Лазоревый день. Книга вторая

Часть I. Братья по разуму

Где быль, а где сказка, где одна истина и где другая?

Урсула Ле Гуин. Планета Роканнона.

Глава 1. Пришествие

Четырнадцать лет — это много или мало? Смотря с чем сравнивать. Если со сроком стандартной человеческой жизни, то не так уж и много. Для Давида Арояна, навигатора косморазведки, жителя Новой Европы, гражданина Европейско-Российского Союза, объединяющего без малого полтора десятка планет, разбросанных по галактике, эти годы могли пронестись, как один день… Если бы не рой астероидов, вспоровший корпус «Паннонии» и убивший её экипаж.

Тот, кто носил имя Давид Ароян, перестал существовать тогда. Не было больше ни навигатора, ни гражданина. А житель… Да, он не умер четырнадцать лет назад. Но перестав быть частью человечества, мог ли считать себя человеком?

Давид предпочитал не думать об этом, забыть о прошлом, раз вернуть его шансов нет. Жизнь в том, бесконечно далёком мире казалась сном, не более реальным, чем психофильмы, которые ему когда-то нравились. Не помнить было легко — не осталось в той жизни ничего, заслуживающего воспоминания. Его реальностью стали Шакх и Кхарит, Джасжарахо и ц’Аэр, кхиры и ртаари. Его реальности теперь была Тассит. Четырнадцать лет — это очень много, целая жизнь! И всё, что он помнил, относилось только к этой жизни: высадка на безымянном островке, первая встреча с его новыми соплеменниками, знакомство с Ишбит, путешествие в таинственный город, танец в небесном дворце, счастливое лето в домике смотрителей, бегство… и Русана Орелик. Такая короткая и такая яркая история её жизни.

Нет, Русана была не только воспоминанием. Она не исчезла бесследно, закончив свой тхе-шу, как говорят кхиры. Её продолжение осталось в этом мире, — дети, ради которых она отдала Шакху всё, что смогла. И было это гораздо большим, чем жизнь. Когда они прощались — в последний раз! — Давид пообещал: «Мы всё сделаем, за детей не волнуйся». Что ж, он выполнил обещание. Они с Тассит выполнили.

Ирис выросла похожей на мать. Такая же рыжеволосая, сильная, высокая — уже обогнала всех сверстников, не уступала ростом никому из мужчин роя. Ароян замечал, какие взгляды начинают бросать на его дочь соплеменники, особенно со-ртох. В них были удивление, восхищение… и непонятная робость. Он и сам робел всякий раз, разговаривая с дочерью. Робел под взглядом её нечеловеческих глаз. Когда-то Давид так и не отважился спросить у Русаны, кто на самом деле отец девочки. А потом спрашивать стало не у кого.

С Саши было куда проще. В чертах парнишки Давид легко узнавал свои собственные, хоть подрастал тот, конечно, настоящим рта, мужчиной своего племени. Мечом, копьём, луком владел прекрасно, в лесу чувствовал себя словно дома. Зурси, ставший три года назад старшим охотником тирча, часто повторял, любуясь ловкостью парня: «Когда-нибудь заменит меня».

«Когда-нибудь»… Будущее Кхарита всё ещё было скрыто во мраке. Три ртаари, одна из которых даже не начала Восхождение, недостаточно, чтобы вести племя по пути его жизни. Слишком мало арт и рта рождались в тирчах, хуже стал климат, уменьшился урожай на полях. Каждый кхир ощущал эту слабость, каждый хотел бы помочь своим королевам. Но что они могли сделать?

Тринадцать лет продолжалась эта тревожная неопределённость. Но теперь что-то случилось. Что-то непонятное, небывалое, а потому — опасное. Недавно отшумел разгульный Кхи-шош’э, в тирч вернулись мужчины, возившие дары в небесный дворец. И вдруг — такое известие! Хранительница пожелала, чтобы до следующего Лазоревого Дня обязанности смотрителей Джасжарахо взяли на себя Тассит и Дади.

Когда со-ртох сообщила об этом, у Давида внутри будто оборвалось всё. А он-то надеялся, что Ирис и Саши успеют стать взрослыми, прежде чем им придётся столкнуться с неведомыми опасностями. Не судилось. Когда-то Русана отстояла их право жить в этом мире, теперь пришёл его черёд.

Он старался отогнать это глупое назойливое предчувствие. Не мог. И пока собирались в путь, и всю дорогу от Джасжарахо да ц’Аэра — не мог. Лишь когда увидели золотую звёздочку чце-ригхтоэ’ох, на душе стало чуть легче. Звёздочка светилась, словно лучик надежды, что всё будет хорошо.

Стук колёс повозки, увозящей прежних смотрителей, затих где-то внизу, в долине. Дом Джасжарахо опустел. Несколько минут они стояли на его пороге, слушая тишину, — удивительную, невозможную в тирче, уже порядком забытую тишину ц’Аэра. Затем Тассит осторожно тронула Давида за руку:

— Какую комнату мы выберем?

— Может ту, в которой жили прошлый раз?

— Или твою, с видом на лестницу?

За годы, прожитые вдвоём, Давид научился слышать даже те слова жены, которые она не произносила вслух. Угловая комната, — там впервые их айри превратилось в д’айри. Как они боялись тогда, как переживали, осторожничали! Тогда они только учились видеть за внешней формой внутреннюю сущность друг друга.

Но в словах Тассит было не одно лишь воспоминание. В них прозвучал намёк: за тринадцать лет жизни в Джасжарахо им ни разу не довелось оказаться только вдвоём, наедине, укрыться от глаз и ушей соплеменников. Здесь же всё снова было как тогда, в первый их раз. Словно время, и правда, повернулось вспять, возвращая те давние мысли, ощущения, поступки… А уж какую комнату выберут, дело десятое!

Поняв друг друга, они бросились наперегонки вверх по склону, к наружной двери четвёртого яруса… и резко остановились, едва обогнули дом. На пороге сидела арт. Молодая, красивая, — очень красивая по меркам кхиров, — в лазорево-белой юбке и топе, подчёркнуто обтягивающем пышные формы. Орайре?

Незнакомка встала навстречу растерявшимся смотрителям. Произнесла:

— Простите, что не дала вам времени обосноваться. Но всё меняется слишком быстро. Вы должны быть готовы.

— К чему?

Ароян не понял, успел он произнести вопрос или только подумал. Однако в следующий миг уже знал, что ответ висит над ц’Аэром, прямо над их головами. Слишком высоко, чтобы человеческий глаз мог рассмотреть его в деталях. Пока что это было маленькое, металлически-серое пятнышко. И тут же что-то щёлкнуло в памяти, как будто подключились резервные цепи хранения информации из той, давно ушедшей жизни. Ноги налились свинцом.

— Но это невозможно!

Он так и сказал: «невозможно». Хоть и знал, что это стало реальностью. Незнакомка не спорила с ним, она продолжила рассказывать, не удосуживаясь больше шевелить губами:

— Твой народ быстро принимает решения. Владея лишь крохами знаний, не умея заглядывать в будущее, они так легко делают выбор, словно жизнь — игра. Они или слишком смелые, или безрассудные. Я думала, это черта характера Русит. Но теперь вижу, что такая особенность присуща всей расе.

Давид внезапно понял, что рядом с ним сидит не орайре — сама Кхарит-Хайса, лазоревая ртаари, Хранительница. В другой раз это ошеломило бы его, после того давнего танца Кхи-охроэс ему не доводилось видеть ртаари, — мимолётная встреча с Сахра на берегу озера не в счёт. Но сейчас мысли Давида занимало событие, куда более неожиданное и невероятное.

— Они появились над Шакхом в начале харрара, накануне Кхи-шош’э, — сообщила ртаари. — Посылали вниз свои инструменты, пытались рассмотреть наш мир. Сначала я думала, что они улетят, как только утолят любопытство. Потом поняла — нет, они хотят сами ступить на землю Кхарита. Потом — что это произойдёт очень скоро. Я едва успеваю увидеть событие, как оно происходит. Твой народ слишком торопливо идёт по своему пути. Может потому, что путь этот не обещает быть долгим?

Помолчав, она указала на долину:

— Они прилетят сегодня. Сюда, к подножию ц’Аэра.

— Почему сюда? — В голове у Давиду всплыли полузабытые правила разведвысадок. Для начала выбирается наиболее безопасное место, чтобы группа могла адаптироваться, «почувствовать» планету. Впрочем, здесь ситуация нетипичная. Он переиначил вопрос: — Почему именно Кхарит? Есть же другие острова, другие поселения, города.

— Нет. В глазах инопланетников этот остров — единственный очаг того, что вы называете «цивилизация». Только здесь они обнаружили поселения, дороги, золотой дворец. Вся остальная суша — это необитаемые леса и болота архипелага, ледовый панцирь на южном материке.

Необитаемые леса и болота, ледовый панцирь… Да, косморазведчики видели планету именно такой. Точь-в-точь, как потерпевшие кораблекрушение астронавты «Паннонии» когда-то. В это трудно поверить, но и не верить у Арояна оснований не было, — Хранительницам Шакха доставало могущества, чтобы спрятать свой мир от посторонних глаз, подменить реальность неотличимой от неё иллюзией.

— А я не могу укрыть Кхарит, — голос Хайса дрогнул. — Я ненастоящая Хранительница, мне лишь дозволено играть эту роль... Пока дозволено. Русит выиграла для своих детей право дожить до совершеннолетия. Я была уверена, что на такой короткий срок достаточно энергий, которыми располагает ртаари третей ступени. Я не знала, что путь Кхарита вновь пересечётся с путём твоего народа. Мне не хватило мудрости предвидеть это.

— Тогда нужно обратиться за помощью! Неужели Хранительницы откажут?

Хайса слегка прикрыла глаза, показывая, как тяжело ей отвечать на этот вопрос. Тринадцать лет назад она выиграла Турнир, победила заведомо более сильную соперницу. Выиграла благодаря тому, что Русит, женщина из другого мира, стала её орайре, источником её силы. Хранительницы Шакха признали победу, позволили сохранить Кхарит, закончить эксперимент, начатый Джуга. Но они молчали. Давид и не подозревал, что все эти годы небесный дворец Кхарита и живущие в нём ртаари были изолированы от остального Шакха, словно прокажённый анклав. Хранительницы не выжгли занесённую пришельцами болезнь, но они сделали всё, чтобы та не расползлась по планете.

Разумеется, Хайса могла просить о помощи. Но она не знала, будет ли услышан призыв.

— Что же нам тогда делать? — Давид спросил и тут же устыдился вопроса

На орбите висел корабль с людьми, существами одного с ним вида, возможно, соотечественниками. Кто, как не он, должен знать ответ на этот вопрос? Хайса вызвала его в ц’Аэр, потому что не надеялась на помощь Хранительниц, — надеялась на него. И хотела она лишь одного, такого простого и естественного: чтобы чужаки покинули её остров, её мир как можно скорее.

— Я опять опаздываю, — пробормотала она вдруг. — Они уже готовятся к высадке.

Ртаари вскочила на ноги, сделала два шага в сторону небесного дворца и растаяла лазоревым облачком.

Смотрители переглянулись, дружно как по команде задрали головы. Серая точка в небе исчезла, переместилась куда-то к югу, скрылась за деревьями. Давид чуть помедлил, пытаясь совладать с царившей в мозгах сумятицей. Затем встал, коснулся пальцами плеча Тассит, будто прощаясь. Слов не нужно, и так всё понятно. То, показавшееся глупым предчувствие сбывалось. Русана подарила их детям тринадцать лет жизни. От него требовалось значительно меньше.

Давид развернулся и зашагал к убегающей вниз дороге.

Эвелин никак не могла справиться с эйфорией, охватившей её, когда зонд-автомат принёс видеозапись облёта того самого острова в архипелаге. Они его так и называли: «Тот Самый Остров», не старались придумать имя. Да и к чему? Наверняка имя у острова уже есть, и скоро разведчики его узнают. Услышат! Когда они увидели выложенные каменными плитами дороги, лесные посёлки с вычурными, изукрашенными дворцами в центре каждого, они не могли поверить своим глазам, прокручивали видео раз по пять. И это была не забытая колония, деградировавшая за полторы сотни лет изоляции. Планету населяли не люди. Аборигенами оказались невысокие мохнатые гуманоиды, пусть достаточно примитивные, но однозначно разумные. Первая встреченная в космосе раса разумных существ. Это казалось невероятным, невозможным. Но это было!

Эвелин не понимала, почему это случилось именно с ней, самым заурядным, рядовым разведчиком-космобиологом? За что Господь подарил ей такое счастье? Она ведь ещё ровным счётом ничего не сделала для блага Империи! Детство, университет, космошкола, две экспедиции, исследовавшие новые системы в седьмом секторе Галактики. Планеты, найденные и занесённые в кадастр, вполне годились на роль перевалочных баз для грядущей Второй Экспансии. Но они были абсолютно безжизненными. Космобиолог в такие экспедиции не требовался, она летала судовым врачом. Рутинная нудная работёнка, не сулящая ничего для будущей карьеры. На большее девочка из провинции, пробившаяся в космофлот без связей и протекций, рассчитывать не могла.

И в систему G00015672 они входили, не надеясь обнаружить что-либо интересное. В лучшем случае здесь планировалось заложить орбитальную базу, дальний форпост на будущих границах Империи. А нашли такое. И теперь именно она, Эвелин Кэри, станет первым исследователем инопланетного разума. Не теоретиком — практиком! Первый практикующий ксенолог… не Империи даже, всего человечества! Здорово будет звучать: «Профессор ксенологии Э.Кэри». Она станет известной, ей выделят собственную лабораторию… Да что там лабораторию, несомненно, она возглавит какой-нибудь из университетов. В родной Миннесоте повесят памятную бронзовую табличку. Или памятник решат поставить? На площади возле мэрии, как раз напротив фонтана. Что школу её именем назовут, это уж точно. Ну и: «Почётный Академик, д-р Э. Кэри». Боже, это же бессмертие!

От таких мыслей сердце замирало и слегка кружилась голова. По ночам ей снились сны, один великолепнее другого. Когда Эвелин просыпалась, в первое мгновение обрушивался страх, что и всё остальное было сном. Тогда она начинала горячо молиться, просить, чтобы чудное открытие не развеялось будто мираж. Или вскакивала и садилась за терминал, спеша в который раз увидеть на экране существ, так похожих на людей и в то же время — иных.

Самый удивительный памятник чужой цивилизации они нашли на пятый день орбитальной разведки. В середине острова на макушке одинокой горы, возвышающейся посреди плоской долины, стояла золотая башня. «Храм» — сразу же заявил Вардеман, их эксперт-планетолог, старейший и опытнейший член экипажа. Почти все с ним согласились. Предположение пилота Вонды Маккейн о том, что строение может оказаться научной обсерваторией, станцией космической связи или чем-то подобным, серьёзно никто не воспринял. Кажется, и сама Вонда понимала, что придумала такую заведомую чушь исключительно из-за склонности во всём противоречить признанным авторитетам, а Дику Вардеману — в особенности. Бортинженер Джош Гилден заподозрил в башне крепость, резиденцию правителей. В крепость Эвелин не поверила — очень уж красиво выглядело сооружение. Дворец короля храмовой версии не противоречил. Не исключено ведь, что религиозная и светская власти у туземцев совмещены, такое и в древних цивилизациях Земли встречалось. Например, египетский фараон сам считался богом.

Храм на горе был великолепен. Техника шлифовки и глазурования позволяли предположить, что цивилизация планеты G00015672/2 — имя пока не стали давать, возможно, туземное окажется вполне приемлемым для человеческого слуха — не так уж примитивна. Это тоже вызвало спор, в котором «технологисты» проиграли «рабовладельцам». Видеосъёмка показывала, что у туземцев даже железного оружия нет. Зато волосатые мускулистые рабы, бесспорно представители родственного, но более примитивного вида, в поселениях наличествовали в изобилии.

Цивилизация в этом мире едва зарождалась. Тот Самый Остров оказался единственным её очагом, прочие острова архипелага оставались диким. Пару раз наблюдателям удавалось засечь малочисленные группки волосатых дикарей, скрывающихся в труднодоступных горных районах, но ни дорог, ни поселений на островах не было. И не было фортификационных сооружений в посёлках Того Самого Острова. Единственное государство на планете, не знающее войн, держащее в страхе и повиновении отсталых соседей. Что ж, тем легче будет наладить с аборигенами контакт. Они свалятся им на головы, словно посланцы богов. Нет, они сами станут для них богами! Бесконечно мудрыми и бесконечно могущественными. Эвелин представила свою золотую статую в храме и припадающих к её ногам жрецов. Разумеется, это была чистой воды фантазия, о религии и культуре туземцев они пока ничего не знали. И досконально выяснять это будут разве что следующие экспедиции. В их экипаже нет ксенотеологов и ксенолингвистов. Потому что такие науки пока вообще не существуют! Их задача — в частности, её, космобиолога, — куда прозаичнее и сложнее одновременно. Они должны научиться выживать в этом мире.

Микрофауна планеты выглядела настоящим адским коктейлем. Просматривая первые развёртки анализатора воздуха, Кэри убедилась, что ей не вырастить подходящие антитела, не хватит для этого ни времени, ни знаний. Самое большее, что она может сделать: скрупулёзно собрать и классифицировать образцы, провести предварительные тесты. И передать умникам с Центральной Базы. Даже у них решение задачи займёт многие месяцы, а то и годы. А первой экспедиции суждено ходить по планете в скафандрах полной биозащиты. В любом случае, образу богов это не помеха.

Когда командир Свен Диллард объявил дату высадки, Эвелин не удержалась, захлопала в ладоши. И остальные зашушукались радостно, заулыбались. А Гилден брякнул вслух:

— Вот это дело! Давно пора пощупать наших волосатых приятелей

Фраза бортинженера прозвучала как всегда грубовато, но отражала желание большинства команды. Видеозаписи видеозаписями, однако хотелось инопланетян увидеть воочию. У каждого в подсознании сидел червячок иррационального страха: вдруг всё, что им показывали экраны мониторов — всего лишь кадры какого-то фантастического фильма. Развеять этот страх могла только высадка.

Не разделяла всеобщее нетерпение лишь Вонда. На слова командира она недовольно поморщилась:

— Свен, я не хочу накаркать, но эта затея может оказаться опасной. К чему лезть в пекло, ничего толком не выяснив? Давайте лучше соберём максимум информации, привезём домой. Пусть руководство решает, что с ней делать, присылает сюда учёных и десантников. Эта планета не для косморазведки.

Голос у Маккейн был высокий и звонкий, он совсем не вязался с её фигурой атлетки. Зато прекрасно дополнял тонкие черты лица, узкий разрез чуть приподнятых к вискам глаз — наследие азиатской ветви её предков. Когда в экипаже всего две женщины, они неминуемо становятся либо лучшими подругами, либо злейшими врагами. Во втором случае в одном экипаже они надолго не задержатся. Маккейн и Кэри были подругами. Но сейчас Эвелин хотелось расцарапать лицо этой фарфоровой статуэтки, — вдруг командир прислушается к словам пилота?! Она даже зашипела от злости. Но ответить ничего не успела, Гилден опередил, попытался сострить:

— Мама Вонды слишком много комиксов о зелёных человечках доченьке читала. Теперь у неё фобия такая. Но здешние обезьяны вроде не зелёные?

Шутка была не смешной. «Фобия», любимое словечко бортинженера, которое он вставлял к месту и не к месту, всем натёрло уши. Но, тем не менее, Эвелин хихикнула. Очень уж глупо было пугаться дикарей из бронзового века. И успокоилась — все знают, что Вонда фантазёрка. Никто её страхи не разделяет, никто не поддержит.

Как ни странно, Эвелин ошиблась, один сторонник у пилота нашёлся. Майкл Коган, космохимик экспедиции, вдруг заявил, заикаясь от волнения:

— Опасности для нас, конечно, нет. Но ведь это первый контакт, командир! От того, как мы его проведём, будет зависеть мнение туземцев о людях. Что, если мы ошибёмся, сделаем что-то неправильно? Исправлять ошибку придётся долгие годы.

Командир не ответил сразу же, и это было плохим признаком. Эвелин почувствовала, как её славу пытаются выдернуть из рук.

— Ну так исправим, если понадобится, — вновь встрял в разговор бортинженер. — Пусть дикари приспосабливаются к нам, а не мы к ним. Пусть учатся уважать и знать своё место. В конце концов, мы косморазведка Империи, а не хрен с бугра!

В любом другом случае Эвелин стала бы на сторону Когана, а не Гилдена. Наглая самоуверенность бортинженера её постоянно коробила, вызывала неприязнь, как и самодовольная рожа с квадратным подбородком «чистокровного янки». Но в эту минуту Кэри согласна была видеть союзника даже в нём и поспешила заявить об этом:

— Майк, если мы не сумеем, то кто сумеет? Джош верно говорит, мы косморазведчики, именно нас учили быстро и правильно действовать в любых обстоятельствах. Или ты всерьёз думаешь, что яйцеголовые, которые никогда из своих кабинетов не выползали, задницы от мягких кресел не отрывали, справятся лучше? Специалистов по контактам с инопланетянами не существует в природе!

— Молодец, девочка! — тут же одобрительно хмыкнул Гилден. — Всегда знал, что у тебя не только красивая задница имеется, но и голова на плечах.

Эвелин вульгарную похвалу пропустила мимо ушей. Она следила за командиром, — на чьей стороне тот окажется?

Диллард заметил её взгляд, улыбнулся. Помолчал немного, явно ожидая, не выскажется ли ещё кто из экипажа. И подвёл итог:

— Мне интересно было выслушать ваши мнения. Должен сказать, каждый в чём-то прав. Контакт вещь сложная, непредсказуемая, в этом я с Майком согласен полностью. И даже с Вондой я согласен — нам предстоит опасная экспедиция. — Он вскинул руку, останавливая возмущённый гул. — Бронзовый здесь век или какой другой — неважно, мы должны быть готовыми ко всему. Но упустить такую возможность нельзя. Сбежать сейчас было бы глупо. Да просто смешно! Как и пытаться устанавливать долгосрочные отношения, брать на себя обязательства. Наша цель — познакомиться, продемонстрировать своё дружелюбие. Как можно больше узнать о туземцах. Попросту говоря, подготовить плацдарм для постоянно действующей научной экспедиции.

— Ну да, как обычно. Натаскать каштанов из костра, — скривился бортинженер. — А хрупать их будут другие.

— Угадал, Джош. Но и мы в накладе не останемся. Эта экспедиция принесёт нам и деньги, и славу.

— Если не облажаемся, — язвительно вставила Вонда.

— Вот этого я не допущу, — в голосе командира появились стальные нотки. — Можешь быть уверенна.

В первую группу высадки Диллард отобрал четверых, включая себя, разумеется: пилот Вонда Маккейн, космобиолог Эвелин Кэри и планетолог Роберт Вардеман. Выбор был очевиден. Как и место высадки: в долине, у подножья горы. Богам негоже являться на глухих окраинах. Где, как не рядом с храмом, построенного, может быть, в их честь, должны они сойти к смертным? Командир не отказался бы посадить шлюпку прямо под стенами строения на верхушке горы, но, как назло, ровных площадок там не обнаружилось, пришлось довольствоваться долиной. К явному облегчению Вонды, кстати.

Антураж был великолепный. Эвелин любовалась оформлением сцены, на которой скоро начнётся небывалый спектакль. Ей предстояло сыграть одну из главных ролей в нём и потому хотелось блеснуть во всей красе. Пока всё складывалось удачно. Огромная изумрудно-зелёная долина, испещрённая ручейками, озерцами, рассечённая лучами желтовато-бурых дорог. Вокруг густой мягкий занавес леса, лазоревый купол неба над сценой, а в самом центре — золотая башня храма.

Они облетели её на высоте двух тысяч футов. Потом опустились чуть ниже, повисели над прячущимися в роще на склонах горы домишками.

— Смотрите, вон там, по правому борту, — Вардеман нетерпеливо ткнул пальцем в нижний обзорный экран.

По южной дороге в долину спустилась небольшая кавалькада. Впереди шли четверо туземцев в коротких туниках, с мечами на поясах. За ними рабы катили лёгкую одноосную повозку.

— Никак, те самые, кого мы засекли на позавчерашних видеозаписях? — предположил командир. — По этой же дороге шли.

— Кто их знает, — пожал плечами планетолог.

А Эвелин предложила азартно:

— Догоним?

Командир не ответил. Размышлял. Вонда медленно вела машину над путниками. На такой высоте шлюпка была вполне различима, достаточно голову задрать. И пусть, всё равно сегодня боги сойдут с небес.

— Нет, не стоит, — наконец Диллард принял решение. — Эскорт слишком мал для важной персоны. Правителей нужно искать в храме. Разворачивай, Вон.

— Где будем садиться?

— Да прямо на эту дорогу и садись. Там, где она начинает идти в гору.

— Считаешь, правильно будет подниматься пешком? — задумчиво произнёс планетолог.

— Они сами прибегут нас встречать. Не станем торопиться, как и положено высшим существам.

При последних словах Маккейн язвительно хмыкнула. Но промолчала, начала аккуратно заводить машину на посадку.

Опустилась шлюпка мягко, уверенно. Лапы-опоры ткнулись в камень дороги, надёжно зафиксировались. Вибрация корпуса стихла. Несколько минут они сидели в креслах неподвижно. Затем командир медленно приоткрыл люк. Эвелин буквально ощутила тишину этого мира: ни ветерка, ни пения птиц. Но тишина не была мёртвой. Казалось, планета затаилась, прислушиваясь к пришельцам. И неожиданно стало жутко.

— Однако, где же торжественная встреча? Где оркестр, почётный караул, ковровая дорожка? — Вардеман говорил насмешливо, но чувствовалось, что даже его бьёт лёгкий мандраж. — Свен, давай поторопим их. Какой-нибудь звуковой эффект.

— Ага, бомбу рванём. Отличная демонстрация дружелюбия, — саркастически посоветовала пилот.

— Не нужно бомбу. Подождём, — один командир сохранял невозмутимое спокойствие. — Куда нам спешить?

Они так и сидели в шлюпке с открытыми люками. Смотрели на пустынную дорогу, на зелёные кустарники вдоль обочин, на укрывающую склон рощу.

— А вон и встречаю… …щий, — запнувшись, прошептала Вонда, первой заметившая движение между деревьями.

Эвелин тотчас прилипла к лобовому иллюминатору. И почувствовала, как рот сам собой раскрывается от изумления. Спускающееся по дороге существо было… человеком. Невысокий мужчина с густой чёрной бородой, одетый в такую же тряпку буро-зелёного цвета, какие носили аборигены. Босой. Без оружия.

— Тэкс, — присвистнул планетолог. — Приехали. Это кто такой?

— Робинзон, — Вонда рассмеялась. — Это же Робинзон, вы что, не видите?

— Ладно, разберёмся. — Диллард решительно сунулся в люк. Скомандовал: — Вардеман и Кэри — за мной!

Глава 2. Настоящие люди

Самый момент приземления Давид не разглядел, помешали деревья. Видел, как серая капля в небе пошла не снижение. Когда выскочил на открытое место, шлюпка уже стояла, уверенно перегородив дорогу. Пассажирские люки были откинуты в стороны, но экипаж пока не спешил выбираться наружу. Должно быть сейчас они его разглядывают. Удивлены? Ещё бы! Найти человека за столько парсеков от ближайшего обитаемого мира — любой удивится.

Конструкция машины была незнакомой. Конечно, за четырнадцать лет инженерная мысль могла уйти вперёд. Но надпись латиницей «Silver Kowh» не оставляла места для сомнений: корабль принадлежал Галактической Империи, первейшему сопернику Евроссии со времён начала звёздной экспансии. Имперцы любили громкие названия. «Серебряный»… кто? Английский Ароян успел основательно подзабыть, да и прежде знал его лишь в рамках профессиональной необходимости. Навигатор не дипломат, досконально владеть языком чужой державы ему без надобности. А на Новой Европе тех, кто считал этот язык родным, едва ли больше миллиона наберётся.

Давид невольно сбавил шаг, заметив движение внутри машины. Высокий широкоплечий мужчина в полной защите ловко спрыгнул на землю. Следом за ним из другого люка выбрался второй, кажущийся почти точной копией первого. Лишь приглядевшись внимательней, Давид убедился, что они вовсе не братья-близнецы: первый был белым, второй — темнокожим. Третьей из машины вылезла невысокая женщина. Они стояли и смотрели на него. А он смотрел на них. На фигуры, на лица за прозрачными щитками гермошлемов. Люди… Настоящие люди! Мир, о котором он постарался забыть, мир, ставший почти сном, вернулся.

Давид вспомнил, как четырнадцать лет назад мечтал дождаться этого дня. Мечтал и почти не надеялся дожить. И вот — дожил, дождался. Пусть пришельцы не его соотечественники, родились и выросли они на другой планете, в другой державе, но это люди. У них такие же гены, много общего в языках и культуре, их земные предки были соседями, а то и родичами. Пусть пути их народов разошлись, не найдя компромисса в менталитете и мировоззрении, но нити пока не порваны. Несомненно, цивилизация «амеров» куда ближе и понятней для него, чем цивилизация кхиров.

Ароян сообразил, что не идёт, а стоит, словно вкопанный. Не может решиться, не может сделать эти последние шаги. Мужчина, выпрыгнувший первым, не дождался, решительно двинулся навстречу, заговорил. Динамики гермошлема почти не искажали голос — приятный уверенный баритон. Из-за волнения Давид не мог разобрать большинство слов. Понял лишь, что это командир корабля, и зовут его Свен Диллард. Поэтому поспешил представиться сам.

Эвелин услышала, как взволновано зашептала по внутренней связи Маккейн, следящая за разговором с «робинзоном» из шлюпки:

— Свен, он же росс! Если их экспедиция побывала на этой планете, то нам лучше быстрее сматываться. Не хочу, чтобы евроссийский крейсер поджарил мою задницу.

— Успокойся, — вместо командира цыкнул на неё Вардеман. — Ты разве слышала сигнал маяка?

— Нет, но…

— Всё! Тихо! — резко перебил спор в наушниках Диллард. — Сейчас узнаем, сколько их здесь и как давно они прилетели.

Эвелин теперь смотрела на незнакомца не с удивлением и жалостью, а с неприкрытой враждой. Чувствовала, как открытие вновь пытаются вырвать из её рук, как тает лаборатория, университет, памятник, «почётный академик Э. Кэри». Но это же неправильно! Им, разведчикам Свободной Галактической Империи, принадлежит право установить контакт с разумными гуманоидами, а не каким-то россам. И трижды прав Дик: не было никакого маяка, оповещающего, кому принадлежит планетная система. Если россы по собственной неряшливости и нерасторопности его не удосужились запустить, — их проблема! Нужно немедленно вызвать вахтенного на «Ястребе», приказать «застолбить» это локальное пространство. Тогда право будет на стороне Империи, а уж силы, чтобы его отстоять, у их державы достаточно.

Евроссия не считалась врагом номер один, но и друзей у Империи быть не могло, лишь соперники, потенциальные союзники или противники. Так было всегда. Три мировые войны пережили их предки, — две в прошлом тысячелетии и одну в начале нынешнего. А уж малых, локальных — неисчислимое количество. И всё ради того, чтобы объяснить человечеству свою точку зрения, заставить уважать. Пусть ценой страха, раз не хватает ума понять, что Истина одна, и принадлежит она избранной нации. Пришлось пройти сквозь кровь и страдания, ненависть фанатиков и миллионы невинных жертв. Жить в мире, расколовшемся на непримиримые, не желающие искать компромисс лагеря, где опасность тотального уничтожения всего живого на старой Земле стала реальна. Да, их предки готовы были пойти на такое, ибо гибель нации, владеющей Истиной, страшнее гибели всего прочего, сотворённого Господом.

Слава Богу, с тех пор многое изменилось. Космос огромен, в нём хватит места, чтобы великая нация могла стать ещё более великой, могущественной и многочисленной, не растрачивая ресурсы на конфликты с соперниками. Конечно, объединившись все вместе, те пока что превзойдут Империю и численно, и в боевой мощи. Только они никогда не объединятся! Во-первых, слишком различны их культуры, мировоззрения, религии. Во-вторых, правительство Свободной Империи такого не допустит.

Мысли, заученные с детства, роились у Эвелин в голове. Поэтому она не сразу поняла, что командир говорит с «робинзоном» на русском. Кэри удивилась — не знала, что Диллард владеет этой варварской речью. Самой пришлось выучить её ещё в университете. Профессиональная необходимость: в своё время россы вели довольно успешные разработки в микробиологии. Вот и опять пригодилось. Она покосилась на Вардемана. Дик стоял, жевал губы со скучающим видом. Ясно, что он ничего из разговора не понимает. К следующей высадке электронные переводчики будут настроены, но сегодня Дику придётся довольствоваться ролью антуража. И Вонде.

Командир Диллард отлично умел владеть собой, это Давид понял быстро. Да, косморазведчики удивились, встретив человека на только что открытой планете. Но сразу же постарались разобраться в ситуации, выяснить его статус. За последние годы Ароян отвык от постоянного соперничества между державами людей. Со стороны это казалось немного смешным. Ни имперцы, ни евроссийцы не могли претендовать на Шакх. Он принадлежал кхирам, полностью и нераздельно. Но нежданным гостям это требовалось объяснить. Кхарит-Хайса не знала как. И Давид пока не знал. Хорошо хотя бы то, что командир говорит по-русски, хоть коряво, но вполне осмысленно. Не то, чтобы Ароян не доверял электронике, однако механический перевод слишком во многом зависит от составителей понятийной базы словаря. Давид подозревал, что там не обошлось без идеологии, поэтому опасался, что собеседники услышат не то, что он скажет. И наоборот.

— Так ваш корабль взорвался при входе в систему?

Голос Дилларда был полон сочувствия. Но за этим угадывалось ещё кое-что — облегчение и торжество. Евроссия юридических прав на планету не имеет, даже не знает о её существовании. Давид кивнул, подтверждая. Врать смысла нет.

— И вы провели здесь четырнадцать лет, в одиночестве? О, Боже, как я вам сочувствую. Вы настоящий космический Робинзон.

Командир говорил, а Давид лишь плечами пожимал. Он вовсе не ощущал себя одиноким все эти годы. Но как объяснить, чтобы пришельцы поняли? Да и нужно ли?

— Что ж, ваши страдания закончились. Мы с радостью поможем вам вернуться на родину.

— Вы предлагаете мне лететь с вами?

— Разумеется, не бросим же мы коллегу в беде. Я бы взял вас на корабль хоть сейчас, но сами понимаете — органика планеты слишком активна. Нашему биологу потребуется провести некоторые исследования. Кстати, как вам удалось выжить? Это же просто чудо. И удача — для нас. За четырнадцать лет у вас наверняка накопилось огромное количество наблюдений за туземцами.

«Туземцы»… И для них с Русаной кхиры когда-то были туземцами. Странными, непонятными существами.

— Мы рассчитываем на вашу помощь. Ведь от нас с вами зависят будущие взаимоотношений двух разумных рас. Нельзя допустить, чтобы аборигенам нечаянно причинили вред.

Диллард был хитёр. Сообразил, что «робинзон» сумел выжить все эти годы исключительно благодаря кхирам. Успел привязаться к ним, у него появились какие-то моральные обязательства. Значит, на этом имперцы и будут играть. «Сотрудничайте, если заинтересованы, чтобы ваши новые друзья не пострадали. Поделитесь знаниями, иначе любой неумышленный вред ляжет на вашу совесть». Давид слушал не столько слова, сколько ощущения собеседника.

— Так где нам будет удобно поговорить? — Диллард недвусмысленно покосился вверх, на ц’Аэр. — Кстати, можете называть меня запросто — Свен.

Вести его в дом Джасжарахо Арояну как не хотелось. Ответил бы: «Да прямо здесь!» Но, наверное, это будет нехорошо, негостеприимно. Его самого кхиры доставили в своё селение… и посадили в клетку. Кхм… Удержать в клетках новых пришельцев вряд ли удастся. За ними — мощь человеческой цивилизации, Звёздный Флот Империи, гиперсветовик на орбите. Достаточно даже бластеров, висящих на поясах косморазведчиков.

Неожиданно Ароян со всей отчётливостью понял: в эти самые минуты начинается по-настоящему первый контакт двух разумных цивилизаций, и он — посредник, ничтожное зёрнышко, зажатое между жерновами. Никто не спрашивал его желания, случай выбрал и вытолкнул вперёд, не потрудившись объяснить, что нужно делать. Хотелось крикнуть этим людям, что глядели на него, настороженно улыбаясь: «Уходите! Возвращайтесь на свою планету! Этот мир не для вас!» Понимал, как глупо это прозвучит. Глупо и бессмысленно. Контакта не избежать, звёздные пути двух рас пересеклись. Человечество обнаружило кхиров так же, как когда-то кхиры обнаружили человечество в их с Русаной лице.

Ароян подавил вздох, кивнул на дорогу:

— Пойдёмте. Здесь недалеко наш дом.

Он понятия не имел, что будет дальше. Оставалось плыть по течению.

Робинзон сказал: «наш дом». Не «мой», а «наш», хоть перед тем говорил, что весь остальной экипаж погиб. Эвелин этот нюанс уловила. И командир заметил. Едва двинулись в лес, Диллард распорядился по внутренней связи: «Вонда, закрой люки и будь в готовности к немедленному взлёту. Кэри, бери переносную лабораторию и иди следом за мной. Дик — ты замыкающий. Не расслабляйтесь!» Всё верно, бородатый мужчина выглядел весьма подозрительно. Каким образом ему вообще удалось здесь выжить?

Эвелин ощущала, как адреналин растекается по крови. В предыдущих экспедициях ничего подобного не было. Сегодняшняя вылазка могла оказаться по-настоящему опасной, никто ведь не обязывал аборигенов быть дружелюбными. Тем более, если этот росс столько прожил в их племени, то какую чушь он мог наговорить дикарям? Конечно, открытых войн между их державами не было лет четыреста, но от подлых предательских ударов в спину, нанесённых чужими руками, Евроссия никогда не отказывалась. Империя отвечала ей симметрично. Или ассиметрично.

Шагавший впереди Диллард продолжал о чём-то непринуждённо беседовать с проводником. Эвелин больше не могла сосредоточиться на переводе. Подозрительно глядела по сторонам, всматривалась в незнакомые деревья, кустарники. Сотни лет назад её предки так же ступали на землю открытого ими континента. Они несли с собой искру Истины дикарям, не ведающим о милосердии и сочувствии, готовым в любую минуту срезать скальп, а то и всю голову целиком.

От этих мыслей стало ещё страшнее. Кэри быстро оглянулась на планетолога. Слава Богу, Вардеман спокоен, ничего подозрительного не замечает. Но кобуру с бластером расстегнул на всякий случай.

Путешествие было недолгим, росс не соврал. Вскоре между деревьями зажелтели домики с ярко-рыжими черепичными крышами. Дома располагались на приличном расстоянии друг от друга, и рядом с ними не удавалось заметить никого из аборигенов. А ведь судя по размерам строений, тех здесь должны быть сотни. Затаились?

Дом, который Робинзон назвал «наш», ничем не отличался от прочих. Кроме того, что у дверей его их поджидал туземец. Эвелин много раз рассматривала дикарей, запечатлённых на видео разведзондом. Пыталась изучать их мимику и жесты, угадывать особенности анатомического строения. Но всё это было совсем не то, что увидеть одного из них лицом к лицу. Короткая белая шерсть, большие глаза без ресниц, с вертикально вытянутыми зрачками. Реальный инопланетянин чем-то походил на изображения в комиксах, чем-то — нет. Отвращения или брезгливости он не вызывал, скорее, казался забавным. И немного игрушечным.

Но почему, собственно, «он»? В дверях дома стояла самка — молочные железы, выпирающие под куском прикрывающей верхнюю половину тела материи, явно на это указывали. Самки в кадр попадали редко. Вероятно, большую часть жизни они проводили внутри своих хижин. А среди рабов их не удалось засечь ни разу. Тем интереснее было рассматривать подвернувшийся экземпляр.

Страх уступил место энтузиазму исследователя. У Эвелин прямо руки чесались немедленно развернуть лабораторию и засунуть туземку в томограф. Ещё лучше — провести вскрытие. Но с этим придётся повременить.

Аборигенка забавно выпятила губы. Робинзон подошёл к ней и поспешил представить:

— Это Тассит. Она… хозяйка дома.

Тут же что-то прокаркал на языке аборигенов. Язык был отвратительно скрипучий и грубый. Удивительно, что человеческие голосовые связки вообще способны воспроизводить такие звуки.

Эвелин так увлеклась изучением облика туземки, что вновь потеряла нить разговора. Оказывается, их пригласили внутрь. Робинзон предложил использовать нижний ярус дома в качестве базового лагеря экспедиции, и Свен тут же согласился. Эвелин предпочла бы разбить лагерь где-нибудь на открытом месте — как-то привычнее. Домик посреди леса походил на западню так, что, переступая порог, она не удержалась, быстро оглянулась. Показалось, что из дверей деревянной хибары, приткнувшейся в двух десятках шагов, кто-то выглядывает. Эвелин это очень не понравилось. Оставалось надеяться, что командир знает, что делает. Во всяком случае, стрел и бронзовых ножей они могли не опасаться, — скафандр полной защиты даже пулю остановит.

Внутри этаж был разделён на несколько комнат. Абсолютно пустых: голые стены, голые полы, никакой мебели. Диллард облюбовал ближнюю к выходу, быстро распорядился:

— Эва, разворачивай лабораторию. Дик, осмотри всё вокруг. — И, переключившись на внешние динамики, обратился к проводнику: — А мы с вами пока поговорим, Давид. О жителях этой планеты.

Увидев, как Вардеман развернулся и шагнул к двери, «робинзон» встрепенулся. Затараторил поспешно:

— Постойте! Местные жители не агрессивны, но довольно замкнуты. Очень замкнуты! У них существует множество табу. Нельзя входить в чужие жилища, нельзя…

— Не волнуйтесь, Давид. Роберт опытный разведчик, он будет вести себя очень осторожно.

Правильно ли он сделал, что предложил пришельцам расположиться в их доме? Ароян не знал. Утешал себя мыслью, что так они хотя бы будут под его присмотром. Но всё равно было неуютно оттого, как уверенно они начали сразу же себя вести. Почему Хайса бросила его одного, почему не подскажет, как поступать?

Первое, что Диллард пожелал услышать, это подробный рассказ о том, как Давиду удалось выжить и наладить отношения с туземцами. Начало своей одиссеи Ароян пересказал быстро, там всё было ясно. Но дальше, с того дня, когда их с Русаной выпустили из клетки, однозначность исчезла. Он пытался тщательно фильтровать информацию, отметая то, что могло сделать кхиров уязвимыми. Упустил историю болезни и исцеления, рецепт изготовления орче, волшебные свойства молока оссе. Не стал рассказывать о своём участие в Кхи-охроэс и Кхи-шош’э, о способностях ртаари. Разумеется, не упомянул о других островах-государствах, которые имперцы не смогли обнаружить. Они видят в кхирах первобытное племя, едва ступившее на путь цивилизации. Пусть пока так и будет. Чем меньше интереса проявит имперское правительство к неожиданно обнаруженной в космосе разумной расе, тем лучше. Примитивные существа, прозябающие в бронзовом веке, привлекут внимание лишь учёных — антропологов, этнографов, лингвистов. Пусть объявят Шакх заповедником, построят научную станцию на орбите, начнут ковыряться здесь с академической неторопливости. Это наиболее безопасный способ взаимодействия двух цивилизаций. А затем Хранительницы решат, как строить отношения с людьми.

Первая растерянность от неожиданной встречи с соплеменниками прошла. Теперь Давид знал, каким должен быть итог его миссии. Он убедит разведчиков, что кхиры ничем не интересны Империи. Разве что фактом своего существования.

— Давид, так что случилось с вашей подругой?

— Русана погибла во время охоты. Это было…

Он не закончил фразу, услышав, как поскрипывают ступени лестницы под тяжёлыми башмаками. Второй разведчик неспешно спускался с верхнего яруса. Несомненно, он осмотрел весь дом Джасжарахо. Если Тассит не догадалась подготовить отдельные спальни, то он мог понять… Ароян ничего не сказал Дилларду о своих взаимоотношениях с арт. Эта информация не могла, конечно, повредить кхирам, но… почему-то не хотелось, чтобы чужаки лезли в его личную жизнь.

Давид с негодованием уставился на собеседника.

— Я же предупреждал: входить в дом — табу! В этот — в том числе! Вам отведён только нижний ярус.

Диллард примирительно вскинул руки:

— Давид, извините ради Бога! Мы не хотели доставить неудобство хозяйке Тассит. Но, сами понимаете, я несу ответственность за безопасность моих людей. Вы ведь пригласили нас, позволили занять это помещение, вот и пришлось проверить его окрестности. Зато теперь всё в порядке, я знаю, что здесь действительно никого нет кроме нас с вами и туземной женщины. И давайте считать конфликт исчерпанным. Хорошо?

— Хорошо, — нехотя выдавил Ароян. — Но впредь прошу вас…

— Каждый свой шаг мы будем согласовывать с вами. Обещаю.

Не очень-то верил Давид в такие обещания. Но ничего иного не оставалось, как принять извинения.

Из спальни рта, переоборудованной под полевую лабораторию, выглянула женщина, что-то сказала командиру. Диллард вскочил на ноги, протянул Давиду руку.

— Отлично. Сейчас Эвелин проведёт экспресс-анализ, если не возражаете.

— Что? — Ароян растерялся.

— Мы же должны знать, как ваш организм приспособился к здешней микробиологической среде, правильно? По правде говоря, то, что вы смогли выжить, выглядит настоящим чудом. Думаю, вам и самому интересно будет разобраться, как это произошло.

— Да, но…

Ароян запутался окончательно. Желание разведчиков провести исследование его организма было вполне предсказуемым. Но что они обнаружат? Он ведь представления не имеет, как его иммунная система сумела приспособиться к биоценозу Шакха.

— Что-то не так? — Карие глаза Дилларда подозрительно прищурились.

Отказываться будет ещё хуже, имперцы сразу заподозрят что-нибудь. Нет у него никаких причин уклоняться от медосмотра! Ароян нехотя поднялся, проигнорировав протянутую руку.

— Разумеется, мне интересно.

Вслед за женщиной они прошли в соседнюю комнату. Лаборатория уже была подготовлена к работе: терминал подключен, датчики разложены, инструменты хищно поблёскивают, готовясь вцепиться в его тело. Миниатюрное подобие корабельного медотсека. Только кушетки недостаёт.

Биолог как будто услышала его мысли, развела руками.

— Вы класть себя на пол. Моё сожаление. Нет койка.

Оказывается, она тоже говорит по-русски. Совсем уж коряво, немилосердно коверкая слова, игнорируя падежи и склонения, но тем не менее. Давид усмехнулся, кивнул.

— Я привык. Кхиры не пользуются мебелью. Ваш товарищ, который осматривал дом, это заметил, наверное.

На лицах разведчиков отразилось понимание: «дикари есть дикари». Да, всё правильно, так и думайте дальше. Дикое, не интересное для Империи племя.

Глава 3. Честь Империи

Очевидно, что задумка предстать перед туземцами в образе высших существ, богов, спустившихся с неба, провалилась. Россы, потерпевшие кораблекрушение четырнадцать лет назад, продемонстрировали, что человек может быть слабым и уязвимым. В этом был явный минус присутствия на планете «робинзона». Но имелись и плюсы. Благодаря ему Диллард и Маккейн за три дня составили словарную базу языка кхиров для электронного переводчика. Благодаря ему разведчики теперь ориентировались в племенной иерархии и примитивной варварской религии, отождествляющей правителей острова с богами. Благодаря ему Кэри разобралась, как человеческий организм взаимодействует с местной органикой… Этот плюс Эвелин очень хотела бы добавить к первым двум. Но не могла.

Она часами просиживала в лабораторном отсеке за терминалом электронного микроскопа, изучала образцы тканей «робинзона». Забыла о личном времени, урезала часы сна. Даже вниз летала через раз — образцы флоры и фауны Дик и Микки могли собирать и без её участия, а подступиться к туземцам пока что не удавалось, — росс все уши прожужжал своими «табу». Что ж, в распоряжении Кэри и так был материал, сулящий сенсационное открытие. Просто никак не получалось ухватиться за него с нужной стороны.

То, что «робинзон» — вполне обычный человек, стало ясно сразу же, едва медицинский компьютер расшифровал результаты тестов. Вернее, человек без аномальных отклонений, — «обычные люди» астронавтами-гиперсветовиками, тем более навигаторами не становятся. Иммуноглобулины, способные распознавать болезнетворные микроорганизмы Шакха, Эвелин у него не выявила. Тем не менее он был здоров, следовательно, какой-то иммунитет его организм приобрёл. В крови и межклеточной жидкости Арояна обнаружились следы ферментов, которые избирательно воздействовали на чужеродные белки, препятствовали их проникновению сквозь клеточные мембраны и постепенно разрушали, превращая в корм для фагоцитов. Механизм защиты, не использующий антитела, был слишком сложен, чтобы разобраться в нём с наскока. Такой цели космобиолог перед собой пока и не ставила. Гораздо хуже было то, что ничего похожего на эти ферменты не удавалось выявить в исправно доставляемых с планеты образцах органики. А росс упрямо твердил, что понятия не имеет о том, почему болезни обходят его стороной. Эвелин ему не верила. Особенно после того, как выяснила, что в первой пробе концентрация ферментов уменьшается с каждым днём, а в повторной, взятой двумя неделями позже, она оказалась на прежнем уровне. Вещество-защитник поступало в кровь «робинзона» извне регулярно, обеспечивая искусственно созданный иммунитет. Но что было его источником?

Не только Кэри не доверяла Арояну. Гилден невзлюбил его с первого дня. Отсутствие видимых успехов нервировало и Вонду, и обычно невозмутимого Вардемана. Командир по-прежнему делал вид, что Контакт развивается по плану. Но все понимали — никуда он не развивается, топчется на месте.

На высадки они ходили впятером-вшестером. За прошедшие двадцать дней успели перешерстить и гору, и долину, и близлежащие леса. Провели полный комплекс сейсмических, гравиметрических, магнитометрических исследований, начали составлять рельефную, геологическую и климатическую карты, собрали три контейнера образцов. В любой другой экспедиции это расценивалось бы как неплохой результат. Но Шакх нельзя было посчитать обычной планетой, здесь их целью являлась не столько разведка, сколько Контакт. А Контакта не получалось. Всё, что они узнали о кхирах, было лишь рассказами Арояна. Сами же аборигены прятались в хижины, как только шлюпка опускалась на землю, и не показывали оттуда носа до самого отлёта чужаков. Разведчики даже не могли проверить работу переводчика, потому что разговаривать было не с кем.

— Свен, тебе не кажется, что он водит нас за нос? — бортинженер начал обычный свой разговор, едва космошлюпка вошла в верхние слои атмосферы.

— У тебя есть какой-то конструктивный план действий?

Гилден не ответил. Конструктивного плана у него не было, он и на высадку в этот раз шёл под честное слово. Три дня назад бортинженер на собственный страх и риск забрался в сарай, где жили рабы, попытался разговорить их. Так увлёкся, что начал подстрекать их сбежать от хозяев, обещая собственное покровительство. И чтобы не быть голословным, продемонстрировал возможности бластера.

Рабы не сказали в ответ ни слова. Только забились в угол и испуганно таращились на пришельца. Лишь когда сухое дерево вспыхнуло под лучом, заверещали как резаные. Пожар затушили быстро, а затем Дилларду пришлось выслушать от росса упрёки за нарушенное обещание. В той вылазке Эвелин не участвовала. Но Вонда заметила, как злым огнём вспыхивали глаза командира, когда он оправдывался и приносил извинения, и потом «по секрету» рассказала об этом половине экипажа. Проклятый росс начинал раздражать всех.

— У меня есть конструктивный план, — неожиданно для себя самой выпалила Эвелин.

Тотчас пятеро спутников уставились на неё, даже Вонда оглянулась из пилотского кресла. Кто-то смотрел недоверчиво, кто-то снисходительно. Но в глазах командира явно был интерес.

— И какой же? — спросил он.

— Мы не можем и дальше рассчитывать, что Ароян будет с нами до конца откровенен.

— А я ему никогда и не доверял! — тут же ввернул Гилден.

— Мы должны узнать о нём больше, чем он рассказывает, — соглашаясь с бортинженером, кивнула Эвелин.

Вардеман скептически усмехнулся.

— Каким образом? Вколешь ему «сыворотку правды»?

— Зачем так радикально? Можем установить датчики наблюдения в его комнатах. Так, чтобы он об этом не догадался.

На минуту все замолчали, переваривая предложение. Первой нарушила тишину Маккейн, громко фыркнув.

— А я-то думала, что подглядывать одной мне нравится!

— Эва, ты серьёзно? Это, мягко говоря, неэтично… — начал было Коган. Но бортинженер тут же его оборвал:

— Успокойся, Микки! Биолог хорошую идею предлагает, я тоже не откажусь за этим козлом проследить. Что у него там за фобии.

— Тогда и у меня есть предложение. Нам следует попробовать договориться с правителями острова в обход Арояна, — добавил Вардеман. — Лично я сомневаюсь, что он достаточно значим в иерархии здешней власти. Это, во-первых. А во-вторых, вполне может вести собственную игру.

Внизу из-за горизонта выплывала долина с сияющей на вершине горы звёздочкой. Диллард молчал, сосредоточенно уставившись в эту точку. Взвешивал все «за» и «против»? Ответственность за любой ошибочный поступок, способный привести к срыву контакта, ложился на него.

Гилден не выдержал:

— Командир, так что? Активизируем процесс?

«Да, да», — четверо из пяти спутников наверняка сейчас мысленно подталкивали Дилларда к положительному ответу. Один только Коган сомневался.

Вообще-то химик нравился Эвелин. Они шли вместе во вторую экспедицию, и Кэри задумывалась, не сделать ли отношения с парнем «более близкими». Разумеется, ничего серьёзного и взаимообязывающего! Она ведь всего лишь «латино» из провинциального городка, а Майкл — отпрыск старой финансовой аристократии. Его предки свой первый банк основали ещё в начале тысячелетия, до введения Консорциума. На Остине для Эвелин и Когана не то, что переспать, улыбнуться друг другу было бы неприлично. Но в Дальнем Космосе сословные различия отодвигаются на задний план. В Дальнем Космосе играют роль исключительно личные качества. Эвелин Кэри была талантливым биологом и сексуальной женщиной. А Майкл Коган — посредственным химиком и слабаком. Вдобавок, Дальний Космос не место для аристократического чистоплюйства!

Диллард наконец оторвал взгляд от приближающейся башенки золотого дворца. Посмотрел на свою команду, произнёс:

— Я дам Арояну ещё один шанс.

Давиду приснился Гданьск, первый раз за долгие годы. Родной город дремал в холодных объятиях северной зимы. Замёрзшие фьорды, покрытые снегом скалы, — он думал, что успел позабыть, как это выглядит. Но картина, возникшая во сне, оказалась необыкновенно яркой. И ещё — ощущение дома, своей маленькой родины, такое же острое, каким было в детстве. Ароян понимал, из-за чего этот сон пришёл именно сегодня. Накануне они долго обсуждали с Диллардом вопросы, связанные с возвращением Давида. Шакх не нанёс его организму непоправимого урона, недолгий карантин, и «робинзон» сможет жить среди людей. Не страдать, не мучиться, не бороться за выживание — жить полнокровной жизнью.

Конечно, это будет не совсем возвращение на родину — Остин не Новая Европа. Диллард был откровенен. Власти Империи постараются удержать спасённого астронавта под своей юрисдикцией. Государственные интересы превыше всего — ничего не поделаешь! Но если Ароян согласится сменить гражданство, то получит полную свободу в пределах Империи: семнадцать обжитых планет, на любой вкус. Славу «космического робинзона» легко перелить в звонкую монету. За право опубликовать дневники или поставить психофильмы на основе его воспоминаний будут соперничать самые маститые издательства. Диллард сулил сладкую спокойную жизнь без забот и печалей. А через несколько лет, когда юридические коллизии вокруг Шакха утрясутся, и кхиры станут лишь объектом научных наблюдений, Давид сможет купить билет и отправиться в путешествие на родину предков, лечить ностальгию, если такая возникнет.

Всё, что говорил Диллард, звучало убедительно и логично. Робинзонада Давида заканчивалась, приближалось время возвращения в цивилизованные миры. И требовалось для этого только одно — захотеть вновь стать человеком.

Разведчики улетели, когда солнце задело верхушки деревьев западного леса. А Давид долго потом сидел на пороге дома, мысленно продолжал разговор. Несколько раз тихонько подходила Тассит, но не стала нарушать тишину, боялась помешать. Чувствовала: решается что-то важное. Давид так и не смог поставить в мысленном разговоре точку. «Захотеть вновь стать человеком», — но разве он хоть на секунду забывал о том, кем родился? Нет. Просто учился ощущать себя одновременно и кхиром. Это было правильно, это позволило выжить. Однако теперь две цивилизации готовились к противостоянию, и ему следовало определиться: какой из них он принадлежит.

А ночью пришёл сон о городе детства. Оказывается ниточки, связывающие с прошлой жизнью, вовсе не оборвались. На какое-то время Давид мог забыть о ней, не думать, не вспоминать. Но лишь до тех пор, пока считал, что возвращение невозможно. Теперь всё изменилось. Казавшееся полузабытым сном опять стало реальностью.

Ароян лежал, ощущая влагу кожей щеки. Слёзы. Он плакал во сне. Хоть и привык к Шакху за четырнадцать лет, этот мир не стал родным для него. Разумеется, он улетит с разведчиками «Серебряного Ястреба», не о чем тут и размышлять. Осядет где-нибудь в тихом местечке, будет сочинять сценарии для психофильмов. Станет богатым и знаменитым. Далёкие чужие планеты постепенно отойдут в прошлое, и Шакх превратится в воспоминание…

Шакх и всё, что с ним связано. Какая судьба ожидает Ирис и Саши в мире людей? Диковинные мутанты, объекты лабораторных исследований? Нет, детям лучше остаться здесь. Лучше вообще не попадаться на глаза разведчикам. Хорошо, что Ароян ни разу не обмолвился об их существовании.

Тассит он тем более не сможет увезти с собой. Давид не представлял её в человеческом мире, заполненном переизбытком вещей. Удобных, практичных и… ненужных. Основное предназначение этого изобилия — компенсировать эмоциональную и духовную пустоту их обладателей. Нет, Тассит зачахнет там.

Получается, он должен расстаться со всеми, кто ему дорог, кого любит? Если пожелает вновь быть человеком… А что это означает, «быть человеком»?

Давид понял, почему он плакал во сне. Подсознательно он уже всё решил.

В этот раз имперцы прилетели ближе к полдню. Распорядок дня на корабле подчинялся стандартному времени, и не совпадал с суточным циклом Шакха. Давид почему-то ожидал, что Диллард сразу же вернётся к вчерашнему разговору. Наверное, ему хотелось ещё раз услышать аргументы, чтобы легче было расставить точки над «i». Но мысли командира занимало другое:

— Давид, я думаю, мы готовы к аудиенции у правительниц Кхарита. Благодаря вам мы знаем язык, обычаи, мифологию аборигенов. Три недели — время вполне достаточное для подготовительного периода. Пора приступать к обсуждению вопросов, одинаково важных и для людей, и для кхиров. Вопросов совместного сосуществования в Галактике и сотрудничества.

Ароян растерялся. За последние дни он начал привыкать к присутствию чужаков в доме. В общем-то, те вели себя сдержанно, если не считать некоторых эксцессов, наподобие дурацкого поджога хижины ачи. И вот люди снова пытаются форсировать события. А Хайса так ни разу и не объявилась, не сообщила, что собирается делать дальше.

— Свен, ртаари известят, когда будут готовы принять…

— А давайте их поторопим, — улыбнувшись, перебил его Диллард. — Поднимемся ко дворцу и попросим аудиенцию.

— Но… идти в чце-ригхтоэ’ох без приглашения нельзя.

— Очень жаль. Я надеялся, что вы будете нас сопровождать. Ну, нет так нет. Переводчики у нас теперь есть.

Диллард встал и направился к выходу. Ароян поспешно вскочил следом. Что-то следовало предпринять, но что, он ещё не придумал. Затараторил:

— Подождите! Раз вы настаиваете, я пойду с вами. Просто ртаари не позволяют навязывать им решения…

— Держава, которую я представляю, заслуживает внимания с их стороны, — в голосе командира прозвучал неприкрытый сарказм. — И уважения.

— Да, конечно…

Три недели Давид удерживал пришельцев от попыток пройти во дворец. Сегодня они вынуждали его уступить. В очередной раз уступить! Сначала нижний ярус дома Джасжарахо перекрыли силовым полем. Ладно, он принял их доводы: там хранилось имущество экспедиции, разведчики не хотели, чтобы в их отсутствие кто-то к нему прикасался. Потом они срезали растущие вокруг дома деревья, расширили нижнюю площадку, чтобы шлюпка могла приземляться прямо здесь. Каждый раз Давиду казалось, что её массивные лапы-опоры разрушат хрупкую деревянную стену строения. Почему-то он не доверял мастерству пилота — высокой белокожей брюнетке с тонкогубым лицом и визгливым, всегда язвительным голосом.

Он не доверял им всем. Снисходительно-неторопливому планетологу Вардеману, который в любом положении, даже сидя, умудрялся глядеть на Давида сверху вниз. Упрямому и недалёкому бортинженеру Гилдену, поступки которого пугали своей напористой грубостью. Даже парнишке Когану не доверял. Химик всегда старался быть вежливым и предупредительным, но вместе с тем казался каким-то ненадёжным.

Но хуже всего обстояло дело с командиром Диллардом и космобиологом Кэри. Возможно, из-за того, что для общения с ними не требовались электронные переводчики? Или потому, что эти двое были Арояну чем-то симпатичны? И противостоять их давлению оказывалось тяжелее всего.

Давид отлично понимал нетерпеливость Дилларда. Имя командира экспедиции, первой вступившей в контакт с нечеловеческим разумом, войдёт в историю, займёт место рядом с именем Донована, первооткрывателя планеты Остин, и этого… как там звали начальника первой межзвёздной экспедиции, организованной тогда ещё не Галактической Империей, а Консорциумом Свободных Корпораций? Почёт, слава, деньги, карьера… И всё это может не состояться из-за того, что правительницы убогого островного королевства не в силах оценить величие державы, раскинувшейся на десятки парсеков. Свен не мог терпеть бесконечно, он обязан был напомнить о своём присутствии на планете.

К небесному дворцу поднимались вчетвером: Ароян, Диллард, Вардеман и Коган. Разведчики шли торжественно, неторопливо, откровенно демонстрируя уверенность в своей силе и неуязвимости. Наверное, сейчас уместен был бы бравурный марш в качестве музыкального сопровождения. Но чце-ригхтоэ’ох встречал тишиной да нестерпимо-ярким блеском полированного золота.

Давид догадывался, что ожидает делегацию наверху. Естественно, стопроцентной уверенности не было — ход мысли ртаари понять невозможно. Но он не ошибся, порталы оказались наглухо замурованы. Вспомнилось, как сам был ошеломлён когда-то, обнаружив сплошные стены на месте недавних проёмов. С тем большим интересом он следил за реакцией спутников.

Разведчиков находка обескуражила. Они могли ожидать, что двери будут закрыты, но полного их отсутствия — нет. Все трое постояли с минуту, беспомощно крутя головами. Затем принялись скрупулёзно обследовать стены, шаг за шагом продвигаясь вокруг купола, выискивая малейшие швы.

— Давид, так где же вход? С какой стороны? — в голосе Диллард звенел металл.

— Входы есть со всех сторон света. Их восемь, по одному над каждой из лестниц.

— Это шутка? — Вардеман, который как раз стоял на верхней ступени, уставился на Давида.

— Нет. Ртаари откроют порталы, когда пожелают вас видеть. Я же предупреждал, они не любят, когда их пытаются принудить к чему-либо.

— При чём тут «откроют - не откроют»? Здесь нет никаких проёмов! Нечего открывать! — возмутился Коган.

— Давид, это уже не забавно, — поддержал его Диллард. — Если вы решили поразвлечься, то время и место выбрали неподходящие.

Они не хотели верить ему. Шли вокруг дворца, упрямо надеясь найти ворота. А когда круг замкнулся, командир вызвал шлюпку:

— Вонда, срочно ко мне. Да, с машиной. Обследуй верхнюю часть купола и башню. Меня интересует, где у этой штуки вход. Да, мы не нашли!

Сдержанность Дилларда дала трещину, он закричал в ответ на язвительное замечание пилота. И тут же опомнившись, отключил внешнюю связь. Дальнейших переговоров Ароян не слышал, просто наблюдал за спектаклем.

Космошлюпка вынырнула из рощи, прошла на бреющем вдоль склона. Взмыла свечой, не долетев до стоящих под стеной людей десяток метров. «Интересно, какой видится башня сверху?» — невольно подумал Давид. Снизу она казалась зависшей в струящихся волнах марева.

Маккейн сделала крутой вираж, как будто огибала что-то невидимое. Поднялась выше, пошла по кругу где-то на высоте тонкого золотого шпиля. Попробовала опуститься ниже, снова сделала крутой вираж.

Весь этот спектакль продолжался минут пятнадцать. Наконец шлюпка развернулась окончательно, ушла к лесу. Диллард хмуро уставился на Арояна:

— Вы уверены, что здесь были двери? Вы сами их видели?

— Да.

— Но не проходили сквозь них? — тут же уточнил Вардеман.

— Нет, не проходил.

Арояну самому понравилось, как ловко получилось соврать в этот раз. Он попытался поставить себя на место разведчиков, предугадать ход их мыслей, чтобы вранье невзначай не открылось.

— Давид, а как вы общаетесь с ртаари? — вопрос командира прозвучал мягко, но ощущалось в нём какое-то двойное дно.

— Она является, и мы разговариваем.

— То есть, она выходит из дворца? Из этих самых таинственных несуществующих дверей?

В словах была ловушка. Давид чувствовал её, но не мог пока понять, в чём именно она заключается. Ему очень хотелось вновь обмануть, ответить утвердительно. Но он понимал, что может покраснеть, не выдержав пристального взгляда.

— Не знаю. Я не видел.

Вардеман хмыкнул, Коган обиженно скривился, отвернулся, махнув рукой. Только Диллард оставался невозмутимым, как будто и ожидал чего-то подобного.

— И когда же ртаари последний раз навещала вас?

Если ответить правдиво на этот вопрос, то все ухищрения, позволявшие тянуть время, удерживать разведчиков возле себя, рухнут. Ароян постарался, чтобы голос не дрогнул:

— Ртаари приходит регулярно. Почти каждый день. Она знает обо всём, что происходит на острове.

Последняя фраза была почти правдой, и это помогло не покраснеть. Помедлив, Диллард кивнул.

— Хорошо. Если правительницы по какой-то причине опасаются впускать нас во дворец, мы готовы встретиться на нейтральной территории. Но дальнейшие проволочки недопустимы. Это неуважение ко мне, к моему экипажу, и прежде всего — к державе, которую я представляю. Надеюсь, вы объяснили правительницам, что такое Свободная Галактическая Империя?

Название своего государства Диллард произнёс едва ли не по складам. Ароян поспешно кивнул. Так и есть, терпение командира таяло. Надеяться, что он свернёт экспедицию и уберётся ни с чем, было глупо. Имперцам нужен результат.

— Свен, послушайте, это ведь не человеческое сообщество. У них иные представления о власти, о субординации. Им нужно свыкнуться с мыслью, что в космосе существуют разумные расы, не уступающие им в могуществе…

— Давид, не думайте, что мы настолько глупы, — перебил его, снисходительно усмехаясь, Вардеман. — Четырнадцать лет — вполне достаточный срок для туземцев, чтобы «свыкнуться с мыслью». Наверняка они поняли, что вслед за одним инопланетянином рано или поздно явятся и другие.

— Да, но…

— Не будем спорить, — остановил их командир. — Сегодня же передайте правительнице, что я настаиваю на встрече. Дальнейшее промедление мы расценим, как проявление необоснованной враждебности по отношению к людям вообще и к моей державе в частности. Согласитесь, всё это время мы вели себя исключительно корректно. Выполняли все требования, соблюдали все «табу», находились лишь там, где вы нам позволяли. Мы даже диагностическое обследование туземцев не проводили. Это должно быть вознаграждено, как вы считаете?

— Разумеется. — Ароян чувствовал, что его припирают к стене. — Я всё это объясню правительнице. Потерпите ещё немного! Разведгруппа может заняться исследованием других районов, Шакх ведь не ограничивается долиной ц’Аэра. А здесь оставьте терминал связи. Как только ртаари будет готова к аудиенции, я вам сообщу.

Он настороженно переводил взгляд с одного разведчика на другого. Вардеман недоверчиво усмехался, Коган был явно разочарован такой перспективой. Диллард размышлял, чуть заметно шевеля губами. В конце концов кивнул.

— Что ж, так и поступим, выбор у нас не богат. Единственно, я не могу оставить терминал в вашем распоряжении, ведь это фактически будет означать передачу туземцам высокотехнологического оборудования.

Дружески улыбнувшись, он добавил:

— Вот если бы вы не утопили свою шлюпку в купе с защитой, тогда другое дело. — И уже серьёзно закончил: — В лагере будет дежурить наш представитель.

Глава 4. Метод научного вуайеризма

Датчики наблюдения они натыкали в тот же день. Сначала вокруг дома, затем, когда росс и аборигенка вышли провожать группу, оставшийся в качестве дежурного Вардеман быстро поднялся на верхний ярус и прилепил четыре штуки там: в трапезной, в ванной, в спальне Арояна и в непонятном помещенье — то ли кладовой, то ли кухне. Первоначально четвёртый датчик предназначался для спальни аборигенки, но в последний момент Дик почему-то передумал.

В этот день ничего интересного больше не происходило. Они разбили новый лагерь на седловине горного хребта, перерезающего южную часть острова. Проводили рекогносцировку, готовили места для сейсмического зондажа, собирали новые образцы флоры и фауны. И регулярно выходили на связь с кораблём, где кибернетик Альфред Слэйн следил за тем, что росс пытался скрыть от разведчиков.

Пока Вардеман был в доме, Ароян почти неотлучно вертелся вокруг него. Помогал планетологу, ставшему по совместительству этнографом и фольклористом, сканировать и переводить рукописи. Через какое-то время к ним присоединилась аборигенка. Это стало первой неожиданностью — когда людей было много, она из своих комнат не высовывалась. Вонда даже процитировала по этому поводу кого-то из теоретиков Контакта: «Один инопланетянин — это всего лишь один инопланетянин. Двое — уже вторжение». Спорить никто не стал, а Эвелин мысленно отметила, что Ароян в глазах аборигенов инопланетянином больше не является.

То, что показали видеодатчики, её вывод подтвердило. Они закончили рабочий день в горах, захватили на обратном пути Вардемана. И едва вышли из шлюзового отсека, как вахтенный закричал по внутрикорабельной связи: «Начинается интересный фильм! Всем желающим советую занять места в кинозале!» Понятное дело, ужин отложили. Все во главе с командиром ринулись в ходовую рубку. Помещение, совершенно не предусмотренное для общего сбора экипажа, мгновенно оказалось не то, что заполненным, — переполненным. Коган, замешкавшийся на жилой палубе, вынужден был подпирать двери.

Фильм начинался, и правда, интересный.

— Пока вы летели, сладкая парочка успела поужинать, — Слэйн спешил прокомментировать увиденное. — Если хотите, могу пустить запись на малый экран. Но там ничего особенного. Кушкали мутно-зелёную дрянь из глиняных тарелок, загрызали белыми палками, — Эва наверное помнит, как они называются. Вот теперь интересное показывают. Кажется, мадам Тассит собирается принять ванну.

Он не ошибся. Кэри оттолкнула бортинженера, решительно протиснулась ближе к экрану.

— Оп-па! Маленькая, а ты куда? Не знал, что у тебя «розовые» наклонности.

На глупую шутку Эвелин не отреагировала, не до этого. Пристроилась за ложементом навигатора, вперилась глазами в экран. Аборигенок запечатлеть обнажёнными им пока не удавалось даже с высоты зонда, а здесь видеокамера снимала Тассит практически в упор.

Инопланетянка расстегнула брошь-заколку, придерживающую лямку на плече. Сняла жёлтый кусок материи, обтягивавшей бюст. Развязала пояс, поддерживающий «юбку». Обычные движения раздевающейся женщины. Да и сама она не так уж сильно отличалась от человека. Если не смотреть на лицо и забыть о белой короткой шерсти на руках, ногах, животе. И на спине — полностью обнажённая Тассит отвернулась, ступила в воду маленького бассейна.

— А она, пожалуй, и ничего, — дал оценку Слэйн. — Если лицо тряпочкой прикрыть, то…

— Не знала, что пятый год летаю в одном экипаже с зоофилом, — ехидно уколола его Маккейн.

— Альф, напомнишь, если забуду: как вернёмся на Остин, я тебе закажу парочку горилл, — тут же поддержал её Гилден. Остальные дружно захохотали.

— Да ладно вам! Я просто для смеха сказал, — отмахнулся кибернетик, заставив товарищей грохнуть с новой силой.

— Эй, а это как понимать?

Возглас Вонды вновь привлёк все взоры к экрану. В комнату зашёл Ароян. Нимало не смущаясь, стянул тунику, присел на край бассейна, свесив в воду ноги. На какое-то время в рубке установилась тишина, все сосредоточенно следили за происходящим. Несомненно, обитатели дома давно привыкли к наготе друг друга, совместное мытье было действом обыденным для обоих.

— Готова спорить, они и спят вместе, — процедила сквозь зубы Вонда.

— Вряд ли. Их спальни в противоположных концах яруса, я проверял, — усомнился Вардеман.

— Что из того?

— Ты хочешь сказать, они трахаются? — поспешил уточнил бортинженер.

— Твоих вульгарных словечек я не знаю, и знать не хочу, — пилот презрительно скривила губы. — Но эти двое — любовники.

— Каким словом не называй, суть одна. Эта красотка выполняет обязанности «пятницы» для нашего «робинзона». Фобий на красноглазых мышей-переростков у него нет, как я погляжу.

— Джош, думаю, ты преувеличиваешь, — запротестовал Коган. — Ароян не извращенец…

— От вонючих éвросов всего можно ожидать. Они всегда были наполовину животными.

«Вонючие éвросы» звучало так же гадко, как «вонючие джапы», «грязные ниггеры», «тупые латино». Снобизм «чистокровного янки» Эвелин всегда коробил. Не её одну, половина экипажа были метисами. Однако сейчас все предпочли забыть об этом. Гилден насмешливо смотрел на химика, и от этого фраза становилась двусмысленной. «Éвросы» — было презрительным прозвищем граждан Европейско-Российского Союза. Но, учитывая семитское происхождение Когана, слово можно расшифровать и иначе. Парень стоял, нервно покусывая губу, явно, не знал, как реагировать. Это было неправильно, несправедливо, и Эвелин поспешила на помощь:

— Придётся тебя разочаровать, Джош. То, о чём ты говоришь, физически невозможно. Несоответствие анатомического строения, знаешь ли.

— Ты что, вскрытие делала?

— Нет, но Ароян…

— Ха! Верь ему больше! — презрительно отмахнулся Гилден. — Я готов спорить, что они трахаются. А вам слабо пари заключить? Вонда, присоединяйся. Два на два.

— Не слабо! Спорим!

— Эва, это глупо. — Маккейн засмеялась. — При чём тут анатомия? Они с успехом могут практиковать «французский стиль».

— Вонда, без подробностей, а то меня стошнит! — Бортинженер захохотал во всю глотку.

Эвелин почувствовала, что упрямство начинает преобладать над здравым смыслом.

— Сколько ставишь?

— Сто баксов. По пятьдесят с каждого.

— Фи, деньги! Как примитивно. — Хитро улыбнувшись, Вонда взглянула на Когана. — Если спорить, то на желание.

— Согласен! — Гилден вновь хохотнул. — Микки, так что? Не бойся, я сегодня добрый. Минет в исполнении этой белой мыши сексом считать не будем.

— Командир, может, пора прекратить всю эту пошлость? — не выдержал наконец Коган. — Пошлость и низость.

— Почему же пошлость? — Диллард улыбнулся. — Можно считать, что это научная дискуссия. Господин Ароян предпочёл не касаться этого аспекта своего пребывания в племени. Но расставить точки над «і» не помешает. Впрочем, я не приглашал посторонних в рубку. Кто не желает участвовать в наблюдениях, пусть покинет помещение.

Тем временем Ароян успел выйти из умывальни. Теперь он был у себя в комнате, укладывался спать. Аборигенке тоже надоело нежиться в воде. Она вылезла, тщательно обтёрла шерсть серым куском материи и удалилась. Продолжать наблюдение за ней возможности не было, — спасибо неожиданной щепетильности Вардемана.

— Кажется, на сегодня кино закончилось, — неуверенно предположил Слэйн.

Следить за спящим мужчиной интереса ни у кого не вызывало. А то, что Ароян твёрдо намеревался спать, было очевидно. Он разделся, притушил фитилёк светильника, забрался под одеяло.

— Думаю, нам самое время поужинать, — Вардеман первый развернулся к выходу.

Коган, навигатор Уитли, командир вслед за ним ушли на жилую палубу.

— Спокойной ночи, господин Ароян! — торжествующе пропела Эвелин, посматривая на спорщиков. — Вот вы и проиграли. Желание я придумаю — мало не покажется!

Вонда кисло улыбнулась в ответ. Бортинженер хмуро пробормотал: «Ещё не утро». Он никак не желал признать поражение, таращился на затемнённые экраны, пока Слэйн не прикрикнул на него:

— Джош, топай ужинать! Не забывай, тебе вахту сидеть после меня. Успеешь налюбоваться на этого кренделя.

Эвелин пропустила Вонду вперёд и шагнула вслед за ней на лестницу. Дверь за их спинами почти захлопнулась, когда из рубки долетел радостный возглас:

— Оп-пачки!

Обе женщины услышали его одновременно. На секунду уставились друг на друга. И ринулись назад.

Гилден уже развалился в навигаторском кресле. Услышав шорох за спиной, оглянулся. Расплылся в самодовольной улыбке при виде Кэри. Ткнул пальцем в экраны.

— Ну-ка посмотри на это. Так кто выиграл? Сама догадаешься, каким будет моё желание?

На центральном экране, как и прежде, была полутьма. Но Ароян не спал. Более того, он был не один в комнате. Тассит проворно стягивала одежду, укладывала аккуратно возле стены. Справившись, быстро скользнула под одеяло.

— Позовём остальных? — сразу же предложила Маккейн. — Или займёмся вуайеризмом в тесной компании?

Расплывшись улыбкой до ушей, бортинженер покачал головой.

— Пусть ужинают, не будем им аппетит портить.

Двое на экране какое-то время лежали неподвижно. Затем Ароян выпростал руку, медленно провёл по щеке туземки. Они заговорили в полголоса. Электронный переводчик добросовестно тужился, анализируя фразы, превращая их во что-то осмысленное. Это было не легко, так как парочка понимала друг друга с полуслова.

«Тассит уставать чужие люди внутри дома?» — «Люди племя Дади». — «Будущие дни легче. Один человек будет в доме». — «Который из людей? Маленькая женщина?» — «По очереди. Маленькая женщина тебе не нравится?» — «Не знаю. Страшно». — «Не бойся. Люди не сделают Тассит плохое».

Неожиданно Эвелин догадалась, что речь идёт о ней. В разведгруппе всего две женщины, и Вонда заметно выше ростом. Чем же она могла напугать аборигенку? Они даже не разговаривали ни разу.

Задумавшись, Кэри чуть не пропустила первый поцелуй. Зато Гилден только этого и ждал:

— Да! Понеслось! Хорошо, не ужинал, а то бы блеванул. Вот еврос вонючий! Пусть бы просто оттрахал, но целовать животное…

— Не переигрывай, Джош, — хмыкнула Вонда, примостившаяся в командирском кресле. — Она не такая уж и уродина.

Эвелин вдруг поняла, что только она одна осталась стоять в рубке. И присесть было некуда, все места заняты. Всё равно, что студентка на экзамене. Ерунда, не до таких мелочей!

Парочка на экранах ласкала друг друга всё откровенней. Они по-прежнему перешёптывались, но уловить смысл фраз было почти невозможно из-за скабрезных замечаний Гилдена.

«Почему страшно?» — «…Не похожа на Русит…»

— Будь я проклят, он её лапает под одеялом!

«…Чувствую опасность. Потеряю Дади…» — «…Смогу защитить Тассит. Люди не причинят зла Дади. Дади нужен. Люди думают, Дади разговаривает с ртаари каждый день. Если бы Хайса пришла…»

— Ещё и прижимается, ублюдок. Противно смотреть!

— А меня, наоборот, возбуждает, — пилот хихикнула. — Вроде анимешки.

«…Люди хотят иди в тирчи?..» — «…Нет, сказал, что это запрет. Будут смотреть на Кхарит. Много разных мест. Горы, лес, море». — «Долго?» — «…Пока…»

— Смотрите, смотрите!

Гогоча, Гилден тыкал пальцем в экран. Аборигенка развернулась, оказавшись лицом к видеокамере и спиной к Арояну. Одеяло скрывало движения, но по позам можно было догадаться, что там происходит.

«… способ избавиться от них». — «Хочешь…»

— Вот сейчас он ей точно впердолил!

— У тебя тоже встал, да?

«…улетели?» — «Да. Не хочу говорить о них».

— Заткнитесь! — заорала на товарищей Эвелин. — Дайте послушать! Это важно!

Бортинженер, Вонда, Слэйн — все трое удивлённо уставились на Эвелин. Впрочем, замолчали они лишь на несколько секунд. Происходящее на экране слишком занимало их. Движение тел там становилось всё более ритмичным, дыхание отрывистым. Кэри понимала, что проиграла спор, но думала вовсе не о том, какие желания загадают Гилден и Маккейн. Минуту назад она узнала нечто действительно важное.

— Грязный извращенец, — с удовольствием констатировал Гилден. — Блевать хочется, как подумаю, что он будет лететь на нашем корабле. К моей каюте пусть и близко не подходит!

— Да ладно тебе! Мужик как мужик. — Слэйн снисходительно отмахнулся. — Кого ж ему пользовать было тринадцать лет после того, как его баба померла? Мастурбацией, что ли, лучше заниматься?

— Он не полетит, — тихо произнесла Кэри. — Его дом здесь, на Шакхе.

Мужчины вновь непонимающе повернули к ней головы. Только Вонда не отреагировала, увлёкшись созерцанием межрасового совокупления.

— «Робинзон» останется на острове? — переспросил кибернетик. — Думаешь, он не хочет возвращаться?

Слэйн даже представить себе такое не мог. И Гилден не мог. Поэтому ехидно уточнил:

— Он тебе сам это сказал? По секрету?

— Не мне, своей женщине. Только что, пока ты дрочил, на них глядя!

Гилден презрительно скривил губы.

— А, своей шлюшке! Не принимай всерьёз. Я тоже девкам много наговорить могу, пока их на трах уламываю.

Эвелин смерила бортинженера взглядом. Рожа у Гилдена расплывалась в похабной улыбке и оттого расплющенный нос его стал походить на свиное рыло. И этот подонок смеет рассуждать о «грязных извращенцах»?

— Ароян — не ты! Он сделан совсем из другого теста, гораздо более качественного! Мы ошиблись, не хотели замечать очевидного. Ему незачем возвращаться на Новую Европу. И уж абсолютно незачем лететь на Остин. Всё, что нужно человеку, он нашёл на этой планете.

Теперь и Маккейн заинтересованно повернула голову. Слэйн недоуменно потёр гладко выбритый череп. Спросил:

— Что же такого он здесь нашёл?

— То, что ищет для себя любой человек. Счастье!

— В этой дыре? — протянул Гилден пренебрежительно. Но остальные его иронию не поддержали.

— И он прекрасно понимает, что увезти своё счастье с собой не может, — добавила Эвелин.

Гилден хотел сказать ещё какую-нибудь мерзость, но, разглядев выражение лиц Маккейн и Слэйна, промолчал. Вместо этого отвернулся к экрану.

— Но тогда получается, Ароян… — начала Вонда.

— …вовсе нам не союзник! — докончил её мысль Слэйн. — Наоборот! Он мог наговорить этим ртаари об Империи что угодно.

— Если эти ртаари вообще существуют, — хмыкнула Маккейн. Скомандовала: — Альф, вызывай срочно Свена. Ему будет интересно послушать нашего «робинзона».

В том, что бывший разведчик-навигатор Новой Европы предал человечество, не усомнился никто. Разногласия возникли лишь в вопросе, что заставило его так поступить. Женщины дружно настаивали, что всему причиной любовь. У мужчин спектр мнений оказался более обширным. «Гипноз или какое-то зомбирование, типа «вуду»», — от Когана. «Психическое расстройство, развившееся на фоне длительного пребывания в инопланетном сообществе», — от Вардемана. Примерно то же, но с «резким прекращением гиперпрыжков без поддержки профессионального психоаналитика» в качестве причины болезни, — от Уитли. «Паталогическая неприязнь к Империи и всему, что от неё исходит», — от Слэйна. Ну а Гилден в своих высказываниях «грязного извращенца» просто заменил «подлым извращенцем».

Командир свою точку зрения озвучивать не спешил, лишь констатировал, что задача экспедиции усложнилась на порядок. Дальнейшие попытки действовать через посредника становились бесперспективными и даже вредными. Вдобавок выяснилось, что контакты того с правителями острова на самом деле были отнюдь не регулярными и инициировались исключительно ртаари.

Часть экипажа вообще сомневалась в существовании этих загадочных созданий. Небесный дворец выглядел какой-то бессмыслицей. В качестве культового сооружения его ещё можно было представить, но вряд ли кто-то обитал в куполе без окон и дверей. Отчёт Вонды о попытке исследовать эту штуку с воздуха породил столько вопросов, что Диллард предпочёл отложить его в сторону. Разобраться с наскока здесь явно не получалось, а соваться к главной святыне аборигенов с лазерными бурами, инфразвуковыми локаторами и гамма-излучателями было пока несвоевременным. После встречи с инопланетным разумом любая гипотеза не казалась чересчур смелой. Например, такая: золотой купол — артефакт, оставленный давно исчезнувшей цивилизацией, а дикари превратили его в объект поклонения, населили мифическими «ртаари». Тогда обитатели ц’Аэра, включая Арояна, — это то ли жрецы, говорящие от имени божеств, то ли прислужники, обеспечивающие проведение праздничных церемоний. Истинные же правители острова живут в разбросанных по острову «тирчах», и слыхом не слыхивали о том, что «божества» решили лично спуститься со звёзд. Такое предположение было тем более правдоподобным, что ни один гонец не выезжал из «столицы» со дня прибытия туда людей. Других же способов передачи сообщений у дикарей, естественно, не было.

На что рассчитывал Ароян, затевая всю эту ложь? Он ведь должен был понимать, что водить разведчиков за нос не удастся до бесконечности. Что «Серебряный Ястреб» никуда не денется, пока не будут получены необходимые результаты, и «закрыть» планету, населённую разумными существами, уже невозможно. Наверное, впрямь, росс был сумасшедшим или влюблённым.

Гилден предлагал с ним больше не церемониться. Хорошенько взять в оборот, при необходимости выбить всю правду о туземцах. Конечно, это было неприемлемо по причинам вполне объективным, никак с гуманизмом и великодушием не связанными. Кхиры приняли Арояна в своё племя. Значит, любое применённое к нему насилие могло быть расценено как враждебное действие со стороны пришельцев. Диллард старался избежать конфронтации всеми способами, поэтому решил оставить «робинзона» в покое.

Пока что.

Глава 5. Щелчок по носу

Посёлок они выбирали наугад, лишь бы соответствовал двум условиям. Первое: подальше от серединной долины. Второе: однозначно не годился Джасжарахо, с которого росс когда-то начинал знакомство с аборигенами и где у него наверняка были приятели.

Кхарит вытянулся в юго-восточной части архипелага на пятьсот миль в длину и почти четыреста в ширину. С юга его обрамляли несколько малых и совсем микроскопических островков, скорее смахивающих на торчащие из воды горы. Дальше простирался океан до самого полярного материка. С востока, запада и севера соседствовали другие крупные острова. Самым узким был западный пролив — около ста миль там, где из скошенной трапеции Кхарита далеко выступал остроносый скалистый мыс. Места эти выглядели неприступными как с моря, так и с суши, и тирч, приткнувшийся к горному хребту, проходившему по «шву» между полуостровом и основной часть Кхарита, казался достаточно изолированным. Его и выбрали на роль сцены для «второго пришествия».

Когана на высадку Диллард не взял, назначил «дежурить» в столице. Не взял и Гилдена, оставив вахтенным. Мероприятие предстояло ответственное, эти двое могли помешать: один неуместной щепетильностью, второй — столь же неуместной бесцеремонностью. Диллард предпочёл идти на контакт вчетвером, тем же составом, что и в первый раз.

Посёлок лежал в седловине между двумя большими холмами, поросшими редкими низенькими деревьями. Нарисованная Арояном карта сообщала его название — Кахстиро. На востоке холмы расступались, открывая постепенно расширяющийся проход. Там бурели огородики туземцев и тянулась в глубь острова неестественно ровная, выложенная брусчаткой дорога. На западе сразу за крайними домишками холмы почти сходились, врастая в подошву горного хребта. Хребет поднимался ступенями-террасами, чередуя отвесные скалы и зеленеющие травой и кустарником пологие склоны.

Маккейн сделала круг над посёлком. Высота была достаточной, чтобы машина осталась незамеченной. Зашли с востока, со стороныподнимающегося солнца. Сцена для второго действия спектакля была также вполне достойна.

Садиться Диллард решил в центре посёлка, прямо на площадку перед большим домом. Эвелин невольно залюбовалась картиной, проплывающей под днищем шлюпки. Тирч кхиров выглядел словно игрушка. Аккуратно возделанные поля, строеньица, подогнанные брёвнышко к брёвнышку, чистенькие улочки. А уж над главным своим жилищем, «муравейником», аборигены потрудились с особой любовью и прилежанием. Всё яркое, блестящее и вместе с тем не крикливо-пёстрое. Эфемерно-узорчатое и одновременно прочное, удовлетворяющее любым требованиям сопромата. Утончённо-вычурное и при этом удобное в использовании, функциональное. Кэри прикинула, — сколько же времени было потрачено, чтобы достигнуть такой гармонии, пользуясь примитивными инструментами, не зная стали? Да, на Шакхе умели жить неторопливо. Теперь она в полной мере осознала смысл этой фразы, не раз обронённой «робинзоном». Цивилизация кхиров игнорировала прогресс. Она никуда не двигалась, завязнув в бронзовом веке. Её следовало подтолкнуть.

Огороды уже почти опустели, лишь несколько рабов возились, обрывая и укладывая в корзины какие-то овощи. Шлюпка пронеслась над ними, затем над мастерскими, над хранилищами-кладовыми. Вонда могла бы так же молниеносно бросить машину на землю, затормозив у самой поверхности, — пилотом она была лихим, но умелым, других в Имперский Флот не брали. Однако командир хотел «явить себя» дикарям несколько по-иному.

Космошлюпка застыла на высоте тридцати футов, вровень с башенками над крышей. Кэри отчётливо видела большеглазое лицо в распахнутом окне. На секунду показалось, что её взгляд встретился со взглядом аборигенки, хоть Эвелин и понимала, что такое невозможно, —иллюминаторы шлюпки непрозрачны снаружи. Но ощущение пристального взгляда не проходило, пока машина не начала снижаться.

Диллард требовательно дёрнул её за локоть, заставляя очнуться. Сегодня Эвелин играла роль правительницы пришельцев. Это была идея Вардемана, — матриархальное общество легче примет женщину-контактёра. Громкая связь уже подключили к шлемофону. Глотнув напоследок воздуха, Эвелин начала декламировать заученный текст:

— Мы, Владыки Неба, пришли к вам, жители Кхарита. Наше могущество не причинит вам вреда. Мы не заберём ваши земли и ваших рабов. Мы станем друзьями и подарим вам часть нашей силы.

Краем глаза она видела, как Вонда корчится со смеху, да и мужчины с трудом сохраняли серьёзные выражения лиц. Текст в самом деле был дурацкий. Что поделаешь, ничего другого придумать они не смогли. Не готовят в космошколах специалистов по Контакту! Давно никому и в голову не приходит, что такие знания могут понадобиться разведчикам. В конце концов, текст не так важен, лишь бы громко было и разборчиво. Чтобы туземцы поняли: люди могущественные, но не злые. С ними нужно дружить.

Шлюпка мягко коснулась поверхности, замерла, даже не покачнувшись. Эвелин замолчала, разглядывая окрестности. Медленное торжественное снижение привело к результату, несколько иному, чем они ожидали. Все охотники тирча успели похватать оружие и окружили место посадки плотным кольцом. Она попыталась пересчитать их. Получалось что-то около сотни. Разумеется, их луки, мечи, копья не способны причинить ей малейший вред. Но всё равно неприятно.

— Давай, Эва, смелее, — шепнул в наушниках голос командира.

Кэри откинула дверь, неторопливо выбралась наружу. Туземцы сразу же подались вперёд, полоса свободного пространства между ними и корпусом шлюпки сузилась до пяти шагов. Эвелин обвела взглядом лица. Выпученные глаза, плотно сжатые губы. Какие эмоции можно рассмотреть у инопланетян?

— Я — со-ртох Владык Неба. Я хочу говорить с Первой Матерью Кахстиро. Передайте ей моё приглашение.

Никакой реакции на её слова не последовало, хоть гремящие динамики шлюпки донесли их не только в каждый уголок посёлка, но и забросили далеко в горы. Эвелин неторопливо обошла кабину, стараясь не смотреть на уставившиеся прямо в лицо наконечники стрел. Остановилась напротив лестницы, уводящей на верхние террасы дома. Десять ярдов до нижней ступеньки. Но на пути стоит ощетинившаяся бронзой живая стена.

Решившись, сделала ещё два шага. Теперь она стояла лицом к лицу с охотником-кхиром, касалась гермошлемом стрелы на его натянутой тетиве. Отключила внешнюю связь от динамиков шлюпки, потребовала:

— Рта, веди меня к вашей Первой Матери.

Сказала и сама испугалась. Невольно поёжилась, представив, как ей скручивают руки и волокут куда-нибудь в подземелья «муравейника». Диллард то ли заметил это движение, то ли почувствовал состояние контактёрши, зашептал подбадривая: «Эва, не бойся, мы с Диком рядом, у тебя за спиной». Слабое утешение. Что могут сделать двое против сотни? Применить оружие, конечно, даже одного бластера хватит. Но тогда о мире и дружбе придётся забыть. Пойдёт ли командир на такое? Или предпочтёт рискнуть жизнью члена экипажа? Не удержавшись, Кэри спросила, переключив тумблер на внутреннюю связь: «А если они меня сейчас схватят?» — «Это будет расценено, как враждебные действия против гражданина Империи». Лучше бы прямо сказал, станут её отбивать или нет.

Охотник, к которому она обращалась, в ответ на её требование и глазом не моргнул. Зато внутрь круга протиснулся другой. Достаточно высокий для кхира, покрытый тёмно-коричневой шерстью. Руки его были свободны от оружия, лишь на поясе болтался меч.

Туземец подошёл к девушке, смерил её взглядом.

— Говорящая — женщина звёздных людей. Но она не Первая Мать. Говорящая пока не оставила потомства своему племени. Слова говорящей ложь. Рой Кахстиро не шёл незваным в дом звёздных людей. Звёздные люди пришли незваными в тирч. Звёздные люди не хотят законов кхиров. Звёздные люди сегодня не нравятся кхирам. Первая Мать Кахстиро не будет говорить с женщиной звёздных людей.

Эвелин растерялась. Возможно, электронный переводчик не совсем точно воспроизвёл слова кхира, но смысл был очевиден. Её банальным образом отшили, послали подальше. Нужно срочно что-то возразить, исправить положение. Но как?! Кэри не знала. Опыт, накопленный поколениями, подсказывал единственный способ сделать дикарей более сговорчивыми.

Диллард понимал замешательство биолога. Эксперимент с женщиной-«правительницей» блестяще провалился. Играть в эту игру дальше смысла не было. Он шагнул вперёд, становясь рядом, и Кэри сразу же почувствовала облегчение. Даже визуально подтекст сцены изменился. Командир был выше на голову стоявшего перед ними туземца, а скафандр с ранцем дыхательного аппарата делал его значительно шире в плечах. Закованная в серебристую металлоткань громада против обёрнутого в серо-зелёную тряпку дикаря.

— Законы кхиров не распространяются на Владык Неба. У нас есть собственные, мы подчиняемся только им, — загремели динамики шлюпки голосом Дилларда. — Мы пришли к вам с предложением дружбы, но это не значит, что мы слабы. Все ваши мечи и стрелы не устоят против нашего оружия. Пусть эта женщина не Первая Мать, но она сильнее и мудрее вашей со-ртох. И даже ваших ртаари. Смотри!

Диллард выхватил бластер из кобуры на бедре, вскинул руку. На секунду Эвелин показалось, что командир в исступлении сожжёт дом-муравейник со всеми спрятавшимися в нём самками и детёнышами. Мысленно охнула: «Нет! Не нужно!».

Но Диллард намеревался сделать совершенно иное. Первая каменная ступень хребта поднималась сразу за домами. С её верхней кромки на высоте тысячи футов свешивались ветви ползучих кустарников. Короткий белый луч — и там вспыхнул костёр. Ещё один ниже — и срезанные камни посыпались, подпрыгивая на выступах скальной стены.

Диллард опустил бластер, торжествующе глянул на кхира.

— Оружие Владык Неба — молнии и громы, ты сам это видел. Твои охотники не остановят нас, если мы решим пройти. Но мы не желаем причинять зла, хотим лишь говорить с со-ртох.

Туземец глядел на догорающий костёр вполне равнодушно.

— Звёздный человек может обрушить скалу. А удержать её, когда горы начинают трястись, он сможет?

Кажется, лучевое оружие впечатления на него не произвело.

— Это никому не под силу, — вмешался в разговор Вардеман. — Зато мы умеем угадывать, когда такое случится, и где будет безопасное место.

Туземец озадачено посмотрел на планетолога.

— Каждому известно, где и когда произойдёт землетрясение. Но не станут же кхиры передвигать Кахстиро с места на место по восемь раз за год! Кхиры — владыки Шакха, поэтому он не причинит им вреда. А звёздные люди — не Владыки Неба. Может быть они владыки мира, похожего на Шакх? Но их ртаари совсем слабые, не научили людей обходиться без лжи.

Туземец замолчал. Теперь он смотрел только на Дилларда, безошибочно определив, кто из пришельцев главный.

— Так ты считаешь, что мы слабаки и лжецы? После того, что видел? Гореть могут не только кусты, а рассыпаться — не только скалы.

Рука Дилларда сжалась в кулак, в голосе зазвенела сталь. Он был на пределе, вот-вот сорвётся, сделает что-то необратимое. Эвелин прекрасно его понимала. И радовалась, что не ей принимать решения.

— Молния звёздного человека может оборвать путь жизни любого кхира. Но ей не изменить тхе-шу Шакха. Звёздным людям не нужно приходить в Кахстиро. Хранительница разрешила Дади и Тассит, смотрителям Джасжарахо, учить звёздных людей. Пусть звёздные люди садятся в свою летающую лодку и отправляются в ц’Аэр.

Туземец замолчал и, показывая, что разговор окончен, выскользнул из круга. Сцена сделалась отвратительно глупой. Серая туша космошлюпки выглядела неуместной посреди кукольного городка. И неуместными были три громоздкие фигуры, окружённые стеной сжимающих луки аборигенов. Оружие пришельцев было куда более грозным. Но таким же бесполезным.

— Свен, что делаем дальше? — нарушил молчание голос Вардемана в наушниках.

— А ты что предлагаешь?

— Наиболее очевидным будет сравнять их гнездо с землёй. Наиболее разумным — уйти.

Эвелин внутренне содрогнулась при этих словах. Но Вардеман прав, у них оставалось лишь два пути. Доказывать собственное превосходство любой ценой, либо бесславно ретироваться. Что бы она выбрала, будь командиром? Смогла бы стерпеть унижение? Если бы оно касалось лично её — да. Но сейчас оскорбили Империю! Какой-то дикарь позволил себе говорить унизительно о самом святом, самом великом! О том, чему она служит, ради чего жила все свои сознательные годы!

Кэри ощутила, как горячая волна прокатилась по телу, как нарастает возбуждение предстоящего боя. И лёгкая тошнота от мысли, скольких людей придётся убить. Сжечь, располосовывать бластером… Не людей, полуразумных животных — поправила себя тотчас. Посмотрим, кто на самом деле «владыка Шакха»! И ни одна тварь на этой планетёнке отныне не посмеет и мыслить о слабости Империи! Ладонь легла на рукоять бластера, ожидая приказа.

Диллард медлил. Стоял столбом, уставившись на «муравейник» поверх голов аборигенов. Даже у Вардемана терпение лопнуло:

— Свен, так что будем демонстрировать? Силу или разумность?

Эвелин возмущённо прикусила губу. Как он смеет трусость приравнивать к разумности?! Ей стало стыдно за этого большого, сильного мужчину. Кто, как не мужчины должны защищать свою Родину, свою честь, свою женщину?

Диллард не ответил. Резко развернулся на пятках и шагнул к шлюпке. Распахнул дверь, запрыгнул в кабину. На какое-то время Кэри растерялась. Опомнилась, только когда Вардеман поспешил следом. Они что, отступают?!

— Командир, мы это так и оставим?! — заорала. — Позволим им смеяться над нами? Над Империей?!

Она яростно выхватила оружие, готовая в одиночку принять бой.

— Кэри, быстро в машину. Это приказ, — остановил её Диллард.

Эвелин упрямо сжала губы.

— Вы что, струсили?

— Эва, не дури. И без тебя забот хватает.

В голосе командира не было раздражения или страха, лишь усталость. Это подействовало отрезвляюще. Зло фыркнув, Эвелин последний раз обвела взглядом аборигенов. Всё такие же бесстрастные лица. Неужели они не понимают, что были на волосок от смерти? Или совершенно не ценят жизнь?

Машина взмыла вверх, едва она захлопнула дверь кабины.

— Знаете, я тоже еле сдержалась, как Эва, — призналась Маккейн. — Руки сами собой к гашетке потянулись, когда тот волосатый ублюдок послал нас «учиться». Хорошо, Джоша не взяли, а то б была мясорубка.

Ей никто не ответил. Командир сидел, откинув голову на спинку кресла, закрыв глаза. Вардеман встревожено поглядывал на него. А Кэри не могла оторвать взгляд от картины за иллюминатором. Шлюпка сделала крутой вираж, разворачиваясь к середине острова. Тирч стремительно уносился вниз, и видно было, как рассыпается, рассасывается кольцо на его центральной площади. Спустя несколько минут и площадь, и кукольные домики, и поля вокруг скрылись за плешивой макушкой холма.

— В других посёлках будем пытаться? — поинтересовался планетолог.

— Думаешь, есть смысл? — вопросом на вопрос ответил Диллард, не открывая глаза.

— Думаю, нет.

— И я так думаю. Но как он смог? От столицы до этой провинции не меньше трёхсот миль по прямой, а дорогой и того больше. Как Ароян умудрился сообщить о нас? Дик, мы же с тобой проверяли видеозаписи зонда. Гонцов не было!

— Они давно могли ожидать нашего прибытия. Не именно нашего, а какого-то корабля-разведчика. С того самого дня, когда Ароян сумел растолковать, кто он и откуда появился.

— Могли… Но знаешь, для дикарей они слишком… слишком… — Диллард беспомощно щёлкнул пальцами, не в силах подобрать подходящее слово.

— Слишком равнодушны к нашему могуществу? Слишком самоуверенны? Успокойся, это просто язычники. Религиозные фанатики.

— Да я спокоен. Насколько вообще можно оставаться спокойным в данной ситуации. — Диллард невесело хмыкнул. — Славным разведчикам Империи щёлкнули по носу.

— Так почему же мы сбежали?! — рассерженно буркнула Эвелин.

Настроение командира ей нравилось всё меньше. Раскис он, что ли? Даже смотреть на него не хотелось. Она уткнулась носом в иллюминатор. Горная цепь осталась далеко позади, и теперь под днищем шлюпки расстилалось бескрайнее лесное море.

На вопрос Кэри никто не ответил, вообще не проронил ни слова. Лишь через несколько минут планетолог вновь спросил у Дилларда:

— Ты жалеешь, что не пустил им кровь?

— Я сам не знаю, о чём жалею. Понимаешь, Дик, впервые в жизни я осознал, что морально не готов к каким-то поступкам. Обидно. Судьба делает нам подарок, но, чтобы взять его, нужно переступить что-то в себе. А не получается. Как говорится, выше головы не прыгнешь.

— И не надо. Сломаешь себя, тогда любые подарки будут не в радость.

— А жить потом, помня, что оказался слабаком, легче?

Эвелин слушала и не понимала. Диллард и Вардеман давние друзья, начинали ходить в Дальний Космос, когда она девочкой-подростком в школу бегала. Они могут говорить на любые темы. Но неужели нельзя потерпеть до возвращения на корабль? Запритесь в каюте и там развозите свои сопли. Зачем выкладывать на всеобщее обозрение? Разумеется, командир может стереть звуковую дорожку регистратора в «чёрном ящике» шлюпки. Но их с Вондой память стереть не в его власти! Стыдно ведь будет за минутную слабость, проявленную на глазах подчинённых, тем более женщин. Да, Уставом ситуация, в которую они попали сегодня, не предусмотрена. Ни законы, ни инструкции не подскажут, как следовало поступить. Значит, нужно слушать своё сердце! Если кто-то посмел оскорбить, унизить самое дорогое, самое светлое, что у тебя есть, — стань на защиту, накажи негодяя! Разве это не очевидно?

Эвелин вспомнила выпускной бал в космошколе. В тот вечер она впервые воочию увидела Императора. Не на экране визора, не на портрете — собственными глазами, как обычного человека. Конечно, Император был не каким-то там средневековым монархом-деспотом, не варваром-диктатором. Реальная власть в государстве принадлежит Сенату и правительству, Император — лишь олицетворение державы, её живой символ. Но всё же осознать, что он такой же человек, как все прочие граждане Империи, было нелегко. Подтянутый стройный мужчина лет пятидесяти, с красивым умным лицом, волевым подбородком, лёгкой сединой на висках. Он оказался вовсе не таким высоким, как представлялось, и плечи у него были нормальной ширины. Совсем не похож на суперменов из комиксов. Кэри ощущала внутренний трепет, когда поглядывала в его сторону, следила, как он разговаривает со свитой и администрацией школы, как улыбается. А когда он вручал ей диплом и значок астронавта-гиперсветовика, руки так задрожали, что едва не выронила всё на пол.

После торжественной части начался бал. И — неожиданно, невозможно! — Император пригласил её на вальс. Подошёл, когда мелодия Штрауса наполнила зал, поклонился, протянул руку. Как обычный мужчина! Повёл умело, уверенно. Почему именно её из почти тридцати девушек-выпускниц? Да, Кэри закончила курс подготовки на «отлично». Но кем она была? Никому неизвестной смуглой черноволосой провинциалкой, явно не чистокровной янки! А Император танцевал лишь три вальса за вечер, и третий был — её.

Она даже выдохнуть боялась, так старательно кружила с ним в паре. Император почувствовал её напряжение. Спросил вдруг, не страшно ли было идти первый раз в гиперпрыжок. Эвелин понимала, нужно ответить что-то типа: «Косморазведчики не должны бояться, сир!» Но вместо этого почему-то честно призналась, что да, было страшно. И по-прежнему страшно. К счастью, корабельный врач может переждать Манёвр Перехода в стасис-коконе. Император слушал, слегка склонив голову, и в серых глазах его были забота и интерес. А Эвелин, начав говорить, не могла остановиться. Рассказала, что пошла в Космофлот, потому что мечтает прославиться. И прославить Империю.

Музыка смолкла, танец закончился. Эвелин замешкалась, позволила Императору поклонился раньше, чем сама присела в традиционном реверансе. Но он не обиделся. Улыбнулся, тихо шепнул пожелание, чтобы её мечта осуществилась. А она поняла, что влюбилась в него мгновенно и бесповоротно.

Вот мечта и осуществилась… Раньше Кэри казалось, что Диллард чем-то похож на Императора — лицом, телосложением, характером. Теперь поняла — ошиблась. Диллард оказался слабаком.

Мелькнувшая среди деревьев жёлтая лента дороги вырвала Эвелин из оцепенения.

— Командир, что дальше делаем? — нарушила молчание в кабине Маккейн.

— Забираем Когана и оборудование, возвращаемся на корабль. Всё, экспедиция закончена.

Что?! Почему закончена? Эвелин непонимающе уставилась на командира. Да, с контактом они потерпели фиаско, но зачем же сразу отступать? На планете и без того достаточно работы для косморазведчиков.

Вардеман и Маккейн почему-то не возражали, восприняли приказ как должное. Тем не менее, Диллард попытался объяснить своё решение:

— Оставаться в качестве пассивных наблюдателей я считаю бесперспективным. Для активного же вмешательства мы не готовы ни технически, ни морально. Чем быстрее вернёмся, тем быстрее начнётся подготовка к новой экспедиции. Они хотя бы будут знать, что их здесь ждёт.

Эвелин почувствовала, как противный холодный пот проступает сквозь поры. Университет, памятник, «Почётный академик Э. Кэри» неумолимо таяли. Не ей предстоит стать первым исследователем нечеловеческой расы, первым практикующим ксенологом. Вся слава, весь почёт достанутся столичным «умникам». Как обычно. От обиды хотелось разреветься. Или разодрать ногтями в кровь физиономию. Кому? Дилларду, Вардеману? Тёмношкурому туземцу? Арояну? Всем, ставшим между ней и мечтой!

Плакать она не стала. Ну уж нет, Эвелин Кэри так легко не сдаётся! Пока она единственный космобиолог на этой планете. Единственный космобиолог, видевший кхиров. Вообще знающий о них! Ещё есть фора по времени.

Проглотив твёрдый комок, она сипло предложила:

— Если мы всё равно улетаем, давайте захватим с собой «подарок».

Командир не ответил. Только Вардеман повернул голову, поинтересовался насмешливо:

— Предлагаешь «умыкнуть» Арояна вопреки его воле?

— На кой он нам сдался? Пусть рассказывает сказочки следующим простофилям, — отмахнулась Эвелин. — Гораздо интереснее будет привезти хотя бы одного туземца. Думаю, тогда никто не назовёт нашу экспедицию неудачной.

На этой фразе и Диллард развернулся.

— Эва, похищение местного жителя вряд ли можно оценить, как жест доброй воли. Мы окажем плохую услугу нашим преемникам.

— Я же не предлагаю штурмовать тирч! Кхиры охотятся небольшими группами. Выследить в лесу и тайно увезти на корабль. Местные ничего не узнают. Мало ли, что могло произойти? Хищники, несчастный случай.

Вардеман перестал улыбаться, вопросительно посмотрел на командира. И Вонда поддержала:

— А что, идея неплоха. Ведь именно так мы и поступаем с разной живностью. Чем эти отличаются? Только тем, что они якобы «разумные»? Вот и проверим, сколько у них мозгов в черепной коробке.

Диллард нехотя поддался:

— Ладно, вернёмся на корабль и обсудим. Если мы решимся на такую операцию, то её нужно тщательно спланировать.

Глава 6. Секретная операция Эвелин Кэри

Кажется, Коган рот открыл от изумления, да и сам Давид был удивлён ненамного меньше. Они с химиком как раз возвращались из вылазки в долину. Тому хотелось повозиться с образцами пород, вымываемых родниками из недр горы. Что он надеялся найти, Ароян не представлял, но с готовностью взялся сопровождать. Парень выглядел самым безопасным из всего экипажа «Серебряного Ястреба». Никуда не совал нос без спроса, послушно соблюдал все требования. Но именно такие тихони и способны на подвох, который не ждёшь.

Удовлетворить своё любопытство химик не успел. Основная группа неожиданно вышла на связь, предупредила, что возвращается на корабль. Поэтому они поспешили назад к дому… и оторопело застыли, поравнявшись с гротом у подножья водопада.

На камне сидела женщина в длинной тунике, сверкающей золотом замысловатого орнамента, поджидала их. Ароян понимал замешательства Когана, — других аборигенок кроме Тассит тому видеть не приходилось. Эта была яркой представительницей своего племени. Только три пары полных грудей, выпирающих из-под обтягивающей стан тонкой, полупрозрачной материи, чего стоили! А огромные ярко-зелёные глаза? А длинная песочного цвета гривка, лежащая на плече?

Давид тоже растерялся. Он безошибочно узнал, кто скрывается под обликом красавицы-арт. Кхарит-Хайса выбрала странное место и время для встречи с инопланетниками.

— Я приветствую гостя, прилетевшего из далёкого мира.

Ароян не удивился бы, заговори Хранительница по-английски. Настолько изумлять пришельцев Хайса не стала, приветствие произнесла на языке кхиров. И улыбнулась по-своему: вытянув маленькие губы.

Коган немного очухался, даже поклониться умудрился.

— Я тоже приветствую вас, госпожа. От своего имени и от имени экипажа корабля. Вы, должно быть, хозяйка одного из домов ц’Аэра?

— Да, самого большого дома. Того, что стоит на горе.

— О-о-о, так вы…

Парень был окончательно сбит с толку, не знал, верить переводу своего электронного помощника или нет. Хайса откровенно любовалась замешательством пришельца.

— Меня называют ртаари. Сожалею, что не могу пригласить вас к себе пока что. Вы слишком мало знаете о нас. Надеюсь, Дади подробно отвечает на ваши вопросы?

«Всё идёт хорошо. Не волнуйся», — возникшая в голове фраза была как нельзя своевременна. Ароян начинал сомневаться, верную ли стратегию выбрал в отношениях с незваными гостями.

Ртаари вновь обратилась к нему, теперь не мысленно, а вслух:

— Дади, позволь звёздным людям осмотреть кого-нибудь из ачи. Надеюсь, вреда от этого не будет. И маленькая женщина останется довольна.

Ароян неуверенно дёрнул подбородком. Хайса понимает, на что даёт разрешение? Но если она так хочет, у него нет основания возражать. Он перевёл взгляд на разведчика. Коган тоже сообразил, о чём идёт речь. Воскликнул:

— Благодарю вас, госпожа! Через несколько минут мои товарищи будут здесь. Несомненно, командир Диллард оценит ваше разрешение на обследование, как желание сотрудничать. Он будет рад лично…

— Мне пора уходить, — Хранительница не дала Когану договорить. Грациозно поднялась на ноги.

— Постойте! Всего несколько минут…

Химик поспешно шагнул вслед за Хайса, идущей прямиком к водопаду. Ароян видел всё происходящее чётко и ясно. В первый раз ему довелось наблюдать, как ртаари перемещаются в своём мире. Прозрачная занавесь водопада внезапно побелела, стала густой, похожей на слой пены. Метнулась навстречу женщине и будто смыла её. Мгновением позже всё было, как прежде: грот, водопад. И никакого следа визитёрши.

Давид хотя бы ожидал, что так может произойти, а для Когана это было настоящим ударом. Химик застыл с вытянутой рукой. Опомнившись, бросился под струи, принялся шарить по камням утёса за водяной стеной. Вынырнул, уставился на спутника.

— Что это значит?! Куда она исчезла?

— Хранительница ушла к себе во дворец, — Давид пожал плечами, стараясь не улыбнуться.

— Да никуда она не уходила! — Парень крутнулся на пятках, всматриваясь в рощу. — Бред какой-то…

Над кронами деревьев проплыла тень, снижаясь выше по склону, там, где стоял дом Джасжарахо. Разведгруппа прибыла. Ароян махнул рукой, предлагая химику поспешить им на встречу.

— Лучше сообщите приятную новость командиру. Думаю, Эвелин в самом деле обрадуется. Если ртаари разрешила, то она может приступать к томографии ачи в любое время.

Итак, экспедиция продолжалась, Дилларду пришлось отменить своё решение. И Эвелин могла считать, что её мечта осуществилась, она стала-таки первым практикующим ксенологом.

Девушка взглянула на спящего «волосатика». Две недели — слишком малый срок, чтобы досконально изучить такое высокоорганизованное существо. Разумное — тем более! Впрочем, в разумности ачи Эвелин сомневалась. И не только в этом. Слишком много непонятного и необъяснимого произошло с того дня, когда пшиком закончился их визит в тирч Кахстиро. Кэри запомнила сцену возвращения в ц’Аэр отлично. Вонда опустила машину на площадку перед домом, Диллард начал вызывать где-то запропастившегося Майка, а тот уже и сам вывалился из рощи, запыхавшийся и изумлённый. И огорошил всех новостью:

— Командир, здесь только что была правительница острова!

Надо признать, ни один из них не усомнился в словах химика. Решили, что ртаари явилась высказать своё возмущение бесцеремонным вторжением в тирч Кахстиро, и пришельцам настоятельно указывают на дверь, — в лучшем случае. Эвелин не удивилась бы, передай Майк формальное уведомление о начале войны. Что час назад в существование ртаари никто, кроме фантазёрки Маккейн не верил, и не вспомнилось.

Но Коган сообщил совершенно иное — хотя бы в отношении рабов владыки острова отменила табу! С чем связано такое великодушие, никто и не размышлять не стал, слишком резким был переход от удручающего провала попытки установить контакт собственными силами. Вдобавок красочное описание внешности правительницы и эффектный, совершенно необъяснимый способ её «возвращения во дворец» сделали своё дело. Командир, Вардеман и Вонда тут же отправились вслед за Коганом к водопаду искать потайной ход. А Эвелин, ясное дело, не мешкая начала готовить оборудование к приёму необычного «пациента». Потом Коган прибегал за петрографом — ход найти не удалось, и Дик решил зондировать скалы в том месте. Они возились часа два, пока Кэри не сообразила, что Ароян всё это время мельтешит у неё перед глазами. Получается, росс не боялся, что поиски в гроте увенчаются успехом? Уверен был, что туннель не найдут? Да он же знает, что нет там никакого туннеля!

Недолго думая, Эвелин связалась с командиром и сообщила о своих умозаключениях. Должно быть, была убедительной, так как «искатели» спустя несколько минут вернулись в дом, уставшие и сердитые. Диллард загнал в компьютер видеозапись, сделанную Коганом. С этого следовало начинать! Они не смогли найти тайное убежище ртаари по банальной причине — никакой ртаари не было вовсе. Видеокамера не зафиксировала у водопада никого, кроме химика и Арояна.

Когана это открытие прямо-таки убило. Тупо твердил, прокручивая изображение взад-вперёд:

— Но она же была там… Я же её видел, говорил с ней…

Говорил, это верно. Таращился на водопад и беседовал с его струями: «Я приветствую вас, госпожа… Благодарю вас, госпожа…» Выглядело комично. Кэри готова была расхохотаться, если бы не удручённый вид Майка. Парень чуть не плакал и порывался бежать за Арояном в поисках разъяснений. Диллард остановил его:

— Не терпится выслушать очередную сказку? У нашего «робинзона» наверняка есть правдоподобная.

Наверняка есть. Объяснение случившемуся было только одно: Ароян владел техникой гипноза, причём достаточно профессионально. Он заставил Когана увидеть то, что разведчик хотел увидеть, и вложил в уста иллюзии необходимые фразы. С какой целью, это уже другой вопрос. Почему нельзя было просто разрешить обследовать ачи? Стыдно стало идти на попятный? Или в самом деле «крышу» за столько лет сорвало, уверовал, что говорит от лица мифических богинь-правительниц?

Диллард и Вардеман склонялись к последнему варианту. Эвелин не спорила с ними. Не спорила даже с Вондой, упрямо верившей в непричастность «робинзона» к инциденту. Пусть пилот фантазирует о скрывающихся в недрах горы учёных-жрецах, зомбирующих своих соотечественников, поработивших когда-то мозг потерпевшего кораблекрушение росса, а теперь подбирающихся к сознанию новых пришельцев. Пусть фантазирует, какая разница? Разрешение на обследование туземцев получено, нужно им пользоваться, пока Ароян не передумал.

На корабле информация о происшествии вызвала настоящую бурю. Здесь Маккейн осталась в абсолютном меньшинстве, даже Коган винил во всём Арояна. А Гилден вообще потребовал прекратить миндальничать и спросить с зарвавшегося росса по всей строгости.

— Командир, если у него фобии такие, то я могу полечить! Этот вонючка наверняка приготовил какую-то ловушку. Рабы — приманка, ясно как божий день. Вчера, значит, было «табу», а сегодня уже «не табу»? Ещё неизвестно, что там Эва «наисследует». Кончится тем, что в её записях останется информации не больше, чем у Микки.

У Эвелин ёкнуло внутри от этих слов. Не из-за того, что предположение было идиотским, наоборот. Сейчас она готова была поверить в самый неправдоподобный способ обвести её вокруг пальца, лишить заслуженной награды. Не обращая внимания на шутливые реплики коллег, она бросилась к стоящему в углу кают-компании терминалу, быстро вызвала из хранилища переданную из лагеря запись. Пока набирала текст запроса, думать могла лишь об одном: «Почему не проверила сразу же, как только вернулась на корабль?! Почему не записала резервную копию там же, внизу?» Лишь когда расшифровка томограммы туземца поплыла по экрану, успокоилась. Всё на месте.

Кажется, это стало решающим аргументом, Диллард согласился продолжить экспедицию. Вновь разведгруппа приступила к методичному исследованию планеты, а космобиолог обосновалась в ц’Аэре. Полевая лаборатория не давала всего функционала корабельного оборудования, поэтому обследование рабов-ачи тянулось медленно. Но зато её никто не торопил, не командовал. Наоборот, Диллард выделил Когана в помощь. Первые дни командир и сам оставался в доме, опасался эксцессов. Но неожиданностей не происходило. Вероятно, в ц’Аэре понятия не имели об инциденте в дальнем тирче. Да и что там случилось, если разобраться? Небольшой «обмен любезностями», закончившийся вполне мирно. В конце концов Диллард присоединился к разведгруппе, перебазировавшейся на соседний остров.

Первые дни работы «ксенологом» Эвелин была погружена в эйфорию по уши. Она с ходу взялась составлять анатомический атлас кхира, стараясь не упустить ничего существенного. Конечно, строение внутренних органов имело множество нюансов, разбираться с которыми предстояло впоследствии, но открытий и так хватало. Чего стоила одна только бесполость рабов! Кэри осмотрела всех четверых, принадлежащих Арояну, — существа не имели даже зачатков половых органов. При этом не выглядели какими-то уродцами-мутантами. Но принять отсутствие репродуктивной системы за норму Эвелин тоже не могла. Не «почкованием» же они на свет появляются! Хотя Вонде идея клонов, выращиваемых в подземной лаборатории, пришлась по душе.

Были и другие несуразности в анатомическом строении этих существ. Но они отодвинулось на второй план, когда Эвелин попыталась разобраться в физиологии. Иммунная система кхиров оказалась идентична той, что она нашла у Арояна. Те же следы непонятного фермента, фильтрующего враждебную органику. У других обитателей Шакха ничего подобного не было.

Этот парадокс кого угодно мог поставить в тупик, но только не Кэри. Загадочный механизм универсальной защиты, на порядок превосходящий эффективностью достижения человеческой медицины, не был продуктом эволюции жизни этой планеты. Его создала цивилизация кхиров, цивилизация бронзового века! Звучало абсурдом, но раз иного объяснения нет, приходилось довольствоваться этим. Ферменты искусственно вводились в организм туземцев и Арояна, ставшего членом их племени.

Эвелин и Коган повторно провели тщательный биохимический анализ всего, имеющегося в доме и вокруг него. Вода, продукты питания, даже глина, из которой изготавливали посуду, — пусто. И всё же источник был где-то рядом, потому что регулярно восстанавливал уровень защиты. Кэри видела это наглядно, сравнивая свежие пробы крови и хранящиеся в течение нескольких дней. Она обязана была докопаться до тайны!

Помогли когда-то расставленные Вардеманом видеодатчики. Они продолжали исправно собирать информацию, хоть теперь, когда личная жизнь «робинзона» перестала быть тайной, и его маленькие секреты раскрылись, лишь Диллард бегло просматривал её в конце рабочего дня. Пришло время сделать ревизию, постараться взглянуть на жизнь четвёртого яруса иначе.

Эвелин потратила два дня, чтобы убедиться, — Ароян и Тассит не принимают никаких снадобий… за исключением пищи. Меню кхиров разнообразием не отличалось, Кэри его изучила достаточно подробно. Основу составляло одно блюдо — «орче». Забродившая каша из перемолотых злаков и овощей была знакома биологу. Когда шла повальная проверка всех продуктов питания, хранящихся в доме, это месиво не избежало общей участи. Было мерзко даже представить, как Ароян кладёт в рот вонючую субстанцию. Но искомых ферментов в ней тоже не обнаружилось... Если только Эвелин не пропустила чего-то очень важного.

Лежащий на плетёной подстилке волосатик шевельнулся. Открыл глаза, одурманено заморгал, обвёл взглядом сидящих вокруг Эвелин, Когана, Арояна, Тассит. Заметив двух последних, ачи явно приободрился. Тассит тут же ласково заговорила с ним, будто ребёнка успокаивала. Каждый раз после сеанса Кэри наблюдала эту картину. И каждый раз возникало ощущение, что разгадка буквально рядом. Но стоило перевести взгляд на экран компьютера, сосредоточиться на анализе результатов, и чувство сопричастности какой-то тайне улетучивалось. Как будто объяснение оказывалось слишком хрупким, чтобы устоять перед беспощадной логикой знания.

На этот раз биолог выстояла перед искушением, — выключила диагноста, уловив краем глаза удивлённый взгляд Когана. На корабле будет достаточно времени, чтобы изучать полученную информацию, а здесь она попробует наблюдать. За ачи, за «робинзоном», за его подругой.

До прилёта разведгруппы оставалось минут десять, машина уже была в пути. На сегодня исследования закончились. Ароян помог всё ещё осоловелому ачи подняться, повёл к выходу, сопровождаемый Тассит. Химик поспешил следом за ними. Замечательно, никто не будет отвлекать, мешать думать.

Эвелин проследила из окна. Видела, как мужчины скрылись в хижине, а туземка неторопливо направилась вверх по склону. Кэри провожала её взглядом, пока тонкая фигурка не исчезла за углом дома. Со спины туземка чем-то напоминала Дебору, жену старшего брата Эвелин. Разумеется, у той шерсть по всему телу не росла, зато кожа была удивительно белой, делающей её совершенно не похожей на смуглое семейство Кэри. Но для мамы невестка всё равно была любимицей, особенно когда родила двух внучат-близнецов, как две капли воды похожих на своего папашу. Дебора являла собой образец жены, домохозяйки и родительницы. Эвелин, глядя на неё, понимала, что сама создана для иного…

Стоп! Кэри внезапно ощутила, как разгадка скользнула между пальцами. Она помнила точно такое же ощущение, совсем свежее. Племяши подросли, стали настоящими сорванцами. Потянули приехавшую в отпуск тётку-астронавта ловить рыбу в речке, протекающей неподалёку от их дома. И первую же рыбёшку она, не удержав в ладонях, выронила назад в воду.

Но разгадку она не упустит, она ведь её почти ухватила! Брата, вспыльчивого, как все Кэри, сыновья часто выводили из равновесия, но Дебора никогда не кричала на малышей, всегда была ласковая, внимательная. И они чуть что, спешили укрыться «под её крылышком», знали, мама защитит… Вот оно!

Тассит разговаривала с ачи не как с рабами или слугами! Она держится с ними, как с детьми. Готовит им пищу — то же самое, что себе и Арояну. Это биолог знала точно, один из датчиков Вардеман установил в кухне-кладовке, где орче доспевал до необходимой кондиции, и где Тассит его разогревала на примитивной дровяной плите, накладывала в миски. Видеокамера стояла не слишком удачно, обычно кроме спины туземки ничего и разглядеть не получалось. Но пару раз Эвелин показалось, что Тассит сцеживает молоко из груди, добавляет его в блюдо. На корабле она эту версию отбросила, какой-то очень уж кощунственной та выглядела, — госпожа, кормящая грудью своих рабов! К тому же никаких следов молока в образцах каши не обнаружилось. Но то было на корабле. Теперь же Кэри была почти уверена, что именно так всё и происходит. На Шакхе царит культ матери-родительницы, матери-защитницы, матери-богини. Матриархат накладывает на взаимоотношения туземцев свою специфику. Для Тассит все обитатели дома — рабы, Ароян, — это прежде всего её дети. Причащение материнским молоком — вполне правдоподобный ритуал в таких условиях. А то, что следы его в пище не обнаружены, объясняется легко: чужакам подсунули орче, не готовое к употреблению. Почему? Что-то хотели скрыть? Что если этот ритуал не только дань традициям? Что если именно…

Идея была слишком абсурдной, но Эвелин понимала, что не сможет выбросить её из головы, пока не проверит. Но как? Им позволено обследовать ачи, но отнюдь не арт, образцы грудного молока для анализа у Тассит не попросишь. А если потребовать кашу, в которую этот ингредиент уже добавлен, сразу встанет вопрос: откуда пришельцам известна «рецептура приготовления»?

Кэри упрямо прикусила губу. Если дозволенных путей проверить гипотезу не существовало, следует прибегнуть к недозволенным. Слишком много поставлено на карту, чтобы считаться с первобытными «табу» и чистоплюйскими «моральными принципами». Она опять выглянула в окно. Ароян и Коган сидят на земле возле хижины рабов, о чём-то беседуют. Отлично, до возвращения шлюпки у неё есть минут шесть-восемь. И в доме их только двое: охотник и дичь.

Эвелин быстро вызвала корабль. Сегодня вахту нёс Слэйн, повезло. Кибернетик умел быть надёжным и точным. А главное, умел держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов. Сейчас эти качества были самыми ценными.

— Альф, датчики в доме работают?

— Да, всё нормально.

— Подключи мой лабораторный компьютер к ним.

Кибернетик явно замешкался. Неуверенно погладил поблёскивающую в свете плафонов голову. Предупредил:

— Если росс увидит картинку, то сразу сообразит, что мы подглядываем.

— Не волнуйся, рядом никого нет.

— Если тебе действительно необходимо…

— Да! Альф, пожалуйста. Очень нужно знать, что сейчас творится на четвёртом ярусе. Только Свену не сообщай о моей просьбе. Неохота нагоняй получать по каждой мелочи. Сделаешь?

Слэйн нехотя кивнул. Эвелин быстро включила монитор. Экран тут же разделился на четыре квадрата-окна по числу подключенных датчиков. Аборигенки пока не было ни на одном из них. Кэри досадливо скрипнула зубами. Времени до возвращения группы оставалось совсем мало, а если сунуться наверх вслепую, гениальный план может сорваться.

К счастью, картинка в одном из окон изменилась — Тассит зашла на кухню. Эвелин облегчённо выдохнула. Всё верно, чужаки через несколько минут улетают, пора готовить кашу. Проголодались, должно быть, за шесть часов.

Больше нельзя было терять ни минуты. Кэри схватила станнер, проверила заряд. Пристегнула к поясу коробку биопробника. Оглянулась в который раз на окно, — Ароян и Коган по-прежнему мирно беседовали. Ну, Господи, помоги!

— Альф, ты видишь Когана и Арояна на площадке перед домом?

— Только кусочек ноги Микки, целиком в сектор обзора они не попадают. Переслать тебе и эту картинку?

— Не нужно. Можешь и остальные четыре отключать. Просто если кто-то из этих двоих решит войти в дом, сразу меня предупреди.

— Эва, ты что задумала?

Слэйн начал беспокоиться, но врать и успокаивать было некогда.

— Альф, потом объясню, на корабле!

Она взлетела на второй ярус. Не останавливаясь, поднялась на третий. И осторожно, на цыпочках — на четвёртый.

В коридоре было пусто и тихо. Эвелин двинулась вглубь яруса. Кухня находится недалеко от лестницы, какой-то десяток шагов. Главное, туземка не должна её заметить, вообще не должна понять, что кто-то подкрадывается. Мощность заряда была достаточной, чтобы человек средней комплекции мгновенно потерял сознание. Как это подействует на кхира, биолог понятия не имела, — поковыряться в особенностях нервной системы туземцев руки не доходили. Возможно, удар окажется слишком слабым, и аборигенка её увидит. Или наоборот. Причинить здоровью Тассит вред Кэри не хотела, но приходилось рисковать.

Вот и дверь кухни. Она бесшумно выскользнула из-за косяка. Туземка стояла спиной, набирала в миску из чана забродившую кашу. На раздумья времени не осталось. Эвелин выстрелила прямо в затылок.

Чуть слышный сухой треск разряда. Туземка вздрогнула, начала заваливаться навзничь. На долю секунды Кэри растерялась — не подумала, что Тассит может покалечиться при падении. Тут же подскочила, подхватила обмякшее тело, бережно уложила на пол.

Дальше было дело техники. Она аккуратно обнажила грудь туземки, надела на сосок воронку вакуум-насоса. Пять качков, и несколько капель желтовато-белой жидкости скатились по прозрачной трубочке в контейнер пробника. Готово! Сняла присоску, поправила одежду на неподвижном теле. Пора уходить. И надеяться, что здоровье Тассит не пострадало.

Не удержавшись, Кэри пощупала пульс на локтевом сгибе, там он у кхиров прослушивался лучше всего. Жилка ритмично билась, отмеряя удары сердца, гонящего кровь по артериям. Подумалось вдруг — такая возможность больше не представится!

Эвелин снова открыла биопробник. Полминуты — и несколько капель крови заполнили второй контейнер. Теперь точно пора делать ноги…

— Эва, Микки и росс двинули к дому, — голос Альфа внутри гермошлема прозвучал, едва она выпрямилась.

Бегом, быстрее! Больше не таясь, не пытаясь ступать бесшумно, Кэри рванула к лестнице, скатилась на второй этаж.

— Далеко они?

— Уже на пороге.

Дьявол, никак не успеть! Застукают, когда она будет спускаться. Эвелин остановилась, судорожно оглядываясь по сторонам. Наружные двери имелись на каждом ярусе, но воспользоваться ими она не могла. С того места, где сидели Ароян и Микки, нижний вход был виден прекрасно. Она не сможет объяснить, каким образом оказалась снаружи, не проходя сквозь него!

Действовать следовала без промедления. Кэри включила канал химика и брякнула первое, что в голову пришло:

— Микки, я одну присоску с волосатого не сняла, пропустила. Сделай доброе дело, принеси.

— Вряд ли, Давид бы заметил, — тут же отозвался Коган.

— А куда же она тогда запропастилась? Точно, на лодыжке осталась. Сними, ты ж всё равно там сидишь.

— Да нет, я… Ладно, схожу.

Эвелин напряженно замерла, дожидаясь информации с корабля.

— Микки пошёл назад, росс остался. Сказал, что ты ошиблась, — сообщил Слэйн.

— Он стоит на пороге?

— Да.

Девушка мысленно чертыхнулась. Иди же, не оставляй чужака одного с ачи!

Неожиданно верхняя лестница за спиной тихо скрипнула. Кэри вздрогнула, развернулась. Никого. Конечно никого! Тассит ещё несколько минут не сможет очухаться, Коган и Ароян снаружи. Для всех остальных заходить в дом — «табу».

…Кроме ртаари. Мифических, несуществующих ртаари. Одну из которых видел Микки. Эвелин ощутила, как сохнет во рту. Дурацкая мистификация у водопада больше не казалась мистификацией. В кают-компании корабля можно всё что угодно высмеивать. Но здесь, в самом логове этих непонятных существ, какие-то тёмные страхи вылезали наружу.

Кэри вынула станнер из кобуры. Слабая защита! Разумеется, заряда хватит, чтобы сбить с ног полсотни туземцев. Но по большому счёту это всего лишь игрушка…

— Эва, который из них был у тебя сегодня? — вопрос Когана заставил дёрнуться так, что станнер чуть из руки не выпал. — Я их не различаю, все на одно лицо.

— Эва, Микки! Мы на месте, захожу на посадку, — не давая ответить, вклинилась Вонда.

— Эва, росс отходит в сторону. Ага, это наши прилетели, вижу тень шлюпки.

Голоса наперебой зазвучали в наушниках. Облегчённо выдохнув, Эвелин побежала вниз, на ходу отзывая химика:

— Микки, извини! Я нашла ту присоску!

Глава 7. Открытие

«Секретная операция» прошла удачно. Ни Ароян, ни тем более кто-то из товарищей Эвелин ни в чём не заподозрили. Что успела понять Тассит, как быстро очнулась, «познакомившись» со станнером, девушка старалась не думать. А через десять минут после того, как капля молока соприкоснулась с подогретым забродившим соком, она забыла обо всём на свете. Слишком захватывающее зрелище разворачивалось перед глазами.

Тонкая плёнка вещества в вакуумной камере микроскопа превратилась в миниатюрную биофабрику. Молекулы белка расслаивались, крошились, обрастали активными радикалами. Эвелин они представлялись готовыми кирпичиками, из которых вот-вот начнёт строиться таинственная ферментная защита. Она ждала, больно прикусив губу от напряжения. На жилой палубе закончился ужин, Вонда дважды вызывала подругу по внутренней связи. Эвелин было не до того. Сейчас, сейчас подтвердится её догадка!

Ничего не происходило. Первые «кирпичики» начали терять активность. Прикинув концентрацию и скорость процессов, Кэри получила время активной фазы субстанции, — немногим больше часа. За этот промежуток что-то должно случиться. Но что?

И вновь блеснула догадка! Может быть, вещество должно попасть в кровь? У неё были пробы Арояна и ачи, но в них и так содержались следы ферментов. Для чистоты эксперимента требовалось что-нибудь другое. Не колеблясь, Эвелин достала из медицинского шкафчика пробник, приложила палец к углублению. Едва ощутимый укол — готово. Манипулятор добавил в раствор каплю свежей крови, новая плёнка легла под электронный пучок. Обломки белков казались крошками мусора, затерявшегося между громадных дисков эритроцитов. Кажется, они не заметили изменения окружающей среды.

Зато их заметили. Похожими на мусор они показались не только Эвелин, — на вредный мусор, от которого необходимо избавиться. Свободные радикалы инициировали хемотаксис. Движение ближайшего фагоцита стало направленным, его рецепторы коснулись инородных молекул, — он распознал чужака. На мембране начали расти псевдоподии, быстро окружая обломок белка. Через секунду вакуоль погрузится в клетку и будет уничтожена…

Кэри сидела перед терминалом с открытым ртом. Процесс внутри фагоцита явно шёл не по плану. Чужеродный белок активно взаимодействовал с органеллами клетки, но не столько разрушался, сколько перестраивался. Фагоцит тем временем начинал поглощение следующего обломка. На часы Эвелин не смотрела, зачарованная зрелищем. Непонятным образом пришельцы вмешивались в работу рибосом, заставляя «ткать» белок-фермент, с одной стороны «родной» для организма хозяина, с другой — несущий в себе информацию обо всех потенциальных врагах. В клетке строился её собственный, персональный защитный комплекс. Биолог понимала, что видит лишь начальную стадию длительного сложного процесса. Но и это казалось волшебством.

Опять зажегся экран внутренней связи.

— Эва, ты что, до сих пор не ужинала? — Сменившийся с вахты Слэйн увидел её нетронутую порцию и сопоставил со странной просьбой во время высадки: — У тебя что-то случилась?

— Всё хорошо. Всё просто здорово, Альф, милый!

Эвелин расплылась в улыбке. Бесспорно, выглядела она странно. Рот до ушей, щёки горят, глаза блестят. Слэйн улыбнулся в ответ не очень уверенно, уточнил:

— Правда?

— Ага.

Она энергично закивала. Готова была расцеловать кибернетика, ведь именно он помог добыть это бесценное сокровище! Все неудачи Дилларда с туземцами её отныне не интересовали. Только что она получила свою мечту. Университет, памятник, «почётный академик» обеспечены. Открытие принципиально нового механизма иммунной защиты не уступало по значимости обнаружению кхиров. Нет, с практической точки зрения оно его превосходило по всем параметрам!

— Так что, подогреть тебе ужин? Ты идёшь?

Оказывается, она всё ещё беседует со Слэйном. Эвелин с грустью покосилась на экран микроскопа. Уходить из лаборатории не хотелось, но расшифровка программы, управляющей синтезом ферментов, даже локализация носителя этой программы, займут долгие месяцы. Или годы. Полчаса в любом случае ничего не решат.

— Ага, грей. Сейчас приду.

Кэри выключила терминал. Слэйн прав, перекусить не помешает. Только теперь она почувствовала, как голодна. Охота за сокровищем забрала энергии не меньше, чем кросс по пересечённой местности. Зато она «догнала» свою мечту. Открытие никуда не убежит, процесс синтеза записан компьютером.

Ей захотелось немедленно убедиться. Пробежалась пальцами по клавиатуре, формируя запрос. На светлом пластике остались грязно-бурые следы засохшей крови, — поленилась макнуть заживителем, решила, что и так сойдёт. Эвелин сунула палец в рот, ощутила чуть заметный привкус. То ли это, то ли красная точка укола на коже напомнили о втором трофее, который она добыла сегодня. Открытие совсем выбило из головы капсулу с кровью туземки, лежащую на краю лабораторного стола. Не беда, дойдёт и до неё очередь!

Всё же взглянуть хоть одним глазком захотелось нестерпимо. Вздохнув, Кэри вызвала кают-компанию:

— Альф, ты ешь, не жди меня.

— А что такое?

— Я задержусь ещё на полчасика.

Слэйн укоризненно покачал головой.

— Эва, с тобой точно всё в порядке? Ты не больна? А то у тебя лицо…

— Красное? Знаю. — Она заговорщицки подмигнула: — Тут такое открытие наклёвывается. Чес-слово, тебе первому расскажу.

От крови туземки Эвелин не ждала ничего принципиально нового, лишь хотелось взглянуть, как там ведут себя «ферментики». Наверное, она и не заметила бы, но какой-то чертёнок толкнул под локоть, заставляя увеличить разрешение. В фокус микроскопа попала одна из клеток крови, аналог лейкоцита, судя по всему. Состав крови ачи Эвелин уже пыталась изучать, но до точной классификации и распознавания функций клеток дело пока не дошло. Но это не проблема! Внутриклеточная структура всех организмов Вселенной сходна — один из основополагающих законов экзобиологии. Вот и здесь всё знакомо: мембрана, лизосомы, митохондрии, центросома, ядро. Ничего принципиально отличного от органики, обитающей на прочих планетах, изученных человеком. Жизнь в галактике начинала свой путь везде одина…

Эвелин вздрогнула, на несколько секунд забыла, что нужно дышать. Клетка Тассит отличалась от внешне сходных с ней клеток ачи. Отличалась от клеток всех живых существ, которые доводилось видеть космобиологу. Может, микроскоп расфокусировался, изображение двоится? Она возилась с настройками юстировки, пока не вынуждена была признать: то, что отображается на экране, происходит в реальности. Спираль ДНК туземки не двойная, а тройная! Третья ниточка казалась размытой, распавшейся на отдельные фрагменты. Причём фрагменты эти как будто не имели постоянного местоположения, то пропадали, то возникали вновь, придавая хромосомам странный, пульсирующий вид.

Время остановилось. Эвелин забыла об ужине, о Слэйне. Даже о своём открытии на время забыла. То, что она увидела, не просто необъяснимо. Это невозможно, нереально! Ниточка-молекула, дрожащая в центре экрана, самим своим существованием опрокидывала многовековое здание биологии. И органической химии заодно.

Опомнившись, Кэри принялась выискивать другие клетки, имеющие ядра. Везде было одно и то же — дополнительная нить спирали, содержащая… Что она могла содержать? Для чего используются её гены? Или она предназначалась для чего-то иного, чем хранение наследственной информации? Уж очень странно она себя вела.

Эвелин заметила, что фрагменты третьей нити становятся мельче, пассивнее. Молекула не разрушалась, она будто таяла, исчезала. Это слишком походило на сон. Кэри с силой ущипнула себя за руку. Зажмурилась, потрясла головой. Не помогло.

Эвелин вдруг сообразила, что наблюдаемый процесс закончится тем, что третья цепочка ДНК попросту исчезнет. Разумеется, у неё есть запись, но с записью не поэкспериментируешь. Вскочила, опрокинув кресло, бросилась к стоящему в углу лабораторному стасис-кокону, засунула в камеру капсулу с остатками крови. Только когда загорелись индикаторы над защёлкнувшейся дверцей, перевела дыхание. Стасис-поле почти останавливало время на квантовом уровне, сжимая его так же, как скорость, близкая к световой.

Теперь следовало подумать над тем, что она видела и что с увиденным делать дальше. В любом случае, эта штука была слишком непонятной, чтобы хранить её в тайне от командира корабля. Здесь попахивало куда более интересным, чем механизм настраиваемого иммунитета. Открытие могло оказаться самым важным из всего, с чем сталкивалось человечество за свою историю… если это не иллюзия, не бред, не самообман, не какой-то хитрый гипноз.

Подавив искушение снова припасть к экрану микроскопа, Эвелин набрала внутренний код командира. Дилларда она застала в его каюте. Наверное, валялся на койке — волосы на затылке взъерошены.

— Да, Эва, я слушаю.

— Командир, срочно зайдите в лабораторный отсек!

Лицо мужчины сразу же потемнело.

— Что-то случилось?

— Не знаю, как объяснить… Вам нужно взглянуть!

— Хорошо, иду.

Когда Диллард вошёл в лабораторию, странные ниточки в хромосомах успели окончательно растаять, спираль ДНК выглядела вполне прозаично. Что ж, так даже лучше.

Эвелин ткнула пальцами в изображение на экране:

— Это клетка кхира. Ядро. Молекула ДНК.

— Угу.

С минуту Диллард сосредоточенно рассматривал картинку. Затем досадливо обернулся к биологу:

— И что я здесь должен увидеть? Может, объяснишь непрофессионалу?

— Минутку.

Торжествующе вздёрнув подбородок, Эвелин прошла через комнату, отключила стасис-установку, достала капсулу. Кажется, это слегка смахивало на издевательство. Ничего, будущему «почётному академику Э.Кэри» дозволено пошалить. К тому же Диллард покорно терпел. Стоял, скрестив руки на груди. Даже улыбался, любуясь девушкой. Эвелин и сама себе сейчас казалась супергёрл. Почему нет? Кто по сравнению с ней Свен Диллард? Всего лишь командир заурядного гиперразведчика. Кто такой Микки Коган? Побочный родич одной из второстепенных сенаторских фамилий. Об остальных и говорить не стоит.

Эвелин всё делала тщательно, не торопясь. Откупорила капсулу, подготовила образец. Манипулятор ввёл решетчатую пластинку в вакуум-камеру. Ещё минута, чтобы настроить, и… Молекула ДНК в ядре клетки выглядела так же, как в предыдущей пробе. Двойная спираль, никакого чуда. Чувствуя, как холодеет спина, Эвелин принялась перебирать одну за другой все клетки, попавшие на плёнку. Следов странных пульсирующих ниточек не было.

Диллард наконец не выдержал:

— Эва, что происходит?

Если бы она знала, что происходит! Или ничего и не было, лишь игра воспалённого мозга, галлюцинация? Но ведь они были, были! Эвелин поспешно отыскала запись наблюдения в хранилище лабораторного компьютера, вывела на экран. Нет, не галлюцинация. Спираль действительно была тройной.

Она растеряно показала на артефакт:

— Вот. Так выглядела молекула ДНК кхира полчаса назад.

Командир подвинул второе кресло, уселся рядом за терминал. Несколько раз прокрутил файл от начала до конца на разных скоростях. Эвелин насторожено молчала, готовая выслушать его комментарии или ответить на вопросы. Однако реакция Дилларда заставила растеряться:

— И что с этой ДНК не так?

— Но… Вы сами не видите? Вот здесь и здесь. Вот отлично видно! — Она принялась прокручивать, останавливая на самых выразительных кадрах. — Тройная спираль! Это же революция в генетике! Такого нигде никогда никто не встречал! Такое в принципе существовать не может.

— Конечно не может. Это дифракция электронов. Ты плохо настроила микроскоп. Видишь, изображение какое размытое получилось. Или поломка. Давай вызову Альфреда…

— Нет, не дифракция! Я тоже так подумала сначала и всё перепроверила. Смотрите, размыта лишь эта нить, остальная часть хромосомы чётко просматривается.

Диллард недоверчиво пожал плечами.

— Тогда повтори эксперимент. Давай опять эту кровь, которую ты смотрела. Вместе ещё раз проверим.

— Я так и хотела сделать, но теперь там ничего нет! Третья нить исчезла, растаяла! Несмотря на то, что пробу я хранила в стасисе. — Эвелин потеряно уставилась на командира. — Свен, какое вещество невосприимчиво к стасис-полю?

Диллард приподнял брови, показывая изумление таким школярским вопросом.

— Эва, ты шутишь? Любая материя для стасис-поля просто набор кварков. Твои образцы сохранились в нём в своём первозданном виде, будь уверенна. К тому же ты эту кровь вдоль и поперёк изучила. Почему же только сегодня заметила? Нет, это неполадка в микроскопе, однозначно.

Довольный своим последним аргументом, Диллард победно улыбнулся. Кэри не знала, что и сказать. Понимала, поведение командира вполне объяснимо. Если очевидный факт противоречит общепризнанной теории, то тем хуже для факта. И вообще, наука не признаёт экспериментов, которые не удаётся повторить.

Диллард встал. Успокаивающе похлопал её по плечу:

— Не расстраивайся, починим сейчас твой микроскоп. Ты из-за этого ужинать не пошла, голодная до сих пор? Беги поешь, я Слэйна вызову, пусть покопается. А завтра возьмёшь у ачи свежей крови, и проверим её на исправном приборе.

Эвелин решилась:

— Командир, это не кровь ачи. Это кровь Тассит.

Теперь пришло время Дилларду растеряться:

— Тассит? Откуда она у тебя?

Пришлось сознаться во всём. Рассказать о ферментах-защитниках, о своей гипотезе. Об авантюрной вылазке на четвёртый ярус за биологическими образцами. Диллард слушал молча, и с каждой фразой лицо его мрачнело. Чтобы хоть как-то оправдаться, Эвелин бодро подытожила:

— Аборигенка не пострадала, даже не поняла, отчего упала в обморок. Очнётся, поудивляется и скоро забудет. Зато моё предположение полностью подтвердилось! Независимо от того, что происходит с кровью туземцев, мы сделали выдающееся открытие. Когда мы расшифруем механизм этой защиты, нам больше не нужны будут ни вакцины…

— Показывай, — перебил её Диллард, усаживаясь обратно к терминалу.

Эвелин начала успокаиваться. Если нагоняй не последовал сразу, значит, есть надежда, что нарушение приказа будет спущено на тормозах. Да и кто посмеет налагать дисциплинарное взыскание на автора такого открытия? Она прокрутила перед командиром весь ход эксперимента от распада молекул белка до формирования полноценного фермента. Когда всё закончилось, Диллард ошеломлённо пробормотал:

— Получается, если мы начнём есть эту их кашу…

— …то защитные скафандры нам не понадобятся. Не нужно выращивать штаммы, создавать вакцины, чтобы приспособиться к жизни на других планетах, — быстро продолжила его мысль Эвелин.

— Эта штука делает любой организм невосприимчивым к болезням. У них, вероятно, и раны сами собой затягиваются. Наверное, они даже не стареют? Что если они бессмертны?

Диллард вопросительно уставился на биолога. Та неуверенно пожала плечами. Об этом аспекте своего открытия она не задумывалась.

Неожиданно Диллард засмеялся. Громко, отрывисто и как-то нехорошо:

— Дикари… примитивное племя… заря цивилизации… бронзовый век…

Так же внезапно, как начал смеяться, он и остановился. Отодвинул девушку от пульта, сам нашёл файл с молекулой ДНК. В этот раз прокручивал медленно, напряжённо всматриваясь в каждый кадр. Эвелин показалось, что его губы дрожат, когда он снова заговорил:

— Да, «бронзовый век»… За сколько они эту штуку настроили на Арояна и его подругу? За месяц? А мы тысячи лет служим кормом микробам и вирусам, и ничего с этим сделать не можем.

Вещи, о которых говорил командир, были очевидны. Но Эвелин никак не могла понять, куда он клонит. Ей вообще была непонятна интонация Дилларда. Непонятна и неприятна. Чтобы поставить всё на свои места, она твёрдо заявила:

— Но теперь с этим будет покончено. Благодаря нам, нашему открытию! Это перевернёт всю иммунологию. Мы научимся синтезировать это вещество, начнём производить в необходимых количествах…

Командир оторвал взгляд от экрана, пристально посмотрел на неё. Пристально и слегка презрительно.

— Думаешь, наши женщины сумеют «перенять» у туземок их дар? Или нам придётся разводить кхиров?

— Я совсем не это имела в виду! — вспылила девушка.

— Эва, тебе не приходило в голову, что два феномена, которые ты открыла, связаны между собой? Что чудесные свойства молока — вовсе не игра эволюции?

Нет, увязать два открытия в одно Эвелин пока не догадалась. Но если Диллард и прав, что это меняет? И что означает — «не игра эволюции»? Не Господь же сделал такой подарок дикарям-язычникам?

Кэри мысленно отмахнулась от непонятной фразы командира. Её больше занимало другое: как доставить на базу образцы ДНК, саморазрушающейся даже в стасис-коконе? По-видимому, существует единственный способ. И командиру придётся согласиться.

— Свен, мы должны добыть хотя бы один экземпляр и увезти его на Остин. Только, боюсь, идея с похищением охотников не очень хороша. Во-первых, мы не знаем, содержат ли ДНК самца третью нить. Во-вторых, мы не получим источник молока для исследования. Нам нужна самка. Похитить, не вызвав подозрения, вряд ли удастся. Но мы сможем увезти Тассит без лишнего шума. Арояна тоже придётся забрать. И их рабов — стасис-коконов как раз хватит.

Взгляд Дилларда стал ещё пронзительней. Помолчав, он кивнул.

— Ты всё отлично продумала, да, Эвелин? Должно быть, уже видишь себя на вершине славы?

Кэри сердито поджала губы.

— Я думаю прежде всего о величии Империи. Надеюсь, вы тоже?

— Я? Да уж куда мне! Я же не Император, всего лишь командир корабля. Поэтому в первую очередь я думаю о безопасности вверенного мне экипажа.

— Какая опасность нам может грозить? Усыпим обитателей дома, погрузим на шлюпку и улетим. Остальные даже не заметят.

Диллард поднялся из-за терминала. Покачал головой.

— У меня другое предложение — мы уматываем отсюда немедленно!

Прежде чем Эвелин успела не то, что возразить, а изумиться как следует, он щёлкнул тумблером терминала внутренней связи:

— Маккейн, немедленно в ходовую рубку! Начать экстренный сход с орбиты. Уитли, готовь корабль к выходу из локального пространства. Экипажу — действия по распорядку чрезвычайной ситуации второго уровня!

— Почему?! Что происходит? — выкрикнула ошеломлённая Эвелин.

Диллард пошёл к выходу. Обернулся, бросил коротко вместо ответа:

— Судового врача приказ тоже касается.

— Почему мы уходим?! Именно сейчас, сделав такое открытие? Не уходим, бежим! Даже полевую лабораторию бросаем? — Она сорвалась с места, кинулась вслед за командиром: — Свен, ты не можешь так поступить! Не имеешь права!

Диллард и не думал как-то реагировать на неё. Это взбесило Эвелин ещё сильнее. Забыв о субординации, она вцепилась в его плечо, стараясь развернуть к себе.

— Не пытайся прикрыться заботой об экипаже! Ты просто трус, слышишь? Трус и предатель! Хочешь утаить моё открытие? И как ты собираешься заставить меня молчать? Неполадка в стасис-коконе, да?! Ну так я всем расскажу…

Он ударил её ладонью по губам. Не сильно, но хлёстко, заставив замолчать. Эвелин отшатнулась, схватившись за лицо. Диллард болезненно скривился.

— Извини, не хотел причинить тебе боль. Я не трус, Эва, и никого не собираюсь предавать. Просто я знаю, что мёртвые герои недорого стоят. А чтобы выжить, иногда нужно уметь драпать! Чуять момент, когда пора уносить ноги. Ты, и правда, веришь, что существа, способные за месяц создать для людей иммунитет от всех мыслимых болезней, позволят нам хозяйничать на своей планете? Эта штука в их клетках — понятия не имею, для чего она и как действует. Но ставить эксперименты на себе и своих людях я не хочу и не позволю. Не собираюсь покушаться на твоё открытие, действуй, как сочтёшь нужным. Для себя я решил — нога моя больше не ступит на эту планету. Даже если отказ будет стоить мне карьеры.

Он замолчал. Наверное, ждал ответ? Кэри не находила в доводах Дилларда ничего убедительного. Отвесить пощёчину выскочке-латино — поступок, вполне достойный белого мужчины. Для неё он с этой минуты перестал быть командиром и ей стало глубоко наплевать на его рассуждения. Хочет сбежать — пусть! Эвелин для себя тоже решила: она ещё вернётся на Шакх. В команде совершенно других людей, — тех, для кого слава и могущество Империи важнее собственной безопасности. «Мёртвые герои недорого стоят…» Не сильно же этот человек разбирается в героях! Ими не становятся те, кто озабочен собственным выживанием. Дилларду и таким как он нечего делать на этой планете. Здесь не место для слабаков!

На следующий день разведчики не прилетели. Ароян обрадовался было неожиданной передышке, но, когда космошлюпка не появилась ни через день, ни через два, начал беспокоиться. Это было заметно даже со стороны, поэтому во время вечерней трапезы Тассит спросила:

— Думаешь, у людей случилась беда?

— Не знаю. Их нет уже три дня, а лагерь они не сворачивали. Я сам когда-то был косморазведчиком, знаю, что обычно так не поступают. Только если на корабле что-то случилось.

Он недоумённо пожал плечами. Если бы не силовое поле внизу, можно было бы попытаться связаться с рубкой. Давид неожиданно понял, что беспокоится об этих людях. Да, он хотел, чтобы они поскорее покинули Шакх. Но живыми и здоровыми.

— Может быть, что-то случилось не на корабле, а здесь? И поэтому они боятся прилетать к нам? — предположила Тассит.

— Здесь? Нет, я не заметил, чтобы они были встревожены, когда улетали. В последний день всё прошло как обычно.

— Не всё. — Тассит положила ложку, отодвинула пустую тарелку. — Я не сказала тебе сразу, не хотела, чтобы ты волновался. Вы с молодым мужчиной ждали лодку, когда я пошла готовить орче. Ачи проголодались, я спешила быстрее их накормить. Вдруг в глазах потемнело, и я перестала видеть и слышать. Так бывает, если что-нибудь сильно ударит по голове, но боли я не почувствовала. Когда открыла глаза, то поняла, что я лежу на полу, руками и ногами шевелить трудно. Только когда ты вошёл в дом и позвал меня, смогла подняться. А потом я увидела на руке красное пятнышко как от укуса кровососа. И на коже ачи оставались такие же, когда маленькая женщина брала их кровь.

Тассит замолчала, выжидающе глядя на мужа. Ароян уже понял, что могло произойти с ней. Что наверняка произошло! Потемнело в глазах, трудно шевелить конечностями… Он видел станнер в медицинском арсенале Кэри. Дрянь, мерзавка! Она всё-таки сделала это, пока Коган его отвлекал. Разведчики взяли анализ крови без разрешения, а теперь не знают, как на глаза показаться. Совесть мучает? Вряд ли! У имперцев врождённый иммунитет от угрызений совести. Интересно, девчонка действовала по собственной инициативе или выполняла приказ? Если первое, то он категорически потребует от Дилларда отстранить биолога от участия в дальнейших высадках. А если второе…

Что делать, если нападение на Тассит санкционировал командир экспедиции, Давид так и не успел придумать. В трапезную вошла арт в бело-лиловой тунике. Поздоровалась, присела рядом с притихшими смотрителями. На этот раз Кхарит-Хайса предпочла внешность более заурядную.

— Люди покинули Шакх, — сообщила она. — Сегодня их корабль ушёл в свой мир.

Ароян недоверчиво уставился на Хранительницу. О чём она говорит? Может, он что-то не понял? Предпочёл переспросить:

— Они вышли из локального пространства Шакха?

— Да.

Это было необъяснимо. Прервать экспедицию, бросить оборудование, выполнять гиперпрыжок в нештатном режиме практически из плоскости эклиптики… Для этого должны быть причины чрезвычайно веские. Поступок биолога никак в категорию таковых не попадал. Если только…

Хранительница слышала его мысли. Утвердительно дёрнула головой.

— Маленькая женщина получила кровь кхира и увидела то, что видеть ей не следовало бы. А старший мужчина оказался достаточно мудр, чтобы сразу увести отсюда своих людей.

Что именно нашла Кэри, Давид не стал уточнять. Когда-то ему очень хотелось раскрыть тайну кхиров, но те времена прошли, сейчас он предпочитал руководствоваться не знаниями, а ощущениями. Ощущения же говорили — попытка утаить от людей само существование этой тайны провалилась. Он досадливо посмотрел на Хайса.

— Почему ты это допустила?

— Поступки людей быстры и необдуманы, их трудно увидеть. А маленькая женщина — самая трудная. Она часто действует, не думая вообще. Она пришла к Тассит, чтобы получить её молоко. Я понимала, что рано или поздно так случится. Понимала с того дня, как они поставили искусственные глаза, чтобы следить за вами. Но она зачем-то взяла и кровь, хоть не собиралась этого делать. Я ведь дала ей кровь ачи! Зачем ей понадобилось ещё?

Ртаари вопросительно посмотрела на Давида. Но того задело иное:

— Они следили за нами?! Где?

— Здесь. В твоей спальне. В умывальне. В кладовой. На площадке. Перед дверью вашего яруса.

Ароян вскочил, напряжённо разглядывая стены комнаты. За ними следили! Даже во время гигиенических процедур, даже в спальне, когда они любили друг друга! Он буквально кипел от негодования. Подлецы! Мерзавцы!

— Слева от двери, — подсказала Хайса.

Давид наконец нашёл чёрный шарик, притаившийся между складками гобелена. Вырвал, с омерзением сжал пальцами.

— Ты знала?! Почему же не предупредила?

— Пусть смотрят. Или ты делал что-то, чего стыдишься?

Это прозвучало, как стакан холодной воды в лицо. Ароян растерянно замер. Потом вернулся к столу. Хранительница права, краснеть ему не из-за чего. Смущаться должны те, кто бесцеремонно подглядывал за чужой жизнью. Почему он пытался скрыть от людей взаимоотношения с Тассит? Хотел снова стать одним из них? Вынырнула из подсознания привычка быть частью человеческой стаи? Вернее, звериной стаи. Поведением людей, как и кхиров, управляли две силы: инстинкт, доставшийся от животных предков, и разум, возникший… Кто знает, благодаря чему он возник? И для чего? Неужели лишь для того, чтобы его носители метались по галактике, вытаптывая встреченные миры?

Давид посмотрел на невозмутимо спокойное лицо Хранительницы и понял, что ртаари знают ответ на этот вопрос. Что в них самих животного не осталось, и теперь они аккуратно выкорчёвывают его из кхиров. Может быть, в этом и заключается путь Шакха? В любом случае, у людей он иной, будь то хоть Империя, хоть Союз. Но два взаимоисключающих пути пересеклись. Что произойдёт в результате?

Он хотел бы спросить об этом Хайса, но та сама пришла к нему за ответом. Кхарит оставался изгоем Шакха, он в одиночку противостоял миру звёздных пришельцев. Ненадолго. Ароян не сомневался — очень скоро Хранительницы вмешаются.

Должно быть, в голове его стоял полный сумбур. Ртаари, отчаявшись выловить в его мыслях ответ, спросила голосом:

— Дади, каких людей больше среди твоих соплеменников? Таких, как старший мужчина, способных хоть немного думать о своём тхе-шу, или как маленькая женщина, для которых жизнь только игра? Какие люди правят племенами людей, строят их путь?

Вопрос звучал наивно, но Ароян всё же постарался ответить на него:

— Большинство предпочтёт не рисковать своей жизнью. А уж те, кто на самом верху, — и подавно.

— Это хорошо. Значит, звёздные люди не скоро вернутся на Шакх. Они не смогут понять то, что привезёт им маленькая женщина, и будут опасаться за свой тхе-шу.

— Не надейся на это. Если Кэри нашла что-то неизвестное, необъяснимое, то люди скоро опять будут здесь. Не один корабль-разведчик, — много людей: учёные, космодесантники. Люди не успокоятся, пока не подчинят Шакх своей логике, такова их природа. Потенциальная опасность лишь подстёгивает к действиям. К тому же те, кто принимает решение, останутся дома и могут не беспокоиться о собственной безопасности.

Хранительница смотрела на него своими огромными зелёными глазищами, внимала каждому слову. Когда он замолчал, удивлённо промолвила:

— Как странно. Они беспокоятся о собственном пути, но готовы играть тхе-шу своего племени.

Теперь Ароян удивился. Какая опасность могла грозить Галактической Империи? Что способны противопоставить ртаари её Звёздному Флоту и армии? Нет, Хайса не представляет себе, что такое технический прогресс.

Давид хотел было начать объяснять, но передумал. Какой смысл пугать? Кхирам всё равно не создать сеть сторожевых орбитальных станций, самонаводящиеся лазерные пушки, пояса ядерных мин-ловушек, подземные города с многокилометровыми бронированными перекрытиями. Если Империя решит завоевать Шакх, она его завоюет. Так пусть хоть оставшиеся годы или месяцы обитатели этой планеты поживут в мире и спокойствии.

Он даже представить не мог, насколько ошибается.

Часть II. Тройная спираль

Свет разных солнц бывает разным, но тьма — только одна.

Урсула Ле Гуин. Обделённые.

Глава 8. Время взрослеть

Почему Ракиш продолжала считать его ребёнком? Саши не понимал этого, не находил объяснений. Поэтому ощущал нечто, весьма похожее на обиду. Разумеется, обижаться на со-ртох глупо, та знала о тхе-шу Джасжарахо больше, чем любой кхир их роя. Но за последние два года все его сверстники успели стать взрослыми арт и рта. Все, кроме него и Ирис. Да, они не похожи на остальных кхиров, ведь их родительницей была Русит, женщина, прилетевшая со звёзд. Но разве это что-то меняет? Ни знаниями, ни умом, ни ловкостью Саши не уступал никому из своих приятелей, а в силе и выносливости превосходил любого из них. Он, пожалуй, и со многими ачи способен был потягаться! Недаром старший охотник Зурси постоянно хвалил его и ставил в пример.

Но это было раньше, теперь друзья стали мужчинами, перебрались на второй ярус, обзавелись подругами. Они же с сестрой по-прежнему вынуждены делить жильё с детьми, довольствоваться статусом самых старших среди них. Это было неправильно, Саши чувствовал себя вполне готовым к взрослой жизни, затянувшееся до шестнадцати лет отрочество тяготило.

Ирис относилась к этому иначе. Она вообще была особенной. Глядя на сестру, Саши готов был поверить во многое из того, что рассказывали об их маме. Например, в то, что Русит могла быть арт и рта попеременно, в зависимости от желания и обстоятельств. Или в то, что она становилась орайре двух Хранительниц, нынешней и предыдущей. Иногда он готов был поверить даже, что они с Ирис вышли не из яйца, а прямо из её тела. Хотя представить такое, конечно же, не мог.

Старшие кхиры говорили, что Ирис очень похожа на свою маму. Возможно, в этом и была причина колебаний Ракиш? Со-ртох никак не могла определить, в кого превращается ребёнок Русит: в арт или всё же в рта? Высокая, на голову выше любого охотника, мускулистая, не уступающая в силе никому из них, Ирис одинаково хорошо умела рисовать, сочинять забавные песенки и стрелять из лука. К шестнадцати годам она умудрилась перечитать чуть ли не все книги, хранящиеся в Джасжарахо. Няньки без колебаний доверяли ей возиться с малышней и врачевать ссадины и порезы у пацанвы постарше. На первом ярусе девушка пользовалась авторитетом непререкаемым. Вернее сказать, её побаивались не только дети, но и взрослые. И ни один из подростков — Саши это точно знал! — не решился бы предложить Ирис стать его подругой в будущем.

Но какое отношение это имеет к нему? За собой Саши не замечал никаких выдающихся способностей. Он был таким же, как остальные а-рта тирча. И как все они желал поскорее пройти инициацию, вступить во взрослую жизнь. Он спешил, а Ракиш словно не замечала ни его роста, ни мускулистых рук и ног. Не слышала, как хвалят мужчины его достижения, не видела интерес во взглядах женщин. Она не выбрала его позапрошлой зимой, когда первая из сверстниц Саши поднялась на второй ярус. Не выбрала и прошлой, когда настал черёд остальных девушек и парней его возраста.

— Саши, не переживай. Со-ртох ждёт, когда придёт твоё время, — снисходительно успокаивала брата Ирис. Но когда оно придёт? Почему запаздывает?

Даже самое долгое и тяжкое ожидание рано или поздно заканчивается. Когда Ракиш позвала их к себе, сердце юноши забилось радостно и немного тревожно: предстояло что-то важное и необычное. Праздник инициации проходит в Лазоревый День, потому со-ртох никогда в нём не участвует. Она в это время находится далеко от тирча, в ц’Аэре, с избранными продолжить род Джасжарахо. Но перед тем, как отправиться в паломничество, со-ртох спускается на первый ярус. Старших мальчиков и девочек собирают в большой комнате, и она долго и неспешно ведёт с ними беседу. Разговор длится много часов подряд, иногда целый день, даже поесть никого не отпускают. Именно тогда всё и решается, а инициация — просто красивый обряд. В Лазоревый День взрослые кого-то пригласят наверх участвовать в празднике, кого-то нет. Но они знают заранее, кого именно приглашать.

Однако в покои со-ртох детей никогда не зовут, на второй ярус вход им закрыт. Если Ирис и Саши идут туда, значит… они уже взрослые? Их уже выбрали?!

Вели их не в комнату Ракиш, а ещё выше — в одну из башенок, поднимающихся над крышей дома. Няня, сопровождавшая детей, осталась на лестнице, лишь взволнованно поторопила:

— Идите, идите, со-ртох ждёт!

Подгонять дважды не требовалось, Саши сразу же ринулся вверх по ступенькам. Первым. Мужчина должен идти впереди, принять на себя неведомую опасность, погибнуть при необходимости, позволяя своей арт выжить.

Ирис покорно пропустила его и хихикнула. Обидно хихикнула! Мысль сестры была отчётливее, чем звуки. Саши услышал её и почувствовал, как кровь хлынула к лицу. Никакая опасность не угрожала им в самом сердце родного тирча. А вперёд брат полез, в очередной раз демонстрируя, что готов соперничать за лидерство.

Разозлиться на сестру Саши не успел — лестница осталась внизу и перед ним едва заметно колыхалась плотная тёмно-бардовая занавесь. Стараясь, чтобы голос звучал по-мужски резко и грубо, он произнёс:

— Со-ртох, Саши и Ирис пришли!

— Заходите.

Это была небольшая квадратная комната. Абсолютно пустая, — ни ковриков, ни гобеленов. Посередине на голом полу сидели две арт: Ракиш и незнакомка. У юноши дух захватило, так красива была вторая женщина. Огромные глаза цвета весеннего бездонного неба. Светло-жёлтая, словно прибрежный песок в жаркий солнечный день шёрстка на руках была густой и короткой. Она казалась пухом, таким тёплым, мягким, что хотелось прикоснуться к нему, погладить. Зато на гребешке пряди сплетались в настоящую гривку, ниспадающую на плечо, сливающуюся с жёлтым золотом заколки, придерживающей длинную женскую тунику в бело-лазоревых разводах под цвет глаз. И фигура, легко угадывающаяся под одеждой, была изумительна. Ни одна девушка тирча не смогла бы сравниться привлекательностью с этой арт.

Саши подумал об этом и тут же сообразил, что прежде не видел эту женщину. Она не принадлежит рою Джасжарахо? Тогда как попала в их дом? Объяснение могло быть только одно, да и одежда указывала на это. Женщины тирча предпочитали одеваться практичней: топ, защищающий нежную кожу груди, и короткая юбка. Саши первый раз в жизни видел перед собой орайре.

Успевшая войти следом сестра незаметно, но чувствительно ткнула его локтем в рёбра. Юноша спохватился, поняв, что так и стоит с открытым ртом. Торопливо поприветствовал женщин. Орайре ответила, приопустив веки. Предложила сесть — мягко и одновременно уверенно, будто она была здесь настоящей хозяйкой, а не со-ртох.

Саши послушно опустился на пол. Глаза незнакомки оказались в каких-то полутора метрах от его глаз, округлые жёлтые коленки, выглядывающие из-под подола туники, и того ближе. От этого внутри стало необычно жарко, а щёки запылали огнём.

Орайре пристально разглядывала их с сестрой не только глазами, но и внутренним зрением. Любой кхир — кроме ачи, разумеется, — мог услышать направленную ему мысль, если она достаточно громкая и внятная. Мамы-со слышали своих детей ещё лучше, а со-ртох иногда добиралась даже до мыслей, которые от неё пытались скрыть. Но такому тщательному осмотру Саши никогда прежде не подвергали. Он сам себе казался более голым, чем если бы снял сейчас одежду. Это обескураживало. И возбуждало.

— Мальчик похож на Дади, — безмолвно произнесла орайре.

— Конечно, он ведь зачат его семенем. Но Саши лучше развит физически.

— Надеюсь, он так же умён.

— Несомненно. Не уступает в знаниях никому из охотников.

— Да, он выглядит взрослым.

— Он был вполне взрослым и два года назад.

— У людей физическое и этическое взросление не совпадают.

Женщины неторопливо переговаривались, позволяя некоторым мыслям проникать в сознание Саши. Но основная нить разговора оставалась скрытой, поэтому начинало казаться, что их вызвали сюда для молчаливого созерцания. Это не походило на беседы со-ртох с детьми. Ни Ракиш, ни орайре ни о чём не спрашивали, ничего не рассказывали. Это беспокоило, и Саши время от времени поглядывал на сестру. Та сидела абсолютно невозмутимая, слегка склонив голову набок, как будто занята была размышлениями, и происходящее в комнате к ней отношения не имело. В конце концов Саши решился тихонько спросить у неё:

— Чего они от нас хотят?

Он давно выяснил, что общаться с сестрой куда легче, чем с любым из соплеменников. Не нужно напрягаться, формулируя мысль, фокусировать её на личности собеседника. Ирис умела слышать его даже на расстоянии, когда ученики охотников уходили из тирча в лес. Саши попытался воспользоваться этой особенностью. Надеялся, что со-ртох не расслышит, а орайре слишком занята беседой с ней.

Девушка не отозвалась. Помедлив, Саши повторил попытку:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Помолчи.

В ответе сестры явно прозвучала досада, а орайре чуть заметно улыбнулась. Всё же услышала? Может, это было совпадением, но сознания Саши явственно коснулась фраза женщины, адресованная со-ртох:

— Я рада, что хотя бы с этим делом успела. Дети стали взрослыми вовремя.

Понять весь смысл фразы он не смог, но и части оказалась более чем достаточно. Тревога сменилась ликованием: «Дети стали взрослыми»! Мимику Саши удержал, но буря радости была всё равно оглушающей. Ракиш почувствовала её, удивлённо перевела на него взгляд. Затем — вновь на гостью, видимо спрашивала совета. И вслух, для детей, произнесла:

— Ирис и Саши в этом году избраны для Кхи-охроэс. Ступайте, готовьтесь к отъезду.

Распоряжение Ракиш означало, что аудиенция окончена. Следовало подняться, проститься с орайре и уйти. Но новость настолько ошеломила, что Саши сидел как деревянный. Его не только признали наконец-то взрослым, он — Избранный! Избранный прямо в год совершеннолетия! Его инициация пройдёт в ц’Аэре, в небесном дворце. Неслыханно, немыслимо!

Ирис уже встала со словами благодарности, готова была уходить, а он всё сидел, стараясь освоиться с новым статусом. И неожиданно ощутил тревогу всех троих: со-ртох, сестры, орайре. Они готовы были усомниться в его зрелости, в способности к поступкам и решениям.

Саши резко вскочил, стараясь отмести сомнения женщин. Он рта, он мужчина, и готов доказать это любому!

В дорогу отправлялись на третий день после беседы с орайре. Со-ртох так и не сказала, как её зовут и зачем она наведывалась в отдалённый тирч. Лишь расцветки туники подсказывали, что гостья из свиты самой Кхарит-Хайса. Ирис наверняка незаметно подслушивала разговор, но удалось ли это ей хоть отчасти, не признавалась. Оставалось предположить, что орайре захотела познакомиться с детьми звёздной женщины и пригласить их на Кхи-охроэс. Думать так было наивно и самоуверенно, но приятно.

Три дня на подготовку к отъезду — для Саши это было невероятно много. У него пока не было ничего такого, что стоило взять в дорогу, даже меча. Нож, лук, сумка, сменная одежда —собрать всё это хватило и получаса. Честно говоря, подготовка вполне обходилась без его участия и помощи. Избранные благодушно подтрунивали, да время от времени гнали мельтешившего под ногами не в меру ретивого юнца. Саши был самым молодым из мужчин, идущих в ц’Аэр, никто из его сверстников не участвовал в Кхи-охроэс. И даже ребята на два-три года старшие поглядывали на него с завистью.

В день отъезда Ракиш, как-то умудрявшаяся сочетать в себе дотошную скрупулёзность с торопливостью, подняла тирч раньше обычного. Заставила наскоро позавтракать, и едва солнце показалось из-за горизонта, караван выступил в путь. Кархи, самый старый из избранных, недовольно бубнил, что прежде, при Ишбит, было иначе. Предыдущая со-ртох всё умела делать размеренно, неторопливо. Ракиш же постоянно боится куда-то опоздать. Всю дорогу будет немилосердно подгонять путников, и кончится это тем, что в столицу они заявятся первыми, но потом будут валяться обезноженные, пытаясь восстановить силы до Лазоревого Дня. Какая от этого польза?

Снисходительно-ворчливый тон высказываний о Первой Матери был для Саши внове, при детях так говорить не принято. Но отныне он взрослый, один из охотников. Должен привыкать к мысли, что хоть Ракиш и со-ртох, но вместе с тем арт, женщина. Что пятьдесят лет вовсе не старость, в Джасжарахо много не только сверстников Первой Матери, как Кархи, но и кхиров, помнящих год, когда она вылупилась из яйца. И хоть Ракиш и живёт в отдельной комнате, как подобает со-ртох, но частенько делит ложе с тем же Кархи и его подругой Дархис.

Внове для юноши были и взрослые разговоры о женщинах. Днём во время перехода много болтать не получалось. Темп, заданный со-ртох, был напряженным, хоть какой-то сверхусталости Саши пока не ощущал вопреки прогнозам Кархи. Зато на привалах рта не стесняясь обменивались откровенными репликами. Оценивали спутниц и полушутливо делили их между собой на обратную дорогу. Юноше великодушно отдали самую молодую — девятнадцатилетнюю Чаксит. До этого Саши не обращал на неё внимания, но после таких разговоров невольно начал разглядывать. Излишне полноватая с серовато-бурой шёрсткой и извечно сложенными в улыбку губами, девушка желания разделить с ней айри не вызывала. Он сравнивал её с недавней гостьей со-ртох и вздыхал разочаровано. Понимал — мечтать о прекрасной незнакомке глупо, орайре не променяет арше на айри, свою ртаари на какого-то рта, пусть самого лучшего из лучших.

А ещё на привалах обсуждали предстоящий Кхи-охроэс. Те, кому доводилось бывать в чце-ригхтоэ’ох, делились впечатлениями с новичками. И все без исключения подшучивали над Саши. Вдруг ему улыбнётся счастье стать Избранным из Избранных? Что он будет делать с ртаари, если его кхасс не касался даже арт? Растеряется, опозорит Джасжарахо! Наслушавшись страшилок, Саши впрямь пугался, старался представить д’арше и не мог. Однако страха хватала ненадолго. Стоило привалу закончиться, и грядущая инициация отодвигалась в сторону. Само путешествие давало достаточно впечатлений.

В отличие от Ирис, Саши доводилось бывать за пределами тирча. Он вдоволь облазил окружающие Джасжарахо леса, готовясь стать охотником. На юге добирался до самого моря, учился плавать на лодке. И на север ходил довольно далеко, до большой рощи терсфов, где уже можно встретить охотников Дзарехо. Так что первые два дня местность вокруг была для Саши знакомой. Да и на третий день, когда владения Джасжарахо осталась позади, ничего не изменилось. Такие же деревья вдоль обочин, такой же камень под ногами. И низкое, тёмно-серое зимнее небо над головой. Но всё-таки это было его первое большое путешествие. Каждый новый поворот, каждый холм, за которым открывались невиданные доселе места, заставляли кровь быстрее бежать по жилам.

Странно, что никто из спутников не разделял его чувства. Рта волновала лишь цель путешествия, они все сейчас жили исключительно ею, даже те, кто, как и Саши, проделывал путь впервые.

— Ты мало думаешь о Кхи-охроэс, потому что не испытал ещё д’айри, — высказал предположение Кархи, с которым юноша поделился сомнениями. — И ты слишком молод, моложе, чем выглядишь, моложе своих лет, ведь в тебе кровь звёздных людей. Чтобы всё сделать правильно, нужно думать о том, что делаешь. Только о том, что делаешь! Когда я иду в лес, я думаю о лесе. Когда иду к женщине, думаю о женщине. Когда иду к королеве, думаю о королеве. Тебе следует этому научиться.

Саши не спорил. Кархи прошёл по жизни более долгий путь, поэтому знает о ней больше. Но зачем постоянно думать о том, что и так случится? Пусть Ракиш думает о цели путешествия — она ведёт Избранных. А о Кхи-охроэс позаботятся сами королевы. И если какая из них выберет новичка, то уж точно разберётся, что с ним следует делать.

Утром пятого дня пути Саши впервые в жизни увидел горы. Нет, он видел их и раньше — вершины островов, отделяющих южное море от океана, но плавать туда ему пока не доводилось. А хребет к’Ирхад был теперь рядом, и каравану предстояло перевалить через него. Синеватые конусы упирались прямо в покрывало из туч, и от этого небо казалось ещё ниже.

Дорога начала петлять, всё круче забирая вверх, и движение каравана сразу замедлилось. Не только из-за подъёма, а и потому, что шли они, опасливо вглядываясь в заросли гхеры, в расщелины среди выступающих из-под многолетнего дёрна скал, в нагромождения валунов, когда-то сползших со склонов. На привалах выставляли охрану. Здесь, вдали от тирчей, вполне можно было ожидать нападения, — стаи шо-ачи разрослись в последнее время. Смутным называли год, когда родились Саши и Ирис. Кхарит-Хайса стала Хранительницей не так, как все её предшественницы. Несколько месяцев небесный дворец был поражён страшной болезнью, вызывающей жажду власти и желание убивать. Старшие кхиры не любили вспоминать о тех событиях. Кхарит выжил и выздоровел, пройдёт время, и эта история превратиться в легенду, страшную, но поучительную.

Да, Кхарит выжил, но чце-ригхтоэ’ох пока слаб. Всего две взрослые ртаари уцелели после болезни, нелегко им продолжать тхе-шу племени. Мало оплодотворённых яиц увозили избранные с Кхи-охроэс. Лишь по одному кхиру в год — рта или арт — рождалось в тирче. Чаще стали убегать ачи, поражённые непонятной тревогой. Сбивались в стаи, охотились на своих вчерашних собратьев, убивали мужчин, похищали женщин. Очистить от них труднодоступные места вроде предгорий к’Ирхада не было ни сил, ни возможности. Оставалось надеяться, что самое худшее позади: после Кхи-шош’э распространилось известие, что младшая обитательница небесного дворца, Сахра, достигла первой ступени света, стала полноправной королевой и весной примет участие в празднестве. Значит, больше станет Избранных из Избранных, больше детей будет рождаться в тирчах. А там, глядишь, Кхарит-Хайса сможет отложить королевское яйцо, и род ртаари вновь начнёт увеличиваться.

Перевал лежал ниже пелены туч, но всё равно те висели так близко, что казалось, ещё немного и путники начнут задевать их головами. Они миновали перевал поздно вечером, поэтому на ночёвку пришлось устраиваться высоко в горах. Спать на каменистом, пропитанном холодной влагой тумана склоне было неуютно. Зато достаточно безопасно — вряд ли шо полезут на голые бесплодные пустоши, где трудно выбрать место для засады, а стрела догонит прежде, чем найдёшь укрытие. Это понимали все, поэтому рассветноедежурство доверили новичку. Саши тоже это понимал, но тем не менее гордился. И волновался. Здесь действительно следует думать о том, что делаешь, и ни о чём ином. От него зависит жизнь братьев и сестёр!

Ночёвка заканчивалась благополучно. Небо на востоке серело, предупреждая, что скоро надо будить со-ртох и остальных, завтракать и снова отправляться в дорогу. Но пока что у путников было время досмотреть последний сон.

Саши обошёл «женский» костёр, не забывая чутко вслушиваться в предрассветную тишину. Здесь все спали, как и возле «мужского» в двадцати метрах ниже по склону. Лишь волосатик сидел у огня, время от времени подбрасывая очередную ветку. Взглянул на юношу, довольно сложил губы в трубочку. Радовался, что темнота уходит. Саши улыбнулся в ответ… и тут же краем глаза заметил движение.

Двигалось высоко, выше перевала, значит, было неопасным. Маленький шарик света быстро перемещался по небу с запада на северо-восток. Он выскочил из седловины между горными вершинами и теперь удалялся, тускнел. В первый миг Саши подумал, что это метеор, раскалённый небесный камешек, сгорающий в воздухе Шакха, — несколько раз ему доводилось наблюдать это явление. Но сегодня небо было затянуто тучами, и огонёк летел ниже их слоя, к тому же горизонтально.

Он взглянул на ачи. Если тот и заметил таинственный свет, то не придал ему значения, похоже, и забыл уже. Бесполезно спрашивать. Саши собирался и сам выкинуть видение из головы, продолжить обход, когда одно из одеял у костра зашевелилось. Ирис выбралась из-под него, села, обхватив руками колени.

— Это звёздные пришельцы, — произнесла тихо. — Ты видел светильник в их летающей лодке.

— Ты заметила? Ты разве не спишь? — Саши удивлённо уставился на сестру.

— Спала. А потом будто толкнуло что-то. Открыла глаза и увидела.

Саши попытался опять разглядеть огонёк в небе. Нет, уже слишком далеко. Недоверчиво переспросил:

— Разве звёздные пришельцы до сих пор на Шакхе? Я думал, они давно улетели в свой мир.

— Улетели. А теперь вернулись.

— Зачем?

Вопрос прозвучал глупо. Откуда сестре знать? Тхе-шу звёздных людей не видит никто, даже они сами.

Ирис и не собиралась отвечать. Но и спать не ложилась. Сидела, напряжённо вглядывалась в маленькие язычки пламени, играющие на брошенной в костёр ветке. Как будто старалась там что-то разглядеть.

Саши пожал плечами и отправился дальше. У него были заботы поважней, чем думать о настырных инопланетниках.

Глава 9. Возвращение звёздных людей

О том, что имперцы вернулись, Давид узнал, едва их корабль вышел на орбиту. Он ждал этого с того самого дня, когда Хайса сообщила о внезапном бегстве «Серебряного Ястреба». Первый год казалось, что новая экспедиция явится со дня на день. Но весна приходила на смену зиме, осень — на смену лету, а люди не возвращались. Где-то в глубине души шевельнулась робкая надежда, что обнаруженное в крови Тассит в самом деле отпугнёт их, убедит держаться от кхиров подальше. Глупая надежда — он ведь хорошо знал своих бывших соплеменников.

Разведчики «Ястреба» улетали так поспешно, что оставили «робинзону» передатчик и полевую медлабораторию. Может быть думали, что силовое поле сделает оборудование недоступным на долгие годы, пока не разрядятся аккумуляторы? Вдвоём с Хайса они устранили эту помеху меньше чем за час. Ароян научился не удивляться способностям обитательниц чце-ригхтоэ’ох к телепортации. Оказаться внутри запретной комнаты для Хранительницы труда не составило. Разобраться с человеческой техникой было гораздо сложнее, так что Давиду пришлось довольно долго объяснять, где и как выключается установка. Но когда объяснил, ртаари всё сделала правильно.

Надобности в этих железках не было никакой, поэтому их перетащили на четвёртый ярус и сложили в одной из комнат, чтобы не мешали. Давид и Тассит стали бессменными смотрителями дома Джасжарахо в купе с инопланетным «добром». Эта роль их не тяготила. Хайса приняла верное решение — люди могут объявиться в любой день, посредника следует держать под рукой. Тем более, что дети уже выросли, стали вполне самостоятельными, в постоянном надзоре и опеке не нуждаются.

И всё же когда Хранительница сообщила, что Ракиш привезёт детей в ц’Аэр, Давид обрадовался. Не представлял, насколько соскучился по ним за три года. А уж как Тассит ликовала! Хайса принесла эту весть утром, сразу же после завтрака. Сказала и потом несколько минут наблюдала, с каким восторгом смотрители обсуждают предстоящую встречу. Ждала, пока Давид и Тассит успокоятся, чтобы сообщить вторую новость, — над Шакхом вновь висит межзвёздный корабль. Она пока что мало знала о нём. Лишь то, что размерами корабль значительно превосходил предыдущий, больше людей на его борту. И число их увеличивается с каждым днём.

Арояну этой информации хватило. Размеры больше, чем у «Серебряного Ястреба» — значит, не разведчик. Значит, начало имперского вторжения. И, разумеется, количество людей не увеличивалось, просто привезённые в пассажирском модуле десантники и учёные выходят из стасис-сна, готовятся к высадке. Начинался второй этап освоения планеты — стационарное исследование. Прежде всего, имперцы построят опорный пункт. Планетарную станцию или орбитальную — предсказать решение их руководства Давид не брался. Но в любом случае, изолированное развитие цивилизации кхиров закончилось. Единственная надежда оставалась на то, что Шакх не станут колонизировать, превратят в заповедник.

Он постарался объяснить это Хайса. Ртаари слушала внимательно, пытаясь уловить не только мыслефразы, но и образы, мелькающие в сознании собеседника. Насколько это у неё получилось, Давид не знал, Хранительница оставалась бесстрастной. И когда он закончил, спросила полуутвердительно: «Тебе их совсем не жаль? Так много людей, сильных молодых мужчин и женщин».

Вопрос поставил Арояна в тупик. Почему он должен жалеть имперцев? Безусловно, из-за того, что идеология и мировоззрение этих людей отличались от его собственных, они не превращались в монстров. Но они явились сюда завоевателями. Да и какая опасность могла им грозить? Если кого и следует пожалеть, то кхиров. Тассит, Саши, Ирис. Хайса.

Хранительница ушла, а Давид весь день размышлял, что предпринять. И вечером решился. Подключил передатчик, попытался выйти на связь с экспедицией. Он смутно представлял, что скажет, как будет пытаться предотвратить вторжение. Но говорить ничего и не пришлось, корабль на позывные не ответил ни в этот день, ни в следующие.

Зато Хайса исправно сообщала о ходе вторжения. Люди высадились на западе острова, выжгли лес на одном из холмов в предгорьях южного к’Эхира. Их корабль разделился на две части, на орбите оставалась меньшая, а большую спустили на планету. Люди начали строить город на границе охотничьих угодий тирча Кахстраго. Работа шла быстро, металл корабля пришельцы превращали в дома.

Имперцы действовали по отлаженному, сотни раз испробованному сценарию. Как будто это была планета, предназначенная для колонизации, а не мир, заселённый иной разумной расой. О космическом заказнике, судя по всему, речь не шла, люди явно намеревались обосноваться на Шакхе всерьёз и надолго. Давид предугадывал следующий шаг пришельцев: они опять попытаются установить контакт с правителями острова, но на этот раз будут куда более настойчивыми, никакие попытки тянуть время не помогут. Пробы крови Тассит заинтриговали учёных Остина, получить ответы на свои вопросы они постараются любой ценой, недаром вторая экспедиция готовилась так долго и основательно. С кого они начнут? С со-ртох близлежащих тирчей, с ртаари, которых видел один Коган? Или с «робинзона», неудачного посредника предыдущей экспедиции?

Ароян уже сожалел, что Ирис и Саши едут в столицу. Ц’Аэр был самой лакомой приманкой для имперцев, сюда они явятся в первую очередь. И как некстати вторжение совпало с приближающимся Кхи-охроэс!

Давид понимал, что изменить ничего не может. Ни Джасжарахо, ни густые леса Кхарита не укроют детей от любопытства пришельцев. Смуту, затеянную когда-то огненной ртаари, можно было переждать, но сорвавшуюся лавину не пересидишь в пещере. Люди, подобно снежному кому, рано или поздно сметут цивилизацию кхиров.

Эвелин всматривалась в золотистую башенку на вершине зелёной горы. Под днищем флаера промелькнула опушка леса, и огромная долина ц’Аэра раскрылась во всей красе. Итак, она снова здесь. Вновь ступила на землю Шакха, как три с лишним года назад. Многое ли изменилось за это время?

Она криво усмехнулась. «Почётного академика» пока нет, и памятника, и руководства институтом. Лаборатория? Лаборатория есть, только заправляет в ней надутый индюк Вилли Мердок. А Эвелин Кэри, «первый практикующий ксенолог», вынуждена довольствоваться ролью помощника. Что ж, этого следовало ожидать. И всего последующего! Очень уж странным было открытие, сделанное космобиологом «Серебряного Ястреба». Слишком уж она противоречило фундаментальным законам природы.

Впрочем, опровергать или пытаться объяснить обнаруженные факты маститые учёные не стали. Потому что никто им не сообщил о существовании этих фактов. Как и о существовании кхиров вообще. Где-то на самом верху, в кулуарах имперского правительства было решено все отчёты экспедиции временно засекретить. Три месяца экипаж сидел в жёстком карантине Центральной Базы, общаясь лишь с представителями службы безопасности, а связь с родными, друзьями и всем остальным миром ограничивалась электронными посланиями, тщательно проверяемыми цензурой. На самом верху решалось, что делать дальше с полученной информацией. Что делать с планетой, затерянной на краю разведанного сектора галактики.

Затем появился Мердок. Первый раз он пришёл в карантинный отсек в форме с полковничьими нашивками. Для большего апломба, что ли? Старался компенсировать округлое брюшко и лысину на макушке? Эвелин подумала сначала, что это новый следователь. Оказалось — учёный, профессор биохимии. Мердок собрал экипаж в конференц-зале для «дружеской беседы», как он сказал. И для начала сообщил, что назначен руководителем создаваемой лаборатории, которая должна будет «всесторонне изучить» сделанное открытие.

Это был удар. Эвелин сидела, словно оглушённая, и дальнейшее воспринимала с трудом. Мердок красочно описывал новый виток могущества и процветания Империи, который начнётся, если феномен самоактивирующейся ферментно-органической защиты будет подтверждён. Рассказывал, какие блага посыплются на героев, этому открытию способствовавших. Особенно ему нравилось смаковать придуманный термин: «феномен САФОЗ». Он его повторял чуть ли не в каждой фразе. После такого вступления Кэри ожидала предложения слетать ещё разок на Шакх, привезти несколько живых «экземпляров». Для чего иного может сгодиться какой-то там флотский биолог? Сто раз прав был Гилден, предрекая, что «яйцеголовые» попытаются загребать жар чужими руками.

А вот «всесторонне изучать» кхиров в планы Мердока не входило. Феномена САФОЗ ему было вполне достаточно для будущей славы. О том, как этот самый феномен возник у одного единственного вида на планете, он и думать не хотел, отметал начисто корреляцию с разумностью существ, которые им обладали. И, разумеется, он проигнорировал файл, сохранивший изображение тройной спирали ДНК. Если бы всё внутри Эвелин не клокотало от вопиющей несправедливости, она указала бы профессору на его близорукость. А так — не успела. Напомнил Мердоку, что феномен может оказаться вовсе не результатом эволюции, командир Диллард.

Профессор снисходительно улыбнулся в ответ, словно его в очередной раз вынуждали объяснять прописные истины недалёкому школяру. Заявил:

— Свен, мы ведь с вами люди науки, — фраза прозвучала с явным сарказмом, — а не какие-то обыватели, готовые поверить в дешёвую сенсацию. Не продукт эволюции, говорите? Что же это, результат генной инженерии? Вы обнаружили на планете секретную лабораторию? Кто-то проводил над этими существами эксперименты, а потом бросил свой полигон без присмотра? Вернее, оставил присматривать вашего «робинзона»… как там его зовут?

Мердок захохотал, довольный собственной шуткой. Обвёл взглядом косморазведчиков, явно приглашая присоединяться. Однако улыбнулся в ответ один Гилден. Да и тот, заметив, что товарищи по экипажу не реагируют, поспешно убрал ухмылку с лица.

Мердока это не обескуражило. Профессор-полковник был человеком самодостаточным. Он продолжил вещать:

— А раз «таинственные экспериментаторы» не объявляются, значит, планета принадлежит нам. Со всем, что на ней находится, согласно международным законам. Не станете же вы оспаривать очевидное?

Диллард слегка пожал плечами. Уточнил:

— Эти законы устанавливались людьми. Не исключено, что Шакх и впрямь полигон. Но эксперименты на нем проводили не люди.

— Не люди? Таинственные Предтечи? — подмигнул Мердок. — Очень странно слышать такое от образованного человека, командира гиперкорабля. Два с половиной века межзвёздных полётов убедительно доказали — мы единственный разумный вид во Вселенной. Во всяком случае, в нашей Галактике.

По залу прокатился удивлённо-возмущённый гул. Всеобщее недоумение вслух высказал Коган:

— То есть как единственный? А кхиры?

Профессор оглянулся, презрительно кривясь. Но, разглядев, кто задал вопрос, сделал ухмылку менее откровенной.

— Бесспорно, аборигены Шакха имеют наиболее развитый мозг из всех существ, которых мы находили на обследованных мирах. Значительно более развитый, чем мозг, скажем, земных приматов. Зачатки цивилизации, которую они создали, свидетельствуют об этом. Но позвольте, молодой человек, почему мы должны считать их разумными? Это коренным образом неверное предположение. Согласно отчётам вашей экспедиции получается, что их прогресс остановился тысячи лет назад. Они не смогли приручить ни одно животное, не научились обрабатывать железную руду. В общественных отношениях они не преодолели полигамный матриархат. Они достигли предела своего развития!

— Это ничего не доказывает… — неуверенно протянул Коган.

— А магнитоэнцефалограммы, сделанные вашим биологом, тоже ничего не доказывают? Почти полное отсутствие альфа-ритма ничего не доказывает? Предположим, у мисс Кэри не было времени на детальную расшифровку, слишком поспешно вы оттуда ретировались. Но у меня его было достаточно. Эти существа не способны к абстрактному мышлению. Или, полагаете, ваша коллега некомпетентно проводила измерения?

Мердок самодовольно ухмыльнулся, уверившись, что оппоненту нечего возразить. Он был прав, времени на серьёзное исследование психофизиологических процессов мозга туземцев у Эвелин не было, да и мысли занимало другое. Но профессор, тем не менее, передёргивал. В отчёте ясно сказано, что исследования кхиров остались неполными! Кэри открыла рот, чтобы напомнить об этом, но Диллард вновь опередил:

— Во-первых, нам позволили обследовать лишь рабов, принадлежащих к примитивной расе. Во-вторых, вы знаете, из-за чего мы «ретировались». Кхиры обладают не только «феноменом САФОЗ»…

— Вот мы и перешли к самому главному! — радостно оборвал его Мердок. — Наша лаборатория и призвана расставить все точки над «i». А объектом исследования будет вся эта так называемая «цивилизация кхиров». Грандиозный проект, не правда ли?

Он потёр руки, победно обводя взглядом аудиторию. Добавил:

— Подготовку начинаем буквально с сегодняшнего дня, дамы и господа. Вы все зачислены в штат.

— Подготовку к чему? — недоумённо спросила Маккейн.

— К развёртыванию лаборатории и экспериментального полигона на Шакхе, разумеется.

— Я никуда не лечу, — твёрдо заявил Диллард.

А Вардеман добавил:

— Почему вы решили, что мы согласимся работать на вас?

Мердок ещё поулыбался с полминуты. А затем лицо его резко сделалось суровым, как будто маска упала.

— Потому что того требуют государственные интересы Империи. Я не могу никого заставить лететь на Шакх. Но те, кто откажутся, всё равно будут числиться резервом и останутся здесь до дальнейших распоряжений.

— «Здесь» — означает в карантине? — уточнил Слэйн.

— Совершенно верно.

Выбор был небогат. Но и не очевиден. Что лучше: торчать на зарывшейся в недра астероида базе неизвестно сколько лет, не исключено, и всю жизнь, или улететь на эти же годы на далёкую планету, таинственную, немного жутковатую, но чертовски интересную, а главное — живую? Первое предпочли выбрать Диллард и Вардеман. Остальные — второе.

Затем началась подготовка, долгие три с половиной года. Мердок всё делал скрупулёзно и неторопливо, даже с каждым десантником боевого обеспечения лично беседовал. Постоянно подчёркивал, что на Шакхе придётся действовать быстро и точно, что нельзя дать противнику шанса опомниться, предпринять контрмеры. Противником в понимании Толстяка — так звали за глаза профессора-полковника подчинённые — были кхиры, ртаари, росс, кто угодно, обнаруженный на планете. По словам Вонды, начинавшей когда-то карьеру пилотом десантного бота, всё это весьма походило на подготовку к военной операции. Даже учения по десантированию были, а штат экспедиции скорее напоминал воинскую часть: научное подразделение, подразделение технического обеспечения, подразделение боевого обеспечения, штаб. Эвелин пришлось сменить сине-серебряную форму космофлота на мышино-серую с лейтенантскими нашивками.

Одновременно это была подготовка к крупномасштабной колонизации. С той разницей, что вакцинный комплекс не разрабатывался, экспедиция снабжалась лишь имуноактиваторами временного действия. Не зря Мердок называл планету испытательным полигоном. Он собирался защитить колонистов, используя «феномен САФОЗ», хотя все попытки синтезировать чудо-белок в лабораторных условиях провалились.

Накануне старта Эвелин неожиданно вызвали к начальнику Базы. Это было странно, выходить за пределы «зоны S» членам бывшего экипажа «Серебряного Ястреба» не дозволялось. Но в этот раз двери шлюза раскрылись, выпуская девушку из порядком осточертевшей тюрьмы. На секунду кольнула идиотская мысль: «А если сбежать?» Смешно, — убегать от собственной мечты. Да и куда убежишь из подземных лабиринтов астероида?

Комната J-2/58 оказалась вовсе не кабинетом генерала Майерса, как она думала. Это была смотровая площадка в башенке, поднимающейся над поверхностью планетоида. За панорамным окном поблёскивали в лучах далёкого солнца торосы замёрзшего метана, вздыбливались острые зубцы буро-чёрных скал. Неуютная и величественная картина.

У окна стоял и любовался красотой застывшего мира человек в военной форме без нашивок. Эвелин нерешительно остановилась. Мужчина стоял спиной к двери и, похоже, не замечал, что уже не один в комнате. Это явно был не начальник Базы. Может, Майерс и его вызвал? Спросить? Подождать, пока обернётся?..

— Добрый день, Эва.

Голос показался знакомым. А когда мужчина повернулся, Эвелин застыла, ошеломлённая. Перед ней стоял Император. Когда он прилетел на Базу?!

— Рад снова увидеть тебя. — Император улыбнулся, шагнул к ней. — Жаль, эта форма тебе не к лицу. Китель космофлота смотрелся значительно лучше.

— Здравствуйте, сир, — наконец сумела она из себя выдавить.

— Вот, любуюсь. — Император махнул рукой в сторону окна. — Редко удаётся выбраться с Остина. Когда видишь всё это, осознаешь, насколько люди хрупки и уязвимы даже в купе со всей своей техникой. И невольно задаёшься вопросом: мы ли на самом деле хозяева здесь?

Эвелин не знала, что отвечать и нужно ли отвечать. Встреча с Императором была такой внезапной! А он продолжал:

— Я слышал, с кхирами не всё так просто? Ты нашла артефакты, не вписывающиеся в стройный фундамент науки? И потому отвергнутые нашими доблестными учёными.

Кэри нерешительно кивнула.

— Мердок отличный специалист, талантливый исследователь, замечательный организатор. Но он — учёный и солдат, — продолжал Император. — Он твёрдо стоит на ногах и знает, куда следует идти. Он живёт во Вселенной, где всё подчинено логике и многократно проверенным законам. А мне опыт и интуиция подсказывают, что наши усилия подготовиться к любым неожиданностям могут лопнуть, как мыльный пузырь. Возможно, экспедиция не даст желаемого результата. Возможно, она обернётся…

Император помедлил, выбирая достаточно мягкий термин.

— …полным провалом. Тогда потребуется сделать что-то особенное, неординарное. В таких обстоятельствах я хотел бы надеяться на тебя, Эва.

— Я сделаю всё ради блага Империи! — поспешно выпалила девушка.

Император вновь улыбнулся, но лицо его с сеточкой мелких морщин в уголках глаз отчего-то казалось грустным. Он мягко взял Кэри за руку, повёл к окну.

— Империя — оплот человечества. Самая крепкая, лучшая, здоровая его ветвь. И это накладывает на нас особую ответственность. Кроме задач, которые мы себе ставим, у Галактической Империи есть сверхзадача. Это не могущество державы, не превосходство над соседями — экономическое, политическое, военное или моральное. Даже не сытая счастливая жизнь её граждан. Да, мы всё делаем для блага Империи. Но Империя — не самоцель. Она существует ради выживания человека как вида в этой ледяной чёрной бездне. Пусть гибнут планеты, взрываются звёздные системы — человечество не должно исчезнуть. Мы обязаны научиться выживать любой ценой. А для этого иногда приходится совершать поступки далеко не очевидные. Лозунг «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» придумали глупцы и безответственные романтики. Живой может собраться с силами и подняться с колен, мертвец — никогда! Не забывай об этом, Эва.

Поняла ли Эвелин, что пытался сказать Император? Она была слишком ошеломлена встречей с ним, чтобы сосредоточиться на странных, неожиданных идеях. Кажется, в них что-то перекликалось с фразой Дилларда в тот раз, когда он отвесил ей пощёчину: «Мёртвые герои недорого стоят». Но Император вовсе не отговаривал её лететь на Шакх. Так чего же он хотел от неё? Кэри ни с кем не стала обсуждать разговор, даже не сказала никому, кто на самом деле её вызывал. Судя по всему, Император прилетал на Базу инкогнито. Специально ради встречи с ней?

Затем у неё не осталось времени на размышления. Сборы, погрузка, предстартовая суматоха, старт, подготовка к гиперпрыжку. Из стасис-сна она вышла уже на орбите Шакха. И сразу же обрушились новые загадки: Ароян пытался выйти на связь с кораблём, воспользовавшись брошенным разведчиками передатчиком. Это означало, во-первых, что кто-то сумел отключить силовое поле. Во-вторых, что Ароян каким-то образом узнал о появлении корабля на орбите. И первое, и второе Мердоку и командиру десантников полковнику Байярду очень не нравилось. Так как логического объяснения они не нашли, то обвинили Кэри в халатности, — она ведь последняя была в лагере и пользовалась аппаратурой. Что-то доказывать было бесполезно. Да и не хотелось ничего доказывать после аудиенции у Императора. Эти двое знали, что от них требуется, разработали чёткий детальный план, как достичь поставленной цели, и неукоснительно ему следовали. Только этот план никак не учитывал молекулу, опровергающую законы физики. А она существует.

Всё было иначе, чем во время первой экспедиции. Тогда Эвелин прилетела сюда разведчиком, Шакх был таинственным чужим миром, который требовалось изучить и понять. Одним из многих миров, разбросанных в бесконечном космосе. А на орбите её ждал надёжный, ставший родным «Серебряный Ястреб», готовый в любую минуту унести домой. Теперь эта планета должна стать её домом на долгие годы. Рейдер-контейнероносец «Президент Трумэн», пилотируемый Уитли и Гилденом, забросил в локальное пространство планетарный модуль, ставший основой базового лагеря. Навигатор и бортинженер по-прежнему сидели на орбите в компании двух офицеров боевого флота, но для высадившихся на планету обратной дороги пока не было. Случись что, придётся ждать спасательную экспедицию, — маленький кораблик мог захватить с собой не более пяти пассажиров, поэтому был теперь не транспортом, а средством связи. Но никто и не собирался отступать, люди пришли в этот мир не для того, чтобы сбежать. Шакху предстояло стать полигоном.

Что называл Мердок этим словом, Эвелин поняла лишь после высадки. Комплектацией и погрузкой лаборатории, как и отбором первой группы персонала, отправляющегося в экспедицию, начальник занимался лично, ограничение на передвижение по Базе бывших членов экипажа «Ястреба» действовало до самого старта. Зато на Шакхе Кэри оказалась полноправной хозяйкой лабораторного бокса, даже получила должность помощника по научной работе. Однако, в чём она должна помогать, было непонятно. Всё оборудование, которое они готовили для синтеза оссе, осталось на Базе. Там же остались высококлассные специалисты по генной инженерии, биохимии, микробиологии. Научное подразделение экспедиции состояло всего из восьми человек: самого профессора, Кэри, Когана, военврача Теллера, трёх космобиологов и молоденькой жены Мердока, кое-как способной выполнять обязанности биофизика. О каких серьёзных исследованиях могла идти речь?!

Эвелин спросила об этом у начальника напрямую, когда они сидели вдвоём в штабном кабинете. Спросила достаточно резко, так как готова была уличить того в халатности. Тем не менее, Мердока вопрос не смутил. Кажется, он ждал его. Снисходительно улыбнулся и пообещал, что экспериментального материала вскоре будет в избытке.

— Каким же образом вы собираетесь синтезировать оссе? — не унималась Эвелин. — Или будет второй транспорт, с оборудованием?

— Всё необходимое оборудование уже здесь. — Мердок игриво подмигнул. — Оно давно было дожидается нашего появления.

Вдоволь налюбовавшись недоумением на лице помощницы, профессор вывел на стену карту острова со светящимися точками тирчей.

— Незачем тратить ресурсы Империи на попытки изобрести велосипед. Природа давно создала необходимые для синтеза оссе установки, нам осталось научиться ими пользоваться. Так что зря ты говоришь о слабой квалификации персонала. Все наши космобиологи имеют опыт обращения с инопланетными тварями, им и карты в руки. Тебе — в первую очередь.

— Но…

Эвелин растерялась, поняв, о чём говорит Мердок. Конечно, образцы оссе для исследований будут необходимы. Добровольно или насильно, но кхирам придётся их предоставить. Однако сейчас речь шла вовсе не об образцах!

— Для нужд колонизации потребуется огромное количество оссе, — пробормотала она.

— Что из того? Судя по вашим отчётам, самки способны к непрерывной лактации. — Мердок поднялся, подошёл к карте. Хлопнул мясистой пятернёй в самый её центр. — По нашим прикидкам, их здесь от трёх до десяти тысяч. Крайне недостаточно, учитывая, что мы мало знаем о продолжительности продуктивного периода, максимальном надое с одной особи… вообще мало знаем. А должны знать всё! Мы станем разводить этих животных в таком количестве, какое нам потребуется.

Кэри всё ещё не могла справиться с неожиданным поворотом событий.

— Но ведь кхиры — не животные. У них есть разум, пусть примитивный…

Мердок хохотнул. Обогнув стол, подошёл к её креслу, обнял за плечи:

— Эвочка, не бери эту чепуху в голову. Империи нужен продукт их молочных желёз, а не их мозги. Через несколько поколений они и сами забудут, что когда-то были «разумными». Что ты так морщишься? Ты ведь хотела стать практикующим ксенологом? Вот и поработаешь с этими существами.

Кэри морщилась не столько от предложения видеть в туземках дойных коров, сколько от прикосновений толстых влажных пальцев Мердока, пытающихся гладить её шею. А профессор продолжал:

— Вся эта планета превратится в огромную ферму по разведению кхиров. Ферму, обеспечивающую Империю универсальным лекарством. Нужды колонизации — это так, мелочь, одно из побочных направлений. Благодаря нашему открытию граждане Империи навсегда избавятся от болезней, станут сильнее. А значит, сильнее станет и сама Империя. — Мердок сделал небольшую паузу и вкрадчиво сообщил: — Хозяйкой фермы, по большому счёту хозяйкой всей планеты, будешь ты, Эвочка. Не я, а ты. Я всего лишь биохимик, сфера моих интересов — сам продукт и его применение. А ты, в скором будущем прославленный ксенолог, обеспечишь производство оссе. Думаю, правительство очень высоко оценит твои заслуги. Представляешь, такая молодая, красивая, а уже… скажем, Почётный Академик! Имя твоё во всяком случае будет знать каждый гражданин Империи. Для кхиров же ты станешь полновластной царицей. Нет, богиней! Можешь придумать новую религию для их примитивных мозгов, если хочешь, чтобы они получали моральное удовлетворение от процесса. Понимаешь, о чём я говорю?

Слова Мердока теперь звучали всё слаще, попадая в унисон с давними мечтами Эвелин. И прикосновения пальцев, как бы ненароком опустившихся на её грудь, не были такими уж омерзительными. Да, она вполне понимала, о чём идёт речь. Мердок получит результаты применения орче на добровольцах и смотается с ними на Остин. А она останется разводить и доить арт на благо Империи. Что ж, это не совсем то будущее, которое она видела, но тоже приемлемо. Цивилизацию кхиров придётся несколько подкорректировать, но всегда нужно чем-то жертвовать. Их ведь не в качестве «мясного стада» использовать планируют. От хозяйки фермы будет зависеть, насколько вольготно заживут её подопечные.

Всё верно, всё хорошо. Можно поверить в эти приятные грёзы и начать претворять их в жизнь. Если считать вслед за Мердоком, что ртаари — красивый миф, золотой дворец — культовое сооружение, созданное многими десятками поколений аборигенов, а странная молекула в ДНК — помеха микроскопа. Почему бы и ей не принять эту версию? Так ведь проще и легче смотреть в будущее. Возможно, Кэри поддалась бы искушению. Если бы не беседа с Императором накануне старта.

Она решительно убрала мужские руки с комбинезона, встала. Мердок был едва на дюйм выше её, поэтому глаза их оказались почти на одном уровне.

— Я поняла, профессор. Мы прилетели, чтобы завоевать эту планету и поработить её обитателей. Затем использовать их в качестве продуктивного скота. Только согласятся ли они с этим?

Мердок сразу же насупился. Задрал подбородок повыше, старясь смотреть сверху вниз.

— Это забота не твоя, а наша с Байярдом. Не волнуйся, мы научим их смирению.

— Отлично. Я могу идти?

— Можешь. Подожди! Слетай в их логово, привези сюда этого Арояна. Хочу вытянуть из него всё, что можно, перед началом операции. И оборудование, которое вы там бросили, забрать не забудь!

Под днищем блеснула гладь озера, отвлекая от воспоминаний. До дома клана Джасжарахо отсюда рукой подать.

— Садимся на площадку? — взглянула на подругу и теперь начальника Вонда.

— Да.

Посадочная площадка не успела зарасти за три года, — Эвелин знала это по снимкам, сделанным с орбиты. Лишь небольшая поросль поднялась, для боевого флаера не помеха. К тому же он меньше и манёвренней, чем космошлюпка. Маккейн сделала лихой вираж и бросила машину вниз почти вертикально.

За годы в косморазведке пилот отвыкла от лёгкости планетарных аппаратов, поэтому при посадке тряхнуло.

— Извините, — буркнула виновато.

Дверь дома отодвинулась, выпуская хозяина. Ароян не изменился с последней встречи, будто только вчера провожал улетавших на корабль разведчиков. Такой же щуплый, густо заросший чёрной курчавой шерстью.

Эвелин потянула ручку двери, но тут же голос из-за спины остановил её:

— Минуточку, мэм. Ребята, пошли!

Трое космодесантников выпрыгнули на землю, рассредоточились, сжимая в руках тяжёлые армейские бластеры. Ароян криво усмехнулся, наблюдая за этим спектаклем. Эвелин поймала себя на том, что и у неё на губах сейчас такая же кривая усмешка. Решительно откинула дверцу, выбралась наружу.

— Здравствуйте, Давид.

Глава 10. По праву силы

Когда Давид увидел биолога, вылезающую из флаера, захотелось сказать ей что-то жёсткое, даже грубое. Сдержался. Дальше было и вовсе не до проявления эмоций. Снежный ком лавины докатился до него, подхватил. Следовало собрать все силы, всю волю, чтобы не дать ей раздавить себя.

— Здравствуйте, мисс Кэри.

Холод в голосе — единственное, что он себе позволил. Женщина предпочла не заметить, делала вид, что ничего не случилось три года назад. Что ж, и Давид не стал ни о чём спрашивать. Обстановка не располагала к выяснению отношений, — десантники с каменными лицами, стволы бластеров. И так через несколько минут всё стало ясно: Империя начинает исследование Шакха, на острове разворачивается планетарная станция, лейтенант Кэри прилетела в ц’Аэр, чтобы забрать имущество, оставленное в доме предыдущей экспедицией и пригласить Арояна на беседу со своим руководством.

Давид опасался, что Тассит тоже заставят лететь. Лихорадочно соображал, как воспрепятствовать этому или хотя бы отсрочить поездку. Однако Кэри о смотрительнице не упомянула.

Ароян хотел было сам вынести компоненты лаборатории из дома, но десантники его предложение отклонили. Давид понимал, что разговоры о «табу» бесполезны. Они вошли в дом, не спрашивая разрешения, оставалось лишь провести их к комнате, где хранилась лаборатория, кратчайшим путём. На обратном пути, когда десантники тащили оборудование вниз по лестницам, Кэри неожиданно развернулась, шагнула к спальне. У Давида сердце ёкнуло, — Тассит оставалась там, пока он встречал визитёров. Бросился следом.

Биолог, поколебавшись секунду, отдёрнула занавесь. Поверх её плеча Ароян видел сидящую в углу комнаты жену, видел, как та взглянула на незваную гостью. Минуты две женщины молча смотрели друг на друга. Затем Кэри резко развернулась, чуть не столкнувшись с Давидом. Скомандовала: «В машину!», и поспешила к выходу. Что она пыталась увидеть? Давид размышлял над этим почти всю дорогу.

Флаер домчал их к строящейся планетарной станции за час с небольшим. Почему-то Ароян думал, что их встретят. Нет, всё прошло буднично и прозаично. Десантники потащили оборудование на склад, а его Кэри повела в свои владения. Идти было недалеко, шлюз лабораторного комплекса находился в сотне шагов от посадочной площадки. Но и нескольких минут хватило, чтобы понять: имперцы действовали быстро, основная часть работ по развёртыванию станции была позади. Давид оглядывался по сторонам и чувствовал, как растёт в нём неприязнь к пришельцам.

Люди отвоевали у Шакха первый плацдарм, и плацдарм этот напоминал открытую рану. Остатки выжженных деревьев по периметру, срезанный верхний слой почвы. Вместо зелёной травы — серый пластбетон под ногами. Такие же серые со свежими подпалинами металлические коробки строений. И среди этой серости — грязно-зелёные пятна флаеров, вездеходов, десантных комбинезонов. Довершал впечатление подзабытый аромат металла и жжёного пластика. Люди переустраивали этот мир по своему образу и подобию.

— Располагайтесь, — буркнула Кэри, распахивая двери одной из комнат.

Это был самый обычный медицинский бокс: кушетка, стол, стулья, платяной шкаф, тумбочки, узкая дверь в стене, скрывающая санузел. Пока Ароян разглядывал помещение, биолог плюхнулась на стул. Выдвинула из стены над столом панель терминала, застучала пальцами по клавиатуре.

— Это моя тюремная камера? — как можно более безразличным тоном поинтересовался Ароян.

Вместо ответа Кэри лишь плечом неопределённо дёрнула. Мол, понимай, как знаешь. Постояв немного, Давид опустился на кушетку. Вновь спросил, разглядывая спутницу:

— Вижу, биозащиту вы не снимаете. Что, вакцина ещё не готова?

Женщина наконец подняла лицо от экрана. Чуть заметно усмехнулась:

— Зачем нам вакцина? Вы же как-то обошлись без неё. Вот и мы хотим попробовать.

Тёмно-карие глаза пристально вглядывались в его лицо. Ждала, что Давид опять начнёт уверять, мол, понятия не имеет, как удалось выжить? Очевидно, они что-то обнаружили и хотят получить чужой секрет, раз так решительно начали вторжение.

Терминал мелодично зазуммерил. Кэри мельком взглянула на него, поднялась.

— Давид, сейчас с вами будет беседовать начальник экспедиции профессор Вильям Мердок. Но вначале ответьте лично для меня, пожалуйста. Мердок об этом спрашивать не станет.

Давид опешил. Сотрудничать с человеком, когда-то нарушившим договорённость, желания не было. Но, с другой стороны, в новых обстоятельствах нужно искать союзников.

— Хорошо, — кивнул он. — Но и вы ответите на мой вопрос.

— Договорились, — не колеблясь, согласилась Кэри. — Давид, скажите, ртаари существуют на самом деле, это не мистификация? Коган, и впрямь, разговаривал с одной из них?

— Да.

— Эти существа способны экранировать электронные устройства, проходить сквозь силовые поля, наблюдать за космическими телами?

— Да. — Убедившись, что поток вопросов иссяк, Давид напомнил: — Теперь ваша очередь, Эвелин. Что вы нашли в крови Тассит?

Женщина недоверчиво посмотрела на него.

— Вы не знаете? Ладно, расскажу. Только после беседы с руководством экспедиции.

Она неуверенно улыбнулась и включила конференцсвязь. Стена бокса сделалась прозрачной. По ту сторону её находилось помещение, раза в три большее комнаты, в котором сидели Давид и Кэри. Вдоль стен стояли массивные металлические шкафы, посередине — огромный стол, мягкие кресла вокруг. Одну из стен шкафы не загромождали, это было плазменное панно, карта Кхарита, достаточно подробная, с зелёными пятнами лесов, складками горных хребтов, синими ниточками рек и белыми — дорог. Такими же белыми точками светились на карте тирчи. Синий же и красный огоньки были ярче и крупнее. Судя по расположению, обозначали они планетарную базу имперцев и ц’Аэр. Прямо-таки карта театра боевых действий. И само помещение походило на армейский штаб, а форма на трёх сидящих за столом мужчинах лишь подчёркивала сходство. Надежды на то, что Шакх станет заповедником, не осталось. Империя готовилась завоевать планету.

На лицах людей не было масок биозащиты, помещение по ту сторону экрана располагалось в чистой зоне. Разумеется, «по ту сторону экрана» оно находилось условно, это был видеоряд голографической связи. Но изображение было очень чётким, так что Ароян мог рассмотреть собеседников — оппонентов? противников? — во всех подробностях.

В торцевой части стола сидел лысеющий толстячок с надменной улыбкой на лице. Его место за столом и количество золотых звёздочек на нашивках свидетельствовали — он в этой компании главный. Тем не мнение, улыбка его выглядела несколько натянутой, маленькие глазки под припухшими веками то и дело убегали куда-нибудь в сторону, а губы постоянно шевелились. Толстяк волновался.

В противоположность ему второй мужчина был абсолютно спокоен. Звёздочек у него было не меньше, но сидел он сбоку. Взгляд серых цепких глаз из-под кустистых бровей буквально ощупывал Давида — уверенно, не стесняясь. И сам он выглядел очень уверенным, основательным. Крепкий, мускулистый, сильные пальцы сложены в замок, тонкие губы, резко очерченный подбородок, коротко стриженые, то ли пегие, то ли седеющие волосы. Эдакий атлет, вышедший на покой. Или профессиональный солдат.

Третий был самым молодым. Он сидел, склонившись к разложенному на столе терминалу связи. Кажется, именно с ним Кэри обменивалась сообщениями. Этот лишь изредка поглядывал на Арояна. В лице его был заметен интерес, но какой-то абстрактный, будто не человека видит, а вещь, с которой непонятно пока что делать.

— Господа, разрешите представить вас друг другу, — Кэри поднялась из кресла. — Давид Ароян, в прошлом — навигатор гиперразведчика «Паннония», Новая Европа. Сейчас — житель планеты Шакх. Начальник экспедиции, полковник, профессор биохимии Вильям Мердок. Его первый заместитель, командир подразделения боевого обеспечения полковник Вольф Байярд. Командир подразделения технического обеспечения капитан Джонатан Брагински.

Давид кивнул собеседникам, но те на его приветствие не отреагировали. Мердок был настроен агрессивно. Уперев кулаки в стол, он сразу же пошёл в наступление:

— Не люблю жеманиться, Ароян! Перейдём к делу. Я не питаю иллюзий относительно твоего отношения к Империи. Сотрудничать ты не желаешь, предыдущая экспедиция это ясно продемонстрировала…

— Послушайте, я объясню… — запротестовал Давид.

Но профессор намерен был произнести монолог, поэтому не позволил себя перебить:

— А как же, послушаем! Только я хочу слышать правдивые ответы на свои вопросы и приму к этому меры. Кэри, приступайте.

Биолог уже держала в руках заранее приготовленный инъектор. Давид догадался, какой укол ему собираются сделать: пентотал или что-то в этом роде, «сыворотка правды». Всё было спланировано? Кэри с самого начала знала, что к нему хотят применить наркоанализ? И не предупредила! Давид почувствовал, как злость на женщину захлёстывает с новой силой. Но возмущаться было глупо и бесполезно.

Он позволил взять себя за руку. Иголка вошла в вену на сгибе. Едва ощутимый укус, и по телу начали расходиться тёплые волны умиротворения.

— Лягте.

Кэри отложила инъектор, потянула за плечи. Давид не противился. Закрыл глаза, опустился на жёсткую упругую подушку. Его начинало покачивать, уносить куда-то в безбрежный синий океан. Подумал: какими смешными выглядят те трое на голограмме. Боятся, что он начнёт им врать? Глупые, зачем это нужно? Пусть слышат правду, если сумеют в неё поверить.

— Ну что, он готов? — донёсся нетерпеливый голос Мердока.

— Да, можете приступать, — ответила женщина.

— Расскажи, с какой целью ваша экспедиция прибыла на планету?

Это, должно быть, голос военного — глуховатый, бесстрастный. Давид не ожидал, что начнёт он. И вопрос был странный. С какой целью? В памяти возник вспухающий огненный клубок на месте «Паннонии», растерянность и тоска двух людей, запечатанных в летящей среди звёзд жестянке. Что ж, он им расскажет, пусть слушают.

Ароян то ли очнулся, то ли проснулся всё на той же кушетке. С него сняли тунику и укрыли одеялом. Кто, Кэри? Было неприятно думать, что кто-то чужой касался его бесчувственного тела, в особенности эта женщина. То, что он к ней испытывал, нельзя было назвать отвращением или неприязнью. Скорее, обида за неоправданное доверие, за предательство. Хотя, о каком предательстве может идти речь? Они ведь никогда не были товарищами, единомышленниками.

Размышлять об этом не хотелось. Тем более, наркотик ещё давал знать о себе, — в голове неприятно шумело, все мышцы ломило, словно после перегрузок в пять «же». Давид перевернулся на спину, так было легче лежать. Постарался вспомнить допрос. В памяти остались какие-то ошмётки. То, что он думал и что говорил, перемешалось, и отделить одно от другого стало невозможным. Но самое главное он помнил хорошо: имперцы подозревали, что на планете скрыт секретный научный полигон Союза. А кхиры всего лишь подопытные существа, что-то вроде местного аналога обезьян. Мол, дурацкая щепетильность россов не позволяет ставить евгенические опыты на людях, а на животных с зачатками разума — запросто! Идея была забавной. Давид от души посмеялся, когда понял, что имперцы всерьёз этим обеспокоены. Наверное, смеяться не следовало, пусть бы так и думали. Может, убрались бы восвояси. Но контролировать эмоции под воздействием пентотала невозможно. Противники поняли, что их предположение ошибочно, и успокоились. Перешли к следующему пункту допроса.

К этому времени «лекарство от лжи», как высокомерно выразился Мердок, начало действовать в полную силу. В памяти зияли провалы один глубже другого. Кажется, большинство вопросов сводилось к чудодейственному оссе и всему, что так или иначе с ним связано. Давид добросовестно старался сохранить тайну принявшего его народа, поэтому разболтал всё, что знал и о чём догадывался. Вдобавок щедро поделился собственными размышлениями. За реакцией собеседников на свои слова он не следил, так что понять, какие выводы те сделали, не мог.

Над входом вспыхнула зелёная лампочка, мелодично пропел звонок. Выдержав паузу в полминуты, дверь отворилась, впуская Кэри.

— Доброе утро. Как самочувствие?

Биолог поставила на пол небольшой пятнистый контейнер, надавила защёлку, заставив крышку откинуться. Это был завтрак, уже расфасованный и подогретый, оставалось лишь стол накрыть. Ароян презрительно скривился, глядя на расставляемые перед ним блюда.

— А каким ему быть после такого допроса? — ответил вопросом на вопрос.

— Должна шуметь голова и ощущаться тяжесть в мускулах.

— Значит, всё верно.

— Ничего страшного, через час войдёте в норму. Вам нужно поесть, силы восстановить. — Она налила в большую чашку горячую коричневую бурду, которую имперцы почему-то называли «кофе». Приглашая, взмахнула рукой: — Прошу!

Она подвинула один из стульев ближе к столу, опустилась на другой. Давид, не переставая морщиться, сел, откинул одеяло. Тут же спохватился. За годы жизни с кхирами он успел привыкнуть к наготе, но в Империи нравы куда строже. Растерянно закрутил головой, — его туника исчезла бесследно.

Кэри поняла, что он ищет. Улыбнувшись, встала, открыла дверцу шкафа в стене возле кушетки. На полочках ровными стопками лежали комплекты белья, повседневная армейская форма без знаков отличия.

— Одевайтесь, я отвернусь.

За семнадцать лет Ароян отвык от «человеческой» одежды. Трусы, майка, носки ужасно давили на кожу, брюки и рубашка сковывали движения. Он ощущал себя смешным и неловким, но выбирать не приходилось.

Ещё раз оглядев себя с головы до ног, Давид нерешительно кашлянул. Женщина, всё это время добросовестно таращившаяся в противоположную стену, обернулась. Кивнула удовлетворённо.

— Теперь вид вполне человеческий. Осталось эпиляцию сделать…

— А что, наличие брюк и отсутствие растительности на коже — это и есть признаки превосходства человеческой расы? — не удержавшись, уколол её Давид.

Эвелин недоуменно моргнула. Затем рассмеялась.

— В том числе и это, как свидетельство уровня развития нашей цивилизации. И эти тарелки, чашки, ложки, вилки, ножи. Привычка пользоваться во время еды столовыми приборами, а не руками. Кровать, стол, стулья — все мелочи, которые нас окружают и делают существование безопасней и комфортней, — всё это признаки цивилизации.

— И маска биозащиты на вашем лице тоже свидетельствует о высоком уровне цивилизации.

— Разумеется. Мы… — Кэри запнулась, поняв, в чём подвох. Помедлив, признала: — Да, кхирам эволюция подарила более изящный способ уберечься от инфекции, признаю. Но причём здесь цивилизация?

Она вновь сделала приглашающий жест:

— Садитесь кушать. Понимаю, еда не похожа на ту, к которой вы привыкли. Но что поделаешь, такого изысканного блюда, как орче, у нас, «диких амеров», нет.

Давид опустился на стул, нерешительно взял в руки сэндвич. Поднёс к лицу, вдыхая забытый аромат. От человеческой пищи он отвык так же, как от одежды, и есть это было странно. Как когда-то отведать орче.

Кэри постаралась ему угодить, но сочный, подрумяненный бифштекс казался обгоревшим куском мёртвой плоти. Ароян брезгливо отодвинул его в сторону, нерешительно зачерпнул ложкой рис. И заметил, как внимательно и напряженно следит за ним биолог.

— Что, это тоже эксперимент? — поинтересовался. — Проверяете, не загнусь ли я от такой пищи?

— Не загнётесь, эта пища вам вреда не причинит. Даже жареное мясо.

Рис показался отвратительно-безвкусным. Всё же Давид запихнул в себя несколько ложек. Снова спросил:

— Значит, эксперимент будет заключаться в том, чтобы проследить, как долго я протяну без оссе? Хотите проверить, скоро ли местные микробы возьмутся за меня?

— Угадали. Не бойтесь, умереть я вам не позволю. Если лекарство, которым вас когда-то лечила… как её звали?

— Ишбит.

— Вот-вот. Если оно, и правда, действует.

Ароян криво улыбнулся, вспоминая, как разбалтывал тайну за тайной во время допроса.

— Много я вчера наболтал? Вы меня не предупредили о пентотале.

— Скажи я вам заранее, это что-то изменило бы? — Эвелин пренебрежительно махнула рукой, брезгливо скривила губы. — Большую часть того, что вы рассказали, мы и так знали. Разве что о подробностях местных «сатурналий» вы нас просветили.

— Разумеется, вы знали! — не удержавшись, язвительно подначил Давид. — Вы же подсматривали за нами даже в спальне! Интересно было?

— Что нам оставалось делать? — Кэри не прореагировала на этот укол. — Требовалось получить информацию, которую вы скрывали. Понять ваш статус в иерархии аборигенов.

— Ваша идея? Как и сцеживать молоко у парализованной, лишённой сознания женщины? Не знал, что подлость является необходимым качеством для косморазведчика. Эвелин, а вы верите в бога?

Кэри смотрела на него исподлобья, упрямо наклонив голову вперёд. В тёмно-карих глазах полыхнул огонь.

— Глупый вопрос! Атеизм — это ваша европеанская зараза. Каждый добропорядочный гражданин Империи…

— Мне казалось, — не дал ей закончить тираду Давид, — что вера в бога всегда подразумевает наличие совести.

Выпад попал точно в цель. Кэри дёрнулась всем телом, а взгляд… О, взглядом она готова была испепелить обидчика.

— Моя совесть чиста!

— Правда? Благодаря вам люди относятся к кхирам не как к собратьям по разуму, а как к источнику «панацеи». Благодаря вам будет уничтожена уникальная цивилизация существ, которые нравственно стоят на много ступеней выше, чем люди! Существ, которым чужды ложь, агрессия, жадность. Существ беззащитных и не представляющих никакой опасности для вашей Империи.

При последних словах Эвелин резко откинулась назад.

— А в этом вы заблуждаетесь! У кхиров есть кое-какой секрет. Помните, я обещала ответить на ваш вопрос? Извольте!

— Ни к чему…

Ароян в самом деле уже потерял интерес к разговору. Глупо было и думать, что эта женщина способна стать его союзницей. Она ведь фанатичка, свято верящая в «высокие идеалы» собственной цивилизации. Как он сразу это не разглядел?

— Нет уж, выслушайте! — Кэри завелась. Теперь ей во что бы то ни стало требовалось морально оправдать поступки своих соплеменников. — У кхиров тройная спираль ДНК, вы понимаете, что это означает? Только у арт, у ачи этого нет. Причём молекула, составляющая третью цепочку, странная. Мне показалось, что она состоит не из обычного вещества.

— Что значит «не из обычного»? — Давид недоуменно уставился на неё. — Антивещество?

— Нет, я неверно объяснила… Оно не подчиняется законам физики! Больше я ничего не знаю. Третья цепочка исчезла у меня на глазах. Просто исчезла, понимает? — Эвелин торжествующе смотрела на собеседника. — Вот вам и «никакой опасности». Кто знает, что за всем этим может скрываться?

Задумавшись, Давид машинально поднёс к губам чашку с коричневой бурдой, глотнул. Лишь почувствовав во рту мерзкий вкус, поспешно отставил в сторону.

— Если это так… Почему во время допроса никто не упомянул об этом?

— Потому что Мердок и остальные в третью цепочку не верят. Считают сделанные мной снимки следствием технической неисправности микроскопа. Как иначе? Это ведь противоречит фундаментальным законам! Но, знаете ли, Мердок и Байярд — это ещё не вся Империя. — Кэри поднялась из-за стола. — А что касается цивилизации — тут и разрушать особенно нечего. Мы хотим только взять её под контроль. Согласитесь, безнадзорное развитие существ, обладающих такими странными свойствами, чревато непредсказуемыми последствиями. Империя обязана вмешаться ради безопасности всего человечества.

Она говорила вполне искренне, но апломб в её голосе был смешон. Не удержавшись, Ароян язвительно поинтересовался:

— Кто-то уполномочивал вашу Империю радеть за всё человечество?

Глаза Эвелин вновь вспыхнули яростным пламенем. Склонившись, она прошептала прямо в лицо Давиду:

— Мы сами себя уполномочили. В любом сообществе должен быть лидер — самый сильный, самый умный, самый решительный. Когда человечество населяло одну единственную планету, наша держава взяла на себя это бремя и продолжает нести его. А согласны остальные с этим или нет — дело десятое.

Давид вглядывался в пылающие глаза, в смуглое скуластое лицо за прозрачным пластиком маски. Несомненно, Кэри искренна в своих убеждениях. Когда-то он тоже был уверен, что путь, который избрала его держава, наилучший. Хотя, разумеется, говорить о евроссийских ценностях на Новой Европе было принято с каплей здоровой иронии. От фанатизма, проступающего за словами этой женщины, становилось жутко. Как можно спорить с человеком, априори знающим, что его мнение — единственно истинное?

Должно быть Кэри решила, что возразить оппоненту нечего. Гордо выпрямилась, отвернулась, пошла к двери. Когда её пальцы легли на панель замка, Давид всё же окликнул:

— Эвелин, ещё один вопрос! Прошу, не подумайте, что я хочу оскорбить ваши религиозные чувства. Просто мне нужно это знать. Бог, в которого вы верите, — он был создан людьми и только для людей? Или это люди его творенье? И, возможно, не только люди?

Кэри на несколько секунд застыла. Затем, не оборачиваясь, вышла.

Эвелин надеялась, что пентотал поможет вытянуть из Арояна гораздо больше того, о чём собирались допрашивать Мердок и Байярд, поэтому и упомянула перед допросом о ртаари. Но её задумка не оправдала себя — руководство услышало лишь то, что хотело услышать. А ведь в словах потерявшего контроль над потоком сознания «робинзона» было немало интересного. Например, его рассуждения о древней цивилизации Южного континента. Сам Ароян давно отказался искать разгадку происхождения небесного дворца. Но почему не предположить, что эта гипотеза верна? Что если кхиры действительно потомки давно исчезнувшей цивилизации? И ртаари хранят в своём дворце остатки этого наследия. Какие тогда сюрпризы ожидают новых хозяев планеты?

Кэри так и не смогла уснуть после допроса, размышляла над всем этим. Чем дальше, тем призрачней выглядела ферма по разведению безропотных двуногих «коровок». Узкая, не шире корабельной каюты комнатушка-спаленка жилого бокса давила, мешала дышать. Эвелин с трудом дождалась, когда бесконечная ночь закончится, оделась, вышла наружу. Долго стояла у ограды из двух рядов колючей проволоки, между которыми дрожала едва различимая стена силового поля. Смотрела, как из угольной черноты за периметром начинают проглядывать контуры деревьев, отроги горной цепи. Смотрела на чужой мир, непонятный, затаившийся, будто ждущий, когда незваные пришельцы нанесут первый удар. И ошибутся.

Шакх смотрел на неё. Ощущение было столь явственным, что мороз по коже продирал, а рука невольно тянулась к бедру, хоть кобуры с бластером сейчас нет. Где-то глубоко на дне сознания Эвелин шевельнулась мысль, что Диллард и Вардеман поступили не так уж и глупо, предпочтя заточение в комфортабельных и безопасных подземельях Центральной Базы. Она тут же разозлилась на себя. Что это, страх неизвестного? Но она же косморазведчик!

Ближе к вечеру хлынул ливень, за час превративший всю территорию базы, не покрытую слоем пластбетона, в чавкающее липкое месиво. Он шёл всю ночь и следующий день, заставляя пришельцев прятаться в свои стальные норы. Такого долгого и обильного дождя Эвелин видеть не доводилось. Даже страшновато делалось, хоть и знала, что явление сезонное, для этих мест обычное. Концентрация влаги в воздушных слоях, движущихся с юго-запада, достигла критического уровня.

Поужинав, она заставила себя выйти наружу. Дел там никаких не было, просто хотелось проверить, повторится ли вчерашнее ощущение взгляда. Прошлёпала к кромке бетонного поля, остановилась, осмотрелась по сторонам. До сумерек было ещё далеко, но для людей рабочий день закончился, пусто вокруг. Струи воды хлестали по куполам боксов, по флаерам и ракетоплану, по бетону, по голой земле, собирались в лужи, текли ручьями вниз по склону.

Шакх ждал её. Лишь секунду назад ничего не было — и вновь изучающий взгляд. Он не просто рассматривал, а пытался проникнуть в сознание, прочесть мысли. Не выдержав, Эвелин закричала в мокрую серость за проволочной стеной:

— Эй, я не боюсь тебя! Ты слышишь? Не боюсь, и ты меня не остановишь!

— Эва!? Что случилось?!

Кэри резко обернулась. От площадки с флаерами неслась Вонда, сдёргивая на ходу предохранитель бластера. Эвелин стало неловко за импульсивную вспышку, так похожую на истерику.

— Ты кого-то видела за периметром? Туземцы? — Маккейн испугано вглядывалась в серо-зелёную листву леса, судорожно сжимала в руках оружие.

— Нет, успокойся. Это я так… — Кэри постаралась улыбнуться. Но Шакх продолжал следить за ней, поэтому, поколебавшись, она спросила: — Вон, у тебя не бывает ощущения пристального взгляда, когда выходишь наружу?

Маккейн недоуменно посмотрела на неё. Пожала плечами.

— Нет. Это нервное. Чужая планета, напряжённое ожидание, всё такое… Пройдёт, как только начнём. Сразу легче станет, поверь. Выполняешь приказы и ни о чём другом не думаешь.

«Тот, кто следит, тоже ждёт, когда мы начнём действовать», — подумалось. — «Ждёт и, наверное, размышляет. А мы не хотим размышлять. Мы и так всё знаем».

Неожиданно для самой себя Эвелин спросила:

— Вон, как ты думаешь, у кхиров есть душа?

Теперь Маккейн окончательно опешила. Опустила бластер, уставилась на подругу:

— Что? Не поняла?

— У кхиров есть душа? Вот мы знаем, что нас создал Господь, чтобы дать бессмертную душу. Чтобы существование Вселенной перестало быть бессмысленным. Чтобы кто-то смог осознать величие Божественного Замысла. А кхиры? Их для чего создали? Они ведь не животные… Во всяком случае, никого, подобного им, мы не встречали.

Пилот хихикнула.

— Ты уверена, что о высоких материях необходимо рассуждать под проливным дождём? Пойдём-ка лучше домой, там и поговорим обо всём, посплетничаем. О душе, о жизни, о её смысле. О мужчинах. Что ты думаешь о Бреде Мартине? Красавчик, да? И довольно неглуп для офицера десанта.

Эвелин позволила увлечь себя к жилому боксу. Но слушала она не столько болтовню подруги, сколько собственные ощущение. Невидимый наблюдатель провожал её до самой двери. Любопытный, могущественный. И уж точно — разумный.

О том, когда и как начнётся операция, стало известно через два дня после допроса Арояна во время заседания штаба экспедиции. План был прост и безжалостен в своей простоте. Составлял его Байярд, руководствуясь частично сведениями, полученными первой экспедицией, но в основном данными, добытыми во время допроса.

Все правители острова собрались в столице в ожидании главного языческого праздника, который кхиры называли «лазоревым днём». В этот день «небесный дворец» должен распахнуть ворота, перестав быть труднодоступной крепостью. Операция начнётся и завершится молниеносно, одним ударом. И правители, и главная святыня будут захвачены одновременно, превратятся в заложников.

Байярд, озвучивавший ход предстоящей операции, обвёл взглядом присутствующих.

— Как видите, план предельно прост. Три десантные машины, полторы сотни бойцов. Моя группа заходит с юга, капитана Мартина — с северо-запада, капитана Гордона — с северо-востока. Десантируемся с воздуха прямо им на головы. Входим во дворец, дальше действуем по обстоятельствам. Если кхиры склоняют голову перед своей новой «богиней», мы оставляем правителям марионеточную власть, осыпаем дарами, какие только может дать наша цивилизация дикарям. Если нет — акция устрашения.

Слово «богиня» Байярд произнёс, насмешливо посмотрев на Эвелин. И все остальные тут же повернули к ней головы. А Мердок, восседающий во главе стола, поспешил объяснить:

— Мы дадим аборигенам новую религию, изобразим для них Империю обиталищем богов. Олицетворением этой священной власти, её наместницей станет капитан Кэри. Они привыкли к матриархату, поэтому легче склонятся перед женщиной.

— Я уже капитан? — Эвелин подняла брови.

— Да. С сегодняшнего дня — капитан и управляющая фермой по разведению кхиров. — Мердок потёр руки. — А фермой со временем станет вся эта планетёнка.

— Я продолжаю излагать план операции, — напомнил Байярд. — Итак, наши действия в случае «А». Мы устанавливаем контроль над дворцом и всем городком…

— Извините, полковник, я позволю себе напомнить, что на вершине горы нет площадок, пригодных для посадки десантного бота, — перебила его Эвелин.

Полковник скользнул по ней снисходительным взглядом.

— Я же сказал — десантируемся с воздуха. Боты отходят к южной дороге и там приземляются. Туда же позже подтянутся четыре пустые машины для транспортировки «груза» на базу. Они нам понадобятся в любом случае. По плану «А» — увозим с собой всех «жриц», обитающих во дворце, в качестве первой партии вашего «стада», мэм. Жрицы на то и жрицы, чтобы прислуживать богине. — Он вновь скривил губы. — Также забираем правительниц тирчей для беседы и «установления дипломатических отношений». Думаю, вне своих муравейников они окажутся весьма сговорчивыми. Во дворце оставляем гарнизон под командованием капитана Мартина. Теперь план «Б». В случае активного сопротивления мы проведём акцию устрашения. Уничтожаем всех самцов, самок гоним вниз к транспортам. Загружаем, увозим. Далее — как в плане «А». Вопросы?

— Надеюсь, они попытаются сопротивляться, — улыбнулся капитан Мартин, высокий сероглазый блондин, так нравящийся Вонде. — Ребята жаждут развлечься. Обидно будет, если нам доведётся играть роль пастухов.

— Наша задача — обеспечить работу фермы капитана Кэри.

— Легко. — Десантник обернулся к Эвелин. — Кстати, капитан, ребята интересуются: этот Ароян в самом деле пользовал туземок в качестве… Ну вы понимаете, о чём я. Мы ведь можем задержаться здесь надолго, а женский персонал малочисленный…

— Капитан, отставить! — оборвал его Байярд. — Ещё вопросы есть?

— Есть. — Кэри кивнула на красовавшийся посередине схемы кружок. — Как можно планировать операцию, не зная, что ждёт нас внутри этого сооружения? А если порталы не откроются?

Краем глаза она увидела, как насмешливо перемигнулись офицеры-десантники. Конечно, выглядит она сейчас эдакой дурочкой, особенно после заявления Мердока. Наверняка начнут её за глаза обзывать «богиней».

Полковник невозмутимо пожал плечами.

— Тогда мы автоматически переходим к плану «Б». Прорежем вход бластерами.

— Хорошо, предположим, внутрь вы попадёте. И обнаружите, что ртаари всё же существуют…

— Миф! Сказки! — Мердок возмущённо замахал руками. — Эвелин, если бы наши предки верили в то, что божества всех дикарей, которых приходилось завоёвывать, существуют…

Байярда и такое предположение не смутило. Кажется, у этого вояки всегда было решение наготове. Он усмехнулся, произнёс:

— Так даже интереснее. Посмотрим, что это за твари. Кстати, вы, капитан Кэри, летите в моей группе. По плану «А» нужно будет продемонстрировать туземцам их новую повелительницу. Ещё вопросы?

Больше вопросов ни у кого не было. Убедившись в этом, полковник продолжил:

— Конкретной даты «лазоревого дня» не существует. Праздник начинается, как только дождь прекратится. — Он взглянул на тощего лопоухого лейтенанта, сидящего на дальнем краю стола. — Метеослужба может дать прогноз, когда это произойдёт?

— С точностью до двух суток, господин полковник! Климатологическая карта планеты пока достаточно условна…

— Отлично. Тогда с завтрашнего дня на базе боевая готовность. Группы выдвигаются на рубеж атаки по первой команде.

После совещания Эвелин снова вышла наружу, под ливень и ставший привычным пытливый взгляд. Она больше не сомневалась в его реальности. Даже вычислила направление — почти точно на восток. Там в трёх сотнях миль лежал ц’Аэр. Там в своём небесном дворце обитали ртаари, хозяйки этого острова и всей планеты, в которых на базе верили пока что двое: Ароян… и она.

«Ну что, ты уже забралась в мой мозг?» — мысленно крикнула Эвелин в скрытую стеной воды даль. — «Знаешь, что мы замышляем сделать с твоим народом? Надеешься остановить нас? Лучше не пытайся, покорись! Тогда я смогу спасти хотя бы их жизни. Ведь выжить — самое главное. Ты это знаешь?»

Глава 11. Тайна ртаари

Информация о третьей цепочке ДНК заставила Давида на многое взглянуть по-новому, многое вспомнить, переосмыслить. Вплоть до танца в день первого Кхи-охроэс: движения пар теперь не казались хаотичными, это была живая проекция тройной спирали, в которой ртаари подбирали необходимые комбинации. Затем — Хайса, способная внезапно появляться в любом месте в любое время. Чудодейственные свойства грудного молока, проявившиеся отчего-то лишь у одного вида, обитающего на Шакхе. Познания в географии и астрономии, вроде бы совершенно бесполезные в бронзовом веке, неизвестно откуда взявшиеся. Ураганы и землетрясения, обходящие тирчи стороной все годы, которые он прожил на этой планете. Может, кхиры не так уж беззащитны перед звёздными пришельцами? Кто знает, что за энергии есть в арсенале Хранительниц. Но почему они медлят? Ждут, пока люди ударят первыми? Это будет стоить кхирам сотен жизней.

С другой стороны, как ртаари должны поступить? Уничтожить базу? Если это случится, через месяц боевой флот Империи будет на орбите, планету разнесут в щепы. Не лучший исход. Так что, позволить Империи утвердиться здесь, сделать Шакх своей колонией? Люди никогда не смогут увидеть в кхирах ровню. Они готовы только подчинять, порабощать.

Арояну казалось, что голова трескается, а мозги плавятся и закипают от этих мыслей. У задачи не было решения. Любой ход неизменно вёл к одному и тому же — цивилизация кхиров обречена.

Времени для размышлений у него имелось с избытком, — после допроса руководство базы потеряло интерес к пленнику. Единственными людьми, которых он видел, были Кэри и Коган, да и те появлялись исключительно для того, чтобы принести очередную порцию человеческой пищи. Имперцы вынуждали жить по стандартно-галактическому времени, окна в его камере отсутствовали, так что Давид сбился со счёта дней и ночей, проведённых на базе. Лишь со слов Когана знал, что снаружи льёт непрерывный дождь, — значит, зима закончилась, скоро Кхи-охроэс начнёт очередной годичный цикл. В какой по счёту день явилась делегация, Ароян сказать не мог.

Против обычного, дверь комнаты распахнулась без предупреждения, заставив вздрогнуть. Гостей было трое: Кэри, полковник Байярд и высокий мускулистый блондин, явно тоже вояка. Вернее, вошли они в обратной последовательности, молодой здоровяк первым. Хозяйским глазом оглядел помещение, уставился на замершего на кушетке Давида. Рявкнул:

— Пленный, встать!

Команда была неожиданной. В собственном статусе на базе Ароян не сомневался со дня допроса, но Кэри и Коган никогда это не подчёркивали. А тут…

— Встать, я сказал!

Давид замешкался, решая, как реагировать. Здоровяк тут же подскочил, схватил мощной пятернёй за плечо, рывком поднял на ноги. Удовлетворённо осклабившись, повернулся к начальству. Полковник холодно смерил пленника взглядом, подошёл, на ходу разворачивая блокнот кибер-ассистента.

— Забавную вещь мы увидели, просматривая сделанные зондом-наблюдателем записи.

Он поднёс гаджет к лицу Давида. На экране появилась картинка-видеокадр: дорога, движущиеся по ней кхиры — арт, рта, впряжённые в повозку ачи. Ракурс сверху.

— Эта группа аборигенов идёт к столице, запись сделана шесть дней назад. Мы хотели подсчитать количество народа, прибывшего на праздник, а увидели вот что.

Бяйярд увеличил изображение. Теперь весь экран занимала фигура одного из рта. Чёткость картинки позволяла разглядеть чёрные курчавые волосы на голове, плечи, руки. Подождав, Байярд передвинул фокус увеличения к другому фрагменту. Изображение рыжеволосой арт было ещё более чётким.

— Так кто это? Ты утверждал, что на планете высаживалось только двое людей, и твоя подруга позже погибла.

У Давида кровь прилила к щекам. Но врать бессмысленно, рано или поздно имперцы должны были обнаружить детей.

— Это Саши и Ирис. Наши с Русаной дети, сын и дочь.

Он заметил краем глаза, как стоящая у двери Кэри подалась вперёд при этих словах. Полковник удовлетворённо хмыкнул.

— Новость. Кроме «робинзона» появилась ещё и парочка «маугли». Ты нам о них ничего не рассказывал. Забавно, забавно. Будем иметь ввиду. И наличие детишек, и то, что даже наркоанализ не вытащил из тебя всех секретов. — Уже другим тоном, жёстким, требовательным, спросил: — Возраст?

— Шестнадцать лет. Они двойняшки.

— Где живут и воспитываются?

— Тирч Джасжарахо.

— Статус? — Пояснил, заметив, что Ароян не понял смысл вопроса: — По меркам аборигенов они взрослые или дети?

— В Лазоревый День должна пройти инициация.

Полковник захлопнул блокнот. Уже собирался шагнуть к двери, но передумал, задал последний вопрос:

— Так кем они сами себя считают? Людьми или кхирами?

Неожиданно для себя самого смутившись, Давид опустил глаза. Признался:

— Кхирами.

Байярд вновь хмыкнул:

— Забавно, — и направился к выходу.

Вслед за полковником поспешил и блондин, шепнув пленнику:

— За пацана не ручаюсь, но девчонку мы человеком сделаем, будь спокоен!

Кэри вслед за военными не вышла. Едва дверь захлопнулась, шагнула к Давиду, укоризненно качая головой.

— Давид, почему вы ничего не сказали о детях?

Ароян усмехнулся, пожал плечами. Поинтересовался:

— Мне позволят сесть?

Эта фраза сбила пыл биолога. Она растерялась на несколько секунд, затем поспешно кивнула:

— Разумеется! Прошу извинения за поведение капитана Мартина. У военных собственные представления о… о…

— О врагах. Начал забывать это слово. У кхиров нет соответствующего понятия.

— Да ладно! Тоже мне, святых нашли.

Возмущённо фыркнув, Эвелин прошлась по комнате, плюхнулась на стул.

— Почему же вы не рассказали… Мы упустили такую возможность! Люди, воспитанные инопланетной расой, впитавшие в себя её менталитет, культуру. Они наверняка понимают аборигенов лучше, чем вы!

— Не сомневаюсь. — Ароян грустно улыбнулся, усаживаясь опять на кушетку. — Поэтому и не рассказал, что предвидел такую вашу реакцию. Ни к чему втягивать во всё это детей. Они не зёрнышки между жерновами.

Кэри досадливо отмахнулась.

— С их помощью можно было достучаться до правителей острова! Если бы вы сказали раньше… Хотя бы тогда, когда я вас увозила из ц’Аэра! Мы бы перехватили их по дороге, привезли сюда.

— К капитану Мартину и остальным вашим приятелям? Думаете, здесь им будет лучше, чем среди друзей?

— Безопаснее!

— Безопаснее?

Давид засмеялся от такого предположения. Имперские солдафоны будут защищать его Ирис? От кого? Разве что, от себя самих… Запнулся. Понял, что биолог вкладывала иной смысл в свои слова. Посмотрел недоверчиво на собеседницу.

— Вы собираетесь напасть на ц’Аэр?!

Кэри отвела глаза, недовольно хмурясь, и Ароян понял, что догадка верна. Имперцы не хотят ждать, готовятся форсировать события. Спешат подчинить Шакх своей логике любым доступным способом. Вернее, наиболее знакомым и прямолинейным способом.

— Вы решили развязать войну… Когда?

— Это не война! Наоборот, точный превентивный удар должен не допустить вооружённого противостояния в будущем, — упрямо затараторила биолог. — Десантники войдут в небесный дворец во время Кхи-охроэс, вынудят ртаари принять протекторат Империи. Так будет лучше для всех, поверьте, Давид! Мы не стремимся к войне, мы хотим, чтобы на Шакхе сохранился мир.

— «Хочешь мира, готовься к войне», — процитировал Ароян неожиданно всплывшую из глубин памяти фразу. — Типичная человеческая логика. Логика звериной стаи: продемонстрировать силу, запугать…

Он вскочил, шагнул к собеседнице.

— Эва, вы же хоть немного, но знаете кхиров! С ними эта тактика не годится, они не умеют пугаться! Они умрут — все! — но не подчинятся насилию. Объясните это военным!

На щеках женщины заиграл румянец. Упрямые складки легли в уголках губ, карие глаза заблестели. Она отрицательно тряхнула головой.

— Вы недооцениваете инстинкт выживания! Уверена, обойдётся без кровопролития. У военных есть приказ применять парализующее оружие.

Она ничего не поняла в информации, которую собирала? Или не хотела понимать? Давид ощутил, как слабеют мышцы. Развернулся, устало доплёлся до кушетки. В голове стучало лишь: «война… война… история Кхарита закончена…» Грузно сел, прошептал:

— Кхи-охроэс станет бойней…

— Чушь! — воскликнула Эвелин. — Война возможна между сопоставимыми по силе противниками. Что могут противопоставить имперскому десанту кхиры? Бронзовые мечи и деревянные копья?!

Она ещё что-то говорила, горячо жестикулирую, но Давид её почти не слышал. Перед глазами стояла картина огромного костра, пожирающего небесный дворец, ц’Аэр. В этом костре исчезали, превращаясь в пепел, Тассит, Саши, Ирис. Гибли те, без кого его собственная жизнь не имела смысла. Он не мог позволить этому случиться.

— Эва, отпустите меня. Дайте возможность улететь в ц’Аэр.

Прерванная на полуслове, Кэри застыла с открытым ртом, изумлённо уставилась на пленника. Смысл фразы доходил до неё с трудом. А переварив её, она вскочила возмущённая.

— Что?! Вы считаете, что я способна стать предателем?!

— Я хочу всего лишь спасти своих детей. Давайте полетим вместе. Можете взять ещё кого-нибудь — Майкла, вашу подругу-пилота… Только не солдат!

План уже вырисовывался в голове Давида. Забрать Тассит, детей и улететь прочь из Кхарита, на один из соседних островов. Увести за собой имперцев, отыскать способ «расшевелить» Хранительниц Шакха. Пусть незваные гости узнают, что противостоит им не горстка дикарей с игрушечными мечами, а соперник, вполне «сопоставимый по силе» хотя бы в пределах планеты. Может быть тогда имперское правительство постарается установить контакт другим способом?

Кэри глядела на него с недоумением. Решившись, Давид выпалил признание:

— Эва, Кхарит — не единственное государство на Шакхе. На каждом острове есть свой небесный дворец и свои ртаари.

С минуту в комнате стояла тишина. Наконец Эвелин отрицательно покачала головой.

— Нет, это миф. «Серебряный Ястреб» тщательно изучал…

— Это не миф! Хранительница Кхарита пока слаба, поэтому не смогла укрыть подданных от ваших приборов. И от ваших глаз.

Биолог неуверенно улыбнулась.

— Давид, вы сами понимаете, о чём говорите? Экранировать целый остров — какие энергетические затраты для этого требуются, какими технологиями нужно располагать? Я не специалист в этой области, но не уверенна, способны ли даже мы сделать подобное.

— Но вы ведь больше не считаете кхиров дикарями?

— Однако не до такой же степени! — вспылила Кэри. — Где их энергостанции? Где хотя бы какие-то высокотехнологические объекты?! Это чушь, Давид, полная, абсолютная чушь! А если нет — то потрудитесь объяснить!

Они стояли почти вплотную друг к другу. Ароян буквально чувствовал, каким жаром пылают щёки Эвелин, какой шквал негодования бушует в её душе, выплёскиваясь наружу злыми, презрительными фразами. И неожиданно понял, в чём причина вспышки. Кэри поверила в то, о чём он рассказал! Готова была поверить во всё, что касалось кхиров, — единственная из всех пришельцев. И злилась на себя за это, не желала признаться, спешила отгородиться от знания несокрушимой стеной человеческой логики. Но стена получалась хлипкой, толкнёшь — развалится. Вот только как толкнуть, Давид не знал. Не мог уловить что-то важное, способное сделать эту женщину союзницей.

— Я не слышу аргументов? — Эвелин надменно скривила губы.

Они были почти одного роста, а ей так хотелось взглянуть на мужчину сверху вниз! Догадавшись, Ароян опустился на стул, где перед этим сидела биолог.

— Когда-то я очень хотел разгадать тайну цивилизации ртаари, ответить на те же вопросы, которые вы мне сейчас задаёте. Я не смог. Должно быть, чтобы понять, нужно проделать тот же путь, что и они. И пройти дальше. Иначе остаётся лишь принять их существование и не пытаться сравнивать, кто лучше. Мы разные. — Помолчав, он добавил: — Сдаётся мне, нашу дорогу они когда-то прошли. До самого конца.

Теперь Кэри имела возможность смотреть на пленника свысока. Но удержать надменное выражение на лице у неё не получилось. Последняя фраза задела-таки.

— И что там, в конце?

— Ничего, просто конец. Поэтому они начали заново.

— А накопленные прошлой цивилизацией знания хранят до поры до времени? В секретной каморке «небесного дворца»?

Она попыталась придать голосу сарказм. Получилось наивно, совсем по-девчоночьи. Ароян улыбнулся.

— Думаю, они создали хранилище понадёжней. Например, третья цепочка в ДНК. Информация уцелеет, пока хоть один кхир жив. Если же никого не останется… тогда и беречь её смысл исчезнет.

Кэри явно не ожидала такого умозаключения, даже отшатнулась испуганно. И Давид понял: аргумент попал в точку, хоть ему самому лишь минуту назад пришёл в голову. Как-то сопоставилось: мифология кхиров, их непонятно откуда почерпнутые знания, какие-то сверхъестественные способности ртаари и то, что несколько дней назад сообщила биолог. Сопоставилось и сложилось в чёткий совершенный узор. Сомнений не оставалось, так всё и есть. В этом объяснение, ответ на мучавшие когда-то вопросы.

Не он один мгновенно уверовал в истинность своей гипотезы. Лицо Кэри побледнело, а в глазах уже был не гнев — страх! Женщина попятилась к двери. Внезапно заорала — в первый раз со дня их знакомства:

— Чушь-чушь-чушь! Такого быть не может, потому что это противоречит фундаментальным законам мироздания!

Она отчаянно ударила ладонью по сенсорам дверного замка. Чересчур резко — система распознавания не смогла отработать захват, взвизгнула отказом. Поэтому Ароян успел крикнуть вдогонку:

— Нет, не законам! Всего лишь человеческим представлениям о них!

Дверь захлопнулась, Давид остался один в комнате. Несколько минут он напряжённо вслушивался, как будто можно было разобрать, что происходит снаружи, сквозь звуконепроницаемые переборки. Затем бессильно откинулся на спинку кушетки. Идея обзавестись союзником среди пришельцев была провальной с самого начала. Не план, а так, мгновенная вспышка. Остановить сорвавшуюся лавину невозможно, глупо и пытаться… А он разве пытался? Как? Говорил, старался объяснить, убедить. Но слова — лишь сотрясание воздуха. Мысли и желания нужно облекать в поступки, чтобы придать им реальность.

Глава 12. Откровение

Эвелин вбежала к себе в кабинет, повалилась в кресло. Гипотеза, прозвучавшая в конце разговора с Арояном, ошеломила её настолько, что понадобилось время, чтобы немного успокоиться. Она не хотела верить в такое объяснение «лишней» цепочки в молекуле ДНК. И не верить не могла. Три с половиной года мучилась, пытаясь понять, откуда та взялась и для чего предназначена, а «робинзон» объяснил играючи, парой фраз. И всё стало на свои места, все противоречия исчезли.

Кхиры, живущие в бронзовом веке, несут в себе генетическую память куда более развитой цивилизации. А ртаари, очевидно способные в какой-то мере использовать эти знания, следят за «исправностью» кода ДНК. Недаром Ароян называет старшую из них «хранительницей». Прежде Эвелин полагала, что это титул. Но что, если слово означало профессию, должность? Хранить знания далёких могущественных предков. Для чего? Почему сами кхиры лишены возможности пользоваться ими? Пока недостойны, недостаточно совершенны? Хранительницы ведут целенаправленную селекцию своего народа, готовят существ, способных не повторить ошибки прежней расы.

Кэри сидела в кресле, закрыв глаза, — так легче думалось. Но голова всё равно казалась кипящим котлом. Если предки кхиров прошли путь технократической цивилизации, то их генетическая память несёт ответы на вопросы, которые сейчас встают перед человечеством, и на те, что возникнут в будущем. Люди идут по пути прогресса наощупь, плохо представляя, что ожидает впереди. Совсем не представляя! Нет стратегии, весь путь — сплошная череда решения сиюминутных тактических задач по выживанию. Людьми по-прежнему руководит эволюция, не исключено, что они окажутся очередной тупиковой ветвью. Уберечься от подобного «сюрприза» можно, только самим научившись управлять эволюцией.

Но чтобы управлять, нужно видеть все хитросплетения причинно-следственных связей. Люди не могут этого сделать, так как втиснуты в жёсткие рамки времени. Для них существует только «сегодня». «Вчера» уже ушло, изменить в нём ничего нельзя. Его больше нет, остались лишь представления о нём. «Завтра» тем более недоступно. Люди узнают о последствиях своих поступков, когда те становятся «вчерашними», когда исправить что-либо уже невозможно.

В таких обстоятельствах каждый кхир оказывался хранилищем бесценных знаний. Использовать их чуть ли не в качестве дойной скотины это не просто глупо, это преступно глупо! И ещё вопрос, позволят ли они это сделать? Вдруг, и правда, в древних знаниях заключено могущество, не зависящее от бездушной техники? Кто-то ведь прошёл сквозь силовой барьер, блокирующий нижний ярус дома смотрителей. И кто-то засёк имперский транспорт на орбите. А если Ароян прав и цивилизация кхиров не ограничена одним островом… Почему тогда они терпят назойливых пришельцев, ломящихся в их мир с грубой слепой силой? Почему позволили приподнять завесу тайны?

Эвелин открыла глаза, обвела взглядом комнату. Всё привычно, надёжно, реально. Фантазии о древней цивилизации, управляющей непонятными энергиями, отступили. Ароян обычный псих, и это заразно, раз она начинает верить ему.

Кэри включила терминал, открыла архив первой экспедиции. Начала неспешно прокручивать файлы орбитального зондажа, отчёты о высадках. Ни одной зацепки, острова архипелага выглядели первобытно дикими. Эвелин не следила за временем, пусть давно закончился ужин, и базовая станция готовилась к отбою. Она хотела добиться стопроцентной уверенности, что фантазии Арояна — всего лишь фантазии. Или, наоборот, искала их подтверждения?

Отчёты не дали ничего. Тогда Эвелин постаралась воссоздать в памяти события первой экспедиции. В тот раз всё казалось простым и ясным: они нашли первобытную гуманоидную цивилизация, кого-то вроде младших братьев по разуму, которых нужно изучать, опекать, воспитывать. Кэри вспомнила первый восторг, свои грандиозные планы. И постепенно растущую злость оттого, что «младшие» вовсе не спешили бегать с открытым от изумления и обожания ртом за «старшими». Ничего особо таинственного она в аборигенах не замечала, даже случайная находка тройной спирали ДНК мало что изменило. Это Дилларду чутьё подсказало уносить ноги, а Эвелин жаждала продолжать исследования. Вероятно, не улети они немедленно, бросив оборудование, экспедиция осталась бы на Шакхе навечно. Значит, случайность, везение? Или ртаари были уверены, что цепочка растворится раньше, чем на неё обратят внимание? В любом случае, никто в Империи не поверил в её существование, кроме самой Эвелин… и Императора? Он поверил несмотря на то, что к нему информация попала интерпретированной как ложная. Этим и объясняется инкогнито-визит на Центральную Базу. Император не только поверил, но и догадался о возможном назначении третьей цепочки. И о многом другом, вопреки логике.

В памяти Эвелин всплыли не понятые в своё время фразы: «насколько люди хрупки и уязвимы», «мы ли на самом деле хозяева здесь?» Несомненно, он догадался! Рядовые граждане державы могли полагать, что Император — всего лишь представительская должность, что человек, её занимающий, — просто импозантный мужчина с умным волевым лицом. На самом деле всё гораздо сложнее. Разумеется, один человек не способен управлять таким огромным механизмом, — организмом?! — как Галактическая Империя. Но потоки информации, в фокусе которых он постоянно находится, оставляют след. И…

Эвелин почувствовала, как мурашки забегали по коже. Всплыло известное каждому с детства, но отодвинутое в сторону взрослым рационализмом: Император — наместник Господа нашего, Создателя и Защитника. В поступках он руководствуется не логикой человеческой, но Откровениями Божественными… Тогда получается, что нет никаких случайностей! Цивилизация Предтеч рухнула в пропасть. Уцелевшим пришлось отступить далеко, — очень далеко! — до бронзового века или ещё дальше. Сейчас они медленно, осторожно возводят мост над этой пропастью. Но люди — любимые дети Господа, он даёт им возможность учиться на ошибках других. Поэтому ей и приоткрылась тайна, поэтому Император получил Откровение. И теперь она… что именно она должна сделать? «…приходится совершать поступки далеко не очевидные», — сказал Император. Но что означают эти слова?

Эвелин простонала от досады. Она понятия не имеет, что следует предпринять! Вновь ухватилась за карты островов, старые, полученные «Серебряным Ястребом», и новые, свеженькие. Попробовала накладывать их друг на друга, тасовать. Погрешности были в пределах нормы… за исключением единственной высадки, проведённой когда-то под командованием Вардемана. Получалось, что ребята промахнулись с привязкой координат, опустились в двух десятках миль от предполагаемой точки. Конечно, в разведке такие накладки случаются… Но, возможно, это зацепка? Как бы то ни было, штурм небесного дворца надо отменить. Вместо этого следует начать систематическое прочёсывание других островов…

«Нет, не так!» — Эвелин отмахнулась от заведомо провальной идеи. Нужно взять Арояна, его детей и улететь. В крайнем случае прихватить Микки и Вонду, попытаться заново пройти путь «робинзонов»… А как же базовая станция, лаборатория, десантники? Всё демонтировать, вернуть на Остин?

Новая идея казалась верной. Но как её реализовать? Мердок никогда на это не согласится, Байярд — тем более. Предложи Кэри такое, решат, что крыша у «богини» поехала, запрут в изоляторе. А если сбежать тайком, то это будет измена. Их начнут искать, и не факт, что хранительницы захотят укрыть чужаков. Значит, их неминуемо найдут, привезут назад. Пособники беглецов — государственные преступники, здесь ведь не научная экспедиция, здесь военная операция проводится. Вряд ли даже в метрополию отправлять будут. Военно-полевой суд и расстрел.

Слёзы наворачивались на глаза. Отчего Господь избрал её своим проводником, но не указал путь?!

Хоть Саши не видел больше инопланетников, — ни в оставшуюся часть путешествия, ни в ц’Аэре в дни Большого дождя, — всё же они умудрялись напоминать о себе. Начать с того, что встречала избранных у дома Джасжарахо одна Тассит. Это было неправильно, все удивились и заволновались. Оказывается, инопланетники не только вернулись на Шакх, но и начали строить тирч где-то в западной части острова. Хранительница не возражала, но отправила Дади присматривать за ними, — он ведь сам был когда-то инопланетником, поэтому мог понять их странные поступки.

Остальных рта это объяснение успокоило, но Саши был огорчён. Он рассчитывал увидеть Дади, рассказать о том, чему успел научиться, чего достиг. Похвастаться, что наконец-то стал взрослым, что орайре Хранительницы приходила в тирч, чтобы пригласить его на Кхи-охроэс. Между ним и Дади существовала особая связь, которую не объяснишь. Лишь они с сестрой из всего тирча Джасжарахо точно знали, чьё семя проросло в яйце Русит, зачиная их путь. В языке кхиров подходящего слова для такого родства не было, зато в языке инопланетников имелось. Саши знал много странных, трудных для гортани слов. Старался не забывать, хоть Дади давно не жил в Джасжарахо, а никто другой, даже Ирис, не знал их смысла. Это было как тренировка памяти, и Саши хотел продемонстрировать отцу свои знания.

Отсутствие Дади в доме стало первой новостью, омрачившей предстоящий праздник. Но не единственной. С каждым днём юноша всё сильнее ощущал невнятную тревогу, набегающую в самое неподходящее время. Откуда она, в чём её причина? Он не сразу разобрался, что тревога приходит с третьего яруса, и её источник — сестра. С Ирис они виделись четырежды в день в трапезной. Пока не начался Кхи-охроэс, в доме господствуют строгие правила. Арт и рта не должны общаться, ростки айри пресекаются в зародыше. Нельзя растратить ни капли внутренней силы, ведь любой и любая могут быть избраны среди Избранных.

В трапезной сестра предпочитала отмалчиваться, ограничиваясь короткими приветствиями, ничего не значащими фразами. Но Саши ощущал её растущее беспокойство и понимал, что для него есть веская причина. Что-то происходило, не замеченное пока другими обитателями дома.

В конце концов однажды вечером, когда мужской ярус затих, отходя ко сну, Саши попытался спросить Ирис мысленно. Знал, что сестре не нравится, когда он стучится издалека, пользуясь тем, что нить сорх связывала их между собой куда крепче, чем остальных братьев и сестёр племени. Но сейчас случай был исключительный.

— Ирис, ты не спишь?

— Сплю!

Ответ ударил резко и сердито, даже в затылке заныло. Саши болезненно скривился, перевернулся на другой бок, решив выбросить сестрины тревоги из головы. Но через минуту та сама позвала:

— Тебе чего?

Хотелось так же резко ответить: «Ничего!». Сдержался. Разговаривать в таком тоне с арт не подобало. Даже если это Ирис.

— Спросить хотел. Что тебя беспокоит?

Девушка помолчала. Поинтересовалась:

— Откуда ты знаешь? Подслушиваешь?

Резкости в вопросах больше не было. Предположение, что Саши может подслушать её мысли, было частью их всегдашней игры.

— Слышу. Так скажешь?

С ответом Ирис не спешила. Обдумывала, стоит ли доверять брату? Так и есть:

— Только никому не болтай! В Лазоревый День должно что-то случиться.

— В Лазоревый День всегда что-то случается. Ртаари намечают путь Кхарита на будущий год.

Сказал, и сам пожалел. Вроде бы прозвучало вполне по-взрослому, а наивно. Саши сконфужено умолк, ожидая насмешку сестры. Однако Ирис не стала язвить.

— В этот раз путь будет не так очевиден.

Саши решил, что это начало фразы. Не услышав продолжения, поторопил:

— И что?

— Пока всё Спи.

Судя по вновь зазвучавшему раздражению, сестре, и впрямь, больше сказать было нечего. На всякий случай Саши поинтересовался, не особо надеясь на честный ответ:

— Откуда ты знаешь?

— Догадайся!

Догадаться было несложно — подслушивала мысли. Вот только чьи? Со-ртох?

Следующие дни Саши пристально следил за Первой Матерью, пытаясь выявить признаки скрываемого беспокойства. Тщетно. Казалось, что Ракиш ни о чём не подозревает, как и её подданные. Но тогда выходит, Ирис удалось заглянуть в небесный дворец?!

Эти размышления отвлекали Саши, не давали сосредоточиться на подготовке к предстоящему Кхи-охроэс. Даже рассказы о ртаари он теперь слушал в пол-уха. И каждый вечер перед тем, как уснуть, теребил сестру: «Ну что?» — «Пока ничего».

А затем она сама его позвала. Разбудила, выдернув из тревожного марева сна, в котором инопланетники, похожие на шо-ачи, пытались утащить в свой смердящий дымом тирч красавицу-орайре, и нужно было во что бы то ни стало перехватить их, не допустить святотатство. Но его стрелы беспомощно отскакивали от поблёскивающих серым металлом одежд…

— Саши! Просыпайся!

Юноша открыл глаза. В первый миг показалось, что ночь едва началась, а голос, звенящий в затылке, — продолжение сна. Но нет, за окном уже серело, а Ирис звала снова и снова:

— Вставай! Ты должен идти в чце-ригхтоэ’ох. Сегодняшний день — Лазоревый.

Он продолжал лежать, растерянно мигая. Рядом мирно посапывали товарищи, по стеклу снаружи мелко барабанил дождь.

— Может и так, — ответил в конце концов. — Но день ещё не начался, все спят. Рано идти во дворец.

— Тебе — пора. Собирай вещи и выходи, не заставляй нас с Тассит мокнуть под дождём.

— Что?

Спросонок плохо соображалось. Какие вещи могли понадобиться на Кхи-охроэс? Сестра услышала и невысказанную половину вопроса:

— Мы не будем участвовать в Кхи-охроэс. Собирай дорожную сумку!

— То есть как? Почему это не будем?

На такой глупый вопрос, сестра и отвечать не стала. Прикрикнула недовольно:

— Ты долго валяться будешь?!

Ничего не оставалось, как выбираться из-под одеяла, одеваться. Стараясь не шуметь, не наступить ни на кого, Саши нашарил в полумраке спальни сумку, покидал в неё свои нехитрые пожитки. С ножом не знал, что делать. Брать оружие в небесный дворец? Сама мысль о таком кощунстве была неприятна. Вздохнул, оставил его лежать на полу у матраса. В случае чего заскочить на минутку в дом он всегда успеет.

За дверью в самом деле шёл дождь. Смирившись с тем, что промокнет, Саши втянул голову поглубже в плечи, ринулся под холодные струи. Из рассветной серости проступали стволы сгрудившихся за площадкой деревьев, стены хижины ачи, кладовых. Саши поспешно выбежал на идущую вверх по склону лестницу. Там его уже ожидали две фигуры, укрывшиеся под зонтами, — маленькая и высокая.

— Наконец-то! — фыркнула сестра.

Тассит улыбнулась, подвинула зонт так, чтобы под ним мог уместиться и третий.

— Здравствуй, Саши. Прячься, а то промокнешь.

— Да уж! Хоть ты объясни, что происходит?

Со мягко обняла его, потянула за собой.

— Пошли, пошли, там нам всё объяснят.

Не оставалось ничего иного, как повиноваться. Но, шлёпая по мокрым ступеням, Саши всё же не удержался, спросил у сестры:

— Так ты узнала, что произойдёт?

Спросил вслух, не таясь от Тассит. И так же голосом девушка ответила:

— Сегодня инопланетники придут в небесный дворец.

— Что?!

Сообщение ошеломило. Какое-то время он молча шёл рядом с женщинами, затем опомнился:

— Так нужно предупредить всех!

— Предупредят, когда понадобится.

Саши хотел возмутиться, попытаться настоять на своём. Но, взглянув вверх на лестницу, растерялся.

Они поднялись над верхней границей рощи, до дворца оставалось ступеней сто, не больше. На полпути к нему их ожидала женщина, та самая орайре, приходившая к со-ртох Джасжарахо. Она стояла без зонта, не обращая внимания на хлещущий дождь, и при этом умудрялась оставаться сухой.

Орайре дождалась, пока Ирис поравняется с ней, развернулась, не говоря ни слова пошла первой. Уверенно, не колеблясь, шагнула в стену, исчезла в ней. Затаив дыхание, Саши смотрел, как следом исчезла сестра. Тассит нетерпеливо дёрнула за локоть: «Пошли!» — и тоже погрузилась в лазорево-золотую стену. Набрав побольше воздуха в лёгкие, зажмурившись, юноша ринулся вперёд. Он не знал, чего следует ожидать. Избранные рассказывали о порталах, проходить сквозь стены не доводилось никому. Тёплая упругая волна окатила с головы до ног, лёгкое покалывание пробежало по телу, подступил к горлу комок тошноты…

Кто-то вновь дёрнул за руку. Саши открыл глаза. Они вчетвером стояли посреди маленькой комнаты, чем-то похожей на спаленку тирча. Только не было ни гобеленов на стенах, ни окон. Её заполнял яркий белый свет.

Орайре приложила пальцы ко лбу.

— Должна вас покинуть. Много забот сегодня.

— Конечно, Хранительница, — Тассит и сестра учтиво приопустили веки.

— Хранительница? — Саши оторопело вытаращил глаза. Но хозяйка дворца уже шагнула в стену, ставшую на мгновение белым туманом.

Женщины опустились на подстилку. Потоптавшись немного, Саши последовал их примеру. Значит, прекрасная незнакомка — вовсе не орайре? Это сама Кхарит-Хайса! Знала ли она о его фантазиях и снах? Ещё бы, Хранительница ведает всё.

Сколько времени они так просидели, погрузившись каждый в свои мысли, Саши не знал. А потом что-то случилось. Далеко, отзвук лишь на излёте чиркнул по краешку сознания, но почувствовали все трое. У Тассит мелко задрожали губы, Ирис закрыла глаза, напряглась, пытаясь уловить слабый сигнал.

Что-то происходило за пределами их комнаты. Раз возникнув, ощущение не исчезало, становилось всё явственнее, как будто кто-то натягивал одну из нитей, прикреплённых к его сорх. Долго, мучительно… и вдруг нить разом оборвалась. В тот же миг жалобно как раненый зверь застонала Тассит, повалилась ничком на подстилку. Саши испуганно вскочил, повернулся к сестре. Ирис глядела на него невидящими глазами. Очнулась, бросилась к со. Они одновременно подхватили её за плечи, перевернули на спину.

Нет, с Тассит ничего страшного не случилось. Она даже сознание не потеряла, только по щекам катились слёзы. Саши понял, что боль, едва задевшая его, полоснула по ней всей силой.

— Что случилось?! Это инопланетники, да? Они напали на ц’Аэр?

— Нет, — вздохнула Ирис. — Это Дади.

«Что с ним?!» — этот вопрос Саши не задал. Он видел ответ в мгновенно потускневших глазах Тассит.

Глава 13. Побег в вечность

«Сегодняшний день — Лазоревый!» Фраза прозвучала так отчётливо, что Давид проснулся. Удивлённо открыл глаза. Комнату заливал приглушённый свет ночника. Основное освещение в его камере отключалось автоматически по команде «отбой» и также автоматически включалось при «подъёме». На базовой станции атмосфера царила казарменная, солдафонская. Да это и была воинская часть. Воинская часть в условиях боевой операции.

Вспыхнули утопленные в потолок плафоны. Ночь закончилась, начинался очередной день плена, как две капли воды похожий на предыдущие. Нет, не такой! Сегодняшний день — Лазоревый. Ароян понятия не имел, что делается снаружи, но мысль эта занозой сидела в мозгу. Сегодня Мердок и остальные обрушатся на ц’Аэр, устроят там бойню. А он так и не сумел ничего предпринять. Взывал к разуму, к милосердию… глупо, ведь его тюремщики — люди. Должно быть, отвык от повадок сородичей.

Он не вставал, чтобы умыться, совершить утренний туалет. Продолжал валяться на кушетке, пока не зазвенел зуммер-приветствие и дверь приоткрылась, впуская тащившего завтрак Когана.

— Доброе утро, Давид!

Химик улыбнулся, всем видом выказывая дружелюбие. Ароян мимолётно подумал, что в прежней жизни автоматически ответил бы на улыбку. А сейчас… От человеческой мимики он тоже успел отвыкнуть.

Он нехотя вылез из-под одеяла, сел. Поднял с пола небрежно брошенную вечером одежду, начал натягивать брюки.

— Что, дождь закончился?

— Какое там! — Коган удручённо махнул рукой, расставляя на столе посуду. — Шестой день льёт не переставая. Я такого и представить не мог.

— Сегодня закончится, — неожиданно для себя пообещал Давид.

— Да? Почему?

«Потому что сегодняшний день — Лазоревый». Вслух Ароян этого не сказал, лишь зубами скрипнул. Скоро имперцы сообразят, что тучи над островом рассеиваются. Десант наверняка приведён в боевую готовность, транспорты быстро перебросят его к долине. И когда зонды засекут открывшиеся порталы чце-ригхтоэ’ох, начнётся атака. Остановить происходящее станет невозможно… Уже и сейчас невозможно?

— На завтрак у нас натуральное куриное филе и соте из баклажанов, — так и не дождавшись ответа, вновь заговорил Коган. — Довольно вкусно, хотя консервированная пища никогда не сравнится с натуральной. Вкусовые добавки делают её только хуже, я считаю. Интересно, какая на вкус пища кхиров?

— Отвратительная, пока не привыкнешь. — «А если ещё можно успеть? Как планировал: прилететь в ц’Аэр, забрать Тассит, детей, и прочь с Кхарита. Кэри испугалась, а если попытаться уговорить Когана?»

Давид уставился на парня. Тот взгляд заметил, на всякий случай ещё разок улыбнулся.

— Им наша тоже странной покажется, — произнёс.

— Кое-что даже пробовать не станут. — «Нет, этот тем более побоится».

Коган критично оглядел стол, отступил.

— Вам ничего больше не нужно?

— Ничего. — «Говорить или нет? Если он откажется, значит — всё. Другой возможности не будет».

Химик кивнул, повернулся к выходу. Едва выйдет — дверь захлопнется. И может не открыться до самой атаки. Как зачарованный, Ароян следил за рукой Когана, движущейся к панели замка. «А если попытаться сбежать?» Электронная система распознала человека, довольно хрюкнула, дверь плавно покатилась в паз. «Сейчас или никогда!»

Давид будто со стороны наблюдал за происходящим. Вот пленник резко вскакивает. Хватает стул, размахивается, прыгает следом за тюремщиком. Тот, пока ничего не замечая, делает шаг в открывшийся проём двери. Стул обрушивается ему на затылок…

…Ароян ошеломлённо застыл, выронил оружие. Смотрел, как Коган мешком повалился на пол, заклинивая дверь. Присел было к нему, но тут же поспешно вскочил. Ничего страшного, пластиковый стул лёгкий. Если бы на голове Когана был гермошлем космоскафандра, а не капюшон комбинезона, эффект от удар вообще был бы как от щелчка пальцами. Полежит немного и очухается. Время же терять нельзя.

— Извини, Майк, у меня нет другого выхода.

Ароян осторожно, придерживая дверь, чтобы не захлопнулась, заволок химика в свою темницу. Выскользнул в коридор. Огляделся, вспоминая дорогу, которой вела его Кэри семь дней назад. Найти выход из лабораторного бокса оказалось несложно — имперцы во всём любят грубую прямолинейность. Два десятка шагов, поворот, следующий. Ему везло, коридор оставался пустынным. Только оказавшись перед наружной дверью, Давид притормозил, вперился взглядом в очередную панель сенсор-замка. Тело обдало холодом — он совсем забыл об этом препятствии! Семнадцать лет жизни в мире, не знавшем запоров, давали о себе знать.

Он нерешительно поднёс пальцы к рукояти. Заперто или нет? Снаружи точно заперто, он помнил, как Эвелин набирала код. А изнутри? В конце концов, это ведь не тюрьма!

Ароян решительно надавил. В недрах бронированной стены сухо щёлкнуло, прошуршало, провернулось. Толстая наружная дверь поддалась. Воздух Шакха наполнил лёгкие. Даже запах металла и жжённого машинного масла не мог до конца заглушить его ароматы. На секунду Давид остановился, впитывая их в себя. А затем бросился сквозь стену дождя к площадке с флаерами.

Ему снова повезло — никому не попался на глаза. Распахнул дверь ближайшей машины, вскарабкался на пилотское кресло. Батареи заряжены до максимума, — молодцы техники. Руки привычно легли на рычаги — навыки, доведённые когда-то до автоматизма, служили лучше, чем память. Двигатель завёлся легко, послушно. И так же послушно пятнистая машина пошла вверх.

Диспетчер, или охранник, или вахтенный — Давид не знал — опомнился, лишь когда флаер был далеко за периметром из рядов колючей проволоки.

— Борт пять, кто дал право на старт? Борт пять!

Ароян покосился на экран заднего обзора. База имперцев тонула в серых разводах дождя. Разумеется, ни отвечать, ни даже включать передатчик он не собирался. Перекинул тумблер скорости на максимум, наслаждаясь, как подзабытое ускорение вдавливает тело в мягкую спинку кресла.

Несколько минут невидимый оператор бесновался, пытаясь добиться ответа. Потом смолк. Связывается с начальством, не иначе. И точно: в динамике вновь зазвучал голос. Давид узнал его почти сразу.

— Пилот, немедленно отзовитесь! Кто на борту? Куда вы направляетесь? Отвечайте, с вами говорит полковник Байярд!

Давид тихонько засмеялся, представив, какой переполох сейчас поднимется на базе. Наверное, не знают, что и думать…

— Ароян, мы знаем, что это ты угнал флаер. Немедленно разворачивай машину! — голос полковника сразу же стал жёстче. Однако быстро они выяснили, что пленник исчез. Коган очнулся? — Твой побег лишён смысла. Скрыться некуда, мы контролируем всю территорию планеты!

«Как же!» — Давид улыбнулся. Полёт давал удивительное ощущение полной свободы.

— Немедленно разворачивай машину, я приказываю! Не вынуждай применять силу.

«И что вы сделаете? Ни один ваш флаер меня уже не догонит. Ракетоплан? Слишком громоздкая штука, хоть и быстроходная. Разве что посадите его в долине и не подпустите меня к ц’Аэру. Но тогда весь ваш план, вся ваша внезапность к чертям полетит».

— Ароян, куда ты собрался? — зазвучал другой голос, резкий и немного визгливый. Должно быть, Мердок. — Если попытаешься приземлиться в столице, это будет расценено, как начало враждебных действий против Империи. Со всеми вытекающими последствиями!

«А они до сих пор не начались? Я жил у вас, оказывается, в качестве гостя? И допрос под пентоталом добровольно проходил? Это вы начали враждебные действия, а я лишь спасаю своих близких!» Давиду очень хотелось крикнуть эти слова в микрофон, но он сдержался. Бессмысленно, всё равно не поймут.

Флаер нёсся над бескрайними лесами, над руслами рек, горбатыми спинами холмов словно огромное металлическое насекомое. Дождь мешал обзору, скрывал горизонт, но на карте автопилота курс отмечался тонкой розовой линией, не позволяя заблудиться. Направление Давид задал точно. Если и было отклонение в несколько градусов, его можно будет подкорректировать, когда машина достигнет долины.

— Давид, вы меня слышите? — динамик заговорил голосом Эвелин. — Немедленно возвращайтесь! Иначе я не смогу гарантировать вашу безопасность. И безопасность ваших близких.

«Не нужно ничего гарантировать. Я сам позабочусь о безопасности моих детей и жены». Кэри он тоже не стал отвечать. Биолог продолжала уговаривать долго, минут десять-двенадцать. Чуть ли не умоляла вернуться — под конец в её голосе появилось что-то похожее на слёзы. Ароян грустно улыбнулся. Что ж, он предлагал ей лететь вместе. Может быть, она сумела бы установить контакт с Хранительницами. А теперь он им не помощник. Люди принесли в этот мир слово «враг», и ничего с этим не поделаешь. Он не желает быть врагом для Тассит. Значит, придётся стать им для бывших сородичей.

Кэри замолчала, и в кабине флаера стихло. Кажется, больше желающих уговаривать на базе не было. Тем лучше, карта показывала, что до цели осталось немногим более сотни километров. Давид прикинул, отправилась ли за ним погоня и если да, то как далеко они находятся? В любом случае, до ц’Аэра его никто не догонит…

…Удар был так силен, что его выбросило из пилотского кресла на приборную панель. Прежде чем понять, что случилось, Ароян ощутил, как машина резко теряет скорость, проваливается, опрокидывается набок. Руки действовали автоматически, раньше, чем мозг успевал оценить ситуацию, но выровнять флаер не удавалось. Потом Давид понял — почему. Правое крыло обломилось у самого основания, почерневший обрубок дымился, жалобно шипел под струями дождя. Его сбили, но как?! На экране радара преследователей не видно!

Чтобы найти объяснение, хватило полуминуты. Маячок навигационной системы отслеживал положение его флаера на любой электронной карте. А на орбите висит не обычный рейдер — боевой корабль имперского флота, оснащённый плазменными орудиями. Двигающаяся по прямой линии машина стала для него лёгкой мишенью.

Всё же канонир немного промахнулся. Возьми он на метр-полтора левее, и с незадачливым беглецом было бы покончено. Или так и задумано? Флаер держался в воздухе, но маневрировать или набрать скорость не мог.

Давид грустно улыбнулся. Скоро всё выяснится. Если промах случаен, канонир поправит прицел и повторит выстрел. Если нет — преследователи вынудят приземлиться, увезут обратно.

Приземлиться он мог и не дожидаясь приказа. Единственный манёвр, который ему оставался — опустить машину и попытаться укрыться в лесах, добраться до ц’Аэра пешком… но к началу Кхи-охроэс он тогда не успеет.

— Ароян, продолжай полёт до опушки леса. Там сядешь и будешь ждать десант. Не нарывайся на второй выстрел.

Голос Байярда из динамиков звучал надменно и холодно как обычно. Давид взглянул на карту. С теперешней скоростью до долины оставалось плестись минут пятнадцать. Как раз достаточно, чтобы его догнали. Ну уж нет!

Это была не посадка, скорее, едва регулируемое падение. И ни одной солидной поляны внизу, сплошь колышущееся море крон. Он попытался протиснуться между деревьями. На исправной машине получилось бы, а так… Хруст ветвей, удар, ещё один, снова хруст — на этот раз не только дерева, но и пластика, скрежет гнущегося металла. Корма пошла вниз, заставляя флаер стать вертикально. Давид попытался не допустить опрокидывания. Как будто это возможно!

Следующий удар — об землю — заставил вспыхнуть алую аварийную лампочку. Энергобатарея повреждена, нужно быстрее выбираться, пока не рвануло. На миг Давид замер, прислушиваясь не столько к звукам, сколько к движению: флаер стоял вертикально, опираясь покорёженным брюхом и уцелевшим крылом на накренившиеся стволы деревьев. Затем осторожно надавил на ручку, откинул дверь. Медленно, стараясь не делать резких движений, выкарабкался из кресла. Расстояние до земли невелико, меньше пяти метров. Но там густой кустарник, ворох обломанных ветвей, ощерившийся острыми клыками сучьев. Вдобавок покорёженное хвостовое оперение. Спускаться вниз придётся так же медленно и осторожно, как он выбирался из кабины.

Уцепившись пальцами за кромку дверного проёма, Давид начал соскальзывать вдоль борта. Мысленно попросил, чтобы положение флаера оказалось устойчивым, чтобы смещение центра тяжести не завалило сталепластовую громаду.

Ноги теперь вытянулись во всю длину. Он попытался нащупать ими хоть какую-нибудь опору. Попался выступ на двери багажного отсека, слишком ничтожный, чтобы перенести на него всю тяжесть тела. Но одну руку можно отпустить, найти для неё опору немного ниже. Давид уцепился за ручку на двери пассажирского салона — хорошо, открывается вперёд, не распахнётся под его тяжестью. Вновь заскользил вниз… и тут флаер со скрипом начал проворачиваться вокруг оси.

Одно из деревьев, в которые врезалась падающая машина, не выдержало удара. Прочности древесины ствола хватило, но корни лопнули. Достаточно оказалось небольшого толчка, чтобы обрубки выдернулись из почвы. Дерево, треща и стеная, начало падать, и следом опрокидывался лишённый опоры флаер. Всё происходило медленно, но неотвратимо. Ноги соскользнули с закругляющегося к корме корпуса, Давид повис в трех метрах над землёй, вернее, над устилающим её буреломом. Тянуть дальше было нельзя, пришлось прыгать.

Он постарался сгруппироваться, поджал ноги, выбрал место, кажущееся самым безопасным. Но как следует оттолкнуться не успел — дверца пассажирского салона щёлкнула, распахнулась, придав телу вращение. Приземлиться, как хотел, не получилось. Левая нога зацепилась за что-то, тут же плотно заклиниваясь, а инерция бросила тело навзничь. Давид вскрикнул от боли, когда острый сук прошёлся по рёбрам, разрывая одежду. И тут же огнём полыхнуло в ноге — одна или обе берцовые кости переломились чуть выше лодыжки.

Времени на боль не было ни секунды, громада флаера висела прямо над ним. Ароян, стиснув зубы, попытался отползти, но покалеченная нога сидела плотно, ветви, удерживающие её, превратились в ловушку.

Дерево с шумом и треском повалилось на землю. С ещё большим грохотом опрокинулся кверху брюхом флаер. Давид зажмурился, готовясь к неизбежному — быть раздавленным стальной тушей, размазанным по земле и древесному крошеву. Почувствовал, как подкинуло, толкнуло в сторону. Как вывернуло, разрывая сухожилия, сломанную ногу… но это была не боль смерти. Когда шум и треск утих, он отважился разлепить веки.

Каким-то чудом флаер рухнул, не раздавив его. Но до попавшей в капкан ноги было уже никак не добраться, металлический бок машины вздымался перед самым лицом. А в каком-то полуметре зияло открывшееся при ударе о землю нутро двигательного отсека. Там что-то трещало, искрило, и ветви, забившееся в эту дыру, начинали дымиться от жара повреждённой батареи. Минут пять-десять — и полыхнёт.

Давид скривился. Какая глупая смерть… Наверное, этого и следовало ожидать, ведь и жизнь у него получилась ненамного умнее.

Эвелин предпочитала долго не размышлять, принимая решение, действовала, повинуясь первому порыву. Когда Ароян рассказал о существовании других островных государств, предложил лететь на поиски хранительниц, первым порывом было — согласиться! Но она сдержалась. Слишком уж несовместима эта фантазия со здравым смыслом. Она даже вспылила тогда — очень хотелось, чтобы Ароян предоставил хоть какие-нибудь доказательства. Понимала — нет у него никаких доказательств. Одна вера в существование этих самых хранительниц.

Она была не права, Ароян знал, что ртаари существуют. Верить и знать — далеко не одно и то же. Точно так Эвелин знала, что есть Бог, что Император — его наместник среди людей. Не просто верила, а именно знала. Поэтому искала малейшие зацепки, способные логически обосновать слова Арояна. Не для себя искала — для Мердока, Байярда, остальных. Она не могла без объяснений взять флаер и увезти пленника! Не могла, потому что не она руководит экспедицией.

Или всё же она? Как сказал Император? «Возможно, экспедиция обернётся полным провалом. Тогда потребуется сделать что-то особенное, неординарное. В таких обстоятельствах я хотел бы надеяться на тебя». Если Ароян прав, то всё произойдёт именно так. Император не ошибся, он не мог ошибиться. Мердок и Байярд ведут экспедицию к катастрофе, и лишь одна Эвелин знает об этом. Молчать будет преступлением, необходимо рассказать обо всём. О беседе с Императором, о выживании человечества, о спрятанной в ДНК информации, о хранительницах. Рассказать так, чтобы поверили! Эвелин приняла решение и очень гордилась собой. Да, это будет не импульсивный поступок, а обдуманное, хорошо выверенное действо, достойное будущего руководителя экспедиции, губернатора Шакха.

Заснула она под утро, поэтому не удивительно, что проспала завтрак. Может, и до обеда не встала бы, но… сирена тревоги наотмашь ударила по ушам. Не успев как следует проснуться, Эвелин скатилась с койки. Из интеркома гудел голос Байярда:

— Капитан Кэри! Где вы есть, дьявол вас побери?!

Путаясь в штанинах, она допрыгала до терминала связи, дёрнула тумблер.

— Что происходит?!

— Ваш подопечный сбежал! Немедленно на командный пункт!

Ароян сбежал?! Новость оглушила сильнее, чем сигнал тревоги. Эвелин сразу поняла, что он задумал, и могла лишь корить себя за вчерашнюю резкость. Если бы не отказалась так непреклонно, если бы оставила ему надежду на положительное решение, ничего бы не произошло!

В штабе было полно народа: Мердок, Байярд, Брагински, офицеры-десантники. И Микки с перевязанной головой забился в угол. Толстяк с возмущённой миной на физиономии ходил вокруг него, Байярд и остальные толпились у передатчика.

— Немедленно разворачивай машину, я приказываю! Не вынуждай применять силу.

Полковник переключил терминал связи на приём, но динамики молчали, экран оставался мёртвым. Байярд выругался.

— Не отвечает, подонок. — Он повернулся к Кэри: — Что, капитан, просрали пленного? Ваш «робинзон» саданул Когана табуретом по башке, спокойно вышел из бокса, сел во флаер и улетел! Развели гуманизм, мать вашу!

Эвелин чувствовала, как щёки начинают пламенеть, но возразить было нечего. Ответственность за лабораторный корпус и всё, что в нём происходит, лежит на ней.

Байярд повернулся к офицерам.

— Уотерс, бери своих людей и за ним!

— Есть, сер!

Кэри недоуменно посмотрела на полковника. Сообщила:

— Ароян в прошлом пилот-косморазведчик, флаер водит профессионально. Его теперь не остановить.

На лицах у всех мужчин как по команде появилось снисходительное выражение. Мартин даже хмыкнул. Пообещал:

— Не беспокойтесь, понадобится — остановим. Это не ваша забота, капитан.

«Понадобится — остановим». Остановить флаер с угонщиком можно единственным способом. Кровь отхлынула от лица Эвелин.

— Вы собираетесь сбить его? Но ведь это… это… — под насмешливо презрительными взглядами военных она окончательно растерялась. Затем выпалила: — Я тоже должна лететь!

Мердок мигом оказался рядом.

— Тебе там нечего делать, Эва! Арояна заставят посадить машину и привезут обратно. Твоя помощь не потребуется.

— Да пусть летит, — неожиданно оборвал его Байярд.

Кэри не стала ждать, когда полковники разберутся в своём старшинстве. Рванула из командного пункта вдогонку за Уотерсом.

Ей разрешили сесть рядом с пилотом, и, взлетев, Эвелин попыталась докричаться, вызвать Арояна на связь. Но тот упрямо молчал, гнал и гнал к ц’Аэру. Его машина шла с отрывом в двадцать с лишним минут, сократить расстояние не удавалось. Возможно, это внушало беглецу надежду, что у него есть шанс?

Когда до лежащей посреди Кхарита долины осталось совсем чуть, удовлетворённый голос Байярда сообщил: «Готово. Ароян пытается совершить вынужденную посадку, укрыться в лесу. Придётся прочёсывать местность».

Прочёсывать не пришлось. Они увидели место посадки ещё сверху, вернее, место падения: накренившиеся стволы деревьев с обломанным ветвями, опрокинутый силуэт флаера под ними. Посадить бот не получилось, пришлось спускаться на десантных линях. Когда выпрыгивала Эвелин, парни смотрели недоверчиво. Должно быть, забыли, что она не кабинетный ученный, а косморазведчица.

Флаер разбился при посадке, но Ароян был жив, просто угодил под перевернувшийся корпус и выбраться самостоятельно, судя по всему, не мог. Десантники, окружившие место падения, не спешили идти ему на выручку. Кэри подскочила к Уотерсу.

— Лейтенант, почему ваши люди стоят как истуканы?! Вы что, не видите, — его придавило! Нужно быстрее помочь!

Десантник хмуро возразил:

— Опасно подходить. Двигатель может взорваться в любую секунду.

Эвелин задохнулась от возмущения.

— Тем более, нужно его срочно вытаскивать!

Она бросилась к машине. Вокруг флаера громоздился стёсанный при падении древесный мусор вперемешку с вывернутой корнями рухнувшего дерева землёй. Чтобы преодолеть это препятствие, ей понадобилось минуты две.

— Давид, вы меня слышите?

Он был в сознании. Повернул голову, даже улыбнуться попытался. Только очень уж кисло.

— Что с вами? — допытывалась Эвелин. — Как вы себя чувствуете? Где болит?

Наконец она была рядом, наклонилась, чтобы подлезть под корпус машины.

— Ногу придавило, — заговорил Ароян. — Выпрыгнул, а она застряла между веток. И сломалась… наверное.

Он закашлялась от едкого удушливого дыма, валившего из нутра двигательного отсека.

— Сейчас мы вас вытащим. Опирайтесь на плечо.

Она попыталась тащить его из-под машины, но Ароян отрицательно покачал головой.

— Не получится. Крепко попался. Лучше уходите, двигатель вот-вот взорвётся.

— Получится!

Эвелин оглянулась на десантников. Эти трусы так и продолжали прятать свои задницы за деревьями. Мужчины, называется! Она заорала:

— Поможет мне кто-нибудь или нет?! Лейтенант, ваши люди что, в штаны наложили?!

Уотерс не ответил. Вместо этого в наушниках завизжал голос Мердока:

— Кэри, немедленно отойди от машины на безопасное расстояние! Я приказываю, слышишь?

— Да пошёл ты… — Эвелин зло выругалась.

Но приказ получила, видимо, не только она. Два дюжих бойца полезли сквозь груду ломаных сучьев. Эвелин приготовилась командовать, но десантники вдруг подхватили её, поволокли прочь. Это было так неожиданно, что в первый миг она растерялась, а когда попыталась вырваться, оказалось слишком поздно. Её подняли и понесли, оставалось лишь кричать и бесноваться:

— Отпустите… сволочи… Отпустите меня!

Она не знала, на кого больше злиться. На этих бесчувственных чурбанов, на Мердока, на себя, допустившую, чтобы всё так закончилось, на Арояна, поверившего в могущественных хранительниц, а теперь по-дурацки гибнущего.

На землю её поставили рядом с Уотерсом, но не выпустили, продолжали крепко держать за руки.

— Какого чёрта?!

Лейтенант бесстрастно пожал плечами:

— Это приказ, капитан. Мы не можем рисковать людьми.

— Ароян, по-вашему, не человек?!

Ответа Кэри не ждала. Развернулась, вглядываясь в гору ветвей, среди которых едва виден был лежащий навзничь человек. Давид не смотрел в их сторону, прикрывал лицо руками от валящего из машины дыма.

Жар и вонь становились невыносимыми. Скорее бы это закончилось…

«Давид?» — голос прозвучал так отчётливо, что он даже глаза приоткрыл. Ясное дело, рядом ничего нет, кроме стального брюха перевёрнутой машины, ломаных ветвей и дыма.

— Руся? — неуверенно отозвался. — Это ты? Ты где?

«Рядом».

— Но ты же умерла? Много лет назад.

Кажется, она хихикнула. «Глупости, смерти не бывает. Есть конец пути. И тем, кто прошёл свой путь достойно, бояться его не стоит».

— А я? Достойно прошёл путь?

«Да».

— Хорошо. Значит, жалеть не о чем.

«Не о чем», — подтвердила Орелик. — «Однако, нам пора. Эта штука сейчас взорвётся. Не хочешь же ты зажариться живьём?»

— Не хочу. Но как я выберусь?

«Легко. Просто поверь, что форма не имеет значения. Посмотри, видишь меня?»

— Где?

«Выше, выше!»

Давид послушно запрокинул голову. В пробитую в кронах деревьев дыру заглядывали низкие серые тучи. Они медленно ползли на север-восток, клубились, растягивались. Прямо над ним пелена совсем истончилась… и внезапно прорвалась лазоревым пятнышком.

— Вижу!

«Тогда полетели!»

Глава 14. Закон войны

Дым валил уже минут пять. Эвелин повернулась к лейтенанту, зло бросила ему в лицо:

— Мы бы успели его вытащить. Запросто успели бы!

— Не угадаешь, когда эта штука взорвётся.

Кажется, происходящее Уотерса нимало не трогало. Разумеется, у него приказ, лучшая индульгенция от угрызений совести.

Сам взрыв Кэри не увидела. Боковым зрением заметила вспышку, услышала громкий хлопок, быстро повернулась… Она ожидала большего. Взрывная волна даже не разметала бурелом, лишь слегка колыхнула, обдала пламенем, превращая в погребальный костёр. Мокрая листва шипела, трещала, исходила сизым дымом. Но дождь больше не мешал, и огонь набирал силу, заодно пожирая пластик машины. Пальцы, сжимавшие её плечи, разжались. Всё закончилось. Оставалось надеяться, что Ароян умер быстро.

Не желая видеть остальное, Эвелин отвернулась. И растерянно замерла, разглядывая сверкающие на листьях капли. Дождь прекратился?! Лишь теперь она осознала это. Удивлённо посмотрела на ширящуюся посреди серой облачной пелены голубую прореху, в которую пробивался солнечный луч. Быстро оглянулась на Уотерса, десантников. Поняли они, что это означает?

— Дождь?.. — прошептала неуверенно.

Лейтенант сообразил, начал быстро вызывать базу:

— Полковник Байярд? Это лейтенант Уотерс. Сэр, у нас здесь кое-что происходит. Погода меняется. Дождь прекратился, тучи рассеиваются.

Байярду потребовалось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию. Первые его слова Кэри не слышала, но затем полковник включил и её линию:

— …синоптики, мать вашу! Уотерс, ты с людьми пока что один на боевой позиции. Приказываю: войти во дворец на плечах кхиров и не дать им закрыть ворота до подхода основных сил! Понял? Кэри, остаёшься в машине с пилотом…

— Нет, я пойду внутрь! Я должна быть там! Мы обязаны попытаться установить контакт с ртаари.

— Кэри, я запрещаю! — вклинился в разговор Мердок.

Но Байярд его не поддержал:

— Хорошо, капитан. Если хочешь рискнуть своей задницей, то я не возражаю. Только без самодеятельности! Старший группы — лейтенант Уотерс.

— Я не позволю! — бесновался Толстяк. — Я начальник экспедиции!

— Мердок, заткнись. Боевой операцией командую я. Всё, начали!

Над ц’Аэром они были через пятнадцать минут. Как раз вовремя: серая пелена туч стремительно таяла и в ярком солнечном свете были отчётливо видны распахнутые порталы небесного дворца. Озноб пробежал по телу Эвелин. События, о которых говорил Император, невозможно предотвратить. Ей оставалось находиться в нужном месте в нужное время для того, чтобы… Она пока не знала для чего, поэтому не стала думать об этом, сосредоточилась на происходящем.

Группы кхиров поднимались по лестницам. Кхи-охроэс начинался, а люди Байярда едва вылетели с базы. Уотерс чертыхнулся вполголоса, десантники притихли, напряженно разглядывая место предстоящей высадки. Эвелин понимала парней: никто не ожидал, что идти на штурм придётся вдесятером.

Машина сделала круг над горой. Небесный дворец сиял расплавленным золотом, даже глазам стало больно.

— Заходим в южные ворота, — начал быстро отдавать распоряжения Уотерс. — Ждём, пока первая группа втянется, захватываем вторую, используем в качестве живого щита. В авангарде я и тройка Бишопа. Доб, ты со своими прикрываешь с тыла. Ни на шаг от дверей, что бы не случилось! Маркус, на тебе заложники. Любое неповиновение пресекай сразу же! Не забывай, нас там будет десять… одиннадцать, а их — сотен пять-шесть, а то и больше! Капитан, если идёте с нами, то от меня ни на шаг. Рокки, прикрываешь южный портал с воздуха. Как только высадимся, поднимайся метров на двадцать, но машину далеко не уводи.

— А что делать, если ещё кто-то сунется?

— Пусть идут в другие ворота! Путь к отступлению должен быть чистым. Все поняли? Тогда начинаем. Вторая группа на подходе.

Десантный бот нырнул вниз. Эвелин напряженно всматривалась в поднимающуюся вереницу фигур, пыталась заметить детей Арояна. Нет, ничего похожего. Кхиры, в основном женщины, неспешно шли к распахнутым воротам портала, не обращая внимания на падающую сверху машину. Не заметили до сих пор? Или настолько увлечены предстоящим праздником?

— Приготовились, — коротко бросил Уотерс, прижимая одной рукой бластер к груди, а другой нащупывая ручку двери.

Кэри опомнилась:

— Лейтенант, прикажите вашим людям оставить оружие в машине! В операции планировалось использовать только станнеры!

— Я своих ребят в это чёртово логово с игрушками не пущу. — Десантник криво усмехнулся и, рывком отбросив в сторону дверь, крикнул: — Пошли! Пошли!

Это были профессионалы. Прежде, чем Кэри выбралась из машины, бойцы окружили идущих к воротам кхиров. «Вперёд, вперёд! Не задерживаться!» — электроника переводила команды Уотерса на туземный. Но действие они возымели обратное ожидаемому. Вереница замерла, аборигены разглядывали свалившихся буквально им на головы чужаков. Эвелин не могла понять выражение нечеловеческих лиц. Недоумение? Возмущение? Презрение? Или равнодушие? Страха там точно не было. Когда-то она уже видела такой взгляд — в тирче Кахстраго. Но там вокруг неё кольцом стояли вооружённые мужчины-охотники, а здесь — безоружные женщины. И это впечатляло сильнее всего.

Уотерс не выдержал:

— Пошли, я сказал!

По его команде один из десантников схватил за плечо стоявшую впереди туземку в ярком оранжево-зелёном наряде, должно быть со-ртох. Та покачнулась, невольно шагнула. Это движение как-то передалось всей цепочке, будто потревоженный рой рассержено вздрогнул, напрягся, готовясь дать отпор обидчику. Уотерс ничего этого не замечал, его люди оттеснили арт и, подталкивая дулами бластеров, погнали к воротам. Трое рта — почему их так мало? — шли следом сами, не отрывая глаз от подруг. И на других лестницах кхиры заметили происходящее. Эвелин ощущала себя в перекрестье взглядов.

— Уотерс! Зачем вы устроили спектакль?! Оставьте этих женщин в покое! Вы хотите, чтобы ворота закрыли перед нашим носом?!

Оскальзываясь на мокрой траве, падая на колени, она начала быстро карабкаться, обгоняя столпившихся на лестнице кхиров и десантников. Скользнула в портал раньше, чем туда втолкнули со-ртох.

— Кэри, назад! — заорал Уотерс.

Плевать она хотела на этого сопляка! И на его начальников тоже. Экспедиция уже провалилась, нужно попытаться предотвратить катастрофу… Эвелин ворвалась в зал и замерла, ошеломлённая. Это не было залом. Вообще, не было помещением — помещение предполагает наличие стен и потолка. Это было место, — лучшего слова не придумаешь, — заполненное цветом, звуком и чем-то не высказываемым, но ощутимым.

А ещё в этом месте были кхиры. Стояли, распределившись непонятным узором, сотен пять-шесть, все обитатели ц’Аэра. Но это невозможно! Большинство тирчей до сих пор снаружи, Кхи-охроэс только начинается. И как она может видеть их в таком ракурсе, будто смотрит сверху вниз?!

Иллюзия рассеялась. Разумеется, кхиров в зале было гораздо меньше, едва ли сотня, и стены оставались на месте, и потолок. Но ощущение увиденной ирреальности не проходило. Эвелин сделала десяток шагов. Несколько секунд в зале ничего не менялось, как будто её присутствие осталось незамеченным. Или приемлемым? Разрешённым?! Но тут сзади затопали башмаки десантников, в наушники ворвался голос Уотерса: «Кэри! Я приказал держаться возле меня!» Эвелин оглянулась, с досадой поморщилась. Солдаты втолкнули женщин внутрь зала, прижали к стене и сами стали полукольцом, ощетинились дулами бластеров. Что предпринять дальше, лейтенант не знал. Наверное, собирался вновь вызывать Байярда. Но события уже диктовали поступки своим участникам.

В зале возникло движение. Ни шума, ни паники, просто живой узор из кхиров распался, превращаясь во второе полукольцо, охватывающее первое. Два десятка рта надвигались на незваных пришельцев. В их руках не было оружия, но размеренная непреклонность поступи всё равно выглядела жутковато. Эвелин поняла, что оказалась в зазоре между этими двумя выгнутыми шеренгами. В быстро уменьшающемся зазоре.

— Кэри, назад! Эй вы, а ну, стоять!

— Уотерс, немедленно выводите своих людей! Здесь разрешено оставаться только мне!

— Что вы мелете?! У меня приказ!

Разговаривать с солдафоном смысла не было. Эвелин попыталась вызвать Байярда — безуспешно. И лейтенант обнаружил, что связь с внешним миром пропала. Зло выругался, заорал во всё горло:

— Стоять! Кому я сказал?! Ещё шаг, и прикажу открыть огонь!

Конечно же, шаг кхиры сделали. Уотерс в ответ полоснул лучом над их головами. В странном освещении зала вспышка получилась тусклой, не впечатляющей.

— Прекратите! Они не боятся смерти! Вы же читали отчёт!

Кэри бросилась к лейтенанту, стараясь перекрывать сектор обстрела. Десантник смотрел на неё бешеными глазами.

— Командир, они рядом! Они сейчас бросятся на нас! — нервы у бойцов явно сдавали. И Эвелин отчётливо поняла, что предотвратить катастрофу не сможет.

— Не боятся смерти, да? Но чего-то же они боятся! — Уотерс быстро шагнул к стоящей у стены со-ртох, прижал дуло бластера к её подбородку. — Стоять! Не то отстрелю башку вашей мамке! И остальных всех самок прикончим!

— Не делайте этого, Уотерс. Я прошу вас… — всё, что смогла выдавить из себя Эвелин, чувствуя, как немеют мускулы.

Лейтенант даже не посмотрел на неё. И на со-ртох не смотрел, только на шеренгу надвигающегося противника. А вот Кэри смотрела на арт, и та — на неё. Улыбнулась, сложив губы трубочкой. Потом подняла руку, мягко сжала ладонь десантника, заставляя нажать спусковой крючок. Короткая белая вспышка у подбородка.

Уотерс недоуменно уставился на сползающую по стене арт.

— Чёрт… — Тут же опомнился: — Огонь! Огонь на поражение!

— Нет!!!

Вспышки выстрелов блеснули одновременно с вскриком Эвелин. И тут же вздрогнул пол под ногами, стены. Заорал кто-то в наушниках: «Лейтенант, ворота закрываются!» Но портал не закрывался, он непонятным образом начал удлиняться, искривляться, превращаясь в причудливый лабиринт со слабо блестящей искоркой выхода вдалеке. А зал, наоборот, истаял, расплылся большим пятном на каменной стене. Вместе с шеренгой рта, с убитыми арт… В извилистом тёмном коридоре стояли лишь люди, затравлено озирающиеся по сторонам.

— Что за дрянь происходит? — Уотерс непонимающе взглянул на Эвелин. Крикнул своим людям: — Прекратить огонь! Включить фонари.

Они и сами сообразили, что бессмысленно жечь лазером толстенные стены из дикого камня. Стены были скользкими, влажными, при каждом выстреле к низкому потолку поднималось облако пара, в котором лучи вспыхнувших фонарей рассеивались радужными пятнами.

Лейтенант осторожно ткнул в стену кулаком. Ещё раз — сильнее. Реальность невесть откуда взявшейся преграды сомнений не вызывала.

— Что это значит? Откуда оно взялось?

Кэри лишь плечами пожала. Лучше бы спросил: «Куда мы попали? И как?». Впрочем, этого она тоже не знала.

Коридор, в котором они оказались, заканчивалось тупиком, поэтому решить, в какую сторону идти, сложно не составляло. Сделать это должен был Уотерс, как старший группы, потому что связь с внешним миром по-прежнему отсутствовала. Но разобраться в случившемся лейтенанту было непросто. Минут пять он ходил, скрупулёзно изучая стены. Искал потайную дверь, скрытые механизмы? Безуспешно. Казалось, коридор вырублен в скальной толще. В конце концов десантник сдался. Махнул рукой на темнеющий проход: «Уходим, быстро! Маркус, вперёд».

Коридор изгибался, делал резкие повороты, закономерность которых проследить было невозможно. Эвелин подумала, что если он начнёт ветвиться, то они наверняка заблудятся в лабиринте. И едва такая мысль пришла в голову, именно это и случилось, — коридор разделился на два рукава. Уотерс свернул в левый, но шагов через двадцать возникла новая развилка. Кэри отметила, что тактику лейтенант выбрал верную с точки зрения логики, — делал бластером метки на стенах и сворачивал в одну и туже сторону. Так они неминуемо найдут выход, хоть придётся для этого прочесать весь лабиринт. При одном условии — выход отсюда существует.

Эвелин смотрела на спину быстро идущего впереди десантника и не решалась спросить, верит ли он в это. Потому что условий может оказаться и два. Второе — если их отсюда выпустят.

— Эй! Поиграем?

Маркус и трое бегущих за ним успели проскочить развилку и теперь резко остановились, обернулись. И остальные замерли, изумлённо рассматривая человеческий силуэт в глубине коридора. Молодая девушка, почти подросток — лет шестнадцать-семнадцать, вряд ли больше. Короткие, не прикрывающие лодыжки штаны, алая майка, маленькие пухлые губы, вздёрнутый носик, тёмные волосы завязаны в короткую толстую косичку, цвет глаз не разобрать в полумраке.

Девушка улыбалась. И сжимала в обеих руках по огромному армейскому бластеру.

— Честный Турнир. Оружие вы уже выбрали.

Она подняла бластеры, наводя на столпившихся в проёме людей. Было что-то несуразное в происходящем. Хрупкая фигура незнакомки не сочеталась с тяжёлым боевым оружием, с тем, как легко и непринуждённо она его держит, даже мускулы под кожей не напряглись. Наверное, поэтому картина выглядела нереальной.

— Опусти оружие, — скомандовал один из бойцов.

Девушка засмеялась.

— Я предупредила. Даю минуту форы.

Десантники не знали, что делать, вопросительно поглядывали на командира. Некоторые поспешно отодвигались в сторону от прохода. Наконец Уотерс принял решение. Вскинул бластер, крикнул:

— Брось оружие! Быстро!

Девчонка выждала точно минуту. Вслед за словами лейтенанта из коридора полоснуло два луча. Солдаты мгновенно бросились в стороны, залегли, но двоих задело, судя по злым выкрикам. Хорошо, бронекостюмы защитили от первых попаданий.

Эвелин тоже упала на пол, отползла в сторону. В первую минуту она была почти уверена — сейчас их окружат и уничтожат, расстреляют в упор. Однако перестрелку и дальше вела одна лишь засевшая в боковом коридоре девчонка. Девчонка?! Конечно же нет — инопланетное существо, принявшее почему-то такой экстравагантный для боя облик. Похоже, специально ради того, чтобы унизить профессиональных солдат?

Странный бой длился минут пятнадцать, и за всё это время попасть в противницу не удалось ни разу. Незнакомка не атаковала и не отступала, лишь до невозможности ловко уворачивалась из-под перекрещивающихся лучей и стреляла в ответ. Стреляла на вскидку, не целясь, но каждый раз точно попадая в голову или грудь, как будто знала, где и когда покажется из-за укрытия неприятель.

Защита десантников начала сдавать, исчерпав ресурс прочности. Вот один из бойцов захрипев, повалился на пол в проходе, задёргался. Замер раньше, чем товарищи оттащили его в безопасное место. Вот у второго раскололась защищающая лицо маска, и Эвелин увидела, как мгновенно обуглилась, почернела щека, а глаз зашкварчал и лопнул, разбрызгивая содержимое. Она едва увернулась от рухнувшего мёртвого тела. Отчаянно дёрнула за ногу лейтенанта:

— Уотерс, нужно уходить! Она всех перестреляет!

Десантник повернулся. В его глазах полыхала сумасшедшая горячка боя. Он не сознавал, что схватился с противником внешне слабым, ничтожным, но в действительности невообразимо могущественным.

— Это я её поджарю! Ребята, достаньте мне эту суку! Я хочу отрезать ей голову и плюнуть в глаза! Если они к тому времени у неё останутся.

Да, он не хотел замечать очевидного. Потому что это противоречило логике, противоречило его опыту бойца.

— Уотерс, прекрати истерику! Она неуязвимая, ты что не понял?! Она играет с вами! Может, в коридоре вообще никого нет! Может, это иллюзия, гипноз!

То ли слова в конце концов пробились к рассудку десантника, то ли третья смерть подействовала — теперь это был сержант Бишоп. Лейтенант попятился от прохода. Заорал зло:

— Уходим! Быстро! Дик — прикрываешь!

Незнакомка преследовать не стала, позволила им уйти. Только ненадолго. За следующей развилкой она оказалась на пути отряда. Маркус, выскочивший из-за угла, налетел прямо на двойной выстрел и повалился дымящейся грудой металла и пластика. Они так и не смогли пройти эту развилку, пришлось отступать, искать новый путь. И опять натыкаться на неуязвимую девчонку, казавшуюся Эвелин беспощадной неистовой фурией. И снова, и снова…

Течение времени остановилось. Остались лишь беготня тёмными сырыми коридорами, мелькание стен, развилок, выступов. Лейтенант больше не делал зарубок. К чему? Десятки раз возвращаясь, они ни разу не наткнулись на место, которое уже прошли. Ни зарубок, ни почерневших от копоти боя стен, ни трупов. Как будто лабиринт вырастал перед следующим поворотом и таял со всем содержимым за поворотом пройдённым. Думать об этом сил не хватало. Они бежали, натыкались на противника, стреляли. И отступали, оставляя очередной труп.

Внезапно коридор закончился. Оборвался огромным тёмным залом — ни стен, ни потолка. Сделав всего несколько шагов, они оказались в его середине. Стояли вдвоём: Кэри и Уотерс. Как-то незаметно отряд истаял, остался валяться холодеющими мёртвыми телами в пройдённом и мгновенно исчезнувшем лабиринте.

Зал оставался тёмным несколько секунд, а затем вспыхнул белым рассеянным светом, не создающим теней. Кажется, сам воздух был его источником. Кэри растерялась, зато Уотерс — нет. Он был готов ко всему и мгновенно выстрелил в стоящую перед ними на расстоянии двадцати ярдов фигуру. И незнакомка выстрелила. Три луча ударили навстречу друг другу одновременно. Все три попали в цель. Хрипло вскрикнув, десантник покачнулся, взмахнул руками, повалился навзничь. Девчонка осталась стоять, лишь один из бластеров вместе с обрезанной чуть выше локтя рукой валялся у её ног, да тлела почерневшая на боку майка.

— Теперь ты, — девушка повела стволом на выпавшее из рук Уотерса оружие. — У тебя есть шанс — видишь, я тоже получила повреждения.

— Разве ты чувствуешь боль?

— Конечно чувствую! Очень больно, даже голова кружится. Так что давай быстрее, пора заканчивать игру.

Эвелин подняла бластер. Тяжёлый, не сравнить со снаряжением косморазведчиков. Батарея была почти разряжена, но на пару хороших выстрелов хватит. Соперница заметила её нерешительность, предложила:

— Не бойся, дам тебе фору. Один выстрел.

— Ты ртаари? Хранительница? — спросила Кэри.

— Ртаари. Но до Хранительницы мне очень далеко, я только на первую ступень поднялась. Это как совершеннолетие. На совершеннолетие положен подарок, правильно? Кхарит-Хайса мне подарила вас. — Девушка улыбнулась, пожала уцелевшим плечом. — Вообще то я ждала другой подарок. Совсем другой. Но получилось так.

С минуту они молча разглядывая друг друга. Потом Эвелин положила бластер на пол.

— Я не стану стрелять. Я не для этого сюда пришла. И я не солдат, я женщина.

— Думаешь, я не стану убивать женщин? Твои соплеменники делают это с лёгкостью, значит, я не нарушу ваши обычаи. Всё честно.

— Честно. Можешь убить меня не задумываясь. Но я стрелять не буду. Это глупая игра.

Девушка хмыкнула и тут же коротко застонала — боль в ранах она, и правда, чувствовала.

— Не я её выбирала. — Помолчав, она спросила: — Так зачем же ты пришла?

— Я хочу знать, кто вы такие.

Прозвучало банально, но ртаари не улыбнулась. Глядела на неё пристально, задумчиво. Как будто пыталась заглянуть в мысли. Не исключено, так и есть на самом деле.

— Ты пришла не за этим. Однако ты выбрала трудный путь. Уверенна, что хватит силы пройти его? Умереть сейчас будет гораздо легче и проще. Ты даже боль почувствовать не успеешь.

— Я не боюсь трудностей. Но если хочешь — убей. У вас есть полное право поступать с нами так, как мы поступили с вами.

— «Право»… Смешное слово. А желание убивать — самая страшная болезнь. Она выедает бессмертную сущность, оставляя пустую скорлупу-личину. Но ты ещё жива.

Девушка ступила шаг назад и… растаяла в воздухе, будто её и не было. Вслед за ней растаял залитый призрачным светом зал. Кэри стояла на верхней ступени лестницы, прижавшись спиной к отполированной до зеркального блеска стене небесного дворца. Небо над головой вновь заволокло тучами, и на щитке шлема оседала мелкая водяная пыль…

А через секунду тишина взорвалась криками, возгласами, командами, летевшими из наушников и внешних динамиков: «Купер! Купер, чёрт тебя побери! Купер, почему не отвечаешь?!» — «Второй взвод, держитесь правее!» — «Капитан, они засели в том доме, ниже по склону!» — «Эх, гранатомёт бы сюда…» — Основные силы полковника Байярда подошли вовремя, захватили ц’Аэр и… увязли в нём накрепко. Кошмар, сквозь который только что прошла Кэри, не закончился. Он выплеснулся из ирреальных внутренностей чце-ригхтоэ’ох наружу.

Эвелин смотрела на раскинувшийся перед ней склон и чувствовала, как холодеют руки, как ноги наливаются свинцом, а сердце колотится так громко, что заглушает голоса. На лестницах, на траве — всюду лежали трупы кхиров. Большей частью арт в недавно нарядных, а теперь забрызганных запёкшейся кровью, порванных и сожжённых юбках и блузах. Если бы не фильтры, дышать было бы невозможно от вони палёной шерсти и плоти. Неужели Байярд повторил ту же глупость, какую допустил бедняга Уотерс?! Попробовал запугать их смертью.

Подумалось вдруг, что никто из людей, пришедших в ц’Аэр, не вернётся сегодня на базу. Ароян говорил — в Кхарите три ртаари. Вполне достаточно, если учесть, что отряд Уотерса играючи перебила самая младшая из них. Медленно, осторожно, будто опасаясь, что мир вокруг дрогнет и начнёт изменяться как внутренности дворца, Эвелин пошла вниз по лестнице. Старалась не смотреть по сторонам, слишком жутким было зрелище. Но когда переступала тела, видеть всё равно приходилось.

Первого десантника она нашла чуть выше опушки леса. Боец лежал навзничь, перегораживая ступени. Из сталепластового панциря на груди торчало древко стрелы со светло-рыжим оперением. В это невозможно было поверить, но бронзовый наконечник пробил материал, превосходящий его прочностью в сотни раз, и застрял глубоко в грудной клетке, проткнув сердце. На лице человека застыло изумление. Немного дальше лежал второй. Ничком, скорчившись, вцепившись пальцами в мокрую густую траву. Этому стрела попала в голову, расколов прозрачный щиток. Законы физики перестали действовать в ц'Аэре. Разве такое возможно? Удивляться Кэри не могла, лишь констатировала факты. Когда-то она сказала Арояну, что война может вестись только сопоставимыми по силе противниками. Вот они и «сопоставились». Хозяйки Кхарита запросто уравновесили боевую мощь своих подданных с технологиями захватчиков. Только понимает ли это Байярд?

Уже понимал, судя по доносящимся из динамиков командам: «Гордон, обходи тот чёртов дом. Прорывайтесь левее, через лес». — «Сэр, у нас боекомплект на исходе!» — «Стреляйте прицельно, чёрт тебя дери! Высылаю флаер для прикрытия! Силка, ты меня слышишь? Веди машину к восточному склону. Прикроешь группу Гордона».

Перипетии боя оставались фоном, как будто Эвелин не имела к происходящему никакого отношения. Она не пыталась прятаться. Медленно шла по лестнице, бесстрастно рассматривая разматывающееся перед глазами полотно реальности. В лесу тел стало меньше, зато следы недавно прокатившегося боя были заметнее. Обожжённые, тлеющие под дождём стволы деревьев, срезанные лучами бластеров ветви на земле, стрелы, впившиеся в древесину, — её они пронзить насквозь не могли, не то, что бронекостюмы, — пылающие кострами хижины вокруг дома Джасжарахо. Сам дом тоже горел недавно — его верхний ярус был изуродован чёрными пятнами ожогов. Но этот пожар кхиры сумели загасить в самом начале. Трое из них и сейчас сновали вокруг, равнодушно перескакивая через два тела, лежащие у стены, — своего соплеменника и десантника.

Попытка Байярда захватить «стадо дойных коров» закончилась кровавой бойней у стен дворца, а после людям не оставалось ничего другого, как прорываться к машинам сквозь вооружённых луками и копьями кхиров. Прорвался хоть кто-то или все нападавшие теперь лежат на склонах горы? С южной стороны было тихо, отголоски боя доносились откуда-то слева. Кажется, именно там пытался пробиться капитан Гордон. А остальные?

Тут же Эвелин услышала в динамиках ответ: «Полковник, это капитан Мартин! По северному склону пробиться не удалось, но мы обошли обезьян. Мы на опушке, левее северо-западной дороги. Высылайте сюда машину, у меня много раненых». — «Понял, капитан! Молодцы, держитесь. Через несколько минут флаер вас заберёт». — «Сер, это Силка! Вижу капитана Гордона, его атакуют с двух сторон, постараюсь отсечь противника». — «Гордон, не ввязывайся в рукопашную! Ни в коем случае не ввязывайся! Отходи, тебя прикрывают с воздуха».

Один из кхиров повернул голову в сторону Эвелин. С полминуты провожал её взглядом, затем равнодушно отвернулся. Почему? Чем она заслужила участь иную, чем та, что уготована её соплеменникам?

«Силка! Силка, это Гордон! Какого чёрта ты делаешь?!» — «Меня сбили! Машина теряет управление…» — «Как сбили?» — «Обезьяна швырнула в меня копьё!» — «Что?! Копьём?!» — «Ах ты ж… Капитан, в сторону! Падаю прямо на вас!» Слева докатился ощутимый удар, земля под ногами задрожала. Громко хлопнуло, и через минуту над верхушками деревьев потянулся хвост дыма. «Гордон! Гордон? Это полковник Байярд! Кто-нибудь из восточного отряда, ответьте!» Тишина. Что ж, капитану Гордону не повезло, как и тем, кто прорывался по южному склону. Кэри добралась до нижней ступени лестницы. Впереди полого спускалась выложенная рыжими плитами дорога, внизу виднелись просветы между деревьями. Но люди в спасительную долину выйти так и не смогли, все лежат здесь вперемешку с кхирами. Попытка прорваться закончилась короткой и беспощадной рукопашной схваткой.

— П…помогите…

Эвелин не сразу поняла, что слышит стон из внешних динамиков. Один из десантников был ещё жив, пытался приподнять голову. Шлема на нём почему-то не было, так что вызвать помощь по радио парень не мог. Раненый вырвал Эвелин из затянувшегося транса. Она не могла и дальше оставаться в стороне от происходящего, вынужденная превратиться в участницу событий.

— П…помогите…мэм…

Кэри подошла к десантнику, опустилась рядом на колени. Попыталась перевернуть его на бок. Бронзовый меч вошёл парню в живот по самую рукоять, пронзил тело, пробил ещё раз броню, — изнутри, на спине. По пятнисто-серой поверхности расплывалось бурое пятно крови.

Сквозная рана в живот сама по себе не была смертельной. Немедленно в реанимацию, на операционный стол… только в мире ртаари, где бронзовый меч запросто пробивает сталепластовую броню, всё иначе.

Эвелин попробовала разжать сведённые судорогой агонии пальцы мёртвого кхира, сжимающие рукоять меча. Тщетно, только лишнюю боль причинила раненому.

— Потерпи… Сейчас… сейчас…

Что «сейчас», она не знала. А минутой позже это решили за неё — парень вдруг дёрнулся и замер. Из темени торчала стрела со знакомым рыжим оперением. Пустивший её туземец стоял в полусотне ярдов выше по склону. Не старался укрыться за деревьями, даже следующую стрелу не торопился вынимать из колчана, просто смотрел на женщину. Ждал, что она предпримет? Кэри успевала схватить лежащий рядом бластер, выстрелить. В ближнем бою это оружие не требует снайперской меткости, и перед ней вовсе не ртаари, обычный охотник. Из поединка она гарантированно выйдет победительницей.

Только смерть одного кхира ничего не решает. Лежащих вокруг парней не оживишь и себя не спасёшь — какая разница, от чьей стрелы умереть? Этого или второго, третьего, что, вполне вероятно, прячутся где-то рядом. Дюжина вооружённых до зубов десантников, профессиональных солдат, не смогла прорваться здесь с боем. Смешно и думать, что это удастся ей. Если суждено умереть сегодня, значит, так тому и быть. И никакой бластер не поможет.

Эвелин опустила голову парня на землю. Встала, повернулась, медленно пошла назад к дороге. Мышцы будто онемели в ожидании боли. Куда он выстрелит — в голову или сердце? И знают ли кхиры, где у людей находится сердце? Если промахнётся, будет худо. Корчиться от нестерпимой боли и ждать, когда добьют.

Туземец не выстрелил. Дорога под ногами становилась всё более пологой, а затем деревья отступили, выпуская в долину.

«Сер, это капитан Мартин. Мы в машине! Потери — двенадцать убитых и пять раненых», — снова ожили телефоны гермошлема. — «Ты отделался легче всех, капитан. Немедленно уходите на базу!» Серо-пятнистая туша десантного бота стояла прямо перед Эвелин, преграждая дорогу. «Капитан Кэри?» — Это была машина Байярда, и полковник уже заметил её: — «Бегом! Мы вас прикроем!»

Бежать Эвелин не собиралась. Да и сил на это не было — нервное напряжение съело их без остатка. Она еле доплелась, вскарабкаться в распахнувшуюся дверь бота помогли сидевшие внутри десантники. Перемазанные грязью, помятые, какие-то поникшие. Было их в просторном чреве машины немного, чуть больше десятка.

— Вам удалось выбраться из дворца? — сразу же насел на неё Байярд. — Где остальные? Что с Уотерсом?

— Все погибли.

Как будто это и так не очевидно… Она бессильно упала на кресло. Хотелось одного — закрыть глаза и забыться. Но полковник уже перебрался из кабины, плюхнулся рядом.

— Что случилось внутри?

Эвелин лишь головой покачала. Байярд какое-то время ждал, надеялся услышать ответ, потом вынуждено согласился:

— Хорошо, расскажешь позже. Ты спускалась по южной дороге? Видела хоть кого-то из наших? У меня нет связи со взводом Гиловича.

— Живых никого не видела.

Полковник болезненно скривился.

— Ясно. — Помолчав, обернулся к пилоту: — Маккейн, поднимай машину.

— Сэр, может, ещё кто вырвется?

Охриплый голос принадлежал лейтенанту Куперу. Он полулежал в глубине салона, баюкая правую руку, из которой торчал обломок стрелы. Байярд не ответил ему. Вместо этого начал вызывать висевший где-то на орбите корабль. Внешние динамики он отключать не стал, так что сидевшим в машине разговор тоже был слышен. Эвелин не вслушивалась в слова, она смотрела на Вонду. Впервые видела, как у пилота дрожат руки, — Маккейн не могла удержать штурвал, то и дело хваталась за гашетку. Поэтому взлетали рывками, бот кидало вверх и вниз, приходилось крепко держаться, чтобы не вывалиться из кресла. Только когда снаружи сверкнуло как от удара близкой молнии, до Эвелин дошёл смысл команд полковника: «Залп из обеих установок по объекту «А». До полного уничтожения!»

— Зачем вы это сделали?! — заорала, срываясь на визг.

Наверное, кричать было поздно. Бот поднялся над рощей, чце-ригхтоэ’ох теперь был прямо перед ними, в какой-то миле. Двойной сгусток плазмы ударил точно в золотую башенку. Растёкся, обволакивая ослепительным огнём. Это походило на сон. Небесный дворец задрожал, заструился в воздухе пуще прежнего… и погас. Ни развалин, ни оплавленных стен, ни выжженного пятна не осталось. Пустая скалистая площадка на вершине горы и спускающиеся от неё восемь каменных лестниц. Как будто и не было ничего. Лишь малюсенькие фигурки, неподвижно застывшие на склонах, да хвосты дымов от подожжённых строений и взорвавшихся машин напоминали о недавнем сражении.

Вонда медленно повела флаер по кругу, стараясь не приближаться к подножию горы.

— Сэр, объект исчез с экранов. Мы его уничтожили? — донеслось из динамиков.

— Надеюсь… Перенести огонь на склоны. Выжечь всё дотла.

— Нет! Не нужно! — Эвелин рванулась к Байярду. И замерла, наткнувшись на его оледеневший взгляд.

— Капитан, займись ранеными. Маккейн, на базу.

Часть III. Реальность снояви

В разнообразии заключена жизнь, а где есть жизнь, там есть и надежда.

Урсула Ле Гуин. Слово для «леса» и «мира» одно.

Глава 15. Дорога на запад

Что произошло, Саши не успел понять. Только что они сидели в комнате золотого дворца, а в следующий миг — вывалились куда-то на лесную поляну. Юноша вскочил, настороженно озираясь по сторонам. Лес вокруг был пуст и тих. Переведя дыхание, он обернулся к спутницам.

Тассит сидела на траве, потирая ушибленный при внезапном падении локоть. Ирис успела подняться, всматривалась в окружающий их лес так же напряженно, как брат.

— Где это мы? — спросил Саши.

Сестра отвечать не стала. Тассит же неуверенно пробормотала:

— Похоже, в лесу.

Саши помог ей подняться на ноги. Снова начал допытываться:

— А где небесный дворец? Это не ц’Аэр!

Наконец и сестра обернулась к нему. Соизволила пояснить:

— Ц’Аэр далеко, во многих днях пути отсюда. Это западная часть Кхарита.

«Как мы здесь оказались?» — завертелся на языке у Саши очередной вопрос. Но его он удержал при себе, не ребёнок, способен и сам размышлять. Обитательницы чце-ригхтоэ’ох могли прийти в любой тирч за одно мгновение, и никто этому не удивлялся, — их направляет Хранительница, которой подвластно всё в Кхарите. Так почему бы Хранительнице не сделать это же со своими гостями? Вот только зачем?

— Зачем мы здесь? — этот вопрос он всё-таки задал. — Мне нужно быть в ц’Аэре. Инопланетники могут помешать Кхи-охроэс!

Ирис усмехнулась, успокоила:

— До Кхи-охроэс долго.

— Почему долго? Сегодняшний день — Ла…

Саши осёкся, сообразив, что на поляне сухо. И небо над головой укрывают низкие тяжёлые тучи росхара. На какое-то время он потерял дар речи. Даже мысленно не мог сформировать вопрос. Поэтому первой заговорила Тассит:

— Ирис, тебе следует рассказать всё, что доступно нашему пониманию.

Слова со смутили девушку. Она поспешно начала объяснять:

— Хайса сказала, что мы должны добраться к Стене Снов раньше, чем инопланетники уничтожат Кхарит. Поэтому и дождя нет, его срок пока не наступил. Чце-ригхтоэ’ох отправил нас за десять дней до начала Кхи-охроэс.

— За десять дней до Кхи-охроэс? — недоверчиво переспросил Саши. — Тогда мы должны ещё добираться из Джасжарахо в ц’Аэр…

— Мы и добираемся. Там, на юге. А здесь — пойдём к Усыпальнице.

Так она и поступила. Повесила на плечо котомку и зашагала с поляны в глубь леса, уверенная, что путники последуют за ней.

Сказанное сестрой с трудом умещалось в голове. Саши беспомощно посмотрел на Тассит. Но со больше вопросов не задавала, послушно пошла за девушкой. Юноше не оставалось ничего другого, как поспешить следом. Однако молчать он не собирался, он ведь не глупый ачи!

— Почему Хайса говорила это именно тебе?

Вопрос без ответа.

— Зачем нам идти к Усыпальнице?

И этот проигнорирован.

— И долго нам идти? Ты знаешь, где мы находимся?

Ирис не выдержала, раздражённо оглянулась на брата, сообщила:

— Где-то в отрогах к’Эхира. Думаю, за три дня доберёмся. Или за четыре.

— Хоть куда идти ты знаешь?

— Разумеется! Прямо.

Тем не менее, быстро выяснилось, что представление о дороге на запад Ирис имеет довольно смутное, — Хайса вложила ей в память лишь направление. Склон, по которому они поднимались, становился всё круче, а заросли гхеры сделали подъём ещё сложнее. В конце концов стало ясно: Тассит пройти здесь не сможет.

Ирис поняла это первой, и когда Саши преодолел очередной выступ скалы, то увидел, что женщины сидят внизу, не делая попыток последовать за ним.

— Что дальше? — спросил он хмуро. — Чце-ригхтоэ’ох не мог нас сразу к месту назначения доставить?

Сестра насуплено молчала. Хотелось сказать ей что-нибудь едкое, сбить излишнюю самоуверенность. Саши сдержался. Они ведь уже не дети, а искать дорогу в лесу — обязанность рта, но никак не арт.

— Возвращаемся, — скомандовал он. — Полчаса назад мы прошли под старым ортешом. Нужно забраться на него и осмотреться вокруг. Может, найдём дорогу получше. Там и привал сделаем. Согласны?

Тассит посмотрела на молчавшую девушку. Дёрнула подбородком.

— Ты охотник, Саши, тебе решать.

Дерево ортеш действительно было очень старым, это Саши верно подметил. Его ствол пробивался сквозь густой зелёный шатёр вверху, макушку не разглядеть. Если подняться туда, отроги к’Эхира будут как на ладони. Только как это сделать? Лазить по деревьям Саши умел отлично, но нижние ветви торчали слишком высоко, даже подпрыгнув, не дотянешься, а ствол был таким толстым, что не обхватишь.

Ирис поняла замешательство брата. Предложила:

— А ты меня подсади.

— Тебя?

— Ага.

Саши хмуро уставился на сестру. Арт не пристало лазить по деревьям. Но ведь это Ирис, она не такая, как все девушки. Да и другой способ вряд ли придумать удастся.

— Подсади, я залезу на ветку, а потом тебя втащу, — продолжала настаивать Ирис. — Силёнок у меня хватит.

Точно, силёнок у неё хватило. Саши почувствовал это сразу же, едва взялся за руку сидящей на ветви девушки. Так же легко, как подтянулась сама, она подняла наверх брата. Лезть вдвоём оказалось гораздо сподручнее и быстрее. В глубине души Саши понимал, что сестра сильнее его, но признать это вслух, конечно же, не мог.

Макушка дерева поднималась над лесом метров на двадцать, и вид с неё открывался сказочный. Брат и сестра сидели, будто зачарованные. Впервые в жизни они видели свой мир вот так, сверху.

Чце-ригхтоэ’ох забросил их высоко в горы, туда, где леса постепенно сходят на нет, уступая место низкорослой злой гхере, каменным осыпям и проплешинам. На восток и северо-восток укрытые зелёным покрывалом склоны уходили вниз, где полого, где достаточно круто, и терялись в голубоватой дымке горизонта. На севере они утыкались в голые каменные утёсы — гребень к’Эхира, отделяющий остров от западного побережья. И на юге было то же самое, только горы там были выше и гуще, — это к’Эхир соединялся с к’Ирхадом. А на западе гребень был рядом, рукой подать. Правильно, что вернулись, — пройти там не удастся, сверху это было очевидно. Уступы и осыпи, в которых путники недавно застряли, заканчивались невысокой, но совершенно гладкой отвесной стеной.

Зато на северо-западе хребет прорезала неглубокая седловина, густо заросшая лесом. Чтобы выйти к ней, следовало взять чуть правее того пути, который выбрала Ирис. Определить расстояние в горах нелегко, но Саши прикинул, что часов за пять они смогут преодолеть перевал. Было видно, как зелёное покрывало там обрывается и значительно дальше сквозь прореху в гребне к’Эхира синеет тёмная полоса. Сначала Саши принял её за океан. Но тут же понял, что ошибся, — слишком высоко. Перед ними лежало плато на полуострове Рэх-ташши, Запретная Земля. Где-то там и находится Усыпальница ртаари. Лишь сейчас, увидев, Саши окончательно осознал, куда их ведёт сестра. Будто холодом обдало.

— Послушай, а ты уверена, что туда есть дорога? Говорят, увидеть Стену Снов могут только ртаари, и орайре, которые их сопровождают, назад никогда не возвращаются. А обычным кхирам…

— Ты боишься?

Взгляд сестры прошивал насквозь. Понятно, она заметила и страх, и холод, сковывающий его тело. Саши постарался расправить плечи пошире, заявил гордо:

— Я рта! Я ничего не боюсь. Но я хочу, чтобы мой путь был достойным!

Девушка улыбнулась.

— Я тоже этого очень хочу. Хайса сказала мне только то, что ты слышал. Что будет дальше? Не знаю. Вернёмся ли мы оттуда? Какая разница? Я всё равно пойду до конца. А ты?

— Разумеется!

Сразу сделалось легче. Думать следует не о том, для чего ты живёшь в этом мире, а о том, как ты это делаешь. Саши вновь уставился в даль, прикидывая наилучший маршрут. Но Ирис вдруг дёрнула его за руку.

— Вниз глянь!

Внизу не было ничего интересного: кроны деревьев, кое-где прорехи полян и серые зубцы скал.

— Не туда, ближе!

Она тыкала пальцем вдоль ствола. Там, у подножья дерева они оставили отдыхать Тассит, но теперь со испугано жалась к нему спиной. А из зарослей, окружая, к ней подступали шо-ачи. Много, десятка полтора. Это было некстати. Совсем некстати! Саши быстро заскользил вниз. Спешил, не обращал внимания на царапающие кожу сучья, только лицо старался беречь. Быстрее, быстрее, чтобы успеть!

Сестра мысленно перехватила его в полутора десятках метров над землёй: «Стой! Что ты собираешься делать?» — «Драться!» — «Чем?»

В самом деле, у них ведь нет никакого оружия! Саши принялся поспешно отламывать засохшую ветвь, стараясь, чтобы не треснула, не выдала его раньше времени. «Я придумала кое-что лучше. Подожди полминуты!» — опять позвала сестра. — «Что придумала?» — «Я сказала — подожди! Не отвлекай!»

Ждать было некогда. Но Саши подчинился, удивлённый силой импульса, посланного сестрой. А через мгновение неожиданно ощутил, что ремень, стягивающий тунику, потяжелел, потянул вниз, что-то твёрдое и прохладное коснулось живота. Он удивлённо опустил глаза и охнул. Дух захватило. За поясом торчал его нож, оставленный в доме Джасжарахо, а сбоку откуда-то появилась перевязь с настоящим боевым мечом. Не нужно было и вытаскивать его, чтобы узнать — меч Русит, хранившийся у старшего охотника Зурси. Но как всё это оказалось здесь?!

Рот юноши был открыт от изумления, так что спросить получилось только мысленно. Ирис не ответила, нетерпеливо махнула рукой вниз. Там шо-ачи уже сообразили, что жертва совершенно беспомощна. В тот самым миг, когда Саши посмотрел, они словно по команде бросились на Тассит, повалили в траву, вцепились в руки и ноги…

Времени, чтобы карабкаться вниз по стволу, больше не было. Взревев, Саши прыгнул. Крик заставил нападавших остановиться. И тут же один завертелся волчком, повалился на землю, цепляясь пальцами за древко застрявшей в груди стрелы. Почти сразу — второй! Стрелы сыпались сверху, с дерева. Кто был лучником, Саши смотреть не стал, и так понятно. Не переставая реветь, сиганул в самую гущу.

Наверное, прыгать с такой высоты не стоило, можно ноги повредить. Но меч и лук, возникшие из ниоткуда, сделали происходящее больше похожим на сон, чем на явь. И таким же ирреальным был бой с ачи. Первых двух Саши положил почти мгновенно, те даже за палицы схватиться не успели. Потом бешено дрался ещё с тремя, пытавшимися прикрыть уносящих добычу товарищей. Меч у него был великолепный, рассекал деревяшки волосатых с одного удара. Не успели сомкнуться кусты за спинами похитителей, как и с этими тремя было покончено.

Беглецов Саши догнал в пять прыжков. На этом бой, собственно, закончился. Сообразив, что налёт не удался, шо-ачи бросили добычу и попытались спасти свои шкуры. Но и это у них не получилось. Тех, кто пытался улизнуть, расстреляла Ирис, остальные легли под ударами меча. Всё произошло так быстро, что Саши показалось, будто он и вздохнуть как следует не успел за всё время. Конечно, это было иллюзией. Но ему, и правда, потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться.

— Тассит, с тобой всё в порядке? — Он склонился над сидящей на земле женщиной. — Ты не ранена?

Та отрицательно махнула рукой. Она ещё не пришла в себя после внезапного нападения и не менее молниеносного освобождения. Смотрела на вымазанный кровью меч в руке юноши, и в глазах её Саши видел благоговение.

Сзади затрещало, зашелестело — Ирис спрыгнула с дерева. Повесив лук на плечо, принялась собирать разбросанные вокруг стрелы, даже поломанные. Древко сделать не трудно, но каждый металлический наконечник вдали от тирча был драгоценностью. Большинство стрел нашли цель, так что сестре приходилось выковыривать их из трупов. Следовало помочь ей в этой грязной работе.

Не все шо-ачи были мертвы. Первый же, над которым Саши склонился, жалобно застонал, попытался отползти. Стрела угодила ему в спину, между правой лопаткой и позвоночником, пробила лёгкое, каждый вздох причинял волосатику боль. Следовало прекратить ненужные страдания. Саши замахнулся было…

— Подожди!

Он удивлённо посмотрел на спешащую к нему сестру. Спросил:

— Чего ты от него хочешь? Его тхе-шу закончился.

— Тебя не удивило, как много их в стае? И выглядят достаточно крепкими. Понимаешь, что это значит?

Саши окинул взглядом валяющиеся вокруг тела. Он понял, о чём говорит сестра. Разумеется, как ему самому в голову не пришло! Этим ачи когда-то удалось похитить арт, и они держат её в своём логове…

Ирис опустилась на колени перед раненым волосатиком, бережно взяла его голову. Потребовала:

— Скажи, где твой тирч? Мы должны найти вашу со, иначе она умрёт от голода. Ты ведь не хочешь этого?

Ачи заморгал, жалобно, по-звериному заскулил. Девушка продолжала нежно гладить свалявшуюся, грязную шерсть на его гребне.

— Она кормила вас своим оссе, а теперь никто не принесёт ей пищу. Ей будет очень больно много дней. Ты ведь не хочешь этого?

Волосатик попытался что-то сказать, но из губ его вылетели только хрип и кровавая пена. Он закашлялся, захлёбываясь хлынувшей горлом кровью. Ирис быстро положила пальцы на его губы.

— Молчи, не напрягайся, просто вспоминай. Как вы проснулись утром, как вышли из тирча, отправились на охоту. Думай о сегодняшнем дне, до той самой минуты, когда вы оказались в этом месте.

Она замолчала, сосредоточенно вглядываясь в лицо умирающего. Шо-ачи хрипло, надрывно дышал, то и дело срываясь на кашель. Мог ли он сделать то, о чём просила его девушка? Саши не был уверен. Но через несколько минут Ирис вытянула губы в довольной улыбке. Затем крепко сжала голову волосатика и резко вывернула. Хрустнули позвонки, ачи дёрнулся и затих.

— Он рассказал, — пояснила сестра.

Логово стаи находилось в двух часах пути на юг, — направление почти противоположное тому, куда им предстояло идти. Но выбора не было. Они и привал делать не стали, боялись, что могут не успеть до ранних зимних сумерек, а в темноте искать будет гораздо труднее. К тому же стая шла, петляя по лесу, выискивала добычу, — так дорога отпечаталась в сознании ачи, так же вела спутников Ирис. Получалось надёжнее, но медленно. Когда впереди показался зев норы под корнями старого, наполовину умершего терсфа, все трое были изрядно вымотаны, Тассит буквально с ног валилась. И проголодались, в придачу.

Саши приготовил на всякий случай меч, осторожно полез в нору. Вход был узким, лишь на четвереньках протиснуться удалось, но дальше стены, пол и потолок расходились, образуя просторную нишу. Настоящую пещеру, раз в ней умещалась целая стая! Ударивший в ноздри смрад не позволял усомниться — это именно то, что они искали.

Какое-то время он сидел неподвижно, приучал глаза к темноте. Постепенно из мрака начали выступать корни деревьев, каменные валуны, какой-то мусор на полу. И скорчившаяся в глубине пещеры фигура.

— Эй, не бойся! — окликнул юноша. — Я Саши, рта тирча Джасжарахо. Мы освободили тебя.

Существо испуганно ойкнуло, попятилось, не поднимаясь с четверенек, хоть потолок в пещере был достаточно высоким.

— Не бойся! — повторил Саши. — Мы перебили всю стаю. Вылезай отсюда.

Женщина вместо этого забилась в самый угол, сжалась в комочек. Саши растеряно оглянулся в надежде на подсказку. Но Ирис оставалась снаружи, заползать в вонючую клоаку явно не собиралась, предоставляла брату возможность самому спасать пленницу. Вздохнув, он полез вглубь логова.

Весь пол был покрыт многолетним слоем наполовину сгнившего мусора: очистки, огрызки, экскременты. Хорошо, что можно привстать и идти согнувшись, не прикасаясь ко всему этому хотя бы руками.

Пленница продолжала сидеть неподвижно, уткнув голову в колени. Кажется, никакой одежды на ней не было.

— Пошли, — Саши осторожно коснулся её плеча.

Реакция оказалась странной. Взвизгнув от неожиданности, как будто не заметила его приближения, женщина попыталась отползти, вжаться в стену. Стараясь не думать о корке грязи, покрывающей её тело, Саши крепче стиснул руку пленницы, потянул.

— Не бойся ты! Я тебя не обижу.

Пленница жалобно заскулила, как недавно скулил умирающий ачи, но подчинилась безропотно. С четверенек не поднялась, так и ползла, увлекаемая спасителем, до самого лаза. Саши почему-то подумал, что отпускать её нельзя, — юркнет назад, и придётся опять доставать её из этой вонючей ямы. Так и выволок, пятясь, на дневной свет.

Сначала он решил, что спасённая женщина — глубокая старуха, уж слишком та была измождена. Дряблые, истончившиеся мускулы на руках и ногах, свалявшаяся комьями, облезшая, непонятного цвета шерсть, свисающие растянутыми пустыми мешочками груди. На свету стало видно, отчего женщина сидела в норе несвязанная и не убегала. Вместо глаз на лице её зияли чёрные засохшие впадины, чуть прикрытые изуродованными веками.

Стоять бывшая пленница не могла, опустилась на траву, беспомощно шаря вокруг руками. Воняло от неё так же, как из логова. Саши поспешно отошёл в сторону, предоставив женщинам самим разбираться с находкой. К тому же ему срочно требовалось найти воду, чтобы очистить ступни от налипшей на них мерзости.

Воду он нашёл быстро: ручей сбегал по склону горы недалеко от пещеры. Здесь у шо-ачи был водопой, они даже додумались перегородить камнями русло, устроив небольшое болотце с лужами стоячей воды. Лезть туда Саши побрезговал, предпочёл вскарабкаться выше, где струйки выбивались из-под обнажившихся каменных плит. Место неудобное, зато чистое.

Когда он вернулся к логову, бывшая пленница успела немного свыкнуться с нежданным освобождением. Пыталась улыбаться и как-то отвечать на вопросы Тассит. Язык у неё ворочался с трудом, наверное, и с головой было не всё в порядке. У Саши болезненно сжалось сердце. Должно быть, ей долго пришлось прожить в звериной норе. Как она выдержала такое? И зачем? Неужели не нашла способ прервать мучительный и бессмысленный тхе-шу?

Подходить близко он не стал, окликнул сестру. Когда Ирис подошла, спросил вполголоса, указав на спасённую:

— И что?

Вопрос означал: «Что будем с ней делать?» — хотя ответ на него и так очевиден. Оставалось решить, кто окажет помощь. Однако Ирис смысл его вопроса будто не поняла. Заговорила совсем о другом.

Пленницу звали Тайриш. Она жила в тирче Фестиро, лежащем на юго-востоке от этих мест, там, где к’Ирхад и к’Эхир сходятся. Старухой она вовсе не была, наоборот. Когда Тайриш исполнилось тринадцать, со-ртох увидела, что девушка станет орайре. Тем же летом охотники повезли её в столицу, но не довезли. О стычке со стаей шо-ачи Тайриш мало что помнила. Очнулась она в этой норе, связанная по рукам и ногам. Разумеется, она не смирилась со своей участью. Однажды ей посчастливилось улизнуть, — ачи уснули, насытившиеся после удачной охоты, и даже не потрудились проверить путы на руках и ногах пленницы. Из логова Тайриш выбралась без труда, но дальше… Ей никогда не приходилось ночью бывать в лесу, вдобавок стоял конец росхора, свет луны не мог пробиться сквозь плотную пелену облаков. Девушка заблудилась. Как оказалось потом, она бродила кругами неподалёку от логова, пока не выбилась из сил. На рассвете ачи её без труда нашли. Они так радовались, что «их со» ничего не видела в темноте и потому не смогла убежать! И придумали устроить для неё вечную ночь — выкололи глаза. А чтобы не кричала громко от боли, били по голове.

Начиная с этого дня свою дальнейшую жизнь в стае Тайриш помнила плохо. Даже сколько лет прошло, не могла сказать — четыре, пять, шесть? Каждый год тянулся для неё, как десять. Не удивительно, что она походила на старуху. А ещё жизнь во тьме научила её бояться смерти.

Ирис произнесла эту фразу и замолчала, пристально глядя в глаза брата, будто ждала чего-то. Саши нетерпеливо дёрнул головой. Шо-ачи уничтожили девушку, и этого не исправить. Они могут помочь ей лишь в одном, раз уж она сама боится сделать это.

— Нет, она пойдёт с нами, — тут же отвергла его мысль сестра.

— С нами? — Саши показалось, что он ослышался. — Зачем её мучить? Она никогда не сможет вернуться на свой прежний путь. Слепая, изуродованная, наполовину потерявшая разум, — со-ртох Фестиро исполнит гур, едва мы доставим её в тирч! Так для чего…

— Мы не поведём её в Фестиро, — перебила Ирис. — Ты не понял меня? Она идёт с нами в Рэх-ташши.

Юноша окончательно растерялся.

— Но зачем?!

— Я не знаю пока. Но так надо.

— Это тебе Кхарит-Хайса сказала? Чтобы мы нашли похищенную много лет назад арт, освободили и повели с собой?

Ирис нахмурилась. Отвечать ей очень не хотелось, Саши буквально ощущал это. Но всё же она ответила:

— Нет, Хранительница этого не говорила. Но мы всё равно возьмём Тайриш с собой.

Она постаралась, чтобы мысль прозвучала как можно весомее, но Саши продолжал противиться:

— Она и ходить-то не может! Слепая вдобавок, а там и дорог нет наверняка!

— Ходить она может, ноги у неё здоровы. Просто разучилась, пока в норе сидела. Ничего, пойдём медленно. А что слепая, то так даже лучше, пугаться меньше будет. Если понадобится, я её за руку поведу. Мне она нужна, пойми.

Внезапно Ирис стушевалась, опустила глаза. Это было так неожиданно, что Саши растерялся. Уступая, спросил:

— Так что мы дальше делать будем?

Девушка, почувствовав, что добилась своего, убедила брата, улыбнулась.

— Для начала отмоем Тайриш. Ты ведь нашёл воду? Отмоем и оденем. Завтра я буду учить её ходить, ты добудешь какой-нибудь еды. А послезавтра мы отправимся к Усыпальнице.

Глава 16. Вне мира живущих

Опасения Саши подтвердились — вести слепую девушку по лесу оказалось задачей не из лёгких. Сначала он рассчитывал пройти седловину между пиками к’Эхир за один день, но от этой затеи пришлось отказаться. Первые часы путешествия Тайриш не столько шла, сколько спотыкалась и норовила шлёпнуться, так что Ирис приходилось не просто её за руку, а чуть ли не нести подмышкой. Благо, первая из них была достаточно тощей и лёгкой, а вторая — сильной для этого. Привалы устраивали частые и долгие. Саши успевал и окрестности обшарить в поисках добычи, и отдохнуть вволю. Но постепенно Тайриш приноравливалась к путешествию. К концу второго дня шла уже вполне уверенно, за руку Ирис держалась цепко, не оторвать. И силы восстанавливала прямо на глазах. То ли молодость, то ли ощущение вернувшейся свободы помогали. То ли молоко Тассит, которым обильно сдабривали пищу девушки, оказалось для неё настолько целебным. Оссе Тайриш дали в первый же вечер после освобождения. Означало это, что отныне она часть их роя, сестра. Женщина, с которой дозволено айри.

Впрочем, об этом Саши задумался гораздо позже, по другую сторону хребта к’Эхир, когда они сидели у костра на опушке леса и плели все вместе длинные канаты из лиан. Седловина обрывалась отвесной стеной, подножье которой терялось где-то в сумраке зимнего вечера. Стена была не сплошной: ступени-террасы, поросшие гхерой и кривенькими деревцами, давали надежду, что спуск всё же возможен. В нескольких километрах поднималась противоположная сторона ущелья, не такая крутая. За ней лежала таинственная Рэх-ташши, неприступная, запретная для кхиров земля. Никто из живущих не бывал там, ни в одном сказании не говорилось о тех местах. Усыпальница была тайной, принадлежащей ртаари. Для чего Хранительнице понадобилось отправлять их туда?

Саши размышлял и над этим, и над многим другим. Пока шли через лес, бились с шо-ачи, искали логово, выхаживали девчонку, вновь шли, Рэх-ташши казалось чем-то далёким и не совсем реальным, хоть он и видел её с макушки ортеша. Теперь иных забот не осталось. Они стояли у рубежа, разделяющей землю живущих и землю спящих, и завтра предстояло его пересечь. Когда, как не сейчас, следовало вспомнить весь свой недолгий тхе-шу?

Голову, однако, заполняли лишь события последних дней. Неожиданный вызов в небесный дворец, встреча с Хранительницей, гибель Дади, мгновенный прыжок сквозь весь Кхарит в дни, уже прожитые в ином месте. Затем чудесное появление оружия, молниеносная победа над стаей, непонятное решение Ирис вести за собой слепую калеку. Саши пытался обдумать всё это и не мог. События были необычными, и это объединяло их, связывало в одну цепочку. Конечным звеном которой должна стать Стена Сна.

Тайриш тихонько замурлыкала. Это была песня, похожая на те, что любят петь ачи. Только слов в ней не было. Саши удивлённо уставился на девушку. Хотел спросить, почему в песне нет слов, но перебить не осмелился. Затем сам понял — слова не нужны, потому что в песне нет чётких и ярких образов, которые собеседники стараются передать друг другу. Есть лишь звук, он задевал что-то внутри, что-то, присущее именно тебе. Поэтому каждый слышал его по-своему, и образы у каждого были свои. Саши видел, как улыбнулась Тассит впервые с начала их путешествия. Понял почему — сейчас Дади был жив, лежал в своей спаленке, нежно обнимая жену. Эта Тассит на миг соединилась с той и улыбнулась, почувствовав прикосновение родных ладоней. Ирис, наоборот, хмурилась, кусала губы, пытаясь справиться с чем-то огромным и неожиданным внутри себя. Саши не понимал, что происходит с сестрой, лишь знал, что помочь ей не в силах. Да и не требуется ей ничья помощь.

Он вдруг подумал, что дорога в Рэх-ташши скорее всего станет последней для них. Не планировала Хайса возвращение, во всяком случае, тем же путём. Им с сестрой хватит сил спуститься на дно ущелья и опустить на канатах спутниц. Но вскарабкаться обратно — вряд ли. Оттого и думать об этом не следует.

Замолчала Тайриш так же неожиданно, как и начала петь. Слабеньким, срывающимся голоском спросила:

— Можно, я буду спать?

Это вышло так по-детски, что Саши внезапно осознал: девушка ненамного старше его. Нет, младше! Она так и осталась тринадцатилетней. Годы, проведённые в логове шо-ачи, не позволили ей нормально взрослеть. Ещё он понял, что Тайриш была красива когда-то, только похитители почти ничего от её красоты не оставили. Так что сейчас её тело вызывало жалость, а не желание д’айри.

Саши, Ирис и Тассит спали по очереди. Место здесь, на самом краю земли живых было жутковатое, поэтому решили, что кто-то должен дежурить у костра. Однако ночь прошла тихо, даже слишком. С востока, со склонов к’Эхира иногда доносились голоса ночных обитателей леса, зато из ущелья и плато за ним — ни звука. Женщины вряд ли обратили на это внимание, но Саши мёртвую тишину отметил.

С рассветом они наскоро позавтракали и начали спуск. Верхнюю ступень одолели быстро. Первой опустили на канате Тассит. Было немного боязно — не известно ведь, какая опасность могла ожидать внизу. Но с высоты тридцать метров неширокий скальный выступ просматривался отлично, поэтому рискнули, так как спускать спутниц в одиночку Ирис было бы тяжело. Затем отправили вниз Тайриш и спустились сами. Вторая ступень была невысокая, и тоже затруднений не вызвала. Но дальше спуск замедлился. Расстояние между террасами увеличивалось, сами они делались всё более узкими и ненадёжными, да и усталость в плечах и руках накапливалась. Пришлось сделать первый привал, второй, третий. День перевалил за середину, а они всё ещё были на стене. И чем глубже опускались, тем мрачнее становилось вокруг, как будто вечер уже наступил. Со дна ущелья всё явственнее тянуло холодной сыростью, запахом плесени и гнилью. Когда Саши спрыгнул на нижнюю террасу и, переведя дыхание, шагнул к её краю, к облегчению примешалась изрядная доля тревоги.

Подножие стены оканчивалось в двух десятках метров пологой осыпью из щебня и скальных обломков. Дальше чернела заросшая редкой чахлой травой и низкорослым кустарником земля. Ни одного деревца — плохой признак. Сильнее всего дно ущелья напоминало огромную гнилую топь.

Ирис тронула брата за плечо.

— Здесь лучше ты иди первым. Мало ли…

Саши был с ней полностью согласен. Они привязали последний кусок верёвки к тянущемуся вдоль всего склона канату, и Саши скользнул вниз.

Несколько минут — и ноги упёрлись в зашуршавшую гору щебня. Звук показался небывало громким, неправильным в мёртвой тишине, сковавшей ущелье. Саши поёжился невольно, положил пальцы на рукоять меча.

Звук стих, и ничего не произошло. На дне не ощущалось и малейшего дуновения ветра, воздух стоял неподвижно, поэтому любое движение, любое колыхание травы Саши заметил бы сразу. Он постарался успокоить себя, задрал голову, помахал рукой свесившейся с террасы сестре:

— Давай!

Вскоре внизу были все четверо. Саши окинул взглядом спутниц. Тассит настороженно, даже испуганно оглядывается по сторонам, Ирис хмурится, нетерпеливо растирает уставшие руки, одна Тайриш выглядит безмятежной. Нащупала плечо своей спасительницы и улыбается, довольная. Иногда полезно быть слепым.

— Идти нужно, пока совсем не стемнело, — полувопросительно произнесла Тассит.

Спорить никто не стал. На дне ущелья сумерки давно наступили и уже грозили превратиться в полную темень. Ни факелов, ни масла, чтобы их изготовить, у путников не было, а пробираться на ощупь не хотелось. Хорошо, противоположная стена ущелья поднималась близко, рукой подать.

Они двинулись дальше всё в том же порядке: впереди Саши, за ним Тассит, ведущая за руку слепую, и замыкающая маленький отряд Ирис. По осыпи спустились быстро, но, когда под ноги легла чёрная корка грязи, ступать стали осторожнее. Поверхность чуть заметно пружинила — это вполне могло быть топью, покрытой толстым слоем торфа. И ни шеста, ни подходящей палки нет под рукой, чтобы испытать его прочность. Каждый шаг мог обернуться падением в вонючую бездну.

Мир на дне ущелья в самом деле был мёртв. Они прошли его насквозь за час с небольшим и за всё это время не услышали ни одного звука, кроме собственного прерывистого дыхания, не заметили ни малейшего движения. Но всё равно выглядел он зловеще. И ступив вновь на надёжный камень, Саши наконец-то облегчённо выдохнул.

Западная стена не походила на восточную. Это был скорее склон, достаточно крутой, но не отвесный. Гхера и сарр — трава с вьющимся, очень прочным стеблем, — покрывали его живой сетью. Пожалуй, даже Тассит и Тайриш могли вскарабкаться по ней наверх самостоятельно. Но не сейчас. После изнурительного спуска всем требовался хороший отдых. Да и сумерки сгустились настолько, что буровато-зелёная поверхность склона расплывалась, таяла в них. Выбора не было, предстояла ночёвка на дне ущелья. Ночёвка без костра, так как вокруг нет ничего, что годилось бы на дрова.

Перспектива провести ночь в полной темноте Саши не нравилась, хоть он и уговаривал себя, что опасности никакой нет, что ущелье необитаемо. Знания и опыт подтверждали — всё верно, так и есть. Но настороженная неприязнь к этому месту не исчезала.

Спать расположились на покатом валуне, что одним своим боком зарылся в вонючую грязь, а другим упирался в основание склона. Лежать на камне было жёстко, неудобно, даже подстилка не помогала. Но они единодушно решили, что лучше так, чем на поросшей чахлой травой земле. Саши думал, что заснуть и вовсе не получится, то и дело ворочался с боку на бок, вскидывал голову, стараясь разглядеть в темноте дежурившую первой Ирис. Но дневная усталость взяла своё, да и тепло лежащей рядом Тассит успокаивало. Когда сестра тихо потрясла за плечо, он с удивлением сообразил, что спал.

Сколько прошло времени? Долго ли до рассвета? Определить Саши не мог, оставалось поверить Ирис, что половина ночи позади. Он устроился на макушке валуна, ёжась и зевая, завидуя мерно посапывающим женщинам. Сон чудесным способом отогнал вечерние страхи, тьма и тишина, заполнявшие ущелье, теперь казались не зловещими, а просто мёртвыми. Путники были единственными созданиями, проникшими в этот мир. И завтра, на рассвете, покинут его.

Было так тихо, что Саши различал дыхание каждой из женщин. Какое-то время он вслушивался в эти звуки. Затем незаметно для себя начал мурлыкать мелодию, как Тайриш прошлым вечером.

— О чём твоя песня без слов? — Тассит спросила очень тихо, стараясь не разбудить спутниц, но все равно звук её голоса заставил вздрогнуть от неожиданности.

— Не о чём… — Саши сконфузился.

— Не правда, я узнаю мелодию. Ты думаешь о том, какой будет женщина, с которой ты разделишь первое айри?

— Я думаю о цели нашего путешествия. А ты почему не спишь? До рассвета ещё долго.

— Знаю. — Тассит встала. — Слишком долго, чтобы терпеть.

Аккуратно переступила спящую Ирис и шагнула в темноту.

— Далеко не отходи! — шепнул в след ей Саши. Всё же болото есть болото, слоняться по нему ночью в одиночку не стоит.

Тассит спустилась с валуна, сделала несколько шагов, и её силуэт растворился во мраке. Саши с минуту прислушивался — тихо. Мёртвому миру нет никакого дела до незваных пришельцев.

Заворочалась Тайриш. Будто почувствовав отсутствие тепла слева от себя, приподняла голову. Неловко пошарила рукой по подстилке, замерла, прислушиваясь. Тихонько позвала:

— Тассит?

— Она сейчас придёт, — поспешил успокоить девушку Саши. — Не бойся, спи, ночь вокруг.

Та сразу же повернула лицо на звук его голоса. Затем медленно перевернулась на другой бок, привстала на локте. Казалось, она смотрит на что-то, скрытое во тьме, словно могла видеть.

— Там что-то движется, — произнесла.

— Наверное, Тассит возвращается, — предположил Саши.

— Нет, оно большое. Непонятное. Опасное.

Саши тоже привстал с камня. Мрак оставался мраком, тишина — тишиной. Не то, чтобы он поверил в страхи слепой, но и оставить их без внимания не мог. Подойдя к краю валуна, окликнул:

— Тассит?

Ответа не последовало.

— Тассит?! — позвал уже во весь голос.

Теперь и сестра проснулась:

— Что за шум?

— Тассит пропала, — неуверенно сообщил Саши. — Отошла пописать и не отвечает. Тайриш говорит, будто услышала что-то.

Молчание со не нравилось ему всё больше и больше. Выдернув меч из перевязи, он шагнул вниз, на пружинящую корку болота.

— Стой! Там опасно! — тут же засипела сзади слепая.

За годы жизни в вонючей пещере слух стал для неё основным, если не единственным источником информации об окружающем мире. Но Саши останавливаться не собирался. Шёл дальше, напряжённо вглядываясь в темень.

Движение слева от себя он скорее почувствовал, чем увидел. Резко обернулся, выставил перед собой оружие. В первый миг показалось, что это змея, большая, толщиной с ногу взрослого мужчины. Удивился — откуда ей взяться так далеко от моря?

Существо неторопливо выползало из-под слоя торфа, сворачивалось кольцами. Казалось, оно не замечает присутствия человека в двух шагах от себя. Да и как могло заметить? Саши с изумлением понял, что головы у создания нет, туловище заканчивалось тупым закруглённым обрубком. Нет, это была не змея. Червь, выросший до невероятных размеров. Прямо-таки гигантский! Абсолютно чёрный, еле различимый в темноте.

Существо было здесь не одно, Саши уже уловил всё тоже неторопливое шевеление в темноте вокруг. И оно ему очень — очень! — не нравилось.

— Тассит! Тассит?! Ты где!

Он рванулся вперёд, перепрыгнул ещё одного червяка… Атаковало существо молниеносно. Только что ползло, лениво извиваясь, а в следующий миг — вздыбилось, оказалось вровень с поясом, метнулось. Саши был хорошим охотником, но такой прыти не ожидал. И он не знал, как биться с подобной тварью. Если бы это была змея! Лезвие меча отсекло верхнюю часть червяка, но остальное туловище продолжало нападать, как ни в чем не бывало. Саши едва увернулся, отдёрнул ногу, рубанул ещё раз, ещё. Металл легко рассекал лишённое позвоночника тело, но каждый отрубленный кусок извивался, норовя дотянуться. И другие черви поползли к людям, будто видели их.

— Тассит! — что есть мочи заорал Саши.

Он больше не надеялся на ответ, понимал — случилось несчастье. Но как найти женщину в кишащей гнусными тварями темноте? И где взять огонь? В его сумке лежал кремень, но поджечь-то нечего, кроме лоскутьев трута! Одежда из ткани фэху не загорится. Разве что травяная подстилка…

— Ирис, свет! Мне нужен свет! Попробуй поджечь подстилку!

Черви атаковали размеренно, на один и тот же манер. Медленно подползали, и как только противник оказывался на линии броска, вздыбливали один из концов — «голова» и «хвост» у них были неразличимы. Застать Саши врасплох они больше не могли. Он рубил чёрные тела одно за другим, пробираясь в глубь болота. Ну зачем, зачем Тассит отошла так далеко?!

Едва подумал о со — и увидел. Та лежал навзничь, широко раскинув руки, оплетённая чёрными лоснящимися телами. Вернее, лежала лишь верхняя половина Тассит. Саши обдало холодом: на мгновение показалось, что тело женщины перекушено пополам. Тут же понял с облегчением — нет. Живот и бёдра со не видны под шевелящимся одеялом. Вдобавок корка торфа в этом месте сделалась рыхлой, податливой, ноги Тассит утонули в ней.

Скрипнув зубами, он принялся рубить облепивших женщину тварей. Тех это не испугало, вздрагивали при каждом ударе, но не расползались. Пришлось поддевать куски остриём меча, отбрасывать в сторону. Это тоже оказалось непросто — твари будто прилипли к коже арт. Самое страшное — каждый отброшенный кусок норовил вернуться на место.

Поняв, что не успевает, что Тассит вот-вот утащат под землю, Саши схватил отрубленный кусок рукой. Червь был скользкий, холодный, упругий. Неприятная, болезненная дрожь прошла по ладони, стоило прикоснуться к нему. Сначала Саши не обращал на это внимания, но к тому времени, когда он освободил тело Тассит от обрубков, мышцы рук задеревенели, пальцы, ладони потеряли чувствительность. Он даже не мог проверить, жива ли со!

Земля вокруг плотоядно шевелилась, ступни проваливались в неё до самых лодыжек, а из темноты сползались всё новые и новые твари. И те, кого он успел порубать, не спешили подыхать, извивались, норовили вновь присосаться к добыче. Нужно было поскорее уносить ноги из этого страшного места. Саши подхватил женщину подмышки, потянул. Что-то удерживало тело Тассит. Тогда он приподнял её, обхватил за пояс, дёрнул сильнее, потащил, вырывая из грязи. И понял, что мешает — в земле тоже были черви. Их тела опутывали ноги женщины и уходили куда-то в рыхлую топь. Глубоко, не выкорчевать, не пересилить.

Саши попробовал вытащить меч, но пальцы не желали подчиняться, сжать рукоять не получалось. Зарычав от злости, он ударил лоснящуюся тварь кулаком.

Тряхнуло так, что потемнело в глазах и дыхание перехватило. Руку он сразу же перестал чувствовать до самого плеча, в груди нехорошо закололо. Саши скрипнул зубами с досады. Выдернуть Тассит одной рукой уж точно не получится, да и самому выбраться из этой ловушки будет не легко. Выползшие из тьмы черви поднимали «морды», целились, готовились к броску. Парочка таких ударов, и он свалится без сознания. Звать на помощь сестру? А что Ирис сможет сделать? Ей самой пора убегать, взбираться по склону, пока не поздно.

Саши приказал мысленно:

— Ирис, уходи отсюда! Вверх, поднимайся вверх!

Ответа не было. Может, черви и на место ночёвки напали? Он набрал полные лёгкие воздуха, крикнул, превозмогая боль в груди и шее:

— Ирис, уходи!

Ближайший червь вскинулся, отводя назад «голову»…Зажмурился Саши инстинктивно, раньше, чем понял, что произошло. Только что была ночь и сразу — день. Яркий солнечный день, свет он видел даже сквозь веки. Это было так неожиданно, что Саши забыл о готовящемся ударить черве. А когда вспомнил, открыл глаза… Свет был страшным врагом для этих созданий. Червь больше не помышлял о нападении, наоборот — судорожно зарывался в торф. Оставшаяся на поверхности часть его утратила упругость, размазывалась, подтекала маслянистой чёрной лужей. То же происходило с остальными, обрубки и вовсе не подавали признаков жизни, превратились в безобразные сгустки грязи.

Странно, но день наступил не повсюду. Он накрывал Саши и лежащую у его ног женщину полусферой, за пределами которой была всё та же ночь. В центре света стояла Ирис.

В первую минуту стояла. Затем метнулась к со, упала на колени. Шерсть на руках, животе, — особенно на ногах — Тассит была покрыта рядами мелких проплешин, оголившаяся кожа багровела волдырями. Саши перевёл взгляд на собственные руки. Его ладони и запястья выглядели не лучше — раздувшиеся, потемневшие до синевы, совершенно бесчувственные.

Ирис положила голову женщины себе на колени. Мягко провела рукой над лицом, коснулась лба, виска, шеи. Тассит вздрогнула, тихо застонала. Открыла глаза, осоловело взглянула на приёмную дочь.

— Ух, хоть живая! — Саши облегчённо выдохнул. — Что это за твари, а? Никогда не слышал о таких. Рук совсем не чувствую.

Не отвечая, сестра схватила его ладони. Чуть помедлив, сдавила. Саши вскрикнул от острой боли, но тут же улыбнулся — вместе с болью вернулась чувствительность. Ирис удовлетворённо дёрнула головой. Скомандовала:

— Уходим, быстро. Я буду нести Тассит, а ты поведёшь Тайриш.

— А ты справишься?

Сестра не стала тратить время на то, чтобы ответить. Подхватила со, выдернула её ступни из торфа, твердеющего на глазах. Стоять на ногах самостоятельно Тассит не могла, девушка не столько поддерживала её, сколько волочила прочь с болота. Саши поспешил следом за ними — сфера странного света блекла, тускнела.

На несколько минут они остановились у места ночёвки, чтобы забрать сумки и прихватить Тайриш. Дальше предстояло карабкаться по крутому склону ущелья. Карабкаться быстро, не обращая внимания на острые камни, впивающиеся в ладони, локти, ступни, хватаясь о шипастые ветви гхеры. Хорошо, что Тайриш справлялась сама, ползла, нащупывая дорогу. Но Тассит пришлось почти тянуть вверх. Они так спешили, что у Саши не оставалось времени удивляться — откуда силы берутся? Лишь одна мысль сидела в голове: надо выбраться из ущелья, подняться на недосягаемую для подземных тварей высоту прежде, чем погаснет спасительный свет и ночь вновь утопит их во мраке.

Сфера таяла всё быстрее, последний участок пути они преодолели в полной темноте. И выбравшись на заросшую мягкой живой травой площадку, полого уходившую куда-то вверх, сразу же упали и заснули. Даже на то, чтобы вынуть из сумок и расстелить подстилки, сил не осталось.

Глава 17. У Стены Снов

Саши проснулся последним. Вокруг серел зимний день, такой же, как вчера и позавчера. О событиях ночи напоминали изодранные, исцарапанные ноги и руки, да непрекращающийся зуд в ладонях. Опухоль спала, но кожу покрывали мелкие тёмно-розовые точки, как будто он рвал по глупости ядовитую траву харрус.

— Доброе утро! — поприветствовали его.

Саши повернулся на другой бок. Тассит осторожно массировала изуродованные ноги. Они действительно выглядели ужасно.

— Болят? — участливо спросил юноша.

— Ноют. И слушаться не хотят. — Тассит грустно улыбнулась.

— Ты знаешь, что это за твари были?

— Нет.

— И я никогда о таких не слышал. Повезло, что выбраться сумели.

— Повезло? — Со с недоумением посмотрела на него. — Нас вывела оттуда ртаари. Эти места не для кхиров, мы живы до сих пор исключительно потому, что она рядом.

— Да, разумеется, — согласился Саши. — Кхарит-Хайса следит за нашим путешествием. Я хотел сказать, повезло, что она взглянула на ущелье, когда черви напали на нас.

Теперь и Тайриш, сидящая рядом со старшей арт, удивлённо повернула к нему лицо. Саши растерялся — он что-то неверно понимает? Тассит махнула рукой, подтверждая его догадку.

— Я говорю не о Хранительнице…

Кусты в двадцати метрах выше по склону зашелестели, колыхнулись. Саши, не дослушав, что хотела сказать со, вскочил, схватился за оружие. Но это была Ирис. Увидев настороженно замершего брата, она засмеялась.

— О, ты тоже проснулся! Наконец-то! — И уже ко всем спутникам: — Мы почти пришли. Это там!

Они взобрались ещё не на самый гребень склона. Широкая площадка, ставшая для них пристанищем, полого поднималась, переходила постепенно в лощину. Возможно, когда-то это было русло водопада, низвергающегося в ущелье, но река давно высохла, дно и склоны заросли лесом. Путники шли по нему больше часа, но путешествие это было утомительным только для Тассит. Гхера, опутывающая стену ущелья, уступила место куда более приятной растительности. То и дело встречались кусты уч, густо облепленные орешками, которые так и не обобрала осенью лесная живность, — похоже, её не водилось в этих таинственных местах. Несколько раз Саши с удовольствием отметил поляны, поросшие дикой хефой. В этом лесу нетрудно найти пищу, если придётся задержаться надолго… И тут же вспомнил, что до сих пор не знает о цели путешествия.

Лес в лощине закончился неожиданно, как и сама лощина. Пологие склоны, сходящиеся временами так близко, что оба были видны в просветах между ветвями деревьев, начали резко набирать крутизну и разбежались в стороны. Опушка леса будто зависла над новым обрывом. Путники осторожно приблизились к нему и замерли, очарованные картиной.

— Что? Что там? — Тайриш, безуспешно пытавшаяся уловить чужие зрительные образы, вцепилась в локоть юноши.

Ответила Тассит, и в голосе её звучало благоговение:

— Усыпальница Кхарита.

Устье лощины висело над глубокой котловиной в форме правильного полукруга. Дно котловины было выложено огромными плитами-ромбами, так ловко подогнанными друг к другу, что различить швы не удавалось. На то, что поверхность не сплошная, указывал лишь чередующийся цвет плит, чёрный и белый. Площадка была огромной — десяток тирчей Джасжарахо мог разместиться на ней без труда. Крутые скалистые склоны обрамляли её, поднимаясь на высоту в две сотни метров, а от лощины спускались вниз гигантские каменные ступени, каждая в пол человеческого роста. Но самое великолепное, самое непостижимое находилось там, где площадка заканчивалась. Место противоположного склона занимала стена. Вертикальная, абсолютно ровная, будто до блеска отполированная, она перегораживала впадину от края до края, от дна до гребня обрамляющих скал. У неё не было цвета, Саши она показалась прозрачной. Но разглядеть, что находится по другую сторону стены, не удавалось. Может, там скрывался мир, в который уходят ртаари, закончившие путь в этом? Саши чувствовал, как острые иглы впиваются в кожу, заставляя мелко дрожать. Не от холода, не от страха — от прикосновения к чему-то настолько огромному, что он не способен был это постигнуть.

Ирис вдруг сорвалась с места и, сгруппировавшись, спрыгнула на первую ступень. С неё — на вторую. Саши растерялся. С одной стороны, ему нестерпимо хотелось поспешить за сестрой. С другой — он не мог бросить беспомощных женщин одних. Кто знает, какие опасности подстерегали в этом запретном месте? Поэтому он стоял над обрывом и следил, как фигура девушки, постепенно уменьшаясь, приближается к чёрно-белым ромбам на дне. Путь ей предстоял долгий — колоссальные размеры сооружения скрадывало расстояние, лишь теперь появилась возможность оценить их в полной мере.

Помедлив, Саши повернулся к Тассит.

— А нам что делать?

Женщина приопустила веки. Предложила неуверенно:

— Должно быть, нужно построить шалаш. Дождь может начаться в любую минуту.

— Думаешь, он именно сегодня пойдёт?

— Да. Вчера, пока мы спускались в ущелье, Дади забрали инопланетники, я слышала. А дождь пошёл на следующий день. Значит, сегодня.

Саши невольно поёжился от очередного напоминания, что не только место, в котором он оказался, недоступно для кхира, но и время. Жутко жить во вчерашнем дне, лучше не останавливаться мыслью на этом. Тассит права, стоит заняться делами повседневными и понятными.

Нарубить, обстругать колья и шесты, нарезать лианы и широкие плотные листья фэху — всё это было несложно. Пусть из Тассит получалась слабая помощница, из Тайриш — и совсем никакая, Саши даже в одиночку управился со строительством раньше, чем день начал угасать. Шалаш был почти готов, когда Ирис только-только добралась до прозрачной стены. Саши с трудом разглядел её — чуть заметная точка, ползающая у подножья далёкой громады. От этой картины вновь стало жутко, а сердце кольнуло предчувствие — сестра переступила порог, из-за которого нет возврата в мир живых. Переступила легко, буднично, не сказав никому ни слова. Но и на этой мысли не стоит сосредотачиваться.

Шалаш они закончили вовремя. Едва Саши закрепил последний лист на крыше, как крупная холодная капля упала на шею, змейкой скользнула за шиворот. И ливануло! Дождь в Рэг-Ташши был ничуть не слабее, чем в ц’Аэре. Саши представил, что делается внизу. Замкнутая со всех сторон котловина превратится в озеро. Вода заполнит её раньше, чем Ирис успеет пересечь чёрно-белую площадь и добежать до великанской лестницы. А если и успеет, взобраться по скользким мокрым ступеням ей вряд ли удастся. И разве он сможет помочь ей? Неужели правда, что Ирис ушла от них навсегда?!

Вопреки его страхам, сестра вернулась. Снаружи уже темнело, первый день Большого дождя заканчивался, Тайриш успела заснуть, свернувшись калачиком между спутниками, когда сплетённая из ветвей дверь шевельнулась, отодвинулась в сторону.

— Ого, вы шалаш построили. Молодцы.

Ирис скользнула внутрь, впустив за собой запах влаги и вечернюю прохладу. Саши ощутил, как легко стало на душе. Нашарил в полутьме сумку девушки, пододвинул заботливо.

— Промокла, наверное, до нитки? Внизу уже озеро, да? Переодевайся скорее.

— Нет, я сухая. Внизу дождя нет.

— Как? — Саши рот открыл от удивления. Недоверчиво протянул руку, пощупал. Верно, и одежда, и волосы сестры сухие. Это было непонятно, как и свет, вспыхнувший посреди ночи и распугавший червей на дне ущелья. Как перенесённое за много дней пути оружие. Как само их путешествие сквозь вчерашний день. Но Ирис относилась к этому, как к само собой разумеющемуся. И Тассит. И даже Тайриш! Поэтому следующий вопрос Саши рискнул задать лишь мысленно:

— Ирис, что там, за Стеной? Ты смогла разглядеть?

Какое-то время девушка молчала. Ответила почему-то голосом:

— Там ответы, знать которые не стоит, пока путь жизни не завершён.

— Мы пришли за ними?

— Да.

— Значит, наш путь завершён?!

— Да… Нет! — неожиданно сестра засмеялась, отрицательно махнула рукой. — Ложись спать. Нужно хорошенько отдохнуть, пока есть возможность.

Это был не тот ответ, который Саши хотел услышать. Вообще не ответ! Но выбора ему не оставили. Сестра воспользовалась голосом не из вредности, — что-то случилось с ниточкой, связывающей их с самого рождения. Он не мог больше заглянуть в её сознание, и ощущал присутствие Ирис иначе. Догадывался, что происходит. Но на этой мысли он тоже боялся сосредоточиться.

Затем потянулись медленные дни Большого дождя. Наполненные сыростью, непрерывным шорохом листьев под струями льющейся из туч воды, и бездельем. Стоило так спешить, чтобы валяться с утра до вечера, выставив наружу только нос?

Впрочем, вынужденное заточение тяготило одного Саши. Тассит целыми днями сидела в дальнем углу, замкнувшаяся в своих воспоминаниях. Тайриш большей частью спала, а когда не спала — мурлыкала какие-то песенки, то и дело улыбаясь чему-то. Для Ирис же дождь будто не существовал вовсе. Она взяла на себя заботу о пропитании спутников. Каждое утро притаскивала полную сумку орехов и съедобных стеблей, а потом убегала вниз, к стене. Возвращалась поздней ночью, молча укладывалась спать. И с каждым днём — Саши чувствовал это — сестра становилась жёстче, напряжённей. Расспрашивать её он не решался, но когда девушка в очередной раз сбежала после утренней трапезы, не вытерпел заговорил с Тассит:

— Что происходит? Чего мы ждём?

Женщина задумчиво посмотрела на него, на Тайриш, сосредоточенно хрумающую затвердевший побег хефы. Ответила:

— Должно быть, Лазоревый День.

— Но тогда будет поздно! Инопланетники нападут на небесный дворец, и мы не успеем…

Саши не понял, что смешного было в его словах, но Тассит улыбнулась, будто услышала наивный лепет ребёнка.

— Может, мы с тобой уже успели всё, что от нас требовалось? Помогли им добраться сюда?

— Им? — Юноша вслед за со перевёл взгляд на слепую. Та, почувствовав, что стала центром внимания, застенчиво потупилась. — При чём здесь Тайриш?

— Ты сам понял, только боишься впустить в себя эту мысль. Что ж, я помогу тебе. Ответь, что происходит в Лазоревый День?

— Кхи-охроэс! Танец продолжения жизни.

— Это для кхиров. А что происходит для ртаари?

Саши подумал, произнёс неуверенно:

— Если ртаари готова, то она поднимается на следующую ступень. В этот Лазоревый День Сахра поднимется на первую.

— Да. И ещё одна ртаари, я надеюсь.

— Ещё одна ртаари?! У нас, в Кхарите?

Саши попытался в который раз увильнуть от знания, упорно рвущегося на поверхность. Но Тайриш не позволила. Дожевав наконец стебель, девушка заговорила:

— Ириса — ртаари, да? Я поняла это. Она такая тёплая, большая. И каждый раз, когда она рядом, я становлюсь сильнее.

Тассит дёрнула головой, соглашаясь.

— Это потому, что спектры ваших сорх совпадают.

— Но это невозможно! — запротестовал Саши. — Ирис — моя сестра, а ртаари родится лишь из яйца, отложенного Хранительницей и выношенного королевой!

— Нет, не обязательно королевой. Выношенного достойной. Арт слабы для этого, но Русит была не обычной арт. Она принесла в наш мир силу, рассеянную в генах звёздных людей. Хранительница Джуга хотела собрать эту силу и подарить Кхариту и всему Шакху. Я думаю так.

Какие ответы поджидают за пепельно-прозрачной стеной Усыпальницы? Ирис не говорила об этом со своими спутниками не только ради того, чтобы защитить их от непосильного знания. Она и сама не ведала этого, не могла разглядеть ускользающие, клубящиеся образы. Но в том, что ответы ждут именно её, она не сомневалась с самого начала пути.

То, что она отличается от остальных детей тирча Джасжарахо, Ирис поняла давно. Не только внешне, — это как раз объяснилось быстро и легко. Было другое отличие, и касалось оно не шош, а сорх. Поэтому сверстники безропотно признавали её превосходство и сторонились, будто чувствуя, что она способна заглянуть в любую их мысль, даже самую тайную. Поэтому взрослые рта поглядывали на неё с любопытством, арт — с удивлением. Однажды — это был год, когда инопланетники впервые явились на Шакх, — Ирис рискнула. Мысленно пробралась в башенку над крышей в час, когда туда не было доступа никому. Она подслушала разговор Ракиш и Хранительницы, а со-ртох даже не почувствовала её присутствия в собственной голове! Зато ночью Кхарит-Хайса явилась к девочке в сон. Присела у изголовья и, улыбнувшись, отвесила излишне любопытной подзатыльник: «Обещай, что никогда больше не поступишь так, Ириса!» Она назвала её Ириса?! Такое имя подходило ртаари, не арт. Девочка была так ошеломлена этим сном, что не посмела переспросить. Решила: придёт время и всё само разъяснится, нужно потерпеть. Если она, и правда, Ириса, а не Ирис, научиться терпению не помешает! Ей ведь предстоит такой долгий путь…

Прошли годы, и Хранительница вновь явилась в Джасжарахо. В явь, в башенку со-ртох, но в том же самом обличье, в котором приходила в сон девочки. Специально, чтобы быть сразу же узнанной? Излишне. Ирис поняла, кто гостит в тирче, ещё до того, как Саши отодвинул в сторону занавесь, и честно старалась не подслушивать. Но ведь было так любопытно! Не выдержав, спросила тихонько: «Хранительница, я, и правда… Ириса?» Гостья не взглянула в её сторону, продолжая беседу с со-ртох. Но в самом конце всё же ответила: «Скоро мы обе узнаем ответ на этот вопрос».

Скоро? В день Кхи-охроэс? Весь путь до ц’Аэра Ирис размышляла над этим и выискивала ответ в себе. Есть ли в ней сила ртаари? Умеет ли она что-то, кроме как заглядывать в мысли соплеменников?.. «Мы прилетели, чтобы завоевать эту планету и поработить её обитателей. Затем использовать в качестве продуктивного скота»… То была ночёвка за перевалом к’Ирхада. Слова на чужом языке прозвучали так громко и внятно, что вырвали Ирис из сна. Инопланетники вернулись на Шакх, — она поняла это мгновенно, пока входила в явь. И увидела брата, следящего за удаляющейся точкой света раньше, чем открыла глаза.

— Это звёздные пришельцы, — ответила на его мысленный вопрос.

Она знала, сколько их и где они строят свой тирч. И раньше, чем избранные добрались до ц’Аэра, смогла понять смысл услышанной во сне фразы. Осознать её всю целиком, а не по отдельным словам. Постигла, ужаснулась и решила во что бы то ни стало найти, кому фраза принадлежит.

Ирис нащупала его утром того дня, когда начался Большой дождь. Вернее — её. Страшные слова мысленно произнесла невысокая, чуть полноватая женщина с очень тёмной, почти чёрной шестью на голове. Это было странно: она ожидала увидеть монстра, а в облике инопланетянки не было ничего угрожающего. Вечером, когда пошёл дождь, и атмосфера Шакха очистилась от излишнего напряжения, Ирис смогла рассмотреть инопланетянку досконально. Попыталась прикоснуться к её сознанию.

Женщина почувствовала вторжение, вздрогнула и вдруг закричала прямо в лицо невидимой наблюдательницы: «Эй, я не боюсь тебя! Ты слышишь? Не боюсь, и ты меня не остановишь!» Ирис не ожидала такого, невольно отпрянула, разрывая возникшую связь, позволила инопланетянке сбежать, укрыться в своём логове из неизвестного кхирам металла.

Слова не давали покоя. Они противоречили чёткой и явственной мысли незнакомки: «Я боюсь тебя, но всё рано сделаю то, что задумала». Чего она могла бояться? Ведь это не Ирис пришла в мир инопланетников, не она стремилась превратить их в животных, оборвать путь, которым идёт чужое племя!

Ирис понадобилось несколько дней, чтобы разобраться и с этим, узнать о женщине со странным, непроизносимым именем всё. Инопланетянка боялась смерти. Своей личной смерти, освобождения от утратившей пригодность физической оболочки, венца тхе-шу! Все пришельцы, поселившиеся в железном тирче, боялись этого — смерти и боли. Но готовы были причинять их другим! Несомненно, это племя поразила страшная болезнь, и теперь они принесли её на Шакх. Маленькая женщина была опаснее всех, потому что знала и понимала больше других. От неё следовало избавиться, пока не поздно. Но сил для этого у Ирис не было. Она могла лишь наблюдать за поступками и мыслями инопланетницы. Наблюдать и ждать.

Потом женщина узнала о Хранительницах. Зачем Дади рассказал ей, девушка не поняла, но испугалась. Болезнь грозила выплеснуться за пределы тирча пришельцев, расползтись по всему Шакху. Ирис не могла более оставаться только наблюдательницей. Впервые она попыталась сама позвать Хранительницу.

Звать Хранительницу — привилегия со-ртох. Но Ракиш ничего не знала о намерениях звёздных пришельцев, а и узнала бы — не поверила. Обсуждать это с Первой Матерью — только пугать. Ирис не хотела прибегать к её помощи, разве что в крайнем случае, если Хранительница не пожелает говорить с ней напрямую. Но Хайса откликнулась сразу, как будто давно следила за девушкой, ждала, когда та решится заговорить с ней.

— Хранительница, звёздные пришельцы опасны!

— Я знаю.

— Женщина, похитившая кровь Тассит — главный очаг болезни. Её нужно уничтожить.

— Ты ошибаешься. Она не болезнь, она — лекарство.

Ирис опешила.

— Не понимаю!

Хранительница на какое-то время замолчала, но оставалась рядом, девушка ощущала, как её пальцы осторожно касаются сознания. Затем продолжила:

— Попробую объяснить. У пришельцев со звёзд есть такой способ лечить болезни. Находят человека, который смог победить недуг и выздороветь. Берут немного его крови и вливают в кровь тех, кому только предстоит заболеть.

— И это помогает? Они не умирают после этого?

— Как правило.

Ирис постаралась осмыслить услышанное. Метод лечения был странным, примитивным, но, в общем-то, понятным. Однако какое отношение он имел к черноволосой инопланетнице?

— Хранительница, прости, я всё равно не понимаю.

— Ты поймёшь очень скоро. Получишь ответы на все вопросы, какие сумеешь задать. Там в твоём распоряжении будут все ответы.

— Там? — Девушка поняла почти мгновенно, о чём говорит Хранительница. — Мне пора отправляться в Усыпальницу? Я готова.

— Нет, — остановила её Хайса, — не готова. Ты лишь пытаешься ступить на этот путь. Чтобы стать тем, кем я есть, мне понадобились многие десятки лет, а у тебя в распоряжении только десять часов. Потому что сегодняшний день — Лазоревый. Сегодня инопланетники оборвут тхе-шу Кхарита. Я не знаю, можно ли это предотвратить, и если можно, то как. Во мне нет силы, чтобы понять их. Надеюсь, ты сумеешь. Единственное, чем могу помочь — превратить десять часов в десять дней для тебя.

— Что я должна сделать за эти десять дней?

— Пройти весь путь.

— Весь путь до Усыпальницы?

Хранительница не возразила. Но молчаливое подтверждение могло означать не только путешествие в Запретные земли, но и дорогу куда более долгую. Такую долгую, что переспросить девушка не решилась. Хайса удовлетворённо подытожила:

— Время сна подошло к концу, начинается время яви. Просыпайся, буди Тассит и брата, — идти легче, когда рядом те, кому ты дорог. Я жду вас в небесном дворце. Сейчас.

Это было всё, что сказала Хранительница, отправляя их в необычное путешествие. Не считая короткого «Пора!» в тот миг, когда чце-ригхтоэ’ох выбросил гостей на склон к’Эхира. Но перед этим случилось ещё одно. Сон не сон, скорее сноявь. Но кем она могла быть навеяна?

Ирис стояла на площади посреди тирча. Странного, незнакомого тирча, такого огромного, что не было у него ни конца, ни края. Блеклые дома в десятки ярусов нависали над ней, норовили придавить к земле. Но и земли здесь не было. Упруго-пружинящий камень под ногами будто парил в воздухе, а внизу висели, сплетаясь, перекрещиваясь, такие же площади и улицы, и дома десятками ярусов уходили куда-то вглубь. Этот мир был мёртв и пуст. Свинцово-серое небо над головой, серые, увядшие листья карликовых деревьев, серые слепые глазницы окон.

«Это не Кхарит!» — Девушка растеряно оглянулась в поисках Хранительницы. Она сказала это мысленно, но эхо подхватило её голос, понесло, завертело между каменными башнями, зазвенело, зашуршало в серпантине улиц. Ирис испугано попятилась. «Хайса?» Ответа не было. Кажется, она одна уцелела в этом тоскливом мире.

Эхо улетело и затихло. И вновь — ни звука, ни дуновения ветра. Что делать дальше, Ирис не знала. Зачем она здесь? Постояла несколько минут, неуверенно сделала шаг, следующий. Было так тихо, что каждое её движение отзывалось гулом во всех ярусах странного города.

Фигуру в блеклой бесцветной одежде она увидела, когда подошла к самому краю площади, там, где за канатами ограждения уходила далеко вниз пустота. Фигура стояла так же, как и она, беспомощно вцепившись в поручни. Только на много ярусов ниже, там, где серые внутренности города таяли в вечных сумерках. Должно быть, женщина услышала звук шагов наверху, потому что стояла, запрокинув голову, пыталась разглядеть что-нибудь на верхнем ярусе. Ирис узнала это лицо несмотря на расстояние, несмотря на сумерки. То самое, что видела мысленным взором, пробираясь в тирч пришельцев. Так значит, видение пришло из сознания инопланетницы!

Ирис облегчённо вздохнула, — серый мир вокруг действительно был чужим. Он не имел к ней никакого отношения, так, досадная помеха на пути, излишняя тревога, непрошено вторгшаяся в её сон. Нужно проснуться и забыть… Ирис так и сделала. Почти забыла, потому что следом за тем сном обрушилась гибель Дади, боль Тассит. А потом чце-ригхтоэ’ох забросил их в леса к’Эхира, и нужно было думать лишь об одном — о своей миссии.

Глава 18. Рождение ртаари

«Ты не готова», — сказала Хайса, отправляя Ирис в путешествие и подарила десять дней несуществующего времени. Не для того, чтобы преодолеть расстояние в два десятка архов, — Хранительница с таким же успехом могла перенести её к самой Стене Снов, и компания Тассит и Саши была бы излишней. Нет, за это время ей предстояло преодолеть себя.

Поняла это Ирис, когда прозрачная преграда нависла над ней. Оставалось пройти несколько последних шагов, протянуть руку… Но девушка не двигалась с места. В самом ли деле она уже та, кем должна стать? Многое изменилось за дни пути. Теперь Ирис не сомневалась в собственных способностях. Она ведь смогла нащупать нож, меч и лук, когда стая шо-ачи напала на Тассит. Ощущение силы было в тот раз словно вспышка. Когда брат ринулся вниз не задумываясь, не размышляя, его импульс воли хлестнул по сознанию, высвобождая недоступные прежде возможности. Миг — и она знала, что делать. Действовала быстро и уверенно: взять перевязь с мечом в родном тирче, дальше — нож, оставленный братом в спальне рта, и там же лук и колчан для себя. Время и расстояние роли не играли, их не было в той снояви, где оказалась девушка. Напоследок она добавила силы и скорости мускулам Саши и соединила своё воображение с явью. Всё получилось, — тени сомнения не возникло, что так и будет, — оружие оказалось там, где она хотела его видеть.

Затем начался изнуряющий, болезненный отлив. Последние шаги к логову стаи Ирис еле ноги переставляла. Когда Саши сунулся туда, обессилено рухнула на сухую пожелтевшую траву лужайки, — брат сам знает, что делать. Когда тёплая волна коснулась сознания, она решила — Хранительница пришла, чтобы поддержать подопечную. Окликнула удивлённо: «Хайса?» Тут же поняла, что ошиблась. Хранительница не может заглянуть внутрь сгустка несуществующего времени. Волна — не волна даже, лёгкое дуновение ветерка, — зарождалась здесь, рядом. Ирис изумлённо уставилась на девушку, выбравшуюся из норы. Разве так может быть — одно соприкосновение сорх, и ты ощущаешь человека частью самого себя?

Ирис не сразу сообразила, что веки всё ещё опущены. Поспешно открыла глаза. Изуродованная физическая оболочка поглотила красоту пленницы. Не удивительно, что Тассит и Саши ощущали лишь сострадание. Они были совершенно правы, полагая, что тхе-шу девочки давно уничтожен. Но освободить её сорх Ирис не могла, он начал срастаться с её собственным. Лишиться её было равносильно попытке отрезать часть себя.

Ощущала ли Тайриш их связь? Ирис не знала, да и не особенно задумывалась над этим. Её заботило иное: сон о пустом сером городе — он приходил к ней каждую ночь. Опостылевшая инопланетчица стояла, уцепившись в поручни где-то далеко внизу, и беспомощно глядела на неё. Этот взгляд отвлекал, он вторгался даже в явь, останавливал, не позволяя вновь выпустить силу. В конце концов она не выдержала. Заорала — не мысленно, вслух, так, что зашатались каменные башни домов: «Убирайся! Мне нет дела до тхе-шу твоего племени! Вы сами выбрали смерть!» Тут же проснулась, услышав крик в яви. Не свой — Саши орал из темноты гнилого болота:

— Тассит!

Черви — откуда они только взялись?! — напали внезапно и стремительно, мгновенно отбирая у неё двух самых близких людей. Ирис чиркала кремнем, высекая снопы искр, но проклятая трава не хотела загораться. Она била и била, стёсывая пальцы, и слышала, как кричит, захлёбываясь, брат: «Ирис! Уходи!» Да, она могла сбежать. Но тогда путешествие утратит свой смысл. Ртаари Ириса растаяла бы вместе с комком ненужного больше времени, а наверх, в реальность, в Лазоревый День вскарабкалась бы ничтожная, бесполезная девчонка.

Жалобно заскулив, Тайриш вдруг вцепилась в плечо, неосторожно выбила из рук кремень. Искала защиту — черви уже шарили по их валуну. Ирис застонала с досады. И тут же опомнилась. Зачем ей эти дурацкие кремни? Зачем ей огонь?! Дневной свет — вот защита от ночных кошмаров. Порывисто обняла девушку, шепнула: «Не бойся, мы вместе, значит, мы справимся!»

Ирис ожидала, что в этот раз откат придёт небывало резким и беспощадным. Держать сферу света — это не за луком и мечом в сноявь сбегать. Но теперь рядом была Тайриш, и силы восстановились очень быстро. Даже проклятый сон больше не возвращался!

Однако, когда до Стены осталось несколько шагов, она поняла, что по-прежнему не готова. Клубящиеся серые разводы за прозрачной поверхностью складывались в знакомую картину: башни домов, паутина улиц… Она подошла-таки, коснулась холодной гладкой стены пальцами. По ту сторону ждали ответы, там было спасение Кхарита. Но преодолеть преграду Ирис не могла, маленькая инопланетчица стояла на её пути. Почему Хайса не послушала, не избавилась от неё? Какая разница, куда заведёт тхе-шу звёздных пришельцев, если под угрозой будущее собственного мира?!

К спутникам Ирис вернулась, когда Большой дождь обрушился с низких тяжёлых туч. Что делать дальше, она не знала. День тянулся за днём, таяла вырванная у времени фора, а ничего не менялась. Тот же сон и та же явь. Саши и Тассит начали впадать в уныние, ощущая её настроение, догадываясь, что цель путешествия пока не достигнута. А Тайриш и догадываться не требовалось, она знала. Тихонько шептала на ухо, когда остальные засыпали: «Ириса, позволь помочь тебе. Возьми моё арше, прими мой сорх весь, целиком. Позволь закончить тхе-шу». Они стали уже одним целым — ртаари и её орайре. Но идти до конца Ирис не спешила, предчувствовала — ничего не получится. Инопланетчица опять встанет на пути, отберёт силы, подаренные д’арше. Прежде следовала избавиться от неё. Уничтожить.

Да, именно так! Ирис не в силах была что-то изменить в яви, но собственными снами могла распорядиться.

— Это путь твоего народа, ко мне он не имеет никакого отношения, слышишь? Если можешь исправить его — делай это, а Кхарит оставь в покое!

Женщина не отвечала, продолжая беспомощно вглядываться в нависающие над головой ярусы. Она была слишком слаба, чтобы спасти, сохранить хоть что-то. Ирис презрительно усмехнулась. Серый мир вокруг был не прочнее старой паутины на стенах. Лишь поднять руку и сорвать, освобождая дорогу себе. Одно крохотное движение, и призрачная преграда исчезнет. Исчезнут звёздные пришельцы вместе со своими железными норами, бластерами, машинами, звездолётами, — сгинут, как будто и не было. И глупая инопланетчица исчезнет, истает, словно капля дождя на горячем камне.

— Ирис!

Девушка резко обернулась. В двух десятках шагов стояла высокая рыжеволосая женщина в лазорево-белой тунике.

— Русит... мама?! Что ты здесь делаешь? В этом чужом мире?

— То же, что и ты. Что она. Что делаем мы все, каждая в меру своих сил.

Ртаари не подняла руку. В слове «чужой» нет смысла, в слове «враг» — и подавно. Жизнь и разум находят мириады путей и каждый из них нужно беречь, защищать. Хранить.

Ртаари улыбнулась. Тихо шепнула маленькой темноволосой женщине: «Не бойся, мы вместе, значит, мы справимся! Сегодня, в Лазоревый День».

Тайриш не спала. Почувствовала, что время пришло? Придвинулась ближе, коснулась пальцами плеча, шеи Ирис. Сколько раз девушка дотрагивалась до её тела, но сейчас ощущения были иными, странными. Как будто кожа истончилась, превратилась в плёнку, готовую вот-вот прорваться, выпустить что-то огромное, созревшее в ней. Стало жутковато от этого неизведанного чувства. Ирис осторожно взяла ладони девушки в свои. Шепнула беззвучно: «Пора!»

За порогом шалаша всё так же лил дождь. В этот раз она позволила каплям упасть на голову, плечи. Прохладные струи вмиг намочили одежду. Но остудить пламя, разгорающееся под кожурой физической оболочки, конечно же, не могли. Этот жар, энергия — они росли, они чувствовали своё продолжение рядом. Пусть слабое, но бьющееся с той же частотой, заставляющее раскручиваться спираль резонанса. Каждое соприкосновение порождало новую волну этого пламени, более сильную, чем предыдущая. Они больше не помещались внутри. Ирис крепко сжала руку девушки, увлекая её за собой. Сон и явь мгновенно сплелись, соединились, открывая дорогу в мир, где всё доступно. Где любая возможность — реальна.

Они тоже слились в одно целое — Ириса и Тайриш, ртаари и её орайре. Капли дождя испарялись, окутывая их белым клубящимся облаком. Ириса знала, что сжигает хрупкий шош девушки, что каждым вздохом впитывает её сорх. Но ощущать это было сладостно для обеих. Одна из них заканчивала свой путь, и лучшего завершения не существовало. Другая преображалась, чтобы никогда не вернуться к прежней личности. Сорх ртаари был слишком велик для девочки из тирча Джасжарахо, дочери инопланетной женщины. Он окутал собой весь остров, весь архипелаг, поглотил Шакх без следа… Ещё вздох — и вспыхнет, взорвётся, рассеивая себя по Вселенной!

Ириса остановилась, подчинила энергию чувств воле. Нужно удержать высвобожденную резонансом силу, растянуть надолго. Нужно вспомнить, для чего она оказалась в той точке времени и пространства, на пороге Лазоревого Дня, на пороге Усыпальницы Кхарита. Затем — найти себя на бесконечной канве мироздания. И проложить путь.

Вновь капли дождя брызнули на плечи. Ртаари не останавливала их. Улыбнулась, ступила на уходящие вниз плиты лестницы. Теперь они не казались огромными, годящимися разве что для гигантов. Теперь она сама стала гигантом. Мгновенно пересекла площадку чёрно-белых ромбов и немедля шагнула в Стену.

Собственно, стены никакой не было, лишь мелодичный звон окутал на миг. Дальше лежали под ногами всё те же ромбы, и ступени поднимались вверх, к крохотному шалашику в колышущейся снояви ночи. Но в заполненной холодным белым светом чаше полусферы она была не одна. Её ждали — высокая, закутанная в фиолетово-чёрный хитон фигура.

— Ириса…

Звук имени мягко коснулся сознания, отсёк непокорные протуберанцы сжатого волей пламени.

— Она смогла многое вложить не только в твой шош, но и в сорх. Она была сильная, я не ошиблась.

— Джуга? Кхарит-Джуга? — догадка, едва родившись, переросла в уверенность. — Ты же проиграла Турнир! Твоя личность растворилась в Хранительнице Турха. А та, в свою очередь, — в Дарса…

Собеседница сделала отрицательный жест.

— Если бы было так, Кхарит исчез бы. Турха не стала Хранительницей, её сил не хватило для возложенной на неё задачи. Дарса и подавно — она не смогла пройти сквозь Стену, болезнь не пустила её.

На какую-то долю секунды холод ужаса сковал сознание. Ментальные объятия Джуга тут же стали крепче, возвращая силы.

— Тогда получается… — пробормотала Ириса.

— Все эти годы небесный дворец жил без Хранительницы. Мало кому из ртаари доводилось нести бремя, сравнимое с бременем Хайса. Она выдержала. И Кхарит выдержал.

— Так это было испытанием?! Все эти годы ты оставалась здесь, в Усыпальнице? Ты следила за происходящим? И остальные Хранительницы Шакха — тоже? Но зачем? Чего вы дожидались?

— Пришельцы со звёзд принесли вопрос. Мы ждали, пока созреет ответ на него. Мы ждали тебя.

Смысл последней фразы ускользал, Ириса постаралась сосредоточиться. Переспросила:

— Ждали меня? Я сама пришла, в надежде найти здесь ответы. Как спасти Кхарит?!

— Кхариту ничего не угрожало. И сейчас не угрожает. Я бы не допустила этого.

Джуга улыбнулась. Тут же на стенах котловины забрезжили образы недавней снояви, — серые башни брошенного города… Говорить Ириса ничего не требовалось. Хранительница видела то же, что и она.

— Ты и есть ответ, Ириса. Я рада, что не ошиблась. Что он такой, каким я его увидела.

Марево серых башен развеялось. Но и площадка стала иной. Не было больше крутых обрывистых скал, не было поросших лесом гор вокруг. Чёрно-белые ромбы висели в лазоревой бесконечности, обрамлённые клубящимися облаками. Сквозь их прозрачную кисею всё чётче и ярче проступали силуэты Хранительниц Шакха.

«Сегодняшний день — Лазоревый». Саши проснулся от этих слов, произнесённых чётко, будто в яви. Сел, удивлённо разглядывая опустевший шалаш. Неуверенно окликнул исчезнувших невесть куда женщин:

— Эй! Вы где?

Дверь тут же шевельнулась, отошла в сторону, впуская дневной свет и мокрую, но чему-то улыбающуюся Тассит.

— Ты долго спал. Дождь уже заканчивается.

— Ага. — Сонная одурь ещё не ушла из головы окончательно, пришлось для верности почесать макушку. — Так сегодня, и впрямь, Лазоревый День? А Тайриш куда подевалась?

— Они ушли, пока мы спали.

— Куда ушли? — переспросил Саши. И тут же перехватило дыхание. Потому что понял. — Но как же…

Тассит опустилась рядом.

— Путь Ирис и Тайриш завершился. Они прошли его достойно, не о чем сожалеть. Путь ртаари Ириса только начинается, ей предстоит очень много дел. Ей пока не до нас. — Помолчав, она добавила: — Тебе тоже пора собираться в дорогу. Назад, в мир живых.

— Мне? А ты? — Саши встрепенулся. — Не бойся, Тассит! У меня хватит силы вытащить тебя из ущелья! И на болоте мы ночевать не останемся, пройдём его в один день.

Со отрицательно провела рукой.

— Я не боюсь и не сомневаюсь в твоей силе. Но мне нет нужды возвращаться. Мой тхе-шу тоже заканчивается. Здесь, сегодня. Потому что в завтрашнем дне не будет Дади, а все свои обязательства я выполнила. Надеюсь, хорошо.

Саши понимал, что возражать бесполезно. Оставалось собрать сумку — лишь самое необходимое — и отправляться в путь. Обратная дорога, под дождём, по раскисшим от многодневного ливня склонам, будет очень тяжёлой, но он пройдёт её обязательно! И выберет свой тхе-шу. Да, он всего лишь мужчина, он не умеет видеть будущее и управлять реальностью. Но в нём та же кровь, те же гены, что у Ириса. Это наверняка что-нибудь значит!

Глава 19. Крушение иллюзий

Всю дорогу до базового лагеря Эвелин думала об одном: «Почему так случилось?» Если ртаари настолько сильны, почему не уничтожили пришельцев сразу же? Позволили состояться этой бойне, стоившей жизни и самим королевам и сотням их подданных. Ведь это неправильно! «Живой может собраться с силами и подняться с колен, мертвец — никогда!» — так говорил Император, а он не мог ошибаться. Кхиры должны были попытаться выжить!

Машины опустились на посадочную площадку почти одновременно. Две из четырёх, летавших к ц’Аэру. Как погиб флаер группы Гордона, Кэри слышала. О судьбе бота, на котором они гнались за Арояном, и спрашивать не стала. Кажется, Уотерс приказал пилоту отсечь кхиров, поднимающихся ко дворцу.

Едва они приземлились, едва затихли двигатели, как из штабного корпуса выбежал, смешно семеня ножками, Мердок.

— Полковник, что у вас произошло?!

Начальник экспедиции суетился вокруг высаживающихся десантников, заглядывал в лица, пересчитывал.

— Байярд! Что всё это значит, чёрт вас возьми?! Почему вы прилетели без добычи, почему вернули на базу транспорты? Где остальные ваши люди?

Терпение полковника иссякло. Он резко развернулся, схватил профессора за шиворот, тряхнул так, что тот еле на ногах удержался.

— Это ты мне объяснишь, что всё это значит, Мердок! Твои разведданные — дерьмо собачье. Мы угодили в ловушку как дети. Противник превосходил нас и численностью, и вооружением. Ты спрашиваешь, где остальные? Все лежат там! Сто восемь убитых, в том числе пять офицеров. Больше половины личного состава подразделения! Почему я не знал вот об этом, Мердок? Что это за материал?

Байярд выпустил наконец профессора, швырнул ему под ноги обломок кхирского меча. Толстяк наклонился, поднял металл, повертел в руках. Пробормотал неуверенно:

— Это бронза. Обычная бронза.

— Бронза?! Эту дрянь я вынул из груди одного из моих людей. А он был в бронекостюме, Мердок! Этой «бронзой» обезьяны умудрялись прошивать сталепластовую обшивку десантных ботов. Собранная информация ни черта не годится! Мои парни погибли из-за тебя Мердок, из-за твоей грёбаной самоуверенности. Я отстраняю тебя от командования экспедицией.

— Что?! — Толстяк отпрянул, словно укушенный. — Отстранить меня? Нет уж, Байярд, не выйдет! Это ты со своей солдафонской тупостью сорвал операцию. Я не знаю, что там произошло! Аборигены — дикари, а это — всего лишь бронзовая игрушка. Может, твои люди перестреляли друг друга, поддавшись панике? Договаривались же использовать только станнеры! Твои идиоты привыкли чуть что, хвататься за бластеры, вот и поплатились! Это твоя некомпетентность, Байярд, стала причиной их смерти. Причиной провала блестяще спланированной экспедиции! Я немедленно улетаю на Остин с донесением. Вижу, военные любят переоценивать свои силы, поэтому придётся привезти сюда не две сотни, а две тысячи космодесанта. А то и все пять. Эту планету я всё равно заставлю подчиниться!

Мердок успокоился, вновь самодовольно запрокинул голову. Он не замечал, какими взглядами его испепеляли стоящие вокруг машины солдаты. Эвелин же не только видела, она кожей ощущала струящуюся из глаз военных ненависть. Хотелось заорать на профессора: «Убирайся отсюда! Здесь не Остин, не твой уютный кабинет! Здесь война! Эти люди несут её за собой всюду, куда приходят. Они живут по её законам и ждут от других того же. Они не могут иначе!» Промолчала. А дальше события развивались слишком стремительно и неотвратимо. Вмешиваться в происходящее решился бы только безумец.

Толстяк и полковник стояли друг против друга, как два готовых сшибиться в поединке носорога.

— Ты никуда не полетишь, Мердок. «Трумэн» повезёт раненых, для тебя там свободного места не предвидится. Твоя задница останется здесь! В этом дерьме, которым ты нас всех облажал.

— Байярд, ты больше не командуешь подразделением боевой поддержки! До моего возвращения посидишь под арестом! — Толстяк развернулся, скользнув взглядом по стоящим вокруг них мужчинам. Остановился на Мартине. — Капитан, арестуйте его! С этой минуты вы исполняете обязанности моего заместителя.

Офицер неторопливо снял с плеча бластер, поднял ствол. Короткая белая вспышка — и тело Толстяка дымящейся грудой повалилось на землю. Кажется, тот даже испугаться не успел. Байярд брезгливо взглянул на труп.

— Капитан, я не отдавал такого приказа.

— Да, сэр. Виноват, сэр. Готов идти под трибунал.

Полковник отмахнулся.

— Успеешь. Если доживёшь. Если мы все здесь доживём.

Он переступил тело и тут же забыл о нём. Устало направился к штабному корпусу, на ходу отдавая распоряжения:

— Лейтенант Хомер, организовать оборону базы. Теллер, готовить раненых к эвакуации на корабль. Коган — физико-химический анализ той дряни, которой вооружены туземцы, «бронзы», мать её! Мартин, проверить состояние бронезащиты. И полный отчёт об операции! Совещание через два часа.

Кэри какое-то время стояла, не в силах отвести взгляд от лежащего навзничь тела с чёрной, остывающей под дождём дырой в груди. Лишь когда Вонда обняла за плечи, потянула к жилому корпусу, опомнилась, постаралась встряхнуться. Она ведь столько смертей видела сегодня, это — просто ещё одна. Но означает она, что ничего не закончилось!

Они успели сделать шагов пять, когда Байярд окликнул:

— Кэри! На совещании мне нужен полный отчёт о событиях в логове! И правдивая информация о планете. Правдивая, а не чушь, которую подсунул мне этот ублюдок, твой бывший шеф. Вся информация, какая у тебя есть! Ясно?

— Да… сэр.

Два часа… Эвелин не нужны были эти два часа, чтобы подготовиться к докладу. Рассказать, как истребляли группу Уотерса? Что ж, пусть послушают. И о том, с чем на самом деле столкнулась Империя на этой планете, пусть услышат. Сумеют ли поверить? Это их дело.

Честно говоря, у Кэри не было уверенности, что совещание вообще состоится, что у людей есть эти два часа. Если бы не уничтожение небесного дворца и ц’Аэра, можно было надеяться, что Хранительницы отпустят выживших, позволят убраться восвояси. Хотя, как убраться? Проект Мердока начали так поспешно приводить в жизнь, что не позаботились даже перебросить к Шакху орбитальную станцию. В итоге все обитатели базы стали заложниками человеческой самоуверенности.

Байярд хоть и не знал пока о других островах, но спешил подстраховаться. Его люди готовились к штурму базы. Проверялся боезапас, усиленные сторожевые посты выдвигались к периметру, «Президент Трумэн» спешно переводился на орбиту, с которой можно прикрывать обороняющихся. Эвелин во всём этом участие не принимала. Она не пошла с Коганом в химлабораторию, не пошла в медицинский блок — без неё справятся. Закрылась в собственной комнатушке, содрала опостылевшую — совершенно бесполезную! — биозащиту, рухнула на кушетку. Она ждала.

За два часа ничего не случилось. Людям дали отсрочку? Или Хранительницы не любят спешить? Как бы там ни было, в назначенное время затрещал сигнал интеркома, приглашая в штаб.

Людей в помещении собралось меньше, чем в тот раз, когда Байярд излагал план предстоящей операции, — кое-кто уже отправился к праотцам. Зато присутствовали те, кого в прошлый раз не приглашали. Коган, например. Эвелин вошла последней, и полковник, сидевший теперь во главе стола, недовольно зыркнул из-под бровей. Но ничего не сказал, лишь нетерпеливо махнул на свободные места. Их оставалось три, и она села рядом с Майком, решив, что так будет удобнее всего. Стул по другую руку никто не занял, Байярд оказывался в противоположной стороне. Правда, так не видно карту острова, та оставалась за спиной. Неважно. Вряд ли местоположение тирчей имеет для людей какое-то значение.

— Все собрались. Начнём. — Полковник обвёл присутствующих взглядом.

Отчитываться первым никому не хотелось, каждый предпочитал опустить глаза. Эвелин едва пересилила себя, чтобы не поступить также. Но Байярд на ней не задержался. Видимо, не считал её информацию первоочередной.

— Теллер, начнём с тебя. Что в госпитале?

Сухощавый тонколицый военврач прокашлялся. Быстро взглянул на Эвелин, будто искал поддержку, начал докладывать:

— У нас восемь раненых, в основном средней тяжести. Колотые и резаные раны конечностей. Но двое тяжёлых. У сержанта Кенрика проникающее ранение брюшной полости, задета печень. У рядового Вильсона пробито лёгкое, большая кровопотеря.

— Какие у них шансы?

— У нас есть всё необходимое оборудование для операции и реабилитационного цикла. Однако… — Теллер вновь оглянулся на Эвелин.

— Однако?

— При ранении имело место инфицирование здешней микроорганикой. У нас нет действенных препаратов, чтобы противостоять развитию болезней. Мы даже не представляем, с какими заболеваниями можем столкнуться. То есть, теоретически мы располагаем информацией о природе выявленных микроорганизмов, но… её мало. Как они будут вести себя в человеческом организме, никто всерьёз не исследовал.

Врач умолк, испуганно поглядывая на полковника. Байярд тоже молчал какое-то время, обдумывал услышанное. Затем уточнил:

— Это касается всех раненых? Не только тяжёлых?

— Так точно, сэр.

— И это же может случиться с любым из нас? Например, если биозащита костюмов даст сбой? Или если откажут фильтры боксов?

— Да. — Теллер беспомощно пожал плечами.

Тишина в комнате стала не просто полной — гнетущей, поистине гробовой. Кажется, каждый прислушивался к тихому шороху, долетавшему из вентиляционных туннелей. Работает? Всё в порядке?

— Не думал, что положение настолько плачевно, — нарушил наконец тишину Байярд. — Но это же абсурд! Мы же привезли с собой какие-то противоинфекционные лекарства?

Врач опять прокашлялся. Это была всего лишь привычка, но половина присутствующих посмотрели на него опасливо.

— Разумеется, мы не совсем беспомощны. У нас есть мощные иммуностимулирующие комплексы. Но гарантии, что они помогут от всех местных болезней, нет. Этот мир слишком мало изучен! Специфических вакцин для него не создавали. Вы же знаете, мы рассчитывали получить их от туземцев…

— Рассчитывали, мать вашу! — Видно было, что Байярду требуется усилие, чтобы взять себя в руки. Но он справился. — Хорошо, будем сверхосторожными и сверхбдительными. На «Трумэне» пять капсул, значит, пятерых можем отправить сразу. Сколько стасисов у тебя в госпитале?

— Двенадцать.

— Больше, чем достаточно. Пока. Кенрик и Вильсон транспортабельны?

— Нет. Мы их готовим к операции. И понадобится несколько дней для первичной реабилитации.

— Тогда они остаются здесь. Как только состояние стабилизируется, укладывайте в капсулы. И Купера. Остальных готовьте к отправке. Раз лекарств нет, ребята будут лежать в стасисе, пока яйцеголовые что-нибудь не придумают. Что-нибудь дельное!

Полковник повернулся к Когану.

— Лейтенант, теперь ты. Удалось разобраться, что за материал используют туземцы?

Майк хмуро кивнул. Видно было, что отчитываться о результатах анализов ему очень не хочется. Эвелин догадывалась, что он сейчас скажет.

— Это бронза. Сплав меди и олова с незначительными примесями других металлов.

— За счёт чего она получает такую прочность? Изменение кристаллической решётки? Или в чём секрет?

— Нет никакого секрета. И прочности особой нет.

— Это неудачная шутка, парень! — вспылил сидящий по правую руку от полковника Мартин. — Я видел, как стрелы с такими наконечниками пробивали бронекостюмы моих парней! По-твоему, это недостаточная прочность?

— Это самая обычная бронза. С самыми обычными химическими и физическими свойствами. Этим лезвием невозможно пробить сталепласт! Если вы не доверяете моей компетенции, можете пойти в лабораторию и повторить все тесты. Вот, смотрите!

Коган наклонился, вынул из сумки, стоящей у его ног, обломок меча, бросил на стол. Потом достал оттуда же сталепластовую рукавицу, натянул её на левую руку. Взяв в правую лезвие, резко и сильно вогнал его в ладонь.

Эвелин охнула. Однако ничего страшного не случилось, бронза отскочила, не оставив даже царапины. Коган победно посмотрел на военных. Примитивная демонстрация произвела впечатление. Кто-то хмыкнул, кто-то тихо выругался. Байярд сидел, задумавшись, тёр пальцем висок. Минута прошла, не меньше, прежде чем он спросил:

— Так как же тогда объяснить то, что произошло? Что-то с нашими бронекостюмами? Что-то разрушило сталепласт? Какое-то излучение? Газ?

— Костюмы в порядке, я проверил. — Капитан Мартин отрицательно тряхнул головой. — Сталепласт такой же прочный, как был перед отправкой в эту грёбаную экспедицию. Даже костюм Кенрика исправен! Не считая дыры на брюхе, разумеется.

— Но есть же какое-то объяснение, чёрт возьми! — Полковник грохнул кулаком по столу. — Я не верю в вуду, магию и прочую чертовщину! Я хочу услышать научное объяснение! Коган, ты понял? Я хочу услышать объяснение!

— У меня нет объяснения. У науки нет объяснения. Нет и быть не может.

— У меня есть, — неожиданно для самой себя произнесла Эвелин. Она сказала это тихо, но все услышали. Замерли, повернув к ней головы.

— Правда? — Холодные глаза Байярда прямо-таки буравили насквозь. — Что ж, капитан, мы слушаем. Интересно, чем нас порадует биология, когда химия и физика спасовали.

Сарказм в его словах Кэри проигнорировала. Рассказывала неторопливо, отстранённо. В какой-то мере равнодушно, будто всё это было чужой легендой, а не имело к ним самого непосредственного отношения. Она рассказывала о древней могущественной цивилизации, покорявшей Галактику в те времена, когда предки людей отстаивали право на выживание в схватках с неандертальцами. О существах, разгадавших такие тайны окружающего мира, о которых люди едва начинали догадываться. О Предтечах, достигших так многого и тем не менее исчезнувших. Почти исчезнувших, если не считать крохотное зёрнышко, посаженное в плодородную почву затерянной в бесконечном космосе планеты.

Слушали её, не перебивая. Но в середине рассказа Эвелин начала замечать во взглядах мужчин сомнение, затем — сочувствие. А ближе к окончанию лейтенант Фроминг, заведующий службами коммуникации в лагере, не таясь, покрутил пальцем у виска. Собственно, на этом повествование можно было и оборвать, но Кэри всё же довела его до конца. Она собиралась ещё упомянуть о сверхцели Империи — выживании рода людского, разбросанного по звёздным островам. И об ошибках предшественников, на которых стоит поучиться. Но этого ей сделать не дали.

— Какой-то бред, — первым не выдержал Мартин. — Она же больная! Что, никто кроме меня это не понял?

Слова послужили сигналом. Тут уж и остальные зашушукались. Пошли презрительные смешки, унизительные комментарии. Байярд примирительно поднял руку.

— Думаю, мы должны с пониманием отнестись к состоянию капитана. Не забывайте, ей пришлось сегодня перенести больше, чем любому из нас. Побывать в том чёртовом логове — чья психика выдержит? Ничего, всё нормально, Кэри. Теллер проводит тебя в госпиталь.

— Да сэр! — военврач с готовностью вскочил, шагнул к креслу девушки.

Эвелин грустно улыбнулась. Они ничего не поняли, посчитали её сумасшедшей. Конечно, так легче, привычней. Если факты противоречат здравому смыслу — тем хуже для фактов.

— Я достаточно вменяемая, чтобы побеспокоиться о себе. — Кэри поднялась, вышла из-за стола. — Насколько я понимаю, моё дальнейшее присутствие не требуется?

— Да уж как-нибудь обойдёмся. Свихнувшихся «богинь» нам только и не хватало. — Капитан Мартин хмыкнул.

Эвелин прикусила губу, пристально посмотрела на десантника.

— Думаю, я не самая сумасшедшая из присутствующих. Судя по ситуации, в которой мы оказались.

Лицо капитана побагровело, и Байярд досадливо поморщился.

— Кэри, не обижайся. Тебе нужно пройти обследование. Ты же сама врач, должна понимать. Я уверен, — примешь успокоительное, отлежишься, и всё пройдёт. Потом будешь смеяться над той ахинеей, которую сейчас несла…

— А это не ахинея.

Звонкий девичий голос прозвучал так внезапно, что гул в штабе мгновенно стих. Ещё бы! Стул, на котором недавно сидела Кэри, был вновь занят, — незнакомой девушкой в тёмно-фиолетовом, почти чёрном хитоне. Рыжие пряди волос, свободно падающие на плечи, казались языками пламени на фоне мягких складок материи. Сухощавое, резко очерченное лицо, широко распахнутые зелёные глаза, нос с горбинкой, маленький рот, вздёрнутый подбородок. Понадобилось несколько секунд, чтобы Эвелин догадалась, кто перед ней. И не удивилась внезапному появлению.

— Ваша женщина права почти во всём, — произнесла незнакомка.

Слова пришелицы не воспринимал никто, все были ошеломлены самим её присутствием.

— Это что за чертовщина? — нарушил молчание капитан Мартин. — Откуда оно здесь появилось?

— Голограмма? — неуверенно предположил Брагински. — Кто-то пытается установить с нами связь?

— Кажется, я узнаю, кто это. Дочь Арояна, она есть на видеозаписях зонда-разведчика. — Байярд прищурился, вглядываясь в девушку. — Однако, капитан, я думал, это помещение надёжно экранировано.

— Сэр, абсолютно…

— Ты правильно узнал меня, — не дала договорить технику пришелица. — Только я не бестелесное изображение. Я пришла разговаривать с вами. Вы можете называть меня Ириса. Ваши имена я знаю, но это не имеет значения.

Байярд даже не глядел на неё. Повернулся к Брагински, зловеще прошипел:

— Капитан, ты до сих пор здесь? Немедленно устранить помеху в электромагнитном экране!

— Да, сэр!

Техник вскочил, рванулся к двери. Эвелин видела, как на миг губы Ириса сложились в трубочку кхирской улыбки. Но тут же та поправила мимику, улыбнулась, как принято у людей.

— Я не изображение, повторяю. Смотрите.

Девушка выпростала руку из складок длинной одежды, положила на стол, поверх ладони сидевшего рядом с заворожённым видом Когана. От этого прикосновения химик дёрнулся будто ужаленный. Вскочил, выдернув кисть. Уставился на свою руку, затем на пришелицу. Ошарашено обвёл взглядом следящих за происходящим товарищей.

— Она… настоящая.

— Иллюзия тактильных ощущений. Ничего необычного, — скривив губы, запротестовал Теллер.

— Может, всё же вызвать охрану? — неуверенно предложил Мартин, медленно поднимаясь со своего места.

Полковник покачал головой.

— Я не верю в телепортацию. Сейчас Брагински разберётся со своим хозяйством, и эта рыжая красотка исчезнет.

Всё начинало походить на дурацкий спектакль. Ириса сидела, снисходительно улыбаясь, в центре образовавшегося вокруг неё пустого пространства. Она принесла какую-то информацию, несомненно, жизненно важную для людей, а те самозабвенно спорили, как от получения этой информации увильнуть. У пришелицы терпение было безграничным, но у Эвелин оно закончилось.

— Может, для начала стоит её выслушать?! — закричала она на мужчин.

Подействовало. Во всяком случае, на Байярда. Полковник удивлённо посмотрел на неё, помедлил, кивнул.

— Согласен. — Он перевёл взгляд на пришелицу: — Первый вопрос: кто вы такие? Откуда идёт трансляция? Как взломали защитный экран? В принципе, мы готовы к переговорам, только хотим знать, с кем их ведём. С кем Свободной Галактической Империи предстоит взаимодействовать?

Ириса немного помолчала. То ли ждала дальнейших вопросов, то ли пыталась выловить их в сознании собеседника. Потом заговорила:

— Кто мы такие, ты знаешь. Ваши государственные образования не скоро будут готовы к взаимодействию, преждевременно это обсуждать. Остальные вопросы бессмысленны, потому что с этой минуты территория посёлка вновь принадлежит Шакху. Я отменяю действенность ваших источников энергии. Отменяю действенность ваших автоматов и киберорганизмов…

Кто-то за столом хихикнул, не выдержав. И Байярд улыбнулся.

— Законы физики ты, насколько я понимаю, тоже отменяешь?

— Разумеется. Я отменяю ваши законы физики.

Мужчины теперь улыбались в открытую. Напряжение, вызванное внезапным появлением Ириса, спало. Слова её так сильно противоречили всей человеческой логике, что осмыслить их никто не пытался.

Тем не менее, полковник с важным видом кивнул.

— Итак, от сотрудничества вы — кем бы вы там ни были — отказываетесь. Тогда изложи требования чётко и ясно, без всех этих «отменений». Вы хотите, чтобы мы покинули планету? И не возвращались, так?

— У меня нет к вам никаких требований. Я пришла сообщить, что на Шакхе нельзя выжить так, как вы привыкли в своих мирах. На самом деле, так нельзя выжить нигде.

— Ах, ты явилась с угрозами. — Полковник язвительно скривил губы. — Тогда это не новость. Империи многие пытались угрожать…

Неожиданно на панели терминала перед ним замигал огонёк. Видимо, по экрану шёл какой-то текст. Прочесть с того места, где она стояла, Эвелин не могла, но Байярд нахмурился. Быстро набрал ответ, снова прочёл.

— Ваши приборы подтвердили моё физическое присутствие? — поинтересовалась Ириса.

— Предположим.

Полковник хмурился всё сильнее и продолжал вводить какие-то команды. Какие — все поняли, когда дверь штаба скользнула в паз. Стоящий за ней десантник выстрелил, едва зазор стал достаточно широким. Выстрелил точно — заранее знал куда. Дверь раскрылась полностью, а он всё палил и палил, не меняя прицел. Воздух в помещении наполнился запахом озона, Кэри ощутила, как он стремительно нагревается, — траектория огня проходила в нескольких сантиметрах от её плеча. Подумалось, что, если бы она нечаянно или специально перекрыла сектор обстрела, это никого бы не остановило.

Луч бластера прошил грудь девушки насквозь. Зашипело, зашкварчало, к потолку потянулся тёмно-сизый дым. Спинка кресла тоже поддалась, малиново-жёлтое пятно начало расползаться по серому пластику противоположной стены. Запах свежести сменился едкой гарью. Лишь после этого десантник отпустил спусковой крючок, заскочил в комнату, следом — ещё двое, также держащие пришелицу на прицеле. И последним — капитан Брагински.

Байярд довольно хрюкнул.

— Так Империя отвечает всем, кто пытается разговаривать с ней с позиции силы. Признаю, мы ошиблись, недооценили противника. Что ж, всегда можно исправить. Меньше, чем через месяц, наш боевой флот будет здесь. Если понадобится, мы разнесём эту планетёнку в щепы! Никому не дозволено усомниться в могуществе державы, которую я представляю.

— Не успела сказать, — невозмутимо парировала пришелица, — мы отменили доступность локального пространства для людей. Сожалею о судьбе ваших соотечественников, оставшихся на корабле, но нам пришлось убрать его с орбиты, чтобы избежать падения. Мы направили его в открытый космос, в сторону межгалактической пустыни.

По всем параметрам Ириса должна была умереть. От болевого шока, от потери крови, от остановки дыхания, — от чего угодно! Но она продолжала сидеть и разговаривать, как будто не заметила кромсавший её луч. Эвелин поняла — горели вовсе не плоть и не тёмная материя хитона. Бластер спалил только спинку кресла, да пластиковую обивку стены. Ириса, в отличие от ртаари Сахра, пришла к людям не ради Турнира, и потому подчиняться их глупым правилам не собиралась.

— Теперь я всё сказала. Ваш выбор: умереть, пытаясь продолжить прежний путь, либо искать иной.

— Иной? Какой иной? — срывающимся голосом просипел зажавшийся в угол Коган.

— Решать вам. Каждому из вас — за себя.

На миг она повернула голову к химику. И тут же Мартин оказался за её спиной. Обхватил, сжал в своих могучих объятиях, будто в клещах.

— Она у меня! Нужно оттащить её в сторону! Здесь фокус их передающей станции. Это планетарная гиперпортация! Пока она в фокусе, лазерные лучи экранируются на расстоянии!

Он нёс ещё какую-то чушь, просительно глядя на Байярда. Ожидал приказа. Но полковник молчал. Тогда Мартин попытался действовать на свой страх и риск.

— Встать! Встать, я сказал!

Он дёрнул девушку вверх. С таким же успехом можно было пытаться приподнять многотонный ракетоплан.

— Отодвинься немного, — попросила его ртаари. — Когда я буду уходить, ты можешь получить повреждения.

— Это ты сейчас «получишь поврежде…»

Мартин не договорил, по-поросячьи взвизгнул и повалился на стол. Кресло с по-прежнему дымящейся спинкой было пусто. Девушка исчезла так же внезапно, как появилась.

Первым опомнился Байярд. Крикнул на белого, словно полотно военврача:

— Какого чёрта стоишь, Теллер?! Помоги капитану! Что с ним?

Но Мартин уже и сам поднимался, прижимая к груди мелко трясущиеся руки.

— Живой я, живой! Почему никто не помог?! Почему дали этой суке улизнуть?

В его голосе слышны были злость и чуть ли не детская обида. На какое-то мгновение Кэри стало жаль капитана. Он так и не понял, что здесь произошло. И не он один, — большинство из присутствующих.

— Сэр, нужно посылать за подмогой, — робко пробормотал Брагински. — Нам самим не устоять.

Полковник шумно выдохнул, стряхнул ладонью выступивший на лице пот. Неуязвимость Ириса произвела на него сильное впечатление.

— Да… и немедленно! «Трумэн» сегодня же возвращается на Остин.

— А как же раненые? — подал голос Теллер. — Мы не успеем их подготовить.

— Раненые подождут, времени нет на транспортировку. Ты что, не видел?! Эти твари могут приходить и уходить, куда вздумают. Тут каждая минута дорога.

Не мешкая, он склонился над панелью терминала. Тем временем в комнате кое-что изменилось, — погасла карта Кхарита на стене. Эвелин быстро обвела взглядом мужчин. Заметил кто-то кроме неё? Да, Майк заметил, смотрит округлившимися от ужаса глазами. Значит, поверил.

— Фроминг, что у тебя со связью?! «Трумэн» не отвечает! — Байярд досадливо отодвинулся в сторону, освобождая место лейтенанту.

— Минуточку, сер.

Несколько человек уже обратили внимание на потухшую карту и теперь озабочено вертели головами. А в помещении начало темнеть. Утопленные в потолок плафоны не отключились, но тускнели всё явственней.

Фроминг выпрямился, беспомощно развёл руками.

— Кажется, пульт управления вообще не работает. Это не у меня неполадки, у Брагински перебои с электроснабжением.

— У меня всё в по… — заносчиво начал завтех. Осёкся. Свет гас так быстро, что не заметить этого было невозможно. — Одну секунду, сэр!

Он опрометью вылетел из комнаты, напутствуемый рыком Байярда:

— Почему аварийная система не подключается?! Что за бардак?

Эвелин улыбнулась. В сгустившихся сумерках её улыбки всё равно никто не заметил. Факты, бедные факты… Тихо предложила:

— Думаю, нужно выбираться наружу, пока хоть что-то видно.

Ответа она ждать не стала. Осторожно обошла переминающихся с ноги на ногу десантников, выскользнула в коридор, оставив за спиной растерянные, почти испуганные голоса мужчин: «Господин полковник, у меня батарея бластера сама собой разрядилась». — «Смотри, и этот фонарь не горит!» — «А у меня кибер-ассистент отчего-то сдох». — «Горелым-то как воняет…»

В коридоре тьма сгущалась быстрее, последние метры Эвелин пробиралась на ощупь. Пришла в голову мысль: если замки на шлюзах заклинило, и система вентиляции отказала, то максимум за полчаса все находящиеся внутри боксов задохнутся. Отогнала её от себя — ртаари не подарят людям такую быструю смерть.

Она не ошиблась, замок на внутренней двери был отщёлкнут. Сервомеханизмы не действовали, но стоило надавить сильнее, и бронированная плита со скрипом и визгом отползла в сторону. Кэри протиснулась в тёмный, словно огромная нора, куб шлюзового отсека. Пока внутренняя дверь не закрыта, внешняя останется заблокированной. Но то раньше, сейчас автоматика не действует. С минуту Эвелин стояла, нерешительно ощупывая замок. Страх разгерметизации сидел в подсознании, пришлось собрать всю силу воли, чтобы его преодолеть. Вздохнув, она налегла на массивную стальную рукоять.

Дверь поддалась. Тотчас лицо обдало влажным, чуть прохладным, удивительно свежим воздухом Шакха. Раньше она не знала, какой у него запах и вкус. Теперь знает.

Эвелин вышла из шлюза. Снаружи было ещё светло, длинный Лазоревый День продолжался. Пелена облаков над головой истончилась, стала серовато-белёсой, и дождь не лил, а лишь сеял мелкими брызгами. Они оседали на волосах, на лице, на армейской куртке с полинялыми, утратившими блеск шевронами.

Медленно, вслушиваясь в каждый свой шаг, Эвелин обогнула штабной корпус, вышла на пластбетонную площадку. Пусто, ни одного человека вокруг. Разумеется, люди на территории лагеря есть. Усиленные посты сидят в огневых точках, всё ещё ждут штурма, растеряно перезаряжая внезапно опустевшие батареи бластеров. А штурм уже завершился. Ириса в одиночку за считанные минуты разрушила всю боевую мощь «грозных» пришельцев. Но людям, чтобы осознать это, времени потребуется куда больше.

Кэри стала, вглядываясь в серую пелену за периметром. Таинственный взгляд, неотступно преследовавший её несколько дней, пропал. Шакх больше не следил за пришелицей из чужого мира. Почему?

Одежда постепенно сырела, стоять под дождём становилось неприятно. Но и возвращаться в мёртвые корпуса не хотелось. Эвелин забралась в кабину одного из флаеров, умостилась в кресле, поджав под себя ноги. Машина казалась высохшим остовом огромного насекомого, умершего, как всё, что они притащили с собой в этот мир. Ртаари бросили их на растерзание Шакху голыми и беспомощными.

Закрыв глаза, она мысленно позвала Императора: «Всё случилось, как вы говорили! Экспедиция погибла, но я так и не нашла решение! Я не знаю, что делать. Я не справилась, не оправдала доверие». На ответ Эвелин не надеялась. Семьсот световых лет — никакая телепатия не поможет. Нет, здесь, в этом мире, новых подсказок не будет. Всё зависит лишь от неё.

Глава 20. У каждого свой выбор

К вечеру началась агония. Люди наконец осознали, что вся их техника больше не действует. Рассыпались в прах кристаллы микросхем, превратились в вонючий разлагающийся студень искусственные нейроклетки, перестали держать заряд аккумуляторы. Хуже всего — потух, оборвал непрерывный цикл нуль-реактор, сердце лагеря, источник энергии.

Некоторые продолжали надеяться на что-то, кутались в костюмы биозащиты, боялись снять с себя маски. Неизвестно, оставались ли действенными химические фильтры в них, но как бы там ни было, в костюме нельзя жить постоянно. Нельзя есть, пить, отправлять физические потребности — это ведь не космический скафандр! Скафандры тоже имелись в наличии — десяток в комплекте к ракетоплану. Но с разрядившимися батареями и от них было не много проку.

Другие пытались приспособиться к обрушившейся на лагерь катастрофе. Кэри видела, как в створе распахнутой двери жилого корпуса вспыхивало трепещущее пламя, — кто-то пытался мастерить факелы, разжигал огонь. Время от времени эти выскакивали наружу, деловито перетаскивали что-то из корпуса в корпус. Счастливчики, им удавалось не зациклиться на случившемся, спрятаться от него за решением мелких сиюминутных задач.

Наверняка были и такие, кто медленно погружался в пучину паники и отчаяния. Для этих всё было кончено.

Теперь, когда радиосвязи не существовало, Эвелин смогла узнать о происходящем внутри корпусов, лишь когда Маккейн разыскала её. Первый раз Вонда появилась на площадке флаеров примерно через час после визита ртаари. Она была ошеломлена и, кажется, ещё не уяснила полностью, что случилось. Звала подругу внутрь, уговаривала надеть биозащиту. Эвелин только улыбнулась в ответ, — уж очень смешно звучал из-под маски не усиленный динамиками голос.

Второй раз Маккейн пришла, когда на лагерь опустились сумерки.

— Эва, ты с утра ничего не ела. Голодная?

Нервное напряжение прошедшего дня заставило Кэри не думать о еде. Но стоило напомнить, и тут же засосало под ложечкой. Вонда протянула две банки.

— Вот, тушёнка с овсянкой. А это — сливовый компот.

— Спасибо.

Эвелин благодарно улыбнулась, взяла банки. Потянула за хвостик, заставляя крышку на тушёнке отскочить со знакомым звуком.

— Держи ложку. Мы их стерилизовали, но… Наверное, микробы уже успели на неё попасть.

— Стерилизовали? И как же?

Эвелин зачерпнула жёлтую с розовыми вкраплениями массу, сунула в рот. Человеческие консервы ртаари не тронули — морить непрошенных гостей голодом, заставляя быстрее принимать решение, в их планы не входило. По рассказам Арояна получалось, что инкубационный период местных микробов — около двух месяцев. Возможно, чуть меньше — Ароян и Орелик к тому времени начали употреблять орче, это могло замедлить развитие болезни. Значит, восемьдесят-девяносто стандартных дней. Лабораторные исследования давали более жёсткую картину — первый вирус вошёл в активную стадию на тридцать седьмой день. Означать это могло либо длинный латентный период, либо то, что за прошедшие годы микроорганика успела включить новый вид пищи в свой рацион. На раненых и ослабленных болезни обрушатся ещё раньше. Однако в любом случае время для размышления у людей пока есть.

— Да как — развели костёр, вскипятили воду, — между тем продолжала рассказывать Вонда. — Потом в ней и банки с тушёнкой подогревали.

— Ого, молодцы. И руки перед едой мыли? С мылом?

— Разумеется, — сарказм в вопросе подруги Маккейн не уловила.

— А маски?

— Что маски?

— Вы же их снимали, да?

Пилот нахмурилась. Обсуждать эту тему ей не хотелось. Эвелин настаивать не стала. Спросила вместо этого:

— Что там происходит, внутри?

Вонда вздохнула, дёрнула плечом.

— Починить ничего не удалось, а теперь темно уже. Надеюсь, завтра что-нибудь получится. Сейчас готовимся к ночлегу. Жаль, двери шлюзов нельзя закрывать, задохнёшься. Но ничего, будем дежурить по очереди.

— Без вентиляции, без климат-контроля? Вам предстоит не очень-то комфортный отдых.

— А ты собираешься и на ночь снаружи оставаться?

— Почему нет? Во всяком случае, здесь воздух свежий.

— Но… — Маккейн боязливо покосилась на сгущающуюся за колючей проволокой темноту. — Периметр же теперь не защищён? Без лучевого оружия мы сможем оборонять только корпуса.

Эвелин фыркнула. Поставила опустевшую банку на приборную панель, взялась за компот.

— Думаю, тут не опаснее, чем внутри. Может, и ты останешься?

Вонда нерешительно покачала головой.

— Нет, я тут и заснуть не смогу.

Маккейн ушла, а Эвелин принялась устраиваться на ночлег. Вначале просто полулежала в кресле, прокручивая в памяти яркие образы прошедшего дня. Их было так много, что уместить всё в короткий промежуток времени между восходом и заходом солнца казалось невероятным. Побег Арояна, преследование, взрыв флаера, атака на небесный дворец, поединок с неуязвимой девушкой в призрачном лабиринте, бой на склонах ц’Аэра, отступление, так похожее не бегство, убийство Мердока, совещание, визит Ириса, катастрофа. Впечатления переполняли мозг, и Эвелин начинало казаться, что заснуть не получится. Но мерный шорох капель по крыше, единственный звук в погрузившемся в темноту и тишину лагере, убаюкал.

Проснулась она от громкого стука в дверь. Ночь ещё не закончилась, и дождь шёл по-прежнему. Прерванный сон был каким-то мирным, домашним. Потребовалось время, чтобы заново осознать окружающую реальность.

Эвелин осторожно выглянула сквозь стекло двери. У кабины стоял Байярд. Таким она полковника прежде не видела — босой, не то, что без защитного костюма, но даже без кителя, в одной серой форменной майке.

Заметив девушку, Байярд повелительно махнул рукой, звал выйти. Кэри открыла дверь, нехотя выпрыгнула наружу.

— Что, капитан, нам все каюк, да? Это была не мистификация, не блеф? Они в самом деле с нами такое сотворили? Раздавили, как муравьёв.

Байярд покачивался, с трудом удерживая равновесие, и спиртным от него разило на метр. Эвелин невольно поморщилась. Как разговаривать с людьми в таком состоянии, она не знала. Отец тоже позволял себе напиваться, и тогда беда любому, кто попадался под руку. Жаловаться шерифу было бесполезно, в семейные конфликты полиция не вмешивается. В стенах собственного дома власть принадлежит мужчине — неписанное правило их общества. Лишь когда подрос брат, папаше пришлось угомониться.

— Корабля нет… — продолжал бормотать Байярд. — И не будет, да? Мы сдохнем в этой ловушке, так, капитан? Ты раньше всех это поняла? Правильно, и нечего цепляться за глупую надежду. Все сдохнем!

— На этой планете люди могут выжить, — возразила Кэри. — Ароян ведь выжил...

— А! Выпросил, чтобы приняли в свою стаю. Наверное, и нас примут. Мы им пригодимся для чего-нибудь. Только меня тошнит от этого! Ни перед кем на коленях не ползал, тем более, перед этими тварями!

— Ради выживания можно согласиться на многое…

Кажется, это были слова Императора, но в устах Эвелин они отчего-то прозвучали неубедительно. Она и сама не могла принять их. Сохранить свою жизнь любой ценой — действительно, тошнит. Те же кхиры никогда не идут на такое.

Губы Байярда презрительно скривились.

— Выживание… Даже если половина угроз этой Ириса — враньё, если за нами всё же прилетят… Как жить дальше? Мне пятьдесят три, девочка. Все эти годы я был уверен, что человек — вершина эволюции, что вся Галактика принадлежит нам. А что оказалось? Мы просто играемся в своей песочнице! Нам разрешают подраться, померяться силой, иногда поломать свои качельки и лошадки. Но стоило замахнуться кулачком на взрослого… Нам тут же отвесили подзатыльник! Я тридцать с лишним лет защищал Империю, а получается, всё было… — он попытался щёлкнуть пальцами, — иллюзией? Игрой? Нет, капитан, такая жизнь мне не нужна.

Байярд больше не шатался, и лицо у него изменилось. Кэри засомневалась, права ли была, решив, что полковник сильно пьян.

— Знаешь, капитан, я хотел застрелиться. У меня есть наградной пистолет, как раз для такого случая. Не получилось! Порох разложился, представляешь? Чем им порох-то помешал?

Полковник грустно усмехнулся. Затем поднял руку. Теперь Эвелин заметила, что он в ней сжимает. Лезвие бронзового кхирского меча.

— Но эта вещь надёжная, правильно? Она ведь здешняя, не рассыплется.

Он попробовал пальцем металл. Сначала Кэри не поняла, что Байярд затеял. Но когда он приставил острие к груди, догадалась.

— Капитан, подскажи, между какими рёбрами лучше всего колоть? Чтобы точно в сердце? Здесь?

Эвелин сглотнула подкативший к горлу комок. С трудом выдавила:

— Лучше чуть ниже.

— Ага, благодарю. — Байярд облизнул пересохшие губы, взглянул на неё. — Отвернёшься? Наверное, крови будет много? Хотя, ты её вчера столько насмотрелась…

Он закусил губу, крепче обхватил руками обломленный край. Надавил. Эвелин видела, как расширились от боли его зрачки. Захотелось зажмуриться, быстрее отвернуться. Но это было неправильно — оставлять человека одного в последний миг его жизни.

Байярд нажал сильнее и резче, из раны на груди брызнула кровь, и она же запенилась на губах, вылетела из горла вместе с хрипом. Он пошатнулся, навалился плечом на борт флаера. Пальцы ещё сжимали вошедший глубоко в грудную клетку обломок, но сила уже уходила из них.

— Вс…всё… — просипели прокушенные губы, и тело полковника завалилось на бок. Он судорожно ударил ладонью по корпусу машины, словно пытался удержаться. Но удержаться было не за что, да и смысла это не имело.

Эвелин отступила в сторону, позволяя Байярду упасть на мокрый пластбетон взлётной площадки. Агония была короткой. Он несколько раз дёрнулся, хватаясь за пропитывающуюся кровью майку на груди. Затих.

Эта смерть не произвела на Кэри никакого впечатления. Она даже не восприняла её как трагедию. Постояла с минуту, разглядывая мокнущий под дождём труп и размышляя, долго ли ещё до утра. Собралась залезть обратно в кабину и попытаться снова уснуть, когда услышала шлёпающие по пластбетону шаги. К неё шёл капитан Мартин. У Эвелин мелькнула мысль, что он тоже собирается свести счёты с жизнью, но у капитана намерения были совсем иные.

Мартин подошёл к машине, шевельнул носком башмака труп бывшего начальника. Скривился презрительно.

— Не думал, что он окажется таким слабаком. Сломался при первой же трудности. — Десантник поднял взгляд на Эвелин, осмотрел её с головы до ног. — Я принимаю командование базой. Положение чрезвычайное, поэтому все мои приказы должны исполняться беспрекословно. Голыми руками нас не возьмут, драться будем до конца!

— Зачем?

Вопрос поставил Мартина в тупик. Нахмурившись, он зло выпалил:

— Потому что мы подразделение имперской армии! Мы должны оборонять занятый плацдарм до подхода основных сил!

Это прозвучало так смешно, что Кэри с трудом сдержалась, чтобы не засмеяться. Вместо этого пожала плечами.

— Я не солдат. Эту форму надела ради участия в экспедиции, которая провалилась. Так что можешь считать, Берт, что я подала в отставку.

Капитан сжал кулаки. С высоты своего роста он прямо-таки нависал над ней. Эвелин была почти уверена — ударит. Как бил отец, как били в школе парни, которым она отказывала.

Мартин сдержался. Холодно проинформировал:

— Я расцениваю это как предательство.

— И что? Трибунал? Расстрел? А, нет, расстрелять не получится. Должно быть, ты меня повесишь, да?

— Я сделаю проще — рацион будет распределяться только между бойцами подразделения.

Капитан резко развернулся на каблуках и зашагал назад к двери штабного корпуса.

Ночь забрала ещё двоих. Не дожил до утра Вильсон — человеческая медицина начинала пасовать, лишившись технологической составляющей. А позже нашли труп жены Мердока. Женщина повесилась, открыв список жертв отчаяния, начавшего захватывать блокированную колонию. Для кладбища Мартин отвёл угол лагеря за хозяйственным боксом, подальше от глаз. Пока что там было четыре могилы. Но чем дальше, тем большее число колонистов осознавало, что их ждёт та же участь. О визите ртаари знали все, и реальность того, что вначале казалось мифом, сомнения больше не вызывала. Да и как сомневаться, если могущество этих существ было столь ощутимым? Нет энергии, нет связи… спасателей из метрополии тоже не будет? Ни через месяц, ни через два, ни через полгода?! Хотя, появись они через полгода, это уже никому не поможет.

Кэри догадывалась, как нелегко удерживать новоявленному начальнику хоть какой-то порядок. Если бы кхиры, и правда, напали на лагерь, капитану было бы легче. Руководить боем, сражаться до последнего солдата, убивать врага, не раздумывая, — это он умел хорошо. Но врага не было. Разве что не желающая подчиняться приказам бабёнка-«латино».

Угроза капитана оказалась не пустым звуком. Когда Вонда попыталась тайком притащить подруге завтрак, Мартин примчался следом. Вырвал из рук Эвелин вскрытую банку тушёнки, зашвырнул за колючки периметра: «Пища — только для бойцов! Любое общение с дезертиром буду рассматривать как измену! Что-то неясно?» Что могло быть неясного? Побагровевшая от увесистой оплеухи щека Маккейн являла собой аргумент зримый и убедительный.

Ни ланча, ни обеда, ни ужина в этот день Эвелин не получила. Мартин запретил колонистам подходить к её импровизированному жилищу и пускать «изменницу» в боксы. Кэри поняла это, попытавшись наведаться в госпиталь, узнать о раненых. Часовой задержал в дверях шлюза: «Извините, мэм, вам сюда нельзя». В голосе парня — имя его Эвелин не помнила — слышалось сожаление, но смотрел он непреклонно, руку не убирал с увесистого десантного тесака. Оставалось пожать плечами и выйти назад под дождь. На свежий воздух, так не похожий на затхлую духоту внутренностей железной норы.

Обструкция, устроенная Мартином, угнетала Эвелин, и пустой желудок способствовал депрессии. Всё, что творилось в лагере, было неправильным, несправедливым. Капитан десантников не имел никакого права руководить колонистами! Нельзя же всерьёз воспринимать повышение, полученное накануне от Мердока, которого новоявленный «заместитель» тут же и пристрелил! Теперь, когда Толстяка и Байярда нет в живых, за судьбу экспедиции, вернее того, что от неё осталось, должна отвечать она, Эвелин Кэри! Таким было пожелание Императора. Но о той встрече не знает никто. А кто она в глазах всех этих оказавшихся в беде людей? Ничтожная жалкая женщина. Привычка заставляла их сбиться в стаю вокруг самого сильного, самого агрессивного самца. На которого можно переложить заботы о собственной безопасности, о выживании.

Но здесь и сейчас выжить таким способом не получится! Мартин упрямо вёл всех прежним путём, хоть ртаари ясно дала понять: подобная тактика обречена. Эвелин недоумевала — неужели никто, кроме неё, не понимает таких очевидных истин? Скорее, ей были понятны поступки тех, для кого жить стало слишком унизительно или слишком страшно, тех, кто выживать в новых условиях вообще не захотел. Но остальные?! Неужели они так и просидят в своих норах, заткнув уши, зажмурившись, пока Шакх не сожрёт их?

Однако порядок, установленный Мартином, оказался хрупким. Вечером этого же дня случилось очередное ЧП. Брагински, не желая смириться с полной несостоятельностью вверенной ему техники, попытался собрать из подручных средств дизель-генератор, чтобы обеспечить энергией хотя бы холодильники лабораторного корпуса с хранящимися в них медпрепаратами и запасом кровяной плазмы. Генератор работал, но разность потенциалов на клеммах категорически отказывалась появляться. Это стало последней каплей для рассудка завтеха. Сначала он просто сидел, обняв своё детище, и плакал. Сорокалетний мужчина рыдал, словно младенец. Затем сбежал куда-то в тёмные недра штабного корпуса. Сразу искать не стали, всполошились лишь после того, как потянуло гарью. Когда Брагински нашли и скрутили, он уже был полностью невменяемым, крушил всё, что поддавалось уничтожению, пытался устроить поджог. Серьёзного пожара не получилось — на планетарных базах используются преимущественно негорючие материалы, и недостаток кислорода в приспособленных для герметизации помещениях сказывался. Физически никто не пострадал, разве что сам «поджигатель» получил небольшие ожоги. Но то, что Брагински сошёл с ума, для многих стало шоком большим, чем поражение в ц’Аэре, чем казнь Мердока и самоубийство Байярда. Те двое представляли созданные людьми институты социума. Иерархия имперской колонии развалилась, и тут же была заменена другой, изначальной, наиболее примитивной, но действенной — стаей приматов. Завтех же олицетворял человеческие технологии, знания, фундаментальные представления о законах мироздания. Когда рухнули и они, оказалось, что заменить их нечем. И как только погас серый зимний день, как только лагерь снова утонул в кромешной тьме, шок вырвался наружу. Каждый остался один на один с неизвестностью, ощутил себя в шкуре пещерного жителя, ничего не знающего об окружающем его мире и полностью от него зависящего. Мартину не хватило опыта предугадать, во что это выльется, да и не мог он оказаться одновременно везде, не мог каждого ухватить за руку, остановить, привести в чувство. Слишком многим хотелось забыться, не думать о предстоящем. Единственным спасеньем для его власти оказалось то, что половина колонистов были профессиональными солдатами, дисциплина стала частью их инстинктов. И то, что Мартин по-прежнему ожидал штурма.

Продуктовый склад, где хранились запасы спиртного, штурмовали не кхиры, а люди. Ни лучевого, ни огнестрельного оружия больше не существовало, поэтому всё ограничилось массовой потасовкой, парой резаных ран да несколькими переломами. Штурмующих оттеснили и разогнали, даже ловить никого не пришлось, периметр был непреодолимым психологическим барьером для всех. Эвелин наблюдала за спектаклем из своего убежища, брезгливо морщась от вида дерущихся самцов. И радуясь одновременно — авторитет Мартина оказался вовсе не так безграничен, как она опасалась. Колонистам всё равно придётся решать, как жить дальше. Каждому в отдельности решать.

И ей пора принимать решение. Сидеть на месте, морить себя голодом, пытаясь демонстрировать гордость, — бессмысленно. Нужно решать, собирается она выжить или нет. И если собирается, то как далеко готова зайти ради этого. «Выжить» — мерзкое слово. Но ведь Император зачем-то говорил с ней об этом!

На рассвете дождь сделал небольшой перерыв. Воспользовавшись этим, из корпусов вывалил народ — подышать свежим воздухом. Эвелин очень хотелось подойти, перекинуться парой фраз с друзьями, но хмурые взгляды десантников останавливали лучше любых запретов. Приходилось следить издалека, поэтому знаки, подаваемые Слэйном, она заметила не сразу, и долго не могла разобрать. Кибернетик показывал вверх. На себя. На угол крайнего бокса. На неё. На противоположную сторону лагеря. Кэри недоумевала. Лишь когда первая капля нового дождя упала на лоб — сверху, — догадалась.

Люди потянулись обратно в шлюз, а Эвелин неторопливо пошла вдоль края бетонной площадки к периметру. Когда под ногами чавкнула грязь, повернула к лабораторному корпусу, обогнула его. Из дверей подозрительно высунулся часовой. Кэри улыбнулась, приветственно помахала ему рукой. Сюда заходить она не собиралась. Вокруг штаба, за складами и подсобками, мимо маленького — на долго ли? — кладбища. Она обошла по периметру почти весь лагерь и оказалась вновь у жилого корпуса, с противоположной его стороны. Слэйн уже поджидал её.

— Поняла. — Кибернетик довольно улыбнулся, смахнул капли с бритой головы. — А эти олухи не знают, что земля круглая. Не догадались, что мы можем встретиться, хоть и пошли в противоположных направлениях. На, держи!

Он вынул из-под широкой куртки две консервные банки.

— Голодная, небось? Вчера перекусить не пришлось?

— Спасибо. — Подарок был неожиданным и оттого вдвойне приятным. Кэри обеспокоенно покосилась на здоровенный кровоподтёк, появившийся на скуле приятеля. — А если Мартин обнаружит? Будут неприятности? Это ночью тебя так отделали?

Слэйн пренебрежительно отмахнулся.

— Ага, здоровые, кабаны! Но мы им тоже неплохо вломили. И ещё вломим. Так что капитанчику скоро за тобой следить некогда будет.

— Понятно. Что у вас кроме драки нового произошло?

— Нового? Кенрик умер… Девчонки из отдела связи склад медикаментов в лабораторном корпусе гробанули, пока заварушка в другом конце лагеря шла. Снотворного наглотались, дуры. Двух Теллер откачал, а что с Джуди будет, неясно. Скорее всего, загнётся.

Он хмуро шмыгнул носом, отвернулся. С минуту они стояли молча. Затем Слэйн начал прощаться:

— Ладно, побежал. А то спохватятся, чего это я так долго «по-маленькому» хожу. Прибежит какой остолоп проверять. Вечером я тебе ещё банок принесу, у меня запасец теперь есть.

Эвелин решилась.

— Не нужно. Спасибо за консервы, но вечером меня здесь уже не будет.

— Как не будет? — Слэйн удивлённо уставился на неё. — Куда же ты пойдёшь?

— Туда. — Она неопределённо махнула в сторону поднимающегося за периметром леса. Робко предложила: — Альф, пошли со мной. Может, ещё кого уговоришь?

Кибернетик поёжился, косясь на макушки обступающих холм деревьев.

— Ты серьёзно? Здесь у нас хоть какая-то надежда остаётся.

— Надежда на что?

— Ну… вдруг, всё же прилетят за нами. А там — верная смерть. Даже если аборигены не вырежут, без оружия, без техники вмиг передохнем.

— Ароян и его подруга пришли в этот мир голыми. И у них никакой надежды на возвращение не было.

— Они и не вернулись! Шакх их сожрал в конце концов. Так что это ещё вопрос, можно ли считать, что они выжили. Скорее, это была затянувшаяся агония.

Слэйн упрямо поджал губы. Эвелин хотела возразить и внезапно запнулась. Догадка пришла, подобно озарению. Ведь Альфред прав! Сам не понимает, насколько прав. Какая разница, что Арояну и Орелик удалось выжить в физическом смысле этого слова? Для Новой Европы, для родных и близких они погибли в далёком триста шестом. Если бы не экспедиция «Серебряного Ястреба», они оставались бы мёртвыми для всего человечества.

Всё верно, если бы не одно «но»! Годы на Шакхе стали для этих двоих гораздо большим, чем затянувшаяся агония. Ртаари Ириса — она ведь не была кхиром. Она унаследовала гены своих родителей-людей. И вместе с тем, несомненно, — волшебную тройную спираль. Не просто хранила древние знания, а умела их применять. Значит, эти знания универсальны. Любое разумное существо может получить их и пользоваться ради выживания своей расы.

Да ведь это и есть последняя подсказка! Кэри даже удивилась, сколько времени потребовалось, чтобы увидеть её. Не случайно в лагерь инопланетников пришла именно Ириса. «Иной путь», — его уже предложили людям! Какая разница, что корабли Империи не прилетят к этой планете? Это больше не имеет значения. Империя больше никакого значения не имеет! Не эта держава теперь авангард человечества, а они — микроскопическая группка мужчин и женщин, затерянных в Дальнем Космосе. Но количество никогда не могло заменить качество. А изоляция… Когда твоё сознание начинает управлять законами Вселенной, парсеки и столетия вряд ли что-то значат.

Так вот что имел в виду Император! Вовсе не выживание индивидов. Смерть отдельно взятого человека малосущественна. Значение имеет его жизнь — насколько полезной была она для собственного народа? Даже больше — для собственной расы! Или — страшно подумать! — для всех разумных. Для мирового разума, божественной сущности, проецирующей себя в миллиарды живых существ: людей, кхиров, кого-то пока неведомого. Каждый следующий уровень несоизмеримо важней предыдущего. Когда осознаешь это, ощутишь себя по-настоящему бессмертным.

Должно быть чувства отразились на лице девушки, потому что Слэйн обеспокоенно потряс её за плечо:

— Эва, с тобой всё в порядке?

— Да, всё нормально. — Она быстро сжала руку Слэйна, не позволяя уйти. — Альф, я хочу, чтобы ты знал и рассказал всем, кто умеет пользоваться собственным разумом. Кто считает себя человеком, а не винтиком имперского механизма. Не нужно отчаиваться! Пусть корабли не прилетят, пусть наша техника развалилась, а наука оказалась ошибочной, — мы ведь разумные существа, а не их придатки! Наши предки построили цивилизацию с нуля, кирпичик за кирпичиком. Если здесь она не годится, почему бы нам не начать строить новую? Я ухожу не из-за того, что отчаялась, я иду в разведку. Поищу путь для нашего племени.

Она подмигнула и засмеялась — слишком уж ошарашенное лицо было у кибернетика.

— Так ты вернёшься? — спросил Слэйн.

— Обязательно! Надеюсь, к тому времени вам надоест отсиживаться в норах.

Глава 21. Путь для разумных

Подходящую сумку Эвелин нашла в одной из машин. Там же — нож из хорошей стали и две фляги для воды. Срезала обивку с сидений — на подстилку. Не мешало иметь смену одежды, но чего нет, того нет. Одну из подаренных Слэйном банок она опорожнила сразу, вторую бросила в сумку — аварийный запас. Натянула принесённый когда-то Вондой комбинезон и отправилась в путь. Помешать ей не пытались, парень в дверях бокса лишь лениво проводил взглядом.

Ворота десантники заблокировали намертво, не отворить. Зато пролезть сквозь периметр особой сложности не составило. Колючая проволока тянулась параллельными рядами на расстоянии двух с половиной дюймов друг от друга. Кэри расширила один из промежутков, придерживая руками упруго вибрирующий металл, бросила сумку, протиснулась сама. За одежду не беспокоилась, — материал крепкий, выдержит.

В двадцати метрах проходила вторая стена, внешняя. Преодолеть её оказалось не труднее, чем внутреннюю. Прежде они были просто зримым контуром истинной линии защиты базы — силового поля, о котором теперь напоминали лишь столбики-ретрансляторы в углах периметра. За стеной колючки — десяток шагов по вязкому, чавкающему грунту, а дальше под ногами зашелестела трава.

Эвелин думала уйти не оглядываясь, но у самого подножья, там, где среди пучков травы торчали первые кустики, она всё же остановилась, обернулась. Отсюда видны были проволочные стены периметра, но корпуса лагеря выпуклой бок холма уже скрыл. И замечательно.

Лес промок насквозь. Стоило раздвинуть кусты, приподнять тяжело клонящуюся вниз ветку, как на пришелицу обрушивался очередной водопад. С капюшона всё время капало, то и дело приходилось смахивать брызги с лица, протирать глаза. После трёх-четырёх сотен шагов сквозь чащу Кэри стало казаться невероятным, что здесь можно выжить в сезон дождей. Арояну здорово повезло высадиться на планете в начале осени.

Мокрый унылый лес тянулся и тянулся, не было ему ни конца, ни края. Эвелин пожалела, что не взяла с собой компас, — хотя бы знала, что не бродит по кругу. С вершины холма всё казалось простым и ясным: север-юг, восток-запад, азимут на ближайший тирч. Но то с холма. А среди сонмища одинаковых деревьев, как определить направление? Может, шла она вовсе не на юг-юго-запад, а в противоположную сторону?

Она выбралась из густого, высокого, в два человеческих роста кустарника на поляну, устало прислонилась к толстому, покрытому светлой шершавой корой стволу. «Не паникуй. На этой планете потеряться нельзя. Наверняка у ртаари система слежения получше, чем GPRS». Эвелин постаралась вспомнить карту острова. На западе — отроги горного хребта. От него тянутся к востоку холмистые гряды, разделённые густо поросшими лесом низинами, — по одной из таких она и пробиралась. В шести милях от лагеря будет следующая гряда. Затем ещё одна, приблизительно на таком же расстоянии. А в устье следующей низины лежит ближайший тирч — Кахстраго. Неужели она не прошла эти шесть миль? Когда летишь на флаере, такое расстояние кажется ничтожным. Эвелин вздохнула. Невозможно даже по времени прикинуть пройденный путь — наручные часы отказали вместе со всей человеческой электроникой. Оставалось ориентироваться по усталости. А она уже давала о себе знать.

Когда поверхность под ногами наконец пошла вверх, Кэри сделала привал. Забралась под свисающие к самой траве ветви с широкими глянцевыми листьями. Туземцы называли это дерево «фэху». Сок его при длительном нагревании образует длинные амидно-углеродные цепочки, по свойствам не уступающие пласткани. Эвелин улыбнулась пришедшей в голову мысли: когда человеческая одежда износится, надо будет учиться изготавливать наряды по местным технологиям. Много чему придётся учиться.

Голод снова напомнил о времени. Кэри вынула банку из сумки, повертела в руках. Нет, это на крайний случай. В лесу нужно искать «подножный корм», у Арояна ведь с этим проблем не возникло. Правда, пока что на глаза Эвелин не попадалось ничего подходящего, но она и не искала сколько-нибудь тщательно.

Спать она не собиралась, только передохнуть немного. Но крона фэху источала какие-то фитонциды. Дышать было приятно, хотелось набрать в грудь побольше воздуха, а глаза сами собой закрывались. Когда Кэри проснулась, дождь всё так же шуршал по листве. Сколько времени прошло, она не знала, но усталости больше не было, да и настроение улучшилось. Лёгкая грусть расставания с привычным миром рассеялась.

На холм она забралась быстро. Рассчитывала оглядеть окрестности с его вершины, — не тут-то было! Хоть макушка и была голой, покрытой лишь стелющейся по каменным россыпям цепкой травой, но кроны поднимающихся по пологим склонам деревьев заслоняли горизонт. Оставалось проглотить досаду и, выбрав примерное направление, двигаться дальше.

На противоположном склоне холма Эвелин нашла плоды. Крупные, с бобовое зерно, ало-зелёные ягоды лежали в чашечках круглых мохнатых листьев. Росло это небольшой компактной полянкой, полностью покрывая бугорок, приткнувшийся у комля толстого старого дерева. Туземного названия растения Кэри не знала, но разведгруппа «Серебряного Ястреба» с ним уже сталкивался. Ничего ядовитого для человеческого организма биохимический анализ тогда не выявил.

Она сорвала оду из ягод, с сомнением повертела в руках. Куснуть? Не решившись, разрезала ножом. Внутри была сочная алая мякоть, утыканная малюсенькими жёлтыми точками зёрен. Эвелин осторожно слизнула капельку выступившего сока. Кисловато-сладкий, очень приятный. Ни подозрительного послевкусия, ни каких-либо других ощущений. Съедобно, только выковырять зёрнышки не получится, слишком мелкие и за мякоть держатся цепко. Что ж, придётся глотать с ними.

Взгляд девушки случайно упал на грязно-бурую траву, виднеющуюся под листиками-чашечками. Она выглядела так странно, что Эвелин невольно присмотрелась. Отодвинула листья ногой… Это была не трава. И не холмик. У комля дерева лежали останки какого-то достаточно крупного зверя. Кожа, покрытая когда-то густой бурой шерстью, потрескалась, расползлась лоскутами, обнажая скелет и труху, в которую успели превратиться внутренности. Труху, густо переплетённую белыми корешками ягодника.

Трава проросла не сквозь труп, она росла из него. Кэри невольно содрогнулась, представив, как проглоченные семечки прикрепляются к стенкам кишечника, как проклёвываются ростки, постепенно заполняют живот. А затем вспарывают изнутри брюшину, протыкают кожу. И новая гора удобрения покрывается зелёными чашечками с вкусной приманкой.

Она брезгливо отшвырнула в сторону половинки ягоды, заспешила прочь. В очередной раз убедилась, что полагаться на человеческие знания здесь не стоит. Есть в этом лесу следует лишь то, что едят кхиры. Но сможет ли она распознать растения, о которых упоминал Ароян? После встречи с ягодой-убийцей экспериментировать не хотелось.

Дождь шёл до самых сумерек, то усиливаясь, то давая путешественнице послабление. Вторая низина тянулась бесконечно. Эвелин рассчитывала устроить ночёвку на гребне следующего холма, но добраться туда так и не удалось. Серый тусклый день угас, в темноте и десятка шагов ступить не получалось, чтобы не зацепиться за какую-нибудь корягу. В конце концов она сдалась. Встретив очередной фэху, забралась под его гостеприимный шатёр, расстелила подстилку. Упала, закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон.

Проснулась она, когда вокруг вновь серело. Это был хороший признак, организм начинал приспосабливаться к местному ритму времени — долгие дни и долгие ночи. Эвелин стянула комбинезон, бельё, выбралась наружу под льющийся с небес душ. Прохладная вода бодрила, возвращала ощущение чистоты. Чудесное ощущение! Тихонько визжа от восторга и холода, Кэри дважды обежала вокруг дерева. Затаила дыхание, дёрнула за кончики тяжело наклонившихся листьев, обрушивая на себя водопад. Взвизгнула громче, метнулась назад в свою норку. Обтереться было нечем, так что она натянула комбинезон на голое тело. К ощущению чистоты добавилась неведомая прежде эйфория свободы. Ведь это первое утро её новой жизни! Отбросив сомнения, Эвелин вскрыла оставшуюся банку тушёнки. Нечего тешить себя глупыми иллюзиями об «аварийном запасе»! Съесть и дело с концом, а там видно будет. С аппетитом позавтракала и зашагала дальше.

Низина по-прежнему не заканчивалась. Где-то ближе к полудню дождь прекратился, серая пелена туч над головой истончилась, позволяя разглядеть размытое пятно солнца. Совсем не в той стороне, где рассчитывала увидеть его Кэри. Она шла не на юг-юго-запад, а почти точно на восток, даже слегка забирая к северу. Там, прямо по её курсу в трёх сотнях миль когда-то лежал ц’Аэр. Выжженный по приказу Байярда дотла.

Эвелин зябко передёрнула плечами. Оттуда за ней следил невидимый наблюдатель. Сейчас он же тянул, поворачивал, словно стрелку компаса. Но зачем? Что ей делать на пепелище погибшего города? Да и не пройдёт она столько в одиночку по чужой планете!

Дневной привал Кэри устроила прямо посреди поляны, чтобы не окатило душем с не вовремя дрогнувшей ветви. Прилегла, прикрыла глаза, пытаясь понять, что делать дальше.

Саши увидел инопланетянку сразу же, как только обогнул тесно сомкнувшиеся пушистыми ветвями тхечи. Сначала решил, что это оставленный в лесу труп, но грудь женщины равномерно вздымалась. Саши вынул меч, подозрительно огляделся. Инопланетники в одиночку не ходят, где один, там должны быть и другие. Верно, рыщут вокруг своего логова в поисках добычи. Почему охотники близлежащих тирчей не вырезали их, не очистили землю Кхарита?

Он не только всматривался, он вслушивался в звуки леса, внюхивался в его запахи. Странно, но никаких признаков чужаков не ощущалось. Инопланетники не кхиры, они не могут не оставлять следов. Лес сразу же обнаружит их и сообщит. Женщина была одна, несомненно. Саши бесшумно приблизился к ней, занёс меч… Тут же вспомнил, что одежда чужаков может становиться неуязвимой для бронзы. Не беда, лицо и горло открыты. Одного точного удара достаточно, она и глазом моргнуть не успеет.

Оружия рядом с пришелицей не оказалось. Что тогда она делает в чужих владениях? В любом случае, опасности от неё не исходило, значит, прервать её тхе-шу он не мог.

Саши убрал меч. Присел, разглядывая незнакомку. Женщина была не похожа на Ирис. Лицо гораздо темнее, — его собственная кожа делалась такой летом, когда солнце начинало греть во всю мощь. И волосы на голове у неё почти чёрные, как у него, только торчат непокорными прямыми прядями, а не закручиваются в кудряшки. Нос не такой, как у них с сестрой — маленький и прямой. Зато на верхней губе темнела смешная полоска пуха. У Саши появилась такая же два года назад, но с тех пор она успела превратиться в настоящие усы и щёки покрывает курчавая борода. А у женщины на щеках лишь чуть различимый пушок серебрился.

Не удержавшись, Саши дотронулся до её лица. Усики и пух были мягкими, зато прядь, выбившаяся из-под капюшона, — жёсткой, тот в точ как у него. И глаза у женщины были такими же тёмно-карими… Внезапно он понял — незнакомка не спит! Смотрит на него, затаив дыхание. На секунду подобрался, но сразу же расслабился — опасности нет. Улыбнулся, проговорил, успокаивая страх женщины:

— Не бойся, я тебя не обижу. Что ты здесь делаешь? Где твои соплеменники?

Женщина не отвечала, продолжала лежать сжавшись. Всё равно боится? Или не понимает его слов? Не знает, кто он?

Саши ударил себя ладонью в грудь, произнёс чётко:

— Я — Саши, рта из тирча Джасжарахо.

Эвелин не боялась. Разве что самую малость в первый миг, когда почувствовала лёгкое прикосновение, открыла глаза и увидела сидящего на корточках незнакомца. Она не спала, но как он подобрался, не услышала. Но едва поняла, что перед ней не зверь, тотчас успокоилась. Парнишку она узнала — ещё бы! Во-первых, он был похож на отца. Во-вторых, другого такого на этой планете не встретишь.

Юноша заговорил по-кхирски. Без электроники понять его казалось немыслимым. Эвелин могла пожалеть, что не выучила язык аборигенов, но смысла и пользы в таком сожалении не было никакого. Парень назвал себя — это Кэри поняла хорошо. Кивнула в ответ. Спохватилась, попробовала дёрнуть подбородком. Наверное, смешно получилось. Тогда она приподнялась на локте, ткнула пальцем себя в грудь:

— Эвелин. — Поразмыслив, добавила: — Женщина. Арт.

«Арт» — Саши это и так видел. А вот имя у незнакомки было ужасное. Попробовал повторить, напрягая гортань:

— Хэ…хэй…хиин.

Эвелин прыснула, до того потешными были ужимки паренька. Кто бы мог подумать, что её напевное мелодичное имя у кого-то вызовет такие затруднения!

— Ладно, не мучайся. Попробуй называть меня Кэри. Кэ-ри.

Второе имя у инопланетянки было лёгким в произношении, но для женщины не годилось. Саши хотел возмутиться, но вовремя спохватился. Во-первых, его собеседница не была кхиром. А, во-вторых, «Кэри» легко превращалось в Керит.

Он дёрнул подбородком, указывая пальцем на девушку, повторил:

— К’эри. Кэри.

— Отлично получается, — оценила его старания та.

Саши вновь попытался разобраться в обстановке:

— Почему ты одна? Где твои спутники?

Кэри нахмурилась, стараясь уловить смысл фраз. Кое-какие туземные слова она помнила наизусть, но вычленить их из потока скрипяще-шепящей речи не удавалось.

— О чём ты? Я не понимаю.

Не понимает?! Саши удивился. Ведь он задавал вопросы отчётливо и сидит рядом.

— Разве ты не слышишь меня?

— Разумеется, слышу! Но не понимаю твой…

Эвелин осеклась. Последний вопрос звучал на том же ужасном наречии, но она догадалась о его содержании. Догадалась или почувствовала? Уловила его в интонации, в мимике, жестах? В вибрации чего-то более тонкого, чем звуковые волны? Облизнув пересохшие губы, она потребовала:

— Ну-ка спрашивай меня о чём-нибудь!

Саши нерешительно молчал. Инопланетянка почти не умела разговаривать. Мыслеобразы, которые она пыталась передать, были такими же бесформенными и расплывчатыми, как звуки её языка.

— Спрашивай, я тебе говорю! — настаивала женщина.

Он повторил вопросы. Кэри напряглась, пытаясь уловить ускользающе-зыбкую тень образа. Облегчённо вздохнула, когда поняла — парень удивлён её одиночеством здесь, в чужом лесу.

— Моих соплеменников нет поблизости. Я ушла из своего… тирча. Мне нужно говорить с кхирами, с ртаари.

Ей пришлось повторить ответ три раза, пока парень дёрнул подбородком. Но в глазах его так и осталось удивление. Помолчав, Саши поинтересовался:

— Ты голодная? У меня есть хефа.

Чтобы долго не объяснять, уселся на странную, но довольно сухую подстилку инопланетчицы, передвинул на живот сумку, извлёк горсть желтоватых затвердевших стеблей. Конечно, не самая лучшая еда, но другую в весеннем лесу не найти.

Эвелин тоже села. Поколебавшись, взяла стебель. На ощупь тот был жёстким и упругим. В прошлую экспедицию она видела, как хефу перемалывают в кашицу для орче. Но та была мягкой, только что срезанной. Она повертела стебель в руках, медленно поднесла к губам. Вкус оказался неприятным: солоновато-вяжущий, с железистым послевкусием. Она всё же умудрилась откусить кончик, разжевать. Проглотила, борясь с возмущёнными позывами пищевода. Видимо, борьба отразилась на её лице, парень тут же с подсказал:

— Нужно водой запивать.

Вытащил из сумки обшитый кожей бурдюк, развязал горлышко. Кэри осторожно глотнула, поняла, что ей предлагают. Не утерпев, похвасталась:

— Вода и у меня есть! Правда, дождевая. Вот!

Сосуд инопланетянки был металлическим, обтянутым зеленовато-бурой тканью. Саши осторожно понюхал, капнул на язык. Вода впитала немного запаха от своего вместилища, но аромат фэху почти задавил их. Очевидно, женщина собирала дождевую воду с широких листьев дерева. Парень посмотрел на пришелицу уважительно. С водой она правильно поступила, фэху очищает всё, к чему прикоснётся. С удовольствием отхлебнул, сунул в рот стебель, усердно заработал челюстями.

Эвелин, не сдержавшись, хихикнула. Получается, они обменялись чашами? По старинному поверью это означало, что они будут знать мысли друг друга. Практически, они породнились.

— Что-то случилось? — юноша не понял причину её смеха, посмотрел удивлённо.

— Нет, всё хорошо.

Вода помогала ослабить неприятный привкус, и Кэри принялась старательно жевать. Пусть пища была отвратительная, но, несомненно, питательная. А к вкусу привыкнуть можно, сидеть для этого в клетке, подобно Арояну и его подруге, необязательно.

Она искоса разглядывала неожиданного знакомца. Паренёк был невысоко роста, узкокостый и жилистый. Внешность его не соответствовала имперским канонам мужской красоты. Но что-то в нём было привлекательное. Огонёк любопытства, постоянно горящий в карих глазах? Открытость, готовность услышать каждую фразу, не только произнесённую, но даже подуманную собеседником? Манера держаться так, будто встретил приятельницу во время прогулки по парку, а не существо враждебного племени в диком, грозящем ежеминутной опасностью лесу? Эвелин поймала себя на мысли: что случится, если сказать ему сейчас, что в конечном счёте она главная виновница гибели его отца? И десятков, если не сотен его соплеменников? Короткий бронзовый меч парня лежал рядом, и нож был за поясом, под рукой. Наверняка владеет он этим оружием профессионально.

От таких мыслей стало зябко, она даже плечами передёрнула. Движение парень заметил, посмотрел вопросительно. И Эвелин решилась — будь, что будет! Ведь нечестно сидеть рядом, есть его пищу и помалкивать. Он должен понимать, с кем пересёкся его путь. А после — пусть сам решает.

— Твой отец… Он умер на моих глазах.

Парень посмотрел на неё с недоумением. Конечно, у них ведь нет понятия «отец». И «смерть» означает не совсем то, что у людей. Эвелин попыталась объяснить. Чётко, не спеша, стараясь вызвать зрительные образы того, о чём говорит:

— Я видела, как Давид закончил свой путь жизни. Он улетел на флаере, хотел спасти вас, — тебя, твою сестру, Тассит. Увезти из ц’Аэра, из Кхарита. Мы гнались за ним, стреляли в него. Флаер сгорел. И Давид сгорел. Я не спасла его.

«Мне не позволили этого сделать», — Кэри добавлять не стала. Какой смысл в оправданиях? Что они значат для сына погибшего?

Саши перестал жевать, заметив, что лицо и голос инопланетянки изменились. Она рассказывала о Дади, о последних часах его тхе-шу. Решила, что знает больше, чем Тассит? Чем Ириса? Нет, у женщины была другая цель. Её переполняла горечью вины.

— Из-за меня всё началось. Я узнала, как оссе защищает кхиров от болезней, — продолжала Эвелин.

Саши терпеливо слушал, старательно складывал в образы странно звучащие, незнакомые слова. Образы получались неправильные, исковерканные, они толклись вокруг того, что осталось в прошлом, что невозможно переделать. Они заслоняли от женщины тхе-шу, мешали идти вперёд. В конце концов они могли вырасти в вывернутую наизнанку сноявь, где будущее — это прошлое, а прошлое — будущее. Саши не выдержал. Резко положил руку на ладонь женщины, сжал. Сказал, сделав жест отрицания:

— Этого уже нет.

— Что? — Эвелин запнулась. Фразу парня она поняла, но стоящий за словами смысл — нет.

— То, о чём ты говоришь, принадлежит прошлому. Мои соплеменники закончили путь достойно, мне не о чем сожалеть. Тхе-шу твоих оказался плох? Ты выбирала его и ошиблась? Да, это больно, я понимаю. Наши со-ртох в таких случаях делают гур, уступая место преемнице. Если у тебя есть достойная преемница, то возьми.

Он вынул из-за пояса кинжал, протянул рукояткой вперёд. Кэри растерялась. Ей предлагают покончить с собой? Да, этот выход легче всего. Нужно лишь один раз собрать всю свою волю. Дальше от тебя ничего не зависит. Байярд так и поступил.

Эвелин осторожно взяла оружие. Хоть и бронза, но лезвие заточено остро, в тело легко войдёт. Но ведь не для этого она сбежала из лагеря! Нож у неё и свой есть.

Она отложила оружие, отрицательно махнула рукой, — этот кхирский жест она уже усвоила. Подумала было, что парень заподозрит её в трусости, но тот отказ истолковал верно:

— У тебя нет преемницы, твой тирч погибнет без тебя? Тогда и выбора у тебя нет! Придётся пересилить боль и продолжать путь.

Дожёвывали стебли они молча.

Пока обедали, небо над головой успело очиститься от туч, и солнце теперь припекало. От влажной земли начало парить. На маленькой полянке, закрытой густой стеной кустарника и деревьев от малейшего дуновения ветра, становилось душно. Или от разговора в жар бросило? Костюм биозащиты, материал которого способен уберечь от колебаний температуры, сейчас показался чересчур тяжёлым и громоздким рядом с лёгкой удобной туникой юноши. Рука Эвелин невольно коснулась замка, пальцы привычно пробежали вдоль шва. Лишь когда отвороты разошлись, она сообразила, что натянула костюм на голое тело. Смутилась, хотела было исправить конфуз, но поздно — полные полушария грудей выглянули наружу. Она почувствовала направленный на них взгляд.

— Что, нравятся?

Спросила с вызовом. Но парень вызова не заметил, — в подтексте вопроса его не было. Был интерес: каким видит женское тело юноша, выросший в окружении иных существ? И отчего-то — волнение.

Саши помедлил. Потом утвердительно дёрнул головой.

— Красивая грудь. Ты вся красивая. Только одежда на тебе глупая.

— Зато от дождя защищает.

Чувствуя, что щёки начинают гореть, Эвелин потупилась. Стебли они успели доесть, о чём разговаривать, Кэри не знала. Сидела, позволяя себя разглядывать. А Саши с удивлением понял: инопланетянка совершенно не похожа на его сестру, зато в ней есть что-то общее с той орайре, которую он видел во сне. С орайре, образ которой принимала Хранительница. Что именно? Он долго не мог уловить это. Не внешность, разумеется. Затем понял: желание, которые вызывал вид её тела! Но ведь это неправильно, невозможно! Эта арт из другого тирча, даже из другого племени!

Стараясь скрыть волнение, он рывком поднялся на ноги. Деловито осмотрелся, произнёс, не глядя на женщину:

— Дождь начнётся нескоро. Хорошее время, чтобы идти. Ты направляешься в ц’Аэр?

Эвелин и сама не знала, куда она идёт. Первоначально намеревалась добраться до ближайшего тирча, встретиться с со-ртох, а там видно будет. Случайно или неслучайно её путь завернул на восток? Случайно пересёкся с дорогой этого парня? В последнее время Кэри начала сомневаться, что на Шакхе случайности существуют хотя бы в принципе. И ещё: Саши ждал, что она ответит «да». Хотел, чтобы она так ответила.

Эвелин утвердительно дёрнула подбородком.

— В ц’Аэр.

— Тогда пошли вместе. Не пристало арт в одиночку лесами бродить, тем более весной. Опасно и голодно.

Он протянул ей руку. Крепкую, надёжную, и в то же время заботливую. Руку настоящего мужчины.

К серединной долине они вышли на десятый день. Дождь закончился накануне вечером, а к утру на небе не осталось ни одной тучки. Лишь лазоревая, до невозможности чистая и прозрачная бесконечность. И в этой бесконечности сверкало, разбрасывая золотые лучи, солнце. Вернее, два солнца — одно поднималось с востока по небосводу, а другое венчало собой изумрудный купол горы в центре долины.

Эвелин застыла, поражённая. Небесно-золотой дворец?! Но это невозможно! После залпов плазменных пушек ничего не могло уцелеть. Здесь должен быть чёрный курган остывшей золы, древесного угля и пережжённых костей…

Саши тоже остановился. Прошептал восхищённо:

— Чце-ригхтоэ’ох… Он ярче самого солнца!

— Но… мы… люди уничтожили небесный дворец! Весь ц’Аэр сожгли!

Парень снисходительно покосился на неё.

— Глупая! Чце-ригхтоэ’ох уничтожить невозможно. Он есть всегда, с тех самых пор, как Рагда и её сестры пришли на Шакх.

Неожиданно Саши вскрикнул. Не в силах сдержаться, радостно подпрыгнул, завертелся на месте, пританцовывая.

— Смотри, смотри! Мы не опоздали! Кхи-охроэс ещё не закончился, нас ждут! Западные врата открыты!

Кэри ошеломлённо уставилась на парня. Как можно что-то заметить с такого расстояния?! Небесный дворец выглядит просто сверкающей точкой… Но стоило присмотреться, и она поняла — Саши прав! Лазорево-золотой купол будто наплывал, увеличивался, каждая деталь его была чётко различима. Их в самом деле ожидал распахнутый портал западного входа.

— Пошли, пошли! — Саши крепко схватил её за руку, настойчиво потянул за собой. — Нужно спешить! Ириса говорила, в этот Кхи-охроэс произойдёт что-то необычное!

— Да уж и так много чего случилось.

— Нет, это всё мелочи. Вот увидишь — самое важное впереди!

— Самое важное? Что же, интересно? Что может стать важнее, чем война двух разумных рас? Чем поражение людей, считавших себя венцом эволюции? Чем крушение всех наших представлений о мироздании?

Юноша быстро обернулся. Он ничего не сказал, но Эвелин увидела в его глазах, услышала в своём сознании: «Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой! Хочу, чтобы мы стали одним племенем, одной семьёй! Хочу делить с тобой душу и тело! Хочу, чтобы мы шли одним путём!»

Эвелин задохнулась от захлестнувшей жаркой волны. Безмолвное признание было неожиданным. И в то же время все дни, пока они шли вдвоём сквозь леса, горы и долины этого острова, она ожидала его, боясь признаться даже себе самой. Ведь это и есть то самое, «особенное, неординарное», о чём пытался сказать когда-то Император! Знания и способности древней цивилизации невозможно ни отобрать силой, ни похитить обманом, ни выпросить жалостью. Их можно лишь унаследовать. Получить вместе с генами от того, кто тебя любит!

И Эвелин поверила — самое важное только начинается.

Эпилог, он же — пролог

Чце-ригхтоэ’ох следил за мужчиной и женщиной, идущими, взявшись за руки, по западной дороге. Следил глазами двух ртаари, что стояли на самой маковке золотой башни, трепещущей в наполненном солнцем воздухе. Глазами двух Хранительниц. Небывалое дело — две Хранительницы в одном небесном дворце! Но сейчас странного в этом не было. У каждой из них свой народ, своя раса. Они лишь временно пересеклись здесь, на острове Кхарит.

Со спины ртаари были неотличимы друг от друга. Тонкие высокие силуэты в одинаковых фиолетово-чёрные хитонах. Только вслушавшись в мысли, можно было заметить разницу.

Старшая, та, которая носила имя Джуга и какое-то время Турха, а раньше Гашша, и ещё сотни других, вплоть до самого первого — Рагда, думала, что её путь завершается. Наконец-то завершается. Она не ошиблась, когда решила собрать из кодонов свалившейся буквально на голову рыжеволосой инопланетянки недостающую в геноме кхиров комбинацию. А затем испытала её, вложив в детей Русаны. Ту самую комбинацию, что позволяла овладеть знаниями, хранящимися в третьей цепочке спирали не по крохам, растягивая процесс на десятилетия и столетия, а сразу. И не выжечь себе душу при этом.

Эксперимент удался, живое подтверждение этого стоит рядом. А значит, время кхиров — прежних кхиров! — подходит к концу, ныне живущее поколение будет последним. Их детям не потребуется хрупкая физическая скорлупа, уютная колыбель Шакха станет для них тесной. Каждый получит силу не меньшую, чем любая из их сегодняшних королев. Ещё одна разумная раса перейдёт на новый виток бесконечной спирали восхождения. Миссия Хранительниц на этой планете будет выполнена.

— Он сказал! Признался в любви. Мысленно, но она услышала. Умничка, — зашептала младшая, та, что носила первое из своих будущих имён — Ириса.

— И как она ответила? Так, как мы ожидали?

Джуга могла и сама заглянуть в сознание маленькой женщины, но не хотела этого. Отныне их с Ириса владения разграничены.

— Почти. Она рада, потому что хочет этой любви, Саши ей не безразличен. Но в то же время она думает, будто обвела нас вокруг пальца. Что теперь люди унаследуют генетическую память ртаари и станут хозяевами Галактики.

— В конечном итоге так и произойдёт. — Джуга засмеялась. — Только времени на это понадобится куда больше, чем она рассчитывает.

— Она привыкла оперировать интервалами, сопоставимыми со сроком жизни отдельного индивида.

— Это беда всей человеческой расы. Они так боятся умереть, что готовы считать индивидуальное бессмертие высшей наградой. Не понимают, какое это тяжкое бремя — вечность.

— Я вылечу их от этого страха!

— Разумеется. Я не перестаю удивляться этой девочке. Непостижимо, как в ней сочетаются способность искренне любить и при этом расчётливо добиваться цели, верность и непредсказуемость, интуиция и упрямство.

— Да, необычная, — согласилась Ириса. — Именно такая нужна для этого племени.

Она любовалась идущей к ц’Аэру женщиной. Любовалась её телом, её мыслями и чувствами. Любовалась своей будущей со-ртох, предводительницей первого тирча людей на этой планете. Первого племени новых людей.

Солнце очертило большую дугу в небе над долиной. На северо-западе опять начали собираться тучи, обещая к вечеру дождь. Пара внизу остановилась на привал. Но для ртаари время было не столь значимо.

— Мне пора уходить, — старшая из Хранительниц ласково тронула сознание младшей. — Хайса пришлось много трудиться, пока меня не было. Пора брать на себя часть её груза.

— Ты ещё придёшь до праздника?

— Нет, ты и сама прекрасно справишься.

Фиолетово-чёрная фигура шагнула в сторону и медленно растаяла. Но через миг Ириса ощутила, что вновь не одна. Невысокая молодая девушка в светло-голубых бриджах и алой майке-безрукавке стала рядом и чуть позади. Увидела людей в долине, удивилась:

— Ого! Они уже близко.

— Не так и близко. До темноты не успеют.

— Заночуют в долине?

— Нет, Саши слишком нетерпелив для этого.

— Мне кажется, у Эвы терпения ещё меньше! — Сахра хмыкнула. — Как думаешь, она узнает меня?

— Обязательно узнает, если ты не поменяешь внешность.

— Нет уж, я и к этой еле притёрлась! В сноявях всё было гораздо проще, чем в реальности.

— Что, не очень приятно пользоваться человеческим обликом?

— Нет, он ничем не хуже облика кхира, просто я пока не привыкла. Ни к новому облику, ни к силе, которую ты мне передала.

— В любом случае спасибо, что согласилась. Начинать править путь целой расы одной королеве было бы затруднительно.

Сахра дёрнула плечом, будто речь шла о пустячной услуге, а не о том, чтобы трансформироваться в существо иной расы.

— Что мне оставалось делать? Я вела с твоим народом танец смерти, значит, обязана научить их и танцу жизни. — Она хихикнула. — Но завтрашний Кхи-охроэс будет небывалым! Две королевы поведут в танце двух избранных. Причём ни одна из них этого раньше не делала, хоть первая за десять дней прошла весь путь до Хранительницы, а вторая умудрилась за час перескочить с первой ступени света на четвёртую.

— Да, необычный. Но Рагда и её сёстры тоже когда-то начинали с малого. Нам будет не легче, чем им. Люди ведь не похожи на кхиров. Почти во всём.

— Кроме главного, — уточнила Сахра.

— Кроме главного, — согласилась Ириса.

Овладеть силой, достаточной, чтобы зажигать звёзды и создавать планеты, способен лишь тот, кто ощущает мир вокруг частью себя. Кто чувствует боль и радость другого как свои собственные. Кто не понимает слово «чужой». Кто умеет любить и принимать любовь.

А форма не имеет значения.

Content

Лазоревый день. Книга вторая

Часть I. Братья по разуму

Глава 1. Пришествие

Глава 2. Настоящие люди

Глава 3. Честь Империи

Глава 4. Метод научного вуайеризма

Глава 5. Щелчок по носу

Глава 6. Секретная операция Эвелин Кэри

Глава 7. Открытие

Часть II. Тройная спираль

Глава 8. Время взрослеть

Глава 9. Возвращение звёздных людей

Глава 10. По праву силы

Глава 11. Тайна ртаари

Глава 12. Откровение

Глава 13. Побег в вечность

Глава 14. Закон войны

Часть III. Реальность снояви

Глава 15. Дорога на запад

Глава 16. Вне мира живущих

Глава 17. У Стены Снов

Глава 18. Рождение ртаари

Глава 19. Крушение иллюзий

Глава 20. У каждого свой выбор

Глава 21. Путь для разумных

Эпилог, он же — пролог