Лазоревый день. Книга первая

Часть I. Шанс обречённых

Там, среди звёзд, есть очень много миров, и обитает на них много различных людей.

Урсула Ле Гуин. Планета изгнания.

Глава 1. Давид

Тугая мембрана Вселенной натянулась, завибрировала. Дрогнул фотонный ветер, огибая неожиданное препятствие, возникшее в нескольких десятках микропарсеков от маленькой жёлтой звезды. Гравитационные струны прогнулись, собираясь в тугой узел, в микроскопическую, меньше ангстрема, капсулу. Мгновение — и она взорвалась, высвобождая энергию. Антрацитовая чернота испуганно шарахнулась, сметаемая волнами ультрафиолетового, фиолетового, синего, голубого, зелёного, жёлтого, оранжевого, красного, инфракрасного света. Вакуум в центре воронки, расплёскивавшей разноцветный огонь, сгустился, перестал быть однородным, перестал быть вакуумом. Впитав информацию и энергию, он стал веществом. Сначала рыхлое, клубящееся, в тысячные доли секунды оно приобрело форму, превратилось в большую серую каплю, тускло блестящую в лучах ближайшего солнца. Последняя инфракрасная волна угасла, фотонный ветер вновь неудержимо понёсся вдоль гравитационных струн. Пришелец замер, будто принюхивался, прислушивался, присматривался, готовился стать частью этого пространства и времени.

Давид подавил огорчённый вздох. Сегодня не получилось, не успел поймать миг Перехода, увлёкся падающим на голову фееричным водоворотом. А счёт ведь идёт на доли секунды. Пропустишь мгновение, когда ты ещё ТАМ, ещё можешь управлять телом, когда у тебя есть тело, — и всё пропало. Проводимость синапсов слишком мала — даже у навигаторов! — чтобы успеть изменить фокус зрения до того, как пол под ногами окончательно сгустится.

Он посмотрел на пока что мёртвый пульт, и тут же кресло под ним заметно вздрогнуло. Ещё раз, ещё. Он быстро оглянулся на лежащего в соседнем ложементе пилота.

— Ты почувствовал?

— Что? — Пелех раскрыл глаза, вопросительно уставился на товарища.

— Удары. По корпусу, несколько. Или мне показалось?

Пилот ответить не успел, корабль сделал это раньше. Пульт управления начал оживать, но слишком медленно и неуверенно. Тускло засветились индикаторы энергоснабжения, внутренней связи, систем жизнеобеспечения и навигации. Зажегся было, но быстро погас зелёный глазок силовой защиты, а экраны внешнего обзора так и остались мёртвыми. Вместо них вспыхнуло алое табло прямо перед глазами: «Внимание! Аварийная ситуация!». И тут же резанула по ушам сирена.

Давид облизнул мгновенно пересохшие губы. Он уже понял, что произошло, хоть какая-то часть сознания не желала смириться, лихорадочно выискивала другие объяснения, пусть совершено невероятные, зато не столь беспощадные. И Антон Пелех понял, поэтому и бледнел прямо на глазах, тоже пытался ухватиться за призрачную надежду. Не думать! Это сидело в мозгу каждого гиперсветовика: не думать о том, что ожидает тебя в точке выхода.

Плотные гравитационные поля надёжно защищают звезды, планеты, астероиды от столкновения с кораблём, несущим в момент выхода отрицательный гравизаряд. Но затем направление вектора гравитации корабля меняется, он снова становится частью пространственно-временного континуума. И защищаться может лишь броней корпуса, силовым экраном и антиастероидными пушками. Теоретики астронавигации не исключали вероятность того, что вблизи точки выхода окажется космическое тело, обладающее малой массой и одновременно огромными скоростью и энергией. Достаточными, чтобы настичь пришельца раньше, чем включится силовой экран, и пропороть ему брюхо. Практики — астронавты-гиперсветовики — предпочитали не думать, сколько из двух десятков исчезнувших за годы Разведки и Освоения кораблей погибли именно так. Поэтому соответствующий пункт Инструкции невольно опускался на самое дно памяти. Вряд ли даже педанты из педантов верили, что он поможет кому-нибудь выжить.

Капли пота проступили сквозь побелевшую кожу Пелеха. Давид тряхнул головой: не паниковать! Чтобы там ни случилось, паниковать нельзя. Нужно сосредоточиться на главном. Только чёртова сирена мешает!

Пелех будто мысли прочёл:

— Да выключи ты её!

В голосе пилота звучало нескрываемое раздражение, но страха не было, мгновенно взял себя в руки. «Вот это нервы!» — невольно восхитился Давид и послушно дёрнул тумблер. Теперь лишь алое табло указывало на нештатную ситуацию. И полумёртвый пульт. Пальцы привычно пробежали по сенсорам, отправляя запрос бортовому компьютеру. «Данные обрабатываются…» — тут же пришёл ответ. И всё?!

Давид тупо смотрел, как бегут секунды на циферблате часов. И опять пилот среагировал первым:

— Чего ты ждёшь? Не должен он так долго думать! То ли центральный мозг повреждён, то ли вегетативные рецепторы. — Не дожидаясь реакции навигатора, он принялся вызывать киберотсек: — Руся? Руся, ты меня слышишь? Что с компьютером?

Конечно, всё это было не по правилам. До завершения Манёвра Перехода главным на корабле был Давид Ароян, навигатор. Ему следовало отдавать приказы, а пилоту — выполнять. Но сейчас было не до субординации.

Экран внутренней связи оставался пустым, из динамиков не доносилось ни звука. Пелех зло выругался и начал подниматься из ложемента.

— Куда ты? — окликнул его Давид.

— На рабочую палубу.

— Подожди, надо же выяснить, какие повреждения.

— Так выясняй!

Ждать Пелех не собирался — кибернетик Русана Орелик была его женой. Какие слова могли задержать пилота, Давид не знал, потому склонился над пультом, пытаясь связаться с постом техконтроля. Это был последний разумный способ получить хоть какую-то информацию о происходящем на борту.

Особой надежды на то, что удастся достучаться до нижнего яруса корабля, не было. Однако пост техконтроля ответил. На вспыхнувшем экране появилось искажённое спектролитом гермошлема лицо Серхио Торреса.

— Бортинженер, доложите обстановку! — поспешил скомандовать Ароян.

Будто дублируя и усиливая его команду, из-за плеча рявкнул подскочивший к пульту пилот:

— Серж, что случилось? Что с двигателем?

— С двигателем как раз благополучно, иначе мы бы испарились раньше, чем это поняли. Бок нам продырявила какая-то дрянь. Возможно, астероидный поток.

— В стороне от эклиптики? — не поверил Давид.

— Корпус сильно повреждён? — снова перебил Пелех.

— Кто его знает. Судя по тому, что компьютер завис, сильно. Множественные пробоины на уровне рабочей палубы со стороны стасис-отсека. — Бортинженер помолчал, добавил: — Думаю, ребят больше нет.

Вновь у Давида пересохли губы и ноги сделались ватными. Разведгруппа, все четверо во главе с командиром, уже никогда не проснутся. В одно мгновение экипаж уменьшился ровно на половину. Или больше, чем наполовину: там же на рабочей палубе располагалась комнатушка киберотсека. И Пелех это понял: тихо стукнула распахнувшаяся дверь за спиной, застучали башмаки по лестнице, спускающейся из ходовой рубки на верхнюю палубу.

— Нижние шлюзы заклинило, попытайтесь пробиться на рабочую сверху. Я пока постараюсь восстановить силовое поле. Скафандры надеть не забудьте! В некоторых отсеках возможна разгерметизация. — Торрес невесело улыбнулся. — Удачи, навигатор.

* * *

На верхних палубах ничего не говорило о столкновении, разве что плафоны на потолке светили в вполнакала. Скафандры хранились в переходном отсеке, рядом с внешними шлюзами. Чтобы добраться туда, переодеться, Давиду понадобилось минут пять. И сразу же вниз, по ближайшей лестнице. Лишь стукнув кулаком по панели аварийного управления на двери рабочей палубы, он сообразил, что выбрал не лучший путь. Эта лестница шла вдоль того самого, продырявленного борта, следовало спускаться по противоположной. Он собрался было разворачиваться, уверенный, что и этот шлюз заклинило, но дверь дрогнула, с надсадным визгом сдвинулась в паз.

В щиток гермошлема швырнуло клубы жёлто-белого дыма, по ушам резанул визг улетучивающегося в пробоины воздуха. Давид невольно задержал дыхание, хоть гермошлем надёжно защищал от смрада горящего пластика. А вот Пелеха не защищал: пилот не захотел терять драгоценное время, примчался сюда в чем был и теперь хрипло, натужно кашлял где-то в дальнем конце палубы. Ароян обеспокоено взглянул на встроенные в рукав датчики внешней среды. Ничего, температура и давление пока приемлемые.

На рабочей палубе царил разгром. Стена между коридором и химлабораторией была изувечена, облицовочные панели треснули, отвалились, оплавились и продолжали тлеть. Переборка из сталепласта вздулась огромными пузырями, будто жестянка под ударами великанов. Что творилось за ней, можно было догадаться. Но здесь она хотя бы выдержала!

Дальше по коридору, за лабораторией, находился стасис-отсек. Сейчас там зияла воронка, вытягивающая с палубы остатки воздуха. Понимая, что зря, что уже не помочь, Давид протиснулся сквозь разорванную переборку, сквозь раскалённую сталь, липнущий к рукавицам и башмакам пластик.

Освещения в отсеке не было, даже аварийного. Тусклый отсвет умирающих коридорных плафонов из-за спины, да красноватое свечение не успевшего остыть после взрыва металла. Давид включил фонарь. В густом дыму тот помогал слабо, но основное рассмотреть он смог. Левую колонну стасис-установки разметало в щепы, видимо, один из ударов пришёлся прямо по ней. Капсулы превратились в груду обугленного мусора. То, что в них находилось, — тоже. Правая пострадала чуть меньше. Её «всего лишь» вырвало из креплений, опрокинуло, ударом о переборку сплющило в блин. Во что превратились тела астронавтов, Давид понял, увидев сквозь лопнувшую, помутневшую крышку одной из капсул месиво, всего несколько минут назад по корабельному времени бывшее чьим-то лицом. Бортинженер не ошибся: в стасис-отсеке спасать некого. Ребятам повезло хотя бы в том, что умерли они во сне, быстро и безболезненно. Живым следовало позаботиться о живых.

Не мешкая, Давид выбрался назад в коридор. Внутренняя стена напротив отсека тоже была покорёжена. Отлетевшие пластиковые панели, прогнувшаяся плита переборки. Но хуже всего — в ней зияла рваная дыра размером с кулак, из которой валил густой жёлто-белый дым. Именно там, в самом сердце корабля, пряталась капсула с центральным мозгом компьютера. А прямо над ним располагалась вотчина Арояна — навигационная нейросеть. Там и дышать слишком громко не рекомендовалось, а тут — каменюкой со всей силы. Слабое утешение, что гипердвигатель не пострадал! Как его настроить для обратного прыжка? Да, вся информация сохранена в Звёздном Атласе. Но сколько же месяцев пройдёт, пока клеточная структура кибермозга восстановится? Если не лет.

За переборкой что-то потрескивало и достаточно громко хлюпало. Ароян скрипнул зубами: если квазиплоть выгорит, им никогда не выбраться из этой звёздной системы. Больше не разглядывая по сторонам, он рванул к киберотсеку.

Здесь, в противоположной части палубы, дыма почти не было. В тесной комнатушке кибернетика о катастрофе напоминали только ало пульсирующее табло над пультом и разноцветное крошево битого пластика под ногами. Слава богу, астероидам не хватило энергии прошить корабль насквозь. Хотя, кто знает, возможно, тогда разрушений было бы меньшее?

— Руся, Руся, ты меня слышишь? — Пелех стоял на коленях рядом с лежащей навзничь девушкой, осторожно тряс её за руку. Не останавливаясь, Ароян перепрыгнул через ноги кибернетика, подскочил к пульту, лихорадочно отыскивая нужные сенсоры.

— Ты что?! — взревел Пелех и тут же закашлялся. Наглотался дыма в коридоре, да и воздух на палубе становился разреженным.

— Там мозг горит! Понимаешь, чем это закончиться может? Для нас всех! — Давид повернулся, разглядывая приборные шкафы, тянущиеся вдоль обеих стен. — Тушить нужно. Не знаешь, где это?

— Понятия не имею!

Долбаная специализация! Ароян чертыхнулся в сердцах. Каждый знает исключительно свои обязанности. Размеры корабля ограничены активным радиусом сферы масс-информационного преобразования. Соответственно и количество людей в экипаже мизерное, тут уж не до взаимозаменяемости. Он снова беспомощно обвёл взглядом отсек, посмотрел на лежащую девушку. От губ по щеке её вилась тонкая струйка крови.

— Что с Русаной? — спросил. — Она жива?

— Жива! Должно быть, ударилась сильно — не могу в сознание привести. Нужно её выносить наверх, здесь дышать нечем.

— Угу. Только сначала мозг потушим. А то спасать друг друга будет бессмысленно.

Пелех рыкнул, зло тряхнул головой. Затем посоветовал:

— Думаю, автоматика не действует. Попробуй вручную. Вон, пеногасы висят. Залей капсулу прямо сквозь дыру в переборке.

Давид недоверчиво покосился на кибернетика. Если бы это она сказала…

— А не опасно?

— С какой радости? Пена инертна. Всё рано хуже не сделаем. — Пелех осторожно приподнял девушку за плечи. — Ладно, ты гаси, а я Русю попробую вынести.

— В одиночку по лестнице не поднимешь…

Антон презрительно окинул взглядом фигуру навигатора.

— По себе не суди!

Давид почувствовал, что краснеет. Быстро отвернулся, хоть за щитком гермошлема вряд ли удалось бы разглядеть изменение цвета кожи на щеках. Он каждый раз тушевался в подобных обстоятельствах. Что ж, всё верно, в экипаже он самый маленький и хлипкий. От навигатора физическая сила и выносливость не требуется. Не ему высаживаться на открытых планетах, часами ползать в полной защите по горам, пустыням или джунглям. Его удел безвылазно сидеть в скорлупе гипер-разведчика от старта до возвращения в док. Его талант и предназначение в ином.

В общем-то, все это понимали. Но на время Манёвра Перехода именно навигатор оказывался главным на корабле. А трое его подчинённых были не просто друзьями, товарищами по экипажу. Они были семьёй. Молодые, уверенные, решительные. Настоящие герои. И каждый смотрел на него сверху вниз, был на голову-полторы выше. Даже Орелик могла запросто уложить на обе лопатки, о Торресе и Пелехе и говорить не приходилось. Нет, он не умел ими по-настоящему командовать несмотря на то, что был старше и по должности, и по возрасту.

Пилот поднял девушку на руки и попробовал открыть двери отсека. Сенсор-датчики не действовали, работала одна тупая механика, признающая лишь грубую силу.

— Давай открою, — Давид попытался протиснуться к двери.

— Не мешай! — тряхнул головой Пелех.

Силёнок ему было не занимать, но и ноша оказалась под стать. Поняв, что освободить одну руку не получится, пилот развернулся, уперся в сталепласт плечом, надавил. Дверь недовольно хрустнула, но с места сдвинулась, ушла в паз.

За несколько последних минут в коридоре кое-что изменилось. В первый миг Давид не понял, что именно. Затем сообразил: освещение. Плафоны больше не мигают. Он быстро взглянул на датчики. Падение давления прекратилось, а температура даже поднялась немного. Значит, корабль самовосстанавливается, мозг жив.

Пелех потащил кибернетика к ближайшему шлюзу, а Давид метнулся в глубь палубы, к тому месту, где зияла дыра во внутренней переборке. Здесь по-прежнему клубился дым, расползаясь по коридору. Сквозняка, вытягивающего его вместе с воздухом за борт, больше не было. Ещё слабо плавились на раскалённом металле пластиковые панели, но пожар угас. И края дыры больше не выглядели рванными, постепенно сглаживались, затягивались. Медленно, но отверстие уменьшалось. Давид подозрительно заглянул в темноту, прислушался. Там уже не трещало, зато хлюпало заметно громче и энергичнее. Квазиплоть боролась за жизнь. Вполне успешно, судя по всему.

Он нерешительно повертел в руках пеногас. Кажется, тот не потребовался? Или всё же воспользоваться? Потоптался вокруг дыры, следя за струйкой курящегося из неё дыма. Долго ждать нельзя, ещё чуть, и отверстие затянется окончательно. Так и не приняв решения, он попытался вызвать Торреса.

Бортинженер ответил не сразу:

— Да, слушаю.

— Серхио, что с кораблём?

— Автоматика не работает, системы диагностики молчат. Визуально проверил всё, что возможно: на машинной палубе повреждений нет. Но это до первого астероида. Висим слепые и беззащитные. Постараюсь прорезать шлюз, выбраться к вам, на рабочую. Что там происходит?

— Дыры во внешней переборке затянулись.

— Уже неплохо.

— Затягивается прореха в капсуле центрального мозга. Похоже, он сам себя потушил и начал восстанавливаться.

— Что?! Мозг горел?! Что ж ты сразу не сказал? Немедленно отключи регенерацию… Ах, дрянь, автоматика же не работает. Ладно, заливай его пеногасом. Пять баллонов минимум, может, заморозится на время.

— Ага!

Давид радостно — получил хоть какую-то инструкцию специалиста! — сорвал предохранитель, толкнул раструб в отверстие. Баллон в руке задёргался, стремительно опорожняясь. Хлюпанье внутри тут же смолкло.

— Пять залить не успею, — сообщил он бортинженеру, — у меня с собой только один. Пока сбегаю за остальными, дыра затянется. Да пожар погас почти, одного хватит.

— Навигатор, ты что, идиот?! При чем тут пожар? Мозг начал регенерацию в условиях нештатной температуры и давления. Ты знаешь, что там растёт? Я — нет. Мы не можем даже следить за процессом, не то, что контролировать. Да лучше бы он выгорел!

Давид растерянно замер. Такого поворота он не ожидал. Корабль, точнее его мозг, был чем-то вроде члена экипажа. Спасать его казалось так же естественно, как спасать людей, — ведь от него зависели жизни всех.

— Ничего, прорвёмся, — голос бортинженера смягчился. — Сейчас перерублю кабели энергопитания палубы. Сматывайтесь оттуда. — И, секунду помедлив, спросил: — Пелех не отвечает. Он что, без защиты?

— Да.

— Заставь надеть. А… Русана? Вы её нашли?

— Нашли, жива, — поспешно успокоил его Давид. — Ударило взрывом о переборки, потеряла сознание. Пелех понёс её наверх.

— Хорошо. Беги, постарайся помочь ей. Если сможете привести в чувство, будет здорово. Для нас всех.

В этом Ароян не сомневался — если кто и способен наладить компьютер, то лишь кибернетик. Выживание остатков экипажа зависело от того, как сильно Орелик пострадала при взрыве.

* * *

Пелеха навигатор нашёл в каюте Русаны, тот как раз щёлкал инъектором в плечо лежащей на кушетке девушки. Оглянулся на шум за спиной, спросил:

— Ну что там?

Давид отстегнул зажимы гермошлема. Прозрачная сфера лопнула, увядшими лепестками ушла в воротник.

— Торрес сказал, у нас некоторые проблемы с компьютером. А как Русана? Ты диагноста вводил?

— Посттравматический шок. Минут через пять-десять должна очнуться. — Пилот положил инъектор на тумбочку. — Так что с компьютером, ты говоришь?

Объяснить Давид не успел. Неожиданно вновь ожило аварийное табло над дверью каюты, и серена тревоги гаркнула: «Внимание! Неконтролируемый перегрев реактора!»

Пилот и навигатор непонимающе переглянулись. Пелех тут же дёрнулся к висевшему на стене коммуникатору:

— Серж, что у тебя происходит?!

Ответа с машинной палубы не было, а надпись на табло успела измениться: «Срочная эвакуация экипажа! До взрыва осталось 1000 сек.». Ароян тупо смотрел, как круглое число сменилось тремя девятками.

— Да что происходит, черт возьми?! — Пелех дёрнул его за рукав.

Что происходит? Если бы знать! Давид торопливо пересказал разговор с Торресом, вопросительно заглянул пилоту в глаза. Обстоятельства непредсказуемо изменялись. Опять требовалось принимать решения и отдавать приказы. А он не мог, чувствуя свою полную некомпетентность. Ждал подсказки. Да, двадцативосьмилетний пилот, имеющий за плечами опыт трех экспедиций против его двенадцати, понимал ещё меньшн. Но всё же…

— Так… Значит, автоматика работает. Отключены системы управления, и корабль теперь живёт сам по себе. Отлично, блин. — Пелех снова заорал в комм: — Серж! Да ответь же ты, в конце концов! Ты же сказал, что с двигателем всё в порядке!

— Я в ходовую рубку, — нерешительно объявил Давид.

— Что ты там будешь делать? А если он действительно рванёт? На шлюпочную палубу, быстро!

— Зачем?

Пелех, не отвечая, подхватил девушку на руки и выскочил из каюты. Давиду только и оставалось, что бежать следом. Единственная сделанная пилотом уступка — у шлюза он посторонился, пропуская Арояна вперёд. Должно быть потому, что открыть эту дверь способом, применённым в киберотсеке, не удалось бы.

На шлюпочной палубе тоже выла серена, и мигали табло тревоги, отражаясь зловещими сполохами на матовом корпусе маленького кораблика, на боксах-раздевалках, на стоящих вдоль стен шкафах с защитой, инструментарием и оружием. Пелех осторожно усадил девушку спиной к стене, выдернул из зажима бластер, проверил индикатор заряда, перевёл верньер фокуса на режим резака. Отложив оружие, шагнул к своему шкафчику с защитой.

— Я сейчас вниз, за Сержем. А ты переодень Русю и готовь шлюпку к старту.

— Ты что, собираешься бросить корабль?

Сама эта мысль навигатору показалась крамольной. В чужой звёздной системе корабль был частичкой родной планеты, домом и защитником людей. Единственной дорогой назад.

— Нет, так нельзя, — Ароян решительно затряс головой. — Антон, ты не прав. Мы должны бороться за спасение корабля. Может, это ошибка, и с реактором всё в порядке? Серхио ведь проверял…

— Может, ошибка. А может, наш компьютер сбрендил и решил покончить жизнь самоубийством. Не допускаешь такую возможность? — Пилот успел сбросить повседневную форму и готовился облачиться в защитный костюм. Он спешил, отвечал на слабые протесты Давида, не оборачиваясь.

— Но если мы останемся без «Паннонии»… Мы ведь даже не знаем, куда нас выбросило.

— Вот именно! Может, мы в мегаметре от якорной станции, и к нам уже спешат спасатели?

— Вероятность очень мала…

— Ты просчитал? И вероятность предотвратить взрыв тоже? — Пелех зарастил шов на груди, оглянулся. Топнул ногой от злости: — Ты кого ждёшь?! Я же сказал, одевай Русану! У нас меньше четверти часа осталось.

Давид покорно опустился на колено у тела девушки. Спорить он не пытался, не то, что отдавать приказы. Пелех взял на себя роль командира — тем лучше. Давид осторожно потянул вниз застёжку на куртке Русаны. Вздрогнул, когда ладонь пилота неожиданно легла на его плечо.

— Если мы не вернёмся… За три минуты до взрыва — стартуй. Её ты должен спасти. Любой ценой, понял? А не то…

Что сказать дальше, Пелех не придумал. Сдавил крепче ткань скафандра и тихо попросил:

— Пожалуйста, Давид. Я прошу. Обещаешь?

Дождавшись кивка, быстро убежал.

Переодевать бесчувственную женщину Давиду раньше не приходилось. Раздеть — не проблема. Напялить трико и затем засунуть рослую, мускулистую Орелик в скафандр оказалось куда труднее. И потому, что самому не часто приходилось носить эти штуки, — почти исключительно во время тренировок на базе. И потому, что прикасаться к обнажённой женской плоти было неловко.

Когда он заращивал шов, девушка шевельнулась и тихо застонала.

— Русана, ты меня слышишь?

Ароян осторожно похлопал кибернетика по щеке. Нет, не реагирует. Открыл дверцу шлюпки, поднатужившись, перевалил девушку внутрь, разместил на кресле, пристегнул для страховки. Запрыгнул сам на место пилота, оглянулся на табло над дверью внутреннего шлюза. «Срочная эвакуация экипажа! До взрыва осталось 647 сек.». Треть отпущенного срока прошла. Интересно, Пелех нашёл Торреса?

Он вновь попытался вызвать бортинженера. Безуспешно. На машинной палубе явно что-то случилось.

Время текло в странном, дёрганом ритме. Цифры на табло то замирали, то начинали мелькать, будто отмеряли не секунды, а десятые их доли. Орелик снова застонала, кажется, моргнула. «До взрыва осталось 583 сек.» — Давид обеспокоено уставился на дверь шлюза. Где же они?! Из динамиков донёсся приглушенный, осипший голос Пелеха:

— Давид, немедленно стартуй! Немедленно, слышишь? Эта дрянь Сержа убила, когда он пытался обрубить кабели.

— Кто?!

— Корабль! Стартуй, пока он не заблокировал внешний шлюз… А он его не заблокировал?!

Ароян быстро отжал тумблер автономного управления стыковкой. Зелёный глазок индикатора с готовностью зажегся. Эта цепь дублировала основную, идущую через ходовую рубку, и никак не была связана с вегетативными нейронами компьютера. Помешать управлению шлюпкой центральный мозг не мог, но заблокировать выход — запросто. Чувствуя, как замирает сердце, Давид толкнул пальцем следующий тумблер, запускающий программу старта. Табло, индикаторы, подсветка на пульте ожили. Загорелись огоньки на панельке слева от шлюза. Ароян быстро захлопнул дверцу, тут же пошли в стороны плиты ворот, со свистом рванулся наружу воздух, увлекая не убранную в шкафы одежду Пелеха и Орелик. Давид облегчённо вздохнул. И опомнился:

— Антон, а ты? Как же ты?

Пока внешний шлюз открыт, внутренний останется заблокированным. Конечно, можно вывести шлюпку и пристыковать к корпусу «Паннонии», а пилот поднимется по шахте аварийного выхода. Но для этого нужно время. «До взрыва осталось 524 сек.»

— Стартуй немедленно!

— Я буду ждать снаружи. Поднимайся по аварийке!

— Не успею.

— Успеешь!

Давид потянул рычаг дросселя. Машина вздрогнула, оторвала лапы-опоры от пола. Чёрный, усеянный точками звёзд прямоугольник мягко поплыл навстречу.

Глава 2. Русана

Прыгать сквозь гиперпространство Русана не любила. Знала, что некоторые ловят от этого кайф, а после пытаются красочно описать пережитые ощущения. Но нейрофизиологи давно доказали, что все эти «фейерверки» существуют лишь в мозгу тех, кто их видит. Одна из особенностей восприятия эффекта трансляции информационной психоматрицы. Её собственный мозг такой «особенностью» не обладал, а несколько секунд обморока — это вовсе не кайф. Терять сознание, пусть и ненадолго, Орелик не любила. Когда-то пришлось испытать, и воспоминания остались весьма неприятные.

Первый раз это случилось ещё в школе, в десятом классе. Тогда она увлекалась скалолазанием. Юношеский азарт и бесшабашность: полезла на спор по отвесной трёхсотметровой стене без страховки и не рассчитала силы, сорвалась почти из-под самого карниза. Внизу были каменные плиты, присыпанные щебнем. Поэтому, когда пальцы соскользнули с едва ощутимого выступа, и гравитация рванула тело вниз, она сразу поняла, что разобьётся насмерть. Хорошо, не запаниковала, постаралась сгруппироваться, уберечь голову. Рядом ребята с флаером, до ближайшего посёлка десять минут лёта, прорвёмся! Потом был удар, расшибающий тело в лепёшку, и чернота. Обошлось, если не считать трёх месяцев сначала в реанимационной кювете, а затем на больничной койке. Родители потребовали, чтобы со скалами было покончено. Русана признала, что у них есть основание для недовольства, и уступила. Занялась дайвингом.

Второй раз случилось во время учёбы в Университете Кибернетики. На каникулы они с друзьями отправились к Аквитании, понырять в Изумрудном Море. И надо же, датчик кислородного баллона отказал именно в её акваланге! Поняла это Русана слишком поздно, когда дышать стало нечем. На поверхность-то она вынырнула самостоятельно, но без тошнотворной черноты опять не обошлось.

Третий раз был самым дурацким: в Академии Космофлота, незадолго до выпуска. Субботним вечером, в поселковом баре. Подогретая аперитивом Русана поддалась на провокационные выходки Виолетты Крамных из группы планетологов, затеяла драку, и её банальным образом «вырубили». Самое обидное — повод был, смешнее не придумаешь! Русане нравились исключительно парни, томные вздохи одногруппницы Хельги Мюллер её просто забавляли. Однако у Виолетты с чувством юмора было туго, и ревностью к «сопернице» она воспылала всерьёз. По-хорошему следовало посмеяться над довольно гнусными эпитетами планетолога, но аперитив сделал своё дело. Драться Орелик умела лишь в пределах обязательной физподготовки, в то время как маленькая, щуплая Крамных оказалась мастером кик-бокса. Вывихнутая челюсть и три сломанных зуба — мелочи. Гораздо хуже было сознавать, что ты валялась, распластанная на полу бесчувственной тушей, под снисходительными взглядами знакомых парней и девчонок.

Спустя две недели после инцидента фрегат «Ганза» нёс курсантов в первый учебный гиперсвет. Когда знакомо потемнело в глазах, и пол под ногами исчез, Орелик поняла, что ловить кайф от Прыжка не для неё, что это станет ложкой дёгтя в будущей работе.

Зато всё остальное оказалось настоящей бочкой мёда! Служба в косморазведке Русане нравилась. Нет, «нравилась» — неподходящее слово. Она была счастлива, что избрала именно эту профессию. Новенькая, только что со стапелей «Паннония» была сделана безукоризненно, тщательно подогнана вплоть до каждого винтика, нейрончика и рецептора. И так же тщательно подобран и притёрт экипаж — департамент персонала свою работу знает. Психологическая несовместимость, эта главная опасность, подстерегающая каждый изолированной коллектив, в разведке абсолютно недопустима. Из-за неё отличные профессионалы месяцами, а то и годами просиживали в резерве.

Экипаж «Паннонии» начали формировать ещё в Академии. Добавили лишь тех, кто по должности обязан иметь за плечами опыт межзвёздных полётов: командира и навигатора. Не только профессионалов, а людей, способных мгновенно «врасти» в молодой коллектив. Каждый по-своему. Первый благодаря редкому сочетанию обаяния и авторитета, второй — из-за мягкости и уступчивости, уравновешивающей лидерские амбиции пилота.

Экипаж подобрали удачно. Не удивительно, что после первой же экспедиции Орелик, Пелех и Торрес решили создать пробную семью. Антон и Русана познакомилась ещё во время учёбы, поэкспериментировали с различными типами отношений, остались довольны результатом. Но для построения семьи двоих мало, очень неустойчивая фигура получается, в отличие от треугольника. Человеческая личность — штука сложная и непредсказуемая. Даже между ценящими и любящими друг друга людьми неизбежны недоразумения и конфликты. Тут и нужен третий, равно близкий обоим. Чтобы объяснить, помирить, стать буфером при необходимости. Парную семью человечество притащило из далёких смутных времён, когда супругов удерживала не столько эмоциональная связь, сколько экономические, финансовые, правовые, кастовые, религиозные, морально-этические узы. Когда этот хлам распался, стала очевидна её несостоятельность. А когда гендер вступающих в брак перестал играть роль, и биологическое обоснование этой конструкции рухнуло. Фактически, парная семья умерла в начале тысячелетия. Всё последующее было агонией, судорожными попытками реанимировать труп и постепенным погружением общества в хаос поверхностных связей, отчуждённость индивидуумов, эмоциональную неудовлетворённость и хронический стресс, то и дело вызывающий эпидемии суицида. К счастью, катастрофу удалось предотвратить. Гендерная психология вовремя подсказала простое элегантное решение, устроившее если не всех, то подавляющее большинство. Парные семьи ещё существовали, но постепенно превращались во что-то вроде раритета.

Серхио Торрес, закончивший Академию годом раньше и сидевший в резерве, подошёл на роль третьего члена семьи идеально. Ребята считали, что два года — достаточный срок для пробы, и пора сменить статус отношений на постоянный. То бишь, подавать заявку в Демографический Комитет на зачатие первенца. Русана пока не определилась окончательно. Именно об этом она и думала, ожидая Прыжок.

Знакомо потемнело в глазах, подошвы и ладони мгновенно перестали ощущать опору. Как тогда, на скале…

* * *

В этот раз что-то было не так, неправильно. Вкус крови во рту и боль в мышцах, как будто в самом деле расшиблась. Непроизвольно застонав, Русана приоткрыла глаза.

Она действительно падала! Летела вниз головой в открытый космос. Сердце панически дёрнулось, судорожный вопль рванулся из гортани… Сдержалась. Лишь мёртвой хваткой вцепилась в подлокотники.

Подлокотники? Глаза зафиксировали быстро уплывающие назад створки шлюза, панель управления, лобовой иллюминатор шлюпки, щиток гермошлема. Это полёт, а не падение! Морщась от боли, она повернула голову. Слева, уцепившись в штурвал, сидел Ароян. Почему он? В памяти тут же вспыхнули строки Устава: «Навигатор никогда, ни при каких обстоятельствах не может покинуть корабль в системе, не имеющей якорной станции». Что случилось? Прыжок не удался, они вернулись? Но где тогда орбитальные доки? Где сама Европа? Почему шлюпку ведёт Ароян, а не Антон? И где он, кстати? Где все остальные? А как она здесь очутилась? Почему ничего не помнит? И почему, чёрт возьми, во рту кровь и всё тело ноет?!

Вопросов было много. Орелик скомпоновала их в один:

— Дад, что случилось?

Навигатор быстро взглянул на неё, переспросил обрадовано:

— Ты очнулась?

Это вместо ответа? Русана нахмурилась, наблюдая, как шлюпка разворачивается, готовясь опуститься на корпус «Паннонии». И наконец-то окончательно пришла в себя — прочла алую надпись на табло связи с ходовой рубкой. «Срочная эвакуация экипажа! До взрыва осталось 240 сек.». Сердце вновь ёкнуло.

— Дад, что это значит?! Ты можешь сказать? Почему эвакуация? Где все?

Будто очнувшись, Ароян закричал в микрофон:

— Антон, ты где?

— На верхней палубе, у шлюза.

Голос мужа успокоил. Русана не понимала, что происходит, но голос был словно якорь, точка опоры.

— Тох, что случилось?

— Руся, ты в порядке?

— Да! Что случилось?!

— Потом, потом.

Закусив губу, она требовательно уставилась на Арояна. Тот попытался улыбнуться, но глаза то и дело убегали к проклятому табло. «До взрыва осталось 203 сек.».

— Ах ты ж дрянь! — из динамиков.

— Что там?

Вместо слов — хриплое натужное дыхание. Секунда за секундой. Теперь и Русана неотрывно следила за таймером. «… 178 сек.».

— Он заблокировал шлюз.

— Режь!

— Пытался. Бластер пуст. Не хватило заряда.

— Я сейчас! — Ароян дёрнулся к двери.

— Нет! Пока спустишься, пока разрежешь — назад не успеем. Стартуйте!

Русана поняла, что происходит. Через 3 минуты «Паннония» взорвётся, и Антон внутри. Серж, должно быть, тоже. И остальные. Она уцепилась в руку навигатора, лёгшую на ключ дросселя.

— Стой! Тох, я к тебе! Я быстро, я успею. А нет, так нет, останемся вместе.

— Не смей! Руся, я прошу, пожалуйста! Постарайся выжить. — Пелех заорал на Арояна: — Давид, старт! Немедленно! Ты же обещал!

С непонятно откуда взявшейся силой и проворностью Ароян оттолкнул руку девушки и рванул шлюпку вверх, доводя ускорение до максимума. Помешать Русана не смогла — перегрузка властно прижала, вдавливая в спинку кресла.

* * *

С расстояния в три десятка километров взрыв в космосе эффектным не выглядел: едва различимая точка «Паннонии» внезапно набухла ярко-белым пятнышком и тут же погасла. Всё. Будто и не было. Потухли индикаторы корабельной связи, исчезла алая надпись тревоги. Давид убрал ускорение, бессильно обмяк в кресле. Машина летела по инерции куда-то в неизвестность, к далёкому жёлтому солнцу. Чужому солнцу. Что делать дальше, он понятия не имел. Навигатор без корабля — нонсенс, абсолютно бесполезная в Дальнем Космосе вещь.

Давид искоса взглянул на Орелик, заворожено смотревшую в черноту за иллюминатором. Кибернетик без компьютера — второй нонсенс.

Минут десять они сидели в полной тишине. Первой не выдержала Русана:

— Ты можешь рассказать, что случилось?

Конечно, он мог, спешить больше некуда. Казалось, с того мгновения, когда корабль вынырнул из гиперпространства, прошло чёрт знает сколько времени. Но на самом-то деле все события уложились менее чем в час, а рассказ получился и того короче.

Орелик какое-то время молчала. Затем недоверчиво уточнила:

— Но почему корабль взорвался? Реактор же не пострадал при столкновении?

— Может, компьютер, и правда… сошёл с ума?

Презрительно скривившись, кибернетик покачала головой.

— Чушь! Это машина, хоть и выращенная из квазиплоти. Она не могла сойти с ума.

— Тогда, получается, Серхио не заметил…

— Серж не мог ошибиться! Наверняка был второй астероид, позже. Ведь защитное поле так и не включилось.

— Мы бы почувствовали удар. А его не было.

— Это единственное верное объяснение, понял? — В глазах девушки сверкнуло ожесточение.

Ароян тут же отступил:

— Хорошо, пусть так. Всё равно, наверняка никто ничего не узнает.

Они опять замолчали. Но этого коротенького разговора хватило, чтобы Давид стряхнул оцепенение. «Паннония» погибла, но у него есть этот маленький кораблик, способный доставить в любую точку звёздной системы. Он положил ладони на панель управления, провёл пальцами по шероховатым выступам сенсоров. Скользнул взглядом по обзорным экранам, сопоставляя, выискивая знакомые штрихи в рисунках созвездий. Да, Звёздного Атласа под рукой больше нет, но память навигатора — тоже своего рода «звёздный атлас». Главное — верно определить реперные привязки, координаты которых ему известны…

— И где мы находимся?

Ароян так увлёкся задачей, что забыл о сидящей рядом девушке. Пережитая только что катастрофа отступила в сторону, на периферию сознания. Умение сосредоточиться — одно из главных достоинств навигатора.

— Пока не знаю. С уверенностью могу сказать, что это не Новая Европа, не Славия и никакая другая из систем, связанных якорями. Их звёздное небо я помню наизусть.

— Но здесь могут быть исследовательские базы, орбитальные или планетарные станции, правильно? Вероятность выйти в обитаемую систему достаточно велика. А если есть базы, значит, есть чартерные рейсы…

Снисходительно улыбнувшись, Давид постучал пальцем по динамику.

— Если бы эта система кому-то принадлежала, мы бы слышали оповещение маяка-транслятора.

— Но его могли отключить. Для какой-то надобности…

— Кому придёт в голову такая глупость? Нет, думаю, мы первые люди, добравшиеся сюда.

Сказал и тут же раскаялся в своей фразе. В безапелляционно-уверенном тоне, которым её произнёс. Потому что спутница мгновенно поникла. Спеша хоть как-то исправить положение, он быстро предположил:

— Впрочем, транслятор тоже мог попасть под астероид. Попробуй сканирование радиодиапазона, вдруг кого-то услышим?

Идея была так себе, разве что руки и голову занять, выискивая среди фонового шума что-либо осмысленное. И Орелик это сообразила. Дёрнулась было к пульту, но тут же опустила руки.

— Да, Дад, ты, наверное, прав. Здесь никого кроме нас нет. Зачем вообще было эвакуироваться? Потому что так Инструкция предписывает? Ребята умерли быстро и легко. А что ждёт нас?

«Дад» — Ароян терпеть не мог это прозвище, придуманное кибернетиком. Зачем коверкать гордое звучное имя? К счастью, прозвище среди экипажа не прижилось. Но Орелик упрямо продолжала им пользоваться. Возмутиться открыто Давид не мог, только всячески намекал, что ему это неприятно. Девушка то ли игнорировала намёки, то ли действительно не понимала. В итоге пришлось уступить ему, как обычно.

В этот раз Ароян не заметил обидного сокращения. Он испугался. Когда взвыла сирена, извещая о столкновении, когда увидел развороченную рабочую палубу, когда корабль вышел из подчинения — страха не было. Подогретые адреналином мозги работали в режиме какого-то эмоционального ступора. Смесь из параграфов Устава, распоряжений Пелеха и Торреса не давали почувствовать ответственность за свои действия. Рядом был кто-то знающий, как правильно поступить.

Теперь это закончилось. Рядом была лишь Орелик, не в меру импульсивная и эмоциональная. Если она решит сделать что-то необратимое, поддавшись минутному порыву, как он сможет ей помешать? Давид поймал себя на мысли, что почти незнаком с сидящим рядом человеком. Они три года провели в тесном замкнутом мирке идеально подогнанного коллектива, но ниши, которые в нём занимали, пересекались лишь работой.

Кибернетик была виталисткой, сторонницей «здорового образа жизни». На Новой Европе её семья жила в огромном доме-коммуне где-то под Гелиополисом. Вернее, останавливалась там на недельку-другую, когда возвращалась из очередной экспедиции. Затем большой весёлой компанией они отправлялась на катамаранах к Аквитании — полудикому южному континенту. Давид подозревал, что со своими консервативными пристрастиями горожанина-одиночки выглядит в глазах Орелик смешным. Да и сам он плохо представлял, о чём кроме работы мог бы разговаривать с человеком, ни разу не побывавшем в спиротеатре, виргалерее, не участвовавшем в психофильмах. С человеком, вся жизнь которого вращалась вокруг семьи, секса, спорта и витатуризма.

Они различались почти во всем. Кроме самого главного сейчас — оба нуждались в присутствии кого-нибудь сильного и рассудительного рядом. Нет, никогда департамент персонала не поставил бы их работать в паре. Насколько было бы проще, если бы в соседнем креслесидел Пелех. Или Торрес. Ещё лучше — командир. Тогда Давид был бы спокоен.

Выбирать не приходилось. Экипаж космошлюпки подобрал не департамент персонала, а случай. Если ни один из двоих не способен стать капитаном, то, придётся разделить эту роль поровну.

Давид постарался быть убедительным:

— Если здесь нет никого сейчас, то не обязательно, что так будет всегда. Может, уже завтра или послезавтра в эту систему войдёт чей-то разведчик. Да хоть через месяц! Батареи заряжены, установки регенерации воды и кислорода работают, рацион укомплектован полностью. Мы дождёмся, вот увидишь. Главное — не потеряться в космосе. Нужно найти самую интересную для исследователей планету, лечь на орбиту, включить передатчик на волне маяка-транслятора и ждать. Вот и всё.

— Ты думаешь, у нас есть шанс? — девушка недоверчиво посмотрела на него.

— Разумеется! Главное — не сдаваться, не опускать руки. Мы должны быть сильными. Знаешь притчу о двух лягушатах, упавших в миску с молоком? Один, поняв, что не выбраться, сложил лапки и утонул. А второй барахтался, хоть казалось, надежды на спасение нет. И в конце концов сбил из молока комочек творога. Оттолкнулся от него и выпрыгнул.

Орелик улыбнулась, вздёрнула подбородок.

— Ещё ты меня поучи быть сильной!

Глава 3. Лягушата

На «Паннонии» первичные данные о планетарной системе они получили бы за час. В шлюпке навигационного оборудования не было, приходилось выискивать планеты старым дедовским способом: вести видеосъёмку звёздного неба и пропускать его сквозь анализатор простенького компьютера. Это убивало уйму времени, но Русана не сожалела. В глубине души она радовалась кропотливому занятию. Оно помогало не думать о прошлом. И о будущем.

Пережить первые два дня было очень тяжело. Едва прошёл шок внезапно обрушившейся катастрофы, как она осознала, что семьи больше нет. Взрыв вырвал из её жизни Антона и Серхио, двух самых близких людей, оставив развороченную рану на месте сердца. Несколько раз наваливалась такая чёрная тоска, и руки сами тянулись к замку люка. Открыть, выпрыгнуть наружу, распахнуть гермошлем… Нет, этого она не сделала. Русана даже оплакать любимых не смогла: какие слезы, когда ты наглухо запечатана в скафандр космозащиты? Она лишь повсхлипывала беззвучно, пока Ароян спал.

На девятый день они определили местоположение ближайшей к гео-эталону планеты системы. К счастью, та успела обогнуть звезду и летела им навстречу. Ещё шесть-семь дней, и шлюпка выйдет на её орбиту. Затем — полторы-две декады ожидания.

Тайком Орелик проверила снаряжение. На двоих рациона должно хватить максимум на сорок суток. Можно экономить, энергетические затраты организма всё равно минимальные. Девяносто девять процентов времени лежишь в кресле, остальное — ползаешь на четвереньках в багажный отсек и обратно. Салон шлюпки на длительную жизнь экипажа в нём не рассчитан. Пищевая паста — питательная, полезная и вкусная — приедается в течение недели. Какая разница, что написано на тубе: «Печёночный паштет» или «Крабовый соус», когда знаешь, что и там, и там — смесь синтетических белков, жиров, углеводов, приправленная вкусовыми добавками? Однако экономить рацион смысла не было, отведённый им срок жизни упирался в ресурс воздуха и воды. Особенно воды. Теоретически система жизнеобеспечения шлюпки позволяла поддерживать замкнутый цикл, регенерируя отходы жизнедеятельности. Но никто не удосужился бросить в багажник запасные фильтры. Не удивительно — машина предназначена для высадок на планеты, а не прогулок по космосу. Так что если стараться выжить любой ценой, то под конец им придётся пить собственную мочу.

Насколько велика вероятность того, что в ближайшие тридцать-сорок дней в системе появится звездолёт-разведчик, если за предыдущие два столетия сюда никто не наведывался? Русана попыталась рассчитать матожидание, но входных данных было недостаточно. Они так и не смогли с допустимой погрешностью определить релятивистские координаты здешнего солнца. Или Ароян предпочёл не делиться выводами.

Русана тоже не стала говорить с навигатором об итогах инвентаризации. Он всегда казался странным, а сейчас — в особенности. Мог часами молчать, погрузившись в размышления, и вдруг начинал мурлыкать какие-то мелодии, философствовать, взахлёб рассказывать о психофильмах. Русана не понимала этого. Для чего придумывать жизнь, когда настоящая так многообразна? Неужели вымышленные друзья интереснее реальных? И вымышленная любовь? В конце концов она не выдержала, спросила, когда Ароян, мечтательно улыбаясь, рассказывал историю «Мира мотыльков»:

— Дад, а почему у тебя нет семьи?

Ароян запнулся, остановленный неожиданным вопросом. С минуту непонимающе смотрел на спутницу.

— Разве тебе не скучно жить одному? — вновь спросила Русана.

— Нет, мне не скучно. У меня много друзей. И подруг. — Почему-то ответ его прозвучал слишком резко.

— Они ведь не настоящее. Вымышленные.

— Почему это? Самые настоящие.

Русана отрицательно покачала головой.

— Твой персонаж общается с другими обитателями психомира. Но людей, скрывающихся за аватарами, ты даже не знаешь. Вы придумываете себе дружбу, любовь, но это только игра! — Она подмигнула: — Вы и сексом так занимаетесь? Не понимаю, как может нравиться мастурбация.

Лицо Арояна предательски покраснело. Сердито просипев: «Моя личная жизнь тебя не касается!» — он отвернулся.

Русана растерялась. Она не собиралась обижать навигатора. Не подозревала, что разговор на такую банальную тему для кого-то может оказаться болезненным. Попыталась извиниться, тронула за локоть:

— Дад, я не хотела…

— И не называй меня так! — рявкнул Ароян. — Моё имя — Давид! Запомнила?!

Зло сверкнул тёмно-карими глазами и отвернулся, уставился на прорезающий черноту космоса Млечный Путь.

* * *

Скафандр космозащиты — отличная штука. Всё в нём продумано до мелочей, учтена каждая физиологическая потребность. Скафандр кормит и поит, снабжает кислородом и удаляет продукты жизнедеятельности, следит за оптимальной температурой и влажностью, очищает кожу и делает массаж. Он сбалансирован так, чтобы находящийся внутри человек не ощущал его веса. Он не давит и не сковывает движение. В нем запросто можно жить.

Один день. Или два. Или три. Через две недели Давид не выдержал. Внутри скафандра происходило что-то явно не предусмотренное конструкторами. Поделиться опасениями было не с кем. С Орелик они не разговаривал двое суток, после её глупой шутки об интимных отношениях аватаров. Виталистам не понять, что глубина ощущений в психомире ничуть не уступает тем, что испытываешь во внешней реальности. Она может оказаться даже полнее, если удачно погрузился в свою роль. Не удивительно, что Давид вспылил из-за снисходительного тона и дурацкого подмигивания девушки. Но теперь стало ещё хуже — она демонстративно молчала. Обиделась?

Давид решился первым сделать шаг к примирению. Он ведь старше, опытнее. Мудрее. Наверное…

— Русь… Русана? — окликнул осторожно.

— Да? — девушка подняла глаза от экрана компьютера.

— Эээ… Разрешишь спросить?

Орелик кивнула.

— Конечно спрашивай.

Ароян облегчённо выдохнул, — кибернетик, оказывается, совсем не злопамятная. А он-то боялся, что она и разговаривать с ним не захочет. Однако вопрос, который собирался задать, всё же был достаточно деликатным, чтобы спросить прямо.

— Скажи, — начал он издалека, — защитный скафандр не вызывает никаких побочных эффектов? Есть максимальный срок пребывания в нём?

— В защите? — удивлённо переспросила девушка. — Нет, насколько я знаю. Все расходуемые ресурсы можно заправлять, не снимая скафандр. Почему ты спросил?

Давид смутился. Поинтересовался осторожно:

— И у тебя нет никаких неприятных ощущений?

Девушка нахмурилась, стараясь понять, к чему он клонит. Затем в её взгляде появилась догадка.

— Зуд в паху и под мышками? Началось дня три назад, правильно?

Ароян почувствовал, что щёки краснеют, но ничего не мог с этим поделать. Нехотя кивнул.

— Да, там сильнее всего.

Русана улыбнулась.

— Не волнуйся, это шерсть. — Заметив мелькнувший в глазах Давида испуг, поспешно объяснила: — Волосы начали пробиваться. У человека они ведь растут не только на голове. Просто мы об этом давно забыли. Привыкли, что кожа должна быть идеально гладкой, с детства моемся гелями, убирающими всё лишнее. А луковички под кожей никуда не делись. Сейчас проснулись, навёрстывают упущенное.

Ароян чертыхнулся, — невольно представил вольер с парочкой горилл. Должно быть, выглядел он при этом комично, потому что девушка, не удержавшись, прыснула.

— Не переживай. Несколько дней почешется и привыкнешь.

— Ты откуда знаешь?

— Пробовала.

Призналась и тут же прикусила губу, так явственно проступило на лице Давида брезгливость. Поспешно затараторила:

— Конечно, выглядит не эстетично. Но что мы можем поделать? Этого конструкторы скафандров не предусмотрели. К тому же шерсть не такая густая, как на голове, и растёт не везде. Хотя… — она с сомнением посмотрела на спутника, — у тебя и на щеках щетина пробивается.

Давид вскинул руку к лицу. Разумеется, пальцы наткнулись на щиток гермошлема.

— Это будет забавно, — Русана хихикнула. — Я бородатых мужчин только на старинных картинах видела. У тебя, наверное, борода вырастет чёрная и курчавая.

— Спасибо, утешила.

Давид тяжело вздохнул. Разговаривать больше не хотелось, — настроение безнадёжно испортилось. Лезущие из кожи волосы ничем не лучше любого другого заболевания. То, что спутница его оказалась в таком же положении, мало утешало. К тому же с лицом у девушки всё оставалось в порядке.

Но Орелик надоело сидеть молча:

— Зато Дад… Давид, мы установили абсолютный рекорд беспрерывного пребывания в скафандрах в реальных условиях.

— Угу.

— И рекорд длительности беспосадочного полёта в космошлюпке. Интересно, кто-то до нас пробовал использовать шлюпку для межпланетных полётов?

Ароян промолчал. Потому что все их «рекорды» останутся неизвестными для человечества. Точно вычислить координаты системы он не смог, но, в любом случае, это была не та звезда, в которую они целились. Обычное дело для квантовых уравнений гиперпространственных переходов — принцип неопределённости в действии. В конечном итоге всё зависит от интуиции навигатора. Ошибся — вывел корабль в совершенно другое место. Нужно рассчитывать обратный путь, возвращаться и пытаться снова. Хороший навигатор в среднем попадает с четвёртого-пятого раза. А плохих в косморазведке не держат.

Давид был хорошим навигатором, иначе не прослужил бы в этой должности пять лет. И что не угадал с первого раза — нормально. Хуже, что попали они в сектор Галактики, исследование которого пока и в планах не стояло. Во всяком случае, на Новой Европе. Давид не без основания подозревал, что в других государствах, ведущих активную экспансию, тоже.

* * *

Траектория второй планеты была рассчитана точно. Как иначе? В профессионализме навигатора Русана не сомневалась, в своём — тем более. Поэтому шлюпка легла на орбиту почти незаметно. Наплывающий бело-голубой шар медленно переместился с центрального экрана на нижний и застыл там, неторопливо вращаясь. День за днём.

— Да…Давид, а как мы назовём планету?

Вопрос родился сам собой. В косморазведке принято давать собственные имена лишь тем планетам, на которые планировалась высадка. Им это было ни к чему, ожидать корабль сподручнее на орбите. За пять дней они немного разобрались с географией висящего внизу мира, а зонд принёс информацию о климате и атмосфере. Во многом планета походила на Новую Европу и Землю. Только сутки здесь были длинные — сорок стандартных часов. Зато в году их насчитывалось значительно меньше, — двести сорок семь. Так что общая продолжительность оборота планеты вокруг светила была вполне сопоставима. Привычная азотно-кислородная атмосфера с соотношением четыре с половиной к одному, мировой океан, покрывающий процентов семьдесят поверхности, и жизнь на углеродной основе. Они нашли ещё одну «сестричку» Земли, и оставлять её безымянной казалось как-то неэтично.

Ароян не ответил сразу, напустил на себя задумчивый вид.

— Эээ… Бета.

— Почему Бета?

— Вторая по порядку.

— Нет, это примитивно, — уверенно возразила Русана. — Она слишком хороша для этого, настоящий живой мир. Я первый раз нашла живую планету, представляешь? Пусть она будет… Виталина!

Стрельнула глазами на спутника, ожидая возражений. Конечно, название тому не понравилось, но Русане оно казалось как раз подходящим. Утверждал имя для планеты всегда командир. Среди них командира не было.

Ароян молчал, сосредоточенно хмурясь. Должно быть, подыскивал своё название. И вдруг согласился:

— Если хочешь, пусть будет Виталина.

Уступка навигатора была так неожиданна, что Русана растерялась.

— Ой, Дад, спасибо! Извини, Давид. Я нечаянно оговорилась.

Ароян хмыкнул. Затем снисходительно предложил:

— Можешь называть меня Дад. Если тебе так нравится.

Русана помолчала, разглядывая его. Лукаво хихикнула:

— Тогда ты меня зови Руся.

* * *

Большой материк Виталины расположился на южном полюсе, его почти целиком покрывала корка льда. Выглядел он непривлекательно. Зато севернее экватора, где-то на широте субтропиков, тянулся, охватывая планету почти по кругу, огромный архипелаг, — сотня с лишним больших островов и тысячи, если не десятки тысяч, мелких. В среднем по планете климат был суровее, чем на Новой Европе, ближе к Земле доиндустриальной эпохи. Но на архипелаге условия представлялись достаточно комфортными. Океанические течения сглаживали сезонные колебания температуры, и времена года отличались в основном количеством выпадающих осадков. Сейчас там начиналась сухая, тёплая осень.

Лес, покрывающий острова густым ковром, сверкал изумрудной зеленью, не спешил готовиться к зиме. Или он вечнозелёный? Какая разница, главное, это настоящий лес. Накануне Русана решилась опустить зонд ниже обычного и затем несколько часов рассматривала снимки. Вероятно, они и послужили толчком для этого сна.

Они были вдвоём с Сержем на покрытой густой пушистой травой поляне. Трава мягко струилась между пальцами, ласкала бёдра и спину. Было оглушительно хорошо упасть в неё навзничь, утонуть, будто в нежной колыбели. Ещё приятнее — гладить шелковистую, упругую кожу мужчины, ощущая под ней сильные тренированные мускулы…

Проснувшись, Русана почувствовала, что щеки мокрые. Плакала во сне. Думала, уже всё в прошлом — ан нет. Боль засела глубоко и теперь уколола неожиданно.

Поляну из сна она узнала: последний их отпуск, путешествие на Аквитанию. Они нашли это место во время вылазки в глубь континента. Приморская равнина плавно переходила в невысокое плато. Холмы и долины, прорезанные хрустальной чистоты ручьями, светлые рощи вечнозелёных кирисов. И море цветов под ногами!

Только Сержа тогда рядом не было, он остался ждать на катамаране. Да если бы и был, не стал бы участвовать в празднике любви, который устроила на сказочной поляне их компания. Серж всегда считал секс чем-то интимным.

В реальности Русана была с Антоном, во сне — с Сержем. Какая разница, ни одного, ни другого нет в живых! Им больше не ступить на землю, не вдохнуть напоенный ароматами лесной воздух, не плеснуть в лицо прохладной воды из ручья. И ей скорее всего тоже не суждено снова испытать это…

Русана всё меньше верила в счастливое появление корабля-разведчика. Она с самого начала не строила иллюзий: надежды вернуться практически нет. Ей осталось несколько дней жизни, провести которые предстояло в тесной скорлупке, болтающейся на орбите.

Ну уж нет, она не собиралась ТАК умирать! Пусть не рощи Аквитании, но другой лес она увидит. Коснётся пальцами листьев неведомых деревьев, почувствует его аромат.

Русана осторожно скосила глаза на сосредоточенно сканирующего радиодиапазон навигатора. Как будто тот мог прочесть её крамольные мысли.

* * *

Давид вскрыл последнюю упаковку туб с пищевым концентратом. Виновато взглянул на спутницу:

— Руся, наверное, нам придётся экономить. Если расходовать одну тубу за два дня…

— Этого недостаточно! Мы и так съедаем две вместо четырёх по норме. А то, что ты предлагаешь — это медленная смерть от голода.

Давид вздохнул. Разумеется, он и сам понимал, что этого мало. Но другого выхода нет, продуктовый запас исчерпался. Через пять дней сравняется два месяца после катастрофы «Паннонии», и они до сих пор живы. Верил ли он с самого начала, что помощь придёт? Почему бы и нет? Маловероятно не означает невозможно, упрямый лягушонок должен барахтаться, пока есть силы. Но шансы их стремительно падали. Что делать дальше, Давид не знал, поэтому оттягивал минуту, когда придётся принимать решение.

— Хорошо, тебе тубу в день, а мне половину. У меня масса меньше…

— Дад, не мели ерунды! Экономия нам не поможет. — Она выразительно повела глазами на оранжевый индикатор, предупреждающий, что фильтр в регенеративной батарее пора менять: — Какая польза от пары сэкономленных туб, если мы не сможем пить воду? Разве что спуститься на планету. Там наверняка полно пресной воды. Заправим баллоны.

Давид невольно поёжился от такого предложения. Высадка на неисследованную планету, к тому же забитую неизвестной, несомненно, враждебной жизнью…

— Слишком опасно. Мы понятия не имеем о том, что подстерегает внизу. Никто не высаживается на биологически-активных планетах без тщательного изучения с орбиты. Многонедельного изучения! А у нас ни лабораторий, ни аппаратуры, ничего.

— Пить мочу лучше?

Давид напряженно уставился на жёлтый глазок, как будто пытался перекрасить его назад в зелёный цвет.

— Это пока не опасно. Может быть, уже завтра придёт корабль…

Орелик отвернулась, не желая продолжать спор.

Глава 4. Последнее желание

Тонкий писк возник где-то на границе сознания. Едва заметный, он тем не менее выдернул из дрёмы. Русана открыла глаза, тревожно посмотрела на пульт. Что-то случилось? Мирно светились индикаторы, на обзорных экранах всё оставалось на своих местах: Виталина, обе её луны, солнце, непривычный рисунок созвездий.

Девушка оглянулась. Ах, вот в чём дело! Оранжевый глазок на регенераторе сменился красным. Всё, фильтр отключился. Брезгливо морщась, она отсоединила шланг, тянущийся к поясу её скафандра. Взглянула на Арояна. Навигатор сладко спал в своём кресле. Должно быть, порхает бабочкой в дурацком психомире. Пусть спит!

Она заблокировала ручное управление шлюпкой, ввела в автопилот заранее приготовленную программу спуска. Затем — команду «Выполнить».

Кораблик легонько вздрогнул, гася скорость, позволяя притяжению планеты увлечь себя. Начал снижаться. Плавно, крадучись, постепенно сужая витки. Траекторию Русана постаралась рассчитать максимально комфортную, чтобы не разбудить навигатора. И место для посадки выбрала заранее.

Ароян проснулся, когда шлюпка вошла в тропосферу. Открыл глаза и застыл, стараясь разобраться в происходящем. Испуганно обернулся к спутнице.

— Что случилось?

— Дад, у нас вода закончилась.

Она ожидала, что навигатор среагирует мгновенно, — попытается остановить спуск, увести шлюпку назад на орбиту. Когда поймёт, что управление отключено, попробует изменить выполняемую программу, снять блокировку. Русана не сомневалась, что справится со щуплым малорослым Арояном. Но драться не хотелось. В такой день! Последний день их жизни.

Однако навигатор продолжал сидеть неподвижно, заворожено глядел на несущийся навстречу лазорево-синий океан. Лишь прошептал обречённо:

— Зачем?

Теперь уже Орелик растерялась — подобной реакции она не ожидала — и поспешила оправдываться:

— Дад, всё в порядке! Мы сможем заправить баллоны водой.

Ароян поёжился.

— Да уж, воды здесь предостаточно.

— Я говорю о питьевой!

Русана в сердцах шлёпнула ладонью по подлокотнику. И подтверждением её слов на горизонте замаячило пятнышко острова.

Краешек архипелага увеличивался на глазах, приближался. Зажелтела широкая полоса песка, обрамлённая зеленью. Лес уходил вдаль и вверх, к вершинам невысокого хребта. Что было за хребтом, они увидеть не смогли, шлюпка летела над самой водой, обгоняя медленные пологие волны. Навигатор смотрел уже не в иллюминатор, а на цифры, сменяющие друг друга на экране альтиметра. Пять, четыре, три, два. Под днищем мелькнула полоса прибоя. Ещё несколько секунд, и опоры мягко ткнулись в плотный, утрамбованный песок. Программа спуска отработала гладко, как на симуляторе, никаких тебе атмосферных катаклизмов.

Не дожидаясь, пока спутник придёт в себя, Русана открыла дверь, неуклюже вывалилась наружу, — массаж массажем, но за полтора месяца невесомости мускулы подзабыли свои обязанности. Она и не старалась устоять на ногах, с удовольствие плюхнулась на девственно чистый кварцевый песок, звучно скрипнувший под задницей. Совсем как у берегов Аквитании. Только этот пляж был невообразимо широким! Слева и справа он уходил до самого горизонта, лишь вдалеке темнела полоска обрыва с нависающими над ней кронами деревьев. Километра два, не меньше. Сверху пляж не казался таким огромным.

Русана обернулась. В каких-то двух сотнях шагов на песок с тихим шорохом накатывали невысокие волны и отступали, рвались клочьями пены. Она зажмурилась. Не сомневаясь больше, убрала гермошлем.

Воздух пах морем. Знакомый с детства запах соли, воды и чего-то неуловимого, не передаваемого словами. Запах колыбели всего живого, не похожий на мертвящую стерильность атмосферы корабля. Тем более — на усиливающийся привкус затхлости внутри скафандра.

Орелик поднялась на ноги, торопливо отключая застёжки на груди.

— Ты что делаешь?! — закричал навигатор.

С выпученными от ужаса глазами он выглядел комично. Русана улыбнулась.

— Как видишь, раздеваюсь. Снаружи воздух просто замечательный.

— Атмосфера биологически активна! Это смерть!

Орелик покончила с застёжками и, нетерпеливо дёргая плечами, начала освобождаться от скафандра. Спорить и переубеждать не было никакого желания. Сейчас хотелось одного — поскорее раздеться. Внезапно пришло ощущение до невозможности грязного, давно не мытого тела. Она понимала, что это иллюзия, проделки подсознания, скафандр поддерживал кожный покров в идеальной чистоте. Но теперь смысла заниматься самовнушением не было. Неприятное ощущение можно преодолеть по-другому. Смыть его!

— Руся, ты слышишь, что я говорю?! — Ароян так и сидел за штурвалом шлюпки, не решаясь даже голову наружу высунуть.

Скафандр наконец поддался, осел бесформенной серой грудой. Русана выдернула ноги из башмаков, шагнула на песок. Тёплые иголочки приятно вонзились в голые пятки.

— Конечно слышу. Дад, не кипятись. Ты же понимаешь, — корабля не будет. Во всяком случае, за ту крошку времени, что мы протянем на оставшихся запасах. Сдохнуть от голода и жажды в консервной банке на орбите, я не хочу. А ты можешь возвращаться.

На этой долготе начался вечер. Солнце висело градусах в десяти над синим горизонтом-океаном. Лучи его не жгли, а бережно ласкали кожу. Лёгкий бриз коснулся её лица. Не обращая внимания на мужчину, Русана стащила трико, размахнувшись, зашвырнула его подальше. Осторожно, прислушиваясь к ощущениям в просыпающихся мускулах, побежала к воде.

«Шлёп, шлёп» — зачавкал влажный песок под ногами. Орелик заметила движение, остановилась. Маленькая — не больше мизинца — полупрозрачная тварька, смахивающая на рачка-долгоноса, смешно ковыляла, торопилась догнать отступающую пену. Проворности ей явно не доставало. Сжалившись над своим обитателем, океан бросил следующую волну, подхватил малявку, огромным языком лизнул по лодыжкам двуногую незнакомку. Вновь отступил.

Русана стояла, нерешительно вглядываясь в его синеву. Тогда бриз, будто заигрывая, сорвал пригоршню пены и швырнул ей в грудь. Она ойкнула от неожиданности и, тут же захохотав, ринулась навстречу проказнику.

* * *

Давид следил, не в силах отвести взгляд, за удаляющейся фигурой девушки. Орелик свой выбор сделала, теперь его очередь. Да, можно захлопнуть дверь, включить двигатель и подняться на орбиту. Чтобы затем неделю, от силы две, барахтаться там в одиночестве. Нужно оценить положение трезво: остался ли у него шанс выкарабкаться? Если разведчик и появится, гравитационное натяжение выбросит его где-нибудь вблизи звезды. Пока обнаружат сигнал со шлюпки, пока разберутся, пока дошлёпают на планетарных… Да, вероятность спастись всё ещё остаётся. Микроскопическая. Навигатор ещё мог оказаться единственным выжившим из экипажа «Паннонии».

Он осторожно выбрался наружу. Постоял, держась за борт, привыкая к вернувшейся силе тяжести. Добирались до планеты они на одном «же», но на орбите пришлось висеть при нуле. И пусть на поверхности гравитация была чуть меньше единицы, после невесомости она чувствовалась. Лишь убедившись, что адаптировался, он побрёл к кромке воды.

Огненная шевелюра кибернетика прыгала над волнами в доброй сотне метров. Заметив навигатора, девушка вздёрнула вверх сжатую в кулак руку с оттопыренным большим пальцем. И вдруг, кувыркнувшись, так что на миг из воды приподнялась попка, исчезла. Давид замер, с тревогой вглядываясь в поблёскивающую в лучах солнца синеву. Сердце нехорошо затрепыхалось, губы пересохли.

Вынырнула девушка значительно ближе к берегу. Фыркнула, тряхнула головой, разбросав веер брызг. Стала на ноги, приглаживая мокрые слипшиеся волосы. Давид облегчённо выдохнул. Он не знал, что можно так запросто, без всякого снаряжения, плавать под водой.

— Дад, искупаться не хочешь? — крикнула Орелик.

Солнце готовилось опуститься за океан. Давид неожиданно поймал себя на мысли, что никогда не видел таких закатов. В родном Гданьске солнце садилось в скалистые фьорды, в Столице — за частокол небоскрёбов, на тренировочной базе — за синеющие вдали хребты Серединного Массива. Как странно: он успел побывать в десятках звёздных систем, а видел всего три уголка одной единственной планеты. И никогда, ни разу в жизни, не купался в настоящем океане. И не ходил по настоящему пляжу. В прилепившемся к северной оконечности Каледонии Гданьске тоже было море, но холодное, неуютное. Купаться в нём отваживались отъявленные оригиналы и то только летом. Остальные предпочитали довольствоваться аквапарком, родители Давида в том числе. А когда он сам стал взрослым, пошёл служить в Космофлот, ни разу и мысли не возникало, что необязательно весь отпуск просиживать в квартире. Достаточно сесть в вагончик монорельса, и через каких-то десять часов будешь стоять на берегу Золотого Залива, под палящим солнцем Гелиополиса… В психомирах и моря, и солнца было в избытке. И женщин. На любой вкус и для самой изощренной фантазии.

Ароян снова посмотрел на радостно плещущуюся Русану. Стоя по пояс в воде, та на женщину как раз не очень-то и походила. Скорее, красивый парень, высокий, в меру плечистый и мускулистый. В одном из фильмов Давид пробовал заняться сексом с мужчиной — ничего не получилось. Должно быть атавизм, аномально-узкая гендерная направленность.

Не дождавшись ответа, девушка легла на спину, поплыла вдоль берега, красиво выбрасывая руки. Ритмичные всплески и шорох прибоя — единственные звуки, заполнявшие этот мир. Давид оглянулся. Шлюпка грязно-серым пятном маячила на сверкающем чистотой пляже. Она выглядела такой неуместной и ненужной здесь.

Рука медленно поднялась. Давид ясно и чётко осознавал каждое своё движение и вместе с тем будто наблюдал за своим аватаром со стороны. Обычное состояние, когда создаёшь психофильм. Временами оно возникало и в реальности.

Пальцы коснулись выступа на воротнике, убирая гермошлем. Пробежались по застёжкам на груди. Невысокий черноволосый мужчина неторопливо стащил с себя скафандр. Ступил босыми ногами на влажный песок полосы прибоя. Нерешительно освободил плечи из плотно облегающего тело голубого трико. Немного помедлил и сбросил одежду полностью. Аккуратно положил на сухое место, рядом со скафандром. Шагнул к воде.

— Дад, молодец! Здорово! — радостно завизжала Русана, увидев осторожно заходящего в воду Арояна.

Её возглас и ударившая по лодыжкам волна привели в чувство, заставив половинки восприятия соединиться. Мгновенно смутившись, Давид прикрылся руками. Этот жест вызвал у девушки новый взрыв веселья.

— Эгей, на всей планете никого нет, кроме нас! Подглядывать некому, не бойся!

Тут же перевернувшись, она нырнула к нему навстречу. Ароян беззвучно засмеялся. В самом деле, чего уж теперь! И разбежавшись, бросился в медленно накатывающие волны.

Прогретая за день вода была тёплой. Как любой нормальный здоровый человек, плавать Давид умел. Конечно, не так красиво и ловко, как Орелик. Ну и пусть! От души фыркая, он быстро заработал руками. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль о живности, скрывающейся под водной гладью. Давид тряхнул головой, отгоняя её подальше. Не думать ни о чём, просто плыть.

Остановился он, только когда почувствовал усталость в руках. Лазоревая бесконечность океана сливалась с небом, и на секунду стало страшно от ощущения своей мизерности и потерянности. Давид поспешно развернулся и увидел, что берег не так и далеко, а в метре позади торчит над водой весело улыбающаяся голова девушки.

— Ты неплохо плаваешь, — похвалила она.

— Ладно тебе, не преувеличивай.

Он улыбнулся. И потому, что услышать комплимент было приятно, и потому, что девушка рядом. Двое на необитаемой планете, это совсем не то, что один. Поняла ли Русана, чему он улыбается? Может, решила, что от удовольствия поплескаться в тёплой чистой воде? Тут же предложила:

— Давай нырнём, посмотрим, что там на дне?

Вода была прозрачна, почти как в бассейнах аквапарка. Давид видел светлое песчаное дно и какие-то тёмные предметы на нем. Но всё же отрицательно покачал головой:

— Нет, я нырять не умею.

Орелик, против ожидания, не рассмеялась, не скорчила притворно-удивлённую гримасу. Согласно кивнула.

— А я нырну.

Ароян смотрел, как бледная фигура быстро погружается на дно. Здесь было глубже, чем он думал, от осознания этого сделалось неуютно, сразу же появилась предательская слабость. А девушка не торопилась, что-то рассматривала на дне, перебирала руками. Он еле дождался, пока она вынырнет на поверхность.

Орелик тряхнула головой, сделала глубокий вдох. Протянула поднятый со дна предмет. Это была раковина моллюска. Тёмно-коричневая, шипастая, размером с кулак. А внутри — гладенькая, словно лакированная, поблёскивающая перламутром.

— Там полно таких. А рыб не видела. Дад, может, здесь пока нет рыб? Вообще нет хордовых?

— Ага.

Давид тоскливо посмотрел на берег. Тело, отвыкшее от физических нагрузок, начало уставать. Кажется, Орелик догадалась. Предложила:

— Поплыли назад.

Весь обратный путь она держалась рядом, хоть могла играючи обогнать. Только когда ноги достали до дна, рванула вперёд и, выскочив на берег, побежала к шлюпке.

Пока Давид выходил из воды и подбирал одежду, Русана успела вытащить из кабины оставшиеся тубы с рационом и плюхнулась на песок у брюха машины. Заявила:

— Теперь можно и позавтракать. Или поужинать, если придерживаться местного времени. Так, что у нас тут осталось?Бифштекс с картофельным пюре — тебе. Паштет печёночный — мой. Крабовый соус — это тебе, мужчинам полезно. Сгущённое молоко — мне. Мармелад яблочно-айвовый. — Она комично шмыгнула носом и с сожалением положила последнюю тубу на песок. — Тоже твой. Всё, приступим к трапезе.

Давид недоуменно разглядывал свою порцию.

— Несправедливо. Возьми мармелад или соус. Тебе нужно больше калорий, у тебя…

— Не спорь! Я же знаю, как ты последнюю неделю тайком на себе экономил. Так что это — твоя доля. Но я, так и быть, помогу её добить.

И показывая, что препирательства неуместны, сорвала шляпку-предохранитель с паштета, сунула тубу в рот, медленно выдавливая содержимое. Выглядело это… К Давиду тут же вернулось понимание, что он стоит в метре от женщины абсолютно голый. И следом — смущение. Он быстро поднял трико.

— Руся, наверное, нам стоит одеться перед тем, как ужинать?

Орелик удивлённо посмотрела на него.

— Зачем? Тебя чья нагота стесняет, моя или своя собственная?

Она столь откровенно уставилась на его пах, что Давид смутился ещё сильнее. И одновременно почувствовал усиливающееся напряжение внизу живота. Конечно, со стороны это тоже было заметно. Русана улыбнулась уголками губ, пожала плечами. Позволила милостиво:

— Если собственная — одевайся, а мне так приятнее. Осточертела эта тряпка.

Понимая, что выглядит идиотом, Ароян натянул трико. Ткань из биоинертного пластика привычно облегла кожу и успокоила. Щёки продолжали предательски гореть, но Давид решил не обращать на это внимания, сосредоточился на еде.

Расправившись с паштетом, Орелик взялась за вторую тубу. Сгущёнку она смаковала неторопливо, растягивала удовольствие. Давид исподтишка разглядывал её. Выглядела кибернетик забавно: огненный ёжик коротко стриженых волос, блаженная улыбка, зажмуренные глаза, вымазанные в белую массу губы.

— Тебя не Русаной нужно было назвать, а Огнёвой, — произнёс он, сам не зная, почему.

Девушка приоткрыла правый глаз, хитро посмотрела на него.

— Ещё один попался. Решил, что Русана — от русая? Фигушки! Это меня дед так назвал, глава нашей династии космофлотцев. У нас вся родня «летучая», ты не знал? Отец, мама, дядя, брат. А дед — глава. Командир Леонид Кучеренко, тридцать с гаком лет в косморазведке. Он и назвал меня в память о своём корабле. «Владимир Русанов», слышал о таком?

— «Русанов»? Исследование Дзёдо, экспедиция на Сентябрь? Конечно, слышал. Так ты внучка Кучеренко?

— Ага. Хорошо дед полетал. Первая экспедиция пилотом — бац, Дзёдо[1]. Первая экспедиция командиром — бац, Сентябрь[2]! Ко всему, дважды в экипаже Пристинской[3] сходить успел.

— Той самой, Снежной Королевы? Которая на Горгоне…

— Той самой. Внучке повезло меньше, как видишь.

Замолчала, сосредоточенно рассматривая кодировку на полупустой тубе. Несколько минут они сидели молча, дожёвывали ужин. Наконец Давид осторожно заметил:

— Мы тоже хорошую планету открыли. И тайн на ней может оказаться не меньше, чем на Дзёдо и Сентябре.

— Ага, открыли, — кивнула девушка. — Мы открыли, мы и закроем.

Она решительно выдавила в рот остаток сгущёнки, забросила опустевшую тубу в кабину.

— Хватит о грустном! Ты чего так медленно ешь? — Но едва Давид протянул соус, возмущённо покачала головой: — Э, нет! Это особенно полезное мужчинам блюдо.

— Почему именно мужчинам?

— Потому. — Орелик подхватила лежащий на песке мармелад: — Ешь скорее, а то передумаю, без сладкого оставлю.

Без сладкого Давид не остался. Наоборот, «поделиться» практически не получилось. Хоть и доказывал, что от айвового привкуса у него вяжет во рту, Русана вынудила опорожнить почти всю тубу, оставив себе «капельку напоследок».

Когда с ужином было покончено, девушка вдруг предложила:

— Давай сбегаем к лесу, пока не стемнело.

Медленное солнце Виталины ещё не коснулось синей глади океана, до наступления сумерек времени было навалом. К тому же зачем бегать, когда шлюпка — вот она? Но Орелик возражения отмела:

— Я по песку пробежаться хочу. Это же здорово, Дад!

В чём прелесть такой беготни, Ароян не понимал. Но времени спорить девушка ему не оставила. Грациозно, будто танцуя, заскользила к темнеющей вдалеке полосе. Бежала не торопясь, то и дело оглядывалась на спутника, заливаясь непонятным смехом. Казалось, догнать её будет не сложно, но стоило Давиду чуть припустить, ноги Орелик начали двигаться быстрее, так что дистанция вновь увеличивалось. Трижды спина её оказывалась почти на расстоянии вытянутой руки, и каждый раз не хватало сноровки схватить. А когда он, смирившись и несколько запыхавшись, решил перейти на шаг, Русана остановилась сама, обернулась навстречу.

— Знаешь, чего ещё хочется напоследок?

— Чего?

Вместо ответа Орелик звонко захохотала и, внезапно схватив его за локти, повалилась спиной на песок, опрокидывая на себя. Это было так неожиданно, что Давид не устоял на ногах, плюхнулся сверху на девушку. Дёрнулся назад, испугавшись, что придавил, причинил боль. Но Русана не отпустила, крепко обхватила за плечи. Её лицо было рядом, в зелёных глазах горели огоньки.

— Я хочу секса. Не сопротивляйся, Дад. Один раз.

Он не сопротивлялся, позволил наклонить свою голову. Губы и язык Руси были сладкие от сгущёнки и мармелада, а кожа пахла морем и… Должно быть, это запах женского тела? Давид попытался вспомнить, когда последний раз целовался в реале. Давно, до Космофлота, до Академии. Те юношеские впечатления успели утонуть под слоями психожизней.

Крепкие ловкие пальцы Русаны стащили с него трико. Помощь не потребовалась, Давид и не понял, как у неё это получилось, только ощутил, что преграды между телами больше нет. И что его затвердевший член направляют, указывают путь в горячее и влажное.

Обхватив руками и ногами, Орелик перекатила партнёра на спину. На секунду Давид опешил от резкой смены позиции. Но женщина не дала времени опомниться, полностью перехватила инициативу. Она была достаточно сильна, а он — возбуждён. Даже если бы попытался воспротивиться, ничего бы из этого не вышло. Он подчинялся неистовому ритму женщины, её страсти.

В какой-то миг Давид провалился в состояние психожизни. Представилось, что вокруг не реальность чужой планеты, а декорации фильма. Что он попал в лапы тигрицы, жаждущей совокупления. Иллюзия подхлестнула возбуждение. Он уже не просто обнимал партнёршу — добавлял силы и резкости её движениям. Тигрице понравилось, рык стал громче. А Давид вдруг испугался, что не выдержит, взорвётся оргазмом раньше срока. Допустить такое нельзя ни в коем случае, женщина-тигрица должна быть умиротворена!

Регулировать эрекцию оказалось сложнее, чем в психофильмах. Давид стиснул зубы, стараясь отвлечься на что-то стороннее. Но тигрица двигалась всё резче и резче, терпеть становилось невыносимо… Рык перешёл в громкий стон. Всё ещё содрогаясь, Русана упала на его грудь, прижалась лицом к щеке. Это послужило сигналом: теперь — можно!

Несколько минут они лежали неподвижно, намертво вцепившись друг в друга, не в силах произнести ни слова, только часто хватали ртами воздух. И слушали, как колотятся два сердца в нескольких сантиметрах друг от друга.

Отдышавшись, девушка перекатилась на спину.

— Спасибо, Дад.

— Мне? За что? — Ароян искренне удивился. — Ты всё сделала сама.

Орелик помолчала. Затем повернулась на бок, подпёрла рукой голову, вопросительно уставилась на него.

— Так я не поняла, тебе понравилось? Лучше, чем в психофильме?

Давид помедлил. Искренний ответ мог обидеть, разгаданная ложь — тем более. То, что произошло между ними, оказалось чересчур яростным и агрессивным. Он не мог позволить себе расслабиться, сосредоточить внимание на сладостных ощущениях. В фильмах иначе, там он давал волю фантазиям. Любым, лишь бы они были приемлемы для партнёрши.

Молчание тоже послужило ответом. Орелик поняла, обиженно скривила губы.

— Ясно, я не в твоём вкусе. Слишком активная, да? Или тебе нравится заниматься любовью с мотыльками, рыбками и… кем там ещё?

Завершение фразы прозвучало совсем уж зло, почти как оплеуха. Незаслуженная, но Давид всё равно почувствовал себя виноватым. Наверное, на лице это отчётливо отразилось, так как Орелик неожиданно улыбнулась.

— Извини, Дад. Это я сгоряча ляпнула. Правда, набросилась, словно дикая. Но всё-таки, какие тебе девушки нравятся?

Ароян пожал плечами. Странный вопрос: разве можно вывести обобщённые критерии? Тут допустимо говорить лишь о конкретных людях. Он искоса скользнул взглядом по почти мужскому торсу кибернетика. Поколебался, — сказать, или нет? Но сама же разговор затеяла! Спросил для начала:

— Почему ты решила их убрать?

Русана удивлённо посмотрела на свою плоскую мускулистую грудь.

— Молочные железы? Это же атавизм. У меня нет ни времени, ни желания вскармливать ребёнка таким первобытным способом. А в повседневной жизни они только мешают. — Добавила понимающе: — Так тебе нравятся грудастые? Я читала, в начале тысячелетия большие груди считались эталоном красоты, чем больше, тем лучше. Даже протезы вставляли, чтобы увеличить. Надо же было так над собой издеваться! И ради чего? Чтобы кому-то было приятно лапать твоё тело?

Давид отрицательно покачал головой:

— Ради ощущения собственной привлекательности. Такова природа женщин: стремиться выглядеть красивой. А представление о красоте меняется из века в век. Триста лет назад в моде был объёмный бюст, в наше время — маленький или полное его отсутствие. Пройдёт ещё триста лет, опять всё измениться. Мне нравятся разные женщины, Руся. Мне не нравятся стандарты и эталоны.

Орелик засмеялась натянуто. Потом подвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

— А мне наоборот, нравятся мужчины строго определенного типа, вполне стандартного и эталонного. Но выбор у нас здесь не богат. Будем довольствоваться тем, что есть. Правильно, Дад?

[1] О экспедиции на Дзёдо рассказано в романе «Далёкие острова».

[2] Планета Сентябрь описана в рассказе «Шорох палой листвы».

[3] Елена Пристинская — главная героиня трилогии «Звёздная сага».

Глава 5. Хорошее место, чтобы умереть

Мягкий, прогретый за долгий солнечный день песок? Или наполненный запахом моря воздух? Или тяжесть в получивших наконец-то нагрузку мускулах? Или сказался хронический стресс последних недель, закончившийся бурной разрядкой? Русана заснула, даже не успев понять, что засыпает. А проснулась, почувствовав, как кто-то лизнул пятку. Тихо ойкнула и вскочила.

Они проспали весь вечер, и сейчас пляж тонул в темноте. Две большие жёлтые луны смотрели сверху, словно глаза огромной чёрной кошки. А у ног растерянно приподнявшего голову Арояна плескалась вода.

«Черт, надо же, у самого берега заснули!» — подумала с досадой. Но тут же вспомнились шуточные гонки по пляжу, которые закончились так здорово. Они ведь всего-ничего не добежали до обрыва, от моря их отделяет километра полтора, как минимум. Откуда здесь вода?!

Вода была всюду, и слева, и справа, она как бы стремилась окружить чужаков, накатывалась неторопливыми волнами. И каждая следующая забиралась дальше предшественницы.

— Шлюпка! — Ароян опомнился, вскочил на ноги.

Двойное полнолуние обеспечивало достаточно яркую иллюминацию, чтобы рассмотреть картину внезапного наводнения в подробностях. Вода накрыла машину почти до самого верха, угадать, где она стоит, можно было лишь по небольшому водовороту вокруг купола.

— Кабина же открыта! — Давид отчаянно бросился в набегающие волны.

Всё ещё не понимая, что происходит, Русана поспешила следом. Бежать приходилось навстречу течению, чем ниже опускалось дно, тем труднее становилось двигаться. Ароян попытался плыть, отчаянно заработал руками, вздымая фонтаны брызг. Русана легко обогнала его, озабоченно следя за «пловцом»: выдохнется, силёнок не хватит доплыть.

Странное течение не прекращалось, сводя барахтанье Арояна почти к нулю. Да и Русана продвигалась вперёд слишком медленно, уже не разглядеть круги на месте, где стояла шлюпка. Да что же это творится? Ни ветра, ни шторма…

Она поняла. Океан, огромный полого уходящий под воду пляж, две большущие луны. Прилив! У Новой Европы нет спутников, поэтому Русана не видела никогда этот феномен воочию, только в старинных фильмах, ещё земных. Для Давида это и вовсе сухая теория из курса планетологии, выброшенная из головы за ненадобностью.

За приливом последует отлив. Сколько времени они пробултыхаются? Такими темпами плыть — в час не уложишься. Параметры орбит спутников Виталины горе-десантники не проверяли, не думали, что могут понадобиться. Если отлив застанет в воде, к берегу при такой скорости течения выгрести будет проблематично даже ей. Давиду и подавно.

Русана решительно развернулась.

— Дад, назад! Это прилив!

— Что?

— Прилив! — Русана торопилась, терять время на лекции было глупо. — Опасно! Может унести в открытый океан. Давай назад, к берегу.

— А шлюпка?

— Позже! Когда море уйдёт.

Назад можно было и не плыть, вода сама несла. Минута, и девушка поравнялась с отставшим спутником.

— Разворачивайся.

— Через сколько часов вода уйдёт?

— Не знаю.

— А если со шлюпкой что-то случится? Дверь ведь открыта!

— Ничего не случится!

Он продолжал упрямо барахтаться, не желая отступать. Русана чувствовала, как внутри закипает злость. Какого чёрта кобенится?! Прилив нёс её к берегу, теперь между ними вновь было несколько метров расстояния. Неожиданно Ароян опять ожесточённо заработал руками.

— Дад?!

— Нужно закрыть дверь!

Орелик скрипнула зубами от злости. Больше всего хотелось психануть, наговорить грубостей, сделать что-нибудь отчаянно глупое. Нет, этот номер прошёл бы в семье, ребята бы поняли, что неправы. А этот… Похоже, в их дуэте ей предстоит быть сильной половиной не только в сексе.

Она поплыла. Неторопливо, расчётливо расходуя силы.

— Дад, к берегу! Я сама сделаю.

Давид взглянул, лишь когда она его обогнала.

— К берегу! У тебя силы не хватит.

Только упрямо головой покачал. Ладно, пусть делает, как знает! Она больше не суетилась, понимала — быстрее не получится.

Луны расходились. Большая стремительно скатывалась к западному горизонту, меньшая, значительно медленнее — к восточному. И плыть становилось легче, прилив слабел.

Русана оглянулась. Ароян взмахивал руками медленно — устал. Сколько времени они в воде? Минут сорок? Час? Повернула голову и пожалела, что оглядывалась. Определить место, где стоит шлюпка, стало невозможно. Конечно, вода прозрачная, но ночью от этого пользы мало.

Она поплыла медленнее, давая возможность Давиду догнать.

— Дад, ты запомнил, где шлюпка?

Ароян, хрипло, отрывисто дыша, выдавил:

— Где-то здесь, под нами.

— А по-моему, ещё метров сто. Или сто пятьдесят.

— Да? Тогда поплыли.

— Дад, прилив заканчивается, чувствуешь? Скоро начнётся отлив. Если не сможем найти шлюпку, нас унесёт в океан. Нужно плыть к берегу, немедленно.

Ароян молчал, шумно хватал ртом воздух. Пристально разглядывал что-то в чёрной воде. Потом признался тоскливо:

— Руся, я не доплыву назад. Устал очень.

— Доплывёшь! Ты хорошо плаваешь. Ляг на спину, передохни.

— Я не умею! — взвизгнул он. Торопливо добавил: — Ты плыви, я постараюсь найти шлюпку.

Русана болезненно сморщилась. Да, как же, найдёшь! Признался ведь, что нырять не умеет. Вся эта затея бесполезна, следовало возвращаться сразу же, едва сообразила, что происходит. Не смогла развернуть этого идиота! Антон бы смог — у него врождённая способность командовать людьми. И Серж нашёл бы слова для убеждения. А ей что, остаётся ждать, пока этот упрямый осел набьёт себе очередную шишку? И затем компресс прикладывать?

Она решительно подплыла к Арояну.

— Дад, плывём вместе. Держись за плечо. Крепче, не бойся, я не устала.

«Не устала» — это было сильно сказано. Но проплыть полтора-два километра она сможет даже с «прицепом». Лишь бы отлив не начался!

Течение больше не помогало. Русана сдерживала желание полностью выложиться, чтобы быстрее достигнуть суши. Потому-что если не успеют, то не останется сил бороться со встречным потоком воды. Лунные дорожки упирались в тёмную полосу берега. Она приближалась медленно, слишком медленно. Орелик тревожно поглядывала вверх и мысленно просила всех богов Виталины, какими бы они ни были, повременить.

Обрыв, отделяющий пляж от леса, стал береговой полосой. Вода не доставала около метра до его верхней кромки. Скользкая глинистая стена, комками обваливающаяся под пальцами. Но это была суша, твердь, а значит, нет больше нужды беречь силы и думать о времени. Давид умудрился вскарабкаться самостоятельно, даже руку протянул. Руку Русана проигнорировала — не слабачка. Но взобравшись на обрыв, поняла, что силы закончились.

Земля была сплошь покрыта низкорослой мелколистой травой. На ощупь достаточно мягкая, без шипов и колючек. Мысленно попросив богов Виталины сделать её вдобавок не ядовитой для человеческой кожи, Орелик устало растянулась во весь рост в нескольких шагах от края.

* * *

Ночная схватка с приливом вымотала обоих. Давид думал дождаться, когда вода уйдёт, сидел над обрывом, нетерпеливо следил за медленным движением лун. Разумеется, он тоже вспомнил, что это за явление. Даже попытался рассчитать его цикличность, исходя из видимой скорости спутников. Но усталость оказалась сильнее. Сам не понял, когда плюхнулся на бок рядом с ровно посапывающей девушкой.

Но проснулся он всё же первым. Ночь закончилась, на востоке океан розовел, извещая о готовящемся взойти солнце. Начинался новый день. Между обрывом и водной гладью вновь простиралась полоса девственно-чистого, ещё влажного песка. Отказываясь верить глазам, Давид несколько минут крутил головой. Шлюпка исчезла.

Чувствуя, что мышцы становятся ватными, он принялся поспешно тормошить спутницу. Орелик проснулась сразу, села. Должно быть от волнения внятно объяснять не получилась, — чтобы сообразить, о чём речь, девушке понадобилось минуты две. А когда поняла, вскочила на ноги, шагнула к обрыву.

— Да, в самом деле… — прошептала изумлённо.

— Руся, где шлюпка?! Её же не могло водой унести, правда? Ты же сама говорила, что ничего не случиться!

Орелик растеряно теребила волосы на затылке. Виновато улыбнувшись, призналась:

— Я не думала, что такое возможно. Но, если разобраться… Большая масса воды вполне могла опрокинуть машину и уволочь в океан. Мы ведь не заякорили опоры.

Это был крах. Давид надеялся, что кибернетик найдёт какое-то объяснение, вместо очевидного. А она так легко согласилась! Колючий комок подкатил к горлу. Ароян опустился на землю, и, не удержавшись, всхлипнул.

— Я же говорил… А ты…

Обиднее всего было сознавать, что ночью они ничего уже сделать не могли. Вот если бы вечером не убежали, как идиоты, если бы не заснули после того бешеного совокупления… Зачем, зачем, он повёлся на поводу у этой женщины? Она живёт одним мигом, не умеет думать о последствиях! Хотелось сказать кибернетику какую-то гадость. Но только пользы от этого всё равно не было.

Орелик присела рядом, обняла Давида за плечи. В зелёных глазах плясали отчаянные чёртики.

— Дад, зачем тебе шлюпка?

Ароян удивлённо вскинул брови, но сказать ничего не успел. Вымазанные засохшей глиной пальцы девушки сжали его губы.

— Послушай, разве мы прилетели на эту планету в поисках спасения? Нет, Дад. Мы прилетели сюда умереть. Это не отлив унёс нашу надежду. У нас её никогда не было! Забудь о возвращении. Для Европы мы погибли, когда астероидный поток разрушил капсулу центрального мозга. Все, весь экипаж. Мы обречены умереть здесь.

Давид и сам понимал, что шансы выбраться иллюзорны. С самого начала понимал, но запретил себе думать об этом. Спрятал правду в дальний уголок сознания. Поэтому вчера происходящее воспринималось не реальностью, а кадрами психофильма. А сейчас построенная стена рухнула.

Он тоскливо посмотрел на спутницу.

— И что нам теперь делать?

— Дышать. Бегать, купаться в море. Заниматься любовью! И забыть о завтрашнем дне. Для обречённых нет завтра, лишь сегодня. Мы не знаем, сколько времени нам подарит этот мир. Поэтому каждый день будем считать последним. — Русана придвинулась ближе, шепнула, почти касаясь губами его щеки: — Как вчерашний. Мне он понравился.

Быстро чмокнув в уголок рта, вскочила, побежала, грациозно подпрыгивая к поднимающемуся в двух десятках метров от обрыва лесу.

Давид приподнялся следом.

— Руся, ты куда?

— Знакомиться с нашим новым домом. Мы теперь точно потерпевшие кораблекрушение. Робинзон и Пятница!

Давид невольно улыбнулся, вспомнив забавный психофильм с тем же названием.

— И кто из нас кто?

— Нужно подумать. Я не возражаю побыть Пятницей, если ты справишься с ролью Робинзона. И как подобает дикарю, займусь поиском пищи. Кушать хочется.

— Пища? — удивлённо переспросил Ароян и поспешил догнать девушку. — Откуда?

— Здесь полно органики. Может, что-то для нас сгодится.

— Как мы это определим без лаборатории?

— При помощи языка и желудка.

— Верный способ отравиться.

— Разумеется, это риск. Но выбора нет.

Она резко остановилась в двух шагах от тонкого, прямого, как шест, ствола дерева, заканчивающегося светло-зелёным зонтиком кроны. Обернулась, поджидая Давида. И когда он подошёл, спросила:

— Дад, если мне станет совсем плохо, ты сможешь меня убить?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что в первый миг Давид растерялся. Орелик права, вряд ли их ждёт быстрая и лёгкая смерть. Рано или поздно придётся оказать друг другу и такую страшную услугу. Облизнув пересохшие губы, он кивнул. Тут же сообразил, что под рукой нет ничего, способного стать оружием.

— Только я не знаю как?

Русана наморщила лоб, размышляя. Видимо, о техническом аспекте она не задумывалась. В конце концов нетерпеливо дёрнула плечом.

— Задушишь. Или чем-то тяжёлым по голове. Придумаешь по обстоятельствам.

Натренированное воображение тут же продемонстрировало картинку: сжимающая камень рука что есть силы молотит по рыжеволосому затылку. Арояна передёрнуло. Нет уж, лучше будем надеяться, что повезёт. Что «обстоятельства» для него возникнут раньше.

Он требовательно уточнил:

— А ты сделаешь это для меня?

Орелик кивнула.

— Да, Дад. Обещаю.

Глава 6. Пятница и Робинзон

Лес Виталины был похож на лес любой квазиземной планеты. Эволюция, проходившая в сходных условиях, даёт сходный результат, — фундаментальный закон экзобиологии. Деревья, подлесок, местами превращающийся в почти непроходимые заросли, трава под ногами. Всё похоже, даже форма некоторых листиков напоминала о земной и европеанской растительности. И в то же время — всё другое, незнакомое. «Зонтики», растущие вдоль опушки, вполне можно было называть пальмами, а исполина, раздвинувшего толстыми корявыми ветвями соседей — дубом. Но от этого они дубом и пальмами не становились. Русана понимала, что она полный дилетант в биологии, хоть и провела в первобытных лесах Аквитании немалую часть своих отпусков. Но там взаимоотношениями с местной флорой распоряжалась Эльфа, биохимик, работавшая технологом одной из пищефабрик. Она решала, что съедобно, что стоит попробовать ради спортивного интереса и остроты ощущений, а от чего следует держаться подальше. Здесь подсказать было некому. Бывший навигатор наверняка даже плоды, выращенные в теплицах Каледонии, видел исключительно в форме салатов и джемов. Приходилось надеяться на удачу и благосклонность богов Виталины, всё ещё милосердных к незваным пришельцам.

В лесу имелась странность, Арояном так и не замеченная, а Русаной замеченная, но осознанная, лишь когда синева океана окончательно скрылась за зелёной стеной. В лесу было тихо. Они не слышали голосов его обитателей ни ночью, ни сейчас. И продолжением странности было отсутствие летающей, ползающей, прыгающей мелюзги. Кажется, экосистема Виталины обошлась без аналога насекомых. Или на сушу успела выбраться пока лишь растительная жизнь? Орелик больше не удивлялась, что не встретила ни одного цветка, — в них не было функциональной необходимости. Возможно, этот мир знаком только с вегетативным размножением? И пора пробовать на вкус листики и корешки?

— Руся, — окликнул из-за спины Ароян. — Я думаю, нам нужно прежде всего найти источник питьевой воды.

— Дельная мысль, — согласилась Русана. — Этим мы тоже занимаемся по совместительству.

— Нерациональный способ. — Давид потёр расцарапанное плечо. — Вода должна стекать в океан. Быстрее найдём её, если пойдём вдоль опушки.

Русана прикусила язык. Вот тебе и горожанин! Как сама не додумалась до такой очевидной вещи? Хотя, она же не воду искать побежала, а пищу. Разогналась, будто это не дикий лес, а сады Гелиополиса.

Вздохнув, девушка оперлась спиной о светло-серый гладкий ствол дерева.

— Что ж, так и сделаем. В какую сторону пойдём, на восток или запад?

— Давай на…

Ароян неожиданно замер, уставившись куда-то поверх головы девушки. Русана подняла глаза и тут же какая-то труха посыпалась прямо в лицо. Чертыхнувшись, отскочила в сторону, стряхивая липкую грязь.

В трёх метрах от земли в развилке ветки притаилось существо, смахивающее на жирную большеголовую белку. Пепельно-серая шёрстка, пушистый хвост с белой отметиной на конце, круглые, слегка выпученные глаза, две пары лап. Нижними туземец цеплялся за ветвь, в верхних держал что-то очень похожее на плод. Не просто держал — деловито очищал зубками кожуру.

Существо было забавным и совершенно не страшным. Русана улыбнулась, миролюбиво позвала:

— Кис-кис-кис. Привет, ты кто?

Зверёк понял, что обнаружен, настороженно застыл. И вдруг, уронив недоеденный огрызок, сиганул с дерева. Он лишь казался толстеньким из-за кожаной перепонки между нижними и верхними конечностями. Теперь перепонка натянулась как маленький парашют, и существо спланировало, ловко орудуя хвостом, на соседнее дерево. Ещё прыжок — и только его и видели.

Русана проводила туземца взглядом, затем быстро нагнулась, подобрала огрызок. Плод формой напоминал маленький кукурузный початок. А консистенцией… На твёрдой кочерыжке — мягкая маслянистая масса ярко-жёлтого цвета, завёрнутая в плотный шершавый кулёчек. Итак, они сделали два открытия. Во-первых, лес обитаем, причём эволюция на Виталине продвинулась значительно дальше, чем показалось накануне. Во-вторых, здешняя флора плодоносит.

Русана с интересом понюхала огрызок. Вовсе не обязательно, чтобы лакомство лупоглазой летяги было съедобным для человека. Но начинать-то с чего-то нужно. Она покосилась на брезгливо морщившегося Арояна и, очистив недоеденный плод, осторожно куснула.

Сравнивать с чем-то знакомым было трудно. Немного сладковато, достаточно приятно. Уже смелее она обглодала кочерыжку до конца. Улыбнулась, кивнула спутнику.

— Приемлемо. Жаль, что мало. Нужно найти, на чём эта штука растёт.

— Интоксикация может проявиться не сразу, — неуверенно произнёс Ароян.

— Ага. Считаем, что эксперимент начался.

«Початки» обнаружились на тех самых пальмах-зонтиках, в изобилии росших вдоль опушки и по краям полян. Торчали буро-зелёными пальчиками в основании черешков. Летягам добраться до них труда не составляло, а вот для тех, кто не удосужился обзавестись хоть какими-то крыльями, предстояло карабкаться по лишённым ветвей пяти-семиметровым стволам. Бывший навигатор спасовал сразу же, но Русана отступать не хотела. Не зря же она в юности скалолазанием занималась! Конечно, тонкий шершавый ствол, качающийся со стороны в сторону, это не каменная стена. И сила в пальцах не та, столько лет без тренировок. Но техника-то осталась!

После получаса мучений, исцарапанная, но довольная, Орелик торжественно разложила перед спутником добычу. Если человеческий организм початки воспримет, смерть от голода им не грозила.

* * *

Есть неизвестно что было страшновато. Давид вполне мог потерпеть, дожидаясь, как отреагирует на пищу организм девушки. И что потом делать с этой информацией? Нет уж, он предпочитал, чтобы все возможные неприятности валились на них одновременно.

Вкус у початка был сносный, хотя вкус — не показатель. Всю дорогу, пока шли вдоль опушки в поисках ручья, Ароян прислушивался к своим ощущениям. В конце концов начало казаться, что в животе подозрительно булькает. Поделиться опасениями со спутницей он не решился, тем более что Русана чувствовала себя отменно.

Пресную воду они нашли километрах в пятнадцати к западу от места высадки. Океан врезался вглубь суши, образуя маленький залив, который, постепенно сужаясь, превращался в устье полноводного ручья, даже речушки шириной метров в пять. Обрыва между лесом и пляжем здесь не было, деревья сбегали прямо к вершине залива.

Русане место понравилось сразу. Она с удовольствием оглядела частокол зонтиков, прошлась вдоль ручья до толстенного ветвистого дерева с широкими светлыми листьями, посидела на росшем вокруг него мягком упругом мху. Предложила:

— Дад, давай поселимся здесь. Ты не против?

Разумеется, Давид согласился. И тут же получил задание строить шалаш, пока Орелик займётся добычей пропитания.

«Построить шалаш», — легко сказать и гораздо сложнее выполнить, когда ты занимаешься этим первый раз. В фильме о Робинзоне и Пятнице всё получалось как-то само собой, технические детали не требовали вмешательства актёров. В реальности превратить кучу жердей, наломанную ценой десятка царапин и ссадин, в устойчивую конструкцию не получалось. И когда Орелик вернулась, волоча кипу початков, строительством тоже пришлось заняться ей.

К концу дня шалаш был готов. Пусть не похожий на роскошное бунгало, сидевшее в воображении Давида, тесный и неказистый, но достаточно прочный. Хотя, прочность — понятие относительное. Они не знали пока, к каким природным катаклизмам предстоит готовиться.

* * *

Початки были восприняты организмом благосклонно. На третий день Русана решилась разнообразить меню. К этому времени окрестности стойбища она уже подробно изучила. Пять километров на запад и столько же на восток вдоль побережья, да парочку вглубь суши. Ландшафт везде был одинаковый. Широкий песчаный пляж, глинистый обрыв, лес, в котором Русана успела насчитать восемь видов деревьев и пять — крупных кустарников, трава, от меленькой, стелющейся узорчатой паутинкой по земле, до сочных мясистых стеблей, поднимающихся выше пояса. Что угодно в этом многообразии могло быть съедобным, что угодно — ядовитым.

Следующими в очереди на роль пищи были аппетитные на вид продолговатые утолщения-бусинки, нанизанные на стебли растущей по берегам ручья травы. Иссиня-черные и фиолетовые бусины на розоватых стеблях в обрамлении ярко-зелёной листвы — смотрелось это красиво. Достаточно броско, чтобы привлечь потенциальных едоков. Или отпугнуть?

Давид был уверен во втором варианте, Русана склонялась к первому. И потому, сломив стебелёк, особо густо облепленный плодами, приступила к эксперименту.

Чёрная бусина оказалась упругой на ощупь, гладкой, покрытой матовой пыльцой. Отломив и тщательно вытерев, она осторожно положила её в рот. Придавила зубами. Сок у плода был слегка кисловатый, с едва уловимым ментоловым холодком. Она подержала его во рту, готовая немедленно выплюнуть. Ничего страшного не происходило. Подмигнув напряженно следящему за выражением её лица Арояну, Русана уже смелей разжевала ягоду, вынула жёсткую жилку стебля, на котором та крепилась, остальное проглотила.

А минуту спустя поняла, что ягода чертовски вкусная. Не хуже самых изысканных лакомств родной планеты, не говоря уж о рационе «Паннонии». Сорвала ещё парочку, отправила в рот. Ещё, ещё…

— Руся, может, не стоит так много?

Она и забыла о том, что не одна! Удивлённо взглянула на Арояна и поспешно зажала в кулак оставшиеся бусинки. Это было слишком вкусно, чтобы делиться! Тут же устыдилась неожиданной жадности, положила ягодки назад. Но одну, не в силах удержаться, всё же сунула за щеку.

Попалась фиолетовая. Недозрелая? Глотку, пищевод обожгло холодом так резко и неожиданно, что слезы из глаз брызнули. Внутренности вмиг онемели, зазвенело в ушах. Вспыхнула последней искоркой мысль — яд…

Ароян, сообразивший, что происходит нечто нехорошее, вскочил, бросился на помощь. И раздвоился. Один Дад стоял рядом, тряс за плечи, что-то кричал. Второй смешно взмахнул радужными крылышками, взлетел и принялся кружить над головой. Этот второй был гораздо привлекательнее. Покрытый кучерявой чёрной шёрсткой, лохматенький, бородатенький, подчёркнуто «мужественный». Руся поняла, что должна немедленно превратиться в сачок и поймать его…

…В шалаше было сумрачно. Русана открыла глаза и несколько минут пролежала, не в состоянии вспомнить, что сейчас — утро или вечер. Арояна на подстилке рядом не было. Встряхнувшись, она выползла наружу. Давид спал под деревом, свернувшись клубочком, словно котёнок. Почему? Непонятно. Решив не будить, она побежала к заливу.

Всё-таки это было утро. Солнце поднималось из океана на юго-востоке, не успев оторвать край диска от водной глади. Прилив недавно закончился, оставив большие лужи. В одной барахталась рыба, самая настоящая, таких разводили на мелководьях у Берега Пионеров. Жирная, покрытая голубовато-серой чешуёй с тёмными полосами вдоль спины. Немного скользкая на ощупь.

Русана проворно выловила неожиданную добычу, побежала назад к шалашу.

— Дад, Дад! Смотри, что я поймала!

Рыба трепыхалась в руках, явно недовольная, что её выдернули из родной стихии. Пыталась вырваться.

— Ну куда же ты? По траве побежишь, дурочка?

Русана остановилась, с изумлением поняв, что Ароян не вскочил навстречу, а испуганно жмётся к стволу дерева.

— Доброе утро, — поприветствовала. — Смотри, какая чудная рыба. Совсем как земная.

Давид кисло улыбнулся.

— Доброе. Как ты себя чувствуешь?

Странный вопрос. Русана невольно прислушалась к ощущениям. Она бодра и здорова, каждый мускул пел от переполняющей его силы.

— Замечательно чувствую. Почему ты спросил?

Давид не ответил. Помедлил, рассматривая подругу, затем перевёл взгляд на рыбу.

— Что ты с ней собираешься делать? Съесть?

— Почему бы и нет?

— Сырой?

Русана прикусила язык. Одно дело — плоды, другое — животный белок. Давид прав, употреблять его в сыром виде не стоит, а проблему огня они пока не решили. Орелик знала лишь один первобытный способ его добычи, подразумевающий наличие кремня и трута. На роль трута вполне годился высушенный мох, но с кремнем дела обстояли хуже. Глинисто-песчаная почва вокруг лагеря россыпями камней не баловала.

Рыбу пришлось выпустить назад в залив. С минуту бывшая пленница очумело стояла на месте, затем дёрнула хвостом и торопливо скрылась в глубине. С сожалением проводив её взглядом, Русана вернулась к шалашу. Давид продолжал сидеть в той самой позе. Это выглядело подозрительно и тревожно, а когда он быстро отодвинулся, едва она присела рядом, Русана встревожилась не на шутку.

— Дад, что стряслось? Почему ты от меня шарахаешься?

— У тебя хватает совести спрашиваешь после вчерашнего?! — возмутился Ароян.

— Да что же вчера было такого необычного? — Русана тут же возмутилась в ответ.

Несколько минут они сердито таращились друг на друга. Наконец Ароян уточнил:

— Помнишь, что было после того, как ты попробовала ягоды?

Орелик недоуменно дёрнула плечом: хорошие ягоды, вкусные, можно разнообразить ими «початковую диету». Вот только последняя оказалась недозрелой. Русана честно пыталась вспомнить, что делала потом. Однако получались лишь обрывки каких-то фантастических образов, больше похожих на сон. Она огорчённо вздохнула, призналась:

— Видимо, недозрелые ягоды действуют как наркотик. Я вырубилась и спала, словно убитая.

— Вырубилась?! — округлил глаза Давид. — Так ты не помнишь, что делала?

— А что я делала?

Ароян насмешливо скривился, пояснил:

— Ты была несколько неадекватна. Нет, совершенно неадекватна!

— И как это проявлялось?

Давид помедлил. Буркнул, краснея:

— Ты была… ненасытная.

— В каком смысле…ааа… — Русана улыбнулась. — Я что, изнасиловала тебя? Прости, Дад.

Ароян хмыкнул. Помолчав, кивнул.

— Ладно, забыли.

* * *

Давид и до этого ощущал неловкость от собственной наготы. Понимал, что выглядит отвратительно. Всё тело, даже лицо, постепенно зарастало чёрной, вьющейся колечками шерстью. Вдобавок — ничем не прикрытые мужские «достоинства». Вылитый самец гориллы из фаун-парка.

Обиднее всего, что у Орелик проблема отсутствовала. Светлые редкие волосики, пробившиеся на ногах и руках девушки, были незаметны издалека и приятны на ощупь. А рыжий пучок в паху, прикрыв половые признаки, сделал её облик абстрактно-человеческим. Да, она могла позволить себе разгуливать нагишом.

Дольше мириться с такой несправедливостью Давид не собирался. Следовало соорудить какое-то подобие одежды взамен утопленному трико, чтобы хоть как-то удержать исчезающий человеческий облик. Единственное, что пришло в голову — юбка. Подходящий материал в изобилии рос на поляне неподалёку от лагеря: трава с прочными длинными листьями. Ароян бился над своей конструкцией часа два, Русана лишь поглядывала удивлённо. А когда поняла, что это будет, не удержавшись, прыснула. И пусть! Даже в этом дикарском наряде он выглядел не таксмешно.

Удивительно, как самовосприятие человека зависит от мнения окружающих. Вернее, от собственного понимания их мнения. Стоило одеться, и настроение Давида сразу же поднялось, утреннюю хандру и обиду как рукой сняло. Перемена была настолько разительной, что вечером, лёжа рядышком в шалаше, Русана шепнулана ухо: «Дад, ты себя как чувствуешь? Может, мы разок…» Нет, это уже слишком! Он не обижался на подругу, но желание секса пропало надолго. Стараясь, чтобы ответ прозвучал не резко, Давид прошептал: «Руся, только не сегодня. Хорошо?»

* * *

Лес был заселён значительно гуще, чем им показалось в первый день. Да, здесь не было насекомых, они не слышали пения птиц, но в кронах деревьев обитала уйма зверья. Крылья-перепонки позволяли им почти никогда не опускаться на землю, не встречаться с жителями подлеска. Те в свою очередь прятались в многочисленных норах, вырытых в мягкой почве. Увидеть их днём Давиду и Русане ни разу не удалось. Зато по ночам, лёжа в шалаше, они слушали деловитое посвистывание и трескотню вокруг. А на девятый день познакомились с существами покрупнее.

Мирную послеобеденную дрёму нарушило шуршание за стеной шалаша. Давид недовольно перевернулся на другой бок. Опять эти «ночные воришки»! Невидимые тварьки повадились таскать объедки початков, брошенные людьми. С одной стороны, это хорошо — живой утилизатор. С другой — не очень приятно, когда в нескольких метрах от тебя кто-то невидимый шуршит и причмокивает.

Внезапно стена шалаша дрогнула, будто её задели лапой. Чертыхнувшись, Давид подполз к выходу, отдёрнул в сторону сплетённую из травы занавесь…

На поляне паслось стадо больших, жутковатых на вид зверей. Короткие сильные лапы заканчивались внушительных размеров когтями, бочкообразное туловище покрыто шерстью, голова с удлинённым рылом, круглыми, навыкате глазами и четырьмя парами торчащих из пасти «бивней». Судя по всему, это была семья. Две взрослые особи, каждая не менее метра в холке и метра полтора длинной, и трое детёнышей поменьше, но тоже достаточно внушительных. Все вместе дружно перелопачивали бивнями землю у комля дерева, под которым стоял шалаш.

Услышав шевеление сзади, Давид резко обернулся, зажал ладонью губы готовящейся спросить девушки. Шепнул на ухо: «Тихо, там какие-то твари!» Несколько минут они так и лежали, глядя друг на друга. Затем Орелик отстранила его руку, подползла к выходу. Давид скрипнул зубами от негодования. Ох уж это любопытство! Он был почти уверен, что безрассудство девушки снова навлечёт на их головы какую-нибудь беду. И точно: один из «взрослых» оглянулся в тот самый миг, когда Русана отодвинула в сторону занавесь.

От зрелища приоткрытой пасти с тройным рядом зубов Давиду стало нехорошо. Не нужно быть знатоком зоологии, чтобы догадаться, что означают наливающиеся кровью глаза и рвущие траву когти. Тварь готовилась атаковать. И Орелик это сообразила. Крикнула, больше не таясь: «Дад, к заливу, бегом!» — и, не ожидая ответа, рванула наискосок через поляну в трёх метрах от рыла дёрнувшегося к ней зверя. Только пятки засверкали.

Реакция тварей на появление девушки была неожиданной. Жалобно заверещав, всё стадо бросилось врассыпную, ломая кусты. Давид, выскочивший следом за подругой, замер, открыв рот от изумления. Минуту спустя вернулась и Орелик, недоверчиво разглядывая место несостоявшейся битвы.

— Они нас испугались больше, чем мы их, — произнесла удивлённо.

— Да, это нам здорово повезло, — перевёл дух Ароян.

Но девушка его торжества не разделяла. Внимательно оглядела перепаханную землю, разодранную в клочья кору на дереве. Задумчиво почесала затылок.

— Дад, пять таких страшилищ с когтями, зубами и клыками отступили перед парой существ, уступающих во всём, — в силе, массе, вооружении. Испугались одного нашего вида. Что это может означать, понимаешь? На них охотится двуногий прямоходящий хищник. Очень опасный. Дад, эта планета не необитаемая.

Ароян отрицательно покачал головой.

— Руся, если бы на этой планете были люди, мы бы их обнаружили с орбиты. Не могли же они столько времени хранить радиомолчание! Да они сами бы нас засекли.

— Дад, я говорю не о людях.

Несколько минут они смотрели друг на друга. Давид догадывался, к чему она клонит. Но сам высказать такую крамольную мысль не решался. Эволюция в сходных условиях приводит к сходному результату…

— Ты хочешь сказать, что здесь обитают другие разумные существа? В нашем секторе Галактики, в нескольких сотнях парсеков от заселённых миров? В это самое время, а не сто тысяч лет назад? Что мы первыми обнаружили внеземной разум? За двести лет Разведки и Освоения никто не находил, а мы нашли?

Не сдержавшись, он улыбнулся. Орелик тут же отвернулась.

— Ничего я не хочу сказать. Но то, что на клыкастых охотится кто-то, очень похожий на нас, — факт.

Давид проследил за взглядом девушки. Смотрела Русана в глубь леса, вдоль ручья. Догадываясь, о чём она думает, предложил:

— Сходим на вершину горы?

Орелик кивнула.

— Почему бы и нет? Надоело сидеть на одном месте, пора продолжить знакомство с нашей планетой.

Глава 7. Двое на целый мир

В «экспедицию» они отправились на рассвете следующего дня. Здешний лес уже не казался непроходимо-густым, незнакомым и пугающим. В общем-то он мало отличался от рощ Западной Аквитании. Такая же светло-зелёная листва над головой, изобилие полян, мягкая трава под ногами. Да, звуков, цветов и ароматов здесь было меньше. Что ж, у каждого леса свои особенности.

Путешествовать вдоль ручья оказалось труднее, чем прогуливаться по берегу в окрестностях лагеря. Заросли подлеска попадались чаще, молодые деревца толпились гуще, росшая лужайками высокая трава-«плетёнка» цеплялась за ноги, мешала идти. Но эти препятствиями не были слишком сложными. Гораздо сильнее досаждали лужи-топи, подёрнутые зеленовато-жёлтой плёнкой. Они начали попадаться где-то в километре от устья ручья и чем дальше, тем настырнее перегораживали дорогу. На топях не росло ничего, поэтому преодолевать их в брод путники не решились, предпочли обходить. Это замедляло путешествие, но и позволяло увидеть больше нового.

Готовясь в дорогу, Русана сплела некое подобие сумки с лямкой через плечо. Котомка предназначалась для интересных находок и суточного запаса початков. Попутно Орелик складывала в неё сорванные чёрные ягодки-бусинки. Украдкой — потому что раздражать спутника не хотела. После того досадного недоразумения Ароян и слышать не желал о вкусных ягодах. Оттого что сам не пробовал. А ему не помешало бы.

Лес жил своей повседневной жизнью, не обращая внимания на путников. Чем дальше от моря, тем больше становилось зверья. То и дело над головой мелькали тени летяг всевозможных размеров и расцветок. Пару раз в кустах, мимо которых они шли, начиналось торопливое шебаршение. Зато зонтики встречались реже, и чем питаются обитатели леса, было непонятно.

Как ни странно, гнездо первым заметил Давид. Может потому, что неотрывно таращился под ноги, боясь пораниться о какой-нибудь сучок или шип? Поспешно тронул за плечо идущую впереди девушку:

— Руся, посмотри!

Гнездо притаилось в невысоком кустарнике, росшем вдоль ручья. Аккуратная корзинка из склеенных сухих стебельков, а в ней — два пепельно-серых продолговатых яйца, одинаково остроносых с обоих концов. Яйца были крупные, сантиметров двадцать длинной. Больше, чем у панцерников. Русане таких огромных никогда прежде не доводилось видеть. Она опасливо подошла к кусту, разглядывая находку.

— Это яйца, правильно? — срывающимся шёпотом уточнил Ароян. — Откуда они здесь? Мы же ни птиц, ни пресмыкающихся не видели.

— Если не видели, то это не значит, что их нет, — возразила Русана.

Но она тоже была заинтригована. Какие же «птенцы» вылупятся из таких яиц?! Кроме вчерашних «гостей» они не видели здесь крупных существ. И почему гнездо лежит на земле, а не спрятано на дереве или в норе?

Трогать кладку руками не хотелось, мало ли какой нюх у хозяев! Орелик нашла обломанную ветку, аккуратно тронула одно из яиц. Оно тут же вздрогнуло, заворочалось. «Птенец» готовился выбраться на волю.

— Руся, пошли отсюда, — зябко ёжась, то и дело поглядывая на лес, попросил Давид.

Она готова была согласиться, отступить от гнезда… Не успела.

Опасность следовало поджидать не со стороны леса! Фонтан брызг, истошный вопль — серая тень свечой вылетела из воды позади Арояна и метнулась ему на загривок. Русана сама не поняла, как успела среагировать. Пока бывший навигатор разворачивался, она что есть силы толкнула его локтем в грудь, вскинула зажатую в руках палку. Изменить траекторию прыжка тварь не сумела. Всей массой ударила по предплечьям, вырывая оружие, сбила с ног, опрокинула на траву. Плечо обожгло огнём — когти одной из лап дотянулись-таки.

Хорошо, что падать было мягко. Орелик оттолкнула тушу зверя в сторону, вскочила на ноги, готовая вновь защищаться. И облегчённо перевела дыхание — защищаться не требовалось. Первый же удар оказался сверхудачным: острый слом пропорол тварь насквозь, выйдя между лопаток. Она ещё извивалась, злобно урчала, но ярко-алая кровь тугой струёй била из обоих отверстий, собиралась в лужицу.

— Ничего себе, — пробормотал Давид, выбираясь из кустарника.

Существо, действительно, вид имело устрашающий. Размером с хорошую собаку, покрытое плотно прилегающей к телу шерстью, когти на коротких сильных лапах, плоский хвост-весло, вытянутая морда с маленькими ушами и внушительных размеров пастью.

— Руся, он же тебе всё плечо разорвал, — охнул Ароян.

Орелик покосилась на перемазанную кровью руку. «Разорвал», — это, конечно, сильно сказано, залепить лейкоцитовым пластырем — через два дня только шрам останется. Да где ж его взять, пластырь? Даже прижечь рану нечем. Остаётся надеяться, что никакой инфекции под когтями этого зверя не было.

Пока делали повязку из травы, пока Давид неуклюже пытался приладить её, существо окончательно затихло. Теперь можно было его рассмотреть внимательнее. А рассмотрев, Русана усомнилась в плотоядности нападавшего, — клыков у него не было.

Арояна предложенный аргумент не убедил:

— С какой стати тогда он на нас набросился?

Орелик осторожно перевернула тушу на спину.

— Не он, а она. Защищала своё гнездо.

— Что? — Давид недоверчиво оглянулся на кусты, в которых была спрятана кладка. Затем опасливо склонился над трупом животного. — Ты хочешь сказать, этот зверь… откладывает яйца?

— Да, смотри, — Русана показала на воронкообразно сужающийся низ живота. — Это яйцеклад.

— Угу. А вон то, что такое, если не соски?

— Одно другому не мешает, яйцекладущие млекопитающие. — Русана вспомнила виденные много раз в лесу крошки скорлупы. Раньше не могла понять, что это такое, а сейчас всё стало на свои места — это не исключение здесь, это норма. Эволюция на Виталине обошлась без пресмыкающихся и птиц.

* * *

Столкновение с «собаковыдрой» задержало их часа на два. Нужно было прийти в себя, дать подсохнуть ране на плече девушки. Но предложение вернуться к заливу Русана отвергла категорически. Больше трети пути одолели и возвращаться!

Местность шла вверх настолько полого, что подъём почти не замечался. Но лес вокруг изменялся. Сначала исчезли зонтики, потом и толстостволые «баобабы», «дубы», темнолистые «клёны». Вместе с ними пропали и обитатели крон летяги. Лес превратился в хаотичную поросль невысоких деревьев с кривыми узловатыми ветвями и узкими белёсыми листочками, чередующимися с очень неприятного вида шипами. И травяной ковёр под ногами стал жиже, отступая перед россыпью буроватого щебня. А дальше и раскрошившиеся зубы скального основания острова начали высовываться на поверхность.

Когда солнце, миновав зенит, покатилось к западу, путешественники взобрались на гребень горы. Наверху деревья не росли вовсе, только цепкая трава с прочными, словно стальная проволока, стеблями, вьющаяся между камней. Отсюда можно было посмотреть на лес сверху. Он раскинулся широкой, в добрых два десятка километров полосой. На западе полоса постепенно утончалась, закруглялась, и в конце концов обрывалась где-то в синей дымке. На востоке тянулась до горизонта.

Это было позади. А впереди… Они подошли к самому гребню и невольно отпрянули назад. Прямо под ногами гора обрывалась, падала вниз несколькими почти отвесными уступами. Там, на двухсотметровой глубине, билось море о подножие скалы. Они высадились на южной границе архипелага, а теперь увидели пролив, за которым лежал один из больших островов. Земля тянулась голубоватой полосой вдоль северного горизонта. Слишком далеко, чтобы что-то разглядеть. Тем более, доплыть.

Давиду показалось, что Орелик огорчённо вздохнула. Покосился на спутницу, сосредоточенно вглядывающуюся в даль, — надеется увидеть «двуногих охотников»? Он не очень-то верил в их существование и, в любом случае, не имел желания с ними знакомиться. Постепенно Ароян начинал привыкать к робинзонаде. Пусть возвращение стало невозможным, и они навсегда затерялись в девственных лесах этой планеты. Но они живы, это уже немало. Зачем вновь рисковать?

О земле за проливом они говорить не стали. Вместо этого взялись перебирать наваленные вокруг в изобилии камни, выискивая «кремень». Как выглядит эта штука, ни Давид, ни Русана понятия не имели. Экспериментировали, грохоча друг о друга булыжниками разного цвета и фактуры. И когда из-под очередного кандидата брызнул сноп искр, Орелик пустилась в пляс, да и Давид, не удержавшись, радостно засмеялся. Хорошо, что Русана придумала свою котомочку. За полчаса они набили её почти доверху.

Но найти кремень — меньшая часть работы. Как заставить эти искры хоть что-то поджечь? Солнце до половины опустилось в океан, пальцы уже не хотели сжиматься и разжиматься, лёгкие болели от сумасшедшего дутья, когда из горки сухого мха потянулась сизоватая струйка дыма, и выскочивший следом малюсенький алый язычок робко лизнул щепки. Глядя, как постепенно он набирает силу и жар, Русана вдруг всхлипнула. Тут же виновато улыбнулась, растирая слезу на грязной щеке. Давид сначала удивился: с чего бы? А затем и сам понял: они добыли огонь. Сделали первый шаг на пути возвращения к цивилизации.

Костер они развели гораздо ниже гребня, там росли мелкие колючие деревья, и можно было насобирать дров. Длинный, насыщенный путешествием и приключениями день Виталины заканчивался. Стоило огню разгореться в полную силу, очертить круг красноватого света, как темнота за его пределами сгустилась. Так уютно было сидеть в этом круге, вдыхать жар и аромат огня, что они не захотели даже идти умываться к журчащему неподалёку роднику — истоку их ручья. Измотанные, разомлевшие, кое-как сжевали оставшиеся початки, улеглись, не обращая внимания на жёсткое ложе. Заснули.

Проснулся Давид от неумолимого позыва мочевого пузыря. Несколько минут лежал и раздосадовано думал, что нужно шлёпать куда-нибудь в темноту, напарываясь на невидимые камни и колючки. Но делать нечего, до утра не вытерпишь. Нехотя открыл глаза, приподнялся. Костер прогорел, только зола тлела розоватыми пятнышками. Русана мирно посапывала, перевернувшись на бок и прикрыв раненое плечо и грудь какой-то тряпкой.

Сонная одурь вылетела из головы. Давид удивлённо вгляделся в темноту. Чёрное лоскутное одеяльце подрагивало, шевелилось, хоть здесь, высоко над морем, ночной бриз не ощущался. Он таращился несколько минут, не в силах сообразить, что видит. Лишь когда из темноты скользнул ещё один лоскут, опустился на бедро девушки, затрепетал, — понял. «Одеяло» действительно было живым. Оно состояло из целой стаи мелких, меньше ладони, существ, напоминающих чёрные кожаные лоскуты. Но у лоскутов этих имелись лапки и головы, заканчивающиеся короткими гибкими хоботками.

Зверьки проворно скакали, планируя на своих крылышках-перепонках. Они были удивительно смелыми — сыпанули в стороны, лишь когда Ароян начал срывать их с тела. И ужаснулся: кожу на руке, груди, спине, шее Русаны усеивали круглые кровоподтёки. Ночные существа оказались кровососами.

— Руся! Руся!

Давид приподнял голову девушки на колени, попытался тормошить. Никакой реакции. Испугано ощупал запястье. Пульс был, но очень слабый. Как и дыхание. Твари, привлечённые запахом крови, успели попировать вволю. Ночи им вполне хватило бы, чтобы высосать человека досуха.

— Руся, Руся!

Ароян испуганно оглядывался в навалившуюся со всех сторон темноту. Он буквально кожей спины ощущал порхавших вокруг кровососов. Бережно положил девушку, бросился к костру, — подбрасывать ветки, раздувать пламя. Пока возился, парочка самых наглых успела подобраться, снова присосались к Русане.

— Пошли отсюда, сволочи!

Давид перетащил собранный с вечера хворост ближе к неподвижной Русане, чтобы подбрасывать, не вставая с места. Сел, повернувшись спиной к огню. Не мог заставить себя подставить темноте спину.

Ночь тянулась долго, а пища для костра заканчивались слишком быстро, как ни экономь. И Русана по-прежнему не могла проснуться. Давид понимал, что нужно отправляться на поиски чего-то горючего, чтобы не очутиться вновь в темноте. Но как бросить остающуюся без сознания девушку?!

Костер затухал, опадал. «Руся, Руся!» — Давид, теребил и теребил вялую, безвольную руку. Ему начинало казаться, что тело, лежащее у него на коленях, становится холоднее. «Руся, очнись, пожалуйста. Ты не можешь так просто взять и умереть. Из-за какой-то мелкой мерзости! Ты не имеешь права оставлять меня здесь одного. Слышишь? Не хочешь отвечать — не отвечай. Только не умирай!»

Последний язычок пламени блеснул, погас. Тут же из темноты вынырнул чёрный лоскут, спланировал на голень девушки. Зло шугнув кровопийцу, Давид сдёрнул юбку, швырнул в костёр. Секунда — и высохшие стебли вспыхнули. Свет заставил отступить темноту и её обитателей. Ещё есть сумка! Ароян дотянулся до котомки, вывернул её содержимое. Посыпались с сухим стуком камни, покатились ягодки-бусинки. Те самые, что вызвали у Орелик временное помешательство. Но зато сколько силы было в её мускулах, когда она набросилась на него, сколько выносливости! А на следующее утро Русана чувствовала себя отлично.

Решившись, Давид поднял из травы ягоду, сдавил, вымазывая пальцы в сочную тёмную мякоть. Осторожно протолкнув в приоткрытые губы девушки. Подождал немного, положил следующую. Горло Русаны вздрогнуло, делая конвульсивный глоток.

Он рискнул скормить ей десяток, тщательно выковыривая твёрдые стерженьки и размазывая мякоть. Потом напряженно ждал, что из этого получится.

Юбка сгорела быстро, и тьма опять плотоядно зашевелилась. Однако ягоды не подвели, подействовали. Давид не мог с уверенностью сказать, появился на щеках Руси румянец, или это блики тлеющей рядом золы. Но пульс стал чётче, и грудь поднималась при каждом вдохе вполне ощутимо. Когда девушка открыла глаза, он не заметил — отгонял назойливого кровопийцу.

— Дад? Что-то случилось? — Русана удивлённо смотрела снизу вверх.

— Ты очнулась! Наконец-то! Теперь всё будет хорошо. — Губы сами собой растянулись до ушей. Давид поспешно согнал с лица улыбку, спросил: — Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — призналась Орелик. — Какая-то слабость. Что это со мной?

— Здесь живут ночные кровососы, мелкая мерзость! Должно быть, почуяли запах крови и набросились на тебя.

Они снова вдвоём! Это было так здорово, что Давид, поддавшись порыву, наклонился и поцеловал её. Губы девушки хранили кисловато-ментоловый вкус ягод. Он тут же смутился. Из-за чего? Он уже знал её тело, совершал таинство совокупления с этой женщиной. И вдруг засмущался от обычного поцелуя.

— Пить хочется, — Орелик попыталась сесть.

Далось ей это нелегко, потеря крови продолжала сказываться. А до ручья топать метров тридцать. Давид быстро вскочил, предложил с готовностью:

— Сиди, я сейчас принесу! Главное, упырей не подпускай.

— В чём же ты принесёшь?

В самом деле, у них же нет никакой посуды, ничего, способного удержать в себе влагу. Ароян задумался ненадолго.

— А я в ладонях!

— Расплещешь!

Он не слушал её возражений. Довольный, что в голову пришла такая своевременная идея, поспешил к роднику. Подставил руки под стекающие из расщелины струйки. Убывающая малая луна светила из-за плеча дружеским фонариком, большая, более проворная и нетерпеливая, успела спрятаться за кроны.

Затем он бежал назад, стараясь не проронить ни капли. Не обращал внимания на впивающиеся в ступни камни. И донёс! Смотрел, как Руся уткнулась лицом в ладони, чувствовал прикосновение её губ и щёк. Она пила, смешно причмокивая. А когда руки остались лишь влажными, подняла голову и попросила: «Ещё». И он вновь бежал к ручью и нёс воду. И ещё раз. И ещё. Давид готов был хоть до рассвета поить её. Своего друга. Единственного человека в этом мире.

* * *

К концу следующего дня они вернулись домой. Неказистый шалашик, приткнувшийся к толстому стволу, был теперь их домом. Более милым и желанным, чем когда-то — в прошлой, закончившейся жизни — квартира в городской многоэтажке и ранчо-коммуна на берегу тёплого залива. Едва выстеленная листьями крыша замаячила среди деревьев, они, не сговариваясь, побежали. Ввалившись в его тесноту, упали на подстилку из пахнущей лесом и их телами травы. Несколько минут лежали, замерев, а потом, опять-таки не сговариваясь, прильнули друг к другу, стремясь каждой клеточкой ощутить тепло человеческого тела.

Солнце ушло в океан, и ночь подступила к стенам шалаша, а они всё любили друг друга, не в силах остановиться. Да, не совокуплялись, удовлетворяя физиологическую потребность, выплёскивая накопившееся напряжение, — Любили. Не имело значения, что Давид странный, не укладывающийся в эталон мужчины, и Орелик не хотела думать, какие фантазии он реализовывал в своих психофильмах. Не имело значение, что Русана — всего лишь стандартная самка, как девять из десяти её соплеменниц, и Ароян представить не мог, чем она занимала свой мозг, посвящая всё свободное время потребностям тела. Людей было только двое на весь этот мир. Выбирать не из кого, нужно учиться любить.

* * *

На следующий день они снова разводили костёр. Помучиться пришлось дольше, чем в первый раз. Но, добыв огонь, они уже не позволяли ему умереть, хранили в тлеющих углях. У людей появился очаг.

Из обломка камня Русана соорудила подобие ножа, тяжёлого и неудобного, но достаточно острого. У людей появился инструмент.

Спустя несколько дней прилив опять подарил им рыбу. Не такую большую и жирную как первая. Но выпотрошенная и запечённая в золе, рыба оказалась вполне съедобной, хоть вкус был странный, послевкусие — и того более. Но они решили, что смогут привыкнуть. И чтобы не ждать, когда прилив расщедрится, сплели сеть-бредень.

А позже Давид придумал наковырять глины из обрыва, слепить и обжечь посуду. Это была его идея, и он воплотил её собственными руками, ревниво не подпуская девушку помогать. Русана не настаивала. В первые дни на острове их жизнь слишком часто зависела от неё, оставляя мужчине роль иждивенца. Но с каждым отвоёванным кусочком «цивилизации» распределение обязанностей выравнивалось. Ароян поддерживал огонь, готовил пищу, пытался мастерить утварь. Орелик ловила рыбу и собирала плоды. Кажется, такое распределение ролей не соответствовало принятому в первобытной общине? Зато соответствовало физическим данным и темпераменту обоих.

День шёл за днём. Теперь всё перевернулось: у людей появилось «завтра», но исчезло «вчера». Смерть отступила, вернув желание жить, наслаждаясь каждой минутой. Ради этого они запретили себе думать о возвращении. Этот мир принял их, позволил стать своей частью. А они приняли его, стараясь быстрее приспособиться. Труднее всего оказалось привыкнуть к тягучим виталинским суткам. Первые дни биоритм ни в какую не хотел мириться с очень уж медленным чередованием дня и ночи. Они засыпали, не в силах дождаться сумерек, и не могли уснуть, валяясь часам в шалаше и дожидаясь рассвета. Но постепенно организм смирился с новым распорядком.

Русана всё сильнее ощущала себя хозяйкой если не острова, то части его. Крупных животных, кроме собаковыдр и свиносурков, здесь не водилось, а эти предпочитали благоразумно уступать дорогу. Возможно, чувствовали, что двуногое бесшерстое существо — хищник, начинающий посматривать на них, как на добычу. Не из-за мяса, — пищи хватало и без таких рискованных экспериментов, — из-за шкур. Зима, хоть медленно и незаметно, но приближалась. Небо оставалось безоблачным, но с каждым днём его голубизна обесцвечивалась. Солнечные лучи застревали в этой белёсой пелене, и воздух прогревался слабее. Каждый рассвет оказывался чуть прохладнее предыдущего, и Орелик начала понимать, что зимой щеголять голышом не получится. Тёплый кожаный плащ будет очень кстати. Но кремневый нож для охоты не годился, нужны лук и стрелы. Она думала о них несколько дней, старательно выискивая в памяти всё, что могло пригодиться.

Изготовление оружия — работа исключительно мужская. «Мужчиной» в их племени оказалась Русана, оттого поначалу Арояна от участия в этом действе решительно отстранили, — маленькая месть за глиняную посуду. Но плести тетиву, кропотливо скручивая тонкие прочные стебельки травы-камнеломки, — занятие не для слабонервных. Когда через два дня Давид тихонько взялся за неоконченное «рукоделие», Орелик возражать не стала.

Лук получился, честно говоря, хлипкий. Но всё равно это было оружие! С ним Русана чувствовала себя готовой занять вершину местной пищевой пирамиды. И достойно противостоять таинственным двуногим охотникам.

Но случилось всё не так, как она себе представляла.

Глава 8. Первый контакт

В прошлой жизни заняться стрельбой из лука Орелик не довелось, а это оказалась отличная игрушка, не хуже, чем скалы и дайвинг. Только надо руку набить, пристреляться, — лук требовал несколько иных навыков прицеливания, чем бластер. Русана поняла это после первой стрелы, уткнувшейся в траву на полпути до дерева-мишени. И начала азартно тренироваться.

В первый день результаты были неважные. На второй — лучше, на третий — ещё лучше. Мысленно она рисовала себе картину: возвращается вечером и выкладывает перед изумлено-восхищённым Дадом первую подстреленную летягу.

Она так ясно представила выражение его лица, что почти пропустила мимо ушей испуганно-удивлённый возглас: «Руся!» Затем опомнилась, прислушалась. Больше не звали. Значит, не очень-то и нужна была. Русана послала ещё несколько стрел в мишень. Подумаешь, она и сама могла крикнуть: «Дад!» — встретив что-то новое и неожиданное. И тут же забыть, а потом удивлённо таращиться на прибежавшего по первому зову Давида.

Она могла. Но Ароян не станет звать без причины, три раза подумает, прежде чем крикнет. Русана прислушалась снова, начиная беспокоиться. Позвала в ответ — Ароян не откликнулся. Совсем нехорошо. Она быстро собрала стрелы и побежала к лагерю. И мысли не возникло, что нужно прятаться, подбираться крадучись. Это были её владения, её вотчина!

Давид лежал на земле, скрученный по рукам и ногам, с какой-то тряпкой, закрывающей низ лица. Не мог и пикнуть, только таращился на снующих вокруг четверых захватчиков. Больше всего существа походили на полутораметровых, заросших густым коричневым мехом обезьян. Но всё же это были не обезьяны, не животные. Потому что в лапах-руках они сжимали не палки, а короткие копья с металлическими наконечниками.

Один из пришельцев повернулся, заметил приближающуюся девушку. Тотчас вскинул оружие, угрожающе рыкнул. Русана поняла его возглас именно как угрозу. При других обстоятельствах она попыталась бы вступить с чужаками в переговоры. Но сейчас, когда вторглись в её дом, когда Давид лежал связанный в опасной близости от наконечников копий, Русана готова была ответить на силу лишь силой. Метко стрелять она не научилась, но быстро вложить стрелу и натянуть тетиву умела…

Сзади тихо свистнуло, и тотчас что-то обвило ноги у лодыжек, сильно дёрнуло, опрокинуло. Стрела, тренькнув, улетела в неизвестном направлении. Орелик выронила лук, с размаху грохнулась грудью о землю, даже дыхание перехватило. Тут же перевернулась на спину, готовясь вскочить… Отразить нападение она не успела — сильная босая нога уперлась в солнечное сплетение, прижала к траве. У подбородка блеснул металл длинного и тонкого, остро заточенного меча.

В первый миг ей показалось, что это человек, — из-за оружия и короткой туники из плотной зеленовато-бурой материи. В следующий Русана поняла, что ошиблась. Тело существа за исключением лица, ладоней и ступней покрывала короткая плотная светло-коричневая шерсть. Рука, сжимающая рукоять меча, была четырёхпалой. И лицо не человеческое: «сердечко» с острым подбородком, маленькими, плотно прижатыми ушами без мочек и голыми надбровными дугами. Жёлтые глаза непропорционально велики по сравнению с носом и ртом, узкие вертикальные зрачки смахивают на кошачьи. А лоб — высокий, переходящий в «залысины», разделённые бугристым, покрытым короткими волосками гребнем.

Несколько минут существо пристально вглядывалось в поверженную девушку. Русана не могла точно определить, что в этих огромных глазах: интерес, любопытство, страх, ненависть? Затем оно заговорило. Смесь карканья, дребезжания, свиста и шипения была настолько неприятна, что Орелик невольно поморщилась. Но существо говорит, значит, хочет вступить в контакт. Стараясь придать голосу дружелюбность, Русана ответила:

— Мы не враги. Мы не желаем зла…

Реакция была разительной. Незнакомец дёрнулся, зло каркнул и черканул мечом по груди. Русана вскрикнула от жгучей боли. Рана была неглубокой — порез в несколько сантиметров длинной. Но он тут же набух кровью, алая струйка потекла к впадинке у горла. Собралась лужицей, защекотала по шее, к затылку.

Последствия, кажется, удивили незнакомца. Чего же он ожидал? Орелик почувствовала, как на смену первому испугу приходит ярость. Мышцы напряглись, рассудок начал захлёбываться в волнах адреналина. Главное — увернуться из-под лезвия, а когда дело дойдёт до рукопашной, она с этим гадом лупоглазым справится! Ростом он был не выше Арояна и такой же тщедушный.

На счастье, попытаться Русана не успела. Волосатые рванулись на зов хозяина, вцепились, заламывая руки вверх, скрутили запястья и лодыжки тугой верёвкой. В завершение пришлёпнули на губы отвратительно пахнущий лоскут, мгновенно заставивший её онеметь.

Людей подвесили за руки и ноги к длинным шестам и понесли, словно дичь, добытую на охоте. Возможно, они и были предназначенной для пиршества дичью? Какой глупый финал первой встречи двух разумных рас! Не так себе это представляли романтики галактического поиска.

Тошнотворная болтанка, затёкшие от неудобной позы шея, плечи и поясница способствовали тому, что первая ярость утихла. Нет, Русана не смирилась с беспомощностью — временно приняла её как данность. Попытки брыкаться на шесте, мешать носильщикам, туземцы пресекли быстро. Её не били — острие меча, прикоснувшееся к коже на груди, было достаточно убедительным аргументом. Так что оставалось разглядывать волосатый торс носильщика в полуметре от её глаз. Морда «лохматого» смахивала на лицо главаря-меченосца, только глаза поменьше, лоб пониже, «гребешок» почти не заметен под волосами, нижняя челюсть шире, шерсть курчавится на щеках. На ношу он поглядывал со смесью любопытства и страха. Время от времени тихонько похрюкивал, и тогда шедший впереди соплеменник хрюкал в ответ. Обсуждали добычу? Несмотря на маленький рост, силёнок им доставало — шест несли вдвоём, и особого напряжения в позах Русана не замечала. Крепкие мускулистые ноги, широкие плечи, мощная грудная клетка над узкой талией. Одежды они не носили, и волосяной покров был достаточно коротким, чтобы рассмотреть подробно их телосложение. Но определить пол существ Орелик затруднялась. Не заметила ничего, что можно было бы посчитать гениталиями.

Добычу охотники уносили по пляжу, — главарь предпочёл выбирать путь вдоль кромки берега, подальше от леса. Ждал нападения? Опасался, что у похищенной парочки имеются соплеменники? Времени развлекать себя догадками у Русаны было в избытке. Когда болтанка наконец прекратилась, и пленников бесцеремонно уронили на песок, она вздохнула с облегчением. Рядом с ними лежали наполовину вытащенные из воды лодки — два длинных узких судёнышка. Она не ошиблась, существа приплыли с Большого Острова!

Волосатые свои обязанности знали хорошо, меченосцу пришлось всего несколько раз повелительно каркнуть. Пленников подхватили, бросили на дно, лодки тут же столкнули в воду. Волосатые проворно запрыгнули в них, взяли короткие, с широкими лопастями вёсла. В ту лодку, где лежала Русана, сел и меченосец. Всё ещё опасался? Или считал, что она более ценная добыча, чем Ароян? Орелик предпочла бы обойтись без такого соседства. Места в лодке было мало, её вынудили подогнуть колени, чтобы поместился передний гребец, а меченосец расселся у изголовья, нагло упёрся ногами в плечо и грудь.

О том, чтобы приподнять голову, не было и речи. Из-за высоких бортов лодки Русана видела лишь лазоревое небо и солнце, поднимающееся к зениту. По его положению она постаралась определить, куда их везут. Первое время лодка двигалась на запад вдоль берега. Потом начала заворачивать, огибая мыс. Они направлялись к северу.

Лежать, скрючившись на дне лодки, оказалось ничуть не удобнее, чем висеть на шесте. Теперь начали затекать колени. Орелик попыталась шевельнуться, дать понять, что желает перевернуться на бок. Не тут-то было! Меченосец вновь помахал перед носом оружием, сильнее надавил на плечо. Пришлось терпеть.

Неизвестно, чего опасались туземцы, но путы не сняли, даже когда лодки причалили к берегу. И кляп не убрали с лица. Опять волосатые подхватили добычу, нанизали на шесты, понесли прежним способом, кверху конечностями. Рассматривать местность в таком ракурсе было крайне неудобно. Но то, что двигались они не тропинкой, а по дороге, прорубленной в зарослях, Русана определила сразу же.

Дорога заметно шла в гору, даже крепкоплечие носильщики приморились, на лицах-луковицах заблестели капельки пота. Это порадовало. «Ага, зарабатывайте праздничный ужин, твари», — позлорадствовала Орелик. Хотя и ей самой клонящееся к западу и оттого светившее прямо в лицо солнце досаждало.

Дорога свернула, упрятав солнце за кроны высоких темнолистых деревьев. И подъём закончился. Волосатые заметно повеселели, захрюкали громче. Меченосец, всю дорогу державшийся в хвосте процессии, поспешно обогнал шесты с добычей. Приподняв голову, Русана тоже заглянула вперёд.

Целью путешествия оказалось селение, или скорее, небольшой городок. Домики в основном были одноэтажными, лишь в центре поднимались строения повыше. Первое впечатление — древний мир, самое начало, переход от первобытного строя. Буровато-серый кирпич домов, такая же черепица на крышах, да и металл, из которого были сделаны меч и наконечники копий, соответствовал. Явно не сталь, какой-то вид бронзы скорее всего.

Второе впечатление — селение выглядело слишком открытым и доступным для цивилизации, стоящей на такой низкой ступени. Никаких тебе крепостных стен, рвов, подвесных мостов или других защитных сооружений. Дорога, по которой их несли, вклинивалась между двумя крайними строениями, превращаясь сразу в улицу. Лишь неширокая полоса вырубки отделяла дома от дикого леса. Впрочем, лес подступал только справа, а слева тянулись поля, окружённые аккуратно подстриженной живой изгородью. Голова Русаны болталась ниже её верхней кромки, поэтому увидеть, что на полях выращивали, она не могла.

Открытость селения как-то очень уж не вязалась с мерами предосторожности, которые Русана испытала на собственной шкуре. Если врагов поблизости нет, к чему этот кляп на губах? Вопросы Орелик оставила при себе и внимательно смотрела по сторонам, стараясь запомнить дорогу. На всякий случай. Уверенности, что появится шанс воспользоваться этим знанием, не было.

Меченосец гордо вышагивал впереди процессии. Пыжился — ещё бы, сумел добыть невиданных зверей. Уверенно лавировал, обходя дома, выбирал направление, вёл кавалькаду к центру селения. Улиц, как таковых, в городке не было. Но, с другой стороны, Русана не решилась бы назвать застройку беспорядочной. Скорее, это напоминало хитроумно спланированный лабиринт с множеством проходов и тупиков. Вокруг возвышались похожие как близнецы длинные приземистые строения с узкими окошками под крышей и дверьми, рассчитанными на рост волосатых. И другие, где окна находились чуть ли не у самой земли, с огромными воротами, распахнутыми настежь. Ещё встречались такие, где окон не было вовсе, а вместо дверей зияли дыры, смахивающие на лаз в нору. Изнутри доносились шорохи, скрипы, звон металла, кряхтенье и кудахтанье. Пару раз Орелик заметила на крышах трубы дымоходов. В этих строениях стучало и звенело особенно громко, в широких окнах сверкали отблески пламени, а из труб тянулись длинные буровато-сизые хвосты дыма. И везде сновали волосатые — взрослые и детёныши от совсем маленьких до подростков. С одинаковыми лицами и фигурами, различающиеся разве что оттенками коричневато-бурой шерсти. Это был город волосатых. Они выскакивали из домов навстречу процессии, удивлённо замирали, уставившись на пленников, поспешно расступались под сердитыми окриками меченосца.

Короткошёрстые встречались гораздо реже. Несколько раз Орелик замечала лупоглазые лица, высунувшиеся из окон, да прибежала откуда-то из глубины лабиринта стайка детей в охряно-рыжих юбочках-повязках на бёдрах. Меченосец прикрикнул на них так же сурово, как на волосатых. Детвора расступилась, пропустила процессию и устремилась следом.

Лабиринт закончился неожиданно: после очередного поворота их вынесли на просторную площадку. Пожалуй, даже площадью это можно было назвать. По одну сторону теснились всё те же буро-серые строения, а по другую… Сначала Русана решила, что это целый квартал, город внутри города. Но всё же это был один дом. Его двух-трёхэтажные части лепились друг к другу, переплетались множеством крытых переходов и мостиков, взлетали вверх островерхими башенками, обрывались лестницами и висячими садиками. Дом был сложен из глиняных кирпичей, как всё в городе, но каждый кирпичик тщательно отшлифовали, каждую стену, каждый лестничный пролёт, подоконник и наличник украсили витыми кружевами, вырезанными из дерева, вылепленными из глины, выкованными из металла. Вдобавок расписали жёлто-ало-сиреневыми красками, драпировали букетами и гроздьями лент, ниспадающих из-под рыжих черепичных крыш, и ярко-зелёными пушистыми побегами длинных стеблей, поднимающихся от висячих садов. Окна этого дома не зияли пустыми глазницами. Они блестели в лучах вечернего солнца жёлто-алыми кубиками стёкол. Чем выше поднимался ярус дома над землёй, тем больше в нём было окон, а башенки оказались полностью прозрачными! Зато стены цокольного этажа, низенького, заметно уступающего по площади опирающимся на него ярусам и потому обрамлённого рядом мощных свай-опор, были глухими. Ни окон, ни дверей.

Если бы не кляп, намертво склеивший губы, Русана открыла бы рот от изумления. А так — распахнула глаза, не в силах оторвать взгляд от возвышающегося перед ней сооружения. Дом был красив. В каждой детали его ощущалась лёгкость, открытость, какая-то безмятежная радость. Судя по всему, его обитатели не опасались врагов.

Она даже не обратила внимание на волосатых, грубо сбросивших её с шеста на глиняную твердь площади у подножия широкой лестницы, сбегающей со второго яруса. По лестнице неторопливо спускалась группа короткошёрстых. В ярких узорчатых одеждах, непохожих на маскировочный костюм их пленителя, они казались продолжением своего жилища. Изящные, тонкорукие и тонконогие, они гармонировали с ним, как их приземистые крепкоплечие соседи — с серыми грубоватыми домами-бараками.

Вначале Орелик думала, что те и другие принадлежат одному виду, а внешнее различие объясняется гендером. Конечно, оно гораздо заметнее, чем у людей, но на Земле и Европе живут существа, половая дифференциация которых не меньше. То, что волосатые, щеголяющие голышом, принадлежат одному полу, было очевидно. Вот только какому? Русане импонировала мысль, что подручные-носильщики — самцы, а главарь-меченосец — самка. Но теперь она поняла, что поторопилась с выводами.

Туземец, спускающийся по лестнице первым, показался ей братом-близнецом меченосца. Такое же лицо-сердечко, огромные глаза с кошачьими зрачками, маленький рот, бледно-жёлтая шерсть. Лишь одежда ярче и пышнее. Алая, с сиренево-голубыми разводами юбка начиналась выше талии, туго охватывала живот, бёдра, спускалась почти до колен. Сверху надето что-то вроде бело-оранжевого топа, скрывающего плечи, но оставляющего руки полностью обнажёнными, и опускающегося вровень с поясом юбки. Однако главное различие было не в одежде. Тонкая материя топа явственно оттопыривалась на груди тремя парами упругих холмиков. Туземец был самкой. Женщиной.

Хозяйка, или королева, или владычица, шла, пристально вглядываясь в лицо пленницы. Русана не знала, как правильно назвать её, но в том, что эта женщина здесь главная, не усомнилась. Очень уж почтительно держались рядом с ней остальные жители, как короткошёрстые, так и волосатые. Орелик старалась не отвести взгляд, не моргнуть. Такой себе безмолвный поединок, замеченный всеми. Периферийным зрением она видела, как туземцы окружают связанных чужаков кольцом. Исключительно короткошёрстые, если не считать четырёх охотников, притащивших их сюда.

Хозяйка ступила на землю, наклонилась. Её жёлтые, похожие на маленькие луны глаза были в метре от глаз Орелик. Несколько минут она пристально вглядывалась в лицо пленницы, затем заговорила. Язык был странный, без носовых звуков, отрывистый. Но голос неприятным не казался. И сама она Русане не внушала ни отвращения, ни страха. Женщина разговаривала с ней, следовательно, аборигены признали в людях разумных существ. Но означало ли это, что пленников оставят в живых, пока неизвестно.

Женщина не просто разговаривала, спрашивала, — вопросительная интонация звучала в каждой фразе. Русана почувствовала, как вновь вскипает возмущение. Какого чёрта?! Как эта гусыня ожидает получить ответ? Замычала что было силы, демонстрируя заклеенный рот.

Туземка выпрямилась. Кажется, и такой ответ её вполне удовлетворил. Что-то крикнула окружающим, и спустя минуту один из волосатых протянул ей кувшин. Внутри была вода, это Орелик поняла, когда жидкость тоненькой струйкой полилась ей на лицо. Владычица лила аккуратно, целясь на лоскуток кляпа. Вода не разлеталась брызгами, почти не растекалась, — сразу же впитывалась в материю. Отдав кувшин меченосцу, туземка осторожно провела длинным острым ногтем на «мизинце» по губам девушки. Пластырь ослаб. Русана попыталась открыть рот — так и есть, материя разошлась по прочерченной линии.

Теперь она могла высказать туземцам всё, что накопилось за день. Но гнев, злость, обида и страх как-то отошли на задний план. Её обуревало любопытство, куча вопросов роилась в голове. Понятно, что задать их было некому. Поэтому она не придумала ничего умнее, чем брякнуть:

— А руки слабо развязать?

Для верности пошевелила лежащими на животе ладонями. Владычица быстро моргнула, дёрнула вверх подбородком. Не совсем моргнула — веко быстро опустилось, скрыв глаз до половины, и поднялось.

— Послушайте, мы вам не враги!

Русана удивлённо повернула голову, услышав знакомый голос. Она и забыла о лежащем рядом Арояне! Между тем меченосец уже и его успел освободить от пластыря. Бывший навигатор жалобно таращился на хозяйку и бормотал:

— Мы не причиним вам зла. Не бойтесь нас!

Орелик хмыкнула. Это кто кого бояться должен? Но, возможно, Давид и прав. А то почему бы их тащили, соблюдая такие предосторожности?

Хозяйка взглянула на мужчину. Подошла, присела на корточки. И неожиданно протянув руку, дотронулась до его гениталий. Ароян вздрогнул и сразу же замолк, не отрываясь, следил за манипуляциями четырёхпалой ладони. Его пенис и мошонка туземку впечатлили, — осмотр длился минуты две. Наблюдать за этим было забавно. Ещё забавнее — обнаружить, что все собравшиеся на площади туземцы следят за происходящим затаив дыхание.

Видимо, хозяйка сообразила, что увлеклась. Приподняла голову, резко отдала какое-то распоряжение. Один из мужчин поспешно протолкался сквозь толпу, побежал через площадь. Явно нехотя оставив Арояна в покое, женщина поднялась, снова посмотрела на Русану. Не в силах сдержать насмешку, Орелик поинтересовалась у неё:

— И как? Понравилось?

Туземка отвернулась, прокудахтала что-то вполголоса. Это послужило сигналом. Напряженно молчащая толпа тут же загалдела, оживлённо обмениваясь впечатлениями. Русана физически ощущала взгляды, скользящих по её телу. Но приблизиться никто не решился.

Минут десять ничего не происходило. Затем вернулся отосланный владычицей мужчина в сопровождении доброй дюжины волосатых. Гориллы подскочили к пленникам, ловко сняли с ног путы, повели, вернее, почти поволокли, не обращая внимания, успевают люди переставлять затёкшие ноги или нет.

— Эй, а руки? Руки развяжите! — сердито крикнула Орелик, оглядываясь поверх голов низкорослых тюремщиков на следующую по пятам толпу во главе с хозяйкой.

Развязали и руки. Но перед этим их провели по площади вдоль большого дома, тянущегося на три сотни метров. Сразу же за ним располагался ряд навесов, опирающихся на выструганные из тёмной древесины шесты. Под крайним стояла клеть: три метра в длину, два в ширину, два в высоту. В одном углу лежал тюк травы. Как только Русана увидела это сооружение, сразу же заподозрила его назначение. И точно: их подтащили к низенькой дверце, развязали и затолкнули внутрь.

* * *

Когда сильные волосатые руки разжались, Давид не удержался на ногах, от увесистого тычка в спину упал на колени. Поспешно развернулся, сел, готовясь к новым неприятностям. Дверь клетки запирали — скручивали две половинки замка каким-то хитроумным приспособлением.

— Вот черти, — беззлобно ругнулась Орелик за спиной.

Давид оглянулся. Девушка стояла у противоположной стенки, потирала запястья и изучала их новое жилище. Это даже не тюрьма, — клетка для животных. Параллелепипед из металлических прутьев, обтянутый крупноячеистой сеткой. Можно высунуть руку, ногу, пожалуй, и голову, но вылезти не получится. Ароян последил, как подруга пробует металл на прочность. Сеть склёпана крепко, не растянешь. Тем более, не порвёшь проволоку в палец толщиной. Интересно, для кого она предназначалась? Вряд ли инопланетяне попадаются часто.

Толпа туземцев по-прежнему стояла вокруг. С любопытством глазели — как же, невиданные звери в сегодняшнем цирковом представлении. На почётном месте «дамочка» в бело-оранжевой майке. Вот опять что-то скомандовала. Ага, в клетку просунули два сосуда. Один — ковш с водой. Второй пустой, но прикрытый крышкой.

Орелик тотчас подскочила, села на пол, поджав ноги. Осторожно поднесла ковш к лицу, начала пить глубокими, жадными глотками. Вода маленькой струйкой пролилась в краешке рта, закапала на бедро. От этих капель стало совсем невмоготу. Давид поспешно отвернулся. Русана его жест истолковала неверно, протянула наполовину опустевший ковшик. Вода в нём подрагивала, отражалась от стен маленькими кругами-волнами. Давид сжался, чувствуя, что мускулы больше не выдерживают напряжения. Пить он тоже хотел. Но гораздо, гораздо сильнее — противоположного! Мочевой пузырь начал давать позывы ещё во время морского путешествия. Позже, когда их тащили, подвешенных вниз головами, удалось немного отвлечься от нарастающего давления. Но когда любознательная «дамочка» начала щупать мошонку… Давид ни о чём ином и думать не мог — только бы не обмочиться. Вытерпел. Но теперь — всё. Следовало немедленно освободить пузырь, иначе это произойдёт само собой.

— Дад, что случилось? Тебе нехорошо? — Девушка озабочено придвинулась ближе.

Ароян просипел сдавленно:

— Физиологическая потребность. Малая, но очень сильная.

— Ааа… — Орелик улыбнулась. Тут же спохватилась: — Да, проблема. Мне тоже не мешало бы отлить.

Она быстро заглянула во второй горшок. Поставила его перед Давидом.

— Кажется, эта штука для таких нужд нам и выдана. Опробуй. Представь, что это унитаз. Если стесняешься, я отвернусь.

Ароян кивнул на столпившихся вокруг туземцев.

— А они?

Русана пожала плечами.

— Их отвернуться мы всё равно не заставим. — Не дождавшись никаких действий со стороны друга, предложила: — Дад, тебе будет легче, если я помочусь первая?

Давид отвернулся, чувствуя, как краснеют уши и щёки. Разумеется, Орелик права, — к чёрту все эти условности! Он не на Европе и не на «Паннонии», глупо ставить себя в зависимость от правил мира, которого больше нет. Просто не привык, никогда не приходилось оказываться в подобных обстоятельствах.

— Ладно, — Орелик восприняла молчание как знак согласия.

Деловито опустилась на корточки, с улыбкой поглядела на туземцев. Конечно, ей легче переступить условности. Виталистка, «дочь природы».

Ох, лучше бы он ей не позволил этого сделать! Звук тугой струи, ударившей в стенку пустого сосуда, отозвался в самой узловой точке напряжения. Давид сжал зубы, сдавил пальцами пах, стараясь удержать горячую волну, не напудить прямо под себя. Еле дождался, пока место на горшке освободится. И с ужасом увидел, как один из волосатых, сидевших в нескольких метрах от клетки, поднялся, неторопливо заковылял, очевидно намереваясь забрать использованный сосуд. Ждать, пока «унитаз» опорожнят, Ароян не мог. Вскочил на ноги, прицелился и отпустил мускулы.

Толпа взревела. И замолчала. Стало так тихо, что звук жидкости, плещущей в горшок, казалось, был слышен за километры. Давид краснел и потел от смущения, но остановиться не мог. Лишь когда последняя капля, сорвавшись, упала между ячеек пола и растеклась на утрамбованной площадке навеса, перевёл дух и осмотрелся. Все без исключения лица были направлены в одну точку.

Брезгливо прикрыв сосуд крышкой, Ароян отступил к охапке травы, присел рядом с подругой.

— Ты произвёл настоящий фурор, — удивлённо пробормотала Орелик. — Бьюсь об заклад, на этой планете нет скульптуры писающего мальчика.

— Угу.

Давид закрыл глаза. Напряжение уходило из мышц, оставляя после себя вялую умиротворённость.

— И что ты обо всём этом думаешь? — поинтересовалась Русана.

— Это инопланетяне.

Орелик хмыкнула.

— Слава богу! А то я опасалась, что это наши «друзья»-имперцы устроили на этой планетке большой Хеллоуин. Дад, я спрашиваю твоё мнение о нашей участи. Можешь сказать что-то вразумительное?

Ароян наклонился, дотянулся до ковшика. С наслаждением сделал несколько глотков. Вода была холодная, вкусная. Пожав плечами, ответил:

— Есть хочется.

Девушка недоверчиво уставилась на него. Шутит? Но Давид, и правда, ни о чём сейчас не думал, мысли уступили место простым физиологическим желаниям. Поняв это, Русана неожиданно захохотала — звонко, заливисто, до слёз. Заразительно. Ароян хмыкнул, тоже засмеялся. Это была реакция на стресс, цепко державший их весь день. Он повалился на спину, продолжая смеяться. Смеялся, чувствуя, как подруга рухнула рядом, уткнувшись лицом в его грудь, как колотит ладонями по животу, не в силах прекратить истерический хохот. Их жизнь в этом мире вступала в новую фазу.

* * *

Насмеявшись и наплакавшись вволю, они сидели, обнявшись, в углу клетки, перешёптывались, обмениваясь впечатлениями. Спектакль затягивался, начинал приедаться туземцам, толпа вокруг навеса редела. Первыми упорхнули стайки ребятишек. Затем и взрослые начали расходиться. Когда пришло время кормёжки, возле клетки оставалось человек двадцать, преимущественно женщины. Во главе с хозяйкой. Ей принесли удобную мягкую скамью, установили под соседним навесом. Пара волосатых слуг уселась рядом на землю. Кажется, затевалось длительное наблюдение. Что ж, если туземка намерена изучать людей, то люди будут изучать её.

Еду им принесли в большой керамической миске — тёплая синеватая субстанция, по консистенции нечто среднее между студнем и кашей. К блюду прилагалось две больших, тоже керамических ложки. Посуду сляпали грубовато, явно для «волосатиков».

Русана зачерпнула пищу кончиком ложки. Запах был не более аппетитным, чем вид. Всё же она заставила себя взять это в рот. И поняла, что проглотить склизкий комочек сможет разве что под угрозой голодной смерти. Пока до этого было далеко. Поэтому, отвернувшись, выплюнула сквозь решётку и отодвинула миску. Ароян притрагиваться к «ужину» и вовсе не стал.

Русана надеялась, что после отвергнутой «каши» им предложат что-то другое. Не тут-то было. Никто даже с места не сдвинулся. Солнце село за крыши домов, а миска с остывшей едой всё так же стояла в углу клетки. В конце концов усталость пересилила голод. Пленники зарылись в мягкое свежее сено и заснули.

Глава 9. Испытание смертью

Жить в клетке было унизительно. Но человек может приспособиться и к этому. Зато теперь у них появилась уйма свободного времени. Точнее сказать, всё их время было свободным, и тратить его оставалось на единственное — изучение туземцев.

В городе жили два вида существ. Не расы, а именно виды, хотя и близкие друг другу, — наиболее разумное объяснение тому, что не существовало особей с переходным или смешанным фенотипом. Все короткошёрстые жили во дворце, волосатики — в бараках, выстроенных по периметру города. Короткошёрстых насчитывалось сотни три, считая детей. Число волосатых значительно превышало тысячу. На них возлагалась вся грубая физическая работа. Было ли их положение здесь рабским? Никакого насилия, конфликтов в отношениях между видами, люди пока не заметили. Создавалось впечатление, что это сообщество на удивление сплочённое и миролюбивое. Почему же пришельцев они встретили откровенно враждебно? В этом вопросе Давид и Русана прийти к единому мнению не могли. Девушка считала, что их отождествили с какими-то внешними врагами. Ароян же склонялся к мысли, что виной всему страх перед непонятным, неожиданным.

Жизнь в селении текла размеренно и неторопливо. С восходом солнца из дворца появлялись его обитатели, поднимали волосатиков, приступали к повседневным обязанностям. Трижды в день работа прерывалась для совместной трапезы, а заканчивалась, когда солнце опускалось за горизонт. Город сразу пустел, но в окнах дворца вспыхивали светильники, в некоторых комнатах они продолжали гореть почти до утра. Светящийся огоньками дворец посреди раскинувшейся на сотни километров первобытной тьмы казался Русане плывущим в ночи старинным кораблём, а они с Давидом — потерпевшими кораблекрушение на маленьком тонущем плоту. Обречённые отчаянно машут руками, кричат, но корабль не замечает их, неудержимо плывёт своим таинственным курсом. Она поделилась фантазией с Арояном. Тот посмотрел удивлённо, но ничего не сказал.

Впрочем, их «плот» тоже был освещён всю ночь. Стоило сумеркам сгуститься, как стражники зажигали факелы в углах клетки. Такой же был прикреплён над скамьёй наблюдательницы. Она никогда не пустовала, туземки сменялись с пунктуальностью вахтенных. Чаще всего это была сама хозяйка дворца, а спустя несколько дней Русана и Давид научились узнавать и прочих «надсмотрщиц». Их оказалось всего три, видимо, кому попало такую ответственную миссию не доверяли. Женщины разговаривать с пленниками не пытались. Сидели, смотрели, время от времени что-то записывали в белых «альбомчиках».

«Диковинная добыча» постепенно превращалась в обыденную, неотъемлемую частью городка. Туземцы всё реже останавливались, проходя мимо клетки, всё равнодушней были взгляды, которые ловили на себе люди. Разве что стайки детей иногда прибегали поглазеть, но и их любопытства хватало ненадолго. Возможно, они надеялись увидеть ещё какой-нибудь трюк, вроде продемонстрированного самцом в первый день? Но существа в клетке большей частью лежали на травяной подстилке или сидели, тихо переговариваясь, или бродили взад-вперёд, дёргая конечностями, разминались. Русана в общем-то понимала аборигенов, старалась представить своё поведение в сходных обстоятельствах. Подумаешь, невиданные зверушки в клетке! Первый день очень интересно, а через неделю и не взглянешь. Если не знать, что зверушки — разумные существа с другой планеты.

Интересно всё же, кто они в глазах аборигенов? Загадка не давала Русане покоя. Любое предположение разваливалось, натыкаясь на кучу логических нестыковок. Их не могли принять за лазутчиков из вражеского племени — очень уж заметны морфологические различия. Не могли счесть редкими животными — охотники наверняка отлично знакомы с фауной островов, да и разумность пришельцев аборигенами под сомнение не ставилась. И не похоже было, что их спутали с богами или демонами — этих обычно пытаются задобрить, наказать, убить, в крайнем случае. Но не держат в клетке, регулярно предлагая еду, питье и вынося ночной горшок! Тогда кем их здесь считали?!

Русана хотела бы и Арояна заставить размышлять над ребусом, но тот сосредоточился на другой задаче: пытался постичь азы туземного языка. Орелик сомневалась, что из этого что-то выйдет, очень уж непривычной была фонетика. Однако не мешала, так как успех Давида мог решить проблему с питанием. А это действительно оказалось проблемой. Голодом их не кормили, но… Изо дня в день это была всё такая же каша, какую им предложили в первый раз. Она меняла оттенок, запах уже не казался отталкивающим, но консистенция блюда привлекательней не становилась. Ощущение тёплой, склизко-липкой массы во рту не позволяло Русане попробовать эту пищу вновь. Или природное упрямство мешало? Каша-студень была основным блюдом туземцев, но это не означало, что им нужно пичкать чужаков! Это был своего рода поединок — Русана хотела заставить аборигенов считаться со вкусами и пожеланиями пленников. На завтрак и обед к каше полагались «фрукты»: грозди красно-оранжевых горьковатых ягод или ломоть вяжущей во рту «тыквы» или длинные белые стебли, сочные, но тоже горькие. Фрукты не соответствовали человеческому вкусу, но с ними пришлось уступить, так как другой пищи не предлагалось. Желудок и кишечник с этой едой мирились, и не нужно было раздумывать, как и из чего её изготовили, а с горечью во рту они боролись, обильно запивая съеденное водой. В воде ограничений не было, Русана убедилась в этом на второй день плена. Стоило попробовать умыться, как по команде хозяйки волосатики приволокли глубокую миску, полную до краёв. Мигом собравшаяся толпа — тогда «зверушки» ещё не наскучили — с интересом наблюдала за всем процессом омовения. Впрочем, Орелик это не стеснило ни в малейшей степени.

Однако диета из воды и горьких фруктов оказалась малопитательной. Прошла неделя и к постоянной горечи во рту и пустоте в желудке прибавилась слабость. Организму не хватало калорий, не хватало строительного материала для обновления. А Русана по-прежнему не могла убедить аборигенов, что слизкий студень — неподходящая для людей пища. Те не выглядели тупыми или жестокими, но из-за непонятного упрямства готовы были скорее уморить пленников голодом, чем изменить их «меню».

* * *

Выучить чужой язык, сидя в клетке, казалось немыслимым. Прошло две недели, а единственное слово, смысл которого Давид смог понять, было «ишбит». Его всегда произносили, обращаясь к хозяйке дворца. Давид не знал, это собственное имя, титул, либо что-то иное. Но слово бесспорно относилось к этой женщине. И он решил попробовать.

Утром, после первой трапезы владычица по обыкновению заняла место в кресле напротив клетки. Заметив пристальный взгляд пленника, сложила губы трубочкой — кажется, это было приветствие, — указала на нетронутый завтрак. Произнесла:

— Харра.

Ароян отрицательно потряс головой. Ткнул пальцем в сторону миски, затем — женщины:

— Ишбит — харра. — Постучал себя в грудь, добавил с подчёркнуто вопросительной интонацией: — Давид харра?

И тут же опять отрицательно покрутил головой. Для убедительности схватил ложку и показал, водя ей вдоль груди и строя гримасы, как каша будет двигаться по пищеводу. И как вывернется обратно.

Перевёл дух, ещё раз ткнул пальцем в собеседницу и себя:

— Ишбит. Давид.

Туземка с интересом следила за его манипуляциями. Потом резко встала, подошла к клетке вплотную. Прокурлыкала, смешно вздёргивая подбородок:

— Ишбит харра-cc орче. Дади рр-харра орче. Кхир рр-харра орче. Дади рр-ошу кхир. Русит рр-ошу кхир. — И, помолчав, с трудом добавила: — Дади шжрать дряй. Русит шжрать дряй.

Орелик мгновенно оказалась рядом, нетерпеливо дёрнула за локоть:

— Дад, ты слышал?! Она разговаривает! Она назвала тебя и меня по имени!

— Да, — согласился Давид. Его ошеломило неожиданное открытие. Несомненно, туземка продвинулась в изучении русского языка куда дальше, чем он мог вообразить. — И она сказала, что мы должны есть эту штуку. Как и она её ест.

— Ага! — с готовностью кивнула Русана. — Значит, она поняла мои слова, что эту дрянь жрать нельзя! Чего ж тогда выкобенивается?

— Может, попробуем съесть? — неуверенно взглянул на неё Давид. — Фрукты же съедобные, хоть и не вкусные.

— Поблевать захотелось? — Орелик уставилась на туземку, ткнула себя в грудь: — Русит харра рыба. Понимаешь? Рыба!

Схватила ковшик с водой, сунула в него ладонь, изображая плещущуюся рыбёшку. Выходило забавно. Но вот понятно ли? Туземка задумчиво проследила за пальцами девушки. Переспросила недоверчиво:

— Рсакху? Русит сс-харра рсак?

— Да, да, — Орелик энергично закивала. — Русит ест вашу рсаку. Жаренную.

Ароян хмыкнул. Он вовсе не был уверен, что женщины говорят об одном и том же. Но Ишбит уже скомандовала волосатику, и тот помчал от навесов, только пятки засверкали. Минут пять они ждали, не зная, что сказать друг другу. А когда мохнатый слуга вынырнул из-за угла, Давид понял, что туземка истолковала жесты Орелик верно. Волосатик тащил большую рыбину, покрытую тёмно-синей, с алыми прожилками, чешуёй.

Русана взвизгнула от радости. Чмокнула Давида в ухо и быстро затараторила:

— Ишбит, ты лапочка! Теперь эту рыбку нужно поджарить и отдать нам. Понимаешь? Как вы их готовите? Не сырыми же едите? — Догадавшись, она показала пальцем на рыбину и на факел над головой: — Огонь. Жарить.

— Эррше? — изумилась туземка. — Русит сс-харра эррш-дха-рсак?

— Да, что-то вроде этого.

Ишбит выглядела настолько удивлённой, что и Орелик засомневалась в том, что правильно улавливает смысл беседы. Неожиданно хозяйка дворца отступила назад, склонила голову набок, озабочено произнесла:

— Кхир харр-ра эррш-дха-рсак. Шусса!

Она обернулась к подручным, приказала что-то. Немного помедлив, один из волосатиков грохнулся на землю, дёрнулся, замер, вывалив язык и задержав дыхание. Демонстрация была достаточно красноречивой.

— Шусса! Дади шус, Русит шус! Русит, Дади рр-харра орче.

Ишбит внимательно осмотрела растерянно замерших людей., махнула рукой. Волосатик, сжимавший рыбину, тут же развернулся, бросился выполнять распоряжение. Поняв, что вожделенный обед не состоится, Орелик заорала, уцепившись в решётку:

— Ты дрянь лупоглазая! Издеваешься, да?!

Вспышка ярости была такой неожиданной, что Давид остолбенел на минуту. Затем подскочил, попытался обнять подругу за плечи, успокоить:

— Руся, ну ты что? Может, для них рыба ядовита. Ты же видела!

— А на кой они тогда её ловят?! Дрянь, ещё издевается, — Русана оттолкнула руки Давида, шагнула к травяному ложу, завалилась, отвернувшись спиной к наблюдательнице. Пробормотала мстительно: — Ладно, больше я в рот ничего не возьму. Ни крошки!

Ароян огорчённо вздохнул. Яростная вспышка девушки омрачила радость от установленного контакта. Он не понимал причину этой ярости. Подумаешь, ещё одну ночь проведут голодными! Не сегодня, так завтра они смогут объясниться.

Сам он готов был попробовать и «орче», так настойчиво предлагаемое Ишбит. Лишь непреклонная позиция подруги не позволяла этого сделать. Они вдвоём противостояли миру туземцев. Или уже не противостояли? Между мирами строился мостик. Теперь следовало не торопясь, постепенно преодолеть непонимание. Прежде всего убедить Ишбит, что она ошибается, что туземный рацион не годится для людей… Или убедить Русану, что ошибается она, и человеческий организм способен подстроиться под местную кухню.

Давид не знал, которую из женщин убедить будет легче, и отложил решение задачи до завтра.

* * *

Проснулся он оттого, что Русана тихонько тыкала в бок:

— Дад!

— Что случилось?

Ароян удивлённо приподнялся, оглянулся. Судя по всему, до рассвета оставалось часа два-три. Тонкий серпик малой луны висел над чёрной полоской леса за городом, дворец заснул, погасив окошки-«иллюминаторы». Темноту ночи разрывал только свет факелов под навесом.

— Есть хочу, — капризно шепнула девушка.

— Я тоже.

— Я хочу немедленно! Пусть вернут нашу рыбу. Она мне снится! Закрою глаза: вот, нате, румяная, поджаренная на углях. Помнишь, как мы пекли?

Картинка услужливо возникла перед глазами, и рот тут же наполнился слюной. Давид досадливо дёрнулся — зачем себя растравливать? Вздохнул.

— Не дадут. Слышала, что «царица» сказала? Шусса.

— Да пошли она в задницу, дура шестигрудая! Давай попробуем у этой выпросить? — Русана мотнула головой в сторону наблюдательницы, что сидела сейчас в кресле. По ночам Ишбит не дежурила, уступая вахту помощницам. — Ты запомнил все их слова? Знаю, запомнил, ты же навигатор. Попроси жареную рыбу. Только не говори, что мы её съесть хотим.

— Для чего тогда? Что они, идиоты, по-твоему, не догадаются?

— А ты попробуй!

Ароян был уверен, что затея Русаны глупая и бесполезная. Но она всё канючила и канючила, заставив в итоге уступить. Он нехотя поднялся, подошёл к прутьям клетки. Аборигенка мгновенно насторожилась, напряглась. Давид поспешно сложил губы в трубочку, спросил:

— Эррш-дха-рсак? — Махнув рукой в сторону подруги, уточнил: — Русит — рсакху.

Он не был уверен, что произносимые звуки несут тот смысл, который он в них вкладывал. Но кое-какой эффект его фраза всё же возымела. Туземка замерла, смешно, почти по-человечески открыв маленький ротик. Затем быстро затарахтела. Речь её была куда менее внятной, чем у Ишбит, вычленить отдельные слова не получалось, разве что «рсак», «рсакху». Кажется, она допытывалась, в чём причина такой странной просьбы. Давид повторил настойчиво:

— Русит — эррш-дха-рсак!

Диалог без понимания длился минут пять. Ароян уже собирался отступить, но тут и Русана решила прийти на помощь. Встала рядом и, постучав себя пальцами в грудь, старательно выговорила:

— Эррш дха рсакху! Для Русит. Для меня, поняла?

Она буквально испепеляла маленькую туземку взглядом. Та съёжилась, ещё быстрее начала что-то отвечать. Орелик тут же перебила её: «Эррш дха рсакху!» И каждое возражение туземки мгновенно натыкалось на эту заученную фразу. Женщина замолчала, затравленно покосилась на тёмные окна дворца. «Наверняка побежит советоваться с Ишбит», — догадался Давид. Это было очевидным решением, но наблюдательница почему-то выбрала другое. Тихо отдала распоряжение волосатику, и старательно растягивая слова, прокрякала:

— Кох Русит эррш-дха-рсак. Русит рр-грух-ра.

Орелик вопросительно взглянула на товарища. Давид мог лишь плечами пожать в ответ. На всякий случай ещё раз потребовав рыбу, девушка вернулась на сено.

Ждать пришлось не так уж и долго. Волосатик пришёл минут десять спустя, принёс что-то завёрнутое в кусок ткани. По команде начальницы сунул ношу в клетку.

Это была жареная рыба! Вернее, обожжённая на огне. Зло выругавшись под нос, Орелик разломила тушку, тут же зашипела, тряся пальцами. Рыба была очень горячая, только что с огня, даже дымок пошёл из внутренностей. Готовили её поспешно, не потрудившись выпотрошить, корочка обгорела, превратилась в золу, а внутри мясо осталось сырым. В другой раз Давид побрезговал бы таким «угощением». Но сейчас ударивший в ноздри аромат заставил желудок жалобно заныть. К тому же Русана первой запустила пальцы в «блюдо».

Надсмотрщица взвизгнула, едва они сунули в рот по кусочку розоватого мяса, вскочила с места, уронив альбомчик. Ошарашено смотрела, не в силах поверить глазам. Затем опомнилась, сбивчиво запричитала. Разбирать, что она хочет, было некогда, Давид сосредоточился на еде. Железистый вкус рыбы теперь не казался странным как в прошлые разы. Да и анализировать, какой там у неё вкус, не приходилось. Рыба маленькая, а аппетит — огромный.

Испуганная надсмотрщица не придумала ничего лучше, как опрометью броситься к ближайшей лестнице, ведущей на верхние ярусы. «Ишбит звать побежала», — догадался Давид. Сделалось стыдно. Как в детстве, когда тайком от родителей учинял что-нибудь запретное и постыдное.

Рыбу они съели почти целиком, оставив кучку обглоданных костей и самое неаппетитное из внутренностей. Управились быстро, раньше, чем клетку окружила толпа разбуженных туземцев. Поняв, что Ишбит среди них нет, Ароян вздохнул облегчённо. Видимо, хозяйка дворца поняла свою неправоту, и с завтрашнего утра рацион изменится.

Всё ещё голодные, — сколько там той рыбёшки! — но довольные маленькой победой, Давид и Русана улеглись спать. Но аборигены не спешили возвращаться в дом. Стояли молчаливые и хмурые, таращили глазища. В конце концов даже Орелик не выдержала. Повертевшись на подстилке, села, прошипела рассерженно: «Чего вылупились?» И как ответ на её вопрос, в дверях, выходящих на лестницу, показалась Ишбит. Взглянула на клетку, начала неторопливо спускаться, бережно удерживая в руках чёрный кувшинчик. Давид поспешно отвернулся, втянул голову в плечи, готовясь услышать нотации. Оправдываться не хотелось, съели и съели, ничего страшного не случилось. Однако, против ожидания, Ишбит молчала. Подошла к клетке, остановилась, как будто чего-то ждала.

Заснуть ни Давид, ни Русана так и не смогли. Минут через десять обоим ужасно захотелось пить. Они мигом выхлебали всё, что оставалось в ковшике. И следующий, принесённый волосатиком, и ещё один. Жажда была такой, что они никак не могли напиться. Давиду казалось, что живот раздувается, превращается в шар, грозя лопнуть.

Не лопнул — вывернулся наизнанку. Первой стошнило Русану. Ароян даже испугаться как следует не успел, когда девушка, взревев, перегнулась пополам, выплеснула на пол содержимое желудка. Потому что в следующее мгновение он и сам забился в конвульсиях.

На смену рвоте опять пришла нестерпимая жажда. Но вода не держалась внутри. Это был адский цикл, беспрестанная пытка. Давид не помнил, как взошло солнце, лишь отметил, что светло, а клетку по-прежнему окружает толпа туземцев. Это было далеко, на границе восприятия. В ушах звенело так, что ни один звук извне не мог достигнуть сознания. Временами отказывало и зрение, предметы двоились, теряли очертания, расплывались гротескными серыми пятнами. Он сгорал, умирал от жажды, молил дать хоть каплю влаги, хоть глоток. Чтобы потом проклинать этот глоток, вырывающий внутренности.

Он не знал, сколько длилось мучение. Кажется, солнце успело прочертить почти половину дневной дуги. Сил не оставалось даже на то, чтобы приподняться. В короткий миг передышки, когда конвульсии замерли, а жажда не успела выжечь разум, Давид увидел корчащуюся в грязи девушку, догадался, что выглядит не лучше. И понял, что это агония. Орелик не могла говорить, лишь глаза на перепачканном зеленоватой пеной лице молили о помощи. Не спасти — выполнить данное когда-то обещание. Но как?! «В зависимости от обстоятельств».

Ишбит так и стояла у самой клетки, и в нечеловеческих глазах её Давид увидел сострадание. Собрался с силами, просипел: «Шусса… Дади шус… Русит шус…» Поняла ли она просьбу? Он не знал, вновь вспыхнувший во внутренностях огонь пригасил сознание. Но в ковшике в этот раз оказалась не вода. Ментоловый лёд мгновенно заморозил глотку, пищевод, желудок, грудь. Холод пошёл по конечностям, а Давид пил, пил, пил спеша превратиться в бесчувственный кусок льда раньше, чем взорвётся.

* * *

Очнуться заставил холод. Озноб бил так, что зубы стучали. Давид открыл глаза и удивился темноте, укутывающей, словно покрывало. Он так привык к желтоватому свету факелов, постоянно горевших над головой, что даже растерялся немного.

Исчезли не только факелы. Исчезла решётка, исчезло кресло наблюдательницы. На короткое время ему показалось, что очнулся он совершенно в ином месте. Но нет — тот же навес над головой, громада дворца, ещё светящегося несколькими окошками, тёмные прямоугольники городских строений. Такая же травяная подстилка, брошенная прямо на землю. Клетки больше не было, зато появилось одеяло из плотной мягкой материи, укрывающее до подбородка.

Он попробовал сесть. Мышцы отозвались тупой болью и слабостью. В горле было сухо, так, что глотнуть не получалось. Но это была не прежняя жажда! И внутренности не пытались вырваться наружи. Анафилактический шок отступил.

Ароян облегчённо вздохнул, — на этот раз обошлось, они выжили.

Он наклонился, пытаясь разглядеть в темноте черты лежащей рядом девушки. Осторожно тронул её за руку. На мгновение показалось, что Орелик мертва, такой холодной была её кожа. Но раньше, чем смог нащупать пульс, понял, что ошибся. Русана тихо застонала, шевельнулась. Открыла глаза.

— Дад? Мы что, живы?

Вопрос прозвучал так смешно, что Ароян улыбнулся.

— Живы.

— Здорово! Знаешь, я думала, что умираю. — Девушка села, оглядываясь по сторонам. — Ха, и не я одна! Дад, лупоглазые тоже поверили в нашу смерть. Глянь, они нас обмыли и клетку выбросили. Они же нас отравить пытались, ты понял? Последний раз была не вода. Я узнала вкус — те самые ягодки, недозревшие, помнишь? Только промашечка вышла, человеческий организм выносливее, чем они думают.

Давид не знал, права она или ошибается. Возможно, Ишбит в самом деле пыталась прекратить мучения чужаков, решив, что их смерть неизбежна. Или, наоборот, напиток дали, чтобы восстановить силы, после того как организм упрямцев очистился от чужеродного белка. Зачем потенциальные трупы укладывать на мягкую подстилку и закутывать в одеяла?

Русана села, откинула покрывало в сторону. У неё сомнений не было.

— Слушай, Дад, удачно как получилось! Город не охраняется, так что сматываемся, пока они дрыхнут. Представляешь, выйдут, а трупики-то сбежали! — Она вскочила на ноги, пошатнулась: — Чёрт, в ушах звенит от слабости. Ты идти сможешь?

— Наверное, смогу, — кивнул Давид. Но подниматься он не спешил.

— Так пошли, чего ждёшь? Пока эта Ишбит нас прикончит? Одного раза мало?

В такое Давид не верил. Если бы аборигены намеревались убить чужаков, они могли бы сделать это много раз. Поведение туземцев диктовалось иными мотивами, несомненно правильными и логичными для их мировоззрения. Но само это мировоззрение не походило на человеческое. Раньше Давид не считал такими уж важными вопросы, задаваемые Орелик: «За кого местные жители приняли людей?» Какая разница, — ясно, что не за тех, кем пришельцы были в действительности. Он спешил наладить контакт, преодолеть языковый барьер, и эта проблема решилась бы сама собой. Люди смогут рассказать — на уровне, доступном местной культуре, — о себе и своих потребностях. Это была нормальная человеческая логика. И стремление Русаны сбежать, вернуть свободу и право принимать решения, было вполне в её рамках.

Однако вчерашнее отравление всё перевернуло вверх тормашками. Или поставило с головы на ноги? В очередной раз вынудило вернуться к жуткой, но бесспорной мысли: людей Давида Арояна и Русаны Орелик, астронавтов «Паннонии», родившихся на планете Новая Европа, больше не существует. Каждый индивид — лишь клетка огромного организма под названием человечество. Когда связь с материнским организмом обрывается, их существование превращается в затянувшуюся агонию. Давид и Русана перестали быть частью человечества и потому каждый их поступок, продиктованный человеческим мировоззрением и логикой, был не менее глуп и безрассуден, чем путешествие на прогулочной яхте сквозь пояс астероидов.

Языковый барьер вчера дал первую трещину. Но что они могли объяснить Ишбит? Никакого контакта между разумными расами не предвиделось. Два астероида, затерявшихся в межзвёздном пространстве, ворвались в поле притяжения чужой звезды. Сейчас всё решалось. Либо сбросить скорость, стать спутником, чтобы долгие годы нежиться в лучах нового солнца. Либо сорваться под его предательским притяжением и сгореть. Либо продолжить полет и сгинуть навсегда в замораживающей пустоте.

Орелик была кибернетиком. Она прекрасно умела анализировать ситуацию, строить алгоритмы, дающие наиболее приемлемый результат при имеющихся данных. А Давид был навигатором. Он находил решение, когда исходных данных недостаточно. И пользовался для этого явно не логикой. Но в глазах Русаны он оставался всего лишь Дадом, смешным человечком, плохо приспособленным к первобытному миру. И требовалось угадать не курс сквозь гиперпространство, а их судьбу. Мог ли он убедить её, что особой разницы нет?

Давид попытался. Какое-то время девушка молча смотрела на него, обдумывая услышанное. Нетерпеливо дёрнула плечом: «Что ж, оставайся». Развернулась и шагнула из-под навеса.

— Руся, что, если они попытаются тебя вернуть? — только и нашёлся, что спросить.

— Пусть попробуют! Это им дорого будет стоить.

— Ты собираешься объявить войну? Целой расе? Хозяевам этой планеты?

— Да. Лучше умереть свободной, чем жить в клетке!

Всё верно, она нашла алгоритм, наиболее приемлемый для человека в данных обстоятельствах. Ароян смотрел вслед, пока девушка не исчезла за чёрными прямоугольниками строений. Поёжился, натянул покрывало на плечи.

Он замёрз. Первый раз замёрз на этой тёплой планете.

* * *

Городок спал. Никто не пытался остановить Русану, окликнуть. Ни тебе часовых, ни патрулей. Вопиющая беспечность туземцев поражала. А в сочетании с жестокой бесцеремонностью первой встречи казалась идиотской. Она проскользнула мимо крайнего барака, ступила на дорогу. Не заблудилась в этом лабиринте! Даже подвешенная вниз головой сумела запомнить путь к бегству. Не то, что Ароян! Наверное, ничего, кроме кругов перед глазами не видел.

Мысль о том, что Давид остался у туземцев, что теперь она одна, больно кольнула сердце. Ладно, прорвёмся! Орелик гордо вскинула голову, ускорила шаг. Каждый выбирает свой путь. Не удивительно, что у трусов и героев он не совпадает.

Тянущийся по правую руку лес жил своей ночной жизнью. Чем дальше от поселения, тем громче и отчётливее сообщали о себе его обитатели: треском, шорохами, писком, хлопаньем крыльев-перепонок. Знакомые, ставшие привычными звуки не пугали. В этом лесу у двуногих прямоходящих врагов не было, лишь добыча и пища.

От голода вновь засосало под ложечкой. Русана огорчённо вздохнула: тонкий серпик луны уже спрятался за макушки деревьев. Искать что-то в такой темноте — занятие бесперспективное, а вдоль дороги пальмы-зонтики не попадались. Да и не было уверенности, что хватит сил вскарабкаться! Зато слева, за живой изгородью тянулись поля аборигенов. Наверняка там можно было найти те гадкие овощи, которыми их пичкали две недели. Гадкие, но съедобные, способные поддержать силы.

Через изгородь Русана не полезла. Она сама по себе, не нуждается ни в чьей помощи, даже невольной. Ни в ком не нуждается! Дошла до самого поворота, где заканчивались поля, и дорогу с обеих сторон обступал лес. Хотела свернуть, не замедляя шаг, но не утерпела, оглянулась. Город чёрной глыбой вырисовывался на фоне звёздного неба. Лишь одно окошко-искорка светилось под крышей дворца. Но и то, будто почувствовав взгляд девушки, мигнуло, погасло. Она была абсолютно свободна делать всё, что заблагорассудится.

Обида, мгновенно вскипев, подкатила к горлу. Обида на всех и всё, и ни на кого конкретно. Должно быть, на саму себя? На парусном корабле заметили плотик, сбросили скорость, готовясь принять потерпевших на борт. Но команда парусника, их порядки и обычаи были странными, чужими. Поэтому она не раздумывая сиганула в океан, готовая уплыть на поиски… чего?

Русана всхлипнула и, не сдерживаясь, разревелась. Села посреди дороги, посреди чужой планеты, посреди огромной Вселенной, и плакала, плакала, плакала. Она ведь всего лишь женщина, самка своего племени, имеет право рассчитывать, что хотя бы иногда кто-то сильный и мужественный снисходительно отнесётся к её капризам, успокоит, поддержит, защитит…

Только племени у неё больше нет!

Вообще-то плакать Орелик не любила. Если и делала это, то украдкой, чтобы никто не увидел. Сейчас никто и не видел. И никогда не увидит. Никто. Никогда. Этот мир вовсе не признал её своей хозяйкой. Он предоставил ей возможность сдохнуть с гордо поднятой головой.

Слёзы закончились. Продолжать сидеть посреди дороги было глупо. Русана встала и поплелась, вяло переставляя ноги, назад.

* * *

Увидев, что Русана вернулась, Давид чуть не закричал от радости, но побоялся, что любые слова буду неуместны. Единственное, что решился сделать, — обнял за плечи, когда девушка забралась под одеяло и зябко прижалась к нему. Так они и просидели до утра. Потом небо начало светлеть, сереть, голубеть. Проснулись обитатели дворца, глазастые лица с любопытством выглядывали из окошек. Снова их окружили в ожидании нового представления. Женщина, та самая, что неосмотрительно дала чужакам рыбу, принесла очередную мисочку «орче». И когда Русана, поморщившись, сунула в рот полную ложку и проглотила, толпа одобрительно захрюкала. Каша была омерзительной. Каждый раз, перекатывая во рту скользкий комок, Давид ощущал, как желудок болезненно вздрагивает. Но, с другой стороны, могло быть и хуже.

Когда миска опустела, им выдали одежду: Давиду — короткую тунику и пояс, Русане — юбку и накидку-топ. Помогли одеться и повели на площадь к центральной лестнице, той самой, что они видели в первый свой день в этом городе. Сегодня они возвращались сюда уже не пленниками — гостями. Их жизнь на Виталине сделала очередной поворот.

Часть II. Чужие небеса

Хорошо знать, что у твоего путешествия существует конец; но, в конце концов, самое главное — это само путешествие.

Урсула Ле Гуин. Левая рука тьмы.

Глава 10. Кхиры

На первый взгляд язык кхиров — самоназвание аборигенов, — был прост, даже примитивен. Никаких прилагательных, наречий, личных местоимений, только существительные и глаголы. Легко разобраться, когда речь идёт о вещах тривиальных и повседневных. Очень скоро Давид убедился, что на таком языке короткошёрстые обращаются к волосатым. И к людям. Но когда они начинали разговаривать между собой, всё менялось. Огромное количество суффиксов и префиксов, плавающие ударения и изменяющееся звучание с лихвой восполняли ограниченные размеры словаря. Вдобавок ко всему, не похожая на человеческую фонетика. Строение голосового аппарата лишило кхиров всех носовых звуков. Зато диапазон рычащих, шипящих и свистящих был заметно шире. В результате вычленить из речи корни слов оказывалось не менее трудно, чем выявить на незнакомом небосводе реперные квазары без помощи навигационной нейросети. А уж научиться объясняться, точно передавая мысли — Ароян сомневался, что когда-нибудь это получится.

Например, небо они называли «ох». Но на самом-то деле абстрактного неба не существует! Есть тёмное ночное небо «шшох», и ночное же, но освещённое лунами «сох», серое, предрассветное «шо-ох», белёсое, в дымке «хо-ох», ярко-голубое, солнечное небо «кхи-ох» и затянутое тучами «ко-ох». Дождливое небо «ох-дир» и небо, расцвеченное ярко-алым закатом «ох-иц». И совсем уж непонятное «ох’эрис-ча», откуда пришли то ли боги, то ли предки кхиров. Туземцы ничего не пытались укрыть от пришельцев, но язык хранил их тайны надёжнее любого замка. В том числе явственно бросающуюся в глаза: тайну взаимосвязи двух рас, проживающих в городе.

Волосатые, которых называли «ачи», не были здесь ни рабами, ни слугами. Но и равноправными членами сообщества посчитать их было бы неверно. Вход во дворец для них был заказан, на них ложилась вся тяжёлая работа. Но никакого возмущения подобные притеснения не вызывали, хоть численностью ачи превосходили своих хозяев раз в пять-шесть. Давид всё больше утверждался в мысли, что интеллект волосатых довольно примитивен. Собственно, «ачи» и означало «глупые дети».

У короткошёрстых отдельного самоназвания не существовало. Они делились на «арт» — женщин и «рта» — мужчин. Даже младенцы уже были «а’арт» и «а-рта», хотя детей чаще называли коротким «а». Ачи, арт и рта вместе составляли народ кхиров. Вдобавок мифические королевы-богини ртаари, живущие в лазорево-золотом небесном дворце «чце-ригхтоэ’ох».

Здесь царил строгий матриархат. Власть Ишбит была абсолютной и выше неё стояли лишь королевы. Мифическими их считали Давида и Русаны, но туземцы воспринимали ртаари как существ вполне телесных. Каждая арт и каждый рта точно знали, с благословения которой из них были зачаты. Ишбит даже регулярно «беседовала» с ртаари, уединившись в одной из башенок.

Наибольшим могуществом из королев обладала Кхарит-Джуга, именуемая «Хранительницей». По словам Ишбит, именно она объяснила, чем кормить странных найдёнышей, а когда те ослушались, велела дождаться начала агонии и напоить наркотическим «вином» смертельной для кхиров концентрации. Уверенность арт в том, что поступками её руководит Хранительница, была так сильна, что обижаться на рискованный метод лечения Ароян не мог.

Ишбит носила титул «со-ртох» — Первая Мать. И это был единственный титул среди жителей города. Правда, был ещё старший охотник Шубси, но его полномочия ограничивались мужской частью населением и профессиональной деятельностью. Вся остальная иерархия состояла из двух ступеней. На верхней располагались взрослые арт и рта, на нижней — дети и ачи. У каждого имелся свой круг обязанностей, и все — хотя бы внешне — были довольны. Арт растили детей, готовили пищу… остальная их деятельность относилась скорее к духовному, нежели к материальному. Да, они украшали жильё и одежду, домашнюю утварь и охотничье оружие, но изготовляли всё это рта. И остальная «приземлённая» работа была уделом «сильной трети»: выращивать урожай, охотиться, выплавлять металл, строить, изготавливать ткани. В конце концов Давид обобщил разделение труда: работа арт сосредотачивалась внутри дворца, рта — за его стенами. Казалось странным и несправедливым, что рта, численно уступающие подругам раза в два, тянут на себе львиную долю забот о выживании племени. Правда, у них было в достатке не очень смышлёных, но сильных и исполнительных подручных.

Город назывался вычурно и длинно: «джасжарахо». Лишь через несколько дней Ароян понял, что это имя собственное, а для обозначения поселения вообще имеется слово «тирч». Так же назывались сами обитатели городка и их иерархическая структура. Тирч ближе всего соответствовал понятию «муравейник» или «рой».

Помимо Джасжарахо на острове было ещё сорок шесть городов и столица — ц’Аэр. Буквально так и говорилось: «города и столица», слово «тирч» к ц’Аэру никогда не применялось. В столице находился чце-ригхтоэ’ох, там обитали ртаари, поэтому можно было предположить, что это храмовый комплекс, местная святыня. Всё вместе: города-рои и столица, — объединялись в подобную государству структуру, носящую название Кхарит. Хотя подобие было условным, никакого проявления центральной власти, за исключением «бесед» с ртаари, Арояну заметить не удалось. На других больших островах имелись свои «государства», явно не враждебные Кхариту, хотя и не слишком-то дружественные. И наконец весь свой мир целиком кхиры называли Шакх.

Цивилизация кхиров застряла где-то на уровне бронзового века. Или не застряла, а, развиваясь, достигла этой ступени? Во всяком случае, аборигены умели выплавлять из руды металл и обрабатывать его, обжигать глину, шить одежду, строить кирпичные и деревянные дома. получалось это у них на удивление ловко, так что язык не поворачивался называть используемые технологии примитивными. Но больше кхирам нравилось заниматься украшательством. Лепка, резьба по дереву, чеканка, вышивание, и конечно же рисование на всём, что попадалось под руку.

Ароян понимал, что историк из него неважный, но сохранившихся со школьной скамьи знаний хватало, чтобы заметить несоответствия в развитии этого общества. Зачаточное состояние техники соседствовало с вполне научными познаниями в медицине и биологии, вплоть до представления о клеточной структуре организма. Родоплеменной строй и натуральное хозяйство без какого бы то ни было намёка на товарно-денежный обмен уживался с развитыми искусством и культурой. Этику туземцев Давид вообще не смог классифицировать. То ли она была примитивно-наивной, то ли поднялась до уровня, недоступного человеческому пониманию. Так, в языке кхиров он не нашёл ничего, соответствующего слову «преступление». А нет преступления, нет и наказания. Вместо понятий о законе, правилах поведения здесь использовался «тхе-шу» — Путь Жизни. Каждый индивид следует своим путём, каждый рой следует своим путём, каждое племя, каждый народ. И это не было слепой покорностью судьбе, этика кхиров признавала свободу выбора. Но после того, как поступок совершён, нет смысла сожалеть и раскаиваться — миг выбора для тебя никогда не повторится. Прими то, что получил, и готовься вновь выбирать.

Этике «пути жизни» следовало бы базироваться на довольно сильной религии. Ничуть не бывало! Почти всё происходящее вокруг туземцы объясняли без помощи потусторонних сил. Ветер и дождь, течение рек и времена года, приливы и землетрясения, движение небесных тел и круговорот жизни, — причину явлений кхиры понимали правильно, хоть и недостаточно полно. Или недостаточно полно Давид знал их язык? В любом случае, эта цивилизация успела накопить многовато научных знаний для бронзового века. Каким образом? Поддавшись искушению, Ароян однажды попытался спорить с Ишбит, доказывая, что земля — плоская. Спора не получилось, у со-ртох не было доказательства правильности своего мировоззрения. Значит, туземцы не были атеистами, ими руководила вера. Но вера, основанная на научных знаниях далеко не первобытной цивилизации. Нет, проводить параллели с историей человечества Давид не брался.

Очень быстро развеялось и представление о «травоядности» кхиров. При необходимости они могли употреблять в пищу практически всё живущее и растущее на Шакхе. В любом виде, лишь бы не жаренное. Пища не должна соприкасаться с огнём — первая заповедь местной кулинарии. На практике основным и любимым кушаньем кхиров был орче. Для его приготовления использовали клубни «фур», зерна «схи» и «тчаи», побеги «хефы» и ещё десятка два культивируемых туземцами растений в зависимости от времени года и других факторов, с которыми Ароян пока не разобрался. Подготовленные плоды перемалывали в кашицу, сливали в медные чаны. Когда появлялась пенка брожения, массу подогревали, заправляли фруктовыми соками, густым молоком «оссе» и подавали к столу. В том, что оссе — это именно молоко, Давид не был уверен, так как животноводство у кхиров отсутствовало. Иногда в орче добавляли разваренное на пару и перемолотое филе рыбы и мясо. Впрочем, «мясную» кашу людям Ишбит есть не позволяла.

Рецептура блюда с точки зрения европейца была мало приемлемая. Но, поэкспериментировав с горькими соками, Давид и Русана научились забивать затхлый привкус и постепенно приучили себя преодолевать брезгливость. Тем более что каша была достаточно калорийной, неприятностей с пищеварением не вызывала, а КПД усвоения её организмом был сопоставим с косморационом.

То, что пища туземцев годилась для существ, прошедших иной путь эволюции, было замечательно. Но совпадение казалось странным. Ещё одна тайна здешней цивилизации. Давид сбился считать эти тайны. Почти каждый прожитый в Джасжарахо день приносил новую, порождал очередной ряд вопросов.

Ароян всё увереннее объяснялся на языке туземцев, постепенно врастал, вклинивался в их сообщество. У Русаны так не получалось, и это её бесило. Для того чтобы запомнить пару сотен странных слов и научиться связывать их во что-то осмысленное, способностей у неё хватало, но проблема была не только в языке. С каждым днём становилось всё очевиднее, что туземцы не одинаково относились к паре пришельцев. Арояна они начинали воспринимать равным себе. Человеческое лицо мало походило на лица кхиров, но его тщедушная фигура, тёмная курчавая шерсть по всему телу, рост как у большинства рта, скрадывали отличия. А Русана выделялась среди туземцев слишком явно: и ростом, на голову выше любого из кхиров, и откровенно не женским по их меркам телосложением, и гладкой белой кожей. Обитатели дворца её сторонились. Не игнорировали, с готовностью старались ответить на любой вопрос, но по собственной инициативе к ней не обращались, разве что требовалось передать что-то, сказанное Ишбит. Да и со-ртох чувствовала себя неловко в обществе чужеземки.

Изоляция раздражала, Русана не привыкла к одиночеству. А здесь было именно одиночество, даже Ароян не разделял его. Бывший навигатор целыми днями вертелся вокруг Ишбит, одолевал расспросами, пытался изучить цивилизацию кхиров изнутри. Орелик не оставалось ничего иного, как изучать её извне. Если не удаётся получить ответы расспросами, она найдёт их сама, наблюдая, сопоставляя, делая выводы. Благо, запретных уголков в городе не было.

Для начала, Русана исследовала все закоулки дворца. Планировка сооружения вначале казалась странной. Но обходя комнату за комнатой, она убедилась в его логической непротиворечивости и неплохо продуманной функциональности. Их с Давидом поселили в маленькой комнатушке на втором ярусе. Размерами та была ничуть не просторнее клетки, где пришлось обитать перед этим. Никакой мебели, лишь мягкий травяной матрас на полу. Напротив входа — окно, застеклённое бледно-розовыми и голубыми квадратиками. Солнечный свет, проходя сквозь них, окрашивал помещение в пастельные тона. Остальная поверхность стен была задрапирована матерчатыми полотнищами, разрисованными причудливым орнаментом. Комната идеально годилась для одного занятия — спать. Или заниматься любовью, если вас не смущает отсутствие такого атрибута, как запор на двери. Его не было по банальнейшей причине — саму дверь тоже не предусмотрели, проём в стене закрывался лёгкой полупрозрачной занавесью. И так по всему ярусу. Это был доведённый до абсурда аналог новоевропейских домов-коммун. Полное отсутствие отчуждённости в соединении с уважением к личной жизни. Шторка отдёрнута — ты открыт для общения, задёрнута — желаешь уединиться. И в то же время знаешь, что любое постыдное деяние утаить невозможно.

Существуют ли какие-то правила, регламентирующие семейную жизнь кхиров, Русана определить не могла. Некоторые жили парами: арт и рта. Были и тройки: две арт и рта, редко наоборот. Но некоторые — та же Ишбит — жили в одиночку. Имелись и свободные комнаты. Их мог занять любой желающий, драпировать по личному усмотрению и сделать своей спальней. Собственно, комнаты и отличались драпировкой и направлением окон. Но ради того, чтобы поменять восток на запад, вряд ли переезжали. Орелик подозревала, что запасные комнаты нужны на случай, когда кто-то решал поменять семью. В человеческой терминологии все семьи кхиров были пробными. Логично, если учесть, что детей здесь воспитывали сообща и не делили на «своих» и «чужих». Собственно, рой и был одной огромной семьёй.

Просыпаясь ночами, Русана слышала шуршание, шёпот, сладкие стоны в соседних коморках. Слов было не разобрать и не разглядеть странные картины на стенах, а потому всё казалось почти земным, привычным. Отзвуки чужого экстаза возбуждали, заставляли тело вспыхивать неудержимым желанием. Она лежала, мысленно проклиная сладко посапывающего рядом Арояна с его неуместной стеснительностью.

Отсутствие дверей оказалось не самой большой странностью дворца. У кхиров имелись водопровод и канализация! Это выглядело невозможным для отсталой цивилизации, но это было. Вода поднималась из мощного родника, спрятанного под домом, в водонапорную башенку, а оттуда по серебряным трубкам растекалась по дворцу. На спальном ярусе имелось помещение для омовения и нечто, весьма похожее на ватерклозет. Личную гигиену кхиры соблюдали с достойной уважения щепетильностью, а что делиться по половому признаку обычая здесь нет, Русану сильно не смущало. Наоборот — помогало в исследованиях. Аборигены получили возможность изучить человеческие тела. Теперь пришла её очередь выступить в роли наблюдателя.

Прежде всего её заинтересовали рта, вернее, отсутствие у них внешних половых органов. Оказывается, гениталии втягивались в кожистый «кармашек», прикрытый паховой складкой. Телосложение арт казалось более «правильным» — такая же складка внизу живота выглядела вполне уместной. И груди с острыми тёмно-розовыми сосками смотрелись почти по-человечески, разве что количество их было излишним: две-три-четыре пары, обычно разного размера, верхние крупнее, нижнее — меньше. Вначале Русана различала мужчин и женщин только по наличию молочных желез и, соответственно, по тому, что у последних шерсть на груди не росла. Но затем научилась видеть и другие особенности. У арт шерсть светлее, мягче черты лица, ниже лоб, меньше гребешок, длиннее и гуще волосы, растущие на нём, тоньше пальцы, выпуклее живот. У рта — длиннее и мускулистее конечности, более узкие бёдра и талия. Постепенно обитатели дома переставали быть безымянной, безликой массой. Они становились ещё не друзьями, но уже соседями.

На ярусе была только одна «нестандартная» комната — столовая. Вернее, трапезная, так как столы отсутствовали. Их роль выполняло каменное возвышение в виде большой, почти на всё помещение, буквы «П». Между этим подиумом и стенами лежали травяные подушки-сидения. Трижды в день сюда собиралось взрослое население дворца. Совместная трапеза выглядела обрядом, незамысловатым, но чётко регламентированным. Первой всегда приходила Ишбит, занимала своё место посреди «перекладинки» «П». Следом подтягивались остальные, размещались вдоль «ножек» и молча ждали начала. Несколько арт приносили посуду, чаны с орче, корзины с фруктами, накрывали «стол», усаживались сами. Лишь после этого рой дружно брался за ложки. Есть принято было не торопясь, тихо и размеренно беседуя с соседями. Добавки никто не просил, но и объедков не оставляли. Когда последний клал ложку, трапеза считалась законченной. Выглядело всё это чинно, а потому комично. Но первое время поединок с отвратным вкусом и консистенцией пищи мешали Русане вволю повеселиться, глядя на туземный цирк. А потом она привыкла.

Третий ярус в отличие от второго, не был единым целым, а состоял из отдельных надстроек. Каждая представляла из себя большую светлую мастерскую. Здесь всегда пахло свежеразведёнными красками, или сырой глиной, или древесными стружками, или металлом. Орелик проскочила этот ярус за пару дней. Арт не возражали, когда гостья наблюдала за их работой, но той самой было не особо интересно. Искусство — это здорово, но Русана себя к ценителям прекрасного не относила.

Покончив с верхушкой дворца, она начала двигаться вниз. Первый этаж занимали дети всех возрастов, от младенцев до вполне сформировавшихся юношей и девушек, готовящихся к вступлению во взрослую жизнь. На этом ярусе не было спален-клетушек, дети обитали в просторных комнатах, разделяясь по возрасту. С самыми маленькими жили няни-кормилицы. Здесь же располагались «игровые» и «учебные классы», детская столовая, похожая на ту, что была этажом выше.

В цокольном ярусе прятались кухни. Собственно, подготовка ингредиентов орче велась снаружи, в подсобках, окружающих дворец. Здесь же стояли чаны, в которых каша «дозревала», и проходил завершающий этап приготовления непосредственно перед трапезой. Ароматы в «кухнях» витали такие, что Русана не решилась излишне углубляться в изучение этой части дома.

В цоколе оказалось и ещё одно помещение, достаточно обширное, но низкое, — Русане пришлось опуститься на четвереньки, чтобы обследовать его. Ни окон, ни дверей, лишь лестница и люк в потолке. В тёплом влажном воздухе витал устоявшийся запах, незнакомый, не похожий на ароматы кухни. Сначала Орелик посчитала, что это место — кладовая. Но помещение пустовало, и предположить, что же такое ценное прячут существа, не имеющие врагов и не знающие частной собственности в самой сердцевине своего муравейника, она не могла.

Ответ оказался простым и очевидным, его Русане сообщил Ароян, а ему в свою очередь — Ишбит. Под дворцом находилось гнездо! Каждый год туда спускались арт, готовящиеся принести потомство, а спустя несколько дней выбирались наружу, оставив одно-два яйца. В этом году сезон завершился, все детёныши вылупились, поэтому гнездо пустовало.

Информация, что кхиры — яйцекладущие, Русану особо не удивила. Они ведь были порождением местной эволюции, значит, унаследовали черты своих животных предков, как люди — черты своих. Особенность размножения лишь на время увеличила дистанцию, подчеркнув чужеродность живущих рядом существ. Конечно, странно представить ту же Ишбит эдакой «гусыней», откладывающей яйца. Но и для кхиров было бы не меньшим — гораздо большим! — потрясением наблюдать роды у земной женщины. Впрочем, это было чисто теоретическим умозаключением. Не решившись окончательно на зачатие ребёнка, Русана ушла в последнюю экспедицию стерильной, как принято в косморазведке.

Гораздо сильнее Орелик поразило другое наблюдение, сделанное на нижних ярусах: разительная диспропорция между количеством малышей и детей среднего возраста. Процент смертности получался катастрофическим, до совершеннолетия не доживали по крайней мере трое из четверых. Причём таинственная эпидемия выкашивала детей одного и того же возраста. Няни-арт к происходящему с их потомством были совершенно равнодушны. Кажется, они вообще не могли понять, о чём спрашивает чужеземка.

Русана ужасалась незавидной судьбе кхирских детишек с неделю, пока не перенесла исследования в окрестности дворца. И сразу же обнаружила пропажу. Все «недостающие» дети нашлись — они жили в приземистых бараках с окошками под потолком. Маленькие ачи.

Вот это было открытие! Удар по всей космобиологии. Волосатые оказались не отдельным подвидом, не другой расой. Это были самые настоящие кхиры, но не арт и не рта, третья разновидность, не только лишённая способности производить потомство, но и не имеющая половой принадлежности. «Бесполый пол», рабочие особи. Люди встречали такое прежде только у общественных насекомых. Но кхиры — не насекомые! Высшие позвоночные, млекопитающие, разумные существа, наконец! До какой же степени их эволюция отличалась от человеческой, раз смогла привести к такому ошеломительному результату?

* * *

Открытие, сделанное Орелик, поразило настолько, что Давид сначала не поверил подруге. Но со-ртох подтвердила — всё так и есть. Плохое знание языка заставляло его думать, что термин «глупые дети» употребляется в переносном смысле. Ачи рождались так же, как арт и рта, и лет до трёх отличались только отсутствием половых признаков. Но затем шерсть на их телах становилась густой и длинной, они быстро росли, набирали силу. Интеллект, наоборот, развивался медленнее. Фактически они на всю жизнь застревали в детском возрасте. Никаких рабов и рабовладельцев, слуг и хозяев. Родители — в меру требовательные, в меру строгие, в меру снисходительные — и дети, старающиеся заслужить похвалу.

Объяснений удивительному феномену не было, поэтому он породил очередную порцию загадок. Что управляет сохранением пропорции между полами? На каком этапе решается, родится «нормальный» ребёнок или ачи? Бесполость — это генетическая особенность или морфологическая? Вопросов было много, искать ответы в аналогии с людьми не получалось. А те, что давала Ишбит, выглядели совершенно фантастическими.

Богини-ртаари не вмешивались в работу природных стихий, зато жизнью своего народа они управляли тщательно. Без них не мог родиться ни один рта, ни одна арт. Речь шла вовсе не о подборе пар. Ртаари не интересовало, кто чей муж и жена — из яиц, отложенных после естественного совокупления пары, в любом случае могли вылупиться лишь ачи. Для рождения полноценных кхиров требовался «д’ашре» с одной из королев. Это «д’ашре» было чем-то непостижимым. «Ашре» — так именовалась совокупность чувств, испытываемых кхирами к королевам: любовь, преданность, почитание, восхищение. «Айри» называли желание близости, возникающее между рта и арт. Когда желание осуществлялось, «айри» переходило в «д’айри». Но о каком совокуплении с божеством могла идти речь?!

Рассказ Ишбит Давиду очень хотелось посчитать религиозным мифом, если бы не одно обстоятельство. Все жители Джасжарахо родились в родном тирче. Как и все их предки на протяжении не одной сотни лет. Сама мысль о том, чтобы уйти в другой рой, казалась кхирам дикой. Постоянное скрещивание генетических линий в обособленной популяции неминуемо должно было привести к накоплению вредных мутаций и вырождению — это аксиома.

Должно, но не приводило.

Глава 11. Материнское молоко

Незаметно, крадучись, пришла виталинская зима. Небо окончательно потускнело, выцвело, из бледно-голубого сделалось совершенно белым от густой дымки. Днём дымка мешала солнечным лучам прогревать землю, а ночью рассасывалась, пропуская воздух из верхних слоёв тропосферы. Становилось ощутимо прохладнее. Лес, окружающий поселение, не выглядел больше нарядно зелёным, поблёк, завял, — атмосферной влаги ему не хватало, и не прошло ни одного дождя за всё это время. Опустели поля — сухая, растрескавшаяся комьями земля утомилась. Собрав последний урожай — стручки с крупными серыми зёрнышками, «тчаи», — её оставили в покое, дали возможность отдыхать, набираться сил. Закончилась охота и рыбная ловля. Теперь рта все дни проводили в городе. Обновляли оружие и инструмент, ремонтировали постройки, варили клейкий сок дерева фэху, и когда он в достаточной мере густел, вытягивали из него тонкие прочные нити, — материал для кхирских тканей, отлично красящихся, приятных на ощупь, не мнущихся. Начинался предпоследний сезон годичного цикла.

Кхиры делили год на восемь периодов, связанных не с движением лун, а с изменением погоды и жизненным циклом обитателей архипелага. Правильно было бы называть эти периоды временами года, но восемь времён года, — слишком много! Для людей привычнее употреблять слово «месяц». Когда космошлюпка опустилась на южном побережье, шёл задар. Бисар Орелик и Ароян встретили сидя в клетке, а купар — почётными гостями роя. Они начали привыкать к этому миру. К его долгим суткам, блеклому небу, двум лунам.

Но Виталина вновь напомнила, что люди чужаки для неё.

* * *

Двадцатый день купара ничем не отличался от предыдущих. Он прошёл незаметно, безветренный, в меру тёплый, наполненный обыденными «зимними» заботами роя. Солнце опустилось за горизонт, дворец постепенно затихал, готовился ко сну. И на двери комнаты, в которой жили люди, шторку уже задёрнули.

Русана устало стащила через голову топ, опустила руки к шнурку на поясе юбки. И застыла. Даже в тусклом свете масляного фонаря были заметны тёмные волдыри, покрывшие кожу на груди и животе. Значит, не случайна постоянная сухость во рту и першение в горле, преследовавшие всю неделю. Не случайна тупая боль в затылке по утрам и слезящиеся глаза. Местные микробы распробовали человеческий организм и принялись его разрушать, пользуясь абсолютным отсутствием иммунитета.

— Дад, — Орелик тихо окликнула растянувшегося на матрасе Арояна. — Тебя ничего не беспокоит в последние дни?

— Ты о чём?

Давид удивлённо открыл глаза. Русана специально постаралась повернуться так, чтобы следы болезни оказались заметнее. Пусть сам всё увидит и догадается. Она боялась, что если начнёт объяснять, то не выдержит, сорвётся от холодящего тело ужаса.

Давид увидел и понял — глаза округлились. Рывком сел.

— Давно это у тебя?

— Сыпь появилась сегодня. А ты? У себя ничего не замечал?

Ароян задумался, морща лоб, прислушивался к ощущениям. Сообщил:

— Глаза слезятся, в горле некомфортно.

Он перечислял те же симптомы, лишь сыпи пока не было. Русана кивнула, невесело улыбнувшись.

— Вот она до нас и добралась.

— Кто?

— Планета. Всё, финиш, порезвились.

Давид втянул голову в плечи. Утешить? Чем? Русана боялась не меньше. Если бы это случилось сразу после высадки! Тогда смерть воспринималась как неизбежность и потому страха не вызывала. Но смерть не спешила. Выждала подло и вцепилась в горло, когда о ней начали забывать.

— Может, это не очень опасно? Пройдёт? — с надеждой предположил Ароян. — Нужно попросить у Ишбит настой из тех ягод. Он же помог два раза!

Орелик пожала плечами. Можно и попросить, хуже не будет. Сок ягод действовал укрепляюще, восстанавливал силы. Другой вопрос — поможет ли это теперь? Болезнь человеческому организму неизвестна, защищаться от неё он не умеет. А самое страшное — это ведь только первая атака. Если её удастся отбить, навалятся десятки других неизвестных болезней. Наверняка они уже внутри их тел. Размножаются, готовятся сожрать.

Давид жест её принял за согласие. Вскочил, торопливо натянул тунику, метнулся из комнаты так, что занавесь ходуном заходила. Русана, вздохнув, прилегла. Подумала удивлённо, что Ароян всерьёз надеется на помощь матриарха аборигенов. Ну какие методы лечения инфекционных заболеваний способна предложить цивилизация, отставшая от человеческой на тысячелетия?

В самом деле, какие? Она постаралась вспомнить всё, так или иначе связанное с медициной у кхиров. Воспоминаний было немного. Она видела, как арт замазывают детям ссадины и царапины кашицей из пережёванных листьев. Один раз присутствовала на «операции» сломавшего ногу ачи. Волосатику дали выпить лекарство — ковшик обезболивающей настойки, — вправили кость, наложили шину. Первое время Русана была уверенна, что добром такое лечение не заканчивается. Но порезы затягивались, ссадины заживали, и даже кость вполне успешно срасталась. Покалеченный ачи уже вставал и пробовал ходить, опираясь на плечо собрата.

Все эти случаи связаны были с травмами. Орелик неожиданно отчётливо поняла, что ни разу не видела ни одного заболевшего кхира. Но не могло же у них быть такого зверского иммунитета? А если предположить невозможное, ещё хуже получается: нет у аборигенов нужды в лекарствах, зря Ароян тешит себя надеждой.

Отсутствие бывшего навигатора затягивалось. Видимо, Ишбит не понимала, что обеспокоило пришельцев. И впрямь, как рассказать дикарке, пусть и рисующей не хуже Сальвадора Дали, о микробиологии?

Картинка получалась забавной, Русана даже отвлеклась немного от тоскливых мыслей. И когда занавесь на двери колыхнулась, невольно вздрогнула. Ароян вернулся не один. Одета Ишбит была «по-домашнему»: белая пелеринка, едва прикрывающая нижнюю пару грудей и полупрозрачная повязка на бёдрах, — должно быть, запоздалый визит гостя поднял её с постели. Со-ртох поставила в угол два керамических кувшинчика, присела рядом с девушкой. Русана дёрнулась было подняться, но та не позволила:

— Лежи.

Осторожно провела пальцами по животу, рассматривая сыпь. Развязала шнурок на юбке, освободила пах. Волдыри были и там. И на внутренней части бёдер явственно выделялись на белой, не тронутой загаром коже.

— Дади сказал, болят горло, голова, глаза? Кожа чешется?

— Да. Ишбит, ты знаешь эту болезнь?

— Нет. Болезни кхиров: порезана кожа, разорвано мясо, сломаны кости. Выколот глаз, выбит зуб, ожог от огня. Или внутренняя боль от плохой пищи. Ещё слабость от голода и жажды. Или от старости, но это не болезнь, это смерть. — Она убрала руку. Обернула, указала Арояну на сосуды, заставляя подать. Продолжила: — Поздно начали есть орче, плохо. Но не страшно, у Русит много силы, и у Дади достаточно.

Она подвинула тёмно-вишнёвый кувшинчик к девушке, а второй, бежевый, сунула в руки Арояна. Проинструктировала:

— Нужно пить медленно, маленькими глотками. Меньше двигаться. Утром я принесу ещё.

Замолчала, выжидающе глядя на Русану. Пить лёжа было неудобно, поэтому Орелик всё же села. Поднесла сосуд к губам. Мысленно порадовалась, что он маленький и лёгкий, неизвестного лекарства предстояло выпить не слишком много. Пригубила.

Несомненно, одним из ингредиентов были ягоды-бусинки, но их ментол не мог заглушить железистого жирного привкуса. Такой же присутствовал в орче, но там его было чуть, а здесь этот вкус доминировал. Русана почувствовала, как напряглось всё внутри, будто организм пытался закрыться от чуждого вторжения. Скосила глаза на хозяйку — осознает ли та, что делает? Вдруг это кхирское лекарство — смертельный яд для людей?

Ишбит встретила её взгляд, не моргнув. Только подбородком дёрнула — то же самое, что для человека кивнуть. Орелик втянула побольше воздуха, набираясь решимости. Пусть даже яд, какая разница? Лишь бы смерть не стала нестерпимо мучительной. Набрала полный рот, проглотила. Жидкость прокатилась тёплой волной по пищеводу, коснулась желудка. И мгновенно дала реакцию, заставив все мускулы конвульсивно дёрнуться. Даже пот выступил, а из носа сопли брызнули.

Ишбит укоризненно напомнила:

— Пить медленно. Не нужно спешить. Оссу должен впитаться в тело. — И, взглянув на Арояна, потребовала: — Дади тоже пей. Не нужно бояться.

— Да я не боюсь… — отчего-то смутился Ароян.

Вздохнул, умостился рядом с женщинами на матрасе. Медленно пригубил, проглотил. Очень старался не морщиться, и это у него почти получилось.

Ишбит поднялась.

— Хорошо. Пейте, спите. Утром приду.

Она вышла, и Русана вновь взялась за лекарство. Второй глоток ей удалось сделать медленно, по правилам. Приятней напиток не стал, но в этот раз она знала, чего ожидать, реакцию организма восприняла спокойно, только зажмурилась. А когда открыла глаза, встретила взгляд Арояна.

— Как тебе лекарство?

— Ничего более зверского пробовать не приходилось, — девушка выразительно передёрнула плечами. — Теперь я знаю, что за дрянь эта их «оссу». Не удивительно, что прокисшая каша вдобавок горчит. Интересно, из чего они гонят такую отраву?

— Из себя.

Давид осторожно отпил ещё глоток. Даже не скривился. Русана удивлённо хмыкнула — никогда не подумала бы, что у этого хлюпика может быть такая выдержка. И тут до неё дошёл смысл последней его фразы.

— Это как? Не поняла.

— Это молоко Ишбит. Она при мне его, как это сказать…

— Сцеживала? — недоверчиво подсказала Орелик. — Из груди? Из молочных желез?

— Угу. Подставляла эти кувшинчики, и прямо в них. В мой — немножко, потом водой развела и соком. А тебе почти чистое оставила. Наверное, у тебя болезнь дальше зашла.

— Наверное, — Русана машинально кивнула.

Мысли кружили стремительным хороводом. Получается, всё это время они питались женским молоком? Чёрт, это же чужеродный белок, ничем не лучше той долбаной рыбёшки! Они опять могли отравиться! Однако не отравились... В каше концентрация молока была мизерная, вот сейчас — совсем другое дело. Нет, Ишбит такую ошибку допустить не могла, она же сама запретила есть любое мясо. Возможно, микроскопические дозы, принимаемые с орче, выработали у человеческого организма иммунитет к тканям кхиров?

Час от часу не легче. Как пить эту жидкость, зная, что несколько минут назад она была плотью Ишбит? Хотя, что в этом крамольного? На Новой Европе разводят коз, коров, лошадей — находятся любители покупать баснословно дорогое пастеризованное молоко вместо нормального, синтетического. Русана попробовала один раз козье, — ничем не хуже обычного. Но и не лучше, попробовала и забыла. А козы людям родственники куда более близкие, чем кхиры.

С точки зрения биологии такие рассуждения были правильными. Но психологически… Ишбит — не коза и не корова. А будь на её месте земная женщина? Отказалась бы Русана от такого лекарства? Если другого нет, то сто процентов, что пила бы. Но не думать об этом не смогла бы.

Орелик задумчиво погладила пузатый кувшин. Взяв за горлышко, поднесла ко рту. Жидкость больше не казалась отвратительной, просто странной. Как и сами кхиры.

* * *

Питье затянулось почти на час. Каждый новый глоток давался ничуть не легче предыдущего, а когда сосуд наконец опустел, Русана в изнеможении рухнула на матрац и почти сразу провалилась в черноту.

Это была настоящая бездна. Она падала и падала, то и дело натыкаясь на невидимые зубья скал. Их острия рвали тело, выворачивая целые клочья её плоти. Но самое страшное ждало внизу. Она летела навстречу с убийственным дном, не ускоряясь и не замедляясь. Знала, что будет очень больно, но эта боль станет последней.

Долететь Русана не успела. Чужая рука решительно и бесцеремонно выдернула её из бредовой темноты сна. Ишбит сидела рядом, протягивая кувшин, квадратики стёкол в окне светились рассветом нового дня.

— Что, уже? — Орелик попыталась сесть и застонала. Тело ломило, будто ночью, и правда, совершала восхождение. И было до одури душно.

— Пей.

— Хорошо. Но сначала мне нужно выйти.

— Не нужно. — Арт указала на старого знакомца — горшок с крышкой. — Русит должна пить оссу и лежать. Спать. Ходить нельзя. Есть твёрдую пищу нельзя. — Взглянула на проснувшегося Арояна, добавила: — Русит с Дади нельзя делать д’айри. Дади можно ходить по дому. Можно есть орче на завтрак и на обед. Вечером — только оссу.

— Это за какие заслуги ему поблажки? Не такая уж я развалюха! — возмутилась Русана. И, поднатужившись, села.

В затылок будто молотом ударила боль. Куда сильнее, чем накануне, даже в глазах потемнело. Она сцепила зубы, готовясь подняться на ноги. Но со-ртох остановила, требовательно сжала плечо:

— Русит должна слушать. Это слова не Ишбит. Это слова Кхарит-Джуга.

— Разумеется! Куда без неё, достопочтенной! Но я не собираюсь валяться здесь, словно кукла.

— Нужно. Пить оссу и лежать. Русит следует беречь силы. Кхарит-Джуга сказала: Русит должна быть сильной, должна уцепиться за скалу. Нельзя упасть на дно. Там — смерть.

— Что? — ошарашено уставилась на неё Орелик.

— Так Кхарит-Джуга сказала. Пей.

Ишбит сунула в руки кувшин, вскочила и вышла раньше, чем Русана успела потребовать объяснений.

После «завтрака» она не спала. Лежала и размышляла над словами со-ртох. Слишком уж явно они вплетались в канву её сна, и никакого иного смысла не имели. Не выдержав, она спросила у тревожно изучающего собственную кожу Арояна:

— Дад, я сегодня кричала во сне? Разговаривала?

— Нет. Стонала иногда.

Орелик недоверчиво скривила губы. Положим, Ароян спал и не слышал, а во дворце кхиров не существует тайн — Ишбит узнала и поняла, о чём был сон. Да ну! Непосильная задача для со-ртох. Конечно, она выучила пару-тройку десятков русских слов. Но понять смысл болезненного бреда — совершенно иное. Ерунда какая-то получается!

Тем не менее, нарушить предписание таинственной Хранительницы Русана не решилась. Так и провалялась весь день то в компании скучающего Арояна, то одна, когда друг уматывал бродить по дворцу.

Ночь получилась похлеще предыдущей. Летела она теперь быстрее, и каждый удар о скалу был больнее. Утром долго не могла прийти в себя, лежала, борясь с накатывающими волнами боли. Ароян тоже притих, не бегал по дому, а большую часть дня валялся на матрасе, жалобно постанывая. Кажется, и его начало пронимать.

На третье утро Русана проснуться не смогла. Смутно ощущала, как её трясут за плечи, как приподнимают голову, как губ касается шершавая твёрдость обожжённой глины. Только вкус лекарства на какое-то время вернул в реальность. Потом опять затягивающая воронка. Вновь глоток. И голос: «Не падай! Хватайся за скалы, не бойся боли. Боль — это жизнь». Это говорила Ишбит, когда поила её своим молоком? Или голос был частью горячечного бреда? Орелик понимала, что в этих словах правда. Но дно слишком близко, а скорость полёта просто бешеная. Она хотела бы зацепиться, удержаться, но не могла! Бритвенно-острые камни полосовали плоть, стирали её, словно огромный наждак. Кровавыми ошмётками на них остались пальцы, ладони, предплечья. Культи по локоть — всё, что уцелело от когда-то сильных, умелых рук. Как она могла удержаться?!

«Не бойся боли!» Она никогда ничего не боялась! Русана швырнула искалеченное тело на смертоносную стену. Раскинула руки, распласталась. Скальные зубья рванули плоть, вспарывая, выворачивая наизнанку, протыкая насквозь. Тьма тут же вспыхнула ослепительно-белым. Падение оборвалось.

В этот раз Русана проснулась сама. Именно проснулась, а не вынырнула из забытья, влекомая чужой рукой. Открыла глаза. Стоял тусклый зимний день. Она всё так же лежала посреди комнатушки на матрасе. Ишбит рядом не было. Значит, правда, сама проснулась.

Орелик осторожно приподнялась на локте, разглядывая себя. Сыпь пропала. И боль ушла из тела. Осталась лишь ужасная слабость, да ощущение влаги на коже. Вспотела во сне? Ещё как! Мокрая от пяток до корней волос.

— Дад! — тихо окликнула она лежащего лицом к окну мужчину.

Ароян тут же развернулся. Лицо измученное, глаза красные.

— Руся, ты очнулась? Слава Богу! Ты почти трое суток не могла прийти в сознание. Как себя чувствуешь?

Русана прислушалась к ощущениям. Пожала плечом.

— Есть очень хочется. Дад, спроси у Ишбит — теперь можно? Я бы целый котёл их дрянного орче слопала.

— Ага, я мигом!

Ароян поспешно вскочил и, не удержавшись, пошатнулся. Русана спросила обеспокоено:

— Ты плохо себя чувствуешь? Может, тебе нельзя ходить?

— Нет, мне уже лучше! Побегу, скажу Ишбит, что ты очнулась. Она будет рада.

* * *

Болезнь отступила, а через неделю и вовсе сошла на нет. Скорое выздоровление получилось неожиданным и непонятным, Давид должен был найти ему какое-то объяснение. Пусть нелогичное и неправильное по меркам человеческой науки, но внутренне непротиворечивое.

Итак, кхиры не нуждались в вакцинах и медикаментах. Эволюция снабдила их надёжным оружием против враждебной микроорганики, превратив, по сути, в живые фармакологические фабрики. Возможно ли такое? Теоретически, наверное, нет. Практически — да. Ничего похожего на гангрену и столбняк, этих бичей любой примитивной цивилизации, кхиры не знали. Они не боялись виталинских аналогов лепры и чумы, холеры и оспы, сифилиса и гриппа, сотен иных невидимых врагов, с которыми человечеству пришлось вести тысячелетние безжалостные войны. Не боялись не по собственному глупому неведению, не потому что жили в исключительно стерильной среде, а потому, что располагали мощнейшей защитой.

Но именно эпидемии и войны выкашивали человечество. Тем самым удерживали численность вида в разумных рамках, пока цивилизация не достигла уровня, позволяющего это делать целенаправленно. Триста-четыреста лет назад, всего-навсего! А кхиры не знали ни войн, ни эпидемий. Каждая взрослая арт способна откладывать яйцо или два ежегодно. Да они должны были расплодиться, сожрав всё на родной планете! Но ничего похожего на перенаселённость не заметно, скорее наоборот. Получается, либо существует неизвестный фактор, контролирующий рождаемость, либо цивилизация кхиров кое в чём обогнала человеческую. Второе предположение было абсолютно невероятным. А первое… Да, фактор существовал, известный, но фантастический. Те самые ртаари.

Объяснение вновь упиралось в миф, и Давид попробовал проследить другой аспект их чудесного исцеления. Грудное молоко арт содержало вакцину, защищающую от враждебных микроорганизмов. Отличный подарок эволюции (оставим в стороне его невероятность)! Но вакцина, созданная для кхиров, никак не могла помочь существам, чья эволюция проходила на планете, удалённой от Виталины-Шакха на сотни парсеков. Вернее, она бы сделала гибель чужаков неминуемой. Значит, либо Ишбит смогла выработать в своих железах лекарство, подходящее существам, о которых не знала ничего, либо организм людей радикальным образом изменился за месяц жизни в Джасжарахо. И первое, и второе было абсолютным нонсенсом.

Других версий Давид придумать не мог. Поэтому, отложив пока изыски в области биологии, он попробовал оценить событие по-иному, исходя не из результата, а из самого факта. Обычай добавлять в пищу всех членов племени грудное молоко можно объяснить профилактикой инфекционных заболеваний. Но, несомненно, была в этом и другая составляющая, религиозно-мистическая. Ритуал, родственный христианскому причастию, хорошо вписывался в общество матриархата и культа прародительниц. Все члены роя — молочные братья и сестры.

И в первый же день знакомства с людьми им предложили присоединиться к рою?! Тем самым защитить от вполне реальной опасности? Держали в клетке, голодом морили, вынуждая отведать материнской плоти. А как иначе убедить могли? Фактически, людей спасали от собственного упрямства. Пожалуй, ни одна человеческая цивилизация не была способна на такое за всю историю. И сейчас неспособна. Так что, кхиры — квинтэссенция альтруизма?

Однако «приглашение» погостить в Джасжарахо выглядело чрезмерно настойчивым. Могли бы связать руки и заставить идти — сила была на их стороне. К чему кляпы, унизительное нанизывание на шесты, — Русю даже мечом резанули? Нет, дружественной первая встреча не выглядела. Поведение кхиров было сверхстранным.

Но объяснение хотя бы этой загадки Давид надеялся получить. И немедленно.

Глава 12. Дорога к ответам

Со-ртох Давид нашёл в мастерской, — небольшой квадратной комнате с покатой крышей-окном вместо одной из стен. Окно было распахнуто, заполняя помещение матовым светом зимнего дня. Ишбит рисовала. Прямоугольник плотной ткани, натянутый на деревянную раму, перегораживающую комнату почти пополам — вся мебель.

Давид нерешительно замер перед закрывающей вход полупрозрачной занавесью. Мешать творческому процессу было неэтично, его вопросы могли подождать… Они и ждали уже два месяца! Собрав всю свою решительность, он спросил:

— Ишбит! Дади может войти?

— Да. — Со-ртох на миг оторвала взгляд от холста, но чем вызван визит, спрашивать не стала.

С минуту Ароян наблюдал за её работой. Почти по-человечески склонив голову к плечу, Ишбит клала краску мазок за мазком. Поняв, что разговор предстоит начинать самому, Давид осторожно протиснулся между стеной и мольбертом.Картина была почти завершена: лазорево-голубое небо прочерчивали два болида. Один огромный, ярко-жёлтый словно солнце. Второй поменьше. Ишбит как раз пыталась подобрать его цвет.

Давид удивлённо взглянул на женщину. Картин космической тематики он во дворце не встречал, преобладали абстрактно-сюрреалистические пейзажи и орнаменты.

— Что это?

Ишбит сделала очередной мазок, добавляя хвосту болида розоватый оттенок. Ответила:

— Дади. — Указала кисточкой на второй хвостатый шар: — Русит. — Повела над лазоревым фоном:— Шакх.

Ароян растерянно уставился на женщину:

— Это… мы с Русаной? Ты считаешь, что мы упали в твой мир с неба?

Ассоциация была так неожиданно верна, что он задал вопрос по-русски. Опомнившись, повторил на языке кхиров. Это было какое-то невероятное созвучие с его собственным образом заблудившихся в межзвёздном пространстве астероидов. Но ведь никто из туземцев не расспрашивал, откуда появились их гости на южном островке! Давида всегда удивляло такое отсутствие любопытства… Получается, не спрашивали потому, что и так знали? Нет, невозможно!

Но Ишбит утвердительно дёрнула подбородком:

— Да.

— И тебя это не удивило?!

Разглядев обескураженное выражение на его лице, со-ртох положила на пол палитру и кисть.

— Дади много расспрашивал о том, что вокруг. Почти ничего о том, что здесь, — она коснулась пальцами головы. — Арт не только рисуют, шьют, лепят, готовят пищу, откладывают яйца и воспитывают детей. Арт знают много историй. Хочешь, расскажу?

Народ Рахда был могущественным и многочисленным. Их островами были целые миры, их лодки плавали от одного мира к другому. Они встречали много удивительного на своём пути, но так любили себя и гордились собственным могуществом, что не хотели замечать прекрасного в чужом. Каждый новый мир, в который они приходили, делался похожим на остальные.

Рахда и её сестры не желали поступать так. Они называли себя Хранительницами, потому что пытались сберечь красоту иных миров. Они говорили: «Не миры должны становиться похожими на приходящее в них племя, а племя — похожим на новый мир. Если все миры станут одинаковыми, то беда, случившаяся в одном, случится везде».

Они говорили, но их не слушали. Сородичи гнали Хранительниц из своих домов. И беда случилась. Могучий народ исчез, будто его не было. Лишь Рахда и её сестры уцелели в своей чудесной лодке. Они плыли от одного мира к другому, но горестным было это плавание. Потому что они не могли найти для себя дом.

А затем они встретили чудесный мир с лазоревым небом и синим океаном, изумрудными островами и золотыми пляжами. Он был пуст, лишь маленькие дикие звери откладывали яйца в его лесах. Найденный мир мог стать новым прекрасным домом для возродившегося народа Рахда. Но пока они были чужими здесь, маленькие стражи звёздного острова не хотели принимать их. Следовало выбирать: плыть дальше, либо стать частью этого мира, слиться с ним. Хранительницы предпочли второе. Их шош (тела, физические оболочки) вскоре были мертвы. Но перед тем, как завершить тхе-шу, они сохранили частицу своего сорх (дух, душа, воля?) в существах, населяющих этот остров.

Ишбит замолчала, наблюдая за гостем.

— Это сказание о происхождении моего народа.

— Это просто легенда.

— Да. Но каждая легенда — это история, рассказанная ртаари глупеньким арт. Рассказанная так, чтобы мы могли её понять. Рахда и её сестры уцелели во время древней катастрофы. Возможно, уцелела и другая лодка, и плывущие в ней стали предками Русит и Дади? Возможно, ваш народ снова плавает от мира к миру? Одна лодка разбилась о небесные скалы, и вы упали на Шакх. Разве это не правда?

— Правда, — пробормотал Давид.

Первобытная космогония… кажется, что-то подобное было у древних народов Земли? Удалось ли понять, что лежало в основе тех мифов? Он слишком слабо знал историю, чтобы судить об этом. Космогония кхиров была фантазией о Предтечах, именно так и следовало её воспринимать. Давид тряхнул головой, отгоняя очередной рой назойливых вопросов.

— Мы действительно потерпели кораблекрушение, «звёздная лодка» разбилась, и наши товарищи погибли. А мы с Русит не можем вернуться на свой «остров». Ты с самого начала это знала?

— Да.

— Но… встретили вы нас, словно мы…. — Ароян запнулся. В языке кхиров не было слова «враг», — …опасность?

— Рой должен уметь защищаться. Неизвестная опасность — самая страшная. Я не знала, каков путь жизни Дади и Русит.

— Почему же ты так резко переменила своё мнение? Что развеяло твои опасения? Или ты умеешь предвидеть будущее?

— Не я. Кхарит-Джуга. Я рассказывала ей о вас, она советовала, что делать. Путь Дади и Русит не опасен для кхиров. — Ишбит вновь взяла в руки палитру. Добавила, как само собой разумеющиеся: — Ишбит всё выполнила правильно. Теперь Кхарит-Джуга хочет увидеть людей другого мира.

Давид вздрогнул от неожиданности. Божество желает видеть пришельцев?! Эта фраза могла означать, что угодно. Например, ритуальное жертвоприношение. Он только и смог, что, заикаясь, выдавить:

— Когда?

— Сегодня ночью первый раз подул юго-западный ветер. Начинается росхор, сезон мрачного неба. Скоро праздник Кхи-охроэс, Лазоревый День. Я повезу в ц’Аэр избранных продолжить род нашего племени. Дади и Русит едут с избранными.

Услышанное кого угодно могло вывести из равновесия, даже профессионального навигатора. Давид возвращался в свою комнату «на автопилоте», не замечая никого и ничего вокруг. Космогония кхиров, предстоящее путешествие в столицу, ртаари, «наблюдающие» за пришельцами. Он ввалился в комнату, поспешно задёрнул занавесь, плюхнулся на матрац рядом с лежащей ничком Орелик. По девушке болезнь прошлась жёстче, поэтому она всё ещё восстанавливала силы, отсыпалась и отлёживалась.

— Руся, у меня ошеломляющие новости. Представляешь, Ишбит с самого начала считала нас пришельцами со звёзд! Их мифология… — он осёкся, услышав, как Русана шмыгнула носом. Испуганно уставился на подругу: — Что случилось? Тебе нехорошо?

— Нет, всё нормально, — Орелик перевернулась на спину, быстро стёрла кулаком влагу с лица. Помолчала. Размышляла, стоит ли говорить? Всё же ответила: — Просто… Знаешь, если бы я не упрямилась, послушала ребят, то на Европе оставалась бы частичка меня, моё продолжение. А так — кончится Руся и забудут, что жила такая.

Давид даже на локте приподнялся, уставившись на неё. Вот те на! Инстинкт продолжения рода проснулся, или как?

Орелик поняла его взгляд. Смущённо отвела глаза, спросила:

— Дад, а у тебя есть ребёнок?

— Нет.

— И тебя это не огорчает? Вообще?

Ароян недоумённо пожал плечами.

— Вообще.

Они несколько минут помолчали, думая об одном. Озвучила мысль Русана:

— Какие мы всё-таки не похожие друг на друга. Абсолютно разные.

* * *

Юго-западный ветер принёс тучи. Они накрыли небо тяжёлым грязно-серым одеялом, и солнце теперь даже не пыталось пробиться к земле. А земля замерла. Замер лес, замер город в предвкушении животворных потоков небесной влаги. Первый дождь за четыре долгих виталинских месяца! Давид представлял, что это получится за ливень. И каковыми станут его последствия для маленького отряда, движущегося по лесным дорогам. С каждым днём небо набухало чернотой, и Арояну нестерпимо хотелось подстёгивать спутников, заставлять поторапливаться.

Зурси, молодой рта, сосед Давида по ночёвкам, разделял тревогу. Зато Ишбит не торопилась. Всё, связанное с паломничеством в ц’Аэр, делалось размеренно, основательно. С самого начала, когда отряд только готовился выступить из Джасжарахо, — аккуратно грузили повозки, дотошно проверяли снаряжение. Отряд был небольшим: два десятка Избранных — арт и рта поровну, — Давид с Русаной, и полсотни волосатиков в качестве тягловой силы, — они тащили десять больших двухосных повозок и пару одноосных колясок. Повозки служили грузовым транспортом, на них везли продовольствие, одежду, посуду, инструменты, произведения искусства — всё лучшее из созданного в Джасжарахо за последний год. Как понял Давид, это предназначалось для подарков служителям храма и Первым Матерям других роёв Кхарита. Маленькие коляски требовались, чтобы непривычные к долгим переходам арт могли по очереди отдыхать, не задерживая путешествие.

В общем-то отряд продвигался не так уж и медленно: выходили на рассвете и останавливались, лишь когда на лес опускались сумерки. Дневные трапезы сократили до двух, да и те были короткими — орче в дорогу не брали, обходились днём сырыми, а вечером распаренными на костре овощами. Только ачи для поддержания сил получали по кружке рат’оссу, уже знакомой людям смеси из наркотического напитка и грудного молока. Так что за день караван успевал отмахать километров сорок. Но сам путь оказался гораздо длиннее, чем предполагал Давид. Государство Кхарит было обширным и малозаселённым. Они всё шли и шли, а никаких признаков жилья вдоль дороги не встречалось. «Это путь для роя Джасжарахо. Кто другой должен идти по нему?» — недоумение Ишбит было искренним. Города-рои жили обособленно, не поддерживая никакой связи, за исключением летних поездок и зимнего паломничества в ц’Аэр. Как в таких обстоятельствах можно говорить о централизованном государстве? Как развивалась эта цивилизация, не знающая торговцев, путешественников, искателей приключений? Или всё же не развивалась, законсервированная на тысячелетия? У кхиров существовала фонетическая письменность, достаточная, чтобы запечатлеть все особенности их речи. В Джасжарахо хранилось огромное количество рукописей, но это была поэтическая лирика, красочные мифы и легенды, эротические рассказы. Давид так и не нашёл ничего, похожего на научные трактаты или исторические хроники. Кхиры были безразличны к прогрессу, их вполне устраивала примитивная технология и незамысловатый быт. Но их не интересовало и прошлое!

Первые пять дней путешествие было уныло-однообразным. Дорога, выложенная каменными плитками под ногами, — Давид боялся даже прикинуть, сколько сотен лет понадобилось, чтобы колеса повозок смогли выщербить в камне борозды, проходя по ним всего несколько раз за год! Лес, подступающий с обеих сторон, — бегущим впереди ачи то и дело приходилось вырубать появившуюся за полгода молодую поросль. Тяжёлые низкие тучи над головой. Ничего не менялось, с таким же успехом они могли двигаться по кругу. Единственное разнообразие — охотничьи тропки, время от времени пересекающие их путь. На третий день Зурси с важным видом предупредил, что отныне тропки стали чужими — в полуторадневном переходе на восток находился тирч Дзарехо. Давид поинтересовался картой Кхарита. Был почти уверен, что таковой не существует, откуда ей взяться у настолько оседлой цивилизации? Но рта тут же начал подробно рассказывать о месторасположении каждого роя, даже попытался что-то чертить на земле вечером после ужина. Но дневной переход вымотал Давида до полного изнеможения, и он постыдно уснул раньше, чем прутик закончил рисовать горы к’Ирхад.

Усталость была настоящим бичом. Первый день Давид бодро шагал рядом с повозкой, на которой ехала Ишбит, пытался донимать со-ртох вопросами. Наверное, эти разговоры и новизна впечатлений помогли ему выдерживать темп путешествия. Зато следующим утром после первого же пройденного километра ноги начали гудеть. До полудня он хорохорился, а затем начал отставать. Ишбит, а следом и Русана посоветовали отдохнуть, взобравшись на колесницу. Искушение было велико, но Давид его переборол:все рта шли пешком, и Русана, и большинство арт. Второй день он тоже закончил на своих двоих. На третий арт начали отдыхать, на час-полтора садясь в коляски. Лавочки были двухместными, так что одновременно ехать могли лишь четверо. Занять место женщин казалось Арояну не тактичным. Неизвестно, хватило ли бы у него сил ещё на день, однако Ишбит проверять выносливость чужеземцев не собиралась и в конце концов категорически приказала отдыхать не только Давиду, но и Русане. Орелик привычно пофыркала, но подчинилась, недавняя болезнь подточила её силы. Все последующие дни путешествия они безропотно забирались в коляску и ехали, когда приходила их очередь.

Ночёвки устраивали прямо на обочине. Разводили костёр, готовили ужин, ели и сразу же укладывались спать на плетённые коврики-раху, укрываясь тёплыми кожаными одеялами, — мужчины отдельно, женщины отдельно. У самок начинался период фертильности, и это заметно усиливало взаимное влечение арт и рта. Но д’айри сейчас было строгим табу для Избранных, преждевременное зачатие могло привести к рождению ачи, а не полноценного кхира. Кхи-охроэс был не празднеством — ритуалом продолжения рода. Приставать к Ишбит с расспросами о подробностях настолько интимного мероприятия Давид не решался. Рта же отвечали с мужской прямотой и откровенностью, но слишком лаконично: «Как празднуют Лазоревый День?» — «Все Избранные собираются в небесном дворце, чтобы предстать перед ртаари. Это самый важный день в году. Ты почувствуешь, Дади». — «Мы увидим королев?» — «Конечно! Они будут танцевать с нами и выберут партнёров для д’арше, Избранных из Избранных. Тот, кому повезёт, будет счастлив на всю жизнь. Ведь его семя или её яйцо продолжат род кхиров».

Они говорили — танцевать с ртаари?! В Джасжарахо Ароян видел лишь пляски ачи. Но может быть, это погрешности перевода? Да и не так важна прелюдия.

«А что будет потом с Избранными из Избранных?» — «Они будут ждать приглашения. Вначале рта, затем арт». — «Но как это происходит? На что похоже д’арше?»

Зурси лишь закатывал глаза, а Бишси, трижды побывавший в ц’Аэре, и каждый раз оказывавшийся Избранным из Избранных, мечтательно вытягивал губы: «Русит делит д’айри с Дади? Увеличь это удовольствие во много-много раз… Нет, всё равно нельзя объяснить. Кто попробовал — знает». Четверо других рта, разделивших прежде д’арше с королевами, согласно дёргали головами.

«Получается, ртаари телесны? К ним можно прикоснуться?» — «Ты смешно спросил, Дади! Разве ты можешь получить д’айри от Русит, не прикасаясь к ней?» — «Они похожи на арт?» — «Каждая ртаари во много раз прекраснее и желаннее всех арт роя!» — «Так как же они выглядят?»

На этом вопросе рта беспомощно замолкали. Неужели в языке кхиров нет слов, подходящих, чтобы описать их восхищение богинями?

«Бишси, ты видел королев так же, как видишь арт, с которыми делишь комнату. Расскажи о них хоть что-то!»

Тёмно-рыжий охотник подносил пальцы ко лбу жестом сожаления: «Мне подарила д’арше Хайса и дважды — Гзура. Но Гзура, с которой я был пять лет назад, совсем не походила на ту, что выбрала меня двадцать восемь лет назад. Если тебе когда-нибудь повезёт, Дади, ты поймёшь, о чём я говорю».

«Если повезёт», — Ароян и эту фразу понять не мог! Единственное разумное объяснение — в д’арше участвовали храмовые жрицы, исполняющие «роль» богинь. Плюс много наркотического питья. Да, это объясняло рассказы рта. Но не странный обряд продолжения рода! Следовало либо поверить в существование загадочных ртаари, либо… Впрочем, каждый час и каждый километр пути приближали их к ответу если не на все, то на большинство вопросов.

Во всяком случае, Давид очень на это надеялся.

Глава 13. Тхе-шу

На шестой день пейзаж вокруг начал меняться — маленький караван ступил в предгорья к’Ирхад. Лес потемнел, сделался сумрачнее и гуще, дорога больше не тянулась прямой лентой просеки, начала вилять из стороны в сторону, обходя встающие на пути скалы, расщелины, осыпи. Поведение кхиров изменилось. Ачи притихли, на стоянках испуганно жались к повозкам, не осмеливаясь десятка шагов ступить в глубь леса. Во время же переходов то и дело вертели головами, прислушивались к любому постороннему звуку. И арт тревожно всматривались в заросли. Рта разобрали с повозки оружие, больше не шли весёлой гурьбой, а разделились на группы, прикрывая отряд спереди и сзади. Во время очередной ночёвки распределили караул до самого рассвета. Русане не составило труда понять — в горах обитал некто, кого туземцы если и не боялись, то опасались весьма основательно.

Зверя звали «шо». Он охотился стаями и любимой добычей его были кхиры. Злой, очень голодный, поэтому опасный. Это всё, что Русана сумела понять, пользуясь собственными знаниями языка аборигенов. Женщины, которых она расспрашивала, были явно испуганы, говорили много, но сбивчиво и невнятно. Отчаявшись разобраться во всём этом кряканье и шипенье, Орелик спросила у едущего на пару с Ишбит Арояна:

— Дад, из-за чего они так всполошились? Я думала, кхиры — цари природы на этой планете, ни одна тварь им поперёк дороги не станет. Ишбит рассказала, что эти «шо» из себя представляют?

— Рассказала, — Давид покосился на сидящую рядом со-ртох. — Шо-ачи, «глупые дети, заболевшие злостью».

Со-ртох, уловив, о чём беседуют чужеземцы, повернулась к ним. Старательно выговаривая слова, чтобы быть понятой, сообщила:

— Русит не должна бояться. Шо-ачи не станут нападать на Русит и Дади.

— Я и не боюсь! Только не понимаю. Может кто-то объяснить нормально?

Объяснение было неожиданным и шокирующим. Кхиры в самом деле были «царями природы» на этой планете и не знали других врагов, кроме… своих верных и безотказных помощников, своих «глупых детей». Ачи иногда терялись во время охоты, иногда убегали, поссорившись с приятелями. И если не могли найти дорогу домой, то бескрайние леса Кхарита становились для них ловушкой. Голод гасил слабый разум, превращал их в диких животных. Голод — враг разума, всегда и везде. Лишь тот, тхе-шу кого устремлён вверх, способен победить, выбрав достойную смерть выживанию любой ценой.

Однако ачи не может жить как лесной зверь — он кхир. Если он долго будет есть мясо летяг, свиносурков, то заболеет и умрёт, а лесные плоды слишком слабое топливо для его ускоренного метаболизма. Только плоть бывших собратьев — сытная и безопасная пища для шо-ачи. Поэтому они сбиваются в стаи, выискивая путников и охотников. А наиболее желанная добыча — арт, источник бесценного оссу, лекарства от любых болезней, «приправы», делающей лесную пищу съедобной и безопасной. Стая, добывшая пленницу, способна выживать долгие годы. Но женщин не встретишь на дорогах и лесных тропах, они обитают под надёжной защитой тирча. Поэтому лишь раз в год во время паломничества в ц’Аэр у шо-ачи появлялся шанс заполучить лакомую добычу.

Дослушав рассказ, Русана удивлённо покосилась на спину ачи, тащившего коляску. Очень уж трудно было представить беззаботно-услужливых волосатиков в роли свирепых хищников. Она бы скорее посчитала, что Ароян неверно переводит объяснения Ишбит, но на всякий случай уточнила:

— Похищенные женщины соглашаются, чтобы их… доили?

— У шо-ачи хватает ума держать их связанными в тайных логовах и кормить «пьяными ягодами». Они очень стараются беречь пленниц, не дать им умереть.

Орелик невольно передёрнула плечами, представив это извращение. Мир кхиров приоткрыл одну из своих тёмных сторон.

Утром восьмого дня путники миновали перевал. Дорога здесь то петляла под высокими каменными стенами, то неожиданно выворачивала карнизом над круто уходящей вниз осыпью, то пробивалась сквозь плотные, жёсткие как стальная проволока заросли «гхера». Довершали мрачный пейзаж тяжёлые серые тучи, нависающие над головой. Русана вытребовала себе оружие — короткое копье с бронзовым наконечником. Она бы предпочла лук, но теснина делала лук в неумелых руках равно опасным как для врагов, так и для друзей. А меч подразумевал наличие хоть каких-то навыков в фехтовании.

Впрочем, опасения путников казались безосновательными. Вокруг дороги всё оставалось спокойно, мирно. Только стук колёс по брусчатке, шорох шагов, натужное дыханье ачи нарушали тишину. Восьмая ночёвка, самая опасная, прошла благополучно. Дальше начинались территории, подконтрольные близлежащим роям.

Дневной привал устроили, как всегда, на обочине. Скалы остались позади, вокруг опять поднимался по-зимнему блеклый, с поредевшей листвой лес… Всё произошло так тихо и быстро, что в первое мгновение Русана не поняла, в чём дело. Она как раз отошла пописать, присела, приподняв подол юбки… Тихий, сдавленный полувскрик-полустон — девушка и внимания бы на него не обратила, но в каких-то трёх шагах от неё метнулась волосатая фигура, согнувшаяся под тяжестью длинного ярко-малинового тюка. Орелик удивлённо проводила бегущего взглядом, и лишь когда по ушам резанул грозный командный рык, сообразила: не тюк это, арт в малиновой накидке!

Она вылетела из кустов и мгновенно оказалась в самой гуще боя. От дороги шли рта, со стороны леса — два десятка тощих, с грязной, свалявшейся комьями шерстью, шо-ачи. Сейчас волосатики как никогда походили на стаю взбесившихся обезьян. Численное превосходство было за нападавшими, но рта выглядели бойцами куда более искушёнными, да и оружие их не шло в сравнение с палками и дубинами дикарей. Исход схватки был предрешён, Русане хватило полминуты, чтобы сообразить это. Но шо и не ставили целью выиграть сражение. Их тактика заключалась в том, чтобы задержать рта, дать возможность похитителю затеряться в чаще, а потом разбежаться. Неплохая тактика для примитивного интеллекта, если учесть, что рта не рискнут броситься в погоню, оставив у повозок женщин. «Домашние» ачи в таких обстоятельствах помощниками не были, они испуганно сгрудились вокруг своей Первой Матери, словно великовозрастные дитяти.

Русана вспомнила, кому принадлежала ярко-малиновая туника — для молоденькой Кахит это было первое паломничество. И последнее?! Волей случая Орелик оказалась за спинами разбойников. Что ж, проходная пешка превращается в ферзя и меняет исход партии. Малиновое пятнышко успело исчезнуть в зарослях, но направление Русана запомнила хорошо. Не мешкая, она рванула следом.

Повезло, что арт так любят яркие наряды! Через две-три минуты малиновая накидка вновь мелькнула впереди. Больше Орелик её из виду не выпускала. Ачи были сильны и выносливы, но похититель явно изголодал и ослаб. Если бы не болезнь, Русана нагнала бы его в два счёта, но и так расстояние сокращалось. Она ломилась сквозь заросли, не обращая внимания на превращающуюся в клочья одежду, лишь крепче стискивала зубы, когда особо зловредный сук раздирал кожу. Старалась сделать свой след более заметным — ломала ветки, сбивала острием копья кору на стволах. Как бы не сложилась погоня, возвращаться придётся, а заблудиться в диком лесу — плёвое дело.

Вскоре она поняла, что преследует двоих. Один тащил на плече добычу, второй бежал рядом. Готовился подменить собрата или прикрыть от погони? Всё-таки подменить, — шо выскочили на прогалину и остановились, передавая «эстафету». Пытались сделать это быстро, но носильщик запыхался. Русана в несколько прыжков догнала похитителей, заорала:

— Стоять, черти лохматые! Отпустите девчонку!

Тот ачи, что теперь нёс добычу, не оглядываясь рванул вверх по каменистому откосу. И застрял — камни съезжали под ногами, вскарабкаться наверх можно было разве что на четвереньках. Его товарищ именно так и поступил.

— А ну, стой! — Орелик тоже кинулась вверх.

Забравшийся на обрыв волосатик испуганно заверещал. Швырнул булыжник, так что Русана едва успела уклониться.

— Ах ты ж гадёныш! Ох, доберусь я до тебя!

Второй ачи, отчаявшись подняться, что-то тявкнул спутнику. В следующее мгновение Орелик поняла, что он сказал: добычу опять передавали из рук в руки. Ачи, оставшийся внизу, вместо того чтобы, подтянувшись, вскарабкаться следом за собратом, обернулся. Схватив оброненную напарником увесистую палку, прыгнул на преследовательницу.

Наверное, правильнее было принять его на копье. Но Русана замешкалась, упустила момент, ведь это же не зверь… А потом времени оставалось только попытаться отскочить.

Ачи достал, сбил с ног. Замахнувшись, ударил дубиной. Удар Русана парировала, вскочила. Но быстро выиграть поединок не получалось, сказывалось отсутствие навыка, а где-то на обрыве второй разбойник всё дальше уносит жертву. Несколько минут, и погоня станет бессмысленной. Лишь одно преимущество имелось у неё сейчас — острый бронзовый наконечник копья. Ачи был плохим бойцом, то и дело открывался, замахиваясь. Скрипнув зубами, Русана сделала выпад. Короткий и резкий.

Противно хрустнула пропарываемая плоть, словно туго натянутая материя под ножом. Лезвие вошло между рёбрами, и края раны тут же набухли кровью. Ачи успел замахнуться, и тело его по инерции двигалось вперёд, насаживаясь до самого древка.

Русана выпустила копье, отпрянула. Закашлявшись, противник выронил дубину, пошатнулся.

— Сам нарвался… — девушка попятилась, не в силах оторвать взгляд от первого человека, которого она тяжело, может, смертельно ранила. Человек?! Да нет же, глупая полудикая тварь! Развернувшись, Русана рванула вверх по откосу.

Над обрывом настоящего леса не было. Неширокий уступ, поросший невысокими деревцами и гхерой. Выше начинался склон горы, исполосованный зубьями скал и разломами. Кажется, туда и пытался удрать похититель. Однако бег с ношей по лесу его вымотал, надежды оторваться от преследовательницы не было никакой. Шо уже и не бежал вовсе, семенил, смешно подскакивая. И когда Орелик догнала и рявкнула, намереваясь вцепиться в волосатый загривок, он взвизгнул, уронил добычу. Он и налегке бежал не многим быстрее, догнать труда не представляло. Русана позволила ему улизнуть. Загнанный, полуживой от страха и усталости волосатик её не интересовал, следовало позаботиться о похищенной.

Арт была без сознания, над правым виском багровел здоровенный кровоподтёк. Хорошо, что жива, сердце в груди стучит. Как приводить туземок в чувство, Орелик понятия не имела, поднатужившись, взвалила тело на плечо. Ничего не поделаешь, Кахит предстояло и обратный путь к дороге проделать всё тем же малоудобным способом. Весила арт не много, меньше, чем женщина-землянка того же роста и комплекции. Но погоня и стычка Русану основательно утомили. Поэтому, когда, вышла к обрыву и увидела внизу мелькающие среди деревьев цветные фигурки, то облегчённо вздохнула.

* * *

Радостный возглас Зурси заставил Давида поднять голову, прищуриться от заливающего глаза пота. На гребне откоса в двух десятках метров впереди стояла Русана, сгибаясь под тяжестью лежащей у неё на плече арт. И сразу же отступила усталость, стих стук крови в ушах после бешеной гонки сквозь лес. Орелик жива, и, вроде бы, вполне здорова! Вскрикнув не менее громко и радостно, чем рта, Давид бросился вверх по осыпающимся камешкам.

Впрочем, добраться он успел лишь до половины, — рта оказались проворнее. Приняли бесчувственное тело похищенной и помогли спуститься самой охотнице.

— Руся, ты цела?!

— Ага. — Заметив его встревоженный взгляд, Орелик опустила глаза на здоровенную ссадину, багровеющую вдоль плеча: — Подралась немножко.

Она завертела головой, будто разыскивала что-то потерянное, и когда нашла, кивнула, указывая. В нескольких шагах от них на земле корчился волосатик, сжимая руками древко торчащего в груди копья. Он пытался спрятаться, заползти в кусты, но копьё мешало, цепляясь за ветви.

В следующее мгновение Зурси оказался рядом с ним. Бесцеремонно перекатил раненого на спину, уперся ногой в грудь, резко выдернул копье. Тот взвизгнул и замолк — лезвие меча полоснуло по горлу.

Давид невольно вздрогнул, отвернулся. Несколько минут назад он уже видел, как убивали волосатых. Но то было в сражении, рта защищали свои жизни, жизни женщин и «детей». Им и самим досталось: Бишси остался лежать у повозок с проломленным черепом, ещё двоим Ишбит собирала треснувшие ключицы и рёбра. Достаточная плата за победу, за троих — теперь четверых — убитых противников и четверых захваченных в плен. Не хватит ли смерти, боли и крови?

Давид украдкой взглянул на Русану. Той безжалостная расправа тоже не понравилась. Зато рта были в восторге от удачной погони. Особенно Зурси. Он так и приплясывал вокруг Русаны, тряс окровавленным оружием. Не умолкая, щебетал, то и дело переходя на хрипящие подвывания.

— Что это с ним? — не выдержала в конце концов Орелик.

— Кажется, поёт. Сага о доблестной Русит, — вслушавшись в слова, Ароян невольно хмыкнул. — Он говорит, что Первая Мать, должно быть, ошиблась. Ты не арт из чужого мира. Тебя следует называть Русси, ты великий охотник-рта.

Сага, на ходу сочиняемая Зурси, имела и продолжение, которое Давид предпочёл бы не переводить, раз уж Русане не хватает знаний самой разобраться в рифмовании. Но, как обычно, его выдали вспыхнувшие пунцовым щёки. Девушка мгновенно заметила смущение друга, насторожилась. Потребовала:

— А дальше? Там что-то о тебе и об этом их «дайри». Переводи!

— В общем, он поёт, что ты самый настоящий рта. А я… больше похожу на арт, хоть мой… кхасс самый толстый в Джасжарахо и всегда готов дарить д’айри.

Орелик широко распахнула глаза, и, не удержавшись, захохотала.

— Так и поёт?! Ну, насчёт «всегда готов» — это он к сожалению заблуждается. Но во всём остальном… — Она запнулась, заметив, что Ароян закусил губу и отвернулся. Попросила виновато: — Дад, не обижайся, я пошутила!

Давид отмахнулся. На кого обижаться? Разве что на самого себя. По меркам первобытного мира он, и впрямь, не очень-то годился на роль самца, защитника и добытчика. Это цивилизация Новой Европы позволяла ощущать себя «просто человеком». Здесь же всё строго разграничено: либо ты рта, либо арт. У каждого свои обязанности, свой «путь жизни». Ни одной женщине не придёт в голову гонять по лесу с копьём, ни один мужчина не станет просиживать дни в верхнем ярусе, постигая загадки мифологии и премудрости фонетики. А быть «просто кхиром» означает быть ачи, туповатой рабочей силой, полуидиотом-полуживотным.

Обратный путь к повозкам казался длиннее. Наверное оттого, что Давид мчался через лес, подхлёстываемый пьянящей горячкой опасности, эйфорией быстро чередующихся событий, в которых ты статист, а решения принимают другие. И ещё — полыхнувшим страхом остаться на этой планете в одиночестве. А возвращался, чувствуя собственную никчёмность. Спасение похищенной вернуло Орелик привычную роль. Теперь она снова первая, в центре внимания. Плетущийся позади маленькой процессии переводчик ей больше не нужен. Вон, отчаянной жестикуляцией старается восполнить пробелы в языкознании, напористо расспрашивает спутников об обычаях рта. Примеряет на себя эту роль? Вполне возможно — уже и меч приняла в дар. Тот самый, с ещё не запёкшейся кровью шо-ачи на лезвии.

Где-то на середине пути Кахит начала подавать признаки жизни, заворочалась, застонала. А когда в просветах между деревьями показались стоящие на дороге повозки и яркие одежды арт, открыла глаза. Она так и не успела понять, что с ней случилось.

Возвращение охотников встретили дружным восторгом. Ишбит бросилась навстречу, встревожено осматривая и ощупывая Русану. Лишь убедившись, что с гостьей всё в порядке, взглянула на постепенно приходящую в себя соплеменницу. Впрочем, о той беспокоиться не стоило, — подруги усердно отпаивали её чудодейственным «лекарством».

Орелик, окунувшаяся в эйфорию от дифирамбов охотников, ждала несколько иной встречи от со-ртох. Обижено фыркнула, стоило той отвернуться:

— И это вся благодарность?

— Мне перевести? — безразлично поинтересовался у неё Давид.

— Как хочешь, — девушка дёрнула плечом. Затем, решившись, скомандовала: — Переведи!

Разумеется, тон вопроса Ароян немного смягчил. Прозвучало примерно следующее: «Разве Ишбит не рада, что Русит спасла жизнь Кахит?»

Со-ртох оглянулась, задумчиво разглядывая чужестранку. Ответила:

— Меня бы очень огорчило, оборвись путь жизни Кахит сегодня. Но если оборвётся путь жизни Русит, то это огорчит Кхарит-Джуга.

— Своей жизнью я распоряжусь сама! — запальчиво вскинула подбородок Орелик.

— Несомненно. Но требуется много мудрости, чтобы тхе-шу не уподобился изломанной щепке, а сложился в прекрасный орнамент.

— Ладно, я не такая заумная, не разбираюсь в вашей философии. Я поступила так, как поступила.

— Ты поступила, словно рта, — неожиданно уточнила Ишбит.

— Может быть. А ты уверена, что я арт по вашим меркам?

— Не уверена.

— Вот видишь!

Орелик пошла, помахивая мечом, к группе охотников, где Зурси рассказывал о погоне, то и дело перемежая речь отрывками саги собственного приготовления. А Давид поспешил вслед за со-ртох.

— Ишбит, шо-ачи не пытались снова напасть?

— Нет, они слишком трусливые для этого. Те, что разбежались, соберутся вместе лишь когда голод переборет страх. Всё благополучно завершилось, можем продолжить путешествие.

— А что с Бишси?

— Бишси останется здесь. В Джасжарахо я могла бы удержать его на пути жизни. Но Джасжарахо далеко.

Только сейчас Давид сообразил, что идут они не к повозкам, а к привязанным к деревьям пленникам. Все четверо как по команде повернули лица навстречу женщине. Они будто чего-то ждали. Ишбит подошла к крайнему, молча вынула откуда-то из пояса большую иглу с круглым набалдашником. Мягким движением вогнала её на всю длину в тело пленника чуть выше паха. Шо-ачи вздрогнул. И Давид вздрогнул вместе с ним, уставившись на четырёхпалую руку, неспешно извлекающую жало из плоти. Ранка тут же набухла красным волдыриком. Капля сорвалась, побежала, прокладывая путь сквозь свалявшуюся бурую шерсть. За ней — следующая. Игла была достаточно длинная и проткнула внутренности, наверняка прорвав кто знает какие артерии. Наружу кровь била маленьким фонтанчиком, а что делается внутри?

Так же деловито со-ртох проколола артерии второму. Опомнившись, Давид закричал:

— Ишбит, зачем?! Зачем ты это делаешь?!

Ошеломлённый, он смотрел, как покончили с третьим шо-ачи. И с четвёртым. Лишь затем Ишбит ответила:

— Их путь жизни завершён.

— Это ты так решила?!

— Я увидела. Ты разве нет?

— Но это же неправильно! Да, они совершили преступление. Но они больные, они не могут отвечать за свои поступки. Смерть — чересчур жестокое наказание!

— Что означает слово «наказание»? Смерть — это завершение пути. Я не понимаю, что так взволновало Дади. Ты видел какое-то продолжение для тхе-шу этих детей, которого я не разглядела? Они кхиры, мы не можем оставить их умирать от ран и болезней, словно животных.

— Но они не всегда были шо! Когда-то они жили в рое. Мы могли взять их с собой, вылечить, откормить…

— В каком рое? Они забыли, где их дом. Кто хоть раз попробовал вкус злобы и ненависти, того вылечить невозможно.

— Так ты убила их из милосердия?! Ты так добра, что присвоила себе право решать, когда чей срок приходит?

— Дади, я ничего не решаю, только вижу. Это бремя со-ртох, — устало опустила веки Ишбит. Обошла человека, словно выросшее на пути дерево, и направилась к коляске.

Но Ароян не собирался сдаваться так быстро. Варварская расправа над пленными, совершенная руками той, в ком он готов был видеть идеал гуманизма и милосердия, кого считал своей спасительницей, почти второй матерью. Да она и была для них с Русей молочной мамой! Иллюзии рушились слишком безжалостно. Это Орелик могла отвернуться, сослаться на жестокую необходимость, ведь её собственных интересов сегодняшний инцидент не ущемлял, наоборот. Давид не мог заставить себя быть субъективным. Жизнь — самое ценное, что есть во Вселенной. Тем более, жизнь разумного создания. Не существует обстоятельств, в которых отбирать её необходимо!

Он уцепился за передок коляски, не позволяя процессии тронуться в путь.

— Ты сказала, что видишь! Видишь что?

— Ачи слишком глупы для того, чтобы остановиться, когда путь подошёл к концу. Но они не виноваты в этом, и они знают, что Первая Мать позаботится о смерти так же, как позаботилась о рождении.

Словно искра, в мозгу Давида сверкнуло понимание. За два с половиной месяца жизни в Джасжарахо они не видели ни больных, ни дряхлых. Означать это могло только одно…

— Выходит, у ачи такая «привилегия» — умирать молодыми?! А у остальных? Сколько позволено прожить рядовым кхирам?

— Арт и рта способны сами достойно завершить тхе-шу. Лишь когда сорх оказывается слабее шош, они приходят ко мне за помощью.

— И многим ты помогла?!

— Многим, Дади. Двадцать лет я несу ношу со-ртох, и всё это время тхэ-гур при мне, — Ишбит покрутила в пальцах иглу и осторожно спрятала её в едва заметный футляр на поясе.

«Убийца!» — хотел бросить ей в лицо Ароян, но такого слова не было в языке кхиров. Да оно и не подходило Первой Матери. Ишбит выполняла просьбу нежелающих больше жить, совершала ритуал, освящённый тысячелетиями. Даже пленники встретили свою участь безропотно, как должное. Эвтаназия, — понял Давид. Первобытная эвтаназия. Но ведь это же ненормально! Цивилизация самоубийц!

— Чем же вам не нравится смерть от старости? — пробормотал он. Уже не обвиняя, пытаясь уцепиться за рассыпавшиеся осколки иллюзий.

— Очень глупо топтаться на месте, когда идти больше некуда. Разумнее прилечь, обрести заслуженный отдых. Разве не верно?

Верно. Всё верно! Он ведь сам пытался объяснять Русане, что поведение аборигенов продиктовано логикой. Чужой, инопланетной логикой существ, для которых неизвестен страх смерти, а жизнь индивида — ничто по сравнению с выживанием роя, племени, вида. Но какое тогда значение в этом мире может иметь судьба чужаков?!

Ишбит истолковала молчание человека по-своему. Подвинулась, освобождая рядом с собой место.

— Садись Дади, пора ехать. Тучи низко, скоро пойдут ливни. Лучше встретить их в ц’Аэре, в доме нашего роя, а не посреди леса. У нас будет время поговорить. До Лазоревого Дня.

— До Лазоревого Дня… Ишбит, в качестве кого мы с Русит будем участвовать в празднестве? Или в качестве чего?

— Я не знаю, Дади. Я не могу заглянуть так далеко вперёд по чужому пути.

Глава 14. Сердце Кхарита

Севернее хребта к’Ирхад лежала широкая полоса мрачных хвойно-лиственных лесов. Знакомые по южному побережью пальмы-зонтики, баобабы, вьющиеся по стволам мелколистые лианы здесь не встречались. У дороги теснились невысокие тонкостволые деревца со светлой, изрытой глубокими трещинами корой. Дальше в чащу они уступали место рыжим колоннам с шапкой тёмной хвои вверху. Кажется, в этом лесу и летом солнце не могло пробиться к земле, а сейчас и подавно царили сумерки. Поздно светало и рано темнело, поэтому переходы сократились. «Со-ртох стара, плохо видит путь роя. Попадём из-за неё под ливень», — услышал Давид бормотание Зурси на одном из привалов. Рта предпочли бы двигаться в темноте, лишь бы быстрее оказаться под крышей.

Три дня караван шёл сквозь тёмную чащу. Затем лес начал редеть, рыжие башни сменились лиственным деревьям. Неожиданно справа вынырнула ещё одна дорога, выложенная такими же каменными плитками. Дороги слились, словно два ручья. Идущие впереди рта тут же принялись осматривать камни.

— Рой Дарстиро прошёл два дня назад, — косясь на Первую Мать, сообщил чужеземцам Зурси. — Вот увидите, мы не успеем до ливней!

Пройденная развилка означала, что они вступили в центральную часть Кхарита. Из каждого поселения выходила только одна дорога, ведущая к ц’Аэру, к лазорево-золотому дворцу. Ни троп, ни дорожек, связывающих между собой соседние города, здесь не существовало. Давид не мог понять, почему каждый рой замкнут до такой степени, а Ишбит не могла объяснить, так как видела существующее положение вещей единственно возможным. «Дади, твой вопрос непонятен. Разве одна из твоих рук управляет другой? Или она даёт ей жизнь? Нет, твоё сердце даёт кровь им обеим, твой мозг управляет обеими. Кхарит тоже живой». Ц’Аэр был мозгом и сердцем этой страны, а дороги — артериями, вливающими свежую кровь в её члены. Они лежали на земле Кхарита огромной звездой, разбросавшей лучи по лесам и горам. Лишь ближе к столице лучи соединялись.

В полдень слева в дорогу влился ещё один путь-приток. А утром следующего дня лес впереди расступился, открывая огромную плоскую долину. Одинокая гора, похожая на неестественно правильный конус, возвышалась в её середине. Пологие склоны укрывала светлая зелень рощ. А вершину венчала…

На несколько минут караван остановился. Все рта и арт благоговейно всматривались в открывшуюся картину.

— Два года назад я был здесь летом, привозил дары к празднику Урожая, — прошептал на ухо Давиду Зурси. — Я видел первый раз Золотой дворец, когда он сиял ярче солнца. Намного, намного ярче! Зимой ты не можешь оценить всю его красоту, Дади. Но ничего, на обратном пути, когда тучи будут прорваны, ты всё поймёшь!

Издали трудно было разглядеть в подробностях строение, венчающее макушку горы. Оно было большим, куда больше дворца Джасжарахо! Желтоватое, вытянутое вверх пятнышко, — это всё, что смог увидеть Давид. А сама долина оказалась огромной и пустынной. Низкорослая трава, поля кустарников, отдельные группы деревьев, озерца и болотца. Восемь дорог прорезали её, сходясь к подножью горы. По одной из них — южной — двигался припозднившийся караван, ведомый Ишбит.

Днёвку они сделали, так и не добравшись до сердца долины. По мнению Давида — зря. Арт и рта были настолько возбуждены, что не могли усидеть на месте, готовые оставить повозки с ачи и бежать вперёд налегке. Даже его захлестнула волна нетерпения, а уж об Орелик и говорить не приходилось.

— Дад, ты не замечаешь ничего странного в той штуке на вершине горы?

«Странность» Давид заметил, просто боялся спрашивать. Думал, может, пот заливает глаза, в этом вся причина? Они уже приблизились достаточно, но контуры строения чётче не становились. Дворец будто дрожал, растекался в струях горячего воздуха. Чем пристальнее всматриваешься, тем быстрее менялись его очертания. Марево, фата-моргана. В знойной пустыне, залитой жарким солнечным светом, это было бы объяснимо. А здесь…

Первые крупные капли упали на дорогу, когда спешащие впереди отряда рта нырнули в рощу у подножья горы.

— Я так и говорил — не успели! — огорчённо-торжествующе прошипел Зурси. — Сейчас промокнем до самых костей.

Чёрное одеяло туч грозило подтвердить, что в словах охотника нет преувеличения. Но ливень медлил, будто удерживаемый неизвестной силой. Только отдельные капли падали на дорогу, повозки, головы и плечи путников. Поторапливали.

Роща на склонах больше походила на ухоженный парк. Аллей и беседок здесь не было, но овражки и поляны, гроты и пещерки, ручьи и водопады выглядели слишком уютными, игрушечными. Чуть выше парк незаметно перешёл в город. Между деревьями зажелтели стены, заалели черепичные крыши. Это был странный город: каждый квартал отстоял от соседних на добрые два-три километра, а вместо улиц пролегали узкие каменные тротуары и лестницы.

— Санаторий, — произнесла Орелик. Давид согласился — хорошее сравнение. Ц’Аэр предназначался лишь для отдыха и празднеств. Он правильно понял с самого начала, что это храмовый комплекс.

Путники миновали два жёлто-красных квартала и свернули к третьему. Здесь всё было предельно просто, никаких излишеств. Рядом с дорогой — навесы для повозок, дальше — барак-общежитие для ачи, хранилища. Ещё дальше и выше — собственно дом роя, ступеньками поднимающийся по склону. Выложенное из жёлтого кирпича строение выглядело примитивным по сравнению с домом в Джасжарахо: ни ажурных лесенок, ни кованых завитушек, ни разноцветных флагов и лент. Даже стёкла в окнах бесцветные, прозрачные. На первый взгляд здание казалось высоким, но это было архитектурной иллюзией. Четыре одноэтажных корпуса, возвышающихся друг над другом ступенями гулливерской лестницы.

— Прекрасен путь со-ртох Ишбит и её роя! Тассит и Жуби радуются, что вновь присоединились к нему!

Их уже поджидали и встретили традиционным приветствием. В нижних дверях дома стояла пара смотрителей — арт и рта, своего рода представительство Джасжарахо в столице на период между праздниками. Насколько Давид смог разобраться, особых обязанностей у смотрителей не было: следить за домом и полудюжиной ачи, работающих в нём. Синекура. Тем не менее, получить эту работу никто не стремился, скорее наоборот. Жизнь вне роя была необременительной физически, но угнетала морально. Принцип, по которому выбирали смотрителей, Ароян не понял. Это не было наказанием, ведь наказаний кхиры не знали. Но также не существовало какой-то очерёдности, назначение не определялось случайно выпавшим жребием. Со-ртох принимала решение и праздничное путешествие для кого-то оборачивалось годичной разлукой с домом.

— Рой Джасжарахо рад возвращению своих детей! — ответила на приветствие Ишбит.

С чопорной торжественностью встречи на этом было покончено. Ишбит шагнула к смотрителям, протягивая руки навстречу. Молодая арт тут же сорвалась с места и, подскочив, ткнулась лицом в плечо со-ртох. Давид удивился — раньше он не замечал таких нежных приветствий у кхиров. Хотя эта девушка не видела свою Первую Мать почти год…

— Мама, я так скучала все эти месяцы!

Она воспользовалась не титулом, а коротеньким «со» — так дети обращались к нянюшкам-арт. Формально все женщины числились «мамами». Хоть каждый взрослый кхир и знал, кто его биологическая родительница, но отдельного слова для такого родства в языке не существовало.

— Надеюсь, Жуби скрасил твоё ожидание? — Ишбит ласково провела пальцами вдоль гребешка девушки.

— Д…да, разумеется.

Смотрительница ответила быстро, но недостаточно уверенно. Впрочем, ручаться за такие тонкости фонетики Давид не мог и поглощён был не столько разговором, сколько разглядыванием новых знакомцев. В основном женщины, так как Жуби ничем не выделялся среди остальных рта. Зато Тассит выделялась, да ещё и как! Ароян успел получить представление о кхирских канонах привлекательности. Например, Ишбит была красавицей в молодости, и даже теперь, в шестьдесят с хвостиком, могла считаться миловидной, несмотря на морщиныки вокруг рта и в уголках глаз, несколько увядшую кожу на лице и руках, поблёкший цвет шёрстки.

Тассит была дурнушкой. Вытянутое, овальное лицо, слишком крупный для кхира рот, лоб с едва заметной впадинкой посередине. Длинный и просторный топ скрывал фигуру, судя по всему, не ахти какую. Но самое «страшное» — девушка была альбиносом! Самым настоящим, стопроцентным альбиносом. Розоватые зрачки, снежно-белая шерсть, бело-розовая, кажущаяся прозрачной кожа. Сознанием Давид понимал, что внешность арт — уродство, результат мутации, ошибка эволюции. Однако воспринимать её в этом качестве он не мог. Тассит соответствовала канонам человеческого облика не более, чем любой из кхиров, но выделялась среди соплеменников, как и люди. Это в чём-то сближало их.

Смотрительница отстранилась, уступая место напарнику. Жуби вёл себя сдержанней. В объятия не бросался, лишь учтиво коснулся лбом предплечья со-ртох и сразу же отступил, открывая проход. Приглашения не требовалось — столичная резиденция была частью Джасжарахо, Ишбит вошла в неё первой на правах хозяйки. Вслед за ней — Тассит и остальные арт. Ароян тоже вошёл, не заметив сразу, что рта отстали, задержались снаружи. Одни командовали ачи, вновь прибывшими и местными, прибежавшими откуда-то на зов. Другие обступили Жуби, спеша поделиться новостями роя. Орелик была среди них. Кажется, она и являлась главной новостью. Мужчины то и дело упоминали её имя, бесцеремонно хватали за руки. Русану это нимало не смущало. Она тоже громко кричала на Зурси, Жуби, отчаянно жестикулировала, тоже хватала их за руки. Хохотала, явно довольная происходящим.

Внезапно Давид понял, чем сегодняшняя Орелик не похожа на ту, что делила с ним комнату в Джасжарахо, что отправлялась в поход. На ещё вчерашнюю Орелик. Сегодня она была в коротком серо-голубом плаще — парадной одежде мужчин — и к широкому поясу, обхватывающему бёдра, крепилась перевязь с мечом. Одежда, оружие, переиначенное имя — «Русси». Спутница решила поменять гендерную роль в племени?! Ей наскучило быть арт, и она превратила себя в рта. Орелик нравилась такая игра в мире людей, неужели и в мире кхиров ей удастся её продолжить? Стычка с шо-ачи окончательно поменяла места людей в кхирском сообществе. Русана, прежде изнывающая от одиночества, вошла в привычную ей компанию самцов. Давид же оставался чужим для них, не в силах обойтись без покровительства Первой Матери.

Ароян невольно бросил взгляд на собственную одежду. Не сильно бы удивился, увидев на себе женский топ. Но, конечно же, на нём был его прежний дорожный плащ. Роль женщины никто не предлагал, ему и одной, мужской, было многовато.

Он так и стоял на пороге, не зная, как поступить. Вернуться к мужчинам? Поспешить к лестнице вслед за женщинами? Тассит, поднявшаяся почти до верхней ступени, оглянулась, увидела замешательство незнакомца. Постояла, пропуская подруг, спустилась вниз. Подошла, пытливо заглянула в глаза.

— Брат умеет разговаривать?

В первую минуту Давид растерялся, пытаясь понять скрытый смысл вопроса. Потом сообразил, что понимать нужно буквально. Все жители роя — братья и сестры. Раз он рта и пришёл из её дома, значит, брат. Но видит-то она его впервые и прекрасно осознает, что он не кхир по рождению, вполне может не знать их языка. Она вообще понятия не имеет, кто он и откуда взялся. Ведь между городами и ц’Аэром нет никакой связи, кроме «ментальной», а обоз сюда последний раз отправляли летом, до того, как люди ступили на поверхность планеты. Она должна на него таращиться, будто на чудо-юдо какое!

— Дади умеет разговаривать, — Ароян невольно улыбнулся по-человечески. И, спохватившись, тут же сложил губы дудочкой.

Видимо, гримаса получилась странной, так как девушка удивлённо приоткрыла рот. Но быстро одёрнула себя, принялась объяснять:

— Первый ярус занимают рта. Это — спальня, там — место омовений. Тут комнаты для бесед и игр. Столовая на втором ярусе, подниматься туда следует, когда позовут на трапезу. Арт живут на третьем, туда ходить не следует.

— Почему?

Теперь пришёл черед растеряться Тассит. Возможно, вопрос некорректный? Но ведь у кхиров не существует табу на секс и эротику… в Джасжарахо, в стенах родного роя. Однако здесь ц’Аэр.

— Лазоревый День ещё не наступил. Братья и сёстры берегут себя для ртаари. Зачем мучить друг друга недоступностью близости?

«А ко мне это какое имеет отношение? Неужто я способен вызвать желание у кого-то из арт?» — хотелось спросить Давиду. Не спросил — не знал, как правильно построить фразу. Вместо этого поинтересовался:

— А что на четвёртом ярусе?

— Четвёртый ярус сейчас пустой. Там комнаты смотрителей. Там жили мы с Жуби, и будет жить следующая пара, когда Избранные вернутся в Джасжарахо.

Позади раздался громкий возглас, — Жуби вёл приятелей в дом. Быстро оглянувшись, Тассит сказала:

— Рта идут. Они всё покажут и расскажут Дади. — Неожиданно понизив голос, спросила: — Дади в самом деле приплыл из другого мира? Как Кхарит-Рахда и её сестры?

— В самом деле.

Девушка смешно мурлыкнула и метнулась наверх. Испугалась? Смутилась?

* * *

Зурси всё же попал под дождь. На пару с Русаной.

Менее чем за час повозки были разгружены, продукты и товары укрыты в кладовые, ачи отправились в свой барак, мужчины зашли в дом, а новоявленной «рта» взбрело в голову посмотреть окрестности. Они и полсотни шагов не сделали, как с неба обрушился водопад. Опрометью бросились к двери, но промокнуть успели. Если не до костей, то до каждой ниточки, до каждой волосинки на теле — наверняка.

Лило так, словно небо прорвалось. Тучи щедро отдавали земле влагу, накопленную за долгие дни зимы. В комнатах сразу же потемнело из-за водяной стены, отрезавшей обитателей дома от остального мира. Но сейчас это никого не заботило. Многодневное путешествие было достаточно изнурительным, и все думали лишь о том, как побыстрее обмыться, поужинать и завалиться спать на мягких матрацах. Давид согласен был пропустить второй пункт. В полудрёме поднимался по лестнице на зов серебряных колокольчиков, автоматически елозил ложкой по тарелке. Даже подзабытый за дни дороги вкус орче не казался слишком противным, во всяком случае, его посуда опустела не последней. И уже совсем сонный он расстёгивал пояс, снимал плащ. Заснул мгновенно, едва натянул на плечи одеяло и закрыл глаза.

Под стук дождя по черепице спалось особенно хорошо. Когда Давид проснулся, в доме вновь стоял серый полумрак зимнего дня. Приятно было лежать в мягкой постели, зная, что нет нужды торопиться в путь. Вообще некуда торопиться.

Он сладко зевнул, потянулся. Приподнялся на локте, осматривая комнату. Большинство его спутников спали, восстанавливали силы к предстоящему ритуалу. Впрямь санаторий, —единственными обязанностями паломников здесь было спать и есть.

Давид немного повалялся, рассматривая, как водяная плёнка играет на стекле. Потом сел, начал натягивать тунику. Сосед справа заворочался, высунул из-под одеяла рыжую макушку. Перевернулся, разлепил заспанные глаза.

Ароян изумлённо застыл.

— Доброе утро. Уже утро, да? — зевнув, поинтересовалась Орелик.

— Доброе… А ты что здесь делаешь?

— Сплю, разумеется.

— Это мужской этаж. Насколько я понял, кхиры хотят, чтобы мы придерживались их правил…

— Ага, я в курсе, — Орелик откинула одеяло, тоже села. — Ты чего рот открыл? Я теперь рта. Вчера Ишбит это признала официально, не помнишь, что ли? Ладно, я пошла умываться. Ты со мной или ещё валяться будешь?

Не дожидаясь ответа, Русана вскочила, подхватила в охапку лежащую в изголовье тунику и, не одеваясь, направилась к выходу. Давид задумчиво проводил её взглядом, размышляя над услышанным. Невозможно предположить, чтобы Ишбит не разобралась с половой принадлежностью пришельцев. Кхиры поняли, кто из людей самец, а кто самка, ещё когда те сидели в клетке, — и суффиксы имён, которыми их называли, и подаренная одежда свидетельствовали об этом. Чем же тогда объяснить, что Орелик было позволено изменить гендерную роль по прибытии в ц’Аэр и остаться в компании рта? Либо Ишбит не хотела разлучать чужеземцев, либо… всё гораздо сложнее. По какой-то причине присутствие Русаны на ярусе арт нежелательно?

Давид вздохнул. Они уже в ц’Аэре, а ни одна загадка пока не разгадана. Наоборот, появились новые.

Глава 15. Ртаари

Это казалось невозможным, но дождь лил не переставая целыми сутками. Единственная поблажка, которую он дал собравшимся на праздник — вода больше не рушилась на землю непрерывным потоком. Время от времени дождь ослабевал, разрешая высунуть нос из-под крыши. В такие минуты Русана выходила на крыльцо, присаживалась под узким навесом. Рассматривала ожившую, ставшую ярче зелень окружающего дом леса, текущие по склону мутные потоки, лужи, вскипающие под падающими в них каплями. Глазела на ачи, шлёпающих по мокрым каменным плиткам к окошкам второго яруса за очередным чаном с кашей. Но долго так не засиживалась, для рта имелись развлечения и внутри дома. Орелик давно догадалась, что жизнь мужчин в этом мире куда интереснее, и теперь радовалась, что всё так отлично устроилось. Она плохо представляла, чем занимались девчонки наверху, но на первом этаже скучать времени не было.

Прежде всего она обязала Зурси обучить её фехтованию. Боевое оружие для учёбы не годилось — покалечишь и себя, и других. Так что ачи пришлось потрудиться, вырезая деревянные болванки. Зурси был чертовски проворен и ловок, преимущество в росте не помогало. Русана клятвенно пообещала спарринг-партнёру, что когда-нибудь припомнит шрам, оставшийся на груди после их первой встречи, но понимала, что случится такое очень нескоро.

Зато едва от фехтования они переходили к борьбе, роли менялись. Ни один рта не мог померяться силой с Орелик. Это было даже не интересно. Гораздо забавнее получалось устраивать поединок одна против двоих. Иногда мужчинам удавалось её скрутить и прижать к подстилке, чаще — нет. Но при любом исходе удовольствие получали все.

В перерывах между физическими упражнениями можно было посидеть в комнате для бесед, послушать охотничьи то ли истории, то ли байки. Разобрать все нюансы описываемых событий Русана не могла, но ведь не отчёт о высадке она собиралась составлять! А если уж совсем теряла нить повествования, рта начинали терпеливо повторять, растолковывать, словно маленькой, словно ачи. Орелик не обижалась. Она и сама бы рассказала о своих приключениях и путешествиях, совершенно сногсшибательных для аборигенов, даже если не привирать. К сожалению, словарный запас не позволял этого сделать, приходилось довольствоваться ролью слушательницы.

Но с каждым днём всё чаще рта обсуждали не повседневные заботы, оставшиеся в Джасжарахо, а предстоящий праздник. После гибели Бишси лишь четверо могли похвастаться, что побывали Избранными из Избранных. Когда они рассказывали, пытаясь передать впечатления, остальные замирали, слушали, открыв рты. И Русана слушала, ощущая противный холодок на спине. Нынешнее положение её устраивало почти полностью, но оно не могло продолжаться вечно. Это было краткое затишье, подготовка… к чему? Что ожидало их с Арояном в небесном дворце? Было страшновато думать об этом таинственном Лазоревом Дне и одновременно хотелось, чтоб он поскорее наступил.

Пять дней дождь шёл без перерывов, и утро шестого не обещало радикальных перемен. Но Жуби, выскочив на несколько минут из дома, уверенно объявил, что сегодняшний день и есть Лазоревый. Русана сначала не поняла смысла фразы. Лишь увидев, как побледнел сидящий в стороне Ароян, сообразила — что-то важное. И когда запальчивый Зурси принялся спорить, доказывать, что Жуби ошибается, окончательно разобралась, о чем идёт речь.

Это свалилось как снег на голову. Да, все жили ожиданием, но Русана была уверенна, что со-ртох предупредит заранее, хотя бы накануне. Ведь есть же у кхиров какой-то календарь, не по погоде они определяют свой главный праздник?

Дата Кхи-охроэс определялась именно погодой, а Зурси вновь ошибся. Через два часа дождь стих, тёмно-серая пелена начала истончаться. Игры и пересказы охотничьих побасенок сразу же были забыты, рта только и делали, что выскакивали во двор и стояли, задрав головы. Со-ртох, должно быть, разделяла мнение Жуби, потому как колокольчики, собирающие на обед, зазвонили небывало рано. И не зря — прежде, чем опустела тарелка самого торопливого, в прозрачные, вымытые стёкла окон трапезной ударил солнечный свет.

По залу прокатился дружный вздох. На пару минут поднялся неразборчивый гул, затем кхиры заработали ложками быстрее, чем прежде. А Русана вдруг почувствовала, что её собственные руки дрожат. Лазоревый День начался…

Они с Арояном доедали последними. Их не торопили, обычай есть обычай. Но стоило положить ложки, как все дружно поднялись, поспешили к себе на ярусы. Послеобеденный отдых не предвиделся, рта тщательно мылись, переодевались в праздничные туники. Делали всё молча, сосредоточено, будто боялись упустить какую-то мелочь. Казалось, сам воздух в доме звенел от напряженного возбуждения его обитателей. И никто ничего не объяснял чужакам! Орелик ждала, что Ишбит позовёт их с Давидом, скажет, куда нужно идти, что делать, как держаться. Ничуть не бывало! Со-ртох больше не опекала пришельцев.

Ароян скис. Бегал следом за рта, старался повторять чуть ли не каждое их движение и не решался ни о чём спросить. Русана так не могла. Она должна, обязана хоть как-то контролировать ситуацию!

— Зурси! Не молчи, объясни!

— Мы идём во дворец, будем танцевать с ртаари! Готовься так, как будто хочешь понравиться самой красивой женщине. В сто раз лучше готовься, Русси!

От совета охотника толку не было ни на грош. Орелик не собиралась «нравится» здесь кому бы то ни было, тем более женщинам! Расспросить не получилось, оставалось подождать и увидеть всё собственными глазами. Главное, ожидание неизвестно чего заканчивалось.

Хоть как медленно и тщательно готовились рта, женщин всё равно пришлось ждать ещё добрых полчаса. А когда процессия во главе с Ишбит показалась на лестнице, Орелик едва сдержала смешок: «Вырядились!» Сразу стало понятно, для чего арт днями просиживали в мастерских: готовили наряды и украшения к празднику. Здесь были юбки и пелеринки всех возможных цветов и фасонов, витые цепочки на шеях, запястьях, щиколотках, броши и застёжки причудливой формы. Хорошо, хоть макияж местная цивилизация не изобрела. Иначе получился бы натуральный цирк!

Долго поддерживать шутливое настроение у Русаны не получилось, мешала напряженно-торжественная атмосфера, царившая вокруг. А когда они чинно поднялись по каменной лестнице на вершину горы, смеяться и вовсе перехотелось. Небесный дворец возвышался прямо над ними. Огромный купол, плавно переходящий в башню, и далее — в шпиль. Он не походил на дома кхиров, вообще не походил на жилище! Дом Джасжарахо рядом с ним выглядел бы наивной детской игрушкой. И чце-ригхтоэ’ох действительно был лазорево-золотым! Плитки из полированного золота чередовались с плитками, покрытыми ярко-голубой эмалью, образовывая непонятный узор. Золото играло солнечными бликами, небесная лазурь сливалась с лазурью стен. Наверное, из-за этого казалось, что контуры дворца струятся, и башня будто парит над куполом.

Избранные всех городов поднимались к дворцу по каменным лестницам, выныривающим из оставшейся далеко внизу зелени рощи. Входили под широкие, трёхметровой высоты арки ворот. Ничего похожего на крыльцо не было: только что над головой синело небо, а в следующее мгновение оказывался свод портала. Несколько шагов сквозь полумрак и вот уже просторный, ярко освещённый зал.

Орелик удивлённо вскинула голову, рассчитывая увидеть громадные окна на потолке. Но… купола над ней не было. Всё исчезало в рассеянном белом с лёгкой желтизной свете, не дающем теней. Непонятно, необъяснимо — какая технология могла создать подобный эффект?

Избранные прошли несколько десятков шагов и остановились. Зал был огромен. По прикидкам Русаны здесь находилось около тысячи человек, но тесноты не было, скорее наоборот, возникало ощущение пустоты. Каждый рой стоял в некотором отдалении от соседей, не смешиваясь.

Ещё несколько минут продолжалось неторопливое движение, последние группы занимали свои места. «Что дальше?» — не утерпев, шёпотом спросила Орелик у Арояна. Тот не ответил, лишь посмотрел укоризненно. Боится сделать что-нибудь неуместное? Русана постаралась приготовиться к любой неожиданности. Свет, в котором можно разглядеть лицо самого дальнего кхира, но совершенно не виден потолок, а теперь уже и стены, — это ведь только «на первое».

На второе «подали» музыку. Она зазвучала на границе слышимого диапазона, тихая, странная, будто само пространство вокруг завибрировало. Но всё же это была музыка, и, услышав её, Орелик поняла, чего ей не хватало в Джасжарахо. Там не было музыки! Арт любили сочинять и декламировать стихи, короткие лирические зарисовки и длиннющие баллады, в которых даже Ароян не мог уловить нить повествования, однако никогда не пробовали петь или аккомпанировать на чем-либо. Подобие музыкальных инструментов — примитивные барабаны и кастаньеты — делали себе волосатики и устраивали пляски по вечерам, но у взрослых кхиров музыки не было.

Орелик сообразила, что ноги и руки её движутся в такт ритмичной мелодии. Тело будто само отвечало на вибрацию пространства. Она удивлённо и слегка смущённо оглянулась. Кхиры были захвачены музыкой ещё сильнее. Словно волны шли по залу от его центра, медленно и целеустремлённо двигая, растягивая в цепочки, переплетая рои. Ароян уже не стоял рядом с ней. Его увлекало назад и в сторону вместе с Ишбит, с другими избранными Джасжарахо. Они отступали, оставляя её одну. Русана удивлённо окликнула пританцовывающего и пятящегося Зурси:

— Эй, вы куда?

Рта не ответил, глядя сквозь неё подёрнутыми поволокой глазами. И другие группы постепенно отступали, освобождая центр зала, образуя живую, переплетающуюся тремя нитями спираль. Русана оказалась началом одной из них, самой длинной и извивистой. На секунду блеснула мысль — отступить, сбежать, укрыться за спинами. Тут же отбросила её — испугаться не заставят!

Музыка делалась всё настойчивее, стоило труда не поддаться её воздействию. Чуть расслабишься, и тело начинало подёргиваться: руки, ступни, бёдра, плечи. Свет сгущался, переставал быть прозрачным, будто воронка опускалась из-под невидимого купола. Коснулась пола, расползлась, утолщаясь. Затем распалась, оставив семь высоких тонких силуэтов, завёрнутых в белые, матово светящиеся плащи-саваны. Фигуры поплыли в стороны плавно и грациозно, превращая музыку в танец. Одежды оставляли открытыми их лица, но странно — черты разглядеть не удавалось. В какой-то миг Русане показалось, что существо, двигающееся в её сторону, и не кхир вовсе. В следующий — что она смотрит в зеркало. Но наваждение тут же исчезло.

Белый плащ колыхнулся, рука с тонкими длинными пальцами бережно коснулась её запястья. Когда таинственное существо успело оказаться рядом? Русана нервно вздрогнула, качнула головой в ответ на тихий вопрос.

— Я не понимаю твои слова! Я плохо знаю язык кхиров.

— Слова — сотрясение воздуха. Слушай мысли.

— Разве можно слушать мысли?

— Как раз их и нужно слушать.

Девушка не могла понять, на каком языке они сейчас разговаривают. Даже с голосом собеседника не получалось определиться.

— Кто ты?

— Меня зовут Джуга. Кхарит-Джуга.

— Так ты играешь роль старшей богини?

— Я не богиня, я — ртаари.

— Разумеется. Но кто ты на самом деле? Арт? Рта? Почему я не могу определить? Это тайна?

— Тайны нет, я — ртаари. Ты поймёшь, что это означает, но не сразу.

Внезапно Русана сообразила, что вовсе не стоит на месте. Незнакомка — незнакомец?! — увлёк её за собой, бережно удерживая за спину и талию. И её собственные руки невольно легли на плечи ртаари. Они кружились в такт музыке, плыли вдоль цепочки спирали, и большеглазые лица сплетались в непрерывный калейдоскоп.

— Эй, что ты делаешь?

— То же, что и ты. Веду танец жизни.

— Зачем?

— Пытаюсь понять, кто ты, для чего пересеклись наши пути.

— Что ты можешь знать обо мне?

— Ты женщина. Ты родилась в ином мире. Твои близкие называли тебя Руся. Остальное расскажи мне сама.

Орелик медлила с ответом. Они обошли зал по кругу. Не такой уж и большой он был. Или они неслись сквозь него очень быстро? Девушка ощущала, как из-под пальцев ртаари идут мягкие волны, заставляя вибрировать какие-то струны внутри, ощущала тепло чужого тела сквозь тонкое покрывало одежд. Но лицо партнёра по-прежнему разглядеть не могла.

— Я обязана это сделать?

— Нет, если не хочешь.

— Пожалуй, хочу.

Выговориться, поболтать вволю первый раз за долгие месяцы! Не нужно мучительно подбирать слова незнакомого языка, бояться обидеть неловкой фразой, быть неверно понятой. Всё больше увлекаясь, Русана рассказывала о своей жизни в Джасжарахо, о клетке, о первой встрече с кхирами, об островке, о космошлюпке, планетарном полёте, «Паннонии»…

Неожиданно Джуга остановил её:

— Русит, я оставлю тебя ненадолго. Хочу познакомиться с твоим другом. Мы продолжим наш танец.

Опомнившись, Русана перевела дыхание. Она стояла на том самом месте, откуда начала движение. Светящийся силуэт быстро уносился прочь, обнимая маленького, должно быть испуганного и растерянного Арояна. На долю секунды в сердце уколола ревность. Орелик фыркнула, стараясь прогнать наваждение, огляделась вокруг.

Обстановка в зале переменилась. Цепочки постепенно распадались, всё новые арт и рта образовывали пары, кружились, обняв друг друга. Фигуры в светящихся одеждах сновали между танцорами, выхватывали ещё оставшихся одиночек, увлекали в танец, разбивали и перетасовывали пары. Завораживающие свет, музыка, действо. Странный ритуал больше не пугал, Русана чувствовала, что танец захватил её по-настоящему. Каждая клеточка тела вибрировала, будто разбуженная загадочным партнёром. Восторг, наслаждение и… нарастающее возбуждение? Почему ртаари так долго оставляют её в одиночестве, где запропастилась её пара — Давид? Сейчас как никогда хотелось ощутить близость мужчины!

Ароян танцевал, кружил по залу в паре с беленькой, словно снег, арт. Русана рот приоткрыла от изумления. Затем ринулась к странной парочке, проскальзывая между танцующими кхирами:

— Дад?!

Светящийся силуэт вырос на пути, перехватил, нежно, но уверенно обнял за плечи:

— Мы можем продолжить танец. На сегодня мои дела закончены.

— Джуга? — различать ртаари между собой казалось невозможным. Орелик чувствовала, что это тот, с кем она начинала танец, но доверять такой ненадёжной штуке, как интуиция, она не привыкла.

— Рассказывай дальше.

— Но мне нужно…

Волны, бегущие от пальцев партнёра, стали куда мощнее. Они огибали всё тело и прошивали его насквозь, будто сканировали. Это было приятно, чёрт возьми! Ароян подождёт. Куда он денется!

Русана замолчала, лишь когда рассказала о самом раннем детском воспоминании. И тотчас умолкла музыка, — танец закончился. Смутившись оттого, что выложила всю свою жизнь неизвестно кому, девушка быстро оглянулась. И замерла ошеломлённая.

Зал был пуст. Вместе с музыкой исчез яркий матовый свет, заливавший его. Теперь здесь царил сумрак. Потолок, стены тонули в полутьме, и никакого намёка на широкие двери-порталы. Лишь в центре поднималась колонна желтоватого света. В этой колонне стояли они с ртаари. Вдвоём.

— А где все? — прошептала Русана.

— Мы танцевали дольше обычного. Ты хотела многое рассказать, я — многое выслушать. Первый день праздника закончился, избранные разошлись по домам, теперь их ждёт ожидание. Некоторых — дар, д’арше.

— И Давид ушёл?

— Да.

— Тогда и мне пора. — Русана взглянула на руки ртаари, всё ещё обнимающие её плечи.

— Ваши с ним тхе-шу на время разделились. Вы слишком разные, чтобы долго идти одним путём. Позволь ему сделать несколько шагов самостоятельно.

— Но он мой единственный соплеменник здесь!

— Вы увидитесь, но позже. — Ртаари наконец опустил руки. — Ему нужно кое-что узнать о себе, а тебе — о себе.

— О себе я и так всё знаю. Я предпочла бы узнать что-нибудь о тебе и твоём народе.

— Вы узнаете. Ему расскажут, тебе покажут. Я покажу, не возражаешь?

Перспектива остаться на какое-то время без Арояна Русану не обрадовала. За безопасность друга она не опасалась, за свою — тем более, но если кто-то пытается лишить её права самой принимать решения, то хотя бы плата за это должна быть достойной. Она требовательно уставилась на мерцающее, неуловимое лицо партнёра.

— Отвечу, когда увижу твоё лицо. А то у меня в глазах рябит.

— Извини, — ртаари провёл рукой, будто пытался убрать струящуюся вуаль. И та в самом деле исчезла. Мгновенно, словно выключили защитный экран.

Не удержавшись, Русана охнула. Рядом с ней стоял человек. Высокая золотоволосая женщина с яркими лазоревыми глазами. Необыкновенно, невозможно красивая.

— Нет, — незнакомка будто услышала её мысли, отрицательно покачала головой. — Я не человек. Этот образ я уловила в твоей памяти, и он мне понравился.

Русана поняла, отчего лицо женщины показалось знакомым. Это же портрет Елены Пристинской из старых дедушкиных мем-альбомов! Она досадливо поморщилась.

— Опять маска! Я не это имела в виду, когда говорила о лице!

— Этот образ вполне подходит. Сейчас меня устраивает твоё отношение к его предыдущей носительнице. Потребуется — надену другие. Чтобы увидеть настоящие лица, тебе предстоит узнать очень многое. Ты готова начать этот путь?

Помедлив, Орелик дёрнула плечом. Почему бы и нет? Если это единственный способ хоть как-то разобраться в здешнем цирке.

— Пошли!

Она вложила ладонь в протянутую руку.

Глава 16. Тассит

Праздник в небесном дворце напомнил Давиду психофильм с незнакомым сюжетом. Такое же ощущение раздвоенности: участвуешь в событиях и в то же время осознаешь их ирреальность. С той лишь разницей, что, играя в психофильме, можно в любой миг отключиться. Давид понимал, что здесь «отключиться» вряд ли получится, но сознание упрямо соскальзывало на знакомую ассоциацию, а иначе… Иначе следовало признать себя сумасшедшим, а всё увиденное — болезненным бредом. Купол, меняющий очертания, светящийся воздух, управляющая телом музыка и самое главное — ртаари. Ароян отказывался верить в их реальность до последнего мгновения, и когда Кхарит-Джуга, выпустив из объятий Русану, взяла его за руку, едва не грохнулся в обморок.

Это не было костюмированным представлением. Подозрение, что готовится спектакль со жрицами в главных ролях, Давид отбросил сразу же, едва переступил порог храма и справился с первым шоком. Но он надеялся, что хотя бы кружащиеся по залу светящиеся фигуры — иллюзия.

Ртаари оказалась материальна. Прикосновения её рук были сильными и бережными одновременно, взгляд больших глаз с огненными зрачками — пронизывающим и… полным любви? Невозможно понять, что означал этот взгляд. Это существо было кхиром, несмотря на слишком высокий рост, странно тонкую фигуру, очертания которой терялись под ниспадающими складками плаща-савана. Несмотря на руки, более похожие на человеческие.

Давиду казалось, что их танец длится вечность. Едва они сделали первые шаги, как голова закружилась. Он больше не видел происходящее вокруг, не смотрел на партнёршу. Крепко зажмурился, сосредоточился на одном: выдержать ритм, не споткнуться, не оступиться, не упасть. Они всего лишь танцевали, но ощущение было, будто душу выворачивают наизнанку, — жутко и сладко одновременно. Так же, как в психофильмах красной черты, когда не ты владеешь обстоятельствами, а они тобой. Когда, мысленно ужасаясь, совершаешь поступки, на которые не то, что решиться в реальности, — подумать о которых не мог.

Давиду мучительно хотелось, чтобы танец быстрее закончился. Но где-то на дне подсознания пряталось желание продолжать его бесконечно в надежде открыть для себя что-то неизведанное и запретное. Затем они на секунду выпали из ритма. Давид испугался, потеряв опору под ногами, и схватился-таки, уцепился за скрытые в складках одежды плечи партнёрши. Прошло много времени, прежде чем осознал изменения. Они уже не летели по залу, а неспешно кружили, подчиняясь мелодии. И сама мелодия стала тише, отдалилась, больше не рождалась в сознании, а приходила извне. И чьё-то тёплое тело касалось его груди сквозь лёгкую ткань туники. объятия стали робкими и неуверенными, а под пальцами явственно ощущался мягкий пух.

Ароян осторожно приоткрыл глаза. Оказывается, он танцует не с ртаари — с арт. Сразу же узнал её: Тассит, девушка-альбинос, бывшая смотрительница.

Арт танцевала, полностью отдавшись музыке. Полуопущенные веки, отрешённое лицо. Но пальцы, лежащие на его плечах, ощутимо дрожали. Давид подумал, что партнёрша испытывает то же, что пережил он сам: страх и восторг.

Он огляделся. Весь зал заполнен танцующими парами, и следа не осталось от загадочной тройной спирали. Теперь это был всего лишь бал, странный, нечеловеческий, и они с Тассит были самой странной парой на нём. Смешные, не похожие на остальных, неуклюже топчущиеся под музыку. Самым верным решением было бы прекратить играть непонятную роль, отправиться на поиски Русаны. Она его единственная партнёрша и спутница в этом мире.

Но пробираться к середине зала означало вновь столкнуться с ртаари, пасть в бездну неизвестности, вновь быть вывернутым наизнанку. Давид не мог поступить так, он боялся ещё одного танца. Как рта могут вожделеть близости с божественными партнёршами? Это казалось равносильным смерти.

Танец с Тассит был совсем иным. В нём не было ни страха, ни неизвестности. Арт подчинялась каждому движению человека и в то же время помогала не выпасть из ритма, сглаживала его неумелые па. Пусть их танец скромен и неказист, но они не рвались в центр зала, не искали внимания. Пока другие теснились вокруг похожих на белые молнии ртаари, они оставались в стороне, ближе к невидимым стенам. Подальше от глаз хозяек этих небес.

Музыка стихла, постепенно сошла на нет. Пары замерли одна за другой, поволока ушла из глаз, многие удивлённо смотрели на незнакомых партнёров. И Тассит смотрела на Давида. В её глазах были страх и смущение, а руки дрожали вполне отчётливо. Она боялась даже убрать их с плеч чужеземца.

Давид смутился не меньше. Пробормотал извинения, хотя сам не понимал, чем виноват перед инопланетной девушкой. Поспешно опустил руки. Тассит неуверенно отступила в сторону. Помедлив, отвернулась, разглядывая зал. Толпа распадалась на рои, неспешно растекаясь к тем порталам, сквозь которые избранные входили во дворец. Да, порталы опять стали видимыми, открылись, южный, ближайший к дому Джасжарахо, был в шаге от Давида и Тассит.

Ароян растерянно посмотрел на чёрное небо и висящую над склоном горы луну. Снаружи стояла глубокая ночь, праздник продолжался много часов. И всё это время он танцевал беспрерывно! Но усталости отчего-то не было. Вернее была, но не физическая, не усталость мускулов. И не усталость разума, какая бывает после долгой напряженной работы. Ему хотелось быстрее добраться до дома, упасть на матрац, закрыть глаза, отключиться, ничего не чувствовать. Это была усталость эмоциональная, утомление от переизбытка ощущений.

Он сделал шаг к выходу и остановился. Правильно ли он поступает, возможно, ритуал ещё не закончился? Должны ведь объявить какие-то результаты, не ради танцев же их сюда собирали? Нерешительно спросил у выискивающей взглядом сородичей Тассит:

— Всё закончилось? Можно идти домой?

Девушка оглянулась. Подтвердила:

— Закончилось. Можно идти.

— Так пойдём?

— Пошли, — арт шагнула вслед за ним в чёрный проём.

На улице было сыро и свежо. Небо укутывало черное покрывало туч, лишь над ц’Аэром зияла громадная прореха, и в ней висела Большая луна в обрамлении мерцающих звёзд. Из портала потянулся чей-то рой, пришлось отступить с лестницы на мокрую скользкую траву. Незнакомые кхиры проходили мимо, с интересом рассматривая странного гостя, но вопросов никто не задал. За первым роем ушёл ещё один, и только потом в воротах показались избранные Джасжарахо во главе с Ишбит. Со-ртох удивлённо взглянула на стоящую по колено в траве девушку, затем — на Арояна. Этот взгляд Давида смутил. Спросил глуповато:

— Как прошёл праздник?

— Пока об этом знают лишь ртаари.

Давид кивнул, понимая, что получил ответ достойный вопроса. Тассит шагнула вслед за матерью, смешалась с остальными арт, а он всё так же стоял на обочине, дожидался Русану. Но процессия уходила вниз по склону, ворота опустели, а Орелик так и не появлялась. Тогда, удивлённый и немного испуганный, Ароян побежал вдогонку за со-ртох.

— Ишбит, постой! Где Русит?

— Русит осталась разговаривать с Кхарит-Джуга. Она вернётся, когда разговор будет закончен.

— Что?! А как же я?

— Дади может идти домой и ложиться спать. Как мы все.

— Но как же…

Обескураженный, Ароян поплёлся следом. Да, во дворце были не просто танцы. Там многое было «не просто». Сейчас трудно сосредоточиться, нужно отдохнуть, выспаться. И тщательно обдумать всё произошедшее. Не исключено, что он получил ответы на какие-то из своих вопросов, только не в силах увидеть их.

Однако почему для разговора выбрали Русану?! Это несправедливо, он изучил кхиров куда более тщательно! Лучше знает их язык, их мифологию. Должно быть, ртаари сначала поговорят с Орелик, потом с ним. Для «танца» её ведь тоже выбрали первой. Вполне естественно, Орелик выглядит куда заметнее, ртаари могли посчитать её главной хотя бы из-за роста.

Успокоив себя так, Давид уже веселее зашагал по лестнице к нижнему ярусу дома Джасжарахо, следом за притихшей компанией рта.

* * *

Утром небо вновь было затянуто тучами, и по крыше барабанил успевший надоесть дождь. Давид проснулся последним — от звона большого золотого колокола над входной дверью. Колокол звонил впервые. Несколько минут Ароян лежал, прислушиваясь к звукам в соседних комнатах. Спросить, что означает сигнал, было не у кого, — спальня пустовала. Затем, решив, что может пропустить важные события, вскочил, быстро оделся, кинулся к выходу. И столкнулся в дверях с Жуби. На лице рта застыла кислая мина.

— Можешь спать, Дади. Сегодня д’арше для тебя не приготовлено.

Жуби расстегнул ремень, швырнул в сторону тунику и забрался под одеяло, намереваясь последовать собственному совету. Занавесь на двери опять колыхнулась, впуская ещё двоих жильцов. Ароян озадаченно поинтересовался:

— Я слышал колокол. Кто-то приходил?

— Служительницы дворца. Зурси получил приглашение. Счастливчик!

Кое-что становилось на свои места. Вчера состоялся «экзамен», результаты которого объявляют не сразу. Шесть дней служительницы будут водить во дворец Избранных из Избранных рта. Затем — шесть дней перерыва. И шесть дней — для арт. Всё это время гости ц’Аэра будут томиться надеждой и сомнениями. Давид посочувствовал соседям, а вспомнив прикосновения ртаари, посочувствовал ещё сильнее. Он пока не разобрался в природе этих существ, но они были вполне реальны и телесны. Значит и разговоры о «д’арше» были не метафорой, не простым звуком. Остаться с такой партнёршей наедине… Это было почти то же самое, что умереть. Лишь существа, считающие смерть естественным завершением пути, а самоубийство — обыденным поступком, могли находить в этом удовольствие. Очень сомнительное удовольствие, учитывая явное превосходство ртаари над кхирами. Всё равно, что человеку заняться любовью с шимпанзе, только в обратную сторону.

Сравнение было некорректным, Давид понимал это. Нельзя считать кхиров «обезьянами» в мире ртаари. Он не был уверен, что ртаари принадлежат к другому виду. Он ни в чём не был уверен. Оставалось и самому с нетерпением и страхом ожидать приглашения на беседу с Кхарит-Джуга.

На утренней трапезе Русана отсутствовала. И на дневной, и на вечерней. Судя по всему, «разговоры» во дворце затягивались. А Зурси вернулся, когда за окном начало темнеть. Уставший, промокший — забыл укрыться «зонтом» на обратном пути, — но ужасно довольный. Обмылся, кое-как дождался ужина и, спустившись после трапезы вниз, сразу же завалился спать. Д’арше забирало сил больше, чем дневной переход.

Второй день ожидания тоже начался дождём и звоном колокола. В этот раз повезло сразу двоим, и рта приободрились — хорошая примета. А вот Орелик так и не появилась. На вопрос Давида Ишбит лишь повторила прежнюю фразу: разговор с Кхарит-Джуга продолжается. Однако уверенности в её голосе Давид не услышал и заподозрил, что у со-ртох просто нет новостей из дворца. Пришлось учиться терпению у соседей.

На нижнем этаже царила атмосфера ожидания и надежды. Лишь настроение Зурси разительно выделялось. Отоспавшись и отдохнув, он снова сделался весёлым и беззаботным. В его тоне появились снисходительные нотки. Молодой охотник открыто гордился собой — в этом году он прошёл «экзамен» первым из роя, стал своего рода «отличником». Сородичи с расспросами не приставали, боялись спугнуть удачу. Время делиться впечатлениями пока не пришло.

На третий день во дворец взяли лишь одного. Оставшиеся явно приуныли. И беспокойство Давида усилилось: Орелик не возвращалась, Ишбит ничего не могла сказать о ней.

Четвёртый день начался лучами солнца, пробившимися сквозь листву деревьев, окружавших дом. Весёлые зайчики запрыгали по лужам, по мокрым стёклам окошек, в небе, наполовину лазоревом, наполовину сером от туч, вспыхнула яркая радуга. Арт высыпали со своего этажа и азартно следили за шуточным поединком, который устроили Зурси и трое других счастливчиков. Остальные рта к веселью не присоединились — этим утром колокол не звонил, из роя Джасжарахо во дворец никого не пригласили.

И пятый день выдался пустым. Опять шёл дождь, то мелкий, нудный, то переходящий почти в ливень. Давид сидел на пороге и старался представить, где сейчас Орелик, чем занимается? Он почти убедил себя, что девушка проведёт во дворце ровно шесть дней. Затем будет шесть дней перерыва, и пригласят его. Какой-либо логики в этих рассуждениях не было, но иного объяснения столь длительного отсутствия подруги Ароян не находил.

Наконец пришёл шестой день. Последний раз на первом ярусе звонил колокол, и служительницы увели во дворец последнего счастливчика — Жуби. Пятеро неудачников сразу же сникли. Впрочем, пол дня им хватило, чтобы справиться с разочарованием. Да, им не повезло разделить д’арше. Но они побывали в небесном дворце, танцевали с ртаари, — это уже награда. Когда Жуби вернулся, его, в отличие от предшественников, встречали весёлыми шуточками и расспросами. Беречь удачу больше смысла не было.

Ароян надеялся, что вместе с охотником вернётся и Русана, но Жуби пришёл один. Чинно сложил мокрый зонт и отмахиваясь от снующих вокруг приятелей, прошествовал в умывальню. А погрузившись в воду, многозначительно объявил:

— Я был с Турха. И завтра расскажу кое-что важное!

Орелик не вернулась и на седьмой день, когда в доме воцарилось затишье. Рта теперь могли веселиться и отдыхать, для них табу завершилось. Но пришла очередь арт готовиться к д’арше, они сидели у себя на этаже, не высовывая носа на улицу, хоть солнце всё чаще прорывало тучи, обещая скорое окончание затяжного дождя. Единственное место, где их можно было увидеть — трапезная, да и там женщины усаживались отдельно от мужчин. Расспросить Ишбит, не переступая этот барьер, казалось невозможным. А она лишь бросила короткую реплику во время дневной трапезы: «Русит останется во дворце до конца праздника». Зачем, почему — вопросы Давид мог задавать разве что самому себе. Ясно одно — до беседы с ним ртаари не снизойдут. Это было несправедливо, обидно, но изменить что-либо он не мог. Оставалось дожидаться возвращения подруги, а пока что довольствоваться рассказами рта.

В беседах на первом ярусе недостатка не было. Лишённые женского общества охотники не отказывали себе в удовольствии посплетничать о подружках в перерывах между трапезами и играми. Однако стоило разговору коснуться ртаари, как они сразу же становились сдержаннее. Никто из «обделённых» не поинтересовался у «счастливчиков» подробностями недавнего д’арше, поэтому и Давид не знал, разрешено ли вообще касаться этой темы.

Рассказ Жуби оказался единственным исключением, и тот Ароян едва не пропустил. После завтрака он по обыкновению сидел в одиночестве на крыльце, рассматривал взбиваемые каплями пузыри на луже и размышлял. А когда вернулся в дом, в комнате для бесед шёл ожесточённый спор. Здесь собралась вся компания — небывалый случай!

— Ты не можешь этого знать! — Зурси яростно махнул рукой перед лицом — жест полного отрицания. — Джуга всегда была Хранительницей! И когда я родился, и когда ты родился. Даже когда родилась Ишбит!

— Ты не прав, Зурси, — возразил сидящий у противоположной стены Кархи, один из «неудачников». — Всё, что началось, завершится. Тхе-шу ртаари велик и прекрасен, но он тоже имеет свой предел.

— Зурси не слушал легенд, которые рассказывали ему арт вечерами. Он слишком быстро засыпает, отведав д’айри. Он ещё молод, почти а-рта, — снисходительно объяснил Жуби. — Много лет назад Хранительницей была Гашша. Когда её свет начал тускнеть, она ушла в усыпальницу, уступив Джуга. Это верно, Зурси?

— Что из того? — насупившись, пробормотал молодой охотник.

— Турха отныне светлее, чем Кхарит-Джуга.

Ароян осторожно присел у двери, стараясь вникнуть в смысл беседы.

— Ты ошибаешься!

— Нет, она вела меня в танце, а потом дарила мне д’арше. Год назад я тоже был в небесном дворце, танцевал с Кхарит-Джуга.

— Тебя не выбрали тогда!

— Не выбрали. Но я запомнил: Турха — светлее.

На какое-то время в комнате замолчали. Воспользовавшись этим, Давид спросил:

— Что значит, что Турха светлее?

Все головы мгновенно повернулись к нему. Жуби удивлённо переспросил:

— Дади не знает таких простых вещей? Чем светлее ртаари, тем могущественнее.

Положим, это Давид и сам понял. Его интересовал процесс: как происходит смена Хранительницы? Но как раз этого толком объяснить никто и не мог. Единственное, что рта знали достоверно: если Турха окажется могущественнее, то к следующему Кхи-охроэс Хранительницей станет она, а Джуга уйдёт в «усыпальницу», дословно — «за стену снов». Это был странный оборот речи для обозначения смерти, его никогда не применяли в отношении кхиров. Ароян засомневался, правильно ли понимает собеседников. Но, уточнив, успокоился, — это был действительно всего лишь оборот речи. Усыпальницей называли гробницу ртаари, расположенную где-то на западе, в «запретных землях» Рэх-Ташши. Память сразу же подбросила аналогию: пирамиды фараонов в Древнем Египте. Что ж, обычай насильственно обрывать жизнь теперь вполне объясним: кхиры копируют поступки своих «богов». Странное, ужасающее сочетание беспощадности и милосердия.

— Что изменится, когда придёт новая Хранительница? — этим вопросом Давид поставил собеседников в тупик. Поэтому поспешил уточнить: — Изменится что-то для Джасжарахо?

Он был почти уверен — ничего не изменится. Фараон хотя бы мог увеличить или уменьшить налоги, начать войну с соседями, а кхирам, живущим в обособленных тирчах, и это не грозит.

— Путь жизни ртаари очень долог. Многие поколения арт и рта сменились с тех пор, как Джуга стала Кхарит. Никто из ныне живущих не может сравнить… — снисходительно глядя на чужака, начал неторопливо-тягуче объяснять Жуби. Но неожиданно его прервали.

— Изменится, — Зурси торжествующе поглядел на недавнего оппонента. — Ишбит закончит путь жизни вслед за Кхарит-ртаари. Арше со-ртох слишком велик, чтобы пережить такое.

Новость Давида ошеломила. Предположение, что таинственная и пугающая Кхарит-Джуга скоро оправится в «лучший мир» его не расстроило. Наоборот, вызвало мимолётное мстительное злорадство — и за выворачивающий наизнанку сеанс непрошенного гипноза, и за унизительное для него предпочтение, выказанное Орелик. Но то, что Ишбит вынуждена будет покончить с собой, его потрясло. А вот собеседники приняли такой исход как должное. Некоторые были откровенно довольны возможной сменой со-ртох:

— Ишбит пора остановиться. Её путь жизни уже достаточно длинный.

— Интересно, кто займёт место со-ртох?

— Ты хочешь разделить д’айри с новой Первой Матерью?

— Смотря кто ею станет.

Кандидатура новой со-ртох занимала рта гораздо сильнее, чем судьба старой. Давид вслушивался в разговор, не в силах примириться с равнодушием кхиров к смерти. К единому мнению так и не пришли. В конце концов все склонились к предположению Жуби: если Турха разделит д’арше с кем-то из арт Джасжарахо, то избранница и станет со-ртох.

— Турха танцевала с кем-то из наших арт? — тут же поинтересовался Зурси.

На этот вопрос ответить никто не смог. Ароян с удивлением понял, что не только он находился в полуобморочно-гипнотическом состоянии во время танца. Все участники празднества пережили это. Пожалуй, кхиры видели ещё меньше, чем землянин, и это вновь вынуждало задуматься, на самом ли деле «д’арше» было тем, чем они его представляли.

Прозвучавшая фраза и последовавший за ней гортанный клёкот — смех кхиров, — заставил Давида отвлечься от размышлений:

— Жуби, что, если Первой Матерью станет эшхи? Ты будешь рад этому? Ты ведь делил с ней д’айри весь прошедший год?

«Эшхи» — «нет цвета». Это слово Ароян слышал впервые, но из контекста нетрудно было понять, о ком идёт речь. Эшхи означало ещё и «альбинос». В вопросе Зурси слово прозвучало как прозвище. Первое прозвище, которое Давид услышал здесь, — кхиры всегда называли друг друга именами и титулами.

Жуби сердито уставился на насмешника. Видно было, что ему очень хочется достойно ответить, но не знает, как. Воспользовавшись замешательством оппонента, Зурси спросил снова:

— Ты остался доволен? В Джасжарахо будете спать в одной комнате? Так и быть, уступаю, не стану с тобой соперничать. Даже если хархи станет нашей со-ртох!

Эта фраза вызвала новый взрыв смеха. «Хархи» — «без красоты», ещё одно прозвище! Давид уже не сомневался, что о Тассит говорят явно пренебрежительно. Чем же девушка заслужила такие насмешки? Только своей нестандартной внешностью?

Жуби ответил:

— Можешь шутить надо мной, я поступал бы так же, останься ты смотрителем с эшхи. Но теперь я могу веселиться вместе с вами — я два года подряд участвовал в Кхи-охроэс. Я избран из Избранных Турха, самой светлой ртаари.

— Хархи не станет Первой Матерью. Она и обычной матерью никогда не станет, — встрял в разговор Кархи. — Если рта не хотят её айри, то путь жизни её пуст и бесполезен. Нужно родиться очень глупой, чтобы пытаться идти по нему.

Ароян зябко поёжился. Девушку-альбиноса не только обзывали уродиной, её откровенно подталкивали к самоубийству. Вспомнились осторожные прикосновения во время танца, страх и восторг в глазах. Неожиданно для себя самого Давид резко спросил:

— Чем Тассит хуже остальных женщин? Лишь тем, что она эшхи?

Рта замолчали. Некоторые посмотрели на него удивлённо, другие — насмешливо и снисходительно. Наконец Жуби в своей манере терпеливого наставника начал объяснять:

— Пусть Дади не думает, что мы не любим Тассит. Она наша сестра, арт нашего роя, и мы понимаем, как ей приходится страдать. Иногда рождаются кхиры, непохожие на остальных, неправильные. У них может не хватать пальцев, или глаза, или одна нога короче другой. Они никому не мешают, и мы заботимся о них. Но их тхе-шу пуст, уродцы не должны продолжить род, и мы не можем дарить им айри. А дальше их право выбирать, вести свой путь жизни или сойти с него.

— Чего же недостаёт у Тассит? — язвительно потребовал уточнить Ароян. — Я танцевал с ней в небесном дворце. Тассит не глухая, не слепая, у неё все пальцы на месте и ноги одинаковой длины. А белый цвет вряд ли мешает продолжению рода!

Рта захихикали. Жуби дёрнул головой, соглашаясь, а Зурси поспешил опередить его с ответом:

— Дади не видел хархи голой, поэтому так спросил. У неё выросло всего две груди! Если у арт Джасжарахо будет так мало грудей, не хватит оссу, чтобы кормить рой. Наши потомки умрут, как умирают шо-ачи от лесной пищи. Мы не хотим этого!

— Дади — чужеземец, — сказал Жуби. — Наверное, в мире, где он родился, мужчинам нравятся уродки?

— Дади чужеземец, его шош странный и смешной. Но в Джасжарахо найдутся арт, которые захотят разделить с ним айри. Нормальные женщины, не хархи, — сразу же поспешил на защиту приятеля Зурси. Давид в такой поддержке нужды не испытывал, поэтому пробормотал:

— У меня есть женщина — Русит.

— Русит была женщиной в вашем мире. Может быть, на Шакхе это не так? — предположил Зурси. — Ртаари не усомнились, что Дади — мужчина, а с Русит не могут разобраться много дней.

— Женщина всегда останется женщиной, в любом мире. А мужчина — мужчиной, — Давид сделал кхирский жест отрицания.

И тут же усомнился в своих словах.

Глава 17. Зловещие гипотезы

Затяжные дожди уступили место коротким ливням, высокое весеннее небо, в самом деле лазоревое, всё чаще стояло над головой, а в доме роя Джасжарахо ничего не менялось. Рта развлеклись, с нетерпением ожидая окончания праздника. Арт сидели взаперти, нервничая всё сильнее. Даже Ишбит не всегда справлялась с раздражительностью, Давид сам стал свидетелем того, как со-ртох устроила разнос двум девушкам по совершенно незначительному поводу. Те всего лишь задержались в трапезной, чтобы перекинуться несколькими фразами с Зурси, восхищаясь его ловкостью и силой. Если это и было кокетством, то достаточно безобидным, не заслуживающим, чтобы его так резко и грубо оборвала слетевшая с третьего яруса со-ртох. После этой сценки Ароян не осмеливался начинать с Ишбит разговор о ртаари.

Утро, когда служительницы повели во дворец первую Избранную из Избранных, выдалось пасмурным, и дождь хлынул раньше, чем женщины достигли верхушки лестницы. Хорошая примета, обещающая, что многих арт Джасжарахо одарят д’арше. Счастливица сразу же стала темой беседы на первом ярусе. Кархи и Фудри, делившие когда-то айри и постель с ней, наперебой рассказывали о достоинствах арт. Фудри был не прочь возобновить отношения, но ему в этом году «не повезло», и рассчитывать на айри продолжательницы рода не приходилось.

Давид слушал разговоры в пол уха. То, что д’арше было мерилом статуса кхира в рое, он уже разобрался. В целом же темы болтовни ничем не отличались от принятых в мужских компаниях где-нибудь на Новой Европе. После обсуждения самой Цуриш перешли к предположениям, к кому из ртаари её повели. Опять пошли те же имена: Турха, Хайса, и в который раз Ароян задал себе вопрос о гендере существа, что вело его в гипнотическом танце. Тогда в голове стоял такой туман, что он не мог размышлять о «мелочах», само открытие, что богини — существа из крови и плоти, повергало в шок. Затем были разговоры мужчин, их восхищение д’арше и божественными партнёршами, и Давид уверился, что ртаари женского пола. Но теперь всё менялось, арт тоже получали д’арше. К тому же они должны зачать потомство во время этого акта.

Бисексуальность хозяев небесного дворца не удивила Давида. В истории Земли были периоды, когда гомосексуальные связи жестоко карались, и периоды, когда они же считались приемлемыми и даже поощрялись. Что уж говорить о цивилизации иных разумных существ! Но размножение зависит не от сексуальных предпочтений, а от генетики и морфологии партнёров. Возможно ртаари — гермафродиты? Эту гипотезу Давид проверить не мог, физиологический аспект отношений с ртаари ни в рассказах Ишбит, ни в сплетнях рта не упоминался ни разу. За дни, проведённые в ц’Аэре, Давид узнал много нового о мире Шакха. Но ответа ни на один из своих вопросов не получил.

Примета дождливого утра себя оправдала, — во дворец пригласили семерых. Ароян не знал статистики по средней продолжительности жизни в Джасжарахо и темпам прироста населения, чтобы адекватно оценить это число. Но судя по реакции соседей, семь маленьких кхиров, которым предстояло родиться в этом году, было необычно много.

Седьмой получила приглашение в последний день праздника Ишбит. Это стало неожиданностью для всех, наверное, даже для неё самой. Во время ужина Первая Мать, только что вернувшаяся из дворца, выглядела сияющей, а по рядам разбегалась передаваемая шёпотом новость — со-ртох была у Кхарит-Джуга. Огромная честь для роя Джасжарахо. Жуби был явно выбит из колеи таким раскладом, а Зурси поглядывал на оппонента ухмыляясь.

Ужин закончился, но, против обыкновения, расходиться никто не спешил. Когда стук ложек и шорохи смолкли, Ишбит торжественно объявила праздник Лазоревого Дня завершённым. Избранные вновь становились обычными арт и рта, д’айри меж ними был снова дозволенным. Тут же со-ртох посоветовала не увлекаться, поберечь силы для обратной дороги. Следующим утром обитателей дома ждали сборы и отъезд. Всех, за исключением новой пары смотрителей: Тассит и Дади.

Последняя фраза Давида ошеломила. Несколько минут он сидел, тупо уставившись в пустую тарелку, пытался переварить информацию. Не замечал сочувствующих или насмешливых лиц вокруг. Очнулся, лишь когда Зурси тронул его за плечо:

— Дади, сегодня время веселиться. Завтра время для прощания и грусти.

Опомнившись, Ароян сорвался с места, бросился к Ишбит. Ну нет, он не собирался молча проглотить подобную бесцеремонность! Теперь-то он потребует подробных разъяснений!

Со-ртох уже поднималась по лестнице, когда Давид окликнул её. Кажется, ей не хотелось сейчас объясняться с чужеземцем. Лишь мрачный вид последнего заставил остановиться, а потом и спуститься назад в трапезную.

— Ишбит, я что, не возвращаюсь в Джасжарахо?

— Дади — смотритель дома в столице.

— Но… А Русит? Она тоже остаётся здесь?

— Русит останется в небесном дворце. Отныне она служительница Кхарит-Джуга.

Давид облегчённо выдохнул. И тут же вновь нахмурился. «Ртаари’орайре» буквально переводилось как «отдающая всю любовь ртаари», либо «очень любящая ртаари». По аналогии с человеческой историей Ароян называл женщин, живущих в небесном дворце, служительницами. Однако название это могло переводиться и как «наложница» — круг обязанностей «орайре» рта представляли достаточно смутно.

— Русит будет жить во дворце, а я здесь? Но нас нельзя разлучать! Мы должны оставаться вместе. Она моя женщина, понимаешь?

Ишбит отрицательно взмахнула рукой.

— Русит больше не принадлежит рою Джасжарахо. Она — орайре Кхарит-Джуга. Женщина Дади теперь Тассит. Так будет до следующего Лазоревого Дня. Потом Дади сможет вернуться в Джасжарахо, отдать айри другим женщинам роя.

— Но это полная ерунда! Мы с Русит пришли из другого мира, мы не такие, как вы! Мы можем научиться жить, как кхиры, но думать, как кхиры, видеть этот мир, как кхиры, не сможем. И уж тем более не сможем изменить наши тела! Ведь это же очевидно!

— Дади, ты говоришь очень громко, не нужно. Я слышу твои слова, они звучат правильно. Но я не знаю мысли Кхарит-Джуга, я могу лишь предполагать. Светлейшей нужно, чтобы чужеземцы были рядом. Но ты — рта, ты не можешь жить в небесном дворце, орайре могут быть только арт. Поэтому ты останешься здесь, в нашем доме. Понимаю, Тассит не получит твоего айри. Что поделать, её путь жизни — страдание.

— К чему же их преумножать? Со мной может жить Русит.

— Ртаари знает наши тхе-шу лучше, чем мы.

— Можно подумать, — пробормотал Ароян на русском. Но на языке кхиров не сказал ничего.

Не дождавшись возражений, Ишбит заключила:

— Дади, тебе нужно успокоиться. Джуга всё делает на благо Кхарита и всех кхиров.

Как он мог успокоиться? И где? Дом постепенно превращался в ристалище сатурналий. Месяц вынужденного воздержания закончился, кхиры спешили снять напряжение. На предстоящий вечер были отброшены даже те мизерные ограничения, которых они придерживались в Джасжарахо. В каждой комнате мужского яруса Давид натыкался на шепчущие, гортанно хихикающие, обнимающиеся, явно готовящиеся к совокуплению пары и тройки. На женском этаже несомненно творилось то же самое. Оставалось либо сидеть в трапезной, посреди нарастающего шквала сладострастия, либо выбираться из дома.

Ароян предпочёл второе. И обнаружил, что вакханалия царит и здесь, только в иной форме. Обрадованные, что дождя не было целый день и лужи успели подсохнуть, ачи устроили пляски на площадке перед нижним крыльцом. В этой компании Давид чувствовал себя совсем уж неуместно и поспешно юркнул в темноту рощи.

Земля на склонах размокла от многодневных дождей. Ступни скользили по невидимой в темноте траве, цеплялись за корни, натыкались на обломки сучьев, с противным чавканьем погружались в холодную грязь. Покружив вокруг деревянных домишек-кладовых, Ароян выбрался на каменные ступени лестницы.

Наверное, это была подсознательная тяга — к единственному на планете существу одного с тобой вида. Давид понял, что идёт ко дворцу, только когда деревья перед ним расступились. Замер, испуганно озираясь по сторонам. Он ведь собирался укрыться от соседей по дому, сбежать из его атмосферы, переполненной не сдерживаемым больше возбуждением. Пытался уединиться, обособиться, отгородиться. Сберечь свою человеческую идентичность?

Солнце опустилось за висящие над горизонтом тучи, небо темнело, и самые яркие звезды уже вспыхнули на нём маленькими мерцающими фонариками, а на востоке поднимался надкушенный блин Малой луны. Небесный дворец теперь не был ни золотым, ни лазоревым. Он нависал продолжением горы, тёмной громадой. Ни единого огонька, лишь тусклые отблески лунного света мерцают на полированных пластинах.

Давид медленно двинулся дальше. Всматривался, вслушивался в темноту, готовый к внезапному оклику тайной стражи. Возможно, он нарушал какое-то табу, и его поступок — святотатство? Но его ведь не предупреждали!

Никто не попробовал перехватить, не окликнул. Ароян взобрался на самый верх, туда, где за последней ступенькой открывался портал. И остановился. Дверь во дворец исчезла.

Он осторожно прикоснулся к металлу, провёл рукой. Никакого намёка на проем, ничего, похожего на ниши, выемки. Сплошная плавно закругляющаяся стена. Давид двинулся вдоль неё. Медленно, метр за метром ощупывая каждую пластину. Пока не почувствовал под ногами ступень следующей сбегающей вниз лестницы. Двери исчезли. Он постарался вспомнить, как выглядели они в распахнутом виде. Раскрывались внутрь створки на петлях? Или сдвигались в стороны вдоль пазов? Не смог, в памяти осталась лишь трёхметровая арка над головой.

Помедлив, Ароян вернулся к «своей» лестнице. Осторожно постучал кулаком по пластине, крикнул, задрав голову:

— Эй, меня слышит кто-нибудь?

Замер, испугавшись собственной смелости. Сердце бешено колотилось, спина взмокла от страха.

Дворец молчал. Давид заколотил сильнее. С тем же успехом можно было стучать в скалу — только кулаки отобьёшь. Глупо.

Он опустился на камни, прислонился спиной к прохладным гладким плитам. Закрыл глаза. Хватит брести по этому миру наощупь. Пришло время собрать все факты, сложить картину сколь угодно фантастическую, главное — не противоречивую. Иначе он останется безымянной пешкой в чужой игре.

На Шакхе существовала ещё одна цивилизация, несравнимо более развитая, чем кхиры. Существовала не здесь, — небесный дворец выглядел инородным вкраплением посреди диких лесов архипелага. Это форпост, резиденция наместников порабощённой колонии. Судя по рассказам, такими же колониями были остальные острова. Для метрополии оставалось единственное место на планете — южный материк. Сейчас он покрыт панцирем льда, но тысячи лет назад там вполне могло располагаться могущественное государство.

Затем произошла катастрофа, метрополия погибла, а уцелевшие на северных островах начали вымирать. Очевидно, у них возникли проблемы с размножением, как расплата за эксперименты с долголетием или с андрогинностью. Браки с кхирами оказались невозможны — родственные виды уже разошлись на пути эволюции, утратив способность к скрещиванию. Но генотипы, вероятно, остаются очень близкими, а их носители — отличный материал для экспериментальной евгеники. Заманчивая идея: возродить собственный вид за счёт другого.

Итак, небесные дворцы — это генные лаборатории, а тирчи — испытательные полигоны, где проходят проверки на жизнестойкость очередные мутации. Каждый год отбираются наиболее здоровые особи, из них составляются необходимые пары. И начинается «д’арше». У самцов собирается семя, подвергается биоинженерной обработке и вводится самкам. Естественный же способ продолжения рода блокирован, зачатие вне лаборатории приводит к репродуктивному сбою и рождению «ачи». В сочетании с мощным психотропным оружием, действие которого Давид испытал на себе в «лазоревый день», это превосходный способ держать «младших братьев» в покорности.

Остальное уже мелочи. Мирное и безболезненное уничтожение «балласта» — стариков, уродцев, появившихся из-за ошибочной мутации, — обеспечивает культ тхе-шу с его равнодушием к смерти. Чтобы излишняя мобильность особей не мешала отслеживать результаты — роевая психология, осознание себя частичкой единого целого. Инструмент удалённого контроля и наблюдения — со-ртох с её абсолютной властью. Люди давно располагают технологиями, позволяющими записывать зрительные и слуховые образы, почему бы и ртаари не владеть ими? Небольшой приборчик, вживлённый в мозг, и со-ртох превращается в резидента золотого дворца. И волшебное оссу вовсе не результат эволюции, а продукт искусственно созданного микробиологического процесса в организме арт.

Ароян сознавал, что каждое его допущение поднимало цивилизацию ртаари на новый уровень. Эти существа, похоже, обогнали людей. От этого делалось жутковато. А ещё больше — оттого, что их цивилизация не вписывалась в привычные рамки. Любое могущество обязано базироваться на высокотехнологических процессах. Пусть кхиры не имели к этому отношения, пусть заводы и фабрики полностью автоматизированы и роботизированы, всё равно они должны где-то располагаться, оставлять после себя какие-то следы. Да тот же дворец, хотя бы, — не в кустарных же плавильнях Джасжарахо отливали его стены! Но ни сам Давид, ни обитатели тирчей таких следов не замечали.

Теперь ртаари обнаружили людей. Да, именно так, а не наоборот. Властители Шакха отныне знают о человечестве, готовятся к встрече с ним. Как удачно парочка инопланетных особей угодила в мышеловку! Сначала их изучили удалённо, опробовали действенность вакцин и психотропных препаратов. Убедившись в пригодности образцов для экспериментов, привезли в лабораторию. Пара идиотов! Они сами сунули головы в петли. Русану забрали сразу же, и неизвестно, жива ли она. К тому же смерть — далеко не самое страшное, что может случиться с человеком в этом «дворце». Ртаари ни перед чем не остановятся. Что для них существо, упавшее из космоса? Объект для исследований. А его почему оставили на свободе? На свободе?! Остров, планета — надежнейшая тюрьма для пришельца. Даже не так, — стены темницы гораздо теснее. Его организм наверняка обработали, «привязав» к пище кхиров. И мозг тоже: нет сомнения, что танец — это сеанс массового гипноза. Экспериментируют не только над Орелик, но и над ним. Изучают поведение.

Ароян болезненно скривился, открыл глаза. За время, пока он сидел под стеной небесного дворца, ночь успела вступить в свои права полностью. Чернота окружала его со всех сторон. И такой же чёрной выглядела нарисованная картина действительности. Жуткая, но вполне логичная, она отвечала на все вопросы. Кроме одного — что делать одиночке, затерянному в чужом незнакомом мире? Одиночке, за которым не стоит ни знание и опыт человечества, ни мощь Новой Европы, ни оружие «Паннонии». Даже Русана Орелик больше не стоит за его плечами.

Давид ударил кулаком по гладким плитам стены. Он не знал, что предпринять. Кажется, в подобных обстоятельствах древний кодекс мужской чести требовал сделать всё возможное для спасения своей женщины? Что — «всё»? Взять дворец штурмом? Захватить Избранных Джасжарахо в заложники? Шантажировать самоубийством? Какая чушь! Он ничего не мог противопоставить властителям Кхарита. Ровным счётом ни-че-го.

Ароян поймал себя на том, что опять пытается взглянуть на ситуацию извне, поэтому и не получается ничего придумать. Бывшему астронавту, бывшему новоевропейцу, бывшему человеку, в конце концов, здесь надеяться не на что. Мир Шакха живёт по собственным законам, не признавать их, не считаться с ними, невозможно. Остаётся принять. Не подчиниться, но использовать в своих интересах. Так уже было: он сидел в клетке, голый и беззащитный, под любопытными взглядами кхиров и изучал их. Сейчас всё повторялось, только уровень стал выше, сложнее. Здесь он будет изучать ртаари.

Давид встал, неторопливо побрёл вниз, больше не оглядываясь, не вслушиваясь в темноту. Теперь он ощущал себя не мышонком в лабораторной клетке, а исследователем.

На крыльце третьего яруса кто-то сидел. Одинокий силуэт, белеющий в темноте. Услышав шаги, арт подняла голову. Давид на секунду растерялся. Почему-то подумалось, что Тассит выследила его. Принялся оправдываться:

— Я гулял. По лестнице. Вверх. Это не запрещено?

— Ворота дворца закрыты до следующего праздника, — вместо ответа сообщила девушка.

— До Кхи-шош’э? И никто не выходит оттуда?

— Обитатели небесного дворца могут выходить из него, когда пожелают. Но для остальных кхиров порталы открываются лишь в дни празднеств.

— Понятно. А ты почему сидишь здесь одна?

Арт не ответила. Ароян неуверенно потоптался на месте. В общем-то, тема разговора была исчерпана, он собрался шагнуть дальше, когда услышал сдавленный всхлип, очень похожий на человеческий. Прежде Давиду не приходилось видеть, чтобы кхиры плакали. Спросил удивлённо:

— Тассит? Что-то случилось?

— Нет, Дади, ничего не случилось. Иди в дом, веселись. Сегодня последний день праздника, не нужно грустить.

Она вновь всхлипнула, уже громко и явственно. И в словах её слышна была горечь. Давид нахмурился, ступил с лестницы на каменную площадку. Подошёл, присел на корточки перед девушкой.

— Тассит, тебе плохо?

— Дади, не нужно со мной разговаривать. Не трать время на беседы с уродкой.

— Тассит, ты вовсе не уродливая, просто отличаешься от остальных. Я отличаюсь от твоих соплеменников гораздо сильнее. Если кто и урод, то именно я.

— Дади, ты не похож на других рта, но ты не уродлив, в отличие от меня. Я знаю, что не гожусь продолжить род, ни один мужчина не желает моего айри. И ртаари не нужно моё арше! Я надеялась стать орайре, думала, что со-ртох оставляла меня в ц’Аэре для этого. Теперь понимаю — меня не хотят видеть в Джасжарахо. Я не достойна родить даже ачи. Вдруг они вылупятся такими же красноглазыми?

Их взгляды встретились, и Тассит тут же отвернулась. А Давид брякнул первое, что в голову пришло:

— Так у тебя нет детей? А сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

Взрослыми арт становились в четырнадцать. Значит, Ишбит привезла девочку в столицу на следующий год после инициации. Удалила из Джасжарахо отбракованный материал, а теперь королевы решили повременить со списанием, использовать для нового опыта? В своих экспериментах ртаари безжалостны, не считаются ни с жизнями, ни с чувствами. Нужно и это учитывать. И не отвечать тем же.

Ароян сел на крыльцо рядом с девушкой.

— Тассит, хочешь, я расскажу тебе о своём мире?

* * *

Отсыпаться Ишбит не позволила. На рассвете рта начали поднимать ачи, поторапливать с погрузкой. Работа шла без суеты, без спешки, но уже к завтраку была закончена. Собственно, собирать в обратную дорогу было и нечего. Большая часть повозок пустовала, самый ценный груз арт, ставшие Избранными из Избранных, везли в себе. Последняя трапеза в столице прошла буднично, деловито, и через полчаса Давид и Тассит стояли на пороге нижнего яруса, провожая рой.

На какое-то время весь ц’Аэр пришёл в движение. Кричали рта, отдавая распоряжения волосатым, стучали колёса по каменным брусьям, в просветах между деревьями мелькали яркие одежды арт. Затем всё опустело. Ещё доносился из долины шум расползающихся караванов, а столица уже погружалась в сонную тишину. Кхи-охроэс, праздник Лазоревого Дня, закончился. Сразу стало тоскливо и муторно, а мелкий дождик, начавший накрапывать из набежавшей тучи, добавил грусти. Давид покосился на четвёрку оставленных в подчинении смотрителей ачи, присевших на корточки и вопросительно глядящих на него. Ждут распоряжений? Он сейчас и собой не знал, как распорядиться. Ишбит поступила нечестно, уехала, так и не объяснив, что от него ожидают. Вспомнились дни на «Паннонии» когда выполнялся Манёвр Перехода. Тогда он, навигатор корабля, тоже оставался за старшего. Но в космосе он знал свои обязанности, каждый шаг, каждое действие регламентированы Уставом. И в подчинении у него были профессионалы, которыми и командовать не требовалось, да и не позволяли они собой командовать, если быть до конца честным. А здесь? Четыре полудурка, девочка и никакой инструкции!

Ароян обернулся и увидел, что Тассит рядом нет. Напарница улизнула тихо, словно белая мышка. Чертыхнувшись, он отправился на поиски.

Давид обшарил весь дом, прежде чем нашёл девушку на самом верху, на четвёртом ярусе.

— Тассит! Что ты тут делаешь?

— Готовлю комнаты смотрителей. Выбери, какая спальня тебе больше нравится?

— Одинаково. Выбери сама, — отмахнулся Давид. Тут же прикусил язык. Фразу он построил неудачно, двусмысленно.

Тассит смущённо моргнула.

— Мне нравится угловая, слева. Я жила в ней в прошлом году.

— А я поселюсь в угловой справа.

Арт сразу же сникла.

— Хорошо, Дади. Из окна твоей комнаты видна лестница, ведущая в небесный дворец.

Она повернулась, готовясь идти. Вспомнив, зачем пришёл сюда, Ароян окликнул:

— Подожди! А что мне делать?

— Нужно убрать на нижних ярусах.

— Что?!

— Приказать ачи, чтобы они убрали, проследить за ними. Потом запереть двери. Это праздничные ярусы, мы ими пользоваться не будем.

— Понятно… Постой, разве им можно заходить в дом?

— Ачи нельзя заходить туда, где живут арт и рта, — принялась втолковывать девушка. — На нижних ярусах с сегодняшнего дня никто не живёт. Пусть уберут как следует. И нужно проверить их хижину, там постоянно груды мусора. А завтра заняться кладовыми. Ишбит отбирает самые лучшие продукты, но сырость могла добраться до сушенной хефы. Если её там слишком много… а вы привезли фур?

— Не знаю! — скрипнул зубами Давид. — Я обязан всем этим заниматься?

— Ты же рта.

— Да, я рта. Но я ни черта не знаю! Я попал в ваш мир полгода назад! Я не понимаю половину слов, которые ты мне говоришь! Я не умею командовать ачи! И не хочу! Ну и порядочки! Сначала Ишбит говорит, что Джуга хочет видеть нас и тащит в столицу. Экскурсия во дворец, светомузыкальный спектакль. Всё общение с королевой сводится к идиотскому танцу. Затем забирают мою подругу, не спрашивая желания, не предупреждая! Я вообще не знаю, что с ней! А самого бросают в обществе четырёх дебилов и… — Ароян, наконец, перевёл дыхание, — …тебя. Считаешь, я должен безропотно со всем этим соглашаться?

Тассит стояла, втянув голову в плечи. Она и не думала возражать. Тихо прошептала:

— Я понимаю, ты очень скучаешь по Русит. Она орайре, а я смотрительница. Как бы мне хотелось поменяться с ней местами! Но это невозможно, таков выбор Кхарит-Джуга. А об остальном не беспокойся. Обязанности у смотрителей простые. Если хочешь, я могу выполнять все их сама. Сейчас приготовлю твою спальню и пойду заниматься праздничными ярусами.

Ароян досадливо поморщился. Да, в глубине души он хотел бы переложить все бытовые заботы на кого-то другого. Но выглядело это не очень красиво. И не следовало кричать на девочку. Кто-кто, а Тассит ни в чём не виновата.

— Я не отказываюсь, только… мне ведь не приходилось быть смотрителем. И руководить ачи я никогда не пробовал, — он смущённо улыбнулся.

— Дади не нужно об этом много думать. Ты всё узнаешь и всему научишься.

Часть III. Путь жизни

Любовь нужно выращивать всё время, как хлеб, заново.

Урсула Ле Гуин. Гончарный круг неба.

Глава 18. Смотрители

Праздничный месяц дзюдар закончился, ему на смену пришёл сюпар. С каждым днём становилось теплее, дожди теперь шли один-два раза в неделю. Долина, окружающая гору, стала изумрудно-зелёной от молодой сочной травы, и таким же зелёным пухом листвы укрылись кустарники на берегах озёр. Ожила роща на склонах, ручьи и водопады зашумели звонче, многоголоснее. А небо, простирающееся над этим эдемом, было и вовсе бесподобным. Никогда Давиду не приходилось видеть такое высокое, ярко-лазоревое небо. Глаза начинали болеть, если долго вглядываться в его бесконечность. И совершенно невозможно было смотреть на небесный дворец, когда полуденное солнце отражалось в его стенах. Зурси не преувеличивал: казалось, над изумрудной горой сверкает золотая звезда.

Дни тянулись медленно, однообразно. Тассит взяла на себя все мелкие повседневные заботы, так что Давиду с избытком хватало времени для изучения окрестностей, наблюдений и размышлений. В ц’Аэре кхиры не держались так обособленно, как в собственных тирчах. Здесь разрешалось без церемоний подойти к соседнему дому, окликнуть хозяев. Единственное, чего не позволяли обычаи — приглашать чужаков в жилище и угощать орче. Это табу Арояна не удивляло, оно согласовывалось с нарисованной им картиной мира.

В первые дни гости у дома Джасжарахо толклись с утра до вечера. Причина вполне понятна: приходили смотреть на невидаль, упавшую с неба. Давид не столько рассказывал о себе — что он мог рассказать, если в языке кхиров отсутствовали слова, хоть мало-мальски соответствующие вещам и устройству его мира? — сколько расспрашивал о тех уголках Кхарита, где родились собеседники. В эти дни он узнал много нового о географии, климате, флоре и фауне Кхарита. И почти ничего о самих кхирах и ртаари.

К концу месяца интерес к пришельцу был удовлетворён, визиты прекратились. Тассит рассказывала, что Жуби проводил у соседей большую часть времени, возвращаясь домой лишь поесть и поспать. Давид не сомневался, что и Орелик нашла бы здесь занятие по душе, а то и приятелей бы завела. Он не мог. Даже не пытался. У него и среди людей друзей никогда не было, только товарищи по учёбе, затем — по работе. Наивно думать, что в этом мире будет иначе. Одиночество его вполне устраивало.

Устраивало оно и напарницу. Не удивительно, ведь в глазах любого кхира она эшхи, хархи. Соседские арт старательно уклонялись от общения с ней, и девушка отвечала им тем же. Была ли она интровертом от рождения, или обстоятельства вынуждали вести себя так, Давид не знал. Они мало общались. Что интересного могла рассказать шестнадцатилетняя девочка? Научить командовать волосатым? Ачи занимали настолько ничтожное место в этом мире, что Ароян не брал их в расчёт. Его мысли были сосредоточены на обитателях небесного дворца. Неужели вся связь ртаари с внешним миром ограничивалась удалённым обменом информацией с Первыми Матерями? А как же ц’Аэр? Давид не мог поверить, что королевы не следят за столицей. И тем более, что они не следят за ним.

* * *

Первый день месяца шагар, первый день лета, выдался солнечным, безветренным и по-настоящему тёплым. Сидеть в доме и так было невмоготу, а в такую погоду — подавно! Ароян прихватил несколько листов старой рукописи, подаренной Ишбит любопытному чужеземцу ещё в Джасжарахо, и отправился в рощу. В километре ниже по склону он облюбовал уютное местечко. Выступ скалы поднимался на пути ручья, пытаясь преградить его. За столетия вода успела пробить камни, выточила маленький лабиринт гротов и теперь падала вниз трёхступенчатым водопадом. Давид нашёл это место вскоре после отъезда избранных и начал пользоваться им, как кабинетом под открытым небом.

Рукопись оказалась очередной любовной сагой. Ароян сосредоточился на переводе, стараясь понять каждое слово, каждый оборот. Такое чтиво тоже приносило пользу, позволяло лучше узнать менталитет этой странной расы, её духовный и эмоциональный мир. По крайней мере, Давид на это сильно надеялся.

За час кропотливой работы он сумел довольно много узнать о молоденькой девушке Тайриш из тирча Хестраго. Судя по всему, Тайриш была первой красавицей, и многие рта предлагали ей свой айри. В конце концов охотник Рачи добился взаимности. Но д’айри молодой пары не было велико — Тайриш мечтала лишь об одном: попасть в небесный дворец, стать ртаари’орайре. Пришла зима, и мечта девушки начала осуществляться, — мудрая со-ртох повезла её в столицу, в волшебный с’Орф…

Давид остановился. Перечитал последнюю фразу заново. Так и есть, он не ошибся в переводе. Это была не обычна любовная история. В рукописи рассказывалось либо о вымышленной стране, либо о реально существующей, но однозначно не о Кхарите.

Он вновь было уткнулся в тёмную вязь строк, как вдруг где-то внизу у подножия водопада раздался шорох. Давид невольно вздрогнул, насторожился. Разумом понимал, что опасная тварь вряд ли подберётся так близко к жилищам кхиров. Но всё равно стало неуютно, а рука сама собой нашарила увесистый, с острым сколом камень.

Шорох повторился. Внизу, прямо под ним в неглубокой пещерке под водопадом что-то двигалось. Достаточно большое. Ароян затаил дыхание, пригнулся. Потом и вовсе распластался за выступом.

Из пещеры вышла Тассит. Протянула руки, подставила сложенные лодочкой ладони под струи. Брызнула себе в лицо. Воровато оглядевшись, принялась стягивать топ.

Табу на обнажённое тело у кхиров не существовало, но сейчас Давид смутился, поняв, что оказался в роли подглядывающего. Растерялся, не зная, как поступить: приподняться, выказать себя или продолжать прятаться, дожидаясь, пока девушка уйдёт. Замешкался, пропустил момент, когда ещё можно было выбраться из укрытия.

Тассит опять зачерпнула воды, тонкой струйкой вылила на тело. Сверху, с четырёхметрового расстояния её обнажённый торс, каждое движение, были отлично видны. Давид неожиданно сообразил, что прежде ни разу не видел соседку без одежды. Ванной комнатой они пользовались по очереди, спальни находились в противоположных углах яруса. Собственно, после того, как визиты соседей прекратились, виделись они почти исключительно во время трапез.

Груди у девушки были округлые, упруго-приподнятые, молочно-белые с едва различимой паутинкой сосудов и маленькими розовыми кружками сосков. Короткая белая шерсть на плечах и ключицах сливалась с белизной кожи, не выглядела чем-то неуместным и чужеродным. И почти человеческими были тонкие пальцы, осторожно прикасающиеся к влажной коже.

Тассит пришла в это уединённое место не для того, чтобы мыться, — кто-кто, а Давид понял это сразу же. Ощутил, как начинают гореть щеки и уши. Теперь он по-настоящему подглядывал. Следовало отвернуться, зажмуриться хотя бы. Но он медлил, не понимая сам, почему.

Девушка опустила веки, сосредотачиваясь на ощущениях. Пальцы всё сильнее, настойчивее массировали грудь, заставляя соски набухать, делаться ярче. Давид всё же зажмурился. Лежал, чутко вслушиваясь в плеск водопада, пытался вычленить из него другие звуки. А когда открыл глаза, внизу никого не было. Тассит, снова одетая со свитком бумаги в руке, неторопливо удалялась вниз по склону. Несколько минут, и фигурка её в лимонно-жёлтом топе и оранжевой юбке затерялась в зелени деревьев.

Ароян облегчённо вздохнул. Повезло. Если бы она направилась вверх, неминуемо увидела бы излишне любопытного наблюдателя. Как бы отреагировала? Он попробовал представить себя на её месте. Однозначно ему бы не понравилось такое вторжение в интимную жизнь.

Давид вновь попытался углубиться в изучение рукописи. Но перипетии вымышленных приключений в голову больше не лезли. Подсмотренная сценка напомнила ещё об одном аспекте жизни смотрителей, вполне очевидном. Просто он до этого дня не хотел думать о нём. Изолированность тирчей была не только географической. Она подразумевала табу на совокупление с кхирами чужого роя. Запрет был очень жёстким, даже мысли ни у кого не возникало его нарушить. Айри дозволялось исключительно между молочными братьями и сёстрами. Эта странная связка сидела глубоко, в том, что преодолеть её кхиры не способны, Ароян был уверен. Управлять сознанием ртаари научились гораздо лучше людей.

Для Тассит это табу означало дополнительные испытания. Весь прошлый год девушка вынуждена была терпеть общество Жуби, открыто презиравшего её, считавшего близость с ней унизительной. А теперь её и вовсе лишили мужчины. Получается, не только Арояна оставили в одиночестве!

Итак, Давид не ошибся, ртаари проводят эксперимент над ним. Было жутко и противно думать, какой именно, но всё сходится. Самец и самка, лишённые общества особей своих видов, оставлены рядом вдвоём. Причём выбрана не обычная арт — эшхи. Её «уродство» решало сразу две задачи: усиливало отчуждённость с соседями и сглаживало наиболее явственные отличия внешности кхира от человеческой. Давид выудил из памяти воспоминания о танце, сравнил с сегодняшними впечатлениями. Нет, отвращения тело Тассит у него не вызывало. Её образ казался вышедшим из незнакомого психофильма. Странный, немного пугающий своей необычностью и привлекающий — тем же. А каким видит арт человека-мужчину? «Ты не похож на других рта, но ты не уродлив», «Шош чужеземца странный и смешной. Но в Джасжарахо найдутся арт, которые захотят разделить с ним айри». С этой стороны прокола не предвиделось. Ртаари свели их и будут ждать, когда половой инстинкт заставит перешагнуть межвидовой бартер.

Вот здесь они и ошиблись! Возможно, для кхиров длительное воздержание нестерпимо, но не для человека. Во всяком случае, Давид Ароян многие годы прекрасно обходился виртуальными любовницами. Разумеется, здесь психофильмов в его распоряжении нет. Но фантазировать никто ведь не запрещал! Он не собирается потакать королевам в их гнусных экспериментах. Придётся достопочтенным хозяюшкам золотого дворца выдумать что-то изощреннее женских грудей. Пусть сделают следующий шаг. Каждое их действие — это очередной информационный пакет. Он будет изучать ртаари по их же поступкам.

* * *

Обедали молча. Давид не мог относиться к Тассит, по-прежнему. Она была не только товарищем по несчастью. Осознание, какая роль ей отведена, заставляло воспринимать туземку… женщиной?! Давид ловил себя на том, что украдкой поглядывает на её руки, на обёрнутую тканью грудь.

За ужином стало ещё хуже. Отправив очередную ложку орче в рот, Ароян неожиданно сообразил, что пища, которую он ел весь этот месяц, приготовлена на молоке сидящей рядом женщины. А как иначе? Она единственная арт тирча Джасжарахо в ц’Аэре, а орче впрок не готовят. До этого дня он не задумывался, привык не заострять внимания на содержимом тарелок. Теперь и это воспринималось по-другому.

Вкус каши от такого «открытия» конечно же не изменился, но руки невольно задрожали. Потребовалось некоторое усилие, чтобы проглотить следующую порцию. Заметила ли напарница заминку? Вряд ли, была занята своими мыслями.

Как только представилась возможность, Ароян уединился в собственной спальне. Следовало привести в порядок мысли. И эмоции.

Ему это почти удалось, так что утром вчерашние переживания казались фантастическим бредом. Тассит была инопланетянкой, планы ртаари — если они существовали в действительности, — наивны и обречены на провал. А на востоке уже поднималось солнце, обещая очередной погожий день. Никакие сомнения не мешали завтракать, каша опять превратилась в забродившую смесь овощей и круп, приправленную соком.

После трапезы следовало поработать. Этот мир предоставил ему время лучше познакомиться со своими обитателями, не стоило пренебрегать такой возможностью. Давид вновь погрузился в изучение саги о похождениях Тайриш. Следующие страницы книги повествовали о подготовке к празднику Лазоревого Дня и фантазиях девушки о предстоящей встрече с ртаари. Неизвестный автор был талантлив, даже Давид смог это оценить. Рисуемые картины получились такими яркими и чёткими, что не стоило труда вызвать их в собственном воображении. Автор саги мог бы стать отличным драматургом психофильмов. Давид больше не жалел, что занялся чтением. Рукопись позволяла взглянуть на ртаари глазами кхиров. Пока что описывались одни фантазии, но если автор побывал когда-либо в числе Избранных из Избранных…

Всё же книга предназначалась не для познавательного чтения. Это был любовный роман, даже эротический, умело воздействующий на эмоции. Ароян сам не заметил, как начал представлять себе Тайриш. Почему-то она получалась очень похожей на его соседку по дому. Такая же беленькая, с круглыми упругими грудками.

Вспомнилась сценка у водопада. Никакое это было не подглядывание, он только изучал жизнь аборигенов! Разрешив таким способом морально-этические сомнения, Ароян снова отправился к гротам. С тайной надеждой встретить там Тассит.

На этот раз он опоздал, пришёл вторым. Девушка сидела, прислонившись к стволу дерева, задумчиво смотрела на искрящиеся струйки воды. Давид нерешительно остановился, раздумывая, не следует ли тихо улизнуть. Пожалуй, следовало — на коленях Тассит лежал раскрытый альбом, пальцы сжимали стило. Но не успел, его заметили.

— Я заняла твоё место? — мгновенно всполошилась девушка. — Я мешаю?

— Нет-нет, сиди! — замахал руками Давид. — С чего ты решила, что это место моё?

— Я так подумала. Ты же пришёл сюда читать? — она указала на рукопись под мышкой.

— Да. А ты? Пишешь что-то?

Давид опустился рядом на траву. Тассит быстро перевернула лист, отложила альбом в сторону. Только потом ответила:

— Пытаюсь записывать ощущения и впечатления.

— Это стихи? О любви?

— Д…да.

— Посмотреть нельзя?

— Нельзя. Они слишком плохие. Я не умею правильно передавать айри словами. В Джасжарахо хранится много хороших стихов, лучше прочитай их.

— Ишбит дала мне эту книгу, — Ароян развернул на коленях старую рукопись. — Это хорошие стихи? Сага о девушке Тайриш.

— О Тайриш? Ишбит хочет, чтобы ты прочёл это?! Почему?

Тассит явственно вздрогнула, услышав имя героини. Нерешительно потянула листочки к себе, пробежала глазами по странице. Давид удивлённо переводил взгляд с рукописи на собеседницу.

— Что-то не так?

— Да, это она. Самая старая книга, какую я видела. Каждый рой пишет свои книги, но самые лучшие из них орайре переписывают для всего племени и дарят Первым Матерям в дни Кхи-охроэс. Эту принесла в Джасжарахо первая со-ртох тирча.

— Сколько же ей лет? — Давид недоверчиво потрогал желтоватые, гладкие на ощупь страницы.

— Точно не знаю. Может быть, шестнадцать хисов, или тридцать два. Или сорок восемь. Трудно измерить время, оно не оставляет следов.

В восьмеричной системе счисления кхиров хисом называли двухсотпятидесятишестилетний период, наибольший именованный временной промежуток. Ароян мгновенно перемножил. Даты получались абсолютно нереальные. Рукопись, которую он держал в руках, уже была очень старой, когда древнейшие цивилизации Земли лишь зарождались. «Время не оставляет следов»… Вряд ли кто-то из его соплеменников согласился бы с таким утверждением.

Тассит заметила недоверие на лице Давида, поняла его по-своему:

— Это бумага ртаари, она не такая, как ткань фэху. Не горит, не стареет. Лучшие книги пишут на ней. — Она помолчала. Затем добавила: — Книга о Тайриш — самая лучшая. И самая страшная! Мало кто из арт решались начать её, и только Ишбит дочитала до конца. Она ведь обязана, как Первая Мать.

— Что же в ней такого страшного? По первым страницам не скажешь, — новость Давида заинтриговала. Положим, в возрасте рукописи он сильно сомневался. Но в её ценности — нисколько.

— Ты ещё плохо знаешь наш мир и наш язык.

— А сама ты читала?

— Начинала… Я не успела прочесть до конца.

— Давай будем читать вместе. Заодно объяснишь вещи, которые я не понимаю.

Неожиданно Тассит смутилась.

— Читать такую книгу вдвоём? Это… будет не легко. Мне нужно подумать.

Фраза звучала более чем загадочно.

* * *

После обеда Давид обычно часик-другой валялся на мягком матрасе в спальне. Виталинский день был куда длиннее привычного, и неторопливое, вязкое время этого мира постепенно приучало к своему ритму. Но в этот раз сиесту прервали на середине.

— Дади, ты не спишь? К тебе можно?

Ароян огорошено уставился на маячащую за полупрозрачной занавесью тень. Спохватившись, натянул тунику.

— Заходи.

Тассит скользнула в комнату, осторожно присела в полуметре от него. Выпалила:

— Я согласна!

— На что? — не сообразил сразу Давид

— Согласна читать вместе историю Тайриш.

Давид облегчённо выдохнул, разгоняя стаю дурацких мыслей, заполнивших было голову.

— Отлично. У меня уже появились вопросы. Только схожу умоюсь, чтобы соображать лучше.

Читать вдвоём оказалось гораздо легче. Интересней и… безопасней. Тассит служила чем-то вроде заземления, принимая на себя эмоциональный поток, а Давид мог оставаться бесстрастным исследователем. И наблюдателем — очевидно, что фантазии героини повествования находят отклик у читательницы. Теперь Ароян понимал, чем были вызваны колебания Тассит. Вот только ничего страшного в повести он пока не находил.

* * *

Следующим утром с запада набежала тучка, пролилась коротким, но достаточно бурным дождём над ц’Аэром. Мокрая листва не располагала к лесным прогулкам, но у смотрителей нашлось занятие поинтереснее. Они разбирали сцену танца в небесном дворце. По мнению Давида, слишком туманную и невнятную.

— Подожди, я так и не понял! По каким признакам ртаари выбирают себе орайре? Тайриш была самой красивой девушкой Хестраго. Но как же Избранные других роёв? Они уступали ей в красоте? Об этом ничего не говорится.

— Дади, ты не понял! Красота роли не играет. Всё дело в арше.

— Арше? Я думал, вы все любите королев. Всех королев, разве не так?

— Так. Но цвет арше различен. У орайре он должен полностью совпадать с цветом её ртаари. Иначе резонанс не получится.

Давид обречённо покачал головой. Трудности перевода вновь заводили в тупик.

— Давай-ка сначала. Цвет, резонанс — о чём мы говорим? Насколько я понял, орайре не только служительницы во дворце, они вдобавок и наложницы?

— Нет, не так! Арше орайре это пища ртаари, источник их силы и жизни. Это самое высшее счастье…

— Угу. — Разговор начинал съезжать в махровую мистику, поэтому продолжать тему смысла не было. И так ясно, что королевы беспощадно эксплуатируют психику подчинённого народа. — У людей тоже имелось нечто подобное. Жрицы, монахи, «христовы невесты». Только наши боги были не столь телесны. И не столь строги. Они хотя бы оставляли свободу выбора.

— Разве ртаари мешают тебе выбирать? Каждый волен прокладывать путь жизни по своему усмотрению.

— Вот как? Разве, оставляя меня здесь, спрашивали моего желания?

Тассит опустила глаза. Тихо прошептала:

— Ты хотел бы уйти в Джасжарахо?

Ароян запнулся. Вопрос обезоруживал. Он и не думал, что можно о чём-то серьёзно спорить с шестнадцатилетней девчушкой. Вообще спорить не собирался, заранее убеждённый в собственной правоте. Теперь приходилось подыскивать весомые аргументы.

— Нет. Но лишиться Русаны я не хотел однозначно! И не хочу. Это чей выбор? Мой? Её? Или за нас всё решили? Хороша свобода…

Аргумент получился весомым, Тассит сразу же сникла.

Несколько минут они сидели молча. Затем девушка едва заметно дёрнула подбородком, соглашаясь.

— Ты прав, Дади. Я не понимаю, зачем Кхарит-Джуга вас разлучила. Мужчина и женщина не могут обходиться без д’айри. Оно укрепляет сорх так же, как оссе укрепляет шош. Без д’айри сорх увядает, становится хрупким и ломким, и нет больше желания продолжать свой путь… Кхарит-Джуга поймёт, что Дади не может делить айри с другими женщинами. Она соединит вас с Русит. Скорее всего, в следующий Кхи-охроэс. Тебе нужно потерпеть этот год. Или меньше. Вдруг ртаари отпустят Русит раньше? Тогда вы останетесь жить здесь вдвоём.

— А ты? Вернёшься в Джасжарахо?

— Н-нет… Зачем? Я уже ребёнком знала, что родилась эшхи, но не понимала, что это значит. Няни были со мной нежны как со всеми, и сверстники дружили как с любой а’арт. И когда перешла жить на второй ярус, ничего не изменилось. Вместе со всеми готовила орче, шила, раскрашивала одежду, помогала Ишбит смешивать краски, читала, училась писать стихи. Жила, как все арт. Почти как все. Я привыкла, что смешная, и когда мужчины смеялись, разглядывая меня, это не задевало. Но за весь год ни один из них не разделил со мной айри. Потом со-ртох привезла меня сюда и оставила смотрительницей. Тут-то Жуби всё мне и объяснил. Не думай, он не злой, он хорошо ко мне относился в Джасжарахо. Но в столице ему целый год пришлось страдать. Я рада, что Турха его вознаградила, он заслужил. Хранил себя, готовил к Лазоревому Дню. Ему бывало очень плохо, он стонал по ночам. Но ни разу…

Давид стукнул кулаком по матрасу.

— Да он издевался над тобой! Подожди, получается… у тебя не было мужчины?

— Не было и не будет. Не важно. Когда придёт Русит и станет смотрительницей, я смогу закончить тхе-шу. В долине полно болот, эшхи исчезнет, никто и не заметит.

Ароян крякнул с досады. Смерть Тассит в обмен на возвращение Руси — такая дилемма его не устраивала. Эксперименты ртаари выглядели всё более гнусными и жестокими, чтобы противостоять им, требовались хоть какие-то навыки психоанализа. Сейчас как раз небольшой сеанс не помешал бы — привести в чувство девчонку, страдающую от комплекса неполноценности. К сожалению, космонавигаторов такому не обучают.

— Тассит, в моем мире немало девочек твоего возраста говорят о смерти. Не могут дождаться, когда встретят свою любовь и делают глупости. Это пройдёт, поверь мне. Ты вовсе не уродлива, просто не похожа на остальных. Но обязательно найдётся мужчина, для которого ты станешь самой прекрасной, самой желанной…

— Не пытайся меня успокаивать, Дад. Ты ведь не видел, как я выгляжу.

Она неожиданно вскочила и, сдёрнув топ, замерла, ожидая приговора. Упругие груди трепетали прямо перед лицом Давида. Он невольно отвёл взгляд и тут же спохватился, что такая реакция может быть неправильно понята. Вновь посмотрел на молочно-белые полушария.

— У тебя очень красивые груди. В моём мире их у женщин всегда две, — произнёс.

Девушка явно растерялась от его слов. С минуту стояла, приоткрыв рот, затем опустилась на матрац.

— Ты чужеземец, как я могла не подумать об этом… В вашем мире всё иначе, ты ведь рассказывал. Молоком кормят только младенцев, поэтому груди у женщин вырастают, когда появляется ребёнок.

— Эээ… — Давид удивлённо приподнял брови.

— Это же очевидно, я видела Русит. У неё нет детей, и груди ещё не выросли.

Ароян не смог сдержать смешок, услышав подобный вывод. Интересно, его умозаключения в отношении кхиров на столько же соответствуют действительности?

— Грудь у Русаны выросла, но она её убрала. В нашем мире женщины любят экспериментировать над своей внешностью. А детей у неё, правда, нет. Но я тебе об этом не рассказывал.

— Зачем о таком рассказывать? Сразу можно узнать юношу и девушку, не пробовавших телесный сок друг друга, женщину, не рожавшую детей… И того, кто готов делить с тобой айри. Разве у людей не так?

— Н…нет, — теперь пришла очередь растеряться Давиду. — Мы используем речь, слова, чтобы сообщать об этом.

— Слова — это сотрясание воздуха. Если не видеть чувства, то можно… лгать? — Тассит посмотрела на него недоверчиво.

— Многие так и поступают.

— В вашем мире жить очень сложно.

— В вашем не проще.

Глава 19. Любовная сага

В ц’Аэре началось лето. Ачи целыми днями бегали где-то в долине, и Тассит стоило труда уследить, чтобы все четверо не забывали поесть. Зато каждый вечер волосатики приносили и сваливали под навес копны сена. Большую часть девушка выбрасывала, сердито выговаривая при этом «детишкам». Но кое-что отбирала, развешивала сушиться или отправляла на следующий день в кашу. Трава пахла солнцем, теплом, терпким соком, возиться с ней было приятно. Давид охотно брался помогать напарнице, хоть иногда после этого руки покрывались волдырями ожогов. Тассит смешно пугалась, гнала мыться. Потом учила отличать ядовитые стебли.

А в древнем с’Орфе мечта Тайриш сбывалась. Ртаари Ирра сделала её своей орайре. Неизвестный автор не оправдал надежду Давида. «Первая брачная ночь» была описана так туманно и невнятно, что почерпнуть полезной информации из неё получалось не больше, чем из рассказов рта.

— Тассит, говорить о д’арше — табу?

— Почему ты так решил?

Они сидели у нижней ступени водопада, и солнечные лучи разбивались о его струи, рассыпались в яркую радугу. Радуга висела прямо за спиной девушки, добавляя новые цвета в сказочно-яркую картину. Изумрудно-зелёная трава, рыжевато-бурые камни, лазорево-синяя вода, жёлтый топ, белая шерсть на плечах и руках, и такой же белый хохолок на голове.

— Все болтают о своих ощущениях. И ни слова о том, что происходит в реальности.

— Как можно судить о реальности? Постигать её нам дано лишь в ощущениях.

— Хорошо, оставим в покое философию. Такой простенький вопрос: рта говорили о ртаари, как о прекраснейших женщинах. А Тайриш видит Ирра мужчиной. Правильно я понял?

— Да. Каждая арт видит в ртаари мужчину, каждый рта — женщину. Это естественно. Ты бы смог отдать айри мужчине?

— При чем тут это? Меня интересует…

Ароян запнулся. Вспомнил: «Постигать реальность нам дано лишь в ощущениях». Засмеялся, махнул рукой:

— Признаю, в философском диспуте ты меня кладёшь на обе лопатки. О королевах больше ни слова. Но там была одна непонятная сценка: когда Тайриш гуляет в роще, и рта-смотрители кажутся ей смешными.

— По сравнению с ртаари…

— Нет-нет-нет, я не о том! Как она оказалась в роще? Ты же говорила, что порталы раскрываются только в дни праздников?

— Ещё я говорила, что обитатели небесного дворца в них не нуждаются. Они могут входить и выходить, когда пожелают.

— Каким образом?

— Не знаю. Если бы я была орайре, то могла бы, наверное, рассказать. Но тогда всё было бы по-другому…

— Пусть так. Но почему мы их ни разу не встретили?

— Сюпар — трудный месяц для орайре. Ртаари потратили силы, продолжая род Кхарита, требовалось давать им много пищи. Но скоро мы их увидим… — Неожиданно девушка ойкнула, проворно вскочила на ноги, метнулась к кустарнику в двадцати шагах выше по склону. — Дади, смотри, это же п’эх! Надо же, уже появились.

Ароян поднялся, подошёл следом. Тассит ползала вдоль кустов на коленях, бережно выковыривая из земли сероватые, покрытые пупырышками комочки.

— Нужно сбегать за лукошком и насобирать. В прошлом году они были позже. Должно быть, из-за жары торопятся.

Она отряхнула прилипшую грязь и осторожно куснула один из комочков. Излом диковинного гриба сразу же стал ядовито жёлтым. Девушка проглотила, довольно жмурясь, причмокнула даже. Протянула Давиду надкушенную половинку.

— Попробуй, тебе понравится.

Ароян нерешительно повертел плод в руке. Тот был лёгкий, похожий на губку. Явственно ощущался терпкий, достаточно приятный запах.

— Ты уверена, что это съедобно для меня? Я ведь чужак.

Тассит засмеялась.

— Не бойся, живот болеть не будет.

Вкус у гриба был пряный, немного острый. В качестве приправы п’эх подошёл бы отлично, но девушка тут же отвергла эту идею:

— П’эх живёт несколько дней и не хранится, поэтому его не выращивают. К тому же его нельзя добавлять в орче. Но рта иногда приносят их из лесу. Лучше есть вечером, п’эх дарит красивые сны.

Давид понимающе улыбнулся: галлюциноген. Совсем не обязательно, чтобы он подействовал на человека, но попробовать любопытно.

П’эх вовсе не стремился, чтобы его нашли. Редко какая шапочка рисковала выткнуться на поверхность. Большинство предпочитало оставаться под коркой старой, спрессовавшейся, полуистлевшей листвы и травы. Приходилось осторожно и кропотливо сдирать эту корку, выбирать из грязи серые шарики. Через полчаса шерсть на ногах и руках Тассит уже не была белой, Давид выглядел не многим чище, а в лукошке и дно пока не закрылось.

— Может, заставим ачи здесь поковыряться? Или не справятся, затопчут?

— Им не нужно к этим грибам прикасаться. П’эх предназначен для взрослых, ачи незачем видеть такие сны. Они не поймут, станут беспокойными.

Что означают эти слова, Давид понял, проснувшись следующим утром. Сон был ярким и запомнился до мельчайших подробностей. Он вновь прятался за выступом скалы, а внизу молоденькая арт подставляла упругие груди под струи водопада. Только теперь он знал, что участвует в психофильме и что следует делать по сюжету. Поэтому проворно выскользнул из-за камней. Девушка испуганно ойкнула, отшатнулась, но тут же узнала, застенчиво прикрылась руками. Давид отвёл в стороны её ладони, коснулся влажной шёрстки… Всё было, как положено в психофильмах жёлтой черты: долгая, кружащая голову прелюдия, и ещё более долгий фантастический секс, временами абсолютно неправдоподобный с точки зрения анатомии и физиологии.

Реалистичность сна поражала. Давид помнил прикосновения девушки, её запах, вкус губ, мог поклясться, что они с Тассит занимались любовью. И все же это был сон. Наяву в облике арт было гораздо меньше человеческого. К сожалению.

«К сожалению…» — Давид мысленно повторял эти слова, лёжа в постели, и позже, в умывальне, и делая утреннюю разминку на площадке перед домом. И когда встретился с девушкой за завтраком. Сон не вызывал брезгливости или смущения, он не отказался бы увидеть его ещё раз. Но это были фантазии, в которых можно позволить себе всё, что угодно. Ароян слишком хорошо знал, сколько неожиданных препятствий возникает, едва попытаешься реализовать их наяву. Неизбежны разочарование, огорчения, неприязнь. Он не хотел этого, не хотел разрушить иллюзию. Даже признаться, что именно показал ему п’эх, было боязно. Давид ждал, что девушка начнёт расспрашивать, и готовился соврать. В крайнем случае, собирался пересказать какой-то из психофильмов.

Однако Тассит не спешила с вопросами. Несомненно, она тоже видела волнующие сны этой ночью и оставалась под их впечатлением. За завтраком выглядела растерянной и отстранённой, когда сели за перевод, никак не могла сосредоточиться. Они надолго застряли на странице, где небесный дворец готовился к очередному Лазоревому Дню.

А повествование становилось занимательным. Сквозь описание мыслей и чувств героини начинало брезжить какое-то объяснение сущности отношений ртаари и орайре. Но вылавливать приходилось по крупицам.

— «Шекхе» — это же энергия? — допытывался Ароян. — Понятие, родственное энергии молнии, способной испепелить дерево, энергии прилива, разрушающего берега. Я правильно понимаю?

— Да, шекхе — энергия ртаари.

— И она накапливается, благодаря д’арше с орайре? Это метафора, образ?

— Нет, так и есть на самом деле. Здесь же написано…

— Ничего не написано! Одни охи и ахи вместо физического процесса.

— Дади, но ведь это стихи о любви!

— У вас все стихи о любви.

— Разве это плохо? А в твоём мире их пишут?

— Пишут.

Девушка помолчала. Робко попросила:

— Расскажи мне.

Ароян крякнул, застигнутый врасплох.

— Я неважно знаю язык кхиров, перевод будет ужасно корявым.

— Расскажи на своём. Я хочу услышать звук. Мелодию голоса.

Давид зажмурился, стараясь выудить из памяти хоть что-то подходящее. Он никогда не считал себя знатоком поэзии, любовной лирики в особенности. Лучше бы попросила перечислить координаты звёздных систем их галактической ветви!

Наконец удалось вспомнить. Мысленно попросив прощение у автора за перевирание текста, он стал декламировать:

«Когда приходит то, что раньше было,

И крыльями касается виска...

Ты не находишь для улыбки силы

И в сердце забирается тоска...

Когда все чувства так же, как когда-то,

Лежат в ладонях горсточкой камней,

Ты прячешься в пещере виновато,

И думаешь, как прежде, лишь о ней..

И не смотря на ясную погоду

Вновь ноют шрамы, видимо к дождю...

Ты просто ждёшь что вот позвонит кто-то,

И мягко спросит: "Можно я войду?"

Но никого и тишина дурманит,

И ты теряешь мыслям глупым счёт...

Но всё пройдёт, как в сказочном романе,

Не сразу, не мгновенно, но пройдёт...»[1]

Тассит сидела не шевелясь, почти не дыша. Даже веки опустила, чтобы ничего извне не мешало. И когда Давид замолчал, не в силах вспомнить ещё хоть строчку, продолжала слушать.

— Вот. Такие у нас стихи, — произнёс Ароян, чтобы хоть как-то оборвать заполнившую дом тишину.

Тассит открыла глаза.

— Странные звуки, я бы не смогла это произнести. В этих стихах говорится о вашем д’айри? Какое оно? Отличается от нашего?

— Насколько я могу судить, особой разницы нет. Разве что детали.

— А в чём оно не такое? Расскажи.

Неожиданно девушка отложила в сторону листы рукописи, подвинулась ближе. Давид почувствовал, что краснеет. Тут же ухватился за безопасный пример:

— Для нас поцелуй не всегда начало совокупления. То есть мужчина и женщина целуются, занимаясь любовью, но можно поцеловаться и просто так, без продолжения.

— Но ведь поцелуй — тоже обмен соками тела? Зачем иначе он нужен?

— Ну… во-первых, у нас такой обычай. Во-вторых, если люди нравятся друг другу, но не настолько, чтобы стать любовниками, они ограничиваются поцелуями.

— Ты можешь поцеловать женщину, и это не будет означать, что ты просишь разделить с ней д’айри?

— Да.

Девушка отодвинулась было в сторону, но тут же передумала, вернулась на место. Давид догадывался, что означает это ёрзанье, и мысленно попросил, чтобы она не решилась. Но Тассит решилась:

— Дади, а меня ты бы мог… поцеловать? Просто так, это не д’айри! Как будто я женщина твоего племени.

Правильнее всего было бы ответить «нет» и привести кучу аргументов. Но тогда хрупкий, едва уловимый мостик, начинающий строиться между ними, рухнул бы, и противостоять хозяевам этого мира пришлось бы в одиночку. К тому же он не хотел говорить это слово!

— Да.

Давид облизнул мгновенно высохшие губы. Лицо Тассит было близко, не требовалось никаких усилий, чтобы дотянуться до него. Лишь податься вперёд.

Её губы оказались непривычно маленькими и твёрдыми. И вкус был иной, чем во сне, слегка горьковатый, терпкий. Решившись, он осторожно провёл по ним языком. Девушка не отстранялась, но и не старалась проявить инициативу. Подчинялась его движениям, затаила дыхание, закрыла глаза. Рука Давида невольно легла на её бедро в бархатисто-мягкой шерсти. Это добавило ирреальности ощущениям. Тассит еле заметно вздрогнула, напрягаясь ещё сильнее. Она боялась того, что происходило между ними, и… хотела продолжения. Давид чувствовал, как приоткрываются губы под нажимом его языка, как тело девушки подаётся вперёд, а голова запрокидывается…

За стеной бабахнуло, окошко сверкнуло белой вспышкой. Ойкнув, Тассит отпрянула, боязливо оглядываясь.

— Как темно стало! Нужно светильник зажечь.

— Да. Сейчас ливень начнётся.

Ароян был благодарен неожиданной грозе за эту темноту и за то, что поцелуй оборвался. Что Тассит не успела почувствовать и заметить, как предательски приподнялся подол его туники. Кажется, он чуть было не зашёл дальше, чем следовало. Их поцелуй переставал быть дружеским, превращался в прелюдию к… д’айри? Но ведь это не психофильм, не игра с воображением!

Желтовато-белый огонёк фонаря осветил комнату. Девушка опять присела рядом. Но не так близко, как минуту назад.

— Дади…

— Что?

— Это… было похоже на поцелуй с женщинами твоего племени? С Русит?

— Не совсем. Ты ведь не такая, как наши женщины. А… — он хотел спросить то же самое, но вовремя опомнился — девушке сравнивать не с чем. Вместо этого добавил: — Это похоже на волшебный сон.

— Тебе было приятно?

— Да. А тебе?

Можно было и не спрашивать. Он ведь чувствовал трепет её тела под пальцами, покорную податливость губ… Тассит коротко дёрнула головой и поспешно уточнила:

— Но ведь это не д’айри?

— Нет! Конечно, нет!

* * *

Изменил поцелуй что-то в их отношениях? Внешне — нет. Они не пытались повторить его ни в тот день, ни позже. Старательно делали вид, что ничего не случилось, что всё остаётся по-прежнему.

Но это лишь внешне. Давид умел быть до конца честным с самим собой и понимал, что никогда впредь Тассит не станет всего лишь инопланетянкой, соседкой по дому, товарищем по несчастью. В языке кхиров было слово для обозначения чувств, которые они испытывали друг к другу: «айри». И в его родном языке было подходящее слово. Только Давид боялся произносить его даже мысленно. Их поцелуй длился едва ли полминуты, но этого оказалось достаточно, чтобы в душе что-то рухнуло. Стена, которой он отгораживался от чужого мира? Да, теперь этот мир казался не более чужим, чем Остин, Иерусалим, Шао, Рияд и другие заселённые человеческими расами планеты.

Психологический эксперимент ртаари явно близился к удачному завершению, но Арояну было на это наплевать. Сбудутся ли коварные планы королев, отныне стало неважно. Значение имела лишь судьба Тассит. Давид пока не знал, как уберечь девушку от бездны отчаяния, но понимал, что не позволит ей «остановить тхе-шу».

Запасов п’эха хватило всего на три «сеанса». И каждый раз утром, лёжа в постели, Давид мысленно сравнивал двух женщин, ставших для него близкими в этом мире: Русану и Тассит. Кого бы он выбрал, если бы это право предоставили ему? Кто был ближе и понятнее, с кем бы решился поделиться сокровенными мыслями и фантазиями? Чьи эмоции он чувствовал лучше?

У Орелик имелось неоспоримое преимущество — она человек. И… всё. Это преимущество было единственным, и с каждым днём его значимость сокращалась. Нет, Русана вовсе не стала ему безразлична, он волновался о судьбе подруги не меньше, чем прежде. Но… не скучал по ней, не тяготился её отсутствием. Орелик вновь стала тем, кем была всегда — товарищем по экипажу. В глубине души Ароян радовался тому, что её нет рядом, что не нужно делить с ней комнату. И постель.

Поцелуй сделал ещё одно. Давид перестал ощущать себя чужаком, одиноким и затерянным в этом мире. Полминуты вполне хватило, чтобы всё изменить. Не оттого ли внутренняя стена исчезла так легко, что барьер между ним и обитателями Шакха был иллюзорным? Да, преграды имелись. Различие в анатомии и физиологии, в законах и обычаях, в мировоззрении и привычках. Но много ли значило всё это? Кхиры знали, что такое любовь, дружба, верность, самоотверженность, милосердие. Внутри они были такими же людьми, как он сам.

Но внешние преграды, как ни малы они казались, всё же оставались преградами. Давид понимал, что сделать окончательный выбор пока не в силах. Мысленно он мог быть близок с Тассит до конца, мог наслаждаться ею в своих снах. Но перенести эти отношения в явь... Да и нужно ли? Зачем рисковать тем, что есть между ними? Их айри не суждено перерасти в д’айри, лучше и не пытаться.

[1] Стихи Натальи Федоренко

Глава 20. Лето Кхарита

Лето набрало полную силу. Шагар подходил к концу, готовясь уступить место самому жаркому времени года — харрару. Ачи прибегали мокрые с головы до ног: купались в озёрах, разбросанных по долине. Давид завидовал им. Крохотную ванну не сравнить с озером, а в водопаде, питаемом подземными ключами, вода не успевала прогреваться, прохладное облачко водяной пыли, висящее над гротами, годилось в качестве кондиционера, но не душа. Закрывая глаза, Ароян всё чаще видел колышущуюся гладь далёкого океана. И когда послеобеденный зной в который раз начал плавить мозги, заставляя прервать совместное чтение, он спросил, неожиданно для самого себя:

— Тассит, ты когда-нибудь купалась в океане?

Вопрос застал девушку врасплох. Несколько секунд она удивлённо молчала. Потом ответила:

— Даже не видела его никогда. Я ведь арт. Океан далеко от тирча, а женщинам не подобает гулять по лесу. Но я знаю, какой он: огромный, до самого неба, и солёный. Все рта Джасжарахо купались в нём.

— А здесь? Я видел озёра, когда мы шли в ц’Аэр. Они небольшие, но достаточно глубокие, можно плавать. Или для арт запрещено мыться вне дома?

— Кто станет запрещать мыться? — засмеялась такой очевидной нелепице Тассит. — Смотрительницы ходят на озёра.

— И ты ходила? Тебе понравилось?

Девушка смутилась. Неуверенно пробормотала:

— Жуби ходил часто…

— А ты?

— Арт не должна сама удаляться от дома.

Дальше не стоило и продолжать: бывший смотритель «хархи» с собой не приглашал. Арояну захотелось немедленно исправить несправедливость:

— Мы можем пойти вдвоём.

— Вдвоём? Тебе не будет противно, когда увидишь меня голой?

Давид фыркнул. Как крепко вбили девочке в голову комплекс неполноценности! Ни разговоры, ни тот поцелуй, не избавили от него до конца.

— Да нет же, я говорил тебе! Много раз.

* * *

Они отправились сразу после обеда. Ачи с готовностью побежали следом, показывали дорогу. Давид не сомневался, что озеро найдёт и без посторонней помощи. Но волосатики так искренне радовались желанию «взрослых» разделить игры с водой, что прогнать их язык не поворачивался. Да и… Откровенно говоря, неловко было бы обнажаться, оставшись с девушкой наедине. Когда предложил, не подумал о том, что купальные костюмы у кхиров не изобретены.

С горы спустились знакомой дорогой, но едва вышли из-под крон деревьев, пришлось свернуть. Над раскалёнными камнями воздух дрожал и струился, голые ступни обжигало. Зато шагать по нагретой траве было приятно. Они обогнули заросли высокого густого кустарника, прошли вдоль извивистой речушки, берущей начало в ручьях, стекающих по склонам горы, перебрались через болотце. Болотце успело высохнуть от летнего зноя, но Давид всё же ухитрился провалиться по колено в покрытую коркой грязи лужу. Чертыхнулся и захохотал, увидев, как расстроилась Тассит. Ачи захрюкали, поняв, что рта не сердится на свою неловкость. Тогда уж и девушка засмеялась, не в силах противиться всеобщему веселью.

За болотцем вновь начинались кустарники, перемежающиеся полянами и низкорослыми деревцами в мелких пушистых листочках. Цель путешествия была близко, и ачи, радостно загалдев, рванули вперёд… а минуту спустя примчались обратно, странно притихшие. Зашептали вполголоса, тыча пальцами в заросли. Ароян сумел разобрать лишь «орайре». Взглянул на спутницу, ища подтверждения своей догадки.

Тассит растерялась. Не знала, что следует теперь предпринять. Пробормотала:

— Нам не нужно туда идти, не нужно мешать. Пошли искать другие озёра.

— Там орайре, да? — потребовал подтверждения своей догадки Давид. — Нет уж, я никуда не уйду! Я хочу знать, что происходит во дворце! Что сделали с Русаной?

Девушка вздохнула, подчиняясь. Скомандовала волосатикам:

— Ну-ка марш домой! Мы скоро вернёмся.

Ачи и не думали возражать. Довольные, что их избавили от встречи с обитательницами чце-ригхтоэ’ох, поспешили дать деру. А Давид так же поспешно ломанул сквозь заросли. И успел вывалиться на поляну, когда девушка догнала его, ухватилась за локоть, пытаясь остановить:

— Дади, постой, не надо спешить…

Она даже ногами в траву упёрлась, стараясь удержать его.

— Да что такое? — не понял Давид.

— Там не только орайре…

В воде плескались, весело смеясь и переговариваясь, две арт. Ещё две сидели на берегу, тоже смеялись в ответ на каждую реплику подруг. Белые, с бардовыми мазками туники контрастно выделялись на изумрудно-голубом фоне.

— Что значит, «не только орайре»? — невольно перешёл на шёпот Давид. Но в следующий миг и сам понял, что лишь одна из купальщиц арт. А вторая…

Сначала он подумал, что это девочка-подросток. Вода укрывала её до пояса, скрадывала рост. Незнакомка была непривычно узкой в плечах, смуглой, тёмная гривка волос ложилась на спину… с каждым мгновением Ароян всё чётче осознавал её «неправильность».

Девочка обернулась, уставилась на пришельца с явным интересом. Тут же смолк смех её спутниц, а Тассит тихонько ойкнула рядом. Шепнула:

— Сахра. Это её цвета.

Имя показалось Давиду знакомым. Конечно, он слышал его от Ишбит ещё в Джасжарахо. Сахра — младшая из ртаари, не достигшая «совершеннолетия», поэтому не принимавшая участия в Кхи-охроэс.

Чувствуя, как нервная дрожь начинает трясти тело, Давид уставился на это существо. Даже не думал отвернуться, опустить глаза. Наоборот, старался рассмотреть каждую мелочь. Но заставить подойти себя ближе не мог. Никакого гипноза — он элементарно боялся. И злился на себя за этот страх.

Ртаари такое пристальное внимание не смутило. Не торопясь, она выбралась на берег, позволила орайре укутать себя длинным не то полотенцем, не то простынею всё в тех же бело-бардовых тонах. Всего несколько секунд Давид видел её тело обнажённым, но в этот раз мозг не туманили призрачный свет и гипнотическая музыка. Ртаари походила на кхира не более, чем на человека. Смуглая гладкая кожа, невероятно тонкие руки и ноги, узкие плечи и бёдра, вытянутое лицо. Признаков пола Ароян разглядеть не сумел, Сахра могла быть настолько же «девочкой», насколько и «мальчиком».

Ртаари высвободилась из заботливых рук своих спутниц, неспешно подошла к замершей парочке.

— Так вот ты какой, мужчина, упавший со звёзд. Всё верно, таким я тебя и видела.

Давид был ошеломлён. Губы собеседницы оставались неподвижными, слова звучали в его мозгу.

— Ты меня видела…

— В образах Руси. Пожалуй, там ты немного меньше ростом. Но это естественно, она выше меня.

— Что с…

— У Руси всё хорошо. Ты волнуешься о ней? Хочешь её увидеть?

— Да, разумеется, я…

— Но ведь ты не скучаешь уже без неё, ты встретил другую женщину? Делить с ней айри легче и приятней?

— Откуда ты можешь знать?!

— От тебя. Ты ведь сам говоришь это. В мыслях.

Давид невольно оглянулся на Тассит. Рта так и стояла рядом, ухватившись за его локоть, и, кажется, ничего не понимала в этой беседе. Не удивительно, ответы ртаари мог слышать лишь он. И вопросы… Он не успевал произносить их, даже додумывать до конца не успевал. Ответы приходили слишком быстро. Здесь не было призрачного света небесного дворца, и Сахра не делала попыток прикоснуться к нему, стояла, придерживая обёрнутое вокруг тела покрывало. В зеленовато-жёлтых глазах её не было ничего гипнотического. Но голова, тем не менее, кружилась, и земля плыла под ногами.

— Ты читаешь…

— Это не сложно, твои мысли чётче твоих слов. С тобой легко разговаривать.

Неожиданно ртаари улыбнулась. Так, как улыбаются люди. Да и слова, звучавшие в голове, были вовсе не на кхирском. Давид не заметил, как перешёл в разговоре на русский.

— Дад, не нужно бояться ни за себя, ни за Русю. Ты не веришь, что мои сёстры не хотят вам зла? Ничего, ты привыкнешь. И можете купаться, мы уходим.

Она развернулась, готовясь шагнуть вслед за спутницами. Ароян и не заметил, когда те успели отойти к убегающей в заросли тропинке.

— Но…

— Я передам Русе, что ты хочешь её увидеть.

Поляна перед озером опустела, а Давид и Тассит продолжали стоять, не решаясь сдвинуться с места. Наконец девушка робко предложила:

— Пойдём домой?

Ароян будто очнулся. Громко втянул воздух. Выдохнул. И отчаянно махнув рукой, выпалил:

— Это ещё почему? Юная «хозяюшка» убралась, место освободилось.

Оцепенение прошло, ничего не мешало подскочить к воде. Пусть берег был каменисто-глинистым, а не песчаным, и озеро не выглядело безупречно-прозрачным, но это была вода, чистая вода родников. Хотелось немедленно окунуться в неё, нырнуть с головой. Беседа с ртаари заставила вспотеть сильнее, чем прогулка под полуденным солнцем.

Вода не обманула ожиданий. В меру тёплая, ласковая, сулящая немедленное спасение от летнего зноя. Давид сбросил тунику, рванул на глубину, вздымая фонтаны брызг. И, не останавливаясь, нырнул.

Дно озера уходило вниз полого, и когда голова вновь оказалась на поверхности, ноги всё так же уверенно стояли на нём. Давид отдышался, затем оглянулся в поисках спутницы. Тассит топталась на берегу, нерешительно теребя край топа. Это выглядело так забавно! Ароян подумал, что впервые встретил человека, более стеснительного, чем сам. Призывно помахал рукой:

— Эй, залезай! Здесь мелко и вода тёплая. Хочешь, чтобы я отвернулся, пока ты разденешься?

— Нет, не нужно! — Решившись, девушка сбросила одежду и смешно завизжав, метнулась в воду.

Плавала она неважно, немногим лучше стального болта. Поэтому старалась не заходить дальше, чем по пояс и начинала визжать каждый раз, когда Ароян хватал за руку и тянул на глубину. Но не вырывалась, доверяла его силе и умению. Это было чертовски приятно. Давид старался не оплошать, из кожи вон лез, демонстрируя, как ловко он умеет плавать. И нырять — для Тассит погрузиться в воду с головой было чем-то запредельным. Так что на берег они пошли, когда ноги начали подкашиваться от усталости.

Выбрались, рухнули обессиленные на траву. И тут Давид пожалел, что не захватил полотенце. Теперь приходилось ждать, пока летнее солнце высушит кожу. Оставаясь всё это время голым. Наедине с девушкой. С привлекательной девушкой.

Тассит встала, подставляя солнечным лучам тело, чтобы быстрее обсохнуть. Давид украдкой рассмотрел её всю, от белого хохолка до кончиков пальцев на ногах. Что же, она не соответствовала ни кхирским, ни человеческим канонам красоты. Но для него она была лучше всех женщин, которых он знал. Даже профессионально сконструированные аватары психофильмов не могли сравниться с «эшхи». Что это, извращённое воображение? Или дело вовсе не во внешности? Как там она говорила: «Цвет должен полностью совпадать, иначе резонанса не получится»? Глупости какие! Или не глупости?

Давид понимал, что нельзя сосредотачиваться на чувствах, иначе тело предательски выдаст тайное влечение. Повторить поцелуй хотелось почти болезненно, но не при свете дня, не на глазах у всего мира. Возможно вечером, когда сумерки лягут на рощи ц’Аэра? Светильник можно будет погасить… В сумерках всё воспринимается по-иному. А пока следует думать и разговаривать о чем-нибудь другом. Совершенно постороннем.

— Ты ничего не спрашиваешь о моём разговоре с ртаари.

— Если Дади посчитает нужным, то расскажет.

— Верно. Так эта Сахра — ребёнок по меркам ртаари?

— Да. Она даже младше, чем Ишбит. Она ещё почти кхир.

— Тебе так кажется? Ну-ну. Представляю, на что способны «взрослые».

— Чем светлее ртаари, тем выше её сила. Кхарит-Джуга может всё.

— Сахра сказала, что мне не следует бояться ртаари.

— Бояться ртаари?! — Тассит недоверчиво уставилась на него. Засмеялась. — Бояться ртаари! Это шутка, да? Никогда ртаари не делали зла арт и рта…

Осеклась. Неуверенно коснулась пальцами лба. Присела рядом на траву.

— Неправда, однажды это было. В книге, которую мы читаем.

— История Тайриш? Так вот почему ты говорила, что это самая страшная книга?

— Да… Но это было очень давно! Это больше никогда не повторится. — Неожиданно она сменила тему разговора: — Тебе не жарко? Я снова хочу купаться.

* * *

На ужин они опоздали. Спохватившись, Тассит готова была мчаться домой бегом. Так бы и сделала, если бы Давид позволил. Разумеется, он удержал. Не было ровным счётом ничего страшного в том, что трапеза начнётся часом позже обычного. Ачи с голода не помрут, а уж он — и подавно. И хоть как девушка горевала, что оказалась нерасторопной, невнимательной, не смогла вовремя накормить своего мужчину, назад они возвращались неспешным прогулочным шагом. Солнце опускалось за дальним западным лесом, зной отступал. Теперь можно было идти по гладким камням мостовой, отполированным ступнями и колёсами повозок за тысячелетия своего существования.

Да, за тысячелетия. Это слово больше не пугало. В мире Шакха время текло иначе, неторопливо, размеренно. Здесь не было места бурям страстей, революциям, войнам, стремительному прогрессу. Хорошо это или плохо? Не ему об этом судить. Давид не мог судить даже о роли ртаари. Пробила ли беседа с Сахра брешь в стене враждебного недоверия? Однозначно — нет. Но сегодняшний день сделал их с Тассит чуть ближе. И ещё ближе сделает вечер.

В роще сгущались сумерки. То едва уловимое время, когда блекнут цвета и тени перестают быть тенями, гася остатки света…

— Да, что-то явно произошло. Первый раз вижу, чтобы наш пунктуальный навигатор нарушил распорядок дня. Привет, Дад!

Они застыли как вкопанные. На ступеньках четвёртого яруса сидела Русана Орелик. Целая, невредимая, ничуть не изменившаяся. Только волосы успели отрасти, и сейчас были стянуты в тугой хвост на затылке.

— Руся?! Это ты?

— Я, я. Не привидение, не бойся. Можешь потрогать. — Она протянула руку, и Ароян потрогал-таки, не удержался. — Сахра сказала, что ты хочешь меня увидеть, испереживался весь. Думала, попаду к вам после ужина, а вы ещё гуляете. Ладно, подожду. Пошли, покажите свои апартаменты. Я ж на этом этаже никогда не бывала.

Русана вскочила, шагнула в дом. Опомнившись, Ароян неуверенно оглянулся на смотрительницу. Как же табу?

— Она орайре, — заикаясь, шепнула Тассит.

— Это по поводу того, пускать меня или нет? — хмыкнув, поинтересовалась Орелик, услышав шёпот за спиной. — Ага, я ртаари’орайре. Тебе объяснили, что это означает? Могу ходить, где хочу, делать, что хочу. Только ужинать не предлагай, сыта.

Трапеза прошла как-то скомкано. Тассит нос от тарелки не поднимала, и Давид чувствовал какую-то неловкость, оказавшись между двумя девушками. Зато Русана никакого смущения не испытывала. Откинувшись на подушку, бесцеремонно разглядывала смотрителей.

— Рассказывай, чем занимаешься?

— Я думал, это ты расскажешь. Что там происходит, во дворце?

— Обо мне поговорим позже. Наедине.

Что рассказывать о себе, Давид не знал. Не об отношениях же с Тассит? И не о книге, которую они читают. А больше ничего за прошедшие два с половиной месяца не происходило. Конечно, он мог поделиться размышлениями и умозаключениями. Но это тоже лучше сделать с глазу на глаз.

Он собирался увести Русану для разговора куда-нибудь подальше от дома, но та предпочла спальню, всё «уединение» которой ограничивалось задёрнутой занавесью. Давид удивился, но не возразил. В доме кроме Тассит нет никого, а девушка подслушивать не станет.

— Рассказывай, — потребовал он, едва зажёг светильник и умостился на матрасе рядом с Орелик. — Как тебе удалось выбраться из дворца? Ты разобралась, кто такие эти ртаари? Что они собой представляют, что хотят от нас? От тебя?

— Ого, как много вопросов. Чтобы ответить на все и ночи не хватит.

— Ты спешишь? Тебя могут искать? Будут неприятности?

— Да что ты такой всполошившийся? — фыркнула Русана. — Я хотела сказать, что вопросы подождут. Мы ведь с тобой так давно не виделись, правда?

Давид ошеломлённо следил, как её рука поднялась к плечу, нащупывая застёжку туники. Отодвинулся, покачал головой.

— Русана, подожди. Я хотел поговорить с тобой, а не… Ты появилась внезапно, и сразу же… Я не могу так!

Теперь пришла очередь удивиться Орелик. Рука её опустилась, пряжка так и осталась застёгнутой.

— Не можешь? Или не хочешь? Только честно, не пытайся соврать!

— Не хочу… — Давид отвёл взгляд в сторону.

На какое-то время в комнате повисла тишина.

— Значит, всё верно. Эта альбиноска заменила меня, да? Нашёл «женщину своей мечты», живое воплощение психофильмов? И некоторые особенности её анатомии тебя не смущают? Наоборот, возбуждают!

— Русана, прекрати! Ты неверно поняла…

— Не оправдывайся, я не осуждаю. Ты был прав, здесь человеческие мерки не годятся. Нужно приспосабливается к этому миру кто как может. Если тебе она подходит больше, чем я, так тому и быть. Ни напрашиваться, ни насиловать тебя я не собираюсь.

Ароян вспылил.

— Это глупо — все взаимоотношения сводить к сексу! Дружба уже значения не имеет?

Орелик прикусила губу. Кивнула, соглашаясь.

— Ты прав, друзьями мы останемся в любом случае. Однако этот самый секс для моих психики и физиологии нужен несколько больше, чем для твоих, и твой выбор ставит меня в затруднительное положение. Нет, в позу доброго самаритянина становиться не надо! Обойдусь.

Она поднялась. Давид вскочил следом.

— Русана, ты не можешь так сразу уйти! Не имеешь права! Я два с половиной месяца ожидал этой встречи, не знал, что и думать! Боялся, что вообще тебя не увижу! А ты ведёшь себя так, будто мы проводим отпуск после очередной экспедиции. Случайно встретились в мотеле: «О, привет! Как отдыхаешь?» — «Нормально, а ты?» — «И я неплохо». — «Перепихнуться не желаешь?» — «Нет, извини». — «Жаль. Что ж, отдыхай дальше».

Он замолчал, переводя дыхание. Орелик изумлённо таращилась, даже рот приоткрыла.

— Как ты сказал, — «перепихнуться»?

— Извини за грубость.

Неожиданно девушка фыркнула и вновь опустилась на матрас.

— В самом деле глупо как-то выглядит. Дад, извини, я с тобой по-свински поступила. Давно нужно было тебя навестить. Просто там всё воспринимается по-другому. Даже время.

— Так ты не пленница? — уточнил Давид, присаживаясь рядом.

— Конечно же нет! Могу уйти, когда захочу. Но не уйду. Там — ключ ко всем загадкам.

— Я так и думал! Кто они, эти ртаари?

Орелик воровато оглядела углы пустой комнаты. И, склонившись, шепнула в самое ухо:

— Они боги.

Давид хихикнул. Отстранился, подозрительно косясь на подругу: опять шутит? Русана заметила взгляд, с готовностью улыбнулась.

— Смешно звучит? Мне тоже трудно это произнести вслух. Помнишь, каким примитивным нам показался тирч Джасжарахо, когда мы увидели его впервые? Бронзовый век! А сейчас я начинаю думать, что всё наоборот. Это мы с нашими нуль-реакторами, звездолётами, нейрокомпьютерами примитивные по сравнению с ними.

— Ты преувеличиваешь, — недоверчиво покачал головой Давид. — В чём же проявляется их превосходство?

— А в чём оно должно проявляться? В чём измеряется цивилизованность? В количестве микросхем на душу населения? В количестве самих душ? Планет, необходимых, чтобы эти души прокормить? Хочешь, что-то покажу? Смотри на меня внимательно. Слышишь, что я говорю?

— Разумеется слышу! Что ты хотела…

Ароян осёкся. Последнюю фразу губы Орелик не произносили, оставались плотно сжатыми. Или это лишь показалось?

«Не показалось», — Русана молчала и в то же время продолжала разговор. — «А вот ещё». — Огонёк в светильнике задрожал. Мигнул и потускнел, как будто кто-то невидимый прикрутил фитиль. Несколько минут они сидели почти в темноте. Затем свет снова разгорелся.

— Меня обучили этому за два с половиной месяца, можно сказать, во сне.

— Зачем? Зачем мы им вообще нужны?

— Не знаю. Но иногда я думаю, что если пути человечества и ртаари когда-нибудь пересекутся по-настоящему…

— То ртаари будут готовы к этой встрече. В отличие от людей, — Давид понимал с полуслова. Те же мысли, те же выводы.

— Да. Благодаря нам.

— Мы оказали медвежью услугу своему народу?

— А что, нужно было сдохнуть в шлюпке на орбите? — Орелик тряхнула головой. — Идиотизм. Почему в чужом мы обязательно ищем врага? Это что, сидит в человеческих генах?

Ароян криво усмехнулся.

— Это помогало нашим предкам выжить. Лучше ошибиться в эту сторону, чем в противоположную.

— Ты так думаешь?

— А ты думаешь, ртаари — наши друзья?

— Не знаю. Не уверена. Я пока ни в чём не уверена, Дад. То, что я увидела в небесном дворце… я не смогу пока рассказать. Мне нужно самой очень многое понять. — Она взяла его за руку. — Не сердись, хорошо? Обещаю, впредь буду регулярно наведываться. И сообщать всё интересное, что смогу узнать.

Глава 21. В небесно-золотом дворце

Русана действительно не готова была выразить словами тот калейдоскоп образов, эмоций, впечатлений, который обрушился на неё за последние два с половиной месяца, начиная с самого первого дня во дворце, когда рука Кхарит-Джуга коснулась её руки.

Мгновение, лёгкая трель, колыхание ветра — и огромный зал исчез. Они стояли посреди светлой просторной комнаты. В первый миг помещение показалось Русане пустым, не комнатой даже. Пол из белого мрамора, такие же белые колонны, миниатюрный бассейн с фонтанчиком. В противоположной от бассейна стороне — приподнятый над полом прямоугольник. Она шагнула к нему, и возвышение на глазах превратилось в мягкую белоснежную постель.

— Лазоревый День затянулся, тебе следует отдохнуть.

Орелик изумлённо оглядывалась, стараясь уловить непрерывные изменения в обстановке.

— Поесть бы тоже не мешало, — промолвила.

— Обязательно.

Джуга тряхнула головой куда-то в сторону. Русана поспешно обернулась, но всё же недостаточно быстро. Не успела заметить, откуда в комнате появилась молодая светленькая арт в длинной, ниже колен бело-фиолетовой тунике и с серебристым подносом в руках.

— Здравствуй, Русит! Меня зовут Айрих.

Шаг — и арт уже рядом, ставит поднос на низенький стол. Орелик поклясться могла, что секунду назад его и в помине не было.

— Привет, — стараясь ничему не удивляться, Русана осторожно присела на пуфик, возникший рядом со столом. — Здесь вся мебель исчезающая?

— Как тебе будет удобней, — усмехнулась Джуга.

— Да мне безразлично. Лишь бы стул никто не выдернул из-под задницы во время ужина.

Говорила, а сама недоверчиво разглядывала содержимое тарелок. Орче здесь и не пахло. Ни чищеных стебельков хефы, ни варенного тчаи… Перед ней была человеческая еда. Крабовый салат под майонезом, кусочки ржаного хлеба, сыр, порезанный ломтиками апельсин.

— Откуда?!

Но Джуга уже стояла у дальних колонн, объяснять не собиралась.

— Кушай. Отдыхай. Осваивайся. Мы ещё успеем поговорить.

Ей не понадобилось искать несуществующую дверь в несуществующей стене, даже шаг за колонны делать не стала. Растаяла в воздухе, будто голограмма.

Орелик мгновенно обернулась к служанке. Та тоже переместилась в угол комнаты.

— Эй, хоть ты подожди!

Айрих с готовностью вернулась на место.

— Хочешь поболтать? Не устала?

Устала? Теперь Русана, и правда, чувствовала некоторую тяжесть в мышцах. Полежать, разобраться в ощущениях…

— Если захочешь поговорить, зови, мы рядом.

Вкус у пищи был привычный и уже подзабытый. Когда дело дошло до апельсина, глаза буквально слипались. Может быть поэтому последние дольки вкусом, цветом, консистенцией скорее напоминали грушу? Удивляться сил и желания не было. Русана переползла на кушетку и, пообещав себе завтра во всём разобраться, заснула.

Разобраться в этой яви, более похожей на сон, и в снах, не менее ярких, чем явь, оказалось непросто. Дня и ночи отныне не существовало. И не было сторон света. Время не делилось на часы и минуты, расстояние — на метры и сантиметры. Всю комнату от колонны до колонны можно было пересечь в тридцать шагов. Или в десять. Или в два — если пожелаешь. А потом топать и топать в белёсое ничто, не в силах его достичь.

Колонны и бассейн всегда оставались на месте. Стол, пуфик возле него, ложе первое время пытались исчезать, пока Русана им строго-настрого не запретила. И фрукты в серебряной вазе научились удерживать первоначальный вид, дожидаясь, пока она их съест. Это было похоже на игру с собственным воображением. Наверное, Ароян освоился бы быстрее, находя аналогию с психофильмами? Русане этот мир казался неправильным. Она привыкла к реальности, где свет и тьма шли рука об руку, где были предметы и их тени. А здесь кто-то старательно стёр границу.

В один из первых снов к Русане пришла девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Короткий сарафанчик в мелкую бело-бардовую клетку, матово-чёрные волосы заплетены в две тугие, смешно торчащие в стороны косички, загорелое, чуть курносое личико, насмешливая улыбка в глазах.

— Привет.

Орелик удивлённо приподнялась на локте, уставившись на неожиданную визитёршу. Та подошла, по-хозяйски уселась на тахту.

— Ты забавно выглядишь.

Русана неожиданно поняла, что лежит совершенно голая, и нет ни одеяла, ни простыни под рукой. Невольно подтянула ноги, прикрываясь от любопытного взгляда девчонки. Та засмеялась, поняв её движение.

— Давай знакомиться. Меня зовут Сахра. А тебя… Русит, Руси, Руся, Русана, Орелик, Русик… Какое имя тебе нравится больше?

Русана вздрогнула. «Русик» — так её звал Антон когда-то. И знать об этом посторонним было необязательно.

— Ты кто такая?

— Нас принято называть «ртаари».

— Ртаари?! Так ты одна из них… Ты выковыряла эту девчонку из моих мозгов? Но я не помню, кто она.

— Я собрала внешность по кусочкам. Удачно, как думаешь? Если не присматриваться к мелочам.

— Зачем явилась?

— Знакомиться. Всё равно сейчас Кхи-охроэс, Джуга и остальные слишком заняты, чтобы уделить тебе внимание.

— Ага, ясно. И для начала раздела меня?

— Не сердись, — примиряющее улыбнулась девчонка, — любопытно было на тебя поглазеть. Не каждый день на Кхарит падают люди из другого мира. За последние шестьдесят тысяч лет ты и твой друг — первые. Раньше я вообще думала, что обитаемые острова среди звёзд — это лишь сказки. Ты бы разве удержалась на моём месте?

Извинение звучало так искренне, что Орелик не выдержала, улыбнулась в ответ. И тут же оказалось, что она вновь одета в мягкую белую тунику с ярко-фиолетовой окантовкой, а тахта, на которой они сидят, стоит посреди лесной поляны. Густые пушистые кроны деревьев оставляли окошко над головой, и оттуда на плечи им водопадом лилось яркое весеннее солнце. Русана разочарованно вздохнула.

— Так это только сон? А я-то надеялась, что ты пришла объяснить мне, что происходит.

— Объяснить? Так запросто? — Сахра засмеялась. — Если бы я могла объяснить всё, то потягалась бы могуществом с Джуга. А так — мне лет двести учиться предстоит.

— Двести?! Фундаментальное у вас образование, я бы столько не выдержала, — засмеялась и Русана. — Всё-таки жаль, что это сон. Что тебя не существует в действительности.

— А вот это дудки! Ещё как существую. Просто во сне с тобой легче общаться. И легче учить.

— Ты собираешься меня учить? Чему?

— Для начала — разговаривать.

Сахра приходила в сны. А в явь: Айрих, Хефиз, Тиркит — какая-то из орайре Кхарит-Джуга появлялась, стоило только окликнуть. Они возникали из-за колонны, из белого марева, прямо из воздуха посреди комнаты, — пришлось привыкнуть и не воспринимать девушек овеществлёнными голограммами. Приходили и тут же начинали радостно щебетать, рассказывали о небесном дворце и его обитателях. В третью явь после сна, где Сахра научила её говорить, не пользуясь языком и губами, Русана задала новым подругам все вопросы, какие хотела. И получила ответы.

Восемь королев обитают в чце-ригхтоэ’ох.

Джуга, светлейшая и мудрейшая, Хранительница Кхарита, песня звёздных лучей, ведающая все пути в прошлом, будущем и настоящем, наследница и живое воплощение прародительницы Рахда.

Турха, солнечноглазая, первая помощница Джуга. И соперница, обладающая властью и могуществом пятой ступени света.

Гзура, нежная и трепетная, шёпот юной листвы на деревьях, плоть, выросшая в лоне Джуга. Повелительница энергий четвертой ступени.

Дарса, музыка молнии и огня, плоть от плоти Турха, стремящаяся превзойти могущество родительницы.

Расша, мимолётный лунный блик, хозяйка снов и видений, старшая дочь Джуга и Турха, соединившая две пряди света в один жгут, ртаари третьей ступени.

Хайса, небесная лазурь, смотрительница золотого дворца, вторая дочь Джуга и Турха, как и сестра, поднявшаяся на третью ступень света.

Рисха, шорох прибоя, плеск морских волн, продолжательница жизни. Дочь Джуга и Гзура, ступившая на первую ступень.

Сахра, младшая. Терпкий клёкот жизненных соков, дочь Джуга и Расша, готовящаяся постичь силу и мудрость ртаари.

Ещё во дворце жили три десятка орайре. Служанки, подруги, наперсницы королев. Несомненно, любовницы. Русана не спрашивала об этом напрямую, но и так понятно. Слишком уж явственно блестели глаза у девчонок, слишком заметно учащалось дыхание, когда принимались рассказывать о Джуга. Дифирамбы любимой королеве они могли петь часами без устали, не прочь были посплетничать об орайре других ртаари. Однако стоило задать магические «как» и «почему», и собеседницы обескуражено замолкали. Хефиз провела во дворце три Лазоревых Дня, Айрих — девять, Тиркит — шестнадцать. Но знали они о нём поразительно мало. Орелик начинало казаться, что большую часть жизни девчонки проводили в полусне-полудрёме, мало заботясь о том, что происходит вокруг.

«Русит, я всего лишь орайре. Моя забота — любить свою ртаари, помогать ей быть сильной». — «А сами ртаари? В чём их «забота»?» — «Ртаари делают Кхарит»… Делают Кхарит? От расспросов орайре толку было немного. Орелик предпочла бы сама разобраться, увидеть, что происходит во дворце собственными глазами. Но и с этим выявилась неувязка.

Её странная комната не была тюрьмой. Стоило заикнуться, и Хефиз, схватив за руку, увлекла в путешествие по дворцу. Белое ничто расступилось, открывая бесконечные анфилады комнат, залов, коридоров. Даже идти не приходилось, пространство неслось навстречу куда быстрее, чем они передвигали ноги. Меняли цвета полы, колонны чередовались с тяжёлыми портьерами и переплетением живых беседок, искрились в лучах света фонтаны и мозаики из драгоценных камней, ноздри не успевали различать ароматы. Сколько длилась экскурсия? Орелик остановилась, поняв её бессмысленность. В башне не могло уместиться всё это. Очередная иллюзия? Клоны её собственного воображения? Или фантазий Хефиз? Все помещения были пустыми.

«Где же хозяева, где ртаари? Почему мы никого не видим?» — «Увидеть ртаари можно, если они сами этого пожелают». — «Хорошо, а орайре?» — «Тиркит и Айрих сейчас с Кхарит-Джуга. Кого ты хочешь увидеть?» — «Да мне без разницы! Лишь бы убедиться, что этот дворец обитаем».

Помедлив, Хефиз свернула направо. Один шаг, и они оказались в привычном квадрате комнаты. Малахитовые колонны вместо стен, под ногами мягкий изумрудный ковёр, крохотный бассейн, смахивающий на джакузи, посередине. Да, эта комната не была пустой: в ванне нежилась девушка-арт, ярко-рыжая как сама Русана.

— Шорих, привет! Русит хотела увидеть тебя.

Девушка открыла глаза. Удивлённо уставилась на незваных гостей.

— Меня? — по Хефиз она едва скользнула взглядом, зато от чужеземки глаз не отводила. — Ты хотела меня о чём-то спросить, Джуга-орайре?

— Да в общем… — Орелик растерялась. Она была почти уверена, что никого не встретит в этом лабиринте. Что и сам лабиринт не существует, а они по-прежнему стоят в её апартаментах. И теперь не знала, о чём спросить незнакомку. — Извини, не хотела тебе помешать.

— Ты мне нисколько не мешаешь.

Шорих встала, вышла из ванны. Взяла откуда-то — Русане показалось, что прямо из воздуха, — мохнатое голубое полотенце, обернулась им, убирая влагу с шёрстки.

— Ты забавная. И такая же рыжая, как я. Что ж, присаживайтесь.

Пуфы уже стояли в углу возле колонны. Как и диванчик, куда забралась с ногами хозяйка, уже одетая в бело-лазоревую тунику. Цвета ртаари Хайса — Орелик училась распознавать местную символику. Спросила первое, что в голову пришло:

— Мы тут уйму комнат видели, пока к тебе добрались. Ты не знаешь, как они вмещаются внутри дворца?

В голубоватых глазах девушки появилось недоумение, рука потянулась ко лбу. И Орелик поняла, что разговор с этой орайре окажется не более содержательным, чем с остальными. Единственно полезным стало наблюдение за взаимоотношением обитательниц чце-ригхтоэ’ох. Они старались выглядеть добрыми соседками, но некоторая натянутость ощущалась.

Орайре были неважными помощницами в изучении тайн золотого дворца, а ртаари не спешили уделять внимание гостье. Русана начала злиться. На собственную беспомощность прежде всего. И на ту, что обещала «показать» и исчезла. «Русит, не сердись! Джуга очень занята». — «Что же она делает?» — «Она делает кхиров». Ощущение было, будто разгадка проскальзывает сквозь пальцы.

Когда Сахра вновь заглянула в её сон, Орелик спросила: «Почему ты не приходишь ко мне наяву? Не хочешь, чтобы я увидела твой настоящий облик?» Девчонка утвердительно тряхнула головой: «Угадала». — «Но мне надоела эта неопределённость! У вас здесь всё призрачное, иллюзорное, — комнаты, предметы. Может, я и не просыпаюсь вовсе? Может, это сон во сне?» Сахра задумалась. «Что есть сон, что есть явь? Как ты их различаешь? Сознание оперирует образами, рождающимися в мозгу. Как узнать, что стоит за ними?» — «Тогда…» — Русана лихорадочно искала контраргумент. Реальность небесного дворца затягивала как трясина. Она барахталась, пыталась найти опору и не находила. «Тогда что мне здесь делать? Это бессмысленно — жить, не имея уверенности ни в чем! Могу я уйти?» — «Тебе не нравится наш дом?» — «Не нравится! Мне нужно хоть что-то вещественное! Увидеть, потрогать…»

— Хочешь видеть — смотри!

Голос вторгся так резко, что Русана проснулась. Открыла глаза и замерла. Рядом с ней на краешке кровати сидела светловолосая женщина в рабочем костюме космофлота. Елена Пристинская из дедушкиного мем-альбома. Нет, Кхарит-Джуга.

— Это явь, — подтвердила ртаари, едва их взгляды встретились. — Извини, я оставила тебя слишком надолго.

— Да уж, — приходя в себя, хмыкнула Орелик. — Я уже пожалела, что приняла твоё приглашение. Внешний мир мне нравится гораздо больше, чем эти ваши постоянные иллюзии.

— Это не иллюзии. Здесь всё не менее вещественно, чем снаружи. Это твоё сознание пытается защищаться — мир, в котором ты родилась, слишком статичен, я недооценила это. Тебе в самом деле нужна передышка. Сходи, прогуляйся.

— Как?!

— Девочки не догадались показать тропу… — Джуга встала, протянула руку: — Пошли, я покажу.

Они шагнули прямо в белое марево. И тотчас прошли сквозь него, оказавшись… Более всего это походило на балкон без перил. Очень высоко от земли — Орелик отшатнулась, невольно ухватившись за руку спутницы.

Весь ц’Аэр лежал у них под ногами. Долина, леса, синеющие у горизонта вершины гор. Стоило задержать взгляд на них, и земля начала проворачиваться, приближая точку фокуса. Зрелище завораживало. Это не было имитацией полёта, она оставалась на месте, лишь взгляд неудержимо скользил над лесом, над горами. Промчаться бы так над всей планетой! Сверкнула синяя полоса океана, стала шире… Движение остановилось.

— А дальше?

— Всё. Это граница Кхарита.

— Ясно… Нет, не ясно! Как ты делаешь это? Я не вижу никаких приборов.

— А чце-ригхтоэ’ох чем не прибор?

— Так это тоже иллюзия… — Русана разочарованно вздохнула.

— Да нет же! Пошли!

Ртаари тихонько подтолкнула её — прямо на мягкий песок пляжа. И сразу в лицо дохнул солёный аромат океана. Волна, ударив в берег, вскипела белой шапкой. Помедлив, Русана шагнула ей навстречу. Влажный песок скрипнул под босыми ногами, кольнул кожу прохладой.

Она резко развернулась, не зная, чего ожидать. Небесного дворца за спиной не было, только двухкилометровая полоса песка и зелень леса вдали. И не было женщины в форме космофлота. В нескольких шагах за спиной стоял высокий мужчина в линялых шортах. Загорелый, плечистый, с курчавой русой бородой.

Скрыть изумление Русане не удалось, поэтому незнакомец поспешно вскинул руки:

— Не пугайся, я — Джуга.

— Вовсе не испугалась! К чему этот маскарад?

— Тебе не понравилась такая внешность?

— Мне надоели твои маски! Перестань меня гипнотизировать. Сейчас же!

— Это не маска. Можешь потрогать.

Он с готовностью протянул руку. Секунду помедлив, Орелик хищно ухмыльнулась.

— Не маска, говоришь? — И молниеносно сжала пальцы на тыльной стороне предплечья.

Мужчина взвыл, отдёрнул руку, уставился на багровеющее пятно.

— Эй, щипаться не договаривались!

— Скажи ещё, что тебе больно!

— Естественно. Попробуй себя так ущипни.

— Но это тело не может быть настоящим! Минуты не прошло, как ты был… была… Послушай, как к тебе обращаться? Ты мужского пола или женского?

— Какого угодно. — Мужчина аккуратно слизнул синяк, возвращая руке первоначальный вид. — Твои представления о взаимосвязи мира чувственного и мира вещественного несколько… поверхностны. Всё значительно сложнее.

— Вот как? Ну, раз ты такой могущественный…

Орелик замолкла, готовясь загадать желание. Но Джуга опередил, отрицательно покачал головой.

— Я не могу вернуть тебя на родную планету. И оживить твоих погибших друзей не могу. Для этого моей силы недостаточно.

Русана прикусила язык. Конечно, это были её самые заветные желания, ртаари угадал.

— Что же ты тогда можешь сделать? Для меня?

Мужчина помедлил. Затем улыбнулся, чуть-чуть, одними кончиками губ. И протянул руку.

— Вот это. Для тебя.

Пальцы бережно держали маленький розово-синий цветок. Аквитанский ирис, абсолютно невозможный в этом мире.

Поколебавшись, Русана приняла цветок, поднесла к лицу. Тонкий, немного пряный аромат подтвердил — настоящий ирис. И океан в двух шагах, хоть всего несколько минут назад была от него за сотни километров, настоящий. И добрая улыбка в серых глазах — настоящая?

— До сих пор жалеешь, что приняла моё приглашение?

Орелик не спешила с ответом. Несколько минут придирчиво осматривала спутника. Улыбнувшись, пожала плечами:

— Пока не решила. Посмотрю, как ты будешь себя вести. В каком обличье ты явишься следующий раз?

Мужчина обвёл себя взглядом.

— Кажется, этот образ удачно получился. Мне нравится. А тебе?

Он спросил это так озабоченно, что Русана не удержавшись, прыснула. Тут же дерзко вздёрнула подбородок.

— Мне без разницы, как ты выглядишь!

На плечо упала капля из ползущей с запада тучи. Капля была прохладной, да и со стороны океана тянуло свежестью. Орелик поёжилась.

— А назад как мы добираться будем, господин бог?

Отвечать Джуга не стал. Миг, и мир вокруг утонул в белом мареве. Ещё один — за мраморными колоннами открылась успевшая стать родной комната. Но внешность Джуга не изменилась. Он насмешливо помахал рукой:

— Ещё увидимся!

Глава 22. Д’арше и д’айри

Время скользило мимо небесного дворца, не оставляя следов. Лишь выбираясь на очередную прогулку, Русана видела, как лето постепенно сменяет весну. Она больше не скучала — весь Кхарит был в её распоряжение. Провожатых не требовалось, чце-ригхтоэ’ох подчинялся ей, как и любому из своих обитателей. Первое время она делала шаг сквозь белое марево с замиранием сердца. Но потом бестелесный полёт стал казаться не большим волшебством, чем гиперпрыжок. Несомненно, ртаари владели силами и энергиями, неизвестными человечеству. Их цивилизация смогла проникнуть в то, что земная наука давно обозвала мистикой и презрительно отбросила в сторону. И каждый раз Русана давала себе слово расспросить об этом Джуга.

Но странно, стоило ему появиться, как мысль эта улетучивалась, и говорили они совсем о другом. О том, как пахнет воздух после грозы, как блестят капли утренней росы на траве, сколько цветов у радуги… той, что отражается в глазах любимого.

Сахра на правах давней приятельницы донимала вопросом: «Тебе нравится Джуга?» Русана предпочитала посмеиваться в ответ. Как может нравиться существо из иного мира, абсолютно чужое и непонятное? Способное произвольно менять не только внешность, но и пол! Глупо даже думать о таком. Глупо и извращённо.

Однако, когда Джуга был рядом, воспринимать его инопланетным существом не получалось. Он был тем, кем она его видела: умным, красивым мужчиной. Решительным и нежным, сильным и ласковым. Ей нравилось слушать его голос, заглядывать в глаза, чувствовать свою руку в его руке.

Орелик не сразу заметила, что визиты девушек-орайре становятся всё реже. Что Тиркит вообще не появляется, а у Айрих часто видны тёмные круги вокруг глаз. Лишь когда Хефиз то ли заснула, то ли провалилась в обморок прямо посреди разговора, она поняла, в чём причина. Резко высказала Джуга всё, что думает о его «нежностях» и «ласках».

Ртаари не собирался оправдываться. Выслушал, кивнул.

— Я стараюсь беречь девочек, но сейчас не получается, энергии нужно больше, чем обычно. Слишком много забот.

— И чтобы отвлечься, отрываешься по полной? Эмоциональная разрядка, да?

— Всё не так, как ты думаешь. Эмоции — это и есть источник энергии. Любовь самая сильная из эмоций. В ней заложен потенциал, достаточный, чтобы создавать галактики. Мы научились использовать малую долю его, а вы даже не пытаетесь это делать, предпочитая слабые энергии вещественного мира. Поэтому я не могу научить тебя, чему хотел бы. И объяснить не могу. Это можно лишь ощутить.

Звучало, как красивые метафоры, но Орелик уже понимала, что это не метафоры. Знания о законах мироздания в неё вбивали с раннего детства. И вбили-таки, возвели стену, скрывающую это самое мироздание. Оставалось верить, что существуют другие знания и другие законы. Она не стала требовать объяснений. Лишь спросила, проглотив невесть откуда взявшийся комок в горле:

— Ты и меня… рассчитываешь использовать в качестве «источника энергии»?

Джуга покачал головой.

— Нет. Не могу, даже если бы захотел. Твой спектр эмоций смещён относительно моего. Пиковые частоты не совпадают.

— Тогда зачем я тебе?

— Ещё не знаю. Я иду дорогой предчувствий и ощущений.

— И что говорят тебе предчувствия?

Русана постаралась, чтобы вопрос звучал «между прочим», чтобы значимость ответа осталась незамеченной.

— Ты должна быть рядом со мной. Ты мне необходима.

Боже, как ей самой хотелось ступить на ту же дорогу! Зажмуриться, отбросить сомнения, забыть о том, кто такой на самом деле Джуга. И они станут просто мужчиной и женщиной. А дальше — всё будет легко. И нужно-то для этого всего-ничего, одно коротенькое слово — «люблю». Что мешает сказать ему: «Я люблю тебя, я хочу тебя», — а не рассуждать о спектре эмоций и пиковых частотах? Пусть это будет ложь, что из того? Это ведь только слово.

Но не в мире ртаари! Эмоции и чувства здесь реальнее, чем предметы, поэтому Джуга был честен с ней. И ей следовало поступать так же.

* * *

Сахра пришла в её сон как обычно незваная и нежданная.

— Думать о Джуга нужно в яви, а во сне — отдыхать.

— Мой сон, что хочу в нём, то и делаю.

— Я не собиралась тебе мешать. Кстати, сегодня ходила купаться на озеро и встретила твоего соплеменника.

— Давида?!

— Да. Он хочет тебя увидеть. Беспокоится о тебе.

Разумеется, Русана не забыла об Арояне. Время от времени она поглядывала на ц’Аэр, на дом Джасжарахо. Видела несколько раз, как Давид сидит вдвоём с девушкой-альбиносом в тени грота, уткнувшись в какую-то рукопись. Как их головы склоняются всё ближе. Это выглядело забавно. Ароян всегда был смешным. И смешными казались воспоминания о минутах близости с ним…

Но Ароян был мужчиной, её соплеменником! Единственным соплеменником-мужчиной на этой планете. Почему-то подумалось, что он способен помочь.

Встреча прошла совсем не так, как ожидала Русана. Что ж, ничего удивительного. Случай свёл их вместе, а теперь каждый пошёл своей дорогой. Ароян искал своё место в этом мире, ей следовало заняться тем же.

Чтобы обдумать и принять решение, она сбежала из послушной реальности небесного дворца, забралась в самую гущу далёких западных лесов. Здесь, под кронами вековых гигантов даже в разгар летнего дня было сумрачно и прохладно. И тихо — вездесущие летяги предпочитали селиться в молодых светлых рощах.

— Руся?

Тихий оклик прозвучал резко, как щелчок в наушниках. Высокий тёмно-русый мужчина в серебристом скафандре без шлема стоял в двадцати шагах позади неё. Орелик почувствовала, как колыхнулась земля под ногами.

— Тох?!

И тут же ноги сами бросили её навстречу, прямо в объятия. Вкус его губ на губах, руки обвили его шею, зарылись в мягкий пух волос на затылке.

— Как ты меня нашёл? Чёрт, как же это? Спасательная экспедиция, да? Тебя подобрали? Тебе удалось выбраться с «Паннонии»?

Она отрывалась от его губ, чтобы спросить, и не давала возможности отвечать. Лишь когда земля под ногами перестала кружиться, она смогла перевести дыхание. Отстранилась, вглядываясь в родное лицо. И мужчина разглядывал её. И молчал. В этом было что-то неправильное. Всё, что сейчас происходило, было неправильным! У Русаны по спине пополз холодок.

— Тох, почему ты молчишь? «Паннония» взорвалась, я видела. Как тебе удалось спастись? И где твоя космошлюпка?

Он продолжал молчать. Русана почти поняла, что происходит. Нет, только не это… Так нельзя!

Она резко отступила назад, высвобождаясь из объятий.

— Ты не Антон!

— Я Антон, — мужчина улыбнулся. — Я твой муж, твой любимый. Русик, ты можешь проверить это, как захочешь.

Это был голос Антона, и улыбка была Антонова. И никто не знал тайного имени… Она знала!

— Не хочу ничего проверять! Не могу проверить! Ты знаешь о нём то же, что и я! Ты не Антон, Антон погиб!

— В другом мире. На Шакхе мы вновь можем быть вместе…

— Нет!

Отшатнувшись, Русана прыгнула в спасительное марево. И мгновенно обернулась, словно ожидала преследования.

Она не ошиблась, Джуга был здесь. В своём прежнем обличье: в линялых шортах, с курчавой бородкой.

— Как ты мог?! Это подло! Это мерзко! Это…

Хотелось бросать в гадкую рожу самые злые, самые обидные слова. Нет, слов было недостаточно! Орелик подскочила к нему, саданула по ненавистной харе. Ещё раз, ещё!

Силы Русане было не занимать. Ртаари пошатнулся, попятился, привалился спиной к колонне. Он не пробовал остановить её, парировать удары. Лишь неловко прикрывал лицо ладонями. Но ей было всё равно. Отступила, только когда губы и нос Джуга превратились в кровавое месиво. Бросила на прощанье: «подонок!» — и шагнула в белёсый туман, чтобы навсегда уйти из этой комнаты, из дворца. Вообще уйти!

— Постой, — туман отшатнулся, будто повинуясь команде. — Я не оправдываюсь. Хочу, чтобы ты знала — там был не я.

— Кто же тогда?!

— Точно не знаю. Я вижу то, что видела ты. Пятая ступень света даёт власть над материей.

— Пятая ступень? Ты хочешь сказать, что это сделала… сделал Турха? Зачем?!

— Не знаю. Не могу объяснить этот поступок.

Алая струйка стекала с его подбородка на горло и ниже, на грудь. Русана взглянула на сбитые костяшки пальцев. Сильно же ему досталось. Почему Джуга не защищался?

— Как я могу знать, что ты говоришь правду?

— Никак. Только поверить.

Орелик презрительно фыркнула. Помедлив, вернулась в комнату. Бросила:

— Ты весь в крови. Умойся.

Ртаари послушно доковылял до бассейна, опустился на колени, зачерпнул воды, брызнул в лицо. Наверное, он мог обойтись и без этого. Когда присел рядом на диван, никаких следов драки на нём не было.

— Не существует причины, заставляющей Турха поступить так. Для чего? Ваши спектры далеки друг от друга. Из всех сестёр разве что Хайса смогла бы как-то использовать твою энергию. Но небесной ртаари пока далеко до знаний пятой ступени, она не способна изменять своё тело вне чце-ригхтоэ’ох. Она могла бы создать иллюзию, энергетического аватара, но он не годится для д’арше. Нет, смотрительница небесного дворца скорее придёт к тебе здесь, в своей цитадели.

Русана молчала, стараясь разобраться в хитросплетениях отношений между ртаари. А Джуга продолжил:

— Но, если это была не Турха, значит, кто-то из младших ртаари владеет силой, превосходящей знания её ступени. Тогда всё значительно хуже, чем я предполагал. И мне страшно.

Эти слова были неожиданны. Кажется, могущественный повелитель Кхарита нуждался в поддержке как любой мужчина? Повинуясь внезапному порыву, Русана коснулась губами его плеча.

* * *

Всё произошло в ту же ночь, после визита Орелик. Русана не позволила проводить себя до дворца, лишь до дверей дома. И когда Давид вернулся назад, ему показалось, что из дальнего угла яруса доносятся едва слышные всхлипывания. Светильник в комнате смотрительницы был погашен, занавесь опущена.

Давид спросил тихо:

— Тассит? Ты спишь?

Ответа не последовало, но и подозрительные звуки умолкли. Он постоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и вместо того, чтобы уйти, осторожно скользнул в спальню девушки. Нарушил правила! Пусть, об этом никто не узнает. Нашарил светильник на стене, щёлкнул кремнем-запальником.

Тассит лежала, свернувшись калачиком под одеялом. Затаилась, даже дышать перестала. Давид опустился рядом на корточки.

— Что-то случилось?

Девушка перевернулась на спину, высунула лицо из-под одеяла.

— Всё хорошо, Дади. Русит теперь будет жить здесь?

— Нет, Русана ушла. Вернулась во дворец.

— Плохо. Она ведь твоя женщина…

— Она уже не моя женщина.

Сказал, и стало легче. Будто какой-то порог переступил.

— Но…

— Ни одна женщина моего племени не нравилась мне так, как нравишься ты.

Это был ещё один порог.

Тассит села. Смотрела, как будто не решаясь поверить его словам, которые могли означать очень многое. Больше, чем Давид хотел себе позволить. Потому он торопливо продолжил:

— Жаль, что наши тела не позволят нам быть близкими до конца.

— Твоё тело не так уж отличается от тел рта. А моё — от тела Русит… — робко попыталась возразить девушка.

— Отличаются. Но разве обязательно всё сводить к физической близости? Разве недостаточно разделять чувства друг друга?

Искорки, вспыхнувшие было в глазах девушки, начали гаснуть.

— Это иллюзия, Дади. Айри недолговечен. Либо он перейдёт в д’айри, либо станет сухим и ломким, словно мёртвый листок на дереве. Любая невзгода разрушит его без следа. — Помолчав, она добавила: — Тот поцелуй… Мне показалось, я не противна тебе.

— Конечно же нет! Я…

Давид запнулся. Сейчас не требовались ни объяснения, ни оправдания. Слова вообще были бесполезны.

Тассит ответила на поцелуй сразу же. Прильнула, обвила руками шею. Он чувствовал, как напряглись груди под тонкой материей ночной перелинки. Знакомый вкус, знакомая твёрдость губ. Но этот поцелуй был не таким, как первый. Они пытались компенсировать им всё остальное, насладиться хотя бы тем, что дозволено.

Остановиться они не могли. И не пытались. Только отрывались на пару секунд, чтобы перевести дыхание. Кажется, Тассит что-то шептала в это время. Стихи? Любовные признания? Давид не мог уловить значение слов. Он плыл, отдаваясь завораживающему наслаждению. Реальность перетекала в фантазии, хотелось большего, совсем запретного. Тонкие пальцы, скользнувшие под край туники, были продолжением волшебной сказки.

Он очнулся, вынырнул, только когда Тассит наклонилась.

— Нет, так не нужно!

— Но это всего лишь поцелуй. Это не д’айри.

— Это д’айри. Мы не сможем остановиться! Мы захотим и другого.

— Пусть.

— Но я не такой, как ваши мужчины! Я могу причинить тебе боль, покалечить.

— Пусть!

— Нет, нельзя!

Чувствуя, как пылает лицо, Ароян вскочил на ноги. Не прощаясь, выбежал в коридор. В темноте, на ощупь, спотыкаясь, наскакивая на стены, добрался до своей комнаты. Залез под одеяло. С головой, свернувшись калачиком.

Всё верно, он не имеет права потакать своим извращённым фантазиям. Нельзя переносить их в реальность, их место — ночные грёзы. Нужно уснуть, увидеть Тассит во сне…

Заснуть Давид не успел. Лёгкие крадущиеся шаги зашуршали в комнате. Опять нарушение правил… два сапога пара. Дёрнулось одеяло, впуская под себя тёплое пушистое тельце.

— Дади, мы должны попробовать. Должны точно знать, что д’айри невозможен. Иначе я не смогу думать о чём-то другом! Я просто умру!

Юбку и перелину она сбросила, их тела разделяла лишь его туника. Ничтожное препятствие, устранимое слишком легко. Вновь вкус поцелуя на губах. И нет сил оттолкнуть ещё раз.

А затем — шелковистый мех её спины и плеч под руками. Мускулы бёдер становятся податливыми, разрешая. Он боялся повредить её, сломать, как хрупкую статуэтку. Боялся забыться, сделать неловкое движение. Позволял самой находить безопасный, безболезненный путь. Лишь гладил осторожно, касался губами затылка, маленьких ушек, пушистого хохолка.

Было совсем не так, как с земными женщинами. Даже не так, как в том психофильме, где они играли в львиный прайд. Он не мог сравнить это ни с чем знакомым. Он отдавался ощущениям, стараясь не соскользнуть окончательно за грань реальности. Соскользнул-таки, когда нежная плоть где-то в глубине её лона поддалась, впуская к самому сокровенному. Тут же очнулся от гортанного повизгивания и конвульсий. Ужаснулся было, а когда понял, что причина — не боль, а экстаз, перестал сдерживаться.

Глава 23. Праздник Кхи-шош’э

Эта ночь изменила мир вокруг. Ярче стали краски, звонче звуки, насыщеннее запахи. Как будто вспыхнул фонарь, освещая путь его жизни. По-прежнему не видно, что скрывается во мраке грядущего, но сделать очередной шаг больше не страшно. «Гнусные намерения» ртаари исполнились, и Давид радовался этому. Смешно становилось, когда вспоминал зловещие гипотезы, порождённые воображением. Этот мир был иным: светлым, радостным, заполненным любовью. И если он не мог пока разобраться во всём — не беда. Теперь он никуда не спешит. Он готов хоть всю жизнь провести в доме на изумрудной горе рядом с волшебной девушкой, похожей на белого пушистого мышонка.

Единственным диссонансом в новом мироощущении оказалась сага о Тайриш. Ароян начинал понимать, почему арт боялись читать её до конца. Любовная история неожиданно обернулась кровавым триллером. В древнем с’Орфе предстоял Турнир королев. Ирра, поднявшаяся на верхнюю ступень света, стала Претенденткой. Но был ли у неё шанс победить? Могущество Хранительницы огромно, она ещё долгие годы собиралась вести свой народ по пути жизни. Луч Ирра должен угаснуть, а с ним и маленький лучик Тайриш. Погаснет их любовь, такая короткая. Девушка не смогла примириться с этим. Она придумала, как помочь своей ртаари: выманить орайре Хранительницы из дворца и… убить! Сама нашла этот неслыханный доселе способ или Ирра шепнула тайком? В любом случае, ртаари не остановила её, позволила совершить.

Давид не понимал, каким образом смерть орайре могла ослабить ртаари, но автор саги в действенности этого способа не сомневался. С той же яркостью, подробностью и натуралистичностью, с какой прежде описывал фантазии Тайриш, он изображал сцены убийств. Читать такое после очередной ночи любви ни Тассит, ни Давид не могли. Отложили рукопись, спрятали подальше — «на потом».

* * *

Они не заметили, как пролетели летние месяцы, сначала шагар, следом харрар. Стук колёс повозок, спешащих к Празднику Урожая, застал врасплох даже Тассит. К счастью, Шубси, везущий дары Джасжарахо, замешкался в пути, его караван прибыл ближе к вечеру. Ачи, то и дело подгоняемые смотрителями, успели вычистить нижний ярус, проветрить комнаты, надраить до блеска умывальню, выстелить свежие коврики. Дом снова наполнился громкими весёлыми голосами. Было не так, как в преддверии Лазоревого Дня. Кхи-шош’э — праздник «семейный», «телесный», бесшабашно весёлый, поэтому в нём нет строгости и чопорности Кхи-охроэс. Это праздник Завершения, а не Начала: созрел урожай на полях, созрели яйца в телах арт. Всё хорошо в Кхарите, можно веселиться. Каждый рой отмечает Кхи-шош’э по-своему, как кому вздумается. Но и смотрители в ц’Аэре не должны чувствовать себя забытыми. И даже орайре. Поэтому на одну ночь небесный дворец превращается в тирч.

О Празднике Урожая Давид знал почти всё. Рта, побывавшие на нём, рассказывали с удовольствием. Ничего таинственного и туманного, обычное весёлое пиршество. Много еды и выпивки, приглашаются все, кто в эту ночь оказался в столице: смотрители, рта, привёзшие дары, орайре. Даже ачи празднуют — внизу, в долине. Очень весело, очень вкусно. Не думай ни о чём, если упал и заснул прямо под столом — не переживай, таков этот праздник. Нет, ртаари не придут. Возможно, они тоже празднуют где-то наверху в золотой башне, но этого не видит никто.

«Ртаари не придут», — эта фраза стала ключевой в своё время, и Давида потерял интерес к празднику. Прежде не задумывался, что придётся участвовать в нём, а сейчас это раздражало, как и присутствие посторонних в доме. В их с Тассит доме! Насмешливые и снисходительные взгляды в сторону «эшхи», нотки сочувствия в голосе Шубси и его спутников. Сочувствия ему, смотрителю, вынужденному делить д’айри с «хархи». А ведь сочувствовать должен он! Их странной слепоте, не позволяющей разглядеть самую прекрасную девушку Кхарита.

Утешало единственное — Кхи-шош’э недолог, всего одна ночь. И следующий день, чтобы отоспаться и прийти в себя. Затем рта уберутся восвояси, и жизнь вернётся в прежнее русло. Ради такой малости смотрителю не нужно перебираться на мужской ярус. Пусть празднество идёт, как должно, а Давид собирался провести это время рядом с любимой.

Всё так и получалось. Рта наскоро обмылись после дороги и завалились отдыхать, набираться сил к предстоящему веселью. Ужин в канун Кхи-шош’э не предполагался, Шубси сразу же предупредил: «нужно беречь животы!»

Смотрителям запоздалый приход каравана отдохнуть помешал. Следовало проверить привезённое из тирча, самое лучшее отобрать для празднества. Давид и не заметил, откуда выскользнули орайре с большими плетёными корзинами. Девушки были приветливыми и весёлыми, но ачи предпочитали держаться от них подальше, поэтому возиться с поклажей пришлось самому. У Арояна голова шла кругом: орайре в разноцветных туниках появлялись невесть откуда и так же внезапно пропадали. Не удивительно, что он больше следил за ними, а не за тем, что попадало под руки, то и дело получая шутливые нагоняи от Тассит.

Пока возились с дарами, солнце опустилось к самому горизонту. Тассит предложила: «Нам тоже нужно отдохнуть перед праздником. Немного поспать». Поспать? Об этом не могло быть и речи! Её аромат, смешавшись с запахом трав и пряностей, стал необычно острым, желанным. Наскоро обмывшись, они укрылись в спальне Давида. Это был не первый их раз, не второй и не третий. Тела начали приспосабливаться друг к другу, постепенно открывая тайну за тайной. Давиду показалось, что всё длилось считанные минуты. Простонал от досады, когда тёмная тень за занавесью окликнула голосом Шубси: «Дади, просыпайся! Пора во дворец!» Чёрт бы побрал этот праздник!

Порталы чце-ригхтоэ’ох были открыты. Они вошли в них так же, как в Лазоревый День… На этом сходство закончилось. Давид мог поклясться, что попал в абсолютно иное помещение. Зал, довольно просторный, но вполне обозримый, реальный, с завешенными цветными гобеленами стенами, высоким потолком, покрытым замысловатой мозаикой. Окон и в этот раз не было, свет шёл от больших круглых фонарей, подвешенных к потолку на золочёных цепях.

Помещение было трапезной, напоминающей ту, что Ароян видел в Джасжарахо. Тот же П-образный стол, подушки-сиденья вдоль стен. Места не распределялись заранее, рои рассаживались там, где было свободно. Разговаривали в полголоса, но без малого три сотни человек всё равно создавали достаточно шума.

Он стал ещё громче, когда распахнулись высокие, до самого потолка двери в дальнем конце зала и вереница девушек-орайре внесла подносы с угощением. Одежда их в этот раз не отличалась от нарядов смотрительниц — разноцветные топы и короткие юбки. Орайре шустро сновали взад-вперёд, и стол постепенно заполнялся. Большинство блюд были Давиду знакомы, хоть кое-что выглядело экзотично, и приходилось спрашивать у сидящей по левую руку Тассит об их составе и способе приготовления. Иногда и она признавалась, что не знает ни того, ни другого. Но самым необычным было отсутствие орче. Вездесущую кашу заменяли бесчисленные сосуды с напитками.

Когда для новых блюд не осталось места, орайре проворно рассредоточились между роями, усаживаясь за стол. Очевидно, это было сигналом. Или шумно захлопнувшиеся двери? Или светильники, из белых ставшие радужными? Пока Давид крутил головой, стараясь не пропустить ни одной мелочи, серебряный фужер перед ним оказался заполненным янтарной жидкостью, и сидящий справа Шубси весело толкнул локтем в бок:

— Дади, первый кайях пьём вместе. За наших ртаари!

Действительно, фужеры уже в руках кхиров, серебряные — для рта, золотые — для арт. Тассит не была исключением. Дёрнула подбородком:

— Нужно пить, Дади. Кайях!

— Кайях! — рыкнул Шубси, с наслаждением опрокидывая в себя содержимое фужера.

— Кайях! — нестройный многоголосый возглас прокатился по залу.

— Кайях, — нерешительно повторил и Давид, касаясь губами фужера.

Жидкость была густой, даже несколько тягучей. Без запаха, почти без вкуса. Это удивило, Ароян ожидал, что в сосудах будет «вино» из наркотических ягод.

Проглотить с непривычки густое питье оказалось непросто. Когда справился, протолкнул вниз по пищеводу последний глоток, остальные уже дружно хрупали, захватывая пригоршнями приглянувшуюся закуску, — столовых приборов на этом застолье не предлагалось. Давид прислушался к ощущениям. Нет, не алкоголь, что-то иное. Вопросительно повернулся к подруге:

— Что мы выпили?

— Кайях. Не бойся, живот не будет болеть.

— Надеюсь. Из чего его делают?

— Не знаю. Его делают ртаари для Кхи-шош’э. Чтобы нам было весело и время прошло незаметно.

Спорить Ароян не стал. Раз уж его присутствие здесь обязательно, придётся терпеть, соблюдать ритуалы хотя бы формально.

«Кайях» теперь доносилось со всех сторон попеременно, общих тостов, судя по всему, больше не предполагалось. Рта накачивали себя тягучим напитком неторопливо, но основательно. По мере того, как опорожнялись кувшины и блюда с закуской, разговоры за столом становились громче, фразы короче, шутки тупее и фривольнее, а смех в ответ на них дольше и визгливей. И свет радужных фонариков над головами постепенно тускнел. Орайре больше не сидели на первоначальных местах. Бесцеремонно перескакивали через полулежащих мужчин, шутливо отбивались, если кто-то пытался удержать, усадить рядом с собой. Когда стало ещё темнее, и сами рта начали пересаживаться, рои распадались. Кхи-шош’э в самом деле заставлял кхиров вспомнить, что все они не просто один народ, одно племя, но и одна большая семья.

Следить за временем было невозможно. Как долго продолжалось пиршество? Часа три-четыре? Дольше? Зал погрузился в фантастический многоцветный полумрак. Шум голосов миновал свой пик, гости стали разговаривать тише. Смысл фраз угадывался с трудом, но собеседники и не нуждались в каком-то особом смысле. Пить, есть, радоваться жизни.

Полумрак и многочисленные «кайяхи» делали своё дело. Рассмотреть весь зал теперь было невозможно, лишь шевелящиеся тени. Но и того, что происходило рядом, достаточно. Давид видел, как метрах в пяти от него смотрительница страстно лобзается с соседом. А ведь у кхиров поцелуй — начало любовного акта… Кхи-шош’э — праздник тела. Арояну стало не по себе, от мысли, что предстоит стать свидетелем оргии. Он быстро взглянул на подругу. Тассит происходящее не смущало, наоборот, возбуждало! Приоткрытые губы, блестящие глаза, чуть дрожащие пальцы, сжимающие опустевший фужер.

— Кайях, — прозвучал за плечом девичий голос.

Ароян быстро оглянулся. Светлошерстая, в темноте почти такая же белая, как Тассит, орайре откуда-то взялась на месте Шубси. Не дожидаясь ответа, подвинула к Давиду наполненный фужер, кивнула повернувшейся Тассит, приглашая и её присоединиться. «Кайях» — Ароян наполнил фужер подруги. «Кайях».

То ли напиток обладал аккумулирующим свойством и в конце концов пронял человеческий организм, то ли на этот раз в фужере было что-то иное. Зал медленно поплыл перед глазами. Орайре улыбалась и Тассит улыбалась, томно вытянув губы. Давид улыбнулся в ответ. Откуда-то выскочила шальная мысль: «Почему бы и нет?» Фонари почти погасли, шум в зале перешёл в тихую возню и шёпот. Сидящий левее Тассит рта медленно запрокинулся и сполз по стене, блаженно закатив глаза. Дальше двое рта о чем-то увлечённо спорили, то и дело прерываясь для «кайях», следить за соседями по столу им явно было не под силу. А ещё дальше едва различимая в полумраке арт опускалась на четвереньки, призывно помахивая обнажёнными бёдрами. В ночь Кхи-шош’э дозволено всё.

Давид вытер выступивший на лбу пот. При всех, наяву, а не в психофильме?! Нет, это уж слишком! Откуда взялась такая дурацкая мысль?

Но Тассит идея дурацкой не казалась. В самом деле, поцеловаться-то можно. Они будут просто целоваться, этого вполне достаточно. Терпкий вкус губ, ласковое прикосновение мягкой шерсти, упругая грудь под тонкой тканью. «Кайях!» — орайре по-прежнему рядом. Протягивает вновь наполненные фужеры. Тягучий напиток без вкуса. Зал кружится всё быстрее. Тассит, не в силах сидеть, расслабленно опадает в его объятиях. Улыбка орайре. Почему-то её присутствие не смущает. «Кайях». Ещё? Не довольно ли? Он уже плохо осознает, что делает. Ну, пусть так. Фонари погасли, звуки затихли. Праздник закончился? Пора расходиться по домам? Нет, вряд ли он сможет идти. Даже встать.

Снова терпкий вкус губ, ласковое прикосновение мягкой шерсти, упругая плоть под тонкой тканью топа. Почудилось, что грудь в его ладони стала больше и мягче, но удивиться Давид не успел. Умелые пальцы уже направляли его член в горячую влажную мякоть под кожаной складкой, заставляя сознание уступить место инстинктам.

* * *

Пробуждение приходило медленно, постепенно. Голова не болела, чувствовал Давид себя превосходно. Только… ориентацию во времени и пространстве потерял.

Он приподнялся на локте, разглядывая место, где очутился. Мягкий матрас на полу, стены, завешенные гобеленами, окно, сверкающее дневным светом. Комната показалась знакомой, однако потребовалось минуты три, пока понял, где находится. Спальня Тассит. И сама девушка лежит рядом, посапывает во сне.

Давид осторожно выбрался из-под одеяла, критически оглядел себя. Тому, что голый, решил не удивляться. Тем более, одежда аккуратно сложена у стены. Он подошёл к окну, выглянул. Солнце миновало зенит и клонилось к западу. Ночное пиршество длилось до самого утра? А почему он не помнит, как возвращался? Его несли бесчувственным? Вот тебе и «кайях».

На нижнюю площадку из-за угла дома вышел Шубси. Зевнул, почесал загривок. Нехотя начал разминать мускулы. Обернувшись, гаркнул на кого-то невидимого за домом. Дождался, пока остальные четверо рта приковыляли к нему. Кажется, у всех сегодняшнее утро началось весьма поздно.

Давид постарался вспомнить ночь. Ясными воспоминания были до первого «кайях» с орайре. Наверняка прохвостка подменила напиток! Для чего? Чтобы ввести его в то же состояние, в котором находились и остальные, поправка на особенности обмена веществ инопланетника? Если дело лишь в этом, то пол беды. Вроде бы ничего запредельного он не натворил. Хотя…

Да, поцелуем дело не ограничилось. Подробностей вспомнить не удавалось, но это был настоящий д’айри. Такой потрясающий, что он перестал воспринимать происходящее как реальность, весь превратился в осязание, обоняние и вкус. Исчез дворец, гости, исчез праздничный стол. Лишь время от времени выныривал фужер с «кайях» в руке темноглазой арт. Он видел её лицо рядом со своим… и помнит вкус её губ, чуть иной, чем у Тассит. И…

Давид застыл, не видя больше, что происходит за окном. Он занимался любовью не с Тассит, с орайре?!

— Дади, привет!

Чувствуя, как мгновенно вспыхнули щёки и уши, Ароян обернулся. Девушка проснулась и глядела на него. Стало ужасно стыдно. Что помнила она о прошедшей ночи?

— Привет.

— Кхи-шош’э был изумительным, правда?

— Угу. Вспомнить бы, как мы домой добрались, — Давид подошёл к подруге, присел.

— Этого никто никогда не помнит. Засыпают все во дворце, а просыпаются дома.

— Ууу! Бедняжки орайре! Это ж сколько им народа утром перетаскать пришлось?

— Орайре уснули вместе со всеми, — смеясь, возразила Тассит. — Ртаари сами отправили гостей по домам.

— Усилием воли!

— Да, — девушка не поняла, что это шутка. — В прошлом году я заснула одной из первых. Боялась, опять так будет, мы даже поцеловаться не успеем. Но получилось наоборот, все уже спали кроме нас и девушка-орайре. Мы пили с ней кайях. А потом…

Тассит замолчала, пытливо заглядывая в глаза друга. Давид невольно потупился. Выдавил из себя:

— Что потом?

— Я не помню. Когда мы начали д’айри, она ведь оставалась рядом?

«Я тоже не помню», — мелькнула спасительная фраза. Но Давид не поддался искушению, признался:

— Орайре не только была рядом. Она…

Он не знал, как лучше объяснить, не солгав, и в то же время смягчить жестокую правду. Подруга поспешила подсказать:

— У нас был д’айри втроём? Конечно! Я всегда ощущаю твоё семя внутри себя, а сейчас его во мне нет. Значит, ты вылил его в орайре.

— Я не хотел, — всё, что Давид сумел промямлить в своё оправдание.

— Дади, почему ты расстроен? — удивилась девушка. Выбралась из-под одеяла, села рядом, ласково провела рукой по его голове. — Ты думал, что я буду сердиться? Но ведь это Кхи-шош’э! В такую ночь всякое случается. Когда ты выпьешь свою долю кайях, ты не знаешь, что с тобой происходит. Раз у нас было д’айри втроём, значит, так нужно.

Тассит действительно не придала значения происшедшему, случайный секс с орайре никак не отразится на их отношениях. Если он случайный… Мысль была неожиданной и неприятной. Кто-то снова пытался ими манипулировать. Кому и для чего это понадобилось?

Вопрос Давид произнёс вслух. Добавил:

— Я думал, орайре любят лишь своих ртаари. Арше выше, чем айри.

— Так и есть. Но кайях заставляет служительниц ощутить себя обычными арт.

— Но ведь не я угощал её «кайяхом», а наоборот. Пока она не села рядом с нами, голова у меня была ясной.

Некоторое время они сидели молча, глядя друг на друга, размышляя.

— Какого цвета была её юбка? — спросила наконец Тассит.

Ароян удивлённо моргнул, но тут же понял смысл вопроса. Каждая ртаари имеет свой цвет, и орайре используют его в одежде. Наморщил лоб, добросовестно пытаясь вспомнить. Добросовестно и безрезультатно.

— Не помню.

— И я не не помню.

— Вдруг это не орайре была?

— Кто же? Не смотрительница же! Их я всех знаю.

— Не смотрительница, — согласно кивнул Давид.

Ночь Кхи-шош’э принесла новую тайну вдобавок к тем, что так и остались необъяснёнными. В последние месяцы Давид начал забывать о них, поглощённый совсем иным, и мир Шакха решил напомнить чужаку об этом. Если ртаари пытались свести его с Тассит, то цель их достигнута. Странное происшествие во дворце вполне могло оказаться началом новой стадии эксперимента, он ведь по-прежнему ничего не знает о целях ртаари. Да, они могли быть добрыми, заботливыми богами для кхиров. Но кто они для инопланетных пришельцев? И кто такие Давид и Русана в этом мире — на самом деле?

Глава 24. Продолжение рода

Кхи-шош’э — переломная точка года, как и Кхи-охроэс. С него начинается осень. Последний дождь, не дождь даже, а дождичек, прокапал через три дня после отъезда Шубси, и на смену харрару пришёл зюдар. В первые дни месяца жара стояла летняя, но затем подули северо-восточные ветры, принесли с собой долгожданную прохладу. Тассит стала чаще вспоминать о тирче, рассказывала, чем в это время занимаются в Джасжарахо. Зюдар — горячая пора. Ачи и рта с утра до вечера в поле, да и арт работы хватает. В доме скоро вылупятся малыши, смешные крохотные младенчики.

Давид слушал вполуха. Вспоминал, как ровно год назад впервые ступил на землю Шакха. Они назвали планету Виталиной… и прилетели на неё умирать. Странный парадокс. Теперь Ароян умирать не собирался, с Тассит ему хотелось жить долго и счастливо. Только позволят ли? За осенью неминуемо следует зима, за зимой — весна. И очередной Лазоревый День. Прошлый свёл его с Тассит, не разлучит ли следующий?

Думать о таком не хотелось. Лазоревый День наступит не скоро, впереди ещё много счастливых дней и ночей, — Давид пытался убаюкать тревогу. Но медленное время Шакха неожиданно припустило галопом. Зюдар пролетел, уступив места бисару. Здесь, за горным хребтом, отделяющим тёплый южный океан, зима приближалась быстрее. Выцветали краски неба и леса, остывала земля. Вода в озёрах сделалась слишком прохладной для Тассит, и тень гротов уже не прельщала. Они стали меньше гулять, больше времени проводили в доме. В спальне, общей со дня Кхи-шош’э. Теперь они почти всегда были вместе. Давид обнаружил, что постоянное присутствие девушки рядом не мешает. Как будто Тассит становилась частицей его самого, продолжением его личности. Ощущение было непривычным, но ему нравилось. Очень!

* * *

Снаружи был очередной осенний день, а они лежали, предавались безделью после обеденной трапезы. Сначала лениво обсуждали мастерство арт, рисовавших украшающие стены гобелены. Потом Тассит, замолчав на середине фразы, прильнула к губам Давида. Это было что-то вроде игры — бессловесное приглашение к д’айри. Тело отозвалось раньше, чем он решил, хочет ли этого сейчас. Ответил на поцелуй сначала почти инстинктивно, а потом уже осознавая, что желает эту женщину. И сейчас, и всегда.

Они долго и неторопливо взбирались на вершину, стараясь уловить каждый оттенок ощущений друг друга. Это тоже было ново и замечательно — пытаться чувствовать за другого. А когда прошли вершину, и экстаз начал затихать, не спешили рассоединить тела, разорвать ощущение одного целого…

Тихий всхлип девушки стал неожиданностью. Давид вздрогнул, как от внезапной боли.

— Что случилось? Я что-то сделал неправильно?

— Нет, Дади, нет. Мне очень хорошо. С тобой я чувствуя себя настоящей арт.

— Ты и есть настоящая.

— Нет, не настоящая. У меня не будет потомства.

Давид промолчал. Вспомнил, как зимой в Джасжарахо Русана горевала о своих не родившихся детях. Абсолютно различные, две его женщины были в этом одинаковы. Наверное, в этом все женщины Вселенной одинаковы? Продолжение рода сильнейший из инстинктов. Лишь удовлетворив его, они могут быть по-настоящему счастливыми. А он не мог в этом помочь ни Русане, ни Тассит, как бы не хотел. Желания бессильны перед законами природы.

* * *

Было ли это совпадением, или Орелик как-то почувствовала, что о ней вспомнили? Явилась она вечером того же дня. С обычной своей бесцеремонностью зашла в дом.

— Дад, вы ещё не спите?

Ароян вздрогнул, уставившись на тёмный силуэт за занавесью. Отсутствие дверей иногда раздражало.

— Не спим.

— Отлично.

Такую формальность, как спросить разрешение, Орелик проигнорировала. Отодвинула занавесь, шагнула в спальню.

— Привет.

— Привет, — Давид хмуро покосился на только что снятую одежду.

— Здравствуй, Русит, — Тассит тоже обескуражил столь поздний визит.

— Есть очень серьёзный разговор. С вами обоими.

Русана опустилась на матрас, поджала под себя ноги. Бесцеремонность бесцеремонностью, но прибегать так резко, на ночь глядя… Чувствуя, как холодные мурашки поползли по спине, Ароян тоже сел, выбравшись до пояса из-под одеяла.

— Что случилось?

Русана помолчала, затем выпалила, глядя ему прямо в глаза:

— Я беременна.

— Ты же говорила, что стерильна?

— Так и есть, — Орелик быстро облизнула губы. — Так было! До недавнего времени.

— Но ведь мы…

— При чем здесь ты? —Орелик перевела взгляд на Тассит, начала объяснять: — Последний д’айри у нас был в Джасжарахо в прошлый росхар. Если бы я забеременела тогда, то сейчас бы уже рожала. У нас срок — девять земных месяцев, примерно шесть здешних.

Давид наконец понял, что случилось на самом деле. Проблема не в том, что у Русаны родится ребёнок от него. Проблема в том, что у стерильной женщины, многие месяцы не совокуплявшейся с мужчиной, родится ребёнок.

Губы пересохли и у него.

— Ты уверена?

Наверное, это прозвучало глупо. Ароян понятия не имел, как женщины определяют, что зачатие произошло. Во всяком случае, Орелик посмотрела на него именно как на глупого.

— Да, это неплохо ощущается. Уже и со стороны заметно. — Она встала, приподняла подол туники. Всегда плоский, тренированный живот бывшей косморазведчицы округлился. — И это самое страшное! Потому что два месяца назад ничего не было!

Два месяца Шакха — это чуть больше трёх стандартных. Действительно, слишком маленький срок, чтобы беременность стала заметной.

— Как это может быть? — пробормотал Давид, ощущая, как холодная испарина проступает на коже. Орелик кисло улыбнулась.

— Дад, у меня нет объяснения. Я надеялась, что они найдутся у тебя.

* * *

Видеть в Джуга мужчину, а не инопланетное существо, было несложно. Все органы чувств приходили на помощь Русане, ассоциации, память, весь накопленный за без малого тридцать лет жизни опыт. Лишь в первый раз ощутив горячую твёрдость его члена в себе, испугалась: «Это ведь не человек!» Пересилила вспышку ужаса, открыла глаза. Знакомое, успевшее стать родным лицо с родинкой на щеке и маленькими складками в уголках рта склонялось к ней, в серых глазах — нежность. Не человек? Чушь!

Сколько времени они провели вместе? Считать дни в небесном дворце не удавалось. Она засыпала в объятиях мужчины, будто ныряла на миг в яркую тёплую бездну, и тут же просыпалась. Джуга был именно таким любовником, какого она хотела: ненасытным и податливым одновременно. Он потакал любым капризам, шёл навстречу любым фантазиям. Нет, он угадывал их! За всё это время они и несколькими фразами не перебросились. К чему? Слова — сотрясение воздуха.

Затем Джуга исчез. Вернее, ушёл, кивнув, как обычно: «Пока! Скоро увидимся». Это «скоро» затягивалось. Русана сидела в своей комнатушке, не решаясь отлучиться и на минуту. Вдруг он заглянет именно в это время? Не заглядывал. Девушки-орайре успокаивали: «Кхарит-Джуга не забыл о Русит, но он очень занят». Орелик натянуто улыбалась в ответ, чувствуя, как в груди начинает шевелиться невесть откуда взявшаяся ревность.

Праздник Кхи-шош’э она пропустила. Не следила за происходящим в ц’Аэре и самом дворце, сосредоточенная на одном — ожидании любимого. Никогда мужчины не занимали в её жизни так много места, даже Антон и Серхио. Было в этом что-то неправильное, болезненное, но Русана ничего с собой поделать не могла. Больше не представляла собственного существования без Джуга.

О волшебной ночи ей рассказала Сахра. Как обычно, девчонка заявилась в сон Русаны, где та внезапно очнулась в парке Гелиополиса, небывало пустынном и тихом.

— Привет!

Сахра подошла и села на лавочку рядом со свернувшейся калачиком девушкой. Орелик поспешно вскочила.

— Я учусь, видишь! У тебя в голове сумбур, непросто было правильно собрать это. Получилось?

В голосе Сахра явно звенела гордость. Одежду она поменяла. Вместо сарафана — джинсовый костюм, волосы подстрижены коротко, под мальчика. Да и сама она теперь больше походила на пацана. Если бы Русана не привыкла видеть её в девчоночьем обличье, то так бы и решила.

— Забавляешься? Почему так долго не заглядывала?

— Не могла. Мои девчонки праздник готовили, а я помогала.

— Праздник?

Сахра описала недавнее мероприятие. Больше всего её занимала заключительная часть, даже глаза заблестели от азарта. Закончив рассказ, спросила:

— Ты хотела бы поучаствовать?

— Нет. Что там интересного?

— А я бы хотела. Во внешности орайре, конечно. Когда все напиваются и фонари гаснут, притворяться не сложно, даже у меня получилось бы. Только не пускают.

Она обижено надула губы. Выглядело очень забавно: вылитый подросток, которому не терпится отведать «запретный плод». Не удержавшись, Русана улыбнулась.

— Успеешь ещё, — пообещала.

— Успею.

Неожиданно Сахра подвинулась ближе. Шепнула, заговорщицки подмигнув:

— Руся, что Джуга делал так долго в твоей комнате?

Орелик подозрительно уставилась на собеседницу. Сахра не знает, что произошло между ними? Воспоминания о парке вытащить из мозгов сумела, а это нет? Почему? Объяснение могло быть только одно: Джуга решил сохранить тайну, установил барьер.

Русана хитро прищурилась.

— Зачем тебе знать?

Сахра разочаровано вздохнула, поникла.

— Что-то происходит в Кхарите, надвигается непонятное. Ртаари молчат, не хотят рассказывать, даже Расша. Мне кажется, она боится. Но чего может бояться ртаари третьей ступени в собственном доме?

— А орайре что говорят?

— Какая разница, спрашивать ртаари напрямую, или через орайре? Они одно целое.

— Но я тоже орайре…

Русана сказала и замерла, испугавшись, что этой фразой выдала себя. Ведь «орайре», это наложница, любовница! Опасливо посмотрела на собеседницу. А та вдруг засмеялась.

— Руся, ты не можешь быть орайре Джуга!

Ах да, «несовпадение частотного спектра эмоций» или как оно там? Полная чушь, нисколько не помешавшая их с Джуга близости. Но пусть девочка верит в это. Русана хитро прищурилась, давая понять, что играет:

— Тогда что я делаю во дворце?

Сахра покачала головой.

— В этом и заключается тайна. Я бы очень хотела её узнать. И не только я.

Случайно обронила последнюю фразу или намеренно? Мгновенно вспомнилась встреча с «лже-Антоном» в западных лесах. Орелик осторожно попыталась выпытать:

— Кто-то ещё такой же любопытный?

Теперь хитро сощурилась Сахра. Вместо ответа внезапно вскочила со скамейки. От этого резкого движения джинсы, о которых она начали забывать, пошли мелкими трещинами. Девочка охнула, сконфужено замахала руками.

— Ой-ой-ой, всё испортила! Ладно, побежала я.

И Русана провалилась в черноту сна без сновидений раньше, чем попыталась спросить ещё раз.

* * *

Джуга появился на четвёртый день. Орелик давно заготовила возмущённо-обиженную речь, но стоило загорелой мускулистой фигуре выскользнуть из-за колонны, все укоры вылетели из головы. А когда Джуга улыбнулся, одним шагом оказался рядом, протянул руки, — и последние мысли осыпались, словно шелуха. Остался лишь горячечный клёкот мгновенно воспрянувшего тела. «Привет! Не скучала?» Больше она ему ничего сказать не позволила. Джуга и не жаждал о чём-то беседовать. Они потеряли уйму времени, следовало наверстать.

Такого экстаза Русане испытывать не приходилось. Мгновениями казалось, что теряет сознание, что умирает, взрывается изнутри. Только когда в голове прояснялось ненадолго, понимала — что-то идёт не так. То, чем они занимались, перестало быть сексом. Да, она билась в конвульсиях оргазмов, прижатая сильными — неимоверно сильными! — руками Джуга. Но внутри у неё в это время что-то творили. Ощущения движения там, где его не могло быть, давления и даже боли.

Она всё же потеряла сознание. Потому как вынырнув в очередной раз, обнаружила, что всё закончилось. Она лежала распластавшись на кушетке, раскинув руки и ноги. Джуга не было рядом, лишь Айрих бережно вытирала её мокрую от пота кожу мягкой губкой. Русана попыталась спросить, но сил едва хватило на стон, и она вновь провалилась в черноту. Вернее, в этот раз просто заснула, глубоко и надолго.

Сон стал основной частью её жизни. Просыпалась Русана только затем, чтобы поесть. Два примитивных желания — есть и спать — стали её хозяевами, и не было сил им противиться. Долго ли это продолжалось? Позже узнала, что весь задар. Всё это время Русана видела лишь девушек-орайре, заботливо ухаживающих за её ставшим странно вялым и непослушным телом.

Джуга пришёл в сон. Правильнее сказать — пришла. Ртаари снова выбрала личину Елены Пристинской. Зашла и остановилась у колонны. Русана хотела вскочить, броситься навстречу, требуя объяснений. Не смогла. Неожиданно подкатила тошнота от резкого движения, и огромный тяжёлый живот мешал. Живот, в котором росла чья-то новая жизнь.

Вероятно, страх отразился на её лице, потому что Джуга шагнула к кушетке, присела, взяла за руки.

— Руся, не нужно бояться. Ты сильная и смелая, ты справишься. Да, я виновата перед тобой, прости.

— Ты о чём?

— Ты знаешь, ты уже поняла.

Джуга осторожно провела ладонью по её лицу. Да, Русана поняла. Что стоило существу, способному изменять собственный облик, создать иллюзию любви? Наверное, она должна была вспылить? Но лишь спросила недоуменно:

— Зачем?

— От каждого моего поступка зависит судьба Кхарита, а возможно и всего Шакха. Помнишь, я говорила тебе, что не знаю, для чего пересеклись наши пути?

— Теперь знаешь?

— Надеюсь, да. Но время для слов пока не пришло. Сначала ты должна выносить и родить детей. Мальчика и девочку.

— Чьих детей?

— Ваших с Давидом, естественно. Других людей здесь нет, выбор хромосом небогат. Но достаточен. Ты ведь жалела, что не успела стать мамой? Я убрала твою стерильность.

Улыбка женщины была нежной и доброй. Она напомнила Русане улыбку мамы, и страх прошёл окончательно.

— Да… но ведь это только сон.

В том, что беременна она лишь во сне, Орелик не сомневалась ни на миг. Но, проснувшись, тут же боязливо сунула руки под одеяло, ощупывая живот. И обомлела. Конечно, она не на девятом месяце, но…

Пару недель Русана упрямо не соглашалась с собственными ощущениями. Хотя всё совпадало: лёгкая тошнота, сонливость, постоянная тяжесть внутри. И фрукты в вазе то и дело норовили прикинуться сочными желтокорыми лимонами. Она жаждала подтверждения и объяснения.

В явь Джуга не заглядывал, зато орайре навещали исправно. «Какая разница, спрашивать ртаари напрямую, или через орайре?» Что ж, Русана спросила через орайре.

Хефиз вопрос не смутил, не поставил в тупик. Арт дёрнула головой, как будто речь шла о само собой разумеющихся вещах: «Да, Русит вынашивает потомство. Да, это семя Дади проросло в ней. Д’айри в ночь Кхи-шош’э не осталось пустым. Да, Русит была на празднестве, все орайре там были. Харрар — период стерильности для кхиров, но у народа людей всё иначе, ведь верно?» Замечать что-либо странное во всём этом девчонка категорически не желала. Значит, искать объяснения оставалось лишь у одного человека — отца ребёнка. И она отправилась в ц’Аэр.

* * *

Ночь Кхи-шош’э явно что-то значила и для Арояна, и для его белошёрстой подружки. Едва Русана спросила, Давид сразу же беспомощно заморгал, поглядывая на свою Тассит:

— Но ведь Русаны не было там! Правда?

Орелик тоже так считала, хоть о стопроцентной уверенности речь больше не шла. В небесном дворце реальность и фантазии так перемешаны…

— Та девушка-орайре, что была с нами… Мы не могли вспомнить её лицо, — неожиданно прошептала Тассит. — Это не орайре. Это…

Русана мгновенно всё поняла. Так же шёпотом закончила фразу:

— …Джуга. Она может стать кем угодно.

— При чем здесь… — возмутился было Ароян. И тут же получил исчерпывающее объяснение от подруги:

— Рта отдаёт семя ртаари. Арт получает семя от ртаари. Это закон нашего племени. Иначе родятся лишь ачи.

— Но у нас по-другому!

Давид жалобно посмотрел на Русану, искал поддержку. Кто бы её саму поддержал! После месяцев, проведённых в небесном дворце, Орелик готова была поверить во что угодно, если это касалось ртаари. Снятие стерильности, искусственное оплодотворение, — не самое страшное. Но плод развивался слишком быстро. Кого она носит в своей матке?

Осознать, что на тебе ставят непонятные опыты, было жутко. А ведь их ставили с той самой минуты, когда лассо, брошенное Зурси, захлестнулось на её щиколотках. Ароян вовсе не ошибся, фантазируя о коварных планах ртаари. Чёрт, да он не знал и десятой доли того, на что они способны!

* * *

На этот раз Джуга поджидала её в яви, а не во сне.

— Ты, и правда, сделала это? — время на приветствие Русана тратить не стала.

— Не бойся, в тебе зреют не монстры, обычные дети.

— Как я могу верить после всего, что было?!

— Я не врала, только позволяла обманываться. Ты ведь прекрасно знала, что влюбилась в иллюзию, в собственную фантазию.

— Верно, — Орелик криво усмехнулась. — Тогда скажи, для чего ты это сделала?

— Можешь считать это прощальным подарком.

— Прощальным? Мне пора уходить из дворца?

— Не исключено, что пора уходить мне.

У каждого острова, у каждого племени есть лишь одна Хранительница, — ртаари высшей ступени света. Мудрая и могущественная, способная вести свой народ сквозь лабиринт времени. Но как ни долог её век, он не бесконечен. Когда силы Хранительницы начинают убывать, на верхнюю ступень поднимается следующая ртаари. Сможет ли Претендентка принять бремя забот о племени? Кхиры называют этот ритуал-проверку Турниром. Это и есть турнир, бескомпромиссный, безжалостный спор, идущий в недоступных смертным глубинах снояви. И выходит из него лишь одна, вобрав в себя силу и знания обеих.

Пришло время очередного выбора для Кхарита. Джуга и Турха, два луча, фиолетовый и жёлтый, готовились слиться в один для блага Кхарита. Кто продолжит вести племя, а кто растворится? Для обеих это было не важно, важно — не ошибиться.

Почти две сотни лет назад Джуга приняла в себя луч предшественницы и дважды потом растворяла в себе Претенденток, ртаари, сумевших подняться на пятую ступень, готовых принять бремя Хранительницы, но ни в чём не превосходящих занявшую это место ранее. В этот раз Джуга готова была уступить, чувствуя силу Турха, наблюдая, как быстро впитывают знания дочери, выросшие в лоне золотой королевы. Однако что-то странное происходило в небесном дворце. Дуальное поле равносильных ртаари пульсировало, как будто кто-то пытался изменить баланс сил. Это было неправильно и непонятно, следовало избавиться от неопределённости. Провести турнир в ближайшее время.

Джуга закончила рассказ и улыбнулась, стараясь снять гнетущее впечатление от него. Ничего у неё не вышло. Русана нахмурилась:

— А что мне делать, если ты… уйдёшь?

— Если всё пройдёт, как положено, ни нашему племени, ни тебе никакая опасность не грозит. Не имеет значения, как будут звать Хранительницу: Кхарит-Джуга или Кхарит-Турха, — мы обе будем в ней. К следующему Лазоревому Дню ты родишь малышей и переберёшься к Давиду. Останетесь жить в ц’Аэре или вернётесь в Джасжарахо, как пожелаешь.

— У Давида теперь новая жена.

— Тебе же нравились тройные семьи? Тассит хорошая девушка, думаю, вы быстро подружитесь.

Орелик попробовала представить нарисованную перспективу. Что ж, такое решение могло оказаться вполне приемлемым… Вот только начала ртаари с отвратительного словечка «если».

Глава 25. Надвигается беда

— Тебе нужно проснуться.

Русана открыла глаза, облегчённо вздохнула. Сновидение, из которого вынырнула, было ужасным. Она видела Кхарит, в котором больше нет покоя и благоденствия. В разбросанных по острову тирчах пропадали охотники, мужчины уходили в лес и не возвращались. Такое бывало и раньше: несчастный случай, голодные шо-ачи, раненый хищник, обезумевший от боли. Но сейчас люди исчезали бесследно, не было ни растерзанных тел, ни крови, ни следов борьбы. Иногда находили оружие, будто брошенное за ненадобностью. Больше — ничего. Со-ртох терялись в догадках, не зная, нужно ли бить тревогу. Достаточно ли веская причина, чтобы беспокоить Хранительницу.

В тирчах не знали, где закончили путь жизни исчезнувшие. Русана — знала. Она бестелесно парила над Кхаритом, кидаясь к месту очередной беды, и видела их: мёртвых, брошенных неизвестной силой в ущелья или болота. Почему же неизвестной? В этом мире существует лишь одна сила, способная в секунду унести человека за десятки километров и так умертвить. Странные позы, изумлённые и восторженные лица, тела без малейших повреждений.

Эта сила называлась «ртаари». Ртаари высокой ступени. Но которая из них? Каждый раз Русана опаздывала, падала из поднебесья слишком поздно. Даже зная, куда следует лететь, останавливалась, будто наталкиваясь на непонятное сопротивление.

Затем она увидела и вовсе невообразимое. Вернее, сначала ощутила, — боль, тряхнувшая, словно электроразряд, так что померкло в глазах и тело стало слабее. Зрение, слух, осязание — все чувства отказались служить на какое-то время. А едва начала приходить в себя — новый удар, ещё сильнее, беспощаднее.

Теперь она не летела, ползла, медленно, словно пространство сгустилось, утратило проницаемость. Знала, что нужно вернуться, восстановить силы. И знала, что если вернётся, то наверняка опоздает.

Место, выбранное убийцей, было прекрасно, — глубокая впадина среди горных хребтов, остаток давно уснувшего вулкана. Здесь круглый год били из-под камней горячие фонтаны гейзеров, и всегда было лето. Оазис, недоступный тем, кто ходит лишь по земле. Сверкающие свежей зеленью поляны, светлые рощи, опутывающие зубцы древних скал лианы, тёплые прозрачные озера, ручьи, скрытые в дымке пара. Его клубы, поднимаясь, смешивались с дымом костра, меняли цвет. И запах. Смрад сгоревшей плоти. Он помог найти место трагедии. Девушки лежали рядом с костром, в ручье. Их не просто убили — изуродовали, распоров от подбородка до промежности, вырвав внутренности. Айрих умерла раньше, а вода, заполнившая Хефиз, была ещё розовой.

Русана бросилась к ней. Не спасти — она понимала, что это невозможно, — перехватить гаснущую искорку разума, увидеть, кто сделал это. Опять не успела, только костёр отразился в пустых погасших глазах. Хорошо, что это лишь сон…

— Нет, не сон. Я видела это наяву. Гораздо ярче и страшнее.

Джуга сидела рядом на кушетке осунувшаяся, посеревшая. Фраза была излишня, Орелик и по виду ртаари догадалась, что кошмар — не фантазия. Прошептала, отказываясь смириться с этим:

— Но там же были… Айрих и Хефиз?

— Да. Не знаю, как их выманили в ту долину. И уже не узнаю.

— И ты допустила такое?! Ты же Хранительница!

— Наши с Турха силы сравнялись. Но страшно не это: она мне больше не доверяет, между нами барьер. Он разрывает Кхарит на части, будущее моего племени затягивает сумрак. Две Хранительницы — всё равно, что ни одной. Не только Турха закрылась от меня, — все ртаари, вышедшие из её лона: Дарса, Расша, Хайса. Со мной остались лишь Гзура и Рисха. Надолго ли? Хайса — смотрительницы небесного дворца, чце-ригхтоэ’ох — продолжение её мыслей и чувств. Мы начинаем ощущать здесь себя чужими.

Русана закусила губу. Мир волшебного сна, к которому она успела привыкнуть, оборачивался кошмаром.

— Ты говорила, Турха мудрая, нет разницы, как завершится Турнир…

— Да, все признаки указывают на то, что за смертями стоит Турха, солнечная ртаари, желающая стать Хранительницей, готовая ради этого сделать больше, чем дозволено. Так было однажды, очень давно… И, значит, может повториться. Я обязана в это поверить. Но я не верю! Стена, разделившая Кхарит, лишила меня возможности заглядывать в будущее, но не мешает видеть прошлое и размышлять. Помнишь день, когда ты встретила лже-Антона? Турха могла воссоздать его в точности таким, каким ты его знала. Он был бы более настоящим, чем при жизни. Зачем поступать так — другой вопрос, но Турха могла вести игру с тобой бесконечно. Тот же, кто приходил к тебе, не смог удерживать иллюзию долго. Отступил, как только ты разоблачила фальшивку…

— Антон погиб, я знала, — попыталась возразить Русана. — Обман не мог длиться долго. Это кто-то хотел поссорить нас. Я ведь решила, что это твои фокусы…

Джуга покачала головой.

— Нет. Поссорить нас так примитивно никто из ртаари не стал бы и пытаться. Того, кто это сделал, интересовало другое. Ваш поцелуй — тот же танец охроэса. Ртаари понял, что для меня ты не орайре и утратил к тебе интерес. Он ударил по Айрих и Хефиз. Кому-то очень нужно, чтобы победительницей Турнира стала Турха.

— Разве ей самой это не нужно?

— Не такой ценой. Кто-то третий старается для неё. Дарса? Хайса? Расша? Я думаю, это огненная ртаари. Отблеск костра, который мы видели в мёртвых глазах Хефиз, мог быть её тенью. Мне очень хотелось бы, чтобы это оказалась она! Две младшие были зачаты мной, если больны они — значит, это моя ошибка. Тогда Кхарит обречён.

Русана понимала далеко не всё из услышанного. Ртаари не столько рассказывала, сколько размышляла вслух. Стараясь уловить логику заговора, Орелик спросила:

— Что выиграет Дарса в результате этого?

— Она всё проиграет. Склонность ценить свою жизнь выше чужой — слишком опасная болезнь. Новая Хранительница вычистит эту мутацию, уничтожит ртаари, в которой она проявилась, и всех её потомков, — чтобы сохранить дерево, надо удалить поражённую ветвь. Однако еслимутировавшая ветвь станет стволом, — Хранительницей станет та, кто носит в себе болезнь, — мутация закрепится, превратится в норму. Племя Кхарита изменит путь жизни.

На какое-то время Джуга замолчала. Затем взглянула на Русану и, будто вспомнив о её существовании, продолжила рассказ-размышление.

Ни одна из дочерей Турха не готова к Турниру. Им нужны десятилетия, чтобы усвоить недостающие знания и накопить необходимую силу… если идти торной дорогой. Но существуют и другие пути, рискованные, обходные. Например, силу можно отобрать у кхиров вместе с жизнью. Если забыть, что ртаари существуют для кхиров, а не наоборот, это сделать легко.

Не случайно орайре бывают лишь арт. Д’арше рта не хуже, оно иное. Вспыхивая почти мгновенно, оно очень быстро дарит силу, но управлять ею, брать и расходовать каплями, растягивая на долгие годы, невозможно. Также быстро как вспышка, наступает откат, деградация. Спектр погибших мужчин Джуга не знала, не вела в танце ни одного из них. И это самозваная Претендентка тоже предусмотрела.

Два Турнира одновременно — такого Шакх прежде не знал, к чему это может привести, неизвестно. Поэтому Хранительницы других островов не будут вмешиваться, подождут результата. А затем условия изменятся, победившая Претендентка станет Хранительницей, равной среди равных.

В своей победе убийца уверенна. У Джуга осталась лишь одна орайре, самая слабая, —Тиркит. Даже если Хранительница победит в Турнире, восстановить затраченные на слияние силы она не успеет. А спектр поглощённой солнечной ртаари слишком далёк, нужно время, чтобы видоизменить её энергию. Вторая Претендентка такого времени не даст.

Если же победит Турха, ей тоже понадобится время, чтобы впитать знания предшественницы. До тех пор, пока этого не произойдёт, она не сможет поверить, что её первое и любимое дитя безнадёжно больно, будет бессознательно щадить соперницу во втором Турнире. И проиграет.

Джуга замолчала. То, что она рассказывала, было настолько мрачным, что Орелик не могла это принять. Спросила, стараясь подавить нервную дрожь:

— И ты смирилась?

— Нет. Нельзя остановить рвущуюся к вершине утратившую разум ртаари. Но спасти Кхарит ещё можно. Ты сделаешь это.

— Я?! — растерялась Русана. — Но как?

Джуга неожиданно весело засмеялась, вскочила с кушетки.

— Объяснить словами сложно, да в яви и нет больше времени для бесед. Когда придёт срок, ты поймёшь, что делать, я позаботилась об этом. А пока тебе следует исчезнуть. Больная ртаари не понимает, для чего я тебя привела, и никогда не поймёт. Но она может убить тебя и твоих детей из предосторожности. Чце-ригхтоэ’ох больше не защита. Как только я уйду в Усыпальницу, ты станешь слишком уязвимой здесь.

— Куда же я убегу? Из небесного дворца весь Кхарит как на ладони.

Джуга покачала головой.

— Чтобы увидеть, нужно знать, куда смотреть. Ц’Аэр и все тирчи под непрестанным присмотром. Но Кхарит велик. Где искать глупых чужеземцев? И зачем? Вне роя их ждёт неминуемая и быстрая смерть. — Она хитро подмигнула. — Но мы-то с тобой знаем, что это не так!

Орелик вдруг поняла, что они не сидят на кушетке, а стоят перед пульсирующей завесой тумана. Она должна уйти немедленно?! Но у неё столько вопросов осталось, она так ничего и не сумела спросить! В том числе о главном…

Русана боязливо провела рукой по животу. Но ртаари решительно подтолкнула её в марево:

— Я найду подходящее убежище.

— Так мы ещё увидимся? — единственное, что Русана успела спросить.

«Во сне. Я приду, сегодня же!»

Слова продолжали звучать в голове, а перед глазами уже был дом-резиденция Джасжарахо в ц’Аэре и Давид с подружкой, растерянные, испуганные, на пороге. Их вытащили из постели среди ночи, рассказав перед этим прямо во сне, что предстоит сделать,. Но растолковали хорошо: оружие, снаряжение, одежда, запас продовольствия были приготовлены, упакованы, в путь можно отправляться немедленно. Даже Ароян дополнительных объяснений не требует, случай совершенно небывалый.

Орелик улыбнулась:

— Что Дад, пора подумать, как нам спасти наших детей? Ну и этот мир заодно.

* * *

Они шли по южной дороге остаток ночи и всё утром. Заговаривать о привале Давид не отваживался, хоть и видел, что каждая следующая сотня шагов даётся Тассит тяжелее, чем предыдущая. Орелик спешила отойти подальше от ц’Аэра, основания для этого были весомые. Поэтому они шли, пока Русана сама не остановилась. Постояла, будто прислушиваясь, затем обернулась к спутникам. Прошептала, радостно и испуганно одновременно:

— Оно… Они… шевельнулись во мне.

Давид неуверенно улыбнулся. У Тассит и вовсе глаза округлились от такого известия. Беременность арт протекала иначе, и яйца в материнской утробе вели себя куда спокойнее. Кажется, девушка лишь теперь начала осознавать, свидетелем и участницей какого таинства ей суждено стать.

Привал сделали здесь же, под растущими у дороги невысокими деревцами. Русана уснула, едва опустила голову на подстилку. А проснувшись, повела спутников прямиком через долину, забирая всё сильнее к востоку.

Их жизнь сделала очередной кульбит. «Спасать мир…» Пока что они убегали от этого мира. Не удивительно, — что они могли противопоставить королевам Кхарита кроме охотничьего лука, копья и ножей? Оставалось прятаться в чащу, подобно диким зверям.

Впрочем, в первые дни звери на глаза не попадались. Только когда путники зашли далеко в глубь леса, его обитатели стали напоминать о себе. Замелькали в кронах, засвистели, затрещали летяги. Ночами кто-то пищал у комлей деревьев, кто-то пыхтел и шуршал в траве, кто-то ходил, достаточно грузный, чтобы хрустеть ветвями подлеска. Спать стали по очереди.

Цели они достигли на седьмой день. Грядой невысоких холмов начиналось предгорье. Густо поросшие лесом, испещрённые лабиринтом лощин и оврагов склоны. На дне одной из лощин нашлась просторная сухая пещера с узким входом, больше смахивающая на нору. Пролезть в неё можно было лишь на четвереньках, зато и перекрыть вход плоскими каменными плитами — отслоениями выходящей на поверхность древней скальной стены — труда не составляло. Тут же звенел бьющий из расщелины родник. На склонах в изобилии рос кустарник, покрытый мелкими твёрдыми орешками. «Съедобные и вкусные», — с удовольствием сообщила Тассит, когда начали изучать окрестности. «Съедобными и вкусными» были названы и крупные клубни на корнях невзрачной травы, найденной на дне оврагов, и молодые побеги дикой разновидности хефы, и даже листья некоторых деревьев. Насчёт «вкусно» Ароян мог бы поспорить, но не хотел. А «съедобно»… Что ж, вкупе с оссу почти любая органика становится съедобной. Но обеспечит ли она необходимые калории будущей маме?

То, что с калориями проблем тоже не предвидится, Давид убедился спустя три дня. Молодой, но вполне крупный и упитанный свиносурок забрёл к ним в лощину средь бела дня. Увидев клыкастую морду в двух десятках шагов, Тассит взвизгнула, Ароян шарахнулся к входу в пещеру то ли за луком, то ли за копьём, — сам не успел решить. Опоздал в любом случае. Русана будто знала о предстоящем визите, лук мгновенно оказался у неё в руках. И когда поросёнок, жалобно заверещав, развернулся, стрела вошла ему точно под левую лопатку.

Так получилось, что большинство забот о выживании взяли на себя женщины. Русана занималась охотой весь первый месяц их лесной жизни, позволяя Давиду быть подручным. Уступила лук, только когда растущий живот заставил отказаться от скитаний по окрестным лесам. Тассит рвала, выкапывала, собирала и стаскивала в пещеру всё «съедобное и вкусное», что сумела найти. Свежевала приносимые охотниками тушки, разделывала, распускала мясо на тонкие длинные полоски, сушила их у костра, — готовила впрок. И конечно же не забывала забраживать орче, за пару недель провонявший насквозь их пещеру. Давид успел свыкнуться с этим запахом. Русана кривилась, морщилась, но терпела.

Остаток бисара и весь купар прошли в заботах о пропитании. Зато, когда с юго-запада подули первые ветры, затягивая небо толстым серым одеялом, они могли не бояться голода в дни затяжных ливней.

* * *

Джуга обещание выполнила, пришла в первый же сон. Показала лощину в нескольких днях пути и сухую удобную нору, скрытую в её склоне. Показала орешники, богатые дичью места. Даже глупого и любопытного свиносурка, сунувшегося в лощину, показала. Но в чём состоял её план по спасению Кхарита, Русана так и не поняла, а спросить почему-то не вышло. Во сне она была слушателем и наблюдателем, усваивающим правила выживания вне роя. Единственная зацепка — старая рукопись, зачем-то лежащая в сумке Арояна. Хранительница назвала её чтением «увлекательным и полезным».

Сага о Тайриш в самом деле оказалась книгой необычной. Первую половину текста Орелик пролистала, удовлетворившись кратким пересказом друзей. Но с того места, где впервые прозвучало слово «турнир», начала читать внимательно. Язык кхиров она знала теперь лучше Арояна, — спасибо Сахра. В подсказках Тассит Русана почти не нуждалась, но одна голова хорошо, а три — лучше. Поэтому читали все вместе, стараясь не упустить что-нибудь важное.

История больше не казалась легендой. Скорее, это беллетризованная хроника, очень уж походили кровавые события в древнем с’Орфе на те, свидетелями которых они сами оказались. Хотя имелись и отличия. До «высасывания жизни» тогда дело не дошло, о таком святотатстве Ирра не помышляла. Она ведь была настоящей Претенденткой, лишь чересчур сильно хотела стать Хранительницей и переступила черту, которую не следовало переступать, ту самую: «ртаари существуют для кхиров, а не наоборот». Когда исполнительницу двойного убийства изобличили, Ирра отреклась от неё, сумела доказать, что не придавала значения фантазиям орайре, не предполагала, что та осуществляет их в яви, а не во снах. Ей поверили, а Тайриш изгнали, выбросили из дворца в дальние мрачные ущелья. Мучительной смерти ей никто не желал, тхе-шу должен остановить спасительный гур. В этом и была хитрость Претендентки, её тайна, обман. Тайриш так любила Ирра, что осталась жить, сумев преодолеть стыд и раскаяние. Ведь ртаари просила не умирать, хранить арше!

Автор на трёх страницах описывал телесные и душевные муки девушки, пытающейся выжить в диких пещерах без пищи, почти без воды. Ирра пришла к ней накануне Турнира. И Тайриш любила её, стараясь отдать всю себя полностью, без остатка. В последний раз. То была сладкая смерть — лучше, чем тхе-гур. Раствориться в любимой, сделать её сильнее.

На этом история заканчивалась, далее шёл эпилог на полстранички. Собственно, он и был самой информативной частью повествования. Если бы Русана знала это заранее, прочла бы только его.

Энергия д’арше, подаренная Тайриш, была так сильна, что Ирра без труда победила в Турнире, стала Хранительницей. Вобрала в себя всю силу и мудрость предшественниц… и ужаснулась своему поступку. Она обманула сестёр-ртаари, обманула свой народ, а самое страшное — обманула ту, которая любила её больше жизни, больше чести и совести, превратила арше в инструмент. Ради чего? Ради блага племени или своего собственного?

Мудрость и сила должны идти рука об руку, если баланс нарушить, случится беда. Сила без мудрости — гибель. Мудрость без силы — гибель.

Тоска заполнила сердце Ирра, когда она осознала, что не готова нести бремя Хранительницы. Пришёл Лазоревый День, но волшебный танец не получился. Потускнел небесно-золотой дворец, разъедаемый обманом и предательством. Не могли ртаари вдохнуть искру жизни, потому что каждый новорождённый кхир нёс бы ошибку Хранительницы. Отчаяние правило островом в тот год, во всехтирчах был траур. Ничего не принесли с собой Избранные, не будет продолжения рода. Ирра хотела сбросить с себя непосильный груз, но ни одна из сестёр не готова была принять его. И зазвучали в небесном дворце голоса Хранительниц иных островов. К берегу причалили большие лодки с иными арт и рта. С иной Претенденткой.

Турнира не последовало. Все ртаари покорно отдали свой свет, уйдя в сноявь Усыпальницы. Стон и плач звучал над островом. Со-ртох и немало других арт и рта не смогли продолжить тхе-шу, чувствуя, как гаснет небесный дворец. Часто гур вонзался в мягкую плоть, и много тел горело на погребальных кострах. А затем небесный дворец засиял вновь. Но обитали в нём уже иные ртаари. И кхиры, сумевшие принять их, были теперь иным, новым племенем. И сам с’Орф именовался иначе: ц’Аэр…

Арояна потряслаконцовка. Не думал, что победа Ирра и станет самой страшной расплатой за предательство? Русана тоже ожидала чего-то другого. Чего именно? Гражданской войны, интервенции, какой-то иной глупости? Хотя, интервенция всё же была. Непохожая на то, что привыкли видеть за этим словом люди, но, тем не менее, интервенция. Здесь «полководцы» не бросали народ под пушки, превращая дискуссию в кровавую скотобойню, предпочитали лично решать споры. И если для кого-то поражение кумира оказывалось трагедией, «несовместимой с жизнью», — это, как говорится, личная проблема. «Ртаари существуют для кхиров, а не наоборот».

Однако к пониманию замысла Джуга рукопись не приблизила Русану ни на шаг. Хранительница не сомневалась, что проиграет Турнир. Передаст таинственной второй Претендентке знания, которые ту погубят, а с ней и весь Кхарит. Снова, как в книге, «зазвучат в небесном дворце голоса Хранительниц иных островов…» А значит, всем ртаари небесного дворца — каюк. Даже Сахра… Девчонку Русане было жалко.

Грозит ли опасность самой Орелик от такой смены власти? Кем она будет в глазах новых хозяек острова? Членом племени или непонятным и опасным чужаком? Что ждёт их с Давидом, вздумай они вернуться в Джасжарахо? Русана предчувствовала — ничего хорошего. Она отлично помнила первую встречу с кхирами.

Но и в лесу вечно отсиживаться не получится. Джуга затеяла всё это не за тем, чтобы спасти инопланетных пришельцев. Дорого ли стоит их жизнь в этом мире «победившей целесообразности»? Нет, ртаари рассчитывала с её помощью сохранить Кхарит. Но как?! Предотвратить интервенцию? Остановить чужую Претендентку? Орелик не понимала, как её вмешательство способно повлиять на уже предопределённый исход событий.

Да и не собиралась она пока вмешиваться. Ей предстояло кое-что гораздо более насущное — родить детей.

Как любая женщина, хоть раз планировавшая обзавестись постоянной семьёй, Русана представляла себе этот процесс. Теоретически. Но одно дело рожать на Европе, где-нибудь в санатории или дома под руководством профессионального акушера, и совсем иное — здесь! В тёмной норе, провонявшейся орче, где лучший акушер — она сама. Тассит вообще не понимает, что означает слово «живородящие», а Давид хоть и знает, но уверен, что за миллион лет женщины сумели довести процесс до автоматизма. Наивный.

Глава 26. Время ощущать, время действовать

Дождь хлынул внезапно, как и год назад. Стена воды отгородила их пещеру, не выпуская наружу. Выскочить хоть на несколько секунд означало промокнуть до нитки. Поэтому не выскакивали. Пищи достаточно, даже орче Тассит умудрялась подогревать на углях тлеющего у входа костерка. Вода же текла сейчас прямо с неба. Некоторые неудобства причиняло иное — старого знакомца, горшок с крышкой, тоже приходилось использовать прямо здесь, а потом выплёскивать содержимое наружу. Но и в этом нашлась своя польза. Отправление естественных надобностей «в кругу семьи» окончательно сроднило их, даже Давид сумел преодолеть дурацкую застенчивость. И однажды вечером, засыпая, Русана услышала тихое сопение и урчание рядом. Улыбнулась понимающе: звуки любви.

А утром Тассит осторожно высунула голову из пещеры и торжественно возвестила:

— Сегодняшний день — Лазоревый!

Будто ответом на её слова сильная тягучая боль ударила Русану в низ живота. Насквозь, до самого позвоночника. Отпустила. Снова ударила. Должно быть, и на лице это отразилось — открыв глаза, Орелик увидела, как испуганно и вопросительно смотрят на неё супруги. Медленно поглаживая живот, стараясь дышать ровнее, сообщила:

— У меня тоже новость. Сегодня нас здесь станет пятеро.

И так большие глаза Тассит ещё сильнее округлились от восторга.

— Русит, тебе нужно как-то помочь?

Убедившись, что первые схватки закончились, Орелик села, распорядилась:

— Для начала помоги мне раздеться. И запоминай всё, что буду рассказывать. От мужчины в этом деле мало толку, а за себя я не уверенна, что смогу руководить процессом до конца. — Повернулась к Арояну: — Дад, ты набери воды и нагрей. Побольше!

Всё оказалось не так страшно, как она представляла. Возможно, повезло или потому, что Русана старалась сосредоточиться не на собственной боли, а на маленьких существах, готовящихся начать самостоятельную жизнь в этом огромном мире. А может, Джуга что-то сделала с её телом, усовершенствовала, — как знать? Главное, она справилась. Без санаториев, без техники и фармации, без профессионалов. Тассит оказалась акушеркой хоть и неопытной, но очень старательной. Главное — не испугалась. Лишь в самый ответственный момент ойкнула изумлённо:

— Он выходит без яйца!

Наверняка, до последней минуты не верила, что дети могут рождаться живьём. Русана просипела сквозь зубы:

— Головку придерживай… И сдвигай, как я показывала…

Девушка послушно склонилась, что-то делая между её разведённых ног, приговаривая:

— Какой большой а. Движется, движется… Животик… Ножки…

— Пуповину перерезать не забудь, — Русана махнула рукой на костёр, где ждал прокалённый нож.

Проверить она не могла, но надеялась, что девчонка всё делает правильно. И когда младенчик смешно хрюкнул и заплакал, облегчённо вздохнула, — живой… Её ребёнок, её частичка. Её… сын? Дочь?

— Кто? Девочка или мальчик?

Тассит удивлённо-растерянно осмотрела младенчика. Призналась:

— Я не знаю.

Русана постаралась объяснить:

— Есть кхасс между ногами? Как у Дади, только маленький?

— Нет.

— Девочка…

И тут же внизу вновь начало распирать. Братишка торопился наружу, не давая маме времени отдохнуть.

— Тассит, быстрее… Второй…

Второй оказался мальчиком, Джуга не ошиблась. Ещё бы, сама принимала весьма значимое, хоть и не совсем понятное участие в зачатии. Чувствуя, что сил не осталось, Русана позволила себе погрузиться в накатывающее забытьё.

Она не помнила, шёл ли дождь, когда дети появлялись на свет, но когда проснулась, лило как из ведра. Первая мысль — где они?! Тут же успокоилась: Тассит сидела рядом, бережно прижимая смешно причмокивающего малыша к налитой молоком груди. Мгновенная зависть скользнула холодным червяком. Тут же отступила. Так даже лучше, что сама она не способна кормить грудью. Так лучше…

Тассит заметила, что Орелик проснулась, спросила смущённо:

— Ты разрешишь мне кормить малышей?

Русана улыбнулась в ответ.

— Ты уверена, что я должна давать разрешение, а не просить тебя об этом?

Она повернула голову, в поисках второго. Он тихо посапывал на коленях немного ошеломлённого Давида. Папаша, кажется, и шевельнуться боялся.

— Дад, как ты назовёшь сына?

Ароян растерялся.

— Я должен дать имя? Тогда… пусть будет Александр. Так звали… зовут моего отца.

Русана хмыкнула.

— Боюсь, кхирам такое словечко ни за что не выговорить, даже в два захода. Хотя, если сокращённо… Саша, Саши. — Она повернула голову к девушке: — Тассит, Саши — подходящее имя для рта?

— Да.

— Значит, так и будет. А дочь мы назовём…

Она задумалась. Как бы Джуга назвал ребёнка? Он ведь имел на это право не меньшее, чем Давид. Странно осознавать, непривычно — у её детей два отца. Не в каком-то там переносном смысле, а в самом прямом, биологическом и генетическом. Но пока это тайна, известная лишь ей и Джуга. Скоро о ней узнает ещё один… одна. Та, кто согласится нести бремя Хранительницы Кхарита, вопреки воле всего остального Шакха. Хранительницы её детей. Самых ценных детей, родившихся в этом мире за последние шестьдесят тысяч лет.

Но имя, тем не менее, придумать следовало. Вспомнился мокрый весенний пляж, тот день, когда ртаари впервые предстал перед ней в человеческо-мужском обличье. Цветок в большой сильной ладони.

— Дочь мы назовём Ирис.

— Ирис, — восхищённо повторила Тассит. — Какое красивое имя. Она и сама вырастет красивой. Похожей на тебя.

— Такой же рыжей? — засмеялась Русана. — Может быть.

То, что случилось вчера — или сегодня? Она так и не спросила, долго ли спала, — сделало её другой. Одновременно с детьми, с осознанием себя мамой, родилось ощущение. Джуга говорил: «поймёшь, когда придёт срок». Срок пришёл, и она поняла.

Ни черта не поняла! Нужно родиться кхиром, чтобы понять. У людей нет ни слов, ни образов для этого. Поймут эти маленькие розовые комочки, её продолжение, — позже, когда вырастут. Она же идёт дорогой предчувствий и предвидений. Раньше не смогла бы, но теперь стало иначе. Отныне её жизнь сосредоточена не только в ней самой.

* * *

Русане казалось, что дети растут слишком быстро, впрямь не по дням, а по часам. Наверное, это игра воображения. Ароян, например, ничего не замечал. Говорил, что они всё такие же маленькие, только и делают, что спят да едят. Чего же он ожидал от крохотуль, которым по местному времени едва месяц исполнился? Пусть радуется, что не плачут и не орут. Саши только громко «угукал» проголодавшись или соскучившись по Тассит, которую наверняка считал мамой. Ирис вообще предпочитала помалкивать. Таращилась на всех большими голубоватыми глазёнками с вытянутыми, как у кошки, зрачками. Вернее, как у кхира.

Каждый раз, встретив этот взгляд, Ароян растеряно оглядывался на Русану. Ждал объяснений, а спросить не решался? И что она могла объяснить? Она не генетик, представления не имеет, мыслимо ли вообще с точки зрения земной науки то, что произошло с ними. И продолжает происходить…

Роды потребовали много энергии, но сейчас тело Орелик восстанавливалось, возвращало потраченные силы. Она подозревала, что становится сильнее прежнего, выносливее, крепче, — Джуга и об этом позаботилась. Ей постоянно хотелось есть и двигаться. Она и ела, пугая Давида шутками, что запасы иссякнут раньше, чем планировалось. И двигалась, использовала любой промежуток между дождями для того, чтобы выбраться из норы и тренировать, накачивать мускулы. Она должна быть готова!

Дзюдар подошёл к концу. Где-то в ц’Аэре закончился Кхи-охроэс. Бесславно закончился, и ошеломлённые, раздавленные бедой Избранные расползлись по тирчам, разнесли весть о трагедии, обрушившейся на Кхарит. Хранительницы Шакха не станут медлить, поспешат выжечь гибельную мутацию. Они будут действовать жёстко и беспощадно, отсекая поражённую ветвь, хоть большенство плодов, зреющих на ней, оставалось здоровыми. Их можно понять, целое важнее части, выживание вида превыше всего. А гуманность — миф, выдуманный цивилизацией индивидуалистов.

Всё правильно. Если бы не маленький привой, начавший приживаться на поражённой болезнью ветви. Привой, созданный Джуга для чего-то, о чём пока не знал никто, кроме создательницы. Но для Русаны это были не абстрактные существа, результат непонятного эксперимента. Её дети! Ради них Хранительниц нужно остановить во что бы то ни стало. Как? Русана не знала, доверяя ощущениям, определяющим теперь её поступки. И уж тем более она не могла объяснить этого Давиду.

Поэтому и не стала ничего объяснять. До самого последнего дня её крошечное племя оставалось в неведении. А затем настал день, когда она поняла, что пора, что откладывать дольше не следует. Коротко обрезала ножом успевшие лечь на плечи волосы, надела мужскую тунику, перевязь с мечом, бросила в сумку походную подстилку, несколько горстей орехов, жгут сухого мяса.

Тассит смотрела за этими приготовлениями молча. Давид спросил:

— Мы куда-то уходим?

— Я ухожу. Не век же прятаться в этой норе.

— Так ты на разведку? — Ароян выскочил вслед за ней наружу. — Тебе нельзя. Это рискованно, а у тебя дети. Я пойду в ц’Аэр и узнаю, что там делается.

Улыбнувшись, Русана отрицательно покачала головой:

— Дад, милый, ты ничего не понял. Это у вас с Тассит дети. Она кормит их с первого дня, для них она мама, «со». Она будет заботиться о них, растить. А ты — оберегать и защищать.

Говорила, а у самой колючий комок стоял в горле. Всё правильно, поэтому одёргивала себя постоянно, старалась не взять лишний раз родные комочки на руки, прижать к груди. Понимала, что потом труднее будет уйти.

— Это ваш с Тассит путь. Справитесь?

Ароян хотел было снова возразить. Передумал, кивнул:

— Мы всё сделаем, за детей не волнуйся.

— Вот и отлично. Прощай!

Быстро чмокнула его в губы, отвернулась, торопливо зашагала к выходу из лощины.

— Что значит «прощай»? Ты разве не вернёшься? — опомнившись, закричал в спину Давид.

— Вряд ли получится, у меня много дел накопилось. А вы переждите здесь до лета и ступайте в Джасжарахо. К тому времени всё наладится.

Она была уже далеко, когда Давид опять закричал сзади и шумно зашлёпал по влажной траве:

— Подожди! Да постой же!

Русана нехотя обернулась, дожидаясь.

— Руся, но мы же с тобой ещё увидимся?

Взгляд Давида буквально молил: «Подтверди!» — но обманывать не хотелось. Не было уверенности, что переживёт ближайший месяц. Поэтому лишь плечами пожала в ответ.

— Но ты же не можешь так запросто уйти — навсегда?!

— Почему же, могу. Дад, не переживай, я знаю, что делаю. И кроме меня это сделать никто не сможет. Как говорят кхиры? «Это мой тхе-шу».

Ароян вздохнул, опустил глаза.

— Руся, тогда… Я хочу сказать, что ты…

— Знаю, знаю! Что я была отличным товарищем и так далее. Всё, на этом закончим, договорились? Поверь, мне нелегко оставить своих детей и уйти.

Она взглянула ещё раз в сторону пещеры, взмахнула рукой, прощаясь с выбравшейся наружу Тассит. И ушла. Больше её никто не пытался задержать. Русана шла, продолжая улыбаться. Но это была гримаса, прилипшая к лицу. Поверх неё из глаз катились слёзы.

* * *

К вечеру третьего дня Орелик выбралась на юго-восточную дорогу. Долго стояла, глядя на серую каменную ленту, убегающую в обе стороны. Если повернуть направо, то через четыре дня она будет в ц’Аэре, в самом центре событий. Вновь увидит небесный дворец и…

И что? Чце-ригхтоэ’ох теперь не её дом. В каком-то смысле это цитадель неприятеля, которую придётся «брать штурмом». Что ждёт её там? Она даже не знает, чем закончился Турнир, кто из ртаари бросил вызов установленному порядку. И не будет знать, пока не встретит кого-то из смотрителей. Кхиры из чужих тирчей, дополнительные трудности в общении. Да и позволят ли ей дойти до ц’Аэра? Ступив в долину, она неминуемо себя выкажет.

Путь налево был гораздо длиннее, трудней и опасней. Но он вёл в Джасжарахо, к тем, кто успел стать её друзьями, её сёстрами и братьями. Оказавшись там, она поймёт, что изменилось в Кхарите, как далеко зашёл распад его организма. А шагнуть в небесный дворец из Джасжарахо не труднее, чем из ц’Аэра. Более длинный путь иногда скорее приводит к цели. Русана повернула налево.

Второй раз она шла по этой дороге, теперь в одиночку. Спать в тёмное время суток не рисковала — дневные хищники предпочитали не связываться с хозяевами планеты, но ночная кровососущая мелочь была слишком тупа. Зато днём Орелик позволяла себе несколько часов сна в развилке ветвей. Привязывалась к стволу, чтобы не свалиться ненароком, и засыпала. Это тоже мера предосторожности — против хищников двуногих.

Впрочем, ни шо-ачи, ни кто другой на её пути не встал. Наверное, слишком странно выглядел со стороны этот неправильный, высокий, голокожий рта. На девятый день Русана благополучно вышла к знакомому тирчу. Последние километры топать дорогой стало опасно, потому женщина свернула в лес. Пробираться сквозь заросли было не в пример тяжелее, но предосторожность была вознаграждена: среди травы и палой листвы журчал ручеёк. Едва Русана услышала звук, увидела блики, сразу же пересохло во рту. Не мешкая опустилась на колени, зачерпнула воды. В ладони помещался только глоток, поэтому она растянулась на животе. Напилась вволю и на смену жажде пришёл голод. Сумка давно опустела, а весенний лес ещё не готов прокормить путешественницу. Не страшно, через полчаса она будет в Джасжарахо, и там уж сможет наесться досыта. Пусть даже и орче…

Среди деревьев раздался чуть заметный треск. Сухая веточка отвалилась? Или переломилась под чьей-то ногой? Орелик мгновенно подобралась, готовясь вскочить… сразу же расслабилась. К ручейку шли охотники: Зурси с четвёркой ачи. Русана села, позволяя увидеть себя.

Встреча ошеломила рта не меньше, чем в самый первый раз, на южном острове. Замер, присел на полусогнутых, положил руку на рукоять меча. Затем решил, что этого мало, выхватил оружие и медленно пошёл к ней, выставив вперёд острие. Ачи сыпанули в стороны с явным намерением обойти со спины. Это было забавно — наблюдать за охотой. Если бы объектом её не была она сама.

Русана на всякий случай помахала рукой, окликнула:

— Привет, Зурси! Это я, Русит.

— Русит? Как ты можешь быть живой? Ты разве не ушла с Джуга? Тхе-шу ртаари и её орайре неразрывен.

Значит, Турнир состоялся, и Джуга больше нет… Мысль отвлекла на секунду, и Орелик не заметила, как охотник оказался рядом, в пяти шагах. И продолжал приближаться, по-прежнему направляя меч ей в грудь. Русана поспешно вскочила.

— Да, верно. Но…

— Почему ты жива, Русит? Это неправильно, стыдно. Ты позоришь себя, позоришь наш тирч. Если тебе страшно, я сделаю это для тебя. Закрой глаза и не думай о боли.

Русана еле успела выхватить меч и парировать удар. Рта был фехтовальщиком опытным и умелым, но она сильнее, выше и проворнее. Теперь — намного проворнее. Отбивать выпады, уклоняться, оказалось не сложно, выглядело почти игрой. Но игра затягивалась.

— Зурси! Прекрати!

Бзимм!

— Я не хочу с тобой драться!

Сссах!

Кажется, он не слышал её слов. Желал одного: избавить подругу от агонии, в которую превращается жизнь орайре после ухода ртаари. Он действовал так, как действовали его предки многие тысячи лет. Увещевания и аргументы тут бесполезны.

Орелик могла закончить поединок — Зурси открывался на доли секунды, этого было достаточно. Однако в планы Русаны не входило тяжело ранить охотника или, тем более, убить. А обезоружить не удавалось. Да и помогло бы? Ачи с копьями наперевес следили за каждым её движеньем, сбежать не позволят. И некуда ей бежать от кхиров. Она ведь шла к ним, стало быть, обязана принять их законы.

Пришлось рискнуть. Они «танцевали» на берегу ручья минут десять, и Зурси начал уставать. Рука его держала меч уже не так цепко. Изловчившись, Орелик сильно ударила по лезвию у самой рукоятки, снизу вверх. Сообразила, что подошла слишком быстро, что нарвалась-таки. Чужое лезвие прорвало тунику слева на рёбрах, разрез сразу же начал багроветь, намокая кровью. Но меч Зурси уже отлетел в сторону, и сам он, не удержавшись на ногах, опрокинулся. Не дожидаясь, когда наконечники копий упрутся в спину, Русана рухнула на колени, направила лезвие собственного меча себе под рёбра.

— Я не боюсь! Я сама справлюсь, видишь?! Но не здесь и не сейчас! Я должна это сделать в Джасжарахо. Перед со-ртох.

Зурси, мигом откатившийся к своему оружию, недоверчиво уставился на неё. Сел. Потом поднялся на ноги, потирая ушибленную руку. Подошёл, целя острием в лицо.

— Гур одинаков хоть здесь, хоть в тирче…

— С каких пор рта судят о целях ртаари? Я сделаю то, что велела мне Кхарит-Джуга.

— Джуга всё равно, она в Усыпальнице… — пробормотал охотник.

Некоторое время они так и стояли рядом: Русана на коленях, целя себе в солнечное сплетение, и Зурси над ней, готовый в любой миг воткнуть лезвие в глаз. Раньше Орелик подумала бы, что рта размышляет над её словами, теперь знала — слушает её ощущения. Пусть, обманывать его сотрясением воздуха она не собиралась.

— Я прошу помощи не в том, чтобы завершить тхе-шу, а чтобы завершить его достойно.

Зурси отступил. Произнёс, всё ещё неуверенно:

— Я провожу тебя в Джасжарахо, но меч отдай. В тирче я верну, чтобы ты могла сделать гур, как настоящий рта. Хоть ты и не рта.

Орелик разжала ладони, позволяя забрать оружие. Поднялась с колен.

— Я не рта, и меч мне больше не понадобится. Сохрани его… для моего сына.

* * *

Слух о её возвращении облетел Джасжарахо, словно искра. Что-то подобное было, когда их с Арояном впервые принесли, нанизанными на шесты как охотничью добычу. Такое же изумление на лицах, и со-ртох также спускалась навстречу по парадной лестнице.

Конечно, это была не Ишбит, — первая мать ушла, узнав, что Джуга больше нет. Преемницей стала та, кого Претендентка вела в танце последнего Кхи-охроэс, как и предполагал Жуби. Только была это не Турха, а Дарса! Почему так произошло, никто из кхиров не понимал, Первые Матери тирчей могли лишь догадываться. Джуга-Кхарит ушла, и вместе с ней ушла Турха. Хранительницей стала огненная ртаари. Что ж, это тхе-шу, его следует принять и идти по нему далее.

Спустя час Русана и со-ртох Ракиш сидели напротив друг друга в комнате на самом верху дома Джасжарахо, в маленькой башенке, поднимающейся над черепичными крышами. Комната была совершенно пуста: голый пол, голые стены. Когда-то они с Арояном считали, что со-ртох использует это помещение для медитаций. Оказалось, для разговоров с ртаари.

Раньше Русана была едва знакома с этой арт: неделя совместного паломничества в ц’Аэр, а до этого ядовитая рыбёшка, сунутая в клетку инопланетников, — больше они не пересекались. Поэтому сейчас старались понять, услышать друг друга. Внешне со-ртох мало походила на предшественницу: тёмношерстая, кареглазая, достаточно молодая. Она говорила медленно, тщательно выговаривая слова, и делала долгие паузы между фразами. Слушала. А Орелик слушала её.

Странный двойной Турнир остался позади, Дарса вернулась в небесный дворец Хранительницей, и постепенно жизнь в Кхарите начала возвращаться в привычное русло. Во всяком случае, так видели это кхиры. До со-ртох долетали отголоски странных бурь, продолжающих сотрясать чце-ригхтоэ’ох. Но Дарса не хотела беспокоить свой народ, и Первые Матери хранили молчание.

Русана опустила глаза на тхе-гур, лежащий на полу между их коленями, — протяни руку и возьми, даже наклоняться не нужно. Собственно, именно этого ждала от неё Ракиш. И все её соплеменники внизу. Не исключено, что острая бронзовая игла когда-нибудь закончит путь жизни Русаны Орелик. Но пока думать об этом рано.

— Ты говоришь, Дарса стала хорошей Хранительницей?

— Как иначе? Каждая ртаари мудра и сильна. Хранительница всегда лучшая из них.

— Всегда?

Губы женщин не шевелились, разговор был слишком серьёзен, чтобы сотрясать воздух. Каждая из собеседниц слышала немного больше, чем говорила другая.

— Я орайре, со-ртох. Не пытайся молчать.

— Орайре, оставшаяся без своей ртаари. Мне жаль тебя.

— Ты пытаешься быть верной Дарса, я — частица Джуга, хранившей Кхарит многие годы. Она чувствовала, что с её наследницами может случиться беда, и оставила помощь для них. Если всё благополучно, помощь не понадобится, мой путь будет закончен, — Орелик провела пальцами по игле. И сурово добавила: — Если же нет — я должна передать в небесный дворец послание моей Хранительницы. Пока Кхарит ещё существует.

Ракиш опустила веки, нехотя продолжила рассказ. Кхи-охроэс прошёл как обычно, большинство Избранных не сомневались в этом. Все они попали в ц’Аэр впервые, такова воля Хранительницы. И в этом заключалась первая странность. Второй стало то, что рта среди них было втрое больше, чем арт, и половина из них не вернулась в тирчи, осталась жить в доме смотрителей. Третья странность пугала: яйца, что зрели в телах матерей, несли исключительно мужские зародыши. Зачем Хранительнице нужно так много мужчин? Каким видит она путь своего народа?

Была ещё одна странность. Гзура, теперь сильнейшая ртаари после Хранительницы, не дождалась Лазоревого Дня, ушла в сноявь Усыпальницы. Так и раньше бывало, не все ртаари способны подняться на верхнюю ступень знаний, не все становятся Претендентками, тем более, Хранительницами. Исчерпав себя, они уходят, оставив энергию сёстрам. Но не в год Турнира!

Первые Матери видели это, и чёрные тени ложились на их мысли. Часто смотрели они на тхе-гуры, предчувствуя, что не долго смогут служить своему народу. Нечто подобное было когда-то, очень давно. События, не похожие на сегодняшние, но такие же пугающие и необъяснимые. Первые Матери ждали.

— Они пришли? — оборвала рассказ со-ртох Русана. Она не стала уточнять, кто должен прийти, и так понятно.

Ракиш поняла:

— Да, на северном побережье. Турнир начался три дня назад. Он тоже неправильный.

Орелик уже видела эту «неправильность». На севере, на противоположном краю острова, шёл не Турнир, шёл бой. Кхиры воевали с кхирами, Дарса развязала первую на этой планете войну. Зачем? Что могли решить примитивные мечи и стрелы в поединке сил, могущество которых трудно представить? Для чего эта бессмысленная бойня?

Русана поймала себя на том, что рассуждает как кхир. Люди бы в происходящем не заметили ничего противоестественного, вся история земной цивилизации устлана горами трупов и полита реками крови. Лишь сейчас её соплеменники начали осознавать, что существуют другие методы решения споров. Да и то далеко не все.

События развивались иначе, чем в саге о Тайриш, Дарса воспротивилась воле Хранительниц Шакха. Была ли в этом хоть толика здравого смысла? Что произойдёт, если она победит? В Кхарит явится новая претендентка? Или мятежный остров оставят в покое, признав право на выбранный тхе-шу? В любом случае, Русане следовало торопиться. Пусть Ракиш не понимала, куда приведёт дорога, по которой новоявленная Хранительница делала первые шаги, Русана же знала это слишком хорошо. По учебникам истории.

Она вновь провела пальцем по тхэ-гуру. Рывком поднялась.

— Благодарю, со-ртох. Прощай, я иду в небесный дворец. — Глядя, как поднимается собеседница и прикалывает иглу к поясу, добавила: — Когда Дарса уйдёт, не спеши за ней.

— Дарса выиграет Турнир, я верю в это, — упрямо возразила Ракиш.

Новоявленной со-ртох пока не часто приходилось видеть, как путешествуют орайре. Ей было интересно, поэтому она не спешила выйти из комнаты, оставить гостью саму. И удивлялась, почему медлит та. А Орелик пыталась найти вход в чце-ригхтоэ’ох. Там больше не было Джуга, не было ничего, с ней связанного: ни орайре, ни комнаты, где Русана провела несколько месяцев. Попасть просто в небесный дворец невозможно. Она могла войти лишь в определённое место, которое знала и способна представить.

Разумеется, Сахра по-прежнему живёт во дворце. Младшая ртаари могла бы стать ключом к его воротам. Но он не действовал! Девчонка приходила к ней лишь во сны. Раньше Орелик не придавала этому значения, но теперь поняла — она ни разу не видела Сахра в яви, поэтому не могла представить её образ. А над снами чце-ригхтоэ’ох не властен.

Русане вдруг стало страшно. Ракиш заметила растерянность на её лице, потянула тхэ-гур обратно: разве Джуга доверила бы послание той, которая не способна его доставить? Конечно, Орелик могла убить со-ртох голыми руками и уйти отсюда. Но далеко ли? Внизу ждали стрелы и мечи рта. Нет, из этой комнаты у неё было лишь два выхода. И назывались эти выходы: чце-ригхтоэ’ох и гур. Если первый заперт, значит остаётся…

И тут Русана вспомнила — у неё есть ключ от ворот небесного дворца! Она забыла о нём, а он спокойно лежал в дальнем кармашке памяти. Самая первая её «экскурсия» по бесконечной анфиладе комнат, рыжая орайре, нежащаяся в ванне. Как её звали?! Вспомнить, вспомнить скорее! Шорих!

Едва имя всплыло из памяти, как мягкая лапка чце-ригхтоэ’ох коснулась сознания Русаны. В следующее мгновение стена комнаты исчезла, на её месте заклубилось белёсое ничто. Орелик шагнула…

Глава 27. Дотянуться до небес

Орайре владеют эмоциями куда лучше, чем рта. Шорих удивиться чуть-чуть:

— Ты жива? Все уверенны, что вы давно умерли, заблудившись в лесах. Вы же не вышли ни к одному тирчу!

Русана прошлась по комнате, плюхнулась на тахту. Как и в первый раз, она застала хозяйку апартаментов за купанием. Какая-то болезненная чистоплотность.

— Как видишь, слухи о моей гибели сильно преувеличены. Я жива и здорова, и мне нужно говорить с Хайса. Можешь сообщить ей, что я пришла?

— В этом нет необходимости. — Орелик повернулась на голос. — Не забывай, я смотрительница небесного дворца. Я почувствовала твоё присутствие, едва ты сделала первый шаг.

Хайса не мудрствовала со своим обликом, выглядела как обычная арт. Не совсем обычная — красавица по канонам кхиров. Круглое личико с огромными жёлто-зелёными глазами, светло-коричневая шерсть, три пары крепких грудей, выпирающих под ярко-лазоревой с белыми прожилками туникой.

Ртаари неторопливо обошла тахту, не отрывая глаз от нежданной визитёрши. Опустилась в сгустившееся из воздуха кресло.

— Да, ты сумела выжить вне роя. Но что ты собираешься делать дальше? Твоей покровительницы и защитницы больше нет. Новая Хранительница постарается исправить её ошибку.

— Кхарит-Джуга совершила ошибку? Какую же?

— Её ошибка — ты! — жёстко выпалила Хайса. — Джуга подвергла тхе-шу Кхарита огромному риску, сделав вас частью нашего племени. Ваши гены, эмоции, ментал светятся опасностью!

— Ты считаешь, нас следовало убить?

— Шакх сам способен очиститься от вторжения, не нужно было мешать ему. В крайнем случае, если Джуга хотела исследовать чужаков, ей следовало изолировать вас.

— Кто возьмётся решать за Хранительницу, что она должна делать?

Укол оказался весьма болезненным. Русана увидела, как вспыхнули искры в глазах собеседницы. Тут же её саму тряхнуло, как от хорошего электроразряда.

— Никто. Поэтому я не уничтожу тебя. Пусть новая Хранительница решит, как поступить. Вижу, ты уже привела потомство? Что ж, сочувствую тебе как матери: вашему племени не прижиться на нашей планете! Разговор закончен.

Орелик опомнилась. Всё шло не так, как она представляла. Она ожидала застать в небесном дворце раскаяние и безнадёгу, а столкнулась с откровенной враждебностью. Почему?

— Подожди, мы ведь его и не начинали! Я пришла объяснить поступок Джуга. Хранительница увидела то, что ртаари низших ступеней разглядеть не могли. Она бы всё рассказала сама, если бы не болезнь Дарса…

— Кхарит-Дарса вполне здорова!

— Все Хранительницы Шакха так считают?

Сказала и сжалась, готовясь к новому энергетическому удару. Но ртаари сдержалась. Лишь коготки царапнули подлокотники кресла.

— То, о чём ты сейчас думаешь — это просто проверка. Дарса поднялась на верхнюю ступень очень быстро и неожиданно, поэтому Хранительницы Шакха захотели узнать, хватит ли у неё сил и знаний оберегать Кхарит. Ещё один Турнир…

— Разве кхиры участвуют в турнирах? Зачем Дарса…

Договорить Русана не успела. Тахта под ней исчезла. И апартаменты Шорих исчезли, даже дух захватило от ощущения стремительного падения. Тут же больно ударилась задницей и пятками, охнула, переводя дыхание. Осторожно повела головой.

Она сидела на полу в небольшой квадратной комнате. Ни окон, ни дверей, ни мебели. Вообще ничего, куб из светло-голубого камня, и она внутри этого куба. Хайса не пожелала слушать. Почему? Джуга в чём-то ошиблась? Или это она неправильно истолковала послание, оставленное Хранительницей?

Ушиблась Русана ощутимо, смотрительница небесного дворца не отказала себе в мелкой пакости. Кто бы мог ожидать, что среди ртаари есть такие стервы! Вспомнился сон с выпотрошенными телами Айрих и Хефиз. Надеяться на великодушие не приходилось, здесь допустимо всё, что пойдёт на благо племени и вида. Отличная логика… если бы ртаари никогда не ошибались.

Тихо постанывая, Орелик поднялась на ноги, проковыляла вдоль периметра комнаты. Путешествие получилось недолгим, внутри куба с ребром в три метра много не нагуляешься. А выхода отсюда нет.

Сидеть было больно, стоять тоже. Единственная приемлемая поза — лёжа на животе. Спать Русана не собиралась, как умудрилась задремать, не поняла…

— Привет, Руся.

Сахра вновь нарядила себя в клетчатый сарафан, отрастила волосы и туго заплела косички.

— Привет, — процедила сквозь зубы Русана.

Девчонка присела рядом на корточки.

— Я рада, что ты жива. Считаешь, что я поступала с тобой плохо?

— Не со мной, с Кхарит-Джуга. Вы все — предательницы.

— Я ещё не совсем ртаари. Я не умею заглядывать в будущее и решать, что верно, а что нет. Я не знала, что так получится. И Расша не знала, и остальные.

Орелик перевернулась на спину, села. Ягодицы болели даже во сне. Ох и синяки там, наверное.

— Теперь-то знаешь? Можешь сказать из-за чего Хайса на меня злится?

— Хайса не злится, она растеряна. Пытается нащупать путь Кхарита и не может. Я расскажу тебе всё, что знаю…

Чужаки свалились на Шакх как снег на голову. Всплеск растерянности и невольного страха ощутила каждая ртаари: гипотеза о разумных существах, живущих на других планетах, которую никто не воспринимал всерьёз, обернулась реальностью. Механизмы пришельцев Хранительницы уничтожили почти инстинктивно.

Затем страх отступил. Чужаки оказались существами слабыми и беспомощными, потерявшими связь с собственной цивилизацией. Они не стоили дальнейшего внимания — Шакх очистится от вредоносной органики без помощи своих королев. Необитаемый остров на юге архипелага станет тюрьмой и могилой для заблуд.

Второй раз о чужаках Сахра услышала, когда выяснилось, что те не издохли, а живут в одном из тирчей Кхарита. И Джуга не только изучает их через со-ртох, но и строит для них защиту от иммунной системы Шакха. Сахра находила это забавным, Расша — нет. Именно белая ртаари помогла Хранительнице уберечь чужаков, превратить в часть племени. И первой испугалась, увидев, что из этого получилось.

А второй испугалась Хайса, когда, закончив дистанционную обработку, Хранительница ввела пришелицу в небесный дворец. Каждая ртаари ощущала, что происходит необычное, следовательно, потенциально опасное. Джуга рисковала Кхаритом, а возможно и всем Шакхом. Остальным оставалось верить, что она понимает, ради чего.

Турха была более консервативной. Из поколения в поколение Хранительницы вели кхиров проторенным путём. Приближалось её время, и она не желала продолжать рискованные эксперименты предшественницы. Ртаари существуют для кхиров — это правильно, это понятно, это закон. Для пришельцев, спектры которых опасно искажались привязанностью к миру вещей, в законе места не было.

Кто и когда первый подумал, что Турха обязана выиграть Турнир? Сахра не знала. Молодая ртаари улавливала всплески эмоций, волнами прокатывавшихся по чце-ригхтоэ’ох: «Джуга больна, её мудрость подточена слишком близким общением с инопланетянкой», «Джуга дважды растворяла лучи Претенденток, она постарается сделать это вновь во что бы то ни стало», «Джуга слабеет, она нарушит правила ради победы», «Турха нужно помочь».

Как можно помочь солнечной ртаари? Дарса убедила, что найдёт способ. И что остальные должны не знать. Это было тяжело, но Расша и Хайса согласились. Груз осознания ляжет на одну, и она унесёт его в Усыпальницу, едва Турнир завершится, и Турха станет Хранительницей.

Однако вышло не так. В чце-ригхтоэ’ох вернулась не Кхарит-Турха, а Кхарит-Дарса. Потрясённым сообщницам огненная ртаари объяснила, что Джуга смогла победить, и ей пришлось немедленно бросить Вызов и вступить во второй Турнир. Бремя Хранительницы легло на неё, но она с радостью передаст его той из сестёр, которая первой достигнет пятой ступени света.

Оставалось надеяться, что ущерб, нанесённый тхе-шу их народа, не смертелен, что всё восстановится, и работать над этим. Приближался Лазоревый День, первый Кхи-охроэс, который планировала новая Хранительница.

Как она это сделала, не понравилось никому. Гзура высказала недовольство вслух, громко, на весь Шакх, чтобы услышали все Хранительницы. Она усомнилась в том, что Дарса смогла усвоить мудрость предшественниц. Тем самым объявила огненную ртаари самозванкой.

Фактически, это был Вызов. Кхарит-Дарса приняла бы его, хоть третий Турнир получался совсем не ко времени. Но Гзура отказалась, заявив, что не готова принять бремя, как не готова нести его и Дарса. Что в Кхарите больше нет Хранительницы, а значит, нет и самого Кхарита. И в довершение покинула чце-ригхтоэ’ох, ушла в Усыпальницу.

Кхи-охроэс они провели, хоть странным оказался его итог. Но Вызов сам собой не исчезает, Вызов ждёт Турнира. Все ртаари Кхарита понимали, что это означает для них. Долго ждать не пришлось. Ещё не закончился сюпар, не восстановилась энергия, затраченная на продолжение рода, а Хранительницы Шакха уже обратили взоры к острову. Кхарит-Дарса должна подтвердить, что способна видеть, понять и направить тхе-шу своего народа.

* * *

Русане начинало казаться, что о ней забыли. Что она навечно замуровали в этом кубике, и ей предстоит умереть от голода и жажды. Абсолютно одинаковые грани расшатывали ощущение пространства. Порой она не могла понять, где пол, где стены, а где потолок. Тогда казалось, что грань, на которой сидит, становится вертикальной, и сейчас она соскользнёт с неё. Разум понимал, что это не так, но мышцы сами собой напрягались, готовясь к падению.

Когда стены внезапно исчезли, Русана приняла это за очередную иллюзию. Лишь голос Хайса, прозвучавший в голове, заставил понять, что о ней наконец вспомнили:

— Что передала Джуга дочерям?

Орелик сидела на белых мраморных плитах, посреди огромного и пустынного зала. Лишь четыре кресла стояли здесь: лазоревое, синее, белое, бардовое. Каждое на расстоянии десяти шагов от неё. Хотя какие расстояния в чце-ригхтоэ’ох?!

В креслах сидели ртаари. Русана задержала взгляд на бардовом. Сахра? Та услышала мысленный вопрос, дёрнула подбородком чуть заметно. В яви она выглядела кхиром-подростком, и в компании «настоящих» ртаари чувствовала себя неуверенно.

— Мы ждём.

Голос Хайса стал резче. Почти ударил, заставив непроизвольно вздрогнуть. Орелик развернулась к ней. Подумала, не встать ли, чтобы не приходилось смотреть на собеседниц снизу вверх? Решила — не стоит. Ртаари было лишь четверо. Баланс сил в небесном дворце изменился.

— Турнир завершён, Дарса больше нет. Ртаари Кхарита лишены права продолжить тхе-шу своего племени, — Русана не спрашивала — утверждала. Не отрываясь, глядела в жёлто-зелёные глаза смотрительницы, ожидала реакции.

Хайса не ответила ни словом, ни мыслью, ни жестом. Вместо этого прозвучал из-за спины усталый приглушенный голос белой ртаари:

— Да.

Русана развернулась. Что ж, ей безразлично с кем из этой четвёрки продолжать разговор.

— А что стало с её «армией»? С целым хисом рта?

— Все мертвы. И многие из чужаков, приплывших вслед за Претенденткой, тоже, — теперь ответила Хайса.

Орелик показалось, что её голос дрогнул. Вновь развернувшись, она взглянула на лазоревую ртаари.

— Зачем это было нужно? Что решали эти смерти?

— Ничего. Дарса надеялась, что противница не сможет все силы отдать Турниру, попытается защитить своё племя. Так и было. Но…

— …Дарса всё равно не смогла победить, — закончила за неё Русана. А затем выпалила: — Потому что она — не Хранительница! Она побоялась принять в себя знания предшественниц. Гзура сказала правду.

Хайса опять промолчала, только веки её медленно опустились. Не дождавшись ответа, Орелик развернулась. Оказывается, и белая ртаари закрыла глаза. И синяя. Сахра съёжилась под её взглядом, тихо прошептала:

— Русит, тхе-шу Кхарита оборван. Мы уходим. Если тебе есть, что сказать, говори быстрее. Нам трудно удерживать тяжесть стыда. Мы ошиблись, не заметили болезнь, поразившую огненную ртаари. Мы не сумели достойно продолжить путь наших предшественниц. Мы должны уступить место другим.

Это запоздалое раскаяние было Русане абсолютно ни к чему. Яростно фыркнув, она вскочила на ноги.

— Ты хоть не оправдывайся! Ты тут меньше всех виновата. — Резко развернувшись к смотрительнице, бросила ей в лицо: — Признать ошибки недостаточно, их нужно исправить. Джуга этого хотела от дочерей, а не гибели Кхарита. Вы обязаны закончить то, что она начала. «Другие», о которых вы говорите, не станут этого делать. Потому что не смогут впитать её знания.

И она рассказала обо всём, что происходило с ней с первого шага по земле Шакха. О всех своих ощущениях, эмоциях. Старалась не упустить ничего, страшась, что любая малость может оказаться решающей. Ртаари слушали внимательно, не перебивали. И никак не реагировали. Поэтому, закончив, Русана внезапно испугалась. Что если она неверно передала послание? Да и как передать то, что сама можешь лишь ощутить?

Первой заговорила Расша:

— Джуга помогла тебе вывести сильное и здоровое потомство, способное жить в этом мире. Способное скрещиваться как с твоим племенем, так и с нашим. Мы предвидели, что так случится, и считали, что это слишком опасно, это ослабит защиту Шакха от внешней инфекции. Мы ошиблись, Хранительница делала это для блага кхиров, а нашей мудрости не доставало заглянуть так же глубоко, как смотрела она. Жаль, что планы её остались невыполненными. Тхе-шу Кхарита оборвался, наши кхиры станут частью иного племени, идущего по иному пути. Мы понимаем, — ты мать, пытаешься уберечь своё потомство. Но мы тебе помочь не в силах. Прости.

Она замолчала. Должно быть, это было общее мнение. Русана чувствовала, как сердце бешено клокочет внутри.

— Это всё, что вы можете мне сказать? Ладно, я ничтожество, я не способна осознать то, что вложила в меня Джуга. Но вы?! Вы тоже ничего не поняли? Вы — могущественные королевы?!

— Мы не могущественные, Руся, — неожиданно произнесла молчащая прежде Рисха. — Мы все пока ничтожны перед мудростью Хранительницы. Поэтому мы не справимся с тем, чего ты от нас ждёшь. Прости.

Она медленно поднялась из кресла. Произнесла:

— Я хочу уйти. Вы меня отпускаете, сёстры?

— Нет! — закричала Русана, видя, как вслед за Рисха поднимаются остальные. — Подождите! Я не смогла рассказать! Но оно во мне — объяснение того, что сделала Джуга! Ну же, вытащите его!

В шаге перед ней затрепетало белое марево. Начало постепенно редеть, становиться прозрачным. За ним больше не было залы небесного дворца. Там зеленели леса Кхарита.

— Чтобы сделать то, что ты просишь, нужно стать тобой. Ни одна из нас не сможем этого сделать, Русит, — Сахра теперь стояла рядом, грустно смотрела на неё. — Уходи к своим детям. Если это ваши последние дни, то лучше их провести вместе. Прости.

Чувствуя, как тело леденеет от бессилия, Орелик сделала полшага вперёд. Белёсый туман подался, спеша принять её, вышвырнуть из дворца. Последний раз оглянулась. Четыре фигуры в разноцветных туниках медленно таяли. Она не сумела передать послание! Инопланетянка, чужачка, глупо было и надеяться…

«…Из всех сестёр разве что Хайса смогла бы как-то использовать твою энергию…» — давно забытая фраза блеснула в сознании ослепительной молнией.

— Неправда! Одна из вас может! Может стать мной!

Отшатнулся туман за спиной, перестали блекнуть фигуры ртаари. Объяснять ничего не требовалось. Образ, возникший в её сознании, был достаточно внятным. Хайса смотрела на неё недоверчиво.

— Ты хочешь, чтобы я сделала тебя своей орайре?! Ты понимаешь, что это значит? Это ведь будет не иллюзия — реальность. Ты решишься на такое?

«Это будет не иллюзия. Орайре — частица ртаари». Фразы звучали в голове Русаны. Резкие, беспощадные. Пожертвовать собственной индивидуальностью, превратиться в часть кого-то невообразимо чужого? Единственный способ позволить ртаари ощутить то, что ощущает она. Но процесс необратим, она никогда не станет вновь Русаной Орелик…

Она гордо приподняла подбородок:

— А ты решишься на это, смотрительница небесного дворца?

Хайса смотрела не мигая, и её огромные глаза постепенно отодвигали в сторону весь остальной мир. Орелик почувствовала, как лёгкое покалывание пробежало по телу от пальцев ног до затылка. Затем кто-то бесцеремонно сунул руку ей в череп и начал ощупывать мозг.

— Что ж, если ты выдержишь, я возьму тебя. Мне нечего бояться. Все болезни вашей расы, которые ты принесла, уйдут вместе со мной.

Хайса моргнула. И как будто невесомая оболочка слетела с неё и со всего вокруг. Преображение было таким стремительным, что Русана отшатнулась. Образ, который лазоревая ртаари выдернула из её памяти, был худшим из всего, что она могла там найти.

Место и время Орелик узнала сразу: бар в городке Академии Космофлота, вечер накануне начала гиперпрактики. Только сейчас здесь было пусто… если не считать Крамных, стоящую прямо перед ней. Для чего Хайса выбрала именно этот образ и эту сцену? Хотела унизить, отомстить? Или проверяла, готова ли чужеземка переступить гордость, отвращение, стыд? Переступить себя.

Русана постаралась, чтобы улыбка на её лице не выглядела натянутой. Спросила:

— Мы что, опять будем драться? Не стоит. Признаю, ты сильнее меня, Хайса.

— Хайса? Это откуда-то из другой оперы. Меня зовут Виолетта, если ты не узнала. Для девушек можно коротко — Вил. И я кое-что хочу от тебя.

— Хорошо, пусть будет Вил. Я была неправа, затеяв ту глупую драку, извини. Нам следовало спокойно поговорить. Я всё могла объяснить, просто не хотела. Я посчитала себя выше и лучше, чем ты.

Крамных хищно прищурилась, подвинулась ещё ближе. Она была на голову ниже Русаны, ей пришлось запрокинуть лицо, чтобы заглянуть в глаза противницы. Орелик видела, как раздуваются ноздри, как кривятся полные яркие губы.

— Ты в самом деле выше. И, говоришь, лучше? А если проверить? Извинения — лишь слова, сотрясение воздуха.

— Ты хочешь ударить меня? Посмотреть, как я падаю и теряю сознание?

— Да, хочу… трахнуть тебя! — Вил широко улыбнулась, обнажив зубы. Они были ровными и мелкими, лишь клычки немного выступали вперёд.

Орелик почувствовала, как её собственная улыбка превращается в гримасу. Все-таки проверка. Что ж, пройдём и сквозь это. Хайса могла принять образ куда более отвратный, а это как-никак человек. Хоть и сволочь!

— Чего остолбенела? Ты ведь только самцам позволяешь трахать себя, а таких девчонок как я презираешь!

— Вовсе нет, — опомнилась Русана. — Почему бы не попробовать? Это даже интересно.

Она подняла руку, сначала осторожно, а потом всё решительнее потянула застёжку на куртке. Крамных стояла не шевелясь, не отрывая глаз от лица Русаны. Расстёгнутая куртка мягко соскользнула с плеч. Одежды под ней не было, лишь смуглая гладкая кожа. Орелик медленно провела пальцами от запястий девушки вверх вдоль предплечий, плеч, до самой шеи. Затем ещё медленнее — вниз. Было странно трогать чужую женскую грудь. У Виолетты она была маленькая и смешная, будто две морковки, торчащие в разные стороны.

Крамных резко отстранилась.

— Нет, меня лапать не нужно! Это я тебя поимею, поняла? А ты можешь расслабиться и получить удовольствие.

Орелик замерла. Что делать дальше, она не знала. Стояла, покорно позволяя стащить с себя майку, брюки. Пальцы у Виолетты были сильными, иногда грубоватыми. Если закрыть глаза, можно забыть, что к тебе прикасается женщина, в кровь разбившая твоё лицо. Сосредоточиться на собственных ощущениях…

Руки Крамных остановились.

— Эй, подруга, ты сейчас с кем?

Русана быстро открыла глаза, уставилась на стоящую перед ней девушку. Та презрительно скривила губы, процедила:

— Так не пойдёт. Никаких иллюзий, забыла?

Подняла с пола куртку, и не спеша направилась к выходу. Русана смотрела ей в спину, понимая — экзамен провален. Ну уж нет, так легко она не отступит!

— Вил, стой! Считаешь, что можешь запросто уйти отсюда?

Крамных покосилась через плечо.

— А как ты меня остановишь?

В один прыжок Русана оказалась рядом. Рывком развернула, сжала пальцами плечи, спину, притянула к себе нагое тело. Виолетта будто ждала этого, жадно впилась губами в её губы, руками — в её тело, такое же нагое. Орелик ощутила, как напряжены мускулы под упругой кожей, — слишком напряжены для любовной прелюдии. В следующий миг Виолетта выскользнула из объятий, неуловимо проведя подсечку. Сгруппироваться Русана не успела, поняла, что валится на пол как тогда, в прежней реальности.

Упасть всей тяжестью на пол Крамных не позволила, в последнюю секунду поддержала, сделав приземление на спину мягким. Тут же навалилась сверху, обвила коленями бёдра, припечатала лопатки к мраморным плиткам пола. В светло-карих глазах плясали бесовские искры, и усмешка полных губ не казалась хищной и омерзительной, лишь озорной. Не отвечая, Русана положила ладони на маленькие тугие ягодицы. Повела дальше, нащупывая желобок между ними. Ещё дальше, к промежности. Улучив мгновение, когда противница начала невольно прислушиваться к ощущениям, резко дёрнулась влево, перекатываясь на бок.

Это была игра, похожая на борьбу, или борьба, похожая на игру. Они старались не причинять специально боль друг другу, но и не поддавались. Силы были примерно равными, Виолетта выигрывала в скорости и подвижности, Русана — в весе и размерах. Сколько времени длилась их странная возня, Орелик не знала, но ей удалось взять верх — в прямом смысле. Крамных лежала под ней с широко раздвинутыми в стороны ногами, с правой рукой, заведённой за спину. Оставалась малость — отправить туда и левую. Тогда соперница будет полностью в её власти…

Хайса не случайно выбрала именно этот образ. Не телесная близость делает орайре частью ртаари. Что-то более тонкое, то, что невозможно облечь в форму и назвать словом. Никто и никогда не унижал Русану так сильно, как бывшая однокурсница. Должно быть, это самый глубокий шрам на её личности. Способна она избавиться от него? Понять, что форма ничего не значит, нащупать сущность, скрывающуюся под ней.

Она замешкалась, и, воспользовавшись этим, Виолетта резко ударила кулаком по полу. Так сильно, что даже Русана ощутила боль крошащихся косточек пястья. Мраморная плитка не выдержала, треснула. Трещины побежали во все стороны, пол прогнулся… распался, швырнув обнявшихся то ли противниц, то ли любовниц вниз головами в тёмную солёную воду.

Это было сверхнеожиданно. Инстинктивно Русана попыталась вдохнуть и опоздала. Вода хлестнула в нос, в глотку. Едва не захлебнувшись, фыркая и отплёвываясь, она рванула вверх. Но Крамных снова обвила её тело руками и ногами, не пускала, влекла на глубину. Дышать было нечем, в глазах начинало темнеть, в ушах зазвенело, — так было однажды, Русана вспомнила ощущение. А Виолетта смеялась, разглядывая ужас на лице соперницы. Маленькие пузырьки кипели вокруг её губ, ноздрей, унося вверх спасительный воздух. Кажется, она не боялась, ей нравилась эйфория агонии. Она изгибалась всем телом, вжималась, вдавливала в себя, будто стремясь запечатлеть памятью кожи их близость. И внезапно отпустила, ослабила хватку. Следовало ракетой взмыть вверх, пока не отключилось сознание…

Русана удержалась от соблазна. Сама обхватила тело соперницы руками, прильнула к губам, ловя выкатывающиеся пузырьки. Он был так сладок — один вдох на двоих. Не требовалось никаких движений, чтобы подниматься по волне экстаза, лишь сжимать друг друга в объятиях и дышать…

Резкий рывок вырвал её из воды. Орелик задохнулась от боли в рёбрах, вскрикнула. Ошеломлённо взглянула вниз. Океана не было. Она висела на отвесной скале, пристёгнутая страховочным канатом. И Виолетта висела, прижавшись к её груди, обхватив спину. Верёвка медленно раскачивалась, и так же медленно девушка соскальзывала, съезжала всё ниже и ниже. Вот уже лицо уткнулось Русане в живот. Может быть, силы оставляли её? Руки, прежде такие цепкие, слабели, — Русана ощущала это собственным телом.

— Держись же!

Она уцепилась за плечи девушки, потянула вверх. Крамных почти не помогала. Орелик поднимала её, перебирая руками — плечи, бока, бёдра, — пока их лица вновь оказались рядом. Воспользовавшись этим, Виолетта припала к губам спасительницы. Жадно искала поцелуем язык, высвободила руки, ласкала ими лицо, шею Русаны. Орелик оказалась совершенно беспомощной, вынужденная единолично удерживать на себе не к месту любвеобильную напарницу. Это было нечестно! В качестве маленькой мести Русана от души ущипнула Крамных за задницу…

Такой реакции она не ждала. Виолетта, не переставая целоваться в засос, отвела руку, нащупала страховочный линь. Щелчок — и карабин под её пальцами раскрылся. Ремни обвисли, и бурая стена в метре от них рванула вверх. Русана почувствовала, как мгновенно онемели, стали ватными мускулы. Внизу опять были острые камни, тело помнило о смертной боли.

Крамных даже сгруппироваться не позволяла, наоборот, запрокидывала, стараясь перевернуть вниз головой. Затем резко оттолкнулась, зависла, держась лишь рукой за её руку. Казалось, сила тяжести не имеет власти над ней.

— Так что, будешь дальше падать, или полетишь со мной? — крикнула насмешливо.

Скуластое лицо Виолетты горело от возбуждения, грудь поднималась в такт дыханию часто-часто. Полететь?! Русана почувствовала, как отступает онемение. Полететь — это ведь так легко! Нужно лишь забыть, что падаешь. Забыть, что вообще способна упасть…

— Тогда догоняй!

Виолетта разжала пальцы и свечой взмыла вверх. Секунда, и уже не различишь её на фоне неправдоподобно яркого, лазоревого неба. Как будто растворилась, как будто она и есть это небо.

Она в самом деле была лазоревым небом Кхарита. Форма больше не имела значения.

Глава 28. Последний Турнир

Свою комнату в небесном дворце Русана узнала, едва открыла глаза. Мраморный пол, колонны, бассейн с фонтанчиком. Даже ваза наполнена фруктами — как всегда. И орайре сидит на кушетке у её ног. Заметив, что сестра проснулась, приветственно вытянула губы. Всё, как прежде… только сейчас рядом с ней сидела Шорих. И тело неправдоподобно лёгкое и слабое одновременно, приподняться на локте — почти непосильный труд.

Шорих вскочила, с готовностью бросилась помогать. Не утерпев, спросила шёпотом:

— Как получился первый раз? Ты летала?

— Ага, — кивнула Русана. Ей наконец удалось сесть. — Налеталась так, что ни руку, ни ногу поднять не могу.

Шорих метнулась к столику, принесла фарфоровую миску, до краёв полную белой творожистой массой.

— Ешь. Это поможет быстрее восстановить энергию.

Русана хотела спросить, что за блюдо, но передумала. Запустила в миску пальцы, так как ложку не предложили. Масса была рыхлой, чуть липкой. Набрала пригоршню, сунула в рот. Это и жевать не требовалось. Смешиваясь со слюной, пища таяла, оставалось только глотать.

Судя по вкусу, грудное молоко и здесь было одним из основных ингредиентов, хоть на традиционное орче блюдо не походило. Скорее, творог с какими-то добавками.

Шорих вновь примостилась рядом, затараторила:

— Скушаешь, и легче станет. У меня тоже так бывает. Значит, д’арше был очень хорошим. Я тогда лежу в ванне и ничего не делаю, пока Хайса снова не позовёт. Она волшебная, правда?

— Правда, — Орелик улыбнулась. — Волшебная.

Проанализировать свои чувства к лазоревой ртаари Русана не пыталась. Их невозможно было с чем-то сравнивать, а значит, нельзя квалифицировать. Она испытывала в жизни любовь, страсть, влечение — в этот раз было иначе. Единственное, на что это походило: ощущение, когда дети росли в ней. Они были частью её существа, теперь она стала частью.

Будто почувствовав, что о ней думают и говорят, Хайса шагнула в комнату. Подошла, села рядом с девушками. Она опять приняла обличье красавицы-арт, но лицо её светилось нежностью. Может быть, из-за этого нестерпимо хотелось прикоснуться к ней.

Шорих забрала опустевшую посуду, и Русана тут же положила ладонь на руку ртаари. Заглянула в глаза.

— Получилось? Ты поняла? — спросила.

Лицо Хайса помрачнело.

— Да. Но лучше бы не поняла. Лучше ты бы погибла, не добравшись до чце-ригхтоэ’ох. Или я не стала бы тебя слушать, ушла в Усыпальницу раньше.

Ответ ошеломил.

— Почему?!

— Потому что мои знания не нужны Претендентке, не нужны никому за пределами Кхарита. Хранительницы Шакха не желают нас слушать. Ничего от нас не желают, кроме одного — чтобы мы ушли, освободили кхиров, живущих на этом острове, от мучений. Да, ртаари бессмертны, знания, которые однажды возникли, не исчезают. Они будут храниться в Усыпальнице вместе с моим сознанием. Кто знает, сколько хисов пройдёт, прежде чем они понадобятся. Или не понадобятся никогда.

— Но это несправедливо!

— Это справедливо. Бойня, устроенная Дарса, убедила Хранительниц, что в нашем чце-ригхтоэ’ох поселилась болезнь, и брать от нас что-либо опасно. Слишком поздно, Русит.

— А остальные? — Русана цеплялась за самую призрачную надежду. — Ты рассказала другим ртаари? Вы же такие мудрые! Неужели все вместе не найдёте решения?

— Рисха и Сахра слишком молоды, чтобы думать самостоятельно. Расша решение нашла — для себя. Она ушла в Усыпальницу, едва осознала, что мы натворили.

— Расша ушла?!

Ещё один удар. Недавно могущественный Кхарит на глазах осыпался, как замок из сохнущего под знойным солнцем песка.

Хайса перевела взгляд с одной орайре на другую.

— Мы тоже уходим, я пришла забрать вас. Откладывать нельзя, Претендентка уже здесь, требует, чтобы её впустили в небесный дворец. И её племя на подходе. Пока ты спала, я отправила смотрителей в родные тирчи, — надеюсь, так смертей будет меньше.

Шорих покорно встала, намереваясь идти за ртаари. Но Русана не желала сдаваться:

— Хайса, подожди! Если ты победишь Претендентку в Турнире, если станешь Хранительницей, Кхарит оставят в покое? Хотя бы на время, пока дети вырастут? Пока то, что вложила в них Джуга, сможет увидеть любая из королев этой планеты!

Ртаари удивлённо посмотрела на неё. Ответила:

— История Шакха не знала таких событий. Возможно, Хранительницы посчитают опыт полезным. Возможно, они захотят наблюдать, куда приведёт тхе-шу наше племя. — Она помолчала. Добавила: — Но мне не выиграть Турнир. Претендентка сильнее, и у неё больше знаний.

— Ни у одной Хранительницы Шакха нет таких знаний, какие теперь есть у тебя!

— Это верно. Но знание, не подкреплённое силой…

— Лазоревая ртаари, смотрительница чце-ригхтоэ’ох — частица неба Кхарита. Или всего Шакха?! У неба ведь нет границ! Давай попытаемся сделать то, что превосходит границу нашей силы!

Орелик видела, как сверкнул огонь в жёлто-зелёных глазах ртаари. И Шорих заметила. Упала на колени.

— Хайса, забери всю меня до последней капли, если это поможет тебе!

— Нет, Шорих! Хранительнице понадобятся сильные орайре, чтобы возродить Кхарит, — Русана подняла девушку. Повинуясь порыву, сама опустилась на одно колено: — Ты можешь меня взять с собой? Я попытаюсь помочь.

— Взять могу, ты же моя орайре. Но что ты там будешь делать? Чем арт способна помочь в Турнире?

— А ты уверена, что я арт? — Русана дерзко вздёрнула подбородок, вспомнив свой давний разговор с Ишбит. — Что я только арт?

— Не уверена, — огоньки в глазах Хайса горели уже в полную силу. Она сжала руки девушки: — Если решилась — пошли! Немедленно!

Миг — и нет вокруг небесного дворца. Мгла, сверкающая вспышками, алыми и лазоревыми. Фонтаны и фейерверки огненных брызг. Вихри, смерчи, торнадо из света. Русана почувствовала, как подкатывает к горлу тошнота, как мутится сознание. Хуже, чем во время Прыжка. «Придай сущностям форму знакомых образов», — прозвучал в мозгу совет-приказ. Образы… Турнир. Поединок. Воин.

Световой ураган, летящий на неё, рассыпался, замер кольцом маленьких, трепещущих огоньков. Факелы, врезанные в стены из дикого камня. Мрачный зал без дверей и без окон. Древний замок, пропитанный затхлой сыростью. Под высокими, тонущими во тьме сводами гулко разносится звон мечей, бряцанье доспехов и топанье кованых башмаков. А внизу два рыцаря, алый и лазоревый, ведут поединок. У каждого в руке меч, на плече — щит, шлем закрывает лицо, поверх камзола — кольчуга. Доспехи, вооружение — всё одинаково. За исключением цвета. И размеров.

Алый был заметно выше и шире в плечах, а меч его — просто громаден. Методично размахиваясь, он обрушивал меч на противника. Каждый удар, принятый щитом или клинком, заставлял лазоревого пошатнуться. Он не столько бился, сколько старался ускользнуть, уклониться, надеясь больше на скорость и ловкость.

Русана оглядела себя. У неё тоже был меч в руке — бронзовая игрушка, подаренная когда-то Зурси, вместо доспехов — травяная юбка, сплетённая Арояном. Хорош воин! Чем она поможет Хайса в таком облике?

Изменить собственный образ не получалось. Закусив от досады губу, Орелик побежала к бойцам. Кажется, они вообще не заметили её присутствия, — тем лучше! Воспользовавшись очередной атакой гиганта, она метнулась к нему за спину. Подло было нападать вот так, сзади, но что ей оставалось? Вблизи алый выглядел ещё громаднее, — настоящая башня! Размахнувшись, Русана что было силы рубанула по спине, выше пояса.

Меч беспомощно звякнул, отскочил, лишь руки заныли. Рыцарь и ухом не повёл. Рубил и рубил противника, крутясь со стороны в сторону. Русана растерялась. До рук, шеи, ей было не дотянуться. Оставались ноги, — стальные пластины защищали голень и бедро только спереди. Нужно дождаться, когда он остановится…

В этот раз меч проткнул лосины из толстой и крепкой кожи. Насколько глубокой получилась рана, Орелик не поняла, но рыцарь её почувствовал. В голове пророкотало, словно раскат близкого грома: «Орайре, уйди из-под ног!» От неожиданности Русана и впрямь отпрянула, споткнулась, растянулась на каменных плитах. А поединок продолжался. Мимолётная передышка для лазоревого закончилась, он так и не сумел ею воспользоваться. И теперь вновь метался между алыми вспышками огромного меча.

Русана вскочила. Что ж, она нашла уязвимое место. «Уйди!» — снова громыхнуло в ушах. Но она была готова к этому, скользнула за спину… Гигантская нога в кованом башмаке взметнулась навстречу. Давний хук от Крамных был лёгкой пощёчиной по сравнению с этим. Русана отлетела в сторону, словно тряпичная кукла. Грохнулась на спину, проехалась, сдирая кожу с голых лопаток и окончательно «затормозила», — затылком о стену. Полыхнуло в глазах, и мрак, скопившийся под сводами замка, рухнул, погребая её под собой.

Сколько была без сознания, Орелик не знала. Удивилась лишь, что созданный фантазией образ не рассеялся, что она по-прежнему лежит бесполезным кулем в углу тёмного зала. Разбитая голова, изодранная спина, грудь, чудом не проломленная от удара громадной подошвы, болят так, будто всё произошло в реальности. И липкая тёплая струйка, сбегающая по шее, и противный вкус крови во рту, — всё реально!

Турнир продолжался. Русана ошибалась, когда думала, что у лазоревого рыцаря есть преимущество в ловкости и скорости. Алый не был неповоротливой громадиной, он играл, забавлялся со слабым и наглым противником. Теперь забава подходила к концу. Удары становились гуще и точнее. Алый больше не давал лазоревому возможности выскользнуть, теснил, загонял в угол. В тот самый, где лежала его орайре. Они были рядом, несколько шагов и всё закончится. Отчаянная попытка не удалась, Орелик ничем не смогла помочь своей ртаари. Неверно выбрала образ?

Лазоревый рыцарь споткнулся. Не удержал очередной удар, отпрянул назад, теряя равновесие. Стена была близко, он уперся в неё щитом и спиной, стараясь предотвратить падение. Попытался оттолкнуться, выпрямиться, но сил не хватило, и рыцарь медленно съехал на пол. А гигант заносил меч над головой для последнего, завершающего удара. Готовился вложить в него всю свою мощь.

Русана понимала — Турнир закончен. Сейчас перестанет существовать Хайса. Затем исчезнут её орайре. В том числе и бывшая чужеземка. А потом алая Хранительница узнает, что Ирис и Саши несут в себе гены двух рас. И немедля ликвидирует потенциальную опасность…

Она буквально увидела корчащиеся, чернеющие тела малышей. Сама не поняла, как сумела вскочить. Шагнуть навстречу, выставить перед собой оружие.

Алый клинок разрезал лезвие её меча, словно то было сделано из картона, а не бронзы. Но дальше на его пути стало кое-что крепче, чем бронза. Крепче стали и алмаза. Там была плоть матери, защищающей своих детей, и плоть ребёнка, заслонившего мать.

Меч вонзился, всколыхнув волну невозможной, адской боли. И завяз. Сквозь боль Русана ощутила досаду гиганта — удар не получился. Клинок резко дёрнулся вниз и назад, освобождаясь. Тут же вновь взлетел над головой.

Удар, принятый Русаной, оказался для алого последним. Быстрая, словно молния, лазоревая вспышка рядом, и меч, пусть меньше и короче того, что пронзил девушку, но такой же крепкий и острый, вошёл снизу вверх в лицо гиганта, прямо в прорезь забрала, — Хайса успела подняться на ноги.

Алый застыл, будто каменный истукан. Орелик ощущала, как досада сменилась недоумением, недоверием, пониманием. Формы его начали струиться, переливаться всеми цветами радуги. Всё происходило слишком медленно, у неё не было времени и сил проследить трансформацию до конца. Боль терзала всё тело. Борясь со страхом и тошнотой, Русана опустила глаза. Меч рассёк её от диафрагмы до низа живота, войдя глубоко, до самого позвоночника. Но крови не было. Вместо этого края раны почернели, обуглились и медленно раздвигались. Смотреть, как вывалятся внутренности, не хотелось, Русана попробовала закрыть глаза.

Исчезли факелы на стенах, и сами стены, и чёрный мрак под высокими сводами. Исчезли рыцари, замершие в последнем пируэте смертельного танца. Она лежала на кушетке в своей комнате, и Шорих смотрела на неё с ужасом и восхищением.

Боль не ушла. Стала сильнее, если такое возможно. Тело горело изнутри и снаружи, огонь выжигал лёгкие, сушил кровь в артериях и венах. Русана не могла даже застонать, лишь шевелила непослушными губами.

Она, и правда, горела. Созданный образ прилип так, что не отодрать, намертво. Клинок ртаари, пронзив живую плоть, воспламенил её. Рассечённая брюшина рассыпалась в пепел, вся нижняя половина торса стала одним чёрным тлеющим костром. Пожар расползался, уже трескалось и темнело мясо на бёдрах, таяла кожа на груди, обнажая ребра.

Откуда-то сверху наплыло лицо Хайса. В жёлто-зелёных глазах — грусть. Но не сожаление! Ртаари с самого начала знала, какова будет наименьшая плата за победу. И Русана знала.

— Я не могу помочь тебе, Русит. Даже сделать так, чтобы всё быстрее закончилось, больше не в моих силах. Ты отняла у алой ртаари часть энергии, позволив мне победить. Но удержать её ты не можешь. Она захватила тебя всю и теперь разрушает. Единственное, чем я могу помочь — быть рядом и делить с тобой боль до конца.

«И ещё одно…» Русана не могла произнести последнее желание даже мысленно, боль сгорающего заживо тела глушила всё. Но Хайса и так знала — они ведь стали одним целым. Присела на край тахты, приподняла за плечи, не обращая внимания на посыпавшиеся на пол угли, на ломающиеся с тихим треском сожжённые позвонки. Белая стена-марево дёрнулось из-за колонн, окатила кушетку, смывая комнату вместе с бассейном, столиком, с неподвижно застывшей Шорих. Они незримо пронеслись над зелёными лесами Кхарита. Скользнули, замедляя скорость, над кустами орешника, покрытыми молодой завязью, опустились на дно ложбины.

Давид и Тассит сидели у входа в пещеру на разосланном одеяле. Играли с детьми, о чём-то разговаривали. Звуки Русана уже не могла разобрать, да и не старалась. Жадно следила, как Давид перевернул Саши на животик. Кажется, тому такая поза не очень-то понравилась. Закопошился, пытаясь вернуться в исходное положение. Координации и силёнок пока не хватало, но настойчивости и усердия — хоть отбавляй. Лежащая рядом сестрёнка таращилась на него во все глаза. Эксперименты братца явно вызывали её любопытство.

Неожиданно Ирис повернула головку. Уставилась прямо в лицо матери, как будто видела её. Радостно улыбнулась во весь пока ещё беззубый рот.

И Русана улыбнулась, уже только мысленно. Она не знала, какая судьба ждёт детей в этом мире. Но это был их мир. И её. Да, её! Шакх отныне принадлежал ей, потому что она отдала ему всё, что могла.

Content

Лазоревый день. Книга первая

Часть I. Шанс обречённых

Глава 1. Давид

Глава 2. Русана

Глава 3. Лягушата

Глава 4. Последнее желание

Глава 5. Хорошее место, чтобы умереть

Глава 6. Пятница и Робинзон

Глава 7. Двое на целый мир

Глава 8. Первый контакт

Глава 9. Испытание смертью

Часть II. Чужие небеса

Глава 10. Кхиры

Глава 11. Материнское молоко

Глава 12. Дорога к ответам

Глава 13. Тхе-шу

Глава 14. Сердце Кхарита

Глава 15. Ртаари

Глава 16. Тассит

Глава 17. Зловещие гипотезы

Часть III. Путь жизни

Глава 18. Смотрители

Глава 19. Любовная сага

Глава 20. Лето Кхарита

Глава 21. В небесно-золотом дворце

Глава 22. Д’арше и д’айри

Глава 23. Праздник Кхи-шош’э

Глава 24. Продолжение рода

Глава 25. Надвигается беда

Глава 26. Время ощущать, время действовать

Глава 27. Дотянуться до небес

Глава 28. Последний Турнир