своих родителей. В Вирии детей воспитывают Белые Сестры с самого рождения, наша большая семья – это Орден. И в то же время каждый живет сам по себе. Сам решает, чем ему заниматься, с кем дружить. Когда человек исчезает, никто не удивляется, – значит, он посчитал нужным исчезнуть. Или криссы посчитали нужным. Мои друзья – наша руббольная команда. Мы вместе сбежали из Вирии, и теперь они лежат в этих боксах… в лучшем случае. Единственный друг, который у меня остался, единственный близкий человек – ты, Макс. Я надеялась, что тоже тебе не безразлична. Если это не так, то и для меня все равно.

Огница хмуро посмотрела на рубболистку, буркнула:

– Я тоже скажу. Моя мама умерла, когда я родилась. Отец оказался в Брехе, как туда попасть, где она находится, не знаю. Скорее всего, я его никогда не увижу. Братьев и сестер у меня нет, не повезло. Мои товарищи по страже – кто погиб, кто исчез, уцелевших разбросало по разным мирам…, да я и сама ушла из мира, где родилась! Я сказала, что хочу найти мир, где мой народ не будет голодать… но это неправда. Мне хотелось остаться с тобой, Макс. И если ты найдешь дорогу в свой мир, что бы и меня взял. Но если я тебе совсем-совсем не нужна… навязываться не буду!

Минут десять они сидели молча. И с каждой минутой молчание становилось все более гнетущим и тягостным. Глупо пытаться что-то сделать ради чужих миров, когда твой собственный больше не существует? Ха! Куда глупее сидеть с обиженным видом и ныть, что жизнь не имеет смысла и ты больше никому не нужен, когда с двух сторон тебя зажали девчонки. Не просто подруги, а умницы-красавицы, каких поискать. Причем обе тебе чертовски нравятся, и ты обеим нравишься. Единственная проблема в том, что ты никак не выберешь, кто нравится больше...

Это не единственная проблема! – оборвал ушедшие куда-то в сторону размышления Максим. Это вообще не проблема. Но девчонки сто раз правы. Кто сказал, что у него больше нет близких людей? Вот они, рядом! А где-то в этой огромной Сфере живет коротышка Гуня, и несется сквозь звездную бесконечность благородный Урмшур. Он обещал вернуться, помочь. Значит, обязательно это сделает, Шур всегда выполняет обещанное. Нет, неправда, что Максиму незачем больше жить. Очень даже есть зачем!

– Так что делать будем? – предпринял он робкую попытку к отступлению.

И еще три минуты молчания. Женское упрямство началось, не иначе. Пришлось открытым текстом признать:

– Ладно, неправ я. Психанул. Глупо получилось.

Зира сдалась первой. Все же она была спокойнее и рассудительнее рыжеволосой княжны. Наверное, и старше? Повернула голову, внимательно посмотрела на Максима. Произнесла:

– Да, сидеть как три дурака, не лучший способ чего-то добиться.

Уголки губ Огницы поползли вверх, в зеленоватых глазах блеснул озорной огонек.

– Не, как две дуры и один обиженный мальчик. – Перехватив укоризненный взгляд рубболистки, она и вовсе расплылась в улыбке. Быстро чмокнула Максима в уголок губ: – Не сердись!

– Это вы на меня не сердитесь. – Максим тоже улыбнулся. – Конечно, вы мои самые лучшие друзья и вы мне… сами понимаете!

– Что понимает? – это прозвучало хором. В голосе Огницы слышался вызов. Зира его умело маскировала кокетством.

– Вы мне поможете составить план? – извернулся Максим, чувствуя, что еще фраза в том же направлении, и уши запылают.

Девчонки замерли на несколько секунд. Потом Огница фыркнула, Зира хмыкнула, кивнула:

– Поможем, куда же мы денемся. Коль уж мы твои «самые лучшие».

– Я думаю, проще всего спросить у эйвов, что от нас требуется, – все еще улыбаясь, посоветовала добрийка.

Рубболистка пожала плечами.

– Не думаю, что это так просто.

– Но начать с чего-то надо! Спроси, Макс.

Максим был полностью согласен с Зирой. Если бы эйвы знали, какая опасность грозит Сфере и как ее предотвратить, они бы запрограммировали криссов и те справились бы со всем куда лучше мальчишки-землянина. «Малограмотного мальчишки», – мстительно добавил Максим, вспомнив инцидент с галактическими координатами. Но он все-таки крикнул:

– Эйвы, что вы от меня хотите? Для чего я вам нужен?

Тишина. Максим вслушивался в нее, надеясь уловить хоть намек на ответ. Тщетно. Он снова позвал:

– Эйвы, что я должен сделать? Я должен защищать Сферу? Что ей угрожает?

И опять – ни звука. Не выдержав, Огница зашептала:

– Не хотят больше разговаривать? Может, здесь они тебя не слышат, нужно в другой мир идти?

– А я думаю, все дело в вопросах, – вставила и свое предположение Зира. – Ты неправильно их формулируешь. Спроси что-нибудь более конкретное.

– Предлагай, – сердито буркнул Максим. – Что мне у них спросить?

– Нашел умную. Я всю жизнь в руббол играла, а не вопросы задавать училась. Сюда бы…

– Тиуна! – подсказала Огница.

– …консула какого-нибудь, – поморщившись, поправила Зира. – Рен-Рендука, например.

Прозвучавшее имя ударило, словно пощечина. Максим вытаращился на вирийку.

– Ты хочешь, чтобы этот фашист тут очутился? Хочешь его рожу жирную видеть? Чтобы он ухмылялся и врал нам в глаза? А ты знаешь, как он Тальду пытал?

– Да, Рен-Рендук бывает жестоким. Но он справедливый, а лжет для пользы дела. И вопросы он точно задавать умеет!

Максим насупился. Ставить в пример Рен-Рендука, – это было обидно. Незаслуженно обидно!

– Сами как-нибудь справимся.

– Вот-вот, «как-нибудь» и справляемся…

– Ой, хватит вам спорить! – скривилась недовольно Огница. – Давайте сначала проверим, слышат эйвы Макса или нет. Спросим совсем конкретное, что они наверняка знают.

– И что для нас очень важное, – поспешил уточнил Максим.

– Так спрашивайте! – хмыкнула Зира. – Вы по Сфере дольше меня шастали, больше видели.

Простая, казалось бы, задача заставила Максима задуматься. Конкретный, но жизненно важный вопрос никак не шел в голову. Огница тоже молчала, напряженно супила лоб. Пока не бросила взгляд на станнер в руке спутницы. Вынула свой из кармана комбинезона, посмотрела на индикатор. Пробормотала:

– И у моего заряда почти не осталось.

Взгляды девушек встретились, в глазах обеих блеснуло понимание. Огница опередила, выкрикнула:

– Эйвы, где можно зарядить станнер?!

Ясное дело, создатели Сферы ее вопрос проигнорировали. Но стоило Максиму повторить, как прямо у их ног в толще темного полупрозрачного пола вспыхнула зеленая точка. Всплыла к самой поверхности и покатилась под ней вдоль коридора, оставляя четкий идеально ровный след. Перед ближайшей дверью изогнулась к противоположной стене, вскарабкалась на нее. Остановилась на высоте около метра. Потухла. Лишь в том месте, куда она указала, пульсировала зеленоватым светом небольшая овальная выемка.

Огница вскочила, бросилась к отметке бегом. Максим и Зира поспешили следом. Пока дошли, княжна подобрала положение, в каком рукоять станнера плотно вошла в выемку. Индикатор батареи замигал.

– Заряжается… – восхищенно пробормотала девушка. Повернулась к подошедшим друзьям и вдруг бросилась Максиму на шею. – Макс, они тебя слышат! Задавай вопросы, скорее! Что для нас еще важное?

– Пожевать чего-нибудь! – выпалила Зира. И предупреждая язвительное замечание спутницы, объяснила: – Да, мне нужно есть больше, чем тебе, худышка. У меня усиленный метаболизм сформировался из-за физических нагрузок.

«Худышку» Огница проглотила. Тем более, что Максим торопливо выкрикнул, не дожидаясь новой перепалки:

– Эйвы, где можно найти пищу?!

Вновь из тверди под ногами всплыла зеленая точка-путеводитель. Но в этот раз чертить длинную линию ей не понадобилось. Сразу уперлась в двери бокса-телохранилища и погасла. Пульсирующая рукоять явно указывала, что надо делать.

Троица путешественников переглянулась.

– Но ведь там только спящие люди, ничего больше нет, – удивленно произнесла Зира. – Эйвы предлагаю нам стать каннибалами?

– Нет, на такое я не согласна! – возмутилась Огница. – Лучше уж с голода помру!

Максим тоже растерялся. Не могут же эйвы в самом деле предложить такое! С другой стороны, что он знает об их этике? Судя по поведению криссов, от человеческой она весьма далека. Или его вопрос опять оказался неконкретным?

Он прокашлялся, снова спросил:

– Эйвы, что в этом секторе годится мне в пищу?

Ни звука в ответ. Рукоять бокса продолжала мигать. Неужели все-таки…

– Постойте-ка, а что там в сумках? – перебила его безрадостные размышления княжна.

– А? – Максим непонимающе повернулся к ней.

Терять время на объяснения Огница не захотела. Открыла дверь, шагнула в синеватый свет, подцепила ближайшую сумку, сняла с плеча бесчувственного тела, вынесла в коридор. Сунула руку в пузатую утробу, пошарила, вытащила длинный лоскут коричневого цвета. У Максима лоскут вызвал изрядные сомнения, но княжна решительно куснула его. Пожевав, объявила:

– Вяленое мясо! По вкусу на лосятину похоже.

– Дай и мне! – Зира протянула руку. Получив порцию, осторожно попробовала. Кивнула: – Мясо, съедобно.

– Сомневаюсь я, что «мясо» это когда-нибудь бегало, – ухмыльнулся Максим, разглядывая врученный ему ломтик.

– Макс, не порти нам аппетит, пожалуйста! – попросила вирийка. Повернулась к княжне: – Запить чем-нибудь есть?

– Ага, – та извлекла из сумки закупоренную пробкой флягу-тыквочку.

Девушки уселись на пол, занялись обедом. Максиму ничего не оставалось, как присоединиться к ним. «Вяленое мясо» оказалось в меру плотным, чуть солоноватым, с водой из фляги шло на ура. Какая разница, как оно изготовлено? Белки, жиры, килокалории имеются, и превосходно. Что еще надо для утоления голода?

Огница насытилась первой и взялась изучать прочее содержимое сумки. Высыпала на пол горку металлических предметов, стала перебирать щетки, скребки, иглы. Хмыкнула:

– Забавные вещицы. Интересно, из чего они сделаны? Это не железо.

– Бронза, – буркнул Максим. – На Земле снова бронзовый век начнется.

От слов этих к горлу опять подкатил колючий комок, мешая глотать, в глазах защипало. Пришлось отвернуться, опустить голову, чтобы девчонки не заметили. Хотя разве от них скроешь? На минуту повисло молчание. Потом Зира решительно вскочила, шагнула к двери.

– Ты что, не наелась? – окликнула ее Огница. – Так тут еще много!

Рубболистка отрицательно качнула головой.

– Нет, я не за едой. – Она разгладила короткий подол, пояснила: – Позаимствую штаны и рубаху у какого-нибудь парня моей комплекции. Зеленое платье красивое, но скакать с криссами наперегонки в нем не очень-то удобно. К тому же боюсь, в некоторых мирах такую одежду могут посчитать слишком… э-э-э…

– Развратной! – мгновенно подсказала добрийка. – Особенно на твоей большой заднице!

Зира одарила ее лучезарной улыбкой и открыла дверь. Максим с ее доводами согласился: в штанах и рубахе путешествовать по мирам Сферы куда практичнее. Правда, любоваться прекрасными формами брюнетки не получится, – что там разглядишь под мешковатым одеянием?

Однако не все оказалось так просто. Зира шагнула в синеватый свет и тут же отпрянула. Потыкала в него кулаком, оглянулась на товарищей:

– Меня не пускает. Наверное, из-за того, что на мне комбинезона нет?

– Конечно! – с готовностью подтвердила Огница. Вскочила, подошла к двери: – Сейчас я тебе помогу.

Мысль, что раздевать придется мужчину, ее не беспокоила. Еще бы, она и купаться голяком не стеснялась. Дикари… Максим пересел так, чтобы оказаться к двери спиной. Но слышал-то он все отменно.

– Этот вроде подойдет… не, штаны на твою задницу не налезут. О, вон тот в самый раз!

– Ты что, он же здоровенный! На две головы меня выше.

– Подумаешь! Закатаешь штанины. Ладно, давай этого попробуем. Та-ак, штаны есть, теперь рубаха. Ого, как крепко лук держит. А ну разожми пальцы. Фиговый у тебя лук, парень. Подруга, держи!

– Спасибо. На, забирай свое платье. Померяем… видишь, как раз впору! Я же не толстая. Макс, посмотри!

Максим обернулся послушно, и уши полыхнули огнем. Зира стояла перед ним топлес подбоченившись. Демонстрировала не столько бесформенные штаны, сколько собственную грудь. Грудь у нее была обалденная! Почти идеальные полушария с узенькой глубокой ложбинкой между ними и темно-коричневыми бусинками сосков. Вирийка смотрела на юношу, довольно улыбаясь. Зато княжна кривилась как от кислого. Такой грудью она похвастать не могла. Максим отвел взгляд.

– Почему ты не смотришь? – капризно возмутилась Зира. – Как на мне штаны сидят?

– Хорошо сидят.

– Отлично! – Девушка натянула рубаху, плюхнулась рядом. Предложила: – Оружие зарядили, подкрепились, оделись, что дальше? Какие у нас еще конкретные вопросы имеются?

– Давайте думать, – Максим кивнул все еще кислой Огнице, предлагая присесть рядом.

Думать не получалось, мысли то и дело перескакивали к пышной девичьей груди. Правильно, что Зира ее под рубаху спрятала, а то глаза сами собой в ту сторону косятся.

Зато вирийка думала о чем следует. И первая высказалась дельно:

– Макс, ты рассказывал, что эйвы давно ушли из Сферы. И в то же время они тебе отвечают. Как такое может быть?

– Так это не они говорят. Это программа, заложенная в Интеллект Сферы, – типа компьютер такой. Очень умный.

Юноша с сомнением посмотрел на подруг. Понимают они, что такое компьютер? Огница точно не понимает. А Зира? Во всяком случае, вирийка уточнила:

– И как этот компьютер выглядит?

– Не знаю. Я даже не знаю, где он находится… – Максим осекся. Неуверенно возразил сам себе: – Или знаю. Когда в пещере я спросил у эйвов, что должен сделать, они вместо ответа отправили нас в корневой сектор. Я раньше думал, что ради оживляющего бассейна. Но такие бассейны наверняка есть и в других местах, – вон сколько народа восстанавливали после радужников! Значит…

– …эйвы перенесли тебя к Интеллекту Сферы! – выпалила Зира.

– Да. И мы бы его там нашли, если бы не объявился Шур и не увел нас на космодром.

– А я знаю, почему ты зелеными управлять не можешь! – поспешно вставила и свою догадку Огница. – Помнишь, пилот в тарелке рассказывал? Они ж не сами по себе, они…

– …рабочие инструменты Интеллекта Сферы, – закончила фразу вирийка, не желая уступать пальму первенства. – Поэтому мы должны вернуться в корневой сектор, найти этот компьютер…

– …и перепрограммировать его. Тогда мы сможем управлять не только криссами, но всем, находящимся в Сфере. Получить недостающую информацию и понять, что надо делать, – подытожил Максим, довольно улыбаясь. Что ни говори, правильных он себе спутниц выбрал. Не только красивые, еще и умные вдобавок. А это жизненно важно! Потому что одна умная голова – хорошо, а три – гениально!

Дело было за малым: найти кратчайшую дорогу в корневой сектор. Прошлый раз это получилось само собой. Но тогда возникли форс-мажорные обстоятельства.

– Эйвы! Откройте нам дверь в корневой сектор! – попросил он на всякий случай.

Как и ожидалось, реакции на просьбу не последовало. Тогда Максим задал вопрос:

– Эйвы, как попасть в корневой сектор?

И снова тишина.

– Не конкретно, Макс, не конкретно, – усомнилась вирийка.

– А как конкретнее?! Где находится Интеллект Сферы, что ли?

Вопрос эйвам не предназначался, но тем не менее на стене вспыхнула и завертелась лазоревая спираль. Это была не дверь, конечно, а изображение двери. Максим опешил на несколько секунд, затем торопливо отлистал карту к последнему переходу. Так и есть, та самая спираль!

– Видишь, работает! – радостно хлопнула его по плечу Огница. – Спрашивай еще!

– Эйвы, какой самый короткий путь к указанному сектору?

Картинка погасла. Максим покосился на девчонок.

– Что, и это неконкретный вопрос? Тогда я не знаю, какой конкретный! Подскажите.

Опять они молчали. Минуту, две, три. Теперь первой сообразила княжна:

– Макс, а помнишь, зеленый врал, что в тот мир полететь нельзя? Мол, нет его в Сфере. А оказалось, он дорогу не знал!

– Интеллект Сферы не знает к себе дорогу? Быть такого не…

Максим прикусил язык. Собственно, почему не может? Это же компьютер. Поставили блокировку в программе, чтобы не совались кто ни попадя.

– Во-о-от! – назидательно протянула Огница, правильно угадав размышления парня. – Нужно спрашивать дорогу к предыдущему миру. А там по карте дверь найдем. Все просто!

Просто, как же. Максим хмыкнул с сомнением. Поинтересовался:

– И как я спрошу? Мы даже не знаем, что в том секторе находится, Шур не рассказывал. И спиральку не нарисуешь, – она ж вращается!

Снова все замолчали – на долгих пять минут. Возможно, и дольше молчали б, если бы Максим не брякнул с досады:

– Эйвы, в какие сектора есть двери из этого?

Почти тотчас на стене вспыхнула картинка-спираль. В первый миг Максим подумал – та самая, сердце екнуло от радости. Но нет, это была другая спираль. И не одна. Из глубины полупрозрачного материала всплывали все новые и новые, выстраивались рядами. Сколько же их? Множество!

Зира охнула то ли восхищенно, то ли пораженно. Огница схватила карту, развернула.

– Чего вы ждете?! Давайте искать! Найдем, как попасть в нарисованные Инженером миры, а дальше легко.

Она ошибалась. Это оказалось вовсе не легко, – сравнить несколько сотен высветившихся на стене спиралек с теми, что имелись на карте. Огница первая и сдалась на четвертом листе:

– Не могу больше! В глазах рябит.

Зира продержалась до шестого, потом тоже отодвинулась.

– Нет, это плохая идея. Мне кажется, мы уже пропустили нужный значок, надо заново проверять.

Максим упрямо сверил еще один лист. Глаза полезли из орбит от напряжения. А стоило зажмуриться, картинка на стене погасла.

– Отдыхаем пятнадцать минут и продолжаем, – объявил он.

Вирийка вздохнула при этих словах, добрийка застонала. Поэтому юноша добавил:

– Все равно другого способа путешествовать между секторами нет… – и прикусил язык.

Другой способ был. Огница мигом о нем напомнила:

– А тарелки летающие? На них куда быстрее получится! И проще: нарисовал спиральку – вжик, и на месте!

– Ага. Только где ее взять, тарелку эту?

– Так криссы ж именно сюда людей на них свозят! Подождем, пока прилетят, и захватим. В Добрии справились, а тут и подавно. Они, верно, не ожидают нападения.

– А если уже привезли всех, кого требовалось? – с сомнением заметила рубболистка. – Будем ждать невесть сколько.

В принципе, Максим был с ней согласен. Но проверить, – это совсем уж конкретный вопрос!

– Эйвы, когда сюда привезут следующую партию людей?

«Расчетное время прибытия – 280 стандарт-минут», – послушно высветилась надпись.

– Ух ты! – он вскочил бы немедля, но Огница дернула за руку, напоминая о следующем вопросе. – Где находится… э-э-э… причал?

Заминка. И вдруг вся стена на многие десятки метров в обе стороны от них засветилась зелеными линиями, точками, дугами. План сектора! Прямо над головами друзей замигала желтым человеческая фигурка, а далеко в стороне – серебристый кружок. Все понятно без слов.

Максим вскочил, рявкнул:

– Бежим, быстро! Это же фиг знает как далеко!

Они успели тютелька в тютельку. Вот когда Максим по-настоящему оценил тренировки, которые ему устраивала Тальда. Прежде он бы не выдержал такого марафона, а нынче умудрился почти не отстать от Зиры и на добрую сотню шагов опередить Огницу. Хорошо, что планировка сектора была прямолинейной до безобразия, не заблудишься. Добежали до конца коридора, повернули налево, затем направо и буквально вывалились в просторный круглый зал с высоченным потолком. Темный и пустой, если не считать кольца из колонн, обрамляющих его середину.

– И где этот причал? – спросила Зира, шумно дыша и вытирая выступивший на лбу пот.

Ответить Максим не успел, вверху возникло какое-то движение. Сначала оно скорее угадывалось в полумраке, потом в зал брызнул яркий свет. На потолке между верхушками колонн светился изумрудный полумесяц. Он становился все толще, свет, льющийся из него, был таким знакомым. Несколько секунд Максим таращился на этой действо, пока понял: это же люк, за которым видно небо! Причал – вот он, прямо перед ними.

– Прячьтесь за колонны! Без команды не стрелять! – приказал девчонкам. Пожалел запоздало, что не разжился третьим станнером, когда убегали с космодрома. Была ведь возможность, – вон сколько криссов под ногами валялось. Теперь стой, смотри, как девчонки воюют.

Изумрудный серп превратился в круг, померк, закрытый летающей тарелкой. Аппарат медленно опустился, застыл в двух метрах над полом, упираясь ободом в колонны. Никаких намеков на люк в его корпусе не было, но люка и не требовалось. Минута неподвижности, и середина днища начала вминаться внутрь тарелки. Оп! Вот и отверстие в три метра диаметром.

Из тарелки на пол спрыгнул крисс. Не так, как это сделал бы человек: сгруппировавшись, согнув в коленях ноги при приземлении, – два метра высоты, как-никак. Крисса словно переставили с одной поверхности на другую. Рядом с первым появился второй, следом за ним и третий. Максим принялся лихорадочно вспоминать, сколько зеленых было в захваченной ими тарелке. Двоих Огница положила в шлюзе, это точно, плюс пилот. Был ли еще кто-то? Ладно, будем считать, что в экипаже трое. Во-всяком случае, из аппарата больше никто не высовывался. Один крисс стоял неподвижно, два других синхронно развернулись в противоположные стороны, шагнули…

– Огонь! – рявкнул Максим.

Добрийская стражница стреляла снайперски, да и рубболистка не многим ей уступала. Сухой треск разрядов, и троица квазиразумных кеглями повалилась на пол.

– В корабль! За мной!

К отверстию в днище тарелки он бросился первым, но подбежав, остановился, насторожено осматривая шлюзовой отсек и прикидывая, как туда сподручнее забраться. Зира не прикидывала и не останавливалась. С разбегу подпрыгнула, оперлась руками в кромку отверстия, – и уже там. Присела, протянула юноше руку. Конечно, Максим мог забраться и без посторонней помощи. Но… Зира ведь не посторонняя? И сжать ее ладонь было приятно.

Он оттолкнулся ногами как следует, подпрыгнул, хоть рубболистке хватило бы силы втащить его наверх. На миг она прижалась к юноше грудью. Впрочем, всего на миг. Не время для обнимашек!

Максим огляделся. Внутренностями тарелка ничем не отличалась от той, в которой он побывал прежде. Дверь слева ведет в трюм с добычей, справа – к гравитационному коридору и рубке. Что делать с погруженными в кому людьми, он пока не знал, потому шагнул к правой. Шлепнул по ней ладонью, и дверь послушно ушла в переборку. Ведущий к рубке коридор, вертикальный пока, был пуст.

– Огница, помнишь, как здесь двигаться? Иди вперед, – скомандовал, не оборачиваясь. – Только осторожно, вдруг там еще криссы. А лучше дай мне станнер, я сам проверю.

Станнер в протянутую ладонь никто не положил, и Максим оглянулся. Княжны в шлюзовом отсеке не было, и под днищем тарелки она не стояла. Зира недоуменно пожала плечами в ответ на немой вопрос. Максим включил говоритель, позвал:

– Огница, ты где потерялась?

Тишина. Это было более чем странно. Он присел, потом и на колени опустился возле дыры. Конструкция летающей тарелки оказалась чертовски неудобной для обзора окрестностей из такого положения. Пришлось чуть не по грудь свеситься из люка, прежде чем увидел две серебристые фигуры, уносящие третью в коридор, по которому путешественники не так давно прибежали на причал. Были эти трое отнюдь не экипажем тарелки: те как упали, так и лежали неподвижно.

В следующую секунду с противоположного конца зала сухо щелкнуло, Зира мощным рывком отшвырнула Максима в сторону, но левое плечо занемело – разряд таки задел его. Вирийка распласталась на полу возле люка, принялась палить.

– Жабы, много! – крикнула. – Откуда они взялись?

Не ахти какая загадка. Если они не встретили в хранилище ни одного крисса, то это не означает, что их тут нет. Наверняка пришли принимать груз, и горе-угонщики, устроившие засаду, сами оказались в западне.

– Макс, ты умеешь управлять этой штукой? – снова закричала девушка. – Нужно улетать скорее, долго не продержимся!

Максиму хотелось рвать волосы на голове из-за собственной непредусмотрительности. Княжна в одиночку положила бы экипаж, а Зиру следовало оставить прикрывать тыл. Но теперь поздно рассуждать, действовать надо.

– Нет! – рявкнул он в ответ. – Они Огницу утащили. Мы должны отбить ее!

Вирийка коротко глянула на него, в лице ее явственно отражалась досада. Но спорить она не стала.

– Хорошо. Ты видел, куда они ее понесли? Беги за ней, я следом, прикрывать буду. Старайся не прямо бежать, а петлять, чтобы не попали. Прыгаем вниз на раз-два-три. Раз! Два! Три!!!

Максим прыгнул. Не очень удачно, – зацепился ногой за тело пилота и еле не растянулся рядом, пришлось начинать бег с позиции «на четвереньках». Хотя, может это и спасло? Он буквально ощутил, как встали дыбом попавшие в зону поражения волосы на макушке. Дальше оставалось в точности выполнять инструкцию Зиры: бежать к коридору как можно быстрее, по-заячьи петляя при этом. Что делается за спиной он не знал, не было времени оглядываться. Во всяком случае, станнеры трещали, не смолкая.

Когда он добежал до коридора, тот оказался пуст, – похитители успели свернуть за угол. Вопрос, налево или направо? Перпендикулярный коридор тянулся в обеих направлениях. Максим прижался к стене, подкрался к разветвлению. Справа пусто. Он опасливо выглянул из-за угла. Слева тоже пусто. Но это ничего не означает: как слева, так и справа коридоры через сотню метров поворачивали под прямыми углами и тянулись параллельно.

Подбежала Зира, вжалась спиной в стену, не отводя глаз от ведущего в причальный зал проема.

– Где? – спросила коротко.

Максим прикинул: левый коридор – длинный и прямой, они прибежали по нему сюда. Там криссам свернуть будет некуда. О правом ничего неизвестно. Следовательно, в первую очередь заглянуть надо туда.

– Держи развилку, я проверю! – приказал и рванул вправо.

Пробежать сто метров много времени не заняло. Но в конце опять пришлось подкрадываться, ожидая выстрел из-за угла. Выстрела не последовало. Но и криссов в этом коридоре, таком же бесконечном, уходящем в полумрак, не было. Максим подался назад, готовый возвращаться, но тут глаз зацепился за контуры дверей в стене. И в этом коридоре они располагались через каждую сотню шагов. Многие десятки боксов-хранилищ, если не сотни. В любом из них могла оказаться Огница.

Максим подошел к первому, хлопнул по рукояти, предусмотрительно отскочил в сторону. Он ожидал яркого синеватого света, но помещение осталось темным. Тогда он осторожно заглянул внутрь. Посуда, мешки, нагромождения примитивной утвари, среди которой угадывались плуги, бороны, прялки, наковальни. Инвентарь для будущих жителей планеты Земля. Максим закусил губу, перебежал к следующей двери, открыл. То же самое. И за третьей. Учитывая скрупулезность криссов, вернее, Интеллекта Сферы, весь коридор будет отведен под хранилище инструментов. В любом из боксов можно легко спрятать бесчувственную девушку и затаиться самим. Поэтому соваться с обыском опасно, нужно позвать Зиру… Или не нужно?

Он постарался сосредоточиться, нельзя ведь ошибиться! Пока Зира удерживает развилку, есть возможность выбирать. Но стоит ей уйти в правый коридор, и к левому они больше не пробьются. Итак, что мы имеем? Криссы действуют по программе, они пришли на причал, чтобы выгрузить очередную порцию тел и разместить их в боксе. Банда налетчиков программу нарушила, криссы применили оружие, защищая груз. Но как только Огница потеряла сознание, попав под станнер, она сама превратилась в груз. И ее понесли в бокс для тел.

Больше не колеблясь, он бросился обратно.

– За мной! – крикнул палившей в створ зала вирийке. Так торопился, что совсем забыл об осторожности. Он не ожидал засады за углом, уверенный, что криссы спрятались в каком-то боксе.

На счастье, рубболистка бегала быстрее его и была достаточно сильной, чтобы сбить с ног одним толчком в спину. Максим шлепнулся на пол, девушка навалилась сверху, закрывая собственным телом и стреляя одновременно. Притаившиеся за углом криссы такой прыти от нее не ожидали. Разряды ударили в стену, а опустить дула оружия квазиразумным уже не довелось, – Зира срезала их широким лучом в упор. Вскочила, отбросила разряженный после короткого, но ожесточенного боя станнер, взамен выхватила оружие из рук противников. Один бросила юноше:

– Лови!

Он умудрился поймать, не уронив, побежал к дверям. Пунктуальность – великое дело! Первые шесть боксов оказались пустыми, и синеватый свет в них не включили. Седьмой был заполнен телами наполовину. Княжну Максим узнал без труда, – по огненно-рыжим косам. Криссы сняли с нее серебристый комбинезон, обрядили в длинное дерюжное платье и лапти. Единственно, кожаную сумку из Брехи оставили, посчитав аутентичной для бронзового века. Но дело было, конечно, не в одежде. Девушку поместили в пятый от края и восьмой с низу ряд, так что она парила высоко от пола почти посередине помещения.

Максим двинулся между телами, плохо понимая, как будет доставать подругу. Зира войти следом за ним не могла. Стала в дверях, прижавшись спиной к невидимому, но оттого не менее прочному силовому барьеру, подняла оружие в ожидании новой атаки. Позиция была так себе. Если криссы будут наступать от причального зала, она их какое-то время удержит. Но если у них есть способ попасть и в противоположный конец коридора, то ловушка захлопнется окончательно.

Зира выстрелила, крикнула:

– Макс, быстрее вытаскивай ее! Жабы полезли!

Как они смогут уйти по совершенно прямому тянущемуся на километры коридору, да еще с бесчувственной девушкой на руках, Максим предпочел не думать. Пока стояла иная задача.

Промежутки между телами были достаточно широки, он прошел без труда, не задевая людей. Остановился под Огницей, задрал голову. Дальше как? Подпрыгнул, понадеявшись, что хитрая гравитация подхватит и его, позволит взлететь. Ничуть не бывало!

– Макс, что ты копаешься? – снова закричала Зира. – Доставай!

Легко сказать! Максим поднял правую ногу, поставил на грудь бородатого дядьки с копьем, оперся. Тело слегка вибрировало под ногой, но держало. Тогда он уцепился за плечо и руку женщины двумя рядами выше, резко оттолкнулся от пола, перенося тяжесть на тело под ногами. И едва не опрокинулся назад. Тела держались в воздухе крепко, но рука женщины, до того покоившаяся на животе, от рывка соскользнула, повисла. Максим уцепился за ее торс, прижался, стараясь не думать, что именно лапает.

Карабкаться, используя в качестве лестницы человеческие тела, наступать на плечи и животы было отвратительно, мерзко. Но другого способа не оставалось. Вдобавок, Зира подгоняла, а щелчки ее станнера становились все чаще. Наконец он дотянулся до Огницы, схватил ее за плечо, попытался пошевелить. Тело сдвинулось на пару сантиметров, но стоило ослабить нажим, вернулось на место. Невидимые путы удерживали его надежнее цепей и кандалов. Максим понял, что не приблизился к решению задачи ни на йоту.

Он взобрался еще на одну «ступеньку», обнял княжну, готовясь рвануть ее что есть силы. И тут Зира завизжала:

– Макс, нас окружили, у меня заряд заканчивается! Нате, жабы, получайте!

В следующий миг в коридоре оглушительно хлопнуло, сильно запахло озоном, освещение замигало с бешеной частотой, в так ему задергалось тело Огницы и все прочие. Крикнуть рубболистке что-либо в ответ, даже сообразить, что происходит, юноша не успел. Потому как свет вдруг погас окончательно, и подвешенные в воздухе тела разом рухнули на пол.

Хорошо, что Огница висела в верхнем ряду. Их не засыпало, они оказались сверху на груде тел. Несколько секунд Максим лежал ошеломленный происшествием, прижимал к себе девушку. Затем заметил движение со стороны двери, по верхний косяк заваленную телами. Поспешно вытащил из кармана комбинезона станнер, но тут же облегченно выдохнул. Зира вскарабкалась на кучу, увидела его, поползла на четвереньках, энергично работая руками и коленями.

– Что случилось? – спросил Максим.

– Кажется, я попала в гнездо для зарядки, жаб закоротило неслабо. Стрелять перестали, таращатся на меня… – Она охнула. – Макс, сзади!

Юноша резко повернулся, готовый к новой напасти. На дальней от двери стене бокса медленно вращалась лазоревая спираль. Максим готов был поклясться, что ее там не было, когда он вошел в бокс. Не было, когда карабкался по живой лестнице, когда обнимал княжну. Не было, а теперь есть. Возможно, ее только-что открыли эйвы? Или дверь появлялась, когда отключались синеватый свет и силовой экран в боксе? Так или иначе, но это выход, ним следовало воспользоваться незамедлительно.

Максим встал, отдал станнер и сумку княжны Зире, поднял Огницу. Он понес бы ее на руках, но левая еще плохо слушалась, поэтому вскинул на плечо. Сделал шаг, следующий, внимательно глядя под ноги, выбирая, куда ступить. Зира шла следом, то и дело беспокойно оборачиваясь, не опуская оружие. Поторопила:

– Макс, быстрее! Жабы сейчас очухаются!

Он и сам рад был бы ускориться, но не бежать же по головам! Заветная спираль приближалась медленно. Еще метров шесть осталось. Четыре. Два. От напряжения на лбу выступила испарина. Максим покрепче обнял бедра девушки, набрал полные легкие воздуха, как перед прыжком в воду, и шагнул в дверь.

Глава 2, в которой зверски холодно

Ледяной ветер пополам с ледяным же крошевом ударил в лицо, заставил пошатнуться. Максим замер, пытаясь понять, куда попал. В первый миг показалось, что его окружает сплошное белое ничто. Потом он увидел, что стоит на узком карнизе, тянущемся вдоль отвесной скалы. Дна пропасти под ногами не разглядеть, и неба не разглядеть. Ничего не разглядеть, – пурга накрыла мир белым саваном. Очень холодный и неуютный мир.

Стоять столбом было ошибкой, – Зира толкнула в спину, спеша убраться из поломанного тело-хранилища. Максим невольно шагнул вперед к краю карниза, и ступня заскользила. Лед! Он бы сумел удержаться, отскочить в сторону… если бы не тело княжны на плече. Дополнительная тяжесть не позволила восстановить равновесие, и юноша понял, что уже не стоит, что ноги предательски едут к краю пропасти, пока туловище заваливается назад. Оставалась возможность уцепиться за камни руками, но для этого требовалось сбросить с плеча ношу. В следующее мгновение под пятками оказалась пустота, копчик ударился о край карниза. Зира слишком поздно поняла, что происходит, вдобавок станнер в руке помешал. Попыталась схватить юношу за плечи, но гладкая ткань комбинезона выскользнула из пальцев, и Максим понял, что летит.

Падать с обрыва, прыгать с куда большей высоты ему приходилось. Нет в этом никакой опасности, когда на тебе скафандр. Но сейчас на руках у него ничем не защищенная Огница, для которой неудачное приземление может оказаться роковым. Надо извернуться так, чтобы принять весь удар на себя. Сделать это в падении – тяжкая задача, если ты не кот. Максим не успел, в следующий миг они вонзились в снег.

Сугроб был огромный, снег рыхлый и мягкий, не слежавшийся, не покрытый коркой наста. Они вошли в него с головой и глубже, пробили настоящий колодец. Скафандр вовремя нарастил гермошлем, так что в лицо Максиму и снежинки не попало. С девушкой дела обстояли куда хуже, ей залепило всю голову. А стоило шевельнуться, стенки колодца обрушились, похоронив их в снежной могиле. Чертыхнувшись, юноша взялся утрамбовывать снег, чтобы выкарабкаться наверх. Тот словно в отместку осыпался при каждом движении, накрывал Огницу, и приходилось снова и снова раскапывать ее.

Когда колодец превратился в котлован, Максим облегченно перевел дыхание. И тут же услышал сквозь свист ветра:

– Макс, ты жив?! Что с тобой, ответь!

Сугроб скрывал основание скалы, а карниза и вовсе не разглядеть из-за пурги. Но Зира наверняка еще там, рядом с дверью, из которой в любую секунду могли выскочить криссы. Он закричал в ответ:

– Прыгай! Здесь снег, большой сугроб, мягко!

Спохватился: знает ли жительница теплой Вирии, что такое снег, тем более, сугроб? Как объяснить ей значение, когда ветер унесет половину слов? На счастье, объяснять не потребовалось. Из снежного вихря вылетела торпеда, взвизгнула, вонзилась в сугроб в двух метрах от котлована, исчезла, мгновенно засыпанная. Юноша бросился на подмогу. Несколько минут ожесточенной снегоборьбы, и тоннель к месту приземления вирийки был пробит. Перестарался, кажется: под ногами зашевелились, засопели обижено. Сперва руки, а потом и лицо Зиры высунулось из снега. Отплевавшись и прочистив глаза, она тут же засыпала вопросами:

– Ты зачем мне на голову наступил? Что это за штука белая? Где мы вообще?

– Где – не знаю, а это снег, сугроб. Твердая форма воды. Ты снег никогда не видела?

– Не видела и не слышала о таком. – Девушка поежилась: – Холодный этот твой снег! Руки задубели.

Дохнула на ладони, стала их растирать. Они у нее в самом деле были красные, как вареные раки. И нос такой же. Максим понял: главная беда не снег, а мороз. Его-то комбинезон согревал исправно, даже жарко сделалось, пока котлован копал. Сейчас уши и щеки начали мерзнуть, но он сильно подозревал, что комбинезон не позволит обморозиться, нарастит гермошлем или хотя бы шапку. С девчонками дела обстояли хуже. Совсем худо!

– Выбираемся отсюда, пока нас окончательно снегом не засыпало, – сказал хмуро.

Зира посмотрела на него вопросительно, покосилась налево, направо, намекая, что выбираться некуда, во все стороны сплошь снежные завалы многометровой толщины. Вернее, в три стороны, с четвертой их подпирает отвесная каменная стена невесть какой высоты. Однако Максим знал о снегах и сугробах намного больше вирийки, хоть родился и вырос не в тундре, а во вполне себе южном Ростове-на-Дону. Как раз в каменной стене все дело! Она преграда на пути ветров и метели, а значит, снегу деваться некуда, кроме как собираться в огромный сугроб. Выберутся из него, а там и дорогу искать можно.

– Туда! – он уверено махнул рукой в противоположную от скалы сторону.

Знать нужное направление – это полдела. Идти по рыхлому снегу возможности не было, – мигом проваливаешься по пояс, а то и по грудь. На четвереньках тоже не вариант. Единственный способ передвижения: ползти по-пластунски, уминая снег перед собой. Но ползти и волочить Огницу получалось неважно, голова княжны то и дело норовила зарыться в сугроб.

– Стой! – крикнула Зира. – Так мы никогда не выползем. Давая я ее тащить буду, а ты впереди дорогу прокладывай.

Предложение вирийки оказалось дельным. Снеговой холм полого уходил вниз, и через полчаса они выбрались на твердую почву. Юноша тотчас вскочил, стараясь сквозь пургу разглядеть хоть что-то. Зира тоже поднялась, но тут же присела на корточки, съежилась, обхватила себя за плечи. Зубы у нее стучали вполне отчетливо.

– Замерзла? – участливо спросил Максим.

Вопрос был риторическим, поэтому он присел рядом, обнял девушку. Увы, теплоизоляция комбинезона не позволяла согреть своим телом. Он бы поменялся одеждой не задумываясь, но опять-таки увы, комбинезон запоминал хозяина при создании и предназначался исключительно для него.

– П-пальцы не чувствую, – просипела девушка. А когда Максим схватил ее ладони, принялся растирать, добавила: – Н-ноги.

Юноша ругнул себя за очередную несообразительность. Кожаные мокасины, позаимствованные у Огницы вместе с зеленым платьицем, не годились для прогулок по морозу. Лапти с онучами, в которые криссы обули княжну, – и подавно.

– Разувайся и растирай ступни. Быстро! – скомандовал он.

Развязал шнурки, стащил лапти с ног Огницы. Хотел было и онучи размотать, но передумал – растирать и так можно. Зира недоверчиво проследила за его манипуляциями, села на снег, попыталась и себе развязать шнуровку на мокасинах. Пальцы слушались плохо, заскулив, девушка оставила это занятие. Снова обхватила себя за плечи, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом.

– Холодно, Макс. Очень холодно. Придумай что-нибудь поскорее. Позови эйвов!

Максим зарычал от досады. Позвать эйвов? Отличная идея! Но какой вопрос, – конкретный! – он им задаст? Или что попросит? Увести их из этого слишком холодного сектора?

Он все же крикнул:

– Эйвы, где ближайшая дверь? Эйвы, как нам согреться? Эйвы, помогите хоть чем-нибудь!

Тишина, никакой реакции. Максим плюнул в сердцах, расшнуровал вирийке обувь, снял. Мягонькие, тщательно выделанные мокасины не натирали, потому обувались на босу ногу. Теперь об этом стоило пожалеть. Пальцы девушки казались ледяными. Может, она их уже обморозила? Только этого не хватало. Максим начал тереть что есть силы. Буркнул:

– Чего ждешь? Помогай! Сразу теплее станет.

Поверила Зира или нет, неизвестно, но подчинилась. Пару минут они растирали ей ступни вдвоем, потом девушка скривилась, пожаловалась:

– Хватит, Макс! Больно!

– Это хорошо, что больно. Три, не останавливаясь. Как согреются, Огницу растирай, – ноги, руки, щеки. Уши! Кстати, и себе разотри, вон какие красные. Я пока окрестности разведаю.

Уходить далеко в пургу было страшновато, – непонятно, запомнит пониматель обратную дорогу или нет? Если потеряешь направление, найти девчонок посреди снежной пустыни, когда ветер завывает, будет весьма непросто. Говоритель в таких обстоятельствах незаменимая вещь. Однако браслет Огницы криссы отобрали вместе с комбинезоном, и его собрат, оставшийся на запястье Максима, годился теперь разве что в качестве украшения.

Идти далеко не пришлось, в снежной мгле замаячило нечто темное, массивное. Еще через сто шагов стало понятно, что это здоровенные валуны, наваленные беспорядочной грудой. Снег залепил щели между ними, создав какое-никакое естественное укрытие. Конечно, это не дом и даже не пещера, но все лучше, чем на открытом месте. Пожалуй, вон там и костерок соорудить можно, обогреть девчонок.

Максим поморщился от глупой идеи. Что жечь-то? Одни камни и снег вокруг. Но даже если найти дрова, поджигать как? Когда-то у Огницы была отличная криссовская зажигалка из Задвери. Да только пропала она вместе с метательными ножами, когда княжну в Брехе обворовали. В сумке для поселенцев среди прочего барахла имелись кремень с кресалом, но они так торопились захватывать летающую тарелку, что бросили всю добычу посреди коридора. Захватчики, блин.

Унылые размышления юноши прервал далекий крик. Он насторожился. Зира? Несколько минут тишины, и опять, гораздо громче. Кажется, зовут? Что там случилось? Рвать горло, чтобы услышать ответ на этот вопрос, было глупо, – зря звать не станут. Максим с сожалением глянул на уютное, закрытое от ветра местечко между валунами, постарался запомнить приметы, развернулся и поспешил на зов.

Он пробежал почти половину пути, когда сообразил, что кричит не Зира. Слишком громко и басовито для вирийки. Там мог бы кричать… Максим сбился с шага, вспомнив, при каких обстоятельствах слышал похожий голос. На всякий случай вынул из кармана станнер.

Он не ошибся. Зира сидела на снегу, кутаясь в мохнатую шкуру, там же под шкурой угадывалась и фигура Огницы. А рядом переминался с ноги на ногу, подпрыгивал то ли от холода, то ли от нетерпения здоровенный гвых. Кривоногий, широкоплечий, с квадратной челюстью и крошечными глазками, едва заметными под кустистыми бровями. Никакой одежды на гвыхе не было, если не считать оной густую черную шерсть, покрывавшую его с головы до пят. Заметив юношу, гвых оскалился, заколотил себя кулаками в широченную грудь, взревел.

– Мой рад тебя видеть, Маакс! – услужливо перевел пониматель. – Мой беспокоился. Хороший женщина Зира беспокоился. Говорил: «кричи, зови»! Пусть Маакс скорее приходит!

Максим опустил станнер, вопросительно посмотрел на вирийку.

– Все в порядке, он хороший, не злой, – поспешила сообщить та. – Видишь, нам свой плащ отдал. И у него пониматель есть.

– Мой хороший, мой умный в голове! – подтвердил гвых. – Мой звать Кхуонх.

Имя свое он произнес с таким придыханием, что разобрать, «у» или «о» в нем звучит, не было никакой возможности.

– Кху… – попытался повторить Максим и закашлялся. Спросил осторожно: – Можно тебя называть Конг?

Гвых оскалился, но это означало не угрозу, а улыбку.

– Ты называть мой Конг – хорошо! – Он ткнул волосатым пальцем в сторону девушек. – Идти надо, в дом надо! Женщина Зира замерзать, женщина Гница сильно замерзать!

– У тебя здесь дом? – обрадовался Максим. – Далеко?

– Совсем недалеко. Там! – палец гвыха теперь ткнул в другую сторону. – В доме тепло! В доме еда! Женщины – одевать плащ Конга, идти. Не далеко!

Максим проследил за ним и сильно усомнился в правильности указанного направления. В той стороне был гигантский сугроб, откуда они не так давно выбрались. Но переспрашивать, выказывать недоверие волосатому здоровяку он не решился.

Конг наклонился к девушкам и замер, сраженный дилеммой: их две, а плащ один. Максим тоже растерялся. Неизвестно, сколько бы они так стояли, но задачу решила Зира. Обреченно вздохнув, выбралась из-под теплой шкуры. Съежилась под ледяным пронизывающим ветром, но предложила:

– Ее укутать нужно. Я и так дойду.

Максим шагнул было к княжне, но Конг мягко отстранил его. Ударил себя в грудь:

– Мой сильный, мой нести Гница!

Бережно запеленал девушку, так что снаружи остались лишь нос и рыжая косичка, легко поднял на руки и потопал вдоль сугроба. Максим и Зира поспешили следом.

«Недалеко» было исключительно в представлениях гвыха. Пять минут прошло, потом и десять, а они все брели по колено в снегу. Вирийку трясло от холода, она еле ноги переставляла, спотыкалась. В конце концов Максим подставил плечо, обнял за талию. Согреть девушку это не могло, но хоть иди легче.

Наконец Конг остановился, обернулся, поджидая спутников.

– Пришли! – сообщил. – Дом!

Никакого дома не было и в помине. Был пробитый в снегу коридор, уходящий в глубь сугроба и заканчивающийся норой. Максим и Зира удивленно переглянулись, но гвых объяснять ничего не собирался. Свернул в коридор, протопал до его окончания, где стенки поднимались ему по шею, развернулся, опустился на четвереньки. Пополз в нору вперед задницей, волоча за собой куль с Огницей.

– Дом! – крикнул напоследок. – Тепло!

– Ладно, пошли поглядим, что там у него за дом, – пожал плечами Максим.

– Я не хочу обратно в снег, он холодный, – жалобно заскулила Зира. Но когда юноша подтолкнул ее к норе, послушно пошла.

Нора вела в проложенный сквозь сугроб тоннель такого диаметра, что гвых мог протиснуться, а человек и подавно. Метра два тоннель шел горизонтально, потом начался пологий подъем. Оп-па! – и Максим вслед за Зирой выбрался в достаточно просторное куполообразное помещение. Стены его состояли из прессованного снега, покрытого ледяной коркой. В самой высокой точке до потолка было почти три метра, так что даже гвых мог выпрямиться в полный рост. Все-таки дом, новый знакомец их не обманул. Самое настоящее снежно-ледяное иглу – вспомнилось название. Посередине устроен был очаг: несколько плоских камней, выложенных кругом. По одну сторону от него располагалось ложе – опять-таки из прессованного снега, накрытого лохматой шкурой, мало чем отличающейся от той, в которую сейчас была закутана Огница. Только на этой шерсть не темно-бурая, а рыжая с подпалинами. По другую сторону от очага, рядом с лазом, находился склад домашней утвари: несколько разноразмерных глиняных горшков, какие-то камни, объемистые кожаные сумки. Лежала здесь и праща, так знакомая Максиму по предыдущей встрече с сородичами Конга. Против ожидания, в помещении было довольно светло, хоть ни факела, ни костра, ни какого иного источника освещения не наблюдалось. Рассеянный белый свет исходил от самих стен, тускнея к низу, и усиливаясь к куполу. Но главное, тут было заметно теплее, чем снаружи.

Конг опустил Огницу на лежанку, развернул, накрыл плащом сверху. Зира, не дожидаясь приглашения, нырнула туда же. Максим тоже подошел, снял лапти с княжны, размотал онучи. Ступни девушки, против ожидания, оказались холодными, но не ледяными.

– И себе разотри, – посоветовал он вирийке.

Гвых несколько минут с интересом следил за ними. Затем шагнул к своей «кладовой», вынул из сумки темно-коричневые ломти, весьма смахивающие на «сух-паек» поселенцев, разве что размером больше. Предложил:

– Зира хочет еда? Маакс хочет?

Вирийка отрицательно покачала головой, и закашлялась, схватившись за грудь. Кашель ее Максиму совсем не понравился. Девушка насквозь промерзла, следовало согреть ее не только снаружи, но и изнутри.

– У тебя горячее что-нибудь есть? – спросил он у гвых. – Чай? Бульон? Кипяток хотя бы сделать можешь?

Здоровяк несколько секунд таращился на него, усиленно соображая. Затем оскалился в улыбке, хлопнул себя кулаком по груди:

– Горячее! Мой делать, Зира пить, Маакс пить! Гница просыпаться, тоже пить!

Схватил горшок повместительнее и нырнул в лаз.

Вернулся он минуты через три. Горшок был с горкой набит снегом. Снег растопить – вода получится, это понятно. Вопрос, на чем растопить. И намека на дрова в иглу не было.

Конга отсутствие дров не заботило. Он установил поверх очага плоский камень правильной квадратной формы, другим камнем очертил в центре круг. Послюнявил палец, приложил к своему художеству, удовлетворенно цыкнул языком, водрузил на очаг горшок со снегом. Максим наблюдал за манипуляциями, рот приоткрыв от изумления. Спустя две минуты от очага ощутимо повеяло теплом и снег в горшке начал плавиться. Не в силах поверить в очевидное, юноша потянулся к квадратному камню.

– Горячий! – предупредил гвых.

Силовая перчатка комбинезона уберегла пальцы от ожога, но камень в самом деле был словно раскаленная плита. Самый обычный камень… Обычный? Полноте! Если заводы Сферы могу делать разные разности для людей, почему бы им не изготовить самонагревающийся очаг для гвыхов? Два и два вполне логично складывались в четыре. Пониматель, нагреватель… Юноша внимательней поглядел на шкуры, в которые кутались девушки. Вроде настоящие, но слишком уж чисто и гладко выделанные. Вряд ли прежде они принадлежали каким-то животным.

– Это ты добыл? – спросил он на всякий случай.

Сидевший возле очага Конг оскалился.

– Только мамка уметь добыть одежда. И посуда, и горячий камень. И еда, когда нет свежий мясо.

Все ясно, это «цивилизованный» мир, подконтрольный криссам, но предназначенный для гвыхов, точно как Вирия – для людей. Максим спросил, догадываясь, какой услышит ответ:

– Конг, а как вы себя называете? Все жители вашего мира?

– Народ Двона! – гвых гордо ударил себя кулаком в грудь. – Большой мир, много племен, много стойбищ! Мой – из стойбища мамки Рыхи, племя Черноруких! Стойбище большой! Много молодых женщин, много мужчин, много детей. Мамок вот сколько!

Конг продемонстрировал две пятерни, сжал их в кулаки, снова разжал, показывая три пальца. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – тринадцать мамок. Чтобы это ни означало.

– И где ваше стойбище? Я никого не видел. Или ты в этом месте охотишься?

– Что такое «охотишься»? Мой не знать. Игра у маленьких? – во взгляде гвыха появился интерес.

– Ты же сам говорил про свежее мясо. Где вы его берете? Это называется – охота.

Здоровяк оскалился, кивнул. Неожиданно провел оттопыренным большим пальцем у себя по горлу.

– Охота – да, понимать! Мой – не взрослый, нельзя охота. Мой не хотеть охота.

Жест Максиму весьма не понравился, но уточнить он не успел. Вода закипела, Конг набрал в сумке полную горсть сушеных кореньев и листьев, бросил в горшок. Следом отправил один из ломтей. Помешал варево то ли большой ложкой, то ли маленькой лопатой, выточенной из дерева, – впрочем, в последнем Максим сильно сомневался. Зачерпнул глиняной кружкой вместимостью в добрый литр, попробовал. Цокнул языком удовлетворенно, протянул Зире.

– Пить! Вкусно! Горячее!

В том, что напиток горячий, Максим не сомневался. Насчет «вкусно» было не так однозначно. Пахло из кружки травяным чаем, однако по поверхности плавали капли жира. Что ж, сам бульон заказывал.

Вирийка чашку из рук гвыха приняла, потянула носом аромат, пригубила опасливо. Скривилась, но все же начала понемногу прихлебывать. Хватило ее примерно на треть чашки, затем отдала Максиму. Он тоже рискнул попробовать и мигом передал чашку Конгу. Терпкий, отдающий железистой горечью напиток вкусом напоминал субстрат, которым пришлось питаться в секторе репродукции. Но гораздо противнее!

Хозяин снежного дома допил содержимое чашки с удовольствием. Зачерпнул вторую, тоже выхлебал.

– Вкусно! – похвалил сам себя. Вопросительно обвел взглядом гостей: – Спать?

– Спать, спать, – согласилась Зира. Улеглась рядом с Огницей, натянув плащ до самого носа. Позвала: – Макс, ложись рядом, здесь место есть.

Максим вопросительно взглянул на гвыха.

– А ты где спать будешь? У тебя еще шкура есть?

– Мой не замерзать! – пообещал тот. – Мой тут спать!

Умостился прямо на полу рядом с очагом. Шерсть у него в самом деле была густая.

Бульонный чай лекарством оказался неважнецким. Зира спала беспокойно, то и дело кашляла, ворочалась с боку на бок, тяжело и хрипло дышала. Гвыху это не мешало, свистел себе в две дырки. Зато Максим часто просыпался и потом долго лежал, прислушиваясь. Состояние подруги ему совсем не нравилось. Полбеды, если это только простуда. А если воспаление легких, не ровен час? Затянувшаяся кома Огницы тоже заставляла нервничать. Он уверен был, что достаточно отключить хранилище, и находящиеся в нем люди проснутся, –именно так случилось с князем Лестовицем и прочими в Брехе. Но что, если устроенная вирийкой авария привела к неправильному отключению, повредила… нет, не пониматель – его в голове у Огницы не было. Мозги, не дай бог!

Промучившись так шесть часов, из которых удалось поспать хорошо если три в общей сложности, Максим осторожно встал, обошел гвыха и очаг, нырнул в лаз.

Пурга стихла. Небо еще затягивали облака, но солнце уже пробивалось сквозь них, явственно указывая свое местоположение ярким пятном. Юноша огляделся по сторонам, вздохнул. Насколько хватает глаз – арктическая пустыня. Сугроб, откуда они так долго и трудно выбирались накануне, теперь выглядел не таким и большим: вот она, каменная стена с едва заметным карнизом. Пурпурную спиральку он разглядеть не сумел, как ни старался, – то ли далеко отошли от того места, где свалились, то ли дверь закрылась. Кроме стены вокруг было много других камней: скалы, нагромождения валунов. И ни намека на растительность. Комфортабельный мир криссы построили для гвыхов, ничего не скажешь. Выбираться отсюда надо поскорее. Хоть куда-нибудь.

Максим отошел подальше от снежного дома, позвал:

– Эйвы, где находится ближайшая дверь из этого сектора?

Он не знал, как ему ответят. Заговорят? Появится надпись на снегу? Ответа не последовало ни в какой форме. Не конкретный вопрос? Конкретнее некуда! Не важный для поставленной эйвами задачи? Он должен и дальше торчать в этом холодильнике? До каких пор? Пока Зира не помрет от пневмонии, а Огница – от истощения или от чего там помирают в искусственной коме? Он заорал, уже не стараясь скрыть злость на невидимых собеседников:

– Как мне вылечить Зиру?! Как разбудить Огницу?!

Белое безмолвие вокруг оставалось неподвижным, напрасно он всматривался в него до рези в глазах и вслушивался до звона в ушах. Нет, вслушивался не зря. Иначе не услышал бы далекий, еле различимый крик. Несколько секунд понадобилось, чтобы сообразить – не такой и далекий, это толща снега заглушала голоса. Кричали в их ледяной избушке!

Он бросился назад сломя голову, тоннель чуть не проскочил. Уже в подснежном лазе узнал: кричит Огница! Не просто кричит, а ругается самыми страшными словами, какие знает. Зира пытается спорить, но не столько говорит, сколько кашляет. Максим рыбкой вынырнул из дыры в полу.

Картинка была еще та! Конг сидит рядом с лазом, чешет башку пятерней. Во взгляде – изумление и растерянность. Огница стоит на лежанке, прижимаясь спиной к ледяной стене, кулаки сжаты, на лице ярость, кудлатый плащ-одеяло отброшен в сторону. Зира сидит, свесив босые ноги, и надрывно кашляет.

– …Не получится меня сожрать, тварь волосатая! Даже не… – появление Максима оборвало гневную тираду княжны на полуслове. Девушка уставилась на него удивленно и обрадованно. – Макс, ты живой?!

– Живой, живой. Что за крик, а драки нету? – сказал он и сообразил, что была бы и драка, окажись у Огницы под рукой какое-нибудь оружие. Как она до пращи и камней не добралась?

– Так волосатый же! Напал на нас. Вон, Зиру придушил, дышать не может.

Максим вопросительно посмотрел на Конга. Тот взгляд понял без слов, поспешил оправдаться:

– Женщина Зира сильно кашлял, мой просыпался. Видел – плащ падал. Хотел укрывать. Женщина Гница просыпался, кричал сильно, дрался. – Гвых осторожно потрогал нос. – Мой говорить с ней, Гница не слушать, все равно кричать.

Как раз этому можно было не удивляться, – княжна ни бельмеса не понимала в языке народа Двона. А также ничего не знала о последних событиях. Естественно, она оценила ситуацию с точностью до наоборот. Но хорошо то, что хорошо кончается. Главное, очнулась.

Максим посмотрел на вирийку. Спросил укоризненно:

– Ты чего из-под одеяла вылезла и на холодном полу босиком стоишь?

– Жарко… – сквозь кашель ответила та.

– Жарко?! – добрийка удивленно уставилось на нее. – Тут холодина как в погребе!

Она передернула плечами, словно лишь сейчас сообразила, что спиной подпирает ледяную стену. Присела, потрогала щеку вирийки, удивилась еще больше.

– Да ты горячая! Захворала, что ли? Не знала, что ты такая рохля… а-а-апчхи! Вот гадство!

Максим быстро шагнул к плащу, поднял, протянул Огнице:

– Укутай ее! И сама закутайся. – Повернулся к гвыху: – А ты еще чая накипяти. Только еду свою туда не кидай!

Повторять дважды не требовалось. Конг ударил себя кулаком в грудь, схватил горшок, исчез в лазе. Пока его не было, Максим коротко пересказал княжне недавние события. Известие, что захватить летающую тарелку не удалось и пришлось бежать в первую попавшуюся дверь, что эйвы упорно не желают отвечать, та встретила уныло. Поинтересовалось:

– Что делать будем? Какие у нас планы?

Признаться, что планов у него нет никаких, Максим не успел, – гвых вернулся. Пришлось обсуждение и новый мозговой штурм отложить на потом, когда Зира выздоровеет.

Зира не выздоровела. Не сбылась надежда, что сильной и выносливой спортсменке достаточно дать отлежаться в тепле, отпоить горячим чаем, подкормить бульоном, пусть противным на вкус, но несомненно питательным, и простуда пройдет. Жар не спадал, кашель сделался сухим, надрывным, глаза покраснели и слезились. Вдобавок к этому несчастью и у Огницы нос намертво заложило от насморка, – довыбегалась на мороз в одном платье. Добрийка клятвенно уверяла, что уж она-то не сляжет, она закаленная. Но судя по всему, к тому шло.

На третью ночь, – спание, как Максим уже привык называть это время суток, – княжна растолкала его. Кивнула на тяжело дышащую и постанывающую Зиры. Прогундосила:

– С вирийкой дела плохи. Лечить ее надо, а то помрет, не ровен час.

– Чем? – зло огрызнулся юноша. – Задвери здесь нет!

– Почему нет? Ты сам сказал, что в этом мире зеленые хозяйничают, как в Вирии. Стало быть, и лекарства есть. Волосатые как-то лечатся!

А ведь в самом деле! Максиму захотелось по лбу себя ляскнуть за бестолковость. Мир народа Двона цивилизованный, значит, пониматели работают тут на полную мощность. После долгих путешествий по Сфере подзабыл, как это: желать все, что угодно.

– Хочу лекарство от простуды! – заявил он.

Ничего не изменилось. Максим рыкнул с досады, начал сыпать желаниями:

– Аспирин! Парацетамол! Кислота ацетилсалициловая! Липовый сбор! Да хоть что-нибудь дайте! Роклераны под музкарой хотя бы!

Кто бы ни исполнял желания в Вирии, здесь он упорно строил из себя глухого.

– Не получается? – участливо спросила Огница. – Может, потому, что этот мир не для людей предназначен?

И снова Максим мысленно обозвал себя дурнем. Наклонился к сладко посапывающему гвыху, потряс за плечо. Тот неохотно открыл глаза, но сразу же оскалился в улыбке.

– Чай делать?

– Нет, – юноша покачал головой. – Лекарство делать. Зира простудилась, больная очень. Лечить нужно. Как вы простуду лечите? Когда замерз сильно и кашляешь?

– Народ Двона не мерзнет! – гордо заявил Конг. Сел, почесался. Окинул взглядом девушек. – Только маленькие дети мерзнут, пока шерсть короткая. Женщина Гница маленькая, женщина Зира маленькая, шерсти нет совсем. Надо лечить как дети.

– Вот-вот! – ухватился за эти слова Максим. – Лечи их как детей.

Конг отрицательно покачал головой.

– Мой не знать. Мамки деток лечат. Мамки все знают.

– Тогда отведи нас к своим мамкам! Скорее! Далеко отсюда до твоего стойбища?

– Не далеко, три спания. Только мой нельзя идти.

Максим зарычал от досады.

– Нельзя?! Тебя из племени выгнали? Ты что-то плохое сделал?

– Почему плохой? – насупился Конг. – Мой хороший. Испытание! Должен месяц без мамок жить, тогда взрослый!

Час от часу не легче…

– И сколько тебе осталось до конца испытания?

Гвых принялся показывать пальцы. Семь – насчитал Максим. Слишком долго. Он повернулся к Огнице.

– Нужно идти к стойбищу, там лекарства. Три дня пути.

Княжна с сомнение осмотрела хрипло дышащую вирийку. Покачала головой.

– Она не дойдет.

Максим и сам это прекрасно понимал. Да, чудесный выбор! Либо ждать семь дней, за которые Зира весьма вероятно умрет от пневмонии, либо немедленно отправляться в дорогу, убьющую вирийку наверняка. Он придвинулся к гвыху, взял его за руки.

– Конг, нам нужна твоя помощь. Если ты не поможешь отнести Зиру к мамкам, она умрет.

– Умрет, – радостно согласился тот. – Все умрут.

Максим взорвался, сраженный таким философским наплевательством к чужой жизни.

– Да, все умрут! Но Зира не должна умирать сейчас! Я не хочу, чтобы она умерла, понял? Я хочу, чтобы она была живой и здоровой!

Конг молчал долго, решая неожиданную дилемму. Затем резко вскочил:

– Мой понимать, мой помогать! Мой нести женщина Зира к мамкам! Мой стать взрослым потом!

Он метнулся к кладовой, схватил сумку пообъемистее, начал набивать ее необходимом в зимнем переходе снаряжением. Максим скомандовал Огнице:

– Буди Зиру, помоги укутаться в шкуру – Конг ее понесет. И сама закутайся потеплее… Спохватился, окликнул гвыха: – Эй, а ты как пойдешь без одежды?

– Мой не замерзать!

Так-то оно так… когда лежишь в иглу возле топливного элемента, выбираясь наружу по крайней нужде. Иное дело – трое суток на морозе и ветре. Если бы гвыхи не мерзли, то и теплые плащи не носили бы. Максим посмотрел, как Огница кутает вирийку в рыжую шкуру, перевел взгляд на темно-бурую, прикинул размеры. Потребовал:

– Дай мне нож!

На вид нож казался сделанным из обсидиана с острым сколом, но резал не хуже стального. Из рыжей шкуры получилось два плаща, достаточно широких и длинных, чтобы укутать девушку средней комплекции. Бурую Максим отдал гвыху.

– Одевайся, а то замерзнешь! Долго идти.

Гвых оскалился шире прежнего.

– Маакс – самый хороший! Маакс – настоящий друг!

Глава 3, в которой новый друг спасает старых двух

Десять минут спустя они выбрались из гостеприимной ледяной избушки и отправились в путь. Зиру Конг нес на руках, Огница сперва храбрилась, шла сама, заявляя, что ей ничуточки не холодно. Максим согласился бы с этим утверждением, будь на ногах девушки валенки или унты. Но лапти с онучами – неподходящая обувь для субарктического климата. В итоге княжна поддалась на увещевания и взгромоздилась гвыху на загривок, по совместительству выполняя роль наблюдателя. Максим взялся нести сумку с припасами. Тот еще «рюкзачок», надо сказать.

Им повезло – ветер почти стих, ни пурги, ни снегопада за всю дорогу не случилось. А к концу второго дневного перехода пелена туч разорвалась и сквозь нее засияло солнце, сделав до того унылый однотонный пейзаж ослепительно красивым. В прямом смысле ослепительным – светофильтры для защиты зрения комбинезон не предлагал, видимо, они были встроены в глаза криссов. Максиму пришлось щуриться и смотреть преимущественно под ноги, а не вдаль.

Три дня пути до стойбища – Конг не преувеличил и не преуменьшил расстояние. Он лишь забыл упомянуть, что это три дня пути гвыховским шагом, вдвое превосходившим человеческий. Даже с двумя девушками на руках он умудрялся идти так споро, что Максиму приходилось все силы прикладывать, чтобы не отстать. И когда они останавливались для спания, юноша первым валился на снег, предоставляя гвыху строить очаг, расстилать рядом с ним плащ, укладывать девушек, варить бульоно-чай, кормить всех. Пока Максим, брезгливо морщась, прихлебывал варево, – ничего не поделаешь, другой еды тут нет, – новый приятель рассказывал истории из жизни племени. Волосатый громила оказался любителем поговорить, и очень огорчался, когда слушатель начинал клевать носом. Лишь на третьем привале, кое-как втянувшись в ритм путешествия, Максим сумел не заснуть раньше времени и услышал немало интересного.

Народ Двона жил по законам матриархата. Мамки – женщины, чьи дети выросли и получили статус взрослых – управляли общиной. Их авторитет был непререкаем, любое распоряжение выполнялось беспрекословно. Но и ответственность за все лежала на них, – только мамки имели доступ к благам, которыми одаривала разумных Сфера. Они кормили, одевали, лечили соплеменников. Они же растили и воспитывали детей: все дети общины жили в большой мамковой пещере до тех пор, пока не проходили Испытание и не признавались взрослыми. Дважды в год мамки со всех стойбищ племени собирались в Большой Круг. Какие важные вопросы они там решают, Конг не ведал – посторонних в Большой Круг не пускали.

Молодые женщины жили отдельными семьями в собственных пещерах, кто поодиночке, чаще по двое или трое. Каждая семья выбирала себе мужа – на год, на полгода, иногда и через месяц могли прогнать. Обязанностью женщин было вынашивать, рожать и кормить грудью детей. Не такая-то и легкая работа, учитывая, что для перехода в статус мамки требовалось родить не менее пятерых.

У мужчин обязанностей не было никаких. Холостяки жили не в пещерах, а чуть осторонь, в сложенном из дикого камня общем доме. Спали, ели, мечтали попасть в мужья, коротали время в играх и драках. Собственно, жизнь женатиков ничем не отличалась, разве что развлечения у них были разнообразнее. Но главная потеха случалась, когда в стойбище являлась ватага холостяков из чужого племени. Всем потехам потеха! Если в итоге грандиозной потасовки победителями оказывались пришлые, то мамки позволяли им выбрать жен и увести с собой. Если побеждали хозяева, то посрамленные налетчики уходили ни с чем. Драться было не просто мужской забавой, драться было почетно и престижно. Лучших драчунов мамки выбирали в мужья своим дочерям.

– Ты тоже дрался? – полюбопытствовал Максим.

– Мой нельзя, мой маленький.

Слышать подобное от двухметрового детины, косая сажень в плечах, было смешно, но улыбку Максим подавил. Кивнул:

– Да, ты говорил, что испытание проходишь. Ничего, станешь взрослым – наверстаешь.

Конг помолчал, вылил в кружку остатки бульона из горшка, отхлебнул. И вдруг признался тихо:

– Мой не будет драться.

– А как же женщины? – ехидно спросил Максим. – Тебе женщины не нравятся?

– Женщины нравятся. Драться не нравится. Нравится мир смотреть. Маленьким нельзя далеко ходить, только там, где стойбища племени. Мой все стойбища ходил! Мой будет взрослым – весь мир обойти, до самого края. Все-все видеть! Лучше, чем драться!

– Так ты путешественник? – Поддавшись неожиданному порыву, Максим вынул из сумки карту, развернул, ткнул пальцем в спиральку: – А дверь ты где-нибудь видел? Вот такая штука, но большая, даже ты пройти сквозь нее можешь.

Глаза Конга засияли, он склонился над картой, затаив дыхания. Потом радостно пробормотал:

– Мой понимать! Это мир Маакса! Мир маленьких людей без шерсти! Это река, да? А это стойбища?

Удивленный неожиданной сообразительностью гвыха, Максим уточнил:

– Да, это изображение мира, карта называется. Но это не мой мир, мой далеко отсюда. Это мир Огницы. Так что с дверью? Ты ее видел?

Конг шмыгнул носом, почесался. Покачал головой.

– Мой маленький. Мой нельзя…

Огляделся воровато, склонился ближе к Максиму и прошептал:

– Крутячки – мамков секрет. В крутячку ходить нельзя!

– Так они знают где… – вскинулся юноша, но громадная ладонь закрыла ему рот.

– Тсс! Мамков секрет!

К середине четвертого дня они добрались до стойбища. Еще накануне ландшафт вокруг начал меняться. Снега меньше не становилось, но кое-где попадались растущие под прикрытием камней и скал чахлые деревца и кустики, а вдалеке Максим разглядел то, что с большой натяжкой можно было назвать лесом. Однако к лесу они не пошли. Конг свернул в открывшуюся за очередной скалистой грядой лощину, и глазам путников предстал подземный городок в ее крутом склоне. Что такое настоящая пещера, Максим знал: когда-то довелось побывать на экскурсии в Красной пещере в Крыму. Поэтому увиденное сейчас пещерами можно было назвать с большой натяжкой. Скорее – выемки в склонах лощины, огороженные грубой каменной кладкой. Одна действительно огромная, прочие – едва ли полдюжины гвыхов вместятся. Какого-то порядка в расположении пещер не наблюдалось, одни находились у самого дна лощины, другие – на значительной высоте. Их соединяла между собой густая сеть тропинок и вырубленных в каменных склонах лестниц. Все это сооружение было явно искусственного происхождения, но Максим сильно сомневался, что строители – гвыхи.

Ближе ко входу в лощину стоял приткнувшийся к склону загон для скота. Каменная кладка здесь была более грубая, чем в норах-жилищах, крышей служили натянутые на жерди шкуры, сплошь старые, потертые и дырявые. По всей видимости, дыры заменяли отсутствующие окна. Не сразу Максим сообразил, что это и есть холостяцкий дом.

Стойбище выглядело на удивление малолюдным. Мелковозрастная детвора возилась возле входа в мамкову пещеру, лепя что-то из снега и выкладывая из камешков. Их старшие собратья скакали по тропинкам и лестницам, играя в салочки. Именно они первыми и заметили путников.

– Заботник! Заботник идет!

Игры тут же были забыты, вся детвора от мала до велика бросились навстречу пришельцам. Да, обитатели этого мира не опасались ничего. Цивилизация, одним словом.

Следом за детьми из пещер повылезали взрослые: сначала из мелких выбралась молодежь, преимущественно женского пола, затем из большой пещеры степенно вышли матроны – мамки. А когда Максим с Конгом почти поравнялись с холостяцким домом, оттуда вывалила, почесываясь и зевая, гурьба самцов. Пяти минут не прошло, как в лощине стало не протолкнуться. Пониматель не успевал переводить несшийся со всех сторон гул голосов:

– Заботник ногами идет, разве так бывает?

– А почему заботник с маленьким?

– Разве сегодня заботник прийти должен?

– А что это маленький несет?

– Еда, наверное.

– Эй, почему заботник не зеленый? Разве бывают не зеленые?

– Значит, бывают. Смотри, у него голова и руки не зеленые, а шкура правильная, блестит.

Максиму казалось, что он в общих чертах улавливает, о чем речь. Он лишь удивлялся, почему пониматель переводит имя Конга так странно. Но последняя фраза все перевернула вверх тормашками. Вовсе не Конга называют «заботником» – его, Максима! Потому что из-за комбинезона приняли за квазиразумного. В разных мирах криссов называют по-разному: зелеными, попрыгунами, пастухами. Почему бы в этом не называть их заботниками? Они ведь заботятся о народе Двона – в соответствии с местными традициями.

Живой коридор, образовавшийся вокруг путников, уперся в группу мамок. Гвыхини оказались такими же громадными, волосатыми, широкоплечими, как и самцы. Всего отличия: отвисшие груди, покрытие шерстью до самых сосков, да кусок шкуры, замотанный вокруг бедер, вдобавок к наброшенным на плечи плащам.

Самая важная из матрон, – сгорбленная от возраста, с заметной проседью в шерсти, – выступила вперед. Смерила Максима взглядом глубоко посаженных, но при том цепких и умных глаз. Вынесла вердикт:

– Не заботник. Не зеленый, шерсть на голове, пять пальцев – не заботник!

– Не заботники, – подтвердил Конг. – Мой находить возле каменная стена. Мужчина Маакс, женщина Зира, женщина Гница – как народ Двона. Только всегда маленькие и шкура голая. Мерзнут!

Мамка перевела взгляд на него. Спросила строго:

– Почему пришел раньше срока? Слабый?

– Мой помогать маленьким. Женщина Гница – больной, женщина Зира – сильно больной. Принес к мамкам!

Матрона едва заметно повела головой и две мамки, такие же вислогрудые, но куда менее седые, подступили к Конгу. Одна отобрала Зиру, другая сняла Огницу с загривка, не обращая внимания на протесты княжны. Вытряхнули девушек из шкур, осмотрели, обнюхали. Та, что держала Зиру, оглянулась на предводительницу, спросила:

– Еда? Свежее мясо? – добавила: – Мягкая, молодая. Вкусно.

Хорошо, что Зира без памяти, а Огница ни бельмеса не понимает. Максим охнул от неожиданного поворота, поспешил объяснить, стараясь ненароком не сбиться с русского на добрийский:

– Мы не еда! Мы разумные, как и вы, просто выглядим иначе. Мы случайно в ваш мир попали, а в нашем о нас тоже заботники заботятся.

Старшая мамка вновь посмотрела на него. Возразила:

– Умный – в голове, умный – не еда. Умный – не в мясе. Мясо – еда.

Пока Максим обдумывал услышанное, она мотнула головой, и девушек тотчас поднесли к ней. Матрона ощупала и обнюхала Зиру, поразмыслила, вынесла вердикт:

– Не еда. Больная.

Затем пришла очередь Огницы.

– Тощая, – заявила с сомнением старшая мамка, запуская руку девушке под подол с явным намерением удостовериться в своем подозрении.

Однако княжна не собиралась молча терпеть, когда ее щупают со всех сторон. Брыкания ее мамки пресекли, но заткнуть рот не могли.

– Лапы свои убери, слышь! Макс, чего они меня щупают, как куропатку какую?! Апчхи!

– Она тоже не еда! – вклинился в перепалку Максим. – Тоже больная, лечить нужно. Вы можете попросить лекарство у заботников? Вы своих детей лечите!

Матрона оставила княжну в покое, опять смерила юношу взглядом, особо задержавшись на сером комбинезоне. Кивнула.

– Не еда, больные. Голокожие женщины маленькие – надо лечить как маленьких.

Младшие мамки понесли девушек к пещере. Матрона указала заскорузлым пальцем на Конга:

– Пока не взрослый. Буду думать, скажу позже.

Развернулась, тоже пошла к пещере. И остальные гвыхи начали разбредаться по своим делам, мигом утратив интерес к происходящему. Представление закончилось. Максим поспешил за мамками, окликнул их обеспокоенно:

– А мне что делать?

Матрона даже не оглянулась. Буркнула:

– Маленький голокожий незаботник может делать, что пожелает. Народ Двона не гонит его и не просит остаться.

Ну хоть так. Желал Максим много чего: поесть нормальной пищи, принять душ или ванну, выспаться в человеческих условиях… на самом деле он желал единственного – чтобы Зира и Огница выздоровели. А потому следовало убедиться, что девушек действительно будут лечить. Он пошел ко входу в мамкову пещеру. Конг поковылял следом, грустный оттого, что зимовку в снежной избушке ему не засчитали.

Внутри пещера оказалась просторнее, чем выглядела снаружи, здесь и впрямь могла разместиться вся детвора общины. Правда, сейчас было почти пусто, – дети предпочитали играть на улице. Лишь три молодые гвыхини сидели в левом ближнем углу возле каменной кладки, кормили грудью младенцев. Дело это у них было поставлено на поток – еще пять свертков лежало рядом, четверо терпеливо ждали своей очереди, но последний хныкал вполне по-человечески. Ровный пол, отсутствие сталактитов и сталагмитов, симметричная планировка подтверждали подозрение об искусственном происхождении помещения. А еще больше: подпирающие потолок каменные колонны, вроде бы грубо обтесанные и беспорядочно расставленные, но стоило Максиму оказаться рядом с одной из них, как он ощутил исходящее от камня тепло. Вместе с устилающим пол ковром из шкур обогреватели делали мамкову пещеру довольно уютным жилищем.

Девушек отнесли в левый дальний угол, где исходил паром большущий котел с кипятком, уложили на шкуры, и шкурами укрыли. Максим пошел было к ним, но одна из младших мамок тут же выросла на его пути.

– Мамка Рыха лечить маленьких голокожих женщин! Не мешать! Туда! – и недвусмысленно указала на противоположный угол.

Спорить было бесполезно. В самый угол Максим не пошел, присел на шкуры возле колонны, стоящей скорее в правой половине пещеры, чем в левой, – буква закона соблюдена? Конг опустился на пол рядом. Старшая мамка тем временем пошла к проему в задней стене пещеры, узкому и низкому, так что гвыхине пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть потолок.

– Что там? – настороженно спросил Максим у Конга.

– Мамков секрет! Мой не знать, темно!

В глазах здоровяка, и правда, был страх. К инстинктивному ужасу обитателей Сферы перед темными помещениями Максим привык. Зато мамка не боялась и вполне ориентировалась в темноте, прекрасно изучив свою «кладовую» за долгие годы. О том, что находится в секретной пещерке, юноша догадался без подсказок – ничего. Просто Мир Двона – не Вирия, а гвыхи – не люди. Поэтому блага эйвов здесь раздаются не всем и не везде, а самым умным в специально отведенных для этого местах.

Пять минут спустя мамка вернулась в большую пещеру, неся в руке кожаный мешочек. Выбрала из лежащей в углу груды посуды кружку поменьше, зачерпнула кипяток из котла, присела, начала ворожить, вынимая из мешочка щепотки какого-то порошка, бросая в кружку, размешивая пальцем и нюхая поднимающийся над чашкой пар. Довела раствор до желанной консистенции, окликнула одну из помощниц. Та отнесла кружку Огнице, ткнула в руки:

– Пить! Лекарство!

Девушка затравленно посмотрела на нее, потом на Максима, явно не понимая, как поступить. Юношу внезапно озноб пробрал: что если лекарство гвыхов окажется ядом для человеческого организма?! Откуда мамке Рыхе знать об этом? «Голых маленьких» она наверняка прежде не лечила. В случае с Зирой выбора нет – судя по всему, девушка не выживет без немедленного и действенного лечения. Но простуда Огницы не казалась такой фатальной: да, насморк в три ручья, да, на першение в горле жалуется, температура поднялась. Но с кем подобного не бывает? Иммунитет у нее наверняка лучше, чем у выросшей в тепличных условиях вирийки. А главное отличие между ними: Зиру он сможет вернуть к жизни хотя бы теоретически – один раз она уже умирала. Для Огницы смерть шансов не оставляла.

Однако пока из этих соображений выкристаллизовалось решение, оно оказалось запоздалым. Огница взяла кружку, пробормотала: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать!» – выдохнула и глотнула. Скривилась: «Фу, кислятина!» – но пить продолжала, пока мамка не отобрала кружку.

Поение Зиры заняло куда больше времени. Из-за сильного жара вирийка оставалась в полубессознательном состоянии, лекарство ей в рот буквально вливали маленькими порциями и заставляли глотать. Девушка хрипела и отворачивалась, – на большее сопротивление сил у нее не было, – но мамки упорно продолжали свое дело. Это походило на экзекуцию, и Максим в конце концов отвернулся. Лишь бы лекарство подействовало.

Спать Максиму позволили в мамковой пещере. С одной стороны, это было хорошо – девушки всегда под присмотром. С другой… Когда мамки загнали детвору для спания, пещера сразу перестала казаться просторной. Справедливо рассудив, что гвыхята, особенно те, кто помельче, будут тесниться вокруг колонн-обогревателей, юноша выбрал себе лежбище ближе к выходу, у каменной кладки. В общем-то он угадал: никто в бок не толкал, не хрюкал и не пукал под ухом, свежий воздух опять же. Но разбудили его тоже первым.

– А ну выходи, кто не трус!

Басовитый рык выдернул из сна. Несколько секунд Максим таращился по сторонам, силясь понять, где оказался и что происходит. С первым справился, но второе никак не складывалось. Пониматель сообщал, что проспал он немногим более трех часов. Что за подъем в неурочное время?

– Подставляйте рыла, ща начистим, грязееды чернорукие! – продолжали орать снаружи.

Разбуженные гвыхята начали поднимать головы, вылезать из-под одеял. Самые проворные побежали к каменной стенке, отгораживающей пещеру от внешнего мира, – да-да, к той самой, под которой устроил себе спание юноша! – проворно покарабкались на нее. Какая-то особенно наглая гвыхинька-подросток воспользовалась бедром Максима как ступенькой. Сообразив, что детишки-переростки и затоптать могут, он поспешно поднялся на ноги. Стена оказалась высоковата и для его роста. Карабкаться наверх подобно детворе? Несолидно.

Мамки тоже проснулись, но выяснять в чем сыр-бор не спешили, ждали старшую матрону. Та зевнула во всю пасть, почесалась, встала, неторопливо завязала на бедрах юбку, набросила на плечи плащ, двинулась к выходу, возглавив процессию. Детвора ждала терпеливо, но стоило мамкам покинуть пещеру, вся толпа рванула наружу. Подростки, забравшиеся на стенку, сигали прямо оттуда, не утруждая себя спуском. Максим едва успевал уворачиваться, чтобы стадо малолетних гвыхов в добрую сотню голов не сбило с ног и не затоптало. Минута – и пещера опустила. Остались одни младенцы, Огница с Зирой, крепко спящие в дальнем углу, да две дежурные мамки. Еще Конг сидит возле ближней к Максиму колонны, явно намеренный снова завалиться спать.

– Что случилось? – спросил его юноша.

– Мужчины из чужого племени пришли. Женщин хотят. Драться хотят. Не люблю.

Все стало на свои места. Максим покосился на выход. Тоже лечь спать? Шуметь наверняка будут, не дадут заснуть. К тому же отоспаться он успеет, – неизвестно, сколько лечение продлится. А драка волосатых гигантов стенка на стенку может оказаться зрелищем впечатляющим, где еще такое увидишь.

– Я тоже драться не люблю, – сообщил он. – Но посмотреть интересно. Никогда не видел, как народ Двона дерется. Пошли!

Конг вздохнул удрученно, но подчинился.

Представление начиналось, и зрители заняли места. В «вип-ложе» – на каменном выступе как раз под стенкой большой пещеры – восседали мамки. Молодые женщины выглядывали из своих пещерок либо сидели рядом с ними. Детвора облепила лестницы, тропки и прочие удобные места на склоне лощины, куда сумела добраться. Конг искать свободное место не стал, подзатыльниками согнал троицу подростков со ступенек перед входом в пещеру. Максим злорадно отметил, что среди них была и малолетняя девица, наступившая на него.

Внизу стояли две ватаги самцов. Пришлых оказалось раза в два больше, и настроены они были решительно, – по всему видно: в любой миг готовы в драку кинуться. Местные холостяки пока что зевали, почесывались, переступали с ноги на ногу, корчили рожи и невнятно огрызались на ругань и подначки. Кажется, злило их не столько присутствие чужаков, сколько прерванный сон.

– Красноглазые пришли, – шепнул Конг Максиму. – Они злые и сильные. Победят.

– Если заранее известно, что победят, то в чем смысл драки?

– Охота! – гвых опять продемонстрировал жест с пальцем возле горла.

Потребовать объяснений юноша не успел.

– Эй, плохосделанные! – рявкнула мамка Рыха. – Если уйдете мирно, дам три женщины! Хорошие, молодые. Только первого ребенка кормят!

– Чем меньше детей, тем меньше ценность, – тут же пояснил Конг. – Не скоро мамками станут.

Красноглазые это тоже прекрасно понимали. Возмущенный рык прокатился над ватагой. Самый здоровенный, не иначе вожак, ударил себя в грудь:

– Твои сыны слабаки! Мой всех женщин забирать, всех уводить! На всех лежать!

– На своей мамке лежать будешь! – презрительно ответила Рыха. Вскинула вверх правую руку с растопыренными пальцами. – Бейтесь так! Кто устоит, возьмет две жены какие захочет.

– Три! – вожак продолжал торговаться.

– Тебе – три, если устоишь, – согласилась матрона.

Красноглазые вновь рыкнули хором, теперь одобрительно. Максим уверен был, что сейчас начнется месилово всех со всеми. Но он ошибся – народ Двона был цивилизованным и дисциплинированным, несмотря на то, что жил в каменном веке. Пять растопыренных пальцев старшей мамки означали, что драка будет один на один, по пять пар одновременно. У пришлых все было договорено заранее, и бойцы мигом выступили вперед. Вожака среди них не оказалось, как ни странно. Зато холостяки Черноруких не спешили геройствовать, загалдели, подталкивая друг друга. Не удивительно, что вытолкнули пятерых самых слабых. Противники определились, сбросили плащи, и драка началась.

Это были не бокс, не борьба, тем более не карате. Гладиаторские бои без правил. Противника разрешалось бить руками, ногами, головой, кусать и рвать когтями, бросать с размаху на камни и пинать упавших. Единственное ограничение, замеченное Максимом: тех, кто уползал с арены, не пытаясь подняться даже на четвереньки, не добивали. Перевес явно был на стороне пришельцев. Уже через две минуты первый холостяк пополз прочь. Красноглазые встретили победу дружным хором. Видимо, их боец чувствовал себя достаточно сильным для следующего поединка, «ротацию» они не делали. Гвыхи казались все на одно лицо, хоть Чернорукие, хоть Красноглазые, поэтому Максим не мог с уверенностью сказать, кто с кем дерется. Чья победа, определял по тому, в какую сторону уползал побежденный. Счет стал 2:0, 3:0, 4:0. Наконец, Чернорукие размочили. А потом очередной поверженный боец не уполз, остался лежать неподвижно, и считать победы пришлось исключительно по тональности воплей зрителей. Ор в лощине стоял неописуемый. Молодые женщины, дети рвали глотки, стремясь подбодрить своих и морально подавить пришлых: «Бей, бей! Врежь как следует! Начисти рожу недоделанному!» Только мамки сидели молча, внимательно следя за происходящим.

Полчаса спустя в резерве Черноруких осталось два бойца, а у Красноглазых желающих продолжать драку хватало. Они скакали от нетерпения, орали, били себя в грудь. Казалось, еще немного, и пришлые победят окончательно. Но затем парочка жен вытолкнули из семейной пещерки незадачливого муженька. Второй сам решился, расталкивая сидевших на склоне детишек, спустился к арене. А вон и третий. Женатики начали подтягиваться, и представление вспыхнуло с новой силой. Красноглазые еще выкрикивали ругательства, обзывая Черноруких слабаками, но пыл их угасал, ор зрителей без труда заглушал одинокие угрозы. Словно подталкиваемые этим ором, из холостяцкого дома выбрались двое побитых в самом начале, пошатываясь и утирая расквашенные физиономии, пошли к дерущимся.

– Гляди, разве так можно? – Максим ткнул локтем в бок Конга.

– Каждый дерется сколько хочет, – пожал плечами тот.

Шансы на победу у сторон сравнялись. Все зависело от того, как много женатиков захотят показать свою отвагу и мощь. С одной стороны, мужчин в стойбище было в несколько раз больше, чем пришельцев. С другой: драться никого не заставляют, а рисковать сломанным носом, выбитыми зубами или откушенным ухом ради дополнительной жены не каждый согласится. К тому же носами, зубами и ушами риск не ограничивался, уже два тела неподвижно лежали под ногами у дерущихся. О них то и дело спотыкались, наступали, пинали в сердцах. Максим не выдержал, снова толкнул Конга:

– У вас что, первую помощь покалеченным не принято оказывать? Их же насмерть затопчут!

Гвых недоуменно посмотрел на него, пояснил:

– Мамки сделают, что надо. Нельзя мешать, драка идет.

Максим пожал плечами. Драке конца-края не видно, пока она закончится, никакая помощь бедолагам уже не понадобится.

Он не ошибся, потасовка продолжалась в общей сложности больше часа. Казалось, Чернорукие возьмут верх над противником: у тех резервы исчерпались, бились последние четверо, устоявшие на ногах, прочие сидели поодаль, потирали ушибленные места, и никто не делал попыток вернуться к поединкам. Трое не сидели, а лежали даже, жалобно поскуливая. Еще три тела валялось на самой площадке для драки, но кто из них чернорукий, а кто красноглазый, Максим определить не брался, все выглядели одинаково раздавленными. У хозяев резерв имелся: один боец, уже поучаствовавший в поединке и вновь дожидавшийся своей очереди, и свежий женатик, спустившийся на арену в надежде заработать чуточку славы без лишних трудозатрат.

Две пары закончили поединок почти одновременно: побежденные расползлись, победители уставились друг на друга, раздумывая, не схватиться ли им между собой. Но чернорукого отодвинули в сторону, его место заступил успевший отдохнуть боец. И красноглазый передумал. Рыкнул с досады и поплелся к своим побитым соплеменниках. Зрители, и до того голосившие, не умолкая, в предчувствии скорой победы, взревели еще громче. У Максима в ушах закладывало от визга сидевшей вокруг детворы.

– Уморился, – констатировал Конг.

Юноша отступившего не осуждал, какой смысл калечиться, если и так ясно, что не победить. Но не все так думали. Вожаку пришельцев явно не доставало мозгов, чтобы понять очевидное. Или его действиями не голова сейчас управляла, а иная часть тела? Он наконец смог свалить противника. Не дожидаясь, пока тот уползет, бросился к следующему. Не к тому, что с нетерпением жаждал сразиться, а к едва закончившему поединок, пошатывающемуся от усталости и боли. Тот был не готов к нападению, повалился как кегля с двух точных ударов, пополз прочь. Зрители, затихшие на миг от такой неожиданности, взревели теперь возмущенно.

– Он нарушил! – завопил и Максим, заражаясь всеобщей яростью. – Не считать! Судью на мыло!

Конг уставился на него изумленно. Слово «мыло» он, по всей вероятности, не понял. Возможно, его пониматель и не перевел эту фразу? Или все же перевел? А судят здесь мамки…

– Так же нельзя делать? – Максим постарался загладить неловкость. – Бить не того?

– Можно, – возразил Конг. – Редко делают, когда конец драки.

Вожак повернулся к следующему противнику. Этого он атаковать не пытался, стоял и ждал, набычившись, подняв и широко раскинув руки-лапища. Чернорукий заревел, бросился на него, с размаху врезал в грудь сначала кулаком, затем плечом, навалился всем весом. Вожак пошатнулся, но устоял. Обхватил голову и шею противника, зажал крепко, терпя сыплющиеся на него удары. А когда чернорукий стал слабеть, задыхаясь, резко крутанул его. Хруст позвонков услышали все зрители. Тело бойца дернулось в агонии, сползло на землю, едва вожак разжал хватку.

– Он же его убил, – прошептал ошеломленный Максим.

– Охота, – подтвердил Конг.

Вожак повернулся к последнему в очереди, рыкнул, приглашая начинать. Рассчитывавший на легкую победу женатик попятился и дал деру.

Последняя пара тоже закончила бой. Красноглазый свалил чернорукого наземь и тут же упал сам, не в силах устоять на ногах. Но это уже ничего не решало. Единственный, кто стоял на арене, был вожак пришельцев. В полной тишине он поднял вверх руки и победно взревел. Его соплеменники поддержали этот рык нестройными возгласами.

Пауза длилась минуты три. Потом встала мамка Рыха.

– Можешь выбрать трех женщин, – сказала холодно вместо поздравления с победой. – Остальным – по одной.

Она повернулась к соплеменникам, гаркнула:

– Спускайтесь вниз, быстро… – молодых женщин она назвала словцом, прозвучавшим в переводе понимателя весьма матерно. Максим и рот раскрыл. Не знал, что в словаре есть такое.

Не дожидаясь, пока женщины исполнят распоряжение, мама Рыха спустилась на арену, пересекла ее, направляясь к Красноглазым. При ее приближении те поспешно поднимались на ноги, поддерживая друг друга. Максим подивился такому уважительному отношению.

Но уважение было ни при чем. Один из бойцов удержаться на ногах не смог. Когда приятели попробовали поднять его, заскулил и снова опустился на землю. Мамка безжалостно пнула ему ногой между ног, объявила:

– Этот не дойдет до вашего стойбища. Я забираю его мясо.

– Мы будем его нести! – запротестовал вожак.

– Нести? Он больше не мужчина? Тогда бери его в жены вместо одной из женщин.

Вожак взревел возмущенно, но спорить не посмел. Мамка Рыха обвела взглядом выстроившихся перед ней Красноглазых.

– Кто-то хочет взять его вместо женщины? – спросила.

Мужчины молчали, отворачивались. Отказаться ради покалеченного товарища от права на женщину, заработанного собственной кровью, не захотел никто. Мамка рыкнула удовлетворенно, наклонилась, вцепилась в шерсть на голове покалеченного, вытащила припрятанный до поры под юбкой здоровенный мясницкий нож и… принялась деловито перепиливать ему горло. Нет, хуже, – отпиливать голову! Никто из Красноглазых не попытался остановить ее, даже убиваемый не сопротивлялся, хрипел обреченно. Максим вытаращил глаза, ткнул пальцем в сторону происходящего, повернулся к Конгу.

– Это же… она его… зачем?!

– Свежее мясо, – важно объяснил Конг. – Хорошая охота сегодня, много мяса. Пять! Мамки готовить вкусное будут. Пир!

У Максима голова кругом шла. Не хотелось верить собственным глазам, но и не верить не получалось. Пока мамка Рыха обезглавливала раненого, помощницы ее тоже не сидели без дела. Они уже были на недавней арене, отрезали головы у лежащих там тел, не разбирая, кто чернорукий, а кто красноглазый, кто мертв, а кто еще подает признаки жизни.

– Они их для еды режут?! Как… как… – Кажется, в этом мире не водилось ни домашних, ни диких животных, и подобрать верное сравнение у Максима не получалось. Поэтому он заявил попросту: – Вы своих сородичей убиваете и едите? Каннибалы!

Против каннибалов Конг не возражал, но обвинение в убийстве его возмутило:

– Мясо умирать, умный в голове живой! Мамки умного забирать, беречь. В Большой Круг нести, заботникам отдавать. Заботники народ Двона в другом мире делать. Разве у вас не так? Из умных в голове новых людей нельзя делать? Или Маакс не знает?

– Знаю я все, – кисло скривился Максим, признавая правоту гвыха. – Я и сам Зиру заново сделал, когда ее саблезубый сожрал…

Ляпнул и язык прикусил, понимая, что сболтнул лишнее. Осторожно покосился на Конга. В глазах гвыха было восхищение, граничащее с благоговением.

Красноглазые ушли, уведя с собой два десятка женщин. Община не сильно сокрушалась по этому поводу, разве что вчерашние женатики, ставшие холостяками, были удручены подобным обстоятельством. Тем более не горевали о трех погибших в драке соплеменниках. Некогда горевать, мамки пир горой закатили! Зрелище подготовки к пиршеству было отвратным, Максим постарался его не видеть. Но как ты не учуешь запахи? Разделанное мясо варили в больших котлах, запекали, разложив на камни-очаги. Хорошо, хоть не в пещере это делали, а снаружи, на дне лощины. Но ароматы свежеподжареного мяса вскоре заполонили все стойбище, каждый его уголок. Это оказалось настоящей пыткой. Желудок доказывал: «Это вкусно!» – заставлял слюнки пускать. Но мозги не позволяли забыть, кем недавно было мясо, и тошнота накатывала, стоило представить, что ешь это. Чем дальше, тем хуже. Особенно когда мясо превратилось в еду. Вкусную, аппетитно пахнущую. Может, никакой это не каннибализм, гвыхи не люди ведь? Но тогда и коротышки-олли не люди, и урры. Или все-таки люди? Не животные однозначно, разумные существа. Где проходит граница?

Огницу этические дилеммы не мучали. Драку и подготовку к пиру она не видела, – дежурные мамки не выпустили больную из пещеры, – язык гвыхов не понимала, а Максим, ясное дело, не пересказывал девушке подробности, ограничившись коротким упоминанием удачной охоты. Что такое охота и дичь, добрийка знала прекрасно, потому мясной бульон лопала за обе щеки. Максим заставлял себя улыбаться и сдерживать рвотный рефлекс, глядя на это. Пусть поправляется, – бабушка всегда говорила, что бульончик полезен для выздоравливающих.

То ли бульон помог, то ли снадобье из секретной пещеры, но княжна в самом деле крепла на глазах. Сопли перестали течь, жар и слабость отступили. На третий день мамки разрешили девушке выходить из пещеры, гулять по стойбищу.

С Зирой дела обстояли не так радужно, но и она явно преодолела кризис. Больше не бредила и не стонала во сне, кашель сделался тише и реже, температура медленно, но верно понижалась. Еще недельку мамкиного лечения и будет как новенькая. А там… Что «там», Максим не знал и предпочитал в будущее не заглядывать. Пока главное – чтобы девчонки выздоровели.

Недели ему не дали. Все закончилось через пять дней после достославной драки.

Это день начался с того, что Конг растолкал юношу, не позволив досмотреть сон. А сон был хорош! В нем Огница и Зира, и сам Максим оказались в его комнате в ростовской квартире Волгиных... Хотя нет, комната была куда просторнее. Тем не менее она казалась знакомой, он жил в ней когда-то, и теперь они втроем…

– Маакс, вставать! – Конг не позволил соскользнуть обратно в сон. – Вставать, идти надо!

– Куда идти? Зачем?

Медленно соображающий спросонок Максим уставился на гвыха. Было еще слишком рано. Детвора и взрослые посапывали и похрюкивали вокруг, только дежурная мамка сидела у очагов, клевала носом.

– Далеко идти. Мааксу надо видеть. Мааксу понравится, Маакс искать.

– Да что я искал-то?

Конг приложил палец к губам:

– Тихо говорить! Секрет.

Поняв, что добиться объяснений вряд ли получится, Максим вздохнул обреченно, поднялся на ноги. Оглянулся на угол, где спали под шкурами Огница и Зира. Уточнил:

– Мы что, из стойбища уходим? Надолго?

Конг тотчас показал ладонь с тремя оттопыренными пальцами.

– На три дня?! – ужаснулся Максим.

– Час! Три час.

Уже легче. Три часа – не бог весть какой срок, далеко отойти они за это время не успеют. Однако… Он снова посмотрел на спящих девушек. Решившись, вытащил из сумки станнер, осторожно, чтобы никого не разбудить, пошел в угол к выздоравливающим. Обычно мамки его туда не пускали, но сейчас спят все, некому остановить. На цыпочках прошел мимо дежурной, присел рядом с Огницей. Тронул княжну за плечо.

Девушка проснулась мгновенно, Максим зажал ей ладонью рот.

– Я отлучусь ненадолго. Держи на всякий случай, – положил оружие рядом с ней.

– Куда ты…

– Тсс. Приду – расскажу.

Не то, чтобы он опасался чего-то. Но оставлять беспомощных и безоружных девчонок на милость хоть и мирного вроде бы, но чужого племени, было тревожно. Что-то беспокоило, предчувствие, что ли? Ничего, со станнером в руках бывшая стражница и себя, и подругу защитит. А ему в скафандре подавно бояться нечего… пока криссы не явились.

Повинуясь внезапному порыву, он крепко пожал руки девушки, встал, так же на цыпочках пошел к Конгу, ожидавшему у выхода.

– Ыых… – сказала дежурная мамка, когда он проходил мимо. Но глаз не открыла.

Они вышли из лощины, и Конг свернул в сторону, противоположную той, откуда друзья пришли несколько дней назад – к маячившему вдалеке лесу. Максим прикинул, что за три часа они как раз дойдут до опушки. Не тут-то было. Местность оказалась пересеченной, мягко говоря. Лощины, скальные гряды, невысокие, но крутые холмы чередовались здесь куда гуще, чем «на севере», – в примыкающем к каменной стене краю. Снега было меньше, но вполне хватало, чтобы скрывать колдобины и расщелины. Хорошо, что Конг был заядлым путешественником, знал окрестности стойбища вдоль и поперек.

К концу третьего часа пути они забрались на верхушку холма, господствующего над каменным лабиринтом. Конг гордо ударил себя кулаком в грудь, рыкнул громогласно. Потом пояснил:

– Земли Черноруких! Там – стойбище мамки Грары, там – мамки Хыйры, мамки Рурухи…

Максим лишь кивал кисло, слушая это перечисление. Народа в племени Черноруких было куда больше, чем он предполагал. В конце концов перебил:

– И к какой мамке мы пойдем?

Конг оскалился в улыбке.

– Не пойдем. Пришли!

Наклонился над валуном, возле которого они стояли, поднатужился, начал сдвигать его. Казалось, камень намертво врос в промерзшую землю, но стоило отодвинуть и обнаружился проход в туннель, уводящий в глубь холма. Максим открыл рот, чтобы спросить… да так с открытым ртом и остался. Нутро туннеля не было непроглядно-черным, оно светилось неровным, таким знакомым лазоревым светом.

Не дожидаясь, пока валун отодвинут окончательно, Максим спрыгнул в тоннель. Поворот, второй, и вот она – спираль! Юноша поспешно выхватил карту, развернул, принялся листать. К сожалению, эта дверь не вела ни в один из миров, нарисованных Инженером. Но хоть куда-то она вела!

Максим бросился обратно, закричал радостно:

– Конг, спасибо! Ты настоящий друг! Ты нашел эту дверь, да?

Гвых оскалился, довольный, что угодил приятелю.

– Крутячка, да! Мамка Рыха сказала: мой взрослый! Велела показать Мааксу крутячку. Мамка Рыха думать: Маакс снимал шкуру с заботника, убегал из своего мира. Сегодня Большой Круг, заботники прилетать, много! Умных из головы забирать, маленьких глупых детей забирать, делать умными. Заботникам не надо видеть Маакса. Маакс уходить в другой мир.

Максим кивал, соглашаясь с выводами матроны, хоть в главном та ошиблась. Когда Конг замолчал, произнес:

– Да, я уйду сегодня же. Жалко, Зира не выздоровела полностью. Ты поможешь принести ее сюда?

Гвых закивал:

– Мой помогать, мой приносить! Женщина Зира не будет больной, Маакс сделает новую. И женщину Гницу сделает новую. Маакс умеет! Мамка Рыха забирать умные из головы маленьких женщин, не отдавать заботникам, отдавать Мааксу. Мой приносить, скоро! Маакс ждать тут, под камнем. Заботники не увидеть Маакса.

Максим вытаращился на него, потеряв дар речи. Смысл услышанного был прозрачен и одновременно ускользал, не желал укладываться в сознании.

– Ты… они… их…

Кажется, пониматель перевел лучше, чем язык произнес. Во всяком случае, Конг все понял, подтвердил:

– Большой Круг! Приходить мамка Грара, мамка Хыйра, мамка Руруха – все мамки племени Черноруких. Мамка Рыха кормить их вкусной едой. Мясо маленьких голокожих женщин нежное как у детей…

Гвых еще что-то рассказывал, но Максим не слушал. Нужно действовать немедленно, пока не поздно! Он выпрыгнул из тоннеля, помчал назад к стойбищу во весь дух.

Конг догнал его у подножья холма, попытался урезонить:

– Маакс не ходить в стойбище. Заботник прилетать, увидеть! Мой приносить умных из головы. Мой хороший, не обманывать!

Максим бежал молча. Пытаться объяснить дуралею, что Огницу не оживить, что у нее нет понимателя, что и Зиру вернуть неизвестно когда получится, значило сбиваться с ритма. Да и толку? Малолетний здоровила ничего не решал в общине, если и объяснять, то старшей мамке. Поздно! Юноша тешил себя надеждой, что Огница успеет воспользоваться станнером, поймет, какая опасность ей грозит и от кого… слабая надежда. Человеку трудно поверить, что его кормят, лечат, о нем заботятся с единственной целью: зажарить и вкусно поесть.

Выносливости хватило, чтобы пробежать две трети пути. Затем пришлось перейти на спортивный шаг. Конг не отставал, но и вперед не убегал, хотя вполне мог опередить и предупредить мамок о возвращении нежелательного свидетеля. Или попросту схватить и не пускать, – скафандр защищал своего владельца, но вряд ли добавлял силы. Ни первое, ни второе Конг не сделал. Лишь скулил время от времени:

– Маакс не ходить. Мамки мясо разделывать, Маакс не любит смотреть.

Обратная дорога заняла чуть больше часа. Ноги подкашивались, в ушах стучала кровь, в глазах темнело, – от бега на пределе сил и от страха опоздать, увидеть запекающиеся на камнях-очагах куски тел, красный от крови снег вокруг… Но нет, очаг мамки только-только начали выкладывать на дне лощины, и детвора еще не заняла места для нового представления, играла в снежки и салочки. Однако радоваться пока рано: если в стойбище спокойно, значит, Огница не воспользовалась станнером. Не обращая внимания на заметивших его мамок, Максим поднялся по тропинке, ввалился в пещеру. Там тоже было тихо, как всегда по утрам. Детская половина пуста, младенцы спят в ожидании кормления, мамка Рыха и две ее помощницы возятся в своем углу рядом со спящими, как и младенцы, девушками. Спящими?! У Максима волосы на голове зашевелились от догадки. Зира и Огница лежали рядом ничком, вытянув руки вдоль тела, повернув головы друг к другу, словно обсуждали что-то перед тем, как заснуть. Нет, их так положили!

– Что с ними сделала? – просипел юноша, не оборачиваясь к вошедшему следом Конгу.

– Мамки зельем поили. Маленькие женщины крепко спят. Не просыпаться, когда мамка Рыха умных из голов вынимать. Не больно!

Не больно?! Максим разглядел, чем занимаются мамки. Они разували девушек, попросту срезали лапти и мокасины с их ног. Он бросился к подругам, не особо раздумывая, что будет делать. Главное, добраться до лежащего рядом с сумкой Огницы станнеру, а потом… Ничего сделать ему не позволили. Максим не видел, когда мамки, городившие очаг, поднялись в пещеру, но теперь они были здесь. Две ухватили юношу под руки, намертво зафиксировали. Он брыкнулся, попробовал освободиться. С равным успехом можно вырываться из лап матерых медведиц.

– Не трогайте их! – заорал он тогда.

Мамка Рыха посмотрела на него, встала, подошла.

– Маленький голокожий незаботник пусть уходит в свой мир. Мы отдадим тебе умных из голов твоих женщин. Ты не должен сердиться…

– У Огницы нет понимателя! Ты ее сейчас убьешь, насовсем!

Матрона склонила голову набок, недоверчиво разглядывая юношу. Возразила:

– Только у младенцев нет умного в голове. Твоя женщина – младенец? Так не бывает. Я проверю, – И вынула из-под юбки тесак. Тот самый, каким отрезала головы драчунов.

– Не-е-т! – взмолился Максим. – Не надо! Пожалуйста!

На Конга внимания не обращали. Меж тем он, никем не замечаемый, подошел и стал за спинами мамок, раздевающих девушек. Поднял с пола станнер, повертел в руках. Мамка, орудовавшая над Огницей, справилась с обувью и теперь распарывала платье на спине княжны. Второй пришлось труднее – штаны Зиры одеждой были незнакомой и непонятной для гвыхов. Она обернулась, намереваясь посоветоваться с начальницей, и увидела Конга. Открыла рот, готовая рыкнуть возмущенно, но Максим ее опередил. Закричал:

– Наводи на нее и нажимай кнопку! Это тоже зелье, чтобы крепко спать!

Сам не понимал, на что надеется. Конг оскалился самодовольно. И в грудь бы себя стукнул, но рука была занята оружием. Поэтому рыкнул:

– Мой понимать, мой не глупый! Мой видел у заботника! – и нажал кнопку разряда.

В пещере сухо треснуло, мамка кулем повалилась в ногах девушек. Ее напарница попыталась встать, но тоже рухнула на пол. На несколько секунд повисла тишина. Потом старшая матрона зашипела:

– Твой плохой! Твой очень плохой! Буду наказывать!

Тем не менее, приблизиться к Конгу она не пыталась. Наоборот, с непостижимым для сгорбленной седой карги проворством оказалась за спинами своих помощниц, затем и за колонной-обогревателем. «Хрусть, хрусть», – прозвучало снова, и Максим почувствовал, что свободен. Державшие его медведицы грузно осели на пол.

– Давай сюда! – закричал он, не теряя времени. – Забирай девушек, уходим!

Поймал на лету брошенный станнер, развернулся. Но стрелять, чтобы очисть дорогу к выходу, не пришлось. Мамки бросились в рассыпную, вопя и прячась по углам. Прочие обитатели стойбища не поняли, что происходит, потому задержать не пытались. Молодые женщины и их мужья высовывались из нор, дети остановили игры, удивленно переводя взгляды с пещеры, откуда доносились возмущенные крики, на странную пару, поспешно спустившуюся на дно лощины и припустившую прочь: Конга с двумя бесчувственными голокожими женщинами и «незаботника», сжимающего в руке странную маленькую штучку. Холостяки и вовсе дрыхли в общем доме.

Погоня началась минут через пятнадцать, – неважнецкая фора. Максим не сомневался, что гвыхи догонят их и пустят в ход смертоносные пращи. Он не ошибся ни в первом, ни во втором: веселое гиканье раздалось весьма скоро, а там и каменные булыжники засвистели в воздухе. Стрелять в ответ прицельно и при этом бежать, не отставая от Конга, не получалось, Максим перевел станнер в режим широкого луча и палил для острастки: не столько вырубить преследователей, сколько напугать, чтобы не совались слишком близко. Пущенные издалека камни долетали, с этим ничего не поделаешь. Юноша не уворачивался от них, наоборот, старался прикрыть спины друзей: его скафандру камни не страшны. «Бум! Бум!» – гулко шлепали они в грудь, в спину. Время от времени подставиться он не успевал, и тогда Конг жалобно вскрикивал.

Перед холмом с дверью гвыхи вконец остервенели, попытались окружить беглецов. Позицию они выбрали удачную – на вершине, – а Максим сразу не понял, что противник не только сзади и по бокам, но и спереди. Лишь когда Конг вскрикнул особенно громко, заскулил, пошатнулся, попятился, едва не опрокинувшись на юношу, а воздух вокруг наполнил победный ор, стало ясно, в чем дело. В следующий миг четверо верзил скакнули на них сверху.

Все же станнер хорошее оружие. Легкий в использовании, когда к нему приноровишься, и действует мгновенно. Максим успел перевести режим на полную мощность и срезать всех четверых прямо в воздухе. До беглецов нападающие дотянулись и даже с ног сбили, но уже в качестве бесчувственных объектов. Максим выбрался из-под навалившегося на него тела, помог подняться постанывающему Конгу. Лицо молодого гвыха было перемазано кровью, сочащейся из рассеченного лба, но, когда юноша попытался взвалить Огницу на плечо, тот его отодвинул, вновь поднял обеих девушек. Пошатываясь, понес к валуну у входа в тоннель. На них тут же посыпался град камней, но пулять снизу-вверх, да еще прячась за обломки скал, совсем не то самое, что расстреливать в упор. А высунуться и прицелиться Максим никому не позволил, так и шел, пятясь. Лишь поравнявшись с камнем, развернулся, спрыгнул в тоннель, побежал к двери. Когда он достиг спирали, друзей его в этом секторе уже не было.

Глава 4, в которой Максим оказывается под водой

Новый мир встретил их сумраком. Несомненно, это была пещера, довольно обширная и, кажется, естественного происхождения. Во всяком случае, сталактиты в ней наличествовали. Большую часть пещеры занимал водоем. Стены уходили в него отвесно, за исключением террасы метра три в ширину и десятив длину. Сумрак был синеватого цвета. Закономерно, учитывая, что подсветка исходит не сверху, а снизу, сквозь водную толщу.

Конг как вышел из двери, так и сел, потратив остаток сил на то, чтобы не уронить, а аккуратно положить девушек. Максим еще несколько минут напряженно вглядывался в спираль. Разумеется, гвыхи не дураки, соваться в одностороннюю дверь не станут. Но в пылу погони мало ли какую глупость сделаешь?

Глупость не сделал никто из племени Черноруких. Разве что один. Максим подошел к Конгу, присел рядом.

– Больно? – посочувствовал.

– Мой сильный.

Уверенности в голосе гвыха не было. Он пощупал рассеченный лоб, посмотрел на покрасневшие от крови пальцы. Придвинулся к воде, зачерпнул пригоршню, принялся умываться, морщась и шипя от боли.

Максим повернулся к девушкам, проверил пульс. Вроде, нормальный. И дыхание ровное. Спросил:

– Конг, они долго спать будут?

– Зелье сильное, дети много часов спят, восемь или десять. Маленькие женщины – как дети.

Максим попробовал подсчитать, сколько времени прошло с того момента, как девушек могли напоить снотворным. По всему получалось, что проснутся они не скоро. Не беда, новый мир был теплым, снова замерзнуть и простудиться девушкам не грозило.

– Конг, почему ты мне помог? – поинтересовался Максим. – Теперь ты не сможешь вернуться в свое стойбище. Даже в свой мир – вряд ли.

Конг оглянулся, и от его взгляда юноше стало стыдно за вопрос. Но гвых все же ответил:

– Ты сказал: у женщины Гницы нет умного в голове. Гница умирать насовсем, если мамка режет ее мясо. Так нельзя, плохо. Мой не хотеть, чтобы Гница умирать. Мой помогать, мой уходить в другой мир. Мой так решать. Мой взрослый!

– Спасибо, – только и смог произнести Максим. – Ты настоящий друг.

Конг улыбнулся.

– Мой хочет видеть много миров, как Маакс. Мой хочет быть другом. Идти с Мааксом!

Это было трогательно и чертовски душевно. Никаких слов, никаких вопросов и объяснений больше не требовалось. Максим протянул руку. Он не видел, чтобы гвыхи пользовались таким приветствием. Но Конг понял. Чуть помедлив, взял ладонь юноши в свою лапищу, сжал аккуратно.

Неожиданно обзавестись еще одним спутником, новым товарищем, верным, надежным и сильным, было здорово. Но сейчас требовалось понять, где они оказались. Максим встал, прошелся по каменному пяточку над озером, внимательно осматривая стены пещеры. Отрицательный уклон сводил на нет идею взобраться наверх. И какой смысл в этом? Зато осмотр водной поверхности оказался более обнадеживающим. Свет рассеивался в воде, но, если присмотреться, становилось понятно, что идет он из дальнего угла озера. Это могло означать, что там выход из пещеры. Если нырнуть и проплыть под каменной стеной…

Максим помнил, что скафандр изолировал от внешней среды при необходимости, но кислородом не снабжал и углекислый газ не удалял – для квазиразумных предназначался. Однако свет под водой подсказывал, что далеко плыть не придется. Была не была! Все равно иного выхода он не видел.

Юноша протянул станнер Конгу.

– Держи. Я попробую выбраться отсюда, а ты охраняй девушек.

Снял сумку, положил рядом со спящими. Подумав, развязал шнуровку, вытащил карту, засунул ее в карман. Оставлять ее было боязно, а карманы у комбинезона глубокие и герметичные. Да хоть бы и не герметичные, – карте вода ни по чем.

Он осторожно погрузился в воду. Дна не было – стены пещеры уходили вниз неизвестно на какую глубину. Несколько минут ушло на то, чтобы переплыть озеро. Максим оглянулся на сидящего под дальней стенкой Конга и тела девушек рядом, – в полумраке, да на таком расстоянии они едва угадывались, – набрал в легкие побольше воздуха и нырнул.

Хорошо нырять в скафандре – лучше, чем в маске. Раз – и гермошлем вокруг головы, вода глаза не застилает. На стекло плевать не надо, наверняка не запотеет, – нет стекла. Знай себе верти головой и любуйся подводными красотами, пока воздуха хватит. Однако на любования времени не было. Максим погреб навстречу свету так быстро, как мог. Проверять, что над головой: каменный свод или свободная водная гладь, – значило терять время и драгоценный кислород, поэтому к поверхности он рванул, когда понял, что больше не дышать не может. И конечно же самое страшное случилось: силовой гермошлем стукнулся о камень. Максим по-прежнему находился в подводном тоннеле. Стараясь не запаниковать, он принялся перебирать руками по своду, спеша добраться до выхода. Так получалось медленнее, чем плыть, но заставить себя оттолкнуться, вновь погрузиться в бездонную глубину, он не мог.

В глазах начало темнеть, – кислород в легких заканчивался. Максим стал выдыхать медленнее, чтобы отсрочить миг, когда организм взбунтуется и заставит сделать вдох. Но времени добраться до выхода из тоннеля в любом случае не хватило. Отчаянно замычав, он глотнул… воздух, разумеется. Что еще могло быть внутри силового гермошлема? Максим знал это прекрасно после случая в Од’дмере, но как-то упустил из виду, боясь вдохнуть воду.

Кислорода в гермошлеме было на пару глотков, но все же он там был. Паника улеглась, в глазах посветлело. А главное – в мыслях. Максим внимательно огляделся и понял: свет идет теперь не спереди, а сбоку и немного сзади. Он так спешил к выходу из тоннеля, что чуть не проскочил его! Оттолкнулся что было силы, несколько гребков, рывок вверх, и вода расступилась, отпуская его.

С минуты Максим лежал, распластавшись на водной глади, зажмурившись, наслаждаясь свежим морским воздухом. Моря Сферы пахли иначе, чем земные, он уже знал их запах. Он нырял в моря Од’дмера и Брехи, этот ничем не отличался. Быть Од’дмером сектор не мог – Максим бы узнал спираль, ведущую в мир коротышек. А Бреха… почему бы и нет? Одно и то же солнце, одно и то же небо, – с первого взгляда не определишь.

Максим наконец открыл глаза и понял, что ошибся. Солнце было то самое, желтое, застывшее в зените. Зато небо – серое. Понадобилось секунд пятнадцать, чтобы сообразить – это не небо! Стена, такая высокая, что кажется небом, если не запрокинуть голову. Такие стены он тоже видел и знал, что они такое.

Сперва Максим подумал, что стена сектора находится в сотне метров от него. Но это была иллюзия, вызванная невообразимой, не укладывающейся в сознание высотой сооружения. На самом деле до нее было с десяток километров. Гораздо ближе, – километра три, – находился берег большого острова, покрытого густым лесом. Там, на берегу, стоял город. Ну, не город – поселение, огороженное белой стеной.

Три километра – не так уж и мало, если тебе предстоит не пройти их по удобной дороге, а проплыть. Максим не опасался, что у него не хватит сил для этого, – всегда можно перевернуться на спину и отдохнуть. Но время! Сколько займет плавание? Почему-то было тревожно – не за себя, за девчонок. Да, Конг охраняет их, он вооружен и доказал, что способен дать отпор опасностям – в своем мире. Здесь мир совсем иной, и опасности иные. Какие, Максим пока не знал.

Однако другого пути, кроме как плыть к острову, не было. Юноша погреб, стараясь уловить оптимальное сочетание скорости передвижения и приложенных для этого сил. Левой-правой, левой-правой. Пожалуй, его кроль сильно отличался от классического. Что поделать, спортивным плаванием он никогда не занимался.

Максим так сосредоточился на плавании, что не сразу увидел зеленовато-бурую «сардельку», взлетевшую из-за стены. Поднял вверх голову, лишь когда услышал монотонный стрекот, так похожий на звуки, издаваемые мопедом Андрюхи Мерзлого. Он едва воды полный рот не хлебнул, – прямиком к нему летел небольшой дирижаблик! В приделанной к каркасу открытой гондоле сидели двое и с интересом разглядывали юношу. Однозначно не люди, – в лицах слишком много звериного: сильно выступающие вперед челюсти, сросшийся с ними нос, широко расставленные глаза. С представителями этой расы Максиму встречаться не доводилось.

Дирижабль приблизился, стрекот мотора стих, лопасти приделанного позади гондолы пропеллера остановились. Вниз полетела, раскручиваясь, веревочная лестница. Один из незнакомцев поднес ко рту рупор, прокричал:

– Поднимайся к нам, не бойся! Мы друзья!

Друзья? Ладно, предположим. Максим подплыл к лестнице, начал карабкаться. Разглядев комбинезон, незнакомцы насторожились, но постарались и дальше вести себя дружелюбно. Когда юноша забрался в гондолу, один даже хлопнул его по плечу. Сообщил:

– Мы приветствуем тебя в Свободном Городе! Понимаешь ли ты нашу речь?

Теперь Максим мог рассмотреть их внешность в подробностях. Оба были на полголовы ниже его, сухощавые, жилистые. Одеты в короткие кожаные штаны и жилеты, на ногах – мягкие полусапожки на шнуровке, через плечо – перевязь с ножнами. Оружие выглядело чем-то средним между палашом и ножом: эфес имелся, но длины не доставало. Также в гондоле стоял, прислоненный к стенке, арбалет и лежала связка коротких стрел к нему. Металлические заклепки на перевези, застежки на одежде, как и сама одежда, оружие, пропеллер, занимающая половину гондолы конструкция, к которой приделаны рычаги, тросы, уходящие к баллону шланги, – не иначе двигатель, – все было явно местного производства. Здешний мир выглядел не менее технологичным, чем Од’дмер. А то и более.

В лицах существ было нечто то ли лисье, то ли шакалье, но шерсть на коже отсутствовала, разве что легкий пушок. Светло-карие глаза с черными кружочками зрачков, редкие бело-серебристые волосы заплетены в косички, искусно уложенные на голове. Голос у говорившего был слегка лающим, но при том вполне приятным.

– Я понимаю вас, – подтвердил Максим.

– Тогда будем знакомы: меня зовут Ваарс, его – Ласаро, – представился лисоид, начавший разговор. – Твой родной мир – Вирия?

Максим помедлил, потом кивнул. Рассказывать каждому встречному и поперечному, что он прибыл с планеты Земля, было неразумно. Местные жители знают о Вирии – уже хорошо. Ведут себя дружелюбно – хорошо вдвойне. Взгляд юноши зацепился за неприступные стены крепости с окошками-бойницами, и уверенность в дружелюбии несколько пошатнулась. Но это однозначно не Бреха, что радует.

Кивок Максима Ваарса вполне устроил. Он сообщил:

– В Свободном Городе есть выходцы из твоего мира, так что одиноким ты себя не почувствуешь. Мы рады всем беглецам. Увы, редко кому удается ускользнуть от тритонов. Тебе посчастливилось. Капитан Балдадин-Уг’дин с удовольствием послушает твою историю.

Пока Ваарс говорил, Ласаро принялся поднимать лестницу.

– Эй, постойте! – всполошился Максим. – Мои друзья остались в подводном гроте. Сейчас я их оттуда вытащу...

Ваарс развел руками:

– Я сожалею, но уже поздно. Тебе придется проститься с друзьями. Тритоны либо забрали их, либо сделают это с минуты на минуту. Если ты сунешься в грот, то попадешь прямо к ним в лапы.

– Тритоны? – опешил Максим.

– Да, чудовища, населяющие этот океан. Они двоякодышащие, но у берега мы не позволяем высовывать им морды из воды. К сожалению, весь остальной мир принадлежит им.

Максим отрицательно покачал головой.

– У моих друзей есть оружие, они отобьются! В любом случае, я их не брошу.

Лисоиды переглянулись.

– Решать тебе. Скорее всего ты погибнешь, – с сожалением сказал Ваарс. – Но мы следим за водами вокруг грота с дверью. Если тебе удастся вырваться, мы прилетим и заберем.

– Если встретишь тритонов на суше, бей их в нос, – посоветовал Ласаро. – А если в воде – по жабрам. Это их уязвимые места.

Он взялся за лестницу, готовый снова сбросить ее вниз, но спускаться так было слишком долго. Максим перегнулся через борт и прыгнул.

Вернуться в грот получилось куда быстрее, чем выплыть из него. Но радости в этом было чуть – Конг и девушки исчезли. Максим выбрался из воды на каменную площадку, огляделся. Пусто, ни следа.

– Конг! – закричал юноша, ни на что не надеясь. – Огница! Зира!

Только эхо ответило. Прокатилось под сводами пещеры, затихло. Что делать? Эйвов звать на помощь? Он так и поступил:

– Эйвы! Где мне искать Огницу и Зиру?!

Тишина. Максим сел, в сердцах саданул кулаком по камню, – скафандр едва успел нарастить силовую перчатку, спасая костяшки пальцев от увечья. Так что, возвращаться к лисоидам, лететь в их Свободный Город? А Зиру, Огницу, теперь и Конга – забыть? Списать их потерю на обстоятельства непреодолимой силы? Ну уж нет, господа хорошие! Искать друзей он не перестанет, пока… не увидит их мертвыми. А если увидит – отомстит тому, кто это сделал. Ох как отомстит! Потом заберет пониматели Зиры и Конга и вернет друзей, чего бы это ни стоило. От мысли, что Огницу не вернуть, в глазах защипало. Но герои не плачут, верно? А он же главный герой этой говенной Сферы, верно?

Максим закричал:

– Эйвы, где мне найти тритонов?!

Уверен был, что ответа и на этот вопрос не получит. Но вдруг увидел: посередине озера поднимаются из глубины и лопаются пузырьки. Их становилось все больше, вода словно закипала в том месте. Затем вспухла одним огромным пузырем. Пузырь выпятился над поверхностью на добрых полтора метра, двинулся к каменному козырьку, на котором сидел Максим. Оболочка его явно состояла не из воды. Нечто более плотное, полупрозрачное, похожее на слюду или рыбий пузырь. Внутри кто-то был, большой, черный. Он таращился на юношу, махал рукой. Максим почти узнал его, но тут из воды рядом с пузырем вынырнуло совсем иное создание. Большие круглые глаза, изрезанная мелкими бороздками синеватая кожа, колючий гребень на голове. Шеи у существа не было, голова плавно переходила в покатые плечи. Уши тоже отсутствовали, зато по бокам ритмично раздувались и сокращались жабры. Потом раздуваться перестали. Существо наморщило нос, фыркнуло. Произнесло четко и внятно на добрийско-вирийском языке:

– Приветствую тебя, Макс! Надеюсь, сухопутные изверги не причинили тебе вреда?

Слышать человеческую речь из уст явного нечеловека было непривычно. Максим поспешно поднялся на ноги, отступил к стене пещеры. Ответил:

– Добрый день! А вы кто такой?

Незнакомец подплыл к берегу, положил на камни передние конечности. Вполне себе руки, разве что пальцы странно расплюснуты на концах и соединяются перепонками. «Тритон» – сверкнуло в голове понимание, заставив отступить еще дальше, прижаться к стене рядом с пурпурной спиралью.

Тритон ловко выскочил на берег, поднялся на задние лапы. Вполне себе ноги с такими же расплюснутыми пальцами и перепонками. Кроме ног у него имелся хвост, служивший сейчас третьей точкой опоры.

Одет тритон был в плотно прилегающий к телу комбинезон, закрывающий ноги до колен и руки по локти. Цветом комбинезон мало отличался от кожи, но был гладким в отличии от нее. Ничего похожего на оружие у пришельца при себе не наблюдалось.

– Мое имя – Вайял Макалс, – представился он. – Я главный композицион Города Красоты и Гармонии. От имени своих сограждан я приглашаю тебя стать нашим гостем. Сделать остановку и отдохнуть, прежде чем ты продолжишь свой нелегкий путь.

Стелил тритон как по писанному. Но и рассказ лисоидов Максим помнил. Потребовал, стараясь вложить в голос всю твердость, на какую был способен:

– Что вы сделали с моими друзьями? Верните их немедленно!

Вайял развел руками, будто извинялся.

– Зира, Огница и Конг – наши гости. Мы предоставили им удобное жилье и пищу, соответствующую потребностям ваших рас. Я приплыл, чтобы отвезти тебя к ним. Я понимаю, ты имел несчастье встретить разбойников, захвативших наше Родилище. Они пугали тебя и уговаривали присоединиться к их банде, верно?

– Верно, – согласился Максим. – Но почему я должен верить тебе, а не им? Откуда я знаю, что это не ловушка? И откуда ты знаешь человеческий язык?

– Ты должен поверить мне, потому что я говорю правду. Нет никакой ловушки. Ты видел оружие у разбойников, убивших многих моих сородичей. А где оружие у меня, ты его видишь? Ваш язык я выучил у твоих соплеменников, приходивших в наш Город. Вы не первые путники, наш народ рад всем, Закон Гостеприимства священен. Я понимаю, что не могу убедить тебя исключительно словами. Твой друг подтвердит их.

Он отступил в сторону, поворачиваясь к пузырю. Существо, заключенное в нем, опять замахало рукой. Послышался искаженных пленкой и водой голос:

– Маакс, мой тут! Мой хорошо! Зира хорошо, Гница хорошо!

Не узнавать стало невозможно – в пузыре сидел Конг.

– Это водолазный колокол, – пояснил Вайял. – С его помощью мы отвозим в Город Красоты и Гармонии гостей, не способных дышать водой. Прошу!

Показывая пример, он нырнул. Максим поколебался, тоже прыгнул в воду, поднырнул под стенку пузыря. Конг смотрел на него, скалясь во все тридцать два, – или сколько там их у гвыхов? – зуба.

– Ты почему здесь? Почему девушек бросил? – накинулся на него Максим. И замолчал удивленный, не узнав собственный голос. Сделался тот каким-то писклявым, как у персонажей мультиков.

– Мой не бросил. Гница спатель забрала, говорит – плыви за Мааксом! – Конг принялся оправдываться. Его рык звучал еще смешнее.

– Так Огница проснулась?!

– Ваал дать нюхать вонючее. Гница проснулась, Зира проснулась, здоровый совсем. Ваал хороший, дать вкусный еда. Гница кушал, Зира кушал, мой кушал.

Максим выдохнул облегченно. Может, лисоиды ему соврали? Недаром они показались хитрыми и двуликими.

Пузырь начал погружаться. Для жесткости к нему крепились дугообразные ребра какого-то большого животного. К дугам привязаны были уходящие в глубину канаты и перекладины-сидения. Голова, плечи, грудь оказывались внутри пузыря, а нижняя часть туловища и ноги болтались в воде, темнеющей с каждым метром погружения. За себя Максим не опасался, но Конга от нападения какой-нибудь зубастой твари не защищало ничего. Хотя нет, защищают, – пузырь сопровождали несколько тритонов, их силуэты скользили неподалеку.

Океаны Сферы мелкие, так что погружение много времени не заняло. Вертикальный спуск сменился горизонтальным перемещением. Сквозь пленку и толщу воды различить что-либо не получалось, но тут пузырь пошел вверх, вода над ним расступилась. Еще несколько метров в сторону, и Максим ощутил под ногами дно. Не дожидаясь приглашения, он присел, выбрался наружу. Зря поторопился. Два тритона готовились приподнять пузырь и перевернуть его набок, чтобы пассажирам было удобнее выйти. Конгу нырять с головой не пришлось.

Они оказались в помещении, чем-то напоминавшем грот, из которого прибыли. Только этот был куда меньше и над стенами его, состоящими из ракушечника, явно поработали ручным инструментом. Вайял Макалс поджидал гостей. Махнул рукой, приглашая следовать за собой, пошел к дверному проему. В воде тритоны казались крупными существами, но на суше были на добрую голову ниже человека среднего роста. Поэтому Максиму пришлось наклониться, чтобы не стукнуться о притолоку, а Конгу так и вовсе вдвое согнуться. За дверью начиналась вырубленная в толще ракушечника винтовая лестница. Впрочем, не высокая – один виток, и они оказались в небольшом зале. Дальше опять была лестница, но не винтовая, а прямая, и вела она вниз. Еще зал, поворот, лестница. Некоторые помещения были двухъярусными: вода вместо пола и галерея над ней. «Фонарями» служили колонии моллюсков, прилепившихся к потолкам. Беловатый с голубизной свет, бесчисленно преломлявшийся на чешуйках слюды и перламутра, украшающих стены замысловатыми мозаиками, на огромных тщательно отполированных раковинах, придавал помещениям вид фантастический. Представления о геометрической правильности планировки у здешних архитекторов не было в помине, и Максим спохватился, что заблудился, пожалуй. Стало как-то неуютно. Вдобавок, он не забывал, что город находится на дне океана, под толщей воды. Постарался убедить себя, что нет повода для тревоги. Вон, Конг идет спокойно. Однако юный гвых был не лучшим примером для подражания в данных обстоятельствах. Юноша уже собрался спросить у Вайяла, как долго им идти, но тут тритон отступил в сторону, пропуская гостей.

Этот зал мало отличался от виденных прежде. Две двери, – та, в которую они вошли, и вторая, узенькая, в противоположном углу, – мозаика на стенах, потолок с фосфоресцирующими моллюсками. Разве что половина пола была застелена широкими толстыми матрацами. На одном из них сидели Зира с Огницей и сосредоточенно перекраивали испорченные мамкой штаны вирийки. То-бишь, пытались ровненько подрезать штанины, чтобы превратить в шорты. Понятно, что Зире пришлось для этого штаны снять, и сидела она в одной рубахе. Но Максим уставился, открыв рот, не на нее. Потому что на Огнице было…

Княжна словно почувствовала взгляд. Повернула голову, взвизгнула радостно, вскочила, бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом. Зира вскочила следом, но опередить подругу-соперницу не успела и обняла парня сзади, притиснулась к его спине не менее крепко, чем Огница. Максим ощутил себя внутри сэндвича из двух девичьих тел. Какие-то далеко идущие фантазии это не всколыхнуло. Просто он рад был увидеть подруг живыми и здоровыми. И очень удивлен.

Когда девчонки вволю расцеловали его и освободили из объятий, он спросил у княжны:

– Откуда это?

Огница посмотрела на зажатый в руке обсидиановый нож, пожала плечами:

– Так у тебя в сумке лежал.

Голосок и у нее звучал по мультяшному, но сейчас было не до этого. То, что нож лежал в его сумке, Максим и так знал, самолично прихватил, когда из ледяной избушки уходили. Но спрашивал он не о ноже.

– Платье это откуда взялось?

Огница снова пожала плечами, огладила на боках зеленое платье, подаренное лупоглазами.

– Тоже из сумки. Холщовое мне испортили, надвое разрезали вместе с исподней рубахой. А иголки с ниткой у тебя в сумке нет. У меня были, но мою ж сумку вы потеряли, да? Может, у местных иголка найдется? Пока я это надела, не голой же ходить. Неужто оно тебе не нравится? Раньше, вроде, нравилось.

Максим отмахнулся от уводящих в сторону незначительных вопросов. На главный он ответ не получил. Зеленое платье лежало в сумке Огницы, брошенной второпях в мамковой пещере. Во всяком случае, он уверен был, что девчонки его туда засунули, когда в секторе-хранилище Зира переодевалась. В его сумке платья точно не было. Еще накануне побега из мира народа Двона не было.

– В моей сумке? И кто его туда положил? – он обвел взглядом девчонок. Потом и на Конга посмотрел, на всякий случай.

– Ты, наверное, – неуверенно предположила Зира.

– Ой, какая разница! – отмахнулась Огница. – Подумаешь, важность – платье! Не потерялось, и хорошо. Главное, ты не потерялся! Теперь мы опять вместе, и мир этот вроде ничего. Местные дружелюбные, кормят сносно. И здесь тепло! А то у меня до сих пор уши облазят, – она потерла ухо, стараясь оторвать отслоившуюся кожицу. Скривилась недовольно.

– И нос, – добавила Зира. Поймала взгляд княжны, быстро поправила: – Немножко! Почти незаметно.

Приврала, конечно.

Еда, предложенная тритонами, была вполне сносной: соленая и вяленая рыба, моллюски, по вкусу напоминавшие устриц, паштеты из водорослей и мяса каких-то морских обитателей. Зира признала съедобным и вкусным все, Огница ела лишь рыбу и кое-что из водорослей, Максим разделял скорее вкусы княжны, но иногда разнообразил меню мясным паштетом. Плохо, что тритоны не использовали термические методы готовки. Но с этим можно мириться, если недолго. Конга потчевали исключительно полусырым крепко просоленным мясом, отчего он постоянно испытывал жажду. Пожалуй, он больше всего страдал, что нет под рукой камня-нагревателя.

Жили они вчетвером в одной комнате. Но ведь и в иглу, и в мамковой пещере было так же. Поэтому особого дискомфорта никто не испытывал. Назначение задней двери оказалось сугубо утилитарным – за ней находилось нечто, похожее на биотуалет. О том, что помыться и принять ванну в подводном городе можно, когда заблагорассудится, и говорить не стоит. Набитые сухими водорослями матрасы оказались не только широкими и толстыми, но и мягкими, – более приятного ложа у Максима не было с тех времен, когда он покинул Вирию. Так что первые три дня друзья отдыхали после предыдущего весьма утомительного приключения, отсыпались и отъедались. Надежда Огницы заштопать распоротые платье и рубаху не оправдались: тритоны свою одежду склеивали, а не шили. Приготовленный из сока водорослей и слизи морских тварей клей Вайял Макалс предоставил незамедлительно, но для холста тот не годился. Высохнув, ткань затвердела, стояла колом. Одежду пришлось выбросить, а Огнице – щеголять в зеленом платье лупоглазов. В отличии от Зиры, ей оно не очень нравилось. Возможно, из-за воспоминаний об обстоятельствах, при которых было подарено.

Разумеется, о цели путешествия Максим не забыл. В первый же день в подводном городе, перед тем, как улечься спать, он позвал эйвов, чем изрядно озадачил Конга. Безрезультатно. В этом секторе они тоже не хотели вступать в контакт. Но ведь это не повод расстраиваться? Мир «диких» тритонов был куда гостеприимнее и комфортнее мира «цивилизованных» гвыхов.

Тритоны заселили сектор, на девяносто процентов покрытый водой, многие сотни, а то и тысячи лет назад. Первопоселенцами были беглецы из-под надзора криссов, искавшие родину предков. Но это случилось так давно, что устных преданий о тех событиях сохранилось мало, а письменность земноводный народ не создал. Постепенно они обжили дно здешнего океана, построили города, научились разводить и выпасать стада морских животных, выращивать полезные водоросли, изготавливать одежду. Они поклонялись Красоте и Гармонии, не знали войн и распрей. Пока тридцать лет назад в этот мир не явились сухопутные разбойники.

Тритоны проигнорировали появление соседей и продолжали бы так делать и дальше, несмотря на то, что разбойники ловили их рыбу и охотились на выпасаемые на мелководьях стада, не брезгуя и пастухами. Однако остров, на котором поселились пришельцы, был Родилищем Города Красоты и Гармонии. Тритоны – двоякодышащие существа, но их яйцам надлежит дозревать в теплом песке, прогреваемом солнцем, новорожденные дети первый месяц жизни должны проводить на суше, чтобы кожа и легкие нормально развивались. Разбойники охотились на малышей, разоряли кладки, убивали женщин, выходивших по ночам на пляж, чтобы отложить яйца. Попытки договориться с пришельцами потерпели крах – те не хотели ни о чем договариваться.

– Они понимают только грубую силу, – жаловался Вайял. – Хотя их гораздо меньше, чем нас, но на суше их оружие эффективнее. Они огородили свое селение каменной стеной, сделали его неприступным. А когда они научились строить летающие лодки, прибрежные воды перешли под их контроль. Они следят за морем и убивают любого, кто поднимется к поверхности. Теперь женщинам надо плыть за десятки миль к родилищам других городов, чтобы сделать кладку. Не все после этого возвращаются обратно. А малыши, родившиеся на чужбине, и подавно! Наш город пустеет с каждым годом. Вы сами заметили, как мало жителей в нем осталось. Мы просим Красоту и Гармонию помочь нам, избавить от разбойников, усердно просим, приносим дары! Но пока-что наши просьбы не услышаны.

Максим мог лишь посочувствовать тритонам. Нечто подобное он уже видел: в Брехе агрессивные пришельцы уничтожают мирных, но слабых туземцев. И помнил свою попытку примерить враждующие стороны. Нет, больше он вмешиваться не станет. У него своих забот по горло! Поэтому он спросил напрямик:

– Скажите, ваши гости куда уходят?

Вайял Макалс так же без обиняков ответил:

– Они уходят в другой мир. Мы никого не торопим, но рано или поздно каждый гость отправляется в поджидающий его мир.

– Они уходят во вращающуюся спираль? – подался к нему юноша. – Похожую на ту, что в гроте, но лазоревую?

– Да, – подтвердил тритон.

– Где она?

– В Хрустальном Храме.

– Здесь, в вашем городе?!

– В нашем Городе Красоты и Гармонии и во всех прочих городах.

У Максима дыхание перехватило от восторга.

– Вы можете показать нам этот храм?

– Вы хотите идти сегодня?

Максим окинул взглядом спутников. Кивнул:

– Да! Это далеко?

– Нет. Храм находится рядом с жилищем гостей.

Идти в самом деле оказалось недалеко – с десяток коротких лестниц, проходных комнат и галерей. В правдивости слов Вайяла о том, что город опустел, Максим убедился воочию. За всю дорогу на глаза попалось едва полдюжины тритонов. Они казались на одно лицо, отличаясь разве что сеткой морщин на коже, да деталями одежды. Горожане держались осторонь, на приветствия не отвечали, провожали гостей долгими взглядами. Мимика у тритонов отсутствовала, понять, что эти взгляды означают, было невозможно. Доброжелательный интерес? Настороженность? Или неприязнь?

– Рядовые сограждане не понимают речь наших гостей, – пояснил Вайял Макалс, когда Огница передернула плечами под особенно пристальным взглядом и буркнула, оглянувшись: «Чего уставился?» – Не обращайте на них внимания. Собственно, мы пришли. Вот наш Храм.

О да, это был Храм! С большой буквы, без всяких скидок. Максим как вошел, так и остановился, раскрыв рот. Таких просторных помещений он в подводном городе еще не видел. Круглое в основании, до противоположной стены – добрый тридцать метров. И, наверное, почти столько же – до куполообразного свода. Но не размеры поражали воображение: свод был прозрачным, точно горный хрусталь. Солнечный свет, проходя сквозь толщу воду над храмом, заполнял его нежным аквамарином, зыбким, волшебным. Свет преломлялся в хрустальном своде, распадался на мириады бликов, отражаясь в слюдяной мозаике на стенах. Свет играл, танцевал, и сотни перламутровых статуй, украшавших храм, казались живыми. В плавных очертаниях статуй угадывались люди, лисоиды, олли, гвыхи, иные существа, не встречавшиеся пока Максиму в бесчисленных мирах Сферы. Изготовленные в полный рост по непонятной технологии, словно отлитые целиком из неведомого материала, они стояли густым хороводом вдоль стены храма. Они были совершенны, хотелось коснуться их безукоризненно гладкой, неуловимо для глаза меняющей цвет поверхности, приобщиться к иллюзорному танцу.

Как ни прекрасны были стены храма, главная его достопримечательность находилась в центре. Каменный пол образовывал кольцо шириной около десяти метром, обрамляющее бассейн с темно-синей, глубинной, по контрасту с аквамарином свода, водой. Из середины бассейна поднималась хрустальная колонна пятиметрового диаметра, уходила к своду, срасталась с ним. Колонна была пустотелой и внутри нее бурлила, пузырилась, рвалась вверх смешанная с газом вода. Под напором воды колонна вибрировала, наполняя храм тончайшим малиновым перезвоном. Стенки ее были настолько прозрачны, что казалось, ничего не удерживает газо-водяной столб, что он вот-вот взорвется, брызнет во все стороны.

Вряд ли это создал земноводный народ. Скорее, грот существовал изначально, тритоны превратили его в храм и построили вокруг город, не понимая, какие функции заложены в этом сооружении. Максим тоже не понимал, лишь смотрел заворожено, напрочь забыв, зачем они сюда пришли. Название «Город Красоты и Гармонии» больше не казалось пафосным преувеличением. В этом месте действительно царили красота и гармония, не поклоняться ей было бы странно.

– Красота-то какая… – прошептала Огница.

Максим был с ней полностью согласен. И не он один, – все. Даже Конг, опасливо покосившись на спутников, придвинулся к статуе своего сородича, протянул руку, погладил.

Первой освободилась от чар этого места Зира:

– А дверь где? – спросила она у Вайяла Макалса. – Спираль, в которую уходят ваши гости?

Максим опомнился. В самом деле, где? В храме было много чудес. Но ни одно из них не походило на лазоревую спираль.

Композицион развел руками, пояснил:

– Спираль в верхнем гроте вращается всегда. Но здесь она появляется, когда мы готовы принести очередные дары Красоте и Гармонии.

– И когда вы будете их приносить? – подался вперед Максим.

– О, уже скоро. Вам надо немного подождать, вкусить нашего гостеприимства. Но когда спираль начнет вращение, вы должны действовать без промедления. Идти в храм, как только я скажу.

Максим кивнул, соглашаясь. Тормозить они точно не станут, но… в голове блеснула неожиданная идея. Вернее, догадка и понимание, как этой догадкой воспользоваться.

– Вайял Макалс, скажите, в других городах тоже есть такие храмы?

– Наш Хрустальный Храм – самый прекрасный! Ни в одном другом городе нет столько даров. Но да, храмы есть в каждом городе, каждый из нашего народа должен иметь возможность поклоняться Красоте и Гармонии.

– И в каждом храме появляется спираль? И городов у вас много?

– Да.

Максиму жарко сделалось от возбуждения. Сейчас, сейчас он поймает удачу за хвост!

– Послушайте, уважаемый композицион, а если нам не понравится спираль, можем ли мы не уходить в нее, а уплыть в другой город? Вы нам поможете добраться туда?

Вайял помедлил, размышляя, потом развел руками. Но жест этот означал отнюдь не вежливый отказ. Видимо, это был единственный жест, используемый тритоном во всех случаях жизни при общении с иномирцами.

– Вы вправе выбрать Город и Храм, которые почтите своим уходом. Мы доставим вас, куда пожелаете.

– А если и там нам спираль не понравится, мы сможем плыть к следующей? Все города посетить сможем, если понадобится?

Максим едва не подпрыгивал от нетерпения. Да, да, да! Они обойдут все уводящие двери этого сектора, и чем черт не шутит, среди них может оказаться отмеченная на карте Инженера. А если нет, и эйвы так и не откликнутся, – что ж, тогда придется вновь положиться на удачу.

– Можете. Все будут рады гостям, – Вайял Макалс осчастливил его окончательно и бесповоротно.

Глава 5, в которой красота требует жертв

Потянулись дни ожидания. Каждый раз, когда композицион навещал гостей, Максим, Огница или Зира задавали ему один и тот же вопрос и получали один и тот же ответ: «Скоро». Ожидание было достаточно комфортным и сытым, но при этом – ужасно скучным. Время тянулось, словно резиновое. Рыбные обеды, завтраки и ужины в качестве развлечений годились слабо. Конг вопрос лишнего времени решал просто – дрых сутками напролет. Но у людей спать впрок не получалось. Огница выпросила у Вайяла Макалса горсть разноцветных камешков и взялась обучать друзей добрийской игре «в князя», – нечто среднее между го и шашками. Зиру игра увлекла, но Максим логических игр всегда сторонился. Ради чего сушить мозги, в чем удовольствие? Доказать, что ты самый умный? Так он никогда не претендовал на подобное звание. В конце концов, эйвы его не за это выбрали. Куда интереснее и полезнее не сидеть сиднем на мягких матрасах, а изучить мир, в который они попали. Хотя бы в пределах доступного.

Композицион против прогулок не возражал, и за неделю Максим досконально выучил окрестности своего жилища, мог безошибочно найти дорогу и к храму, и к шлюзу. Еще через неделю он убедился, что «верхняя», то бишь, заполненная воздухом часть Города Красоты и Гармонии, не так уж и велика. Была и нижняя, подводная. Несколько раз, оказываясь в двухэтажных галереях, Максим спускался к воде и нырял, чтобы убедиться: анфилады залов продолжаются и там. Сады, засаженные водорослями самих разных форм и расцветок, тоннели и колодцы, уводящие невесть куда. Эта часть города была обширнее, не исключено, она хранила тайны и чудеса. Но исследовать ее, не имея полноценного водолазного снаряжения, не представлялось возможным.

Попытки пообщаться с местными жителями результата не принесли. Тритоны таращились на юношу издали, но стоило приблизиться, как тут же ныряли в воду и скрывались в городском лабиринте. Чего-то боялись?

– Не суди их строго, Макс, – Вайял Макалс охотно объяснил столь настороженное отношение. – Причина не в тебе, а в твоем одеянии. Все дети знают страшную сказку о летающих чудовищах, всемогущих и неуязвимых, способных поражать на расстоянии. Двуруких, двуногих, в точно таком одеянии, какое сейчас на тебе. Когда-то наши прапредки сбежали от них и основали этот прекрасный мир. Но рано или поздно чудовища найдут нас даже под водой. Храмы будут разрушены, Гармония и Красота попраны, настанет конец света.

Он развел руками, останавливая попытку юноши объясниться:

– Нет-нет, не оправдывайся! Я знаю, что ты и твои друзья тоже бежали от летающих чудовищ. Но я – композицион, я общался с многими десятками гостей из других миров. Простые жители не имеют такого опыта, не знают твоего языка. Они боятся. Макс, если возможно, я бы попросил тебя снимать это одеяние, когда отправляешься на прогулку по городу. Взрослые нервничают, увидев тебя, но им никто не мешает убраться с твоей дороги. Однако ты дважды попадался на глаза детям. Они пугаются, болеют, плохо кушают. Их матери недовольны, а это очень плохо. У нас осталось не так много женщин. Мы не хотим, чтобы город покинули последние.

Максим сконфужено втянул голову в плечи. Зира и Огница, оставившие игру «в князя» и тоже слушавшие объяснение композициона, посмотрели на юношу, и во взглядах их была укоризна. Носить защитный комбинезон криссов в мирах, основанных беглецами от этих самых криссов – идея не из лучших, в Од’мере и Добрии он уже попадал из-за этого в переделки. Хорошо, что тритоны народ миролюбивый, попросили снять вежливо. А могли и тумаков надавать, не особо разбирая, разумный ты или квазиразумный.

– Я бы снял, – промямлил Максим. – Но у меня нет другой одежды.

– Это не вызовет затруднений, – с готовностью заявил Вайял Макалс. – Если гость согласится носить одеяние нашего народа, то мы его изготовим.

Одежду композицион принес спустя два дня, которые Максим безвылазно просидел в их «гостинице», слушая похрапывание Конга и наблюдая, как Зира постепенно становится гроссмейстером по игре «в князя». Одежда походила ну ту, какую носил сам Вайял Макалс, разве что новая и размером побольше. Максим опасался, что в комбинезоне окажется дыра на том месте, которое в приличной компании принято прикрывать. Но нет, закройщики учли это анатомическое отличие людей от тритонов. Кожа была тонкой, шелковистой на ощупь, комбинезон сел как влитой, хоть Вайял замерял размеры Максима не портняжным метром, а своими перепончатыми пальцами. Как тритоны наряжались в такую одежку, непонятно, но для иномирца портные изготовили верхнюю и нижнюю части отдельно, склеив их на спине.

– Шуба на рыбьем меху, – хихикнула Огница, увидев юношу в этом одеянии.

Положим, на шубу одежда совсем не походила, и не из «рыбьего меха» была сделана, а из кожи какого-то морского зверя. Но то, что зверь питался рыбой – однозначно. Запах, источаемый комбинезоном, не давал в этом усомниться. Девушки, объявившие было, что тоже хотят такую одежду, принюхавшись, начали брезгливо морщиться. Наверняка со временем запах выветрится, – комбинезон Вайяла Макалса это подтверждал, – но пока что Огница шепнула Максиму на ухо:

– К тритонам можешь ходить в рыбьей шубе. Но перед тем, как сюда войти, переодевайся и оставляй ее за порогом.

Опробовал новое одеяние Максим на следующий день, вернее, утро, отличающееся от дня лишь тем, что девчонки еще спали. Как и велели, переоделся за дверью. Хотел было занести скафандр в комнату, но что-то засосало под ложечкой, и он передумал. Засунул серебристое одеяние в сумку, повесил сумку на плечо и отправился на прогулку.

Час оказался неурочным, не только гости, но и хозяева спали. Максим обошел половину верхнего города, не встретив никого. Иногда казалось, что он заметил чей-то силуэт краем глаза. Но стоило повернуться, шагнуть в ту сторону, наблюдатель поспешно ретировался.

– Стой, не бойся! Видишь, на мне обычная одежда! – кричал Максим вслед. Бесполезно.

В конце концов он плюнул на попытки найти в этом городе адекватных обитателей и повернул обратно, решив, что следующий раз прихватит с собой композициона, и пусть тот при нем объяснится со своими сородичами.

Он почти добрался до лестницы, ведущей к гостинице, когда услышал бульканье и возгласы, доносящиеся из-за низкой боковой двери. Не задумываясь, повернул туда. В этом помещении ему бывать не доводилось: пол здесь заменял бассейн. Стены уходили прямо в воду, в них зияло с десяток проемом на разной высоте. Из одного, расположенного в полутора метрах над поверхностью воды, Максим и выглядывал.

Вода в бассейне бурлила, парила, лопалась пузырями. Настоящая джакузи, диаметром метров в десять. В этой джакузи играли три тритона, судя по размерам – подростки. Они гонялись друг за другом, шлепали по хвостам и спинам, перекрикивались смешными голосками. Пришельца они заметили мгновенно, замерли, уставившись на него. Максим помахал им рукой.

– Эй, привет! Не бойтесь меня. Я – Макс. А вас как зовут?

Голос получился таким писклявым, что он, не удержавшись, прыснул. К странному искажению звуков в подземном городе юноша привык, но сейчас это было особенно заметно. Неожиданно он вспомнил, где слышал свой голос в подобном тембре: на дне рождения у одноклассницы, когда шутки ради, они вдыхали гелий из воздушных шариков и дурачились, разговаривая «по-мультяшному». Газ, выделяющийся из недр Сферы, – смесь кислорода и гелия. Именно он движется по хрустальной трубе, а тритоны заполнили им проделанные в ракушечнике пустоты и создали свой подводный город.

Понять, сулит ли открытие какую-то пользу, Максим не успел. От непрерывного бульканья было довольно шумно, поэтому он не услышал шаги мягких босых ступней, тем более, не увидел – нет у человека глаз на затылке! Каким-то иным чувством ощутил движение за спиной. Оглянулся. К нему спешили четверо, отрезая от смежного с бассейном помещения. Не подростки на этот раз, вполне взрослые тритоны. Их лица не выражали ничего, но под ложечкой нехорошо засосало, и Максим шагнул навстречу, подальше от края джакузи.

– Вы что-то хотели? – спросил, стараясь вложить в интонацию все дружелюбие, на какое был способен.

Ему не ответили. Ближайший тритон крякнул по-утиному и прыгнул, целясь юноше в грудь. Сноровки для подобных выкрутасов на суше ему явно не хватало, да и руббольные тренировки даром не прошли. Максим уклонился, подсек… но тут на него навалились остальные трое. Весом, ловкостью и силой каждый из них уступал юноше, но устоять против четверых – дело иное. Бить Максима они не пытались. Их задачей было повалить, столкнуть в воду, а главное – забрать сумку. Он понял это, когда сразу три перепончатые пятерни вцепились в ремень, рванули. Виси сумка у него на плече – пиши пропало. Но если ты вырос в Ростове, то знаешь: так носить ценные вещи не годится. Перебрасывать ремень через плечо было для Максима привычкой, и эта привычка спасла.

Отбросив дипломатию, он сжал кулаки и взялся за дело всерьез. Н-на! Н-на! Удары посыпались направо и налево, каждый достигал цели. Тритоны крякали, трясли головами, но отступать не желали, с упрямством камикадзе наскакивали снова и снова. «Бей их в нос!» –вспомнилась подсказка лисоида. – «Там их уязвимое место». В нос, значит? Нате!

Лисоид не соврал. После первого же доброго хука в нос тритон захлебнулся от вереска, рухнул на четвереньки, пополз к воде, разевая рот, как выброшенная на берег рыба. На миг Максим пожалел его. Но тут из проема двери, ведущего в глубь города, выскочили еще трое, за ними еще, еще. Стало не до жалости.

Вскоре Максима сбили с ног. Пользуясь навыками игры в руббол, он перевернулся на живот, спрятал под собой сумку, обхватил ее, крепко прижал к телу. Тритоны сопели, кряхтели, пытаясь разжать ему руки. Не преуспев, поволокли к бассейну, и Максим понял, что дело худо: его сбросят в воду и утопят. Легко! Скафандра-то на нем нет. Он заорал:

– Конг! Зира! Огница! На помощь!

Не ор, а смешное кряканье…

– Маакс! – внезапно раздалось в ответ. – Маакс, мой тут! Мой помогать!

Тоненький крик был не свирепым, а смешным. И это замечательно, – гвых уже рядом! Толпа, окружившая Максима, начала стремительно редеть. «Шлеп», «шлеп», «шлеп», – тела один за другим полетели над его головой в бассейн и далеко не все добровольно. Максим вдруг понял, что падает за ними следом, что его таки дотолкали, доволокли до края и сбросили последним пинком… но полет тут же прервался. Волосатая ручища ухватила за шиворот, поставила обратно на твердь. Юноша открыл рот, готовый благодарить, но вместо этого охнул и закричал:

– Конг, сзади!

Гвых пробился сквозь толпу, но теперь толпа эта опять росла. Взревев, Конг принялся молотить кулаками, отправляя противников в нокаут с одного удара. Но их было слишком много даже для гвыха. Максим расшнуровал сумку, выхватил станнер, скомандовал:

– Конг, в сторону! К стене!

Дважды повторять не пришлось. О, с каким удовольствием Максим нажал спуск! Нимало не сочувствуя поклонникам Красоты и Гармонии.

Луч прорубил в толпе нападавших улочку, потом переулочек. Десять секунд – и лежат все, кто не успел дать деру. Юноша обернулся к бассейну. Пусто. Ни одна тритонья рожа из воды не таращится.

– Маакс, почему драка? – спросил Конг, потирая разбитые костяшки пальцев и хлюпая кровью. До его носа таки добрались. И левый глаз заплывал. – Чего они хотеть?

– Сумку забрать хотеть, – зло ответил Максим, осторожно щупая ребра. Топтались по нему изрядно, вполне могли поломать. – Оружие забрать, одежду заботника забрать. Ладно, пошли домой, спросим у Вайяла, что это за гопники у них в городе объявились. Он там?

– Ваал в храм уходить, Гница с собой уводить, Зира уводить.

– Что?!

– Ваал приходить, всех торопить. Говорить – в храме крутячка есть! Быстро, быстро надо! Гница и Зира с ним уходить, мой оставлять Маакса ждать. Мой сидеть, слышать: кричат! Мой прибегать, драка видеть.

Максим облизнул вмиг пересохшие губы. Рассказ о уводящей двери, просьба снять скафандр, нападение – вся цепочка событий представала в ином свете. Ловушка! Возможно, лисоиды не врали ему, а он вновь умудрился из двух зол выбрать худшее.

– Бежим! В храм, быстро! – скомандовал. Сразу передумал: – Нет, погоди!

Он сдернул с себя воняющую рыбой одежду, зашвырнул в бассейн. Вытащил из сумки защитный комбинезон, встряхнул, расправляя, приложил к телу. Чпок! Готово. Теперь пусть попробуют добраться до его ребер!

Устроить засаду им не пытались, хотя стопроцентной уверенности в этом у Максима не было. На всякий случай он стрелял без предупреждения в каждый замеченный хвостатый силуэт. И хвалил себя за предусмотрительность: не поленился тратить время на изучение подводного города. Блуждать в поисках дороги не пришлось, через пятнадцать минут они вбежали в Хрустальный Храм.

Здесь ничего не изменилось после предыдущего посещения. Тот же аквамариновый полумрак, блики, играющие на перламутровых статуях, столб вечно бурлящей воды, завораживающий мелодичный звон. Разумеется, спирали не было, ни лазоревой, ни любой другой. Собственно, Максим в этом не сомневался. Вот только девушек здесь тоже нет!

Он осмотрелся по сторонам. Крикнул:

– Огница! Зира! Вы где?!

Зов его распался, словно блики света, звоном отразился от колонны, шорохами – от перламутровых статуй, взлетел под купол, заметался, становясь мелодией. Зов остался без ответа. Может, композицион увел девушек вовсе не в храм? Может, их скрутили по дороге, упрятали в какую-нибудь нору?

– Маакс! – вдруг окликнул его Конг. – Тут смотреть!

На полу лежала тряпка. Ничего особенного, – неровно оторванный лоскут груботканого некрашеного холста. Ветошь, мимо которой Максим бы прошел, не зацепившись взглядом… но в подводном городе нет ветоши за исключением той, что принесли с собой путешественники. Лоскут оторвали от одежды Зиры. Выходит, девушки были в этом месте. Куда они делись? Куда их дели?!

– Вайял Макалс! – заорал он, уверенный, что тритоны продолжают следить за ним и слышат прекрасно. – Где мои друзья?! Верни их немедленно! Верни, или хуже будет!

Как именно он реализует угрозу, Максим пока не придумал. Но это не важно, главное, быть убедительным, чтобы противник поверил.

Минуту он ждал, затем крикнул снова:

– Вайял Макалс, отвечай! Ты видел, на что способно мое оружие? Да-да, оружие чудовищ из ваших сказок. И это только начало!

В этот раз молчание противной стороны было недолгим. Едва затихла многоголосица эха, как голос композициона, громкий и четкий, ответил:

– Макс, если ты немедленно покинешь храм, я отведу тебя к двери в иной мир. Я обещаю, что тебе не причинят вреда. Волосатого можешь забрать с собой, но твои соплеменницы будут принесены в дар Красоте и Гармонии.

Откуда доносится голос, понять было невозможно. Казалось, сама хрустальная колонна заговорила. Максим поднял над головой станнер, чтобы все видели. Произнес:

– Принесены в дар, значит? Хорошие у вас законы гостеприимства. Ну так слушай: ты немедленно приведешь сюда Зиру и Огницу. Потом расскажешь, где спрятана дверь. Иначе я обещаю, что принесу чрезвычайно большой ущерб твоим соплеменникам.

Он уверен был, что угроза подействует. Тритоны не трусы, однако достаточно разумны, чтобы подсчитать «за» и «против». Включить здравый смысл, в конце концов! Но Максим пока не встречался с религией в мирах Сферы.

– Ты не понял, пришелец. Дар уже принесен. – Эмоций в голосе композициона не было. Просто констатация факта. – Послужить Красоте и Гармонии – великая честь для любого низшего существа. Вы двое лишены ее за нападение на мирных жителей города. Но у вас есть возможность уйти живыми и прозябать в ваших варварских мирах.

Дар принесен?! Здесь, в храме? Где же еще! Максим завертелся на месте. Спрятать тела среди статуй не получится, следовательно… Он бросился к водоему. Основание колоны уходило в недра Сферы, но окружающий ее бассейн не был бездонным, метра два глубины, не больше, да и то водой заполнено чуть выше, чем наполовину. Дно ровное, просматривается отлично, там и подавно спрятать негде, разве что мелочь какую. Но люди ведь не мелочь!

Взгляд задержался на раковинах моллюсков, приросших к стенке бассейна. Что-то вроде земных мидий, но размером куда больше. Нижним краем раковины упирались в дно, верхний почти вровень с полом храма. Раковин было четыре: створки двух приоткрыты, две другие закупорены наглухо. Максим не помнил, видел ли их в прошлое посещение. Возможно, не обратил внимания – тогда водоем был заполнен по кромку. Он подошел ближе, заглянул в приоткрытую раковину. Синюшная из-за подсветки мякоть, гладенькая перламутровая поверхность створок.

– Время идет. Долго ждать мы не будем, – поторопил голос композициона.

Вода, до этого безупречно неподвижная, колыхнулась, пошла рябью. Уровень ее пополз вверх, от едва заметных отверстий на дне потянулись столбики пузырьков. Никак гостеприимные хозяева решили утопить несговорчивых гостей? И не боятся ради этого красоту попортить?

Максим скользнул взглядом по шеренгам перламутровых статуй. Перламутровых… Он опять подскочил к раковине. Те же цвета! Синапсы в голове защелкали как реле в старинном автомате, выстраивая факты для жуткого итога. Не дожидаясь, пока итог этот сформируется, юноша бросился к закрытой раковине, упал на колени, вцепился руками в створки. Они что, заклеены?!

– Помогай! – крикнул Конгу. – Надо открыть эту дрянь!

Объяснять, для чего это нужно сделать, не хотелось. Объяснять – значило облечь в слова страшную догадку. Хорошо, что гвых не требовал объяснений. Присел рядом, ухватился за створки, норовя втиснуть пальцы между ними, напрягся, закряхтел. В раковине затрещало, запищало противно. Створки нехотя поддались. Даже в аквамариновом освещении храма ярко-рыжие волосы Огницы нельзя было ни с чем спутать. Взревев, как бешеный мамонт, Конг оторвал створку. Признаков жизни девушка не подавала, но из раковины не выпала. Густая клейкая слизь удерживала ее.

Максим спрыгнул в бассейн, извлек тело княжны из внутренностей моллюска. Перед тем, как засунуть в раковину, тритоны спеленали ее по рукам и ногам длинными лентами водорослей, упругими и прочными. Пришлось доставать из сумки нож, чтобы их разрезать. Потом погрузить девушку в воду и оттирать перламутровый клей, на счастье, не успевший затвердеть.

Конг вдруг вскрикнул жалобно, уставился на вонзившийся в бок гарпун. Тут же второй просвистел над головой Максима, третий ударил ему в спину, отскочил от скафандра. В храм один за другим вбегали тритоны, вооруженные трубками с рукоятью.

– Прыгай сюда! – закричал Максим гвыху. – Вынимай вторую, я прикрою!

Конг сиганул в воду как раз вовремя, следующий гарпун задел его плечо, вырвав клок шерсти с кожей. Максим, наоборот, схватился за борт бассейна, подтянулся, выскочил. Сразу получил гарпун прямо в лицо. Победный крик тритонов оборвался, когда силовой гермошлем отбросил гарпун в сторону. На два следующих, ударивших в грудь и живот, юноша и внимания не обратил. Поднял станнер и пошел прямо на нападающих.

Судя по всему, ружья у тритонов были пневматическими или гидропневматическими. Во всяком случае, гарпуны заряжались в них через ствол, и было это процедурой не быстрой. Четверых Максим положил прямо за этим занятием. Двое повторно выстрелить успели, – один даже попал! – и легли рядом с сородичами. Последний стрелять передумал, развернулся, бросился к выходу. Поэтому разряд станнера угодил ему в спину.

С минуту Максим напряженно вглядывался в сумрак проема. В храме был лишь одни вход, оборонять его труда не составит, когда на тебе неуязвимая для гарпунов и стрел защита. Видимо, тритоны это поняли, – попытки атаковать вновь не последовало.

Оглянулся Максим, когда услышал за спиной голос Огницы. Княжна пришла в себя и, ругаясь самыми грязными добрийскими ругательствами, отмывала волосы. Вторую раковину Конг тоже расколупал и уже срывал путы с ног Зиры. В отличии от княжны рубболистка сознания не теряла, брезгливо морщась и не дожидаясь, пока гвых освободит ее окончательно, оттирала с лица клей.

Вода продолжала прибывать. Конг еще возвышался над ней, но девушкам она доходила почти до шеи.

– Вылезайте оттуда! – скомандовал Максим. – Будем как-то выбираться.

Против этого никто не возражал. Конг подсадил девушек, выкарабкался сам. В воде после него осталось грязно-бурое пятно. Гарпун вошел куда глубже, чем Максиму показалось сначала.

– Больно? – спросил он.

– Мой сильный!

Гвых осторожно взялся за торчащий из бока хвостовик, потянул. Скривился от боли.

– Не трогай! – предупредил юноша.

Несколько таких же гарпунов лежали на полу, и зазубрины на их наконечниках не оставляли сомнений – вытащить будет весьма непросто.

Огница шагнула было к лежащим у входа телам, вернее, к их оружию, но Максим поспешно заступил ей дорогу, загораживая от дверного проема. Девушка глянула вопросительно, но сама поняла, кивнула, отпрянула в сторону, к статуям. Из сумрака коридоров вполне мог прилететь очередной гарпун.

– Ты сделал глупость, Макс, – раздался голос композициона. – Ты мог бы увести с собой одного спутника, теперь здесь останутся все трое.

– Ты, наверное, не видишь вот это, – Максим пнул ногой одно из тел. – Мы уйдем отсюда все вместе, у вас нет способов остановить меня.

– Тебя – нет, но твоих спутников – легко. Они предназначены в дар Красоте и Гармонии, помешать этому ты не можешь.

– Только суньтесь! Или вы собираетесь затопить храм, чтобы выкурить нас отсюда? А как же твои драгоценные статуи? Сделанные из гостей!

– Вода не страшна для даров. Но заполнять нею храм нужны нет. Мы просто подождем. Да, ты принес в наш мир оружие и одежду чудовищ. Но не есть и не спать как они ты не можешь. Мы подождем, мы будем терпеливы. И в награду получим не три, а четыре дара. Так что уходи, пока у тебя есть возможность. Беги к двери в свой варварский мир. Ты же так хотел туда попасть.

– Еще одна ловушка? Думаешь, я позволю заманить меня в какую-нибудь дыру и утопить?

– Дверь сверху, на Родильном острове. Как выйти из города, ты знаешь. Плыви туда, заставь разбойников пропустить тебя. У тебя же такое страшное оружие!

– А, вот как! Значит, никаких дверей в вашем вонючем городишке не было. Спасибо за подсказку!

Максим хотел добавить что-нибудь едкое, бьющее противника наповал. Но ничего не придумывалось.

– Макс, он прав. Нам отсюда не выбраться, – тихо, чтобы не разбудить эхо, произнесла Огница.

Не выбраться. В силовом гермошлеме не хватит воздуха, чтобы всплыть с такой глубины. Ладно, предположим, удастся захватить водолазный колокол, вывести его из «шлюза». Но друзьям это все равно не поможет. Они не дойдут до колокола, тритоны перестреляют их, как цыплят.

– Макс, я бы предложила отрезать нам головы, забрать пониматели и уходить отсюда. А когда представится случай, сделать нас заново, – произнесла Зира. – Но у Огницы понимателя нет, этот вариант отпадает.

Отпадает. Хотя бы потому, что вряд ли он способен отрезать головы друзьям. Даже имея стопроцентную уверенность, что сможет их реанимировать.

Конг ничего не говорил. Кряхтел болезненно, прижимая руку к боку, а у ноги его собиралась лужица крови.

Максим скрипнул зубами. Неужели ничего нельзя сделать? Их поход, их миссия закончится в подводном храме религиозных фанатиков? Но так не должно быть! Не для этого его привезли через пол Галактики. Если эйвы не могут вмешаться, то пусть хотя бы подскажут! И он позвал:

– Эйвы! Как нам выбраться отсюда?

– Никак, – тут же последовал ответ Вайяла Макалса.

Но вопрос предназначался не главному композициону Города Красоты и Гармонии. Солнечный луч преломился в толще воды каким-то особым образом, пронзил хрустальный свод, рассыпался на сотни лучиков. Перламутровые статуи вспыхнули в этих лучиках все одновременно. На один миг, затем погасли. Понял ли кто-нибудь этот ответ? Максим понял.

Он шагнул ближе к двери, стал напротив проема, поднял оружие, готовясь отразить атаку. Скомандовал громко, чтобы эхо подхватило, чтобы наблюдающие за происходящим в храме услышали:

– Ломайте статуи! Все до единой!

На несколько секунд друзья оцепенели, удивленно глядя на него. Первой опомнилась Зира. Подскочила к статуе какого-то незадачливого коротышки, подняла, поднатужившись, грохнула об пол. Еще раз, еще. Максим испугался, что оболочка слишком прочна, но тут по ней побежали трещины. Следующий удар, и перламутр начал крошиться, обнажая ссохшуюся, обезвоженную мумию. Увидев это, Огница завизжала, тоже бросилась к жутким саркофагам, повалила статую лисоида, принялась бить головой об пол. А потом за дело взялся гвых.

Ошеломленное молчание за стенами храма сменилось воем. Засвистели гарпуны, беспомощно стукаясь о скафандр. Толпа вооруженных и безоружных хлынула в двери. Максим ритмично нажимал кнопку спуска и молил, чтобы заряда в станнере хватило.

– Стойте! – завизжал композицион. – Нельзя разрушать Красоту и Гармонию!

– Нельзя превращать живых людей в статуи. Это хуже людоедства!

– Прекратите! Пожалуйста! Я прошу! Мой народ просит!

– Тогда прекратите атаку.

Поворачивать голову было некогда, но краем глаза Максим видел, как старательно друзья крошат статуи, превращая «красоту и гармонию» в груды обломков и изуродованных мумий. Добавил:

– Пока мы все не доломали.

Тритоны это тоже видели. Вой не затихал, но баррикада из тел в дверях храма перестала расти. Тогда Максим крикнул друзьям:

– Хватит пока! – Объявил композициону: – Вы пропустите нас к шлюзу, подготовите колокол и поможете подняться на поверхность. Но не дай бог кто-то попытается напасть на моих друзей, обещаю: я вернусь сюда и доломаю все, до последней статуи. А после разобью хрустальную колонну, и вашему городу придет конец. Я все сказал. Жду ответ.

Рядовые тритоны не понимали его речь, но, видимо, композицион перевел. Вой сменился гробовой тишиной. Она длилась долго. Максим хотел скомандовать друзьям возобновить погром, но тут Вайял Макалс ответил:

– Мы сделаем все, как ты сказал. Не разрушайте больше Красоту и Гармонию.

Максим до конца не верил, что их выпустят. Однако композицион слово сдержал: до самого шлюза на глаза беглецам не попалось ни единого тритона, перспектива потерять храм, испугала их не на шутку. Водолазный колокол был на месте, в воде вокруг него засады не наблюдалось, поэтому Максим кивнул друзьям:

– Залезайте!

Конг первым ступил в воду, наклонился, ухватил колокол за обод, приподнял, пропуская девушек. Оглянулся.

– Теперь ты! – велел ему Максим. – Я последним залезу.

Гвых начал разворачиваться и пошатнулся, упал на колени. От ног его по каменному причалу и дальше в глубь города тянулась цепочка кровавых капель. Максим выругался в полголоса, присел рядом, подставил плечо под обод, принимая на себя тяжесть колокола. Помог Конгу протиснуться, затем забрался внутрь сам.

Хоть тритонов не было видно, но следили они за беглецами наверняка. Канаты натянулись, колокол сдвинулся с места. Друзья покрепче ухватились за обод. Максим вспомнил, как неполных три недели назад проделал путь от грота с дверью до подводного города. Сейчас все происходило в обратной последовательности: колокол погрузился на несколько метров, проплыл под стеной города, начал подъем…

– Макс! – вскрикнула Огница.

Юноша быстро повернулся. С девушками все было в порядке, но Конг удержаться на узкой перекладине не мог, соскользнул с нее и погрузился в воду по шею.

– Мой сильный… – просипел.

Сильный, как же! Подъем едва начался, еще плыть и плыть, пусть вверх это будет наверняка быстрее, чем вниз. Максим спрятал оружие в сумку, придвинулся к другу, наклонился, подхватил его. Цепляться за перекладину одной рукой, а второй держать весящего добрых два центнера громилу задачей оказалось невыполнимой. Максим понял, что еще минута, и он тоже соскользнет в воду.

– Помогайте! – рявкнул на медливших девушек.

Огница, явно неохотно, подхватила гвыха под другое плечо. Это помогло, но не очень – выдающейся силой княжна не обладала. Зира же сидела слишком далеко. Пришлось осторожно, чтобы ненароком не перевернуть колокол, двигать Конга в середину. Но в итоге все получилось в лучшем виде. Рубболистка была не слабее любого парня, а два парня и тренированная девушка гвыха на поверхности воды как-то удержат.

Однако выдохнул с облегчением Максим преждевременно. Зира толкнула его коленом.

– Макс, ты уверен, что все в порядке? – в голосе девушки звучала тревога. – Когда погружались, я сонная была, Огница и вовсе дрыхла. Но ты же помнишь? Мне кажется, нас не вверх тянут.

Максим насторожился. Вверх и не должны тянуть, колокол с воздухом сам всплывет, достаточно постепенно стравливать канаты. А их именно тянули куда-то в сторону от города.

Его прошиб холодный озноб. Засада? Тритоны знают, что даже в скафандре он не может долго находиться под водой, и решили оттащить подальше от города и утопить всех разом?

– Держите крепче! – велел девчонкам. Отпустил плечо гвыха, вынул станнер, отдал сумку Огнице. Соскользнул с перекладины и погрузился под воду.

Сомнений не осталось: все три каната туго натянуты и уходят куда-то в сторону, а никак не вверх. На такой глубине достаточно темно, поэтому разглядеть, кто или что тянет канаты, не получалось. Не видно ни дна, ни подводного города, только рассеянное свечение вверху подсказывает, что где-то там солнце. Тритонов тоже нет, угрожать некому. Максим выругался мысленно, уцепился за ближайший канат, раздумывая, хватит ли ему воздуха, чтобы добраться до противоположного конца… и увидел поднимающиеся снизу темные силуэты.

Сначала он решил, что тритоны снова атакуют. Еще бы, в воде у них шансов на успех куда больше. Он приготовился стрелять, потом понял, что силуэты чересчур велики, и ни рук, ни ног у приближающихся существ нет. Что они огромные! Гигантские акулы? Пожалуй, любая их этих тварей даже гвыха перекусит надвое. И как быстро они движутся!

Максим опомнился: чего он ждет? Неизвестно, хватит ли мощности станнера, чтобы остановить такую громадину. Драпать надо! Вверх, к поверхности, немедленно!

Он нырнул под колокол, закричал Огнице:

– Давай нож!

Княжна моргнула удивленно, но руку в сумку сунула. И тут же взмолилась Зира:

– Макс, быстрее! Я не удержу его!

Лицо ее перекосилось от напряжения. Удивительно, как умудряется до сих пор не свалиться с планки, цепляясь за нее одними ногами. Максим перевел взгляд на Огницу, и та поняла без слов.

– Что резать?

– Канаты! Быстро!

Княжна больше ничего не спрашивала и не говорила. Молча сунула сумку Максиму, соскользнула в воду, ушла под нее с головой. Юноша поспешно занял ее место, подтянул Конга, принимая на себя большую часть веса. Гвых был в полуобморочном состоянии из-за потери крови.

Колокол дрогнул. После второго рывка начал крениться. Ляжет на бок, и воздух вырвется из-под него огромным пузырем, оставляя людей в глубине. Прямо перед пастями чудовищ… Колокол вздрогнул в третий раз и рванул вверх.

Над водой показалась голова Огница. Глаза девушки были буквально вытаращены. Заглотнула воздух и требовательно выкинула руку она одновременно. Пришло время Максиму понимать без слов: сунул в протянутую руку станнер, и девушка снова нырнула.

Прошла минута, вторая. Княжна не возвращалась. А ведь у нее даже воздуха из гермошлема нет! Максим мучительно вспоминал, сколько способен продержаться под водой человек. Вдобавок сквозь стенки колокола не разглядеть, что творится вокруг. И что под ногами, непонятно, чернота одна. Больше всего Максиму хотелось нырнуть, прийти на помощь. Но это означало потерять Конга.

Огница не вынырнула, а вылетела из воды как торпеда. Вцепилась в перекладину, судорожно заглатывая воздух. Так и висела, пока колокол с громким всплеском не выскочил на поверхность. Лишь после этого взглянула на Максима, на Зиру. Улыбнулась.

– Ну, подруга, теперь я примерно знаю, что ты чувствовала, когда тебя саблезубый жевал, – сообщила. – Только у этой твари зубов раз в десять больше будет.

– Ты ранена?! – вскинулся Максим, увидев кровь у нее на предплечье.

– Ерунда, царапина. На счастье, тварь вырубилась раньше, чем пасть захлопнула. – Она посмотрела на зажатый в кулаке станнер, вздохнула: – В обрез хватило.

Батарея, в самом деле, разрядилась. Максим подумал, что, если тритоны предпримут атаку, отбиваться будет нечем. Оставалось надеяться, что к поверхности они не сунутся, побоятся.

– Выбираемся наружу? Посмотрим, где мы всплыли? – он обвел взглядом друзей.

Огница вздохнула горестно.

– Опять нырять? – Потрогала упругую стенку колокола, отделяющую их уже не от воды, а от свежего воздуха, добавила с сожалением: – Ножиком бы его разрезать, и вся недолга, раз он нам больше не нужен. Только нож я потеряла, в брюхе той твари он. Надеюсь, изжогу она заработает.

– Может, перевернем? – предложила Зира.

Максим подумал, отрицательно покачал головой.

– Если перевернуть, то он скорее всего затонет. А так – хороший поплавок, поможет на воде продержаться, пока помощь придет.

Всплыли они в километре от скалы, возвышающейся над гротом с приводящей дверью. Извлечь Конга из водолазного колокола, привязать его с внешней стороны обрезком каната вылилось в настоящую эпопею. Не удивительно, что наблюдатели в Свободном Городе успели их заметить и выслали дирижабль.

В гондоле и в этот раз сидели лисоиды. Стопроцентной уверенности, что это те самые Ваарс и Ласаро, у Максима не было, но он на всякий случай помахал рукой, и когда из гондолы начала опускаться лестница, закричал во весь голос:

– Веревку! Веревку давайте! У нас раненый!

Его услышали, вслед за лестницей вниз упала веревка. Максим с помощью девушек привязал к ней Конга, сделал знак рукой: «поднимайте!» Лисоиды принялись вытравливать, однако едва увидели, кто к ней привязан, остановились. Ваарс схватил рупор, закричал:

– Он слишком тяжелый! Мы не сможем взять вас всех на борт!

– Отвезите его! – не задумываясь, крикнул Максим. – Потом прилетите за нами!

Огница фыркнула возмущенно.

– Он спас вам жизни! – сердито бросил ей Максим.

– Я тоже спасла нам жизни, между прочим! И не один раз!

С одной стороны, она была права. С другой… объяснять очевидное не хотелось, и Максим промолчал. Лисоиды помедлили, затем подняли Конга. Им пришлось потрудиться, чтобы затянуть его в гондолу. Когда справились, Ваарс прокричал в рупор:

– Можем взять еще одного!

Максим посмотрел на Огницу, готовый предложить девушке подниматься на дирижабль, но та повернулась к Зире:

– Лети ты!

– Почему я?

– Поможешь нашего гвыха вытаскивать. Ты посильнее меня будешь.

Вирийка посмотрела на нее, на Максима, пожала плечами и спорить не стала. Ухватилась за лестницу, полезла.

Дирижабль улетел к острову, и Максим с Огницей остались вдвоем. Они вскарабкались на водолазный колокол, уселись рядом. После полумрака подводного города солнечный свет резал глаза, и Максим опустил веки. Упругая поверхность колокола покачивалась под ним, плечо девушки касалось его плеча, и казалось, что все неприятности позади. Хотя бы перерыв в неприятностях!

– Смотри, какое крепкое полотно лупоглазы ткут, – неожиданно произнесла Огница. – Я думала, от платья одни тряпки останутся.

Максим приоткрыл правый глаз, повернул голову, покосился на подругу. Зеленое платьишко в самом деле уцелело в передряге. Мокрое, оно плотно облепило тело девушки, повторяя каждый его изгиб, каждую ложбинку. Максим в который раз убедился, насколько она красива. И грудь у нее вовсе не маленькая. Хорошо, что они друзья, но хочется большего. Гораздо большего! В конце концов, он взрослый парень, ему семнадцать уже… Но как это сделать, с чего начинать? Как преодолеть барьер внутри себя, если ты и не целовался ни разу по-настоящему, – школьные «чмоки» не в счет? Вспомнился поцелуй Зиры на космодроме. Пожалуй, это тоже не считается. Во-первых, они прощались, уверенные, что никогда больше не встретятся. Во-вторых – это же другая девушка!

Мысль о Зире застала Максима врасплох. Опять эти дурацкие сомнения: кто нравится больше. А если обе одинаково? Но ведь нельзя с двумя одновременно, нехорошо. Разве что они сами на такое согласятся… Ага, держи карман шире!

Он так бы и просидел, жмурясь на солнышке и предаваясь пустым фантазиям, но внезапно ладонь Огницы легла на его руку. Максим снова приоткрыл глаз, повернул голову. Девушка внимательно смотрела на него. Губы ее дрогнули, но она ничего не сказала, только улыбнулась. Она говорила взглядом, потому слова не требовались. Барьеры? Какие барьеры? Глупости!

Максим осторожно потянулся к ней. Чересчур осторожно, ждать княжна не захотела. Положила вторую ладонь ему на плечо, впилась губами в губы. Максиму осталось ответить на поцелуй, показать, что он не какой-то там мальчик-неумеха. О, как же это было здорово! Больше не колеблясь, он обнял девушку. Почувствовал под тонкой влажной тканью ее спину, талию. Огница не противилась, целовала жадно, ненасытно. Наверное, ему разрешено и больше? Ладонь Максима двинулась по телу девушки, пальцы ощутили ее ребра. Какая она тоненькая, еще немного и… Как же тесно в этом дурацком скафандре!

Губы княжны отодвинулись. Шепнули на ухо:

– Они уже летят за нами. Увидят, как мы милуемся.

Пусть увидят! Пусть видят все, Максиму не было дела до этого. Его заботило единственное – нельзя стащить с себя защитный комбинезон немедленно!

Удар пришелся в ягодицу, заставил подпрыгнуть не столько от боли, сколько от неожиданности. Юноша уставился на зазубренный костяной наконечник, торчащий из пробитой пленки колокола.

– Что случилось? – удивленно спросила Огница и тут же вскрикнула: второй наконечник продырявил пленку рядом с ее бедром, царапнул кожу.

Гарпуны из пневматических ружей Максим узнал сразу. Тритоны решились атаковать на поверхности океана! Надо немедленно нырнуть, отогнать банду… да только заряда в станнере на полвыстрела. Скрутят, утащат на глубину, утопят.

Огница стала на колени, уменьшая на сколько возможно площадь поражения. Верное решение. Тритоны стреляют из-под купола, так как всплыть рядом боятся, – не знают, что жертвы безоружны. А сквозь пленку не прицелишься – разглядеть можно лишь темные пятна там, где тела ее касаются. Девушка уперлась в колокол пальцами, перенесла на них тяжесть тела, чтобы оторвать от поверхности колени. И тут третий гарпун попал точно в цель. Максим охнул и поблагодарил мироздание за то, что не потерял голову в пылу страсти и не снял скафандр. Потому что цель эта находилась у него между ног.

У Огницы скафандра не было, а следующий гарпун вполне мог предназначаться ей, – это Максим тоже понял. Решение – единственное возможное – блеснуло в голове. Он распластался на поверхности колокола, подполз под девушку. Наконечники гарпунов мешали, упирались в грудь и живот, но это уж как-нибудь перетерпим.

– Залезай мне на спину! – скомандовал.

Соображала Огница хорошо. Быстро, но аккуратно, чтобы не свалиться в воду, перебралась на Максима. Вовремя! Гарпун пробуравил пленку в том месте, где несколько секунд назад в нее упиралась ладонь девушки.

Продырявленный колокол обмяк, сжался. Не колокол, а смятый комок пленки, медленно погружающийся в воду. Сейчас утонит, и ничего не помешает тритонам добраться до своих жертв.

– Наши близко, продержимся! – сообщила Огница.

Уверенности в ее голосе не было. Максим лежал ногами к острову и летящему от него дирижаблю, поэтому сам увидеть подмогу не мог.

Гарпун, упирающийся в его грудь, зашевелился. Кто-то снизу пытался давить на него рукой, проткнуть ненавистного иномирца. Ну-ну ребята, это сколько хотите, лишь бы вы ничего другого не придумали.

Они придумали. Огница охнула, заговорила быстро:

– Макс, он вынырнул! Стрелялку свою поднимает! В меня целит…

В воздухе просвистело, сдавленно вскрикнули. Максим вывернул шею до отказа, успел увидеть. Тритон, конвульсивно дергая хвостом и перепончатыми конечностями, уходил под воду, из груди его торчала короткая толстая стрела с алым оперением. Дирижабль был в сотне метров, но дальнобойности арбалета хватило, и Ваарс заряжал его снова.

Одного удачного выстрела оказалось достаточно, тритоны ушли на глубину, не пытались помешать беглецам подплыть к лестнице, взобраться в гондолу. Затем Ласаро втащил лестницу обратно, дернул за приделанный к двигателю шнурок, взялся за рычаги. Двигатель застрекотал, дирижабль сперва медленно, потом все быстрее начал разворачиваться.

– Мы рады, что вы вырвались из лап этих тварей, – сказал Ваарс. – Обычно те, кого они утаскивают в свое гнездовье, не возвращаются. Они пытались вас сожрать?

– Хуже, – вдаваться в подробности Максим не хотел.

Ласаро осмотрел порезы на руке и ноге Огницы, спросил:

– Тебя перевязать, подруга?

Ясное дело, княжна не поняла вопроса, и Максим поспешил объяснить:

– Она вас не понимает. У нее нет… Она родилась и выросла в мире, которым криссы не управляют.

Он изо всех сил старался не попасть впросак, вроде того, что случился с Коолайнель. Однако объяснять не пришлось, Ваарс подтвердил, что не видит ничего странного в подобном обстоятельстве:

– Как и мой сын. Ласаро родился здесь и выучил язык людей у приемной матери. Твоей спутнице тоже придется учить языки. На острове живут выходцы из восьми разных миров, общим считается язык олли. Это…

– Я знаю, кто такие олли, – кивнул Максим. – Но вряд ли моя спутница будет учить языки. Мы не планируем задержаться у вас надолго.

Внезапно Ласаро тихонько затявкал. Юноша не сразу понял, что у лисоидов это означает смех. Ваарс глянул на сына, объяснил:

– Никто не планирует. Впрочем, Умник тебе все расскажет. Ему не терпится поговорить с тобой.

– Капитан тоже хочет посмотреть твою одежду, – добавил Ласаро. Вынул из сумки металлическую коробочку с мазью, тряпичный моток, повернулся к Огнице, пояснил: – Ногу перевяжу, чтобы не загноилась.

Последнюю фразу он произнес на вирийском, достаточно правильно для существа, чей голосовой аппарат отличается от человеческого. Разве что с подлаивающим произношением. Огница удивленно посмотрела на него, но не возразила, когда Ласаро присел и начал осторожно втирать мазь в рваную рану, оставленную гарпуном, только зубы стиснула. А Максиму показалось, что лисоид исподтишка косится на него и улыбается почти по-человечески.

Вскоре дирижабль был над сушей. За крепостной стеной оказалось небольшое поселение: десятка три одноэтажных строений из камня и дерева, стоящие полукругом вокруг широкой площади. Именно над ней завис дирижабль, когда стих стрекот мотора. Ласаро потянул за линь, соединенный с клапаном в баллоне, принялся стравливать воздух. Кажется, он выполнял всю работу по управлению дирижаблем, пока отец его вел наблюдение, командовал и стрелял из арбалета.

Встречали прибывших человек двадцать, большей частью представители неизвестных Максиму рас. Он вздохнул облегченно, когда вперед выступил старик с наголо бритым черепом и длинными седыми усами. Черты лица его были отчетливо азиатские, но, несомненно, человеческие. «Китаец», – мысленно прозвал его юноша.

– Приветствую вас! Рад, что вы живы и здоровы. Вдвойне рад видеть сородичей.

Китаец протянул Максиму руку и после короткого пожатия, провел ладонью по рукаву комбинезона.

– Одежда криссов. Интересно будет услышать, как ты ее добыл. И главное, как научился управлять. Инженер считал, что одежда изготавливается вместе с ее владельцем…

– Инженер?! – не удержавшись, перебил его юноша. – Вы знаете Инженера?

– О, ты о нем слышал? Слава надолго пережила этого человека. Я ведь был ненамного старше тебя, когда встретил его, уже тогда патриарха.

Максим выпучил глаза от неожиданного известия. Может, речь идет о другом человеке с таким же именем? Но переспросить он не успел, Огница встряла в разговор:

– Послушайте, капитан, вы ничего не путаете? Мы не только слышали об Инженере, мы с ним были знакомы. И он…

Старик посмотрел на княжну, улыбнулся, прервал на полуслове:

– Милая девушка, я не Капитан. Меня называют здесь Умником, иногда – учителем. А наш Капитан – вот.

Он повернулся к обступившим их островитянам. В центре стоял коротышка. Самый настоящий олли в кожаных штанишках на лямках и кожаной жилетке. В первый миг он показался Максиму двойником Гундарина: такой же морщинистый, с оттопыренными ушами и пятаком вместо носа. Но в отличии от Гундарина этот коротышка смешным не казался. И не только кривой нож на поясе и рассекающий левую бровь шрам был тому причиной. Никогда Максим не видел на лице старого приятеля такого хищного выражения.

Глава 6, в которой Максим ищет выход

Население Свободного Города было невелико – пятьдесят шесть человек, треть – малолетние дети. Первые поселенцы попали сюда тридцать лет назад из сектора, хорошо Максиму известного – Отстойника. Хотя, возможно это был другой отстойник? Неизвестно ведь, сколько их в Сфере. Да и какая разница? Главное, племя незадачливых беглецов под руководством Балдадин-Уг’дина, взявшего себе имя и титул Капитан, сумело избежать участи отправленного в переработку мусора. Дверь, выпустившая их, была односторонней и вскоре закрылась, не оставив следа. Но даже будь она двусторонней и доступной постоянно, соваться обратно в Отстойник никто бы не захотел. Во всяком случае, островитяне поначалу были в этом уверены.

Не удивительно, что племя состояло из представителей самых разных рас. Удивительной оказалась находка на странном острове, с трех сторон омываемом океаном, а с четвертой огороженном подпирающей небеса стеной. Громадный контейнер, заполненный инструментами и механизмами, примитивными на вид, но вполне действенными. Вряд ли беглецы из благоустроенных мирков, опекаемых криссами, привыкшие получать все необходимое даром по первому желанию, сумели бы воспользоваться находкой. Но среди них был Умник. По правде говоря, именно он додумался, где искать выход из Отстойника. Контейнер нашел тоже он. А потом организовал железоплавильную и ткацкие мастерские, лесопилку и кузницу. Он научил спутников выделывать кожи, шить одежду, изготавливать инструменты и оружие, строить дома. Об истоках своих знаний он рассказывал туманно, ссылаясь на собственного учителя – легендарного Инженера.

Лес на острове оказался богат съедобными плодами, кореньями, листьями, в прибрежных водах водились бесчисленные косяки рыбы и стада морских животных. Климат в этом мире был мягок и приятен для всех, за исключением разве что гвыхов. Но при всем том мир имел серьезный недостаток – он был занят. На дне океана жил многочисленный народ тритонов. Трагическая случайность сделала их врагами: в первые дни своего пребывания в этом мире островитяне нашли кладки тритоньих яиц. Они были голодны, они не знали, кому принадлежат яйца. Потому запекли их в костре и съели. Когда правда вскрылась, Умник пытался помириться с тритонами и наладить взаимовыгодную меновую торговлю. Но вместо переговоров островитяне получили гарпуны из пневматических ружей. Тритонов было в тысячи, а то и десятки тысяч раз больше, война с ними итог имела бы однозначный. Островитянам удалось отбить нападения, но победа казалась временной. Выжить на острове посреди враждебного океана у горстки отщепенцев надежды не было.

Первую дверь они нашли достаточно быстро – под прибрежной скалой на дальней оконечности острова. Затем еще две: в подводном гроте неподалеку, и прямо на дне в мелководном заливчике. Увы, двери были приводящими. Самые тщательные поиски не выявили ни одной уводящей. Но они обязательно должны быть! Умник в этом не сомневался, Капитан был с ним согласен. Если их нет на острове, значит, надо отправляться на поиски за его пределами.

Лодки для ловли рыбы островитяне строили и раньше, правда, уходить на них с мелководья не рисковали, после того, как тритоны перевернули одну и утопили рыбаков. Но если построить лодку побольше, как следует укрепить борта, запастись оружием, – такое судно будет амфибиям не по зубам. Большую лодку, способную ходить под парусом и на веслах, готовили целый год. Наконец она была спущена на воду. Все беглецы вместиться в ней не могли, вдобавок к тому времени на острове родились первые дети. Капитан отобрал две дюжины добровольцев, честно стараясь выдержать пропорции между представителями всех народов. Отплывающие простились с остающимися, не зная на сколько: на месяц или на год. Оказалось – навсегда.

Корабль отчалил от берега, поплыл туда, где небо и океан не разделяла стена, где они соединялись в одно целое, и где серело еле различимое пятнышко другого острова. А когда он сам стал не многим более того пятнышка, когда провожавшие разошлись по своим делам, корабль начал тонуть. Поняли это не сразу, а разглядели только благодаря сделанной Умником подзорной трубе. Тритоны нашли способ продырявить днище. Тонул корабль долго, но тритоны не спешили, ждали, пока моряки окажутся в воде. Стоит ли говорить, что из двух дюжин не вернулся никто? Добрая половина взрослого населения острова.

Единственным, кто не отчаялся в те дни, был Умник. Тритоны хозяйничают под водой, без труда могут добраться до всего, что оказалось на ее поверхности? Зато летать они не умеют! Умник построил дирижабль. Он подобрал рецептуру смолы, чтобы пропитанная нею оболочка баллона не пропускала воздух. Он изготовил пропеллер и собрал двигатель, способный его вращать. Он сконструировал рулевые механизмы, чтобы полетом дирижабля можно было управлять. Плести веревки и сети, гнать из сока деревьев горючую жидкость островитяне умели и до этого. В купе с арбалетом дирижабль оказался действенным оружием. Любой тритон, поднявшийся к поверхности в радиусе ста метров, гарантированно становился трупом, и противопоставить этому амфибии не могли ничего – дальнобойность их пневматических ружей уступала арбалетам. Прибрежное мелководье и поверхностность океана вплоть до грота с дверью перешли под контроль островитян. Сопровождаемые дирижаблем рыбаки и собиратели водорослей больше не опасались выходить на промысел. Угроза голода отступила. Затем восстановилась и начала расти численность обитателей Свободного Города. Отчасти за счет пришельцев из других миров, которым удавалось благополучно пройти сквозь двери и добраться до острова прежде, чем их утаскивали в свое обиталище тритоны. Но в основном благодаря новому поколению. Родившиеся на острове дети подрастали, взрослели, сами обзаводились потомством. Жизнь шла своим чередом. Но что будет дальше, не знал никто.

Историю Свободного Города Максиму поведал Умник в обмен на рассказы о собственных приключениях, которые юноша старался тщательно фильтровать: вовсе не обязательно всем знать об эйвах, корневом секторе, космодроме и прочих подобных вещах. В свою очередь Умник крайне скупо поведал о знакомстве с Инженером. Как и когда он присоединился к исследовательской экспедиции, кочующей из сектора в сектор, а главное, почему покинул ее и оказался в Отстойнике, Максим так и не понял.

Поселили Максима, Огницу и Зиру в новом, пахнущем свежетесаной древесиной доме на краю городка. Точнее, им выделили одну из четырех комнат. В соседней жила пара молодоженов-псахов – расы, похожей на людей, но с лимонно-желтой кожей и очень жесткой, словно колючки ежа, шевелюрой зеленоватого оттенка. Остальные две комнаты пустовали в ожидании новых беглецов и молодежи, пожелавшей начать самостоятельную жизнь, – Капитан любил все делать про запас. С ним у Максима тоже было собеседование, но всего один раз. Интересовали Капитана исключительно оружие и одеяние юноши. Едва он узнал, что станнер разряжен, а надеть комбинезон никто, кроме Максима, не сможет, вдобавок тот не позволяет дышать под водой, интерес его к вновь прибывшим угас.

Делить жилье с подругами Максим привык, к тому же комната была просторная – куда просторнее ледяной избушки, хоть и поменьше, чем «гостевой номер» в городе тритонов. В общем, трое разместились вполне комфортно. Поселись с ними Конг, было бы тесновато, но раненого гвыха забрало семейство его сородичей, давно сбежавших из мира Двона. Гвыхи пришли вчетвером: троица приятелей похитили женщину вопреки правилам и не нашли ничего лучшего, как спрятаться от погони разъяренных преследователей в крутячке. Один из самцов погиб, не добравшись до острова, второй утонул на потопленном тритонами корабле, третий скончался несколько лет назад от старости. На сегодняшний день семейство состояло из мамки и ее детей – трех дочерей! Старшей давно пора было обзавестись собственным потомством, средняя тоже вошла в пору, да и младшая подрастала не по дням, а по часам. Естественно, что мамка была кровно заинтересована вылечить и поставить на ноги потенциального жениха. Как не трудно догадаться, врачом на острове был все тот же Умник. Зазубренный наконечник гарпуна он вырезал удачно, промыл и зашил рану. Жизненно важные органы задеты не были, но крови Конг потерял прилично. Поэтому – постельный режим и регулярное сытное питание. Рецепт Конга вполне устраивал, жалел он лишь о том, что жить приходится отдельно от друзей. Но с этим ничего не поделаешь, здешняя мамка в цепкости не уступала своим сородичкам на родине: если наложила на что-то лапу, ни за что не выпустит. А друзья, – так проведывать выздоравливающего доктор Умник не запрещает. Максим и проведывал. Но на Огницу и особенно Зиру семейство почему-то косилось весьма недружелюбно. Причину этого юноша понял не сразу.

На четвертый день после прибытия в домик к друзьям заглянул Ласаро. Под мышкой он держал объемный тючок. Лисий нос гостя лукаво морщился.

– Тук-тук! Можно к вам? Не спите, ничем важным не заняты? – говорил он на человеческом языке, оттого голос звучал тоже лукаво. – У меня подарок для Макса от мамы Могобо. Держи!

Это была одежда. Кожаная куртка без рукавов, кожаные штаны до колен, кожаные полуботинки с мягкой подошвой. В довесок комплект кожаных ремней с портупеей. Все это богатство поскрипывало в руках и приятно пахло.

– Меряй! – потребовал Ласаро.

Максим посмотрел на него, на девчонок, неотрывно следящих за каждым движением. Сконфуженно пообещал:

– Конечно померяю. Попозже. Спасибо!

Но такой расклад лисоида не устраивал.

– Сейчас меряй! Мама велела удостовериться, что одежда и обувь тебе впору.

Огница и Зира дружно закивали, полностью одобряя столь тщательный подход. Когда дело касается обновок и примерок, все женщины одинаковы. Максим скривился обреченно, попросил:

– Тогда отвернитесь.

– Что я такого у тебя не видела… – запальчиво начала княжна, но наткнувшись на взгляд юноши, махнула рукой, отвернулась вслед за остальными.

Максим дотянулся до застежки комбинезона, дернул. Серебристая ткань стекла озерцом на пол. Он быстро взял штаны, начал натягивать. Он привык обходиться без нижнего белья, пока носил вирийскую или криссовскую одежду. Но кожаная – иное дело. Было странно надевать чужую кожу на свою собственную. Однако неприятных ощущений это не вызвало. Кожа морского зверя была выделана так тщательно, что походила на замшу. И никакого запаха рыбы! Куртку Максим надел уже без опасения. Сообщил:

– Готово!

Огница и Зира разом обернулись.

– Ух ты, красота какая… – княжна первой подскочила к нему. Провела ладонью по кожаной куртке.

– Добротно сделано, – подтвердила Зира. Она подступила к юноше сзади, принялась ощупывать куртку на спине, штаны – на том, что пониже спины. Максим поерзал недовольно, высвобождаясь из девчоночьих пальцев.

– Спасибо! – поблагодарил лисоида еще раз.

– Я себе тоже такое хочу! – тут же объявила Огница.

– И я! – поспешила присоединиться вирийка.

– Хотеть не вредно, – ехидно ответил лисоид, – но вещи сами собой не делаются. Маме Могобо помощницы в мастерскую нужны. Вы уже отдохнули после схватки с тритонами? Тогда надо работать. У нас коммуна, все при каком-нибудь деле.

– Надо, значит, надо. – пожала плечами Огница. – А еще мне нужен хороший метательный нож и кинжал. Чтобы их получить, требуется поработать помощником кузнеца?

– Да.

– Тогда Зира пойдет к швеям, а я – к оружейникам, – княжна распределила обязанности, не утруждаясь получить согласие подруги.

Ласаро кивнул, но сообщил елейно-ироничным голосом:

– Одна трудность имеется. Наш оружейник космач Бармоло человеческого языка не знает, а ты пока никакого другого не выучила. Поэтому сделаем наоборот. Ты – к маме, она – к оружейнику. К тому же с ее бицепсами молот держать сподручнее будет.

Зира улыбнулась уголками губ. Огница возмущенно сдвинула брови, но возразить по существу ей оказалось нечего. Максим и себе спросил:

– А меня к какой работе приставишь?

Ласаро внимательно посмотрел на него. Уточнил:

– Ты высоты не боишься?

Юноша отрицательно покачал головой. Бояться после того, как прыгал с летающей тарелки без парашюта? Смешно!

– Хорошо. Тогда я возьму тебя учеником воздухоплавателя.

Управлять дирижаблем – отнюдь не то самое, что лететь на нем пассажиром. Особенно если внизу не родные донские степи, а океан, населенный злобными тварями. Вначале Максиму было страшновато подтягивать и отпускать леера, заводить двигатель, колдовать с горелкой, регулирующей температуру воздуха в баллоне. Казалось, одна ошибка – и дирижабль потеряет управление, унесется к несуществующему горизонту. А то и хуже – рухнет в воду. Однако Умник не зря носил свое прозвище – управление дирижаблем было сконструировано хоть и примитивно на вид, но удобно и эффективно. И Ласаро, тот еще ехидина – лис, что с него взять! – учителем оказался толковым. Да и Ваарс всегда начеку: и за океаном следить успевает, и за учеником приглядывает. Уже на пятый день учебы Максиму доверили самостоятельно провести патрульный полет от крепости до грота. Он так сконцентрировался на этом занятии, что едва не проскочил торчащую из воды скалу.

– Хватит, хватит, дальше не полетим, – подсказал Ласаро. – Начинай разворот, на обратный курс ложимся.

– Нет, – возразил Ваарс, – заглуши мотор, повисим немного.

Максим послушно нажал на рукоять, перекрывающую подачу топлива. Двигатель затих. Теперь дирижабль летел по инерции. Вернее, дрейфовал, подгоняемый ветром.

– Из этой двери чаще всего приходят, – отвлек юношу от созерцания океана Ласаро. – Но она и самая опасная.

– Да, – согласился его отец. – Последний раз нам удалось вытащить здесь рыкуна два года назад. Говорит, их трое прошло. Спутников тритоны перехватили.

– Как рыкуна? – перебил его удивленный Максим. – По ту сторону спирали – мир народа Двона.

– И он тоже, – не спорил Ваарс.

Максим хотел сказать, что так не бывает, каждой лазоревой спирали соответствует единственная пурпурная… и прикусил язык. Откуда он это, собственно, знает? Знает ли он вообще что-то наверняка об устройстве Сферы и о ее создателях? Одни догадки и предположения.

– Зато две другие двери безопасны, – продолжил рассказ отца Ласаро. – С тех пор, как Умник дирижабль построил, тритоны на мелководье не суются. Правда, из той, что под скалой, редко кто приходит, а из той, что на дне, и вовсе никого. Видимо, за ней всегда один и тот же мир – синяя пустыня. Ты слышал о синей пустыне?

– Мне даже побывать там довелось, – Максим невольно передернул плечами от воспоминания.

– В одиночку?

– В одиночку я бы там помер от жажды. Со мной Огница была и… еще двое друзей.

– Мама Могобо прошла синюю пустыню в одиночку! – с гордостью сообщил Ласаро. Добавил: – Давно, я тогда еще не родился.

– Она стояла по шею в воде и не хотела выходить, – добродушно вспомнил Ваарс. – Мы с женой еле уговорили ее выбраться на берег, не могли объяснить, что в воде опасно.

Он посмотрел на сына. При последней фразе отца Ласаро отвернулся, уставился на океан внизу. Мимика лисоидов была странной, понять, когда они радуются, когда сердятся, а когда огорчаются, Максим никак не мог. Но сейчас ему показалось: молодой лисоид с трудом сдерживает слезы.

Дни, прожитые в Свободном Городе, складывались в недели, недели грозили обернуться месяцем. Рана Конга зарубцевалась и приготовления к свадьбе в семействе гвыхов шло полным ходом. Огница пошила себе кожаные штаны и нечто в виде топа, прячущего грудь и оставляющего открытым живот. Зира выковала и заточила свой первый нож. Максим тоже времени не терял, – через день участвовал в патрулировании. Нет, как раз терял! Дни шли, а способа выбраться из этого сектора и продолжить путь он так и не придумал. В свободное от службы время он обошел остров вдоль и поперек, исследовал все его укромные уголки, а полеты на воздушном шаре – лучшая возможность осмотреть прибрежное мелководье. Умник, Ваарс, Ласаро, прочие обитатели Свободного Города не ошибались – уводящих дверей на острове нет. Возможно, они находятся на других островах или на океанском дне? И первый, и второй вариант не годились – нет способа добраться туда. Прижатый к стене остров оказался ловушкой. Единственное, что оставалось: попытаться докричаться до эйвов. Но и тут ограниченные размеры суши оборачивались препятствием. Как ни мало островитян, но внезапно наткнуться на кого-нибудь из них, особенно детишек, можно было где угодно: не только в окрестностях города, но и в лесу, и на побережье. Пожалуй, единственное место, которого островитяне избегали – километровой ширины пустынная полоса, тянущаяся вдоль стены. В первые дни пребывания на острове Максим забредал сюда в поисках лазоревой спирали. Далеко от опушки леса тогда не отходил: зачем, если пустыня и так насквозь просматривается? Но на этот раз задача у него была иная.

Жители Свободного Города старательно не замечали нависающую над ними громаду. Стена? Стоит и пусть себе стоит, не мешает же. Максим их понимал и верил, что поживи сам годиков десять-двадцать в этом месте, тоже научится не замечать. Однако застревать здесь в его планы не входило.

Лес, густой и почти непроходимый, – последняя тропинка свернула в сторону минут пятнадцать назад, – закончился как обрезанный. Максим проломился сквозь заросли густого высокого кустарника, усеянного мелкими желтыми цветочками и замер. Дыхание перехватило. Показалось на миг, что носом ткнется в стену. Разумеется, это была иллюзия. Сознание отказывалось верить в истинную высоту сооружения, перегородившего путь.

За ровной, будто подрезанной под линейку опушкой леса начиналась полоса тени. Да, стена отбрасывала тень – неоспоримое подтверждение, что солнце находится не в зените. При том оно действительно никогда не меняло своего положения, и тень была вечной и неподвижной. Сразу за опушкой, по краю тени, землю укрывали трава и низенькие кусты. Но с каждым шагом трава редела, становилась блеклой и хилой. Затем сплошной ковер распался на отдельные былинки. Затем пропали и они. Максим поднял голову и удостоверился: в изумрудном небе над его головой солнца нет.

Определить оставшееся до стены расстояние было невозможно. Сто метров? Или полкилометра? Рассеянные в атмосфере солнечные лучи давали достаточно освещения, но трава расти все равно не желала. Это была не синяя пустыня, – обычная каменная крошка, желтовато-бурая, ничем не примечательная. Идти и смотреть на стену не получалось: голова кружилась, исчезало ощущение низа и верха, движения и самой реальности. Только под ноги, на хрустящий гравий. Потом исчез и гравий, сменился серым ничто. Максим остановился, задрал голову. Увидеть верхнюю кромку стены не получилось, преграда перед ним перестала быть строго вертикальной, начала наваливаться. Он вдруг понял, что опрокидывается на спину. Вовремя сгруппировался, плюхнулся на задницу. Помотал головой, отгоняя наваждение. Конечно, стена оставалась неподвижной, по-прежнему возвышалась в метре от него, отсекая половину мира. Интересно, какова она на ощупь? Потрогать?

Он прогнал глупую идею. Не вставая, развернулся к стене спиной. Перед глазами был привычный мир под изумрудным небом, за полоской пустынной земли зеленел лес, вдали уходил к небу, растворяясь в белесой дымке, океан. Свободный Город отсюда был не виден – кроны деревьев заслоняли. Зато видно зеленовато-бурое пятнышко – зависший над городом дирижабль.

– Эйвы! – собравшись с духом, крикнул юноша. – Где находится уводящая дверь?

Тишина, ничего не шелохнется вокруг. Максим настороженно оглянулся через плечо: возможно, на стене возникнут какие-нибудь письмена? Но и это ожидание не оправдалось. Он крикнул снова:

– Как мне ее найти? Как выбраться из этого сектора?

Все оставалось по-прежнему. Стена, небо, лес в отдалении, белесая пелена вместо горизонта, дирижабль. Крохотная искорка блеснула в гондоле, а больше ничего не происходило.

Максим вскочил на ноги. Прошелся взад и вперед, пытаясь уловить хоть какой-то намек, подсказку. Подсказок не наблюдалось. Неужели он задал неконкретный вопрос? Или не жизненно важный? Не может быть, что его миссия – застрять на островке до скончания века?

– Эйвы, вы меня слышите? Из этого сектора вообще есть дверь?!

Спрашивать так было и вовсе бессмысленно. На вопросы, подразумевающие однозначный ответ «да» или «нет», эйвы не отвечали.

– Что мне дальше делать?! – крикнул, понимая, что близок к отчаянию.

Дирижабль скрылся за кронами – приземлился. Порыв ветра заставил качнуться деревья, пелена из белесой сделалась грязно серой, подползла к острову, превратившись в тучи. Если в этом был какой-то намек от эйвов, то Максим его решительно не понимал.

В конце концов он решил, что вышагивать туда-сюда вдоль стены глупо, в ногах правды нет. В его, во всяком случае. Нужно привести Огницу с Зирой и устраивать мозгоштурм. Завтра же, не откладывая. Авось втроем что-нибудь придумают. Он развернулся и направился к лесу.

Готовиться к мозгоштурму Максим начал незамедлительно, – шел и вертел в голове конкретные вопросы, – поэтому появление Ласаро застало его врасплох. Только выбрался на тропинку, а лисоид тут как тут, спешит навстречу чуть не бегом.

– Ага, вот и ты! – обрадовался. – Хорошо, что не разминулись.

– Ты почему здесь? – уставился на него юноша. – Ты же патрулировать должен?

– Туча с океана пришла, разве не видишь? Ливанет скоро. В такую погоду дирижабль не поднимают, опасно. А я тебя в подзорную трубу увидел. Кто это, думаю, к стене поперся? Навел фокус, а это ты. Я и сообразил – ты же наших ливней не видел, выручать надо! Приземлились, я – бегом.

Максим задрал голову. В самом деле, край плотной серой тучи был над ними. И двигался он весьма быстро.

– Ладно, пошли отсюда скорее, – согласился.

– Нет, до города не успеем. Как туча стены коснется, так и польет. Здесь ближе есть местечко, где укрыться. Побежали!

Ласаро схватил Максима за руку, потянул за собой по тропинке, но не в сторону города, а в противоположную.

Ливень обрушился с небес, когда им оставалось шагов двадцать до цели: деревянного навеса посреди вырубки. И все равно намокнуть они успели изрядно. Забежали в укрытие, принялись отряхиваться, потом посмотрели друг на друга, мокрые, взлохмаченные, и расхохотались. Под навесом лежали, уложенные невысоким штабелем, металлические пластины, сразу за ним возвышался каркас некогда здоровенного сооружения, словно обглоданный скелет экзотического зверя. То самое место, где Умник нашел контейнер с инструментами. Теперь от контейнера мало что уцелело, а останки поглощал лес, – молодые деревца и кустарник проросли сквозь каркас.

Впрочем, долго рассматривать не получилось: через несколько минут стена воды скрыла все, что находилось далее двух метров от навеса. Максим поежился, представив, каково оказаться в такой ливень без крыши над головой.

Ласаро плюхнулся на штабель пластин. Похлопал рядом с собой ладонью, приглашая:

– Садись, дождь на два часа зарядил. И еще подождать придется, пока вода стечет.

Максим подчинился. Почему-то думалось, что от мокрого лисоида будет попахивать псиной. Однако он ошибся. Лишь едва уловимый запах цветочного масла, каким лисоиды смазывают косички.

Несколько минут они слушали шум и плеск льющейся с небес воды. Затем Ласаро надоело молчать. Он покосился на спутника, поинтересовался:

– Ты что возле стены делал? Дверь искал? Нет здесь дверей, тебе же говорили.

– Не было, не было, а вдруг появилась? – Объяснять истинную цель вояжа Максиму не хотелось.

– А-а-а…

Снова несколько минут шума и плеска.

– Макс, вопрос у меня к тебе есть. Давно поговорить хотел.

Юноша невольно напрягся, ожидая расспросов о мирах, в которых он побывал. Фильтровать информацию требовалось получше, чем в беседах с Умником, человеком действительно умным и эрудированным, но бесхитростным. Однако Ласаро заговорил совсем о другом:

– Я понимаю, что Огница твоя партнерша. Но не будешь ли ты возражать, если и я с ней попробую замутить? Кажется, она ко мне благосклонна.

– Что попробуешь? – не сообразил юноша.

Лисоид лукаво сморщил нос и сделал пальцами жест, не понять смысл коего было невозможно. Максим ошарашено вытаращился на него:

– Э-э-э…. Но вы ведь… как это сказать… к разным расам принадлежите!

– И что? Она мне нравится, по размеру и комплекции мы не сильно различаемся. Вон, отец с мамой Могобо много лет живут, и ничего, довольны. Нас в Свободном Городе слишком мало, чтобы делиться по расам. Если начнем думать: этот не так выглядит, тот не так пахнет, не так разговаривает, – обязательно перессоримся, передеремся. Тритонам этого и надо.

Максим смутился, промямлил:

– Ты прав, конечно. Но Огница… Я возражаю! Очень сильно возражаю!

– Жаль, – вздохнул Ласаро. Опять попытался закинуть удочку: – Зира тоже симпатичная. Мама Могобо говорит, у людей тройное партнерство редко бывает устойчивым…

– Нет! – уже твердо отрезал Максим, пресекая любые рассуждения на неприятную тему. – Я категорически против!

– Нет, так нет, – согласился Ласаро.

Помолчал. А когда заговорил вновь, в голосе его не было ни капли лукавства:

– Если по расе себе пару выбирать, то у меня ее никогда не будет. Потому что мы с отцом только двое остались. Сородичи на том корабле погибли, а мама… ее тритоны утащили, когда я маленьким был, не помню ее совсем. Знаешь, раньше я и не думал о таком, сейчас думаю. Вот прожил я на острове двадцать лет, еще проживу сколько-то. А для чего? Какой смысл в моей жизни? Бывает, летишь, а по сторонам и смотреть не хочется. Как же мне обрыд этот океан, эта стена… Стена в особенности! Словно заперли нас в загончике и ждут, когда передохнем. Открутить бы горелку на полную и подниматься, подниматься – сколько получится, выше стены!.. – Ласаро удивленно взглянув на собеседника. – Макс, ты чего?

Удивляться было чему. Максим и дышать забыл, ошеломленно выпучив глаза на лисоида. Опомнился, схватил его за руку.

– Повтори, что ты сказал?! О стене!

– Что сказал? А, это я так, мысли глупые. Стена – край мира, за нее не вырвешься. Макс, руку мне не выворачивай. Больно.

– Извини.

Максим отпустил лисоида. С чего он решил, что эйвы молчат, не дают подсказок? Это он, дурень незрячий, их подсказок не видит. Да, в этом секторе нет доступные ему уводящих дверей. Но здесь изобретено воздухоплавание!

Умник идею покинуть сектор по воздуху воспринял без энтузиазма.

– Улететь за край мира? – переспросил кисло.

Хоть по случаю вызванной ливнем распутицы сидел он у себя дома и никого поблизости не было, Максим все же предпочел говорить вполголоса:

– Вы работали с Инженером. Знаете ли вы, что этот мир – сектор огромной Сферы, внутри которой мы находимся?

Умник посмотрел на него с интересом. Прищурившись, – добавил бы Максим, если бы глаза китайца не были «прищуренными» от рождения.

– Коль ты слышал о Сфере, отрицать этого не стану.

– Тогда вы знаете, что стена – не край мира, а всего лишь барьер между секторами!

– «Всего лишь». Занятно. Пожалуй, я расскажу тебе, почему наши дороги с Инженером разошлись. Однажды мы измерили размеры сектора и при помощи триангуляции определили расстояние до светила. Пользуясь этими знаниями, мы вычислили радиус Сферы и количество помещающихся на ее поверхности секторов. Знаешь, какое число у нас получилось? В языке людей Сферы нет такого слова за ненадобностью. Но на родном языке Инженера оно звучит «бил-лоон». Ты знаешь, что оно означает?

Максим кивнул, ощутив, как выступила холодная испарина на лбу. Биллион? То же самое, что миллиард. Тысяча миллион миров, населенных различными расами, безжизненных, технологичных…

– Не хватит тысяч и тысяч жизней, чтобы обойти их, – продолжал Умник. – А вероятность дважды попасть в один и тот же, путешествуя наугад, и подавно равна нулю. Тем не менее, мы попадали, и не однажды. Это означает одно из двух: либо двери соединяют ничтожную часть миров, либо их значительно меньше, и стены – не просто громадные сооружения. В любом случае, Сфера устроена куда сложнее, чем мы можем предположить. Она непознаваема! Попытка Инженера изучить ее – дерзкая, но безнадежная авантюра. Твоя идея перелететь из сектора в сектор на дирижабле – авантюра менее дерзкая, но не менее безнадежная.

Максим вспыхнул.

– Я понятия не имею, как и из чего созданы стены, но перелететь через них можно! Я это делал. Я видел их сверху. – Во взгляде Умника появилось явное недоверие, поэтому пришлось признаться: – Я видел их из летающего корабля криссов.

Молчание длилось долго. Наконец Умник заговорил:

– Любого другого я бы обвинил во лжи. Но ты пришел к нам в комбинезоне криссов. Даже Инженеру не удалось найти способ надеть его, – во всяком случае, во времена, когда я был с ним знаком. Предположим, ты прав, теоретически стену можно преодолеть. Но дирижабль – совсем не то, что летающий корабль криссов. С его помощью эту задачу не решить.

– Да почему же?! Нагревать воздух, пока дирижабль не поднимется на нужную высоту…

– Пока баллон не лопнет. Подъемной силы нагретого воздуха не хватит, чтобы поднять вес гондолы, людей в ней, двигателя, запаса горючего на нужную высоту. Или ты думаешь, я не экспериментировал? Знаешь, что я хотел сделать после гибели парусника? Построить нечто такое же, но недоступное тритонам: корабль, плывущий по воздуху. Загрузить в него всех жителей острова и отправиться искать сушу – настоящую, большую. Или дверь. Но ничего не вышло. Пришлось ограничиться летающей лодкой, а не кораблем.

На несколько минут в комнате установилось молчание. Максим не мог принять поражение, эйвы не зря ведь подсказали! Отблеск на стеклышке подзорной трубы, сверкнувший в ту самую минуту, когда он спросил, как выбраться из этого сектора, – разве не подсказка? Появление Ласаро, его признание – тем более! Но объяснения Умника были слишком убедительны. В чем, в чем, а в физике он разбирался.

– Значит, никак? – уныло спросил юноша.

– Подъемная сила нагретого воздуха имеет свой строго определенный предел. Если бы мы могли изменить его, то у нас появился бы шанс. Но законы природы незыблемы, как и законы Сферы.

Законы Сферы незыблемы? Вот уж нет! Кто, как не Максим, знал, что это не так. Именно для того, чтобы эти законы изменить, эйвы его сюда и доставили. Сверкнувшая в голове идея удивила самого:

– А если закачать в баллон не обычный воздух, а легкий?

– Легкий? – Умник посмотрел на него, явно не понимая, о чем речь.

– Да, гелий, легкий газ, легче воздуха. В городе тритонов его полно, он откуда-то со дна поступает. А потом наверняка на поверхность поднимается. Куда еще ему деваться?

– Ты говоришь о холодном кипении океана, замеченном в некоторых местах? Я размышлял, что это может быть. Думал, это горючий газ, – мы встречали такой в других секторах, – но нет, поджечь его не удалось. Ты уверен, что этот газ легче воздуха?

– Абсолютно! – подтвердил Максим. «У нас ним шарики надувают на праздниках», – едва не добавил, но вовремя язык прикусил.

Умник задумался. Подвинул к себе чертежную доску, взял грифель, принялся делать набросок. Пробормотал:

– Если твоя догадка подтвердится… тогда мы сможем построить по-настоящему большой дирижабль.

Максиму не требовалось подтверждение физических свойств гелия, но для Капитана и остальных сограждан Умник устроил демонстрацию. Когда наполненный легким газом шар стремительно унесся ввысь без всякого подогрева, проект строительства большого дирижабля был утвержден незамедлительно. Жители Свободного Города уже расходились по своим делам, обсуждая грядущие перемены, а Максим все стоял, запрокинув голову. Пытался разглядеть в изумрудных небесах улетевший шарик, представлял, как он поднимается все выше, как поравнялся с краем стены… Однажды и он, стоя в гондоле дирижабля, окажется там.

Помня историю парусника, Максим опасался, что это «однажды» случится очень нескоро. Возможно, год уйдет на строительство дирижабля, а то и больше. Но он недооценил организаторские способности Капитана и его авторитет среди горожан. Фраза: «Да, мы это сделаем!» – произнесенная после успешного запуска шара, вовсе не означала: «Стройте, и поглядим, что у вас получится». Два дня спустя сооружением нового дирижабля занимались все островитяне за исключением разве что младенцев. Горожан поделили на бригады, каждой назначили старшего и приставили к отдельному процессу: одни ткали полотно, другие сшивали из него оболочку, третьи варили смолу для пропитки, четвертые отливали и ковали детали двигателя, пятые гнали спирт из древесного сока и так далее, и тому подобное. А так как ночи здесь не существовало, бригады делились на смены, и работа кипела круглосуточно. Капитан оказался организатором жестким и требовательным, но плоды это приносило. Уже через месяц стало ясно, что большой дирижабль будет построен и построен быстро.

Максиму, зачисленному в бригаду воздухоплавателей, вкалывать пришлось не меньше других. Их с Ласаро поставили в разные смены, так что управлять дирижаблем юноше приходилось самостоятельно, без подсказок. Сопровождение рыбаков, патрулирование акватории отошли на второй план. Главной обязанностью воздухоплавателей стала добыча гелия. Процесс этот был примитивно прост и чертовски труден одновременно. Вблизи острова имелось три месторождения, интенсивность выделения в каждом из них усиливалась и ослабевала циклически. Две лодки в сопровождении дирижабля подходили к тому, где гелий в это время выделялся наиболее обильно. Между лодками растягивали специально изготовленный баллон. Когда он наполнялся, отверстие в нем завязывали и герметизировали, баллон передавали на дирижабль и крепили к гондоле. Потом то же самое делали со следующим, со следующим, со следующим… Работой Максима было привести дирижабль к месторождению, принимать у сборщиков баллоны и крепить их к гондоле, увести дирижабль обратно к острову по окончанию процесса. Самое сложное: удержать аппарат на одном месте все те часы, пока баллоны наполняются. Удерживать приходилось в десятке метров от поверхности океана, и от понимания, что ты отличная мишень для ружей тритонов, ныло под ложечкой. Он почти уверен был, что рано или поздно земноводные нападут. Однако ошибся. Вряд ли в подводном городе не заметили происходящего над их головами. Скорее, не могли понять, что затеяли сухопутные, и потому выжидали.

В новом дирижабле Умник решил установить не один большой двигатель, а два таких, как тот, что стоит в старом. Экономия времени и ресурсов – один двигатель есть в наличии, а изготовить копию всяко проще, чем конструировать что-то новое. Но такое решение означало, что, когда гелий будет запасен в достаточном количестве, маленький дирижабль разберут на запчасти. Максим успел привыкнуть к нему, жаль было собственноручно уничтожать аппарат, спасший жизни многим на острове – если не всем. Но решение Умника и Капитана он поддерживал – маленькому дирижаблю не преодолеть стену. Когда поступит приказ о разборке, Максим не знал, пока Ласаро, принимая смену, не сообщил:

– Последний раз на нем лечу. Когда вернемся, приходи, разбирать будем. Кстати, мама Могобо хотела о чем-то с тобой поговорить. Помнишь, где мы от ливня прятались? Сходи туда, она будет ждать.

Приглашение было неожиданным, но объяснять лисоид ничего не захотел. Похлопал по плечу, намекая, что пора освобождать гондолу, и отвернулся к двигателю.

Дома было пусто: Зира ушла на смену в механическую мастерскую, Огница еще не вернулась из швейной. Максим неторопливо помылся, пообедал. Он и спать завалился, забыв о приглашении, но тут пришла княжна и возмущенно столкнула юношу с топчана.

– Ты чего лежишь? Разве Ласаро ничего не передавал? Могобо ждет тебя!

Это было неожиданно – услышать послание еще и от Огницы. Максим понятия не имел, зачем понадобился старшей швее и кожевнице. Но наверняка для чего-то важного и срочного, раз приглашение продублировали. Делать нечего, с отдыхом придется повременить. Он поморщился, – топать сорок минут в один конец и столько же обратно не очень-то хотелось, – встал, оделся, взял сумку, с которой никогда не расставался, и отправился в лес по знакомой тропинке.

От штабеля металлических пластин не осталось и следа, Умник все пустил в дело. Даже каркас контейнера разобрать умудрились. Поэтому теперь сюда никто из жителей городка не заглядывал. Мама Могобо сидела на старой колоде, терпеливо поджидала юношу.

– Присаживайся, – она кивнула на вторую колоду, предусмотрительно передвинутую так, чтобы собеседники оказались друг напротив друга.

Пожилая мулатка была женщиной крупной, ростом и комплекцией не уступала Зире. Бицепсами и кубиками пресса, как бывшая рубболистка, она похвастать не могла, да и в плечах была уже. Но в груди – куда объемнее, о бедрах и говорить не стоит. Для невысокого сухощавого Ваарса она казалась странной парой. Уж скорее подошла бы какому-нибудь пожилому дядюшке Конга. Но в Свободном Городе «пожилых дядюшек Конга» не было.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Максим, опускаясь на колоду.

– Огница говорит, ты родился на Земле?

Юноша едва обратно не подскочил от такого вопроса. Чего он не ожидал, так не ожидал! Зачем добрийке понадобилось ляпать языком где ни попадя?!

– Я не знаю, в какой земле и в каком времени ты родился, – Могобо не дожидалась ответа. – Я даже не смогу говорить с тобой на родном языке, я его почти забыла. Но это не важно, верно? Главное, ты поймешь то, что я сейчас скажу. Моя мама была черной рабыней, работала на плантации, где рос… не помню название того растения, здесь такое я не встречала. А мой отец был белым, рыжеволосым и рыжебородым. Надсмотрщик на плантациях: следил, чтобы рабы не ленились и бил их плетью. Но он не был злым человеком, просто такая работа. По-своему он любил маму и меня.

Она перевела дыхание. Не отводя взгляда от юноши, продолжила:

– Когда мне было лет шесть, отец вызвал нас с мамой к себе и сказал, что большой господин на Севере отменил рабство. Если она хочет, чтобы ее дочь выросла свободной, нам надо бежать туда. Разумеется, мама хотела видеть меня свободной. Но далеко мы не убежали. Белые люди с длинными ружьями поймали нас. Сначала они повесили отца – сказали, что он предатель и вор. На этом же дереве они распяли маму, разрезали ей живот, а меня привязали к ее ногам и бросили. Уверены были, что я сдохну от жары, либо койоты сожрут. Так бы и случилось, если бы с неба не опустился летающий корабль, похожий на тарелку. Из него вышли зеленые пучеглазые существа. Когда они меня забирали, мама была еще жива. Я просила, чтобы ее тоже спасли. Но им не было дела до моих слез. Криссы никого не спасают.

Криссы никого не спасают… С этим Максим согласен был на сто процентов. Он слушал рассказ мамы Могобо, затаив дыхание. Он понимал, что в Сфере есть и другие люди, похищенные с Земли, – Инженер, например. Но встретить их так запросто, посетив каких-то полтора десятка секторов из миллиарда… О теории вероятности Максим знал понаслышке, но здравый смысл и правила арифметики подсказывали, что для таких встреч по Сфере должны бродить миллионы землян – по крайней мере. Конечно, если предполагать, что встречи с Инженером и мамой Могобо – случайность. В случайности Максим верил еще меньше, чем в нерушимость законов Сферы.

– Очнулась я в раю, – продолжала рассказ женщина. – Белоснежный город на берегу теплого океана, полный зеленых парков, цветов, музыки и танцев. В нем жили только черные, но никто из них не был рабом. Их жизнь казалась сплошным праздником: вдоволь пищи, вдоволь развлечений и любые желания исполняют невидимые слуги. Я рассказывала им о мире, откуда явилась. Они слушали, смеялись, называли меня сказочницей. Они мне не верили! Они знали лишь ту правду, которую вкладывали в их головы криссы. Я поняла: если это рай, то Господь жестоко поглумился над теми, кто в него верит.

Она замолчала. Максим решил было, что рассказ закончен. Но мама Могобо продолжила:

– Я прожила в дивном городе много лет. Я пыталась стать такой, как его жители – беззаботной, счастливой, не знающей прошлого и будущего. Я думала, что никогда не получу ответ на вопрос: «зачем я здесь?» Но я его получила. Это походило на сон, но я сознавала, что не сплю. «Белая Башня. Ты должна быть в Белой Башне! Иди к ней сквозь лазоревые спирали», – так мне было сказано. «Где эта башня? Как мне найти дорогу?» – спросила я. «Ты найдешь ее, когда будешь готова».

Максим подался вперед, жадно ловя каждое слово.

– С вами говорили эйвы?

– Эйвы? – мама Могобо удивленно посмотрела на него. – Со мной говорило ОНО – создание, управляющее всеми мирами. Я не могла ослушаться. Я разыскала спираль, прошла синюю пустыню, в этом мире вырастила и воспитала ребенка чужой расы. На это ушло много лет, но я была терпеливой. Потому что найти Белую Башню – моя миссия. Я выполню ее, когда буду готова. И вот появился ты – человек, тоже призванный для какой-то миссии. Ты придумал способ, как можно попасть в любой мир. А твоя подруга рассказала, что вы видели Белую Башню.

Взгляд ее сделался пристальным.

– Если ты обещаешь доставить меня к Белой Башне, я помогу захватить дирижабль.

Максим растерялся.

– Зачем захватывать? Он и так наш.

– Нет, не наш. Дирижабль принадлежит Капитану, как все на этом острове. Капитан не собирается лететь через стену. Он опасается, что попадет прямиком в лапы криссов, от которых когда-то сбежал. С помощью дирижабля он хочет покорить этот мир.

– Но Умник говорит… – попытался возразить Максим.

– Умник на то и Умник, чтобы говорить то, что от него хотят слышать. Он не посмеет перечить Капитану. Когда дирижабль будет достроен и испытан, в городе устроят праздничный пир. Будет много крепкого рома. В охрану Капитан поставит своих прихвостней. Когда после пира все улягутся спать, они скрутят тебя, твоих подруг, а также всех, кто не нравится Капитану, и бросят в воду. Потом поднимут тревогу и скажут, что это тритоны вас утащили. Старшее поколение помнит времена, когда тритоны действительно нападали на город, поэтому Капитану поверят. Все быстро погрузятся на дирижабль и полетят, куда он прикажет. Он и от меня бы избавился. Но мой приемный сын – лучший пилот, без него Капитану не обойтись. И с этим он ничего поделать не может.

Мама Могобо замолчала. И Максим молчал, переваривая услышанное. Новость о том, что он не единственный избранный эйвами, поразившая на миг, тут же отошла на второй план, отодвинутая готовящейся западней. Цепкий, полный недоверия и подозрительности взгляд Капитана стоял перед глазами. Верно говорят: первое впечатление – самое правильное. Нет у этого коротышки ничего общего с Гуней-Гундарином!

– Что вы предлагаете сделать? – спросил он.

– То же, что хочет сделать Капитан. Только мы его опередим. У меня есть надежные, преданные люди… разных рас. Они притворятся, что пьют крепкий ром как все, но в стаканах будет подкрашенная вода. Так что Капитана ждет сюрприз. Бросать тритонам его прихвостней мы не собираемся. Каждый получит право выбора: рискнуть лететь с нами или остаться на острове. Но от Капитана придется избавиться, он слишком опасен.

Максим невольно передернул плечами. Предстоящая междоусобица ему очень не нравилась. Подобные перевороты без крови не обходятся, и получается, что он со своей идеей ее первопричина? Но он вовсе не предлагал увозить всех! Это Умник решил строить такой большой дирижабль, а Капитан его поддержал.

Мама Могобо заметила душевные терзания юноши. Наклонилась, положила ладонь ему на предплечье:

– Я понимаю, тебе нельзя рисковать, у тебя миссия…

– Как раз мне ничего не грозит! Надену защитный комбинезон…

– Нет, этого делать нельзя. Капитан не глуп, сразу заподозрит неладное. Тебе не нужно участвовать в захвате города. Перед тем, как мы начнем, вы с Ласаро пойдете к дирижаблю. Вряд ли Капитан выставит охрану и там. Но на всякий случай возьми своих подруг, – они сильные и хорошо владеют оружием. Вчетвером вы без труда справитесь с охраной, если она там есть, и приглядите за дирижаблем. А мы тем временем сделаем остальное. Когда горожане отоспятся и протрезвеют, все будет кончено.

– Надеюсь, Умника вы не собираетесь бросать здесь? – хмуро спросил Максим.

Мама Могобо улыбнулась.

– Не собираюсь. Он нам еще пригодится.

Спустя неделю дирижабль был готов. Он получился таким огромным, что не помещался на городской площади. Пришлось построить деревянную причальную башенку высотой немногим уступающую крепостной стене. Команду для пробного полета Капитан отбирал самолично. Разумеется, кандидатуры первого и второго пилотов, то бишь Ласаро и Максима, не обсуждались. Зато в пассажиры-наблюдатели не прошли ни Огница, ни Зира, ни Конг, ни другие добровольцы. Даже Умника не пустили в первый полет. Капитан назначил наблюдателями двух псахов. От мамы Могобо Максим знал, что оба – вернейшие прихлебатели коротышки.

– Отдать швартовы! – крикнул в рупор Ласаро.

Швартовщики на башенке бросились к канатам, принялись отвязывать. Дирижабль вздрогнул, обретая свободу, начал медленно подниматься: Умник старательно уравновесил подъемную силу, гелий – не подогретый воздух, если выпустить излишек, то возобновить будет неоткуда.

– Запуск! – скомандовал лисоид.

В новом дирижабле Умник вынес двигатели в отдельные мотогондолы, расположенные позади пассажирской, а в пилотской кабине находился лишь стартер, соединенный с двигателями надежными тросами. Максим взялся за рычаги, дернул их одновременно и резко. «Тах-тах-тах-тах!» – двигатели затарахтели все быстрее, входя в рабочий режим. В такт им начали вращаться лопасти пропеллеров. Дирижабль сдвинулся с места, поплыл как большая рыбина. Позади осталась площадь, заполненная зеваками, крыши домов, огороды. Они летели параллельно берегу, слева была синева океана, справа – зелень леса.

– Пробуем набирать высоту? – спросил Ласаро.

– Давай! – кивнул Максим.

Лисоид потянул на себя рукоять управления тангажом. В первый миг Максиму показалось, что вертикальные рули не сработали. Но Умник не ошибся в инженерных расчетах. Дирижабль начал задирать нос. Теперь следовало проверить горизонтальные рули. Ласаро взялся за штурвал, заставляя аппарат начать поворот. Они поднимались по пологой спирали радиусом в добрых пять километров. Стена сначала была справа от них, потом заслонила передний обзор. Перекрыла его полностью, сдвинулась влево. Достигнуть ее верхней кромки в пробном полете не планировалось – слишком много времени это займет. Добраться до середины – и то успех.

– Посмотри! – неожиданно Ласаро тронул Максима за плечо.

Нос дирижабля развернулся в сторону океана, поэтому переспрашивать не понадобилось. Серовато-белая муть мешала синеве воды раствориться в изумруде небес.

– Этого мы не предусмотрели, – в голосе лисоида прозвучала досада.

– Далеко еще. Разве не успеем приземлиться?

– Приземлиться-то успеем. Вот остальное…

Ласаро многозначительно покосился через плечо на сидевших в пассажирском отсеке псахов.

Ливануло, когда пир закончился и изрядно пьяные горожане разбрелись по домам. Вернее, пир получился коротким и скомканным из-за тяжелых туч, надвигавшихся на город. Выпить весь заготовленный ром это не помешало. Наоборот, из-за спешки пили быстро, часто, не тратя времени на закуску, так что алкоголь подействовал скорее. Некоторые валились с ног прямо за столами, их пришлось разносить по домам. В чашах Максима и его подруг была подкрашенная вода, но они постарались подыграть в спектакле и домой поплелись пошатываясь. Перешли на бег, лишь когда первые крупные и тяжелые капли упали на головы.

Максим был уверен, что «путч» отложат до окончания ливня, а ливни здесь длятся часа два. Однако не тут-то было. Не прошло и получаса, как за дверью поскребли, и в комнату ввалился промокший едва не насквозь Ласаро.

– Идемте! – скомандовал. – Начинаем.

Зира нахмурилась, Огница скорчила кислую гримасу, но перечить приказу мамы Могобо не посмел никто. Они прихватили оружие, Максим вдобавок и сумку с картой, станнером и комбинезоном, поспешили следом за лисоидом.

Ливень был в самом разгаре, сквозь стену воды соседние дома не видно. Хорошо – теплый, словно весь городок оказался в огромной душевой кабинке. Ласаро в городе ориентировался превосходно, так что скоро компания выскочила на сухое место – под брюхо дирижабля. Возле причальной башенки охранника не было, но на случай, если он решил пересидеть ливень в гондоле, лисоид полез наверх один. На последних ступенях внезапно замер, затем одним прыжком взлетел на площадку. Минуту спустя свесил оттуда голову, позвал:

– Макс, девушки! Сюда, быстро!

В голосе Ласаро звучала тревога, граничащая с паникой, поэтому переспрашивать, выяснять, что случилось, Максим не стал. Поспешно взобрался на верхнюю площадку башенки… холодная испарина выступила на лбу.

Часть II. Истина где-то рядом

Глава 1, в которой многое не случилось

Максим открыл глаза, огляделся удивленно. Он не мог понять, где находится, но при этом комната определенно была знакомой. Белые стены, белый потолок, из мебели – только кровать, на которой он лежит. Явно это не их ростовская квартира. Больница? Кровать была странной. В меру мягкая, в меру упругая, приподнята в изголовье. Но ни простыни, ни подушки нет. Одеяла тоже нет. Вся кровать – как бы цельный матрас желтовато-бежевого цвета, и он лежит на ней абсолютно голый. Вряд ли это больница.

Комната по-прежнему казалась знакомой. Максим хотел повернуть голову к панорамному окну, посмотреть, что снаружи, но не успел. На противоположной от окна стене нарисовалась дверь. Отворилась. В комнату вошел атлетически сложенный молодой мужчина в оранжевой майке и короткой красно-оранжевой юбке. Мужчина был босой и тоже казался знакомым.

– Ага, проснулся, – визитер расплылся в улыбке, демонстрируя ровные молочно-белые зубы, словно сошел с рекламы «Колгейта». – Значит, я вовремя. Рад приветствовать тебя Макс… и прочее бла-бла-бла. Одевайся!

Он бросил в Максима пакет, который до этого держал под мышкой. Хитро бросил, с подкруткой. Рефлексы сработали раньше, чем мозги. Юноша не понял, как умудрился подпрыгнуть, лежа на спине. Но пакет он поймал и сел с ним на кровати. Внутри оказался комплект точно такой одежды, как на визитере.

– Белые Сестры говорят, что ты полностью восстановился, поэтому о самочувствии не спрашиваю, – мужчина продолжал улыбаться. – И реакция в норме, как вижу. Хоть завтра ставить полузащитником против Синих.

«Щелк-щелк-щелк», – в голове у Максима будто реле переключили. Все стало на места: он находится в Рекреационном Центре, а улыбающийся и подмигивающий ему атлет – Гоэльт, капитан руббольной команды Оранжевого Ордена.

– Я что… в Вирии? – промямлил он.

– Конечно. Где же еще? – Во взгляде Гоэльта мелькнуло удивление.

На миг Максиму подумалось, что он никуда не сбегал. Просто в последнем матче его хорошенько приложили по голове, отбив кратковременную память. А путешествие по Сфере, встреча с инопланетными существами, эйвы, космодромы и миссия ему привиделись, пока Белые Сестры чинили мозги. Однако Гоэльт тут же разбил это обидное, но самое простое объяснение в пух и прах:

– Никак не могу привыкнуть, что ты не изменился за эти годы. Точь-в-точь такой, как был, когда мы в дверь полезли. Зира – ладно, она всегда одинаковая, сколько я ее знаю. Но ты!

Нет, не сон и не бред. По крайней мере, двери действительно существуют, и из Вирии он таки сбежал. С потерей памяти не так однозначно.

– Зира здесь?

Максим спрашивал о секторе целиком, но Гоэльт подумал о Рекреационном Центре. Отрицательно покачал головой.

– Нет, ее две недели назад выписали. Белые Сестры сказали, это потому, что ее пришлось с нуля восстанавливать. Как так: вылечить совсем мертвого вдвое быстрее получается, чем полумертвого? Ну, это секреты Белого Ордена, я в них не лезу. В любом случае удачно, что Зира первой восстановилась. Позавчера выписывали девушку, которую ты привел, так мы вдвоем ее забирали. Если бы не Зира, не знаю, что бы я и делал. Может, сам бы в рекреацию угодил, – он хохотнул. – Эта новенькая такая… такая…

Подобрать подходящий эпитет Гоэльт не успел, – Максим понял, о ком речь:

– Огница тоже в Вирии?!

– Ага.

Юноша запутался окончательно. Нет, явно не сон. Раз Огница существует, то все случилось с ним наяву: Отстойник, Добрия, Задверь, Гуня и Шур, Инженер, карта, путешествие по Сфере… Но это никак не объясняло возвращение в Вирию.

– Что за имя, скажи пожалуйста? – продолжал рассуждать Гоэльт. – Для члена нашего Ордена издевательство, а не имя, засмеют. Ты чего сидишь? Одевайся быстрее! Они ж тебя ждут.

– Кто?

– Кто-кто! Женушки твои, ясное дело.

– Мои… кто? – Максим, взявшийся натягивать юбку, остановился на середине процесса.

– Зира и вторая, дикарка… ой, извини, вырвалось. Имя у нее смешное, надо поменять. Геральд-мастер приносил список подходящих для девушки имен, но мы решили тебя подождать, вместе выберем.

– Они что, обе… мои жены? – переспросил Максим, то ли надеясь, то ли страшась узнать, что ослышался.

– Ну, в Ордене такое не принято, мы же не Зеленые и тем более не Фиолетовые. Но учитывая, что девушка прибыла из дикого мира, где практикуется полигамия, магистр утвердил прошение. Оделся? Полетели!

Гоэльт шагнул к панорамному окну и дальше, свозь него. Этому Максим не удивился – Вирия есть Вирия. Вопрос, как он здесь оказался? В мозгу пыталась выстроиться цепочка событий: Добрия, мир гвыхов, Коолайнель, Од’дмер, снова Добрия. Летающая тарелка, Бреха, эйвы… Пыталась и не могла.

Он встал, заправил майку в юбку. Спохватился, выдернул. Вышел вслед за Гоэльтом на широкую террасу с белыми колоннами. Плюхнулся на поджидающий летатель, и они тотчас взмыли в небо. Понеслись над парками и цветочными клумбы, размером со стадион, над озерами и реками, скалистыми гротами и водопадами, над циклопическими сооружениями, смахивающими на стены каньонов. Да, это была Вирия, сомневаться не приходилось.

– Вы последние, – рассказывал Гоэльт. – Другие давно вернулись, а вас долго не было. Я уж и не думал, что вы найдетесь.

– «Долго», это сколько?

Гоэльт наморщил лоб, подсчитывая.

– Семь лет почти.

– Семь?

Переспросил Максим скорее машинально. Временные несуразицы внутри Сферы – второстепенное. Главное – вспомнить, что случилось. Итак, Добрия, Бреха, корневой сектор, космодром и решение остаться. Сектор-хранилище и попытки… что они, собственно, искали? Эйвов? Ага, Интеллект Сферы!

– У нас много чего изменилось за это время, – продолжал Гоэльт. – Я рубболом больше не занимаюсь, я младший консул Ордена. Тальда – в судейской коллегии. Капитан команды теперь Ильма, помнишь такую? Жена моя уже четвертый год, мы с ней и ребеночка сделать успели. А ты чем займешься? Не думал в руббол вернуться?

Максим лишь плечом дернул неопределенно. Ничего он не думал, кроме единственного, – как они оказались в Вирии? Почему поиски Интеллекта привели их сюда? Как это получилось?

Не дождавшись ответа, Гоэльт продолжил:

– Я у Зиры допытывался, но она упрямая, не говорит. И о приключениях ваших молчит, где вас носило все эти годы. Мол, ты расскажешь. А, Макс? Расскажешь?

Болтовня давнего приятеля раздражала, сбивала с мысли, мешала сосредоточиться на главном.

– Расскажу, расскажу, – отмахнулся юноша. – Только позже.

– Понятно, что позже. Не буду же я отрывать тебя от твоих женушек.

Гоэльт расплылся в улыбке, хлопнул Максима по спине, едва не сбросив с дивана-летателя. Впрочем, летатель тут же спикировал вниз, в очередной каньон-парк. На какой ярус мегадома они залетели, юноша посчитать не успел. Вокруг замелькала анфилада залов, летатель резко сбавил скорость, остановился перед нарисовавшейся на стене дверью. Диван выскользнул из-под задницы, вынудив встать на ноги. Гоэльт крикнул: «Всяческих приятностей!» – умчался. Эйвы, сектор-хранилище, криссы, тарелка, дверь, мир Двона… – цепочку событий никак не удавалось достроить. Внезапно сквозь эту навязчивую канитель пробилось осознание, что скоро он увидит Огницу и Зиру, которые уже не просто подруги – жены. Со всеми вытекающими последствиями. На миг озноб пробрал. Пришлось раза три вдохнуть полную грудь воздуха и выдохнуть, чтобы успокоиться. Затем он шагнул в нарисованную дверь. Стена послушно пропустила.

Девчонки к встрече готовились основательно. Не меньше полклумбы цветов в дом перетащили, так что комната походила на оранжерею, где все цвело и благоухало. Посередине стоял стол, заполненный яствами, и три стула вокруг. Кроме цветов, стола со стульями, и угощений в комнате ничего не было. И никого. Максим удивленно огляделся по сторонам. Позвал:

– Огница? Зира? Вы где?

– Макс!!!

Где они прятались и откуда выскочили, он не успел понять. Но выскочили они одновременно. И набросились на него одновременно с двух сторон. Обняли, прижались, впились губами в губы. Сделать и это синхронно у девчонок, ясное дело, не получилось, и они звонко стукнулись лбами. Голова Зиры оказалась крепче, поэтому до губ Максима она добралась первой. Однако не жадничала, быстро уступила место подруге. Зато Огница отвела душу, у юноши аж дыхание сбилось.

Нацеловавшись и наобнимавшись, девчонки позволили рассмотреть себя. Они не изменились. Разве что волосы у Зиры отросли, ложились на плечи густыми каштановыми локонами, а Огница свои, наоборот, подрезала. От этого между подругами появилось сходство, не замечаемое прежде. А еще больше его добавляла одинаковая одежда – свободные оранжевые майки и короткие юбки.

– Пошли, кормить тебя с дороги будем! – княжна схватила юношу за руки, потащила к столу.

– Да я не голоден… – пробормотал он неуверенно. Забивать вкус поцелуев какой-то едой не хотелось.

– А я старалась, – обиженно насупила брови девушка.

Пришлось садиться. Естественно, он оказался посередине. Огница – справа, Зира – слева.

Половина блюд на столе была знакома по временам, когда он жил в Вирии. Вторая походила на добрийскую снедь: жареное мясо с грибной подливой, огромная тарелка оладьей, туесок с лесными ягодами. Ягоды выглядели как настоящие, но в том, что это именно так, Максим сильно сомневался: вспомнил собственный эксперимент с помидором. Оттого и рука, потянувшаяся к туеску, застыла на полдороге.

Зира заминку заметила, усмехнулась. Подбодрила:

– Бери, бери, вкусно. Я дегустировала. Это уже двадцатая версия, наверное.

Улыбка на губах Огницы сделалась кислой, но она промолчала. Максим зачерпнул горсть ежевики, отправил в рот. По вкусу и текстуре ягоды вполне соответствовали оригиналу. Он перешел к мясу, честно оприходовал полтарелки. Закончил жумкаными боболами.

– Спасибо, – поблагодарил.

– Это все?! – возмутилась Огница. – Ты мои оладьи не попробовал!

– Может быть, Макс на десерт что-то повкуснее желает? – предположила Зира. В голосе ее было столько кокетства, что даже бывшая добрийка поняла. Заулыбалась.

– Тогда чего мы ждем? Я тоже хочу сладкого!

Стол с яствами мгновенно провалился под пол. И стулья следом. Максим охнул, поняв, что падает. Под задницу тут же подставилась тахта. Невысокая, но мякусенькая, приятная во всех отношениях. А широченная какая! Втроем поместятся запросто.

Зира времени не теряла: едва плюхнулись на тахту, протянула руки к майке юноши.

– Почему ты опять первая?! – возмутилась Огница.

– Почему первая? Наоборот, я тебе самое вкусное оставила – юбку.

– Там мы что… втроем?

– Ты хочешь по очереди? Мне все равно, пусть Макс решает.

Две пары глаз, карие и зеленые, вопросительно уставились на юношу. Максим вконец растерялся.

– Э-э-э… – единственное, что смог выдавить. Происходящее было слишком прекрасно даже для сна, не то, что для яви. Хотелось ущипнуть себя побольнее, чтобы удостовериться, по какую сторону реальности он находится.

Молчание затягивалось. Наконец, Зира вскочила на ноги.

– Ты подумай, а мы пока душ примем, подготовимся.

Девушки пошли к стене и растворились в ней. Максим откинулся на спину, зажмурился. Если это не сон, то эйвы перестарались с «компенсациями». Пальцем шевельнуть не потребовалось, чтобы сразу две девчонки запали на него. Да такие красавицы! Вон, даже Ласаро по ним вздыхал… Ласаро? Кто такой Ласаро?

В голове внезапно защелкало, и память вернула события прошлого.

– Макс, девушки! Сюда, быстро! – в голосе Ласаро звучала тревога, граничащая с паникой.

Максим поспешно взобрался на верхнюю площадку башенки. Застыл, холодная испарина выступила на лбу. Охранник, назначенный Капитаном, был здесь. Лежал навзничь, из груди его торчал хвостовик костяного гарпуна.

– Ложись! – Ласаро дернул за руку.

Повторять команду не требовалось, Максим быстро опустился на четвереньки. И объяснять не требовалось: под завесой ливня тритоны пробрались в городок, две трети жителей которого спят пьяные, а остальные вяжут друг друга. Сколько тварей напало на остров, где они сейчас и что делают, можно было лишь догадываться. И догадка получалась нехорошая. Сквернейшая, прямо скажем.

Когда Огница и Зира присоединились к ним, лисоид распорядился:

– Залезайте в гондолу, там чисто, я проверил. Зарядите арбалеты и будьте начеку. Я предупрежу маму и остальных наших.

– Я предупрежу! – вскинулся Максим. – У меня защитный комбинезон, гарпун его не пробьет.

– Хорошо, пойдем вдвоем.

– Я с вами! – мигом вызвалась Огница.

– И я! – не уступила Зира.

– Нет. Вы остаетесь. Теперь дирижабль надо охранять по-настоящему. Если твари его повредят, нам всем конец.

Он дождался, пока девушки заберутся в гондолу, а Максим переоденется, потом соскользнул с башенки. Юноша поспешил за ним. Нырять в льющуюся водопадом воду было жутковато. Казалось, немедленно наткнешься на поджидающих тебя тритонов. Но нет, не наткнулись. Оставалось надеяться, что струи воды и шум ливня мешают амфибиям видеть и слышать противника так же, как сухопутным.

Ласаро выбрал направление уверенно, но Максим схватил его за локоть.

– Конг с вами?

– Нет, волосатых мы не предупреждали. Наверное, спит у себя дома.

– Я его приведу!

– Дом волосатых там, – лисоид махнул рукой. – И других веди к дирижаблю, кого сможешь.

Секунда, и он исчез за завесой ливня. Максим побежал в указанном направлении. Старался не заплутать, но дом, к которому он выскочил, был явно не жилищем гвыхов. Юноша заглянул в распахнутую дверь. Судя по размерам мебели, здесь жило семейство олли. В спаленке царил изрядный разгром, но тел, следов крови он не нашел. Обрадовался было, но вспомнил о жутких «дарах» в Храме Красоты и Гармонии. Спящих тритоны предпочитали захватывать живыми.

Они поджидали его на пороге. Трое. В перепончатых руках не пневматические ружья, а короткие деревянные пики с костяными наконечниками. Все трое ударили в грудь и бока Максима одновременно. Они не ожидали, что пики отскочат от жертвы, вместо того, чтобы проткнуть ее.

Максим ухватился за древко оружия того, кто нападал спереди. Тритон держал пику цепко, но силенок ему недоставало. Юноша вырвал ее прежде, чем двое других вновь атаковали. Выпад одного отбил, второго пропустил, но это не важно. Он попытался выбить оружие из их рук, но оставшийся без пики кинулся ему под ноги. Сбил, все трое навалились сверху. Это напомнило руббол, но там противники были посильнее и потяжелее. Максим двинул кулаком в челюсть одного, оттолкнул и от души пнул второго… и услышал рев где-то поблизости. Так реветь мог только гвых. Раненый гвых.

Максим попытался вскочить и бежать на помощь, но третий из нападавших отцепляться не хотел. Забрался на спину, обхватил всеми конечностями. Кажется, он норовил укусить за ухо, – то самое, что пострадало однажды и отросло после купания в ванне корневого сектора, – но гермошлем вовремя пресек попытку. Окончательно рассвирепевший Максим дотянулся до головы тритона, ухватил, крутанул что есть силы. Хрустнуло. Висевшее на загривке тело обмякло, свалилось. Юноша поднялся на ноги, огляделся. Тот, кто получил пинок, уполз восвояси, второй корчился, хватаясь за сломанную челюсть. Третий, понятное дело, лежал смирно. Максим осознал, что впервые убил разумного. Стрелять из станнера и в тритонов, и в прочих – даже в людей! – приходилось много раз. Но то было не до смерти. А сейчас по-настоящему убил, навсегда. Криссовские «воскресители» не помогут.

Конг снова заревел, и ненужные мысли улетучились. Максим подхватил пику, бросился на зов. Он едва не врезался в черную волосатую фигуру, выступившую из водяных потоков. Конг шел прихрамывая, в левом бедре его торчал гарпун. Он нес на руках такое же черное волосатое тело. Судя по размерам – младшую из сестер-гвыхинь. Гарпун пробил ее насквозь: из спины торчал хвостовик, из груди – наконечник.

– Маакс, они приходить! – взревел Конг. – Много! Очень много! Мамка хватать, Бохра хватать, Торса хватать. Я их бить, маленький Сарха брать, бежать. Они стрелять, Маакс!

– Беги к дирижаблю! Туда!

Конг послушно поковылял сквозь ливень. Максим замешкался, раздумывая, что делать дальше: прикрывать друга или искать уцелевших. Но тут из водопада выскочили преследователи: один с ружьем, четверо с пиками, – и все стало однозначным: прикрывать. Он перехватил пику наперевес и бросился на врагов, больше не раздумывая, скольких убьет.

Когда они добрались до причальной башенки, бой, кипевший там, закончилась. На земле валялось не меньше дюжины тритонов. Из большинства тел торчали арбалетные стрелы, но были и колото-рубленые раны. Рядом лежали космач Бармоло и рыкун – оба из отряда мамы Могобо. Не добежали до лестницы. Максим испугался, что Ласаро тоже мертв, но в следующую секунду из гондолы донесся крик лисоида:

– Макс, быстрее! Твари сейчас набегут!

Быстрее не получалось. Конг присел на нижних ступеньках, баюкая на руках маленькую гвыхиню. Было ясно, что сил поднять ее наверх у него нет. Максим подошел к нему, положил на плечо руку, попросил:

– Оставь ее здесь. Она умерла.

Конг посмотрел на него, проскулил жалобно:

– Надо забирать умный из головы. Маленький Сарха опять родится.

– У нее нет умного в голове. Она умерла совсем.

Гвых понурился.

– Мой не спасать. Мой – не сильный.

– Ты сильный. Просто их слишком много. Пошли, нужно спешить.

Конг осторожно положил тело девочки на землю, повернулся, начал карабкаться. Он был на верхней ступени, когда из-за водяной завесы прилетел первый гарпун. В ответ засвистели стрелы из гондолы, но выстрел пневматического ружья оказался удачным. Гарпун вонзился Конгу в спину под правую лопатку. Гвых дернулся, повалился на площадку. Максим молний взлетел на башенку, подхватил друга, потащил к гондоле. Двери Умник не предусмотрел, их заменяли прикрепленные к бортам веревочные лестницы. Раньше это казалось мелочью, но теперь оборачивалось бедой.

– Приподнимай его, я подхвачу! – крикнула Зира.

Конг хрипел, булькал, не мог самостоятельно подняться на ноги. Пришлось подставить спину, чтобы он на нее оперся. А там уж рубболистка подхватила, потянула. Вдвоем они перевалили Конга в гондолу, пока Огница посылала стрелу за стрелой в мелькавшие между струями ливня силуэты.

– Отдать швартовы! – скомандовал Ласаро.

Максим бросился отвязывать канаты, удерживающие дирижабль над причальной башенкой, но лисоид рявкнул:

– Руби их к медузам гребаным!

На площадку упал топорик. Максим схватил его, размахнулся, рубанул первый, еще раз, еще. Теперь второй… готово! Однако по случаю ливня дирижабль зафиксировали и двумя добавочными канатами, протянутыми от мотогондол к основанию башенки. Пришлось спускаться. В затылок ударил гарпун. Не в затылок, разумеется, в оболочку силового гермошлема, за мгновение до этого схлопнувшегося вокруг головы. Но все равно неприятно.

С добавочными канатами пришлось повозиться дольше: во-первых, добраться топориком до швартовочного крюка, укрытого под брусьями башенки, труднее, во-вторых, Максим то и дело оглядывался на водяную завесу в двадцати шагах за спиной. Наконец с первым было покончено. Юноша побежал вокруг башенки ко второму и увидел, как канат начинает двигаться ему навстречу, услышал, как заскрипели брусья башни.

– Макс, быстрее! – заорали девчонки в два горла. – Разворачивает!

Он вскинул голову. Дирижабль, удерживаемый одним, самым длинным канатом, больше не был жестко закреплен. Гондола, до того расположенная точно над площадкой башенки, двигалась к ее краю. Еще немного, и конец веревочной лестницы соскользнет, повиснет над пустотой. Максим обругал себя самыми плохими словами. Идиот! Долбень тупорылый! Надо было сперва добавочные канаты рубить, а после основные! Оставалось надеяться, что длины лестницы хватит для высоты трехэтажного дома. И что тритоны позволят ему по ней взобраться, – лестница была в мертвой зоне для сидящих в гондоле арбалетчиц.

– Макс, руби! Я придержу!

Зира перевалилась через борт гондолы, не спустилась, а спрыгнула на площадку. Схватила обрубок каната, намотала на правую руку. Левой уцепилась за швартовочный крюк. Дрейф дирижабля замедлился, остановился. Почти. Максим выдохнул и заходился махать топориком, больше не оглядываясь.

Натянутый до предела трос пружинил при ударе, отбрасывал лезвие. Приходилось бить по нему там, где он был намотан на крюк, сгибаясь для этого в три погибели. Но все-таки получилось. Волокна лопнули, освободившийся конец отлетел как пружина, напоследок звонко хлестнув юношу по груди. И тут же сверху взревела Зира:

– Макс, быстрее!

Максим бросился к лестнице. Дирижабль сдвинулся в сторону, поэтому стена ливня стала куда ближе. И оттуда выскочили трое с пиками. Один сразу рухнул, проткнутый стрелой, второй попытался перегородить дорогу, и Максим рубанул топориком по древку пики, потом по голове. Третий юркнул под башню.

Больше подниматься по лестнице никто не мешал. Максим вскарабкался так быстро, как мог.

– Скорее… – хрипела Зира.

Лицо вирийки перекосилось от напряжения, по лбу и щекам пот тек градом, пальцы на руках побелели. Помочь ей Максим мог одним – как можно быстрее забраться в гондолу. Он подбежал к краю площадки, прыгнул, уцепился за веревочную лестницу, подтянулся к бортику. Крикнул:

– Отпускай!

То ли от прыжка его, то ли под нажимом ветра и водяных струй, дирижабль потянуло в другую сторону. Не в силах противостоять этому движения, Зира начала переставлять ноги, оборачиваясь вокруг крюка, словно вокруг оси. Все ближе к деревянной лестнице, по которой карабкался тритон с пикой. Тот самый, что прятался под башенкой.

– Стреляй! – заорал Максим Огнице.

И понял – добрийка не сможет выстрелить. Дирижабль развернуло так, что эта половина башенки оказалась точно под гондолой, в мертвой зоне.

Зира взревела дурным голосом, разжала левую руку. Пробежала по площадке, влекомая канатом, оттолкнулась от края, полетела. Всего на полметра разминулась с тритоном, наконец-то взобравшимся наверх.

Не разминулась. Тритон вскинул пику, всадил в живот пролетающей над ним девушки. Снизу-вверх. Зира вскрикнула, ударила ногами, нападавший опрокинулся на спину, полетел с башенки вниз. Пику из рук он не выпустил.

Опомнившись, Максим перевалился в гондолу, бросился к швартовочному канату. Заорал на Огницу:

– Вытаскиваем ее! Помогай!

У Зиры хватило силы уцепиться за канат и левой рукой. Когда они втянули ее в гондолу, кровью оказались перемазаны икожаные штаны девушки, и ноги до самых лодыжек. Из раны на животе, не столько колотой, сколько рваной, выпирало что-то сизое, страшное. Вирийка попыталась зажать ее рукой, впихнуть внутренности обратно, скривилась от боли. С трудом улыбнувшись, прошептала:

– Макс, придется тебе опять меня воскрешать.

– Все заживет, вот увидишь!

– Это вряд ли.

– Макс, запускай моторы! – поторопил лисоид, сжимавший бесполезный пока штурвал.

Максим посмотрел на Огницу, попросил:

– Перевяжи ее! Пожалуйста!

Княжна кивнула, взяла сумку с медикаментами, благо, была та рядом, возле второй скамьи, где ничком лежал поскуливающий Конг. Бинты, обматывающие его торс и бедро, почернели от крови.

Моторы завелись с одного рывка, пропеллеры дружно запели, дирижабль, набирая скорость, поплыл прочь от башни. Вовремя! Ливень начинал стихать, и стало видно, как все новые и новые тритоны сбегаются на площадь. Несколько гарпунов ударило в дно гондолы, парочка долетела до обшивки баллонов. Но на такой высоте их убойная сила была ничтожна, повредить дирижаблю и его экипажу тритоны больше не могли.

– Жаль Зиру, – тихо сказал Ласаро, когда Максим стал рядом с ним в кабине. – И остальных. Отца я мертвым нашел, а мама… – голос его дрогнул. – Они ее живьем утащили. Лучше бы убили!

Максим был с этим полностью согласен. Умри мама Могобо, у нее был бы хоть призрачный, но шанс воскреснуть и выполнить свою миссию, найти Белую Башню. А так – сотни лет стоять статуей в храме подводных расистов?

С минуту они молчали.

– Ах ты ж медуза гребаная! – вдруг выругался Ласаро. Пояснил: – Дирижабль развернуло, мы на океан идем.

Максим хотел спросить, чем это грозит, но и сам понял. Прямо по курсу сквозь редеющую завесу ливня проступала крепостная стена. Еще немного, и гондола врежется в нее.

– Тангаж! – заорал он, потянулся к рукояти. Но лисоид перехватил:

– Не сметь! Хочешь кормовой пропеллер потерять?

В самом деле, если нос дирижабля начнет задираться, то корма опустится!

– Пройдем, – успокоил Ласаро. – Впритирочку, но пройдем.

Так и получилось. Между дном гондолы и верхушкой стены оставался зазор около метра. Чтобы удостовериться в этом, Максим вышел из кабины, перегнулся через бортик. И увидел: в дальнем конце стены кипит бой, группка олли отбивается от наседающих на них тритонов. Тот, что стоял сзади и стрелял поверх голов соплеменников из арбалета, оглянулся. Увидел проплывающий над стеной дирижабль, замер на секунду. Бросился бежать со всех ног. Капитан! – узнал Максим.

Капитан бежал быстро, но дирижабль ускользал от него быстрее. Запрыгнуть на веревочную лестницу не получится… но ухватиться за волочащийся следом швартовочный канат – вполне! Максим оглянулся на спутников. Огница бинтовала Зиру, Ласаро напряженно вглядывался в полускрытый дождем океан.

Коротышка споткнулся, упал на колени. Из ноги у него торчал гарпун. Встать, дохромать оставшиеся три метра, ухватиться за конец каната, он не успевал.

– Стойте! – заорал. – Стойте, ублюдки!

Остановить набирающий скорость дирижабль Ласаро не мог, даже если бы захотел. Капитан поднял арбалет, прицелился. Выстрелил. Не в тритонов, покончивших с его соратниками и теперь бегущих к нему. В дирижабль.

У Максима екнуло сердце. Сейчас пробьет баллон, начнется утечка гелия, подъемной силы не хватит… Стрела чиркнула по металлической раме, к которой крепились гондолы, сломала траекторию. Выстрелить снова Капитан не успел, – подоспевшие тритоны подняли его на пики. Юноша перевел дух, и тут Огница испуганно вскрикнула:

– Макс!

Он обернулся. Княжна пыталась удержать оседавшего на пол Ласаро. В шее лисоида торчала злополучная стрела.

Максим бросился к ним. Наконечник вышел у Ласаро точно из яремной ямки. Алая кровь толчками выплескивалась из раны, изо рта, текла из носа. Он пытался что-то говорить, но только хрипло булькал, брызгая кровью. Сумел прошептать единственное:

– Штурвал… держи…

Максим перехватил штурвал из слабеющих рук лисоида. Тот ухватился за его запястье, сжал.

– Сделай… что должен…

Обмяк. Огница осторожно опустила его на пол. Помедлив, сообщила:

– Умер.

Максим обвел взглядом гондолу. Труп Ласаро, залитый кровью пол, замотанный в окровавленные бинты Конг, скрючившаяся, мелко и часто дышащая Зира. Как же так? Это нечестно, неправильно! Он не вмешивался ни в какие распри и войны, просто пытался убраться из этого гнусного сектора! Хотел идти своей дорогой, исполнять свою миссию! «Сделай, что должен». Максим закусил губу, повернулся навстречу океану. Скомандовал Огнице:

– Добавь гелия! Вон тот кран открути, – потянул на себя рукоять тангажа, начал поворачивать штурвал.

Они поднимались по очень крутой спирали, используя подъемную силу газа и рули высоты. Максимально крутой! Облачный слой дирижабль пробил на третьем витке. Потом были четвертый и пятый, и середина стены. Зира впала в беспамятство. Помочь ей Максим мог одним – поскорее вывезти из этого треклятого сектора. Куда? Он не знал.

Атмосферное давление здесь уменьшалось медленнее, чем на Земле, но все же уменьшалось. На предпоследнем витке Максим почувствовал, что ему начинает не хватать кислорода. Ничего, совсем чуток осталось!

Последний виток он закончил с запасом по высоте: до верхней грани стены было не меньше двадцати метров. Максим подсознательно ждал, что серая поверхность засверкает отполированным металлом, стоит гондоле выйти из тени. Однако грань не выглядела глянцевой. Хотя и матовой ее можно было назвать с большой натяжкой. Если долго вглядываться, начинает казаться, что под тобой нет ничего, кроме серой пустоты.

Максим невольно передернул плечами. Стены между секторами достаточно широкие, но не до самого же горизонта! Он летал над ними на тарелке, он видел… Сжавшая внутренности жуть отпустила. Нет в этом мире никакого горизонта, а есть противоположный край стены. И пусть не получается определить на глаз, сколько до него километров, а пониматель отказывается сообщать «неположенную» информацию, главное, край существует, стена преодолима.

Он оглянулся на друзей. Продержитесь, пожалуйста! Теперь по прямой пойдем, легче будет. Огница стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в борт гондолы, сосредоточенная на том, чтобы из каждого глотка воздуха выдавить как можно больше кислорода. И Конг боролся за кислород, ловя его открытой пастью, глотая шумно, взахлеб. Зира не боролась. Она перевернулась навзничь, вытянула руки вдоль тела, карие глаза ее смотрели куда-то вверх. Максим бросил штурвал, подскочил к подруге, присел рядом, схватил ее руку, принялся лихорадочно искать пульс. Пульса не было. Зира ушла тихо и незаметно, пока дирижабль карабкался по крутой спирали на стену…

Дно гондолы толкнуло в ноги, заставив пошатнуться. В первый миг Максим подумал, что их атаковали. Вскочил, перегнулся через борт. Никого. Лишь изумрудная полусфера сверху и серая плоскость внизу. Их не толкали вверх, их туда тянули. Избыточная подъемная сила тянула.

– Макс, что это?! – испуганно закричала Огница.

– Открывай клапан, – скомандовал он в ответ. – Вон тот шнур тяни.

Сам бросился к штурвалу, к рычагу тангажа, потянул его от себя, пытаясь заставить нос дирижабля опуститься. Заскрипели, застонали рули высоты, не желая подчиняться. Вернее, не имея силы противостоять давящей на них воздушной массе. Зато предохранительный клапан открылся легко. Сейчас часть гелия улетучится в атмосферу, подъемная сила уравновесится, вертикальная скорость уменьшится. Надо подождать минуту или две. Или три.

Дирижабль поднимался все быстрее. Пол гондолы давил с такой силой, что ногам больно. И дышать становилось труднее с каждым вдохом. Максим посмотрел назад, где за кромкой стены виден был сектор, откуда они сбежали. Туча вылилась ливнем и растаяла, сквозь нее проступила синева океана. И зеленый лоскуток, полускрытый стеной. Нехорошо стало от осознания, на какую высоту они поднялись. Двигатели начали чихать, – им тоже не хватало кислорода. Решившись, Максим перекрыл подачу топлива. Подъем это нисколько не замедлило, кажется, наоборот. Вверху громко захрустело – отвалился руль высоты, не выдержав давления воздуха. Максим запрокинул голову и челюсть отвисла сама собой. Газ из оболочки вышел, она больше не походила на огромную сардельку. Нечто бесформенное, сморщившееся, никак не способное быть легче воздуха… Следом за вертикальными отвалились и горизонтальные рули. А хруст продолжался, – рушилась рама, к которой крепились гондолы.

– Макс! – захрипела Огница.

Юноша поспешно повернулся к ней. Княжна по-прежнему тянула за шнур предохранительного клапана, но натянуть не могла. Наоборот, свободно провисший шнур приподнял ее над палубой, словно она была легкой, как пушинка. Но кричала Огница не из-за этого. Тело Ласаро, недавно лежащее на полу, теперь парило над ним. Нет, оно поднималось, пока медленно, но с каждой секундой быстрее.

Изумляться ни сил, ни времени не было. Максим оглянулся на пассажирскую палубу. Конг хрипел, задыхался, корчился на лавке, но попыток взлететь не предпринимал. И Зира лежала неподвижно, смотрела на творящийся бедлам остановившимся взглядом. Черт, он ей даже глаза не закрыл! Мысль была запоздалой и несвоевременной. Вовсе не подъемная сила заполненного гелием – уже почти пустого! – баллона тянула дирижабль вверх. Притяжение вечно стоящего в зените солнца это делало. Что там говорил Шур? Эйвы научились управлять гравитацией, чтобы тела с внутренней поверхности Сферы не падали на ее светило? Естественно! И «летающие тарелки» основаны на том же принципе, и пониматели в головах. А вот построенный аборигенами дирижабль – нет. Он самый обычный, и достаточно было преодолеть некую критическую высоту… или вылететь за пределы сектора? Неважно! Главное, он будет падать вверх до тех пор, пока не врежется в солнце… или пока не сгорит. Противодействие трех находящихся в гондоле понимателей недостаточно, чтобы удержать его. Но все же тормозит падение, потому как незакрепленные предметы, – арбалеты, колчаны со стрелами, сумка с медикаментами, брошенные Огницей бинты, – падают заметно быстрее.

Опомнившись, Максим бросился к добрийке.

– Держись! – схватил за руку, потянул обратно. – Давай вторую! Да брось ты этот шнурок.

Девушка подчинилась. Удержать ее было не труднее, чем воздушный шарик, но добрийку разворачивало вверх тормашками. Огница взбрыкнула испуганно, оттолкнула ногой тело Ласаро, и оно выпорхнуло за пределы гондолы, полетело мимо скомканного баллона в изумрудную бесконечность.

Это сначала оказалось, что удерживать захваченную силой тяжести девушку легко. Конечно, масса ее оставалась неизменной, но вес увеличивался с каждой секундой. Максим сполна ощутил, что испытывает воздушный гимнаст под куполом цирка, висящий вверх ногами и удерживающий за руки партнершу. С той разницей, что страховки у Огницы нет.

Ноги добрийки ударились о перекладину рамы. Удар не мог быть сильным, но для крепления он оказалось последней каплей. Захрустело, заскрежетало рвущимся металлом, и то, что недавно называлось дирижаблем, перестало быть единым целым. Гондола начала крениться на бок, готовясь вытряхнуть не желающих летать пассажиров. Навстречу ей надвигались пропеллеры мотогондол, получивших свободу. Моторы не работали, но пропеллеры вновь вращались в потоке воздуха.

От недостатка кислорода в голове мутилось, темнело в глазах. Чувствуя, что теряет равновесие, Максим переступил с ноги на ногу. Правая рука девушки выскользнула из его ладони. И уже не дотянуться.

– Макс, сделай что-нибудь, – просипела Огница. – Я больше не могу...

И он не может ее держать. Пальцы разожмутся помимо воли, и девушка улетит на солнце. А если удержит, они улетят туда вместе, просто чуть медленнее. Максим сделал единственное, что мог. Закричал:

– Эйвы! Помогите! Спасите нас!

Потом Огница наткнулась на лопасти пропеллера, то ли вскрикнула, то ли пискнула, изогнулась. Выдернула Максима из корзины… и мир вокруг погас.

Глава 2, в которой у Максима появляется план

– Макс? Макс, ты меня слышишь?

– Что с ним?

– Не знаю.

Максим сообразил: он так глубоко погрузился в воспоминания, что не заметил, когда девчонки вернулись из душа. Хорош кавалер, ничего не скажешь. Еще бы заснул на «брачном ложе».

Он открыл глаза, прищурился невольно от яркого солнечного света. Солнечного? Именно так. Изумрудное небо над головой и желтое солнце в зените. И лежит он не на мягком комфортном «брачном ложе», а на твердых острых камнях, сумка вместо подушки под головой. Правда, Зира и Огница никуда не исчезли. Сидят по обе стороны, смотрят встревоженно. Одеты в кожаные штаны и куртки вместо оранжевых вирийских тряпок. Как и он сам. Не было никакой Вирии, приснилась она.

– Где мы? – спросил первое, что в голову пришло.

– Хотела бы и я это знать, – вместо ответа буркнула Огница. Зира только плечами пожала. Обе они были мрачные, дальше некуда. Такими мрачными Максим их не видел.

Он сел, огляделся. Вокруг – скалы и каменное крошево, сквозь которое кое-где пробиваются чахлые былинки травы. За скалами – горы. Они почти закрывали серую полоску стены. А ближе – обломки дерева и металла, обрывки кожи и ткани. И устойчивый запах разлитого спирта.

Посреди обломков сидел Конг, тряс головой, усиленно чесал ее. Выражение на лице верзилы было обалделое – мягко говоря. Взгляд зацепился за изогнутую лопасть пропеллера, до половины вонзившуюся в каменистый грунт, и Максим сообразил наконец, – это же обломки дирижабля! Непонятно как, но они преодолели стену. Эйвы помогли, отключили свою чертову гравитацию.

Мгновенно нахлынувшая радость от догадки, от простого и понятного объяснения случившемуся, так же мгновенно и прошла. Потому что Зира лежала мертвая в гондоле, а теперь жива, Конг умирал от потери крови и удушья, а теперь здоров, Огница с размаху напоролась на острый край пропеллера, а теперь целая. Чего не скажешь о пропеллере.

И еще одно вспомнилось внезапно: на нем был защитный комбинезон, кожаная одежда лежала в сумке!

– Это вы меня переодели? – спросил у девушек.

Обе отрицательно покачали головами. Максим нервно схватил сумку, расшнуровал, заглянул внутрь. Комбинезон исчез. И станнер исчез. Мгновенный ужас, – но нет, карта на месте. Рядом с ней два десятка связок ломтей сушеного мяса, от этого сумка выглядела полной и даже пузатой. Максиму не требовалось пробовать на зуб, чтобы узнать это мясо: точно таким они подкреплялись в секторе-телохранилище. И он твердо помнил, что не взял оттуда ни кусочка. Все догадки улетучились из головы окончательно. Она была пустой до безобразия и звенела как колокол.

– Вы что-нибудь помните о случившемся? – попытался уцепиться хоть за какую-то ниточку.

Огница подозрительно покосилась на Зиру, Зира – на Огницу, и обе дружно замотали головами. Зато Конг откликнулся:

– Мой помнить! Хвостатые нападать, из стрелялок стрелять, всех убивать, кого не убивать, того забирать. Мой убегать, в коробку залезать. Хвостатый мне в спину стрелять, – больно!

– Это и мы помним, – кивнула Зира. – Дальше что было?

– Очень больно! Мой лежать, Зира меня заматывать. Потом черно. Открыл глаза – тут сижу, не больно. Вода – нет, лес – нет, только камни, как у нас. Коробка разбилась совсем. Гница и Зира – есть, уже проснулись, Маакса трясут.

– Я первая очнулась, – подтвердила Зира. – Огница позже.

– Это потому, что тебя опять насмерть прикончили! – осклабилась княжна. – Тритон тебе брюхо пропорол, кишки на пику намотал. Помнишь?

– Нет, – вирийка нахмурилась, покачала головой. – Помню, как я дирижабль держала, как его крутить стало. Я крюк отпустила, канат меня потащил… и все. Я уже здесь.

– Странно, – Огница посмотрела на нее недоверчиво. – Как помирала в гондоле, не помнишь? Как я тебя бинтовала?

– Нет, говорю же. Но спасибо за помощь.

– Не за что. Все равно не помогло мое лечение. Эйвы второй раз тебя заново сделали.

Максим поморщился от неприятного воспоминания, а больше – от слишком злого тона княжны. Заметил:

– Не исключено, что мы все прошли через протоплазмовую ванну. Тебя вон об эту лопасть знатно боком приложило.

Он посмотрел на ногу девушки. Вернее, на левую штанину. Штаны были те самые, что Огница пошила для себя в мастерской мамы Могобо. Целые.

Девушка его взгляд поняла. Помедлив, подтянула штанину, обнажая бедро. По нему змеился тонкий белый шрам. Она нахмурилась. Быстро повернулась к вирийке, не церемонясь, принялась расшнуровывать ее куртку, тоже целехонькую.

– Ты чего? – растерялась Зира. И охнула, увидев: на ее смуглом, в кубиках пресса животе белая полоса шрама была заметна еще отчетливее.

Несколько секунд царило молчание. Первым нарушил его Максим:

– После воскресителя такого не бывает.

– Угу, – согласилась вирийка. – Такое бывает после Рекреационного Центра Белых Сестер. Со временем рассосется, но с месяц надо походить со шрамом.

Огница посмотрела на нее, спросила недоверчиво:

– Хочешь сказать, это был не сон? Я в самом деле побывала в вашей Вирии? И… ты жила там с Максом?

– Мы обе жили с Максом. И это не сон, раз он нам обеим «приснился». Точнее, всем троим. Верно, Макс?

Ответить юноша не успел, Конг опередил его:

– Мой в вашей Вирии не был. Мой заснул в коробке, проснулся – тут.

– Это понятно, что тебя в человеческий мир не пустили, – отмахнулась Огница. – Вопрос, почему эйвы тебя в твой Двон не запроторили?

Она хотела что-то добавить, но запнулась, натолкнувшись на удивленные взгляды товарищей.

– Ты поняла, что он сказал? – уточнил Максим.

– Поняла, – прошептала княжна. – Это получается?..

Она подняла руку, медленно потянулась к затылку. Пальцы ее заметно дрожали.

– Теперь и у Гницы умный в голове, – вслух объявил очевидное Конг. – Хорошо!

Хорошо это или нет, Максим пока не понимал. Ситуация с эйвами, Интеллектом Сферы, миссией и прочим делалась запутаннее с каждым днем, с каждым сектором, в котором он побывал. Чтобы распутать ее, требовалось помозговать. Желательно всем вместе. А перед этим пожевать синтетического мяса, раз ничего другого под рукой нет, – выздоровевший организм требовал подпитки калориями.

Предложить этот разумный план он не успел. Зира потянула носом и спросила неуверенно:

– Мне кажется, или что-то горит?

– Ага, я тоже почуяла, – Огница с готовностью поменяла тему, чтобы не думать об имплантате, невесть как появившемся в голове. – Костерок жгут где-то неподалеку. Фу, гадости всякой в огонь набросали!

И Максим ощутил, что запах спирта смешивается с запахом горелой то ли изоляции, то ли кожи. И смесь эта ему весьма не понравилась. Он огляделся. За спиной Конга лежал большой лоскут пропитанной смолой ткани, наполовину укрывая собой развороченный мотор. Из кучи этой поднималась струйка едкого дыма. Означать это могло лишь одно.

Он вскочил, заорал:

– Бежим, быстро! Сейчас рванет!

Огница сообразила мгновенно, повторять не требовалась. Зира вряд ли поняла все так быстро, но подчинилась инстинктивно. Зато у Конга ни соображалка, ни инстинкт самосохранения не сработали. Пришлось хватать великана за руки, тянуть за собой, пока лохматая голова сообразит, что ногами надо переставлять как можно быстрее.

Бегущая впереди всех Огница вдруг повернула обратно.

– Куда?! Стой! – заорал на нее Максим.

– Там моя сумка!

– Нет больше твоей сумки! На солнце улетела!

– Моя не улетела! Моя на месте, я ее видела!

Максим остановился, не зная, как поступить: бежать следом за Зирой и Конгом или догонять Огницу, тянуть в безопасное место. На счастье, сумка отыскалась быстро. Девушка подхватила ее, побежала назад. Стала рядом с Максимом, переводя дыхание. Похвасталась:

– Видишь, не улетела! И не взорвалось там ничего, как горело чуток, так и горит.

– Ладно, пошли, – поторопил ее юноша.

Напоследок он еще раз оглянулся. Дым, и правда, не становился гуще. Почти. Не понимая, зачем он это делает, Максим схватил девушку за плечи, сильно толкнул вниз, плюхнулся рядом. Колени и локти обожгло болью: падать на камни в коротких штанах и куртке без рукавов, – не то самое, что в защитном комбинезоне.

– Ты чего, сдурел? – зашипела Огница. И тут бахнуло.

Резервный баллон с топливом, каким-то чудом не разбившийся при падении, но треснувший и начавший подтекать, взорвался. Огненный смерч пронесся над спинами, выжигая место катастрофы. На миг Максиму почудилось, что и он вспыхнет свечкой. Потом с неба посыпались осколки и камни, жар отступил. Остались потрескивание горящего дерева и запах жженной шерсти. Максим приподнялся на локтях, огляделся. Вокруг догорали какие-то ошметки, узнать в них дирижабль, поднимавшийся на десятикилометровую высоту, было невозможно. Но шерстью воняло не от них, – рыжие волосы Огницы изрядно обгорели.

Девушка тоже приподнялась. Потрогала прическу, скривилась обиженно. Встала, махнула рукой:

– Пошли отсюда!

Зира с Конгом поджидали их за выступом скалы.

– Целые? – вирийка обеспокоенно подалась навстречу.

– Почти, – буркнула Огница.

Присела на валун, развязала сумку, сунула в нее руку. Максим заглянул туда краем глаза. Он ожидал, что сумка девушки будет забита мясными консервами как его собственная. Но нет, внутри зеленело платье Коолайнель. «Заколдованное оно, что ли?» – мелькнула глупая мысль.

Однако девушку интересовало не платье. Со дна сумки она извлекла нож. Вынула из чехла, потрогала лезвие, улыбнулась.

– Спасибо, подруга, хороший клинок выковала. Теперь поработай им. – Протянула нож Зире. Пояснила в ответ на недоуменный взгляд: – Волосы мне обрежь. Не ходить же обгорелой!

Вирийка взяла нож, обошла вокруг княжны, собрала рыжие волосы в пучок. Поинтересовалась:

– Как коротко обрезать?

– Как получится.

Получалось очень коротко, короче, чем во сне о Вирии. В «не сне» о Вирии. Максим почувствовал, что голова снова начинает стремительно пустеть от невозможности объяснить происходящее.

Покончив со стрижкой, Зира отдала нож. Вздохнула огорченно:

– А мой потерялся. И сумка потерялась с одеждой. Переодеться не во что.

– Нужно было при себе сумку держать, – назидательно сказала Огница.

Максим покосился на нее. Где это она «держала сумку при себе», когда они были в гондоле? Во всяком случае, когда девушка взлетела, притянутая солнцем, сумки у нее не было. Кажется, она лежала возле лавок с ранеными? И не улетела, как все прочее.

Развить мысль не получилось, так как в разговор вступил Конг:

– Мой сумка не брать: хвостатые нападать, мой бежать быстро. И еда не брать. Плохо!

Подтверждая это умозаключение в животе у гвыха громко забурчало. Максим спохватился, вытащил из сумки связку мясных пластин.

– Еда как раз есть!

– Хорошая новость, – улыбнулась Зира. – Еще бы воду найти.

– Что ее искать? – отмахнулась Огница. – Пойдем по этому распадку, в двух часах ходьбы – родники из-под земли бьют. Исток речки, что в Мотицу впадает. Не глядите на меня, как на новые ворота. Это Добрия.

– Откуда знаешь?! – изумился Максим.

– Не знаю, «откуда знаю»! Знаю, и все.

– Умный в голове подсказывает, – глубокомысленно изрек Конг.

– Не, – юноша покачал головой. – Добрия – дикий мир, пониматель про него не знает.

– Твой не знает, а мой – знает, – возразила княжна. – Тебе мозгач давным-давно вставили, когда зеленые в Добрию не совались еще.

Логика в ее словах была. Максим задумался, поэтому следующий вопрос задала вирийка:

– Может, тогда подскажешь, где здесь людей найти? Жилье какое-нибудь?

Княжна скривилась болезненно.

– Какое жилье? Ты сама видела, где люди из Добрии нынче «живут».

Огница ошиблась.

Судя по всему, это было горное плато. Они шли неделю, и ничего не менялось: все та же каменистая поверхность, скалы, подступавшие то слева, то справа, редкая трава и чахлые кустики, пробивавшиеся между камнями. Местность походила на мир Двона, только мороза и снега не хватало. Вернее, это хорошо, что мороза и снега не было, – трое из их команды весьма радовались такому обстоятельству. А так как климат Добрии был прохладнее, чем в мире тритонов, то и Конг не страдалот жары. Разница в климате была очередной загадкой. Когда они проходили сквозь двери, то могли оказаться в любой части Сферы, от экватора до полюса. Шур объяснил, что Сфера на самом деле не сфера, а эллипс, значит, расстояние от ее поверхности до солнца разное, сектора возле полюсов получаются холодными, а вдоль экватора – жаркими… или наоборот, но это не существенно. Однако почему так заметно отличается климат в секторах, разделенных всего лишь стеной?

Объяснение у Максима было, но оно ему не нравилось. Добрия находится вовсе не по соседству с миром тритонов. Они не перелетели стену на дирижабле, они погибли над ней… или почти погибли. Затем криссы переправили их в Вирию, где после реанимации они должны были остаться жить. Именно такой приказ получил пилот тарелки, которую они когда-то захватывали. Как там он говорил? Следуй по Пути, не требуя объяснений, и в придачу к запланированным благам получишь дополнительные. Огнице вставят имплантат, позволяющий ей находиться рядом с тобой. Так и случилось. И пониматель для княжны, и две красивые девушки в жены, и жизнь на всем готовеньком в самом комфортном мире, какой можно представить. А приказ исходил от Интеллекта Сферы, между прочим.

Но что-то пошло не так. Их забрали из Вирии, отключив каким-то образом мозги, – возможно попросту усыпили, – и доставили в Добрию, имитировав крушение дирижабля. Вдобавок в пониматель Огницы записали географию ее мира, вернули карту и снабдили консервами на дорогу. Теперь они без труда найдут нужную дверь и смогут повторить путь, проделанный когда-то Шуром. Путь до корневого сектора. И сделано это наверняка по приказу Интеллекта Сферы – кто еще тут всем заправляет?

Ко всему прочему, Интеллект вернул Конга. Что это означает, Максим пока не понимал. Но наверняка и этот паззл должен занять свое место в складывающейся картинке. Странной, противоречивой картинке: Интеллект Сферы пытается вернуть его на «путь истинный» и он же помогает выполнить поручение эйвов. Больше всего это напоминало работу двух несогласованных программ в компьютере. Крутым хакером Максим себя не считал, но и его знаний хватило, чтобы представить последствия: крах системы. А что случится со Сферой, если ее искусственный интеллект попросту зависнет? Проверять это на своей шкуре юноше очень не хотелось.

Невеселые умозаключения, гнетущий однообразный пейзаж подъему настроения не способствовали. К тому же свежи были воспоминания о недавней трагедии, о гибели друзей. Миссия, говорите? Маме Могобо тоже о миссии рассказывали, и чем это для нее закончилось, где она сейчас? Стоит в подводном храме превращенная в статую? Нет, не суперменом Максим себя ощущал, не героем, призванным, чтобы спасти Сферу. Марионетка, вот он кто! Он уверен, что эйвы направляют его к поставленной цели. А если все не так? Как узнать правду?

Он заразил своим настроением спутников, оттого большую часть пути через каменное плато они прошли молча. Конг время от времени принимался расспрашивать Огницу об ее мире, но ответы получал нарочито скупые и быстро замолкал. Зира так и вообще ни о чем не спрашивала. Лишь когда они в седьмой раз устраивались для спания, поинтересовалась:

– Долго нам идти?

– Долго. Два раза по столько-же, сколько мы прошли, – Огница ответила раньше Максима. Спохватилась, посмотрела на юношу: – Мы же идем к той самой двери, что на карте?

– Да, – кивнул он.

– Зато теперь не заблудимся, – подытожила княжна. – И ни в какие истории встревать не станем. Просто будем идти от двери к двери.

– Хорошо, – согласилась Зира.

Позже, когда все уснули, она придвинулась к Максиму, зашептала:

– Макс, ты не спишь?

– Сплю.

– Я все думаю: мы ведь на самом деле побывали в Добрии? И могли там остаться, жить втроем. Почему бы и нет? Эта дикарка не такая злюка, как кажется. Она довольно миленькая. Глупо было ее к тебе ревновать. А ты бы хотел…

За спиной Максима заворочалась Огница, и Зира замолчала на полуслове, отодвинулась поспешно, отвернулась. О чем она собиралась спросить, юноша не узнал.

К середине следующего дневного перехода они вышли к краю плато. Поняли это не сразу, – плато окаймляла каменная гряда. Ручей юркнул в пробитую водой пещеру, слишком узкую, чтобы в нее рискнул протиснуться человек и тем более гвых. Поэтому друзьям пришлось карабкаться по каменным уступам наверх. Гряда была не так, чтобы высокая, но довольно крутая, и два часа восхождение заняло. Огница взобралась на гребень первой, села на камни, застыла, вглядываясь во что-то по ту сторону гряды.

– Что видно? – окликнул Максим.

Девушка ответила не сразу. Помедлив, оглянулась. Щеки ее были мокрые от слез.

– Там… моя земля. Моя родина.

Максим подтянулся последний раз, уселся рядом. От их ног вниз уходил крутой, местами отвесный склон. Чуть левее и метров на триста ниже из каменной стены вырывался ручей, каскадом водопадов падал вниз. До подножия плато было километра полтора, если не два, дух захватывало от мысли, что случится, если и сам сорвешься туда ненароком. Затем крутой склон сменялся пологим, постепенно переходящим в покрытую лугами равнину. За ней начинался лес, местами прорезанный залысинами пустошей и поблескивающими на солнце ниточками рек, и тянулся до того, что здесь заменяло горизонт – размытой полосы, где твердь соединялась с небом.

Огница протянула руку, показывая.

– Смотри, вон там справа, видишь? Это Главец… был. Помнишь, оттуда мы в Задверь ходили?

Еще бы Максим не помнил! Именно в Задвери он встретил Инженера, получил карту и начал долгий путь к пониманию истины… Если это истина.

С такого расстояния Главец был едва различим. Но и так понятно, что городу досталось сполна в прокатившейся по Добрии войне. Белокаменная крепость лежала в руинах, деревянные предместья подозрительно почернели, – не иначе, выгорели.

– Жаль, мы подзорную трубу потеряли, – вздохнул Максим.

– Жаль, – согласилась княжна. Повела рукой влево. – А вон там должен быть Древец. Его не разглядеть отсюда, далеко. Да и глядеть нечего.

Она всхлипнула. Максим обнял ее за плечи, принялся лихорадочно придумывать слова утешения. Но придумать не успел: до гребня добрались Зира с Конгом.

– Что тут у вас? Ух ты… – вирийка уселась по другую сторону от Огницы. – Это Добрия, да? Красиво. Прошлый раз я ее и рассмотреть не успела, саблезубый меня скушал. Вот интересно: я же наверняка не мгновенно умерла тогда? И в этот раз вы говорите, что я была жива какое-то время. А я ничего не помню о своих смертях. Почему?

– Ты хочешь помнить? – Огница постаралась сказать это резко, насмешливо. Но понятно было, что скрывается за таким тоном не злость, а попытка скрыть слезы.

Зира подумала, пожала плечами.

– Нет. Если уж в нашей команде моя роль – умирать, то пусть я хотя бы не помню свои смерти. Хватит, что вы помните. Неприятно, наверное?

Максим хотел возразить, что она глупости сочиняет, нет у нее никакой роли, и умереть каждый из них может. Запнулся от внезапно блеснувшей мысли: а если Зира права? В свою «миссию» и «подарки» от эйвов он уже мало верил. Но в то, что все случившееся с ним – случайность, стечение обстоятельств не верил вообще.

Зато Огница на вопрос подруги ответила:

– Неприятно. Ты уж постарайся не умирать больше. Мне будет тебя… жалко.

Зира покосилась на нее, улыбнулась. И тоже обняла.

Так они и сидели несколько минут, обнявшись, прижавшись друг к другу втроем. О чем думали девчонки, Максим не знал. Он же размышлял об их общем сне-яви в Вирии. И о том, что мечты о спокойной счастливой жизни втроем нужно забыть. Как и мечту вернуться на Землю. Не будет в его жизни ни первого, ни второго. А будет… черт его знает, что будет! Как в той сказке: пойди туда – не знаю куда, найди то – не знаю, что.

Нарушил молчание Конг, когда ему надоело сидеть в стороне и глазеть на притихших товарищей:

– Маакс, Гница, куда идти?

– А, – спохватилась Огница, опять протянула руку, указывая: – нужная дверь вон там, прямо перед нами. Только прямо мы не пойдем, там рек много, болота и чащобы. Надо до Главца добраться, а дальше по дороге… если от дороги что-то уцелело, не заросла. Макс, как думаешь, сколько здесь лет прошло, после того, как мы на тарелке улетели?

Вопрос был хорошим. Максим наморщил лоб, прикидывая. По словам Гоэльта, в Вирии семь лет минуло со дня их с Зирой бегства. В Добрии между его первым и вторым визитами прошло два года. Если из семи вычесть два… Но верно ли это будет? Кто сказал, что время в Вирии и Добрии течет с одинаковой скоростью?

– Думаю... – неуверенно заговорил он, но Зира перебила:

– Да подождите вы про дорогу! Для начала скажите, как нам вниз спуститься?

Вопрос адресовался в первую очередь Огнице. Княжна нахмурилась, пытаясь извлечь из понимателя необходимую информацию. Посмотрела направо вдоль обрыва, потом налево. Спутники поворачивали головы вслед за ней, поэтому заметили все одновременно.

– Что…

– …там…

– …такое?

Переглянулись.

– Мой умный в голове не знает, – объявил Конг.

– И я понятия не имею, – призналась Огница.

Зира пожала плечами, выражая с ними солидарность. В нескольких километрах от того места, где они сидели, искрилось на солнце нечто большое, с неровными очертаниями. Нет, это был не водопад. Скорее, пятно, растекшееся по скалистому склону плато. Максим в который раз пожалел, что изготовленная Умником подзорная труба пропала. Кто мешал сунуть ее в сумку, когда началась катавасия с дирижаблем? Хотя, тогда им было не до трубы. Совсем другая труба грозила.

– Не знаю, что это такое, – подытожила княжна, – но пригодное для спуска место как раз неподалеку. Так что пойдем посмотрим.

Гребень каменной гряды местами был плоским, местами распадался на отдельные зубцы. Он то отодвигался от края плато, то нависал над почти отвесными стенами. Идти приходилось осторожно и оттого медленно. Максим даже прикидывал, не проще ли спуститься обратно на плато, пройти по нему и подняться снова. Но он понятия не имел, в самом ли деле так получится быстрее. И главное – найдет ли в таком случае Огница спуск. В конце концов решение оказалось верным: гряда разделилась на две, одна окаймляла плато, вторая превратилась в уступы на его стене. Наверняка это и было спуском, о котором говорила княжна. Эдакий созданный природой серпантин. Или не природой?

Расплавленную борозду в скале первой заметила Зира.

– А это что такое?

Дотянуться до отметины в добрых три метра длиной никто из них не мог, постояли, поглазели и пошли дальше. Склон лишь издали казался похожим на стену. Ширина изрезавших его уступов измерялась десятками метров. Они беспорядочно громоздились один над другим, сливаясь, распадаясь, заканчиваясь тупиком или обрываясь пропастью. Нет, не серпантин – лабиринт. Петлять по нему, спотыкаясь о камни, чертыхаясь из-за того, что свернул не туда, удовольствие сомнительное. О сверкающем пятне, увиденном издалека, теперь никто не вспоминал. Пока оно само о себе не напомнило.

Огница шла во главе отряда, она же первой и увидела. Обогнула очередной выступ, застыла на миг, попятилась, едва не налетев на идущего следом Максим.

– Что? – насторожился он.

Объяснять не требовалось, скоро увидели все: дорогу перегораживало что-то, отливающее серебристым с злотыми искорками металлическим блеском. Словно огромная липкая капля стекала по склону, оставляя след из прилипшего к камню вещества. Потом и вовсе застыла, отвердела. Возможно, это в самом деле был расплавленный металл? Вернее, размягчившейся металл – какие-то очертания в этой штуке угадывались. Но понять, какую форму оно имело первоначально, Максим не мог.

Несколько секунд они топтались на месте, опасаясь приближаться к неожиданному препятствию. Затем Огница выступила вперед.

– Стой! – крикнул Максим. – Не подходи туда.

– Надо же проверить, что это такое…

– Тогда я проверю, – оборвала ее Зира. – Дважды умирать или трижды – какая разница?

Она обогнала добрийку, пошла к преграде. Максим понимал, что неправильно посылать девушку вперед, прятаться за ее спиной. Что ведет он себя как самый настоящий трус. Он должен защищать своих спутниц от опасностей, а не наоборот.

Он слишком долго думал. Зира подошла к капле, протянула руку…

– Не трогай! – закричал Максим.

Вирийка вздрогнула от окрика. Покосилась на него, помахала рукой. И коснулась поверхности. Провела по ней пальцами, похлопала. Повернулась к товарищам, сообщила:

– Не металл. Оно как будто упругое, но очень тугое. Не представляю, что это.

– Чем бы ни было, оно дорогу перекрыло, – буркнула Огница, тоже подходя к капле. Однако трогать ее она не спешила. – Другой я не знаю.

Максим посмотрел вниз, вверх. Обойти препятствие ниже тропы нечего было и мечтать – капля нависала над отвесной стеной. Зато выше…

– Смотрите, вроде, можно перебраться, – он указал на неровные выступы в склоне.

– Там все этой дрянью перемазано, – скривилась Огница.

– Ну и что? Это не опасно, Зира ведь проверила.

Княжна продолжала кривиться, утверждение ее явно не убедило. Максим и сам понимал, что стопроцентной гарантии безопасности эксперимент рубболистки не дал. Да, непонятное вещество не убивает мгновенно. Но мало ли чем от него можно заразиться? Или там медленнодействующий яд. Или радиация. Хотя, если радиация, то дозу они уже получили.

– Мой не бояться! – внезапно заявил Конг. – Мой первым идти!

– Нет уж! – остановила его Зира. – Пойдешь за мной.

Она покарабкалась вверх по склону, аккуратно, без спешки выбирая уступы, за какие можно ухватиться и куда поставить ногу. Максим невольно порадовался, что вирийка пошла первой. Осмотрительности и осторожности у нее куда больше, чем у бывшей стражницы. А смелости – больше чем у него самого, добавил, кривясь с досады.

Зира добралась до перемазанных блестящим веществом камней, стала передвигаться еще аккуратнее. Наконец преодолела препятствие. Перед тем, как спрыгнуть на уступ по другую сторону капли, оглянулась на Конга, спросила:

– Ты запомнил, как я шла? Тогда двигай сюда!

Следом за Конгом перебралась Огница, Максим шел замыкающим. Сверху капля не выглядела каплей. Какая-то округлая штука шлепнулась о скалу с такой силой, что потеряла форму и частично размазалась по ней. Хорошо знакомая Максиму штука.

Успевшая уйти шагов на тридцать вперед Зира вдруг охнула.

– Здесь люди, – сообщила. – Мертвые.

Огница бросилась к ней, Конг, замешкавшись на секунду, тоже. Но раньше, чем они подоспели, Зира поправилась:

– Нет, не люди! Это криссы. Много, в яме лежат. Их что… убили?

Огница подбежала к ней. Посмотрела на находку, затем оглянулась на каплю, подняла взгляд на Максима, застывшего в раскоряку над ней. Произнесла медленно:

– Я знаю, что это было.

И Максим знал. Не ожидал, что при крушении они не сгорают, не разваливаются на части, не плавятся, а вот так.

– Это летающий корабль зеленых, – продолжила Огница.

– Летающий корабль? – недоверчиво переспросила вирийка. – Как тот, который мы хотели захватить? Он что, упал?

– Его сбили из огнебоя. Видели, на скале след был от выстрела?

– Кто?

Словно ответом на вопрос Зиры прозвучал незнакомый голос сверху:

– Эй, а вы что за люди?

Все четверо дружно подняли головы. На уступе, расположенном выше того, по которому они шли, стояли двое. Оба в косматых плащах из звериных шкур, таких же косматых штанах, бородатые, длинногривые, нечесаные. Всего различия, что один черной масти, а у второго борода и грива заметно побиты сединой. У обоих за поясами – большие охотничьи ножи. У чернявого висел за спиной и лук, но снять его он не потрудился. Зато седобородый держал в руке станнер. Вполне уверенно держал, знает, что делать с этим инструментом.

– Мы – что надо люди, – вызывающе ответила Огница. – А кто вы такие?

– Не дерзи, девчонка, а то стрельну, не ровен час. Не смотри, что эта птичка мала, клюется больно.

– Стрельни, стрельни. Только сперва заряди глушило свое.

Тут и Максим увидел, что огонек заряда на станнере не светится. Перевел дух, спустился к товарищам. Незнакомцы в его сторону и не глянули. Седобородый хмыкнул, сунул оружие за пояс.

– Смотри-ка, грамотная. Так кто вы такие? Откуда взялись?

– Да что ж непонятного-то, Жакан? Из двери они явились, ясное дело, – чернявый сам ответил на вопрос напарника. – Вишь, одежка не нашего покроя. И волосатого с собой ведут, а в Добрии такого зверья с дедов-прадедов не водилось.

– Эк вас, молокососов грамотных, развелось, – отмахнулся тот, кого назвали Жаканом. – Понятное дело, не наши они, из другого мира явились. Только где мы, и где ближайшая дверь? Может, их зеленые подослали? Ишь, тарелкой разбитой интересуются.

Впрочем, злости в его голосе не было и строгость выглядела напускной. Максим ответил миролюбиво:

– Тарелкой мы не интересуемся, просто она дорогу перегородила.

– А за каким делом вы сюда полезли? Что в горах ищете?

Юноша хотел придумать какой-нибудь обтекаемый правдоподобный ответ, – рассказывать историю о дирижабле не хотелось, – но Огница была настроена решительно. Видно, снова ощутила себя княжной и офицером стражи.

– А по какому праву ты спрашиваешь? Или, может, вы стража дверей?

Бородачи переглянулись. Чернявый гыгыкнул, будто услышал забавную шутку. Ответил:

– Кому нынче эти двери нужны? Кто хочет теперь по Добрии шастает, хоть коротышки, – не жалко, лесов много. Мы стража Королевской Твердыни, во! – Пояснил приятелю: – К королю они идут, ясное дело. За чем иным сюда людям приходить?

– Ты, Пырей, думай, что говоришь! Если они из чужого мира, то откуда о нашем короле знают? – не унимался седой.

– Так и король родом из другого мира. Мож, это его земляки? Да ты сам у них спроси!

Огница не дожидалась, пока ее опять начнут расспрашивать, опередила стражей:

– Это король тарелку подбил?

– Он самый! – с готовностью подтвердил Пырей. – Спаситель наш и благодетель. Ежели б не он, зеленые весь народ перевели бы.

– Сильно они вам докучают?

– Так не суются больше. Как король тарелку их из огнебоя сшиб, так и нос больше сюда не кажут. Три года уж не видали их в Добрии.

– Три года? – усомнилась княжна. – И те, что в яме, три года лежат?

– Какие и поболе. Мы их всех тудыть скидывали, чтоб у детишек на глазах не валялись. Человечьи мертвяки давно б сгнили, а этим хоть бы хны. Одно слово – нежить! Так откуда вы нашего короля знаете?

Огница приосанилась, сообщила:

– Не только мы его, но и он нас хорошо знает. Ты угадал: эти двое – земляки короля, из Вирии родом. А я из Добрии, только давно меня на родине не было, по мирам путешествовала. Вот вернулась и веду к королю друзей его. Огница я, дочь князя Лестовица из Древца. Слыхали про такого?

– Князь Лестовиц… – чернявый почесал затылок. – Вроде был такой в давние времена, да сгинул со всей родней…

– Что ж ты брешешь?! – внезапно накинулся на него Жакан. – Еще грамотного из себя строишь! Лестовиц из Древца – это ж был брат королевы.

Теперь опешила Огница.

– Что? Зоряна – королева? Она здесь?

– Где ж ей быть! – поспешил подтвердить Пырей. – Жива и здравствует. Коли вы самого короля родичи и друзья, так мы вас не задерживаем, проходите.

Огница, а за ней и остальные, двинулись было дальше по уступу, но Жакан вдруг опомнился, крикнул:

– Стой! Ты куда их отправил, дурья башка? Они же тайную дорогу в Твердыню не знают. Не ровен час, сверзятся со скалы. Ты тут присматривай, а я их отведу к королю.

По едва приметным ступеням, выдолбленным в камне, он перебрался на уступ, по которому шла четверка друзей, пристроился в голове колонны рядом с Огницей. Поинтересовался у княжны:

– Вы, случаем, глушил с собой не принесли?

– Нет, – поспешил ответить Максим. Почему-то обидно было, что княжну принимают за главную в их отряде.

– Жаль, – искренне огорчился стражник. – Полезная вещь. В наших зарядов совсем не осталось.

– Зачем же таскаешь с собой разряженный? – удивилась Огница.

– Король посоветовал, чтоб дураков пугать. В лесах много народа бродит. Что такое глушило, всяк знает, – после войны-то, – да мало кто сообразит, что прежде, чем пугаться, на огонек зеленый глянуть надо.

Максим догадался, о каком-таком короле речь, но не понимал, зачем Огница ведет отряд к нему. Они ведь собирались добраться до Главца, а оттуда прямая дорога к первой двери с карты Инженера. Почему она ни с того, ни с сего план поменяла, не посоветовавшись? На душе от этого было неприятно.

Зира ни о чем не догадывалась. Спросила в полголоса:

– Что за король? Откуда он нас знает?

Вопрос адресовался Максиму, но Огница его тоже услышала. Оглянулась, сообщила снисходительно:

– Король Рен-Рендук. Вспомнила, знаешь такого?

– Магистр? Так он здесь?

Максиму показалось, что в голосе вирийки прозвучало не только удивление, но и радость. От этого сделалось еще неприятнее.

Глава 3, в которой Максим играет роль королевского гостя

Королевская Твердыня оказалась пещерным городом, частично естественного происхождения, частично выдолбленным в толще плато. До города вранов, некогда мельком виденного Максимом, ему было далеко. Но это и был не столько город, сколько крепость, скрытая от посторонних глаз. Друзья поняли, что проводник доставил их к «городским воротам», лишь когда из-за выступа скалы над головой окликнули:

– Кого привел, Жакан?

– Родичи и друзья короля, из другого мира пришли. Покажи им, куда идти, а я на варту.

Из укрытия спустился еще один страж, такой же бородатый и нечесаный, повел по пещерам, лестницам, переходам. Сколько народа живет в Твердыне, определить было невозможно, – бледные осунувшиеся лица выглядывали из ответвлений и закутков, фигуры в шкурах или лоскутных одеяниях, – остатках былой задверной роскоши, – попадались навстречу, жались к стенам, почтительно уступая дорогу. С водоснабжением в Твердыне было неважно, с канализацией вовсе плохо, – чад жировых светильников не мог забить тяжелый запах. Зира начала кривить нос первой, потом и Огница насупила брови. Даже Конг удивленно нюхал застоявшиеся ароматы. Впрочем, страж провел их глубже и выше помещений общего пользования, в королевские чертоги. Как ни странно, в глубине пещерного города воздух оказался чище. Максим удивился такому обстоятельству. Еще сильнее удивился, когда увидел впереди свет. Пусть неяркий, рассеянный, но несомненно, солнечный. Единственное объяснение: вентиляционные и световые колодцы, выходящие к поверхности плато.

– Туда теперь идите, – махнул рукой в сторону света провожатый.

Путники вышли в довольно обширный зал. Это была самая настоящая пещера, стены которой местами подровняли, местами задрапировали рваными, обожженными по краям гобеленами, наверняка доставленными сюда из разрушенных княжеских дворцов. Куда идти, друзья не знали, потому переминались с ноги на ногу, разглядывая картинки на гобеленах, когда один из них резко отдернулся в сторону, и в зал вбежала девочка-подросток. Тоненькая, нескладная, голенастая, с узкими плечиками, одетая в латанные штаны и рубаху-безрукавку. Черты лица Максим не разглядел в тусклом освещение, но, когда девчонка выскочила на середину, волосы ее в столбе света блеснули золотом.

– Огница? – окликнула она. Сделала несмелый шаг к княжне.

Та удивленно уставилась на девчонку. Вдруг брови ее приподнялись, рот приоткрылся, губы сложились в букву «О».

– Лучик? – спросила недоверчивы.

Шагнула навстречу, развела руки в стороны. Девчонка бросилась к ней, повисла на шее. Огница обняла ее крепко, оторвала от пола, приподняла. Но сразу же поставила обратно.

– Да ты большая какая выросла, прямо невеста!

– Мне пятнадцать годов уже сравнялось, – гордо подтвердила девочка.

– Пятнадцать? – Огница снова округлила глаза. – Тебе же восьми не было, когда мы последний раз виделись!

– Так то когда было! Еще до войны. А уж сколько лет минуло, как мы зеленых побили.

Девочка стрельнула глазками в сторону остальных гостей. Огница спохватилась, принялась знакомить:

– Это мои друзья: Макс, Зира. Я с ними по мирам путешествую. А вон тот большой – Конг.

Девочка посмотрела на гвыха с интересом, но без опаски. Спросила с сомнением:

– Он что, тоже человек?

– Да… почти. Он не понимает наш язык.

– Мой понимать! – обиделся здоровяк, и Огнице пришлось поправить себя:

– Вернее, понимает, но сказать не может. И он очень сильный. – Она повернулась к спутникам: – Это Лучик, моя двоюродная сестрица. Ее мама, Зоряна, младшая сестра моего отца, а отец – князь Славмир, правитель Большого Ковшня.

– Батюшки нет давно, – грустно сообщила девочка. – Как зеленые на Добрию напали, он дружину собрал и сражаться пошел. Неизвестно, что с ними случилось, никто с той битвы не вернулся. Мама поняла, что город нам не удержать, увела всех в лес. Только от тарелок и в лесу не сильно-то спрячешься, поэтому она повела людей в горы, к пещерам. Дошли до Главца, а дальше редколесье и пустыри. Верно, не добрались бы мы до гор, если бы не король Рен-Рендук. Он с дружинниками крепость в Главце до последнего удерживал. Но когда мама ему о пещерах рассказала, сразу согласился, что она правильно придумала там укрыться. Пошел вместе с нами, тарелки зеленых огнебоем распугал. Так мы здесь и оказались. Пещеры превратили в Твердыню, начали уцелевших людей со всей Добрии созывать. Мама с Рен-Рендуком повенчались, чтобы старую княжескую власть с новой королевской соединить и вместе править. Иначе зеленых не одолеть было.

Девочка произнесла это так серьезно и бесхитростно, что Максим спросил ехидно:

– Если твоя мама королева, то ты, значит, принцесса?

Против ожидания, Лучик не смутилась. Посмотрела на юношу, улыбнулась, кивнула:

– Да, я принцесса.

А Максим вдруг сообразил, что она симпатичная. Не разглядел в сумраке, а теперь увидел: правильные черты лица, ямочки на щеках, тонкий прямой нос, голубые глаза, волосы как золотая пшеница. Первостатейной красавицей станет, когда повзрослеет. Действительно, принцесса.

– Зеленые узнали про Твердыню, – продолжала рассказывать девочка. – Несколько раз на нас нападали: и снизу из долины, и сверху с плато. Радужниками по нам стреляли, огнебоями. Но ничего не вышло. Когда обстрел начинался, мой король людей глубже в пещеры уводил, а когда зеленые следом совались, их в ловушки заманивали и глушили до смерти. Здесь же половина плато пещерами изрыта. Мы ненужные ходы камнями заваливаем, потом открываем, заваливаем другие, – чтобы зеленые не понимали, где проход, а где ловушка. А во время последнего наступления мой король выбрался с огнебоем на плато, и бабахнул по тарелке сверху. Она мягкая как сопли сделалась, к камням прилипла, – у них же только брюхо непробиваемое, оказывается. После этого зеленые больше не нападали. Говорят, иногда летают над Добрией, но далеко от нашей Твердыни. Боятся!

Будь это рассказ о ком-то другом, Максим искренне порадовался бы победе людей над квазиразумными. Однако победителем оказался расчетливый и жестокий Рен-Рендук. Тот самый Рен-Рендук, что пытал Тальду, хладнокровно отправлял на смерть своих подчиненных, высокомерно поучал, как надо устраиваться в жизни, а затем беззастенчиво присвоил себе спасение людей из Задвери. За такого победителя радоваться не хотелось. Вдобавок, он оказался отчимом этой хорошей светлой девочки и, судя по тому, как она произносит «мой король», пользовался у нее уважением. Не у нее одной, кстати. Огница и Зира рассказ слушали, затаив дыхание, глаза подруг блестели от восторга.

– Рен-Рендук настоящий герой, – не удержавшись, произнес он, едва принцесса замолчала. Не хотел, чтобы в словах звучала издевка, но так получилось. И тут же сзади подтвердили:

– Да, мой юный друг: Рен-Рендук – настоящий герой.

Максим быстро обернулся. Никто из их четверки не заметил, когда и откуда в зал вошли король с королевой. Они стояли рядом, под руку, улыбались. Королева – доброжелательно, король Рен-Рендук – насмешливо. Они представляли собой пару забавную и величественную одновременно. Королева была почти на голову выше супруга. Гордая осанка, подбородок приподнят, тонкие губы, нос с горбинкой, брови вразлет, охряно-рыжие волосы уложены причудливой короной. В фамильных чертах угадывалось несомненное сходство с Огницей. Это была сильно повзрослевшая «огница», не столько воин, сколько правительница. Рен-Рендук проигрывал рядом с ней и ростом, и статью. Но отблеск добрийской родовой знати упал и на него. Во-первых, животик заметно подтянулся, выглядел солидной полнотой. Во-вторых, он избавился от дурацких усиков-стрелочек, отпустил аккуратную бородку «а-ля Чехов», отрастил волосы до плеч. Длинные волосы и борода делали его лицо не таким круглым, а поблескивающие в них серебряные нити придавали каплю величественности.

Зато в одежде пары ничего величественного не было: у короля – бежевые штаны свободного покроя с множеством карманов и куртка им под стать, у королевы – темно-зеленый брючный костюм. Одежда была далеко не новой, со следами штопки, пусть и аккуратной. Она никак не вязалась с королевским статусом владельцев. С другой стороны, в условиях пещерной крепости была весьма практична.

– Зоряна? – Огница первая справилась с замешательством.

– Мы не признаем пафоса, – поспешил расставить точки над «і» Рен-Рендук. – Подданные обращаются к правителям по-простому: «мой король», «моя королева».

Ни тетка, ни племянница его не слушали. Улыбка королевы стала шире, она развела руки, и княжна бросилась к ней, обняла точ-в-точ как несколько минут назад Лучик обнимала ее саму. Единственное отличие – королева не пыталась приподнять девушку. Хотя, не исключено, и смогла бы: она была на добрую ладонь выше племянницы и в плечах покрепче. Максим сообразил, что Огнице лишь семнадцать, она вполне может еще подрасти и будет возвышаться над ним так же, как королева Зоряна над Рен-Рендуком. Это было чуть-чуть обидно. Парень должен смотреть на девушку сверху вниз, а не наоборот, верно?

Родственницы наконец закончили обниматься, королева отстранила племянницу, осмотрела. Покачала головой:

– Чудо! Ты не изменилась за семь лет. Как такое возможно?

– Когда путешествуешь между мирами, время течет иначе, – подсказал Максим. И прикусил язык – с королевой разговаривает, как-никак!

Женщина повернула к нему голову, оглядела с явным интересом. Рен-Рендук опять встрял:

– Дорогая, позволь представить Маакса и Зиру, моих земляков. Я тебе рассказывал, как давным-давно мы бежали из Вирии от зеленых тварей. Не надеялся их снова увидеть. Очень, очень рад! Особенно рад, что моя бывшая супруга жива, здорова и выглядит как всегда великолепно. Добрийские традиции не позволяют многоженства, поэтому восстановить наш союз невозможно, но…

– Зира замужем, – перебила короля Огница, нимало не беспокоясь об этикете. – За Максом.

Максим удивленно покосился на нее, но оспаривать не стал. Вирийка тоже промолчала. Рен-Рендук приподнял бровь. На лице его промелькнула досада, испортив снисходительную усмешку.

– Вот как? Поздравляю! Интересная пара.

– Красивая пара. Уверена, вы счастливы вместе. – Королева, напротив, была вполне довольна таким обстоятельством. Наверняка не доверяла чудесно воскресшим «бывшим супругам», тем более, не утратившим молодость. По прикидкам Максима, самой ей было изрядно за сорок. Или под сорок, но годы войны и лишений кого хочешь преждевременно состарят.

Рен-Рендук перевел взгляд на Конга, скромно стоящего в стороне. Предположил:

– А этого волосатого дикаря они наверняка подцепили где-то в странствиях. Используют его в качестве телохранителя. Что разумно: сила и свирепость гвыхов хорошо известны.

Королева кивнула.

– Друзья моего короля и племянницы – мои друзья. Рада приветствовать вас в Добрии и прошу быть нашими гостями. К сожалению, мы стеснены в обстоятельствах, не можем предложить вам апартаменты, приличествующие королевским гостям. Но две опочивальни найдутся…

– Огница будет жить в моей комнате! – перебила мать Лучик. – У меня просторно.

Зоряна с сомнением взглянула на нее, на племянницу. Огница тут же кивнула, соглашаясь. Максим удивился, но решил, что так будет правильно. Он привык делить жилище со спутницами, это его ничуть не напрягало, наоборот. Но «добрийские традиции не позволяют многоженства». Даже фиктивного.

В королевских чертогах комнату выделили только для Максима с Зирой. Конга отправили в нижние пещеры, где обитали челядь и стража. Ни одного толмача и тиуна после войны с криссами не уцелело – пониматели в их головах были для квазиразумных все равно, что маячки для наводки артиллерии. Но найти общий язык с местными жителями гвыху это не помешало. Сначала с детьми – они первыми сообразили, что волосатый великан лишь с виду свирепый. А когда это поняли и взрослые, вольготная жизнь Конга в роли телохранителя королевских гостей и любимца детворы закончилась. В Твердыне непрерывно обустраивали новые пещеры, разведывали и пробивали секретные тоннели и колодцы, так что грубая физическая сила была востребована и почетна. Сила, втрое превосходящая человеческую – и подавно. Повидаться с другом-Мааксом у Конга получалось раз в три-четыре дня.

Огница хоть и жила по соседству, с друзьями виделась не на много чаще. Ей тоже нашлось чем заняться в новой столице Добрии. Дни она проводила в обществе вновь обретенных родственниц, придворных дам и офицеров королевской стражи, участвовала, как наследная княжна Древецкая, в заседаниях малого и большого советов. Она была своей в этом мире, ей хватило нескольких дней, чтобы восстановить статус. А Максим с Зирой были чужаками, гостями, пусть и почетными. Отчуждение неизбежно должно было возникнуть между ними. Все, что они пережили вместе за время странствий по секторам Сферы, отодвинулось на второй план. Огница вдруг стала казаться Максиму такой же недоступной, как в те дни, когда он впервые попал в Добрию. Теперь у него и язык не повернулся бы назвать ее женой даже в шутку. Местные традиции были здесь совсем ни при чем.

Отдаление Огницы, казалось, должно сблизить их с Зирой – единственных людей-чужаков в этом мире. Но уже во время первой экскурсию по Твердыне, которую им устроили по велению короля Рен-Рендука, друзья попали в оружейную мастерскую. Посмотрев несколько минут, как идет заточка ножей, Зира сделала замечание подмастерью. За мальчишку вступился мастер-оружейник. Слово за слово, – начался спор о качестве металла, способах ковки и закалки. Максим удивился было – не так долго вирийка проработала в кузнице Свободного Города, чтобы спорить. Но потом рассудил, что лучшие свои вещи добрийцы получали из Задвери, ножи в том числе. Местные ремесла оставались примитивными, на высокое качество кустарные изделия не претендовали, пользовалось ими исключительно простонародье. Пожалуй, Зире повезло обучаться у специалистов куда более классных, чем мастера Твердыни. Закончилось тем, что девушка отправилась в кузню, показать, что умеет делать, да так там и застряла на весь день. Вернулась в чертоги после ужина, испачканная сажей, пропахшая дымом, уставшая, но довольная. «Научу я их сталь ковать!» – пообещала, укладываясь спать. И на следующий день снова отправилась в мастерские. Она перестала быть праздной чужачкой, сделалась полноправным членом общины, значимым и востребованным.

Максим подходящее занятие в пещерном городе не нашел. Что он умел? Управлять дирижаблем? Добрия не доросла до воздухоплавания и вряд ли дорастет, разве что явится и сюда какой-нибудь «умник». Стрелять? Несколько десятков разряженных станнеров бесполезным хламом лежали в арсенале, об электричестве и зарядных устройствах в Добрии слыхом не слыхивали, поэтому охотники перешли на старые добрые луки. Научиться метко стрелять из лука – куда сложнее, чем пользоваться оружием криссов. Максим понимал, что предлагать свои услуги в качестве охотника смешно. Иные полезные занятия в голову не приходили. Да и какой смысл? Они ведь не собираются становиться жителями Твердыни. С каждым днем ему все больше хотелось распрощаться с гостеприимной королевой Зоряной и ее подданными и отправиться в путь – к двери и дальше, к корневому сектору, к разгадке тайн Сферы. Однако дни складывались в большие дни, но ни Зира, ни тем более Огница не торопились в дорогу. В конце концов Максим сам решил собрать подруг на «малый совет» и спросить об их планах. Он побаивался, что девушки могут и не захотеть продолжать путешествие. Но он-то уйдет в любом случае! Искать вирийку не требовалось, зато чересчур занятой Огнице пришлось передавать приглашение через служанку. Максим не ожидал, что та явится не одна.

– Можно к вам, не помешаем? – раздался из-за двери голос княжны.

– Что за вопрос, заходи, конечно! – ответила Зира, успевшая переодеться в ночную рубаху и забравшаяся под одеяло на своей половине кровати.

Дверь проскрипела, отворяясь, и визитерши вошли в опочивальню. Вместе с княжной пришла молодая девушка, – среднего роста, светлые волосы собраны в косы. Их цвет поразительно гармонировал с ярко-зеленым платьем. Прежде Максим не видел в Твердыне таких ярких одежд. Платье показалось знакомым. В отличии от девушки.

– Доброго здоровья! – поприветствовала хозяев юная гостья, выходя на середину комнаты под свет жирового светильника. Повернулась влево-вправо, спросила: – Скажите, как оно на мне сидит? Не велико, правда же?

Платье сидело на ней как влитое, но Максима поразило не это, – по платью он едва взглядом скользнул. Свет лампы позволил увидеть красоту девушки: голубые глаза, маленький рот, ямочки на щеках. И волосы не просто светлые, а золотисто-пшеничные. Казалось, они светятся. Вся она светится.

На добрую минуту в комнате повисло молчание. Потом Зира признала:

– Ты в нем великолепна, Лучик. Настоящая красавица.

Максима как обухом по голове ударили. Это же Лучик! И одета она в платье Коолайнель. Как он мог ее сразу не узнать?

– Макс, а ты? – Лучик повернулась к нему. – Тебя я нравлюсь в этом платье? Смотри!

Она раскинула руки и резко крутнулась на пятке. От движения этого подол взлетел, обнажая стройные ножки. Тут же опал, целомудренно прикрывая то, что следует прикрывать. Лучик была заметно меньше ростом, чем Огница и Зира, на ней платье не выглядело излишне коротким. В самый раз: край подола на пол-ладони выше колен. Платье изменило девочку. Непостижимым образом оно подстроилось под ее фигуру так же, как подстраивалось под широкие плечи, накачанный пресс и высокую грудь Зиры, под тонкую талию и узкие бедра Огницы. Но не только подстраивалось. Оно словно сделало девушку взрослее, добавило женственности. Грудь налилась, бедра стали чуть шире, ягодицы выпуклее. При первой встрече Максим подумал, что со временем Лучик превратится в красавицу. Она уже превращалась! Платье Коолайнель позволяло увидеть скрытое. Несомненно, через несколько лет Лучик станет такой же высокой, как двоюродная сестра и мама. Но пока она была на полголовы ниже Максима, и рядом с ней он не чувствовал себя мальчишкой, «младшим братом». Наоборот, с ней он ощущал себя старшим, более умным, опытным. Как на Земле, в школе, когда общаешься с девчонкой на класс или два младше. Он всегда хотел именно такую подружку. Обычную девчонку, на которую можно смотреть свысока, а не силачку-спортсменку или офицера стражи. Пусть и самых красивых.

В голове Максима промелькнуло дурацкое воспоминание: для какой цели Коолайнель сшили это платье. И совсем уж неуместное: нижнее белье в Добрии не носят. Чувствуя, как неудержимо наливаются краской щеки и уши, он забормотал сбивчиво:

– Да, да, очень нравишься. Ты красивая.

Лучик обернулось к сестре, воскликнула торжествующе:

– Вот! А ты не верила, что платье мне впору! Так что, теперь оно мое?

Однако и Огница, и Зира смотрели не на нее, на юношу. В глазах вирийки было удивление, в глазах добрийки… злость? Максим опешил, увидев этот взгляд. За что?!

Княжна отрицательно качнула головой. Бросила коротко:

– Нет! Мала еще.

Слова прозвучали будто пощечина, Лучик отшатнулась от сестры. Губы ее плаксиво задрожали.

– Почему мала? Ни капельки не мала! Оно впору мне, впору, сама видишь! Ты же обещала подарить, если впору будет. Ну пожалуйста!

– Я сказала – нет. Рано тебе это платье носить, – Огница была неумолима.

– Ах так… Можешь забирать! – руки девочки ухватились за подол, словно она хотела немедленно сдернуть платье с себя, нимало не стесняясь сидящего в трех шагах от нее юноши.

Но Лучик была настоящей принцессой, обуздывать эмоции ее учили с детства. Разжала пальцы, сказала почти спокойным голосом:

– Я сейчас же пойду и переоденусь. Мои наряды ничуть не хуже твоих, сестрица. Макс, Зира, приятных снов.

Вздернула подбородок, вышла. Огница хотело было идти за ней, но Максим окликнул:

– Подожди! Нам надо поговорить.

Княжна хмуро глянула на него.

– О чем?

– Я не понимаю, почему мы до сих пор здесь. Что мы делаем в этих норах?

– Не понимаешь? Хорошо, объясню. Я исполняю свои обязанности наследницы княжеского рода, Зира тоже старается помогать защитникам Твердыни по мере возможности. Вот ты, насколько я знаю, ничего не делаешь. Разве что на молоденьких девочек заглядываешься.

– Что?

Максим ошалело уставился на нее. И понял – вовсе не злость была во взгляде Огницы, а ревность! Княжна ревновала его к своей младшей сестре, подозревала во всяких непристойностях. Но это же глупо, у него и в мыслях подобного не было… А что, собственно, у него было в мыслях, когда разглядывал точеную фигурку Лучика? Уши снова начали краснеть от стыда под осуждающими взглядами подруг. Максим вспылил:

– Во-первых, ни на кого я не заглядываюсь! Во-вторых – да, я не собирался и не собираюсь жить в Добрии. У меня другие планы. Мне казалось, и у вас тоже. Но если вы передумали… что ж, оставайтесь. Заседайте в советах, делайте ножички, а мы с Конгом идем дальше. Так как?

Он вопросительно посмотрел на девчонок. Зира потупилась под его взглядом. Пожала плечами, пробормотала:

– Конечно я пойду с тобой. Когда скажешь.

Огница взгляд Максима выдержала. Вздернула подбородок.

– И какие же у тебя «планы», позволь спросить?

– Идти в корневой сектор, разумеется! Карта у нас есть.

– Как в прошлый раз? А ты помнишь, чем тогда закончилось? И это мы еще далеко забрались, спасибо шерстяному.

– Шур дошел до конца!

– Дошел. Только его с нами нет. А твой Конг шерстяному не ровня, несмотря на рост и силищу. Даже в паре с вирийкой – не ровня. – Княжна покосилась на Зиру, усмехнулась: – Не обижайся подруга, но это так.

Максим насупился. Доля правды в словах Огницы была. Большая доля, процентов эдак девяносто девять.

– Предлагаешь не рыпаться, наплевать на эйвов, на миссию, на Сферу? – спросил он. – Остаться в Добрии навсегда, прислуживать Рен-Рендуку?

Девушка помедлила. Ответила:

– Я подумаю.

Думала она недолго. Три дня спустя Максима, отправившегося в очередные странствия по лабиринтам Твердыни, перехватил стражник по прозвищу Хребтолом – мрачного вида заросший бородой по самые глаза детина.

– Эгей, малый! – окликнул. – Повертайся. На королевский совет тебя кличут.

Прозвище «малый» Максиму не нравилось, хотя, надо признать, он в самом деле был на голову ниже Хребтолома. Да и не важно, как стражник его назвал. На королевский совет его пригласили впервые.

– Когда? – уточнил юноша.

– Немедля.

– А что случилось?

Но Хребтолом был не из тех, кто скажет больше, чем велено, даже если ему кое-что известно. Он молча посторонился, мотнул головой, предлагая Максиму идти вперед. Ощущать за спиной присутствие мордоворота, получившего прозвище явно неспроста, – то еще удовольствие. Особенно, когда идешь по пустынным темным галереям, прорубленным в толще горы. Но делать нечего.

Совет оказался очень малым, – за столом в зале совещаний сидели трое: король, королева и Огница.

– Присаживайся, Маакс, – Рен-Рендук кивнул на свободный стул, едва они обменялись приветствиями. – Обсудим наши планы.

Максим настороженно покосился на Огницу, но приглашением воспользовался. Невольно положил ладонь на сумку, нащупывая спрятанную там карту. Рен-Рендук движение юноши заметил, губы его расплылись в ухмылке.

– Да, да, покажи ее нам с королевой. Карту миров, по которым ты собираешься путешествовать.

У Максима ноги сделались ватными. Худшие опасения подтверждались – предательство! Огница выдала их тайну, разболтала Рен-Рендуку о карте, о миссии, об эйвах. Он ощутил себя мышью, угодившей в капкан. За дверью караулят Хребтолом и другие стражники. Достаточно одного королевского хлопка, и прибегут, отберут карту силой. Сопротивляться бесполезно, спорить, устраивать истерику – только лицо терять.

Он поджал губы, вынул карту, бросил на стол. Единственное, что позволил себе: одарил Огницу испепеляющим взглядом. Та взгляд выдержала с невозмутимым равнодушием, – княжна!

Рен-Рендук жадно схватил свиток, развернул, уставился в изображение. Принялся водить толстеньким как сарделька пальцем по извилистым ниточкам рек, названиям городов. Добрался до крохотной спиральки. С перелистыванием страниц у него вышла заминка, но Огница подсказала. Тут и королева Зоряна не смогла сдержать любопытство, придвинулась к мужу, склонилась над картой.

Минут десять в зале царила тишина, нарушаемая лишь сопением Рен-Рендука. А когда он дошел до последней страницы и поднял голову, в глазах его светился почти безумный азарт.

– Так вот они какие… – пробормотал, облизнув пересохшие губы. – Ты правильно рассудил, Маакс. Необходимо попасть в мир, где сосредоточенно управление всей этой… этой…

Он не мог подобрать подходящее название, и Огница подсказала:

– Сферой.

Но Рен-Рендук подсказки словно не услышал, продолжил, еле сдерживая возбуждение:

– Давно пора положить конец беспределу криссов! Мирами должны править по-настоящему разумные существа, а не какие-то выращенные в пробирках гомункулусы. Однако затея проделать путь через такое количество неизвестных и опасных миров вчетвером – авантюра. Вы сгинете без следа, без пользы для себя и других. Нет, для такой грандиозной задачи необходим тщательно подготовленный поход. Понадобятся закаленные в войне с криссами бойцы и проявившие себя дальновидностью и предусмотрительностью командиры.

Он выпрямился в кресле, приосанился, объявил:

– Рен-Рендук поможет выполнить вашу благородную задачу, дети мои. Я лично возглавлю поход! Маакс, почему ты хмуришься? Ты недоволен? Ты злишься на нашу племянницу за то, что она обратилась за помощью? Разве люди не должны помогать друг другу? Особенно в мирах, заселенных нелюдью и управляемых гомункулусами.

Максим не знал, что ответить. Рассуждая логично, предложенная помощь была весьма кстати. У хорошо вооруженного отряда куда больше шансов добраться до цели быстро и без ненужных приключений, так что мотивы Огницы, вновь почувствовавшей себя правительницей, понятны. Но ведь это Рен-Рендук! Тот самый Рен-Рендук, что добивается желаемого любыми средствами, человек без стыда и совести. Вдобавок, он не только выделит своих людей в экспедицию, он сам ее возглавит! Чего он хочет в этот раз? Помочь выполнить завет эйвов?

Максим внезапно сообразил, что об эйвах не было сказано ни слова. О карте, корневом секторе, Сфере, криссах – да, об эйвах и миссии – нет. Выходит, Огница не все выболтала Рен-Рендуку, она пытается использовать его? На счастье, отвечать Максиму не понадобилось, в разговор вклинилась королева Зоряна:

– Мой король, вы хотите покинуть Добрию? Кто же будет править королевством? Кто защитит Твердыню от зеленых?

– О, вы прекрасно справитесь с правлением, моя королева, – Рен-Рендук умильно закатил глаза. – Что касается гомункулусов, то они давно не досаждают нам. Надеюсь, так будет и впредь. Если же нет… Если вы не сможете отстоять Твердыню, не беда. Вы ведь помните, что рассказывала наша племянница: криссы не убивают похищенных людей, а держат спящими в своих хранилищах. Когда мы доберемся до цели и заставим их подчиняться, Рен-Рендук разбудит и освободит мою королеву и всех наших подданных.

На взгляд Максима, утешение было так себе. Королева Зоряна мнение это разделяла, оттого улыбнулась мужу довольно кисло. Но перечить не посмела. Убедившись, что возражений нет, Рен-Рендук подвел итог заседанию совета:

– С сегодняшнего дня начинаем подготовку к походу. Я займусь подбором участников. Княжна, твоя задача – вооружение и экипировка. Маакс, тебе полезно выучить карту наизусть, – нельзя ставить успех предприятия в зависимость от утраты одной-единственной вещи.

– Максу нет нужды утруждать голову, – перебила его Огница, снисходительно кривя губы. – Я помню карту наизусть…

Она поспешно прикусила язык, сообразив, что едва не проболталась из-за собственного чванства. Но собеседники вопросительно смотрели на нее, ожидая продолжения. Пришлось объясниться:

– Это мозгач, который зеленые мне поставили. Он, наверное, какой-то особенный. Я только взглянула на карту и сразу запомнила.

Рен-Рендук помедлил, кивнул.

– Хорошо.

Максим не знал, поверил ли он. Хотя изрядная доля правды в объяснении девушки присутствовала. Пониматель в ее голове действительно особенный – не иначе, «взломанный» эйвами. Но об этом, а также о пребывании друзей в Вирии, о создателях Сферы и разговорах с ними, королю знать не надо.

Готовился к походу Рен-Рендук основательно. Отбирал лучших бойцов, да чтоб при этом и мастеровитые были. Оружие, снаряжение – тоже самое лучшее, надежное, проверенное и перепроверенное. Одежду под любой из возможных миров, от жаркого до ледяного. Съестные припасы – чтобы не тяжелое в вещмешке и сытное в желудке. Полтора больших дня ушло на подготовку. Максим не мог бы поклясться, что вызубрил карту за это время, но в общих чертах дорогу через двадцать два мира помнил. В конце концов, он не собирается терять ее, пусть Рен-Рендук и не надеется!

Визит Лучика стал для Максима неожиданностью. Будь он один в опочивальне, нашел бы повод уклониться от разговора, – хватит, что его заподозрили в интересе к малолеткам! На счастье, принцессе достало благоразумия дождаться, когда Зира вернется из оружейной мастерской. Обиняков она не признавала, сразу перешла к сути:

– Макс, уговори короля взять меня в поход!

Максим рот открыл от неожиданности. Хорошо, Зира пришла на помощь:

– Что за глупости? В военном походе детям не место. Это не прогулка, в каждом мире нас будут ждать опасности. Мы даже не знаем, какие!

– Конечно, в походе будет опасно, – с готовностью согласилась девочка. – Но и выжить надежда есть. А оставаться тут – наверняка попасть в лапы к зеленым. Они прилетят, когда вы уйдете из Добрии, и заберут всех.

– Это еще неизвестно, – запротестовал Максим. – Столько лет не прилетали, с чего теперь вдруг передумают? Наверняка им Добрия неинтересна больше.

– Не прилетали, потому что боялись! – разом перечеркнула его возражения Лучик. – Рен-Рендук уйдет, значит, бояться им больше нечего.

– Он может огнебой здесь оставить. В Твердыне достаточно воинов…

– Он не оставит! А если бы и оставил? Я разве сказала, что зеленые огнебоя боятся? Они Рен-Рендука боятся! Или ты думаешь, они из Добрии убрались из-за того, что им свой летающий корабль жалко стало? Да у них сотни таких! Просто ты не видел короля, когда он в битву идет. Он совсем другим делается. Он… он страшный!

Она невольно поежилась. И Максим вспомнил: Задверь, Рен-Рендука, безумно хохочущего, орущего приказы, мчащегося к заветной спирали, на бегу уничтожающего огневые точки криссов – хоть это казалось немыслимым. И толпу уцелевших добрийцев, бегущих следом, безоговорочно признавших никому неизвестного тиуна вожаком. Потом вспомнил более раннее: Отстойник, маленький пузатый консул стоит перед громадными свирепыми гвыхами, готовый защищать свое племя. В словах девочки было больше правды, чем она сама понимала. И чем пока понимал Максим.

– Если криссы и прилетят, – неохотно согласился он, – людей они не убивать не станут.

– Лучше бы убивали! Что они со мной сделают, пока я без чувств валяться буду? Лапать, раздевать, в свои тряпки наряжать? Не хочу! Даже знать не хочу!

В голове Максима невольно всплыла картинка, как он карабкался по подвешенным в силовом поле телам. Представил, что Лучик лежит в основании такой «лестницы», и кто-то чужой опирается ногой на ее живот, хватает за грудь… Передернул плечами от омерзения. Он тоже не хотел такого.

– Мама твоя что говорит? – опередила его с вопросом Зира.

– Матушка желает, чтобы я с вами ушла. Но король и слушать ее не хочет. Мол, в экспедиции от меня пользы никакой, я только обуза.

– Если Рен-Рендук королеве отказал, то и со мной говорить не станет, – Максим развел руками.

– Еще как станет! Вы с Огницей – самые важные люди в экспедиции, без вас король не обойдется. Что потребуете, то он и сделает, лишь бы вас задобрить.

– Вот как? Что ж ты Огницу не попросила словечко за себя замолвить?

Девочка вздохнула. Призналась:

– Просила. Она не хочет, почему-то.

Максим и Зира снова переглянулись. Оба прекрасно поняли мотивы подруги. В опочивальне повисло молчание. Лучик ждала вердикта, а Максим не знал, что ей ответить. Да, он не хотел, чтобы девочку захватили криссы, но вовсе не был уверен, что в экспедиции ее не ждут опасности куда более страшные. Это во-первых. Во-вторых, после прибытия в Твердыню в их с Огницей отношениях образовалась непонятная трещина. У Максима имелись все основания предполагать: возьми он Лучика в поход вопреки желанию княжны, и трещина углубится. Было и «в-третьих», о чем Максим предпочитал вообще не думать.

Отвечать не потребовалось, Зира сделала это за него:

– Мы подумаем, как с этим быть.

Глава 4, в которой подтверждаются догадки

Максим опасался, что Рен-Рендук соберет для похода целую дивизию. Однако в отряде оказалось всего две дюжины бойцов. Зато самых лучших, по уверению Огницы. Все умели отменно стрелять из лука и станнера, метать ножи, драться на мечах и копьях, вдобавок отличались силой и выносливостью, – снаряжение и провиант каждому предстояло тащить на горбу, носильщики предусмотрены не были за исключением разве что Конга. Попали в отряд и несколько женщин-стражниц, мало уступающих мужчинам в перечисленных качествах. Это было дальновидное решение, иначе Зира, Огница и Лучик чувствовали бы себя неуютно от назойливого внимания мужчин в долгом путешествии. Да-да, принцесса шла в поход. Максим палец о палец не ударил ради этого, все устроила Зира. Как-то уговорила Огницу похлопотать за кузину? Спросить у княжны об этом он не решился, слишком уж та хмурилась. А Зира в ответ на вопрос вздохнула и отрицательно качнула головой, показывая, что не намерена делиться секретом.

Смотр своему отряду Рен-Рендук провел накануне выступления на пустоши у подножья Твердыни. Выстроил всех, включая принцессу, в шеренгу, долго ходил взад-вперед, вглядывался в лица, едва не внюхивался. Может, мысли читать пытался, предугадать хотел, кто струсит, предаст, выкажет слабину? Максим готов был поверить и в такое. Впрочем, от участия в походе король не отстранил никого, лишь разбил отряд на тройки и назначил старших. Максим тоже стал командиром тройки, состоящей из Зиры и Конга, и старшим проводником по совместительству. На более высокую должность он не претендовал. А вот Огница претендовала и получила ее заранее – заместитель командира отряда. На смотре ходила след вслед за королем, проверяла оружие и амуницию, делала замечания. Больше всех замечаний получила Лучик. Принцесса упреки сестры проглотила молча и с самым серьезным выражением лица пообещала устранить недостатки, зато Рен-Рендук усмехнулся и неожиданно подмигнул Максиму. Конгу замечаний не делали, только перечислили обязанности в походе: кроме собственного снаряжения нести вещмешки короля и принцессы. А при необходимости – и саму принцессу.

Королевская Твердыня провожала отряд тишиной. Не было криков, причитаний, громких рыданий. Многолетняя война с криссами приучила уцелевших жителей Добрии терять близких. Жены и дети уходивших воинов тихо всхлипывали и утирали украдкой слезы. Для людей, с самого рождения знавших один-единственный мир, покинуть его казалось почти тем самым, что умереть. Пожалуй, лишь непререкаемый авторитет короля заставил людей сделать это.

По щекам Лучика тоже текли слезинки. Не выдержав, Максим подошел к девочке, пообещал:

– Не плачь, все будет хорошо. Вот увидишь!

– Увижу? Не знаю… Маму так точно не увижу.

Максим открыл рот, готовый с жаром доказывать, что это не правда. Но тут оглянулась шедшая во главе отряда Огница, – словно почувствовала! – хмуро смерила его взглядом, и он промолчал, сконфуженно отступил в сторону, прячась за широкую спину Конга.

Дорога от Твердыни до двери заняла десять полных дневных переходов. Последний привал для спания Рен-Рендук устроил в лесу, неподалеку от медленно вращающейся лазоревой спирали. Он не торопил подчиненных, дал отдохнуть, отоспаться, восстановить силы перед тем, как отправиться в чужой незнакомый мир. Вернее, частично знакомый: чего ждать по ту сторону двери, путешественники знали, поэтому заранее облачились в теплую одежду. Большая часть дверей на их маршруте была односторонней, разведать и вернуться не получится, и Рен-Рендук постарался свести к минимуму неприятные неожиданности, определив порядок перехода: две тройки авангарда, затем Огница, чтобы при необходимости руководить обороной плацдарма, за ней основная часть отряда, Зира с принцессой и Конгом, две тройки арьергарда. Замыкающими – Максим и сам Рен-Рендук.

К тому времени, когда последний из бойцов исчез в лазоревой спирали, юноша успел изрядно запариться в теплой куртке, меховых штанах и унтах. Вытер со лба пот, покосился на красную, лоснящуюся харю спутника. И сообразил, что остался с королем Добрии вдвоем. Зачем Рен-Рендуку именно такой порядок? Он доверяет Максиму больше, чем любому другому члену отряда? Глупости! Рен-Рендук не доверяет никому. Просто он считает Максима наиболее ценным спутником, которого надо держать поближе к себе. Куда более ценным, чем принцессу или, скажем, Огницу. При этом Рен-Рендук его совсем не опасается. Уверен, что справится, дойди дело до поединка один на один? Из оружия у короля были длинный нож в ножнах на поясе, да огнебой в вещмешке за спиной, – его он никому не доверял. Нож у Максима тоже есть, пусть владеет он им так чтобы профессионально…

– Не стой, Маакс, не стой! – поторопил Рен-Рендук. – Не то сваримся в этих шкурах.

Юноша тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли. Волей судьбы они союзники, у них общая цель – добраться до корневого сектора, – а уж там посмотрим. Он поднял в ногу, чтобы шагнуть в спираль… внезапное воспоминание сверкнуло, будто молния: рассказ Ваарса о переменных дверях, ведущих то в один мир, то в другой. Что если и за этой – вовсе не тот мир, который изображен на карте?

Испугаться Максим не успел. В глазах потемнело, навалилась знакомая тошнота, мир сделал кульбит и в следующее мгновение дохнул в лицо холодом. Над головой вместо изумрудного неба – низкие серые тучи с желтоватым пятном в зените, под ногами – во все стороны сколько хватает глаз припорошенная снегом тундра. Мир диких гвыхов был на месте, как ему и положено.

Угроз не предвиделось, потому Огница построила людей в походный порядок. Преисполненная важности доверенной ей задачи, сама она стояла у спирали, встречала каждого новоприбывшего. Зира, принцесса и Конг топтались чуть осторонь. Вирийка вглядывалась в даль настороженно, несомненно прикидывала, какого подвоха ждать от этого мира. Зато на лице Лучика был восторг. Впервые она попала в чужой мир, непохожий на ее собственный. Пусть мир этот выглядит так себе – не важно! И почти с таким же детским восторгом смотрел гвых. Да ведь он и есть ребенок. Большой сильный ребенок.

Рен-Рендук вывалился из спирали. Не давая ему оглядеться, Огница отрапортовала:

– Мой король, переход в мир под нумером два успешно исполнен. Угроз не обнаружено, отряд готов продолжить движение.

Рен-Рендук на миг замер ошалело, маленькие глазки его тревожно забегали. Но смысл услышанного уже дошел до мозгов. Губы растянулись в благосклонной улыбке, он повернул голову в одну сторону, в другую. Заметил:

– Здесь и впрямь холодно. Даже вода затвердела.

Максим хмыкнул презрительно: тоже мне холод. Что бы ты сказал, очутись в мире народа Двона, да не закутанный с головы до пят в меха, а в шортах и майке? Иронию юноша оставил при себе. На самом деле это хорошо, что отряду не придется прокладывать путь сквозь снежные сугробы двухметровой высоты. А что грязь в этот раз прихватило морозцем – еще лучше.

– Маакс, куда нам идти? – спросил Рен-Рендук вдоволь наозиравшись. – Ты проверил направление?

– Направление юго-восток, в сторону леса, – поспешила ответить за юношу Огница. Махнула рукой, чтобы уж точно ее поняли: – Вон туда!

Максим службистское рвение княжны проигнорировал. Неторопливо вынул карту из сумки, открыл на второй странице. Повернул так, чтобы Рен-Рендуку удобно было смотреть, проелозил пальцем от пурпурной спирали до лазоревой. И лишь затем кивнул.

– Да, направление юго-восток, в сторону леса. Добраться до реки, потом идти вдоль нее.

Надо признать, командир из Огницы получался хороший. Отряд двигался по всем правилам военной науки: с авангардом, арьергардом и боевым охранением. Шли быстро, при этом обходя стороной грибные поляны, непонятные норы и ловчие ямы. Вдобавок везение: ни тучи лезвеекрылых бабочек не попалось им на пути, ни залетного гвыха-охотника. Привал на обед Огница устроила, не доходя до реки, благоразумно рассудив, что за ней начинаются стойбища дикарей. И дальше шли поодаль от берега, выслав для поисков черного камня разведчиков. В итоге путь по сектору занял один дневной переход.

Двойная спираль висела над обрывом, как Максим и помнил. Запрыгивать в нее с разбега в планы короля не входило. Первая тройка вскарабкалась к двери по плечам товарищей и сбросила вниз веревочную лестницу, – раз дверь двусторонняя. Даже Максим признал смекалку Рен-Рендука. Прежде ему доводилось входить в спираль, нырять, прыгать и падать в нее, но забираться по веревочной лестнице – впервые.

Ночевку командование отряда устроило в «фойе» темного мира, рассудив, что место это куда безопаснее любого бивака на территории диких гвыхов. И теплее. Бойцы очистили пол от засохших экскрементов, вышвырнули мусор сквозь спираль, выставили боевое охранение у двери и в уходящем в глубь сектора коридоре, расположились на отдых. Ночевкой это спание можно было назвать с полным основанием, – если «фойе» так-сяк освещалось лазорево-пурпурным свечением, то недра сектора зияли непроглядной чернотой. Впрочем, отряд запасся достаточным количеством факелов, чтобы не заблудиться в темных коридорах.

Все же подсознательно добрийцы опасались темноты, спать предпочли ближе к спиралям. Максима это устраивало, он вольготно расположился у противоположной стены. Расстелил на полу зимнюю одежду, сунул под голову вместо подушки сумку и приготовился хорошенько поспать. Впереди ждали долгий путь по коридорам и еще более долгий, хоть и относительно безопасный, через мир Коолайнель. Прошлый раз Максим большую часть его преодолел по воздуху, но учитывая случившуюся авиакатастрофу, связываться с отслужившими свой срок ранцами-гравилетами он не хотел. Даже если отряд найдет место, где те хранятся.

Приснилась ему Вирия. Приснились Огница и Зира, уверявшие, что они обе его жены. Когда девушки отправились в душ, Максим испугался, что на этом все закончится как в прошлый раз. Но подруги тут же вернулись, завернутые в белоснежные полотенца. Со смехом принялись разворачивать друг друга, медленно приближаясь к широкой, в половину комнаты кровати. Полотенца оказались длинными как индийское сари, виток за витком материя ложилась на пол и никак не заканчивалась. Максим понимал, что глупо лежать и пялиться, что он должен встать, помочь девушкам. Очень хотел сделать это, но боялся. Вот Огница первой добралась до кровати, наклонилась. Ее прикрывал один-единственный последний виток. Протяни руки, сдерни…

– Макс, проснись, – потребовала девушка.

– Я не сплю, – возразил он. И в самом деле проснулся.

– Тише, – Огница поспешно зажала пальцами его губы. – Хорошо, что не спишь. Пошли.

Она сидела возле него на корточках и, скомандовав, встала. Максим, плохо соображающий со сна, тоже поднялся. Разумеется, вокруг не было никакой Вирии. Был походный бивуак их отряда. Спящие люди сопели, кое-кто и похрапывал. Огница кивнула караулившей стражнице по имени Роксна, подняла один из приготовленных факелов, шагнула в коридор.

В пяти метрах от входа в «фойе» уже горел факел, зажженный, чтобы никто не смог подойти к стоянке незамеченным. Однако стоило миновать его, и тьма начала быстро сгущаться. Слишком быстро, – показалось Максиму. Нет, невозможно, – постарался убедить он себя. Со сна мерещится.

– Куда мы идем? – спохватился.

– Поговорить надо. Без чужих ушей.

Княжна старалась держаться уверенно, но заметно было, что темнота впереди ее пугает. Хорошо, что далеко идти не пришлось, – в стене коридора зияло круглое отверстие метрового диаметра. Огница наклонилась, заглянула, забралась внутрь, сделала знак следовать за собой. Соваться далеко в глубь помещения она не стала, опустилась на пол у сереющего отверстия, нашла ладонь юноши, потянула, заставляя присесть рядом.

Если в коридоре было темно, то в коморке мрак стоял, хоть глаз выколи. Поэтому Максим не мог утверждать, что попали они в то самое помещение, где прятались от гвыхов в прошлую экспедицию. Спросил:

– Что случилось?

– Что-что… отвечай правдиво: моя сестрица тебе больше люба, чем я? Она красивее, да?

Это прозвучало так неожиданно, что Максим едва не прыснул. Стараясь сохранять серьезность, ответил:

– С чего ты взяла? Она маленькая еще.

– Ничуть не маленькая, невеста почти. Я видела, как ты на нее смотрел!

– Маленькая, маленькая. Может, у вас в Добрии и невеста, а у на Земле пятнадцать лет –маленькая. И смотрел я на нее, как на маленькую, которую защищать нужно. Тебя вот я как защищу? Ты сильная, смелая, сама кого хочешь защитишь. А она – младшая.

Он замолчал, и к темноте, окружающей их, добавилась тишина. Потом княжна уточнила неуверенно:

– Это правда? То, что ты сказал?

– Конечно, правда. Я знаю, каково это – быть младшим.

Девушка шевельнулась, напряжение уходило из ее позы. Лица Огницы Максим не видел, но подумал, что она улыбнулась.

– Хорошо, – помедлив, произнесла. – Хорошо, что тебе хочется защищать маленьких. Стало быть, ты взрослый, готов стать отцом. Ты смотрел на Лучика как отец на дочь, да?

Вывод о готовности к отцовству показался Максиму преждевременным, он ответил уклончиво:

– Скорее, как старший брат.

– Правильно! – обрадовалась Огница. – Я ее старшая сестра, и ты можешь стать ее старшим братом. Верно?

– Верно, – с этим он не спорил.

Девушка положила ладонь на руку Максима. Погладила, сжала. Она смотрела на него, но разглядеть выражение лица не получалось. Черт бы побрал эту темень! Молчание затягивалось. Следовало что-то сказать, а лучше – сделать. Он догадывался, что именно, но никак не решался. Брякнул невпопад:

– А ты правда карту всех секторов запомнила?

Огница хихикнула. Максим представил, как она удивленно приподнимает бровь. Тем не менее, девушка ответила:

– Нет, это я соврала Рен-Рендуку. На самом деле, когда я начинаю думать о дверях, у меня в голове как бы изображение появляется того мира, где нахожусь. Нужные двери из него, и как к ним добраться. В Добрии так было и здесь. Наверное, и в других мирах так будет.

– Здорово. Должно быть, это эйвы специально сделали, чтобы мы не дергали их вопросами каждый раз. Интересно, это действует только в мирах с карты Инженера, или во всех?

– Не знаю. Если во всех, то значит, я лучше, чем карта Инженера. Правда?

– Еще бы!

– Смотри, не потеряй меня.

– Ни за что не потеряю! – с готовностью пообещал Максим. – Не потеряю и не отдам.

– И я тебя не отдам. Пусть не надеется!

Переспросить, о ком речь, Максим не успел. Огница наклонилась к нему, он ощутил ее дыхание на своем лице, а в следующий миг – ее губы на своих губах. Девушка прижалась, крепко обняла за шею, не позволяя отстраниться. Впрочем, желание отстраниться мелькнуло и сгинуло. Осознание: «Можно! Можно!» – залило горячей волной. Пальцы девушки легли на его грудь. Нашарили завязки куртки, принялись расшнуровывать. Она хочет… Максим боялся назвать это словом, боялся вспугнуть счастье. Пусть твердый пол каморки не то самое, что комфортабельные апартаменты Вирии, – какая разница?! Осмелев, он тоже положил ладонь на грудь девушки, ощутил под одеждой, какая та упругая. Где тут шнуровка…

Шорох в дальнем углу коморки разрушил тишину, словно грохот камнепада. Девушка вздрогнула, отстранилась. Несколько секунд они сидели замерев, всматриваясь во мрак.

– Что это? – прошептала Огница.

– Не знаю. Может, там кто-то есть?

Еще минута напряженного ожидания. Максим уже хотел сказать: «Показалась», – как снова зашуршало, но дальше. По-настоящему далеко. Почему-то он думал, что каморка невелика, несколько метров от стены до стены.

Княжна подалась в сторону, начала что-то искать.

– Факел надо зажечь! Да где же он…

Отодвинутый в пылу объятий факел нашли общими усилиями. Огница чиркнула кремнем о кресало, зажгла огонь, подняла над головой. Тьма порскнула в стороны, очерчивая замкнутый стенами каморки круг. Нет, не замкнутый. В дальней части зиял узкий проход в коридор со стенами, похожими на поставленные вертикально волны.

Видение длилось, пока пламя факела плясало от резкого движения. Потом пламя успокоилось, и стены помещения сомкнулись. Коридор исчез.

Огница повернулась к Максиму. Глаза ее были выпучены, рот приоткрыт от изумления. Юноша понимал, что выглядит не лучше.

– Ты видел? Куда оно делось? – спросила девушка. – Или это мара была?

Максим молчал. Он понятия не имел, что они видели. Зато прекрасно понимал: нет, не мара. Прошлый раз он тоже услышал звук, отправился на поиски его источника и заблудился в недрах темного мира, не нанесенных на карту Инженера.

Не дождавшись ответа, Огница вскочила, решительно пошла к стене. Поводила факелом, пытаясь найти хоть какой-то намек на дверь. Потрогала стену рукой, постучала по ней кулаком в одном месте, в другом, в третьем. Звук везде получался одинаково глухим.

– Точно, мара, – заключила девушка.

– Нет, – возразил Максим. – Коридор в самом деле есть. В прошлый раз я как-то сумел попасть в него. Он ведет к…

Он запнулся. Что сказать? «К рубке космического корабля с мертвецами, превратившимися в мумии»? Бред полнейший! Сколько времени прошло после той истории, сколько событий? Он мог забыть, нафантазировать.

– Не знаю, что там было, я не разобрал в темноте. Но что-то было, что-то необычное.

Огница нахмурилась.

– Тогда надо предупредить Рен-Рендука.

Максим скривился, как от кислого.

– Лучше мимо пройдем. Как на карте нарисовано…

– Обидно такое слышать, Маакс, – донеслось из-за спины. – Почему ты не хочешь предупредить своего друга Рен-Рендука об опасности?

Максим едва не подпрыгнул от неожиданности, даже Огница вздрогнула так, что блики огня заплясали на стенах. Король стоял возле круглого отверстия, соединяющего каморку с коридором, и с интересом разглядывал их. Как давно он пришел? Что слышал из разговора?

– Нет там никакой опасности, – пробормотал юноша.

– А что есть? Говори, говори. Это может оказаться важным.

Рен-Рендук смотрел так пристально, что Максим не смог соврать. Выдавил нехотя:

– Какой-то пульт, кресла, шкафы. Электроника всякая.

– Очень интересно.

Король пошел было к друзьям, но передумал, остановился. Оглянулся на круглый вход, из которого выглядывал, присев на корточки, Хребтолом.

– Осмотри, – скомандовал.

Верзила с готовностью скользнул в каморку, принялся простукивать стены сначала кулаком, подобно Огнице, затем вынул из ножен меч, пустил в дело его рукоять. Но результат у него получился не лучше, чем у княжны.

– Цельные, – объявил. – Литые.

Рен-Рендук хмыкнул, тоже подошел к стене. Поколебавшись, поднес к ней руку, отстучал дробь костяшками пальцев. Повернулся к юноше, спросил:

– Маакс, ты не ошибся? Прошлый раз ты точно был в этой комнате?

Нет, не ошибся, теперь Максим был уверен в этом стопроцентно. Потому что пока остальные стучали по стенам, он смотрел на пол. Даже в неверном свете факела заметен многовековой слой пыли на гладкой поверхности. Однако не везде. Возле круглого отверстия его смели начисто – именно там в прошлый визит они с Огницей и Гундарином прятались от гвыхов. И цепочек следов, ведущих через всю комнату, было не четыре, как можно было ожидать, а пять. Лишнюю оставил он в прошлый раз. Она доходила до самой стены и исчезала в ней.

Вслух Максим сказал противоположное, то, что Рен-Рендук хотел бы услышать:

– Да, наверное, я ошибся.

Все получилось бы отлично, но Огница опять встряла, – кто ее за язык тянул?

– Может, проход открывается только в темноте? Прошлый раз у нас факелов не было.

Хребтолом хохотнул.

– Не, княжна, такое токмо в сказках бывает. Ежели вход есть, то он есть.

Рен-Рендук веселья телохранителя не разделил. Нахмурился, приказал:

– Гаси факел… Нет, подожди! – Ткнул пальцем в верзилу: – Сходи в лагерь, приведи свою тройку. И скажи Жакану, что остается за старшего, пока я вернусь. Ждать меня, сколько потребуется, никуда не высовываться. И станнеры захвати!

– Станнеры? – удивился Максим.

– Мы взяли их с собой, – пояснила Огница. – Вдруг зарядить получится в секторе-заводе?

– Возможно, здесь зарядим, – добавил Рен-Рендук.

Максим хотел возразить, что здесь-то зарядить станнеры энергией не выйдет – мир давным-давно мертвый. И прикусил язык, сообразив, – не такой уж и мертвый, раз в нем стены двигаются.

Рен-Рендук вновь посмотрел на Хребтолома.

– Ты кого ждешь? Бегом, бегом.

Верзила перечить не посмел, хоть всем своим видом демонстрировал недовольство: приказ выполнять отправился нарочито неспешно. Он уже был в дверях, когда Максима торкнуло нехорошее предчувствие. Окликнул:

– И мою тройку позови! Я за своих людей отвечаю.

Хребтолом недоуменно оглянулся, смерил юношу взглядом: мол, ты-то чего командуешь? Перевел взгляд на Рен-Рендука. Тот поморщился, кивнул.

– Ладно, Зиру приводи, но гвыху тут делать нечего. Мало ли, какие секреты откроются.

Спустя пять минут Зира и бойцы Хребтолома были в коморке. Рен-Рендук придирчиво осмотрел всех, выстроил в цепочку, чтобы каждый мог держаться за плечо впереди идущего. Максим в который раз отметил предусмотрительность короля: потеряться в темном лабиринте раз плюнуть. Он сам оказался первым, за ним – Зира, потом Рен-Рендук, Огница, бойцы, Хребтолом – завершающим.

Когда цепочка построилась, король скомандовал княжне:

– Гаси факел.

Пламя заметалось обиженно, погасло. Воцарившаяся темнота не была кромешной, – сквозь круглое отверстие в каморку попадали блики. Но чтобы осветить стены их явно не хватало, помещение словно увеличивалось в размерах. Максим сделал осторожный шаг вперед, еще один, еще. Сначала идти было неудобно – задние тормозили, мешали движению. Но постепенно цепочка нащупала ритм. Левой-правой, левой-правой, шаг за шагом. Они давно должны были упереться в стену, но не упирались. Стена исчезла. Максим буквально затылком ощущал ужас идущих за ним добрийцев. Страх будто перетекал в него по руке Зиры, вцепившейся за плечо. Помнится, он уверял Рен-Рендука, что никакой опасности в темном мире нет? О да, он в этом не сомневался, – пока горел факел. Теперь все изменилось. Тьма и страх всегда идут рука об руку.

Позади прошелестело, негромко стукнуло. Отряд замер как по команде. После недолгого молчания Рен-Рендук спросил:

– Хребтолом, что у тебя?

– Это не у меня, это сзади, – ответил стражник осипшим от страха голосом. – Упало что-то.

– А если это проход закрылся? – предположила княжна.

Максим мысленно согласился с ней, но промолчал. И остальные промолчали. Поэтому Огница уточнила:

– Может, огонь зажечь?

Не надо быть телепатом, чтобы услышать мольбу к руководителю вылазки, зазвучавшую в головах всех ее участников: «Согласись, согласись!» Рен-Рендук медлил, размышляя. Спросил:

– Маакс, прошлый раз ты долго шел по этому коридору? Дольше, чем мы идем сейчас?

– Не помню, – честно признался Максим.

– Тогда продолжаем идти.

Они снова двинулись вперед. Попасть в ритм теперь получилось проще. Левой-правой, левой-правой, шаг за шагом.

– Стена, – просипел Хребтолом. – Слева от меня, я ее локтем задел.

Еще бы ей не быть! Максим раскинул руки в стороны. Левой он до стены не дотянулся, а вот правая уперлась сразу же. Прошлый раз он держался все-таки левой. Юноша сделал три шага в сторону, пальцы коснулись стены. Что ж, идем. Левой-правой, левой-правой, шаг за шагом.

Он помнил о лежащем на полу «соломенном матрасе», но споткнуться о него все равно вышло неожиданно. Максим пошатнулся, и движение это передалось по цепочке.

– Маакс, что случилось? – тут же спросил Рен-Рендук.

– На полу что-то лежит. Прошлый раз тоже лежало. Значит, пульт недалеко. Продолжать идти?

Король поразмыслил, приказал:

– Княжна, зажигай факел.

В темноте застучал кремень, посыпались искры. Факел занялся, распугивая тьму. Пятно света расширилось, выхватило лица людей, фигуры, стены коридора, пол. Тело, лежащее на полу.

Цепочка распалась, превращаясь в кольцо вокруг находки. Рен-Рендук раздвинул подчиненных, подошел вплотную. Наклонился, разглядывая. Максиму наклоняться не требовалось, он догадался, что увидит. На полу лежала мумия урра в истлевшем до лохмотьев мундире с потускневшими нашивками. Судя по виду, пролежала она здесь не меньше, чем фараоны в пирамидах. Шур говорил о тысячелетнем слое пыли? Предположение друга показалось тогда преувеличенным. Теперь Максим убедился в его справедливости.

– Эт кто такой? – не удержавшись. поинтересовался Хребтолом. – На человека непохожий, для волосатого мал, для коротышки – велик.

– Это же… – Огница запнулась, прикусила язык. Рен-Рендук покосился на нее, кивнул.

– Да, сородич нашего уважаемого Урмшура. Они населяли этот сектор? Либо…

Король не договорил. Выпрямился, огляделся по сторонам. Рассматривать было особенно нечего, круг света слишком мал. Тогда он отобрал факел у княжны, пошел вперед. Это казалось странным: Рен-Рендук, идущий впереди, к неизвестности, возможно – к опасности.

Далеко идти не пришлось, несколько метров и из темноты выплыл пульт, стоящие за ним кресла. В одном сидела вторая мумия.

– Свет! Больше света! – закричал Рен-Ренду подчиненным.

Вспыхнули еще три факела, державшие их бойцы разошлись по углам помещения. Впрочем, углов как раз не было, помещение оказалось круглым. Половину его отделяла колонна, плоская со стороны пульта. В этой половине места для мрака не было, он обиженно уполз за колонну, к коридорам. Максим удивился: как он мог заблудиться буквально «в трех соснах»? Помещение было не так уж велико и нисколько не походило на лабиринт. Зато весьма походило на рубку боевого космического корабля урров, в которой он побывал когда-то. Собственно, это и была рубка, а мертвецы – экипаж корабля. Часть экипажа – остальных смерть застала в других отсеках. Что послужило ее причиной, что случилось с кораблем, а главное – как он очутился внутри Сферы, Максим знать не мог. Даже предполагать не хотел. Хотел одного – убраться отсюда поскорее.

Но Рен-Рендук не спешил. Он ходил вокруг пульта, как кот вокруг сметаны. Видно было, как хочется ему сесть в кресло, потыкать пухлыми пальчиками в сенсоры. Но боязно. Это вновь был прежний Рен-Рендук.

Ситуацию разрешила Огница. Сделала ровно то, что хотел, но опасался ее новоявленный родич: умостилась в кресле и положила руки на пульт. Итогом ее манипуляций стали замысловатый узор из бороздок в слое пыли и грязные пальцы.

– Не зарядим мы станнеры, эта штука мертвая, – подвела она итог. – Давно.

– Отключена, – поправил Рен-Рендук. – Обесточена и разряжена.

Внимание его переключилось с пульта на мертвецов. Он подошел к тому, что сидел в кресле, затем вернулся к лежащему на полу. Пошевелил его носком сапога. Максим подумал, что от подобного обращения мумия рассыплется. Вон, столбики мельчайшей черной пыли взлетели над трупом. Нет, показалось. Но все равно неприятно.

– Так что, возвращаемся? – спросил он.

Рен-Рендук присел рядом с мертвецом. Ответил не сразу, словно напряженно размышлял о чем-то:

– Возвращаемся? Нет-нет, Рен-Рендуку надо разобраться, что это такое. – Он протянул факел ближайшему из бойцов: – Держи!

Освободившейся рукой осторожно коснулся головы трупа. Максим плечами передернул. Предложил, лишь бы оказаться подальше от происходящего:

– Тогда мы проверим другие помещения?

Рен-Рендук выпрямился, пошел обратно к пульту, ко второй мумии. Обронил на ходу:

– Да, Маакс, проверь. После доложишь.

Юноша отобрал у бойца один факел, окликнул княжну:

– Огница, пошли!

Та с готовностью поднялась с кресла, намереваясь последовать за друзьями. Но неожиданно путь ей заступил Хребтолом. Спросил, глядя не на девушку, а на короля, ощупывавшего покойника:

– Мой король, не опасно ли отпускать княжну без охраны?

Рен-Рендук повернул голову. В глазах его была отрешенность. Казалось, он находится где-то далеко, не понимает, чего от него хотят, и кто эти люди. Тряхнул головой, сфокусировал взгляд. И вдруг объявил безапелляционно:

– Княжна никуда не пойдет. Она поможет Рен-Рендуку активировать это… это устройство.

Непонятно, поняла ли княжна услышанное, но оспорить подобный аргумент не могла однозначно. Заморгала растерянно, села обратно в кресло. Не дожидаясь, пока король и на его счет что-нибудь придумает, Максим схватил Зиру за руку, потянул к черным зевам коридоров за колонной.

Тот, в который они зашли, был весьма странным. Он то сужался, то шел волнами, потом распался на два, причем правый рукав оборвался тупиком в десяти метрах от развилки и непонятно осталось, для каких целей он служил. Зато левый хитро изогнулся, еще раз, уперся в дверь. Та оказалась не заперта, достаточно повернуть рукоять и открылась.

За дверью был еще один коридор. Самый обычный коридор космического корабля. Узкий, с массивными переборками, облицованными пластиковыми панелями, с тяжелыми дверьми между отсеками. По схожему Максим шел когда-то следом за Шуром. Он больше не сомневался, куда попал. Только запах иной. Не металлом здесь пахло и не пластиком, а пылью и чем-то неприятным. Страшным. Смертью?

– Макс, ты что-то понимаешь? – подала голос Зира впервые с того времени, как они ступили в потайной ход.

– Понимаю, – кивнул Максим. Будь с ним Огница, она наверняка бы тоже узнала обстановку. Но вирийка внутри рейдера не бывала, поэтому он ответил обстоятельно: – Помнишь корабль Галактического Содружества, на котором прилетал Шур? Мы находимся в таком же или похожем.

– Космический корабль? – недоверчиво переспросила девушка. – Как он попал в Сферу?

– И я это хотел бы знать.

Люки между переборками были раскрыты настежь, так что они без помех переходили из одного отсека в другой. Ничего интересного, вся аппаратура давно умерла, хорошо, хоть трупы не попадаются. Максим начал прикидывать, как поступить, – дойти до конца коридора или возвращаться, – когда задача выбора решилась сама собой: очередная дверь оказалась заперта.

– Пришли, – подытожил он, подергав массивную рукоять. – Нет здесь ничего интересного. Зарядок для станнеров и подавно, так что Рен-Рендук обломается.

Зира взглянула на него, хмыкнула. Спросила:

– Почему ты его так не любишь?

– «Не любишь»?! Да я терпеть не могу этого мерзавца. Вы не понимаете, что он на любую подлость способен?

Девушка пожала плечами.

– У Рен-Рендука есть и плохие качества, и хорошие – как у каждого. Не будешь же ты отрицать его заслуги в войне с криссами? И в Отстойнике он справедливо племенем руководил. И…

– Хватит, хватит его хвалить! – отмахнулся Максим. – Он притворяется, что хороший, когда ему это выгодно. А, не хочу спорить. Сама увидишь, что это за подонок.

Он повернулся к двери спиной, готовый возвращаться, но Зира остановила.

– Подожди. Хочется же узнать, что там.

Она взялась за рукоять, попробовала провернуть. Рукоять не поддавалась, но и рубболистка не желала отступать. Мышцы ее напряглись.

– Брось, – улыбнулся Максим. – Это тебе не «королевская твердыня». Здесь технологии космической эры. У тебя силенок не хватит с ними совла…

Внутри переборки громко хрустнуло, и рукоять повернулась. Зира смахнула со лба капли пота, потянула дверь на себя. Комментировать слова друга она не стала, и юноша был благодарен ей за это. Смущенно пряча глаза, вошел в отсек.

Все немалое помещение занимали продолговатые цилиндрические капсулы метра два в длину и с полметра в поперечнике, уложенные штабелями от пола до потолка. Нет, не штабелями. Здесь имелось нечто вроде стеллажей: каркас из тонких стержней и закрепленные на нем капсулы, к каждой подведены пучки шлангов и кабелей.

Капсулы покрывал слой вездесущей пыли, но если смотреть на них снизу, то делалось ясно, – они полупрозрачные. Зира подошла к ближайшей, провела рукавом по боковой поверхности, стирая пыль. И не смогла сдержать изумленный возглас. В капсуле лежала мумия. Девушка быстро протерла окошки еще в нескольких. Содержимое везде было одинаковым. Время источило тела урров в капсулах, пожалуй, сильнее, чем тех, кого путешественники нашли в рубке.

Зира обернулась к Максиму, спросила:

– Что это? Хранилище?

– Анабиозный отсек. Устройство, чтобы спать многие годы во время длительного перелета между звездами… – Не сдержавшись, он рявкнул: – Шур все наврал! А я-то считал его своим другом.

– Что значит «наврал»? – удивилась девушка. – О чем?

– Обо всем! Именно урры и Галактическое Содружество – опасность, о которой предупреждают эйвы. Когда-то давно они штурмовали Сферу, теперь снова готовятся. А Шур – разведчик. Его специально к нам забросили узнать, что случилось с их предками. И он узнал, я сам, – сам! – его сюда привел. Он наверняка много чего узнал. Ошибки они учтут, уж поверь.

Зира выслушала его молча. Затем перевела взгляд на капсулы, опять на Максима. Возразила:

– Мне кажется, ты неправ. Очень неправ.

– Да? В чем тогда правда, скажи. Ты что, не видишь, – это же десантный корабль. Тут дивизия космопехоты как минимум. Если бы они высадились в Сфере, кто бы их остановил? Криссы, что ли?

– Макс, не кипятись. Внимательнее посмотри, что находится в капсулах.

– Трупы там, я что, не вижу? Трупы урров. Без оружия, разумеется. Оружие ждало в арсенале.

– Нет, ты внимательно посмотри. Ты же помнишь, какого роста Шур? Урры – не коротышки.

Максим нахмурился, пытаясь понять, к чему она клонит. Вновь глянул сквозь протертое в пыли окошко. Мумия, едва не рассыпающаяся в прах от времени. Наверное, когда-то капсулу заполняла специальная жидкость, тело спящего плавало в ней. Но жидкость давно высохла и мумия лежала на дне, макушкой почти касаясь раструба шланга, выходившего из капсулы. Зато от подошв его ног до противоположного конца капсулы свободного места было с избытком. Просторный гроб…

Максима внезапно озарило. Он отступил на шаг, чтобы убедиться – да, капсула двухметровой длины. У Шура роста было метр восемьдесят, как минимум. Больше, – все метр девяносто. Юноша бросился к следующей капсуле, протер окошко. Присел, чтобы заглянуть в нижние. То же самое. Он ошеломленно обернулся к подруге.

– Хочешь сказать, что это…

– Дети, – кивнула Зира. – Маленькие урры. Это не десантный корабль, Макс. Скорее, спасательный. Он не мог атаковал Сферу.

Максим выпрямился, почесал макушку. Простое и понятное объяснение рассыпалось в прах, словно мумии в капсулах. Тысячи детских мумий…

– Как тогда этот корабль попал в Сферу? – спросил он. – Хочешь сказать, криссы взяли его на абордаж, пригнали сюда и убили всех пассажиров? Но это невозможно! Криссы запрограммированы спасать и помогать, а эйвы – они же… как это… альтруисты! Они и Сферу построили ради спасения слаборазвитых цивилизаций. Нет, я в это не верю!

– И я не верю. Но, во-первых, Галактическое Содружество – не слаборазвитая цивилизация. Во-вторых, кто сказал, что причина смерти находится в Сфере? Я думаю, урры пытались увезти своих детей от опасности, но она догнала их.

– Болезнь… – догадался Максим. – На какой-то планете вспыхнула смертельная эпидемия. Урры не нашли лекарства и попытались эвакуировать детей. Но зараза проникла на корабль, и пассажиры начали умирать. Тут-то на них и наткнулись черные шары криссов. Они доставили корабль сюда в надежде спасти детей, но оказалось слишком поздно. Тогда они поместили его в карантин, чтобы изучать, а темный сектор – это лаборатория.

Зира согласно кивала в такт словам юноши. Когда он замолчал, заметила:

– Возможно, все было именно так. А может быть и нет. Это наши предположения, доказательств нет и не будет. Разве что сами эйвы расскажут.

На последних слова она саркастически усмехнулась. Максим помолчал, глядя на нее. В самом деле, доказательства погребены под тысячелетним слоем пыли. Прямые доказательства. А косвенные? Если сложить все, что он узнал о Сфере, эйвах, криссах, уррах? А узнал он не так и мало. Надо поднатужиться, напрячь извилины, и все станет понятно. Повезло, что рядом сейчас Зира, а не Огница. Княжна встряла бы с собственными предположениями, сбила с мысли, а вирийка молчит, ждет терпеливо, не строит из себя самую умную. Это хорошо, правильно. В конце концов, кому эйвы доверили миссию? Максим напряг извилины, и картинка сложилась.

Зира права: Галактическое Содружество – не слаборазвитая цивилизация. Не исключено, что их наука и технологии не уступают достижениям эйвов, только шли они явно иным путем, не строили Сфер и «младшим братьям» помогали не скрытно, исподтишка похищая их представителей «на развод», а прямо и честно собирали в свое Содружество. И еще одно отличие: цивилизация урров возникла и развилась в другой галактике, это Максим давно понял, иначе в древности криссы и их бы «собрали на семена». Потом там случилась неведомая беда, с которой урры справиться не смогли. Ничего иного им не осталось, как построить тысячи, а то и десятки, сотни тысяч космических кораблей и улететь в другую, нашу Галактику. Или хотя бы вывезти детей, если на всех места не хватило. Но один корабль оказался заражен, и пассажиры умерли по дороге. Его-то и подобрали черные шары криссов.

Зира снова согласно кивала, слушая изложение версии событий. На последних словах перебила:

– Или эйвы как-то определили, что этот корабль заражен, и специально перехватили. Чтобы не заразил остальных.

– Точно! – обрадовался Максим. – Они привели его в Сферу, чтобы изучать болезнь. Эксперименты ставили над ним, – видела, какие коридоры тут покореженные? Я был на корабле Шура, там ничего подобного нет. Но что-то пошло не так, лабораторию законсервировали и отключили от энергоснабжения. А теперь эйвы опасаются, что болезнь из карантина просочится в миры Сферы.

– Логично, – согласилась Зира. – Шур искал следы своего пропавшего корабля. В Содружестве опасаются новой эпидемии, и надеялись, что эйвы нашли панацею.

Максим вдруг скривился, словно случайно лимон укусил.

– Не знаю, что Шур искал. Но ни фига это не логично! Зачем криссы меня сюда притащили, зачем эйвы со мной разговаривают? Если бы речь шла об иногалактической болезни, им врач бы понадобился, профессор-академик, светило медицины. А я всего лишь школьник, понимаешь?

– Понимаю, – с готовностью согласилась вирийка. – Когда-то и я была школьницей. Садки Белых Сестер – это тоже школа, хотя наверняка не такая, как на вашей Земле. Но логике это никак не противоречит. Лучшие медики Галактики и так находятся здесь, все их знания в Интеллекте Сферы. Мы назвали угрозу, от которой бежали урры, болезнью. Но ты почему-то решил, что болезнь означает биологическое заражение. Это было бы слишком просто, эйвы справились бы с ней без посторонней помощи. Урры, умеющие строить межгалактические корабли, тоже. Нет, это нечто посложнее и пострашнее. Но то, что именно ты должен справиться с угрозой – несомненно. Подумай, если это карантин, то кого попало в него не пустят. И не пускают – пыль на полу нетронутая, следов нет.

– Ага, а мы вошли запросто, – сардонически хмыкнул Максим. – Никаких замков на дверях.

– Никаких замков – потому что дверей нет! Даже непонятно, где этот карантин находится. Точно внутри Сферы? Или снаружи? На карте Инженера о нем ни слова, верно? Следовательно, Инженер не знал о карантине, хоть прошел сквозь заброшенную лабораторию. А для тебя потайной ход открылся. В прошлый раз ты один смог в него попасть. И сейчас мы вошли благодаря тому, что за тебя держались. Значит, эйвам нужно, чтобы ты увидел корабль и понял природу угрозы.

Зира была не только рубболисткой, но и мастером логики, гроссмейстером международного класса. Максим не нашел ни одной нестыковки в ее рассуждениях. Эйвы обратились именно к нему, Максиму Волгину? Да. Именно он попал в ту часть темного сектора, куда и дверей-то нет? Да. Ему показали корабль с мертвыми детьми? Да. Когда он прямо заявил Шуру, что его предки – пришельцы из другой галактики, тот не возразил? Да. Складываем два и два и получаем историю, изложенную Зирой. Только вывод, сделанный девушкой, ему не нравился.

– Да нифига это не значит! – психанул Максим. – Как ты там говорила? Это наши предположения, доказательств нет, разве что эйвы расскажут…

– Так ты их спроси, – парировала Зира. – Почему ты не хочешь спросить напрямую?

– И спрошу! – разошелся юноша. Честно говоря, после непонятного сна-яви о Вирии, он опасался обращаться к эйвам, мало ли какой финт те выкинут. Но отступать было поздно, и он крикнул: – Эйвы, мертвый корабль урров угрожает Сфере?

– Неправильно, Макс! Они никогда не отвечают «да» или «нет». Наверное, считают такую постановку вопроса неконкретной.

– Куда уж конкретней! – возмутился юноша. Но вопрос перефразировал и произнес не так громко и запальчиво: – Эйвы, где находится источник угрозы для Сферы?

Ответом была тишина. Они прождали минуты три, оглядываясь по сторонам, вслушиваясь. Наконец Максим не выдержал:

– Не могут они тут никак ответить, обесточено все. Наверное, даже не слышат меня.

– А может, дело в ином? Сфере ничего не угрожает? Они ведь тебе этого не говорили напрямую, ты сам сделал такой вывод.

Максим уставился на нее ошарашено. Вирийка снова права! Все ответы эйвов были такими уклончивыми, намеки, а не ответы. Но если угрозы для Сферы нет, в чем тогда смысл его миссии? Не сам же он ее выдумал, в конце концов?

Он натянуто улыбнулся. Спросил:

– А кому угрожает, всей Галактике, что ли? Хорошо, пусть так. Эйвы, кто угрожает нашей Галактике? Хоть намекните как-нибудь! Вы ведь можете намекнуть!

Браслет на руке заверещал так резко и неожиданно, что Максим едва не подпрыгнул. Замешкался, включил. От крика Огницы мертвая тишина анабиозного отсека рассыпалась вдребезги.

– Макс, Макс, ты где?! Ответь!

– Что случилось?

– Здесь что-то есть. Оно расширяется!

– Да что там такое, можешь объяснить? Рен-Рендук включил пульт? Огоньки засветились?

– Да… нет, не огоньки. Я не понимаю! Что-то жуткое. Макс, уводи нас отсюда скорее!

Максим и Зира переглянулись. Вирийка пожала плечами, показывая, что и она ничего не поняла из сбивчивого объяснения княжны. Одно ясно – надо возвращаться в рубку, разгадывание загадок и разговор с эйвами откладывались на потом.

Дверь, соединяющую «неправильный» коридор с «правильным», они не закрыли, поэтому тратить время на поиски не пришлось. Максим опасался, что в «неправильном» их могут поджидать сюрпризы: например, тот вдруг закончится тупиком или поведет совсем не к рубке, а в противоположную сторону, – мало ли какие эксперименты ставили эйвы. Но коридор не изменился с тех пор, как они побывали в нем. Осмелев, друзья перешли на бег.

Глава 5, в которой тьма скалит зубы

К рубке они успели вовремя и увидели дальнейшее собственными глазами. На первый взгляд здесь мало что изменилось. Все так же рубку освещали три факела, которые бойцы умудрились закрепить на стенах. Одна из мумий по-прежнему лежала возле колонны, вторая – в кресле. Только Рен-Рендук и Огница поменялись местами: король восседал за пультом, расслабленно откинувшись на спинку кресла, а княжна жалась к дальней стене и неотрывно наблюдала за ним. Но если верить не глазам, а ощущениям, обстановка изменилась кардинально. Максим плечами передернул от непонятной то ли вибрации, то ли электростатического напряжения. Источник находился посередине рубки, над пультом и головой Рен-Рендука. Два бойца прохаживались вокруг пульта, с интересом разглядывая его, но притронуться не решались. Кажется, они ничего странного не ощущали и не замечали. Зато Огница заметила. Именно на эту штуку она смотрела, а вовсе не на медитирующего с закрытыми глазами короля.

Один из бойцов вздрогнул, удивленно повел головой влево, вправо. Встретился взглядом с напарником. Внезапно выдернул меч из ножен. Максиму показалось, что в глазах его сверкнула ярость. Дальше события пошли так быстро, словно в старом фильме ленту ускоренно перематывают. Боец шагнул к товарищу и ни слова не говоря всадил клинок ему в живот. Тот громко икнул, изумленно выпучил глаза. Меч вонзился в него снова, снова, снова. Убитый осел на пол, убийца переступил через него, в упор уставился на Максима. Так смотрят на смертельного врага. Хоть юноша поклясться мог, что ничего плохого этому человеку не сделал.

– Гвор, ты чего творишь?! – опомнившись, закричала Огница, выхватила кинжал.

Убийца повернулся на крик и, поколебавшись мгновение, быстро пошел к княжне. Судя по всему, смертельными врагами для него стали все присутствующие.

Кинжал – слабое оружие против меча. Отступать Огнице было некуда, позади – стена. Зира ругнулась под нос, тоже схватилась за оружие. И тут в рубке утробно булькнуло. Звук шел со всех сторон. Сразу потемнело, – один из закрепленных на стене факелов погас. Следом погас второй. Теперь рубку освещали лишь два: тот, возле которого стояла Огница, и принесенный Максимом. Но их света хватало, чтобы увидеть: факелы погасли не сами собой. Их потушила, вернее, поглотила серая пелена, выступившая из стен и потолка. Она разрасталась, распространялась по рубке и была вполне материальной: Зира ее тоже увидела, споткнулась на полпути, отпрянула. И убийца заметил, остановился. Ярость на его лице сменилась недоумением. Он оказался ближе всех к пелене, протяни руку и коснешься. Он протянул.

Словно ток высокого напряжения прошел сквозь человека. Он задергался, обмяк. У Максима волосы на затылке зашевелились: на его глазах боец превращался в мумию, такую дряхлую, будто пролежала она здесь не меньше, чем тела урров.

Мумия рухнула на пол. Меч выпал из истлевших пальцев, скользнул к ногам княжны.

– Уходи оттуда! – заорал Максим девушке. – Немедленно!

И понял – уходить ей некуда. Огница попала в ловушку: с двух сторон путь ей преграждала серая пелена, с третьей – пульт и невидимая субстанция над ним. Зира присутствие невидимки не ощущала, поэтому крикнула:

– Через пульт прыгай! Быстрее, оно опускается!

Пелена сожрала потолок и прогибалась, спеша дотянуться до пульта и тел в креслах.

– Король! – рев Хребтолома перекрыл крик вирийки.

Непонятно, где он был до этого, но сейчас верзила выскочил из-за колонны, бросился к пульту, выдернул Рен-Рендука из кресла, встряхнул как тряпичную куклу. Убедившись, что в чувство тот не приходит, взвалил на плечо, шагнул к Максиму. Зира вскинула кинжал, заступила дорогу, но Хребтолом на нее не взглянул. Гаркнул в лицо юноше:

– Уводи отсюда скорее!

Пелена окутала субстанцию-невидимку и принялась сжимать, но поддаваться та не желала. Напряжение усиливалось с каждой секундой. Эту борьбу, незаметную другим, Максим ощущал буквально собственной шкурой. Чем она закончится, он не знал. И узнавать не хотел! Хребтолом прав: пора уносить ноги.

Огница решилась. Пригнувшись, чтобы не задеть головой серую пелену, вскочила на пульт… и тут ее шарахнуло! Да, наверное, это в самом деле было электричество, разность потенциалов. Девушку швырнуло в сторону, к колонне. На лету она зацепилась ногой за кресло с мумией. Кресло перевернулось, Огница упала на пол рядом с одним мертвецом, второй навалился сверху. Мертвые урры словно не желали выпускать жертву.

Зира опомнилась первой. Подскочила, оттолкнула мумию ногой, ухватила подругу за плечо, дернула, помогая подняться.

– Ты цела? Идти сможешь?

Княжна глядела на нее ошалело. В зрачках ее плясало пламя факела.

– Бежим, быстро! – скомандовал Максим.

Показывая пример, рванул в коридор, по которому привел спутников в рубку. Вовремя. За спиной громко хлюпнуло, чавкнуло, что-то догнало убегающих людей, окатило, точно невидимый прибой швырнул вслед клочья колючей пены. Стены коридора ожили, превратившись во внутренности монстра. Волны судорог покатились по твердейшему монолиту. Теперь Максим понял, отчего поверхность стен имеет такую странную форму. Пол под ногами тоже дрожал, вибрировал. Да что там пол – само пространство вокруг. Оно как бы сгустилось, переполнилось напряжением, миг – и лопнет, прорвется. Бежать стало невыносимо трудно, кровь застучала в висках, воздуха не хватало для вдоха. Факел уже ничего не освещал, оставалось бежать наугад.

На плечо юноши легла рука. Он сбился с шага, оглянулся, но Зира прохрипела:

– Беги, не останавливайся! Мы держимся.

Верно, проход в карантин открыт только для него, остальные прошли потому, что держались за его плечо. Так же и обратно. Вывести из этого кошмара Максиму хотелось лишь двоих: Зиру и Огницу. Но не прикажешь ведь Хребтолому, чтоб отцепился!

Напряжение, давившее изнутри и снаружи, внезапно отпустило. Брызнул в стороны свет факела, разметал мрак, осветил стены каморки. Прямо перед Максимом был круглый проем двери. Выбрались!

Он остановился. Реакции Зиры хватило, чтобы остановиться одновременно с ним, убрать руку с плеча. Но другие продолжали двигаться по инерции, поэтому сбили вирийку с ног. На полу образовалась куча мал. Заворочалась, распалась. Люди поднимались на ноги, оглядываясь по сторонам, шумно сопя и чертыхаясь. Все четверо уцелевших спутников были на месте. Рен-Рендук пришел в себя, хмурился, дергал плечом, сгибал и разгибал руки, будто изучал реакции своего тела. Максим решил было, что это никакой не Рен-Рендук, что неведомый пришелец или монстр вселился в короля Добрии. Но в следующий миг их взгляды встретились, и Рен-Рендук спросил:

– Маакс, ты ее почувствовал?

«Невидимую субстанцию?» – хотел уточнить юноша. Не успел. Стены комнаты зашевелились, переставая быть твердыми.

– Бежим! – закричал он и первым шмыгнул в дверь.

Они еле успели выскочить в коридор, как каморка перестала существовать, буквально схлопнулась. Серая пелена, до того поглотившая рубку и, как Максим подозревал, весь корабль урров, выбралась из карантина в саму лабораторию. Она затянула круглый проем двери пленкой, начала пучиться, выдуваться пузырем. Ждать, что случится дальше, не хотел никто. Путешественники со всех ног бросились к «фойе», превращенному в походный бивак.

– Мой король? – в свете факела появился караульный.

Ему никто не ответил, бежавший первым Хребтолом отпихнул человека в сторону. Не останавливаясь, в несколько огромных прыжков пересек «фойе» и сиганул в спираль. Возможно, это был не самый глупый поступок, однако Максим все же схватил за руку Огницу, в горячке метнувшуюся следом за верзилой.

На секунду юноше показалось, что их отсутствия никто, кроме стражи, не заметил – бивак по-прежнему спит. Потом понял – спят далеко не все. Да и те, кто спит, отодвинулись от спирали подальше.

– Мой король, что случилось? – Жакан поспешил к Рен-Рендуку, изрядно удивленный прытью командования.

Максим хотел было объяснить, но Рен-Рендук уже очухался окончательно. Рявкнул:

– Уходим отсюда, быстро! Авангард, вперед! Княжна, командуй!

Огница потрясла головой, прогоняя одурь, тоже крикнула:

– Подъем! Быстро, быстро! – Подскочила к спящим, принялась пинать: – Подъем, подъем! Все, кто не спит, – собираем вещи и за мной! Жакан, буди остальных. Не медлите, хватайте все мешки подряд, там разберемся. Времени нет, смерть идет!

Показывая пример, схватила первый попавшийся вещмешок, сиганула в спираль. Упоминание о приближающейся смерти подействовало лучше холодного душа. Те, кто не спал, бросились вслед за княжной, просыпавшиеся вскакивали, подхватывали оружие, вещи, спешили к спирали. К чести добрийцев, паники и толчеи не случилось. Даже полусонные, бойцы действовали четко и слаженно.

Убедившись, что по крайней мере половина отряда покинула сектор, Рен-Рендук взмахом руки приостановил эвакуацию, толкнул к спирали переминающегося в стороне Конга, взвалившего на спину королевское имущество, приказал:

– Иди теперь ты! Поймаешь меня с той стороны.

Едва гвых исчез в спирали, король схватил Максима за руку и потянул за собой.

– Принцесса! – опомнился юноша. Оглянулся в поисках Лучика… и зажмурился невольно от брызнувшего в глаза солнечного света.

Конг умудрился поймать их обоих: и Рен-Рендука, и Максима. Тут же поставил на землю, оттащил от «площадки десантирования». По эту сторону спирали по-прежнему был мир диких гвыхов. Холодно, ветрено, не греющее солнце в изумрудном небе, опушка по-зимнему голого леса в отдалении. Изменилось единственное: заморозок отступил, под ногами чавкала грязь. С одной стороны, это хорошо: бойцам мягче приземляться, прыгая с двухметровой высоты. С другой – штаны многих после десантирования изрядно перепачкалась. Впрочем, на такую мелочь внимания никто не обращал, люди спешно доставали из мешков теплую одежду. Тех, кто успел облачиться, Огница расставляла в боевое охранение вокруг спирали.

Максим повернулся к Рен-Рендуку, выпалил, обвиняя:

– Вы бросили там принцессу!

– О принцессе позаботятся, – уверенно ответил король.

Он отобрал у Конга свой вещмешок, засопел, вытаскивая из нее теплую куртку, – на удивление, в походе Рен-Рендук обходился без камердинеров и денщиков. Юноша хотел возмутиться подобной безответственностью и равнодушием, но следующей из спирали выпрыгнула Зира. На загривке у рубболистки, крепко обхватив за шею, сидела Лучик. Зира приземлилась на четыре конечности ловко и упруго, быстро отпрянула в сторону, лишь после этого позволила наезднице встать и выпрямилась сама. Максим бросился к принцессе:

– Ты не ушиблась?

Вопрос был излишним, – глаза девочки блестели от восторга.

– Неа! Макс, где вы были так долго?

– Долго? – не понял Максим.

– Очень долго. Долгий день или больше – время считать никто ведь не умеет, кроме короля.

Из спирали продолжали выпрыгивать бойцы. Приземлившись, опасливо оглядывались на висящую в воздухе дверь между мирами. Страха на их лицах было все больше. Рен-Рендук от площадки приземления не отходил, хмурился, считал выбравшихся из темного сектора. Вывалившийся из спирали Жакан заорал еще в воздухе:

– Оно идет! Оно сюда идет!

Крик его заставил всех попятиться. Взгляда от лазорево-пурпурной спирали люди не отрывали, поэтому дальнейшее увидели все. Вслед за Жаканом из двери высунулась Роксна. Сгруппировалась, готовая прыгать, и вдруг заверещала. Не закричала, не завизжала – именно заверещала. Наверное, так верещит поросенок под ножом? Когда так кричит взрослая сильная женщина, стражница, прошедшая войну, – это не просто страшно, это жутко до озноба, до дрожи в коленях. Роксна не приземлилась как остальные, она зависла в воздухе, будто была приклеена к невесомой светящейся спирали. Она дрыгала ногами, махала руками, но отлепиться не могла.

Потом верещание перешло в хрип, изо рта женщины повалил дым. Спираль мигнула и погасла, словно ее и не было. Освободившееся тело Роксны полетело вниз, ударилось оземь, на глазах превращаясь в черную, прогоревшую насквозь головешку.

Все замерли, потеряв дар речи. Молчание длилось минут пять, не меньше, прежде чем люди решились начать переговариваться, да и то вполголоса. Лучик всхлипнула. Пояснила Максиму и Зире:

– Роксна в Королевскую Твердыню с нами пришла из Большого Ковшня. Она меня из лука стрелять учила.

По щеке ее потекла слезинка. Не удержавшись, Максим обнял девочку, пообещал:

– Она не насовсем умерла, криссы для нее новое тело сделают. Они всех погибших оживляют, мы с Зирой и Огницей видели.

Он вовсе не уверен был в своих словах, но ведь это ложь во благо? Лучик кивнула, прижалась к нему. Затылок Максима обожгло взглядом, оборачиваться не нужно, чтобы понять, – Огница их обнимашки заметила.

– Одевайтесь, – посоветовала Зира. – Не тепло, застудитесь в два счета.

Максим запоздало сообразил, что не забрал вещи, когда сунулся сквозь спираль, слишком уж неожиданно Рен-Рендук потянул его за собой. Сумка – вот она, на плече, но мешок с теплой одеждой… Вещмешок плюхнулся к его ногам. Зира вынесла из темного сектора не только принцессу, свои и девочкины пожитки, но и мешок Максима.

Рен-Рендук подошел к обгоревшему телу, пошевелил его носком сапога. Обернулся к Жакану, спросил строго:

– Сколько человек потерял отряд?

Вопрос застал стражника врасплох. Он завертел головой, подсчитывая бойцов. Огница его опередила, поспешила к стоящей вокруг Рен-Рендука группе, докладывая на ходу:

– Четверых, мой король, включая тех двоих, что…

– Кто еще? – перебил Рен-Рендук.

– Роксна и Вертюх не смогли выйти из темного мира.

– Олухи! Сами виноваты. Я предупреждал, чтобы поторопились.

– Вертюх ранен в бедро, не мог идти. Роксна его вытащить пыталась, – заступился за погибших Жакан.

Король повернулся к нему, и командир стражников поспешил объяснить:

– Вас дюже долго не было, я о припасах забеспокоился. Снарядил охотников дичь поискать. Токмо не вышло охоты. По эту сторону реки дичи нет, а перейти на тот берег охотникам не позволяют. Его, вон, сородичи, – он покосился на Конга. – Каменьями из пращей пуляют, наши едва ноги унесли. Хорошо, хоть сюда не суются.

Рен-Рендук сдвинул брови, размышляя. Согласился:

– Война с гвыхами нам ни к чему, будем надеяться, следующий мир окажется более благоприятным. – Он повернулся к юноше, поинтересовался: – Маакс, куда теперь должен идти отряд?

Максим опешил от неожиданного вопроса. В самом деле, куда? Дверь в темный сектор закрылась, и карта Инженера стала вновь бесполезной. Разве что они каким-то чудом попадут в мир лупоглазов.

– Понятия не имею, – честно признался он.

Рен-Рендук приподнял бровь.

– Это плохой ответ. Подумай лучше, король ждет другого.

Максим вспылил:

– Почему я должен думать?! Разве это я невесть чего натворил в рубке, я оживил какую-то гадость? Разве из-за меня дверь закрылась? Может, из-за меня четыре человека погибли? Не совались бы, куда не просят…

Он запнулся под каменным взглядом короля. Тишина, повисшая над бывшей «площадкой десантирования» и окружившими ее людьми, с каждой секундой становилась тяжелее. Наконец Рен-Рендук произнес ровным холодным голосом:

– Значит, король должен объявить, что старший проводник завел людей в этот опасный мир специально, чтобы бросить их здесь? Что старший проводник не желает далее выполнять взятые на себя обязательства? Что в добавок к этому старший проводник обвинил короля в предумышленном убийстве своих подданных? Маакс, ты знаешь, как это называется? И какое наказание потребуют люди для старшего проводника?

Максим похолодел. Да, он прекрасно знал, в чем его обвинили. И как за подобное наказывают. Он не чувствовал себя виновным, но взгляды бойцов, стоявших поблизости и слышавших речь короля, становились все злее. Когда люди не знают, что делать, они ищут виноватого, – такова природа человеческая. Скажите пожалуйста, кого назначат виноватым: любимого короля, который привел их к победе над криссами, или никому неизвестного проходимца?

– Мой король! – Огница выступила вперед. – Прошу снисхождения для моего друга. Он еще юн, увиденные смерти напугали его и лишили душевного равновесия. Разумеется, он найдет выход отсюда. Но ему нужно сосредоточиться и подумать. Я ему помогу в этом.

Рен-Рендук окинул ее взглядом. Лицо его постепенно отмякло, он улыбнулся кончиками губ. Согласился:

– Помоги.

– Для этого нам с Максом надо поговорить наедине.

Не дожидаясь разрешения, она взяла юношу за руку, потянула за собой прочь из круга и дальше, за периметр боевого охранения. Рен-Рендук молчал, неотрывно смотрел им вслед.

Когда они отошли на расстояние, недоступное для посторонних ушей, Огница произнесла укоризненно:

– Макс, ты чего? Забыл, с кем разговариваешь? С ним так нельзя, он не терпит, когда перечат его приказам. Тем более, когда пытаются его уличить.

– Но это правда! – вскинулся Максим. – Дверь закрыта, карта бесполезна, мы…

– Выбрось ты эту карту. Ты что, забыл? Я твоя карта.

– И ты знаешь, где дверь?

– Я же тебе объясняла: когда думаю о двери, у меня в голове картинка появляется, как к ней пройти. Раньше была дверь в темный мир, сейчас другая. Далеко отсюда.

– И что там, за той дверью?

– Не знаю. Но раз эйвы мне ее показывают, то это правильная дверь, верно?

Максим улыбнулся. Молодцы эйвы, здорово придумали. Теперь они не потеряются в калейдоскопе из тысяч миров. Всегда найдут самый короткий путь к цели.

– Что ж ты сразу не сказала? – спросил.

– При Рен-Рендуке? Чтоб он решил, что ты больше ему не нужен?

Максима передернуло, едва вообразил, что случится при таком раскладе. Огница поступила мудро, скрыв свое новое умении. Этот козырь может оказаться сильнее, чем миссия и разговоры с эйвами.

– Рассказывай подробности, – потребовал он. – Где эта дверь находится, как к ней пройти. Приметы какие-то.

– Все расскажу, – пообещала девушка. – Но сперва ты говори: вы с Зирой нашли что-нибудь в темном мире?

Максим вздохнул, кивнул:

– Нашли.

Рассказ о корабле, полном мертвых детей, о выводах, сделанных друзьями из этой находки, девушка слушала молча, лишь губы покусывала. Но когда Максим упомянул о таинственной болезни, погубившей цивилизацию урров в иной галактике и проникшую в Сферу, она воскликнула:

– Вот! Теперь понятно, из-за чего Гвор сбесился, – болячку от мертвяков подхватил. Хотя, он их вроде не трогал?

– Прикасаться к трупам необязательно. Я же говорю: это не обычная болезнь, она как-то иначе передается.

Огница нахмурилась.

– Хочешь сказать, из-за той штуки светящейся заболеть можно?

– Светящейся? – не понял Максим.

– Она над столом появилась, когда Рен-Рендук за него сел. Потом во все стороны поползла. Ты разве не видел? Ты же смотрел на нее.

– Не видел. Чувствовал, есть там что-то, но свечения я не заметил. Наверное, это твой пониматель помогает его увидеть. Потому что остальные ничего не почувствовали. Ни Зира, ни Хребтолом, ни Гвор, пока штука эта его не коснулась…

Он запнулся. Сообразил внезапно: Огница побывала в самой сердцевине непонятной субстанции! Княжна это тоже поняла, лицо ее побледнело.

– Нет-нет! – поспешил опровергнуть собственную гипотезу Максим. – Над пультом скопилось статическое электричество, тебя им и шарахнуло.

– Ага, шарахнуло! – обрадовалась девушка. – Я же не сбесилась, верно? И король не сбесился, а он там долго сидел.

Положим, за психическое здоровье Рен-Рендука Максим не ручался, тот и раньше был бешеным. Наплевать! Посерьезнее проблемы намечаются.

– Нет, над столом не зараза была, – продолжала рассуждать Огница, успокаивая себя. – Это эйвы специально придумали, чтобы заразу остановить. Только почему они ее сразу не изничтожили? Еще когда летающий корабль урров нашли.

– Это как-раз ясно: они исследовали, как с угрозой бороться.

– А потом почему не прихлопнули?

– Не знаю! Лучше про дорогу к двери рассказывай, – поторопил ее Максим. – И пойдем королевскому величеству докладывать. А то вишь, как зыркает.

Рен-Рендук выслушал рассказ с кислой миной на роже. Но оспаривать предложенное не попытался, – видно, в самом деле верил в талант Максима выходить сухим из любой передряги. Уточнил в конце:

– Мы сможем добраться до спирали, не заходя в охотничьи угодья гвыхов?

– Да. Сначала пойдем вдоль опушки. Когда лес закончится, повернем направо, дойдем до ручья. Вдоль него – до самого истока. А там уже близко, в каменных распадках дверь.

– Сколько времени займет дорога?

– Большой день и два или три малых. Если хорошие переходы делать, не лениться.

– Лениться никто не будет, – пообещал король. Повернулся к Жакану: – Продовольствия хватит?

– Ежели сократить пайки…

– Сократим. Я сам буду делить порции. Собери все съестное, что осталось. Отвечаешь за него головой!

Глава 6, в которой Максим узнает, куда приводят благие намерения

Первый дневной переход получился короче, чем Максим рассчитывал. С другой стороны, он понимал Рен-Рендука: не стоит требовать слишком многого от людей, переживших такое потрясение. Ничего, наверстают.

Привал для спания Огница, всецело взявшая на себя руководство экспедицией, устроила в лесу, углубившись в него метров на триста, чтобы никому постороннему не мозолить глаза на открытой местности. Здесь росли невысокие деревья с узенькими листочками на обвислых ветвях. Издали они напоминали ели, но с земными елями ничего общего не имели. Они даже хвойными не были! Зато из ветвей их получились отличные шалаши для ночевки, – спать под открытым небом при температуре, близкой к нулю по Цельсию, для жителей Добрии было чересчур холодно. Один Конг устроил себе ложе снаружи. Максим порадовался этому: шалаши строили с расчетом, чтобы в каждом разместилась тройка людей, так что гвых занял бы его почти целиком. А вдвоем с Зирой они устроились с удобствами. Девушка на правах «жены» придвинулась ближе. Затем и вовсе притиснулась, обняла. Прошептала на ухо:

– Холодно здесь. Поворачивайся ко мне, погреемся.

Спать они улеглись, не снимая верхнюю одежду, так что особого холода Максим не ощущал. Но предложение вирийки звучало весьма заманчиво. Вспомнилось, как совсем недавно они обнимались и целовались с Огницей. «Так нехорошо, неправильно», – пискнул голосок в душе. Но был он из прежней, земной жизни, к нынешней реальности не имел никакого отношения. Максим повернулся к вирийке и мгновенно ощутил ее губы на своих губах.

Долгим поцелуй не получился. Полог шалаша внезапно отодвинулся, внутрь протиснулась добрийка.

– Говорят, у вас место свободно? Двигайтесь!

– А Лучик? Ты оставила ее одну?

– Не одну, с ней девки из тройки Роксны легли. Да ничего с ней не случится!

Огница устроилась по другую сторону от Максима, повозилась, затихла. Он затылком ощущал ее дыхание. На миг подумалось: сейчас и сбудется самая смелая фантазия. Однако мысли девушки были заняты иным.

– Макс, я одного не пойму, – заговорила она. – Выходит, эйвы предупредили тебя о заразе до того, как она пробралась в Сферу? И дверь потаенную открыли, чтобы заразу показать. Но если бы не предупредили, не открыли и не показали, ничего бы не случилось, зараза в этом карантине сидела бы веки вечные. Нескладно получается. Ведь так?

Вопрос был непростым, Максим задумался. И правда, почему Интеллект Сферы, зная об опасности, открыл дверь карантина? Нестыковка. Хуже – катастрофа! Огница деликатно обошла это, но себе врать не годится: если в нашу Галактику таинственную болезнь занесли урры, к Сфере ее доставили черные шары с криссами, то внутрь она попала именно благодаря ему, Максиму Волгину. Ладно, не одному ему, Рен-Рендук тоже руку или что там еще приложил. Но провел людей в рубку зараженного корабля он. Что ж это за «спасательная миссия» такая? Или Зира права, эйвы ждут от него чего-то иного, а вовсе не спасения Сферы?

Романтическое настроение как рукой сняло. Юноша высвободился из объятий вирийки, перевернулся на спину. Огница помалкивала, ждала ответа. Что ей сказать, он не знал, поэтому тоже молчал. А вот Зира попыталась рассуждать:

– Ты видишь в случившемся противоречие, потому что привыкла: следствие всегда наступает после причины. Но вспомни, что говорил Шур: эйвы умеют управлять не только пространством, но и временем. Забудь о последовательности событий и ты увидишь логику: не заражение проникло в Сферу из-за того, что мы побывали в карантине, а мы побывали в карантине из-за того, что заражение проникнет в Сферу.

Получилось заковыристо. Даже Максиму пришлось напрячь мозги, чтобы разобраться, что уж говорить о добрийской княжне. Огница молчала долго, переваривая услышанное. В конце концов сдалась:

– Подруга, я знаю, что в твоем мире все шибко умные и грамотные. Но я, дикарка, ничего не поняла. Может, повторишь то же самое человеческими словами?

– Да я сама не очень-то понимаю, – заявила примирительно Зира. – Для начала надо ноги унести из этого сектора, добраться до корневого… И вообще, спать давайте! Доброго сна.

Показывая, что решение ее окончательное и бесповоротное, девушка положила руку на грудь Максима, голову – на плечо и засопела тихонько. Огница хмыкнула, придвинулась ближе и умостилась точно также: рука на груди, голова – на плече.

– Доброго сна, – пожелала.

– Доброго сна, – ответил подругам Максим.

Это здорово, когда сразу две девушки спят у тебя на плечах. Прижимаются, не стесняясь, и ты ощущаешь сквозь одежду их молодые тела целиком: груди, животы, бедра. А если набраться наглости, дать волю пальцам… Нет, не замерзнешь однозначно. Другое дело, что выспаться в такой позе не получится. Неужели девчонкам удобно спать, используя его твердые костлявые плечи вместо подушек?

Все же он задремал, несмотря на неудобства. В итоге не сразу очухался, когда снаружи поднялся гвалт.

– А-а-а! Отпусти, отпусти, чтоб тебя! Помогите!

– Что случилось? Кто кричит? Эй, караульный!

Огница проснулась первой. Въевшийся в кровь и печенку офицера стражи рефлекс мигом выбросил ее из шалаша. Зира проснулась одновременно с добрийкой, однако наружу не спешила. Отодвинула полог, высунула голову, застыла на четвереньках. Максим попытался сесть и едва не застонал от боли. Мышцы затекли, стоило сделать резкое движение, как тысячи иголок впились в тело.

– А-а-а!!! – продолжал орать кто-то дурным голосом. – Пусти, пусти, дрянь! Да помогите кто-нибудь!

– Эй, ты где? Кто кричит-то?

– Что там? – спросил Максим.

– Непонятно, – призналась вирийка. – Караульные бегают по лагерю, Огница наша бегает. Вон, Хребтолом выскочил, головой по сторонам крутит. Еще народ проснулся, из шалашей полез.

– На нас напали?!

– Да нет, чужих не вижу. Но кричит жутко, словно его режут.

– Или жрут живьем, – буркнул Максим. Справился с иголками, сел, перевернулся на четвереньки, подполз к выходу. Хотел шлепнуть рубболистку по крепкому округлому заду, но не осмелился. Толкнул локтем в бок: – Пропусти.

Девушка нехотя подалась вперед, позволяя и Максиму выбраться на белый свет. Покряхтев, он встал на ноги, выпрямился.

Крик сменился хрипом, звучавшим глухо и невнятно.

– Так это в каком-то шалаше! – сообразил юноша.

Догадались и без него. Огница и караульные шныряли по лагерю, пытаясь понять, откуда идет крик. Гвалт разбудил всех, так что заглядывать в шалаши не требовалось: их обитатели сами выбрались наружу, в крайнем случаем, высунули головы. Не видно было только короля. Он делил жилище с личным телохранителем, и на миг Максима посетила радостная догадка: безумие догнало-таки Хребтолома, и тот порезал своего хозяина на куски. Но фантазия была пустой: вон он, Хребтолом, стоит возле шалаша и вполголоса докладывает Рен-Рендуку о происходящем. Не по чину королю разбираться с суматохой, раз нападения нет.

Именно Хребтолом и определил источник криков, к этому времени почти стихших.

– Отсюдова волали! – он ткнул указательным пальцем в сторону шалаша, стоящего как раз посередине лагеря. Приказал караульному: – Хмур, проверь, что там.

Боец послушно опустился на корточки, заглянул внутрь.

– Да нет тут ничего. Пусто, земля какая-то… Ох ты ж! – Он поспешно отпрянул, доложил: – Там ямина вырыта, прям посередке! Из-под земли стонут.

– Так чего медлишь? Лезай, разберись!

– Яма? Пусто? – происшествие становилось слишком важным, чтобы отлеживаться под меховым плащом, и Рен-Рендук соблаговолил высунуть свою круглую рожу. – А провизия наша где? Проворонил? Так полезай, ищи!

Караульный сунулся было обратно в шалаш, но Максим уже все понял. Закричал:

– Стой, назад! Это кроты! Гигантские кроты! – Он обернулся к гвыху, не спешившему подниматься с мягкой нагретой постели и с любопытством наблюдавшему за происходящим. Распорядился: – Конг, вставай, быстро! Ломай!

Показывая пример, бросился к шалашу, начал разбирать плотно подогнанные прутья. К чести Хребтолома, суть идеи тот ухватил раньше, чем гвых. Подоспел на помощь, принялся крушить строение. Следом и другие бойцы подтянулись. Полминуты, и шалаш превратился в груду жердей и веток. Земля на его месте была взрыхлена и перекопана, в ней что-то шевелилось, кряхтело. Не что-то, а кто-то: Жакан, приставленный стеречь мешки с продовольствием.

Судя по всему, кроты почуяли копченое мясо и вяленую рыбу, прорыли ход прямиком в шалаш. Спящий Жакан провалился в нору, да и застрял там. Спросонок он не сразу добрался до оружия, у кротов же оружие всегда при себе: когти и зубы. Полуслепые, на поверхности они были беспомощны, но в узких норах – иное дело. Отбиться от грабителей Жакан не смог, отбить мешки со снедью – и подавно. Король грозил старшему стражнику, что за сохранность продовольствия тот ответит головой. Тот и ответил, пусть не головой, но другими частями тела. Когда его откопали, на ногах и руках зияли страшные раны, от двух пальцев, попавших в кротовью пасть, остались жалкие огрызки. От мешков и вовсе нашли лишь ошметки, содержимое сгинуло бесследно. Соваться в нору было глупо и самоубийственно, да и пролезла бы туда разве что Лучик.

Потеря продовольствия оказалась для отряда ударом не меньшим, чем трагедия в темном секторе. Рен-Рендуку не пришлось созывать совет, люди сами собрались к его шалашу. Явились все, кроме Жакана. Пострадавшему промыли и зашили раны, дали лекарства, запасенного впрок в благословенные времена Задвери. Как скоро стражник встанет на ноги, судить не брался никто. Пока всех беспокоило иное: долгий день – чересчур большой срок для голодания, особенно если держишь путь по чужому враждебному миру. Но переправляться через реку и устраивать охоту – неминуемо вызвать гнев гвыхов. Война с многократно превосходившим численностью противником – последнее, что нужно участникам похода. Однако альтернатива выглядела не лучше: голод и истощение. Вдобавок, неизвестно, какой мир ждет отряд за дверью. Огница об этом не знала, значит, и Максим не мог сказать ничего внятного. Если там поджидает синяя пустыня…

Рен-Рендук не спешил принимать решение, давал возможность высказаться подчиненным. Надеялся найти в споре разумное зерно?

– На охоту надо идти непременно! – Хребтолома сомнения не мучали. – Ежели волосатые помешать захотят, отпугнем их луками. Чего вы скисли-то? Раз для волосатых в этих лесах дичь есть, стало быть, и нам что пожевать найдется.

Испугать гвыхов? Ясно было, что Хребтолому не доводилось сталкиваться с этим народом. Саркастически скривил губы не один Максим. Бурбун, боец из бывшей тройки Вертюха, возразил верзиле:

– Да, луков у них нет, зато пращами знатно орудуют. Мы уж пытались отпугивать, только хуже вышло, гнали нас до самой двери. Так тогда было, где спрятаться. А теперя если что, гнать будут, пока всех не завалят, – он осторожно потрогал ушибленное плечо.

Хребтолом плюнул с досады.

– Так что предлагаешь: лечь, ручки на пузе сложить и помирать молча? Ну ложись рядком с Жаканом, помирай. А я все одно за жратвой пойду! Эх жалко, здешних лесов мы не знаем, да где логова волосатых находятся. Разведчиков бы отправить.

– Разведчиков они первыми и пришибут, – хмыкнула Огница. – Потом за остальными явятся.

Возразить Хребтолому было нечего. Но неожиданно заговорил сам Рен-Рендук:

– В разведку можем послать его, – пухленький палец ткнул в сторону Конга. – Эй, как думаешь, если сородичи тебя поймают, то сразу убьют или слово сказать позволят?

Конг гордо выпрямился, стукнул себя кулаком в грудь, заявил:

– Народ Двона не убивать путников! Вести к мамкам, допрос делать.

– Замечательно. Узнаешь, как можно больше: сколько их, где живут, где и когда охотятся, – вернешься, расскажешь Рен-Рендуку. Ты ведь вернешься, ты хороший мальчик?

– Мой вернется! Мой друг Маакса, друг Зира и Гница, друг маленькие люди.

Рен-Рендук растянул губы в улыбке. Он хотел закрыть совет, но тут Максиму в голову пришла неожиданная идея. Отличнейшая идея!

– Стойте! Конга можно к гвыхам не разведчиком отправить, а парламентером, переговоры вести. Попросить разрешения чуть-чуть поохотиться в их владениях. Взамен дадим что-нибудь ценное, чего у них нет.

Бойцы загудели, обсуждая предложение. На лицах большинства было сомнение. Озвучил его Хребтолом:

– Что у нас такого ценного имеется, кроме оружия?

– Оружие и предложим.

– Луки?! И стрелять научим? Вот они на нас и попрактикуются, как на мишенях.

– Не луки, – ножи! Луки им ни к чему, пращами они ловчее орудуют. А ножи пригодятся: мясо разделывать, шкуры вычищать, одежду кроить. У них же металла нет, с каменными скребками наверняка мучаются.

Теперь многие задумались о переговорах всерьез. Поверить, что из этого выйдет польза, пока не могли, но уже усомнились.

– Не, не смогет он договориться, – подал голос Хмур. – Тупой больно.

Тупым Конга Максим не считал, но подобное мнение окружающих его вполне устраивало.

– Сам не справится, да. Но с ним я пойду, – предложил он. – У меня мозгач, я их язык понимаю. А мои слова им Конг переведет.

Такого поворота не ожидал никто, даже Огница рот приоткрыла от изумления. Хребтолом яростно замотал головой:

– Не, не, так нельзя! Пропадешь ежели, куды мы без проводника?

Рен-Рендук поднял руку, разом обрывая возражения и гомон. Когда тишина сделалась полной, спросил, внимательно глядя на юношу:

– Маакс, ты не их сородич. Тебя они запросто могут убить. Не боишься?

– Я пойду с ним как телохранитель, – Зира встряла прежде, чем Максим успел придумать ответ. – Вдвоем у нас будет больше шансов вырваться…

– И я пойду с ними! – перебила ее Огница. – Втроем…

Рен-Рендук вскинул обе руки, останавливая перепалку. На губах его играла хитрая усмешка. Максиму она не понравилась. Подумалось, что король знает о нем и его подругах гораздо больше, чем говорит.

– Княжна остается с отрядом, – объявил король. – На переговоры идет Маакс с женой и ручным гвыхом. Надеюсь, хоть кто-то из вас вернется живым и принесет полезные сведения.

Требовалось продемонстрировать гвыхам мирные намерения, поэтому оружия с собой они не взяли. Не считать же оружием два охотничьих ножа, спрятанные в сумках? Если переговоры заладятся, ножи послужат образцами для обмена, если нет… даже плохонькое оружие лучше, чем никакого. Максим не обольщался надеждой, что Зира будет полезна в качестве телохранительницы, когда они окажутся в логове гвыхов, но был рад, что она рядом. Моральная поддержка иногда значит не меньше, чем защита. К тому же он помнил, что в мире народа Двона господствует матриархат. Если местные гвыхи сохранили уклад своих «цивилизованных» предков, назначить женщину главой посольства, пусть и номинально, будет весьма полезно.

Через реку они перебрались гораздо ниже по течению, чем стояла Черная скала. Труда это не составило: Конг по очереди перенес их на противоположный берег. Дно было твердое, каменистое, глубина – гвыху по грудь, холодной воды он не боялся. Отряхнулся, словно собака, завернулся в плащ и готов идти дальше. Тем более, никто им в этом не препятствовал.

Где искать местных жителей, Максим понятия не имел. После нескольких часов блужданий он начал жалеть, что Огница не с ними: добрийская охотница увидела бы какие-нибудь следы, приметы. Юноша начисто забыл, что у Конга не только силища есть, но и нюх превосходный. Вспомнил, когда они вышли на поляну посреди леса. Лес здесь был не таким, как по ту сторону реки. Деревья с чешуйчатой корой и открывающимися навстречу солнцу листиками уступили место похожим на сосны хвойникам: в пять-шесть метров высотой, с короткими ветками и длинными колючими иголками на них. Хвойники громоздились все гуще, продираться сквозь них становилось труднее. Максиму представилось, что оказался он где-то в тайге, на Земле. Увы, это была не Земля, и шишки в форме правильных пирамидок на «соснах» об этом лишний раз напоминали.

На поляне лежало свежеповаленное дерево. Максим и Зира поспешили присесть на ствол, у комля свободный от веток. Требовался хотя-бы короткий привал, – отмахали они прилично, и кто знает, сколько еще идти предстоит. Конг присел рядом с ними прямо в траву, скрывшую его по грудь. Тут же закрутил башкой, втягивая ноздрями запахи. Стал на четвереньки, подался к подсохшей, но не успевшей осыпаться кроне дерева. Потыкался носом в ветви, сообщил:

– Тут она была, самка, молодая. Может, не одна. Мало назад, запах свежий.

Друзья переглянулись.

– Ты запах следов унюхал? Прямо с земли, где она стояла? – заинтересовался Максим.

– Не стояла. Территорию метила. Хорошая!

– Откуда ты знаешь, что хорошая? – улыбнулась Зира. – Запах приятный?

– Запах правильный. Хорошая – пометила тут. Теперь знаем, что они близко. Мы тоже пометим, да? Надо, чтоб нас находили?

Друзья снова переглянулись. Не удержавшись, Зира прыснула, хоть было в общем-то не до веселья, в любой миг из лесу мог прилететь запущенный пращей булыжник. Как метко их гвыхи кидают, Максим знал не понаслышке, – нога дернулась от воспоминания.

– Ты пометь, – согласился он. – Мы пока воздержимся.

Они деликатно отвернулись, слушая, как Конг пускает струю. Потом великан двинулся вдоль края поляны, внимательно внюхиваясь и всматриваясь. Искать долго не понадобилось, вскоре он замахал рукой, подзывая друзей. И опять пришлось топать сквозь чащу. Но именно топать, а не проламываться, – под ногами вилась едва различимая тропа. Идти, зная, что с каждым шагом приближаешься к логову свирепых дикарей, было жутковато. Наверное, Максим никогда бы не затеял подобную авантюру, если бы не побывал в мире народа Двона, не погостил в стойбище, не познакомился с мамкой Рыхой. Конечно, эти гвыхи были настоящими дикарями, не тронутыми криссовской заботой, в отличии от соплеменников Конга. Но разве это многое меняет? Разве добрийцы свирепее жителей Вирии? Огница свирепее Зиры? Королева Зорина свирепее Рен-Рендука?..

Пример с Рен-Рендуком не годился. Бывший консул Синего Ордена стоял особняком от остальных людей. Следовало хорошенько обдумать, что этот тип представляет собой на самом деле. Давно следовало, да время на мерзавца тратить не хотелось.

Максим помнил, что в мире народа Двона гвыхи устраивают стойбища в пещерах, но так как в окрестностях гор не наблюдалось, ждал увидеть шалаши, навесы или нечто подобное. Каково же оказалось его изумление, когда деревья расступились и прямо перед ними возникла сложенная из каменных валунов стена. Стена была невысока, – Конгу по макушку, – и длиной не более пяти метров, но это явно было каменное строение.

Они застыли на месте от неожиданности. Конг осторожно подошел к стене, потрогал, принюхался.

– Вкусно пахнет, – сообщил. – Мясо, на костре коптили.

Он шумно проглотил слюни, живот его громко забурчал. Максим и Зира тоже за весь день ни крошки во рту не держали. Хорошо, что у людей обоняние не так развито, – аромат копченного мяса они сквозь каменную кладку не уловили.

– Это что, стойбище? – уточнил Максим. – Они его не охраняют?

– Мой не знать. Мой посмотреть…

Но посмотреть Конг ничего не успел.

– Хэй, красавчик, где коротышек поймал?

Из-за угла строения вышла гвыхиня. Молодая – груди не успели обвиснуть. Касательно гвыховских канонов красоты Максим судить не брался. Гвыхиня была почти на голову ниже Конга и шерстью покрыта не черной, а скорее пегой. Всей одежды – набедренная повязка из шкуры зверя, куда менее волосатого, чем владелица повязки. Вдобавок намотанная на левую руку праща и увесистая сумка через плечо – не иначе, с камнями для стрельбы.

Чужаки, подобравшиеся к самому стойбищу, гвыхиню нисколько не испугали, разве что удивили. Она подошла ближе, мельком взглянула на Зиру, куда внимательнее оглядела Максима. Причмокнула, сообщила с видом шеф-повара:

– Хорошее мясо, молодое. Правильно приготовить вкусно будет.

Максим вздохнул: кажется, история повторялась. Зира сердито толкнула Конга в бок:

– Ты чего молчишь?

Великан, с вожделением таращившийся на самку, опомнился. Приосанился, выпятил грудь, объявил:

– Не мясо, друг! Веди к мамкам, говорить будем. Важное!

Гвыхиня посмотрела на него недоверчиво. Ткнула пальцем в Зиру:

– Друг? Голокажая – твой женщина? Ты какого племени? Откуда приблудился?

– Мой из племени Черноруких, стойбище мамки Рыхи!

– Не слыхала про таких. Ладно, веди своих голокожих. Прикажет мамка коротышку забить и закоптить, узнаешь, кто друг, а кто еда.

– Маленькие люди – не еда, – насупившись, буркнул Конг. – Мяса у вас и так много. Пахнет!

– Мало! Вернутся охотники, принесут добычу, – много будет. Пировать будем, ням-ням, – смачно облизнулась гвыхиня, дразня и без того пускающего слюни здоровяка.

Коптильня, она же кладовая, находилась осторонь от стойбища. Друзьям пришлось пройти метров двести по лесу, прежде чем деревья поредели окончательно и между ними начали попадаться жилые строения. Стояли они без всякого плана, то впритык друг к другу, то с промежутками в десятки метров. Называть их домами язык не поворачивался. Больше всего они походили на эскимосские иглу или на ледяную избушку Конга, но вместо снега и льда здесь были камень и дерево. Выкопанная в земле яма в метр-полтора глубиной сверху обнесена каменной кладкой, сходящейся незавершенным куполом, жерди из стволов молодых деревьев в качестве крыши. Пробивавшегося между жердями солнечного света вполне хватало для освещения, так что окна не требовались. Дверей в строениях тоже не было, – в том смысле, что служившие входом проемы в каменной кладке с прокопанной к ним канавой ничем не прикрывались и друзья могли беспрепятственно лицезреть внутреннее убранство домов, мимо которых проходили. Рассматривать там было нечего: сваленные вдоль стен нехитрые пожитки гвыхов и выстилающие пол ветви хвойников. Вряд ли такая подстилка уберегала от промозглого холода, царившего в яме, – «обогревающих камней», которыми криссы снабжали народ Двона, в этом мире не было и в помине. Впрочем, гвыхи холода не боятся, – с их-то шерстью! К тому же температура в этом секторе куда выше, чем в мире народа Двона. Если здесь нет вечной мерзлоты… Поразмыслив, Максим решил, что в секторах Сферы вечной мерзлоты быть не должно.

Народа на глаза попадалось удивительно мало. Может, из-за того, что стойбище стояло посреди леса, или потому, что каждый был занят делом. Женщины кроили и скребли шкуры, терли в каменных ступках семена, перебирали охапки травы и корешков. Даже дети не играли, а сидели рядом с мамашами, помогали. Завидев неожиданных визитеров, не бросались навстречу, разглядывали издали. На лицах однозначно читался гастрономический интерес. «Маленькие люди не еда»? Ну-ну. Затея с дипломатической миссией больше не казалась удачной.

– Интересно, что они с понимателями делают? Надеюсь, не закапывают вместе с костями, – пробормотала Зира. С тем, что ее сегодня зажарят и съедят, она смирилась. От обреченности этой Максима озноб прошиб.

Размеры у строений были самые разные. Имелись тут и семейные клетушки метра три в поперечнике, и громадные, в десяток метров общежития, занимавшие целиком небольшую поляну. К одному из таких гвыхиня их и подвела. «Мамкова пещера», догадался Максим.

– Стой тут! – велела проводница Конгу и, согнувшись пополам, зашла в дом. «Голокожих коротышек» она, ясное дело, проигнорировала.

– Мамка Горха, слушай: чужак пришел, молодой совсем, – донеслось из двери. – Говорит, из Черноруких каких-то. С тобой разговаривать просится.

– Самец-молокосос? Не стану с кем попадя разговоры водить. Откуда эти Чернорукие взялись? Они законов не знают? – голос у мамки был хриплый, слегка дребезжащий. Старческий, одним словом. – Хотят разговаривать, пусть их мамка приходит или хоть женщина взрослая.

– Так это… женщина с ним пришла. Только не настоящая – коротышка голокожая. И голокожий самец при ней, то ли сын, то ли сородич. Чернорукий понимает вроде, как они белькочут.

Немедленного ответа не последовало, видимо, мамка задумалась. К добру это или нет? Максиму очень хотелось верить, что к добру. Чтобы приказать головы чужакам отрезать, много думать не требуется.

Молчание затягивалось, и молодая гвыхиня не вытерпела, поторопила:

– Так что, чернорукого гнать, а голокожих на мясо?

– Не тараторь! – прикрикнула на нее мамка. – Ладно, гляну на эту невидаль. Ты ступай, делом займись.

Максим напрягся невольно, когда из двери медленно выбралась старая гвыхиня. Она в самом деле была старая, даже шерсть поседела. На голове и плечах вовсе зияли лысые проплешины. Но при всем том взгляд желтых глаз был цепким, зорким. Так смотрит правитель, умеющий повелевать своим народом твердо и жестко при необходимости.

Впрочем, юношу мамка Горха одарила лишь мимолетным взглядом, Конг ее тем более не заинтересовал. Зато она внимательно осмотрела Зиру. Уселась на предусмотрительно положенную у входа колоду, спросила:

– Чего надо?

Конг стушевался мгновенно. Засопел, закряхтел, неуверенно выдавил из себя:

– Еды нет, плохо… охота….

– В ваших лесах плохая охота, зверь ушел? – не поняла его мамка. – Сюда зачем приперлись, от меня чего надо?

Максим хотел подсказать приятелю, что следует говорить, но вовремя спохватился. Главной в их посольстве гвыхиня считает женщину, Зиру. Она и должна подсказывать. Он выразительно посмотрел на девушку.

Зира не сплоховала, деловито начала поучать Конга:

– Скажи ей, что мы не здешние, попали в их мир случайно. Идем от одной крутячки к другой. Что кроты украли у нас всю еду и ранили нашего товарища. Без еды нам не дойти до крутячки. Пусть разрешит поохотиться в их лесах, за это мы подарим ей хорошие, острые ножи.

Мамка дождалась, пока Зира закончит, но едва Конг принялся переводить на язык гвыхов, оборвала:

– Не глухая я, чтобы мне повторяли. – Добавила, заметив недоумение на лицах людей: – Чего уставились? Умный в голове у меня, как у вас.

Неожиданный поворот. Максим занервничал, поспешно вспоминая, не было ли сказано в присутствии старой гвыхини лишнего. Кажется, нет. Плохо, что теперь советоваться с Зирой не получится. Остается надеяться на сообразительность вирийки.

– Вы пришли сюда из мира народа Двона? – поинтересовалась Зира, справившись с замешательством от неожиданного известия.

– Откуда ж еще? Слыхала я в детстве про Черноруких, хоть они и далеко от нашего стойбища обитали. А вы – банда отщепенцев, бродите по чужим мирам. Много вас?

Вопрос был щекотливым. Максим понял, что это другое племя, не те, кто нападал на охотников Жакана. Об их отряде эти гвыхи пока ничего не знают. Как поступить: ответить на вопрос честно, преувеличить или преуменьшить количество людей? Юноша не знал. Но переговоры вел не он. Зира ответила незамедлительно:

– Не много, почти все здесь.

– Ты сказала, раненый есть. Одного его бросили?

– С ним еще одна наша подруга.

– В какую сторону идете: вверх по реке или вниз?

– Вниз.

– Правильно. Выше по реке Клыкозубые живут. Всегда голодные, злые, разговаривать не станут, сразу забьют. Касательно еды для вас: за рекой охоты нет, холода, зверь откочевал. На эту сторону реки не суйтесь. Нашим мужчинам не понравится, что чужаки в их лесу шастают. И у нас небогато с охотой. Чем же вам, проходимцам, пособить…

Она задумалась. Затем гаркнула громко, так, чтобы внутри дома услышали:

– Эй, Кхара, принеси мой мешочек!

Из двери высунулась еще одна гвыхиня, в годах, но заметно моложе старшей мамки. Подала предводительнице небольшой кожаный мешок, разложила на земле перед ней подстилку. Мамка Горха развязала мешок, вытряхнула на подстилку содержимое: сушенные травы, коренья, семена. Велела Зире:

– Садись и гляди. С самцами-чужаками я говорить не буду, пусть сдохнут, если пропитание добыть не могут. Но женщины – продолжательницы рода, не станет нас – миры опустеют. Поэтому тебе помогаю и сородичке твоей. Это моя наука для детей, как еду находить. Сейчас ты учись.

Она начала перекладывать «учебные пособия», подробно объясняя, где и как их следует собирать. Максиму присесть не предлагали, сделать это самовольно он не решился. Наблюдал за мамкой стоя, честно пытался запомнить, что к чему, но запутался через десять минут. Конг сопел от старательности, то и дело скреб макушку, силясь активизировать мыслительный процесс. Судя по озадаченной физиономии великана, получалось не очень. На счастье, предназначался урок не им, а Зире. Может, у женщин природные способности к огородничеству и собирательству?

Урок длился без малого час. Когда мамка Горха замолчала, Зира поблагодарила и осторожно заметила:

– Это хорошая пища, но малопитательная. Наш раненый потерял много крови, ему надо мяса…

Мамка оскалила зубы:

– Если самец стал обузой, забейте его и разделайте. Ему не мучиться, и вам сытная еда.

Максим передернул плечами от предложения. Мамка не издевалась над ними, не злорадствовала, гвыхи практиковали каннибализм. Но все же…

– Моя наука закончена, теперь уходите! – мамка Горха повысила голос. – Чужакам не место в стойбище.

Она повернулась к своей помощнице, велела:

– Сыщи кого из молодых, скажи, пусть отведет чужаков короткой тропой к реке.

Поняв, что переговоры закончены, друзья повернулись вслед за младшей мамкой, но предводительница обладала не только острым зрением, но и отменной памятью:

– Эй, вы обещали дать ножи.

Максим и Зира переглянулись. Два крепких железных ножа, пусть и выкованных в примитивной кузнице Королевской Твердыни, – несоразмерная плата за рассказ о корешках и зернышках. Но делать нечего. Они полезли в сумки, вынули ножи, положили на подстилку перед мамкой. Та взяла один, провела пальцем по лезвию. Подтвердила:

– Хороший нож.

– Мы еще принесем, если дадите нам немного мяса… – заикнулась было Зира.

Мамка гаркнула:

– Пошли отсюда! Чтоб я вас больше не видела.

Долго искать провожатую не пришлось. Ей оказалась та самая молодая гвыхиня, что встретила их возле кладовой. Кажется, она специально поджидала пришельцев, наблюдая издали за их беседой с мамкой. По стойбищу шли молча. Лишь когда миновали коптильню, и живот Конга громко заурчал в ответ на долетевший оттуда аромат, провожатая спросила насмешливо:

– Что, красавчик, есть хочешь?

– Хочу, – честно ответил Конг.

Наверное, он надеялся, что гвыхиня сжалится, поделится хоть маленьким кусочком. Но вместо этого услышал:

– Оставайся у нас, будешь не Черноруким, а Длиннопятым. Зачем тебе идти с голокожими? Станешь моим мужчиной, деток наделаем. Ась?

Конг не ответил, насупился. Разочарованная гвыхиня замолчала надолго. Максим думал, что больше она и слова не скажет. Однако, когда прошли поляну с поваленным деревом, гвыхиня вновь заговорила, видно, очень уж ей парень приглянулся:

– Ладно, так и быть, дам я тебе мяса.

Конг остановился как вкопанный при этих словах. Гвыхиня хрюкнула насмешливо.

– Не сейчас, глупый! Сейчас мамки не позволят. Отведи голокожих за реку, потом вернешься. Когда все спать улягутся, я попрошусь еду стеречь. Тогда и придешь, деток мне делать будешь, я тебя за это накормлю от пуза. Понял, красавчик?

Конг поскреб пятерней макушку, покосился на Максима, на Зиру, ища совета. Зира кивнула, и Максим кивнул. Пусть парень развлечется и покушает заодно, кому от этого плохо?

– Мой понимать, мой приходить, – согласился Конг. Тут же задал разумный вопрос: – Как мой узнать, когда мамки спят?

Теперь провожатой пришлось скрести макушку. Придумала, осклабилась довольно:

– На поляне метку тебе оставлю. Почуешь мою метку?

Конг тоже осклабился, стукнул себя кулаком в грудь:

– Мой почует! Хороший метка, вкусный! – Сразу уточнил: – Скоро мамки спать станут?

– Не скоро, не спеши. Раньше придешь – на поляне жди, дальше не суйся.

– На поляне боязно, – покачал головой великан. – Ваши мужчины увидят, бить будут.

– Глупый! Говорила: нет мужчин в стойбище. Зверя нет, охота плохая, мужчины в дальние леса ушли. Скоро вернутся, еды много принесут, пировать будем!

Короткая тропа в самом деле оказалась таковой, – всего два часа, и они на берегу реки. Гвыхиня дождалась, пока пришельцы переправятся, и растворилась в зарослях.

В лагере за время их отсутствия не случилось ни хорошего, ни плохого, даже Жакан, накачанный лекарствами, еще не очнулся. Единственно, Рен-Рендук сумел успокоить людей, так что на совете в этот раз сидели только командиры троек. Конга король к обсуждению результатов дипломатической миссии не допустил. Резон в этом имелся, – согласился Максим.

После слов о хранилище с копченым мясом бойцы зашушукались воодушевленно, но, когда юноша дошел до урока ботаники и передал слово Зире, перешептывания сменились угрюмым молчанием. Договорить вирийке не позволили. Хребтолом прорычал зло:

– Значит, они дичь жрать, а мы траву щипать, будто кролики?

– Если гвыхи не разрешают охотиться, может, согласятся дать мяса из своих запасов в обмен на ножи? – спросил Рен-Рендук.

– Я предлагала, – пожала плечами Зира. – Просила мяса для раненого. Их предводительница отказала категорически.

– Посоветовала самца на мясо забить, – ляпнул Максим. И прикусил язык, сообразив, что этого говорить не следовало. Поздно.

– Жакана на мясо?! – взвился Хребтолом. – Да пусть сами друг друга жрут!

– Чего мы вообще с этими людоедами разговоры разговариваем? – поддержали его стражники. – Много чести!

– Правильно! Идем на охоту, и баста!

– Пусть попробуют помешать!

Бойцы распалились не на шутку. Рен-Рендук слушал их, и на губах его играла довольная усмешка. Позволив выпустить пар, он поднял руку, призывая к вниманию. Когда вновь установилась тишина, произнес:

– Вы невнимательно слушали старшего проводника, друзья мои. В близлежащих лесах зверя нет, охотиться не на кого. Разве что на кротов, если кто-нибудь знает, как их достать из-под земли. А если мы переправимся через реку и пойдем в глубь территории гвыхов, то неминуемо сами окажемся дичью. Эти существа людоеды, да.

Стражники уныло опустили головы.

– Так что, нам и впрямь корешки жевать? – спросил Хребтолом. – Охлянем, пока до двери дойдем.

Улыбка Рен-Рендука сделалась шире.

– Мне кажется, у старшего проводника есть план получше.

План у Максима действительно был. Забрезжил в голове, когда они возвращались из стойбища и молодая гвыхиня подбивала клинья под Конга. Только юноша вовсе не был уверен, что план этот безукоризненный. Посоветоваться бы с Зирой и Огницей, однако случая не представилось, а Рен-Рендук смотрел так пристально, словно дырки в голове просверлить пытался. Максим сознался:

– У гвыхов есть запасы мяса. Пока они будут спать, мы можем немного… позаимствовать. Кладовая стоит в стороне от жилья, можно подкрасться незаметно.

– Они что ж, не охраняют свое стойбище? – недоверчиво спросила Огница.

Пришлось рассказать, как можно «нейтрализовать» караульную при помощи Конга. На лицах стражников появились ухмылки. Похоже, план многим нравился. Лишь княжна не унималась:

– Ладно, украли мы мясо. Дальше что? Они погонятся за нами, когда пропажу обнаружат.

Добрийка глядела в самую суть, это был ключевой момент плана.

– Некому гнаться! – торжественно объявил Максим. – Мужчины племени ушли на охоту в дальние леса. Да, их женщины тоже умеют драться. Но их забота оберегать мамок и детей, они не отходят далеко от стойбища. Это во-первых. А во-вторых: пропало несколько кусков мяса, так что? Голод племени не грозит, скоро вернутся охотники с богатой добычей. Гвыхи могут быть свирепыми. Но при этом они непосредственные как дети и не злопамятны, – я знаю, я жил в их племени. Когда охотники принесут добычу, гвыхи первым делом устроят пир, празднество. О нас они попросту забудут. Или поленятся догонять. Да и будем мы к тому времени далеко.

– Коли так, коли в логове одни самки с детенышами, – Хребтолом осклабился, – тогда, пожалуй, выгорит дельце.

Бойцы уже не ухмылялись украдкой, – улыбались во весь рот. И Огница улыбалась, и даже Рен-Рендук растянул губы. Максим тоже невольно улыбнулся… и наткнулся на взгляд Зиры. Вирийка не улыбалась, на лице ее читалось сомнение.

– Маакс предложил интересный план, – произнес Рен-Рендук. – Королю нравится. Зови своего гвыха… нет, позже объяснишь ему.

Он начал делить обязанности:

– Поступим так. Наш гвых отправится на поляну идождется, когда самка подаст условленный знак. После этого он отведет ее подальше от стойбища и будет… развлекать, сколько потребуется. Маакс, дай ему свой говоритель и научи пользоваться, чтобы он сообщил нам, когда путь будет свободен. Хребтолом, отбери две тройки, – самых надежных! – пойдете с проводником…

– Зачем так много? – удивился Максим. – Пару человек достаточно.

– Я пойду с ним, – поддержала Зира.

Но Рен-Рендук отрицательно покачал головой.

– Нет, тропу знают только Маакс и его жена. С Мааксом пойдут Хребтолом и две тройки. На случай, если в стойбище поднимется тревога, остальные будут ждать у реки и придут на выручку. Зира проведет нас.

Вирийка закусила губу. Распоряжения Рен-Рендука были вполне логичны, не придерешься. Тем не менее, девушке они не нравились. Максим усомнился в своем плане. Однако слово не воробей, сказанного не воротишь.

Операция началась без сучка, без задоринки. Конг добрался до поляны почти одновременно с гвыхиней, так что и ждать не пришлось, и времени не потеряли. Гвыхиня приволокла ломоть мяса подкормить избранника, и утянула того в заросли подальше от стойбища, чтобы не разбудить мамок ненароком. Конг не протупил, как того опасались добрийцы, подал сигнал, что пора действовать. Максим не сбился с тропы, отобранные Хребтоломом бойцы умели ходить по лесу быстро и бесшумно. Так что ватага грабителей подобралась к кладовой никем не замеченная.

Максим понятия не имел, на кого охотятся гвыхи, какие животные вообще водятся в этом секторе. Из двух десятков туш всевозможных размеров три явно принадлежали кротам, прочие – не понять. Зайцы, косули? А может, кошки с собаками или того хуже? Все ли это съедобно для человека?

Он вынул из сумки нож, шепнул Хребтолому:

– Нужно попробовать, что лучше взять.

– Пробуй, – согласился тот. – Мы скоро вернемся. Логово их там, верно?

Он указал в сторону стойбища.

– Да. Эй, зачем тебе туда? Ты что делать собрался?

– Разъяснить требуется, как людей на мясо забивают, – ощерился Хребтолом.

– Не…

«Нет, так мы не договаривались! Я не позволю!» – хотел крикнуть он, но жесткая заскорузлая ладонь верзилы зажала рот.

– Цсс! Нишкни. Заволаешь – и нам смерть, и тебе. И женушке твоей не жить. Так что сиди тихо, как мыша. Если сука караульная раньше срока вернется, – предупреди.

В глазах Хребтолома светилась безумная ярость, желание убивать – всех подряд. Пытаться переубедить сумасшедшего, доказать что-то – бесполезно. Обратиться к стражникам? Не позволит. И кто сказал, что это безумие не заразно? Максим понял, почему Зире не понравилась затея с воровской вылазкой, почему его самого мучали сомнения. Слишком поздно.

Хребтолом махнул рукой, бойцы бесшумно растворились в зарослях. Ноги не держали, и Максим опустился на землю, прислонился к каменной кладке. Думать о том, что сейчас случится, он не хотел. Так и сидел, когда полчаса спустя стражники вернулись к кладовой. Одежда одного была забрызгана кровью, он ругался сквозь зубы.

– Тихо все? – осведомился Хребтолом. Скомандовал подчиненным: – Забирайте мясо и уходите к реке.

Схватил Максима за ворот, рывком поднял на ноги. Приказал:

– Как пройдете поляну, вели своему барбосу отпускать сучку. Пусть к лагерю топает, а ее я здесь подожду. Да не вздумай ляпнуть чего лишнего! Не то и барбоса прикончу, и женушку твою красотку. Запомни – жизни их на твоем языке висят. Хоть кому сболтнешь, что видел, – оборвутся. Ты меня понял?

Это болезнь. Заразная, передающаяся невесть каким путем, одинаково верно поражающая как урров, так и людей. Возможно, любой разумный может подхватить ее, поэтому Интеллект Сферы счел заразу смертельной опасностью, непредусмотренной программой эйвов. Болезнь, заставляющая убивать без всякой причины, без разбора, даже во вред себе. Убийство ради убийства, а повод найдется всегда. До поры, до времени болезнь была заперта в карантинном секторе. Пока он, Максим Волгин, не привел туда людей, и зараза с их помощью не выбралась в миры Сферы… Или права Зира, причина и следствие надо поменять местами? Как бы там ни было, Хребтолом подхватил заразу, это очевидно. Один ли он? В зараженном месте побывали еще четверо: Рен-Рендук, Огница, Зира, сам Максим. Может, они все заражены? Нет, не может! Он не ощущает в себе желания убивать, ненависти ко всем вокруг… разве что к этому мерзавцу.

– Ты меня понял? – Хребтолом тряхнул его снова. Сумасшедший задал вопрос и ждал ответа.

– Понял, понял, – пробормотал Максим. – Я никому ничего не скажу.

Он в самом деле молчал всю дорогу от стойбища до реки. Лишь в конце не удержался, спросил вполголоса идущего следом за ним командира тройки Варняка:

– Вы что, их всех… и детей?

Варняк ощерил желтые, с гнильцой, зубы.

– Ты про что? Не понимаю вообще. Мясо мы воровать ходили.

Король Рен-Рендук остался доволен добычей. Осмотрел, приказал упаковать в мешки и готовиться к немедленному выступлению. Отряд действительно снялся с места, едва из-за реки вернулся Конг, – теперь обязанностью гвыха стало везти на горбу раненого Жакана. Хребтолома король приказал не ждать: «Догонит!» Верзила догнал, но не скоро, только когда отряд сделал короткий привал в середине дневного перехода. Он был зол на всех за то, что не дождались, бросили, считай. Ругался последними словами на бойцов, нагрубил княжне. Правда, дерзить королю не посмел, но и докладывать по уставу не захотел. Буркнул коротко:

– Сделано, как велели.

«Как велели…» Означает ли это, что резня в стойбище устроена по приказу короля? Потребовать объяснений у Рен-Рендука Максим не мог, это значило нарушить обещание, данное Хребтолому. Со всеми вытекающими последствиями.

Конг не видел, сколько мяса принесли грабители, – добычу спрятали до того, как он вернулся со свидания. Но дураком великан не был, что бы о нем не думали добрийцы. Он сопоставил размер порции, количество человек в отряде, число предстоящих переходов, сложил два и два, и на третей день, когда люди, отужинав, готовились к спанию, укоризненно попенял Максиму:

– Зачем много мяса брать? Дети голодные, нехорошо, неправильно. Мамка Горха еда из земли и деревьев показывать. Мы не собирать, не есть. Почему?

Максим не нашелся, что ответить. Зато смурную физиономию гвыха заметил Варняк. Тут же поинтересовался:

– Чем волосатый недоволен? Пайка для него мала?

– Наоборот, – буркнул Максим. – Говорит, мы слишком много мяса забрали. Дети в стойбище голодать будут.

Варняк хохотнул. Повернулся к Конгу, произнес нарочито разборчиво выговаривая слова:

– Ты же меня понимаешь, да? Не боись, голодных там не ос… – закашлялся, наткнувшись на полный бешенства взгляд Хребтолома.

Болезнь верзилы прогрессировала. Он всем был недоволен, придирался к каждой мелочи, раздавал тумаки и оплеухи направо и налево. Кажется, только присутствие Рен-Рендука удерживало его от того, чтобы устроить настоящую драку. И дважды-трижды за день он подстерегал Максима и шипел зловеще:

– Помнишь, что помалкивать следует? Сболтнешь хоть слово…

Ненависти в нем становилось все больше, будто зрел, распухая, грозя лопнуть, гнойник. После пятого дня пути это случилось.

Отряд уже спал, умаявшись от долгого перехода, когда в шалаш к Максиму и Зире внезапно сунулась Лучик.

– Макс, Макс, проснись скорее!

– Что стряслось? Ты зачем здесь? – Максим сел, уставился на девочку, плохо соображая спросонья.

– Там Хребтолом у нас!

– Что?! – услышав такое, и Зира села.

– Он велел мне сидеть тихо как мыша, но я не послушала, сбежала. Страшно! Он Беляву сильничает, пока Рудка в карауле!

Белява и Рудка – это были стражницы, приставленные к принцессе. Воспользовавшись, что одна из женщин несет службу во внешнем карауле, охраняя периметр лагеря, Хребтолом ввалился в шалаш и потребовал близости от второй. Когда та отказала, попросту избил ее и стал брать желаемое силой.

Зира выругалась, выскочила наружу, не прихватив верхней одежды. Максим поспешил за ней. В лагере стояла тишина, лишь из шалаша принцессы доносились тяжелое сопение и всхлипы. Недолго думая, Зира сунулась туда, схватила насильника за ноги, одним рывком сдернула его с женщины, выволокла на свет божий. Несколько секунд понадобилось Хребтолому, чтобы опомниться. Он вскочил на ноги, заревел разъяренным вепрем, двинулся на обидчицу – босой, без портков, в одной нижней рубахе.

Хребтолом был почти на голову выше Зиры, куда шире в плечах, наверняка сильнее. Однако в навыках рукопашного боя рубболистка могла дать ему сто очков форы. Девушка ловко уклонилась из-под тяжеленого кулака, ушла в сторону. Подсечка, и верзила полетел в подмерзшую грязь. Вскочил, снова бросился в атаку, снова упал, получив в довесок ощутимый удар по почкам.

Шум разбудил лагерь, из шалашей высовывались заспанные лица. В драку пока никто не вмешивался, бойцам не хотелось связываться с обезумевшим телохранителем короля. Собственно, Зира и не нуждалась в помощи. Не пропустив ни одного удара, она била соперника неспешно и расчетливо, зарабатывая победу по очкам, хотя Максиму начинало казаться, что пожелай вирийка, и бой закончится быстрым нокаутом. Хребтолом это тоже понял. Поднявшись после очередного падения, он бросился не на соперницу, а в ближайший шалаш. Все, кто проснулся и наблюдал за поединком, охнули от неожиданности. Максим – хмыкнул. Оказывается, Хребтолом трус ко всему…

Радость оказалась преждевременной. Из шалаша донесся вскрик боли, и верзила выскочил обратно. В правой руке у него был обнаженный меч. Торжествующе зарычав, он завертел клинком, демонстрируя свое умение, бросился к девушке. Зира увернулась, еще раз, еще. Но теперь ей приходилось отступать, о контратаке не было и речи, – кулак, даже в паре с ловкостью, слабое оружие против меча. Максим опомнился: надо же помочь! Мечей у них с Зирой нет, но хоть охотничьи ножи…

Он не успел броситься в шалаш за оружием. Верзила вдруг споткнулся на ровном месте, зашатался, начал оборачиваться. Под левой лопаткой у него торчала рукоять метательного ножа. Огница стояла в десяти шагах. Второй нож она даже не вынула из чехла, уверенная, что будет достаточно одного.

Хребтолом рухнул на землю, дернулся, затих. Княжна подошла неторопливо, наклонилась, выдернула лезвие из трупа.

– Зачем? – устало спросила Зира. – Я бы справилась.

Огница пожала плечами, объяснила равнодушно:

– Он взбесился.

Девушка поступила правильно, Максим был рад такому исходу. Только маленькая заноза в душе… Он успел заметить взгляды, которыми обменялись княжна и Рен-Рендук, отодвинувший полог своего шалаша и наблюдающий за происходящим в лагере. Во взгляде короля было одобрение.

Столб дыма, поднимающийся до самого неба, первой заметила Лучик.

– Смотрите, что это? Пожар?

Отряд как раз добрался до края леса. Далее требовалось подняться на небольшой пригорок, увидеть с него ручей и повернуть туда. Восьмой дневной переход только начался, за пригорком планировали устроить короткий обеденный привал, на берегу ручья – длинный, спательный. Однако жизнь внесла коррективы.

Предыдущую ночь Огница провела в шалаше у друзей, и Максим рассказал девушкам, что случилось в стойбище на самом деле. Они долго обсуждали и сошлись на том, что надо и дальше помалкивать. Отряд преодолел едва половину пути через мир гвыхов, ни к чему распри и разборки между людьми. Конгу знать об убийстве сородичей подавно не следует. В конце концов, от впавшего в безумие Хребтолома избавились, провизия есть, дорога известна. Нужно поскорее добраться до спирали, покинуть опасный сектор, а там посмотрим. И тут – дым.

– Это лес горит? – продолжала допытываться девочка.

– Непохоже, – возразила Огница. – Скорее, кто-то разжег большой костер.

– Сырые ветки подбрасывают, чтоб дымило сильнее, – подтвердил Жакан. Идти самостоятельно он пока не мог, но раны затягивались. Действенные медикаменты из Задвери предотвратили заражение крови, сняли воспаление и жар. Старший стражник явно шел на поправку.

– Так это ж мы оттуда пришли! – определила Белява. – Где-то там стойбище гвыхов, у которых мы мясо взяли.

На взгляд Максима, «взяли» и «украли» – не одно и то же, а если учесть, что ограбление отягощено убийством…, впрочем, сейчас следовало думать о другом.

– Может, это они костер разожгли? – предположил Жакан. – Зачем, интересно?

Интересно было всем, потому Рен-Рендук поманил к себе Конга. Когда великан подошел, потребовал:

– Ну-ка, здоровяк, объясни королю, для чего твои соплеменники делают такой большой дым?

Конг посопел, почесал подмышкой. Он и в затылке поскреб бы, если бы не восседавший у него на загривке Жакан. По всему видно было, говорить парню не хочется. Но люди ждали, и он признался:

– Большой беда в племени. Всех касается, весь народ Двона. Кто-то закон нарушил.

Понимали его речь лишь четверо в отряде, поэтому Зира перевела для остальных. Повисла тишина. Затем Белява охнула, предположила робко:

– Это они пропажу заметили.

– Поздновато спохватились, – буркнул кто-то за спиной Максима.

– Мясо пропало – малый беда, – возразил Конг. – Голодно, дети плачут – одно племя касается, не всех. Нет большой дым.

– Может, наши чего нехорошего натворили? – задумчиво протянул Жакан. Максим заметил, как занервничал, отводя взгляд, Варняк при этих словах. Но спросил старший стражник не у Варняка: – Эй, проводник, ну-ка скажи, чего у вас с местными приключилось?

– Да-да, Маакс, скажи королю, почему Хребтолом отставал? – поддержал его Рен-Рендук. – Ты что-то знаешь об этом?

Вопрос был таким неожиданным, что Максим растерялся. Чуть не выпалил правду, но Варняк опередил:

– Точно, это Хребтолом натворил беды какой-то! Сказал нам: «Берите мясо и идите к реке. А я… а я… а я вас догоню!» И ни словом опосля не обмолвился, чего он там делал.

– Да сбрендил он в край, вы ж видели! – поддержал подельника еще один участник воровской вылазки. – А мы ни сном, ни духом о его делах.

Они врали и не краснели, перекладывая всю вину на мертвеца. Максиму так хотелось вывести подонков на чистую воду… но рядом стоял Конг, и юноша промолчал.

Рен-Рендук внимательно выслушал говоривших, снова повернулся к гвыху. Спросил:

– Как твои соплеменники узнают, что за беда приключилась? Это же просто дым.

– Самые быстроногие в стойбище новость к соседям несут. Те – к своим соседям. Скоро все узнают. Пока новость не пришла, – чужим ходить нельзя, всех останавливают.

Зира не успела перевести слова Конга, а Рен-Рендук уже скомандовал:

– Не стоять! Вперед, быстро, быстро!

Дневной переход затянулся куда дольше обычного. Пригорок они миновали без остановок, дошли до ручья и двинулись вдоль него. Устроить привал Рен-Рендук позволил, лишь когда люди буквально с ног валиться начали, и спать разрешил меньше обычного. Затем был еще один сверхдолгий переход и слишком короткий сон. Король словно пытался обогнать быстроногих гонцов, обогнать столб дыма, маячивший позади.

Три дня спустя высланные в авангард разведчики вернулись с плохой новостью: путь впереди перекрыт шайками гвыхов. Настоящий лес вдоль ручья не рос, так, пародия: деревца с прячущимися под чешуйки листочками. Пробраться незамеченными нечего было и мечтать. Попробовать обойти, сделав большой крюк по тундре? Но на открытой местности люди и подавно будут видны как на ладони. В обычное время гвыхам нет дела до чужаков, пока те не сунулись в их охотничьи угодья, зазря ноги бить они не станут. Но большой дым меняет правила. Где гарантия, что за людьми не устроят погоню? Нет, обойти заслон не получалось. Отряд оказался в ловушке. Обидно, ведь до заветной цели оставался, по прикидкам Максима, всего один дневной переход.

Рен-Рендук вновь собрал командиров троек. Советоваться король не собирался. Теперь он все решал сам.

– Много впереди гвыхов? – для начала спросил у разведчиков.

– В шайке, что бродит по эту сторону ручья, мы насчитали пятерых. За ручьем есть еще, но сколько их там, непонятно. С нашей стороны не разглядеть.

– А нас с ихней?

– Тоже вряд ли, если к самому берегу не соваться.

– Значит, если бы этих пятерых не было, отряд смог бы просочиться незаметно?

– Так куды ж они денутся? Уходить вроде не собираются…

Командир разведчиков замер с приоткрытым ртом, сообразив, куда должны деться гвыхи. Но первой это поняла Огница.

– Мой король, разрешите мне!

– Нет, княжна, не ты, – покачал головой Рен-Рендук. Повернулся к бойцам, осмотрел всех внимательно. Пухлый палец его указал на Варняка. – Ты! Возьми свою тройку и тройку Мурдяка. Сделайте все быстро и тихо. Тела потом приберите подальше. Не нужно, чтобы наш ручной гвых их увидел.

– Я прослежу! – снова вскинулась Огница.

На этот раз король не возразил. Повернулся к Максиму, велел:

– А ты, Маакс, проследи, чтобы твой подручный головой по сторонам не вертел.

– Мож, по-иному решим? – неуверенно предложил Жакан. – Опять волосатого с парнишкой на переговоры пошлем. Мы ж не знаем наверняка, что переполох из-за Хребтолома. Мож, там иная беда приключилась?

– Нет, – коротко ответил Рен-Рендук. Прикрикнул на Варняка: – Почему еще здесь? Действуй! Как справитесь, подашь знак. Медлить нельзя.

Встал, давая понять, что совет окончен. Максим отметил, что убрать дозорных король послал ту самую шестерку, которая устроила резню в стойбище. Уверен был: у этих рука не дрогнет? Их ведь Хребтолом отбирал, как самых надежных. Казалось, все правильно, не придерешься. Но дурное предчувствие не хотело соглашаться с логикой.

Варняк вернулся минут через двадцать. Доложил:

– Сделано! Свободна дорога.

Люди были наготове и рванули вперед бодрой рысью, стоило Рен-Рендуку дать отмашку. Подгонять никого не требовалось, все понимали – на кону стоит жизнь. Даже Конг побежал, ничего не спрашивая. Он сделался необычно молчаливым и замкнутым после того, как увидел большой дым. Держался осторонь и даже с Максимом разговаривал неохотно. Юноша был рад такому обстоятельству. Он не знал, что говорить товарищу, если тот начнет расспрашивать. Правду сказать не мог, врать – не хотел.

– Макс, подожди! – Лучик догнала юношу, схватила за руку. – Мы что, гвыхов убили, да?

– Тише! – шикнула на нее Зира, бежавшая шаг в шаг позади Максима.

Юноша обеспокоенно завертел головой, выглядывая среди деревьев и кустарников фигуру великана. Отряд потерял походный порядок почти сразу, как перешел на бег. Конга поблизости видно не было, и хорошо – не услышал.

– Если не мы, тогда бы они нас убили, правда? – не унималась принцесса.

– Правда, правда. Побежали быстрее, а то отстанем. Где твои охранницы?

– Не знаю. А, вон Рудка!

Но это была не Рудка. Из кустов выскочила Огница. Лицо княжны было перекошено.

– Варняка видели? Король где?

– Здесь король, здесь!

Запыхавшийся Рен-Рендук оказался в арьергарде отряда. Рядом с ним бежали Рудка и Белява, готовые при необходимости подставить плечо.

– Четыре! – бросилась к нему княжна. – Четыре трупа! Куда пятый делся?!

Словно ответом на вопрос девушки от ручья донесся отчаянный вопль, мигом переведенный понимателем:

– Чужаки тут! Убили! Всех убили!

Миг, и вопль потонул в многоголосом реве:

– Лови их! Бей! Бей!

У Максима ноги сделались ватными. Не проскочили, теперь – конец.

– Где ваш огнебой? – голос Огницы звучал твердо.

Рудка передвинула со спину на грудь круглую пузатую сумку, откинула крышку. Княжна потянулась было к ней, но Рен-Рендук опередил. Выхватил смертоносный аппарат, прижал к груди. Скомандовал стражницам:

– Останетесь прикрывать отряд. Задержите их хотя бы… на сколько получится.

Румяное конопатое лицо Рудки побелело на глазах. Стражница прекрасно понимала, чем для нее закончится попытка задержать десятки разъяренных гвыхов «хотя бы на сколько получится». Но перечить королю она не смела, кивнула. И Белява кивнула. Но в следующую секунду рев раздался и спереди, выше по ручью: «Тут они! Лови! Бей!» Зира скривила губы, хмыкнула:

– Поздно, приехали.

Рен-Рендук вытер со лба испарину. Возразил упрямо:

– Попробуем прорваться. – Рявкнул стражницам приказ, противоположный предыдущему: – Вперед! Бегом, бегом!

Никогда прежде Максиму не приходилось так бегать, даже когда они удирали от криссов на космической станции. Там он ощущал себя спринтером, здесь – стайером. Марафонцем, безнадежно проигрывающим соревнование со смертью. Проскочить под носом у спешащих перекрыть путь гвыхов отряд не успел. Радостные вопли, крики боли и ярости, хруст ломающихся деревьев, чавканье входящей в плоть стали, свист запущенных из пращи камней и звон тетивы доносились спереди, сзади, справа, слева. Короткие спонтанные схватки возникали везде, где люди и гвыхи натыкались друг на друга. Этим боем никто не руководил, Рен-Рендук давно потерял командование отрядом. Он и сам потерялся, – Максим не заметил где и когда. Пропали из поля зрения стражницы, отстала орущая приказы, пытающаяся упорядочить этот хаос Огница. Рядом держались только Зира и Лучик. Деревья, кусты, проносящиеся мимо, слились в буро-зеленую ленту. Мир сжался до круга в два десятка шагов диаметром. Важным было единственное: выбраться из этого убивающего и умирающего ада и вытащить отсюда принцессу. Руку девочки Максим не выпускал, уверен был – потеряешь хоть на мгновение, не найдешь больше.

Косматый ревущий гвых налетел откуда-то справа. Глаза выпучены, брызги пены из раззявленной пасти, тяжеленая дубина в лапище. Дубина взлетела вверх, Максим дернул девочку в сторону, пытаясь убрать из-под удара, прикрыть собой… Зира опередила. Заверещала, бросилась на гиганта, размахивая кинжалом, крикнула:

– Бегите! Я догоню!

Бежать – это правильно? Или следовало помочь подруге, вступить в схватку? Размышлять об этом не было времени. В голове помещалась одна мысль: спасти девчонку!

– Ай! – принцесса вскрикнула, дернула за руку.

Она бы грохнулась оземь с разбегу, если б Максим не подхватил на лету, задержал падение.

– Что?!

– Нога… подвернула.

Лучик села на землю, схватилась за лодыжку. Максим спросил с надеждой:

– Идти сможешь?

Девочка сцепила зубы, осторожно, опираясь на его руку, попыталась стать. Не удержав равновесие на одной здоровой ноге, ступила на поврежденную, засипела, отрицательно покачала головой. По щеке ее потекла слезинка. От этой слезинки, от ощущения собственной беспомощности Максима пробрал озноб. История повторялась. Снова его пребывание в этом мире заканчивалось бегством от стаи разъяренных гвыхов, и снова покалеченная нога была препятствием. Прошлый раз его тащил на себе Шур, а Огница волокла бесчувственного Гундарина. Увы, сейчас все оказалось куда хуже. Силенками Максим явно уступал офицеру-урру, а Лучик при всей своей юности была крупнее и тяжелее коротышки. Поднять на руки, положить на плечо он ее мог, но бежать с такой ношей…

Кусты за их спинами затрещали. Еще один гвых, черный, здоровенный, шагнул оттуда. Максим схватился за нож… и выдохнул облегченно.

– Конг…

Он уверен был, что великан убежал далеко вперед. Однако тот почему-то оказался сзади. Лоб его был рассечен, правый глаз заплыл, на лице – потеки крови. Что случилось с Жаканом, Максим и спрашивать не стал.

– Конг, как ты вовремя! Помощь нужна, принцесса идти не может!

Великан смотрел исподлобья.

– Маленькие люди убивать народ Двона, народ Двона убивать меленькие люди. Мой не хотеть, не надо! Мой уходить!

Он бы и ушел, но Максим преградил путь. Закричал:

– Стой! Ты не можешь уйти, бросить нас! Мы же друзья, ты сам говорил!

Великан молчал. Вокруг по-прежнему кричали, вопили, визжали «разумные» существа. Трещали, плясали бешеный танец, валились сломленные деревья, свистели камни и стрелы, а Конг и Максим стояли и смотрели друг на друга. Нужно было спешить, нет ни секунды лишнего времени для паузы, для этой немой сцены. Но она длилась, длилась и длилась.

Потом великан наклонился, подхватил девочку и бросился вперед, крикнув на ходу:

– Маакс – друг! Конг – друг!

Это случилось так резко и неожиданно, что Максим замешкался. Ветви кустарников и кроны деревьев сомкнулись за спиной Конга, и он сразу исчез из виду. Юноша бросился следом, но догнать несущегося во всю прыть гвыха нереально. Оставалось бежать и надеясь, что рано или поздно они все окажутся в одном месте. Бежать, сколько хватит сил, либо пока тебя не настигнет камень или дубина.

Максим понял, что потерял направление, когда впереди забрезжило нечто серое. Лес-недолес внезапно оборвался каменистой пустошью, перегороженной грядой каменных валунов в полтора-два человеческих роста. Впопыхах он подбежал к валунам, остановился, завертел головой, переводя дыхание и пытаясь понять, как обойти неожиданную преграду. Лес был позади и слева. Справа гряда изгибалась, образуя тупик. Туда точно не следовало соваться. Максим повернул влево, первый шаг сделал, когда увидел между деревьями лохматые фигуры.

Три гвыха выскочили на пустошь. Заметили юношу, взревели радостно. В руках у двоих были дубины, третий сжимал копье с железным наконечником, – не иначе, трофей. Копье, дубины, шерсть гвыхов были перемазаны кровью, у одного торчал из плеча обломок стрелы, второй заметно прихрамывал. И все трое шумно дышали, роняя с губ пену. Вероятно, на открытой местности у Максима была бы надежда убежать… Нет, не было, – кроме дубин и копья у гвыхов имелись еще и пращи, для удобства намотанные на предплечья, а камней вокруг – пруд пруди. В любом случае, это не беговая дорожка стадиона, а каменный мешок.

Максим попятился, лихорадочно выискивая пути к отступлению. Запыхавшиеся гвыхи шли к нему неторопливо, понимали, что дичь в ловушке. Конечно, каменная гряда не так высока, между валунами зазоры. Забраться наверх – раз плюнуть… если хочешь, чтобы тебя убили сзади.

Гвыхи приближались, Максим пятился. Пока спина не уперлась в камень. Тогда он перехватил нож поудобнее и стал ждать. Понимал: эта его жизнь закончится здесь и сейчас. Будем надеяться, эйвы не затянут с оживлением, – если он им действительно нужен. Умирать было страшно. До шума в ушах, до рези в животе страшно. Зира, вон, дважды умирала, и ничего, не трясется за собственную шкуру, – постарался успокоить себя. А он что, слабее девчонки, трусливее? Это первый раз страшно, после привыкаешь… Шутка получилась не смешной. Как же ему хотелось, чтобы ничего этого не было! Ни Сферы, ни эйвов с их миссией, ни квазиразумных роботов, ни злосчастного похода в киношку. Сидел бы дома на Земле, рубился в танчики…

Сверху и позади Максима зашуршало. Кто-то тяжелый взбирался на валуны с противоположной стороны. Наверное, это не имело значения: одним противником больше, одним меньше. Тех троих, что были уже в десяти шагах от него, хватало вполне. Но юноша все-таки обернулся.

Конг влез на гребень гряды, выпрямился. Ударил себя кулаком в грудь, рявкнул:

– Маакс друг! Маакс не трогать!

– Враг! Бей! Смерть! – взревели гвыхи, бросились к загнанной в угол добыче.

Конг прыгнул. Три метра для великана – не высота, он даже не пошатнулся, стал прямо на пути бегущих. Оружия у него не было, только кулаки, но их хватало: самый проворный из нападающих, наткнулся харей на кулак раньше, чем замахнулся дубиной, опрокинулся наземь. Не давая противникам опомниться, Конг шагнул ко второму. Рявкнул, не поворачивая головы:

– Маакс, уходить!

– Конг, где Лучик?! – опомнился Максим.

– Уходить, быстро!

Он дотянулся до второго противника, но третий успел чиркнуть его острием копья по боку. Конг был выше и крепче своих здешних сородичей, но слишком молод, подросток почти, в умении драться он уступал им. Против троих так точно долго не выстоит. И Максим ничем не мог помочь, гиганты прихлопнут его, не заметив.

– Уходить! – заревел Конг что было силы, увидев краем глаза, что друг медлит.

Это было единственным разумным решением. Максим полез вверх.

Каменные глыбы обрамляли русло ручья. Мелкий и не широкий в своем верхнем течении, он журчал в какой-то полусотне метров от юноши. А в ста метрах дальше прямо над ручьем быстро вращалась лазоревая спираль. Максим остолбенел. Такого он не ожидал. Да, они шли к этой двери, потом бежали, зная, что она где-то недалеко. Но настолько недалеко…

Прямо перед спиралью стоял Рен-Рендук, взяв на изготовку огнебой, вглядывался в тянущийся за пустошью лес. По бокам его Рудка и Белява с луками в руках тоже смотрели – за ручей, где пустошь переходила в каменистое взгорье. А еще рядом с ними стояли Зира и опирающаяся на ее плечо Лучик. И это было самое лучшее зрелище, какое Максим мог пожелать. Он обернулся, и улыбка, тронувшая было губы, застыла. Конг отбивался из последних сил. Он не мог больше удерживать всех нападавших. Пока двое наседали на него, третий отскочил в сторону, зарядил в пращу камень и начал раскручивать. Не мешкая, Максим бросился прочь. Камень просвистел над макушкой. Но это была лишь временная отсрочка. Пращник залезет на гребень гряды, и убегающая дичь окажется перед ним как на ладони. Юноша заорал, стараясь привлечь внимание людей возле спирали:

– Эге-гей! Здесь! Я здесь!

И будто вторя ему, из лесу донесся звонкий, так хорошо знакомый голос:

– Здесь! Король здесь! Отходим к ручью!

Верхушки деревьев бешено заплясали, кусты затрещали пуще прежнего, на пустошь повалили люди. Огница сумела собрать остатки отряда, бой не превратился в бойню.

– Дверь! – заорал кто-то.

Крик радостно подхватили. Король Рен-Рендук улыбнулся своим подданным. Отошел в сторону, освобождая дорогу, указал на спираль Рудке и Беляве, отправляя их авангардом. Зира подхватила Лучика на руки, взглянула на Максима и тоже шагнула в спираль. Рен-Рендук не спешил последовать за женщинами, он ждал.

Буквально на плечах у людей на пустошь вырвались гвыхи. Кто-то размахивал дубиной, кто-то снял с руки пращу, подбирал, заряжал, раскручивал камень.

– Ложись! – рявкнул Рен-Рендук.

Столько безжалостной силы и власти было в его голосе, что повторять приказ не потребовалось. Максим сам не понял, как и почему оказался на четвереньках. Люди попадали ниц, не заботясь о том, что на черепа их обрушатся дубины. Король, владыка, повелитель позаботится обо всем.

Рен-Рендук позаботился. Оружие в его руках ухнуло, огненный шар пролетел над головами и спинами вжавшихся в землю людей, врезался в преследователей. Прошил лес насквозь, выжигая подчистую деревья, кусты, живую плоть, оставил после себя ровную, как прочерченную по линейке, дымящуюся просеку.

Уцелевшие гвыхи жалобно заверещали, бросились наутек. Люди, вскакивая, победно закричали им вслед. Максим оглянулся. Тела пращника, преследовавшего его, нигде видно не было. То ли он свалился назад, сбитый стрелами, то ли сам благоразумно спрыгнул обратно под защиту валунов.

– Уходим отсюда! Быстро! – скомандовал Рен-Рендук. Собственно, уточнять про «быстро» было не обязательно – люди и так неслись к спирали со всех ног.

– Стойте! – внезапно закричала Огница. – Назад! Это не та дверь!

– Другой нет, – отрезал Рен-Рендук. Махнул рукой, и двое дюжих бойцов подхватили брыкающуюся девушку.

– Туда нельзя идти! – орала княжна, но ее никто не слышал, завороженный приказами короля.

Рен-Рендук повернулся к Максиму. Улыбнулся, произнес, словно только что его заметил:

– Вот и наш друг Маакс. Идем!

– Нет! – юноша замотал головой. – Там Конг остался, ему помочь надо. Дайте мне пару человек…

Рен-Рендук протянул руку, взял его за запястье, повлек за собой. Максим и представить не мог, что король окажется таким сильным. Спохватился, попробовал упираться, дернулся, чтобы высвободиться… Лазоревые сполохи обрушились на него.

Часть III. Интеллект Сферы

Глава 1, в которой все пошло наперекосяк

– Пустите! – сердито крикнул Максим.

Рен-Рендук разжал пальцы. Они стояли в просторном пустом помещении неправильной формы. Не то, что прямых углов, здесь и ровных поверхностей не было. Окна тоже отсутствовали. Больше всего помещение смахивало на пещеру или грот. Однако стены этого грота были не каменными. И пахло странно… грибами пахло!

Выход из грота зеленел ярким пятном в десяти шагах от пурпурной спирали. Узнать, кому принадлежит крепко скроенная женская фигура, перегораживающая его, труда не составляло.

– Безопасно! – сообщила Зира.

Король поспешил к ней, а Максим замешкался. И едва не был сбит с ног вывалившейся из спирали Огницей.

– Недоумки! – рявкнула княжна, обращаясь то ли к стражникам, еще остававшимся в секторе гвыхов, то ли к спине Рен-Рендука. Она была так сердита, что вырвала руку у пытавшегося поддержать ее Максима. Сообразила, что он-то не при чем, буркнула: – Эта не та дверь, не тот мир.

– Так получилось, – безмятежно откликнулся Рен-Рендук, выбираясь из пещеры.

Задерживаться возле спирали, мешать арьергарду не стоило, поэтому друзья поспешили за ним.

Это была не Земля. Максим кисло усмехнулся мысленно произнесенной фразе. Который раз он повторял ее, попадая в очередной сектор. Но редкий из них был настолько не Землей!

Грот со спиралью оказался дуплом громадного дерева. Юноше понадобилось не меньше минуты, чтобы осознать, что и он, и Огница, и Зира, и все прочие стоят на массивной ветви, диаметр которой у основания достигал метров двадцати, а о ширине ствола и вовсе трудно было что-то сказать. Выше и ниже от него отходили в разные стороны другие ветви, от них – ветки тоньше, кое-где из толстой огрубевшей до полукаменного состояния коры торчали молоденькие веточки, усеянные крупными пятипалыми украшенными пушистой бахромой листьями. И это была малая часть зелени, окружавшей людей со всех сторон. Ветви дерева оплетали бесчисленные лианы, кое-где сами толщиной с торс взрослого человека. Дерево служило им и опорой, и пищей: сотни корешков-присосок продырявили кору, вросли в древесную плоть. Не одни лианы прижились на нем то ли паразитами, то ли симбионтами. Тут и там кору покрывали пушистые коврики голубовато-зеленого мха, с ветвей свисали серебристые шары омелы. Судя по запаху, заполнявшему дупло, грибы тоже имелись, если поискать. Это был настоящий фантастический сад. Среди продолговатых листьев лиан и пятипалых родительского дерева, среди мха и омелы желтели, розовели, голубели похожие на огромные орхидеи цветы. Аромат они источали не менее сильный. Кому принадлежат, – дереву, лианам или, может быть, это отдельные растения, – не разобрать.

Максим осторожно подошел к краю ветки, глянул вниз. Во многих сотнях метров под ним ствол дерева исчезал в густых зарослях подлеска. Он задрал голову, посмотрел вверх. Но увидеть, насколько высоко дерево поднимается, не получалось: лианы, омела, мох, переплетаясь, образовывали зеленый шатер. Юноша не мог и представить, как бы такое дерево выросло на Земле. А здесь их был целый лес. Исполины стояли так густо, что перехлестывались ветвями, и лианы сплетали их в одно целое.

В этом мире было жарко и душно, и ни малейшего дуновения ветерка. Будто не в лесу ты находишься, а в сауне. Максим взмок за три минуты, и не он один. Добрийцы тяжело дышали, вытирали пот с раскрасневшихся лиц, спешили снять верхнюю одежду. Рен-Рендук, даром, что король, первым показал в этом пример.

Отряд сильно поредел после схватки с гвыхами. Из двух дюжин стражников, отправившихся в поход, осталось меньше двух третей. Ушибы, ссадины, рваные раны имелись почти у всех. Хорошо, хоть тяжелых ранений не было – те, кто их получил, сбежать от гвыхов не смогли. Конг тоже не вышел из двери, хоть Максим надеялся до последнего. Что случилось с добродушным великаном, не раз спасавшим им жизни, можно было только предполагать.

Рен-Рендук выставил караульного у дупла и объявил долгий привал на сон и отдых. Однако отдых полагался не всем. Максиму показалось, что он едва глаза сомкнул, как его затормошили.

– Идем, король говорить с тобой хочет, – сообщила Огница. Махнула рукой на ветвь, что была чуть выше и правее той, где расположился отряд.

Спавшая рядом Зира тоже проснулась, поднялась на ноги.

– Ты отдыхай, – попробовала остановить ее княжна. – Тебя не звали.

– Но и не запрещали? – парировала вирийка.

Огница смерила ее взглядом, промолчала.

Лианы так густо оплетали дерево, что перебраться с ветки на ветку оказалось не сложно, – главное, вниз не смотри и не думай, что можешь свалиться в эту пропасть.

– Он станет спрашивать тебя о дороге к уводящей двери, – сообщила княжна, ловко карабкающаяся по лиане, словно прожила на деревьях всю жизнь.

О теме предстоящего разговора Максим и сам догадался. Но следующая фраза девушки захватила его врасплох:

– В этом мире я тебе не помощница.

– Почему? – он застыл от неожиданности, так что лезущая следом Зира ткнулась в его ноги.

– Потому! Я предупреждала – нельзя сюда идти. – Огница покосилась на внимательно глядящую на них снизу подругу. Добавила уклончиво: – В общем, то, что я тебе у гвыхов говорила, тут не работает. Совсем!

Она быстро покарабкалась дальше. Максим поспешил вдогонку.

– Стой! И что теперь делать?

– Придумай сам. Ты же у нас старший проводник.

Ответ был точно пощечина. И не возразишь, – логика на стороне княжны. Только ничего не придумывалось!

Эту ветку Рен-Рендук превратил в свои апартаменты. Во-первых, она была поменьше и покомфортней, – переплетения лиан образовывали настоящие гамаки. Во-вторых, с нее прекрасно видно, чем занимаются люди внизу, зато оттуда разглядеть начальство не получалось. И в-третьих, наверное, самых важных: здесь можно было не опасаться внезапной атаки из двери. Кроме самого Рен-Рендука «в апартаментах» обосновались Огница, Лучик и Белява с Рудкой, занявшие должность личных телохранителей короля взамен бесславно сгинувшего Хребтолома. Принцесса и рыжая стражница спали, устроившись в развилке, густо оплетенной лианами и поросшей мхом. Белобрысая сидела поодаль с луком в руках.

Рен-Рендук встретил друзей, не вставая с гамака. Жара и духота досаждали толстяку, как никому другому в отряде. Он разулся, закатал рукава рубахи, расстегнул ворот. Помогало это слабо – рубаха казалась пятнистой из-за пятен пота, пропитавшего ее насквозь. Разоблачиться сильнее Рен-Рендуку не позволяло королевское достоинство.

– Маакс, ты догадался, о чем тебя хочет спросить король? – поинтересовался он. – Где нам искать дверь? Этот мир пока не выглядит опасным, но здесь слишком жарко, влажно, душно. Ты видишь, он не годится для человека.

«Что бы ты сказал, оказавшись в синей пустыне, жирдяй?» – мстительно подумал Максим. Но спорить с утверждением Рен-Рендука было трудно. Теплую куртку, меховые штаны и унты юноша снял, как только попал в этот мир. Но и добрийская охотничья форма, выданная ему перед выходом из Королевской Твердыни и казавшаяся такой удобной, сейчас была явно не по погоде. Жаль, что в Добрии не изобрели нижнее белье. Никогда прежде Максим так не горевал об этом достижении цивилизации.

Однако вопрос, заданный Рен-Рендуком, требовал ответа. Его у Максима не было. Юноша исподтишка взглянул на Огницу. Княжна демонстративно не желала смотреть в его сторону, показывая, что ее разговор не касается. Зира смотрела внимательно. Да толку? Вирийка ничего не могла подсказать. Карты в голове у нее не было, и в этот мир она тоже попала впервые. «Не местные мы…»

Максима словно током легонько стукнуло. Он вдруг вспомнил, как пытался найти дверь в Брехе, в мире народа Двона. Рецепт везде один – спросить у местных! Не факт, что ответят правдиво, а не попытаются убить, сожрать или еще как-то использовать. Но попробовать-то надо! Враны оказались вполне дружелюбными. Подумалось: будь в их отряде вран или иной какой крылатый, искать дверь было бы куда легче. Взлетел над лесом, осмотрел с высоты… С высоты? Конечно!

Король ждал ответ терпеливо и был вознагражден за это. Максим улыбнулся, предложил:

– Для начала нам с Огницей нужно подняться на вершину дерева и посмотреть, как далеко простирается лес и что находится за ним. Думаю, тогда я смогу выбрать дорогу.

На лице Рен-Рендука отразилось сомнение.

– Жизнь нашей племянницы очень ценна, она одна из престолонаследниц, король не имеет права подвергать ее риску. Возьми другого помощника.

Он махнул рукой в сторону нижней ветви, где спали стражники. Прежде, чем Максим успел ответить, Зира выступила из-за его плеча.

– Я пойду!

Король посмотрел на нее. Невооруженным взглядом было видно, как борются в нем противоречивые желание.

– Идти с мужем – твое неоспоримое право, – произнес он наконец.

Подъем на вершину дерева предстоял долгий и утомительный, поэтому отправились они налегке. Взяли с собой только ножи и сумку, в которой лежали карта, фляга с водой и немного копченной кротятины – выделенный Рен-Рендуком сухпаек.

Дорога к вершине дерева не походила на альпинистское восхождение. Скорее, это смахивало на карабканье по такелажу парусника: выбрать подходящую лиану, взобраться по ней на следующую ветку, снова выбрать. Первые метров сто было легко, затем начало утомлять. Главное, непонятно, как высоко предстоит подниматься. Метров через триста толщина ствола начала уменьшаться. В остальном изменений не было: вокруг по-прежнему листья, цветы, омелы, мох. Они устроили первый привал.

– Тихо как, – заметила вирийка.

Максим прислушался. В самом деле, тишину нарушали лишь доносящиеся время от времени снизу голоса их спутников.

– Ветра нет, вот и тихо, – предположил он. – В лесу всегда так.

Зира не спорила. Единственный лес, в каком ей довелось побывать – рощи вокруг Свободного Города. Но Максим уже понял, что соврал. В лесу не так, будь то на Земле, в Добрии или Брехе. В лесу всегда есть кому пошуметь в самую безветренную погоду: птицы, звери. Возможно, в этом мире вообще нет живности? Это было бы великолепно, встречаться с местным аналогом саблезубых ох как не хотелось. Взгляд зацепился за разноцветные орхидеи, примостившиеся на ветке в трех шагах от них. Они тогда для кого? Уроки ботаники Максим помнил хорошо.

– Ты мне так и не расскажешь о вашем с Огницей секрете? – вдруг спросила Зира. – О чем вы разговаривали, пока к Рен-Рендуку поднимались? Дай угадаю. Это же не ты нашел новую дверь из сектора гвыхов, а она, верно? И это была не та дверь, в которую нас вывел Рен-Рендук. То есть, Огница вела нас не к первой попавшейся двери, а к конкретной. Но на карте Инженера ничего такого нет. Не хочешь объяснить?

Пришлось рассказать о необычных возможностях понимателя княжны. Давно следовало это сделать, – какие тайны между друзьями? К слову не приходилось. Но лучше поздно, чем никогда. Хотя поздно – не лучше.

– Значит, она твоя карта, – губы вирийки тронула ироничная улыбка. – Очень удачно, когда твой друг одновременно любимая девушка и живой путеводитель. Мне, обычной телохранительнице, с ней не сравниться.

У Максима уши загорелись.

– Ты тоже мой лучший друг! – принялся оправдываться он. – И нравишься мне не меньше…

– Не преувеличивай. Может, я тебе и нравлюсь, но любишь ты Огницу. Она моложе, красивее…

– С чего ты взяла, что она красивее?!

– Она рыжая, огненная. И глаза зеленые как у кошки.

Максим открыл рот, готовый выплеснуть новую порцию возражений, но ладонь вирийки легла на его кисть, мягко сжала. Он удивленно покосился на спутницу и понял, что улыбка на ее губах вовсе не ироничная, а лукавая. «Да она меня дразнит!» – догадался.

Несколько секунд они так и сидели, играли в гляделки. Потом Зира начала клониться к нему, губы ее приоткрылись. Если это не приглашение, тогда что? Чувствуя, как кровь предательски приливает к ушам и щекам, Максим тоже подался к ней навстречу. Их траектории должны были пересечься неминуемо. Еще пятнадцать сантиметров, десять, пять… Грудь девушки уперлась в его плечо, будто приглашая дотронуться, стиснуть.

– Как думаешь, мы достаточно высоко поднялись, внизу не услышат? – спросила Зира почему-то шепотом.

Максим хотел уточнить, чего именно не услышат, но тут его собственные уши уловили посторонний звук – монотонное жужжание. Оно становилось ближе, громче. Насекомое, весьма похожее на земную пчелу, неторопливо барражировало в их сторону. Только размером оно было с крупную кошку. Юноша замер, затаил дыхание. Пчела облетела их слева, поднялась выше, повернула вправо. Она явно разглядывала необычную находку. В фасеточных глазах ее не отражались ни любопытство, ни агрессия, точно автомат, работающий по программе. С минуту Максим и Зира сидели неподвижно, дожидались, пока пчела закончит исследования. Кажется, пробовать их на вкус она не собиралась, и на том спасибо. Знакомиться с ее жалом не было ни малейшего желания.

Наконец люди пчеле наскучили. Она развернулась, опустилась к разноцветным орхидеям. Сначала села на розовую, сунула в нее хоботок. Надолго не задержалась, проигнорировав желтую, перелетела к самой большой, голубой с белыми и лиловыми прожилками на лепестках.

– Отвязалась, – выдохнул Максим облегченно. – Но лучше не дергаться, пока она рядом.

Впрочем, предосторожности казались излишними. Пчела всецело отдалась пиршеству, на людей внимания больше не обращала. На происходящее в непосредственной близости от себя, тоже. А зря.

Желтая орхидея, словно обиженная пренебрежением, встрепенулась, медленно развернулась к голубой сородичке. Стебелек ее, до того безвольно свисавший с ветви, напрягся, сделался жестким, потянулся вверх. Вскоре желтый цветок был уже не рядом с голубым, а над ним. Собственно, не цветком он теперь выглядел, а раззявленной пастью готового атаковать хищника.

Желтая орхидея не успела. Голубые лепестки схлопнулись вокруг пчелы, превратив цветок в плотный кокон. Желтые ударились о него, отпрянули обиженно. Стебель вновь расслабился, возвращая орхидею на место. Попавшая в капкан пчела отчаянно жужжала, но вырваться не могла.

– Капец мышонку… – пробормотал Максим.

Он ошибся. Кокон распался так же внезапно, как схлопнулся. Лепестки голубой орхидеи вернулись на свои места. Пчела выкарабкалась из ее сердцевины, поворчала сердито, встряхнулась, расправила слегка помятые крылья, взлетела. Брюшко ее раздулось едва не вдвое, туго обтягивая просвечивающие сквозь плоть синеватым светом шарики.

– Макс, пошли отсюда, – Зира повернулась к юноше. – Что-то мне неуютно.

Они еще дважды делали привал. Затем ствол дерева разделился, выбранная ими ветвь начала быстро сужаться, шатер из лиан распался и яркий солнечный свет хлынул на разведчиков. Последние десять метров они взбирались очень осторожно, ощущая, как вибрирует, прогибается под их тяжестью ветка.

Дерево не было ниже прочих, но и не возвышалось над ними. Максим решил, что ничего не увидит, кроме безбрежного зеленого моря. Однако Зира тронула его за руку, заставляя обернуться, – «Посмотри!» Белые, серебристые, золотые шпили тянулись к небесам, перламутровые и радужные купола сияли на солнце. Город будто парил над землей вровень с кронами деревьев-гигантов. Город был огромен и прекрасен.

– Километров тридцать, – прикинула расстояние Зира. – А вон там дальше еще один. Вляпались. – Вздохнула.

Максим разочарование подруги понимал. Дикари-беглецы не могли построить такие города, к какой бы расе они не принадлежали. Этот мир был подконтролен криссам. Экспедиции, направляющейся к корневому сектору ради захвата власти над Сферой, соваться сюда однозначно не стоило.

– Мир народа Двона тоже цивилизованный, но мы же не попались, – слабо запротестовал он.

– Сравнил! Сколько там тех гвыхов в стойбищах. А этих, наверное, миллионы. Не меньше, чем людей в Вирии.

– Дверь все равно искать как-то нужно. Попробуем подобраться к городу, вступить в контакт с местными. Вдруг они что-нибудь знают?

– Угу, в Вирии все о двери слышали. А видели ее многие?

– Что ты предлагаешь?

– Макс, а ты уверен, что княжна тебе правду сказала? В Добрии она двери видела, у гвыхов видела, а здесь нет? С чего бы? Эйвы передумали нам помогать? Не может ведь такого быть, чтобы из сектора выхода не существовало. Или причина в ином? Мне кажется, княжна изменилась в последнее время. Ты заметил?

– Не заметил! – отрезал Максим.

Да, некоторые слова и поступки добрийки и у него вызывали сомнение. Но слышать это от другого человека он не хотел. Даже от Зиры!

– Огница не станет мне врать, – добавил, стараясь вложить в ответ всю твердость, на какую был способен. – Не видит карту, значит, не видит. И вообще, надо с ней связаться и посоветоваться.

Не дожидаясь новых саркастических замечаний, он активировал браслет. Поднес руку ко рту, позвал:

– Огница, можешь сейчас говорить? Мы на верхушке дерева, видим огромные города. Я хочу незаметно подойти к ближайшему и попробовать разузнать у его жителей о дверях…

– Ты совершенно прав, Маакс, – тут же отозвались. – Отряд пойдет к городу. Спускайся в лагерь, только запомни направление.

Максим ошарашено уставился на спутницу. В отряде осталось четыре говорителя: у него, княжны, короля и командира разведчиков. Юноша уверен был, что подключился к девайсу Огницы, никак не Рен-Рендука. Зира хмыкнула, пожала плечами.

– В самом деле, наша княжна ни капельки не изменилась.

Она повернулась, готовая начать спуск, и застыла. Двумя метрами ниже них на ветке сидела стрекоза. Похоже, все обитатели этого мира страдали гигантизмом. Утолщенная часть туловища стрекозы габаритами мало уступала человеческому торсу, а длинна ее была под два метра. Глаза внимательно смотрели на людей, мощные челюсти медленно двигались. Максим невольно плечами передернул, представив, каково будет, если такая тварь укусит.

Зира потянула нож из привязанного к поясу чехла. Стрекоза мигом сфокусировала взгляд на этом движении. Челюсти заработали быстрее, расставленные в стороны крылья задрожали, наполнив воздух тонким, похожим на мелодию звоном. Она явно собиралась что-то предпринять. Напасть? Земные стрекозы – хищники. Мало надежды, что местные предпочитают травку и листики.

– Летела бы ты отсюда по-хорошему, – пробормотал Максим. – Мы же тебя не трогаем.

Стрекоза зазвенела громче, присела на переднее лапы, задрала к верху тонкое длинное брюхо. Медлить было нельзя, время для уговоров закончилось. Больше не раздумывая, Максим выдернул нож. В следующую секунду стрекоза взмыла вверх, и прежде, чем юноша успел испугаться, силуэт ее растаял в небесном изумруде.

– Ты видел? На ее брюхе? – задумчиво поинтересовалась Зира.

– Что? – не понял Максим.

Вирийка помолчала, отрицательно качнула головой.

– Ничего. Показалось.

Спуститься получилось быстрее, чем подниматься. В общей сложности путешествие заняло шесть часов, и когда Максим с Зирой вернулись в лагерь, все успели проснуться. Жара и духота окончательно доняли людей, поэтому мужчины обнажились по пояс. Возможно, женщинам хотелось поступить так же, но правила приличия пока-что их сдерживали. Закатать рукава и расстегнуть ворот – самое большее, на что они решались. Дальше всех зашла Белява, закатавшая подол рубаха и подвязавшая его ремешком под грудью. Потом Максим увидел Огницу, и понял, что инициатива обнажить живот принадлежит не телохранительнице. Княжна вместо добрийской одежды надела сшитую в Свободном Городе. Короткие штаны из тонкой кожи морских обитателей, такая же безрукавка, прикрывающая грудь на грани приличия, – пожалуй, это был лучший вариант из имеющихся. Максим обругал себя за несообразительность, – как сам не додумался переодеться? Местный климат куда больше походил на господствующий в мире тритонов, чем на добрийский.

Затем он увидел Рен-Рендука, по-прежнему возлежащего в гамаке, и челюсть его отвисла. Король был одет так же, как княжна. Безрукавка не сходилась на пузе, но в штаны втиснуться он сумел. «Он украл мою одежду!» – мелькнула первая мысль. – «Выпотрошил вещмешок, нашел и забрал себе без спроса». Следующая была более здравой: Рен-Рендук не смог бы втиснуть свои толстые бедра в штаны Максима. Да и жилетка скроена несколько иначе.

– Это моя одежда, – произнесла Зира, хмуро глядя на воришку.

Тот и не собирался оправдываться.

– Король благодарит красивую и отважную воительницу за удобную одежду, переданную во временное пользование. – Сменил тему, показывая, что вопрос исчерпан: – Мы отправили разведчиков вниз, а вам за смелость положено вкусное угощение. Кушайте и рассказывайте королю, что видели.

Белява ткнула в руки по пятипалому листу с завернутым в него куском чего-то белого и сочного. От угощения шел одуряюще приятный запах жаренного на костре мяса. Костру Максим не удивился, – дров вокруг полно. Но мясо не походило на украденные запасы гвыхов ни цветом, ни запахом, ни текстурой. Он с опаской отщипнул кусочек, отправил в рот. Вкус тоже был иным.

За плечом звонко засмеялись.

– Ешь, ешь, съедобно! Мы все ели.

Принцесса верно истолковала его замешательство. Но откуда она взялась? Максим готов был поклясться, что минуту назад, когда они говорили с Рен-Рендуком, девочки поблизости не было. Он оглянулся, и понял. На Лучике снова было зеленое платье. Мало того, что оно умеет подстраиваться под фигуру, не сковывает движения, удивительным образом не рвется, так вдобавок сто очков форы даст любому камуфляжу. Пока смотришь на девочку в упор – вот она, стоит разговаривает, никуда не прячется, а отведешь взгляд – мигом сливается с листвой. Ай да лупоглазы, ай да умельцы!

– Это добыча, они тут летают везде. Как мухи, только большущие, и их есть можно, – продолжала рассказывать Лучик, изображая жестами, как добыча выглядит. – Попасть в них легко, они медлительные. Но влет бить без толку – вниз упадет. Огница придумала, что стрелять надо, когда они на цветке сидят, нектар собирают.

– Да, – подтвердил король, с улыбкой слушавший приемную дочь. – В этом мире голод охотникам не грозит.

– Ой, я вам сейчас сладенького принесу на закуску! – спохватилась Лучик.

Прошла по ветке к кусту омелы, отломила два побега, шагнула к живой лестнице из перевитых лиан, покарабкалась вверх. Была она такая ловкая, быстрая. Красивая. Максим залюбовался невольно.

А потом он понял, куда девочка направляется, и улыбка сошла с губ. В том месте, где лианы перехлестывали следующую ветвь, поселилась колония орхидей. Розовые, лиловые, голубые, желтые – настоящая клумба цвела и благоухала в десятке метров над их головами. Принцесса и вовсе с ней рядом. Понимая, что добежать, остановить не успевает, Максим заорал:

– Стой, назад!

Он кричал так громко, что заставил повернуться к себе всех: Рен-Рендука, Огницу, телохранительниц, стражников, разбредшихся по ветвям в поисках аппетитной добычи. Лучик тоже оглянулась. Недоуменно дернула плечом, перескочила с лианы на ветвь, ступила в самую гущу клумбы.

– Да стой же! – опять закричал Максим. – Остановите ее кто-нибудь!

– Почему ты кричишь? Она хочет собрать нектар из цветов, – пояснила сбитая с толку Огница. – Он съедобный и сладкий. Летающие твари им питаются.

– Макс, успокойся, – Зира тронула юношу под локоть. – Думаю, эти цветы не опасны.

Лучик тем временем деловито орудовала палочками из омелы, собирая на них тягучий нектар. Ни одна орхидея не пыталась на нее напасть при этом. Максим перевел дух.

– Откуда ты узнала, что не опасные? – спросил.

– Они выглядят иначе. Чашечки не такие глубокие и мясистые.

Честно говоря, Максим не запомнил этих подробностей. В любом случае, он был рад, что ошибся и угрозы для девочки нет. Виновато развел руками, показывая всем, что представление окончено. Рен-Рендук вдруг засмеялся.

– Вижу, Маакс, ты хочешь рассказать много интересного своему королю.

Доложил о разведвылазке Максим по всем правилам, ничего не утаивая. Почти ничего, – кому нужны их с Зирой «подробности семейной жизни»? Соображениями о присутствии криссов тоже поделился. Рен-Рендук выслушал внимательно, состроил умную гримасу, – мол, размышляю. Уточнил, махнув рукой в указанном юношей направлении:

– Значит, город в той стороне?

– И там, только дальше, – Зира, до того в доклад не встревавшая, указала в противоположную сторону. – Здесь много городов. И много криссов, опекающих население.

– Пойдем к ближайшему, – Рен-Рендук сделал вид, что не заметил сарказм в ее голосе. – Сколько на это дневных переходов понадобится, поймем, когда вернутся разведчики снизу. Что касается гомункулусов… постараемся не попасть им на глаза. Если они нас все же обнаружат, у короля для них есть вот это.

Он любовно погладил кожух огнебоя, который никогда не отпускал от себя дальше, чем на метр. Максим не понял, как один-единственный огнебой поможет против атаки десятков, а то и сотен квазиразумных, но решил не спорить. В конце концов, войну в Добрии Рен-Рендук выиграл. А затем его внимание привлекло совсем иное. Кончики лепестков орхидей начали загибаться вверх. Движение было медленным, неуловимым, но, если отвести взгляд, а через несколько секунд посмотреть снова, сомнений не оставалось – чашечки цветов закрываются. Максима даже озноб пробрал от мысли, что Зира ошиблась и Лучик не угодила в ловушку по счастливой случайности. Но цветы закрывались все одновременно, хоть ни одной пчелы не видно. И зеленоватый свет словно потускнел. Будь это на Земле, можно было бы решить, что вечереет. Но в мирах Сферы солнце всегда стоит в зените, всегда одинаково яркое. За исключением…

Максим задрал голову. Бесполезно! Невозможно увидеть небо изнутри многосотметровой кроны. Он покосился на Зиру, на Огницу ища поддержки в своей догадке. Подруги тоже заметили изменение, тревожно посматривали вверх. Но вслух высказался Рен-Рендук:

– Похоже, тучка пришла?

Максим вскочил. Память и логика еще складывали два и два, а он уже закричал:

– Прячемся! Сейчас ливанет!

Физиономия Рен-Рендука расплылась в снисходительной усмешке:

– Спокойнее, Маакс. Над нами столько листьев, что ни одна дождинка не пробьется сквозь такую крышу.

Король был уверен в своих словах. Потому что не видел других дождей, кроме добрийских, – вирийские облачка для поливания клумб и садов и вовсе не в счет. А вот Зира видела, и Огница тоже. Княжна первой сориентировалась. Скомандовала так, чтобы услышали бойцы, разбредшиеся по ветвям:

– Быстро к двери! Всем укрыться в дупле!

Она была признанным командиром в отряде, переспрашивать, требовать объяснений никто не стал, – приказ есть приказ. Лучик первая бросилась к лианам, полезла вниз, Зира и Максим поспешили следом. Лишь телохранительницы нерешительно топтались на месте, поглядывали на короля. Рен-Рендук скривился скептически, спросил:

– Княжна, к чему такая спешка?

Отвечать Огнице не понадобилось. Где-то вверху в кроне деревьев зашумело, шум сделался громче, ближе, и на плечо Максима упала первая капля. Он ожидал, что в мире гигантизма и дождевые капли окажутся огромными. Нет, капли были обычными, но становилось их все больше и больше. Это подгоняло людей лучше любого окрика и приказа. Рен-Рендук сорвался с места. Да так проворно! Едва Максим спрыгнул на ветку, ведущую к двери, как король оказался рядом. Нагло отпихнул локтем, бросился в укрытие.

Рен-Рендук успел вовремя, Максима чуть-чуть прихватило. Листва поддалась под напором миллиардов капель, даже сотен метров кроны оказалось недостаточно, чтобы задержать их. Стражники, добравшиеся до дупла последними, промокли едва не до нитки. Это был не просто ливень – всем ливням ливень. Дожди Свободного Города он превосходил так же, как здешние деревья – тамошние.

Сплошная стена воды отрезала древесную пещеру от внешнего мира, свет почти не пробивался внутрь, только всполохи медленно вращающейся пурпурной спирали освещали ее. Когда Максим входил в дверь, помещение показалось ему просторным. Оно в самом деле было таким – если считать объем, а не площадь того, что можно назвать полом. Восемнадцать человек помещались в ней еле-еле. Стоять было тесно, а учитывая неровный, закругляющийся к стенам пол – еще и неудобно. Максим как раз у стены и пристроился, рассудив, что в этом месте толкать будут только с одной стороны. Так и вышло. В итоге пришлось упереться руками в стену, иначе удерживать равновесие, когда стоишь буквой «зю», не получалось.

Дождь не прекращался полчаса, час, полтора, и к двум бедам добавилась третья. Дыхание людей, испарения влажной одежды делали воздух все более тяжелым, а притока свежего извне не было. Рен-Рендук, занявший лучшее место посередине пещеры, оказался в самом худшем положении. Рожа его побагровела, лоснилась от пота, он тяжело дышал, разевая рот как выброшенная на берег рыба. В конце концов не выдержал, протолкался к выходу, стал вплотную к стене льющейся с небес воды. Помогло ли это ему? Максиму тоже было нехорошо, но сочувствия к королю не возникало.

Однако толстомордый Рен-Рендук здоровьем обладал завидным. В обморок хлопнулась его телохранительница Белява. Упасть в такой толпе ей не дали, подхватили, подтащили к выходу, сунули головой в воду. Женщина зафыркала, затрепыхалась, очнулась. После этого случая, как только замечали осоловелый взгляд, проталкивали человека к прохладному душу. Зазорного в том не было ничего, Максим побывал под душем по собственной инициативе, как и Зира. Некоторые окатывались дважды, Лучика выводили три раза. Самой стойкой оказалась Огница, – обошлась без водных процедур.

Ливень шел два часа. И после того, как туча ушла, вода долго еще лилась с листьев. Лишь затем люди смогли выйти наружу, надышаться свежим ароматным воздухом. Максим осторожно, стараясь не поскользнуться на мокрой коре, подобрался к краю ветви, глянул вниз. Подлесок стоял, погруженный в воду. Ее выпало столько, что почва не успевала впитывать.

– Что видно, Маакс? – поинтересовался Рен-Рендук.

– Вода везде. Под нами теперь море.

– Там же наши разведчики! – охнула услышавшая его слова Рудка.

Рен-Рендук кинул на нее неодобрительный взгляд, активировал браслет, позвал:

– Губарь, ответь королю! Вы где, докладывай!

Максим удивился, – почему он не вызывал разведчиков до сих пор? Забыл о них? Браслет короля молчал. Рудка опустилась на четвереньки, тоже подобралась к краю, снова охнула.

– Они там утопли…

– Может, они не успели спуститься до земли? – постарался ободрить ее юноша. – А говоритель сломался.

Объяснение было так себе, Рен-Рендук его проигнорировал. Пробормотал, нахмурившись:

– Похоже, непредвиденное осложнение. Мы не знаем, как часто здесь идут дожди. Если подобный ливень застанет отряд во время перехода…

– Нам не обязательно идти по земле, мой король, – вдруг перебила его Огница.

Рен-Рендук повернулся к ней, смерил взглядом. Спросил саркастично:

– Ты научилась летать, племянница?

– Летать – нет, ходить по веткам – да.

Девушка махнула рукой туда, где ветви соседних деревьев лежали друг на дружке внахлест. Тугодумом Рен-Рендук не был, понял мгновенно.

– Верно, этот путь безопаснее. Княжна, твое предложение послать разведчиков вниз, не дожидаясь возвращения Маакса и его подробного рассказа, было ошибкой. Она стоила нам двух людей и говорителя.

Огница пожала плечами.

– Я не знала о силе здешних ливней. Но вы правы, мой король, я сожалею о потери.

Максим с удивлением посмотрел на подругу. Сожаления в ее голосе не было.

Разведчиков они прождали целый день, – безрезультатно. Отправлять вниз спасательную экспедицию Рен-Рендук не позволил, посчитал чрезмерно опасным и бессмысленным. Без пользы день ожидания не прошел, отряд готовился к переходу сквозь мир исполинов: охотились, запасая провиант, резали молодые неодеревеневшие лианы на веревки, чинили одежду, снаряжение, оружие. После следующего спания выступили в путь.

Зира оценила расстояние до ближнего города в тридцать километров, Максим ее глазомеру доверял. Однако, когда ты идешь не по ровной дороге, а по ветвям громадных деревьев, норовящих отклониться то влево, то вправо, расстояние увеличивается вдвое. И скорость движения куда меньше, чем по земле. Намоченная ливнем кора просохла еще накануне, не скользила, но это не отменяло необходимость перебираться через пучки молодых побегов и старые сучья, клубки лиан и кусты омелы. Да и спешить, зная, что под тобой сотни метров пустоты, не хотелось. Поэтому за день отряд до опушки леса не добрался.

Когда стало ясно, что просветов впереди нет и не предвидится, княжна выбрала ветвь пошире и поудобнее и Рен-Рендук объявил длинный привал для спания. В этот раз Максима предупредили заранее, что ему вновь предстоит восхождение на макушку дерева, – для рекогносцировки и уточнения маршрута.

Опасения подтвердились: хоть они и приблизились к городу, но тот находился сильно правееих курса. А прямо перед отрядом в шапке леса зияла дыра. Что там, ни Максим, ни Зира определить не смоги. Было нечто зловещее в этом провале. То ли из-за этого, то ли от понимания, что за день к городу смогли приблизиться меньше, чем наполовину, на душе сделалось муторно. Так бывает, когда знаешь, что случится нехорошее, но откуда взялось это предчувствие, ни себе, ни другим объяснить не можешь. Зира настроение товарища заметила, большую часть обратного пути помалкивала, держалась насторожено. Поэтому поднявшийся в лагере переполох услышала издалека.

– Макс, там что-то случилось!

Им оставалось несколько ярусов ветвей, но вместо того, чтобы продолжить спуск, вирийка бросилась прочь от ствола. Отбежала метров на двадцать, ухватилась за лиану, прогнулась, полуповиснув над пропастью. Конечно, оттуда лагерь виден как на ладони! А когда Зира испуганно охнула, Максим тоже поспешил к ней.

Начало происшествия он пропустил. Первое, что увидел: три гигантские стрекозы обсели клумбочку орхидей, ухватились передними лапами за чашечки цветов, с упоением грызут лепестки. Изумился на мгновение – не сомневался ведь, что стрекозы питаются пчелами и прочими местными насекомыми, но никак не цветами. Но тут же разглядел зеленое платьице, и озноб прошел по телу. Вернее, он увидел подол платья, – голова и верхняя часть торса принцессы исчезли внутри голубого кокона, а ноги девочки обхватила желтая орхидея, силясь то ли вырвать добычу у соперницы, то ли разорвать.

Желтая поединок за добычу проиграла. Не голубой – стрекозе. Сильные челюсти хищницы прорвали чашечку цветка, лепестки разошлись, бессильно поникли, ноги Лучика отчаянно замолотили по воздуху. Голубой тоже было несладко. Лепестки отваливались один за другим, кокон из тугого сделался рыхлым, бесформенным. Еще немного, и стрекозы завладеют добычей безраздельно.

– Нет! – внезапно закричала Зира. – Не надо!

Звякнула тетива. Огница стреляла метко, с расстояния в полсотни метров да по такой большой неподвижной мишени промахнуться не могла. Стрекоза подпрыгнула, опрокинулась, кувыркаясь, рухнула в пропасть в тот самый миг, когда Лучик вырвалась из объятий цветка, отпрянула в сторону, брезгливо стряхивая с себя голубоватую слизь. Желтая хищница ей тоже не угрожала более, бесформенной паклей висела на длинном, похожем на крысиный хвост стебле.

Две остававшиеся стрекозы испуганно вспорхнули с ветки, метнулись вверх. Им вдогонку полетели стрелы, – кажется, все охотники похватали луки вслед за княжной, кроме разве что Белявы и Рудки, карабкающихся на выручку к принцессе. Одна стрела таки нашла цель. Стрекоза потеряла скорость, стала валиться на бок, – перебитое крыло неподвижно обвисло. Дотянула до ветки, вцепилась в нее всеми шестью лапами… до той самой ветки, что начиналась прямо от ног Зиры и Максима. Огромные глаза стрекозы смотрели на людей, не отрываясь. И они смогли разглядеть ее куда лучше, чем в первый раз.

– Держись, я сейчас помогу. Только крепко держись, – попросила стрекозу Зира.

Опустилась на четвереньки, двинулась к ней по ветке. Ветка была не сильно широкой, вирийке приходилось идти осторожно, чтобы сохранить равновесие. А внизу Огница накладывала на тетиву новую стрелу.

– Не стреляй! – снова крикнула ей Зира. – Макс, скажи ей, чтобы не стреляла! Она что, слепая?!

События происходили одновременно, словно никак не зависели друг от друга. Зира протянула руку стрекозе, Максим открыл рот, Огница спустила тетиву.

Стрела вошла стрекозе прямехонько в сочленение головы и спины. Наверное, она умерла мгновенно. Лапы разжались, тело полетело вниз. Максим смотрел на него, не в силах оторвать взгляд от замысловатого узора, нарисованного на груди, от перламутровой перевязи со множеством подсумков. Потом тело ударилось о ветвь, перекувыркнулось, исчезло в зеленых дебрях.

Рен-Рендук собрал совет немедленно. Прежде всего выслушали Лучика. Девочка то ли забыла рассказ Максима о цветах-хищниках, то ли пропустила его мимо ушей. Пока взрослые завтракали и готовились к дневному переходу, она решила добыть сладкого нектара, чтобы угостить вернувшихся с макушки дерева разведчиков. Лучик выбрала самые крупные, яркие и сочные цветки, рассудив, что и нектар в них самый сладкий. Дальнейшее произошло очень быстро. Едва Лучик ткнула палочкой в тычинки голубой орхидеи, как лепестки той сошлись, обхватили и опрокинули девочку. Кричать принцесса не могла из-за тягучей слизи, залепившей лицо. Но по-настоящему она испугалась, когда что-то ухватило ее за ноги и начало сжимать. Затем ноги освободились, объятья синего цветка разжались, и девочка вырвалась на свободу. Когда она откашлялась, отплевалась и смогла разлепить глаза, все уже закончилось. На счастье, без последствий для нее.

– Зачем ты стреляла в стрекоз? – Зира потребовала объяснения у княжны, когда Лучик закончила рассказ и ее отослали. – Ты понимаешь, что натворила?

– Они напали на принцессу, – невозмутимо ответила та. – Я видела, что ее жизни грозит опасность. Все видели.

– Все? – вирийка обвела взглядом приглашенных на совет командиров троек. – Я, горожанка, разглядела снаряжение и раскраску на этих существах, а вы, охотники, – нет?

Ей никто не ответил. Добрийцы отводили взгляд, пожимали плечами. Тогда Зира продолжила:

– Предположим, снаряжения никто не увидел. Но как можно было не заметить, что на девочку напали хищные цветки, – о которых вы знали, кстати. Стрекозы пытались отбить ее у растений, что с успехом и сделали. – Она повернулась к Огнице, указала на нее пальцем: – А ты их за это убила!

– Я защищала сестру и не собираюсь ни перед кем оправдываться, – княжна взгляд не отводила. Лицо ее стало похоже на каменную маску. – Я не могла знать, что эти существа разумны. Если и так, времени разбираться, что у них на уме, когда принцессе грозит опасность, у меня не было.

– А зачем ты стреляла в раненого? Только не говори, что пыталась защитить нас с Максом.

– Скажу я или нет, но это очевидно для всех. Да, я защищала людей, своих соплеменников, от опасной твари.

– Беда не в том, что княжна убила двоих, – вклинился в разговор Рен-Рендук. – А в том, что третий летун ускользнул. Наверняка рассказывает своим соплеменникам о нашем вторжении. Трудно теперь будет завоевать их доверие и дружбу. Если бы все охотники стреляли так метко, как княжна, подобного бы не случилось.

– Это я подбил вторую тварь, – буркнул Варняк, но на него никто и не поглядел. Потому что Огница внезапно объявила:

– Нам не нужны доверие и дружба этих тварей. Мы, люди, справимся сами.

– Да неужели? Каким же образом мы найдем дверь? – ехидно поинтересовалась Зира.

– Зачем ее искать? Она прямо перед нами. Вы сами это сказали.

– Мы?! – Максим ошарашенно уставился на княжну. – Когда?

– Когда были на верхушке дерева, через говоритель.

Максим и Зира переглянулись. Юноша покачал головой:

– Ты не поняла. Впереди какая-то прогалина в лесу.

– Это ты не понял. Чем еще это может быть, если не дверью?

Уловить логику в таком предположении Максим не мог, сколько ни старался. Зира тоже, поэтому возразила:

– Да чем угодно! Озером, например.

Огница презрительно скривила губы в ответ. Рен-Рендук внимательно посмотрел на нее, на вирийку, на юношу. Ничего не спросил, не потребовал объяснений. Но когда совет закончился, отряд пошел к прогалине.

Спустя четыре часа они были на месте. Княжна не ошиблась. У Максима имелось единственное объяснение этому феномену, но произносить его слух он не хотел. И так язвительная фраза вирийки: «Наша княжна ни капельки не изменилась», – все время вертелась в голове.

Как ни удивительно, но и Зира оказалась права: на дне прогалины скрывалось лесное озеро. Диаметр его был меньше, чем высота обступающих деревьев, поэтому картина выглядела сюрреалистичной, эдакое фантастическое ущелье, где место скал занимают древесные стволы. Посреди черного идеально круглого блюдца воды лежал островок. Абсолютно голый, ни травы, ни кустов, лишь белоснежный песок. Белый кружок внутри черного кольца создавали удивительный контраст, достойное обрамление для лежащей плашмя лазоревой спирали.

Видимо, переизбыток влаги в почве убил примыкающие к озеру деревья. Одни гиганты стояли, лишенные листьев, коры и симбионтов, мертвые стволы других рухнули, переломились, частично утонули в озере, частично возвышались над его поверхностью, нависая макушками над островком. Добраться туда, используя веревки, было сложно, но можно. Рен-Рендук как обычно доверил княжне руководить операцией, предпочитая держаться ближе к арьергарду и идти проторенным путем. Однако беду заметил не он.

Первая тройка ступила на поваленный ствол, когда Рудка, старательно осматривавшая окрестности, закричала:

– Тревога! Зеленые летят!

Все застыли, уставившись в небо. Максим и дышать перестал: появление криссов могло означать что угодно, в том числе полный провал миссии. Но полминуты спустя стало ясно, что отряд атакуют не квазиразумные. Облако из доброй сотни стрекоз летело над лесом. Вот они заметили людей, закружили над прогалиной.

– Ниче, от этих отобьемся, – пробормотал сидевший на ветке неподалеку от Максима Варняк. Достал из-за спины лук, потянул стрелу из колчана.

У юноши такой уверенности не было. Когда несколько стрел, взмыв вверх, упали обратно, не нанеся противнику урона, опасения его подтвердились.

Рой стрекоз разделился. Половина продолжала кружить над прогалиной, не пытаясь снизиться и стать доступной мишенью для лучников, вторая порскнула в чащу за спинами людей. Оставленные в арьергарде бойцы развернулись, готовые к нападению. Но гигантский лес был родным для этих существ. Они с легкостью прятались среди ветвей и лиан. Разумеется, подобраться незамеченными вплотную им бы не удалось. Но стрекозам этого и не требовалось.

Белява ойкнула, спустила тетиву, стрела улетела в никуда, а женщина болезненно затрясла рукой. Дернулся и едва не сковырнулся с ветки Варняк. Рудка зашипела от боли, присела, хватаясь за голень. Максим понял: стрекозы стреляют по ним из станнеров! Оглушить до потери сознания с такого расстояния они не могли, но кусались болезненно.

– Мой король, стрельните по ним! – взмолилась Белява.

Рен-Рендук взял огнебой на изготовку и без ее подсказки. Но стрелять не спешил. Огнебой – отличное оружие, когда требуется что-нибудь разрушить или сжечь. Одного выстрела хватит, чтобы свалить великанское дерево, а то и несколько. Но последствия? Куда повалятся стволы исполинов, каких бед натворят их намертво сцепленные ветви? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: первыми жертвами окажутся люди, которые, в отличии от их противника, летать не умеют. Стрелять по стае, кружащей над прогалиной, и вовсе бессмысленно: юркие стрекозы попросту разомкнут строй, пропуская огненный шар.

Стрелять Рен-Рендук не стал. Вместо этого скомандовал:

– Всем вниз, к озеру, быстро!

Первым же бросился выполнять свой приказ. За ним поспешили телохранительницы, Лучик, Максим и Зира, остальные. Наверное, беспорядочное бегство было ошибкой, но стрекозы ею не воспользовались. Наоборот, прекратили стрелять, наблюдали издали. «Они гонят нас к двери! Хотят, чтобы мы поскорее убрались из ихнего мира. Они совсем не кровожадные и не мстительные», – догадался Максим. Увы, догадка оказалась верна только наполовину. Стрекозы загоняли людей не к двери.

Первая тройка перебралась на берег. Поспешно отвязали страховку, схватились за луки, встали в ряд у кромки воды, готовые прикрывать товарищей, если стрекозы попробуют снизиться или высунутся из лесу. Сами они были вне пределов эффективного огня станнеров, поэтому ничего не опасались.

Половина отряда уже была внизу, на поваленных стволах, спешила присоединиться к авангарду. Но спешка – плохой помощник осмотрительности. Не зря Огница требовала страховать друг друга веревками. Первый же боец, пренебрегший распоряжением и попытавшийся опередить товарищей, не удержался на лишенной коры древесине, соскользнул, булькнул в черную воду. Тут же вынырнул, замахал саженками. Озеро было глубоким, но выросшие на берегах полноводной Мотицы добрийцы держались на воде уверенно. Карабкаться обратно на осклизлые ветки боец не пытался, поплыл прямо к острову. Метров за пять до берега нащупал под ногами дно, встал, пошел.

Сделать у него получилось лишь два шага, затем он остановился, озадаченно уставился на воду, словно мог что-то разглядеть сквозь черную непрозрачную толщу.

– Хмур, ты чего застрял? К берегу! – гаркнул на него командир тройки.

– Так оно не пущает.

– Кто?

Боец не ответил, пожал плечами. Глубина в этом месте была ему чуть больше, чем по пояс. Он набрал в легкие воздуха, присел, готовый устранить непонятное препятствие. Прошла секунда, две, три… Большущий пузырь вдруг вырвался из глубины на том месте, где недавно был человек, колыхнул поверхность озера, разошелся концентрическими кругами. Все.

Люди застыли, пытаясь осмыслить случившееся. Вода в озере забурлила. Сначала к поверхности устремились тонкие струйки воздушных пузырьков, затем пузыри стали гуще, больше. Затем начали всплывать… Их можно было назвать кувшинками, водяными лилиями. Листьев у них не было, одни цветки, огромные, два-три метра в поперечнике каждый. Всплывали они в виде чешуйчатых грязно-серых шаров. Оказавшись на поверхности, шары распадались, обнажая белоснежные лепестки и розовато-желтую сердцевину. Там, в сердцевине что-то непрерывно двигалось, шевелилось.

Люди смотрели на невиданные цветки как завороженные. Первой опомнилась Огница, руководившая переправой с торчавшей вертикально вверх ветви упавшего дерева. Закричала:

– Стреляйте по ним! В середку цельтесь!

Приказ запоздал. Прежде, чем первый лучник спустил тетиву, из сердцевины цветка взметнулись три розоватых отростка. Щупальца, языки, – как правильно их назвать, Максим не знал, да это и не важно. Отростки вцепились в ползущего по стволу бойца. Утащить его они не могли, человека удерживала обвязанная вокруг пояса веревка. Но радости от этого оказалось мало. Щупальца оканчивались острыми прочными когтями, чтобы крепче держать добычу. Миг, – и они разорвали одежду, кожу, впились в плоть. Боец заорал благим матом, выхватил нож, принялся резать отростки. Те завертелись вокруг него, сжимаясь, разжимаясь, закручиваясь жгутом. Когти кромсали плоть словно зубья пилы, кров фонтанами хлынула из разорванных вен и артерий.

Стрела наконец попала в сердцевину кувшинки. Отростки разжались, завертелись бешеной юлой, кромсая всех, до кого могли дотянуться. А дотягивались они до многих, оказавшихся на поваленном дереве, – длины у них было метров пять. Только когда вторая стрела попала в цель, отростки втянулись в цветок, лепестки схлопнулись, хищник нырнул под воду. Но его место заняли другие. Все новые и новые кувшинки всплывали из глубин, плыли к переправе, тянулись щупальцами. Лучники не успевали стрелять. Что делается за их спинами, под ногами, они не видели.

– Осторожно, сзади! – заорала Огница.

Песок у берега шевелился, тек, проваливался воронками. Из него полезло темно-бурое, шишковатое, мерзкое. Сперва Максим решил, что это черви, но это тоже были растения. Ноги стрелков оказались опутаны прежде, чем они осознали угрозу. Бойцы отбросили луки, схватились за ножи. В следующий миг кружившие в небе стрекозы пошли в атаку.

По крайней мере два десятка летунов бросились в стремительное пике. Стрелять прицельно они не пытались, поливали людей на острове широким лучом, вынуждая терять равновесие, ронять ножи и мечи, падать, делали их беспомощной добычей подземных тварей. Тем тоже доставались разряды, но их нервные окончания не были так восприимчивы. Отростки вздрагивали, попав под луч, замирали на мгновение, а потом снова рвали человеческую плоть.

Из всех, кто был внизу, лишь Огница сохранила самообладание. Вскинула лук, выстрелила, влет сбила пикирующую стрекозу. Пустила вторую стрелу, третью. Это казалось немыслимым, но ни один ее выстрел не пропал впустую. Нападавшие взмыли обратно к верхушкам деревьев. Однако дело свое они сделали. Двое бойцов не подавали признаков жизни, третий еще слабо отмахивался ножом, но хищный отросток пропорол ему живот, так что последние минуты парня были сочтены.

Люди, не успевшие спуститься к озеру, замерли на лианах, Варняк так и вовсе попытался подняться обратно на дерево. Но место там уже было занято, – стрекозы, прятавшиеся в лесу, расселись на ветках и принялись стрелять по людям сверху вниз. Опять-таки не в полную мощность разряда, не оглушить стараясь, а сбить, вынудить опускаться ниже, к воде и чудовищам. Чтобы отстреливаться, у людей станнеров не было, а для лука нужны две свободные руки, на одну больше, чем в наличии, когда ты висишь на лианах. Единственным, кто мог стрелять в ответ, была Огница. И она стреляла, да еще как. Но что она могла сделать в одиночку?

Жгучая боль полоснула Максима ниже поясницы, сменилась онемением в мышцах. «Хорошо, что туда попали», – мелькнула дурацкая мысль. И тут же отчаянный крик принцессы ударил по ушам:

– Макс, помоги! Я не могу больше!

Лучик скользила вниз медленно, но неумолимо, – онемевшие руки отказали. Максим ничем не мог помочь девочке, лиана, по которой он спускался, была слишком далеко. И Зира далеко. И очень далеко внизу Огница.

– Принцесса, держись! – ближе всех оказалась Рудка. – Я подмогну!

Стражница сгруппировалась, ловко как обезьяна прыгнула на соседнюю лиану… луч станнера сбил ее на лету. Женщина коротко вскрикнула, рухнула вниз.

В воду она не упала. Прямо под ней торчали будто пальцы окоченевшего мертвеца ветви лежащего в озере дерева, – дальние от ствола, тонкие. Высота, с которой падала Рудка, была не такой уж большой, но и не малой. Стражница выставила вперед руки, приземлилась мягко, пружинисто. Она родилась и выросла в лесу, прыгать с ветки на ветку, срываться и падать ей было не впервой. Мертвая хрупкая древесина треснула в руке женщины. Острый слом ударил в живот, защищенный лишь тонкой рубахой. Рудка выгнулась от боли, захрипела, затрепыхалась как рыбина, насаженная на острогу. А Лучик продолжала медленно скользить вниз.

И тогда Зира прыгнула. Так, рассчитав до сантиметра и миллисекунды, рубболистка бросалась в кучу малу соперников и партнеров, борющихся за мяч. Теперь она бросилась в озеро, полное прожорливых чудовищ. Вошла в воду красиво и мягко, слово прорезала ее ножом. Вынырнула точно под надежной толстой веткой, ухватилась за нее, одним махом выскочила из воды раньше, чем кувшинки обнаружили присутствие нахальной дичи в своей стихии. Быстро вскарабкалась выше, по пути бросила стонущей Рудке: «Потерпи!» Выбрала устойчивое положение, крикнула Лучику, съехавшей до нижнего конца лианы:

– Раскачайся и прыгай сюда! Я тебя поймаю!

Девочка заскулила от страха. Но она была добрийкой, дочерью лесного мира, хоть и выросла в княжеских палатах. Что такое «тарзанка», она знала прекрасно.

Лучик согнула ноги в коленях, стала раскачиваться, увеличивая амплитуду. Вниз она не смотрела, только на Зиру, ждущую ее. Поэтому не увидела, как запузырилась вода между ними.

Бурый шар вынырнул на поверхность, распался, превращаясь в прекрасный цветок. Розоватые отростки зашевелились в его сердцевине, готовые выстрелить. Расстояние до ног принцессы – метра три, до Зиры – чуть больше четырех. Отростки-щупальца могли достать любую из них. Или обеих.

Понимая, что ничем не успеет помочь, Максим заорал:

– Эйвы! Сделайте хоть что-нибудь!

– Сейчас, Маакс, сейчас король сделает, – неожиданно раздалось за спиной.

О существовании Рен-Рендука юноша забыл начисто. Тот первым бросился вниз, увидев стрекоз, но и первым остановился, когда началась бойня. Так и висел на полпути, надежно обвязанный веревками. Странно, но ни один разряд не задел его тучное тело. Или слой жира делал его нечувствительным?

Крик юноши выдернул короля из прострации. Дальнейшее случилось мгновенно. Раньше, чем Максим оглянулся, чем понял, что призыв его Рен-Рендук принял на свой счет, шею и плечо обдало жаром. Огненный шар ударил в воду.

– Нет! – завизжала Лучик.

– Нет! – закричала Зира.

– Нет! – завопил Максим.

Щупальцам-отросткам не понадобилось хватать девочку за ноги, она сама соскользнула с лианы. Упала прямо в белую пушистую пасть. Чашка цветка захлопнулась.

В следующий миг озеро взорвалось. Рен-Рендук всадил в него второй огненный шар, третий, затем – в берег. Вода, песок, грязь, обломки древесины и куски плоти смешались в кипящем адском котле.

Глава 2, в которой Максим получает мастер-ключ

Максим не знал, сколько он висел, погруженный в ступор внезапной катастрофой, и сколько провисел бы еще, если бы не хлопок по плечу.

– Поспешим, парень. Убираться отсюда надо, пока дорога свободна.

Мозги работали плохо, имя человека, – Бурбун, – он вспомнил не сразу. Но подчинился. Перебираясь с лианы на лиану, спустился на покореженное, оставшееся почти без ветвей дерево. Так бы и пошел, ступая след в след за стражником, не замечая ничего вокруг, не понимая, где находится и зачем, если бы Зира не перехватила, не тряхнула за плечи. Для верности врезала оплеуху, гаркнула:

– Макс, очнись! Ты меня слышишь? Девочки нет, она погибла. Мы ничего не могли сделать. Нужно живым помогать!

Одежда вирийки промокла до нитки, кожа на руках и лице побагровела, ошпаренная кипятком. Максим представил, чего ей стоило выжить среди этого ада и не утратить самообладания. Стало стыдно за собственную слабость. Стыд придал силы. Он потряс головой, прогоняя оцепенение, кивнул. Зира потянула его за собой.

– Помоги ее снять, – она указала на Рудку, все еще висящую на задранной вверх, а потому уцелевшей ветке.

Они вскарабкались к тихо стонущей стражнице.

– Сейчас, подруга, снимем тебя отсюда, потерпи. Живот зажми крепко. – Зира обхватила Рудку под грудь и за бедра. Скомандовала другу: – И ты держи. Живот, живот ей придерживай, чтобы брюшину сильнее не разорвало.

Воображение встрепенулось, нехорошей судорогой свело желудок. Разыграться ему Максим не позволил, сжал зубы, осторожно сунул ладонь под живот женщины. Там было горячо и липко, рубаха пропиталась кровью, и пальцы Рудки, зажимающие рану, были скользкими от крови.

Зира приподняла стражницу. Та зарычала сквозь зубы, но сознание не потеряла, даже попробовала выпрямиться. Юноша спешно подхватил ее. Обрадовался, увидев, что обломанный сук, с которого они сняли женщину, короткий совсем, вонзился в живот не больше, чем на три сантиметра. В анатомии Максим был не силен, но решил, что важные для жизни внутренности должны лежать глубже.

Крови Рудка потеряла много, от слабости едва ноги переставляла, так что ее пришлось скорее нести, чем вести. На месте озера простиралось бурое зловонное болото, еще горячее, исходящее столбами пара. Гигантские кувшинки, хищные языки-отростки, выползающие из песка чешуйчатые щупальца – от всего этого не осталось и следа, словно не было. И людей, перебиравшихся через озеро, когда на них напали чудовища, словно не было. Максим не видел, всех ли разорвали зубья отростков или уцелевших добил кипящий смерч. Даже пятен крови не осталось на стволе дерева. Веревки, которыми они привязывались к веткам, и те исчезли, – вместе с ветками.

Максим и Зира шли последними, остальные уцелевшие уже перебрались на остатки острова. Лишь Огница по-прежнему восседала на своем насесте, готовая отражать новую атаку.

Макушка мертвого дерева обломилась под выстрелами огнебоя, последние метры пришлось идти по колено в горячей грязи. Только перед самой спиралью начался сухой песок. Там они и положили раненную.

– Чего стали? Поторапливайтесь! – хмуро прикрикнул Рен-Рендук.

– Ее надо хотя бы перевязать, – пояснила Зира. – Бинты нужны, кровоостанавливающее есть?

Король демонстративно отвернулся. Другие тоже молчали, даже Белява. Губы телохранительницы мелко дрожали, но действовать без приказа короля она не смела. Зира пожала плечами, вынула нож, отрезала подол собственной рубахи, распустила на полосы. Попросила Максима:

– Приподними ее за плечи.

Принялась забинтовывать. Смотреть на открытую рану Максим не решился, глядел, как Огница, не спуская глаз с неба, идет к ним. Княжна подошла, когда Зира закончила бинтовать.

– Готовы? – спросила, и холода в ее вопросе было больше, чем в крике Рен-Рендука. – Тогда пошли.

В спираль уходили привычным порядком: впереди авангард и командующая ним Огница. Затем Максим и Зира пронесли раненную, Рен-Рендук – по пятам за ними, Белява – последней, прикрывая спину короля. Впрочем, стрекозы не нападали. Они расселись на верхушках деревьев, с ужасом смотрели на двуногих, покидающих их мир.

Новый сектор встретил пурпурным полумраком и холодом. Максим передернул плечами, чувствуя, как кожа становится гусиной. Дверь привела их в ледяную пещеру. Вернее, пещера была обыкновенная, каменная, но стена с вращающейся спираль оказалась цельной глыбой льда.

– Не может быть… – озадаченно пробормотала Зира, когда клубок пара вырвался у нее изо рта.

Максим понимал, каково ей – в мокрой одежде. Ему было ненамного лучше. Рот пришлось приоткрыть, чтобы зубы не застучали.

– Всем одеться! – скомандовал Рен-Рендук.

Отобрал у Белявы свой вещмешок, поспешно вытряхнул из него теплую куртку. Бойцы последовали примеру короля, а Максим запоздало сообразил, что его мешок потерялся в недавней кутерьме. Хорошо, сумка с картой уцелела. Хотя какая теперь польза от этой карты?

Зира в новый сектор тоже перешла налегке, однако по этому поводу не расстраивалась.

– Пошли, пошли, не останавливайся! – поторопила она товарища.

Из заиндевевшей пещеры выход был один – ведущие вверх каменные ступени. В той стороне тоже царил полумрак, но не пурпурный. Ступени ушли под самый свод пещеры, нырнули в узкий проход, повернули под прямым углом направо. Максим вдруг сообразил, что уже не мерзнет. Студеный воздух остался в подземном каземате, не поднимался выше его потолка. Сделалось значительно светлее. Потом они повернули еще раз, и пришлось зажмуриться от яркого солнечного света, обрушившегося на голову с изумрудного неба.

– Эй, выходите! Здесь тепло! – закричала Огница, шедшая за ними по пятам.

Друзья опустили раненую на мелкую разноцветную гальку. Здесь в самом деле было тепло. Не жарко, не холодно, не душно, не чересчур влажно, – комфортно, в самый раз для человека. Наконец-то они попали в мир, где легко и приятно дышится. Если бы Максим продолжал жмуриться, он был бы рад такой удаче. Увы, глаза он открыл.

Вскоре весь отряд вывалил на поверхность. Как же он поредел! Из восемнадцати человек, полтора дня назад прятавшихся от дождя в дупле гигантского дерева, в новый сектор вошли девять, ровно половина. Кто-то успел напялить теплую куртку, кто-то оставался с голым торсом, перемазанный грязью. Увидев солнце, ощутив благодатное тепло, люди радостно загалдел… и смолкли.

– Так это же… это же… – обескураженно забормотал Варняк.

– Это остров, – констатировал за него Рен-Рендук. – Необитаемый. Безжизненный.

Он высказался очень мягко. Какой там остров! Крошечный лоскут суши, на котором не было ничего, кроме дыры, ведущей к ледяной пещере со спиралью, и галечного пляжа. Скособоченный овал, метров тридцать в длину и чуть больше пятнадцати в ширину. А вокруг – океан до самого горизонта. Нет, куда дальше, горизонта ведь нет. Океан, сколько глаз видит. Ничего, кроме океана.

– И куда мы пойдем? – Рен-Рендук посмотрел на Максима, на Огницу.

Юноша потупился, княжна пожала плечами.

– Они нарочно нас сюда заманили! – внезапно вспылил Варняк. – Явились к нам невесть откуда, наплели с три короба и повели на смерть. Вон сколько добрых ребятушек полегло!

Он резко ткнул пальцем в Огницу:

– Это она дорогу прямо в пасть чудищам указала! А до того – к волосатым в засаду! Теперь сюда. Тут мы и сгинем. – Ладонь его легла на рукоять ножа. – Мож, не человек она, а? Мож, проверить ее надо?

– Закрой рот, – вместо ответа сказал Рен-Рендук.

– А? Так она же…

– Рот закрой.

Голос король не повышал. Этого не требовалось, Белява стояла с натянутым луком, наконечник стрелы смотрел Варняку прямо в грудь. Убедившись, что аргументы смутьяна иссякли, Рен-Рендук повернулся к Максиму и Огнице. Потребовал:

– Говорите. Все, что вы давно должны были сказать королю, но почему-то промолчали. Кто первый? Ты, Маакс? Или может быть ты, княжна?

Девушка, помедлив, кивнула.

– Я объясню, мой король. Но… – она многозначительно покосилась в сторону бойцов.

Король тоже посмотрел на подчиненных. Повернулся, пошел к дальней оконечности островка, молчаливо приглашая следовать за собой. Варняк вновь взбунтовался:

– Эй, мы имеем право знать…

Тетива на луке Белявы тотчас натянулась, вынудив смутьяна заткнуться.

Рен-Ренду молча пересек остров, остановился у кромки воды, присел на разноцветную гальку, махнул рукой, приглашая присоединиться. Всем своим видом он выражал предельное внимание.

– Мой король, – начала Огница. – Все дело в мозгачах. Они у нас с Максом неправильные.

Максим похолодел от предчувствия, что княжна выболтает секрет, расскажет безжалостному мерзавцу всю правду об их миссии. И она это сделала. Рассказ был не просто правдивым, она умудрилась так вывернуть историю, что та выглядела куда логичнее и правдоподобнее, чем в действительности. Не было в ней места ни эйвам, ни кораблю урров с мертвыми детьми, ни таинственной болезни, угрожающей всем обитателям Сферы. Для миссии Максима тем более в ней места не нашлось. В изложении Огницы, некто, управляющий Сферой, вложил в головы ей и Максиму особые пониматели, помогающие найти корневой сектор, где этот неизвестный и обитает. Чего он хочет, они, ясное дело, не знают. Но перспективы слишком заманчивы, чтобы отказаться, да и вряд ли им позволят это сделать. Закончила рассказ девушка словами:

– Я не понимаю, что это значит, но Макс называет этого правителя «Интеллект Сферы». Ему он иногда отвечает на вопросы. Мне – иногда показывает двери.

У короля глазки заблестели, щеки залоснились. Он плотоядно облизнулся, повернулся к юноше, потребовал:

– Что скажешь Рен-Рендуку ты, Маакс? Наша племянница – смелая и умная девушка, но она дикарка, видит внешнее, а не суть вещей. А ты человек цивилизованный, верно? Ты понял гораздо больше. Что тебе говорит Интеллект Сферы?

Глазки-буравчики впились в Максима, точно пытаясь пробраться в его черепушку, выведать секреты. Под их взглядом сосредоточиться, выдумать такую же логичную историю, как у княжны, не получалось, Рен-Рендук мигом распознает вранье. Но и молчать нельзя. Проклятый толстяк решит, что он чего-то недоговаривает.

– Мой король, Максу нечего больше сказать, – пришла на помощь Огница. – Но специальный мозгач получил еще один человек.

– Кто, Зира?

– Нет, мой король, вы. Что необычное умеете вы?

У Максима челюсть отвисла, настолько неожиданным был поворот. Но его изумление оказалось ничтожным в сравнении с тем, что творилось с Рен-Рендуком. Щекастая физиономия короля побледнела, глазки бегали затравленными зверьками, губы мелко дрожали, – ни дать, ни взять мальчишка, пойманный на горячем. О, Максим знал это ощущение: однажды мама зашла в его комнату, когда он разглядывал картинки на сайте для взрослых.

К чести Рен-Рендука, тот быстро взял себя в руки.

– Хорошо, – буркнул невпопад. – Что дальше? Где выход отсюда?

Огница покачала головой.

– Мозгач говорит, что из этого мира выхода нет.

Максим невольно переглянулся с королем. Переспросил:

– В секторе нет уводящей двери? Не верю! Даже из Отстойника были двери.

– Я тоже не верю. Варняк прав – это ловушка, только не я ее подстроила. А до этого была ловушка в мире стрекоз, когда мне вдруг указали на дверь посреди озера-западни. Еще раньше ложная дверь открылась на нашем пути через мир гвыхов. Какая-то сила пытается помешать нам, но не может. Мы выбирались из каждой ловушки, выберемся и из этой.

– Не все выбрались, – насупившись, поправил ее Максим.

Огницу его замечание не смутило. Она с готовностью согласилась:

– Да, у каждого успеха есть цена. Думаю, нам надо подождать. Наверняка и здесь что-то случится, что-то изменится.

Они замолчали. Каждый размышлял о своем. Наконец Рен-Рендук подвел итог разговору:

– Что ж, надеюсь, ожидание затянется не на годы.

Если что и должно было случиться в этом мире, то не в первый день. На острове время словно остановилось. Погода была вполне комфортная, и Рен-Рендук нарядился более подобающим королю образом, вернув Зире кожаный костюм. Переодеваться в шорты вирийка не захотела, но жилет надела, – остатки рубахи пошли на бинты. Она выпросила-таки немного лекарств, обработала стражнице рану, напоила обезболивающим, и та забылась тревожным сном. Остальные занимались кто чем. Бурбун и присоединившаяся к нему Огница попытались наловить рыбы, используя пики вместо острог. Однако пробродив три часа по прибрежному мелководью, признали – рыбы нет. То ли она вообще не водилась в этом океане, то ли к острову подплывать не хотела. Новость нерадостная: если водой ледяная глыба в пещере могла обеспечить в избытке, то с продовольствием дела обстояли весьма печально, – большая часть запасов погибла в озере монстров. Рен-Рендук проверил у всех вещмешки и сумки, собрал все, что нашел, разделил на пайки. Хватало на пять дней, даже если прожить их впроголодь.

Хоть делать на острове было совершенно нечего, соблюдать распорядок дня Рен-Рендук требовал строго. Резоны его были понятны, – как иначе удержать дисциплину среди готовых отчаяться людей? О двери в пещере он не забывал, выставил караул у ведущего туда прохода. Службу несли все по очереди, за исключением самого короля, разумеется. К распорядку для и караулу люди отнеслись с пониманием, разве что Варняк ворчал под нос недовольно, да и то, когда Рен-Рендука поблизости не было. Он нашел занятие для себя и своего приятеля Мыся: ходить по пятам за Максимом и Огницей, чтобы не пропустить ни слова из того, что они скажут. На островке, где и так все у всех на виду, это было сродни издевательству.

Второй день ничем не отличался от первого. Рыба в океане так и не появилась, припасы постепенно таяли. Вдобавок к концу дня стало ясно: состояние Рудки ухудшилось. У нее начался жар, ее знобило и тошнило. Когда Зира попробовала ощупать живот, стражница закричала от боли. Призналась:

– Щепа… отломилась… большая. Осталась… внутрях.

– Что ж ты сразу не сказала?! – Зира даже руками всплеснула. Бросилась к королю: – Ей требуется операция, срочно!

– Режь, – пожал плечами тот. – Нож у тебя есть.

– Мне нужны лекарства. Антисептики, кровоостанавливающие, обезболивающие… все, какие остались!

– Ты уже получила лекарства и потратила их зря.

– Зира, ты не лекарь, – неожиданно поддержала Рен-Рендука Огница. – Ты не сумеешь ей помочь.

– Так надо было брать лекаря в экспедицию, а не хребтоломов!

– Роксна была лекаркой, – подала голос Белява. – И Жакан разбирался, как раны зашивать. Только где они теперь.

Остальные молчали. И Максим молчал. Рудку было жалко, но за Огницей стояла логика, а за вирийкой – лишь желание помочь. Белява добила ее окончательно:

– Это ты виновата! Взялась лечить, а не умеешь. Еще хуже сделала.

Возразить Зире было нечего, – в самом деле не заметила щепу, когда рану обрабатывала. Она сжала губы, отвернулась.

– Мож, обойдется? Рудка у нас сильная, глядишь, и оклемается, – попробовал обнадежить товарищей Бурбун.

Ох, как хотелось Максиму, чтобы слова стражника сбылись! В конце концов, черная полоса в их путешествии слишком затянулось. Пора случиться хоть чему-то хорошему.

Хорошего не случилось.

Третий день начался дракой. Максим проснулся, когда галька, порскнувшая из-под чьей-то пятки, секанула ему по лицу. Вскочил поспешно, пытаясь понять, что происходит. Зира дралась с двумя стражниками. Вполне успешно дралась. Мысь полетел наземь, сбитый хуком в челюсть, Варняк отпрянул, закричал проснувшемуся Бурбуну:

– Помогай, наших бьют!

Однако проснулись уже все, в том числе Рен-Рендук, тотчас приказавший:

– Прекратить драку! Объяснить, что случилось!

Словам короля не перечили. Хотя бы потому, что они подкреплялись натянутым луком в руках Белявы. Варняк ткнул пальцем в сторону вирийки, закричал:

– Она в мешок с припасами полезла! Еду нашу украсть хотела!

– Подавись своей едой! – рявкнула в ответ Зира. – Мне лекарства нужны!

Повернулась к лежащей осторонь раненой. Та была без сознания, тело ее содрогалось от лихорадки. Вирийка показала на нее и четко, с расстановкой произнесла:

– Если немедленно не прооперировать, она умрет долгой мучительной смертью от заражения крови. Вы этого хотите?

Рен-Рендук помедлил. Произнес:

– Нет. Моя верная воительница заслужила смерть быструю и легкую. – Оглянулся на Беляву, велел: – Сделай.

Такого та не ожидала, но приказ есть приказ. Стражница положила лук, нехотя взялась за нож, шагнула к подруге. Второй шаг ей делать не пришлось. Огница, до того сидевшая в стороне и молча наблюдавшая за происходящим, вскочила:

– Лучше я!

Подошла к раненой, присела рядом, вынула из чехла нож. Максим отвернулся. Не хотелось смотреть, как лишают жизни человека, столько дней делившего с тобой тяготы и опасности похода. Да, Огница и раньше убивала людей. Но одно дело убить врага в бою, прикончить подонка и мерзавца, желающего смерти тебе и твоим друзьям, – вроде Орсии или Хребтолома. Совсем иное – вот так. «Это не убийство, это эвтаназия! Рудке не выжить с такой раной, Огница просто избавляет ее от страданий», – постарался убедить себя юноша. На душе все равно было муторно.

Рудка коротко вскрикнула, зашуршала галька, разгребаемая забившимися в агонии ногами, затем все стихло. Повернулся Максим, лишь когда Огница скомандовала:

– Бурбун, бери за ноги!

Княжна уже стояла в изголовье мертвой, приподнимала за плечи. Но когда стражник выполнил распоряжение, Рен-Рендук осведомился:

– Куда ты хочешь ее нести?

– Бросим труп в воду подальше. Чтобы течение унесло.

– Глупо выбрасывать свежее мясо, когда другой еды у нас нет.

Все застыли, ошарашенно уставились на короля. Зира осведомилась саркастически:

– Предполагается, что мы будем есть сырую человечину?

Рен-Рендук посмотрел на нее, улыбнулся, погладил кожух лежащего рядом огнебоя.

– Сырое мясо мы есть не будем, мы не дикари. В этом инструменте достаточно энергии, чтобы зажарить не одну тушу. Княжна, отнесите мясо на лед, чтобы не протухло.

Огница чуть помедлила, кивнула. Они с Бурбуном развернулись, понесли мертвую стражницу ко входу в пещеру. А Максим осознал со всей ясностью: Рен-Рендук не шутит. И еще он понял, что никогда прежде Сфера не ловила его в такие жуткие ловушки. Сколько раз смерть шла за ним по пятам, дышала в затылок, и главным было не сломаться, не сдаться, бороться до конца, чтобы найти выход. В этот раз смерть не спешила. Борись, сколько хочешь, будь сильным, ловким, отважным, да хоть супергероем! Разницы нет. Потому что и выхода из этой ловушки нет.

День, в который умерла Рудка, тянулся как резиновый. Потом он закончился и начался следующий – такой же. Максим места себе не находил, готов был на стены лезть – объявись они на острове. Он не мог безропотно сидеть и ждать будущего, подобно приговоренному в камере смертников. Как там сказала Огница? «Здесь что-то случится, что-то изменится»? Ничего не случается и не изменяется само по себе! Обстоятельства надо подтолкнуть, предпринять что-нибудь. Но что? Ох, как не хватало Максиму их с Огницей и Зирой мозгоштурмов! О том, чтобы посоветоваться с подругами, нечего было и мечтать: Варняк или Мысь все время оказывались рядом, держали ушки на макушке. Иногда юноша начинал обдумывать, как бы прирезать этих двоих во сне, и пугался непрошенного желания.

Зира тоже хотела поговорить с глазу на глаз. И она нашла способ, – такой, что Максиму и в голову не пришел бы. Отряд заканчивал трапезничать, дожевывая скудные порции вяленой «пчелятины», когда вирийка внезапно вскочила, подошла к берегу, разулась, попробовала пальцами воду. Произнесла задумчиво:

– А не искупаться ли мне? Пожалуй, да, пойду поплаваю.

Прежде, чем кто-то успел среагировать на ее слова, сбросила кожанку, нимало не смущаясь, стянула штаны. Трапезничающие все как один перестали жевать, завороженно вытаращились на ее тело, одновременно спортивное, сильное и женственное. Максим первый раз видел Зиру полностью обнаженной, – наяву, а не во сне или фантазии. Его всегда удивляло, как могут сочетаться плоский в кубиках пресса живот с пышной грудью, мускулистые ноги с широкими бедрами. Оказывается, красиво сочетаются.

Вирийка словно услышала эти мысли, поймала взгляд юноши, спросила:

– Макс, составишь мне компанию?

Во взгляде ее содержалось гораздо больше, чем в словах. Максим опомнился, вскочил, бросился к подруге.

– Да, конечно! – ответил, снимаю на ходу куртку.

Огница соображала ничуть не хуже его. Тоже встала, принялась раздеваться.

– Я с вами!

На этом немая сцена закончилась. Возможно, всему виной голый зад Максима, выглядевший не таким привлекательным, как у девушек.

– Эй, эй, эй! – замахал руками Рен-Рендук. – Прекратите! Зира придумала хорошо, помыться не мешает всем. Но мужчины и женщины будут купаться по очереди. Белява, иди в воду. А ты, Маакс, штаны пока надень. Не пугай женщин своим… кх-кхм.

Чем именно юноша может испугать взрослых женщин, он не назвал, но Варняк с Мысем все равно загоготали. Не прекращая при этом есть глазами голую Зиру и успевшую обнажиться до пояса Огницу, – пока король не вздумал запретить подсматривать. Максим нерешительно поднял штаны. Кажется, из затеи Зиры ничего не вышло.

Однако вирийка так не считала. Подбоченившись, объявила:

– Нет! Я желаю купаться со своим мужем. Имею право! Остальные подождут.

Рен-Рендук вперился в нее взглядом. И когда Зира его взгляд выдержала, неожиданно согласился:

– Да, имеешь. Княжна, не спеши. Позволь супругам побыть наедине.

Огница фыркнула негодующе, но возразить нечего не могла. Завязала ремень на штанах, надела обратно кожаный топ.

– Чего вылупились? Зенки повылазят! – рявкнула в сердцах на стражников.

Зира закончила нудистскую сессию, едва Рен-Рендук дал добро. Нырнула, поплыла. Остановилась, когда человечки на берегу сделались не больше игрушечных солдатиков. Дождаласьдруга, заявила:

– Макс, надо отсюда выбираться срочно. Я следила, как Рен-Рендук делил порции. Он их увеличил, еды осталось на один раз. Значит, завтра собирается кормить нас человечиной.

– Я не буду это есть!

– И мне не хотелось бы. Но, боюсь, выбор не богат. Ты его слышал? Тебя он не тронет, но я не хочу оказаться следующей «тушей». Макс, зови эйвов. Другого случая не представится.

– Голым, посреди океана?

– Чем тебя смущает нагота?

– Ничем! Но им нужно будет подать нам какой-то знак. Как они это сделают? Здесь ничего нет. Совсем ничего!

– Пусть уж постараются. Главное, ты попробуй.

Максим посмотрел на остров. Огница сидела у самой воды, сосредоточенно вглядываясь в головы пловцов.

– Если я буду кричать, на берегу нас могут услышать, – произнес с сомнением.

– А ты тихо кричи. Не думаю, что децибелы имеют значение.

– Ну попробую… Эйвы, как нам выбраться из этого сектора? Где выход?

Княжна, только что сидевшая неподвижно, вскочила. Вскинула руки над головой, замахала энергично, закричала. «..азад!» – донеслось.

– Ничего себе, – удивилась Зира. – Она что, услышала тебя? Знала, что зрение у нее из ряда вон выходящее, но чтобы слух… Ладно, не обращаем внимания. Зови еще.

Она отвернулась от островка и охнула. Просипела сдавленно:

– Макс…

Юноша удивленно посмотрел на подругу, проследил за ее взглядом. Серый треугольник, торчащий над водной поверхностью, он увидел не сразу, да и то лишь потому, что был тот довольно большим и двигался в сторону острова.

– Это что…

Договорить Максиму не дали. Зира толкнула его в плечо, заорала:

– К берегу, быстро!

Показывая пример, заработала руками со всей резвостью, на какую была способна. Максим рванул следом. Ему уже приходилось бегать так быстро, как никогда на Земле. Не иначе, теперь Сфера решила потренировать его в плавании. Это был всем заплывам заплыв. Ни оглянуться, ни посмотреть, далеко ли до берега, он не мог, – сил и времени на это не оставалось. Да что там оглянуться! Осознать, от чего, собственно, они убегают, и то было некогда. Наверняка Зира могла оставить его далеко позади, но она этого не делала, следила, чтобы юноша лишь чуть-чуть отставал, стимулируя его плыть быстрее.

На берегу не одна Огница, все бесновались, бегали, орали. Разбирать смысл их криков было тем более некогда. Княжна взяла лук, принялась пускать стрелу за стрелой куда-то поверх голов товарищей, к ней присоединились Белява и остальные. Бурбун схватил копье, размахнулся, швырнул. Максим зажмурился: показалось, копье метит прямиком ему в лоб. Но оно пролетело выше, вошло… нет, не в воду. С плотоядным чваканьем вонзилось в какую-то плоть. А потом нечто коснулось пятки.

Ощущение было мимолетным, но жутким. В следующую секунду плывущая впереди Зира вскочила на ноги, развернулась, схватила Максима, дернула на себя. Не выпуская его руки, потянула к берегу.

Им повезло, что акула оказалась чересчур большой. Ей не хватило глубины самую малость, чтобы догнать пловцов. Так увлеклась погоней, что легла брюхом на мель. Ощетинившаяся стрелами, с древком копья, торчащим в спине, она не могла развернуться. Ей пришлось пятиться, отчаянно извиваясь и молотя хвостом, чтобы уйти на глубину. Максим смотрел на это, лежа на гальке в двух метрах от кромки воды. Сил выбраться самостоятельно не осталось, Беляве и Бурбуну пришлось тащить его. Зира помочь не могла, сама едва выползла на четвереньках из воды.

Рен-Рендук подошел к юноше, поинтересовался:

– Что он ответил?

Стражники с недоумением покосились на короля. Лишь два человека поняли смысл вопроса: Максим и Огница. Возможно, догадалась Зира. Помедлив, юноша молча кивнул в след гигантской акуле.

Эйвы пришли ночью, во сне. Максим вновь оказался в злосчастной пещере Брехи, и бездыханная Огница лежала у него на руках. Эйвы были клочьями тумана, прозрачными силуэтами, лишенными лиц. «Эй вы! – крикнул он им. – Вы меня обманули! Вы потребовали слишком много, а взамен не дали ничего. Огница не живая, она мертвее, чем раньше!» – «Так и должно быть, – ответил туман. – Продолжай путь. Ты близок к цели». – «Но здесь нет выхода!» Туман рассеялся, и Максим увидел, что над ним стоит, склонившись, Зира, такая же прекрасная и нагая, как в яви на берегу океана. «Пошли», – она протянула руку. «Куда?» – удивился юноша. Идти было некуда, впереди тупик, стена, хоть голову расшиби, не пробьешь. Девушка засмеялась. И вдруг рассыпалась, закружила лазоревой спиралью.

Сон был таким ярким, что Максим проснулся, открыл глаза. И тотчас встретился взглядом с лежащей рядом Зирой.

– Ты мне приснилась, – признался он.

– А ты – мне. Они ответили, Макс. Пошли, нам не нужно здесь больше оставаться.

– Куда?

– Откроем дверь. Ты же видел сон? Не случайно тебе достались две подруги. Если княжна – твоя карта и путеводитель, то я – твой ключ.

Она бесшумно вскочила. Это было словно продолжением сна, Максим повиновался, не задавая вопросов. Превратись Зира в лазоревую спираль, наверное, он бы не сильно удивился. Разумеется, ни во что она не превратилась. Мягко, чтобы галька не заскрипела под ногами, пошла к пещере.

Лагерь спал. Даже Варняк, карауливший вход в подземелье, дремал, закутавшись в теплую куртку от веявшей из дыры стужи. Друзья прошмыгнули мимо, спустились к ледяной стене. На лежащее в углу успевшее окоченеть тело Максим старался не смотреть. И без того пурпурные блики придавали подземелью зловещий вид, заставляли ежиться и дрожать не только от холода.

Зира взяла его за руку, шепнула:

– Давай!

– Что делать?

Вопрос был риторическим. Максим уже знал, что от него требуется. Не разжимая пальцев, они подняли руки, коснулись бесплотной двери, будто, и правда, превратились в ключ. Вернее, в отмычку, нащупывающую штифты в замке. Ничего сложного, просто надо найти дверь, – любую! – представить сектор и место, куда она должна вести. Интеллект Сферы, пронизывающий все и вся в своих мирах, сделает остальное. Представить зал, заполненный белесым туманом, не имеющий ни стен, ни потолка, да и то, что ощущалось полом, вряд ли им было. Представить бассейны с густой, меняющей поверхностное натяжение жидкостью. Представить…

Спираль мигнула. Пурпур сменился лазурью.

– Есть! – радостно воскликнула Зира.

Она готова была шагнуть в едва заметно вращающуюся спираль, но Максим удержал.

– А как же Огница? – спросил. – Как другие?

Ответить девушка не успела, в спины им ударил визгливый крик:

– Стоять! Не двигаться! Король, скорее сюда! Тут дверь уводящая открылась!

Варняк пританцовывал на ступенях то ли от холода, то ли от нетерпения. Но лук с натянутой тетивой держал в руках крепко, целил в спины друзей.

– Он успеет выстрелить только один раз, – шепнула вирийка. – Уходи и сделай, что должно.

– Нет, – покачал головой Максим. – Так неправильно. Я не позволю тебе снова умирать вместо меня.

Он разжал пальцы, отпустил руку девушки. Медленно обернулся.

– Мы не собираемся убегать, – сказал стражнику.

Тот оскалился в ответ. Ох, как ему хотелось выстрелить, прикончить хоть кого-то из ненавистных чужаков! Но он боялся. И гнева короля, и что убив кого-то из этих двоих, закроет спасительный выход.

Через минуту пещера заполнилась людьми. Огница, спустившаяся последней, констатировала:

– Я же говорила: что-то обязательно случится.

– Ты знаешь, куда ведет эта дверь? – спросил у нее король.

– Конечно. Там корневой сектор.

На губах девушки играла самодовольная улыбка. На миг Максиму показалось, что она похожа на Рен-Рендука больше, чем сам Рен-Рендук.

Глава 3, в которой кто смел тот и съел

Это в самом деле был корневой сектор. Плотный туман, окутавший их, Максим не спутал бы ни с каким иным. Он не имел ничего общего со взвесью микроскопических капель влаги в воздухе. Он вообще не имел общего с воздухом, с атмосферой этого мира. Чем он был, непонятно.

Впрочем, мысли юноши занимала не сущностью белесой мглы вокруг. Он наконец-то проснулся окончательно. Фантасмагория сна, заставившая сначала без вопросов следовать за подругой, а затем подсказавшая, что надлежит делать, уступила место здравому смыслу и его спутнице – растерянности. Добраться до корневого сектора было их целью многие месяцы. Ради этой цели пришлось преодолеватьтрудности, рисковать жизнью, терять друзей, совершать не самые красивые поступки. Интеллект Сферы не столько помогал на этом пути, сколько запутывал, подбрасывал хитроумные загадки и ложные ответы. Заставлял чем дальше, тем больше сомневаться в правильном толковании самого первого разговора с его создателями, сомневаться в своей миссии. И вдруг дорога закончилось. Вот он, конечный пункт путешествия. Неожиданно, без всяких предпосылок и предупреждений. Как будто ты смотрел длинный сериал с непредсказуемыми поворотами сюжета, с каждым новым сезоном запутываясь все сильнее. А когда ты уже с покорностью ждешь следующий сезон, надеясь, что там-то сценаристы заморочатся логичным объяснением вываленного на твою голову бреда, тебе внезапно заявляют: съемки закрыты, текущая серия – последняя. Финита ля комедия, объяснения придумайте сами.

Объяснения не придумывались. Максим понимал, что не готов к встрече с Интеллектом Сферы. Надеялся, что знания сами собой появятся в голове, когда доберется до корневого сектора. Облом. Сектор есть, знаний нет.

Переход ошарашил не только Максима. Зира тоже озадаченно моргала и вертела головой. Об остальных и говорить не стоит. Стражники таращились по сторонам, пучили глаза и судорожно сжимали оружие. Пожалуй, увереннее всех держалась Огница. Но командовать княжна не спешила. Она отстранилась от происходящего, наблюдая, как ведут себя другие. Максиму очень хотелось посоветоваться с ней. Но уверенности, что получит совет, не было.

Зато Рен-Рендук в советах не нуждался. С минуту он вглядывался в туман, затем решительно пошел вперед. Он не приказывал следовать за ним, все сделали это и без приказа. Потеряться в тумане казалось смерти подобно.

Так они прошли метров сто. Потом Рен-Рендук резко остановился, словно что-то вспомнил. Обернулся к юноше, спросил:

– Где озеро, в котором ты оживил Зиру?

О бассейне, восстанавливающем человеческие тела, Максим ничего не говорил, видимо, Огница разболтала. Теперь пытаться делать из этого тайну было бы глупо. Единственная загвоздка: юноша понятия не имел, где бассейн находится. И в какой части сектора находятся они. А также – как велик этот сектор и что собой представляет. Он ничего о нем не знал. Прошлый раз эйвы бросили их прямо в бассейн, потом пришел Шур и увел в кольцевой коридор. Максим настолько доверился знаниям урра, что не пытался запомнить дорогу. Да и какая здесь дорога? Он неуверенно повертел головой, махнул рукой, куда пришлось. Это направление было ничуть не хуже прочих.

Рен-Рендук в его выборе не усомнился, сразу же повернул, куда показали, уверенно зашагал, словно находился не в самом таинственном месте Сферы, а где-нибудь в Вирии, в апартаментах консула Синего Ордена. Далеко идти не пришлось. Метров тридцать, и дорогу перегородил ровный серый бордюр. Король подошел к нему, заглянул на ту сторону. Губы его растянулись в улыбке. Он обернулся к подчиненным, поинтересовался:

– Бурбун, как твоя рука? Не желаешь подлечить?

– Так рана зажила совсем, – запротестовал стражник, не без оснований заподозривший неладное в такой заботе короля о своем здоровье.

– Как знаешь. Тогда бросайте в озеро свою ношу. Да-да, ее.

Бурбун и Мысь переглянулись, послушно поднесли к бордюру труп стражницы. У Максима от сердца отлегло. Он уверен был, что Рен-Рендук не оставил намерений кормить всех человечиной, за тем и велел прихватить мертвую Рудку с собой. Оказывается, король знал об оживляющем озере и хотел самолично удостовериться в правдивости рассказа княжны.

Стражники раскачали окоченевшее тело, забросили подальше, к самой границе видимости. Все выстроились вдоль бордюра, наблюдая за происходящим. Что должно случиться, знали только Максим и Зира. Огница и Рен-Рендук догадывались, для остальных это и вовсе было диковинным представлением.

Жидкость приняла тело без всплеска, проглотила с почти плотоядным чавканьем. Оно начало медленно погружаться, окуталось облаком алых пузырьков. Пузырьков становилось все больше, их облако – гуще. Лишь по форме его можно было определить, что внутри человеческое тело. Облако погружалось, делаясь из алого белым, полупрозрачным. Так и исчезло. Не понять, то ли ушло на глубину, недоступную для наблюдения, то ли полностью растворилось.

– Растаяла, – констатировал очевидное Варняк. – Как мед в кипятке.

– Ага, – поддакнул Мысь. – Вместе с одежкой.

– Маакс, так и должно быть? – требовательно спросил Рен-Рендук. – Когда мы ее увидим снова?

– Надо подождать, – пожал плечами юноша.

Честно говоря, уверенности, что бассейн оживит человека без имплантата, умершего несколько дней назад, вдобавок замороженного, у него не было ни капли. Но вдруг для этого всего и нужно чуть больше времени?

– «Подождать…» – перекривил его Варняк. – Король, сколько можно верить этим прохвостам? Они нас опять в дураках оставили. Ни бабы нет, ни еды. Чего шамать-то будем? Мож, этого молокососа на мясо пустим? Все едино никакой пользы от него, вред токмо.

Максим напрягся невольно, но тут же краем глаза заметил, как Зира и Огница потянули ножи из чехлов, как насупился Бурбун, положив ладонь на рукоять меча. Да и Белява взялась за лук, поглядывая на короля. Опасаться Варняка не стоило, поддержит его разве что Мысь.

Рен-Рендук воздел руку, призывая к порядку. Молвил:

– Королю не нравятся твои слова, воин. Сказано ждать, значит, ждать. Ты останешься и дождешься возвращения женщины. Остальные отправятся исследовать это место.

Подобного поворота Варняк не ожидал, даже в лице переменился.

– Это как же… Один я что ль останусь?

Рен-Рендук окинул взглядом отряд, задержался на Мысе. Приказал:

– Останешься с ним.

– Вы хоть говорушку нам дайте, – попросил Варняк, прекрасно понимающий, что спорить бесполезно.

– Макс, дай ему свой говоритель, – поддержала стражника Огница.

Отдавать гаджет, столько прослуживший верой и правдой, Максиму не хотелось. Но не лезть же в бутылку из-за подобной мелочи? Однако Рен-Рендук встал на его сторону:

– Нет. Княжна, отдай свой.

Огница глаза округлила от неожиданности. Открыла рот, готовая спорить, но король смотрел непреклонно, и она сдалась. Отстегнула браслет, бросила стражнику.

– Вернешь в целости, – предупредила.

Отряд, сократившийся еще на двоих, отправился вдоль озера. Оно казалось огромным, но странно, стоило пройти полсотни шагов, и берег растворился в тумане. Максим был благодарен Рен-Рендуку, что тот не спрашивает, куда идти, сам выбирает дорогу. Это давало отсрочку, возможность придумать, как быть дальше. Юноша отважился позвать мысленно: «Эйвы, где вы? Что нам делать?» Ответа не получил. То ли эйвы не слышали беззвучных призывов, то ли не желали отвечать на явно неконкретный вопрос.

Они шли и шли, а вокруг ничего не менялось: скрытая маревом бесконечность. Час, два, десять, двадцать… сто? Максим с ужасом осознал, что больше не может определять промежутки времени. Отсчет секунд понимателем остановился, лишь собственные биологические часы продолжали работать: пустые кишки сообщали, что давно пора подкрепиться, а мышцы ног требовали отдыха. Спутникам тоже приходилось несладко: Беляву пошатывало от усталости, Бурбун то и дело отставал и припускал рысцой, чтобы догнать, тяжело дышал после этого. Даже Зиру утомил столь затяжной переход. Лишь Рен-Рендук и Огница, казалось, не замечали времени.

Первой не выдержала вирийка. Окликнула вышагивающих впереди командиров:

– Нам долго идти? И куда, собственно, мы идем?

Король и княжна переглянулись, обернулись. Рен-Рендук окинул взглядом отряд, скомандовал долгожданное:

– Привал.

Кто где стоял, тот там и упал на пол. Белява еще пыталась выполнять обязанности телохранительницы, но Бурбун растянулся во весь рост, наплевав на субординацию. Максим бы тоже полежал, но ему этого не позволили.

– Маакс, где Интеллект Сферы? – спросил Рен-Рендук. – Почему он никак не проявит себя? Почему мы его не видим, не слышим, не осязаем? Где он скрыт?

– Макс, время тайн закончилось, – поддержала короля Огница. – Здесь мы все за одно, все люди. Вызывай эйвов, пусть помогают.

Максим растеряно глянул на Зиру, но та встретиться взглядами не пожелала, отвернулась. Возможно, у нее имелось особое мнение по этому поводу, но как узнать? Юноша крикнул в туман теперь вслух:

– Эйвы, куда нам идти? Подайте знак, хоть какой!

Кричал он громко, не стесняясь, но голос его не разнесся эхом, быстро заглох, словно в оббитой мягкими матрацами комнате. Вновь повисла тишина. А затем ее рассек короткий свист. Прежде, чем юноша понял, что он означает, Огница опрокинула Рен-Рендука наземь, упала сама. Заорала:

– К оружию!

Длинная стрела с полупрозрачным оперением наверняка предназначалась кому-то из этих двоих, но угодила в грудь приподнявшегося на локте Бурбуна. Стражник икнул, повалился на спину, а княжна вскочила, схватила лук, принялась стрелять в ответ. Мгновение спустя к ней присоединилась Белява. И Рен-Рендук опомнился, взялся за огнебой. Однако его оружие стрелять отказалось. Судя по оставшемуся темным индикатору, батарея разрядилась полностью.

Женщины выпустили в туман два десятка стрел. Достигла ли хоть одна цели, неизвестно. Во всяком случае, в ответ не прилетело ничего. Но когда все обернулись к Бурбуну, их ждала еще большая неожиданность. Стрела исчезла. Из отверстия в левой стороне груди, куда она угодила, толчками выплескивалась алая кровь. Крови натекло много. Она измазала одежду, собиралась лужицей. Боец дергался и хрипел, но было понятно – это агония.

– Уходим отсюда, – осипшим голосом велел Рен-Рендук.

Куда уходить, было неясно, но приказ показался правильным. Они снова шли. Почти бежали. Адреналин придал сил, но надолго их не хватило. Максим сдался первым, хоть признавать себя самым слабым в отряде было стыдно.

– Не могу больше… – прохрипел он, опускаясь на пол. – Отдохнуть чуть…

Зира и Огница остановились тотчас. Потом и Белява, – тоже выдохлась. Рен-Рендук ушел было вперед, но скоро вернулся, хмуро плюхнулся рядом. Стражница караулить бивак не могла физически, эту обязанность на себя взяла Огница. Остальные уселись поплотнее, спина к спине, тревожно вглядываясь в туман, не выпуская из рук оружие.

Темный силуэт первой разглядела княжна. Все мгновенно вскочили, но стрелять не понадобилось. Это был Мысь.

– Король, король… хвала судьбе, я нашел вас.

Стражник хрипел, с трудом выдавливая слова, шатаясь при каждом шаге. Последние несколько метров он и вовсе проделал на четвереньках. Но в голосе слышалась радость.

– Где Варняк? – Огница опередила вопрос короля.

– Так убила она его… зарезала, пока спал.

– Кто?

– Баба наша…

– Рудка?!

– Да… нет. Не знаю. В общем, ждали мы, как велено. Покемарить прилегли. Слышу – шум. Глядь – она из озера вылезла и ножом его по горлу. Только этова… она сверху до пояса – баба голая. А ниже – будто гадость эта из озера рукавом тянется. Я закричал, за лук схватился. Она сразу обратно плюсь, и нету ничего. И ножа нету. А горло-то у Варняка перерезанное. Ну я драпанул оттуда, понятное дело.

– Тебе не привиделось? Точно Рудка была? – грозно вопросил Рен-Рендук, нависнув над стоящим на коленях стражником.

– Она. Тока не рудая больше, будто без цвета совсем. И меткая стала, жуть. Стрельнула мне вдогонку из лука. Я как заяц вилял, все одно попала.

Он с трудом развернулся. Рубаха на спине его была вся в запекшейся крови.

– Где стрела? – хмуро спросил Рен-Рендук. – Не вижу!

Словно ответом вновь коротко свистнуло. Огница метнулась в сторону, в прыжке натягивая тетиву, стреляя в ответ. Белява завизжала, бросилась к королю, стараясь прикрыть своим телом. Она и успела бы, не будь настолько обессиленной.

Рен-Рендук икнул, схватился за грудь. Из нее торчала точно такая стрела, как та, что убила Бурбуна.

– Она тут! – заорал Мысь. Бросился прочь, не переставая кричать, пока крик его не оборвался коротким высоким воплем.

Стрела в груди Рен-Рендука таяла на глазах, становилась тоньше, прозрачней. Обернулась струйкой тумана, исчезла. Но рана от этого никуда не делась. Толстяк зажал ее ладонью, но кровь обильно струилась между пальцами. И на губах запузырилась.

– Где… где… – захрипел он.

– Мой король, мой король, – причитала Белява, торопливо развязывая сумку. – Я сейчас, лекарства… перевяжу…

Рен-Рендук не слышал ее. Он смотрел на Максима.

– Где… озеро?

– Там!

Юноша ткнул пальцем куда попало, лишь потом сообразив, что Мысь пришел с противоположной стороны. Но Рен-Рендук послушно побрел в указанном направлении. В нем было столько целеустремленности, что все как завороженные пошли следом, забыв об угрозе, по прежнему таившейся в тумане. Лишь Огница сновала вокруг, не опуская лук, готовая стрелять неизвестно во что, и во что угодно.

Как ни странно, но Максим вновь угадал. Полсотни шагов, и бассейн перегородил им дорогу. Рен-Рендук взгромоздился коленями на бордюр, пробормотал:

– Я понял… понял!

Забулькал, брызгая кровью, и Максим с ужасом угадал в этом бульканье торжествующий смех. Белява бросилась к толстяку, уцепилась в него:

– Нет, мой король, нет! Не делайте этого! Вы выздоровеете, вы не можете умереть!

– Пусти, дура. Конечно я не умру.

Бульканье стало громче. Рен-Рендук грузно перевалился через бордюр. Жидкость в озере чавкнула. Что она сделала с бывшим королем Добрии, Максим смотреть не захотел.

Белява зарыдала в голос:

– Это я, я виновата! Не спасла, не защитила!

Она бросила вещмешок, лук, сумку, тоже опустилась коленями на бордюр. Огница взяла ее за плечо.

– Не дури!

Поздно. Стражница выхватила кинжал, всадила себе под левую грудь. Ахнула, свалилась в бассейн. Ее можно было выдернуть обратно прежде, чем жидкость засосала вглубь, но делать этого никто не пытался.

Минуту они стояли молча. Вдруг Огница истерически захохотала, опустилась на пол. Похлопала ладонью рядом с собой, приглашая присоединиться.

– Вот мы и снова втроем! Поговорим?

– Здесь? – хмуро уточнила вирийка.

– Если нас хотят убить, то могут это сделать в любое время в любом из этих проклятых, гребаных миров.

Зира пожала плечами, тоже присела. И Максим сел.

– Все, как ты хотел, Макс, – продолжала веселиться, то и дело смахивая со щек слезы, княжна. – Корневой сектор и никого посторонних вокруг. Что будем делать дальше? Чего возжелаем?

– Я бы поела, – предложила Зира. – А то кишки к позвоночнику прилипли. Нельзя так голодать с моим метаболизмом.

Слова ее подействовали не хуже пощечины. Огница вмиг перестала смеяться и плакать. Хмыкнула напоследок:

– Где-то там Бурбун валяется. Можешь скушать, если найдешь.

– Не, я человечину не употребляю. Чего-нибудь вкусненького хочется.

– Роклераны под музкарой, – брякнул Максим первое, что на язык подвернулась.

– Годится, – согласилась вирийка.

Туман перед ней сгустился, заклубился, и прежде чем друзья успели отпрянуть, на полу появилась тарелка с оранжевыми шариками, политыми густым желто-прозрачным соусом. Пришло время Зире хмыкнуть. Она нерешительно взяла один, лизнула. Лизнула снова, уже с одобрением. И засунула шарик в рот целиком, за ним – второй. И третий.

– Вкусно? – настороженно полюбопытствовала Огница.

– Угу. Давно такой вкусняшки не ела, – пробубнила Зира с набитым ртом.

Решившись, добрийка заявила:

– Тогда мне подайте жаренную оленью ногу!

– Не получится, – покачал головой Максим. – Как они тебе целого оленя…

Оленья нога свалилась в руки княжны раньше, чем он договорил. Девушка ойкнула, выронила.

– Горячая… И что теперь, с пола есть?

Махнула рукой, вынула нож, срезала кусок. Отправила в рот, зачавкала аппетитно. Максим огорошено смотрел на жующих подруг. Музкара еще ладно, но от аромата жаркого желудок вконец взбунтовался. Плюнув на размышления о природе вещей, он протянул вперед ладонь, потребовал:

– Хочу хот-дог! Двойной! В лаваше!

Заказ не заставил себя ждать. Тепленький, с пылу, с жару лавашик, румяные колбаски, сочные помидоры и огурчики, свежая зелень, ароматный соус. Не раздумывая, Максим куснул, сколько в рот влезло. Это был всем хот-догам хот-дог.

На второе он заказал пиццу с сыром, Зира – какие-то «хрольки», смахивающие то ли на сырные палочки, то ли на бананы без кожуры. Княжна одолеть ногу не смогла, отодвинула в сторону, заказала туесок с ежевикой, и, заговорщицки подмигнув, бутылку рябиновой настойки. О стаканах она не подумала, но Зира мигом исправила упущение. Сама же и разлила напиток. Настойка оказалась кисловато-горькой и крепкой, градусов под сорок. Максима с непривычки пробрало до костей, даже плечами передернул. Но когда разлили по второй, пить не отказался. Это выглядело странно до бредовости: они пировали, не вспоминая о жутких смертях, случившихся на их глазах несколько минут назад. Напивались и объедались, не заботясь о безопасности, не думая о последствиях. И с каждым выпитым глотком проваленная миссия волновала Максима меньше и меньше.

Огница положила ладонь на бедро вирийки. Изрекла уже заплетающимся языком:

– У тебя мускулы как у парня. Мой первый был таким мускулистым.

– Я не парень, – возразила Зира.

– Что с того? Это мы, дикари, живем по законам и правилам. А в ваших цивилизованных мирах наверняка дозволены любые развлечения. Признайся, тебе доводилось целовать девушек?

Зира внимательно посмотрела на нее, честно ответила:

– Да. Но из этого не следует, что я хочу заниматься этим с тобой, – она убрала руку княжны с бедра.

– Пф… – Огница развела руками. Засмеялась внезапно: – Ну мы и дурни. Ох, и дурни! Макс, а что мы тут ищем? Эйвов?

– Эйвов давно нет. Мы ищем созданный ими Интеллект Сферы, чтобы получить хранящуюся в нем информацию, – хмуро объяснил юноша, будто княжна сама этого не знала.

– Верно. И где находится этот Интеллект? Коль мы можем общаться с ним в любом мире без всяких говорителей?

– Везде, – скривив губы, бросила вирийка.

Максиму послышалось, что произнесла она несколько иное слово. Но, разумеется, такого быть не могло. Не следовало так напиваться.

– Поправочка! – торжественно воскликнула Огница. Постучала себя пальцем по темени: – Везде, где есть это!

– Мозги, что ли? – Зира продолжала иронично лыбиться. – Так у тебя их…

– Мозгачи! – перебила ее княжна, не захотев понять обидную шутку. – Тысячи тысяч… нет, тысячи тысяч мозгачей в головах людей и прочих тварей, живущих в разных мирах – это и есть Интеллект Сферы! Поэтому он везде и его нельзя уничтожить!

«Коллективный разум!» – мысленно охнул Максим. В пьяной болтовне княжны крылось смысла гораздо больше, чем в любых логических построениях. И была ли она пьяной? Алкогольный туман в его собственной голове стремительно рассеивался, сменяясь кристальной ясностью. Что на самом деле им подсунули в бутылке?

Зира перестала улыбаться, ясность добралась и до нее.

– Ты чуть-чуть ошиблась, подруга. Именно сознания разумных существ, населяющих Сферу, составляют ее интеллект. Пониматели соединяют их в одно целое. Вся информация собирается в корневом секторе, хранится здесь, перерабатывается…

– Типа, центральный сервер! – подхватил Максим. – ПЗУ там, бэкапы и прочее.

– И мы в этой штуке находимся, – согласилась Огница. Вскинула руки, пошевелила пальцами, словно пыталась пощупать туман: – Ничего искать не надо, оно вот, везде! Надо только возжелать, чего требуется. Смотрите:

Она вытянула руку, потребовала:

– Хочу заряженный станнер!

Ничего не изменилось. Княжна скривилась кисло.

– Ах, да, такое не дозволяется. Ладно, тогда нож! Хороший.

Бац, и на ладонь ей лег нож с наборной рукоятью, дымчатыми разводами и желобком на клинке. Княжна потрогала лезвие пальцем, цокнула языком от восторга.

– Зачем тебе еще один нож? – поинтересовалась вирийка.

– Чтобы вам показать, – оно слышит нас и понимает.

– Нет, это не доказательство, – возразил юноша. – Возжелать можно было и в Вирии. Интеллект Сферы для чего-то вытащил нас оттуда, привел сюда. Думаю, в этом месте есть то, чего нет больше нигде.

– Возможность соединить свое сознание с Интеллектом Сферы, – поддержала Зира.

– Ага. Что-то вроде консоли для прямого подключения…

Максим поднялся, посмотрел направо, налево, выбирая, куда идти. Взгляд задержался на окаймляющем бассейн бордюре. Ясность в голове вспыхнула озарением. Найти?! Да вот же оно! Чем иным может быть эта штука? Интеллект то и дело подсовывал ее по первому требованию, а он, вместо того, чтобы воспользоваться консолью, убегал от нее.

Максим шагнул к бордюру. Кажется, подруги поняли то же, что и он.

– Ты уверен? – в голосе Зиры звучала тревога.

– Да, это оно и есть. Как я не догадался в самый первый раз? Эйвы переместили меня в консоль после моих слов: «Говорите, что я должен сделать»! Они хотели подключить меня к Интеллекту Сферы и снабдить всей необходимой информацией. А я не понял, испугался, сбежал…

– Да, умные детки, но соображаете медленно.

Внезапно раздавшийся голос походил на удар грома. Озеро перед Максимом растаяло туманом. Затем и сам туман отступил вверх и вдаль, полупрозрачный пол под ногами сделался металлически-серым. Троица друзей сидела в центре круга, радиусом полсотни шагов. Стенами его были плотно сомкнутые ряды тысяч криссов. На одинаковых лицах – решимость выполнить приказ повелителя.

Человек, чей голос прозвучал подобно грому, стоял перед армией квазиразумных. В серебристом комбинезоне он походил на ожившую статую командора. Максим узнал его, – голос и лицо Рен-Рендука изменились не сильно. Но фигура! Он стал выше ростом, шире в плечах, даже некогда округлый животик втянулся. Рен-Рендук выглядел так, как и надлежит выглядеть супермену.

По обе стороны от супермена стояли две супервумен. Облегающие комбинезоны подчеркивали их безупречные формы. В сочетании силы и женственности они, пожалуй, превосходили Зиру. Справа – охряноволосая, слева – блондинка, их смело можно было назвать самыми красивыми телохранительницами во Вселенной. На лицах женщин наряду с торжеством и граничащей с экстазом преданностью угадывалась изрядная доля изумления. Рудка и Белява пока не привыкли к своему новому облику и статусу. Но он им очень нравился.

– Мой король… – растеряно пробормотала Огница.

Супермен улыбнулся по-отечески добро, чуть снисходительно. Прежний Рен-Рендук не умел так улыбаться.

– Больше не король, девочка. Твоя тетка пусть оставит себе это титул. Я есмь Император Сферы! Бог-император. Отныне и навеки.

Глава 4, в которой Максим получает неожиданное предложение

Пониматель не хотел считать время категорически. Соответственно, распорядка дня невозможно было придерживаться, возникни такое желание. Хотелось есть – Максим заказывал пиршество, хотелось спать – спал. Большей частью ничего не хотелось, и он либо валялся на широченной мягкой тахте, либо измывался над собой физическими упражнениями, какие помнил со времен руббола, либо мерял шагами комнату из угла в угол и скрежетал зубами от ярости. Комната размерами и комфортом не уступала вирийской. Ему дозволено было обставить ее по своему усмотрению, выбирать и менять конфигурацию стен, высоту потолка, цвет и текстура пола. Единственно, окна в стенах проделать не получалось. Нет окон, и все тут!

Дверей в этой комнате тем более не было. Поэтому статус «почетный гость Бога-императора» оставался чисто номинальным. Максим был здесь пленником в куда большей степени, чем в Королевской Твердыне Добрии. У него даже говоритель отобрали! Миссия, возложенная эйвами, провалена окончательно и бесповоротно. Он расписался в собственной тупости и нерешительности, а значит, от него больше ничего не зависит. Где-то за стенами комнаты другой человек взял на себя заботу о безопасности и благополучии Сферы, готовится защищать ее от внешней угрозы, в чем бы та не заключалась. Центральный соединительный узел Интеллекта больше не был безымянным сервером. Он обрел имя и личность.

Первым делом Рен-Рендук возвел апартаменты для себя, своих приближенных и «почетных гостей» прямо внутри корневого сектора. Затем, подчиняясь воле императора, квазиразумные извлекли из хранилищ людей, подготовленных к Посеву, поставили им пониматели. Так Бог-император обзавелся армией. Подразделения ее направлялись во все дикие сектора, где обитает хотя бы одно человеческое племя, чтобы превратить их в сатрапии будущей Империи. Цивилизованные миры Рен-Рендук пока не трогал: большинство их жителей – никчемный балласт, слабые, трусливые прожигатели жизни. Их роль – поддерживать численность популяции и обеспечивать генетическую рекомбинаторику. Но вскоре в этих секторах откроются новые двери, а сказки о свободных мирах прапредков, манящие бунтарей к побегу, подспудно заменятся легендами о Великой Империи и правящем нею императоре, человеке и боге в одном лице, служить которому – доблесть и величайшее счастье. К тому времени, когда внешний враг явится к рубежам Сферы, встретят его не разрозненные беззащитные миры, пестуемые квазиразумными няньками, а единая Империя, вооруженная всем научно-техническим могуществом цивилизации эйвов и управляемая вершиной галактической эволюции – людьми.

Все это Максим узнал от Огницы, наконец-то явившейся к нему на фиг-знает-сколько-десятый день заточения. На княжне был серебристый комбинезон, но поверх него она все же надела кожаные шорты и топ. Выглядела она очень важной и уверенной в себе дамой. От девчонки, с которой они когда-то голяком купались в Мотице, не осталось почти ничего.

– «Империю Добра» стоите, – кисло констатировал Максим, выслушав повествование. – А ты, наверное, правая рука императора?

По лицу девушки пробежала тень.

– Он Бог. Богу не нужны ни правая, ни левая руки. Только собственная голова и надежные умелые исполнители. У него много исполнителей, а скоро будет еще больше. Без меня как-нибудь справятся. Без нас справятся, Макс. Так почему бы нам не вернуться в твой мир?

Юноша как стоял, так и сел на тахту при этих словах.

– Что ты сказала?!

– Бог-император разрешил нам отправиться в твой мир. Его, помнится, называют Земля?

Комок подкатил к горлу. Максим с таким трудом научился не думать о родине, не вспоминать, смирился с тем, что никогда не увидит Землю. И вдруг – такое. Боясь, что ослышался, неправильно понял, либо сказанное добрийкой вовсе окажется злой шуткой, юноша пролепетал:

– Я не могу попасть на Землю, я не знаю, где она находится. Шур пытался отвезти, но не сумел.

– Сравнил! Интеллект знает и помнит все. Черный шар привез тебя из твоего мира? Он и обратно отвезет.

– Но прошли тысячи лет…

Огница присела на тахту рядом с юношей, взяла его за руку. Произнесла, улыбнувшись:

– Шар доставит нас ровно в тот день и то место, откуда тебя забрали. Для Интеллекта время значения не имеет. Забыл, как мы побывали в Вирии, а потом он это отменил, и мы вновь оказались на дирижабле? Оказывается, тебе вообще не место в Сфере. Зеленые должны были привезти какого-то Андри Холода…

– Андрей Мерзлый, – машинально поправил Максим.

– Верно. Ты его знал? Произошел какой-то необъяснимый сбой, в приказ, отправленный пилотам черного шара, вкралась ошибка. В итоге ты оказался здесь. Самое время ошибку исправить, верно?

В пору было сардонически захохотать. Точно к такому выводу когда-то пришел сам Максим, обдумывая предложенные ему «компенсации»: халявная Вирия, руббольные драки, после которых любые раны и переломы заживают как на собаке, красавица-подружка. Именно так представлял рай кореш Андрюха, он бы с радостью простил похищение ради такого. Те размышления казались чисто теоретическими. И на тебе – Интеллект Сферы добрался до них и принял к исполнению. Интеллект или Бог Сферы?

Он посмотрел на девушку. Щеки у той раскраснелись, губы влажно блестели, в зрачках, окруженных зелеными радужками, плясали отсветы факелов. Как в рубке погибшего корабля, когда они спасались от разбуженной Рен-Рендуком темной угрозы. Только в комнате Максима факелов не было. Сделалось зябко.

– Значит, мы с тобой можем улететь на Землю, когда пожелаем? Вдвоем?

– Да! Ты научишь меня всему, что должна знать девушка вашего мира, познакомишь со своими родителями, с друзьями. Мы станем мужем и женой по-настоящему, согласно вашим обычаям. Правда, здорово? Я ведь хорошая подруга? Женой буду еще лучшей, не пожалеешь. Я тебя сделаю самым счастливым человеком в твоем мире.

Девушка была так близко: губы, тело – достаточно руку протянуть. Да и протягивать не нужно, она держит его ладонь, сейчас прижмет к груди…

– А как же Зира? – спросил неожиданно для себя самого.

Вопрос стер воодушевление с лица княжны. Брови ее сошлись к переносице.

– При чем тут Зира?

– Она наша подруга. Мы бросим ее?

– Она была твоей подружкой потому, что так ей велел мозгач. Иначе она и не глянула бы в твою сторону. Между прочим, ей предлагали поселиться с тобой, – раз уж назвалась твоей женой.

– И что?

– Как видишь, ее здесь нет. Макс, ты ей не нужен, она выполняла приказ Интеллекта. Приказали бы перед кем другим задницей вилять и сиськами трясти, она бы и это сделала с удовольствием.

– Это тебе Рен-Рендук сказал?

– Бог-император слишком занят, чтобы тратить время на подобные глупости. Ты ведь и сам об этом догадывался, верно?

Максим насупился. Уличить княжну во лжи он не мог, поверить – не хотел.

– Пусть она мне это скажет в лицо, – потребовал.

– Макс…

– Пусть она мне это скажет в лицо!

Огница помедлила. Встала.

– Хорошо. Если Бог-император позволит.

Отвернулась, пошла. Уже возле стены, подняв руку, чтобы проделать проход, спросила:

– Макс, ты говорил, что я тебе люба. Ты не передумал?

Максим не ответил. Молчал, сжав губы и чувствуя, как пунцовеют уши. Девушка развернулась, быстро подошла, и прежде, чем он успел опомниться, наклонилась, обняла за шею, прильнула губами к губам. Поцелуй был горячим и страстным.

Потом Огница отстранилась, выпрямилась. Улыбнулась торжествующе:

– Люба!

Странно устроены человеческие мозги: казалось, после такой ошеломляющей новости он только и думать должен о возвращении на Землю. Но нет, мысль о том, что повернуть все вспять возможно, висела где-то на втором плане, словно фон. С ней требовалось свыкнуться, сжиться. Пока его не отпускала совсем иная забота. Огница и Зира. После снояви о Вирии он окончательно уверился, что девушки подружились, и рано или поздно они втроем… Просто обстоятельства этому пока препятствуют. Объятия и поцелуи Огницы были чудесны, поцелуи и объятия Зиры – волшебны. А их тела, такие разные, но одинаково влекущие? Казалось, глупая ревность девушек друг к другу в прошлом, и делать мучительный выбор не требуется.

Получилось, что не в прошлом, соперничество никуда не ушло. Если он хочет обладать одной, то должен отказаться от второй. Огница высказалась: она готова покинуть родной мир, пожертвовать привычным укладом, – титулом и статусом, в конце концов! – ради него. А Зира? Что скажет она? Кто он для нее теперь, когда их цель осталась недостигнутой, и ее клятва помогать и защищать потеряла смысл.

Зиру к нему пустили спустя два спания. Как ни условен был такой подсчет времени, иного у Максима не имелось, впору согласиться, что часы – одно из величайших изобретений земной цивилизации. Юноша как раз завтракал, тыкал вилкой в тарелку со спагетти, когда в стене образовался проем и рубболистка с радостным возгласом бросилась к нему. Да-да, именно рубболисткой Зира выглядела, одетая в новенькую спортивную форму Оранжевого Ордена как в старые добрые времена. Удивиться он не успел. Не позволяя встать, девушка обняла его, прильнула в поцелуе. Губы у Максима были жирными от еды, вдобавок кетчупом вымазаны, но Зиру это не остановило. Потом она отстранилась, выдохнула:

– Наконец-то! Как ты? Рассказывай!

Только теперь Максим увидел, что пришла она не одна. У стены серебряной статуей застыла Белява.

– Я прошу оставить нас наедине, – решительно заявил он.

Зира удивленно приподняла бровь, но соглядатайка без спора шагнула обратно в стену.

– Макс, о каком уединении может идти речь? – спросила вирийка. – Они слышат каждое наше слово, видят каждое движение.

Она хотела снова наклониться к нему, но Максим опередил. Встал, взял за руку, отвел к дивану. Когда они уселись рядом, спросил:

– Почему ты так долго не приходила? Они не пускали тебя ко мне? Тоже держали взаперти?

Зира грустно усмехнулась.

– Что ты! Я совершенно свободна, вольна выбирать, как поступить: либо покинуть корневой сектор, либо остаться с тобой. Лишь «маленькие нюансы» ограничивают выбор. Если я решу уйти, жабы доставят меня в Вирию, и я до скончания века смогу развлекаться там рубболом. А чтобы остаться с тобой, надлежит принять здешнюю «ванну».

– Вижу, ты выбрала первое, – хмыкнул Максим. Так не хотелось верить словам Огницы, но с каждой минутой их правдивость становилась все более очевидной.

– Макс, мне очень хочется быть рядом с тобой, – и плевать, что они будут разглядывать нас, как зверушек в клетке! Но ты понимаешь, чем грозит прямой контакт с Интеллектом?

– Если Рен-Рендук хочет что-то вложить в твои мозги, что мешает ему сделать это через пониматель? Он же Бог!

– Пониматель загружает в мозг информацию, но насколько критично мы ее воспринимаем, зависит во многом от нас. Прямой контакт позволяет гораздо большее. Ты же видел, – она мотнула головой туда, где недавно стояла супервумен-телохранительница. – А ты как? Тебя тоже уговаривают окунуться в бассейн?

Максим пожал плечами.

– Наоборот, делают все, чтобы я до него не добрался, замуровали живьем. Не знаю даже, сколько времени я тут нахожусь. А теперь и вовсе хотят сбагрить меня обратно на Землю.

– Что?! – Зира ошарашенно уставилась на него.

– Предлагают отвезти на родную планету, вернуть в тот самый день, когда криссы меня забрали, будто и не было ничего. Оказывается, это возможно. Огница передала такое предложение от Рен-Рендука. И сама просится лететь вместе со мной. В жены набивается, обещает счастье немеряное.

Последнюю фразу Максим произнес нарочно, – посмотреть на реакцию подруги. Однако ту поразило совсем иное.

– Рен-Рендук хочет, чтобы ты покинул Сферу, вернулся на родную планету? Значит…

Она запнулась. Взгляд ее стал весьма выразительным, заскользил по стенам, потолку, мебели. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы угадать значение взгляда: «Я не могу произнести вслух то, что думаю». Вместо этого Зира сказала:

– Значит, так и сделай, возвращайся на свою Землю. – Добавила: – Но возьми с собой не Огницу, а меня. Из меня жена получится лучше, чем из нее, уж поверь.

Нельзя сказать, что предложение было неожиданным. Наоборот, Максим надеялся услышать нечто подобное, опровергающее утверждение княжны. Но взгляд, каким просьба сопровождалась… Взгляд поставил его в тупик. Что на самом деле стояло за ним?

– Считаешь, в Сфере мне делать нечего? Рен-Рендук справляется лучше меня? – уточнил он.

– Не-со-мне-н-но, – с расстановкой, выделяя слоги подтвердила девушка.

Она смотрела на Максима пристально, словно ждала чего-то. Решившись, юноша громко объявил:

– Что ж, раз здесь я не нужен, улетаю домой!

Фраза предназначалась не Зире, а невидимым соглядатаям. И он не ошибся. Едва слова отзвучали, как Белява выступила из стены. Произнесла, гордо приподняв подбородок и чеканя слог:

– Бог-император рад, что Маакс принял взвешенное и обдуманное решение в такой короткий срок. Идем, Бог-император обсудит с тобой подробности.

«Взвешенное и обдуманное…» – хмыкнул Максим мысленно. Предложи ему подобное раньше, до всех этих перипетий с эйвами, путешествием сквозь миры Сферы, карантинным сектором и мертвым кораблем, метаморфозами, что происходили с людьми на его глазах, – согласил бы не раздумывая. Плясал бы от радости! А сейчас… Плевать, он и сейчас с радостью вернется домой и забудет Сферу с ее хозяевами как страшный сон.

Он поднялся с дивана и быстро пошел к Беляве. Не удержавшись, скользнул взглядом по тарелке с остывшим завтраком, и в груди тенькнуло: неужто и правда, он снова будет есть настоящие земные макароны?!

Впрочем, макароны вместе с тарелкой и вилкой, стол, на котором тарелка стояла, стул, диван, кресла, тахта, вся прочая мебель растворились в воздухе раньше, чем Максим покинул комнату. А стоило стене сомкнуться за его спиной, растаяла и сама комната.

Далеко идти не пришлось. Во всяком случае, ни трансцендентного тумана, ни бассейнов-консолей Максим не увидел. Белява провела их в небольшой овальной формы зал, странно пустой, мягкая драпировка пастельных тонов скрывала стены. В дальней части зала было возвышение, туда вела лестница в шесть ступеней. На нем стояли два высоких удобных кресла. Супервумен оставила друзей возле стены, сама пошла к возвышению. Стоило ей подняться на первую ступень, как из-за драпировки выступила Рудка в сопровождении Огницы. Княжна застыла, изумленно уставившись на вирийку. Кажется, ее увидеть здесь она не ожидала.

Охряноволосая супервумен тоже поднялась на возвышение, уселась в кресло рядом с блондинкой. Максим удивленно посмотрел на них, обвел взглядом помещение. Вроде, это Рен-Рендук позвал его обсудить предстоящее возвращение на Землю? Тем не менее, не только императора в кабинете не было, но даже кресла для него.

– Э-э-э… император скоро придет? – спросил.

– У Бога-императора много забот, ему некогда беседовать с каждым отдельным человеком, – сурово ответила Рудка.

– Мы говорим за него, – Белява, в противовес подруге, ласково улыбнулась.

Максим удивился еще больше. Неужели Рен-Рендук сделал этих двух пресс-секретарями, а то и советницами? Насколько он успел узнать добриек, ни одна из них особым интеллектом не блистала. Или он умудрился изменить им не только тела, но и мозги?

– Итак, Маакс, все готово для твоего возвращения в родной мир, – начала Белява. – Черный шар снаряжен, экипаж собран…

– Так быстро?! – не сдержав изумления, перебил ее юноша. – Вы заранее знали, что я соглашусь?

– То, что в одном месте быстро, в другом медленнее, – Рудка скривила губы в надменной усмешке. – После того, как ты принял решение, для экипажа черного шара прошло два больших дня. Это не слишком быстро, Маакс?

Максим открыл рот, закрыл снова, ничего не сказав. Спрашивать: «Мы что, шли из моей комнаты сюда два больших дня? Две тысячи часов понадобилось, чтобы сделать двадцать шагов?» – было совсем уж глупо. Эйвы умели управлять временем, они овладели технологиями, дающими фору в сто очков любой магии. Самое замечательное – они нашли способ, как обучить своим премудростям мало-мальски разумное существо быстро и эффективно. Смазливые куклы, сидящие в креслах, вряд ли умели писать, когда отправлялись в поход. А теперь знают о пространстве и времени побольше любого земного академика.

– Осталось решить один-единственный вопрос, – продолжила Белява. – Две женщины хотят стать твоими женами и сопровождать тебя в твой мир. Каждая имеет на это право, но и ты вправе выбрать из них себе спутницу.

– Или не выбирать, а взять обеих, – Рудка блеснула белоснежными зубами. – Как тебе такой вариант, Маакс? Справишься с двумя женами?

Юноша вздрогнул, так знакома была интонация. Словно в самом деле Рен-Рендук говорит с ним.

– Да, такое решение приемлемо, – Белява подмигнула ему, или показалось? – Но прежде хорошенько подумай, Маакс. Во-первых, по имеющимся сведениям, двоеженство в твоем мире не приветствуется.

– Во-вторых, эти две женщины скорее порвут друг другу глотки, чем смирятся с необходимостью делить тебя, – согласилась с напарницей Рудка. – В твоем жестоком мире это не оборот речи, а вполне вероятный исход.

Максим смотрел на восседавших в креслах супервуменш, и волосы шевелились на затылке. Он ошибся, Рен-Рендук не изменил их сознания, он его заменил. Как много в этих красавицах с мозгами Эйнштейна и бицепсами Шварценеггера осталось от прежних Белявы и Рудки? Бог-император клонировал свое сознание, раздробил, чтобы поместить часть себя в своих подручных. И не только в этих двоих, в каждого из его воинства. Миллиарды Рен-Рендуков заселят миры Сферы, чтобы служить своему Богу верой и правдой, строить для него Империю. Потому что Рен-Рендук служит лишь себе самому. И всегда побеждает. Вооруженный могуществом эйвов, победит тем более. Даже Галактическое Содружество урров.

Максим закусил губу. «Если Рен-Рендук – добро, а Шур – зло, то я предпочитаю оказаться на стороне зла», – подумал с ожесточением. Впрочем, его не вынуждают принять чью-либо сторону в будущей войне. Его отпускают домой. Очень настоятельно просят убраться восвояси.

Юноша с необычной ясностью осознал: скоро он вернется на Землю! Мысль, остававшаяся на заднем плане, наконец-то прорвалась вперед, затопила сознание, ослепила и оглушила. Он попадет домой! Увидит маму, отца, одноклассников, ребят со двора. Увидит свою комнату в ростовской квартире, по которой тоже изрядно соскучился. Комок подкатил к горлу. Он как прежде будет ходить в школу, играть в нормальный футбол и «танчики», бегать в «пятерочку» за хлебом, йогуртом и колбасой, по субботам помогать маме с уборкой – с радостью! А эти проклятые миры с зелеными небесами постарается забыть. Вот бы приборчик как в том фильме, «Люди в черном»! Клац, и забыл, точно ничего не было. О чем помнить, что здесь хорошего? Разве что Огница и Зира… Но как раз их-то он может взять с собой, в нормальную земную жизнь. По крайней мере, одну из них.

– Маакс, что ты решил? – поторопила Белява.

– Кого выбрал? – присоединилась к ней Рудка.

Стоявшая рядом Зира незаметно коснулась кончиков его пальцев. «Помни о нашем разговоре», – означал этот жест. Юноша повернул голову, но не к ней, к Огнице. Спросил мысленно: «В тебе тоже есть кусочек Рен-Рендука? Он и тебя переделал?» Их взгляды встретились, и Максим словно посланный ему ответ услышал: «Делалки у него не выросли, чтобы меня переделывать. Я все та же Огница, которую ты любишь. И которая любит тебя с самой первой нашей встречи. Которая спасала тебя от саблезубых, змей и убийц, защищала от криссов, отдавала последнюю воду в синей пустыне. Шла за тобой, не раздумывая, и ни разу тебя не предала».

– Со мной полетит…

Максим внезапно сообразил, что княжна сняла серебряный комбинезон, кожаные шорты и топ надеты теперь на голое тело. Правильно, криссовские поделки на Землю не возьмешь. Она заранее знала, что полетит, не сомневалась в его выборе!

Розовый кончик языка быстро облизнул губы, напоминая о поцелуях, обещая…

– …Зира, – закончил фразу Максим.

Пальцы вирийки сжали его ладонь, уже не таясь. Княжа ошеломленно уставилась на них. Рот ее приоткрылся шире, влажные губы сложились в букву «О».

– Это твое окончательное решение? – осведомилась Белява.

– Да.

– Нет! – крикнула Огница. Оторопь сменилась яростью. – Это неправильно! Лететь должна я! Отправь меня с ним, не делай ошибку!

Супервуменши мигом подобрались, напрягли мышцы, даже в размерах как будто увеличились.

– Забываешься, девочка! – Рудка грозно осадила княжну. – Бог-император не ошибается. Любое его решение – единственно верное.

– Потерпи, княжна, – Белява постаралась смягчить звучащий в голосе металл. – Маакс сделал выбор, и он в своем праве. Надеюсь, ты найдешь для себя достойное занятие в Сфере.

Огница сникла. Более не пытаясь спорить, повернулась, шагнула к задрапированной стене. На друзей она больше не взглянула, но Максиму показалось, что он услышал ее обещание: «Найду…», – перед тем, как драпировки поглотили княжну. К чему оно относилось, к занятию в Сфере или к ним с Зирой, он не понял. Но мороз по коже продрал.

Белява повернула голову к стоящим перед ней юноше и девушке. Улыбнулась, вновь превращаясь в добрую ипостась Бога-императора.

– Маакс и Зира, сейчас вас проводят на космодром, и вы отправитесь в свой мир. Счастливого пути, друзья мои.

Максим слегка оторопел: они должны улетать немедленно? Он быстро оглядел себя. Кожаный костюм со времен Свободного Города, да сумка через плечо с болтающимися где-то на дне бесполезной картой Инженера и кустарным добрийским ножом, не менее бесполезным. У Зиры и того не было, только руббольная форма, не имеющая карманов. Сборы в дальнюю дорогу представлялись как-то иначе.

Когда он это сказал супервуменшам, те улыбнулись обе. Каждая по-своему, соответственно ипостаси.

– Дорога до твоего мира неблизкая, – объяснила Белява. – В черном шаре есть все необходимое, чтобы подготовить приличествующую твоему миру одежду.

– А также идентификаторы, требующиеся для натурализации женщины, – дополнила ее Рудка.

Максим хотел было переспросить, но сам догадался, – под идентификаторами она понимает документы: паспорт, свидетельство о рождении и прочее. Он не задумывался о таких вещах, отсутствующих в мирах Сферы, но крайне необходимых на Земле. Но Интеллект ни о чем не забывает.

Рудка тут же подтвердила его догадку:

– Также за время полета женщину обучат твоему дикарскому языку. Ваши пониматели изымут, разумеется.

Юноша хмыкнул мысленно, – давно ли ты сама была дикаркой? Вслух ничего не сказал, прекрасно понимая, что разговаривает не с бывшей добрийской стражницей, а с «давним другом» Рен-Рендуком, поднявшимся до статуса Бога.

– Есть ли у вас еще вопросы? – поинтересовалась Белява.

Максим и Зира переглянулись. Вирийка пожала плечами.

– Все понятно. За время полета нас снабдят всем необходимым и сделают из меня такую же землянку, как Макс. Спасибо.

Юноша кивнул, показывая, что согласен с подругой.

– Тогда счастливого пути и прощайте, – закончила аудиенцию Рудка.

Друзья повернулись, готовые искать выход из странного зала, однако и шага сделать не успели, как драпировка потекла, оборачиваясь туманом. Раз – и они стоят в коридоре с полупрозрачными стенами, полом и потолком, в глубине которых перекатывают темно-зеленые сполохи, самом обычном технологическом коридоре, каких Максим повидал в секторах Сферы немало. Их ждали. Усатый стражник в синей тужурке и широких брюках-галифе, стянутых на лодыжках резинкой, переминался с ноги на ногу, – не иначе, Рен-Рендука на ностальгию пробило. Впрочем, под формой на стражнике был серебристый комбинезон, а в кобуре на поясе – станнер. Увидев появившихся друзей, он заспешил к ним навстречу.

– Здравия желаю! Пойдемте на космодром, чтоле?

Лицо стражника было знакомо, но Зира опередила с ответом на приветствие:

– И тебе не хворать. Рада видеть тебя живым и здоровым, Бурбун.

Это в самом деле был Бурбун, сраженный призрачной стрелой. Удивляться его оживлению стоило не более, чем воскрешению Рудки, Белявы. Или, скажем, Огницы.

– Так, хвала императору! – стражник улыбнулся, подкрутил ус. – За верную службу наградил. Жизней у меня теперь немеряно. Вот, в другие миры повезу вас. Прежде и мыслить не мог, что пилотом черного шара заделаюсь. Да я и не ведал об этих штуках.

– Ты пилот космического корабля? – недоверчиво переспросил Максим. Это была более удивительная новость, чем воскрешение. – Ты, правда, умеешь им управлять?

– Здесь-то знаю, – Бурбун неуверенно постучал себя по виску. – Руками пробовать не доводилось, конечно. Научусь!

Да, обучающие технологии эйвов были на высоте. Научить неграмотного дикаря управлять гиперсветовым космическим кораблем, это вам не хухры-мухры. Максима кольнула зависть. Он ведь тоже многому полезному мог научиться в Сфере.

– И что же, ты в одиночку будешь управлять черным шаром? – спросила у стражника Зира.

– Зачем в одиночку? Роксна с Вертюхом на причале ожидают. И зеленые, ясное дело. Куда без них! Они теперь навроде прислуживают нам, слава императору!

У Максима дыхание перехватило от внезапной надежды. Роксна и Вертюх погибли далеко от корневого сектора. Если они живы, то…

– Император всех оживил?

Бурбун сокрушенно покачал головой.

– Не, всех не получается. Если мозгач у человека имелся, тогда легко. А иначе – от многого зависит: как помер, где, отчего. Из наших еще Варняк с Мысем ожили.

Надежда развеялась так же быстро, как и возникла. Девочка-лучик в зеленом платьице исчезла навсегда.

За разговорами они дошли до двери. Нишу заполняла туманность из звездочек, а не спираль, – дверь вела на наружную поверхность Сферы. Бурбун посторонился, приглашая друзей пройти вперед, и Максим решительно шагнул в звезды. Сердце замерло и заколотило сильнее.

Они вновь были на орбитальной станции, в одной из радиальных спиц. Слева, справа, под ногами и над головой светились миллиарды звезд Млечного Пути. Которая из них Солнце? Видно ли его? Неважно! Черный шар найдет дорогу. Теперь, когда люди получили контроль над Интеллектом Сферы, криссы выполнят любой приказ. Не враги больше, не надсмотрщики – слуги и помощники. Только чьи они слуги…

Бурбун помешкал, крутя головой, выбрал направление, снова пошел впереди. Не удержавшись, Максим спросил:

– Почему император начал готовить пилотов-людей? Криссы с этим прекрасно справлялись.

– Макс, ты разве не понял? – хмыкнула Зира. – Криссы созданы оберегать разумных, а не уничтожать их. Единственное исключение – защита Сферы. Вряд ли агрессию против внешних миров можно будет квалифицировать таким образом. Человеческая этика в этом отношении куда гибче.

Бурбун недовольно покосился на нее через плечо. Но спросил совсем о другом:

– Маакс, правду говорят, что в твоем мире солнце по небу взад-вперед бегает? Может и вовсе убежать, и темень везде стоит, будто в самой глубокой пещере?

– Правда, – подтвердил юноша.

– Жуть какая. А правда, что племена в твоем мире воюют между собой, как с нелюдями? Тысчами убивают друг дружку, ни детишек не щадят, ни баб на сносях, ни стариков. Что оружие у вас есть пострашнее огнебоя. Бах – и города нету, пепел один.

За добродушной улыбкой Бурбуна скрывалась насмешка. Максим закусил губу, покосился на Зиру. Девушка тоже ждала ответ. В отличии от креатур Рен-Рендука, она ничего не знала о Земле кроме звезд и синего неба. Врать ей он не собирался.

– Да, – произнес твердо. – Такое случается. Но я не считаю это правильным.

Бурбун вздохнул, сочувственно покачал головой. Отвернулся, пошел дальше. Пробормотал на ходу:

– Ничего, у себя порядок наведем и вам подмогнем. Заживете и вы счастливо, хвала императору!

Максим прозрел. Мозаика из фраз, эпизодов, мыслей сложилась в голове. Корабль из другой галактики, помещенный в карантинный сектор. Мертвые дети урров. Рен-Рендук, «смешной толстяк», которого криссы предпочитали обходить десятой дорогой. Рен-Рендук, сидящий за пультом в сосредоточии зловещей субстанции, медитирующий, словно впитывающий ее в себя. А затем: Хребтолом, вырезающий поселение гвыхов. Огница, хладнокровно убивающая стрекозоидов. Рудка, Белява, Бурбун, тысячи других людей, воплощающие волю Бога-императора. «Лететь должна я! Отправь меня с ним, не делай ошибку!» – «Потерпи, княжна». – «У себя порядок наведем и вам подмогнем». С другой стороны, он, мальчишка, доставленный с задворок Галактики ради некой миссии. Привезенный сюда вопреки правилам, по нелепой случайности. Все его пребывание здесь – череда случайностей, ошибок и недоразумений. И самая большая его ошибка: он так и не узнал правду. Возможно, Бог-император и есть та угроза, которую следовало предотвратить? Подчинив себе Интеллект Сферы, Рен-Рендук в самом деле стал непобедимым, даже Галактическому Содружеству с ним не справиться. Теперь его ничто не остановит, поздно.

Поздно? Максим повернулся к подруге, спросил:

– Зира, что ты хотела сказать мне, когда узнала о возвращении на Землю? Хотела, но не сказала?

Девушка зыркнула на обернувшегося к ним стражника. Но Максим продолжал смотреть с требовательным видом, и она ответила:

– Если Рен-Рендук не допускает тебя до бассейна, спешит выдворить на родину, значит, его власть над Интеллектом Сферы не абсолютна. Ты по-прежнему важен, ты чем-то опасен для императора и при этом неуязвим, – во всяком случае, пока ты в Сфере. И да, ты попал сюда не случайно. Если в программу криссов и закралась ошибка, то кто-то ее весьма искусно подстроил.

– И я так думаю, – согласился Максим. Кивнул на стражника, заподозрившего неладное: – Можешь от него избавиться?

– Легко!

Рука Бурбуна дернулась к кобуре. Но знания, вложенные в его голову понимателем, не могли компенсировать скорость реакции рубболистки. Да, на нем был комбинезон, Зира даже ударить его не смогла бы. Но она и не собиралась бить. Одежда криссов не защищает от оружия криссов.

Четверть минуты спустя станнер был в руке Зиры, а оглушенный разрядом стражник лежал на полу.

– Куда мы идем? – спросила девушка.

– Возвращаемся в Сферу. Рановато нам на Землю пока. Не факт, что мы вообще туда долетим.

Они побежали обратно. Не исключено, Бог-император уже знает об их мятеже, поднял по тревоге отряды своих подручных. Микроскопическая фора у них появилась, потому что Рен-Рендук переоценил желание Максима вернуться домой. Вернее, недооценил его стремление к… Времени подбирать правильный термин своему поступку не было. Времени едва хватало, чтобы бежать.

На счастье, перехватить их прежде, чем доберутся до двери, или отключить ее, противник не успел. Максим схватил за руку готовую прыгнуть в звездную туманность девушку.

– Постой! Нам не нужно туда, куда ведет эта дверь. Нам нужно в одно конкретное место. Ты же по-прежнему мой ключ?

Зира удивленно посмотрела на него.

– Макс, у нас пониматели в головах. Они отследят нас в любом секторе, куда бы мы не сунулись.

Максим улыбнулся.

– Доверься мне. Обещаю, тебе понравится это место.

Они взялись за руки. Не размыкая пальцев, коснулись двери. Вновь стали отмычкой, нащупывающей верную комбинацию.

Глава 5, в которой случаются чудеса

Прежде Максим называл деревья начинающегося в двух сотнях метров от них леса огромными, но мир гигантов заставил пересмотреть представления о размерах. Здесь росли обычные деревья, просто толстостволые и высокие. И лианы с них свешивались обычной толщины, и обычной была трава под ногами. Цветы, пестревшие повсюду, порхающие над ними бабочки – все выглядело правильным, пропорциональным. Максим не мог с уверенностью сказать, что он узнает флору этого мира. Неважно! То, что поднималось над кронами деревьев, подтверждало однозначно, – он не промахнулся.

Звездная туманность просуществовала секунд десять после того, как они из нее вышли, затем растаяла. Максим выдохнул облегченно, – улизнуть получилось. Зира его оптимизм не разделяла, подозрительно глядела по сторонам, не опуская руку с оружием. Собственно, разглядывать было нечего. Впереди опушка леса, позади, слева и справа сколько хватало глаз тянулись луга ярко-зеленой сочной травы. Лишь далеко-далеко от них торчит посреди луга одинокая двузубая скала с невидимой на таком расстоянии уводящей дверью.

– Макс, почему мы стоим? С минуты на минуту здесь будут криссы, а мы как на ладони. Прятаться надо! – поторопила девушка.

Юноша улыбнулся.

– Насколько я знаю, криссы в этот сектор не заглядывают. Возможно из-за того, что здесь обитают их сородичи.

Зира озадаченно уставилась на него.

– Сородичи? Криссы – искусственно созданы, какие у них могут быть сородичи?

– Вот и я удивился. Весьма странные существа, сама убедишься, когда мы их встретим. Воспринимают свое племя чуть ли не единым организмом, делают забавные вещички, – зеленое платье под любой размер помнишь? И безошибочно определяют, у кого в голове стоит пониматель, у кого нет. При этом квазиразумных «родичей» они никогда не видели, считают их сказкой.

– Хочешь сказать, этот сектор существует автономно, он не подконтролен Интеллекту?

– Не знаю. Но очень хочу разобраться с одной удивительной штукой, находящейся здесь. Прошлый раз это сделать не удалось. Теперь самое время.

– И что это за штука?

– А ты повернись и посмотри на нее.

Зира послушно обернулась, посмотрела, куда Максим показал, переспросила:

– Там только лес. Чем он такой удивительный?

– Ты выше, выше смотри.

– Выше леса? Так там небо… – он запнулась. Пробормотала изумленно: – Ох ты… Это же…

– Высокая белая башня с карты Инженера, – подтвердил Максим.

– Она же до самого неба! Выше стен между секторами – так точно. Для чего она может предназначаться?

– Пойдем туда и узнаем.

Зира покачала головой.

– Я думала, что видела все самые удивительные места Сферы: отстойник, человекохранилище, стену, лабораторию с карантином, корневой сектор, космодром. Я ошибалась. И тебе не страшно идти туда?

Максим засмеялся, махнул рукой.

– Поздно бояться.

Лес, окружавший белую башню, как две капли воды походил на владения Коолайнель. Могучие великаны-деревья с ярко-зеленой листвой, не создающей сумрака, свисающие до самой земли гирлянды лиан, мягкая сочная трава всех возможных оттенков, цветы в траве, цветы на ветвях и лианах. Тем не менее это был дикий лес, а не парк. Солнечные поляны чередовались с зарослями кустарников, между живыми деревьями попадались рухнувшие стволы, освободившееся место спешила занять молодая поросль. Еще в этом лесу было много самих разных звуков. Над головой щебетали, высвистывали, щелкали птицы, журчали незаметные под широкими листьями местных лопухов ручейки, в кустах кто-то шуршал и попискивал, хрустели сухие ветви под чьими-то лапами. Дорога оказалась не такой легкой и быстрой, как выглядела с высоты гравилета. Но этот лес был куда приятнее, чем леса Брехи, мира гигантов или Гвыхии. Даже Добрии он давал сто очков вперед. Во-первых, здесь было в меру тепло, – отличная комфортная температура. Во-вторых, с пресной водой трудностей не предвиделось. В-третьих, местная растительность не пыталась ужалить тебя чем-то ядовитым, насадить на колючку или, тем более, съесть. В-четвертых, в этом лесу было красиво, яркая зелень ласкала взор, птичье пение – слух, нежные ароматы цветов – обоняние. В-пятых…

Максим мог бы долго перечислять плюсы этого мира, если бы Зира не оборвала его благостные размышления:

– Хорошо же они прячутся.

– Кто? – не понял он.

– Да хоть кто-нибудь. Дичь. Мы третий час идем через этот лес, скоро кушать захочется. А провианта у нас с собой нет. – Она хитро подмигнула. – Была бы с нами княжна, добыла бы свежатины.

Юноша нахмурился.

– Угу, прошлый раз она добыла, еле расхлебали. Нет, с дичь в этом мире надо поосторожнее. Лучше побудем вегетарианцами, здесь фруктов вкусных полно.

– Что-то я не заметила. Одни цветочки.

– Может, на деревьях растут. – Максим запрокинул голову, и точно: на развилке толстых ветвей лежит знакомая кочерыжка, наверняка упала откуда-то сверху. Правда, цвет у нее не бледно-зеленый, а желто-коричневатый, но это мелочи. – Вон, гляди. Подсадишь?

Зира уперлась спиной в ствол дерева, сложила пальцы в замок. Одной ногой ступив на эту импровизированную ступеньку, другой на плечо, юноша взлетел на ветку. Лишь потом спохватился: будь на месте вирийки Огница, ему и в голову не пришло бы предложить подобное. Но Зира – рубболистка. На тренировках и не такие упражнения делать приходилось хоть пацанам, хоть девчонкам.

Плод оказался подозрительно мягким, вялым. Он все же очистил кожуру, с сомнением посмотрел на буро-коричневую мякоть. Куснул осторожно. Тут же выплюнул, с отвращением вытер губы. С надеждой оглядел ветви вокруг. Пусто. Развел руками, сообщил глядящей снизу девушке:

– Прокисло. Должно быть, не сезон. Осыпались все или местные оборвали.

– Будем надеяться, попадутся и нам съедобные, – примирительно ответила та.

Однако надежда сбываться не спешила. Первый короткий привал они устроили час спустя на голодный желудок. Точнее, на желудок, который начал напоминать о себе. По-настоящему есть захотелось к концу второго трехчасового перехода. Место для отдыха попалось замечательное: заросшая мягкой травой поляна с бьющим из-под земли родничком. Вода в роднике была холодной и вкусной, – пил бы и пил. Но увы, еду она заменить не могла. Зира отыскала среди высокой, по колено, травы приземистые кустики, густо усыпанные белыми цветочками. И снова увы – ягодки едва завязались, были мелкими, твердыми и несъедобными. Девушка даже траву и листья на зуб попробовала – с еще меньшим успехом. Максим подруге сочувствовал, – при ее ускоренном метаболизме есть наверняка сильнее хочется! – но помочь ничем не мог. В голове глупые мысли заворочались: сколько человек проживет без еды? И более разумные: куда чертовы лупоглазы запропастились? Когда не нужны – тут как тут, а когда ждешь их – не дождешься. В прежние времена имелся вариант на самый крайний случай – позвать эйвов. Но сейчас обращаться к Интеллекту Сферы все равно, что Рен-Рендука вызывать. Да и не дойдет до него зов из этого сектора. Остается надеяться только на себя.

Страдания Максима закончились неожиданно. Укладываться спать голодными было глупо, и ноги вполне могли идти, поэтому они сделали еще один переход – вдоль ручейка с вкусной водой, что тек почти точно в том направлении, какое требовалось. Лес постепенно менялся – многолетние великаны стояли реже, пространство между ними занимала молодая поросль и густой кустарник. Впрочем, на настолько густой, чтобы оказаться препятствием на пути. Когда птичья трель, доносившаяся из-за кустов, внезапно оборвалась коротким жалобным писком, Зира решительно пошла туда.

– Если самим не хватает сноровки, отобьем добычу у более опытных охотников, – объяснила.

Максим поспешил следом. Старался не мешать и уж конечно не отговаривал, хоть не понимал, как она собирается готовить пернатое мясо: ни зажигалки, ни огнива у них с собой не было. Станнером костер не разведешь.

Костер не понадобился. Собственно, они даже не увидели, кто на кого охотился. Их глазам предстало зрелище, порадовавшее куда больше. За кустами открылась прогалина на месте, где некогда росли два старых дерева. Их трухлявые, полурассыпавшиеся стволы лежал в траве, а над ними поднимались молодые деревца. Одно из них Максим узнал сразу. Вернее, узнал круглые желтые плоды, прятавшиеся в розетках-ладошках из темно-зеленых листьев. Словно целый цыплятник расселся по веткам.

– Яблоко-дыня! – радостно закричал юноша и бросился вперед.

– Макс, осторожно!

Куда там! Он и голову не повернул в сторону зарослей, где кто-то довольно массивный зашелестел, качнул макушки, убегая. Не зверья же им бояться, имея станнер, в самом-то деле! Подпрыгнул, ухватил кончик ветки, потянул ее, пригнул к земле. Плод-цыпленок держался крепко на своем насесте, но против человеческого голода ему было не устоять. Максим вывинтил его, сунул в рот.

– Макс, нет!

Зира не успела подбежать и выбить из рук. Сочная ароматная мякоть заполнила рот. Яблоко-дыня поместилось туда целиком за три хороших укуса.

– Ты чиво? – спросил он с набитым ртом.

– Нужно было мне первой попробовать. Мало ли…

– Я это уже ел, – отмахнулся Максим. На ветке сидел еще один «цыпленок», он указал на него: – Бери, вкусно!

Зира сорвала плод, осмотрела подозрительно, понюхала. Куснула. Ее челюсти оказались сильнее, чем у Максима, – справились с яблоко-дыней за два укуса.

Они влезли на дерево и наелись до отвала. Потом набили до верху сумку и по обоюдному согласию решили, что ночлег надо устроить поближе к халявной кормушке, – «припрятать» на завтрак еще несколько штук в желудки не помешает.

Подходящее для спания место долго искать не пришлось. Чуть углубились в лес за прогалиной и наткнулись на озеро, – именно в него впадал ручей, вдоль которого шли. Озеро было не озерцом даже, а большой лужей, зато вода чистейшая, каждый камешек на дне видно. Они натаскали травы, устроили у комля толстенного дерева ложе, – прямо на берегу, благо, комаров и прочего гнуса в этом мире не водилось.

– Спать будем по очереди. Ты – первый, – объявила Зира, едва юноша повалился на травяную постель, вытянулся во весь рост. Сама не легла, а присела рядом. Максим не возражал. Не сомневался, что после целого дня пути и сытного ужина заснет в два счета. Пусть уж Зира пока подежурит, она сильнее.

Но заснуть он не успел. Девушка внезапно сунула руку в травяное ложе, извлекла веточку с уцелевшей на ней темно-синей с фиолетовым отливом ягодкой.

– Смотри, а здесь они спелые. Ты откуда его принес?

Это было то самое растение, которое они находили возле родника цветущим. Ничего удивительного – в мирах Сферы один и тот же сезон круглый год, флора может цвести и плодоносить одновременно. Да и «год» тут понятие чисто умозрительное.

– Не знаю, – Максим пожал плечами. – Наверное, с травой попалось.

– Таким тебя лупоглазы кормили?

Формой ягодка походила на маленькую пирамидку. Определенно что-то такое в корзине с угощениями лежало, правда, вкус он не мог вспомнить. Но разве там было время все распробовать?

– Ага, – кивнул юноша.

– Хорошо, теперь я первая попробую.

Зира отделила ягоду от веточки, положила на язык. Сжала губами. Брызнувший сок оказался не синим, а скорее бардовым.

– Вкусно? – полюбопытствовал Максим.

– Интересно. Пойду поищу, где они растут.

Девушка вскочила, ушла к прогалине. Вставать и идти следом Максиму было лень. Сил хватило на то, чтобы лежачее положение заменить на сидячее.

Ждать пришлось недолго. Зира вернулась воодушевленная, с перепачканными бордовым соком губами и целой пригоршней ягод.

– Они такие забавные, – сообщила. – Чем больше съешь, тем вкуснее становятся. Попробуй!

Максим отправил первую ягоду в рот. Слово «забавно» как нельзя лучше описывало ее вкус. А вот вторая оказалась вполне сносной. Третья – превосходной. Вдвоем они прикончили ягоды за минуту. Зира уставилась на свои перепачканные бардовым ладони. Прыснула.

– Физиономия у меня такая же? – спросила.

– Ага.

– Пойду-ка умоюсь.

Она подошла к озерцу, сполоснула руки, лицо. Сообщила:

– Вода теплая. Пожалуй, я вся обмоюсь. Покарауль.

Стянула руббольную форму, бросила на берегу, неторопливо зашла в воду. Максим смотрел на нее как завороженный. Любовался ее нагим телом, и в этот раз никакие варняки не мешали.

Озерце оказалось еще и мелким. Даже на середине вода не доставала Зире до пояса, ей пришлось присесть, чтобы окунуться. Максиму захотелось, чтобы она его позвала, – как тогда на острове. Нестерпимо захотелось, жаром обдало изнутри. Но девушка звать не спешила. Она отвернулась, а солнечные блики на поверхности воды прикрыли ее, не позволяя следить за движениями рук. Это походило на подглядывание, правильно было бы отвернуться, снова лечь, закрыть глаза. Но делать правильно не хотелось. Хотелось прямо противоположного. Максим разозлился на себя, на свою детскую застенчивость, нерешительность. Почему он ждет, когда девчонки проявят инициативу? Должно быть наоборот, он мужчина или кто? Это он должен настаивать, добиваться… понятно, чего. Он давно не ребенок, взрослый мужик. Вон, Мерзлый когда еще хвастал, что у него «было».

Кровь застучала в ушах от одной мысли, что сейчас может, – нет, должно! – случиться. Страшась, что решимости на долго не хватит, Максим поспешно сбросил куртку, разулся, развязал пояс. Помешкав, стянул штаны. Осторожно, отчего-то боясь всплеском выдать себя, зашел в воду.

Зира обернулась, когда он был в полуметре от нее. Да, вода не доходила здесь до пояса, и он возвышался прямо над девушкой, голый! Максим готов был провалиться не только сквозь землю, а сквозь всю Галактику от смущения. Уши, щеки, весь он от пят до макушки сделался пунцовым. Секунда, и дал бы деру куда подальше.

Секунды у него не оказалось. Зира улыбнулась, протянула руку, взяла его за ладонь, повлекла к себе мягко, но настойчиво. Выпрямилась, едва он шагнул к ней. Их тела не разделяло больше ничего. «Только бы лупоглазы не объявились!» – успел подумать Максим прежде, чем мысли улетучились из головы. Лупоглазы не объявились.

Максим понимал, что будет здорово. Но реальность превзошла все его понимания и фантазии. Случившееся между ними можно было назвать единственным словом – чудо! Да и не требовались никакие слова, ощущения заменили их. Ощущений было так много, что юноша почти утонул в них, лишь Зира помогала удержаться на поверхности водоворота. Она оказалась такой… такой… нет, слова явно пока не нужны!

Сначала они делали это посредине лесного озера, затем на берегу, затем на своей травяной постели. Затем – лежали обнявшись. Зира постелила поверх сена руббольную форму и от этого ложе стало еще мягче. А уж каким ароматным оно было!

– Зира. Зира… Зи-ра.

Максим, наконец-то вернувший дар речи, катал на языке имя подруги, нежил им слух, пока тело наслаждалось прикосновениями. Голова чуть кружилась от приятной истомы и от того, что прикасаться можно везде.

– Да, меня так зовут, – хихикнула она.

– Мы теперь муж и жена по-настоящему, правда? На всю жизнь!

Девушка ответила не сразу.

– «На всю жизнь», – это слишком суровый обет.

Она продолжала улыбаться, но в голосе еле слышно прозвучала грусть. Максим насторожился:

– Я что-то сделал не так? Прости, я… честно говоря, у меня это первый раз.

Зира засмеялась.

– Что ты! Все замечательно, мне очень, очень приятно. Но то, что ты предложил… это не просто.

– В чем же сложность? – насупился Максим. Как бы девушка не возражала, он ощущал себя неумехой.

– Во-первых, я гораздо старше тебя.

– Пфе, «гораздо»! И сколько тебе? Двадцать? Двадцать пять?

– Перед тем, как мы сбежали из Вирии, мне исполнилось сорок три года. Сейчас уж и не знаю, сколько. Время так странно бежит.

Она произнесла это тоном обыденным, но Максима будто по голове шарахнуло.

– Сколько?! Ты старше… – юноша прикусил язык, чтобы не выговорить: «старше моей мамы?». Произнести такое вслух было никак нельзя. Вместо этого он пробормотал: – Не может быть.

– Преимущество руббола еще и в том, что тебя часто калечат. Пока лежишь у Белых Сестер, сращиваешь косточки и восстанавливаешь внутренности, заодно можно и от состарившихся клеток организм почистить. Если не лень.

– Мне все равно! Разница в возрасте значения не имеет, – упрямо проговорил Максим, изо всех сил стараясь поверить в свои слова.

– Очень часто имеет. К тому же, это во-первых. А во-вторых… Признаюсь честно, когда ты появился у нас в команде, я тебя не сильно высоко оценила как парня. Дружить с тобой или пофлиртовать между делом – да, серьезные отношения – вряд ли. Но когда ты меня оживил, все изменилось. Я захотела быть рядом с тобой всегда, помогать тебе, оберегать, защищать. С одной стороны, я осознавала странность этой перемены, с другой – не могла ей противиться. Да и не хотела. – Она постучала себя пальцем по темени: – Это программа, Макс. Кто-то влез в мой пониматель и что-то в нем поправил.

Она повторяла в точности то, в чем ее обвиняла княжна. На миг Максиму захотелось высвободиться из объятий, отодвинуться подальше, встать. Но это выглядело бы совсем детской обидой. И на кого обижаться? Не на Зиру ведь!

– Считаешь, я тоже люблю тебя из-за программы?

– Не думаю. Нормальное влечение здорового молодого мужчины к симпатичной женщине. Заниматься любовью с другом – хорошо и правильно. Не знаю, как у вас на Земле, а в Вирии такие отношения всячески одобряют.

Это звучало обидно.

– Считаешь, то, что между нами… что я с любой так бы мог?

Улыбка Зиры стала шире.

– Сегодняшнее тем более не показатель, это ягоды виноваты. В них сильный афродизиак, вещество, усиливающее половое влечение.

Максим и рот открыл, ошарашенный. С необычной ясностью вспомнил: в корзине лупоглазов были не эти ягоды! Похожие, но другие, малиново-красные, полупрозрачные.

– Ты сразу поняла и… – пролепетал он.

– Нет, не сразу. А когда поняла… накормила ими тебя.

– Зачем?

– Чтобы ты переборол свою застенчивость с женщинами и сделал то, что давно хочешь. Первый раз решиться трудно, потом проще будет. Конечно, лучше бы вы занялись этим с Огницей, но раз не сложилось, пусть хоть так.

– При чем тут Огница?! – вспылил Максим. – Она вообще ни при чем! Я и думать о ней не хочу после всего, что она натворила!

– Хочешь-хочешь. Потому что любишь. И она тебя любит давно и по-настоящему, без всяких понимателей. Да, наверное, княжна не самый лучший человек в мирах Сферы. Но любят не «за», а «вопреки», уж поверь. Возраст – это вдобавок и опыт в некоторых делах. И не злись.

Она осторожно взяла его ладонь, поднесла к своему лицу. Пальцы ощутили мягкий пушок на щеке, шероховатый холмик родинки, нежную кожицу губ. Внезапно рот приоткрылся, зубы звонко щелкнули. Максим невольно отдернул пальцы. Засмеялся сначала неуверенно, а когда и Зира хихикнула – уже весело, по-настоящему. Обида отступила. Рядом был друг, надежный, верный, готовый помочь всегда и во всем. Но к облегчению примешивалась грусть. Зира была так же близка, как полчаса назад, и так же желанна. Однако ощущение чуда исчезло. Там, где поступки и события можно объяснить с помощью логики, чудесам места нет.

– Ты больше со мной не будешь… этим заниматься? – спросил он, опасливо подбирая слова.

Женщина фыркнула, окончательно становясь прежней ироничной и озорной Зирой. Приподнялась на локте, возразила:

– Это почему? Мне плевать: программа - не программа. Мне хорошо с тобой, а значит, мы будем «этим заниматься», сколько захотим. – Она вздохнула притворно: – Жаль, что ты устал, я бы и сейчас не отказалась…

– Я не устал! – запротестовал Максим, пытаясь и себе приподняться, но женщина мягко толкнула в грудь.

– Устал, я же вижу. Отложим до завтра. Закрывай глаза и спи, сил набирайся. Мужчины всегда спать хотят после бурной любви. А я покараулю.

Максим послушно закрыл глаза и уснул.

Проснулся он бодрым и отлично отдохнувшим. Опасение, что в ягодах может оказаться еще какая-то гадость, кроме афродизиака, на счастье, не подтвердилось. Вокруг продолжался бесконечный полдень. Сквозь светлую зелень листвы пробивались лучи солнца, свистели, попискивали, выводили трели невидимые в кронах птицы, разноцветные бабочки перепархивали с цветка на цветок, вывалившиеся из сумки яблоко-дыни дразнили вкусным ароматом. Случившееся накануне вновь казалось чудом. К тому же кто-то обещал «на завтрак» продолжение. Максим потянулся, перевалился на спину, огляделся. В пределах видимости подруги не наблюдалось, поэтому он позвал:

– Зира?

Никто не откликнулся, и юноша крикнул во весь голос:

– Зира, ты где? Ау!

Опять тишина. Это было неправильно. Далеко уйти женщина не могла – вот ее одежда, он на ней спал. Зато станнера нет. Куда она делась голая, но с оружием? Ответ единственный – пошла «в кустики». Но «в кустиках» долго не сидят, да и отозвалась бы Зира наверняка.

Ситуация нравилась Максиму меньше и меньше. Он встал, оделся, обулся. Подумал, вытрусил из сумки плоды, извлек со дна нож. Слабенькое оружие в случае чего, но хоть такое. Пошел вдоль озерца, время от времени окликая подругу.

Шум он услышал, когда отошел от травяной постели метров на пятьдесят, – не то стон, не то мычание, тот не походил на ставшие привычными звуки леса. Юноша решил было, что звуки доносятся из кустарника, тянущегося до самой прогалины с деревцем яблоко-дынь. Но стоило повернуть туда, сделать с десяток шагов, как в траве блеснуло металлическим. Станнер? Мычание повторилось. Было оно куда отчетливее и шло не спереди, а сверху.

Максим запрокинул голову. На высоте добрых пяти метров над ним висела Зира. Висела вниз головой и, видимо, не первый час, отчего лицо ее побагровело, опухло, глаза выпучились. Ноги женщины густо опутывали нити, похожие на паутину. Они сплетались в серебристый жгут, тянулись от стоп Зиры к толстой ветке. Это и была паутина! Выше нити ее расправлялись, опутывали и ветви, и пучки лиан, уходили к кронам соседних деревьев, образуя настоящее паучье царство.

Спеленатым был и торс Зиры. Левую руку ее плотно примотали к груди, так что и пальцами не шевельнуть, правую завернули за спину. А не отвечала на зов она потому, что рот тоже завязали. Судя по всему, нити были прочными, вирийка пыталась захватить их зубами и перекусить, но добилась лишь того, что в кровь разорвала рот.

– М… М-м-акс… – промычала она с трудом.

Максим похвалил себя за предусмотрительность, – нож ох как понадобится. Только нужно придумать, как залезть на дерево. Внизу ствол был ровным и гладким, первые ветви начинались метрах в четырех от земли, – не допрыгнешь даже с разбега. На счастье, он тут же вспомнил об упавших деревьях неподалеку. Выбрать ветки покрепче, принести, подставить и по ним взобраться. Главное, поскорее Зиру освободить. А там уж он заставит пожалеть того, кто это сделал!

Мысль о справедливом возмездии напомнила о лежащем в траве оружии. Максим шагнул к нему, переложил нож в левую руку, наклонился.

– Сейчас я тебя сниму!

– М…Макс, беги!

До станнера он не дотянулся самую малость, когда на спину упало что-то почти невесомое, но при этом противное, липкое. Юноша резко развернулся, взмахнул ножом… и окончательно увяз в сыплющемся с кроны дерева серебристом нитепаде. Потом нити натянулись как струны, дернули вверх. Максим потерял равновесие, но не упал, а повис в воздухе. Нити медленно поднимали его, переворачивали вниз головой, вертели, пеленая. Он и опомниться не успел, как левая рука вместе с ножом оказалась примотана к груди, а правую больно заломили за спину. Прием у тварей был отработан на славу.

– Отпусти, гад! – закричал юноша неизвестно кому. Хотя нет, известно.

Из переплетения лиан и паутины высунулось нечто буро-серое, спустилось на нитяных жгутиках, появляющихся прямо из брюха. Существо и впрямь смахивало на паука, только с десятью лапами и без головы. Голова ему не требовалась: глаза-бусины на длинных стеблях росли по бокам брюха вперемешку с лапами. Размерами существо не превосходило дворовую собачонку. Для паука многовато, но, чтобы охотиться на людей, явно недостаточно.

– Отпусти, хуже будет! – пригрозил твари Максим.

Вряд ли та осознала угрозу, – глазки-бусины глядели бессмысленно. Паук поравнялся с головой юноши, помедлил. И вдруг из волдырей на его брюхе прямо в лицо Максиму плеснуло серебром.

– Нет!

Он успел отвернуться, но это не помогло. Тварь засновала вокруг головы, старательно залеплевая ему рот. Помня, что случилось с подругой, Максим плотнее стиснул губы.

Покончив с головой, паук прошелся вдоль тела, поправляя и добавляя нити. Под конец дернул жгут, на котором юноша висел, заставляя повернуться. И сбежал, откуда явился.

Теперь они с Зирой висели лицом к лицу метрах в двух друг от друга, он чуть ниже, девушка – выше. На лице ее отражалось отчаяние, но Максим испугаться пока не успел, слишком быстро все случилось. Да и стоит ли бояться какой-то мелюзги? Что он им сделает? Ясное дело, ничего… пока они живы и в сознании. Вот с этим наверняка возникнут сложности, – поза вниз головой не самая полезная. Значит, надо освободиться чем быстрее, тем лучше. Паутина прочная, руками не порвать. Но неужто устоит против стали?

Максим попробовал подвигать ножом. Первая попытка получилась неудачной. Хорошо, что одел куртку, – порезал ее, а не себя. Ерунда, просто лезвие с другой стороны. Главное, нож движется. Осталось развернуть его острым к паутине.

Вверх-вниз нож двигался, пусть и на какой-то сантиметр. Зато повернуть его в ладони не получалось. Максим взмок от натуги, да и кровь, приливающая к голове, не способствовала положительному результату. Главное – не сдаваться. Если долго мучиться, обязательно получится. Что-нибудь.

Зира заметила его усилия, на лице ее появилась надежда. «Потерпи, я скоро нас освобожу!» – хотелось подбодрить ее. Но как тут подбодришь? Разве что взглядом.

Рукоять ножа начала проворачиваться. Плохо, что ладонь взмокла от пота, скользит. Еще немного… есть! Начинаем потихоньку пилить.

Опутанные паутиной лианы пришли в движение. Опять эта тварь? Отвлекаться от работы Максим не хотел, но паутина колыхалась все сильнее. Вот и его жгут дернулся. У юноши волосы на голове зашевелились. Тварь, спускавшаяся из кубла, несомненно была родственницей предыдущей, но раз в пять крупнее. Нет, лапы и глазки на стебельках были такого же размера, да и в поперечнике паук превосходил сородича не очень сильно. Но если у первого брюхо было почти плоским, не считая выпускающих паутину волдырей, то у второго оно переходило в толстую и длинную бледно-розовую сосиску. Заканчивалось это безобразие внушительных размеров жалом. «Самка», – отчего-то решил Максим.

Паучиха повисла между ними, медленно вращаясь. Чтобы выбрать жертву, вращаться не требовалось, глаза на стебельках обеспечивали обзор в триста шестьдесят градусов. Возможно, ей нравилось демонстрировать жертвам свои «причандалы»? Каждый раз, когда сосиска с жалом поворачивала в его сторону, Максима в дрожь бросало.

– Ы…ы…ди ко…мне…– замычала Зира.

Паучиха словно и не услышала. Но когда на очередном витке повернулась к вирийке, вращение ее остановилось. Сосиска изогнулась, и жало ткнуло в живот женщины. Зира отчаянно замычала, затрепыхалась, как пойманная в сеть рыба. Туловище паучихи заслоняло ее живот, и Максим не видел, что там происходит. Но и того, что видел, хватало с избытком, – свернувшаяся в кольцо сосиска размеренно сокращалась, будто выталкивала из себя нечто. Он вдруг сообразил, что давно не режет паутину, – с той самой секунды, когда увидел тварь. «Нет, нет, нет, нет!» – закричал мысленно, что было силы дергая нож вверх-вниз. Спешка – плохой помощник. Рукоять провернулась во влажной ладони, вновь оказалась плашмя к нитям.

Максим постарался взять себя в руки, сосредоточиться на задаче. Но как сосредоточишься, когда Зира мычит и судорожно дергается, а паучиха неторопливо и размеренно что-то делает с ней?!

Нож удалось повернуть неизвестно с какой попытки, Максим снова принялся пилить паутину, теперь аккуратно, стараясь не спешить. А пытка рядом с ним продолжалась. Зира перестала дергаться и мычать, видно, сил у нее на это больше не было. Она лишь тихо стонала при каждом сокращении паучьего брюха. «Потерпи, потерпи, потерпи», – мысленно просил ее юноша. И сам не верил, что терпение им поможет.

Паучиха закончила. Засучила лапками, втягивая в себя паутину, заскользила вверх в свое кубло. Максим наконец увидел, что она сделала. На животе женщины под пупком кровоточила рана, – прокол, оставленный жалом. Темно-красная дорожка тянулась от него по телу, пачкала паутину, сдавившую грудь, ключицу, шею. Но не это было самым страшным. Недавно плоский спортивный живот Зиры вздулся, стал бугристым и синюшным, внутри него что-то шевелилось, ворочалось. Вспомнилась пчела-гигант, уносящая в своем чреве семена хищного цветка. Происходящее сейчас было еще хуже. Зира тоже все видела, поэтому во взгляде ее читалась обреченная просьба: «Убей меня поскорее!» Но даже эту просьбу Максим выполнить не мог, не имел возможности. А если бы мог?

Больше не думая о последствиях, он закричал мысленно: «Эйвы, помогите! Спасите Зиру, пожалуйста! И требуйте от меня, что хотите!» Ясное дело, ответа он не получил. Здесь и сейчас следовало надеяться только на себя.

Максим продолжил пилить. Медленно, но паутина поддавалась, путы слабели. В конце концов они ослабели настолько, что получилось вывернуть из-за спины правую руку и переложить в нее нож, дело пошло быстрее. Когда он срезал кляп с лица, поранил щеку, но даже не обратил на это внимания.

– Я скоро! – крикнул Максим подруге. Изогнулся, начал резать путы на ногах.

Внезапно Зира замычала, с отчаянной силой качнулась в его сторону. Паук-самец, привлеченный то ли криком добычи, то ли чересчур интенсивными ее движениями, высунулся посмотреть, что происходит. Заметив, что добыча каким-то образом почти освободилась, поспешил исправить досадное недоразумение. Но выпущенный ним веер серебряных нитей наткнулся на плечи и голову второй жертвы, тут же прилип, опутал их. А когда Зира, подобно живому маятнику, качнулась в обратную сторону, жгут паутины потянул паука за собой.

Тварь закричала бы от досады, – умей она кричать. Паук бросился к жертвам, чтобы отцепиться от одной и запеленать другую. Об опасности для себя он не думал. Возможно, его инстинкты не предусматривали опасность от спутанной и подвешенной добычи? В ту самую секунду, когда паук оказался между ними, Максим подтянулся, ухватился за тонкий, но прочный жгут, на котором висел, и ударил ножом в самую середину твари. На миг мелькнул испуг, что панцирь на спине слишком прочный и бить нужно было по глазам и лапам, но хитин хрустнул, клинок с чавканьем вошел в плоть. Тогда юноша ударил еще раз, и еще, еще.

Из дыр в панцире потекла бледно-желтая кровь, тварь засучила лапами, но это уже была агония. Напоследок Максим обрезал нити, удерживающие паука. Тот полетел вниз, шлепнулся в траву.

– Получил? – мстительно крикнул вслед ему юноша. – А я предупреждал по-хорошему! Где там твоя паучиха? Пусть приходит, тоже свое огребет.

Дотянуться до Зиры он не мог, но это и не требовалось. Он заберется на ветку, окончательно освободит ноги, переползет к подруге, подтянет ее, срежет паутину, потом…

Что он сделает потом, Максим додумать не успел. Зира отчаянно замычала. Свежая паутина шарфом оплетала ее шею, спуталась с волосами, но часть лица оставалась открытой. Она первой заметила глаза-бусины, таращащиеся на них сквозь серебристую занавесь на ветвях, и бурые силуэты. Их было слишком много, ножом не отмахаться, надо срочно добраться до станнера. Но как? Максим мог подтянуться на ветку, но на этом свобода его и закончится. Спеленают так, что больше не освободиться. Нет, вверх дорога заказана. Единственный путь: обрезать жгут и прыгать вниз, к станнеру.

Прыгать с пятиметровой высоты, когда висишь вниз головой, – аттракцион с исходом сомнительным. Какова вероятность, что ты свернешь себе шею? Размышлять над этим времени не было, – промедлишь, и прыгать уж точно не придется. Максим принялся быстро разрезать последний пучок паутины на лодыжках, крепко схватившись рукой за жгут. Надо опустить ноги, затем прыгать…

Опустить ноги ему не дали. Серебристая сеть брызнула из ветвей. Пришлось разжать пальцы, едва ступни ощутили свободу, и лететь вниз сложенной вдвое загогулиной. Как хорошо котам: умеют приземляться на лапки, – успел он подумать.

Впрочем, Максим тоже приземлился «на лапку» – на правую руку. Плечо взорвалось болью, так что слезы из глаз брызнули. Но страдать некогда. Он вскочил, порскнул в сторону, на ходу подхватил оружие левой рукой. Зира выставила разряд на полную мощность и сняла с предохранителя, так что осталось развернуться, вскинуть руку и палить, палить, палить.

Шесть пауков вывалились из логова, повисли неподвижными тушами на своих нитях. Сколько застряло в ветвях, непонятно. Во всяком случае, не двигался там никто и ничто. Максим перевел дыхание, и боль обожгла с новой силой, заставила губу прикусить. Он посмотрел на висящую рядом с паучьими тушами Зиру, на ствол дерева, на свою распухающую на глазах руку. Задача по спасению подруги усложнялась неимоверно.

– Я тебя сниму! – пообещал он. – Сейчас принесу бревна, залезу и сниму. Потерпи!

Женщина замычала, затрепыхалась, выпячивая живот, словно указывая на него. Там продолжало что-то шевелиться. Зрелище страшное и отвратительное, его требовалось немедленно прекратить. Максим перевел регулятор на половину мощности, тщательно прицелился в живот. Выстрелил.

Зира взвыла, выгнулась дугой. То, что было внутри нее, словно взбесилось. Оно трепыхалось, металось, рвалось наружу. Из подсохшей раны под пупком брызнула, потекла кровь. Казалось, еще секунда и живот женщины разорвется. Максим сжал зубы, вернул переключатель на максимум, выстрелил снова. Зира дернулась последний раз, обмякла. И твари в животе ее замерли.

– Прости, – пробормотал юноша, сунул станнер за пояс и пошел к прогалине.

Боль в покалеченной руке, усталость, стресс навалились одновременно. Его шатало, голова кружилась, так что еле добрел до упавших деревьев. А еще предстояло выбрать ветки попрочнее, как-то отломать, отнести, взобраться по ним, срезать жгут, удержать, чтобы Зира не упала при этом. Максим понимал, что сил на это у него нет. Совсем нет, хоть садись и плачь. Но слезами делу не поможешь…

– Да вон же он! – внезапно донеслось со стороны озерца.

Максим обернулся. К нему спешили двое. Один – явно человек, только чернокожий. Белки глаз и жемчужины зубов делали его черноту едва ли не абсолютной. Белый комбинезон этому способствовал. Не криссовский комбинезон, отлитый из квазиживого металла, а сшитый из обычной ткани. Спутник его одет был так же, но при этом человеком не был. В Свободном Городе его сородичей называли космачами за пряди густой длинной шерсти на щеках и висках. Также у незнакомцев были одинаковыекобуры со станнерами на поясах и ранцы-гравилеты за спинами. В руках у человека была сумка Максима, космач держал под мышкой что-то оранжевое, – не иначе, одежду Зиры.

– Вы кто-такие? – ошарашенно уставился на них юноша, не зная, браться за оружие или нет.

Незнакомцы переглянулись.

– Мы хранители башни, – важно объявил первый. – Меня зовут Дженго, а его – Домело.

– Белой башни? – недоверчиво переспросил юноша.

– Белой, – подтвердил космач. – Других тут нет.

Соленый ком подкатил к горлу. Это было чудо, самое настоящее! Необъяснимое, неожиданное и как нельзя своевременное.

– Постель твою мы быстро нашли, – сообщил Дженго. – А тебя рядом нет. Лес этот плохое место для прогулок, – скруты тут водятся. Сами-то они плодами да орехами питаются, зато личинки у них плотоядные. Поэтому скруты стараются дичь покрупнее скрутить и подвесить.

– Чем крупнее, тем больше еды личинкам. Королева скрутов откладывает их в тело жертвы. Все дочиста выжирают, – подтвердил Домело. – Хорошо, что сестренка твой зов…

Максим его уже не слушал. В голове зазвенело, багровые круги перед глазами пошли.

– Зира… – просипел он. – Она… она там!

Бросился к дереву, где висела подруга. Хранители поспешили следом.

На месте недавней бойни ничего не изменилось: скруты и Зира неподвижно висели на нитях. Дженго присвистнул невольно и выхватил станнер из кобуры. Указал на женщину, спросил:

– Давно ее?

– Нет, – затряс головой Максим. Сколько времени прошло с тех пор, как появилась скрутиха, он не мог оценить точно. Но если и час, – это же не долго? Взмолился: – Помогите ей!

Дженго кивнул, Домело включил гравилет, взмыл к ветвям дерева, на лету извлек из сумки нож. Оба были предельно насторожены, не отводили взглядов от серебристого кубла. И когда жгут, на котором висела Зира, был перерезан, космач не опустил ее на траву, а отнес подальше, к ложу на берегу озера.

Вдвоем хранители быстро освободили тело от тенет. Дженго проверил пульс на шее женщины.

– Ты стрелял в нее из станнера? – спросил Максима.

– Не надо было? Я хотел, как лучше!

– Может быть, и правильно. В любом случае, здесь мы ничего не сделаем, нужно срочно доставить ее в башню. Только сначала давай твою руку.

– Я потерплю!

Но спорить было бесполезно. На счастье, плечо оказалось не сломано. Дженго заставил выпить обезболивающее, когда оно подействовало, вправил вывихнутый сустав. Сделал он это умело, сразу видно – опыт врачевания есть. Пообещал, что через пять дней Максим будет как новенький, и обмазал плечо желтоватой мазью, быстро застывшей и превратившейся в лубок.

С помощью ременной сбруи хранители привязали бесчувственное тело пострадавшей к Домело. То же самое проделали с Максимом и Дженго, как юноша не доказывал, что способен удержаться и без кенгурятника. Затем земля ушла из-под ног, озеро, стволы, ветви, кроны деревьев провалились вниз, и они полетели, набирая скорость.

Путь до белой башни занял полчаса. Большую часть этого времени Максим с тревогой косился на летевшего рядом космача и принайтованную у него на груди Зиру. Вниз не глянул ни разу, да и на башню посматривал исключительно с целью понять, далеко ли еще. Что их ждет внутри, кроме медицинской помощи для подруги, тоже не думал. Хватит чудес на сегодня! Он и не подозревал, что главные чудеса впереди.

Белая башня оказалась не такой массивной, как представлялось, и оттого еще более фантастической. Диаметр в основании у нее был не больше десяти метров. Она торчала из травы посреди поляны и, не сужаясь, уходила в изумрудную бесконечность неба. В башне не было ни дверей, ни окон, ни малейших выступов. Гладкая матовая поверхность, будто и впрямь гигантская игла вонзилась в Сферу.

Хранители летели на высоте добрых двух сотен метров и снижаться к основанию башни не стали, направились прямиком в стену, лишь скорость снизили. Невольный испуг, – расшибутся! – и прямо под ноги им выдвинулся балкончик, открылся дверной проем. Дженго отцепил Максима, вдвоем хранители сняли сбрую с женщины, подхватили тело на руки, понесли в глубь башни. Юноша пойти вслед за ними не успел.

– Макс! – из проема выбежала девушка в коротком зеленом платье.

– У него рука! – в последний миг предупредил космач, иначе она с ходу бы повисла на шее Максима.

Вняв предупреждению, девушка обняла осторожно, но крепко. Неловко было ощущать тугие девичьи формы сквозь тонкую ткань. Наверное, поэтому Максим не ответил на объятия. Девушка отстранилась, посмотрела на него озадаченно.

– Макс, ты не узнал меня? Ну да, я выросла, мы же с тобой семь больших дней не виделись. Мне почти шестнадцать, между прочим!

– Лучик? – Разумеется, это была принцесса. Она в самом деле подросла и повзрослела, но не настолько, чтобы ее не узнать. Просто Максим не ожидал ее встретить где-либо когда-либо. Он пробормотал ошарашено: – Как ты сюда попала? Ты же…

– Умерла? Я тоже так подумала, когда в тот мерзкий цветок свалилась. От страха чувств лишилась. Потом очухалась, глаза открыла – глядь, а я здесь. Как, почему – не понимаю.

– Думаю, только эйвы знают ответ, – прозвучал густой баритон у них за спиной. – Но они не спешат выдавать свои секреты.

Максим обернулся. В дверях стоял крепкий старик в таком же белом комбинезоне, как Дженго и Домело. Серые глаза его внимательно смотрели на юношу, редкие седые волосы обрамляли череп.

– Макс, познакомься, – поспешила представить пришельца Лучик. Нужды в этом не было никакой, Максим его узнал с первого взгляда. – Это Инженер, самый главный в башне.

Юноша улыбнулся несмело.

– Здравствуйте. Я рад, что вы снова живы.

– Снова жив? – Инженер приподнял бровь, требую объяснений.

Максим растерялся.

– Вы ведь погибли, когда криссы напали на людей в Задвери? А перед этим рассказали мне об эйвах и отдали карту. Вот эту!

Он поспешно вытащил из сумки свиток, развернул, подал Инженеру. Старик принялся быстро листать страницы-миры. С каждым следующим удивление на лице его становилось все явственнее, едва заметная вначале складка на лбу – глубже. Когда он дошел до корневого сектора, складка превратилась в настоящую борозду. Он опять посмотрел на юношу.

– Это весьма искусно сделанный путеводитель от Добрии до корневого сектора. Вопрос в том, что я первый раз держу его в руках, а в Задвери мне бывать не доводилось. И я, кажется, пока не умер. Как давно это случилось?

Максим смотрел на него ошарашенно. У него не было ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Сколько времени заняло его первое путешествие? А второе? Сколько месяцев он прожил в снояви Вирии, или вовсе там не был? Сколько его держал взаперти Рен-Рендук? Как давно он вообще попал в Сферу? Год назад, два, три? У Лучика бесполезно искать подсказки, – для девчонки война в Задвери случилась в глубоком детстве.

– Не знаю, – честно признался юноша. – Но это было!

Глава 6, в которой раскрываются тайны и снова закрываются

Изнутри белая башня выглядела бесконечной чередой ярусов-этажей, соединенных спиралями самодвижущихся лент вдоль стен: одна лента непрерывно бежала вверх, вторая – вниз. Ярусы не походили друг на друга. Некоторые целиком занимали залы с высокими потолками, другие разделялись на клетушки-комнатки, середина третьих была недоступна, окруженная гладкой стеной из все того же полупрозрачного камня с зелеными сполохами в глубине. Возможно, имелись иные варианты планировки, – в первые дни пребывания в башне Максим до них не добрался. Столько всего случилось, что размышлять об устройстве и назначении циклопического сооружения ни времени, ни сил не было. Личинки скрута, заживо пожирающие Зиру, неожиданное спасение Лучика и в довершение встреча с Инженером, не просто живым и помолодевшим, а как бы с его более ранней версией, явившейся из прошлого. Сейчас это волновало юношу куда больше, чем Сфера и ее Интеллект.

В башне обитало семь человек. Вернее, людьми оказались лишь трое из них, но на взаимоотношениях это никак не сказывалось. У каждого была собственная комната либо на ярусе с посадочным балконом, либо двумя ярусами ниже, – посередине был ярус-зал, превращенный в нечто вроде кают-компании. Максиму выделили комнату в нижнем. Помещение оказалось пустым, но заполнить его всем необходимым труда не составило: в башне пониматель исполнял желания не хуже, чем в Вирии. Юноше даже этим утруждаться не пришлось, большую часть работы за него сделала Лучик. Принцесса буквально ни на шаг не отходила. Называть девочкой почти взрослую девицу, сравнявшуюся с ним в росте, у Максима язык не поворачивался. Прежде он подозревал, что Лучик станет настоящей красавицей, и это случилось. Теперь у Огницы имелись бы веские основания для ревности, окажись она тут.

Общество принцессы было приятно, но Максим предпочел бы ему обстоятельный и откровенный разговор с Инженером. Увы, в первые часы тот не мог уделить внимания гостю, –оперировал Зиру. Пришлось выслушать историю обитателей белой башни в изложении Лучика. К сожалению, в рассказе девушки напрочь отсутствовало понятие времени. Когда происходили те или иные события, сколько длились – неизвестно. Люди пришли сюда в последней надежде раскрыть секрет Сферы после долгого скитания по секторам. Инженер не раз собирал команду единомышленников и терял вновь. Кто-то погибал, кто-то отчаивался, кто-то искал собственный путь. Те, что дошли до башни, были самыми верными и упрямыми. Они не ошиблись, главный секрет Сферы хранился именно здесь.

– Я не могу тебе объяснить, – Лучик была сама серьезность. – Инженер многому научил меня, но все равно это чересчур сложно. Пусть он сам расскажет и покажет. В белой башне больше странного, чем во всех мирах вместе взятых. Жизни не хватит, чтобы все узнать, а добраться до самой макушки – и подавно! Один раз я попробовала, пять дней шла. Потом Дженго и Домело меня догнали, отругали и назад вернули. Они ведь хранители.

Если обязанности хранителей Максиму были более-менее ясны, то чем заняты оставшиеся трое, которых принцесса назвала наблюдателями, он понял не до конца. «Следят за Интеллектом», – объяснение девушки было из разряда тех, которые еще больше запутывают. Даже что такое «интеллект» юная добрийка с трудом понимала.

С двумя наблюдателями, олли и псахом, юноша познакомился во время своего первого обеда в кают-компании. Обстановка здесь была спартанской: длинный стол посередине и семь стульев вокруг него. Восьмой Лучик материализовала, едва они вошли в зал. Подумав, удлинила стол на полметра, – у каждого за ним было постоянное место, и девушка не придумала лучшего способа, чтобы усадить друга рядом с собой. Яства каждый заказывал кормителю по своему вкусу. Но прежде, чем Максим решил, чем хочет перекусить, перед ним возникли блюдо с мясным пирогом и графин клюквенного морса. Лучик улыбалась так счастливо, что отказаться было форменным свинством. Вилку и нож принцесса тоже материализовала, но пользоваться ими одновременно, когда у тебя правая рука загипсована, не очень-то удобно, поэтому Максим отломил кусок пальцами. Тесто не отличалось от настоящего, начинка походила на курятину, хоть в понимании принцессы это была, вероятно, дичь. А когда он отпил глоток морса, то вынужден был признать, – с заказом еды Лучик справляется не хуже, чем с конструированием мебели. Словно родилась в цивилизованной Вирии и понимателем пользовалась с детства. А когда, собственно, она им обзавелась?

– В этом секторе мозги и есть пониматель, другого не требуется, – Дженго ответил на вопрос раньше, чем Максим его задал.

Юноша подозрительно уставился на него.

– Ты что, мысли читаешь?

– Нет. Но когда ты что-то спрашиваешь мысленно, или зовешь кого – слышу. Здесь любой это может, только потренироваться нужно, – пояснил хранитель. – Как иначе сестренка смогла бы услышать твой крик о помощи?

– Сестренка вундеркинд, – вступил в разговор наблюдатель-олли. – Так далеко, как она, никто не умеет. Что у мамы Коолайнель делается, и то слышит.

– Да, – подтвердил псах. – Она у нас слушатель. Мы наблюдаем, а она слушает.

Инженер вошел в кают-компанию, когда обед подходил к концу. Максим тут же бросился к нему навстречу.

– Как там Зира? Она… жива?

Старик посмотрел на него с сочувствием.

– Жива. Боюсь, это все, чем я могу тебя порадовать. Личинок я удалил, но органы сильно повреждены, пришлось сделать резекцию большей части кишечника. Я поместил ее в искусственную кому. Она будет спать, пока идет заживление, это убережет ее от боли. Однако у нас, людей, природная регенерация тканей весьма ограничена. Выздоровление не означает восстановление.

– Она останется инвалидом? – догадался Максим.

– Да. Питаться Зира сможет только внутривенно. Чтобы регенерировать пищеварительную систему, нужна полноценная операция. К сожалению, рекреационного центра в башне нет. Его создание выходит за рамки наших возможностей.

– Но ведь можно перенести ее в сектор, где такой центр есть! В Вирию, например. Вы же Инженер, вы знаете все ходы и выходы в Сфере!

Старик внимательно посмотрел на него, затем прошел к столу, сел. Максим увидел, что пока они разговаривали, все незаметно улетучились из кают-компании.

– Мальчик мой, – продолжил Инженер, – я знаю о Сфере гораздо меньше, чем хотел бы. Сегодня ты в очередной раз напомнил мне об этом, показав карту, которую мне, видимо, предстоит создать. Что касается этого сектора, то из него есть лишь одна стабильная уводящая дверь – в разметку, «синюю пустыню», как она названа на карте. Из нее можно попасть много куда, но не в цивилизованные миры.

– Неправда! – возразил юноша. – Есть еще одна дорога – через темный сектор, лабораторию.

– Была. Сектор-лаборатория аннигилировала после того, как ты принес в карантин взрыватель и подсоединил его к бомбе.

– Что? – изумленно уставился на него Максим.

– «Взрыватель» – человек по имени Рен-Рендук, «бомба» – некая сущность, занесенная в нашу Галактику древним кораблем урров. Долгое время она была надежно закапсулирована в карантине, но «взрыватель» как-то вызвал ее индукцию в человеческое сознание.

– Откуда вы знаете? Вы тоже смогли попасть в карантин?

– Нет. Но я видел: капсула лопнула, сущность активировалась. Ты в этом не виноват, если бы эйвы не хотели, они бы не допустили тебя в карантин, тем более, не позволили привести туда кого-то. Зачем им понадобилось активировать сущность, – вопрос, на который у меня нет ответа.

– Эйвов давно не существует, Сферой управляет искусственный интеллект, – пробурчал Максим. – Это был непредусмотренный сбой программы.

Инженер неожиданно засмеялся.

– Все не так просто. Результат, полученный вследствие сбоя программы, иногда важнее назначения самой программы. Эйвы, Интеллект, Сфера – не совсем то, чем кажутся.

– А что они тогда? Вы можете объяснить?

– Только в рамках понятного мне самому. Учти, каждый шаг на пути к истине – тяжелый труд. Лучик рассказывала мне о тебе, она умная, способная девочка. Но ее знания ограничены. Тебе придется многое вспомнить самому. Проанализировать каждый шаг в Сфере, каждое событие, каждое услышанное и произнесенное слово, – лишь так можно приблизиться к пониманию замысла. А я помогу взглянуть на изнанку этого мира. Ты готов?

– Да! – не задумываясь, подтвердил Максим.

Старик покачал головой, не одобряя такую поспешность, но согласился:

– Тогда завтра мы отправимся в путь.

– Куда? – опешил юноша.

– Туда, – Инженер указал пальцем на потолок. – К истине. А сейчас, извини, я устал и чертовски голоден. Кстати, ты пообедал?

– Да.

– Хорошо. Ты ведь из России, верно? Всегда хотел попробовать русскую кухню. Закажешь для меня что-нибудь?

Тема разговора сменилась так резко, что Максим растерялся. Блюда из русской кухни? Винегрет, что ли? Или оливье? Вряд ли, названия явно нерусские. Тогда борщ? Не получится, он даже не помнит, из чего тот состоит.

– Блинчики будете? – несмело предложил он.

– Блины с красной икрой? Да!

Максим в конец стушевался.

– С икрой не смогу, я их не ел никогда. А если с творогом?

Инженер снова засмеялся, махнул рукой.

– Пусть будут с творогом.

В дорогу они отправились вдвоем – стали на ленту, и она понесла их вверх. Лучику очень хотелось присоединиться к путешествию, но даже просить об этом она не осмелилась. Максим ожидал, что подъем окажется долгим, но настолько – нет. Час проходил за часом, чередой проносились ярусы, и ничего не менялось вокруг. Сначала он спрашивал, далеко ли до цели, Инженер улыбался и неизменно кивал. Затем Максим перестал спрашивать. Наверняка можно подняться намного быстрее, воспользовавшись гравилетами-ранцами, – однако лишь снаружи башни. Чем заканчиваются такие эксперименты, он знал после опыта с дирижаблем, так что и не предлагал. Стоять на ленте было не обязательно, можно сидеть или лежать, соорудив удобный матрас. Останавливаться для завтрака, обеда и ужина тем более не требовалось, – кормитель доставлял заказанное прямо в руки. И спали они, не прерывая путешествия, как в поезде, – одного дня, чтобы добраться к пункту назначения, не хватило. И двух не хватило. И трех.

Скучным путешествие не было. Старик не ошибся, – вспомнить и рассказать все, что с ним случилось, начиная со злосчастной прогулки в кино, был тот еще труд. И не рассказ получался, а беседа. Инженер то и дело уточнял, дополнял, задавал наводящие вопросы, позволяющие взглянуть на события с разных сторон. Это не раздражало, а заставляло искать аргументы, доказывать и обосновывать. Чем дальше, тем больше Максим сомневался в своей миссии. Нет, не за какие-то сверхспособности его доставили сюда. И ждут от него конечно же не спасения Сферы, – чего-то иного.

За разговорами он сообразил, что сбился со счета дней. Но не это было самым удивительным. Раньше Максиму казалось, что он провел в Сфере несколько месяцев. Теперь, пересказывая свои приключения, удивлялся, как они могли уместиться в целую жизнь. Пока он отсутствовал, в секторах пролетали годы, а для него время словно спрессовывалось в плотные брикеты. Как такое возможно?

Однако рано или поздно подходит к концу даже самое долгое путешествие. Едва Максим закончил рассказ, лента, несущая их, остановилась.

– Мы на месте, – ответил Инженер на немой вопрос юноши. – Мы называем его контакт-линзой.

Ярус занимал пустой зал, не имеющий ни окон, ни дверей, – та, в которую они вошли, затянулась за их спинами. Но стоило дойти до середины помещения, как все изменилось. Зал исчез. Максим находился в центре огромного шара, сложенного из множества разноцветных осколков. Треугольники, квадраты, пяти-, шести-, восьмиугольники висели в черной пустоте, вроде бы не связанные между собой, но одновременно жестко закрепленные на своих местах.

– Что это? – изумленно спросил он.

– Сфера, – ответил Инженер. – Так она выглядит в действительности. О том, что такое циклопическое сооружение не может быть цельным, я заподозрил еще до того, как попал в башню. Сфера состоит из десятков тысяч слабовогнутых пластин толщиной в несколько километров и около тысячи километров в поперечнике. Удобно – космический вакуум надежно изолирует миры, для каждого можно задавать собственную скорость течения времени, а при необходимости аннигилировать без вреда для соседей. Или создать новую, когда понадобится. Каждую пластину окружает собственный энергетический кокон, удерживающий атмосферу и оберегающий обитателей мира от жесткого излучения. Боковые стены его видимы в оптическом диапазоне, купол – прозрачен, и наблюдается как небосвод изумрудного оттенка. Переход между пластинами возможен по транспортным туннелям в энергетических коконах, через так называемые «двери». Или на всестихийных летательных аппаратах.

– Это неправда! – запротестовал Максим. – Я летал на такой «тарелке», я видел сектора сверху, и стены между ними видел!

– На обзорном экране? Естественно. Информация о пространственно-временных промежутках между пластинами удалена из локальных интеллектов летательных аппаратов. Достигнув границы одной, он как бы мгновенно оказывается над другой. Тот же эффект, что при путешествии по туннелю. Тебя ведь не удивляет, что, входя в лазоревую дверь, ты в тот же миг выходишь из пурпурной, хотя знаешь уже, что между ними – миллионы километров?

Он был прав. Мгновенное перемещение сквозь двери казалось естественным, но полет на «тарелке» – совсем иное дело.

– Я видел стену сверху своими глазами, я поднимался на нее, – Максим сделал последнюю попытку опровергнуть очевидное.

Попытка была так себе. Что, собственно, он видел? Серую пустоту? Одно он мог сказать точно, – физические законы, заданные для обитателей сектора, прекращали действовать, стоило переступить границу.

Инженер промолчал, и Максим снова принялся разглядывать крошечные блестяшки миров. Сколько же их… И как понять, где какой? На обзорном экране «тарелки» они хотя бы спиральками обозначались. Например, который из них Вирия?

Стоило подумать, и ничем до этого непримечательный пятиугольник начал стремительно увеличиваться, словно расталкивая соседей. Миг, и он заслонил собой весь обзор. Еще миг – стали различимы суша и моря. Максиму почудилось, что он падает на землю без парашюта прямиком из космоса. Да что там падает, – летит с третьей космической скоростью. Уже видны леса, равнины, циклопические сооружения Вирии, Ристалища Оранжевого Ордена, руббольное поле, площадки для тренировки, спортсмены, тягающие друг друга на загривках, Ильма, сурово отчитывающая лодырей. Он едва успел прекратить падение, чтобы не врезаться в давнюю подругу.

– Примерно так мы и ведем наблюдение, используя следящие нанокамеры Интеллекта, – прокомментировал Инженер, и картинка тут же померкла, пятиугольник Вирии вернулся на место.

– Так это вы сделали? – обрадовался Максим. – Вы устраиваете сбои в работе программы? Вы подсказывали нам, что нужно делать, помогали, вытаскивали из безвыходных ситуаций!

Старик покачал головой.

– Видеть – не означает возможность вмешаться. Твои подруги правильно угадали, Интеллект Сферы – это совокупный интеллект ее разумных обитателей, объединенный понимателями в громадную пиринговую сеть, снабженный эффекторами и действующий по сверхсложной самообучающейся программе, называемой «Путь Сферы». Однако какой бы совершенной ни была программа, предусмотреть все внешние факторы, которые могут проявиться после ее создания, невозможно. Со стороны эйвов было бы опрометчиво передоверить все одному интеллекту, так сказать, «сложить все яйца в одну корзину». Они создали два и распределили между ними обязанности. Пока Интеллект-Тактик обеспечивает продвижение по Пути Сферы, Интеллект-Стратег анализирует новые вводные и корректирует этот путь. Эффекторам Тактика доступно все внутри Сферы и почти все – в пределах нашей Галактики. Но он не знает и не способен узнать о существовании Стратега. Стратег знает о Тактике все. Но у него нет собственных эффекторов, чтобы воздействовать на окружающий мир. Лишь точечные уколы в нервные узлы Тактика, продуманные и взвешенные «сбои» в работе программы.

Максим рот открыл невольно. Два интеллекта?! Это было неожиданно. И многое объясняло. Тактик, не подозревая об особой миссии юноши, то и дело пытался встроить его в «Путь Сферы», вернуть в Вирию, защитить от опасности, облагодетельствовать. А Стратег срывал эти планы, сыпал на голову новые и новые испытания, мучил и убивал друзей. Тактик – друг и защитник, Стратег – враг и злодей. Или…

– Но если Тактик – это разумы людей и прочих жителей секторов, то что такое Стратег?

– Хороший вопрос. Единственный вариант ответа на него, не противоречащий схеме взаимоотношений Интеллектов: Стратег – это эйвы.

– Эйвы здесь?! Значит, Шур не обмолвился, когда сказал, что эйвы по-прежнему присутствуют в Сфере в каком-то там виде? Он был прав?

– Несомненно прав. Цивилизация урров знакома со структурой мироздания гораздо лучше, чем мы, земляне. Я всегда был материалистом, считал сознание термином абстрактной философии, за которым нет ничего, кроме физиологических процессов в нашем мозгу. Но теперь я в этом не уверен. Эйвы, «темная сила», – эти субстанции имеют явно не вещественную и не полевую природу, но вполне зримо взаимодействуют с материальным миром. Белая башня – канал, соединяющий обиталище эйвов с нашей трехмерной реальностью. Она не единственная – пояса из подобных секторов охватывают Сферу, но Тактику ничего о них неизвестно. Когда я обнаружил этот феномен, то решил, что это очень важная тайна, и пришел сюда. Обитаемы ли остальные башни? Не знаю, вполне возможно. Твой рассказ о маме Могобо означает, что не один я такой умный. Но способа связаться с единомышленниками я не нашел. Интеллект-Стратег позволяет нам включаться в передаваемый поток данных, но ничего не объясняет. Мы не понимаем, что он делает. Сфера огромна, в ее мирах происходит столько событий, что человеческому мозгу не под силу осмыслить их, собрать воедино. Скажу честно, мы пропустили твое появление, все связанные с тобой события. Когда сыны Коолайнель принесли к подножию башни бесчувственное тело девочки в зеленом платье, мы растерялись от неожиданности. Что там, – мы были ошеломлены. До этого мы не обращали внимания на соседей по сектору, считали их цивилизацию примитивной. И уж тем более не подозревали, что они знают о нашем присутствии. Потом девочка очнулась и рассказа о тебе, о вашей экспедиции в корневой сектор. Мы бросились искать тебя в Сфере, и тут эйвы пожертвовали Интеллект-Тактиком, отдали его «темной силе». Бог-император – это не шутка, основа его природы – жажда абсолютной власти, не имеющей границ ни в пространстве, ни во времени. Ради этого он потопит всю Галактику в войне. Как его остановить?

Шар из разноцветных стеклышек исчез, вокруг снова был пустой зал. И Максим понял, что последний вопрос не риторический. Инженер ждет ответа от него? Он развел руками.

– Я не знаю. Я пришел сюда в надежде найти этот ответ. Когда увидел вас, так обрадовался – решил, что вы наверняка мне все объясните.

Старик вздохнул, отвернулся, пошел к возникшему в стене проему и дальше, к бегущей вниз ленте.

Дорога оказалась недолгой. Пятнадцать минут спустя они сошли с лестницы в верхнем жилом ярусе.

– Как так?! – возмутился ошарашенный в который раз Максим. – Поднимались мы много дней, а спустились за пятнадцать минут? Это что, иллюзия?

– Необходимая условность. Ты не успел бы все вспомнить и рассказать за пятнадцать минут.

Зира проснулась через шесть дней. Еще через два начала вставать с кровати, потом – ходить без посторонней помощи. Выделенную ей комнату она заполнила тренажерами и спортивным инвентарем. Занималась сначала дважды в день по десять минут, затем стала увеличивать нагрузки, словно доказывая всем, что может вернуть прежнюю форму. Но собственному организму это доказать не получалось. Знаменитый пресс рубболистки ушел безвозвратно. Крепость бицепсов и трицепсов постепенно возвращалась, но былая выносливость – нет, скорость реакции – нет.

Максим старался бывать рядом с подругой как можно чаще, пересказывал все, что узнавал о мирах Сферы. Но времени катастрофически недоставало, а узнать, увидеть требовалось так много! Наблюдатели дежурили в контакт-линзе посменно, Инженер и Максим просиживали там сутками, следили, как Рен-Рендук подчиняет своей воле племена людей, разысканных криссами в диких мирах, как миссионеры отправляются в цивилизованные миры, чтобы нести весть о всеблагом Боге-императоре. На их глазах создавалась новая реальность в которой не было места для Пути Сферы. Интеллект-Тактик будто забыл первоначальную программу, а Интеллект-Стратег не спешил вмешаться. Или все же вмешивался, но они пока не заметили? Понять замысел было важнее всего. Еда и сон отошли на второй план. Максиму трудно было признать это, но Зира, ее проблемы, тоже подвинулись.

А затем он заметил, что и подруга избегает его. Она словно тяготилась их встречами. Молча, лишь кивая согласно, выслушивала рассказы, не хвастая в ответ своими достижениями. Зира отгородилась стеной. Это было плохо, неправильно! Максим дал зарок выкроить время и поговорить откровенно.

Не успел, Зира вновь опередила. Он уже засыпал, когда подруга поскребла в дверь.

– К тебе можно? Я ненадолго.

– Конечно! Заходи!

Максим поспешно сел в постели. Зира подошла, поколебавшись, присела на краешек. Он внезапно понял, как вирийка побледнела за последние дни, морщинки вокруг глаз появились. А это что в волосах поблескивает, неужели седина? И самое неприятное – широкая повязка с разъемами для катетеров на левом предплечье

– Спасибо тебе, Макс, – произнесла женщина.

Неожиданное начало. Юноша растерянно пожал плечами.

– За что?

– Ты изменил мою жизнь. Кем я была? Зирой-красоткой, вечной рубболисткой, инфантильной, добровольно застрявшей в юности, живущей одним днем. Трусихой к тому же!

– Ты – трусиха?!

– Не перебивай. Да, я трусиха с детства. Главный мой страх – что окружающие это поймут. Поэтому я и рубболом занялась, и на рожон лезла. Война с собственным страхом – так себе смысл жизни, верно? А ты подарил мне настоящей. Я стала частью самого великого дела, какое только возможно, увидела, узнала, пережила больше, чем все вирийцы вместе взятые. Я так хотела быть рядом с тобой до конца, помогать, защищать. И не смогла. Попалась в сеть какого-то поганого паука, надо же! Но в Сфере не бывает случайностей. Выходит, там, на озере, я дала тебе последнее, что могла дать. Теперь тебе нужна другая спутница и помощница. Не перебивай! Эта девочка, Лучик, почти взрослая. Она умная, у нее хорошие предпосылки стать по-настоящему сильной и ловкой. Я начала заниматься с ней понемногу. Тренер из меня аховый, но она старательная. Вдобавок, красивее и, кажется, любит тебя.

– Что ты говоришь? – возмутился Максим. – Лучик мне как сестра. И никто мне кроме тебя не нужен. Честно!

Он осторожно обнял ее, потянул к себе. Зира не противилась. И когда их губы соединились, не противилась. Но поцелуй длился всего несколько секунд. Потом женщина мягко, но решительно отстранилась.

– Нет. Не хочу. Может быть позже, когда-нибудь. Пока что я не привыкла к собственной неполноценности.

– Ты самая полноцен…

– Макс, не утешай, ничего страшного не случилось. Башня обеспечивает меня подходящим питанием, а Инженер поможет стать наблюдателем. Я постараюсь быть для тебя полезной хоть чем-то. Но стать прежней Зирой я, к сожалению, не могу.

Она улыбнулась. Грустная это была улыбка. И Максим увидел, – она права. Карие глаза, нос с горбинкой, родинка – вроде все прежнее. Но при этом будто другой человек на тебя смотрит, будто треклятые личинки вместе с внутренностями часть души выгрызли. Теперь он верил, что сидящей рядом женщине далеко за сорок.

– Мы тебя вылечим, – пообещал он. – Потерпи. Разберемся с Рен-Рендуком, избавим Сферу от «темной силы» и полетим с тобой прямиком в Вирию, в Рекреационный Центр к Белым Сестрам. Правда?

Зира не успела ответить. В дверь требовательно стукнули и тут же открыли. На пороге стоял Инженер.

– Простите, что прервал важный разговор, но случилось не менее важное. Макс, пойдем, тебе нужно это видеть.

Он был самым деликатным человеком, какого Максим встречал на своем пути. Если решился нарушить их тет-а-тет, значит, причины у него архиважные. Юноша вскочил, принялся натягивать комбинезон, – такую одежду носили все обитатели башни кроме Лучика, и она оказалась весьма удобной.

Зира тоже поднялась, готовая идти за ними, но ее Инженер остановил.

– Не сегодня. Побудь пока у себя.

Небывалое дело: в контакт-линзе собрались все наблюдатели. Стоило приглядеться, и Максим понял почему, подсказка не потребовалась. К внешней шлюзовой станции Сферы приближался космический флот. Не черные шары криссов – настоящие звездолеты. Огромные дредноуты, десантные корабли, крейсера, эсминцы, – Интеллект охотно подбирал ассоциации, стоило сфокусировать внимание на очередном.

– Боевой флот Галактического Содружества, – прокомментировал наблюдатель-бавану, невысокий, всего на голову выше олли человечек с покрытой мелкой чешуей кожей.

Кораблей было много. Максим принялся считать и сразу получил точный ответ – сто тридцать семь. Они надвигались на беззащитную станцию, брали ее в клещи. Несколько десятков черных шаров, пришвартованных у причалов, не подавали признаков жизни. Казалось, исход разворачивающейся на глазах наблюдателей баталии предрешен.

Затем картинка чуть-чуть изменилась, словно видимый для человека диапазон расширился. Но дело, разумеется, было не в оптике следящих нанокамер. Десятки тысяч черных шаров вынырнули из пространственно-временной лакуны. Флот Содружества не окружил противника, – он сам попал в западню.

– Бог-император заменил экипажи шаров, – доложил бавану. – Криссов на борту нет, только пилоты-люди.

– Камикадзе, – произнес Инженер по-английски.

Его поняли все. «Криссы созданы оберегать разумных, а не уничтожать их. Человеческая этика в этом отношении куда гибче», – Максим вспомнил слова Зиры. В прежние времена он скептически отнесся бы к полководческим талантам Рен-Рендука. Но смешной толстяк с замашками Гитлера и Наполеона сумел добиться всего, чего хотел, подчинил себе Интеллект Сферы, стал богом для миллионов людей. Нет, адмиралам Содружества противостоял враг не смешной – страшный…

– Ау, очнитесь! Вы все проворонили!

Звонкий девичий крик заставил вздрогнуть. Лучику пришлось не только кричать, но и прыгать, руками размахивать перед лицами наблюдателей, чтобы вырвать их из информационного потока Интеллекта-Стратега в реальность.

– Ты почему здесь? Я… – начал было Инженер, но девушка его оборвала:

– Летающий корабль в нашем секторе! Они летят к башне, я их услышала!

Несколько секунд все переваривали новость, в самом деле неожиданную и неприятную.

– Кто на борту? – наконец спросил старик. – Криссы или солдаты императора?

– Хуже! Там моя сестра, Огница!

Что это, и впрямь, хуже, Максим понял первым. Инженер тоже не питал иллюзий относительно внезапного визита княжны. Взглянул на олли, скомандовал:

– Ты остаешься. Остальные – за мной!

Как только они сошли на верхний жилой ярус, навстречу выскочил Дженго.

– «Гости» прилетели! – крикнул. – Они нашли балкон, садиться готовятся.

– Их надо задержать, – распорядился Инженер. Повернулся к Максиму: – Вы с Зирой должны бежать отсюда, – башню наверняка станут обыскивать. Ты слишком важен для замысла Интеллект-Стратега, каким бы тот ни был. Нельзя, чтобы Бог-император снова захватил тебя.

– Да, бегите! – поддержала Лучик. – Я пока задержу Огницу, поговорю с ней, она ведь моя сестра.

– Инженер, вам тоже лучше укрыться, – добавил Дженго. – Мало ли!

– Пожалуй, ты прав. Идем! – старик кивнул Максиму. Напомнил остальным: – Их здесь никогда не было!

Вдвоем они спустились на нижний жилой ярус. По дороге Инженер объяснил план. В цокольном этаже башни имелся еще один выход, рядом с ним хранители держали запасные гравилеты. Пока Лучик будет занимать визитеров разговорами, беглецы незаметно выберутся из башни и под прикрытием леса улетят. В этом секторе запеленговать их Интеллект-Тактик, а значит и подчиненный ему малый интеллект летающей тарелки, не способны.

– Огница не знает наверняка, что вы сбежали именно сюда, – закончил он. –Удостоверится, что вас нет, и улетит. Главное, чтобы она не нашла ваших следов. Дематериализуй все, что ты создавал… нет, я сам. Ты помоги Зире.

Вирийка ждала в своей комнате, вскочила с кушетки, едва Максим открыл дверь.

– Огница здесь! – крикнул он с порога. – Мы сейчас уходим. Убирай все!

Вдвоем они управились как раз к тому времени, когда явился Инженер.

– Готово? – оглядел он опустевшее помещение. – Молодцы. Теперь снаряжение. Неизвестно, сколько придется скрываться, поэтому возьмем питательного концентрата минимум на неделю. Да и нам белково-жировые консервы не помешают. Жаль, что станнер пожелать не получится. Зарядить батареи запросто, а новый – увы. У хранителей осталось два с тех времен, когда мы пришли сюда, но отбирать их было бы нехорошо. Да и поздно уже.

– У нас есть, – Зира извлекла из кармана комбинезона станнер.

– Видел. На него и надежда.

Вскоре у каждого через плечо висела объемная сумка с провизией, аптечкой первой необходимости и прочим, что сделает неделю жизни в лесу более-менее комфортной. В свою Максим сунул еще и карту. Рюкзаки были бы практичней, но место рюкзаков займут ранцы-гравилеты.

Инженер придирчиво осмотрел свою команду, повернулся к двери… и в этот миг она распахнулась. Лучик буквально ввалилась в комнату, губы ее мелко дрожали, грудь ходуном ходила от частого дыхания.

– Огница... она и слушать меня не захотела! – выпалила девушка. – Увидела, улыбнулась, сказала: «Зря ты ожила такой красивой, сестрица», – подняла станнер и выстрелила. Прямо сюда! – ткнула себя в грудь, прикрытую тонкой зеленой тканью. – Потом скомандовала: «Пли!» Ее воины начали стрелять по нам. На меня почему-то не подействовало, но на других – да. Я убежала. Слышала, как она кричит: «Убейте их всех!» Скоро они тут будут.

Лицо Инженера окаменело.

– Плохо. Даже если успеем добраться до нижней двери раньше них, улететь незамеченными не сможем.

– Может, у вас получится спастись. Она за мной явилась. Я пойду к ней, – хмуро предложил Максим.

– Нет! – взмолилась Лучик. – Она… она не такая, как прежде была!

– Жаль, что из башни нет двери в другой сектор, – пробормотала Зира.

– Если бы и была, толку? – отмахнулся Максим. – Она пойдет за мной в любой, пока не догонит.

– Не пойдет, – вирийка улыбнулась. – Не сможет. Ты забыл? В защитницы я больше не гожусь, но я по-прежнему твой ключ.

– В башне есть дверь, – произнес Инженер. Он уже понял. – Белая, заблокированная. Такая годится?

– Попробуем. Ничего другого нам не остается.

Они бросились к ленте, ведущей вниз. Словно понимая, что требуется спешить, та ускорила движение. Но этого было мало, они побежали по ней все быстрее, быстрее, – еще немного и полетят! Когда Инженер крикнул, и они спрыгнули с ленты, это в самом деле походило на полет. Лучика старик сумел поймать, но бывшую рубболистку Максим не удержал. Женщина упала на колени, зашипела от боли, но тут же вскочила.

Это был обычный ярус-зал, за исключением единственного: в центре его висела неподвижная белая спираль.

– Куда ты ее откроешь? – спросила Зира.

– Инженеру надо попасть в Задверь, в прошлое, – решительно заявил Максим. – Нельзя рисковать, мы не знаем, что произойдет, если он не передаст мне карту.

– В прошлое? А получится?

– Интеллект Сферы умеет управлять временем так же, как и пространством. Не думаю, что возникнут принципиальные трудности, – старик постарался произнести это уверенно. Посмотрел на юношу: – Ты говорил, достаточно представить сектор и место, куда хочешь открыть дверь? Представь еще и время.

Максим усмехнулся кисло. Хорошее дело, – представить время! Собственно, и Задверь он видел наполовину разрушенной криссами. Какой она была до нападения?

– Макс, в тот год, когда Инженер вернулся, Мотица сильно разлилась. Мама говорила, половину Главца затопила. Я маленькая была, но помню!

– Чем нам поможет наводнение в Добрии, если нужно попасть в Задверь?

– Но ты ведь можешь открыть дверь в любое место, какое знаешь. Открой дверь в другую дверь, – вдруг подсказала Зира.

– Что? – удивился юноша.

И сам понял. Он прекрасно помнил лазорево-пурпурную спираль в склоне оврага. А где-то за спиной – превратившийся в озеро луг, залитые водой улицы Главца. Возникшая в голове картинка оказалась такой четкой, что мурашки по телу побежали. Максим снял сумку, стал так, чтобы Зира была по левую руку, – лубок давно сняли, но нагружать поврежденное плечо пока не стоило. Спохватился, вынул из сумки карту, вручил старику. Кажется, теперь все предусмотрели? Они с Зирой крепко взялись за руки, подняли сомкнутые ладони к центру белой спирали. Картинка в голове была яркой, живой, ее краски и динамика будто сами собой перелились по их вытянутым рукам к спирали. Лазоревые сполохи заполнили зал.

– Получилось? – восхищенно прошептала Лучик.

Максиму хватило сил лишь кивнуть, белый комбинезон его промок от пота. Рука Зиры тоже дрожала от напряжения. Взламывать транспортные туннели Сферы – труд адский.

Инженер улыбнулся кончиками губ. Бросил вместо прощания короткое: «Увидимся!» – шагнул в дверь. Максим устало опустил руку.

– А мы? – встревожилась принцесса.

– Нам в прошлое нельзя, – пояснил он. – Нас там не было.

– В настоящее – тем более нельзя, – качнула головой Зира. – Интеллект запеленгует наши пониматели в любом секторе, кроме этого. Девочку можем попробовать спрятать куда-нибудь.

– Я без вас не пойду! – Лучик упрямо замотала головой. – Если прятаться, то всем вместе. Макс, придумай что-нибудь быстрее!

Максим и сам понимал, что медлить не стоит. Дверь есть, ключ имеется, только куда идти, чтобы преследователи не догнали и не нашли? Конечно, в Сфере есть и другие белые башни, и вряд ли их внутреннее устройство различается. Он может представить себе такой же зал или, скажем, балкон, с которого началось его знакомство с этим удивительным сооружением. Но как объяснить, что это должна быть другая башня? Для точного позиционирования нужны подробности.

– Мы могли бы укрыться в любой из белых башен, но я не знаю, как указать конкретную, – удрученно признался он.

На несколько секунд в зале повисло молчание. Внезапно рука Зиры напряглась. Она крепче сжала пальцы юноши, потянула вверх, к спирали.

– Если не можешь представить саму башню, представь дверь в нее, – потребовала она жестко. – Ты знаешь расположение этих секторов в Сфере. Рассчитай, сколько рукавов должно быть и какая скорость вращения.

Предложение было дельным, правила соответствия между координатами сектора и видом его двери Максим знал давно. Но одно дело по форме спирали найти местоположение, и совсем другое – в обратную сторону.

– Попробую… но я не уверен, что получится правильно.

– А ты сделай дверь двойной, – подсказала Лучик. – Я сунусь в нее, погляжу одним глазком, если не оно – сразу назад.

Это было даже обидно – девчонки опять соображали лучше. Но они же его подруги. Младшая сестренка и… старшая. Значит, не обижаться надо, а гордиться, что его подруги и сестры такие умные. Не зря Интеллект-Стратег их подсунул.

Мысль была неоднозначной, и Максим не захотел ее развивать. Да и времени на это не оставалось. Он зажмурился, старательно вспоминая разноцветные стеклышки в черноте контакт-линзы. Пояса из ярко белых треугольников обхватывали Сферу крест на крест. Один из них стал знакомо увеличиваться. Нет, отставить, они и так здесь находятся. Соседний? Стремно. Лучше первый попавшийся. Ткнуть наугад и попробовать посчитать, сколько рукавов нужно добавить и сколько скорости. Он нарисовал перед мысленным взором лазоревую спираль. Уверенности в своей правоте не было и в помине. «Эйвы, помогайте!» – попросил он беззвучно. Показалось, или в самом деле из картинки исчезли два рукава, а вращение чуть ускорилось? Как бы там ни было, он дорисовал такую же, но пурпурную, вращающуюся в обратную сторону. Открыл глаза. Двойная спираль вращалась перед ними.

Лучик шумно втянула воздух, выдохнула.

– Я пошла? – спросила полуутвердительно.

– Постой! – Зира протянула ей станнер. Напомнила: – Одним глазком!

Девушка кивнула и решительно шагнула в дверь.

Секунды ожидания казались Максиму часами. Капли пота стекали по лбу и вискам, рядом тяжело дышала вирийка. Еще немного, и они не сговариваясь шагнули бы в дверь вслед за принцессой.

Из спирали высунулась голова, обрамленная золотистыми волосами.

– Это оно! – радостно сообщила девушка, не потрудившись завершить переход полностью. – Другая белая башня! Она на острове стоит посреди моря.

Сказала и тут же исчезла обратно. Максим вздохнул облегченно, – сам не заметил, когда затаил дыхание. Наклонился, чтобы поднять с пола сумку… Рука Зиры вдруг дернулась, пальцы сжали его ладонь до хруста. Спираль остановилась, поблекла. Вновь сделалась белой.

– Ты чего? – юноша повернулся к подруге.

Та медленно оседала на пол. Из уголка рта ее выкатилась алая капля. Струйка крови потекла по подбородку.

– Ты чего?!

Максим подхватил женщину, не позволяя упасть. Пальцы наткнулись на рукоять ножа, торчащего под левой лопаткой. Лишь тогда он обвел взглядом зал.

Облитая серебром Огница неторопливо шла к нему и улыбалась. Другую одежду поверх облегающего комбинезона она теперь не носила, если не считать пояса с закрепленными на них сумкой и метательными ножами, да браслета-говорителя на руке. Из-за этого она походила на крисса, только рыжие волосы, успевшие отрасти до плеч, напоминали о прежней княжне.

– Макс, привет! Наконец я тебя нашла. Соскучилась. А ты?

Подошла, взялась за рукоять ножа. Выдернула резким движением. Тело Зиры вздрогнуло, она захрипела, закатила глаза. Голова безвольно склонилась на плечо.

– Зачем ты это сделала? Она же твоя подруга, – сдавленно прошептал Максим, изо всех сил стараясь удержать в узде гнев и отчаяние. Если сорваться в истерику, лучше не станет никому.

– Она могла бы быть подругой для нас обоих. Но вместо этого решила стать соперницей, почему-то не захотела любить меня. Ничего, мы это поправим.

Княжна запустила пятерню в коротко стриженные волосы Зиры, наклонила ее голову вперед, заставив уткнуться лицом юноше в грудь. Поднесла лезвие ножа к шее вирийки. Клинок почти не испачкался, дымчатый узор проступал на холодной стали. Максим узнал этот нож, – Огница пожелала его, когда они сидели втроем в корневом секторе, пировали, с каждой минутой приближаясь к пониманию, какой шанс упустили. Горячий комок подкатил к горлу, пришлось крепко сжать зубы, чтобы не разрыдаться.

Княжна резко полоснула ножом по шее бывшей подруги, под самое основание черепа. Кровь брызнула на белую ткань комбинезонов, на пол, одна горячая капля – на щеку юноши. Огница расширила и углубила разрез, хладнокровно запустила в него пальцы. Пошарив, извлекла темно-зеленый эластик понимателя. Вытерла о комбинезон Зиры, спрятала в сумку. Хихикнула.

– Ты чего мертвую тискаешь? Потискай лучше живую. А ее мы потом заново сделаем, краше прежней станет.

Максим бережно опустил тело женщины на пол. Спросил, не желая смотреть на убийцу:

– Меня ты тоже так, – ножичком? Или повезешь к своему императору?

Огница перестала улыбаться.

– Макс, ты что говоришь? Это за тебя я любого убью. Ты разве не понимаешь, кто ты для меня? А этот, объявивший себя богом, – он даже не знает о существовании места, где мы сейчас стоим. Он думает, ты что-то сделал с понимателем, чтобы незаметным стать. Глупец! Знаешь, как я тебя нашла? Когда ты сбежал, я подумала: твой «ключ», – она презрительно пнула ногой мертвое тело, – может открыть дверь только в знакомое тебе место. Значит, и я его знаю! Тогда я принялась внимательно проверять миры, в которых мы с тобой побывали. И сразу наткнулась на непонятное – мира, где лупоглазые твари обращались со мной как с безмозглой скотиной, не существует. Как так, раз я его видела собственными глазами? Нет, мир есть, просто он секретный. И это не одна странность, связанная с ним. В нем я понимала речь нелюдей без всякого понимателя. А еще там стоит высоченная белая башня, в которую ты хотел попасть. Но как найти этот мир, раз Интеллект о нем ничего не знает? Взять летающий корабль и облететь всю Сферу? Миров сотни сотен, год понадобится, чтобы найти. Глупая так бы и поступила. Но я не глупая, Макс. Сначала я полетела в мир синей пустыни, разыскала дверь, в которую мы вошли, посчитала рукава. Я ведь тоже знаю, что они означают. И прилетела прямиком сюда, за тобой. Потому что ты мне нужен!

Максим слушал, кусая губы. Да, Огница глупой не была. Наоборот, слишком умная. Все его девушки умные. Наверное, Стратег специально их так подбирает, чтобы компенсировать его собственную тупость. Почему он решил, что нашел надежное укрытие? Сам ведь когда-то пытался вести «летающую тарелку» в «несуществующий» корневой сектор.

– Там, наверху, – Огница кивнула на потолок, – мы поймали одного коротышку. Перед тем, как ему отрезали голову, он признался, что ты где-то в башне. В придачу рассказал, что эта башня такое, показал, как выглядит Сфера по-настоящему, – поэтому я чуток задержалась. Не успела перехватить сестрицу, но куда ты ее отправил, я запомнила. Таких секретных миров много, верно? И они станут нашим с тобой оружием. Только нашим, раз о них никто не знает.

– Твои люди знают, – буркнул юноша.

Огница фыркнула. Включила говоритель, позвала:

– Гнут, вы все проверили?

– Да, госпожа. Тут живых не осталось, а выше дороги нету. Может, внизу попрятались?

– Внизу я. Спускайтесь все, семь этажей от балкона.

Она выключила говоритель, подмигнула Максиму с заговорщицким видом. Вскоре девять бойцов ввалились в зал, подозрительно косясь на юношу и белую спираль.

– Остальные где? – спросила Огница строго.

– Троих наших подстрелили, мы их в тарель отнесли, – поспешил ответить высокий пышноусый крепыш.

– Ладно. Слушайте, что дальше делать. Да станьте в ряд, чтоб я вас всех видела.

Бойцы послушно выстроились, перегородив зал. Огница прошла вдоль строя, обогнула его, оказавшись за спинами подчиненных. Кое-кто из них удивленно поглядывал на нее через плечо. Но среагировать, когда в руке начальницы появился станнер, не успел никто. Она скосила их быстрым длинным лучом. Затем прошла вдоль рухнувших на пол бойцов, влепила в лоб каждому контрольный разряд, – для верности, чтобы подольше не очухались. Переступила груду тел, подошла к Максиму, на ходу сунув станнер за пояс сзади.

– Вот мы и одни с тобой в этой башне. Избавиться от этих будет нетрудно, секрет они уже не выдадут. Тебе известно, что корабли урров напали на Сферу? Рен-Рендук сейчас занят войной, самое время ударить ему в спину. Жителям Сферы не нужен Бог-император.

Княжна подошла вплотную к юноше, протянула руки, положила на плечи. На пальцах ее бурели пятнышки засохшей крови.

– Им нужны совсем другие боги – Боги любви, ты и я. Мы построим иной мир, где все люди будут счастливы. Я знаю, как это сделать!

Она вдруг обняла его, прижала к себе. Сквозь тонкую металлоткань Максим ощутил каждый изгиб ее молодого сильного тела. Тела, которое он знал прежде и жаждал узнать куда лучше, глубже. Самое паршивое, – и она ощущала его.

– А не люди? Что ты сделаешь с ними? – спросил он охрипшим от внезапного, нежеланного возбуждения голосом.

– Нелюди? Ну… и для них что-нибудь придумаем. Какая разница! – Она хихикнула. – Ты испачкался!

Язычок княжны выскользнул розовой змейкой, коснулся щеки, слизал алую каплю. В следующий миг губы ее прильнули к губам юноши.

Поцелуй был сладким и пряным. Он кружил голову, не позволял думать. Он обещал гораздо больше, – очень скоро, здесь, в башне, а потом везде. Наверное, это ужасно – обниматься и целоваться с убийцей, стоя над трупом женщины, ближе которой у тебя не было никого. Но Зира не ошибалась: он любит Огницу, и самые страшные поступки княжны не могут этого изменить.

– За пределами Сферы полно миров, таких, как ты говорил: круглых, с черными небесами, – шептала она в перерывах между поцелуями. – Давай прикажем криссам отправить туда всех нелюдей? Пусть живут, как хотят. Взамен привезем сюда людей из твоего мира, – у нас ведь лучше, верно?

Руки Максима ласкали спину девушки, опускаясь по ее гибкому стану. Огница не останавливала, она хотела этого. Ладонь легла на округлую крепкую ягодицу, сжала ее нежно, заставив девушку застонать тихонько. Она была так близка, и в то же время неприступна в своем комбинезоне. Серебристая ткань позволяла ощутить каждый изгиб, каждую впадинку, упругую податливость тела и его тепло. Но в любою секунду она могла стать тверже металла. Квазиживая кожа ничем не отличалась от той, на ком была надета.

– Мы будем любить друг друга вечно и научим этому всех. А кто не захочет – заставим!

Пальцы наткнулись на гладкую твердость станнера, обхватили рукоять. Медленно потащили его. Когда Огница поняла, что происходит? Она не оттолкнула, не попыталась вырваться. Лишь отстранилась немного, чтобы заглянуть ему в глаза. Прошептала обиженно:

– Макс, нет! Я же тебя люблю!

Он нажал спуск.

Разряд был выставлен на полную мощность, так что и ему перепало, – рука, обнимавшая девушку, вмиг онемела. Максим едва смог удержать тело, не уронить, а аккуратно уложить на пол. Нашел в поясной сумке княжны пониматель, зажал в кулаке, бросился прочь из зала, по бегущей вверх ленте, к «летающей тарелке», поджидающей у балкона. Один раз он управлял этой машиной, разберется как-нибудь! Найдет другой сектор с белой башней, тот, куда ушла Лучик, и они вместе…

Лента продолжала нести его, но он больше не бежал. Сообразил: лететь придется через сектора, подконтрольные Интеллекту-Тактику, а значит, Рен-Рендуку. Он перехватит, как только обнаружит. И Огница рано или поздно очнется. Она умная, слишком умная. Если она найдет способ добраться до Интеллекта-Стратега, для жителей Сферы все будет кончено. Нет, для всей Галактики кончено!

Убегать он не имеет права. Нужно вернуться и… избавиться от них всех окончательно. От Огницы – в первую очередь. Снять защиту и перерезать горло. Или поднять на балкон и сбросить оттуда, – высоты хватит. Или отвезти в лес, отдать на корм скрутам. Любой способ годился. И ни один не годился – для него.

Лента добралась до нижнего жилого яруса. Совсем недавно он тут жил, и жила Зира, и Лучик, и Инженер. В белой башне прошли самые счастливые дни его жизни в Сфере. Потому что вокруг были только друзья, истина раскрывалась все полнее, и цель была так близка. Нет, казалась близкой. Иллюзия развеялась. Инженер ушел в прошлое по витку времени, закрученному эйвами, Лучик где-то на противоположном конце Сферы, совершенно недоступная, Зира снова умерла из-за него, а Огница превратилась в злейшего врага.

Максим внезапно осознал, что потерял всех друзей, остался один против Рен-Рендука. Не чванливого жестокого мерзавца, а Бога-императора, которому подчиняются и криссы, и люди, и сам Интеллект-Тактик, управляющий мирами Сферы. Битву можно не начинать, она уже проиграна.

К горлу подкатил колючий комок. «Не вздумай реветь! – одернул он себя. – Ты мужик, а не пацан. Мужики не плачут». Верно. А что делает мужчина, проиграв дело всей своей жизни? Нет, не Огницу надо сбросить с балкона. Прыгнуть самому. Сойти с ленты, пройти два десятка шагов, зажмуриться. Сделать еще шаг. И пошли вы все к черту!

Лента поравнялась с верхним жилым ярусом и покатила дальше.

Эпилог, в котором появляется новая надежда

Определить точное количество черных шаров не представлялось возможным. Они появились словно ниоткуда в тот самый миг, когда эскадры первой волны пошли к станции. Шары атаковали со всех направлений и всех одновременно: корабли первой и второй волны, фланговое прикрытие, флотский резерв. Оружия на борту у шаров не было, но они сами оказались оружием. Способные за считанные секунды разгоняться до космических скоростей, они шли на таран, проламывая корпуса крейсеров и эсминцев, а если проломить не удавалось, то подрывали камеры-ловушки антивещества в своих двигателях, сжигая противника в аннигиляционной вспышке.

Пилоты-смертники не были ассами, в первые же минуты бортовая артиллерия урров сожгла сотни шаров. Но что такое сотни в сравнении с десятками тысяч? Каждый прорвавшийся сквозь лазерную завесу шар становился самонаводящейся торпедой, уклониться от которой было почти невозможно. Флот Галактического Содружества нес серьезные потери. Эскадры левого фланга поредели едва не на половину, правого – на треть. Первая штурмовая волна разбилась о ставший на пути риф из черных шаров, вторая завязла в нем. А шары-торпеды рвались в середину построения, к командному центру.

То, что сражение проиграно, капитан легкого крейсера «Новая надежда» понял одним из первых. Пожалуй, раньше, чем к такому же выводу пришел адмирал флота. Он знал, что причиной поражения был не просчет командования, не досадная случайность. Вина за гибель товарищей лежала целиком и полностью на нем, прайм-гражданине Галактического Содружества Урммршшр Эш-Рауррме.

В исключительных обстоятельствах квазиразумный мог убить разумного. В случае отсутствия связи со Сферой квазиразумный мог действовать автономно, самостоятельно принимать решения. Эти два постулата не подчинялись логической дизъюнкции, квазиразумные не могли по своему желанию убивать разумных. Да и вряд ли они пилотировали черные шары, очень уж дилетантски выглядела атака. Противник брал числом и презрением к собственной жизни, а не умением. Шарами управляли обитатели Сферы, чей разум был подчинен ее Интеллекту. Самозащита? Флот Галактического Содружества не применял оружие первым, не нападал исподтишка. Приближаясь к станции, урры взывали к контакту во всех доступных диапазонах. Они лишь хотели обратить на себя внимание Интеллекта, вызвать хоть какую-то реакцию. Обратили и вызвали, но совсем не то, чего ожидали. Интеллект Сферы посчитал Галактическое Содружество смертельным врагом, с которым нет смысла вести переговоры, начал сражение, даже не ответив на призыв? Нехарактерная реакция для создания эйвов, предназначенного хранить и преумножать разумную жизнь в Галактике.

Зато вполне типичная для последних столетий погибшей цивилизации предков. Непостижимая логика эйвов дала сбой, мальчик с периферии галактической спирали не укрепил, а взорвал возведенную ними плотину. Предвечная ярость, до времени запертая в карантинном секторе, вырвалась на свободу, затопила Сферу и ее Интеллект, вот-вот выплеснется наружу, смывая все на своем пути. А значит, пора вновь строить Флот Исхода, спасать детей, увозить к новым мирам, в новую галактику. Но как сбежать от самих себя? Урммршшр Эш-Рауррм ошибся с выводами, когда докладывал о результатах разведэкспедиции, неверно интерпретировал замеченные тенденции. Да, лучшие аналитики подтвердили его правоту. Но они не были в Сфере. Он – был, видел. И не понял. Поэтому, когда адмирал дал команду отступать, уходить в гиперпространство, он откликнулся первым:

– Я останусь в арьергарде.

Урры проигрывали бой. Великим спецом по космическим сражениям Максим себя не считал, но тут и дилетанту ясно – перевес на стороне невзрачных черных шаров, а не великолепных звездных дредноутов. Не только количественный, но и тактический. «Камикадзе», – сказал Инженер. Он ошибся. Пилоты черных шаров не были смертниками, готовыми жизнь отдать за своего Бога-императора. Просто жизней у них «немеряно». Наверняка у Интеллекта-Тактика есть способ создать резервную копию понимателя, и после уничтожения оригинала использовать ее для воссоздания и личности человека, и его физической оболочке. А если это и не так, – солдаты Рен-Рендука уверенны в обратном. Благодаря этому идут на таран, сотнями гибнут под лазерными пушками урров и, в конце концов, побеждают. У них были веские причины верить в бессмертие, подаренное императором, – один раз они уже умирали, а затем ожили. Вера и есть основа мироздания, непреодолимая преграда для разума. Реальность – не то, что она представляет на самом деле, а то, чем кажется. Сознание первично, материя вторична – и этим все сказано.

Максим сам не до конца понимал, зачем поднялся в зал с контакт-линзой. Бессмысленный поступок. Но в том, чтобы прыгнуть с балкона вниз головой, смысла еще меньше. Может быть, где-то в глубине теплилась надежда вновь крикнуть: «Эйвы, спасите-помогите! Подскажите, что мне делать дальше»? Вот это было бы глупо. Его притащили в Сферу не для того, чтобы он блеял, как потерявшийся ягненок. Каждый раз, обращаясь к эйвам за помощью и подсказкой, он расписывался в своей никчемности. Возможно, из-за этого попал в тупик? Его списали в расход как не оправдавшего ожидания? Рен-Рендук никого не просил о помощи, упрямо шел к известной лишь ему цели. Шел по головам, через кровь и огонь, но раз дошел, то так и надо, цель оправдывает средства. Или нет?

Контакт-линза позволяла рассмотреть сражение во всех подробностях, не хуже, чем на экране кинотеатра. Но в отличии от киношного, в настоящем не было ничего интересного. Корабли Содружества маневрировали, меняли построение. Между ними сновали рои куда более юрких шаров, то и дело взрывались, попадая под выстрелы. Иногда шар прорывался к звездолету, вспарывал его борт, и тогда взрывался крейсер или дредноут, раскалывался на части, выпуская облачко воздуха и содержимое своей утробы. Было ясно, что к станции-космодрому уррам не прорваться. Тем более не прорваться им к Сфере. Они ее даже не видели, хоть находились всего в нескольких миллионах километров от ближайшего сегмента – рядом по космическим меркам. Пространственно-временная складка надежно скрывала Сферу от любопытных глаз из внешнего мира. Да хоть бы и видели, – пробиться сквозь энергетический кокон не смогли бы.

«Корабль, прокалывающий пространство, способен проколоть и оболочку Сферы», – неожиданно возникло в голове. Мысль была такой четкой, что Максим опешил. Это была не его мысль. Значит, Интеллект-Стратег прекрасно осведомлен о его пребывании в башне и продолжает следить за ним? Он по-прежнему для чего-то нужен?

Юноша вытер выступившую на лбу испарину. Окликнул: «Эйвы, вы меня слышите?» Дурак, ясное дело, слышат. Только время тратить на бесполезную болтовню не хотят. Лучше думай, что предпринять. Информацию тебе в голову подбросили не случайно.

Максим не сопереживал никому из противников. С одной стороны, жители Сферы оборонялись от вторжения агрессоров. С другой, власть в Сфере захватил Рен-Рендук, за спиной, вернее, за разумом которого стояло что-то и вовсе зловещее, непонятная «темная сила», вырвавшаяся из карантинного сектора. Эта война была чужой, его она никак не касалась… еще как касалась! Враг твоего врага – твой… если не друг, то по крайней мере, временный союзник, раз других друзей и союзников не осталось. Шур был хорошим товарищем, но при том – профессиональным разведчиком. Максим понимал, что почти ничего не знает о Галактическом Содружестве и его прайм-гражданах. Кто они такие?

Решиться было трудно. Если бы ты жил в гитлеровской Германии в начале сороковых прошлого века, кем бы стал? Героем, защищающим рейх во славу нации и фюрера? Предателем, воюющим с режимом и тем самым помогающим противнику? Или трусом, долдонящим, что эта война его не касается… пока война не придет за ним?

Выбирать между фашистом, предателем и трусом Максим не хотел, не выбрать – не мог. Выбором оказывалось любое его действие или бездействие. Может быть, именно ради этого выбора эйвы вели его по мирам Сферы, заставляли ошибаться, отчаиваться, терять друзей и… взрослеть? И лишь сегодня, после принятого решения, начнется его миссия. Или не начнется.

– Я все равно ничего не смогу сделать! – крикнул он сердито.

У Интеллекта-Стратега нет собственных эффекторов, воздействовать на реальность он способен, внося ошибки в работу Тактика. Будь в черных шарах квазиразумные, это сработало бы. Но люди – куда менее послушные исполнители. Даже если удастся отдать им прямой приказ прекратить сражение, отступить, подчинятся ли, захваченные азартом боя, опьяненные смертями врага и ощущением собственного бессмертия и могущества? Нет, армаду шаров не остановить. Остается как-то помочь уррам, подсказать. Но что?

Решение было неожиданным, но при этом логичным и простым до смешного. Как он сразу не додумался, ему ведь подсказали! Черные шары превосходят звездолеты урров во всем. Но видел ли он хоть один шар внутри Сферы?

Внезапно Максим понял, что кораблей Содружества на экране стало значительно меньше. Они исчезали один за другим. Слабый всплеск в рентгеновском диапазоне, и корабля словно не было. Они прокалывают пространство! – дошло. Флот урров отступал.

– Нет, постойте, – пробормотал он растерянно.

Поздно. Он не успел.

К тому времени когда флот закончил переход в гиперпространство, из пяти кораблей арьергарда уцелела лишь «Новая надежда». Шары трижды прорывались к нему, подходили на расстояние поражения, но каждый раз крейсеру удавалось уклониться. Аннигиляционные вспышки оплавили его борта, лишили половины маневровых двигателей и всего вооружения. Но пока-что крейсер был жив и жил его экипаж. О том, чтобы проколоть пространство, не могло быть и речи с такими повреждениями. Надеяться продать жизни подороже – глупо. Даже если каким-то чудом им удастся уничтожить еще десяток шаров, для ресурсов Сферы потеря будет ничтожна. Значит, надо просто умереть. Урммршшр Эш-Рауррм не страшился смерти. Следует лишь выбрать способ, достойный прайм-гражданина Содружества.

Выбрать он не успел. Картинка на экране рубки изменилась так резко, что заставила капитана растеряться на мгновение. Вместо межзвездной пустоты – желтая звезда и сфера из разноцветных блесток вокруг нее. Нет, Сфера! Случайный сбой в работе Интеллекта сделал невидимое видимым и доступным. Случайный? На уровне технологий, достигнутом цивилизацией эйвов, случайностей не бывает. Это было приглашением. В мирах Сферы его ждут не только враги.

Капитан Эш-Рауррм включил общую связь. Скомандовал:

– Курс на светило. Всем занять места в антиперегрузочных креслах. – Добавил: – Полет будет жестким, друзья.

Content

Стратегия света, тактика тьмы

Пролог, в котором повествуется о событиях, случившихся давным-давно

Часть I. По следу эйвовы

Глава 1, в которой Максим учится задавать вопросы

Глава 2, в которой зверски холодно

Глава 3, в которой новый друг спасает старых двух

Глава 4, в которой Максим оказывается под водой

Глава 5, в которой красота требует жертв

Глава 6, в которой Максим ищет выход

Часть II. Истина где-то рядом

Глава 1, в которой многое не случилось

Глава 2, в которой у Максима появляется план

Глава 3, в которой Максим играет роль королевского гостя

Глава 4, в которой подтверждаются догадки

Глава 5, в которой тьма скалит зубы

Глава 6, в которой Максим узнает, куда приводят благие намерения

Часть III. Интеллект Сферы

Глава 1, в которой все пошло наперекосяк

Глава 2, в которой Максим получает мастер-ключ

Глава 3, в которой кто смел тот и съел

Глава 4, в которой Максим получает неожиданное предложение

Глава 5, в которой случаются чудеса

Глава 6, в которой раскрываются тайны и снова закрываются

Эпилог, в котором появляется новая надежда