Эми Ньюмарк

Куриный бульон для души. Внутренняя опора. 101 светлая история о том, что делает нас сильнее

Amy Newmark

Chicken Soup for the Soul: Tough Times Won’t Last But Tough People Will: 101 Stories about Overcoming Life’s Challenges

Copyright © 2021 by Chicken Soup for the Soul Publishing, llc. This edition is published by arrangement with The Van Lear Agency LLC

© Кваша Е.А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Новая норма

Andrà Tutto Bene[1]

Пусть у вас всегда будет смелость, чтобы рискнуть.

Ирландская поговорка

Я так хорошо умею волноваться, что подумываю добавить это в раздел навыков в своем резюме. Я лучше всех умею переживать по мелочам – например, о том, как я буду поворачивать налево на светофоре, где нет стрелки. Еще я волнуюсь по разным глупым поводам – допустим, грозит ли мне смерть от испуга, если я столкнусь с крупным насекомым на кухне.

Разумеется, я беспокоюсь также и о серьезных вещах. Последние десять лет я работала графическим дизайнером в компании, которая постоянно испытывала финансовые трудности. Увольнения происходили часто, и я сбилась со счета, скольких талантливых сотрудников выставили за дверь. На самом деле это было довольно унылое место. Никакого простора для творчества, и к тому же оставшимся сотрудникам приходилось брать на себя работу тех, кто ушел. Одним словом, очень скоро я разочаровалась в графическом дизайне.

К счастью, одно вовремя принятое решение позволило мне снова полюбить творчество. В качестве хобби я начала делать украшения ручной работы и продавать их на сайте Etsy. Сначала у меня приобретали всего по паре изделий в месяц. Но мне было приятно слышать звон уведомлений на iPhone, когда кто-то совершал покупку. Радостно было вкладывать энергию в проект, где основной мотивацией не был страх.

Когда у меня было время, я мастерила новые товары, и мой маленький магазинчик рос. Через восемь месяцев я стала зарабатывать достаточно денег, чтобы время от времени выезжать за город на выходные или ужинать в хорошем ресторане. Уровень стресса на моей основной работе рос, а мой магазин на Etsy был прекрасной отдушиной, лучиком света в темноте.

Когда разразилась пандемия COVID, я занялась тем, что умею делать лучше всего: беспокоиться. Я была уверена, что продажи на Etsy теперь прекратятся. Однако, к моему огромному удивлению, произошло обратное – покупать стали в два раза больше. Заказов было так много, что я еле поспевала за ними. На миг я даже подумала уволиться с основной работы и заняться своим магазином Etsy в полную силу. Но это было бы слишком сложно: ни соцпакета, ни медицинской страховки. Мне всю жизнь говорили, как это важно. Лучше было оставить все как есть.

И тут мне позвонили из компании. В связи с очередными финансовыми трудностями, вызванными пандемией, они сократили количество моих рабочих часов вдвое. При этом мои льготы остались прежними. Для кого-то это, может, и было плохой новостью, но для меня стало настоящим подарком судьбы. Теперь у меня появилось время, чтобы работать над своим магазином.

Не теряя ни минуты, я принялась за создание новых изделий на продажу. Особенно мне нравился браслет, на котором было написано: «Andrà Tutto Bene». Эту итальянскую фразу я увидела на фотографиях из Венеции. Жители города во время карантина вывешивали из окон такие плакаты. В переводе фраза означает «Все будет хорошо». Прекрасное послание не только для мира, страдающего от пандемии, но и для такой вечной паникерши, как я.

Браслеты никто не покупал, но они мне так нравились, что я не убирала их с сайта – а ведь другие товары продавались хорошо. Мои еженедельные продажи снова удвоились. Я снова испугалась, что не справлюсь с нагрузкой, и тут Вселенная опять сделала мне подарок. К которому я была не готова.

В один прекрасный день раздался очередной звонок с работы. На этот раз директор по персоналу сообщил мне, что моя должность ликвидирована. Пришла моя очередь. «Не принимайте близко к сердцу, в нашем решении нет ничего личного».

Что и говорить, неприятно получать такой звонок, пусть даже и с нелюбимой работы. Я чувствовала себя виноватой – мы как раз недавно сыграли свадьбу, и мой прекрасный муж уже и так пожертвовал ради меня примерно миллиардом вещей. Мне не хотелось взваливать на него еще одну обязанность – оплачивать наши счета. Пока директор по персоналу зачитывал свою подготовленную речь, с сайта пришло уведомление об очередной продаже. Может быть, не стоило отвлекаться в такой ответственный момент, но тут я увидела, что клиент купил два браслета Andrà Tutto Bene.

Многие скажут, что это знак свыше. Однако у меня были другие переживания. Сколько стоит медицинская страховка? А вдруг я не найду другую работу? Что, если зеленая стрелка налево никогда больше не загорится?

На другом конце провода наступила тишина. Я еще немного посидела за столом, размышляя. Через пятнадцать минут пришло еще одно уведомление.

Это была все та же покупательница. Она купила еще три браслета. Вселенная решила повторить для тех, кто в танке.

На следующий день я сделала пять браслетов. Я подумывала рассказать клиентке об этих необычных обстоятельствах, но не хотела загружать ее своими проблемами. Отправив заказ, я принялась перебирать в голове все, что нужно сделать, когда тебя увольняют.

Известно, что тревожные люди нуждаются в постоянной поддержке. Окружающие не всегда это понимают, зато Вселенная знает. Клиентка возвращалась ко мне снова и снова. Пока я вела переговоры о компенсации за увольнение, она заказала еще три браслета. Затем – еще три, пока мы с мужем разбирались с планом медицинского страхования. С каждой новой волной беспокойства она подбрасывала мне заказ, за который я хваталась, как за спасательный круг.

Когда я, наконец, разобралась со своими проблемами, ее заказы прекратились. Зато появились другие, причем в таком количестве, о котором я и мечтать не могла. Большая часть моих клиентов – женщины, и я подумала, сколько из них испытывают трудности и нуждаются в поддержке, как и я? Сколько из них застряли на нелюбимой работе, или испытывают стресс из-за пандемии, или переживают из-за напряженной политической обстановки? Поводы для беспокойства были абсолютно у всех.

Я старалась проявить благодарность, как могла. Каждый заказ я делала уникальным. Писала послания от руки и вкладывала в конверт небольшие подарки. Желала людям замечательного дня. От всего сердца говорила им, какие они невероятные.

Реакция была потрясающей. Я начала получать милые сообщения по электронной почте и даже несколько благодарственных писем от руки. «Я так обрадовалась, когда открыла вашу посылку… У меня был ужасный день, и вы сделали его гораздо лучше… Так приятно видеть, что вам не все равно». Здорово, когда после стольких лет мрака и обреченности работа может приносить столько позитива.

На сегодняшний день мой магазинчик имеет более 10 000 продаж, а еженедельный доход превышает тот, что был на прежней работе. Я бы никогда не подумала, что такое возможно. Но самое приятное – это радость, которую я испытываю, проявляя заботу о своих покупателях и получая от них обратную связь. Все действительно сложилось хорошо, и даже лучше.

Дженин Циммерс

Разбитый сосуд

Освободить себя – это одно, а заявить о праве собственности на это освобожденное «я» – совсем другое.

Тони Моррисон, «Возлюбленная»

Я снова проснулась с чувством одиночества. Моя четырехлетняя дочка забралась ко мне в постель, чтобы поспать еще двадцать минут. Я с нежностью погладила ее головку, покрытую кудряшками. Она дышала так тихо и спокойно. Мое сердце сжалось от боли, когда я подумала: всего через несколько дней ее привычный мир будет разрушен.

Но ведь это я сама взбунтовалась против брака, омраченного страхом, неуважением и изоляцией. Это был мой выбор. И теперь я столкнулась с последствиями и необходимостью защитить своих детей.

Два года разлуки с супругом прошли быстро. За это время я осталась без машины и работы. Мне приходилось ночевать в доме бывшего свекра. Я ушла от мужа, не требуя ни алиментов, ни пособий, – не хотелось его злить. Я лишь просила, чтобы он согласился на развод, но после того, как он несколько раз не явился в суд, мои мечты о свободе и безопасности практически перешли в разряд несбыточных.

Пока я ждала окончательного решения о разводе, меня одолевали негативные мысли. Не помогал и свекор, утверждавший, что я разрушила семью. Меня переполняло отчаяние, сомнения и чувство вины. Почему никто не любил меня? Неужели я недостаточно хороша?

Мне казалось, что я сломлена и ничего уже нельзя исправить.

В японском искусстве есть техника кинцуги, когда разбитые керамические изделия склеивают и покрывают трещины золотом. Сегодня утром в моей жизни тоже начался такой процесс. Я решила снова пойти в церковь. Пастор Элвуд Мэтьюс помог мне встать на путь исцеления. Теперь я поняла, как можно принять свои недостатки, чтобы впоследствии создать из них произведение искусства. Новая версия меня была скреплена чистым золотом любви, терпения, самоконтроля и понимания.

И это было только начало.

Я решила, что нужно восстановить полноценную жизнь на новом месте. Через несколько недель я переехала из Мэриленда в Калифорнию. Впервые за тринадцать лет я оказалась вдали от своих детей, но этот путь я должна была пройти одна.

В Калифорнии я оказалась в июне 2018 года. Сначала спала на надувном матрасе у подруги по колледжу, которая жила в Северном Голливуде. Потом приехала моя старшая дочь, и мы еще два месяца прожили в мотеле.

Временами мой ангел-хранитель по имени Эммануэль приносил нам еду. Я познакомилась с ним через друзей бывшего мужа. Нам с дочерью приходилось изнурительно долго добираться до школы и работы, но мы не сдавались.

Когда я уже не могла позволить себе мотель, Эммануэль настоял, чтобы мы переехали к нему. Прошло еще два месяца, и мы нашли двухкомнатную квартиру в Темпл-Сити. Наконец-то у нас появился дом! Двое младших детей тоже прилетели к нам – еще два кусочка моего сосуда, который я ремонтировала с помощью золотых швов.

В течение нескольких месяцев я ездила на автобусе в худших погодных условиях в истории Калифорнии. Но потом все же купила машину. Постепенно я снова встала на ноги.

Я знала, что если мне удастся пережить эту боль и восстановиться, то все будет хорошо. Чувствовала, как капля за каплей мой склеенный сосуд снова наполняется. Находила поддержку на работе и во всей своей новой жизни.

В 2020 году мы все вместе пережили год дистанционного обучения. К 2021 году мне одобрили ипотеку на первый дом. Я смогла подарить дочери первую купленную машину и купить себе новую. Я получила новую работу регионального менеджера, нанимающего тренеров для школ округа Лос-Анджелес.

Ничего из этого я не могла предвидеть, пока была разбита на тысячу осколков. Каждый день я просыпалась от боли и засыпала с мучениями. И все же что-то заставляло меня бороться. Я нашла свой внутренний стержень и упорно шла вперед, день за днем.

Я все еще продолжаю работать над собой, сверкая золотыми трещинками. Теперь я знаю, что всегда была достойна лучшего. Я всегда была любимой. Я всегда была достаточно хороша.

Голд Медоуз

Пустая комната

Не нужно много сил, чтобы что-то делать, но нужно много сил, чтобы решить что-то делать.

Эльберт Хаббард

В нашем доме оставалась незавершенной только одна комната. Прошло уже три года с тех пор, как мы переехали сюда из города, где прожили десять лет, а пустая спальня все еще не была покрашена. В ней лежал только коврик для йоги и сломанное кресло-качалка.

– Тут будет детская, – говорили мы, показывая дом родным и друзьям.

Ведь именно для этого, в конце концов, и был затеян переезд.

Однажды я отвела маму в сторону и торжественно сообщила ей, что перестала принимать противозачаточные средства. То же самое я сделала со своими невестками и, признаться, была разочарована их равнодушием. Неужели они не понимали, насколько это серьезное событие?

Для меня это было очень важно. В колледже, когда объект моей симпатии не обращал на меня должного внимания, я заявляла, что никогда не выйду замуж и не буду заводить детей. Я думала, что буду жить за границей и ни за что не вернусь к привычной среде, в которой выросла.

Я сама смеялась над собой, когда вышла замуж раньше того парня, который мне нравился в колледже. Помню, он говорил мне, что я «слишком независимая и слишком большая феминистка». Теперь мне не терпелось узнать, что скажут те, кто предрекал, что я никогда не стану матерью.

Я быстро перестала чувствовать стыд, отправляя маме сообщения о наших успехах, и переживала, если муж уезжал в командировку в период моей овуляции. Я писала близким подругам о вагинальной слизи и находила смысл в каждом незначительном изменении в своем теле.

Однако проходили месяцы, и ничего не происходило. Что не мешало мне представлять, как в нужный момент сообщу о своей беременности в соцсетях. Я размышляла, какой из нейтральных оттенков выбрать для стен в нашей пустой комнате, и подбирала цитату, которую мы напишем на стене. Я нашла доулу[2]. Я читала книги о планировании родов. Но все это казалось таким далеким – мы просто топтались на месте.

– Еще один месяц, – говорили мы себе.

Наши друзья заводили вторых детей, третьих, делали вазектомию. Я перерыла весь интернет в поисках ответов. Я принимала витамины, пробовала иглоукалывание, разговаривала со всеми знакомыми. Они говорили: «Расслабься, подожди». Каждый день я впадала в очередную крайность – усыновление, полный отказ от родительства, продажа дома и переезд в другой штат, а то и на другой край света. Я просто хотела найти выход. Может быть, с нами что-то не так?

Люди заводят детей по разным причинам. Иногда для того, чтобы убежать от самих себя. Я рассматривала рождение детей или, по крайней мере, беременность как способ побудить себя делать то, что казалось мне правильным, – отказаться от алкоголя, правильно питаться, больше писать.

Я разговаривала с другими парами, которые испытывали проблемы с зачатием. Одна женщина сказала, что хочет детей больше всего на свете. Я, конечно, хотела детей, но настолько ли? Я призналась мужу, что не готова делать ЭКО – пичкать свой организм химикатами, не зная о долгосрочных последствиях. Одновременно мне попадалось слишком много страшных историй о неудачных родах. Одна наша знакомая даже умерла от осложнений после родов.

Казалось, что интуиция пытается дать мне подсказку: я действительно этого хочу или просто считаю это своей обязанностью?

Наконец мы записались к врачу. Я сдала анализы крови и прошла первое УЗИ. Я чувствовала себя спокойно, глядя на пустой экран. Мы шутили, что мой муж выкладывается по полной. Мы сказали семьям, что наконец-то решили выяснить, почему все так затянулось. Затем стали ждать.

Первый врач сказал нам, что единственным вариантом является ЭКО. Я плакала. Мы с мужем старались не винить друг друга, но, конечно, без этого не обошлось. Я переживала, когда мне названивали из клиники и предлагали записаться на процедуру, хотя звонившая не знала ни моего имени, ни того, какие анализы мы уже сдали. Настолько ли я хочу привести в мир новую жизнь? Не подсадят ли мне чужой эмбрион? Внутренний голос твердил, что это не наш вариант.

И однажды мы перестали пытаться.

– Нам и так хорошо, – сказал мой муж.

Мы шутили, что не ссоримся как женатая пара, потому что у нас нет детей. Мы занялись другими делами. Я начала писать и подрабатывать фитнес-тренером. Я отказалась от алкоголя. Мне не нужен был ребенок как повод для перемен. Я отмахивалась от вопросов коллег и друзей о том, как идут дела. «Все по-прежнему», – отвечала я.

Потом мы услышали от друзей, что необязательно идти на такие радикальные меры, поэтому записались на еще один прием. Нам предложили более подходящие, менее экстремальные варианты. Мы отпраздновали эту новость и сразу же взялись за дело.

Я принимала гормоны, сделала четыре внутриматочные инсеминации, перенесла операцию. С каждым шагом обстановка накалялась. У меня начались приступы паники – один раз прямо в гинекологическом кресле. Врач рекомендовал сделать перерыв. Мы поняли, что «менее радикальное» решение больше не работает и следующим шагом будет ЭКО. Пора было делать выбор. Но сначала мы дали себе год перерыва, чтобы оценить свои ощущения.

Год оказался 2020-й. «Может, просто… не будем?» – осторожно предложила я. Мы почувствовали облегчение и тут же – чувство вины. Мы спросили себя, не кажется ли нам, что чего-то не хватает. Мы подумали, что будем чувствовать через пять, десять и двадцать лет. Мы были благодарны за тишину и чистоту в нашем доме, ведь во время пандемии мы целый год работали дистанционно. И чувствовали странное спокойствие. Решения всегда даются легче, когда их принимают за тебя. Возможность выбирать – это наша великая свобода и одновременно проклятие. И все же меня мучает вопрос: а что, если выбор окажется неправильным?

Как правило, в конце таких историй пара достигает счастливого финала, заводит ребенка и говорит, что все это того стоило. И никто никогда не рассказывает об оборотной стороне: ожиданиях и сомнениях. О противоположном решении. Именно поэтому я и пишу все это. Вдруг есть человек, который сейчас так же, как и я, плачет по ночам, сам не понимая почему.

Аманда РеКупидо

Нет слов

Я буду любить свет, потому что он показывает мне путь; и я буду любить тьму, потому что она показывает мне звезды.

Огюстин «Ог» Мэндино

В пятнадцать лет я была самопровозглашенным экспертом по завязыванию шнурков на папиных ботинках. Вот и теперь я нагнулась и сложила из шнурков «кроличьи уши». Губы отца разочарованно дернулись, а затем сжались в тонкую линию. Он приоткрыл рот, пытаясь вымолвить хоть слово. Но слова не выходили.

Я ободряюще кивнула ему и до крови прикусила язык. В тишине, наступившей между нами, не было слышно ни звука, кроме редких сдавленных стонов. В конце концов отец решил использовать жесты: похлопал себя по груди и взмахнул рукой в мою сторону. Я выдавила улыбку – одну из тех, при которых большая часть лица остается неподвижной.

– Я тоже тебя люблю, папа, – прошептала я, пытаясь сдержать застрявший в горле крик. Повисла пауза, наполненная невысказанными чувствами и нарастающим горем.

Еще совсем недавно мой отец был корпоративным тренером по продажам и преподавал навыки проведения презентаций. Он путешествовал по всему миру, а по выходным участвовал в теннисных турнирах. «Жизнь хороша», – говорил он, и его глаза блестели.

Все изменилось, когда я училась в седьмом классе. Внезапный инсульт, вызванный редким аутоиммунным заболеванием, оставил моего отца с тяжелыми физическими и неврологическими нарушениями. У него была повреждена лобная доля, он не мог двигать правой стороной тела. Но из всех поражений самым тяжелым стала потеря речи. Инсульт привел к расстройству, называемому афазией, при котором нарушается способность к общению и пониманию речи.

– Полное выздоровление очень маловероятно, – заявил нам врач.

И все же я быстро сообразила, что афазия не влияет на интеллект. Мой отец был словно пленником в собственном теле, который не имел возможности делать и говорить то, что хотел. Я даже представить себе не могу, насколько это выматывало и расстраивало его.

Афазия также заставляла отца говорить то, чего он не хотел. Он мог заплакать в середине смешного фильма и рассмеяться, когда происходило что-то грустное. Из-за него мне часто бывало неловко. Отец размахивал тростью, как оружием, и выкрикивал бессвязные фразы в адрес прохожих. Я понимала, что все это происходит из-за инсульта, но все равно расстраивалась. В отличие от меня, он не замечал взглядов и комментариев окружающих.

Однажды днем, вернувшись домой, я застала отца за просмотром старого видео. На экране мы с ним играли в теннис – бегали по корту, перебрасывая друг другу мяч. То, что раньше было простым удовольствием, теперь стало невозможным. Я смотрела на экран как завороженная. Потом мои силы иссякли.

Все, что я так долго подавляла, выплеснулось наружу. Меня трясло, я рыдала. Мое сердце разрывалось от жалости к нам обоим и боли при мысли обо всем том, что мы больше не сможем делать вместе.

Отец смотрел на мои слезы, шевеля губами. Он явно хотел что-то сказать, но не мог. Так все и было – мы оказались неспособны решить самые серьезные проблемы друг друга. Потом, хотя ему было нелегко двигаться, он приблизился и, утешая, сжал мою руку. Я подняла глаза: этот маленький жест значил для меня так много.

Мы оба потеряли дар речи – по совершенно разным причинам. В любой момент у отца мог случиться новый инсульт. Его могло не стать в любой день – не было никаких гарантий. Меня одолевал страх – и за нашу семью, и за отца. Как жить в условиях такой неопределенности? Этот вопрос терзал меня, омрачая блаженные дни моей юности.

В конце концов я нашла ответ. Наша семья отправилась на выходные в Тахо, и отец увидел на озере группу людей, катающихся с парашютом за катером. Мы с ним тоже катались так несколько раз до его инсульта – с тех пор прошло много лет.

– Ты и я! – только и смог сказать он.

Теперь мы как будто парили высоко над водой, глядя на заходящее солнце. Как только в небе погас последний розовый отблеск, отец посмотрел на меня со знакомым выражением лица.

– Жиз… Хоро…

Возможно, дело было в его улыбке, или в порыве теплого воздуха, или в царившем вокруг буйстве красок. Но в тот момент я точно поняла, что он имел в виду.

– Да, – прошептала я в ответ. – Жизнь действительно хороша.

Тогда я не знала того, что знаю сейчас. Я не представляла, как неустанно будет трудиться мой отец, чтобы восстановить утраченное. В дальнейшем он вернул себе изрядную часть речи. Если бы я только знала, как сильно он будет вдохновлять меня двигаться вперед перед лицом страха. И я и подумать не могла, что скоро потеряю его навсегда.

Из-за обострения аутоиммунного заболевания мой отец попал в больницу и перенес еще одну серию обширных инсультов. Он впал в кому и, в конце концов, скончался. Все произошло слишком неожиданно.

Я до сих пор жалею, что мы не смогли поговорить в последний раз. Самое главное, за что я продолжаю держаться, – это слова, сказанные отцом по телефону незадолго до смерти.

«Жизнь хороша». Два простых слова, банальных в любом другом контексте. Но он вложил в эту фразу глубокий смысл, не позволив болезни омрачить оставшиеся дни.

Однажды вечером, когда отец уже был в коме, я сидела у его постели. Дождавшись, когда все покинули палату, я тихонько заговорила ему на ухо. Я рассказала ему о том, как мне страшно, а затем задала самый важный вопрос: «А вдруг ты никогда не проснешься?» Как только слова сорвались с моих губ, я поняла, что уже знаю ответ.

Перед тем как покинуть больницу, я в последний раз сжала его руку. По дороге домой я остановилась, чтобы взглянуть на ночное августовское небо. Казалось, оно смотрело на меня в ответ. Я позволила себе некоторое время полюбоваться панорамой.

Как прекрасно, что нам нужна темнота, чтобы увидеть звезды.

Даниэль М. Вонг

На краю света

Невозможно открыть новую землю, не решившись сразу же и надолго потерять из виду всякие берега.

Андре Жид

Зазвонил телефон, и я подбежала снять трубку. Я ждала звонка от мужа, студента-теолога, учащегося в колледже в 943[3] милях от дома. Мы знали, что нам придется переехать, когда он получит назначение. Я тревожилась, не зная, куда занесет нас судьба.

– Ну, ты уже знаешь, куда мы едем? – выпалила я.

Муж выдержал паузу, а потом произнес:

– Икалуит[4].

Я никогда не слышала такого названия и вряд ли смогла бы повторить его, поэтому переспросила, где это.

– Баффинова Земля, – ответил Рон.

– Что?! Баффинова Земля? Это же в Арктике, на самом краю света! Это же край снегов и льдов! Ну, хорошо, пошутил – и хватит. Скажи, куда мы едем.

И он повторил:

– Икалуит, Баффинова Земля.

Я ушам своим не верила. Баффинова Земля была последним местом в мире, которое мне когда-либо хотелось посетить, – не говоря уже о том, чтобы там жить! Это отдаленный, уединенный остров, добраться до которого можно только по воздуху. Я не смогу увидеться с друзьями и семьей целый год, ведь билеты на самолет стоят безумно дорого. Я всегда считала, что готова отправиться за Роном на край земли, но Икалуит – это уже слишком!

Прошло несколько дней, прежде чем я справилась с потрясением. Я вооружилась атласом, нашла Баффинову Землю и узнала: Икалуит находится в провинции Нунавут на дальнем севере Канады. В то время в Икалуите жило около 6000 человек, причем 80 процентов составляли инуиты.

У меня было три месяца на сборы и подготовку к отъезду. В редкие моменты перспектива увидеть нечто принципиально новое казалась мне даже заманчивой. Все остальное время мне приходилось бороться с собой.

Улетали мы 1 июня. В аэропорт нас отвезли брат и его жена. С собой мы взяли четыре чемодана с личными вещами, один из которых был под завязку набит христианской литературой, а также верного десятилетнего пса и девятилетнюю кошку. Новое приключение пугало. Оказавшись в воздухе, я поняла, что обратного пути нет, нравится мне это или нет. Расставание с родными и друзьями оказалось для меня самым тяжелым испытанием в жизни.

Через три часа самолет приземлился. Я вдохнула холодный воздух, огляделась, и мне показалось, будто я высадилась на Луне. Все было настолько чужим! Мы ехали по городу, и я почувствовала себя на задворках Канады. На главной улице не было ни тротуаров, ни светофоров – только несколько магазинов. Местные носили теплые куртки. Несмотря на июнь, на земле лежал снег.

Через десять минут мы прибыли в наш «дом вдали от дома»: небольшую квартиру на втором этаже. Всю свою жизнь я прожила в частном доме, окруженном садом. Смогу ли я к этому привыкнуть?

Муж мой адаптировался к новой жизни быстрее, чем я. Целыми днями я сидела дома одна и чувствовала себя покинутой и ненужной. Иногда я принималась обустраивать наш быт, но быстро теряла энтузиазм. Каждый вечер я с нетерпением ждала возвращения мужа, но, когда он за ужином делился своими успехами, я чувствовала только раздражение и злость. «А обо мне ты подумал?! Зачем я здесь?! На что трачу целый год свой жизни?!» К счастью, я ни разу не произнесла этого вслух.

По воскресеньям я ходила в церковь, где познакомилась с двумя женщинами моего возраста. Поначалу мне не очень хотелось с ними сближаться, потому что мысленно я уже готовилась уезжать. Тем не менее я пригласила их на свой день рождения, и их сильно впечатлила привезенная нами домашняя библиотека. В шутку я сказала, что мы могли бы открыть небольшой магазинчик христианской литературы в церкви, и они почему-то с огромным энтузиазмом уцепились за эту идею.

Несмотря на мой скептический настрой, с того дня я постоянно обдумывала идею с магазином. При поддержке мужа мы открыли его уже через полтора месяца и назвали «Благословение». Я по-прежнему относилась к затее как к чему-то временному, но по прошествии нескольких месяцев обнаружила, что мне будет очень жаль бросить наш магазин.

Когда епископ спросил, готовы ли мы продлить свое пребывание на севере, мы подписали контракт еще на два года. А потом еще на два. И хотя за эти пять лет я так и не смогла привыкнуть к погоде и ряду других аспектов жизни в Арктике, я всем сердцем полюбила людей и традиции Дальнего Севера. И многое узнала о себе самой. Новый опыт помог нам с мужем стать сильнее, а наш брак сделал прочным. А бесценные воспоминания останутся с нами на всю жизнь.

Кэролайн Маклин

Наш лес

Выйдите из истории, которая вас сдерживает. Шагните в новую историю, которую создадите сами.

Опра Уинфри

Я живу в новом доме уже неделю. Погода стоит хорошая, и по утрам я выхожу с кофе на заднее крыльцо.

Переезжать во время пандемии было нелегко: расстаться с мужем и вырвать детей из единственного дома, который они знали. Надеюсь, что выбрала подходящее место, и со временем именно нам удастся превратить его в наш новый дом. Впрочем, пока об этом рано судить.

Сегодня я услышала в лесу незнакомый шум. Его не заглушили ни птичьи крики, ни треск веток, ни шелест листьев на ветру.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, – олень. А вдруг в лесу за моим домом живет семья оленей? Может, они каким-то образом олицетворяют перемены и сулят новую, более нежную главу в моей жизни?

Но вдруг это, наоборот, что-то опасное или страшное? Дьявол, агрессивное животное, неизвестный мужчина? Но нет. Это мой новый дом и моя новая жизнь. Здесь нет места чудовищам.

Возможно, это просто койот или енот. Они обитают в этих местах. А может, пума? Здесь живут пумы! Тогда она сможет быть моим сторожем. Да и о каких монстрах может идти речь? Я же просто переехала в пригород. Это не дикая природа. В этом лесу есть тропинки, за ним ухаживают местные жители.

Так что же там, в моем лесу?

Я придумала план. Надела длинные брюки и сапоги и заявила, что иду в лес. Я буду искать там признаки жизни. Помет животных. Мех. Растерзанные туши. Сатанистские символы. Дочь хочет со мной. Сын занят – показывает свои игрушки дедушке, который приехал навестить нас и проведать свою дочь с разбитым сердцем.

Мы с дочкой переступаем через границу нашего участка и идем дальше. Ветки трещат. Птицы затихают, почуяв наше приближение. Мы идем вглубь, не обращая особого внимания на ориентиры. Довольно быстро находим тропу, а заодно и одно из самых невероятных деревьев на земле. Оно похоже на знаменитый баньян Тихоокеанского Северо-Запада с множеством стволов, растущих из земли. Моя дочь тут же забирается наверх и заявляет:

– Это дерево фей!

Она торжествующе вскидывает руки, и я делаю снимок. На ней сапожки и пачка из тюля. Среди деревьев она выглядит просто великолепно.

Потом до нас доносятся детские голоса. Моя дочь сидит на карантине с марта и все это время не видится с другими детьми, поэтому почти бегом бросается в ту сторону. Тропинка выводит нас на другую сторону лесного участка, и мы видим троих мальчиков с велосипедами.

– Привет! – кричит моя дочь. – Мы сюда недавно переехали!

Мальчики на пару лет постарше ее. Они смотрят на маленькую блондинку в пачке и молчат. Дочь корчит мину и шепотом спрашивает меня:

– Они что, не хотят со мной играть?

– Они же мальчики. Пусть занимаются своими делами, мы найдем тебе других друзей.

Дочь разочарована, но не подает виду. Когда мы возвращаемся в лес, она находит поляну с поваленными деревьями и объявляет ее игровой площадкой. Она забирается на лежащие стволы и прыгает с них, поднимая в воздух пыль.

Мы продвигаемся все дальше. Вскоре я понимаю, что хотя мы и вернулись на нашу сторону леса, но никак не можем снова найти дерево фей. Тропинки, ведущей к дому, тоже нет. Все вокруг выглядит незнакомо. Я открываю GPS-навигатор в телефоне и указываю адрес. Мы пробираемся сквозь заросли, ломая сухие ветки и стараясь не зацепиться за кусты ежевики.

– Мы заблудились? – спрашивает дочь.

– Да.

– Мы правда заблудились?!

– Я вижу, где наш дом, но не знаю, как лучше к нему пройти.

И тогда моя невероятно смелая, не желающая примиряться с судьбой дочь сама повела нас через густой, неухоженный лес.

– Жаль, что сейчас не ночь, – говорит она.

– Почему?

– Звезды бы привели нас домой.

После особенно трудного подъема через колючие ветки ежевики мы, наконец, выходим на задний двор дома, который стоит через два от нашего.

– Заодно и с соседями можем познакомиться, – говорю я, пока мы неловко пробираемся к своему участку.

Мои отец и сын стоят во дворе и смотрят на нас. Нас не было слишком долго, и мы с ног до головы покрыты грязью. Пот стекает с меня ручейками, в ботинках запутались колючки. Зато дочь в полном восторге.

– Здесь столько потайных мест для игр! – сообщает она брату. Тот немедленно принимается плакать от зависти, поэтому мы обещаем, что утром возьмем его с собой на поиски приключений.

Вечером мы с отцом сидим на заднем крыльце, слушаем сверчков и обсуждаем мою финансовую ситуацию. Тут выходит дочь с упаковкой соленых крекеров. Она кидает в рот пару печенек, показывает на звезды и объясняет, как мы могли бы выйти по ним из леса. Затем она зевает и говорит, что собирается пойти спать. Она целует дедушку в щеку, затем лезет поцеловать меня. И шепчет мне на ухо:

– Мне так понравилось ходить с тобой в нашем лесу.

На следующий день дочь завтракает и надевает сапожки. Укладывает в рюкзак бутылку воды и перекус, после чего уговаривает брата выйти на задний двор. Помечая путь красными ленточками, бежим через весь лес.

На этот раз дорогу домой мы находим без труда. Возвращаемся грязные, зато надышавшиеся свежим воздухом. Буквально через несколько минут дети засыпают, что для них редкость. Я завариваю себе вторую чашку кофе и выхожу с ней на крыльцо. Сижу и прислушиваюсь к птицам, которые продолжили свои песни, как только дети затихли.

В этом лесу нет чудовищ. Это наш новый дом и наш новый лес. Мы его исследуем. Мы бегаем, лазаем, воображаем волшебство. Здесь нет ни убийц, ни медведей, ни чертей, ни оленей. Только мы трое и наши новые лесные приключения.

Лора Уитмен Хилл

Посмотри наверх

Тому, кто верит, доказательства не нужны. Тому, кто не верит, никаких доказательств будет недостаточно.

Фома Аквинский

После смерти моей мамы прошло 38 дней. Жить мне категорически не хотелось. Я похудела до сорока килограммов. И, как будто других бед было мало, мы с братьями и сестрами оказались не в лучших отношениях.

За несколько дней до смерти мама сказала:

– Мы с тобой – одна душа. Половина принадлежит мне, половина – тебе. Когда я плачу, ты плачешь. Когда я смеюсь, ты смеешься.

Она была права, мы с ней были одной душой, даже шутили, что заканчиваем фразы друг за другом. Даже теперь я была уверена, что мои страдания причиняют ей сильную боль.

Однажды, после очередной бессонной ночи, я поняла, что не могу подняться с постели. У меня была депрессия. Мне не хотелось вставать и смотреть миру в лицо. Вместо этого я лежала, жалея себя и игнорируя внутренний голос, который уговаривал меня не сдаваться.

– Вставай, вставай, вставай, – твердил этот голос.

Мне было плохо, но я должна была продолжать жить – хотя бы назло своим братьям и сестрам. Злость, которую я испытывала по отношению к ним, подталкивала меня, пока я брела по коридору в ванную.

– Вы меня не одолеете, – прошептала я, поворачивая кран.

Я ждала, что душ улучшит мое самочувствие, но мне стало только хуже. Оставалось надеяться, что прогулка хоть немного зарядит меня энергией.

Итак, я вышла на улицу и вдохнула прохладный утренний декабрьский воздух. Но ничего не произошло. Я ковыляла по дороге опустив голову, со слезами на глазах, продолжая грустить по маме. Воспоминания о ссоре с братьями и сестрами, которая произошла буквально накануне, не давали мне покоя. Я была уверена, что ненавижу их, но посреди ночи вдруг поняла, что испытываю угрызения совести.

– Прости меня, мама.

Я молила небеса о том, чтобы она поняла, почему ее дети ссорятся. Я плакала, и чем больше я плакала, тем сильнее становилась моя печаль.

– Мы – одна душа, – словно услышала я ее ответ. – Когда я плачу, ты плачешь.

И я плакала.

– Прости, что мои слезы причиняют тебе боль, – прошептала я.

Я чувствовала себя поверженной. Я не могла перестать плакать, не могла упасть на колени и молить Бога, чтобы все стало хорошо.

Я хотела, чтобы мама обрела покой. Мне это было необходимо. Она заслуживала этого. И так же сильно я хотела покоя для себя, хотя и не знала, как его найти. Если бы я только верила в молитву. Если бы я только верила, что Бог услышит меня.

Через некоторое время я устала размышлять о том, что Бог может сделать, а чего не может. Вяло тащилась по улице в комбинезоне и тяжелых зимних ботинках, чувствуя себя совершенно одинокой и оторванной от мира.

– Мама, – просила я сквозь слезы, – пожалуйста, дай мне знать, что ты обрела покой.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я вспомнила похожую фразу, которую произнесла за несколько дней до ее смерти. Я просила ее послать мне радугу в знак того, что с ней все в порядке.

– Давай без этого, – ответила тогда она, и мы обе засмеялись.

Наше общая душа подсказывала мне, что мама отправилась на небеса отдыхать, а не работать. Но тем утром в моей душе не было ни смеха, ни покоя. Оставался только звук моего собственного голоса.

– Прости, мама, что твои дети ссорятся.

Слезы застилали мне глаза, я ничего не видела даже на два шага перед собой.

– Мне так жаль, мама.

Я наклонила голову вперед и зажмурилась, пытаясь заглушить мысли. А потом закричала: «А-а-а-а-а-а!»

Наконец я заставила себя идти дальше. Прошла второй круг по двору, по-прежнему ни на что не обращая внимания. У меня не было ни желания, ни нужды смотреть куда-либо еще, кроме как вниз, на мертвую зимнюю траву.

– Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, мама. Пожалуйста, – взмолилась я.

Ответом мне была лишь тишина.

Потом слезы закончились, и я почувствовала странную решимость.

– Пожалуйста, Господи… помоги мне, – промолвила я, удивляясь самой себе, и вытерла мокрый нос тыльной стороной перчатки.

И тогда раздался голос:

– Посмотри наверх.

Голос был похож на тот, который я слышала утром и который заставил меня встать с постели. Я подняла голову и почувствовала, как подкашиваются колени. Сделала шаг вперед, чуть не упала. И опять начала плакать, но теперь это были слезы радости. Высоко в небе я увидела большую радугу, хотя дождя не было и в помине.

Все страхи и сомнения отступили, на меня снизошло чувство счастья и покоя. Вся тяжесть мира свалилась с моих плеч.

– Все хорошо. Я счастлива и спокойна, – услышала я слова мамы.

Я гуляла по улице, пока радуга не исчезла, а потом вернулась домой. Теперь я улыбалась, потому что знала, что мама обрела покой. В этот момент мой гнев утих. Я простила своих братьев и сестер, а затем поблагодарила Бога за то, что Он дал мне возможность оторвать взгляд от мертвой зимней травы и посмотреть на небо, чтобы увидеть самую невероятную вещь в мире – радугу в Огайо в середине декабря.

Шерил Л. Форши

Как двигаться вперед в мире, который встал на паузу

Я искренне верю, что, если написать свои цели на бумаге, произнести их вслух и работать над их достижением, они обязательно сбудутся.

Сиара

Мой телефон звякнул – пришло сообщение от подруги.

– Сара прислала еще один мем о кошмарном 2020 годе, – сказала я своей восемнадцатилетней дочери Джулии.

«Я не буду прибавлять этот год к своему возрасту, все равно я его не прожила», – вслух прочитала Джулия.

– Это точно, – подтвердила я. – Как и вчерашняя шутка о том, что мы похожи на первокурсников, которые набирают по семь килограммов. Только мы их набираем из-за COVID-19. А вес, набранный во время глобальной пандемии, не считается.

– Согласна, не считается. Хотя сбрасывать его все равно придется.

– Такое ощущение, что весь мир поставили на паузу, – продолжала я. – Все закрыто, весь день приходится сидеть дома, уставившись в экран. Как будто время остановилось, и все, что мы делаем сейчас, не имеет значения в долгосрочной перспективе.

Джулия кивнула:

– Мне тоже так кажется. Меня уже приняли в колледж, поэтому мои оценки никому не нужны. Ресторан, в котором я работаю, закрыт, так что денег не заработать. С друзьями я тоже не могу увидеться, – она пожала плечами. – Если ты – не рабочий и не медик, то можно просто целый день смотреть сериалы и есть всякую дрянь.

Я хихикнула:

– Именно этим я и занимаюсь.

На следующее утро Сара прислала мне еще один мем про 2020 год. Он гласил: «Самая бесполезная покупка в моей жизни – планер на 2020 год».

Я показала мем Джулии. Но, к моему удивлению, она не рассмеялась. Вместо этого встала и сказала:

– Я иду наверх за своим планером на 2020 год. И ты свой достань.

Мне потребовалось время, чтобы найти планер, ведь прошло уже несколько недель с тех пор, как я его не открывала.

Когда я все же спустилась вниз, Джулия уже сидела за кухонным столом с блокнотом и ручкой.

– С меня хватит, – заявила она. – Мы шутим, что этот год не считается, и все, что мы делаем, не имеет значения, но это неправда.

Потом указала на открытую страницу своего ежедневника.

– В декабре я составила список целей на 2020 год. Я только что перечитала его и поняла, что некоторые из них я все еще могу выполнить.

Она посмотрела на меня почти вызывающе:

– Я знаю, что у тебя тоже был список, мама.

Я улыбнулась. Мы с Джулией похожи, она слишком хорошо меня знает. Конечно, я составляла список. Планирование было у нас в крови.

В моем списке было много целей, касающихся здоровья и уборки в доме. Там же я перечислила все, что помогло бы мне стать лучшей женой и матерью. Джулия пробежала глазами страницу и кивнула.

– Сейчас нам кажется, что мир остановился, но мы все равно можем стремиться к нашим целям. От этого нам будет только лучше.

Она была права. Когда пандемия только началась, я каждый день часами смотрела новости. Я постоянно чувствовала тревогу и страх и в конце концов поняла, что надо оторваться от экрана. Но вместо того, чтобы совсем выключить телевизор, я стала смотреть фильмы.

Мои предпочтения в телепрограммах изменились, но мое поведение – нет. Я просто ждала, пока жизнь не вернется в нормальное русло. Но Джулия напомнила мне, что даже сейчас я могу жить с толком и чего-то добиваться.

– Я в деле, – сказала я.

Дочь положила наши списки на стол рядом друг с другом.

– У тебя написано, что в 2020 году ты хочешь проводить со мной больше времени до моего отъезда в колледж, – прочитала она. – А я собиралась научиться готовить до того, как перееду.

Она улыбнулась:

– Эти цели можно совместить.

Впервые за долгие месяцы у меня поднялось настроение:

– Я с удовольствием научу тебя готовить.

Потом Джулия заметила, что мы обе поставили себе цель больше заниматься спортом.

– Я хотела записаться в спортзал, – сказала она. – Теперь ничего не выйдет, но мы можем заниматься вместе. Я скачаю пару фитнес-приложений.

– Еще я бы с радостью ходила с тобой на прогулки, – подхватила я. – Это тоже тренировка.

Вскоре выяснилось, что и другие наши цели тоже во многом совпадали. Так, например, в списке Джулии был пункт «перебрать вещи в комнате».

– У меня будет мало места в общежитии, поэтому я хочу избавиться от одежды, которую не ношу, – объяснила она.

Я кивнула:

– Мне тоже давно хотелось навести порядок в шкафах и ящиках. Можем сделать это вместе.

Тогда я открыла в своем ежедневнике страницу с сегодняшним числом и записала туда несколько дел, которые нужно было сделать прямо сейчас: прогуляться, навести порядок в ящике стола, поискать рецепты для начинающих.

Это была моя первая запись в ежедневнике за несколько месяцев. Когда мы с Джулией вместе выполняли задания, я чувствовала прилив позитива. Уверена, само присутствие дочери сыграло свою роль, но, кроме того, мне просто было приятно снова делать что-то продуктивное.

Через некоторое время дома стало немного чище, Джулия превратилась в искусного кулинара, и цифра на весах в ванной больше не повергала меня в уныние.

Джулия была права. Пусть весь мир вышел из строя, но наши действия по-прежнему имели значение. Даже во время пандемии мы могли каждый день совершать маленькие шаги к достижению своих целей: помогать другим людям, работать над своим здоровьем и строить более крепкие отношения с теми, кого любим.

2020 год показал, что время ценно, и каждый шаг в правильном направлении – тоже. Каждая прогулка, каждый разобранный шкаф – это уже достижение. И именно в те моменты, когда нам меньше всего хочется делать что-то продуктивное, надо наполнять свои дни смыслом. Потому что только так мы сможем напомнить себе, что способны на великие свершения.

Дайен Старк

Роза

Розы не распускаются второпях, ибо их красота, как и любой шедевр, требует времени.

Матшона Дхливайо

На тридцать седьмую годовщину свадьбы моих родителей папа подарил маме коралловую розу на золотой цепочке. К ожерелью прилагалась простая открытка, на которой было написано: «Даже у шипов есть розы. С любовью, И.».

Мама признавалась, что последний год стал непростым для их брака. Открытка отца была просьбой открыть перед ним сердце, а роза – предложением мира. Мама приняла и то и другое.

В последующие двадцать лет роза украшала шею моей матери. И даже после смерти отца она продолжала носить ее, хотя и не так часто. На девяносто первом году жизни мама была прикована к инвалидной коляске, у нее началась деменция. Я устроила ее в интернат для престарелых, расположенный недалеко от моего дома в Коннектикуте.

Мне хотелось сделать новую обстановку как можно более знакомой и уютной, поэтому я привезла в интернат вещи, которые, как мне казалось, были важны для мамы. Мой муж повесил на стены семейные фотографии в рамках, а я заполнила комод и ночной столик статуэтками и растениями из ее дома. Помимо этого, я привезла маме украшенную искусной резьбой деревянную шкатулку, в которой хранились разные сокровища: серьги, бусы, броши, браслеты и булавки ручной работы. Но маме ничего этого не хотелось.

– Они мне больше не нужны, – заявила она.

Моя мама всегда носила украшения, и теперь ее безразличие ощущалось как еще одна потеря, еще одна мамина черта, которая исчезла навсегда.

– Хорошо, мама, – ответила я. – Я оставлю шкатулку у себя дома. Если она тебе понадобится, только скажи.

Во время разговора мама несколько раз притронулась к коралловой розе, висевшей у нее на шее. Я уже собиралась уходить, когда она сняла ее и протянула мне.

– Береги ее, – сказала она. – Я не хочу, чтобы она потерялась.

– Конечно, я не потеряю ее, мама.

Теперь роза хранится в моей шкатулке. Иногда я надеваю мамины украшения, но только не розу. Может быть, я попробую это сделать после ее смерти, ведь тогда это уже не будет мне казаться вторжением в отношения между ней и отцом.

Пока же коралловая роза принадлежит только им. Несмотря на то что из-за деменции у мамы в голове все перепуталось, она все еще помнит розу и слова, которые к ней прилагались. Эти слова поддерживали меня во время пандемии и помогали держаться на плаву в те моменты, когда мне казалось, что я тону.

Во вторник, 10 марта 2020 года, в доме престарелых был объявлен карантин. Я виделась с мамой накануне, но не предполагала, что пройдет больше года, прежде чем я снова окажусь рядом с ней, увижу ее лицо и возьму за руку.

Я боялась, что в результате изоляции болезнь одержит верх и мама впадет в депрессию, негатив и недовольство.

Но этого не произошло.

Моя мама не выходила на улицу, но с огромным удовольствием любовалась садом за окном. Она развлекала себя фотоальбомами и кроссвордами. Кроме того, сотрудники интерната нашли способ социализировать постояльцев даже в таких мрачных условиях. Пусть даже в коридорном бинго, где игроки располагались на расстоянии двух метров друг от друга, не было того веселья, что в толпе за столом. А музыка из динамиков уступала живым концертам. Зато все это поднимало настроение.

Мама была настроена оптимистично. Конечно, ей многого не хватало, но она сосредоточилась на том, что у нее по-прежнему было: ее семья (на фотографиях вокруг кровати), ее воспоминания, книги стихов, вид на сад. Это новое и постоянное чувство благодарности за то, что у нее есть, не могло не вдохновлять.

Время от времени мама улыбалась и напоминала:

– Знаешь, даже у шипов есть розы.

Весь год после начала изоляции я каждый день общалась с мамой по Skype. Сотрудник дома престарелых надевал защитный халат, сетку для волос и маску и приносил планшет в мамину комнату.

Поначалу звук моего голоса и изображение меня, машущей ей с маленького экрана, озадачивал маму и веселил ее. Она спрашивала, «там ли» я. Но прошло несколько дней, и мама освоила новый формат общения. Она удивлялась этому изобретению и говорила, что его придумал кто-то очень умный.

Вскоре наши «экранные визиты», как мы их называли, стали почти такими же приятными, как и реальные встречи. Они дали мне то, чего у меня никогда не было во взрослой жизни: спокойные ежедневные отношения с мамой.

Я вышла замуж много лет назад и с тех пор жила вдали от нее и отца. Жизнь забрасывала меня во Флориду, на Гавайи, в Израиль, Теннесси и, наконец, в Коннектикут. Обычно я разговаривала с родителями по воскресеньям, звонила поздним утром, когда они сидели за столом с воскресной газетой и кофе. Но у меня не было возможности заехать к маме, пригласить ее на обед или сходить с ней за покупками. Пока я не переехала обратно на Восточное побережье, спонтанные звонки были практически невозможны. Наши часовые пояса и расписания просто не совпадали.

Когда мама поселилась в интернате в Коннектикуте, я навещала ее по несколько раз в неделю, но почти все отведенное нам время уходило на полив растений, поиски пропавшей одежды и согласование с медперсоналом изменений в уходе за ней. А после этого я возвращалась домой по пробкам.

Теперь, когда большинство моих повседневных дел встало на паузу из-за пандемии, у меня было достаточно времени, чтобы налить чашку чая, взять в руки спицы, уютно устроиться и разговаривать с мамой, никуда не торопясь. Мы болтали, вспоминали, делились мыслями. Эти виртуальные встречи сблизили нас.

Деменция не забрала мою маму. Она лишь убрала шипы и освободила место для чудесной розы, даже если та и распустилась слишком поздно.

Лорри Данциг

Я была там

Прошу, помни меня настоящую, когда я не смогу вспомнить тебя.

Джули Уайт

Я смотрела на фотографии, память была пуста.

Я не помнила ни дня рождения, ни годовщины,

ни Рождества.

Я крутила и крутила, разыскивая в ленте

хоть одну фотографию со мной в моменте.

Воспоминания умолкли, когда стало ясно —

меня нет на фото, поиски напрасны.

Я листала картинки, но не могла вспомнить…

уловить хотя бы крошечный проблеск.

Вот беззубые улыбки и первый день в школе,

Праздники, танцы, каникулы на море.

Я смотрела на фото и вдруг поняла:

Это была моя жизнь, но совсем не моя.

Нет, ничего. Мой разум по-прежнему пуст.

И эту прожитую жизнь

уже никогда не вернуть.

Я щелкала мышкой и вспоминала со слезами

детский сад, одноклассников, все, что случилось с нами.

Мой разум замер. Почему я не понимала?

Почему мне казалось, что я этого не проживала?

Я скорбела о днях, которые пролетели так быстро.

И о том, что так и не было мною записано.

Жизнь нанесла мне ужасный удар:

я оплакивала годы, которые ушли навсегда…

Но вот новый кадр, он возник на экране.

Меня замутило, я была как в тумане.

На фото – один миг, такой же, как в моей памяти:

Семья из пяти человек у кровати.

Кровать – моя, и семья со мной отчего-то.

Я была там – в больнице, а не на старых фото.

А этот мальчик – мой пятилетний сын.

Он хотел быть с мамой, и я хотела быть с ним.

К чему столько слез, скажите на милость?

Я плакала о том, чего лишилась.

Жизнь, которую я хранила в своей памяти,

Оказалась не тем, что было в реальности.

Но я так долго гнала от себя горе,

Что забыла собственную историю.

И тогда она сама отыскала меня.

Мои шрамы поблекли, но остались навсегда.

И в тот же миг мое сердце затрепетало:

может быть, эту боль можно считать подарком?

Может, надо найти новую, прекрасную историю?

Она будет о семье, которая переживает стойко.

Дни, пока аппараты гудят у моей больничной койки?

О домашних заданиях, рассказах о школе

и о том, как я обнимала их осторожно,

уворачиваясь от проводов и трубок?

Я смотрела, как они плачут, услышав:

«Часы посещения закончились. Приходите завтра».

Этот стало нашей новой нормой.

Не было больше солнечных дней

и семейных походов в зоопарк.

Но была одна вещь, что помогала нам жить.

В больничной палате всегда было много любви.

Я помню, как целыми днями не утихала боль.

Помню, как лила слезы и молила врачей отпустить меня домой.

Шли месяцы, а я все была худшей мамой на свете.

Я боролась с лживыми голосами,

Но при этом лгала себе тоже.

В памяти скопились годы,

которые я потеряла.

Но ведь все это – я.

Я смотрю на фотографию сына и улыбаюсь.

Это правда, там была я.

Я была там все это время.

Ингар Ламмерс

Глава 2. Считайте, что вам повезло

Худший день в нашей жизни

Благодарность наполняет смыслом наше прошлое, приносит спокойствие сегодня и создает видение завтрашнего дня.

Мелоди Битти

Это был худший день в истории. Собственно, мы так его и назвали, с большой буквы: ХУДШИЙ ДЕНЬ В ИСТОРИИ. Точную дату я никогда не забуду – 19 марта 2007 года.

День начался как обычно: мой муж Алан зашел в свой домашний офис, чтобы закончить работу над бумагами и принять участие в созвоне. За последние годы Алан сильно поднялся по карьерной лестнице и теперь руководил несколькими ресторанами национальной сети. Я слышала из кухни, как он разговаривает со своим начальником по громкой связи. И вдруг до меня донеслось: «сдайте свой ноутбук» и сразу после этого ‒ «выходное пособие».

Через несколько минут Алан вышел из кабинета. Мои опасения подтвердились: должность мужа была ликвидирована – начальник сообщил, что компания сокращает штат: «Спасибо, не обижайтесь, но вы нам больше не нужны». Я обняла Алана. Мое сердце замерло, а мысли, наоборот, понеслись галопом. Что же нам делать? А вдруг мы не сможем выплатить ипотеку? Мы потеряем дом?

– Все будет хорошо, – пообещал он.

– Я знаю, – ответила я.

Но, честно говоря, в тот момент мы сами себе не верили.

Мне хотелось забраться обратно в постель и натянуть одеяло на голову, но нужно было идти на свою работу. Поэтому я быстро приняла душ, оделась и вышла из дома. Через несколько часов после начала смены мне позвонили из клиники. Некоторое время назад я обратилась туда по поводу странных шишек на шее и в подмышках. Хирург удалил одну из них и теперь хотел сообщить результаты биопсии.

– Это лимфома. У вас рак, – буднично заявил он.

– Что?!

Наверное, мне померещилось. Что еще за глупости – он просто не мог такого сказать. Я вела здоровый образ жизни, ела салаты, ходила на пробежки. Какой еще рак?

Хирург повторил диагноз. Он не врал: рак действительно был в моем теле. В моем теле. Дальше доктор принялся рассказывать про дальнейший план лечения, но я уже не слушала его.

По дороге домой я размышляла о том, как замечательно все было до этого дня. Мы с Аланом наслаждались счастливой жизнью в прекрасном пригородном доме во Флориде. Мы любили свою работу, потому что с ее помощью можно было оплачивать путешествия и шикарные ужины. «Конечно, хорошего понемножку, – думала я. – Пришло время расплачиваться за годы счастья». Я представляла себе больничные койки, капельницы с химией, свою лысую голову и прочие печальные перспективы. Я готовилась к тому, что в будущем мне придется либо страдать, либо умереть.

Дома Алан заключил меня в объятия. Я заплакала.

– Когда-нибудь в будущем мы напишем рассказ о сегодняшнем дне, – прошептал он мне на ухо, – и назовем его «Худший день в нашей жизни».

Мы не стали откладывать дело в долгий ящик. Алан начал обзванивать всех знакомых со связями в ресторанном бизнесе. Он без устали отправлял резюме и проходил собеседования на десятки вакансий. Одновременно нам удалось найти блестящего онколога, которая сразу назначила сканирование и другие исследования, чтобы определить стадию и степень тяжести моей болезни. Время шло. Мы очень волновались, но держали себя в руках и старались смотреть вперед с оптимизмом.

В конце концов это принесло свои плоды.

Через несколько месяцев Алану предложили новую должность в процветающей сети ресторанов с отличной зарплатой и потрясающими льготами. Мой онколог завершила обследование, и его результаты оказались более чем обнадеживающими. Она объяснила, что мой рак был «индолентным». Такого слова я не знала.

– Он у вас ленивый, – пояснила она, – не агрессивный, как другие формы. С ним можно справиться. Скорее всего, вы выживете.

Вытерев слезы, я крепко обняла ее.

Время шло быстро, и однажды я спросила Алана, как бы он хотел отметить годовщину «Худшего дня в нашей жизни». Мне не слишком нравилось вспоминать обо всем этом, но у меня была интересная идея.

– Давай отпразднуем нашу победу! – предложила я. – Возродим 19 марта в нашей жизни и повеселимся от души!

Именно так мы и поступили. В тот же день мы купили билеты в Лас-Вегас и провели день 19 марта 2008 года, радуясь жизни. Вот вам и худший день в истории.

Теперь мы с Аланом празднуем 19 марта каждый год. Помимо Лас-Вегаса, мы побывали в Саванне и Дестине, а на десятую годовщину даже отправились в Дублин! Каждый год мы поднимаем бокал и произносим тост за тот ужасный день и все последующие дни, которые мы пережили только чудом. Конечно, нам бывало туго – например, когда мне все же пришлось начать курс химиотерапии, а Алан снова оказался без работы из-за сокращения штата и карантина. Но знаете, что? Мы победили. И теперь были абсолютно уверены в своих силах. Мы же пережили 19 марта 2007 года, в конце концов!

Худший день отбросил все мелочи и оставил лишь самое важное: веру, семью, упорство, любовь и здоровье. Оказалось, что мы с Аланом владеем несметными сокровищами. Отныне мы больше никогда не будем принимать их как должное. Разве это не везение?

Джоан Доннелли-Эмери

Монетки

Один пенни может показаться вам незначительной мелочью, но из этого маленького зернышка вырастают целые судьбы.

Орисон Свэтт Марден

Я рылась под диванными подушками и в шкафу, обшаривала карманы пальто, перетряхивала все свои старые кошельки и бумажники. Я искала пенни, пятицентовики, четвертаки – все, что могло помочь мне дотянуть до конца недели. К этому моменту я уже не верила в удачу, но все еще надеялась, что Бог сжалится надо мной и облегчит мою ношу, которая оказалась слишком тяжелой, почти невыносимой.

В то время я была наивной девушкой двадцати с небольшим лет, с грудным сыном и пятилетней дочерью на руках. Я переживала мучительный бракоразводный процесс и мечтала, чтобы хоть что-то в жизни было нормально.

Удача отвернулась от меня. Еще год назад я устраивала детские вечеринки и ездила отдыхать в горы Теннесси, а теперь копошилась в своей маленькой двухкомнатной квартире, собирая мелочь на еду и бензин. В один миг я скатилась из среднего класса к самому порогу бедности, и это было так унизительно!

Никогда не забуду, как ликовала, отыскав один пенни, потом – два, потом пятнадцать, а потом – двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть. Каждая маленькая монетка казалась мне выигрышем в лотерею. Сейчас я понимаю, что в этом была определенная ирония, ведь раньше монетки не представляли для меня особой ценности. Мне всегда были интересны только крупные купюры, а мелочь я небрежно бросала в лотки для пожертвований со словами «да пожалуйста, забирайте». Те же, что все же оставались в отделении для мелочи моего бумажника, я, расплачиваясь на кассе, просто отодвигала в сторону в поисках пятицентовиков, десятицентовиков и четвертаков.

В тот вечер я сидела у себя в комнате и сортировала мелочь, которую смогла найти за час. Потом взяла бумажные рулоны для монет и принялась их наполнять. Дочка захотела мне помочь – ей все это казалось забавной игрой.

Если бы она только знала, как нам на самом деле было трудно. Я задумалась, чувствовал ли себя так же мой папа, когда я в детстве помогала ему складывать монетки в рулоны.

Мы с дочкой смеялись и шутили, пока собирали наши копейки. Ее маленький брат радостно подпрыгивал в ходунках. Дети даже не представляли, сколько ночей я проплакала в подушку, придумывая, как сохранить крышу над их головами, свет в доме и еду на столе.

Я помню те дни, как будто это было вчера.

Помню, как мне стыдно было платить за бензин монетками. Мне казалось, что люди с карточками и банкнотами осуждают меня. Так же неловко было расплачиваться мелочью за продукты. Нетерпеливые покупатели, стоявшие за мной в очереди, не подозревали, как я боюсь, что мне не хватит денег, и как унизительно будет от чего-то отказываться.

И все же я вспоминаю те дни без грусти. Более того – я даже специально думаю о них, потому что пообещала себе и Богу, что если мне когда-нибудь удастся вырваться из нищеты, то я никогда не забуду, как дорог может быть каждый пенни.

И я сдержала это обещание.

Буквально на днях во время прогулки с дочкой я нашла на парковке два пенни – они лежали там бесполезные и никому не нужные. По грязи и потертостям на монетках я поняла, что на них сотню раз наступили, прежде чем я их спасла. Я засунула пенни себе в кеды, так как карманов у меня не было, и прошептала: «Спасибо за деньги». Этот ритуал я выполняю всегда, если нахожу монеты на тротуарах и парковках.

Трудные времена воспитывают стойкость. И в мелочах можно найти огромную ценность, если нам хватит смелости, дерзости и скромности, чтобы начать эти поиски.

Лекси Рил

Огонь на горе

Надежда важна, потому что она может сделать текущий момент менее трудным. Веря, что завтра будет лучше, мы способны выносить трудности сегодня.

Тит Нат Хан

Черный дым клубился, как грозовые тучи, пепел мягко падал на землю. Хотя было всего два часа дня, вокруг стояли беспросветные сумерки, и уличный фонарь перед нашим домом в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, то загорался, то снова гас. Пожарные уже почти неделю боролись с лесным пожаром Серро-Гранде. В конце концов жителям нашего горного поселка было приказано немедленно эвакуироваться.

Это было нелегко. В тот майский день плато должны были покинуть около 18 тысяч человек. Из поселка вели всего три дороги, и одна из них уже была отрезана огненной стеной.

В момент эвакуации я была дома одна, мне предстояло спасти самое ценное из того, чем владела моя семья. В панике я собирала вещи. Не стала брать компьютер (слишком большой) и налоговые документы за семь лет (кому они нужны?), зато нашла место для семейных фотографий, цитры[5], принадлежавшей польской бабушке моего мужа, и моего первого в жизни контракта на издание книги, который только что пришел по почте. Отложив в сторону все эти бесценные сокровища, я метнулась в комнату сына.

Джордан был курсантом Военного института Нью-Мексико. Я спасла его заветную коллекцию открыток из «Звездных войн» и висевшую на стене рядом с его кроватью рамку, под стеклом которой хранились Бронзовая звезда и другие медали Второй мировой войны, оставшиеся от деда. Потом я с сожалением взглянула на гоночные трофеи и машинки – их точно придется оставить.

Наша дочь Бетани в то время служила в армии и находилась в Форт-Гордоне в штате Джорджия. Что из вещей ей хотелось бы сохранить? Я отыскала ее любимую куклу и прихватила акварельную картину, за которую она получила приз округа, когда училась в школе.

Запихнув все необходимое в машину, я позвонила мужу в другой город и сообщила, что уезжаю и что со мной все в порядке. От дыма щипало в глазах. Я подумала о вьюрках, устроивших гнездо на козырьке нашей кухонной вытяжки. А что будет с бурундуком, которого мы прозвали Чаббсом и который жил в норе под садовым сараем? Я быстро наполнила водой все поилки для птиц. Вытащила из холодильника фрукты и овощи и свалила в кучу на заднем дворе – над ней уже вились несколько покрытых копотью малиновок и испуганные голубые сойки. Возможно, олени и еноты, спасшиеся от огня, тоже найдут здесь пищу.

Наконец, я усадила нашего старенького скотчтерьера на переднее сиденье машины. Глухой и почти слепой Уимси уже несколько дней ощущал надвигающуюся опасность и ждал отъезда с нетерпением.

На подъездной дорожке я остановилась, чтобы в последний раз окинуть взглядом скромный дом, в котором мы прожили столько лет. Он не был шикарным, но он был нашим. При виде недавно посаженных анютиных глазок, теперь грустно поникших на ветру, я вздохнула. «Жизнь – это не только вещи», – напомнила я себе.

Тем временем соседские машины уже выстроились в длинную очередь на улице Мэйн-Хилл, которая круто уходила под гору. Мне казалось, что я уже смирилась с происходящим, но тем же вечером, когда мы уже воссоединились с мужем в мотеле в Альбукерке, я увидела в вечерних новостях сгоревший дом соседа и разрыдалась. Никогда прежде я не чувствовала себя такой уязвимой, такой несчастной. Я повторяла про себя строки из книги Иисуса Навина 1:9: «Будь тверд и мужествен… ибо Господь, Бог твой, с тобою, куда бы ты ни пошел».

На следующее утро, тоскуя по кофе и спокойной жизни, мы с Биллом зашли в пончиковую. И встретили там других эвакуированных из Лос-Аламоса.

– Моего дома больше нет, – плакал один мужчина. – Мы прожили в этом доме почти пятьдесят лет.

Билл сжал мою руку. Неужели и нашего дома больше нет? Пожар на горе все еще полыхал. Что, если мы остались без крова? Как же нам дальше быть? Что делать? Куда идти?

Звонок от сына вернул меня в реальный мир. Джордан сдал сессию и теперь ждал окончания учебного года.

– Я видел по телевизору новости о пожаре, – сказал он. – Вы с папой можете меня забрать? Я хочу вернуться домой. В воскресенье же День матери!

– Милый, мы не сможем поехать домой, – ответила я. – Мы не знаем, есть ли у нас вообще дом.

– А Уимси с тобой? – спросил Джордан. Я заверила его, что собака с нами – в целости и сохранности.

– Тогда приезжайте за мной втроем, – предложил он. – Тогда мы будем все вместе. А это и есть дом.

На мгновение я утратила дар речи. Именно в тот момент я поняла, что огонь не сможет отобрать у меня все.

Прошло больше недели, прежде чем нам разрешили вернуться в поселок. К счастью, наш дом оказался целым и невредимым, он лишь немного покрылся копотью. Однако более четырехсот семей, в том числе многие наши друзья и соседи, потеряли все свое имущество в результате пожара Серро-Гранде в 2000 году. От домов, куда мы с детьми ходили в гости, остались лишь груды дымящихся обломков. В некоторых местах пожар был настолько силен, что даже бытовая техника сгорела дотла.

Склоны вокруг плато почернели. Как здесь вообще могло сохраниться хоть что-то живое? Но когда мы, надев резиновые перчатки, стали отмывать копоть и пепел, покрывавшие дом снаружи, из вытяжки раздался тонкий писк вьюрков. На одной из кормушек появился дятел, а бурундук Чаббс прибежал на задний двор, чтобы утолить жажду из поилки для птиц.

Позже вечером на краю нашего участка появилась лань с годовалым олененком. Мой муж прошептал: «Не шумите». Я знала, что олени съедят всю нежную новую поросль на наших яблонях, но мне было все равно. Они выжили. Мы тоже выжили. И поняли, что нет места лучше дома.

Ширли Редмонд

Будь как папа

Давайте людям повод улыбнуться. Давайте им почувствовать себя любимыми и поверить в человеческую доброту.

Рой Т. Беннетт, «Свет в сердце»

В холодное и тоскливое воскресенье в мае 2020 года я посмотрела в окно и увидела папину машину, припаркованную у дома. Секунду спустя на дорожке показался и сам папа – он явно собирался уезжать. То есть он приехал и даже не заглянул ко мне? Неужели дверной звонок перестал работать? Или что-то случилось?

Я помчалась вниз по лестнице, распахнула дверь и окликнула отца как раз в тот момент, когда он нажал на газ. Папа испуганно повернул голову.

– Ты чего? – воскликнула я.

Мой отец живет в сорока пяти минутах езды от нас, я не видела его уже два месяца – с тех пор, как объявили карантин из-за пандемии COVID-19. Мы следовали рекомендациям Министерства здравоохранения и не выходили из дома без крайней необходимости. Почему же он решил приехать?

Отец смущенно улыбнулся и указал на крыльцо – там стояло какое-то растение, завернутое в оберточную бумагу.

– Посмотри, – сказал папа.

Я развернула бумагу и увидела ярко-желтую радостную бегонию. Конечно, ведь сегодня День матери – соцсети полны фотографий прекрасных цветов, которые женщины получают от своих детей и супругов.

– Но… но я же не мать, – пробормотала я в недоумении.

Папа улыбнулся:

– Некоторые люди заслуживают того, чтобы получить цветы в этот день, даже если они не являются матерями.

Он подмигнул мне и уехал.

Позже я позвонила папе, чтобы поблагодарить еще раз. Я была тронута тем, что он провел полтора часа за рулем, только чтобы оставить бегонию на пороге моего дома.

– Мне грустно, что я не смогла тебя обнять, – сказала я.

– Мне тоже, – согласился он.

Мы заговорили о пандемии и о том, как трудно обходиться без объятий и свиданий с родными. Тогда папа открыл мне свой маленький секрет. Оказалось, что он решил сделать сюрприз не только мне. Чтобы справиться с унынием, он стал совершать по одному доброму делу в день. Ему было очень приятно видеть улыбки на лицах людей и осознавать, что он скрасил чье-то одиночество.

Я была заинтригована и потребовала от него более подробной информации.

– Что еще ты сделал?

Вообще-то мой отец не любит хвастаться, но в конце концов он поддался на мои уговоры и рассказал все.

Это началось пару недель назад. Папина подруга позвонила ему, чтобы пожаловаться на трудный день. Он знал, что она любит мороженое, поэтому после разговора сразу же поехал в продуктовый магазин, купил огромную банку мороженого, доехал до ее дома (опять сорок пять минут за рулем) и оставил подарок на пороге. Правда, в тот раз он не просто позвонил в дверь, но и попросил подругу выглянуть, так как не хотел, чтобы мороженое растаяло.

– Она просто засияла, когда увидела его. Мне кажется, она бы так не обрадовалась, если бы я подарил ей миллион долларов.

В другой день покупатель из магазина, где работал папа, расстроился, узнав, что нужная ему деталь задерживается на несколько месяцев. По случайному совпадению мой отец также заказывал такую же деталь некоторое время назад, и ее как раз доставили. Не раздумывая, он выяснил адрес заказчика, поехал к нему домой и отдал ему свою деталь, чтобы не заставлять его ждать.

Папа менял жизнь людей к лучшему, и это делало его счастливым. Вдохновившись, я тоже решила совершать добрые поступки. После разговора с отцом я сразу же зашла в Интернет и заказала все необходимое для изготовления подарочных пакетов. В течение следующих нескольких месяцев я приносила пакеты с подарками к дверям разных людей – я знала, что некоторые из них испытывают трудности, другие мне просто нравились, и я хотела скрасить их день.

Иногда, если мы с теми людьми были подписаны друг на друга в социальных сетях, и я потом видела сообщения о том, как их порадовал сюрприз. Мой отец был прав: это потрясающее ощущение.

Через десять месяцев после начала пандемии мы с папой переписывались, обсуждая безумный 2020 год. Я спросила, извлек ли он из этого времени какие-нибудь уроки. Вот что он ответил.

«Главный итог 2020 года для меня заключается в следующем: чтобы что-то изменить, необязательно совершать нечто грандиозное или выступать перед огромной аудиторией. Я всегда знал, как важно ценить каждый момент, но этот год заставил меня задуматься о том, насколько быстротечна и хрупка жизнь. Поэтому теперь я стараюсь посвящать всего себя каждому человеку, которого встречаю на своем пути, даже если мы больше никогда не увидимся. Я хочу, чтобы люди чувствовали, что для меня нет ничего важнее, чем быть рядом с ними в этот момент. Я смотрел фильм о жизни мистера Роджерса и знаю, что именно так он и поступал. Моя цель – быть похожим на мистера Роджерса».

Забавно, но я поставила себе похожую цель. Я тоже хочу быть похожей на доброго человека, который делает все возможное, чтобы люди чувствовали себя особенными.

Я хочу быть похожей на своего отца.

Анжела Роллеман

Лысая голова – это прекрасно

Я – не эти волосы, не эта кожа, я – душа, живущая внутри.

Руми

Я лысая. Конечно, одно дело – объявить об этом на весь мир, но совсем другое, когда родные и друзья сидят с тобой за столом и делают вид, что ты вовсе не изменилась.

Отсутствие волос – слишком явная перемена. Ты либо заболел, либо попал в актерский состав «Звездного пути». Отчего-то я забыла, насколько волосы важны для внешности человека, особенно – женщины. Да, я выгляжу странно. Даже мои взрослые дети были немного шокированы, когда я вдруг появилась на кухне без головного убора. На меня сочувственно посмотрели и обняли. Они все понимают.

Честно говоря, я берегла те клочки волос, которые оставила мне химиотерапия. Я была убеждена, что лучше иметь три волосинки, чем ни одной. Теперь-то я понимала, почему лысеющие мужчины пытаются делать зачес. Я тоже пробовала. Я использовала всевозможные загустители и гели для укладки. Но по мере того, как я теряла все больше и больше волос, результат моих усилий выглядел все более смешно и даже немного жутко. Теперь я избегала зеркал.

И вот на прошлой неделе, в день моего рождения, моя подруга, которая всегда знает, что мне нужно, принесла торт, пиво и бритву. Мы смеялись весь день, чередуя глотки пива с кусочками шоколадного ганаша. А потом наступило то самое время.

Я выставила стул на улицу, уселась на него, и триммер зажужжал. Подруга шутила, отвлекала меня и одновременно разделывалась с оставшимся на моей голове пухом. Волосы разлетались по воздуху, и я тихонько загадала желание, чтобы птицы нашли их и использовали для строительства гнезда. Это была прекрасная мысль.

Через несколько мгновений дело было сделано. Я ожидала, что буду переживать, плакать, что пошла на последнюю уступку болезни, которая и так изменила мою жизнь и внешность. Но вместо этого почувствовала огромное облегчение. Мне было приятно, что кожа головы стала гладкой, прохладной, чистой. Посмотрев на себя в зеркало, я рассмеялась. А моя дорогая подруга, у которой всегда наготове фотоаппарат, сфотографировала меня.

Когда она переслала мне этот портрет, я увидела на своем лице выражение чистой радости от того, что я жива и могу отпраздновать еще один день. Очень трудно подделать выражение счастья. Получается, что на свой день рождения я получила самый лучший подарок.

Я верю, что у меня впереди осталось еще много дней и что в конце концов мои волосы отрастут. А пока я заказала себе один парик и две шапочки. С днем рождения меня!

Пола В. Миллет

Такие моменты, как сейчас

Начинайте каждый день с позитивных мыслей и с благодарности.

Рой Т. Беннетт, «Свет в сердце»

Зимний холод встречает меня, когда я выхожу на 14-ю улицу, в конце которой виден памятник Джорджу Вашингтону. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к станции Смитсониан, но на мгновение медлю. Столица пуста, и эта вынужденная тишина внушает страх. А ведь еще совсем недавно на Национальной аллее стояло множество тележек с едой, на стадионе проходили футбольные матчи, и люди разных вероисповеданий и рас вливались в пестрый городской пейзаж.

Вокзал Юнион, на который я приезжаю спустя десять минут, выглядит заброшенным. Динамик сообщает, на какой путь прибудет мой пригородный поезд. Боюсь, что у этого выступления есть всего один слушатель. Внезапно я начинаю беззвучно плакать, слезы как будто прорывают мою эмоциональную плотину. Мне кажется, что я нахожусь на похоронах, оплакивая утрату своей прежней жизни. Такое происходит каждый день. Честно говоря, не знаю, увижу ли я когда-нибудь, как она возродится.

С начала пандемии прошел почти год. Все изменилось для меня 8 марта 2020 года. В 14:00 я находился в своем кабинете, когда один из руководителей объявил, что мы должны немедленно покинуть здание и ждать дальнейших указаний. Следующие два часа я сидел на скамейке на проспекте Конституции – мое сердце колотилось, пока они выясняли, что нам теперь делать.

Я и раньше слышал о «бессрочной удаленной работе» и «плане действий на случай непредвиденных обстоятельств». Но у меня не было никакого реального опыта работы из дома. Лишь однажды за всю свою карьеру я не поехал в офис – в тот день мой кот так вцепился в мой ноутбук, что мне пришлось отдирать его от клавиатуры вместе с клавишами. Надо сказать, тогда он рассердился на меня чуть ли не сильнее, чем мой начальник.

8 марта я сказал своему шефу, что сделаю все возможное, чтобы наш офис продолжил работать, и пообещал лично приезжать на работу. Я надеялся, что карантин продлится всего несколько недель, что это будет просто ложная тревога. Но все оказалось иначе.

Конференции и встречи были перенесены. Рестораны закрылись. Когда дело дошло до отмены спортивных соревнований, я по-настоящему испугался. Теперь я вслушивался в новости, боясь упустить хоть одну важную деталь. Число зараженных все увеличивалось: 25 000 погибших. Вскоре их число перевалило за 100 000. Это было похоже на фильм-катастрофу.

У меня синдром Аспергера[6], и пандемия стала для меня настоящим испытанием, ведь моя обычная жизнь – это сплошная рутина, иногда доходящая до крайностей. Я всегда был общительным человеком, хотя и заикался. Теперь мне запретили общаться. Зато каждый раз надевать маску выходя на улицу мне было несложно. Это стало частью моего распорядка.

Но смириться с тем, что меня лишили рукопожатий и объятий, я не мог. На меня навалилась настоящая депрессия. Как человек, однажды переживший попытку самоубийства, я знаю, когда мне нужно обратиться за помощью. Я буду принимать лекарства и лечиться до конца своих дней. Однако есть вещи, которые невозможно контролировать.

И все же у меня были причины считать, что мне повезло. Во-первых, у меня есть работа. Я работаю в городе, который очень много значит для меня лично – здесь я чувствую себя в безопасности, и никто не осуждает меня из-за того, что я инвалид. Более того, мои друзья и единомышленники в сообществе заикающихся постоянно помогают мне преодолевать трудности.

Во-вторых – и это самое важное – я воссоединился со своей семьей. Наши отношения не всегда были простыми, порой мы отдалялись друг от друга. Но иногда для того, чтобы вернуть близких людей, требуется пережить трагическое событие.

Никогда я не мог представить, что пандемия заставит меня быть благодарным, но именно так и произошло. Я взглянул на жизнь по-новому.

Покойный регги-певец Боб Марли говорил: «Ты никогда не узнаешь, насколько ты силен, пока тебе ничего не останется, кроме как быть сильным». Как это верно, особенно для таких моментов, как сейчас!

Стивен М. Кауфман

Свет надежды

Вы не обязаны побеждать. Просто должны стараться делать все возможное каждый день.

Мариан Райт Эдельман

Будучи занятой журналисткой, женой и мамой двух маленьких, непоседливых детей, я всегда жила в движении. Моя жизнь была похожа на беговую дорожку – она никогда не останавливалась, разве что иногда слегка замедлялась. Я и представить себе не могла, что мне придется на неопределенное время оказаться запертой дома вместе со всеми ближайшими родственниками. Звучит как антиутопия, правда?

Раньше я работала над своим подкастом, возила детей в школу и обратно и планировала большой сбор средств для родительского комитета. Но тут внезапно мы все оказались дома. На целый день! И еще на один, и еще… Это было странно и… неприятно. Непрекращающиеся семейные посиделки повеселили нас в первые выходные, но потом наступил понедельник. И тогда я подумала: «Подождите-ка. Мне нужно работать. Как же мне совместить это с домашним обучением детей, одновременно выполняя обычные дела по дому, да еще и дезинфицируя все подряд?»

Мне захотелось спрятаться в нашем домашнем офисе – в том самом, который по иронии судьбы я заставила себя оборудовать годом ранее. Вообще-то я не собиралась им пользоваться. Но все равно приобрела роскошный стеклянный стол, положила на пол пушистый ковер и повесила причудливые шторы – все как полагается. Чуть позже в офисе появились лазерный принтер, картотечные шкафы и книжные полки. Но я по-прежнему обходила его стороной. До недавнего времени.

Однако в том, что касается офиса, мой муж меня опередил. В первую неделю карантина он просто закрывал двери и исчезал в водовороте встреч и конференц-звонков. Потом из кабинета стали доноситься странные звуки – похоже, муж занялся хозяйственными делами, которые слишком долго откладывал.

Каждый день в доме происходили перемены. Муж наконец повесил двенадцать рамок с моими журналистскими наградами. Потом мы вместе навели порядок на рабочем столе. Заказали аксессуары для патио. Установили систему безопасности с камерами и освещением. Муж даже вытащил из коробок и подключил портал Alexa, до сих пор валявшийся без дела. Неужели все этот сделал тот же человек, которого я неделями тщетно умоляла повесить штору? Скажем так: удивительно, чего можно добиться в отсутствие прямых спортивных трансляций. Как говорилось в одном меме: «Вирус сделал то, с чем не справилась ни одна женщина: отменил все виды спорта, закрыл все бары и заставил мужчин сидеть дома».

Теперь работа начиналась сразу, как только мы открывали ноутбуки, совещания заменила подробная переписка по электронной почте, и, что самое приятное, можно было весь день ходить в пижаме. Пуф! Боссы Америки, вы слушаете? Удаленная работа – это реально.

Ладно, шутки в сторону. На самом деле я, как уроженка Нового Орлеана – региона с непропорционально высокой смертностью, отношусь к проблеме очень серьезно. Я знаю, что мне повезло работать из дома, в то время как другие сражались на передовой, хотели они того или нет. Бессонница и тревога мучили меня все эти долгие месяцы, однако это ничто по сравнению с испытаниями, которые выпали на долю моих соотечественников и людей во всем мире.

В этот период неопределенности я опиралась на уроки, полученные моей семьей во время урагана «Катрина» пятнадцать лет назад. Именно тогда я поняла, что надо во всем искать положительные моменты. Это единственный способ сохранить рассудок, надежду и покой в мире, который слишком часто становится холодным, жестоким и вопиюще несправедливым.

Во время пандемии мы взяли за правило каждый вечер ужинать вместе. Подыскивали совместные развлечения, экскурсии и мероприятия, ради которых можно было безопасно выходить из дома. Однажды в субботу совершили восхитительную однодневную поездку, чтобы полюбоваться великолепными горными видами – пусть даже и из окна машины. Мы устраивали семейные киновечера, долгие прогулки по окрестностям, охоту за пасхальными яйцами в помещении и даже веселый вечер импровизированной йоги. Особые моменты общения с друзьями включали в себя игры по Zoom, многочасовые телефонные разговоры, постоянные смс и электронные письма – просто чтобы поинтересоваться, как идут дела.

Пандемия еще раз напомнила нам о том, что жизнь хрупка и быстротечна, а мы сильны лишь теми отношениями, которые выстроили и поддерживали до того, как буря обрушилась на нас. Эти отношения, во всей их прекрасной сложности – лучший свет, который может предложить жизнь.

Чандра Томас Уитфилд

Все началось с доллара

«Спасибо» – лишь слово. Настоящая благодарность проявляется в поступках.

Анри-Фредерик Амьель

– Добрый день, Донна. Меня зовут Джо, я новый региональный директор по странам Европы. В этом году я начинаю сбор средств на стипендии немного раньше, чем обычно. Я все равно путешествую по региону, посещаю все наши европейские офисы и знакомлюсь с преподавателями и сотрудниками, поэтому решил одновременно собирать пожертвования. Я с нетерпением жду начала работы с вами и надеюсь, что вы решите внести свой вклад в стипендиальный фонд университета. Даже одного доллара будет достаточно.

Эта краткая речь повергла меня в настоящий шок. Не прошло и месяца, как я переехала в Италию и приступила к новой работе. Словами не передать, как я ждала того волшебного момента, когда на мой пустой банковский счет поступит первая зарплата. Недавний развод тоже не способствовал финансовому благополучию. При этом мне вовсе не хотелось, чтобы региональный босс, который только что зашел в наш офис в университетском городке, составил обо мне неправильное представление. У меня не было ни одной долларовой купюры, но мелочь в кошельке найти все же удалось.

Должно быть, новый начальник заметил мое смущение.

– Вы сможете сделать пожертвование за счет отчислений из зарплаты, – сказал он.

Оказывается, я могла отчислять по одному доллару с каждой зарплаты на стипендии и пособия для нуждающихся студентов.

Это было доброе дело, и я согласилась, радуясь, что могу позволить себе сделать хоть немного хорошего для других. Более того, впервые за долгое время я почувствовала себя лучше. Во время учебы в университете мне несколько раз посчастливилось получать гранты, стипендии и пособия, и я всегда клялась, что когда-нибудь отдам долг обществу. Что ж, теперь у меня была прекрасная возможность сделать это.

Конечно, я понимала, что один доллар с каждой зарплаты не покроет даже базовые расходы на оформление документов. Однако это была доступная сумма, которая позволяла мне жертвовать, даже если у меня самой не было ни гроша, и я решила, что увеличу размер выплаты, как только смогу.

Прошло время, мое положение улучшилось, и я смогла перечислять гораздо более крупную сумму в стипендиальный фонд университета, а также принимать участие в других благотворительных мероприятиях. Удивительно, как росло при этом мое чувство самоуважения! Чем больше я отдавала, тем больше была удовлетворена и тем яснее видела все хорошее, что случалось со мной.

Отдача во имя других стала моим талисманом удачи. Я заметила, что каждый раз, когда я отдавала немного больше, я получала больше в ответ. Это был бесконечный цикл доброты: ты отдаешь и получаешь, и жизнь вокруг становится лучше.

Вскоре произошло еще одно счастливое событие: появился человек, за которого я впоследствии вышла замуж. Мы смогли купить небольшой дом в Италии, при этом увеличив свои отчисления на помощь другим людям через благотворительные организации. Все мои мечты сбывались.

Мы познакомились со многими замечательными людьми. Они были так же преданы делу, как и мы, и в результате мы сформировали в нашем регионе благотворительное сообщество, в которое вошли те, кто хотел помочь студентам. Кто знает, может, когда-нибудь кто-то из этих молодых людей изменит наш мир к лучшему?

Сегодня, тридцать лет спустя, мы по-прежнему преданы делу университетских фондов. Поскольку у нас нет своих детей, мы завещали все свое имущество на благотворительность.

Все началось с доллара, а выросло в нечто гораздо большее. Помогая другим в трудную минуту, вы помогаете и себе пережить свои собственные невзгоды.

Донна Л. Робертс

Как дела? Что нового?

Самая мощная сила во Вселенной – это человек, живущий в соответствии со своей идентичностью.

Тони Роббинс

Сегодня я разговаривал с моим самым любимым человеком на планете – моей сестрой Кэти.

Последние несколько месяцев я избегал телефонных звонков, видеочатов и встреч в Zoom. Но сегодня я все же поговорил с Кэти.

Она спросила меня:

– Что нового? Как дела?

Я перечислил несколько основных моментов: такой-то проект, такая-то цель, такое-то переживание.

Интересно, сможем ли мы когда-нибудь честно отвечать на вопросы людей, которые любят нас больше всего? Я, например, делаю осознанные усилия, чтобы давать настоящие ответы. Иначе какой смысл в общении?

Итак, вот как у меня обстоят дела. Мои новости такие.

Я живу в Уругвае и плаваю зимой в океане. Мне нравится нырять в воду, температура которой не превышает девять градусов.

Я копаю свою собственную компостную яму с червями, листьями, пищевыми отходами и всем остальным. Я понятия не имею, как это делать правильно, но хочу научиться. Пусть мои руки будут запачканы грязью, а не только держат смартфон.

Я принимаю фразу «Я не знаю» как законченное предложение. А слово «Нет» – как полноценный ответ.

Я покупаю продукты у местного фермера по имени Диего, который любит свое дело, а не в сети супермаркетов, принадлежащих американскому хедж-фонду, которому на все это наплевать.

Я постоянно двигаюсь в течение дня и становлюсь все сильнее. Жизнь намного лучше, когда ты силен.

Я скучаю по своим друзьям и семье. И благодарю небеса за то, что у меня есть друзья и семья, по которым можно скучать.

Я верю, что нахожусь именно в том месте, где мне нужно быть. И стараюсь напоминать себе об этом каждый день.

Меня вдохновляет и впечатляет Уругвай – его люди и природа. С каждым днем – все больше.

У меня глубокие отношения с одним особенным человеком и еще с одним забавным пушистым существом.

Я смотрю вверх, на небо, когда мир у моих ног кажется слишком туманным.

Я перестал покупать одноразовый пластик и вместо этого начал использовать стеклянные банки, поставив здоровье планеты выше, чем собственное удобство.

Я приехал в Уругвай пять месяцев назад. В некоторые дни время кажется иллюзией. Но в другие оно вполне реально.

Я взволнован. Я разочарован. Я умиротворен. Я раздражителен. Я сосредоточен. Я потерян. Я чувствую связь с землей. Я заглушаю изоляцию «общением» в социальных сетях. Я медитирую и расширяю возможности своего разума. Иногда я становлюсь жертвой эмоций.

Но каждый день я пытаюсь влюбиться.

Не в то, о чем я написал выше.

А в человека, который все это написал.

И впервые за долгое время мне кажется, что этого достаточно.

Вот как у меня дела.

Вот что у меня нового.

Брайан Рашид

Пазл

Жонглирование делами – это реальный навык. Вот почему всем стоило бы нанимать работающих матерей. Они постоянно попадают в невероятные ситуации и умеют решать проблемы.

Сара Блейкли, основательница компании Spanx

– Мамочка, хочешь собрать пазл?

Я посмотрела на двухлетнюю Мэйв и пожалела, что не могу опуститься на колени и поиграть с ней.

– После того, как у Клэя закончится математика по Zoom, – пообещала я. – Ладно?

Мэйв насупилась. Пазлы стали нашим главным достижением за время пандемии. Честное слово, я растрогалась, когда дочь впервые решила сложить пазл из двадцати четырех деталей, вместо того чтобы смотреть мультики со своими братом и сестрой, Клэем и Руби.

Однако когда осенью в школе и детском саду начались удаленные занятия, я немного пожалела, что Мейв не любит смотреть телевизор. Из-за карантина ее не брали в ясли, а сидеть дома было скучно.

И тогда я подумала о нашей ситуации – двое детей на удаленке и один в подгузниках – как о новом пазле, который надо обязательно собрать. Неужели я не смогу сделать это?

В первый же день школьная онлайн-платформа зависла. Мы жали на кнопку обновления, ждали и входили в десять разных сессий Zoom. Потом Руби решила покрутиться на вращающемся стуле и опрокинула iPad – наушники выдернулись из него и упали на пол. Я поправила стул, заново подключила наушники, кивнув в знак извинения учительнице, и в этот момент увидела, что дочка строит экрану рожицы.

Клэй, второклассник и перфекционист, дулся. Когда у него спросили, какое у него любимое время дня, он написал: «Никокое». Я чуть было не заставила его исправить ошибку, но потом передумала. Ведь это была правда.

– «Никакое» пишется через «а», – через некоторое время все же сказала я.

– Мне не нравится во втором классе, – ответил он, глядя на меня заплаканными глазами.

В середине недели я купила большую упаковку палочек Nutella и заменила один вегетарианский перекус на сладкий. Дети были в восторге. После утренней прогулки я включила на телефоне песню Тейлор Свифт.

– Потанцуем? – предложила я, стараясь изобразить голосом как можно больше радости.

Девочки тут же вскочили. Клэю не хотелось танцевать, но он смеялся вместе со всеми. Танцы и смех. Эти кусочки пазла мне получилось совместить.

Разумеется, веселье не исправило ситуацию. Мэйв любила танцы, но ей хотелось, чтобы я уделяла ей все свое внимание. В прошлом году, когда Мэйв ходила в ясли, она была гораздо более самостоятельной. Но теперь, спустя несколько месяцев после начала пандемии, она плакала, если я передавала ее мужу во время купания.

В первые недели учебы я хотела быть рядом со старшими детьми. Признаюсь, помимо всего прочего, я надеялась немного подслушать. Мне было интересно узнать, чему они учатся и как ведут себя во время видеоконференций. И вот мы с Мэйв расположились в импровизированном классе вместе с Руби и Клэем, но мне все никак не удавалось заставить ее замолчать. Я предлагала ей фломастеры, бумагу, наклейки и даже планшет с установленными на нем приложениями для малышей. Я прикладывала пальцы к губам, напоминая, что нужно говорить шепотом.

Но Мэйв было не до веселья. Она вопила. Она кидалась клейкими карандашами и перевернула декоративную миску с бубенчиками, которые обычно ей так нравилось перебирать. Она уронила планшет Руби во время занятия по Zoom. И наконец, она забралась под стол и не хотела оттуда вылезать. Откровенно говоря, эта часть пазла поставила меня в тупик.

– Не знаю, как мы выдержим целый год, – пожаловалась я своему мужу Полу на четвертый день.

– Подожди немного, – ответил Пол. – Скоро Клэй и Руби станут самостоятельнее.

«Возможно, это так, – думала я на следующее утро, наполняя бутылки водой, – но Мэйв все равно будет устраивать истерики при каждой попытке ее увести».

Пережить пандемию мне было легче, чем многим родителям, связанным обычным рабочим графиком. Я могла заниматься фрилансом до пробуждения детей, а затем – по ночам. Но меня тревожило отсутствие в жизни моих детей таких основ, как социальные связи и личное время. Смогут ли они чему-то научиться в таких условиях? Понравится ли им ходить в школу, когда закончится пандемия? Смогу ли я уделять достаточно внимания Мэйв?

В выходные я занялась перестановкой нашей импровизированной классной комнаты. Я повесила на стену маленький календарь. Перенесла в класс доску для маркеров, написала на ней расписание уроков и добавила маленькие облачка вокруг занятий по Zoom.

В выходные мы получили из школы записку с рекомендацией всем родителям выходить из комнаты во время учебных сессий. Это показалось мне логичным: учителя не хотели, чтобы взрослые «помогали» детям выполнять задания, ведь в классе такое невозможно. Если Руби начинала ерзать на стуле, учитель делал ей замечание. А если она не слушалась, то учитель связывался со мной. Все как обычно.

С обновленным пространством для учебы и новыми правилами я, наконец, почувствовала, что мне удалось собрать рамку для моего пазла.

Примерно через месяц Клэй и Руби начали входить в привычную колею. Клэй смотрел расписание уроков Zoom на доске, Руби училась в игровом формате. Им по-прежнему требовалась моя помощь между созвонами, чтобы найти и понять задания. Но после завтрака у меня все же появилось время, которое я могла проводить с Мэйв.

– Какой пазл соберем, где такси или где джунгли? – спросила я ее как-то раз. Мой кофе стоял на столе. Старшие дети тихонько занимались наверху. Мэйв в раздумье изучала обе коробки.

И тут я поняла, что кусочки нашей большой головоломки встали на свои места. Наконец-то у нас установился хоть какой-то порядок! Пандемия научила меня находить то, что работает, и сразу отметать все остальное.

Возможно, Мэйв не освоит алфавит раньше срока. Но гораздо важнее, что мои дети окружены спокойствием, теплом и любовью.

– Джунгли, – выбрала Мэйв. – Можем собрать его наверху?

– Можем, но нужно будет вести себя тихо, – предупредила я.

Мэйв приложила палец к губам. Она все еще хотела быть с братом и сестрой, даже если ей нельзя было участвовать в их делах. Мы разложили кусочки головоломки на полу прямо перед дверью в класс. «По крайней мере, так она не залезет под стол», – подумала я.

В те дни я училась оценивать прогресс маленькими шагами.

Никки Кампо

Глава 3. Найди внутреннюю силу

Как я стала бабочкой

Мы восхищаемся красотой бабочки, но редко думаем о том, через какие изменения она прошла, чтобы стать такой.

Майя Анжелоу

Этап № 1: личинка. Обычно личинка находится внутри яйца от трех до восьми дней. Но некоторые остаются там на целую долгую зиму.

Летом 1998 года мне было пятнадцать лет, и я была беременна. Я сказала об этом маме и была уверена, что мое заявление вызовет бурю негодования. Но мама сказала: «Я на тебя не сержусь, просто разочарована». То есть все оказалось не так плохо, как ожидалось. Спустя некоторое время мне пришлось сообщить эту новость отцу, который после развода с мамой жил в другом штате.

И тут разразилась буря. Отец заявил, что он «в бешенстве». Слышать об этом мне было больно. К счастью, километры, разделявшие нас, немного смягчили его реакцию.

Моя беременность протекала без осложнений. Дни были похожи друг на друга: учеба в школе, возвращение домой. И вот, в ночь на 13 апреля 1999 года, мой малыш решил, что он готов к дебюту. Воды отошли быстро, и с этого дня моя жизнь изменилась так, как я даже не могла себе представить.

Этап № 2: гусеница. Приходит время, и из яйца бабочки вылупляется крошечная гусеница. Ее первая пища – скорлупа яйца, которое совсем недавно было ее колыбелью. На этом этапе гусенице надо много есть, чтобы увеличить массу тела перед переходом к следующей фазе жизненного цикла. По мере отрастания скелета она будет линять несколько раз.

Мне было шестнадцать, и у меня родился прекрасный мальчик, которому я была готова отдать все. Мне приходилось успевать учиться в школе, ухаживать за младенцем и работать на полставки, чтобы оплачивать наши расходы. Мама требовала, чтобы мы платили за квартиру. Отец моего сына работал, но отношения между нами «как-то изменились».

Через несколько месяцев маме надоел отец моего сына. Она говорила: «Он будет тебе изменять, как твой отец изменял мне» или «Ты закончишь так же, как я». Моя мама всегда винила своих детей в том, что в свое время бросила школу. Она родила мою сестру в восемнадцать лет, а меня – в девятнадцать. Чтобы обеспечить нас после развода с отцом, мама всю жизнь работала на двух работах.

Однажды ее обидные слова так задели меня, что мы поругались. Это произошло, когда я держала на руках своего сына. После разговора я ушла и больше никогда не возвращалась. Это была моя первая линька – я сбросила экзоскелет, который мне больше не подходил.

На некоторое время мы съехались с отцом моего ребенка. Мы жили в квартире в районе с высокой преступностью в окружении наркоманов. Бывало страшно, но, с другой стороны, это был наш дом. Вскоре отца моего ребенка арестовали за продажу наркотиков. Хозяин квартиры сменил замки, оставив внутри все наши вещи. Получить их обратно мы смогли, только когда отца моего ребенка отпустили на свободу. В следующий раз мы переехали в пустующий дом его родителей.

Дом принадлежал бабушке. Она была в ярости, узнала, что мы там живем. Я почувствовала, что приближается очередная фаза линьки.

Тем временем мир продолжал рушиться у меня на глазах. Отец моего сына признался, что больше не хочет быть с нами. Он изменял мне на протяжении всех наших отношений. В моей голове зазвучали слова моей мамы. Нам отключили воду и электричество. Мы стали бездомными.

Этап № 3: куколка. Гусеница готовится к формированию куколки, известной также как кокон. Она обвязывает себя шелком. Эта фаза может длиться от одной до двух недель, но некоторые куколки впадают в спячку до весны.

Я осталась одна с годовалым ребенком. Мне некуда было идти. Я не хотела возвращаться к маме и слушать ее упреки. К счастью, я участвовала в программе воспитания детей-подростков в своей школе и смогла довериться учителю. В тот момент я поняла, что Бог заботится о нас.

Кураторы программы свели меня с некоммерческой организацией, которая предоставляла временное жилье и услуги женщинам с детьми, оказавшимся без крова. После интервью, которое было больше похоже на дружескую беседу, нас приняли! У нас появился свой дом и новая система поддержки. Однако все только начиналось. Я училась в выпускном классе школы, и мне нужно было пересдать один предмет в дополнение к обычной нагрузке. Кроме того, я продолжала работать. Именно в это время отец моего ребенка назойливо пытался с нами воссоединиться. Чтобы изменить нашу жизнь к лучшему, мне пришлось приложить огромные усилия.

Этап № 4: бабочка. Знаете ли вы, что бабочка выходит из куколки со смятыми крыльями? Сначала она висит, опустив крылья, и только через некоторое время начинает шевелить ими, чтобы расправить. Ей приходится ждать несколько часов, пока крылья окрепнут, и она сможет взлететь.

Мои крылья были помяты, но благодаря вновь обретенной поддержке и вере в то, что я смогу добиться успеха, я смогла расправить их и вовремя окончить школу.

Меня приняли в три разных колледжа! Я встретила любовь всей своей жизни и поступила в колледж, расположенный недалеко от дома. Двадцать лет спустя я счастлива в браке, у меня четверо детей, два высших образования и потрясающая карьера. У меня все прекрасно. Оказывается, надо было просто набраться терпения.

Лакиша Н. Краммел

Уже достаточно

Никогда не поздно стать тем, кем ты мог бы стать.

Джордж Элиот

Пятницу я провела в работе, как и любой другой день. Я бралась за все новые и новые проекты, только чтобы не думать о том, что ровно в 18:00 станет известно, сочли ли меня достойной калифорнийской лицензии. В 16:00 я закрыла ноутбук и попыталась сосредоточиться и помедитировать. Когда из этого ничего не вышло, я надела поводок на собаку и вышла с ней на улицу. Мне нужно было подышать свежим воздухом.

Я шла по соседскому фермерскому полю, изо всех сил стараясь сдерживать панику. Любовалась синевой калифорнийского неба. Думала о том, почему несданный экзамен кажется мне такой трагедией. Все очень просто: это стало бы доказательством того, что я неудачница. То есть я зря потратила время, силы и деньги на этот проект.

Зачем я вообще решила пройти этот дурацкий тест? Чтобы все сделать правильно и оказаться в списке чемпионов.

Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я окончила юридический факультет в Аргентине. Тогда я была готова покорять мир. И ничего не боялась. Так почему же боюсь сейчас? Я вспомнила все препятствия, которые мне пришлось преодолеть после переезда в США: в первую очередь – языковой барьер, предрассудки и проявления расизма. Однако все это не помешало мне создать семью с обожающим меня партнером, а позже пережить еще одно испытание – операцию на позвоночнике, из-за которой я должна была навсегда лишиться подвижности. На реабилитацию ушли годы жизни.

Я осмелилась попробовать. Это и был мой настоящий триумф. Я проработала юристом около двадцати лет и снова села за учебу. Я решилась сдавать экзамен на языке, который не был мне родным. Подготовка к экзамену была такой напряженной, что, когда все закончилось, я проспала шестнадцать часов. Я занималась, пока мои трое детей спали или были в школе. Каждый вечер я готовила ужин, а после возвращалась к книгам. Я смирилась с пандемией, которая привела к переносу и смене форматов экзаменов, изменению системы подсчета баллов и миллиону технических проблем, которые сбивали студентов с толку.

И вот теперь, шагая по полю, я думала о том, что для меня означает провал. Нет, я слишком далека от того, чтобы быть неудачницей. Успешный тест не сделает меня лучше. Я останусь прежней. Пусть даже ничего не выйдет – передо мной в любом случае откроется новая дверь, и я войду в нее все той же решительной женщиной. «Меня уже достаточно», – вслух произнесла я, и мы с собакой пошли домой.

К шести часам вечера на столе стояла пицца, а дети спорили, какой фильм они будут смотреть. Я поднялась наверх, чтобы проверить почту на компьютере. Увидев статус «Успешно», я радостно закричала. Прибежали муж и дети. Мы все вместе повалились на кровать. Наш младший ребенок был слегка напуган такой суматохой, а старший пытался объяснить ему, что происходит. Все то время средняя дочь смотрела на меня и улыбалась. Как хорошо, что она сможет запомнить этот момент! «Меня достаточно, и до этого тоже было достаточно», – подумала я. Но победа была сладка, и я не смогла сдержать слез радости в объятиях своей семьи.

В тот вечер мы открыли бутылку самого дорогого калифорнийского вина и разрезали торт с масляным кремом. Я ела и смеялась. Подумать только: сорокалетняя дама смогла сдать экзамен на адвоката в Калифорнии. Она сдала экзамен после того, как вырастила троих детей, выучила новый язык и преодолела страшную болезнь. Она переехала за тысячи миль и пережила пандемию.

Что ждет меня дальше? Я не знаю, но уверена, что сделаю еще многое. Это только начало.

Мария Виктория Эспиноса

Моя жизнь удалась

Я опираюсь на радость; я больше не опираюсь на травму.

Тарана Берк

Я была уверена, что моя жизнь удалась. Я работала клиническим психологом, моя частная практика процветала. Число пациентов неуклонно росло, так что мне даже пришлось нанять дополнительных специалистов и персонал. Помимо этого, я довольно часто выступала на радио и телевидении в качестве эксперта по психическому здоровью и получала запросы на лекции от различных учреждений и организаций.

Я была замужем за прекрасным человеком – офицером полиции, который делал отличную карьеру на службе. Мы жили в прекрасном доме, ездили на хороших машинах – одним словом, жили «идеальной» жизнью. Семья значила для нас очень много, мы всегда собирались вместе на праздники. Наш дом был местом встречи многочисленных друзей.

О чем еще можно было мечтать? Оставалось завести ребенка. Проще простого, правда?

Раньше, когда планы нарушались, я просто говорила, что разберусь, настолько была уверена в своих силах. Однако на этот раз все было иначе. Целых семь лет мы были постоянными пациентами различных клиник по лечению бесплодия, прошли шесть циклов ЭКО – увы, безрезультатно. В ходе лечения я набрала вес, потеряла уверенность в себе и впервые стала всерьез сомневаться в своей женственности. Братья и друзья моего мужа женились и заводили детей. Наблюдать за этим было эмоционально очень тяжело для нас обоих.

Я молилась, чтобы Бог исполнил главное желание моего сердца. Я была уверена, что мой муж придерживается той же точки зрения, но однажды оказалось, что мой «идеальный» муж изменял мне на протяжении многих лет. Я пыталась восстановить наш брак, но потом узнала, что муж специально сошелся с другой женщиной, чтобы она родила от него ребенка. Он хотел, чтобы я осталась в браке и воспитывала этого ребенка «совместно» с ним.

Вот так все и закончилось. Я не могла подобрать слов, не понимала, почему это случилось со мной. Ведь я была хорошим человеком и всегда ставила чужие потребности выше своих собственных.

Поначалу я во всем винила себя. Хотела остаться в браке и изменить свое поведение, чтобы угодить мужу. Но со временем в моей душе поселились смятение и неуверенность, и однажды я услышала тихий голос, который сказал: «Бог не желает тебе такой заурядной жизни. Он готовит для тебя нечто большее».

Я не знала, что ждет меня впереди, но понимала, что в любом случае будет лучше. И я ушла от мужа.

Страх преследовал меня, но ему противостояли моя стойкость, вера и мужество. В конце концов я приняла трудное решение расторгнуть наш брак. В отчаянии я собрала вещи и переехала к родителям. Через месяц я купила дом стоимостью более чем миллион долларов и еще через три месяца переехала туда. Я решила сосредоточиться на здоровье и сбросила около семидесяти килограммов. Мы с моим другом и коллегой открыли клинику психологической помощи. Я отправилась в свое первое самостоятельное путешествие на яхте на Британские Виргинские острова и наслаждалась карнавалом в Тринидаде.

Мой личный путь исцеления включал преодоление установок, полученных в далеком детстве в моей афро-канадской христианской семье. Эти установки легли в основу моего восприятия себя, других и окружающего мира. В итоге я ходила по миру в темных очках. Мне пришлось пройти все этапы весьма болезненного пути, целью которого было воспитание любви к себе, и только тогда я по-настоящему поняла, кто я такая.

Как только я открыла себя, в моей жизни произошли события, которые можно объяснить только божественным вмешательством.

В начале 2020 года я получила письмо от своего первого парня – моей первой любви. Мы познакомились в пятнадцать лет и встречались, пока учились в старших классах и на первых курсах университета. Тогда наши отношения закончились, мы разошлись в разные стороны, и я уже не думала, что увижу или услышу его снова.

Письмо начиналось так: «Привет, Наташа. Мы не виделись больше двадцати лет. Надеюсь, у тебя все хорошо». Оправившись от шока, я написала ответ. Спустя неделю он пригласил меня на свидание, и наши отношения возобновились. С тех пор мы неразлучны. В этом человеке я нашла любовь, которую никогда не испытывала ни к кому другому. После всех пережитых страданий наши пути вновь пересеклись. Мы решили не упускать второй шанс, который дал нам Бог, и поклялись любить друг друга до конца своих дней.

Исцеление – это непрерывный процесс, но нужно быть достаточно смелым, чтобы сделать первый шаг. Теперь я могу жить как хочу, без лишних вопросов и компромиссов.

Наташа Уильямс

Как выглядит любовь?

Любя кого-то, вы становитесь сильнее. Когда вас кто-то любит, вы становитесь мужественнее.

Лао-цзы

Сначала, сквозь туман анестезии, я не расслышала нежных слов. Я узнала о том, что муж их произнес, гораздо позже.

Когда после операции я очнулась в палате интенсивной терапии, он сидел в единственном кресле. Вокруг меня суетились медсестры. У меня перехватывало дыхание от центрального катетера, манжеты для измерения давления крови, дренажных трубок и… боли. Я не могла говорить.

Дыхательную трубку вынимать пока не стали. Слабым жестом я сообщила о своем желании написать пару слов. Медсестра оживилась.

– Это хороший знак, – сказала она и принесла мне лист бумаги.

Очень медленно я написала: «Что произошло?»

Мне коротко пересказали события последних нескольких дней. Туман в голове стал понемногу рассеиваться. Но слова «аневризма головного мозга» и «срочная операция» никак не могли относиться ко мне. Мне было всего тридцать девять. Я помню, как собиралась на работу. Еще вчера я точно была здорова – разве не так?

Я посмотрела на мужа.

Но он не стал ничего говорить, а позволил делать это врачам. Раз за разом мне терпеливо объясняли то, что я должна была уже понять. Но, похоже, мой разум стал дырявым как решето, и ответы в нем не задерживались.

А может быть, я просто не могла поверить в то, что случилось. Разумеется, травма мозга всегда сопровождается шоком. Но об этом я узнаю, лишь когда окончательно приду в себя и начну читать специальную литературу. Мой путь к выздоровлению будет именно таким. Но пока до всего этого очень далеко.

К счастью, в моей жизни был один надежный человек, который мог мне помочь: Брайан. Я знала, что он находится в моей палате, даже когда оборудование закрывало мне обзор. В первые мгновения, когда я только пришла в сознание, его присутствие было очень важно. Потому что даже в такой ужасной ситуации мне не было одиноко.

Во время нашего первого разговора медсестра попросила меня задавать вопросы. Я занесла ручку над бумагой. Мое тело знало, что нужно делать, но разум явно отставал от него в попытках сформулировать слова.

Не знаю, как моему травмированному сознанию удалось облечь замешательство в законченные фразы. Но в течение следующего получаса я исписала вопросами всю страницу.

«Что это за штуки?»

Медсестра простыми словами описала мне медицинские аппараты.

«Мне можно подвинуть эту штуку во рту поудобнее?»

Ответ был отрицательным.

«Трубка мешает, – написала я. – Задыхаюсь. Мне нечем дышать».

Я умоляла. Она поняла и похлопала меня по руке. Трубку когда-нибудь извлекут, но не сейчас.

Если бы Брайан не сохранил тот лист бумаги, впоследствии мне было бы трудно поверить в осмысленность собственных вопросов.

Брайан уговаривал меня:

– У тебя все будет хорошо. Ты молодец.

Его добрые слова были музыкой для моих ушей.

Как же мне хотелось прикоснуться к нему, а еще лучше – оказаться в его объятиях. Но вместо этого меня касалось лишь одеяло и еще, изредка – руки медсестры. Брайану нельзя было даже приближаться ко мне. Пока нельзя.

Выздоровление часто бывает таким – в это время мы так близки и так далеки от тех, кого любим…

И все же присутствие Брайана приносило успокоение и в том числе помогало пережить дискомфорт. Звуки вокруг были чужими – механические гудки и хрипы оборудования, которому я не могла дать названия. Из мешков с лекарствами что-то непрерывно капало, по кровати тянулись шланги и трубки. Все для того, чтобы я смогла обмануть смерть.

Я выстояла – и Брайан тоже. Я видела это по его глазам. Он был рядом, когда медсестры что-то делали со мной, и очеловечивал каждый разговор. Он пристально следил за мониторами и запоминал светящиеся на них цифры – эти цифры определяли ход моего выздоровления, которое в любой момент могло пойти не по плану. Я не узнала, насколько опасными были те дни в отделении интенсивной терапии, пока они не остались позади.

Однако даже при всей сосредоточенности Брайана на внешних событиях, его взгляд постоянно возвращался ко мне. И мне становилось легче.

– Она очень везучая, – сказала однажды старшая медсестра и знаком показала Брайану, что теперь он может ко мне прикоснуться.

– И крепкая, – добавил мой муж.

Он подошел и протянул руку, чтобы взять мою – обхватить ее бережно, будто фарфоровую.

– Я оставлю вас на минутку, – проговорила медсестра.

Я смотрела на мужа и очень хотела плакать, но слезы не приходили. Может быть, так работало мое желание выжить. Или растерянность. А может быть, это была обыкновенная слабость. Для эмоций просто не осталось места. Поэтому я сосредоточилась на Брайане.

– Самое трудное уже позади, – сказал он.

Неужели? Как он мог знать это – как вообще кто-то мог это знать? Я подозревала, что мне еще предстоит много трудностей – даже после того, как меня выпишут и отправят восстанавливаться домой.

– Я буду здесь, с тобой. Я никуда не уйду, – пообещал Брайан.

Он был воплощением самого утешения. В одиночку никто не выздоравливает, особенно после такого. Он был рядом, и для меня это было очень важно.

Постепенно моя тревога ослабла. Забота Брайана обо мне была героической.

Из-за меня он лишился сна, поставил свою жизнь на паузу. Но на его лице не было ни муки, ни жалости. Он выбрал силу, а значит, и я тоже. Именно он был мне нужен – тогда, сейчас и всегда.

Теперь я могла заглянуть в будущее, и это будущее сулило лучшие дни рядом с ним.

– Я здесь, – Брайан сжал мою руку и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб. Его губы были такими же нежными, как и его движения.

Я спросила себя: как выглядит любовь? Ответ был прост: любовь похожа на моего мужа Брайана.

Одри Вик

О пользе яичных желтков

Избавьтесь от своих ран, чтобы перестать жить ими.

Никки Роу

– Привет, милый!

Мой жених забрался на водительское сиденье машины. Я давно его ждала.

– Я как раз читала о яичных желтках и о том, что они не так уж вредны, как думают некоторые. Мама позвонила, и я сказала ей, что надо перестать ругать папу за то, что он ест яйца!

– Ты разговаривала с мамой все время, пока меня не было? – спросил он, поворачивая ключ зажигания.

– Да, я рассказывала ей о книге, которую читаю. Там есть большая глава о яйцах. В ней говорится, что в желтке содержится куча питательных веществ.

Я проигнорировала его обычную попытку пристыдить меня за разговор с мамой. Вместо этого я, наоборот, заговорила с повышенным воодушевлением, надеясь завязать разговор и немного разрядить обстановку.

– КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДУРА! ЯИЧНЫЕ ЖЕЛТКИ – ЭТО ВРЕДНО! – заорал мой жених. Он явно хотел меня унизить.

В этот момент мой разум и сердце наполнились молчаливой решимостью. Я сняла с пальца подаренное им кольцо и положила его на приборную панель.

– Я не дура. И я не хочу и не могу больше так жить, – заявила я.

Наши отношения были мучительными. Как ни странно, именно разговор о яичных желтках стал той последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения.

Поведение моего парня тут же изменилось, он остановил машину на обочине. Я увидела в его глазах растерянность, вызванную моей внезапной храбростью. Похоже, он поверил мне, потому что начал оправдываться.

– Я не хотел этого говорить! Ты совсем не дура!

Он так быстро пошел на попятную, слезы наполнили его глаза. Он даже закрыл руками лицо, пытаясь подавить гнев и восстановить надо мной контроль.

Но моя решимость была непоколебима. Мы уже проходили через это. Несмотря на постоянное словесное и эмоциональное насилие, я когда-то совершила ошибку, согласившись выйти за него замуж – причем не один, а целых два раза. В первый раз я расторгла помолвку по тем же причинам, что и сейчас. Но теперь мое решение было окончательным.

Поскольку я стояла на своем (к чему ни он, ни я не привыкли), он обрушил на мою голову настоящий водопад унизительных реплик. Потом наступила тишина, мы оба пытались осознать случившееся.

Я помню слезы, текущие по моим щекам, и бурю эмоций в душе – я одновременно испытывала грусть по утраченным отношениям и радость от обретенной свободы. Меня как будто освободили из тюремной камеры, хотя до сегодняшнего дня я и отрицала существование цепей. Ирония заключалась в том, что эту камеру для меня построил мой бывший жених, но вошла-то я в нее по собственной воле. А значит, только я сама и могла дать себе свободу.

Недели после расставания были трудными. Однако с каждым днем я все больше узнавала себя прежнюю.

Что касается моего несостоявшегося жениха, то он встретил другую женщину и женился на ней через год после нашего разрыва. Я же годами ждала своего человека, почти не веря, что он существует.

Но он появился. Вот уже почти два года, как мы женаты, у нас есть девятимесячная дочь. И я невероятно благодарна яичным желткам за их полезные свойства.

Уитни Костбот

Как я вырос

Люди постоянно пытаются играть какую-то роль, но я хочу, чтобы мы поняли: гораздо важнее любить себя и верить в то, что нас достаточно.

Джастин Бальдони

За свои девятнадцать лет я сыграл множество традиционных ролей. Я был раздражительным подростком, прилежным учеником средней школы, студентом университета, который спит всю пару. Единственная роль, в которую я так и не смог вписаться, – это роль «мужественного» мужчины.

Я рос в среде, где доминировали женщины. У меня есть три сестры, с которыми я очень близок, и очень активная мать. Отец играет очень важную роль в моей жизни, но нашей семьей все равно правят женщины.

Моя мать и сестры, несомненно, привили мне множество качеств, за которые я им очень благодарен. Они научили меня выражать свои чувства, проявлять сострадание и хранить верность тем, кто мне дорог. Я перенял от них некоторые интересы и манеры и не уверен, что хотел бы от них отказаться. Например, я часто упираю руки в бока, как это делают образцовые еврейские мамы, и могу рассказать во всех подробностях все, что произошло в каждой серии «Топ-модели по-американски» за последние пять лет.

Я не видел ничего плохого в том, как я хожу и разговариваю, равно как и в том, что предпочитаю дружить с девочками, поскольку именно с ними чувствую себя наиболее комфортно. Вернее, так продолжалось до тех пор, пока я не пошел в начальную школу.

В детстве мои физические данные не соответствовали возрасту. Я всегда был ниже среднего роста, и это, в сочетании с моей незаинтересованностью спортом и высоким голосом, выделяло меня среди мальчишек-ровесников.

Большинство парней, с которыми я учился в школе, были похожи друг на друга, словно близнецы. Они все занимались спортом, общались только между собой и никогда не говорили о своих чувствах. Позже я узнал, что все это как раз и составляет понятие «мужественности», которое часто используется как синоним силы. Я не обладал многими из этих качеств – по крайней мере, не в такой степени, как остальные, – поэтому окружающие ассоциировали меня с «женственностью» – термином, который, к сожалению, часто используется для обозначения слабости.

Одноклассники считали, что я нарушаю некое социальное табу, и их неодобрение часто выражалось в постоянной агрессии.

Впервые меня назвали «геем» в возрасте шести лет. Я помню тот случай отчетливее, чем большинство своих дней рождения. Я не знал, что означает это слово, но по отвращению, прозвучавшему в тоне говорившего мальчика, понял, что он сказал нечто обидное.

Примерно в это же время я начал заниматься теннисом. Благодаря природному мастерству и трудолюбию, я быстро превзошел большинство шестилетних детей.

В девять лет я попал в программу высокого уровня. Я был самым молодым и низкорослым игроком, однако самым быстрым и стратегически грамотным. В конце концов, спортсмен не всегда должен быть наделен отменной физической силой – часто гораздо более важными оказываются некие навыки, необходимые именно для этого вида спорта.

Мой талант к теннису в какой-то мере защищал меня от школьных задир. Я по-прежнему был невысоким, тонкоголосым и дружил преимущественно с девочками. Но я еще и занимался спортом на высоком уровне, чего, видимо, не умели делать те, кого, как и меня, считали «слабыми» или «женственными».

Теннис стал моим щитом от обвинений в слабости. Мое спортивное мастерство помогало отбить любые оскорбления. Поэтому в конце концов люди перестали унижать меня.

С вновь обретенной уверенностью в себе я перешел в среднюю школу и завел больше друзей. У меня появилась подружка, и я обрел вторую семью в лице ребят, с которыми тренировался. Я все еще переживал из-за своего низкого роста и женственных черт лица. Но больше никто не осуждал меня за это, так что я не видел особых причин меняться.

Но потом в моей любви к теннису стали появляться трещины. Чтобы выступать на профессиональном уровне, нужно участвовать в турнирах и бороться за место в провинциальном или национальном рейтинге. Но турниры меня всегда смущали. Теннис – это поединок, а мне не нравилось выходить на корт против своих друзей. Я не хотел видеть, как они проигрывают, но и самому терпеть поражение мне тоже не нравилось. Однако до некоторых пор я ни с кем не делился этими мыслями, опасаясь, что окружающие сочтут мое сострадание трусостью. В конце концов я смирился с тем, что мне приходится заниматься спортом, который я больше не любил.

В старших классах мне стало тяжелее.

Я все еще не подрос и потому особенно выделялся. Быстрый просмотр аккаунта ASKfm[7] моей бывшей девушки дал мне довольно четкое представление о том, как воспринимали меня мои сверстники из девятого класса. К примеру, один из «вопросов» выглядел так: «Единственный парень, с которым ты когда-либо переспала, – это [Дж] ош [Г] рановски? Хотя он не в счет, потому что он… вроде как девчонка».

Своего аккаунта в Сети у меня не было, поэтому именно эта страничка стала площадкой для сомнений в моей гетеросексуальности и уничижения моей «мужественности» любыми способами, на которые только способны подростковые мозги. Я не имел возможности ответить на комментарии, поэтому мне оставалось только продолжать играть в теннис. Я увеличил количество тренировок до шести раз в неделю, иногда с 6:30 утра до 10:30 вечера. Мой рейтинг поднялся до 49-й строчки в Онтарио и 200-й в Канаде. Я писал о своем строгом режиме в социальных сетях, наслаждаясь комментариями шокированных одноклассников по поводу моей «скрытой мужественности».

С ростом моей приверженности теннису росла и моя ненависть к нему. Мне по-прежнему не нравилось сражаться с друзьями на корте, но теперь я еще и злился, что пропускаю внеклассные занятия или вынужден рано уходить из школы, чтобы успеть на тренировку.

Ближе к концу десятого класса мои молитвы были услышаны. Я вырос на целых тридцать сантиметров, а мой голос понизился на октаву или две. Я обрел уверенность в себе, вступил в новую компанию, завязал серьезные отношения с девушкой и, наконец, бросил теннис. За год я сократил еженедельные тренировки до четырех дней, затем до двух, а потом и до нуля.

Избавившись от постоянных комментариев со стороны окружающих, я стал более уверенным в себе.

Моя социальная и психическая стабильность означала, что мне больше не нужен теннис, чтобы оградить себя от людей, считающих меня «девчонкой».

Я счастлив, что больше не являюсь тревожным ребенком, хотя и жалею, что моя уверенность обошлась мне такой ценой. Мне пришлось заниматься спортом, который я ненавидел, только для того, чтобы чувствовать себя сильным. Мне пришлось ждать почти два десятилетия, чтобы по-настоящему осознать, что я могу быть мужчиной, независимо от того, какими чертами общество исторически наделило этот пол.

Сейчас мне девятнадцать лет, и при росте метр восемьдесят я уже не помню, когда в последний раз кто-то сомневался в моей мужественности. Более того, я не могу вспомнить, когда в ней сомневался я сам.

Мне хочется думать, что это связано не столько с моим ростом, сколько с тем, что я научился определять свою мужественность на основе того, что позволяет мне чувствовать себя мужчиной, а не того, каким должен быть мужчина по мнению других.

В идеальном мире этот рассказ способствовал бы борьбе с тем, что сегодня известно как «токсичная мужественность». Но я буду доволен, если мне удастся заставить хотя бы одного мальчика, прочитавшего мою историю, понять, что он не обязан соответствовать каким-либо мужским стереотипам.

Может быть, он даже решится бросить теннис.

Джош Грановски

Сначала вы будете рыдать

Стойте в своем свете и светите ярко, потому что так вы победите тьму.

Лесли Эсперанса Эспайлат

Круглый купол, под которым через несколько минут мне будут делать компьютерную томографию, был совсем рядом. Техник уже обмотал вокруг моего тела широкий пояс на липучке, чтобы я не упала.

Пару минут назад я выпила мерзкую жидкость с барием. У этого коктейля был кокосовый привкус, и я сделала себе мысленную пометку избегать пинья-колады в течение следующих нескольких месяцев. Мне поставили капельницу и предупредили, что я буду испытывать давление в животе и ощущение тепла в горле.

Уставившись в потолок, я молилась и представляла, сколько молитв уже было произнесено в этом помещении. Люди молили Бога о положительном исходе, о том, чтобы прожить еще несколько лет. Я подумала, что, наверное, это и есть священное место – своего рода храм, куда приходят больные и отчаявшиеся, чтобы получить приговор или избавление.

Все закончилось в считаные минуты. Нужно было просто задерживать и отпускать дыхание, пока каждую вену и артерию, каждый орган в моем теле фотографировали, запечатлевая их для потомков.

А потом я ждала.

Полгода назад у меня впервые стали проявляться различные неоднозначные симптомы, но врачи ничего толком не объясняли. Я даже начала думать, что возможная болезнь – лишь плод моего воображения. Наконец мой доктор назначил этот тест с ускоренным получением результатов. Администратор не преминула заметить, что без предварительного согласия страховой компании все расходы могут лечь на меня, и, для пущей убедительности, заставила меня подписать соответствующий бланк. Но моя жизнь стоила того. На худой конец, буду пореже покупать обувь.

Потом я сидела в приемной и листала легкомысленный женский журнал, на каждой странице которого были изображены худые модели в дорогущей одежде. Я узнала, как наносить летний макияж и как собрать чемодан, если едешь в отпуск на неделю.

Напротив меня сидела женщина, она перебирала молитвенные четки. Ее губы быстро шевелились, когда она обращалась к своему богу. Все мы обращаемся к Всевышнему в беде, это объединяет нас, связывает нас как Его детей, ищущих утешения и успокоения в Его обещаниях. Ну, кроме атеистов, конечно. Эти, наверное, лежат на столе, пристегнутые липучкой, и думают о том, что у них будет на ужин. Я рада, что у меня есть вера.

Наконец мне велели вернуться в кабинет врача. Если они говорят с вами вежливо и не требуют подождать, сразу становится ясно, что им что-то известно. Меня провели в смотровую, где я дочитала свой бессмысленный журнал.

Вошедший врач слабо улыбнулся.

– Это тот разговор, который никто из нас не хочет вести с пациентами, – начал он.

Мое сердце заколотилось, тихий голосок внутри издал стон. Я напряглась.

– У вас рак яичников с метастазами, – прямо сказал он, и эхо его слов заплясало по стерильным стенам.

Кажется, это у них считается самым эффективным способом сообщить плохие новости.

У меня закружилась голова, мой мозг пытался осмыслить последствия.

– Прогноз? – я все же смогла выдавить из себя это слово.

– Четвертая стадия, метастазы в брюшине и нижней части желудка. В легком есть жидкость, что объясняет проблемы с дыханием. Вздутие живота – это рост опухоли, а также скопление злокачественной жидкости. Асцит.

Я вспомнила прошлое лето. Целых два месяца у меня был плоский живот – результат диеты и физических упражнений. Мне казалось, что я выгляжу чертовски хорошо для своих лет. Так оно и было, пока рак не поселился в моем теле и не начал портить мне жизнь.

Остальная часть разговора прошла как в тумане. Он говорил о необходимости правильно питаться, заниматься спортом и много отдыхать. Мне было интересно, считает ли он, как и я, шоколад полезной едой. Он упомянул о веганской диете. Я постаралась не рассмеяться. И рассказала о своей неспособности заснуть, дискомфорте и боли.

– Этим займется онколог. Я, конечно, выдам вам направление. Но это займет несколько недель.

Я задумалась над этим высказыванием. Ему было легко говорить. У него внутри не росло инопланетное существо, обвивающее своими коварными усиками внутренние органы. Я подумала – не списал ли он меня со счетов, не отмахнулся ли от меня. Неужели мне уже вынесли смертный приговор?

Он обнял меня на прощание и посоветовал пойти домой и рассказать все семье. Это было тяжело. Мне хотелось быть сильной и смелой, уверить их, что все будет хорошо и что мама будет рядом, как всегда. Для этого спектакля мне пришлось вспомнить свои актерские годы. Я позвонила нескольким близким друзьям. Они сплотились вокруг меня, выражая свою любовь и поддержку.

Следующие несколько дней я думала о миллионе вещей. О том, кому может понадобиться моя обширная коллекция аксессуаров. О своих похоронах и о том, как приготовить гумбо, чтобы заморозить его и подать на вечеринке. Я жалела, что так и не увидела Париж. Я молилась, чтобы Бог дал мне силы и мужество бороться, не испытывая сильной боли. А если неизбежное случится, я надеялась, что буду достойна рая.

С шестнадцати лет я проводила самообследование груди и регулярно ходила на маммографию. Я носила розовую ленточку и участвовала в благотворительности каждый октябрь. Но никто не предупреждал меня о раке яичников. Не имея семейного анамнеза, я даже не подозревала, что нахожусь в группе риска. Теперь мне придется бороться за свою жизнь. Но я могу быть крутой, когда меня загоняют в угол, и поэтому не собиралась сдаваться.

Ирония была очевидной. Яичники, как никакой иной орган, делали меня женщиной. Именно они отвечали за мое либидо, гормональные перепады настроения и ПМС (который мой муж однажды окрестил синдромом Полы Миллет). Каждый месяц они выпускали по яйцеклетке. Три из них были оплодотворены. Три моих сына. Яичники создали новую жизнь. А теперь они угрожают лишить меня моей.

Я написала эту историю почти четыре года назад, когда меня переполняли страх и тревога за то, что должно было произойти. С тех пор я еще трижды надевала боевые доспехи и боролась с Мрачным Жнецом, пройдя через многочисленные операции и непрерывную химиотерапию. Пока что я побеждаю, и в процессе этой борьбы я открыла в себе новую силу. Я поняла, кто я и что для меня важно. Я научилась ценить каждый момент и жить как боец, а не как жертва.

Пола В. Миллет

Терпение и костыли

Нельзя просто сидеть и ждать, пока люди исполнят вашу заветную мечту. Вы должны сами пойти и осуществить ее.

Дайана Росс

В декабре 2012 году я вырвалась из жестоких отношений и решила уехать – далеко-далеко. Я организовала поездку в Кению и Танзанию и запланировала восхождение на гору Килиманджаро. Я собиралась устроить своей жизни перезагрузку, и отпуск в Восточной Африке должен был стать ее катализатором. И только после этого я собиралась решить, что делать дальше – менять ли мне работу и место жительства.

Я спланировала бюджет и перешла в режим жесткой экономии. Продала машину и переехала из съемной квартиры в комнату. И тут все мои хорошо продуманные планы рухнули. Во время товарищеского футбольного матча я порвала икроножную мышцу.

Сначала я думала, что это просто растяжение, потом мне стало больно ходить. И даже превозмогая боль, я не могла заставить мышцу работать.

На следующее утро нога так распухла, что я вызвала такси и поехала к врачу. Он сказал, что я порвала мышцу, так что в ближайшие несколько недель мне понадобятся костыли. А чтобы снова начать нормально ходить, нужно будет пройти курс физиотерапии. Я должна была набраться терпения и отдыхать.

Восхождение на гору Килиманджаро было исключено.

Лететь куда-либо в одиночку было невозможно.

Мало того, что все мои захватывающие воображение планы отменились, но ведь я уже уволилась с работы, лишилась жилья и продала машину. Я добралась до дома на костылях и разрыдалась, едва опустившись на диван. Мне и так было тяжело пережить разрыв токсичных отношений, а тут еще и физическая травма. Я изо всех сил старалась быть позитивной и сосредоточиться на своем будущем, но все, включая мое тело, рушилось.

Я все еще хотела переехать и начать все с чистого листа, но на костылях это казалось совершенно невозможным.

К счастью, несколько замечательных друзей предложили мне свою помощь. Я не из тех, кто принимает подачки, но теперь, временно став калекой, безработной и бездомной, я не могла позволить себе отказаться. Ханани, подруга, жившая в двух часах езды, предложила мне свой дом, а другая подруга поделилась машиной. Вскоре я перевезла свои немногочисленные пожитки в дом Ханани и устроилась в уютной комнате у нее в подвале.

Ханани родом из Уганды, и ее дом был таким же теплым и солнечным, как эта африканская страна. Я просто не могла хандрить в ее веселом доме, где ее маленькая дочка Уми танцевала вокруг меня, а сын Сулиман постоянно шутил. Ханани и ее дети помогали мне сохранять бодрость духа, пребывание в ее семье помогло мне пережить самый трудный декабрь в моей жизни. Ханани даже повела меня танцевать на Новый год – пусть и на костылях!

Еще она настаивала, чтобы я занималась с ней суахили и готовила для меня великолепные блюда кенийской и угандийской кухни. Она много рассказывала мне о культуре Восточной Африки. Я никогда не была ни в Кении, ни в Танзании, но за этот месяц благодаря Ханани узнала их и полюбила.

Через некоторое время я приступила к физиотерапии и начала разрабатывать ногу. Уми назначила себя моим тренером по ходьбе. Я неровно передвигалась по коридору, а она подражала мне, изображая, как я волочу ногу. Вскоре она с гордостью отметила, что я делаю успехи и теперь могу ходить почти так же хорошо, как она.

Когда все уже было позади и результаты УЗИ удовлетворили врачей, я поняла, что пора двигаться дальше. Удивительно, но я больше не чувствовала отчаяния. Время, проведенное с Ханани, помогло мне избавиться от него навсегда.

Я решила переехать в Торонто. Сняла комнату и сразу же нашла работу. Я легко находила новых друзей и посещала различные мероприятия. Однажды я увидела группу людей, игравших в футбол в парке через дорогу от моей квартиры, и попросилась присоединиться к ним. Только к концу игры я поняла, что впервые играю в футбол после травмы. Мне не было больно, я снова могла бегать.

Мое тело оказалось сильнее, чем я думала, просто ему нужно было время, чтобы восстановиться. Доктор выписал правильный рецепт: отдых и терпение.

Два года спустя я взяла двухнедельный отпуск и посетила Восточную Африку: Уганду, Кению и Танзанию. В Уганде я остановилась у семьи Ханани, которая была так же гостеприимна, как и она сама. Я разговаривала с ними на суахили, которому Ханани меня научила. Затем я отправилась в Кению и Танзанию.

И в Танзании я осталась жить.

Я нашла работу, квартиру, завела новых друзей. Я не боялась переезжать или начинать все сначала: я уже делала это раньше и знала, что могу сделать это снова. Просто нужно было терпение.

Прошло пять лет, а я все еще живу в Танзании. В следующем году Ханани приедет ко мне в гости, и я буду готовить танзанийские блюда и говорить с ней на суахили. Я поведу ее на танцы – на этот раз без костылей!

Ри Пэшли

Золотая петля

Знай свою ценность, властвуй над собой, будь собой.

Морган Харпер Николз

Петля – сущ., ж. р. 1) Сложенная кольцом и завязанная часть веревки, нитки. 2) Капкан или ловушка.

Однажды кто-то сказал, что воспоминания имеют над нами такую власть, какую мы им позволяем иметь. К примеру, у меня есть воспоминание о моих длинных волосах. Длинные, светлые, волнистые волосы, спускающиеся чуть ниже застежки лифчика. Эти локоны были ничем иным, как шелковой петлей. Петлей, созданной из множества нитей человеческой ДНК. Петлей, туго затянутой на моей шее.

Каждый раз, когда он гладил меня по волосам, я чувствовала, что петля становится все туже. Каждый раз, когда он говорил мне, какие у меня красивые волосы, я думала только о том, как мало они на самом деле имеют отношения к моей сущности.

Ради утешения я завязывала хвостик и затягивала его красивой лентой – петлей совсем иного рода. Это давало мне возможность дышать, но обман длился недолго. Он все понял и стал выдергивать ленты из моих волос – прямо в машине, перед тем, как мы приезжали на какое-нибудь мероприятие.

Временами мне казалось, что ему не важно, как я себя чувствую и во что я одета, лишь бы была возможность показать, что у него в подчинении есть такие блестящие золотистые волосы.

Иногда, когда он слегка касался моих волос, я вспоминала, как была маленькой белокурой девочкой в Италии, где морщинистые мужчины и женщины удивлялись легкости моих прядей и щипали меня за щеки. Я помню резкую боль от прикосновений и то, как я старалась не вскрикнуть. Мама однажды сказала мне, что показывать свою боль – это грубость, ведь все эти люди просто восхищаются моей красотой.

Я считала, что длинные волосы выглядят элегантно, когда зачесаны назад и уложены, особенно для вечернего выхода в свет, в дополнение к наряду и макияжу. Я делала высокую прическу, думая о том, какой изящной кажется моя обнаженная шея. Ему тоже нравилось, когда я приподнимала волосы – так я могла продемонстрировать золотое ожерелье, подаренное его матерью. Он всегда заставлял меня надевать его, даже если я пыталась выйти из дома одна. Холодное желто-белое золото (в цвет моих волос) было еще одной разновидностью петли – ошейником, напоминавшим мне о том, что я попала в ужасные отношения, к которым была причастна даже его мать.

Однажды у нас возникли «разногласия», и он уехал из города на выходные. В тот же вечер я помчалась в супермаркет, чтобы купить краску для волос. Она была фиолетово-красной, или, как ее называют итальянцы, меланзана – баклажан. Из упрямства я держала эту баклажановую краску на волосах на час дольше, чем указано на коробке, заботясь лишь о том, чтобы разрушить блестящее золото и избавиться таким образом от ласки и комплиментов.

Может быть, вместе с цветом волос я смогу изменить и тон наших отношений? Я знала, что он будет огорчен, когда увидит мои новые баклажановые пряди, развевающиеся на ветру. Но по какой-то причине ему понравился новый цвет. Когда со временем он потускнел, я обратилась в салон. Меланзана вновь засияла на солнце.

Мы провели три прекрасных/ужасных месяца в Англии, и мне понадобилась стрижка. Он пошел со мной, чтобы убедиться, что мне сделают завивку. Неужели я была настолько слаба духом, что позволяла мужчине диктовать, какими должны быть мои волосы? Но тогда я смотрела на это по-другому. Пока мне удавалось избежать его грубости, я была готова попробовать все (в пределах разумного), чтобы ослабить петлю.

Однажды он страстно обнял меня и запустил пальцы в мои завитушки, а затем дернул, как будто хотел вырвать их с корнем, и повалил меня на пол. Он был в ярости, обвинял меня во всем подряд.

Неприязнь, которую он испытывал к моему новому стилю, на какое-то время взбодрила меня. Как будто с моими волосами стали одним целым. У нас наконец-то были одни планы, идеи и желания. На мгновение мои волосы стали моими, они действовали от моего имени, а не работали против меня, превращаясь в затягивающуюся удавку.

Если бы такая мысль пришла мне в голову раньше, я бы обязательно ее реализовала. Теперь в моих волосах было мое спасение. Нам предстоял торжественный вечер. Я решила посетить местную парикмахерскую, чтобы сделать художественную укладку. Мне хотелось чего-то уникального и непохожего на то, что обычно выбирают итальянки. Я мечтала быть достаточно «нестандартной», оставаясь при этом в рамках приличий. Я собиралась вывести его из себя, не переступая черты, за которой он сможет высказать свое недовольство.

Но листая журнал в ожидании своей очереди, я вдруг взбунтовалась. Все должно было измениться навсегда. Я прозрела. Героиня подняла голову. Пленница разорвала цепи.

Я отрезала все. Моя шея обнажилась и стала дышать. Волосы на затылке были сбриты на пару сантиметров вверх по линии роста, напоминание о прежней роскоши осталось лишь на макушке. Я срезала петлю, оставив ее на полу парикмахерской в районе Позилиппо у Неаполитанского залива в Италии.

Ребекка Гардеа

Укулеле

Музыка приносит нам удовольствие и освобождает от страданий. Она может успокоить нас и поднять настроение. Она помогает нам терпеть боль, быстрее бегать, лучше спать и быть более продуктивными.

Алекс Доман

Как, оказывается, больно просыпаться после операции на легком! Я говорила шепотом. Штука, измеряющая дыхание, показывала его низкий уровень. Все болело. Никто не мог заставить меня смеяться, потому что это было слишком больно.

Каждый день я тренировала дыхание с помощью простых упражнений.

Я выходила во двор, шла к забору и возвращалась обратно – и так несколько раз подряд. Подождите, я сказала «шла»? Скорее, бодро ползла, как 150-летняя черепаха.

Через две недели после операции мне принесли коробку. Внутри оказалась укулеле. Что? Наверное, почтальон что-то напутал.

Но нет, посылка была адресована мне.

Позже зазвонил телефон. Это была Молли из Парижа.

– Мне пришло сообщение, что мой подарок доставлен. Что скажешь?

– Спасибо, Молли!

Я не стала говорить: «Я ничего подобного не просила». Лучшие подруги умеют читать мысли. Она объяснила:

– Тебе нужно какое-то веселое занятие. Я играю на ней уже больше года и помогу тебе научиться. Устроим потом «джем» по Zoom.

– Хорошо…

Мы с Молли выросли в Сан-Франциско и долгие годы поступали как близнецы. В 1996 году она переехала в Париж, а я перебралась на Восточное побережье. Наше общение стало нерегулярным. Мы навещали друг друга, но время шло, и чаще видеться не получалось.

Сейчас нам уже за шестьдесят, но, узнав о моей операции, Молли стала звонить мне каждое утро. Она организовала молитву с шестью друзьями, чтобы попросить для меня успешной операции и восстановления. Каждый день в два часа пополудни по восточному времени она приказывала им взывать к Богу.

Я протестовала:

– Молли, не надо заставлять всех перебирать четки. Пусть молятся как хотят.

– Нет! – сказала она. – Четки – это мощная вещь, и с их помощью мы генерируем групповую энергию.

Ее настойчивость удивила меня, поскольку Молли не религиозна.

Но мне, ее лучшей подруге, удаляли раковую опухоль, и игра стоила свеч.

Должна сказать, все это ослабило мой страх. Каждый день в 14:00 на меня снисходило чувство спокойствия от осознания того, что мои друзья молятся за меня. Моя операция прошла успешно, но Молли еще не закончила.

Итак, вернемся к укулеле.

В одной руке у меня был мобильный телефон. Другой я немного растерянно держала укулеле за гриф.

Затем Молли рассказала, почему она так твердо верит в целительную силу этого инструмента.

Как я уже говорила, у нас были перерывы в общении, и я не знала, что она играет на укулеле уже больше года. Вот как это началось.

Давние отношения Молли распались, причинив ей глубокую душевную боль. Она жила в Париже, вдали от семьи и нас, своих друзей детства. Она чувствовала себя очень одинокой, с разбитым сердцем. И тогда Молли взяла в руки укулеле и стала играть на ней, чтобы отвлечься. Каждый день, подбирая песни, она поднимала себе настроение. Научиться играть было очень легко. Молли брала укулеле с собой в парк или на пляж и играла часами. Каждый день она делала новые музыкальные успехи, и с каждым днем чувство утраты уходило.

– Она спасла жизнь мне, – сказала Молли, – и я хочу, чтобы теперь она спасла и твою.

Я замолчала. Я была тронута, вдохновлена.

Теперь с момента операции прошло полтора года. По утрам я беру в руки укулеле и играю на ней. Потом Молли звонит мне из Парижа, и мы болтаем о жизни. Я беру онлайн-уроки и заучиваю пару песен. Я не настолько хороша, чтобы «джемовать» с другими, но иногда посылаю Молли видеоклипы, чтобы повеселить ее. Исполнение минутного мотивчика занимает у меня две с половиной минуты, потому что мне все еще не удается дотянуться до нужных нот моими короткими корявыми пальцами.

Но я согласна с покойным Джорджем Харрисоном, который был без ума от укулеле и даже владел огромной винтажной коллекцией. Рассказывают, что он появлялся на вечеринках, раздавал укулеле и играл на них со своими друзьями-музыкантами. Однажды он написал: «Все, кого я знаю и кто увлекается укулеле, – весельчаки. Невозможно играть на ней и не смеяться».

Вот и я снова начала смеяться в полный голос.

И теперь очень хочу выучить новую песню под названием «Мне помогают друзья».

Сюзетт Мартинез Стэндинг

Глава 4. С миру по нитке

Хотите одеяло?

Я думала, что вера скажет: «Я сниму боль и дискомфорт», но в итоге она сказала: «Я побуду с тобой».

Брене Браун

Я подъехала к входу в отделение неотложной помощи. Всего за неделю до этого у нас с мужем обнаружили COVID-19. Я переносила болезнь легко, зато у Боба наблюдались практически все симптомы – казалось, с каждым днем ему становится все хуже. Утром мы поговорили с врачом. Он предложил обследовать Боба на предмет возможного обезвоживания. Врач сказал, что, возможно, мужу дадут антибиотик или стероид.

Я зарегистрировала Боба в приемной и пошла ставить машину на стоянку. Нас предупредили, что ждать придется около трех с половиной часов. Вернувшись, я обнаружила своего мужа сидящим в инвалидном кресле на тротуаре в огороженной зоне. Кроме него, там были и другие пациенты с симптомами COVID. Боб весь дрожал. Он спросил, есть ли у меня в машине одеяло – в больнице ему отказались его дать.

Я принялась судорожно рыться в багажнике в поисках одеяла или пляжного полотенца – чего-нибудь, чем можно было бы укрыть Боба. Но в багажнике ничего не оказалось. Я вернулась с пустыми руками. Боб посмотрел на меня и сказал:

– Я пропал, Лори.

– Нет, подожди, я сейчас вернусь!

Я бросилась в ближайшую аптеку. Там я схватила с полки пять одеял. Когда я расплачивалась, менеджер спросил меня, зачем мне понадобились все эти одеяла. Я объяснила, что мой муж очень болен, а все пациенты с COVID вынуждены ждать за пределами больницы.

– Мой муж не единственный, кто болеет и мерзнет на улице. Я принесу одеяла всем.

Менеджер повернулся к кассиру и сказал:

– Дайте ей скидку 75 %. Ее муж болен, а она помогает всем остальным. Я тоже хочу в этом участвовать!

Я расплакалась от благодарности.

Вернувшись в больницу, я укутала мужа и раздала другие одеяла. Наконец Боба увезли в приемное отделение, мне же оставалось только беспомощно стоять на парковке и ждать новостей. Примерно через два часа за мной выбежала медсестра. Уровень кислорода в крови Боба опасно упал, и его перевели на режим жизнеобеспечения. Мне удалось быстро поцеловать его и сказать, что я его люблю. Медсестра поспешно вывела меня обратно, когда Бобу стали делать искусственную вентиляцию легких.

Следующие семь дней и ночей я практически жила на больничной парковке, молясь за своего мужа вместе с семьей и друзьями. Мне казалось, что лучше находиться к нему как можно ближе. Одна из медсестер повесила в окно сердце из бумаги, чтобы мы могли видеть, где находится палата Боба.

Я попросила друзей принести одеяла. Я понимала, что в тот момент ничем не смогу помочь Бобу, но могла поддержать людей, которые мерзли в очереди. Нам было легко разговаривать и говорить друг другу слова поддержки, ведь у всех нас была общая беда. Потом мы стали раздавать одеяла другим семьям, ожидавшим в своих машинах у отделения скорой помощи.

Другие люди тоже стали приносить пакеты с одеялами. Девятилетний сын одного из наших друзей спросил маму, можно ли ему на день рождения вместо подарков принести одеяла для Боба. Он собрал больше сотни одеял и сделал открытки с поздравлениями для пациентов.

На восьмое утро Боб проиграл в борьбе с COVID. Мне позвонили. Я вбежала в больницу, проскочила мимо охранников и медсестры приемного отделения. Они требовали, чтобы я остановилась и вышла из здания. Уже находясь в коридоре приемного отделения, я поняла, что даже не знаю, куда идти. Меня не пустили ни к Бобу, ни в его палату. Наконец врач позвонил и разрешил мне подняться. Целых сорок пять минут я стояла и смотрела, как они пытаются спасти жизнь моего мужа. Я понимала, что его уже нет.

Во второй половине дня опять начали поступать одеяла и деньги. Группы друзей и родственников каждый вечер помогали раздавать одеяла пациентам с COVID и их семьям на парковке у отделения скорой помощи. Денег было так много, что мы могли посылать еду врачам и медсестрам, работающим в отделении интенсивной терапии и реанимации.

Прошло уже несколько месяцев после смерти Боба, но одеяла продолжают раздаваться каждый вечер. Дружеские отношения и связи, которые мы установили на парковке, только окрепли. Это история надежды и доброты посреди болезни, разлуки и боли.

Люди объединяются, помогая друг другу пережить самые трудные времена. Иногда мне кажется, что Боб улыбается откуда-то сверху, чтобы вселить в нас надежду на будущее. Это еще одно напоминание о том, что мы должны сохранять веру, делать добрые дела и помогать друг другу, несмотря ни на что.

Лори Брайант

Все в огне

Для того чтобы иметь хороших соседей, надо самим быть хорошими соседями. И это касается всех сфер человеческой деятельности.

Гарри С. Трумэн

Почему наша соседка из дома напротив неистово колотит среди ночи в нашу входную дверь и требует, чтобы мы открыли? Когда мы подбежали к двери, она выкрикнула только одно слово: «ПОЖАР!» и добавила, что уже позвонила в службу спасения.

Мы выскочили на улицу как раз в тот момент, когда из-за угла с воем вырулили пожарные машины. Пожар был огромной силы! Пламя вырывалось из окон соседнего столетнего трехэтажного дома, хлестало через крышу. Оно было таким высоким, что его было видно за несколько миль. Пожарные машины заполнили всю нашу улицу, от одного конца до другого, и даже перекрыли две поперечные.

Мой муж помчался к соседям, чтобы убедиться, что они тоже выбрались на улицу. К счастью, все члены семьи были на улице и в безопасности… включая собаку. Тогда муж побежал к домам, расположенным на другой улице, но вплотную примыкавшим к горящему, и стал стучать во все двери. Все было в порядке. Воздух стал густым от дыма, мой муж, возвращаясь, с трудом видел и дышал.

Мы были почти благодарны за COVID-19. Из-за него на нас, как и всегда, были надеты маски, и это помогало нам не дышать дымом. Мы сидели на улице и смотрели, как пожарные выполняют свою героическую работу.

На нашей улице скопилось одиннадцать пожарных машин. На одной из них был установлен гигантский фонарь, который освещал улицу так ярко, что казалось, будто наступил солнечный день. На всякий случай приехали парамедики и машины «скорой помощи». Слава богу, они не понадобились. Наш дом стал своего рода «безопасным местом», куда по мере необходимости приходили и уходили соседи. Также мы позаботились о том, чтобы у соседской собаки было много воды.

Примерно через два часа пожар был полностью ликвидирован. Удивительно, но горевший дом не был разрушен полностью. Большую его часть еще можно было спасти, несмотря на копоть и хлопья пены. Только несколько важных вещей были утеряны. Заменить остальное – например, мебель и одежду, не составляло труда. Ремонтировать придется только две комнаты и коридор. Другие помещения – вычистить и проветрить. Пожарные установили, что причиной пожара стал неисправный электроприбор в одной из спален.

На следующий день в нашем доме стоял запах дыма. Все наши соседи тоже пропахли дымом. Но, несмотря на трагедию – а может быть, и благодаря ей, – мы нашли множество причин для благодарности. В трудные времена люди объединяются, чтобы помогать друг другу. Мы все готовы делать добро другим. Нам очень повезло, что мы смогли помочь соседям во время и после пожара.

Нашим соседям тоже очень повезло. Главным образом потому, что никто не пострадал, несмотря на огромные масштабы пожара и последствия, которые будут ощущаться еще долгое время. Но все остальное было в порядке. Хозяева сгоревшего дома были безгранично благодарны пожарным. Они не переставали говорить им «спасибо». И много раз выражали свою благодарность нам – за то, что мы открыли двери в наш дом в ту ночь и в последующие дни. Для нас это была мелочь, но для них – огромная поддержка.

После пожара в соседнем доме не было электричества. Как зарядить телефон, чтобы связаться с родственниками и сообщить им, что с вами все в порядке? Они заряжали телефоны у нас. Где можно на время оставить собаку? В нашем доме, с нашей собакой. Что сделать с лекарствами, которые нужно хранить в холодильнике? Положить в наш холодильник. Где встретиться с представителями страховой компании и другими посетителями? Прямо здесь. Где прилечь в течение дня, чтобы отдохнуть от разбора завалов? Здесь. И так далее, и так далее. Это были маленькие, но важные вещи.

В последующие дни и недели люди продолжали проявлять доброту. Соседка принесла корзину с фруктами, собранными с деревьев во дворе: апельсинами, лимонами, персиками и авокадо. Эта соседка не была знакома с хозяевами дома, даже не знала их имен. Но она принесла корзину, чтобы поделиться с ними. Другие жители района доставили вещи – что-то нужное, что-то нет, но важен сам поступок.

Сейчас все улеглось. Наши соседи застрахованы, поэтому им будет предоставлено жилье на время, которое потребуется для восстановления дома. Нам придется обходиться без соседей, но они вернутся. И тогда мы отпразднуем! Они уверены, что все будет хорошо – и так оно и будет.

Барбара ЛоМонако

Сладкий аргумент

Пирог жизненно важен. Если есть пирог, никакого стресса быть не может.

Дэвид Мамет, «Бостонский брак»

Два пирога с клубникой и ревенем из сладкого теста остывали на столешнице в центре моей кухни. Пироги пахли божественно и напоминали мне о сладком аромате, наполнявшем бабушкин дом по средам.

За годы работы я испекла сотни пирогов, но никогда не слышала о пирогах из сладкого теста, пока не получила заветный рецепт от дальней кузины, уроженки Нового Орлеана. Она утверждала, что пироги из сладкого теста являются фирменным блюдом этого региона.

Во время карантина я работала из дома, и почти каждый день мне хотелось пробовать что-то новое и необычное. Готовка и выпечка всегда доставляли мне огромное удовольствие. Вот и сейчас, ощутив запах остывающих пирогов с клубникой и ревенем, я почувствовала, как у меня потекли слюнки. Не прошло и нескольких минут, как мой муж Эд, принюхиваясь, тоже пришел на кухню.

– Какие симпатичные пироги! И такие ароматные! Уже можно попробовать? – спросил он.

– Они должны полностью остыть, чтобы сок не вытек, – ответила я.

– А куда нам два пирога? Ведь нас всего двое. В холодильнике и так места нет, – хитро улыбнулся Эд.

– Это новый для меня рецепт, и я думала, что получится только один пирог, пока не стала раскатывать корж, – объяснила я.

Эд был прав. Все долгие месяцы карантина я носилась по кухне, забивая холодильник и морозилку готовой едой до отказа. Похоже, только готовка и выпечка помогали мне оставаться в здравом уме.

– Может, угостим пирогом Сью и Скотта? – предложил Эд.

Мы жили рядом уже пять лет, но лишь изредка здоровались друг с другом через двор, и номерами мобильных телефонов обменялись только на случай непредвиденных обстоятельств.

Я решила, что Эд прав. Можно было поделиться моими творениями с соседями и подбодрить обе семьи. Кто не обрадуется сладкому пирогу на пороге своего дома?

Я написала Сью: «Я испекла пироги с клубникой и ревенем. Можно мне занести тебе один? Если тебе неловко делиться домашней едой сейчас, я пойму».

Она немедленно ответила: «Звучит аппетитно! Я уже и не помню, когда мы в последний раз ели домашний пирог! Пирог – то что нужно в эти серые будни».

После обеда я завернула один из пирогов в свежее кухонное полотенце и положил на дно большого коричневого бумажного пакета, чтобы было удобнее его нести. Я оставила пирог на пороге дома Сью, позвонила в дверь и вернулась к себе. Через несколько дней Сью написала мне сообщение: «Спасибо за пирог. Он был прекрасен! Я оставила кое-что на пороге твоего дома». Оказалось, она испекла печенье, которого я никогда не пробовала. В сладком, нежном тесте, хрустящем снаружи и мягком внутри, была запечена смородина – восхитительное угощение к чашке послеобеденного чая.

На следующей неделе я оставила на крыльце ее дома бобовый суп с колбасками, а она ответила мне свежеиспеченными горячими булочками. Я передала ее семье буханку ржаного хлеба, а она через несколько дней удивила нас бананово-ореховым хлебом, приготовленным по фамильному рецепту. Наш обмен продолжался до самого Рождества и до нового и, как мы надеялись, лучшего 2021 года.

Обмениваясь любимыми семейными блюдами, мы обнаружили, что наши биографии похожи. Сью была родом из фермерской общины на юго-востоке Миннесоты, а я – из такой же общины к юго-востоку от Сиэтла. Как здорово, когда зарождающаяся дружба расцветает благодаря обмену вкусной едой в необычайно трудные времена!

Я готова поблагодарить вирус за дружбу, которая могла бы и не состояться. Карантин напомнил нам о том, как важно делиться с другими. Еда – это тонкая, но мощная связь, которую я не ценила, пока вирус не лишил нас радости разделять трапезу с теми, кто нам дорог и кого мы любим. Кто бы мог подумать?

Синтия Бриггс

Новая жизнь Тодда

В темноте рождается упрямая надежда на то, что если просто попытаться сделать все правильно, то наступит рассвет.

Энн Ламотт

Невестка моего мужа Айрис умерла от рака в возрасте тридцати трех лет, оставив сына на попечение отца. Но тот человек был наркоманом. Он не был в состоянии справиться даже с собственной жизнью без поддержки в виде алкоголя и наркотиков, не то что позаботиться о маленьком мальчике.

Вопрос, что делать с Тоддом, стал темой семейных встреч и обсуждений. Несколько родственников моего мужа предложили Тодду пожить у них, но они оказались не готовы к тому, что ребенок окажется избалованным. Тодд был упрямым мальчиком, вредным и очень беспокойным.

Понимая, что ее дни сочтены, мать одаривала его всем возможным вниманием и любовью. Она не думала о том, что будет после того, когда ее не станет. Тодд обожал игрушечные машинки, и у него набралась огромная коллекция – там были все модели, какие он когда-либо желал. По представлению Тодда, мир должен был вращаться только вокруг него. Он часто бывал агрессивным и капризным. Из-за этого родственники, пытавшиеся взять его на воспитание, в конце концов вынуждены были отказаться от своей затеи.

За год Тодд сменил не меньше восьми разных домов у теть, дядь и опекунов. И каждый раз уже через несколько недель или месяцев его возвращали отцу.

В том, что отец любил Тодда, никто не сомневался. Он искренне обещал взять себя в руки. Но ребенок возвращался к отцу, и очень скоро ситуация становилась невыносимой. Отец Тодда, Кевин, был красивым, харизматичным мужчиной. Он бросил школу в семнадцать лет и начал строить карьеру продавца автомобилей. Кевин встретил Айрис и женился на ней, когда ему было двадцать два. Еще через два года родился Тодд. К двадцати пяти годам Кевин стал зависим от алкоголя. Айрис заболела раком толстой кишки, и Кевин решил скрыться от этой проблемы в тумане химического блаженства. У Айрис не было сил, чтобы повлиять на него. Все ее мольбы остались неуслышанными.

После смерти Айрис Кевин окончательно ушел в запой. Он жил в параллельной реальности, забивал голову Тодда неправдоподобными сказками. Тодд выслушивал фантастические истории о том, как они будут жить в доме на берегу океана, бродить по пляжу, собирать ракушки и купаться в прибое. На самом деле Тодд жил в карточном домике, который рушился на глазах.

Не было ничего необычного в том, что маленький мальчик убирал рвоту и экскременты, в то время как его отец лежал без сознания на полу в гостиной, одетый только в нижнее белье. Не было ничего необычного и в том, что маленький ребенок оставался без присмотра на всю ночь. Никто не мог повлиять на ситуацию. Кевин отказывался признавать себя наркоманом. Тодду пришлось столкнуться не только с разрушением своего личного мира, но и с постоянными насмешками и издевательствами со стороны сверстников, которые всегда находили способ поглумиться над ним.

Наша семья из пяти человек – мой муж, трое маленьких детей и я – жила в десятке километров от остальных родственников. После долгих серьезных обсуждений мы решили забрать Тодда к себе. Я настаивала, чтобы мой зять оформил опекунство и предоставил нам право воспитывать Тодда как своего собственного сына. Мы должны были дать ему шанс на новую жизнь. Его отец будет иметь право на визиты, но не сможет забрать Тодда к себе.

Мы также решили, что окончательный выбор должен быть за Тоддом.

Когда его спросили, он протянул руку, словно нашел спасительный плот в океане отчаяния. Конечно, он был в ужасе. Я тоже была в ужасе. Вдруг я не смогу стать той матерью, которая ему нужна? Как примут его другие мои дети? Не было книг, в которых можно было бы найти совет. В то время никто не знал о семейных психотерапевтах. Мы должны были справляться как умели. Нам приходилось учиться шаг за шагом.

В день приезда Тодда я серьезно поговорила со своей восьмилетней дочерью и семилетним сыном (младший ребенок был еще слишком мал). Они должны были понять, что к нам переедет их старший двоюродный брат и навсегда останется тут жить. Их это очень обрадовало! Но они просто не знали, что их ждет.

Тодд приехал и остановился в дверях, бледный, как полотно. Мы знали, что следующий шаг, который он сделает, будет решающим. В свои десять лет этот мальчик пережил больше эмоциональных травм, чем большинство людей за всю жизнь.

– Тодд, заходи, – пригласила я. – Мы так рады видеть тебя здесь. Проходи на кухню. Я испекла торт.

Я надеялась, что мои слова прозвучали приветливо и радостно. Но Тодд по-прежнему стоял на пороге, не шевелясь. Моя дочь прошла мимо меня, взяла Тодда за руку и перевела его через порог. Теперь она считала, что он принадлежит ей.

Привыкать было нелегко. В первую же неделю Тодд и двое моих старших детей играли в подвале. Вдруг я услышала грохот. Мои дети с плачем прибежали на кухню: Тодд переломал все их игрушки. Я усадила детей на колени и пыталась их утешить, пока внизу творился хаос. Я объяснила, что Тодд потерял все свои игрушки и даже маму – поэтому он злится и грустит. «Мы купим новые игрушки, – пообещала я. – Ему просто нужно было как-то выплеснуть свою грусть».

Тодд пришел на кухню, его лицо было залито слезами. Он извинился. Я кивнула, сказала, что понимаю, и обняла его. В течение многих лет я слышала извинения за извинениями. Но потребность в эмоциональных вспышках и выплесках гнева возникала все реже. Этот беспокойный ребенок научился преодолевать свой гнев, свой страх, свою потерю. Со временем это качество переросло в его силу.

Тодд был неугомонным. Вместо того чтобы сидеть и слушать сказку, он скакал на кровати или бегал вокруг нее, а потом прыгал между другими детьми. Самым лучшим средством для того, чтобы выплеснуть лишнюю энергию, был велосипед. Я отправляла Тодда совершать десять поездок по окрестностям. Это давало нам всем пятнадцать минут спокойствия, а мне помогало снять напряжение.

Все изменилось, когда мы решили переехать в деревню и попробовать заняться домашним хозяйством. Тодд как будто нашел свое призвание. Мы купили ему теленка, с тех пор сарай стал его любимым местом, а теленок – его любимой работой. Он унаследовал внешность и харизму отца, поэтому легко заводил друзей. Теперь он часто улыбался. В его жизни стало много радости – победы его теленка на сельскохозяйственной ярмарке, деньги с продажи тыквы, занятия хоккеем и другими видами спорта. Он стал здоровым, хорошо приспособленным к жизни подростком.

Когда Тодду было четырнадцать лет, умер его отец. Кевин все меньше и меньше участвовал в жизни Тодда, но они всегда любили друг друга.

Наш дом всегда был полон друзей Тодда. Я пересчитывала обувь у двери, чтобы определить, сколько человек останутся ночевать. Когда он заканчивал колледж, я гордилась им, как родная мать. На его свадьбе я играла роль матери жениха, хотя на самом деле была его тетей. Когда родились его дети, он провозгласил меня их бабушкой. Это было для меня высшей наградой.

Спустя сорок лет я смотрю на этого красивого мужчину с проседью на висках и понимаю, как мне повезло, что он есть в моей жизни. Я благодарна за то, что сила нашей семьи помогла ему выстоять. Он – преданный муж, отец сына и дочери. Он уверен в себе и способен на многое. Он по-прежнему полон энергии и использует ее для управления небольшим бизнесом. Он занимает видное место в обществе, умея работать и веселиться. Его улыбка по-прежнему победоносна, в голубых глазах светится счастье.

А я до сих пор помню маленького потерянного мальчика, который боялся перешагнуть порог моего дома.

Молли О’Коннор

Никогда не повторяй глупостей

В нашей молодежи заложен мощный потенциал, и мы должны смело менять старые идеи и практику, чтобы направить их силу на благие цели.

Мэри Маклеод Бетьюн

Я зашла в огромное помещение, заставленное круглыми столами, каждый из которых был рассчитан на десять человек. Здесь кормили бездомных из Филадельфии. Я устала от долгого рабочего дня и часовой дороги и теперь огляделась в поисках своих сыновей. Они сидели с друзьями и незнакомцами, а муж разносил обед.

Я двинулась было к их столику, но меня остановила молодая, грузная чернокожая женщина. Она отозвала меня в сторону.

– Я хотела вам кое-что сказать… – начала она, – поскольку у вас такой же цвет кожи, как и у меня.

– Что такое? – спросила я.

– Ну, я подошла к столу, где сидят ваши дети, и трехлетний малыш сказал мне, что он не любит коричневых людей.

Моя челюсть отвисла до самого пола.

– Это застало меня врасплох… – продолжала она, – потому что вы тоже чернокожая. Я решила, что вас надо предупредить.

У меня просто не было слов. Ни один из моих мальчиков не ходил в детский сад, так где же они могли услышать такое?

Тем временем два моих улыбчивых мальчика сидели в окружении бездомных, которые изо всех сил старались выражаться прилично в их присутствии.

В течение следующего часа готовилась завести с сыновьями трудный разговор.

Позже вечером, после сказки, я решила, что нужный момент настал.

Я обратилась к младшему:

– Ты сегодня сказал одной женщине, что не любишь коричневых людей?

– Да, мамочка, – ответил он, явно не испытывая ни малейших угрызений совести.

– Почему? – спросила я.

В разговор вступил мой старший и сообщил, что так их научил сын соседки.

Я была в шоке. По вечерам я присматривала за детьми соседки, белой матери-одиночки, пытавшейся наскрести на жизнь. Я не хотела верить, что она могла заявить такое, ведь она сама попросила меня, чернокожую женщину, посидеть с ее сыновьями.

В тот вечер, после того как она забрала своих мальчиков, я затронула эту сложнейшую тему.

В ответ прозвучало:

– Боже мой, я никогда им этого не говорила. Я бы ни за что им такого не сказала. Пожалуйста, поверьте мне. Я разберусь. Вы перестанете брать их к себе?

Она была очень расстроена.

Я заверил ее, что все равно буду принимать у себя ее мальчиков, а она пообещала, что образумит своего старшего сына. На следующий день она рассказала, что кто-то в классе ее сына подговорил его сказать это. Затем ее сын осмелился повторить эти слова моему. Она еще раз извинилась и забрала детей домой.

Теперь предстояло исправить ситуацию. Я часто слышу, что родители не должны вразумлять малышей, но что мне оставалось делать?

Я посадила трехлетнего ребенка к себе на колени и спросила:

– Ты меня любишь?

– Да, я люблю тебя, мамочка.

– У меня коричневая кожа?

– Да.

– Значит, это неправда, что ты не любишь коричневых людей. Ты любишь хотя бы одного коричневого человека, так?

Он кивнул, но уже не выглядел столь же уверенным.

– Ну, я люблю маму, но не других коричневых людей.

– А как насчет тебя? – спросила я его. – Ты любишь себя?

– Да, – кивнул он.

– Это хорошо, – сказала я. – Твоя кожа светлее, чем у меня, но ты все равно коричневый. Раз ты любишь себя, значит, ты врешь, когда говоришь всем, что не любишь коричневых людей.

Он уставился на меня, вникая в смысл сказанного.

– А своего коричневого брата ты любишь? А двоюродных братьев и сестер?

Он кивнул.

– Значит, то, что сказал тебе тот мальчик, неправда. Так что не повторяй больше его слов, хорошо?

Он обхватил меня руками.

– Хорошо, мамочка, я не буду так говорить.

– И не верь таким словам.

Он обнял меня еще крепче и сказал:

– Ты все еще любишь меня, мамочка?

– Да, малыш, я люблю тебя очень сильно.

Кассандра Ульрих

Мы путешествуем с бабушкой

Я не позволю отвергать свою жизнь. Я не стану подчиняться чужой прихоти или чужому невежеству.

Белла Хукс

Одна моя подруга после смерти своей мамы написала: «Я скучаю по маме, но не по тому, чтобы быть ее сиделкой». В этом высказывании прозвучала горькая правда, по которой можно судить о том, в какой реальности живет человек, вынужденный ухаживать за неизлечимо больным родственником.

Мне это тоже знакомо. Я ухаживаю за своей девяностошестилетней Королевой-бабушкой. Мою жизнь можно смело назвать непредсказуемой, потому что каждый мой день зависит от проявлений бабушкиной деменции. Эта болезнь контролирует мир моей бабушки, являясь причиной постоянно меняющихся эмоций и мучительных переживаний.

Я никогда не знаю, что принесет мне новый день. Встретит ли он меня обязательной уборкой и горой крошек, оставшихся после позднего перекуса? Может быть, я буду гоняться за носками-потеряшками, укладывать спать давно усопших близких или чистить снег в гостиной? Или снова и снова стану слушать старые истории.

Иногда я просто обнимаю бабушку, как младенца, или слушаю с ней по радио старые госпел-спиричуэлс. Но даже в этом случае я нахожусь в состоянии непрекращающихся физических, умственных и эмоциональных испытаний, и они не дают мне покоя.

Бывают моменты, когда мне хочется лечь в постель, накрыться с головой и кричать, чтобы все это прекратилось! Молиться о том, чтобы бабушка мирно ушла в Божьи объятия на вечный покой. Разумеется, это значит, что я потеряю ее навсегда, но и моей ежедневной борьбе-заботе о ней пришел бы конец. Принесет ли ее смерть чувство облегчения или, наоборот, наполнит меня болью и чувством вины за мои безмолвные молитвы? Этого я не знаю, как и того, как остановить безумие нашей стремительно ухудшающейся жизни.

Наблюдение за тем, как угасает бабушка, стало для меня одним из самых болезненных испытаний. Из-за деменции я каждый день как будто теряю частичку ее личности. Это мучительно. Бабушка больше не та энергичная Королева, с которой я выросла. Ее глаза остекленели, и она осталась между двумя нестабильными реальностями, между прошлым и настоящим. Мне больно видеть, что она забывает даже такие простые вещи, как переключение каналов телевизора или передвижение конечностями для ходьбы. Этот этап утраты оказался для меня самым тяжелым.

Моя Королева уходит в темный, неведомый мир. На смену ее напористости и нахальству пришли сонливость и невнятная речь. Прошли времена, когда она увенчивала голову невероятными париками и шляпами. Теперь на ее макушке остались лишь короткие, хрупкие пряди бело-серых волос, едва прикрывающие кожу головы. Раньше она, как и подобает Королеве, наносила яркий макияж, полировала ногти, украшала уши и шею драгоценными камнями. Теперь же сгорбилась и большую часть дня спит в своем любимом кресле. Временами бабушка не в состоянии поддержать непринужденную беседу или сыграть партию в «Бинго». Такое странное поведение совершенно не подходит той Королеве-бабушке, болтунье и сплетнице, которую я знаю и люблю. Она стала тише, слабее и медлительнее. Ее просьбы сменились смиренным принятием всего, что принесет день.

Я не знаю, что хуже: наблюдать за ее медленной смертью или иметь дело с жесткими требованиями этой ужасной болезни. Стресс и печаль разъедают мой покой. Монстр деменции истощает меня во всех смыслах, пока я несу это бремя. Но самое плохое заключается в том, что это чудовище не только взбаламутило мою жизнь, но и внесло раздор и раскол в нашу семью.

Реакция некоторых родственников, на плечах которых не лежит уход за бабушкой, окончательно лишает меня сил. Я прихожу в ярость, когда они не верят мне и все списывают на усталость. На мой взгляд, они не проявляют особой заботы о моем благополучии, а мою потребность время от времени выговориться воспринимают как незрелость. Мне приходится игнорировать неодобрительные слова и взгляды, потому что они не понимают, что происходит. Их жизнь далека от моей хаотичной реальности. Временами их непонимание и моя злость создают между нами стену, построенную из боли.

Я знаю, меня считают эгоисткой из-за того, что я хочу вернуть себе нормальную жизнь. Разве это было бы неправильно – поместить бабушку в дом престарелых? Но мне кажется, что таким образом я как будто избавлюсь от бабушки, которая давным-давно взяла меня и двух моих братьев и сестер в свой дом после смерти нашей мамы. Она дула на мои ушибы, давала мне еду и кров. Разве можно разбить ей сердце и перестать отвечать ей заботой на заботу? Эти вопросы крутятся в моей голове и не дают мне покоя. Я хочу просто жить, но что делать с бабушкой?

Я обдумываю свой выбор. Если она останется у меня, то будет дома и в безопасности, но я перегружена и не могу обеспечить ей наилучший уход. В доме престарелых она все время будет под присмотром, но совсем одна, без семьи. Как найти учреждение, в котором к ней будут относиться как к Королеве? Чтобы выбрать место, где бабушка могла бы прожить свои последние дни, одной только информации о процедурах и питании мне недостаточно. Я хочу заглянуть в сердца сотрудников и убедиться, что они будут заботиться о ней так же, как я.

Мое сердце разрывается, мои мучения реальны. Я пытаюсь отбросить эмоции и мыслить логически, но ничего не получается. Я нашла только одно решение: молитва. Я молюсь о мужестве, мудрости и избавлении от чувства вины. В попытке найти выход, я утешаюсь словами: «Господи, дай мне спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, что я могу, и мудрость, чтобы понять разницу».

В этом путешествии я не одна. Моя Королева-бабушка пока еще держит меня за руку. И в день, когда она отпустит ее, я почувствую страшную боль и огромное облегчение.

Нико Рочелл

Феи ReedPop

Бескорыстная щедрость – это искусство жить.

Фредерик Ленц

Работа в сфере организации мероприятий – это кайф, с которым ничто не сравнится. За исключением тех случаев, когда мы проводили какую-нибудь конференцию или съезд, я оставалась в офисе до полуночи. Наша компания, ReedPop, была в числе самых известных на рынке. Мы провели более тридцати международных выставок, а также крупнейшее мероприятие в области поп-культуры в США – Comic Con, комикс-конвенцию в Нью-Йорке.

В 2020 году возникли некоторые накладки с графиком: некоторые наши события в Чикаго и Сиэтле, а также игровая конвенция PAX были запланированы на первые недели после рождественских каникул. По мере приближения этих событий даже самые бодрые сотрудники выглядели довольно измотанными. Что и говорить, последние дни перед мероприятием способны лишить человека сил, особенно когда важные гости начинают отказываться от участия.

Я решила, что команде нужно немного взбодриться. Мне пришло в голову напечатать для каждого члена команды анонимные записки и оставить их на столах. Я просто хотела напомнить о том, как сильно люди ценят их труд, и похвалить за достижения.

На следующее утро все только и говорили о записках. Некоторые заподозрили, что это моих рук дело, но я упорно все отрицала.

А потом произошел первый в США случай смерти от COVID-19. Наша команда приняла единогласное решение отменить шоу, которое должно было пройти в Сиэтле и собрать не менее 90 000 посетителей, а все остальные шоу перенести на 2021 год.

Мы стали работать удаленно. Тридцать дней карантина превратились в шестьдесят. Моральный дух был подорван.

Однажды утром я получила душераздирающее известие о возможном сокращении штата. О, если бы в тот момент я могла воссоздать волшебство, которое царило на работе после тех записок!

Сначала я подумала было разослать коллегам открытки. Но пандемия только началась, и я не была уверена, что это безопасно. Помните, как мы все читали письма в перчатках?

Позже в тот же день мы собрались в чат-группе для созвона. Когда совещание закончилось и в Сети осталось всего несколько человек, я предложила организовать что-то вроде позитивных записок. Мой друг Шон сказал, что можно отправить электронные письма с анонимного аккаунта. А соседка Бритт вспомнила, что существует база данных, где хранятся электронные адреса всех семидесяти пяти человек из нашей команды. Шон, Бритт и еще одна наша подруга Камилла – все хотели поучаствовать.

– Как подпишемся? – спросила я.

– Феи ReedPop, – ответила Камилла.

Мы разделили список адресов между собой, исходя из того, кого мы лучше всего знаем. Когда все адресаты были назначены, мы сочинили анонимные сообщения, описывающие достижения каждого человека.

Через пару дней пробная версия была готова. В командном чате сразу же поднялась шумиха. Кто же эти Феи ReedPop?

– О чем говорится в ваших записках?

– Я даже не знала, что кто-то замечает мои достижения!

Это был успех. Многие люди отвечали на письма и рассказывали, как им было плохо и как внезапно они почувствовали себя лучше. Это было так приятно.

Близилось лето, но разрешения вернуться в офис так и не было. Неожиданно около двадцати человек из нашего отдела уволили. Потом компания ReedPop West была расформирована, а сотрудники, проработавшие в ней более десяти лет, остались без работы.

Никого ни о чем не предупредили. Несколько месяцев нам твердили: «Все будет хорошо», но люди понимали, что что-то неладно.

Феи ReedPop созвали экстренное совещание. «Пришло время для очередного раунда». На этот раз сочинять записки было сложнее. Но в результате они имели такой же успех. Мы получали очень честные ответы, в которых говорилось: «Мне сейчас очень больно, но записка мне помогла».

Готовясь к очередному раунду, мы получили несколько сообщений от членов нашей команды с просьбой отправить записки конкретным людям, у которых возникли особые жизненные трудности. Именно в этот момент мы почувствовали, что наша работа не напрасна.

После завершения виртуального Comic Con, перед концом тяжелого года, мы собрались на очередное тайное совещание. Мы хотели отправить свои вдохновляющие послания прямо перед праздниками. Но ко Дню благодарения объем работы стал слишком велик, и мы отложили все на потом.

Через неделю после выходных я получила сообщение: «Ты в порядке?»

Я не поняла вопрос и только собралась ответить, как услышала плач. Бритт находилась у себя в комнате, ее дверь была закрыта – уже одно это насторожило меня. Через некоторое время Бритт вышла вся в слезах.

– Меня уволили, – сказала она.

Я обняла ее, и в этот момент мой компьютер издал сигнал о пришедшем сообщении: руководитель назначил мне срочную встречу. Мое сердце ушло в пятки.

– Я следующая.

В тот день из компании ReedPop было уволено более двадцати человек. Лежа в постели, я думала о тех, кто, как и мы с Бритт, ради этой работы переехал через всю страну.

Затем я получила сообщение. И еще одно сообщение. И несколько телефонных звонков. Товарищи по команде выражали свое сочувствие и говорили о моем вкладе в развитие компании. Тогда я поняла, что немногим оставшимся тоже нужна поддержка. На следующий день я написала каждому из них анонимное письмо от фей. Я рассказала, как они тронули меня и посетителей наших конвенций. Это было мое собственное прощание со временем, которое я провела на лучшей работе на свете.

Сразу же после рассылки я получила ответы. Люди писали о том, как их тронули мои записки. Я заверила их, что феи будут существовать и дальше, и призвала протянуть руку помощи тем, кто в ней нуждается. Им еще представится случай убедиться, насколько это может помочь им самим.

Эмбер Кертис

Ограбление «Твинкл»

Иногда достаточно один раз проявить доброту и заботу, чтобы изменить жизнь человека.

Джеки Чан

Ох-хо-хо. У меня совсем пропало праздничное настроение, когда я прочитал сообщение из банка. Кто-то снял с моего счета 2700 долларов! Это какая-то ошибка. Я звонил в банк, как будто набирал номер службы спасения.

Меня развели! По иронии судьбы долгие годы я занимался тем, что защищал организации, в которых работал, от мошенников. Но тридцать лет назад я ушел из мира бизнеса и нашел свое истинное призвание. Теперь, круглый год, я был Санта-Клаусом, как мне всегда и хотелось.

Но на этот раз не было ни шума саней, ни звона колокольчиков. Я слышал только стук сердца в груди. Я задолжал банку почти три тысячи долларов, не успев сказать: «Хо-хо-хо».

Из-за пандемии COVID-19 многие люди остались брошенными на произвол судьбы, а не только я, Санта-Дэн. Когда закрылись предприятия и пропали возможности, многие из нас едва сводили концы с концами. Нас стерли, как мел с доски.

Пандемия налетела, словно метель, и замела людей, города и самолеты. Выступления и мероприятия с участием меня в роли Санта-Клауса были отменены. Из воздуха исчез аромат свежей выпечки. Детский смех пропал с игровых площадок. Это было хуже всякого бурана. Все вокруг упали духом.

Я не видел выхода из этого хаоса. Когда дети, сидя у меня на коленях, просили что-то кроме игрушек, мы всегда адресовали эти просьбы Богу. Но теперь даже Бог не мог решить мою глупую проблему. Узнав о пропаже, я почувствовал себя так, будто Гринч украл мое Рождество. Что же подумают обо мне все послушные дети в этом году? Остается только надеяться, что негодяи, укравшие мои деньги, получат вместо подарков угольки под елку!

В эту передрягу я попал из-за своего желания подзаработать. Мне пришло электронное письмо с предложением подать заявку на вакансию тайного покупателя. Через две недели курьер доставил мне инструкции. Посылку не украшали ни ленточки, ни бантики – все было просто, как тыквенный пирог.

Мне поручили положить на свой банковский счет чек на сумму 3350 долларов, выписанный на мое собственное имя. Инструкция гласила, что, после того как чек пройдет проверку, мне нужно будет взять три тысячи долларов и оформить покупки на тысячу в известной национальной розничной сети. Все выглядело официально. На инструкции стоял логотип магазина. Там были указаны мое имя, название банка и номера счетов. Никакой личной информации у меня не запрашивали. Я был уверен, что поступаю правильно.

Меня попросили проследить за эффективностью работы одного из местных сервисных отделов сети. Магазин хотел узнать, обеспечивается ли качественное обслуживание, которое они гарантируют своим клиентам.

Выполнив задание, я заплатил 75 долларов за пересылку трех денежных переводов в офис компании в Сиэтле. Оставшиеся 285 долларов я оставил себе.

Все прошло успешно. Когда я снова проверил свою электронную почту, то с радостью увидел письмо от работодателя. «Хорошая работа! Ваш отчет был превосходным. Ваше следующее задание будет доставлено курьером в пятницу».

Воодушевленный перспективой, я ждал, нахваливая сам себя. Но вместо этого пришло сообщение из отдела по борьбе с мошенничеством.

Хуже того было то, что банк выступал не на моей стороне, несмотря на то что я в течение многих лет был их постоянным клиентом. Они дали мне несколько недель на то, чтобы вернуть все деньги на счет, иначе меня навсегда заклеймят неплательщиком во всей банковской системе страны. Они говорили так, как будто я был преступником.

Мне нужно было платить за квартиру и закрывать кредиты.

Я обратился к дочери и сыну – не за деньгами, а за поддержкой. Они были потрясены этой аферой и тем, в каком затруднительном положении я оказался. Конечно, они были готовы помочь. Но в их голосах я уловил осуждение, которое было таким же обидным, как сам факт обмана.

Я сделал неправильный выбор. Наверное, дети думали: «Способен ли папа сам принимать решения или ему нужна наша помощь?» То есть мои дети поставили себя на место родителей, и это было очень неприятно.

Стоило совершить одну ошибку, и моя независимость оказалась под вопросом. Я подумал: неужто они начнут навещать меня чаще? Конечно, это было бы неплохо. Но я знаю, какой сегодня день. Я помню, где мои ключи. Я прекрасно вожу машину ночью. С моей памятью и способностью принимать решения все в порядке. Меня обманули профессиональные мошенники. Это могло случиться с каждым. И, по словам сотрудников банка, такое происходит постоянно.

– В этом отделении мы сталкиваемся с подобными случаями четыре-шесть раз в месяц, – сказал менеджер отдела по борьбе с мошенничеством.

Я почувствовал, как покраснел, мое сердце заколотилось.

В отличие от банковского работника, сотрудник полиции, принявший мое заявление, отнесся к ситуации с пониманием. Он сказал, что его отец тоже стал жертвой мошенников.

– Не корите себя за это, – добавил он.

Но я слишком поздно услышал его добрые слова.

Когда срок погашения кредита в банке подошел к концу, я обратился к друзьям и знакомым. Я надеялся, что мне удастся найти несколько подработок, чтобы выкарабкаться из ямы. Мне нужно было вернуть себе деньги, которые у меня выманили обманом, но при этом нельзя было влезать в новые долги.

Позже я понял, что отреагировал на неприятность как испуганный и очень сильно обиженный человек. Зато мои друзья все сделали правильно. Они знали, что я – Санта-Клаус, который много лет дарил улыбки и радость детям, в том числе – их собственным.

Узнав о моем положении, мой близкий друг организовал компанию GoFundMe. За сутки на счет компании поступило больше 2700 долларов. Мы продлили срок, и за сорок восемь часов сумма выросла до 4300 долларов. То есть я собрал более чем достаточно, чтобы расплатиться с банком и выполнить все свои обязательства.

И все же я по-прежнему чувствовал себя глупым и невежественным. Мне казалось, что я должен был предвидеть такое развитие событий. Но теперь на помощь мне пришли дети. Дети, которым я служил много лет, маленькие и уже совсем взрослые. Их доброта поднимала мне настроение и приносила радость, наполняя мое сердце рождественским настроением.

У меня перехватило дыхание, когда я понял, что праздник вернулся в мою жизнь. Я поблагодарил Бога не задумываясь.

Дэн Шорт

Слезы плюшевого мишки

Мишкам нужны люди. Людям нужны мишки.

Пэм Браун

Я глубоко вздохнула и пристроилась в конце длинной очереди, которая тянулась к дверям похоронного бюро в центре Детройта. Я не знала, как отреагирую, когда наконец войду внутрь. Это были не первые похороны, в которых я принимала участие, однако таких в моей жизни еще не случалось.

Смерть никогда не бывает легкой, но эта была особенно бессмысленной, жестокой, неправильной.

Я подняла голову и увидела ярко-красные шары с Молнией Маккуином и синие – с персонажами «Щенячьего патруля». Они парили высоко над венками из цветов и хвои. У подкосились ноги. Потом я все же постаралась успокоиться. Мои руки крепко сжали бурую шерстку плюшевого медвежонка.

Гроб был белым и очень маленьким. Внутри лежал красивый трехлетний мальчик в белом костюмчике. Он был ровесником моего сына. Но вся его энергия, смех и мечты были украдены во время случайной уличной стрельбы.

Я подошла ближе. Маленькие ручки мальчика были сложены, глаза закрыты. Я стиснула медвежонка в руках и прошла мимо гроба. Игрушка предназначалась не умершему мальчику, а его старшему брату, одному из моих первоклашек. Тот посмотрел на меня со смесью растерянности и печали, и этот взгляд заставил мое сердце снова сжаться. Я молча отдала ему медвежонка и прошла на свое место.

Так было положено неофициальное начало проекту, который позже получил название «Плюшевый мишка».

Как учителю, мне трудно наблюдать за тем, как мои ученики горюют и переживают утрату. Одним необходимо выплакаться в чьих-то объятиях, другие не знают, как справиться со своими чувствами. Я хочу показать им, что они любимы и не одиноки. Правда, иногда это бывает нелегко.

Осенью 2019 года одна из моих учениц потеряла бабушку. Помню день, когда она подошла ко мне посреди урока со слезами на глазах. Я отпустила ее в кабинет помощника директора, чтобы она могла уединиться там и погоревать. Когда урок закончился, я пошла ее проведать, но мне не хотелось идти с пустыми руками. Я всегда испытывала потребность давать людям что-то, особенно когда им грустно. Я огляделась и заметила на своем столе маленького игрушечного единорога. Позже директор сказала мне, что та девочка стала улыбаться.

Идея проекта под названием «Плюшевый мишка» так захватила меня, что я поняла: она идет прямо от Бога. Получив разрешение директора, я попросила свою свекровь и лучшую подругу помочь мне собрать новые и подержанные мягкие игрушки в хорошем состоянии. В основном это были плюшевые медведи. Мне хотелось иметь их под рукой для студентов и сотрудников, когда они скорбят или просто нуждаются в поддержке. К каждому медведю мы прикрепили открытки и поместили их в кладовую нашей школы.

Вскоре после этого двое моих учеников из старших классов оплакивали потерю друга детства, который покончил жизнь самоубийством. Мы с помощником директора открыли их шкафчики перед началом уроков и положили в каждый по медвежонку. Затем я вернулась в свой класс, чтобы закончить подготовку к уроку. За несколько минут до первого звонка один из старшеклассников вошел в мою комнату, держа в руках Винни-Пуха, которого нашел в своем шкафчике. Этот парень был одним из наших звездных баскетболистов – я часто обращался к нему за помощью, когда нужно было что-нибудь развесить. Теперь, возвышаясь надо мной, он переводил взгляд с меня на медведя, не в силах подобрать слова.

– Миссис Арсани… спасибо.

Он наклонился и крепко обнял меня. Это объятие было красноречивее любых слов. Я тогда не знала, но позже услышала, что в детстве мама называла его «медвежонком Винни».

– Мы любим тебя, милый. Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, – прошептала я.

В этом и заключается смысл проекта «Плюшевый мишка»: дать людям понять, что они не одни.

Почему именно плюшевые мишки? Почему не цветы? Цветы красивы, но они умирают слишком быстро. Самый тяжелый момент после похорон наступает, когда увядают цветы. Кажется, что вместе с ними все прошлое тоже ушло. Но плюшевый мишка всегда останется рядом. Его можно обнять, когда хочется поплакать. Плюшевый мишка забирает наши слезы. Весь год администрация школы и мои коллеги-учителя сообщали мне, когда кому-то было плохо.

Мы клали плюшевых мишек на столы учителей и в шкафчики учеников, потерявших бабушек, дедушек, двоюродных братьев, теть, дядь, родителей и домашних животных. Мы также дарили их в знак поддержки ученикам, испытывающим трудности в других сферах.

А потом случился COVID, наша школа внезапно закрылась, и мы оказались в новой, неизведанной ситуации.

В то время как мы пытались преподавать в новой виртуальной среде, наши ученики переживали свои горести и беды. Многие из них потеряли членов семей, но из-за карантина не смогли получить утешение. Первое сообщение я получила от помощника директора школы через несколько дней после начала карантина. Одна из наших девочек, у которой недавно умерла тетя, теперь потеряла и бабушку. Я знала, что не смогу попасть в здание школы, чтобы получить доступ к своему тайнику с плюшевыми медведями. Даже если бы мне это удалось, правила безопасности не позволяли мне отнести игрушку ученице. Но я была уверена, что проект «Плюшевый мишка» должен продолжаться, несмотря на COVID.

Amazon стал моим партнером. Я заказывала мишек с доставкой к дверям наших учеников. Даже в условиях пандемии они знали, что скорбят не одни.

Когда ограничения были ослаблены и мы получили чуть больше свободы, проект «Плюшевый мишка» вышел на новый уровень. Я никогда не забуду, как доставила игрушечную лису к двери ученика, потерявшего свою маленькую племянницу. Мальчика в тот момент не было дома, но дверь открыл его отец. Он странно посмотрел на меня, стоявшую в маске и державшую в руках пакет с подарком. Я объяснила, кто я и зачем пришла.

Он протянул руку, чтобы пожать мою, но остановился:

– Ах да. COVID.

Я осторожно взяла его за руку.

– Ничего страшного.

Мы все были в одной лодке.

На протяжении всей пандемии я снова и снова слышала эту фразу. И пусть игрушка не может восполнить утрату, но она способна напомнить о том, что мы не одиноки и идем по этой жизни вместе.

Элизабет Арсани

Как снежный человек помог мне пережить карантин

Когда жизнь преподносит вам лимоны, сделайте не простой лимонад, а розовый. Не будьте как все.

Ванда Сайкс

Бессонница подружила меня со снежным человеком. Последние семь месяцев я почти не спала из-за новорожденной дочери, а с началом пандемии тревога настолько завладела мной, что я не могла заснуть даже в редкие часы затишья. Двери в нашем городке Стербридж, штат Массачусетс, начали закрываться, мой муж подал заявление на пособие по безработице. Вдобавок ко всему дочь стала отказываться спать в своей кроватке, и мне приходилось возить ее по округе в автокресле.

В первые недели карантина я испытывала приступы иррационального страха. Мы почти не выходили из дома, мне казалось, что зараженный коронавирусом воздух попадет к нам через вентиляционные отверстия. Езда по пустым улицам со спящим ребенком напоминала сюжет фильма-апокалипсиса.

Но только вместо зомби однажды утром я встретила снежного человека.

Сосед, живущий примерно в трех милях от моего дома, держит у себя на лужайке фигуру йети высотой метра три – это Бримфилдский снежный человек. Он живет на соседской лужайке уже много лет, но я редко его вижу, поскольку обычно еду в другую сторону. Бигфут покрыт крашеными лохматыми волосами, вырезанными из толстого пластика. Он будто только что вышел из лесу и теперь сердито смотрит на прохожих, нарушивших его покой. В марте 2020 года снежный человек начал носить маску.

Каждый день он позировал с новой табличкой.

«Мойети руки не меньше 20 секунд».

«Соблюдайте дистанцию, равную одному йети в полный рост».

«Будь (снежным) человеком. Сиди дома».

По утрам я укладывала капризную малышку в автокресло и гадала, каким призывом меня встретит снежный человек на этот раз. Все послания были написаны от руки – это был признак человеческой жизни в моем опустевшем мире.

«Я могу быть выдумкой, а COVID-19 – нет».

«Не ходи на стрижку. Будь лохматым».

«Я держусь подальше от людей, и ты тоже сможешь».

А потом, двадцать третьего апреля, его не стало.

Я зашла в группу в соцсетях, посвященную Бримфилдскому йети, и узнала новость: наш любимый талисман украли. Я сама удивилась, как сильно стала скучать по нему.

К счастью, через два дня йети вернулся на свое законное место. Полиция отвоевала его у воров в соседнем городе. Я узнала, что хозяином йети был парень по имени Тодд. Стоя рядом со статуей, он едва доставал ей до плеча.

Возвращение снежного человека было отмечено сотней комментариев. Значит, не только я с нетерпением ждала ежедневной встречи с нашим общим другом. Сьюзан написала, что известие о возвращении Бигфута «скрасило ее день». Мелинда заявила, что ей было грустно без него, и по дороге домой она специально заехала его навестить. Другие шутили, что йети просто загулял по округе, и интересовались, побрызгали ли его антисептиком после возвращения.

Итог всем комментариям подвел Эрик. Он написал то, о чем думали мы все: «Учитывая все, что происходит сегодня в мире, встреча с йети и его записками была ежедневным поводом для радости». Я почувствовала себя ближе к соседям, с которыми никогда не встречалась. Хотя мы все ездили на своих машинах по отдельности, но чувствовали одно и то же.

Снежный человек продолжал передавать сообщения, связанные с пандемией, до самого мая, но теперь он был надежно закреплен тяжелыми цепями. Летом он сменил таблички с посланиями на флаги, которые отражала убеждения и интересы его хозяина. Так, в июле он поочередно держал в волосатых руках то символ повстанцев из «Звездных войн», то герб дома Старков из «Игры престолов», то флаг Ваканды из «Черной пантеры».

Вам может показаться, что я променяла общение с живыми людьми на встречи со странным существом. Что ж, на это я отвечу, что, как оказалось, не только я являюсь поклонницей соседского йети.

Сара Прагер

Глава 5. Как пережить COVID

Овощи

Когда ешь домашний помидор, трудно думать о чем-то неприятном.

Льюис Гризард

Кукуруза, капуста, свекла и базилик – вот что связывало нас с сыном между собой во время пандемии. Мы с Адамом делили продукты с местной фермы – разнообразие их расцветок и вкусов были безграничны.

В самом начале карантина я купила абонемент на участие в программе по сбору урожая на ферме недалеко от дома. Раньше я никогда не делала ничего подобного. Беспокоясь, что Адам не сможет найти качественные продукты в городе, я предложила ему следующий план: я буду раз в неделю забирать овощи, упаковывать ему часть и организовывать доставку. Адам согласился. Таким образом, ферма, мимо которой я ездила много лет, вдруг стала «нашей». В период изоляции и неопределенности она давала нам гораздо больше, чем просто сытную пищу.

Сбор проходил по средам, но подготовка начиналась уже во вторник, когда ферма присылала письмо с информацией о том, что входит в ассортимент этой недели. Если был выбор – огурцы или цуккини, петрушка или кинза, – я просматривала свои запасы и выбирала то, что лучше всего сочетается. Потом отправляла Адаму сообщение. Иногда он сам спрашивал: «Что у нас на этой неделе?»

Среда стала моим любимым днем. Мне было чем заняться, было куда пойти, чтобы получить пакет с подарками. Я говорила об этом работникам фермы каждую неделю, и им приятно слышать мои признания. Будучи помешанной на эффективности, я к тому же включила в свое «фермерское время» тренировку: туда и обратно я ходила пешком, в маске, с неоново-желтым мешком за плечами.

Однажды по дороге на ферму я наткнулась на обочине на кучу бесхозных мячей для гольфа. Я сложила их в сумку, чтобы отнести мужу. Обычно после сбора овощей в мешке оставалось свободное место, но в тот день я купила еще и арбузы. Овощи отправились в сумку, а я побрела домой, прижимая к груди арбуз размером с футбольный мяч. Всех соседей развеселил мой вид, когда я шла через весь город с ярко-желтым мешком на спине и с арбузом в руках.

Поделив продукты, я обычно пишу Адаму, чтобы уточнить, сможет ли он забрать свою долю с крыльца моего дома, или мне нужно будет оставить ее на переднем сиденье его пикапа, припаркованного в нескольких милях отсюда.

Дальше наше овощное общение продолжается всю неделю в виде обмена фотографиям блюд, приготовленных из сокровищ фермы. Яичный пирог с запеченными помидорами и зеленью редиса. Бургеры с карамелизированным луком и картофелем фри. Шпажки с тыквой на гриле. Салат из шпината и рукколы с миндалем и голубым сыром. Соте из горошка и риса «жасмин». Креветки, обжаренные с перцами.

Мы отправляем фотографии наших ужинов даже моей восьмидесятипятилетней маме, которая, в свою очередь, тоже делится тем, что ей удалось приготовить: тако из индейки, тилапия со шпинатом и грибами, макароны с сыром. Мы не едим вместе, но еда все равно связывает наши три семьи, создавая ощущение близости, которой могло бы и не быть.

Каждую неделю, собирая овощи, я с любовью похлопываю их и благодарю за то, что они скрасили столь сложный период в истории нашей семьи. Когда работники фермы высаживали семена, они и представить себе не могли, какой неизмеримой ценностью обернется для нас этот урожай.

Лори Хайн

Будь светлячком

Все зависит от учителя, а не от класса.

Майкл Морпурго

Городское кладбище Кеннесоу находится в нескольких минутах пешком от моего дома. Когда-то я посадила там дерево в память о моих бабушке и дедушке, Розе и Бене. Одна из извилистых дорожек между надгробиями известна как «Круг Роз». Это самая старая часть кладбища – некоторые надгробия относятся к девятнадцатому веку.

Во время пандемии я стала чаще гулять на кладбище, поскольку близлежащие парки были переполнены. Я следила за сменой времен года на дереве у могилы моих бабушки и дедушки. Однажды вечером я заметила, что над одним из памятников мерцают светлячки. Это было просто невероятно.

Спустя несколько недель я проходила мимо той же могилы и вспоминала светлячков. В голове вдруг сами собой появились слова: «Будь светлячком». Я молилась о том, чтобы статуя ангела на кладбище дала мне наставления.

Я преподаватель. Сегодня мне предстояло провести смешанное занятие, на котором часть студентов будет присутствовать лично, а другая часть подключится по Zoom. У меня было много забот и вопросов, я не знала, как справиться с растущей нагрузкой и обеспечить сидящим в классе ученикам максимальную безопасность. Я чувствовала себя ужасно подавленной.

На короткое время я забыла о светлячках, но потом стала искать информацию о них в Интернете. Оказалось, что светлячков часто называют маяками надежды.

Но какое отношение все это имело ко мне? Что означали слова, внезапно пришедшие мне на ум?

Я огляделась. Стояла ранняя осень. В центре города Кеннесоу проходил конкурс: участники должны были представить чучело для огорода. Я сфотографировала несколько особо выдающихся экземпляров и подумала: «Хорошо бы включить эти фотографии в презентацию, чтобы мои ученики тоже могли повеселиться и выбрать себе фаворитов. А затем создать для каждого чучела стандартное резюме – это будет творческое задание».

Я загрузила фотографии, сверстала презентацию и запустила предварительный просмотр. Веселье заразительно. От него становится легче на душе. Мы все нуждались в этом.

Как говорил Альбус Дамблдор[8], «счастье можно найти даже в самые темные времена, если только не забывать включать свет». Чтобы стать светлячком, нужно всего лишь быть светом. Мы все попали в темный период. Никто не мог себе представить, как это изменит систему государственного образования, наши семьи, наших детей, наши дома и нас самих.

Первый шаг – самый трудный. Все станет проще, как только я открою дверь в свой класс и включу свет. Временами мне будет нелегко каждый день давать ученикам в школе и дома то, чего они ожидают. Но это того стоит. Лучше всего об этом высказался Франклин Д. Рузвельт: «Мужество – это не отсутствие страха, а понимание того, что есть нечто важнее страха».

Позже я вернулась к могиле со светлячками и прочитала надпись на надгробном камне. Рахиль Дж. Хейс умерла в возрасте восьмидесяти четырех лет в декабре 1899 года. Я не заметила рядом с ней других могил – ни мужа, ни детей, ни близких родственников. Отчего-то мне стало грустно. Острее чем когда-либо я ощутила, насколько одинокой может быть жизнь без общения с другими людьми. Конечно, я не знаю истории Рахиль – возможно, как раз ее жизнь была очень насыщенной. Однако все же прониклась к ней сочувствием и решила к ближайшему празднику принести ей красивый венок.

Затем я двинулась дальше, рассеянно читая эпитафии на могилах основателей города. В одном месте надгробия были особенно старыми. Я прочла: «Память о тебе всегда будет путеводной звездой на небесах». Как эти слова контрастировали с эпитафией на могиле Рахили! Вот в чем дело. Своей жизнью нужно касаться жизней других людей. Мне нельзя отказываться от шанса стать светлячком – маяком надежды – для моих учеников, а через них и для их родителей.

Тамра Энн Боллес

Путешествие заново

Самое меньшее, что вы можете сделать в жизни, это понять, на что вы надеетесь. А самое большее, что вы можете сделать – это жить надеждой. Не любоваться ею издалека, а жить прямо в ней, под ее крышей.

Барбара Кингсолвер

Есть много вещей из жизни до пандемии, по которым я скучаю. Одна из них – это путешествия. Весной 2020 года мне пришлось отменить поездку в Атланту, а вскоре стало понятно, что путешествовать я не смогу еще очень долго.

Безопасный дом как будто давил на меня, и тогда я открыла нижний ящик комода, где хранились фотоальбомы из прошлых путешествий. Я не просматривала их уже много лет, но сейчас момент настал. Листая страницы, я думала: «Как приятно отдохнуть от экрана и ощутить под пальцами шершавый лист простого картона!» Я вспомнила свои приключения в Италии, Ирландии и Испании, пляжный отдых на Кубе и в Доминиканской Республике, а также поездки по Северной Америке в Квебек и Бостон.

В каждый альбом были вложены небольшие сувениры. Например, в альбоме из Италии лежали канцелярские принадлежности из римского отеля и спичечный коробок из ресторана во Флоренции. В альбоме из Бостона – корешок от билета на бейсбольный матч и билет на поезд до Салема.

В альбом по Ирландии были вложены несколько открыток, в том числе одна, высмеивающая дублинскую транспортную систему – с изображением скелета, ждущего автобус на остановке. Там же нашлась старая реклама пива Guinness. В альбоме из пляжных поездок я обнаружила флуоресцентные браслеты с курортов «все включено» – с их помощью можно было пройти куда угодно на территории отеля.

Однако мое путешествие по воспоминаниям закончилось преждевременно, потому что все альбомы останавливались на 2010 году. После этого я совершила еще множество поездок, но ни одного альбома из них у меня не было. Могу с уверенностью сказать, что цифровые технологии нанесли большой урон искусству воспоминаний.

У меня нет аккаунта в социальных сетях, поэтому после 2010 года я загружала фотографии в онлайн-альбом и делилась ссылкой с друзьями. Вскоре эта практика отошла на второй план, поскольку после возвращения я была слишком занята. На картах памяти цифрового фотоаппарата и на мобильных телефонах у меня хранятся сотни фотографий. Там есть снимки из стольких прекрасных мест, от Чехии и Кюрасао до Нового Орлеана и Ньюфаундленда. И я до сих пор ничего не сделала с этой сокровищницей воспоминаний! Мне стало стыдно.

Во время второй волны пандемии у меня появилось свободное время. Мечты о путешествиях по-прежнему грели мое сердце. И тогда я начала просматривать цифровые фотографии за последнее десятилетие. Как и раньше, я отбирала лучшие из них, чтобы распечатать вложить в настоящий фотоальбом. У меня также была целая коробка сувениров из поездок (пока что они лежат перевязанные резинками), которые я хочу вложить в эти альбомы – например, пропуск в музей викингов в Стокгольме и корешок от билета на бродвейский мюзикл в Нью-Йорке.

Кто знает, сможем ли мы лет через десять получить доступ к фотографиям в старых онлайн-альбомах, социальных сетях и электронных устройствах. Зато печатные фотоальбомы останутся навсегда. Чтобы мы в любой момент могли прикоснуться к любому из прожитых дней.

Дебра Рагу

Что мне, разорваться?

У детей можно узнать многое. Например, где находится точка, за которой у вас кончается терпение.

Франклин П. Адамс

Моя дочь, ученица четвертого класса, пристроившись на полу у моих ног, корпела над домашним заданием. В руках у нее была тетрадь по математике, на глазах – слезы.

Я массировала ей плечи.

– У тебя все получится, – в очередной раз сказала я.

– А ты можешь постучать пальцами мне по пояснице? – попросила она в ответ.

Я вдруг поняла, что у меня есть козырь, с помощью которого мне, может быть, удастся уговорить ее решить все задачки на округление.

– Слушай, – предложила я. – Давай ты доделаешь упражнение, а потом мы послушаем расслабляющую музыку, которую твой учитель выложил в Google-класс, а я сделаю тебе массаж спины.

Шла вторая неделя удаленки. Мы стали включать массаж в свой распорядок дня – перед уроком, во время перемены и после выполнения самых ненавистных заданий. Я чувствовала себя тренером по боксу, выходящим на ринг между раундами. Любимым приемом моей дочери было пощипывание спины. Еще я интегрировала в программу упражнения для балансировки мозга – нажимала на акупрессурные точки на теле, чтобы усилить концентрацию и работу лобных долей. А чтобы успокоить ее нервную систему, я делала компрессы для суставов. Примерно так поступают некоторые родители, когда подмешивают овощное пюре в кетчуп.

Как музыкальный терапевт для детей младшего возраста, я не могла проводить очные занятия. Весной, когда дистанционное обучение было менее строгим, я пыталась делать это по Zoom. Но осенью требования стали жестче, и я обнаружила, что мне остается заниматься лишь воспитанием своих двух дочерей.

Впервые в жизни я стала домохозяйкой. И сразу вкусила все плюсы этого статуса: модные треники, обильное потребление эспрессо и отсутствие утренней спешки.

Я распыляла эфирные масла, поднимающие настроение. Мы организовали детям рабочее место, чтобы оно было опрятным, привлекательным и не отвлекало внимание. Во время перерывов мы включали музыку из мультфильмов Диснея. Я так внимательно следила за уведомлениями из школы на телефоне и ноутбуке, что все присылаемые PDF-файлы с заданиями были распечатаны уже через несколько секунд после их появления в мессенджере.

– Мамочка! – звала меня дочка, пока я лежала на полу в гостиной, растягивая спину, болевшую от нового сидячего образа жизни. – Распечатай мне странную бумажку с эльфом.

– Уже напечатала! – отзывалась я.

Я носилась вверх и вниз по лестнице, искала карандаши, наливала воду и доставала распечатки, одновременно напоминая дочери «Слушай внимательно!», а она в это время просто сидела, рассеянно обматывая бусами запястье. При этом я еще успевала помочь старшей дочке-девятикласснице сделать анализ текста, попутно замечая, что ее волосы лежат великолепно, а девочка по имени Рианнон не критикует ее, а просто завидует. Я могла одновременно утихомирить лающую собаку и определить, кто из одноклассников моей дочери пытается привлечь внимание учительницы.

Однако вскоре новый статус начал меня утомлять. Теперь я была измотана и расфокусирована.

– Время, проведенное с детьми, бесценно, – повторяла я, как безумная, дзенскую мантру, а хаос тем временем уже становился невыносимым.

Умом я понимала, что никогда не пожалею о наших полуденных прогулках и утренних объятиях, но лишние пятнадцать килограммов, ломота, боли и угасание творческих способностей ужасно меня расстраивали. Я всю жизнь ходила на работу и вовсе не была уверена, что меня устраивает мой новый образ жизни.

Не важно, чем я считала новую роль – долгом или вынужденной необходимостью. Она в любом случае была моей. Я пыталась искать в ситуации плюсы и поводы для благодарности, но это удавалось мне все хуже.

– У меня нет цели в жизни, – рыдала я в экран ноутбука, изливая душу семейному психотерапевту, который участливо выслушивал меня по Zoom. – Я привыкла к тому, что у меня есть цель. Я знаю, что сидеть дома – это важно, но я никогда не хотела делать это постоянно. У меня ничего не получается.

– Очень немногие люди хорошо справляются с тем, что вы сейчас делаете. Хорошие родители не всегда бывают хорошими учителями для своих детей, – ответил он.

Его слова утешили меня. Я вдруг поняла, что абсурдный набор ежедневных действий, которые я выполняю в присутствии своих детей, на самом деле не является воспитанием. Но и учебой их тоже назвать нельзя. То есть я не была ни домохозяйкой, ни репетитором. Скорее – ассистентом и неумелым лайф-коучем.

После сеанса психотерапии я разрешила себе быть посредственностью. Мой новый девиз звучал так: «Делай как можешь». Я перестала читать детям длинные нотации, стала выражать свои мысли короче, а ободряющие беседы об учебе заменила словами любви.

Мы с мужем призвали младшую дочь посочувствовать учительнице, которая просила (умоляла?) детей внимательно слушать, делиться своими работами и включать камеры во время уроков. В конце концов дочка привыкла, почувствовала себя увереннее и даже начала гордиться своей учебой.

– Когда я стараюсь, мне самой приятнее! – однажды воскликнула она.

Раньше я думала, что она просто ленится. Но потом поняла, что причина неудач кроется в расшатанной нервной системе, постоянной фоновой тревожности и скорби по утраченной нормальной жизни.

Теперь я пытаюсь найти золотую середину между гиперопекой и желанием бросить своего перегруженного ребенка на растерзание онлайн-школы. Я перестала добывать карандаши, разносить перекусы по часам. Но распечатка и скачивание материалов по-прежнему остались на мне.

– Распечатай мне лист с пчелками, – просила дочь.

– Уже распечатала и положила тебе на стол, – отвечала я, вставая с коврика для йоги.

Может быть, я выдаю желаемое за действительное, но мне кажется, дочь считала меня волшебницей.

– Большое спасибо, – искренне благодарила она.

Однако кем бы я ни была в такие моменты – родителем, учителем, ассистентом или волшебницей на удаленке, но уж точно не полной неудачницей.

Стефани Шпренгер

Остатки свадебного торта

Творчество предполагает выход за рамки привычных шаблонов и новый взгляд на вещи.

Эдвард де Боно

– Нам нужно поговорить о COVID.

Мой жених стоял по другую сторону столешницы, на которой я готовила низкокалорийный соус для энчилады. До нашей свадьбы оставалось меньше шести недель, и все, что мы ели, было низкокалорийным, обезжиренным или без сахара. Я с нетерпением ждала свадьбы и втайне надеялась наесться наконец сладостей. Больше не придется бояться, что не застегнется молния или разойдется шов!

– А что такого? – с деланой беспечностью спросила я.

Я не поднимала глаз. Старалась сохранить самообладание.

– Дела становятся все хуже. Нам надо придумать альтернативный план.

Я вздохнула и выключила плиту. Этот разговор был неизбежен. Мы назначили свадьбу на конец апреля, и до марта все мои мысли были заняты декором, рассадкой гостей и условиями, необходимыми для хранения кремовых тортов. Мои коллеги устроили мне девичник с шоколадными фонтанами. В те времена COVID был лишь темой праздной беседы. Он еще не стал нашим образом жизни.

Свадебные хлопоты казались серьезными до середины марта. Я могла часами раздумывать и переживать о предстоящем празднике. Не слишком ли высокие у меня каблуки? Нужно ли нам отрепетировать наш первый танец? Вовремя ли приземлятся самолеты? Мысль о том, что свадьба может вовсе не состояться, даже не приходила мне в голову.

Затишье длилось примерно неделю, а затем новости резко изменились. То, что раньше было пугающей возможностью, внезапно стало реальным. Когда мой жених вернулся из командировки на неделю раньше срока, я поняла, что час икс наступил. Правда, от которой я пыталась спрятаться, все же настигла меня.

– Нам нужно поговорить о COVID, – сказал он.

В тот вечер наш разговор перерос в настоящий спор. Я настаивала на том, что надо держаться до последнего, даже если все вышло из-под контроля. Меньше всего мне хотелось прогнозировать пики и спады пандемии и думать, получится ли вообще сыграть свадьбу.

Мама жениха прилетела из Чили. Мы ждали ее в аэропорту, вооружившись дезинфицирующим средством для рук. Потом шли через жутко опустевший аэропорт Лос-Анджелеса, словно сквозь декорации к фильму-катастрофе. Год назад я представляла себе, как в последние дни моей незамужней жизни мы с его мамой будем мотаться по Лос-Анджелесу: бегать по магазинам, суетиться по мелочам и пытаться объясниться, несмотря на языковой барьер.

Ничего этого не произошло. Мы вернулись в свою квартиру, заказали доставку еды и уселись перед телевизором смотреть новости. Магазины закрывались, паника усиливалась. Мне тоже было страшно. Как можно мечтать о кружевах и шампанском, когда люди вокруг лишаются работы и жизни?

Больше всего на свете я хотела избавиться от чувства вины. Я все еще собиралась выйти замуж. Я мечтала увидеть, как моя семья и друзья будут праздновать нашу историю любви, которая строилась почти десять лет. Но мир рушился, и, пока я пыталась смириться с нашей новой реальностью, крошечная часть меня все еще тосковала по тому празднику, который, казалось, уже никогда не состоится. Я боялась выражать свои чувства вслух, чтобы не показаться глупой и поверхностной. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь разрешил мне быть легкомысленной в разгар катастрофы. Но никто ничего не говорил – мы все были поглощены своим страхом.

Я отправила длинное письмо организаторам нашей свадьбы, сообщив, что нам придется внести кое-какие изменения, но сам факт свадьбы все еще остается в силе. Мы даже встретились с организаторами – сидели в масках на расстоянии двух метров друг от друга. Мы старательно делали вид, что все идет как запланировано.

Неделю спустя ресторан вернул нам деньги за банкет, и мы принялись обсуждать возможность провести мероприятие на заднем дворе. Но потом сели за стол в гостиной и составили, как нам казалось, продуманное письмо друзьям и родственникам о том, что мы решили отложить свадьбу. И забрали из пекарни пробные кусочки свадебного торта.

Когда страх стал невыносимым, мы посадили маму жениха на ближайший самолет и отправили домой. Мы боялись, чтобы она не застряла у нас в квартире, пока будет доедать остатки несостоявшегося свадебного торта.

В течение следующих нескольких дней мы перерыли весь Интернет в поисках места, где мы могли бы пожениться. Нас больше не волновали фанфары, мы просто хотели заключить наш брак. Ведь и так уже прошла целая вечность, и ждать еще месяц нам было невыносимо. Но когда даже часовни в Вегасе закрыли свои двери, мы почувствовали, что удача отвернулась от нас окончательно.

В назначенный день я проснулась с тяжелым сердцем. Раньше, когда я думала об этом дне, то представляла, как буду смотреть на часы каждый час, в десять – поздний завтрак с подружками невесты, в одиннадцать – макияж, и так далее.

Вместо этого мой жених разбудил меня, принеся в постель кофе и цветы. Я была полна решимости хандрить, а он, наоборот, был готов сделать этот день днем любви. Пожениться мы так и не смогли, но именно тогда я окончательно поняла, что этот прекрасный мужчина должен стать моим мужем.

Через несколько дней коллега по работе сообщил, что в соседнем округе проводятся выездные свадьбы. Нам нужно было только зарегистрироваться на сайте и позвонить им в понедельник утром. Звучало не очень-то правдоподобно.

Наступило утро понедельника. Мы, будто дети на Рождество, встали раньше обычного, изо всех сил стараясь казаться беззаботными. Ровно в восемь утра мы набрали номер. На том конце так долго не брали трубку, что я решила – о нас забыли. Но затем я наконец услышала человеческий голос, и мое сердце забилось быстрее.

Нам назвали дату нашей свадьбы. Это была годовщина наших отношений.

Мы приехали на место и поженились на парковке в окружении других пар, решивших, что любовь не терпит отлагательств. Наш свидетель снимал церемонию на iPad, а из крошечных динамиков раздавались возгласы родных и друзей со всего мира, чествующих нашу любовь.

Лорен Мортон

Когда включаются экраны, стены ломаются

Коммуникация – это просто обмен информацией, зато общение – это обмен человечностью.

Шон Стивенсон

Спустя примерно месяц после начала пандемии я, чувствуя, что схожу с ума взаперти, сбросил сообщение моим друзьям-журналистам – пару десятков лет назад мы вместе куролесили в Университете Огайо.

«Мы тут решили собраться в Zoom и пропустить стаканчик в субботу в пять, – написал я каждому. – Присоединяйся, если у тебя есть окошко в онлайн-графике».

Несколько секунд спустя ответил Скотт: «Прикольно! Чур, я проставляюсь!»

«Скорее бы увидеть квадратики с вашими лицами», – подхватила Ди-Ди.

Так было положено начало нашим регулярным свиданиям в Zoom. Со временем к созвонам стало подключаться все больше старых друзей, квадратики множились.

Я и представить себе не мог, что можно сидеть в четырех стенах и при этом общаться. Однако, к моему удивлению, именно сейчас мои отношения с людьми стали более проникновенными, чем когда-либо.

Каждый вечер около 17:00 мой сын, работающий в социальной сфере, звонит мне из Нью-Йорка, чтобы рассказать о своей работе по консультированию ВИЧ-инфицированных взрослых, о последних приключениях Линка (глухой собаки его соседки) и о новом вегетарианском рецепте на вечер. Мой телефон, который до пандемии чаще всего молчал, теперь непрерывно пищит, присылая сообщения от соседей по комнате в колледже, от моего старшего сына и друзей с другого конца города или с противоположного побережья.

«Не могу уснуть! Я так рад новому президенту!» – сообщение от соседа разбудило меня в 5:30 утра в день инаугурации.

«Мою любимую марку пирожков сняли с продажи. Ну ВСЁ. Хуже уже не будет. Жизнь кончена», – пожаловалась подруга из Лос-Анджелеса.

Каждые несколько недель мои друзья по факультету журналистики собираются, чтобы обменяться новостями и возобновить дружеские отношения, которые зародились еще сорок лет назад, во время наших ночных посиделок над ежедневной студенческой газетой The Post в маленьком городке в Аппалачах. Эти люди, разбросанные по всей стране, от Манхэттена до Сиэтла – лучшие из все, кого я знаю: любопытные, любознательные, сострадательные и правдивые. Именно они запечатлеют на страницах истории ситуацию, в которой мы оказались.

– Мы знаем друг друга так, как знают друг друга дети, выросшие вместе, – говорит Энн, которая пишет репортажи на тему здравоохранения.

Сидя в плену каждый у себя дома, мы рассказываем о своей жизни и подтруниваем друг над другом.

Недавно моя подруга, сдерживая слезы, поделилась своими переживаниями по поводу будущего своего сына, потерявшего работу. Придерживаясь журналистской этики, мы чтим факты, поэтому нас огорчают члены наших семей, которые придерживаются теорий заговора. После очередной вспышки вируса мы с грустью отменили запланированные семейные посиделки на Рождество.

Мы проявляем заботу друг о друге и вместе с тем – уязвимость. Мы научились быть добрее. Каждый видеозвонок теперь заканчивается словами: «Люблю вас!»

В один из дней Ларри призвал нас жить без сомнений.

– Путь, который ждет нас, короче, чем тот, который мы уже прошли. Живите каждым мгновением. Ищите моменты радости.

В тот день, нажимая на кнопку «выйти из конференции», я понял, что пандемия рано или поздно закончится, но дружба станет тем иммунитетом, что сохранится на всю жизнь.

Тери Ризви

Понарошку и по волшебству

Творчество не ждет идеального момента. Оно создает свои собственные идеальные моменты из самых обычных.

Брюс Гаррабрандт

Сегодня мы получили письмо об отмене поездки и очень расстроились. Кому-то такая реакция может показаться эгоистичной: уместно ли оплакивать утрату отпуска в то время, как мир охвачен глобальной пандемией? Но приближалась тридцатая годовщина нашей свадьбы, и мы планировали круиз – из тех, что бывают раз в жизни. Это был тур «под ключ», включающий путешествие в Хорватию, куда мы отправились в наш первый совместный заграничный отпуск, и озеро Блед в Словении, где мы провели медовый месяц.

Мы ждали этот тур с августа 2019 года. Саму годовщину мы должны были отметить в Венеции, куда отправились бы из Хорватии на однодневную экскурсию. Мы собирались посидеть в ресторане с живой музыкой, выпить кофе на площади Сан-Марко.

Но мир перевернулся с ног на голову. Как человек, страдающий астмой, я страшно боялась подхватить COVID. Несколько месяцев я не выходила из дома, моя привычная жизнь была разрушена. Когда спустя долгое время я впервые вышла за продуктами, то почувствовала настоящий страх – причем не только перед вирусом, но и перед людьми.

Разумеется, отмена круиза по сравнению с новой страшной реальностью и трудностями, которые переживали другие люди, была слишком незначительным поводом для печали. Но мы с моим мужем Робертом чувствовали себя подавленными и вдобавок еще и испытывали чувство вины за свои нелепые переживания.

В конце концов мы взяли себя в руки и разработали новый план. Мы решили впасть в детство и устроить игру «понарошку». Целую неделю мы делали вид, что действительно находимся в круизе, и делились своими выдуманными впечатлениями с друзьями в соцсетях. Забавно, что они тоже прониклись духом происходящего и оставляли комментарии вроде «Приятного отдыха» или «Какая у вас чудная погода. А у нас идет дождь». Мы выложили старые фотографии из Венеции – там нам обоим было по двадцать лет – и подписали снимок так: «Мы буквально помолодели на 34 года». «И подросли», – заметил один из друзей.

Еще кто-то сказал, что Роберт на фотографии похож на модель из журнала, и попросил нас сообщить, если мы найдем хороший ресторан, поскольку на следующей неделе они с женой отмечают серебряную свадьбу.

В начале нашего воображаемого приключения мы налили по бокалу и чокнулись, притворяясь, что мы сидим в аэропорту и ждем посадки на рейс.

Мы изучали каждый пункт назначения нашего тура, смотрели видеоролики о них. Затем наряжались, надевали солнечные шляпы и очки, делали селфи на фоне достопримечательностей (которые были просто заставками на экране компьютера) и выкладывали все это в соцсети.

В сам день годовщины друзья и родственники прислали нам подарки, торты и шампанское. Они оказались очень изобретательными.

Для меня это был один из немногих положительных моментов пандемии: творческий подход, который люди применяли, чтобы выйти из сложных ситуаций. Мне кажется, это свидетельствует о стойкости человеческого духа.

Один из друзей подарил нам футболки с нашей свадебной фотографией и подписью «Жемчужная годовщина: та, где мы были на карантине».

Когда наступил торжественный день, мы опубликовали свежие «круизные новости». И созвонились с семьей и друзьями по Zoom.

Всю неделю мы наряжались, как будто ужинали в круизе. Я надевала вечерние платья, а Роберт – смокинг и галстук-бабочку. Надо сказать, нам очень понравился этот маскарад – уже и не помню, когда мы в последний раз совершали нечто подобное.

«Круиз» продолжался, и мы очень весело проводили время, подбирая подходящие фотографии для каждого дня – как новые из Интернета, так и наши старые.

Нам нравилось решать, чем мы будем заниматься каждый день. Пойдем смотреть достопримечательности или проведем вечер в плавучем ресторане? Полакомимся пиццей или мороженым?

Это давало нам занятие и цель, которые не позволяли хандрить.

Мы понимали, что это всего лишь отложенный отпуск и что в будущем мы еще не раз отправимся путешествовать. Но особенно нас радовало то, что наши близкие поддержали нас и тоже, в свою очередь, дали волю своему воображению, чувству юмора и решимости веселиться, несмотря ни на что.

Играть никогда не поздно, а волшебство может существовать даже в мире, полном неопределенности.

Шэрон Хастон

Еда приехала!

Аппетит усиливается после первого укуса.

Хосе Рисаль

Мы были осторожны. Мы носили маски и повсюду разбрызгивали антисептик, словно искусственный снег на Рождество. У нас в заложниках оставалась последняя в мире банка антибактериального мыла. Любой, кто хотя бы прикоснулся к дверной ручке, немедленно подвергался санитарной обработке.

И все же мы заболели. Все четверо, живущие в разных комнатах, но отныне объединенные одной загадочной болезнью.

Пандемия вторглась в наш дом.

Однажды я лежала в постели и вяло размышляла, сможет ли аппарат для избавления от храпа заменить мне ИВЛ в случае необходимости. И вдруг страшная мысль пронзила меня: а ведь если кому-то из моей семьи станет хуже, я буду не в состоянии помочь ему! Я была слишком слаба, слишком больна. Я механически принимала лекарства, которые давали мне сыновья, потому что они не уходили, пока я этого не сделаю. Они заставляли меня пить много жидкости, хотя она буквально обжигала мне горло.

Я то мерзла, то полыхала от жара.

Вдруг откуда-то издалека раздался крик:

– Еда приехала!

Потом я услышала шуршание пакетов и радостный смех.

– Мама, ты будешь есть?

Нет. Не надо, пожалуйста. Я болела уже три дня.

В следующие дни я то просыпалась, то снова проваливалась в сон. Сквозь дрему до меня периодически доносилось:

– Еда приехала!

Все еще болели, но я больше не слышала звуков душа, который раньше включали, чтобы наполнить паром измученные легкие.

– Еда приехала!

Им было лучше. Они выздоравливали. Они могли есть. Но откуда эта еда? Казалось, мы уже много лет не имели никаких контактов с внешним миром и не ходили в продуктовый магазин.

– Еда приехала!

Звук душа, кашель, шарканье слабых ног сменилось бодрыми голосами.

– Вот, попей. Будешь есть?

Нет. Пожалуйста, не надо. Прошло… четыре дня? Или больше?

Мои сыновья были взрослыми. И находчивыми. Во времена, когда мы все чувствовали себя словно прокаженными – больными и отрезанными от общества, они нашли выход.

Вот снова зашуршали пакеты. Послышался топот на кухне.

– Что там у тебя?

Такой вопрос дети обычно задают друг другу рождественским утром.

Каждый день мы с мужем ползали по дому, отдыхали в креслах, а потом снова ползли – из спальни в гостиную, оттуда – на кухню. «Двигайтесь, двигайтесь! – твердили врачи. – Двигайтесь, чтобы легкие работали».

Перед глазами так и стоит обычная сцена из нашей карантинной жизни: старший сын, крепкий парень, прильнул к глазку на входной двери. Младший, размахивая телефоном, вбегает в комнату:

– Они почти здесь! Они почти здесь!

И через минуту:

– Еда приехала!

По правилам, мы должны были дождаться, пока машина курьера не отъедет, и только потом выскочить за дверь, как будто он разбросал по двору золотые слитки.

– Еда приехала! Мама, тебе нужно поесть.

Но даже после стольких дней голодания я не могла подумать о еде. Мне не хотелось есть даже консервированный суп, который мама давала мне в детстве, когда я лежала с гриппом. Одна только мысль о еде была мучительна.

Но моя семья хотела есть, и требовала, чтобы я тоже ела. Вспомнив, как готовила детям целебный чай, тосты и яичницу, когда они болели, я протянула руку и попробовала откусить кусочек. На мои глаза навернулись слезы – а я-то думала, что во мне больше не осталось влаги.

COVID для меня – это не пересохший язык, не потрескавшиеся губы, не семнадцать килограммов жидкости, которую мой организм вытопил в качестве топлива. Это два выглядывающих из-за двери мальчика, достаточно здоровых, чтобы есть самим, и достаточно сильных, чтобы кормить других.

Эми Маллис

Хлебные разбойники

Еда – это любовь. Еда обладает силой. Я знал это умом, но теперь я знаю это сердцем.

Джейл МакГенри

Все началось с одного пузырька. Потом я откупорил другой. Затем – третий. К четвертому пузырьку я почувствовала, как меня охватывает радость. Закваска… заработала!

В начале пандемии достать хлеб было трудно. Я заказывала его по Интернету, но заказы не доставляли. Мы несколько недель обходились без свежего хлеба, подтачивая домашние запасы. Я попробовала испечь свой хлеб из готовой смеси. Потом подумала: «Может, просто заказать муку?»

Но муки тоже нигде не было. Я порылась в Интернете, чтобы узнать, нельзя ли купить ее оптом. Можно – двадцать пять килограммов. Это же очень много муки! Но я все-таки решила сделать заказ. Мы не знали, сколько времени пробудем на карантине, и нам нужен был хлеб.

Муку привезли через два дня, мешок был размером с подушку. Дрожжей у меня оставалось мало (они тоже были в дефиците), поэтому я снова залезла в Интернет в поисках рецепта закваски. В ее состав входило немного сахара, мука и ананасовый сок. Я побежала вниз, к шкафу с консервами. К счастью, на одной из полок отыскалась банка с ананасом! Я слила сок и смешала все три ингредиента. Теперь нужно было ждать.

И ждать.

И ждать.

Каждый день мы добавляли немного муки и убирали немного смеси, дожидаясь появления пузырьков. Закваска для теста – это способ активировать спящие дрожжи, которые уже есть в муке, но им нужно время, чтобы перебродить. Когда появились пузырьки, я поняла, что дело пошло. По традиции (во всяком случае, так говорилось на сайтах о выпечке, которые я посетила) закваску надо было как-то назвать. После семейного голосования ей было дано имя «Обжорка».

Я никогда не пробовала печь хлеб. Я пекла печенье и торты, но никогда не готовила ничего из дрожжевого теста.

Я решила печь в пятницу, после того как закончу свои онлайн-уроки. Изучив несколько разных рецептов, я остановилась на одном, где использовалась закваска и немного дрожжей. Первые несколько партий хлеба вышли не слишком удачными. Требовалось внести некоторые коррективы. Может, чуть-чуть повысить температуру в духовке. Или дать тесту постоять немного дольше. Или поставить под него поддон с водой или поливать его из бутылки с водой перед выпечкой…

Через несколько недель у меня все же получился хлеб, который мы с удовольствием съели всей семьей. Мне было приятно накормить своих близких. Эти две буханки мы ели в течение всей недели: делали тосты, мазали бутерброды и закусывали домашний суп. Мне понравилось печь хлеб: соединять ингредиенты, замешивать тесто, ждать, пока оно поднимется, делить его и снова ждать. При выпечке хлеба в доме стоял чудесный запах.

Потом у нас случился ураган, в районе повалило много деревьев. Одно дерево упало на машину нашего соседа. Была пятница, и я испекла дополнительную порцию хлеба. Мы оставили хлеб на пороге соседей и позвонили в звонок. Мне хотелось хоть как-то поднять им настроение. «Но вообще-то, – размышляла я, – свежий хлеб не помешает и другим людям». Соседке, потерявшей работу. Семье, в которой только что родились близнецы. Другу, который целыми днями сидит за компьютером…

Так появились «Хлебные разбойники».

Каждый четверг вечером мы всей семьей садились и решали, кому на этой неделе действительно пришлось трудно. Мы выбирали двух человек, которым на следующий день передадим хлеб. Я пекла четыре буханки (оставляя себе две), и мы садились в машину. Мы подъезжали к дому, звонили в дверь, оставляли хлеб на крыльце и убегали. К буханке прилагалась маленькая записка: «Мы надеемся, что вам понравится свежеиспеченный хлеб. С любовью, Хлебные разбойники».

Мы делали это каждую неделю в течение нескольких месяцев, ведя список получателей наших подарков. Мы особенно не скрывались – многие соседи знали нашу машину. Все были нам очень благодарны: приятно осознавать, что кто-то думает о тебе.

В результате, не успела я оглянуться, как пришлось покупать еще один мешок муки.

Дарси Дэниелс

Пусть музыка звучит

Музыка – это лунный свет в мрачной ночи жизни.

Йоханн Пауль Фридрих Рихтер

Я ненавидела мыть посуду. Меня воспитывали суровые бабушка и дедушка, которые считали, что каждый член семьи должен «работать», независимо от возраста. Для меня, начиная с семи лет, «работа» означала мытье посуды.

Три раза в день, семь дней в неделю, я мыла посуду. Я стояла на табуретке, тесемка от фартука обхватывала мою детскую шею. Бабушка нависала надо мной, без конца давая указания. За забытую ложку или грязный стакан я получала резкий шлепок или щипок.

Я ненавидела мыть посуду.

Начав жить самостоятельно, я устроила забастовку, которая продолжалась несколько недель. Грязная посуда стала моим экспериментом. Думаю, таким образом я хотела бросить бабушке вызов, хотя она никак не могла узнать о происходящем. С годами я перестала воспринимать мытье посуды как неприятную обязанность и стала намного терпимее относиться к факту своего пребывания у раковины.

Когда в наш мир пришел COVID-19, многим пришлось затянуть пояса и поставить жизнь на паузу. Мы стали заново осваивать некоторые давно позабытые вещи. Мы снова начали готовить, вместе обедать и строить отношения.

И еще мы мыли грязную посуду.

Однажды утром у меня в доме не нашлось ни одной чистой ложки. Соседи косили траву, было шумно, я была раздражена. Голова болела.

На день рождения мне подарили беспроводные наушники, и я подумала, что они помогут хоть как-то скоротать время, пока я мою посуду. В тот момент я была готова попробовать что угодно, лишь бы не жалеть себя.

Я надела наушники и нажала кнопку «Вкл» на телефоне. Выбрала команду «перемешать» и принялась наполнять раковину мыльной водой.

Сначала я была сосредоточена на работе и не обращала внимания на музыку. Но потом стала напевать, пока мыла стаканы, тарелки и столовые приборы.

Заиграла следующая песня, и я почувствовала, что мне снова стало семнадцать. Музыка вызвала в памяти картинки из прошлой жизни. Я уловила запах городского плавательного бассейна, где мы проводили бесконечные дни. Я ощутила на губах вкус пива, которое мы пили в синих сумерках лета. Ветер снова коснулся моего лица – как в тот день, когда мы с друзьями ехали по главной улице, опустив стекла и не заботясь ни о чем на свете.

В следующей песне говорилось о темном, пустынном шоссе, и вот я уже как будто танцую медленный танец на вечеринке в средней школе. Я вспомнила себя в красном платье с большой белой камелией в волосах, хихикающей в туалете с подружками.

Каждая следующая песня была словно капсула времени, каждая мелодия – будто окно в мое прошлое. Я уже пела во все горло, пританцовывала на месте, использовала лопаточку для блинов в качестве микрофона, выкрикивая одну любимую мелодию за другой. Я то смеялась вслух над воспоминаниями, то погружалась в светлую грусть. Я думала о людях, потерянных много лет назад – некоторых уже не было с нами.

Так распахнулись двери, которые казались мне давно закрытыми. Я прослезилась, вспомнив мою первую любовь – парня в военно-морской форме, его поцелуи и музыку, которая, казалось, была написана специально для нас. Я улыбнулась, услышав песню, которая звучала, когда мой покойный муж сделал мне предложение.

Наконец посуда была вымыта, кухня убрана, и я уже собиралась нажать кнопку «Выкл», но в наушниках раздались первые такты новой мелодии. Когда я впервые услышала эту песню, в темном кинотеатре почти сорок лет назад, ее красота довела меня до слез. Всемирно известная оперная певица закончила песню нотой, которая, казалось, зависла в воздухе. Она держала меня в плену, не давая возможности дышать.

Когда звук затих, в моей душе как будто открылись шлюзы. Я отпустила все плохие воспоминания своего детства. Я плакала по тому ребенку, которым была раньше, по людям, давно ушедшим и потерянным для меня. Я плакала, потому что была благодарна за урок, который скрывался в музыке.

С того дня я стала воспринимать мытье посуды под музыку как сеанс терапии и хорошее лекарство одновременно. Когда тишина одиночества становится слишком громкой, я просто иду на кухню и… нажимаю кнопку «Вкл».

Сиджей Коул

Глава 6. Все дело в вашем отношении

Покатаемся на велосипеде, дети?

Я катаюсь на велосипеде не для того, чтобы добавлять дни к своей жизни. Я езжу на велосипеде, чтобы добавить жизнь в свои дни.

Автор неизвестен

Когда наши трое детей были маленькими, мы спрашивали:

– Дети, покатаемся на велосипеде?

Они тут же с энтузиазмом надевали шлемы, садились на своих железных коней, и наша семья отправлялась куда-то в сторону заката, петляя по окрестностям.

Дети радовались не потому, что так уж любили велосипедные прогулки. Возможно, они даже могли бы и вовсе обойтись без них. Однако решающим неизменно оказывался тот факт, что мы жили в паре километров от дома баскетболиста Леброна Джеймса. Каждый раз, когда мы проезжали мимо его ворот, мальчики втайне надеялись, что Леброн выйдет из дома и предложит им поиграть в мяч.

В те времена катание на велосипеде было лекарством от любых напастей. Двойка за контрольную? Плохое настроение? Не получается играть в баскетбол так же хорошо, как Леброн? «Покатаемся на велосипеде, дети?» – и проблема решена. Мы мазались кремом от загара и крутили педали, вдыхая свежий воздух, ароматы цветов и летнего гриля. Велосипед был нашим парусником во время штормов, и с его помощью наша команда оставалась на плаву.

Но когда дети подросли и стали больше времени уделять школе, друзьям, тренировкам и всевозможным мероприятиям, мы перестали кататься. Жизнь поменялась. Даже Леброн сбежал от нас, объявив, что переезжает в Саут-Бич. Мои мальчишки со слезами срывали его портреты со стен и продавали майки с его номером за доллар на гаражной распродаже. Потом мы сменили работу и тоже переехали.

На новом месте, в Северной Вирджинии, наша жизнь была заполнена бесконечными поездками по делам и адаптацией к новым школам. Семейные велосипедные прогулки окончательно выпали из нашего привычного расписания. На редкие предложения покататься на велосипеде дети отвечали: «Ни за что». Их подростковые головы были заняты совсем иными радостями. Пришла пора обменять два колеса на четыре – пойти на водительские курсы. Через некоторое время дети поступили в колледж и отправились в свою новую жизнь… без велосипедов.

Но потом, когда мир с визгом рухнул в 2020 год, нам всем пришлось резко нажать на тормоза. Уже в январе мой давний друг, пятидесятипятилетний пастор, внезапно умер от «гриппа». Я была убита горем. Как так вышло?

Затем мир узнал о COVID, и мы стали искать пути к спасению: маска, дистанция, мытье рук, протирание продуктов. Никаких походов в кино и ужинов в ресторанах. Наши дети вернулись домой. У старшего сына сорвался выпускной год в колледже. Стажировка на Капитолийском холме, о которой мечтал мой младший сын, была отложена, как и выбранная программа обучения за рубежом. Школа младшей дочери тоже закрылась, ее весенний мюзикл отменили. Пытаясь утешить их, я сказала, что они не одиноки в своей утрате. Она коснулась и других людей. По крайней мере, мы все живы и рядом. Но как наша семья будет справляться с изоляцией?

– Покатаемся на велосипеде, дети? – предложила я.

Они подняли глаза от своих телефонов с таким удивленным видом, как будто я объявила, что хочу стать президентом.

– Нет, мам.

Уроки. Домашнее задание. Социальные сети.

– Ну и ладно, поеду без вас, – пожала я плечами.

Итак, мы с мужем отправились в путь вдвоем. Мы катили среди весеннего пейзаж и говорили о травмах, катастрофах, страхе, горе и гневе. Сказать откровенно, та велосипедная прогулка выдалась весьма напряженной – приходилось уворачиваться от людей, которые шли, бежали, ехали на велосипедах и скейтбордах. Но на дороге было еще опаснее. Машины неслись без остановки или прижимались к обочине. Эмоционально расслабиться тоже не получалось – я не могла выбросить из головы больных, выстроившихся на парковке, плачущих медработников, детей без родителей. Я чувствовала их горе.

К концу весны мы определились со временем и маршрутом наших поездок. Мы проезжали мимо заросшего травой и одуванчиками знака «Школа закрыта», мимо таблички со схемой проезда на выпускной пятиклассников, мимо желтой ленты – как на месте преступления, – оцепляющей детскую площадку, и выкатывали прямо к строящемуся дому. Дальше путь лежал мимо залитых фундаментов, рабочих с молотками и табличек с объявлением о показе домов: «Только по предварительной записи».

Велосипедные прогулки, пускай и без детей, стали нашим способом отгородиться от мира. Они давали нам передышку на целый час. Мы все равно не понимали и половины из того, о чем говорили в новостях. Жизнь была безумной. Но, по крайней мере, мы дожили до лета.

В начале осени мы снова ехали по дороге – строители уже утепляли дома. Первые из них были сданы, и мы видели в окнах улыбающихся новоселов. Они устанавливали украшения к Хеллоуину, раскладывали на крыльце тыквы и сено, высаживали на клумбах яркие хризантемы. Жизнь продолжалась.

Через несколько недель после Дня благодарения, во время которого мы общались по Zoom с родственниками в Огайо, мы узнали, что у мужа моей мамы опухоль, и на Рождество ему потребуется операция на мозге. С ними рядом не было детей, внуков и друзей. Они не могли отправиться в церковь или в книжный клуб. Даже наши подарки на Рождество, отправленные экспресс-почтой, добирались до них целых три недели. Нам оставалось только молиться.

Между тем число погибших от вируса в США приблизилось к 400 тысячам. В январе толпа штурмовала Капитолий[9]. Что происходит с миром? Ответов не было, оставалось бороться со стрессом с помощью верных велосипедов, на этот раз – кутаясь в зимние куртки.

Вскоре мы увидели десятки семей, переехавших во вновь построенный микрорайон. Потом наступила весна. У новых домов распускались нарциссы, зеленели лужайки, дети прыгали на батутах, собаки резвились, бегуны проносились мимо. Родители качали малышей на новой детской площадке, болтая с соседями и обсуждая школы с безопасного расстояния. На автомобилях были номера Техаса, Мэриленда и Калифорнии – в округ Колумбия съезжались новые люди. Дети быстро заводили друзей. Возможно, сказалась годичная изоляция, но теперь все стали приветливыми, даже малыши кричали «Привет!» из окон верхних этажей.

– Целый район вырос у нас на глазах, – с восхищением сказал муж во время одной из поездок.

– Почему я радуюсь за этих людей? Я их даже не знаю, – подхватила я и помахала рукой маме, которая играла с дочкой в куклы, как я когда-то играла со своей малышкой. Жизнь шла своим чередом.

В год пандемии я предложила мужу игру на внимательность.

– Давай посмотрим, сможем ли мы во время поездки найти что-то, чего не замечали раньше!

Он вздохнул. И правда, наблюдательность не была его коньком.

Я же, после того как указала ему на все новые дома из камня, кирпича или сайдинга, на все украшения и цветы, вдруг заметила еще одну вещь: все биотуалеты в этом районе были синими и лишь один – зеленым. В ответ мой муж сообщил о строительстве новой дороги. Я зевнула. Переносные туалеты и дороги. Какая банальность!

На следующий день я снова предложила детям покататься, и они привычно отказались, а мы с мужем все равно отправились в путь, свернув прямо к новой застройке. Я снова предложила ему упражнение на внимательность. Но пока я озиралась в поисках чего-то доселе невиданного, прямо на меня вылетел огромный грузовик. Пытаясь избежать столкновения, я рванулась вперед и наехала колесом на бордюр. После чего вылетела из седла и приземлилась на левую ногу, бедро и руку (к счастью, водитель грузовика успел затормозить).

– Нокаут, – пробормотала я.

– Ты цела? Боже! Надо же было не заметить грузовик?

Мой муж качал головой, помогая мне подняться. Как ни странно, ковыляя и отряхиваясь от грязи, я испытала острое чувство благодарности. Я выжила! Мне даже не пришлось ехать в больницу. Велосипед тоже был цел. Все конечности работали. Я избежала катастрофы, отделавшись лишь испачканными джинсами, царапинами и синяками.

Именно в это время на горизонте забрезжил луч надежды. Началась вакцинация. Муж моей мамы, восстановившийся после операции на головном мозге и теперь проходящий изнурительную химиотерапию и облучение, с благоговением рассказывал о своей вере, о благодати и силе, которые Бог дает ему ежедневно. Учеба нашей девочки вынырнула наконец из формата онлайн – в расписании появились обычные уроки. Дочь уже выбрала колледж на следующий год. Наш средний сын вернулся в общежитие и тоже надеялся на выпускной. Старший сын закончил учебу по Zoom и получил диплом по почте. Я чувствовала огромную благодарность за всех. Потихоньку мир перестраивался, становился жизнеспособным, боролся за то, чтобы начать все заново.

Теперь во время велосипедных прогулок я думала о больших и малых вещах, которые мы воспринимаем как должное. Например, о встречах с нашими родными и друзьями. О выпускных балах, кроватях, обедах, объятиях. О встречах с новыми соседями или успехе прежнего на баскетбольном чемпионате (мои дети попросили приписать здесь, что Леброн – лучший).

Я катилась с невысокого холма, чувствуя, как ветер бьет мне в лицо, и наконец-то поняла, как это прекрасно. В год, когда так много людей испытывали недостаток кислорода, я дышала и говорила «спасибо» за этот вдох именно в тот момент.

– Спасибо, Господи, – прошептала я порыву ветра.

Когда я вернулась домой, соседи окликнули меня:

– Вы слышали о ценах на велосипеды? С тех пор как началась пандемия, они взлетели до небес. Некоторые платят за них по 1000 долларов!

Мы посмотрели на брошенные в гараже детские велосипеды.

– Дети! – крикнула я. – Можно мы продадим ваши велосипеды?

Кристин Мелдрум Денхолм

Еще один славный год

Сестры – лучшие подруги на свете.

Мэрилин Монро

Только сейчас, спустя столько лет, я наконец понял значение этой открытки. Тетя Анна заламинировала ее, чтобы подарить моей маме как память о пережитых трудных временах.

Мы отмечали мамин пятидесятый день рождения. Дом был полон родственников и друзей, которые пришли пожелать ей всего хорошего и отпраздновать то, что она выжила. Не всякий супергерой смог бы выстоять там, где выдержала она.

Мама пережила годы неудачного брака и отчаянно боролась за право быть матерью-одиночкой, воспитывающей пятерых сыновей. Она оплакала смерть одного из моих братьев в возрасте двадцати одного года и последующую потерю его маленького сына, ее внука, которого забрали из нашей семьи без права на свидания. Это были тяжелые годы, когда никто еще не слышал об опекунских правах бабушек и дедушек.

Вся эта боль и борьба были отражены в простой открытке из дешевого магазина, которую я сейчас держал в дрожащих руках, будто таинственный талисман. Это была наша семейная легенда, которую я слышал не раз, однако никогда не видел физических свидетельств, подтверждающих ее. Но вот она – потрепанная открытка из плотного картона. На ее лицевой стороне – выцветшая картинка: бездомная женщина с угрюмым выражением лица. С обратной стороны – надпись: «Еще один славный год». Ниже от руки были перечислены годы, от 1960-го до 1970-го.

Эта открытка путешествовала между тетей Анной и мамой в памятное десятилетие, когда им обеим приходилось трудно. Они делились друг с другом язвительным юмором, и эта традиция переходила из года в год, пока мама снова не вышла замуж – на этот раз удачно, за хорошего человека. Тетя Анна, у которой в тот момент «гостила» открытка, решила, что теперь ее путешествию можно положить конец.

Мама всегда была близка со своими сестрами, особенно с Анной, чей причудливый юмор был весьма заразительным. Тетя Анна играла важную роль в моем детстве. Она жила с нами в первые годы после того, как отец оставил нас. Анна с радостью взяла на себя роль второго родителя для меня и моих братьев.

Сестры полагались друг на друга во всем. Это были 1960-е годы, мы жили довольно бедно, но я никогда не знал об этом, как и о том, на какие жертвы шли мама и Анна ради нас. Только позже выяснилось, что они пропускали обеды и ужины, чтобы мы, дети, могли поесть. Мама говорила: «Я на диете». Тогда я был совсем маленьким, мне и в голову не приходило, что моей худенькой маме это совсем не нужно.

Иногда отец врывался в дом, чтобы поиздеваться над матерью – главным образом над ее финансовыми трудностями. Я очень хорошо помню стодолларовые купюры, которые он выставлял напоказ, и триумф в его глазах – жестокость человека с очень маленьким сердцем, которому доставляло удовольствие причинять боль другим.

Мама рассталась с ним с непоколебимой верой в то, что Бог позаботится о нас без помощи этого человека. Бог не мог сотворить лучшей матери для нас.

У тети Анны были свои темные времена. Она вышла замуж за дядю Аарона, человека, который был полной противоположностью моему отцу. Но его призвали на службу во Вьетнам. Годы, проведенные в джунглях, и последующее возвращение Аарона к гражданской жизни были их собственным путешествием во мраке, которое они с Анной прошли с той же верой, которая поддерживала и маму.

Разумеется, не обходилось без открытки.

Все началось с того, что Анна – тогда она жила одна и ждала возвращения Аарона – увидела открытку и решила отправить ее маме в канун Нового года. Через два дня после Рождества 1965 года мама получила открытку с надписью «Еще один славный год» и изображением угрюмой бродяжки. Это положило начало традиции, которая стала для них спасательным кругом: две сестры, преодолевая трудности, из года в год посылали друг другу открытку, содержащую всего нескольких слов, но говорящую о многом.

Каждый год мама либо получала открытку сразу после Рождества, либо отправляла ее обратно тете Анне. И всякий раз, когда кто-то из сестер отправлял открытку, они подписывала на обратной стороне год в знак того, что еще один трудный период остался позади. Мама рассказывала нам об этой традиции, но никогда не показывала нам саму открытку. Это было личное дело ее и Анны.

Так что открытка, о которой так много говорили, попала мне на глаза только в ее пятидесятый день рождения, много лет спустя.

– На что ты смотришь? – спросила мама. Я был так поглощен открыткой, что не заметил, как она подошла.

– А, открытка, – кивнула она. – Как мило со стороны Анны, что она ее заламинировала. Эта открытка очень много для меня значит.

Перед тем как заламинировать открытку, Анна в последний раз отметила год и написала, что передает ее маме на хранение как семейную реликвию.

Мы оба изучали выцветшую карточку, погрузившись в раздумья. А потом подняли глаза друг на друга, не в силах вымолвить от волнения ни слова. В другом конце комнаты Анна и Аарон смеялись – счастливые и такие же влюбленные, как в день своего первого знакомства. Там же был мой отчим, Эдвард, хороший человек, который любил маму всем сердцем и организовал для нее этот праздник.

На стене висела фотография моего брата Джея в военной форме – он ушел от нас слишком рано. Под стеклом стоял флаг, подаренный маме на его похоронах. Рядом размещался снимок Джея с сыном – мы знали, что однажды он найдет нас и воссоединится с семьей. Он действительно нашел нас, в 2020 году.

Старая открытка несла послание о надежде, семье и Боге. И еще это было ежегодное напоминание о любви. Ведь гениальность исходит не столько от ума, сколько от сердца. Еще один славный год?

Да, еще один славный год.

Джек Байрон

Проверьте двигатель

Бог никогда не обещал, что путешествие будет легким, но говорил, что оно того стоит.

Макс Лукадо

Десять лет назад, несмотря на врожденный оптимизм, я находился в сложном эмоциональном состоянии. Мне вдруг стало очень трудно ориентироваться в жизни. Все складывалось против меня.

Я с радостью согласился на работу на другом конце страны, в городе, где уже жили многие мои друзья. Я загрузил машину и отправился навстречу новому и, как я надеялся, приятному приключению. Моя старенькая машина едва выдержала этот путь, но я все же благополучно добрался до места.

Спустя два дня после моего приезда обещанная работа сорвалась. Поскольку все свои деньги я потратил на дорогу, то теперь не знал, как выживать. И именно в этот момент вежливый полицейский остановил меня, чтобы сообщить, что мне необходимо в ближайшее время получить новый номерной знак, если я хочу остаться в этом штате.

Устроившись на ночь на диване у друга, я стал думать о жизни. Мне нужна была работа. Мне нужен был второй шанс. Мне нужен был новый номерной знак. И мне нужна была моя вера.

Провалив собеседование, я отправился на парковку, сел в машину и проплакал целый час. Потом я повернул ключ в замке зажигания и увидел загоревшуюся лампочку: «Проверьте двигатель», – посоветовал бортовой компьютер. Я сразу понял: эта лампочка и то, что она символизирует, либо спасет меня, либо сломает окончательно. Я был на пределе, но поклялся пережить этот тяжелый период.

Окончательно пав духом, я поддался на уговоры подруги сходить на службу в местной церкви. Поначалу я твердил, что посещение церкви ничего не решит. Но подруга настаивала.

Мое упрямство быстро ослабло, когда меня с распростертыми объятиями встретили улыбающиеся незнакомые люди, которые, казалось, излучали ту же любовь к жизни, что и я когда-то. Было видно, что они очень близки друг другу. После службы меня пригласили на трапезу, и там я попробовал самую вкусную еду за последние две недели. Меня спрашивали, как я оказался за этим столом в тот день. В конце концов я сломался и выложил все, что со мной произошло. Со слезами на глазах я поведал, как лампочка «проверьте двигатель» стала последней каплей.

На выходе меня остановила женщина. Она протянула мне листок бумаги, на котором был написан стих из Библии. Я сразу узнал его, так как в детстве выучил слово в слово по просьбе учительницы воскресной школы. Это был стих из 1-го послания к Коринфянам 2:9: «Но как написано: “Не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку то, что Бог приготовил любящим Его“».

Я смотрел на листок и проникался написанными на нем словами. Потом я обнял женщину и пообещал вернуться в церковь в следующее воскресенье.

Чтобы получить новый номерной знак, мне нужно было пройти техосмотр, поэтому на следующее утро я решительно уселся в свою старенькую машину. Мой дух был почти сломлен, но я отказывался с этим мириться. Я вздохнул, помолился про себя и повернул ключ зажигания.

К моему удивлению, лампочка «проверьте двигатель» не зажглась. Я заглушил мотор и снова завел его, чтобы убедиться в очевидном. Через несколько секунд слезы радости наполнили мои глаза: я стал свидетелем маленького чуда. Моя вера вернулась!

В автоинспекцию я отправился с вновь обретенной уверенностью. Через час я прошел техосмотр, получил новый номерной знак – то есть был уже на полпути к тому, чтобы официально стать полноправным жителем нового штата. Это было прекрасное место. Теперь я знал: что бы ни случилось, со мной все будет в порядке.

Дэвид-Мэттью Барнс

Розовый – мой любимый цвет

Дети видят волшебство, потому что ищут его.

Кристофер Мур

В пятницу около полудня, спустя ровно неделю после очередной порции химиотерапии, я вдруг подумала: «В мире пандемия, мне тридцать три, и у меня рак груди». Я не знала, что мне делать с этим грузом. Знакомая волна грусти и злости захлестнула меня. Помню, как после первого сеанса я срывалась на каждом любимом человеке из тех, что были рядом со мной. Но сегодня я просто ушла на задний дворик, чтобы посидеть там в тишине. Может, солнце согреет заодно и мою душу?

Как это все несправедливо. Я всегда вела здоровый образ жизни, и все же рак настиг меня. Разве правильно, что моя четырехлетняя дочь вынуждена учиться справляться со взрослыми эмоциями? С утра я стояла в душе и трогала то место на теле, где раньше была моя грудь. Я сделала так всего пару раз, потому что ощущение пустоты пугало меня и напоминало о реальности ситуации. Вытираясь, я увидела в зеркале свою лысую голову и подумала: «Ничего себе. Я выгляжу больной».

Через некоторое время я миновала улицу под названием «Это несправедливо» и завернула на площадь Одиночества. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз обнимала свою сестру. Еще когда у меня были грудь и волосы, это точно. Я подумала о родителях мужа, которые живут в другом штате и очень переживают за меня, но никак не могут навестить нашу семью, обнять нас, увидеть своими глазами, через что мы проходим, и помочь.

Затем я ненадолго свернула на кольцевую дорогу Благодарности. Из окна мне было видно, как во дворе мои родители пинают футбольный мяч с моей дочерью. Я вспомнила о своем трудолюбивом муже, который сидит в своей комнате, работая долгие часы напролет, чтобы оплачивать медицинские счета. Это лучшая поддержка, о которой я только могла мечтать. Но как бы мне ни хотелось остаться на кольцевой Благодарности, вскоре меня все же затянуло в аллею Гнева. «Да как это вообще могло произойти? За что мне это? И почему это происходит во время пандемии?» – наперебой кричали голоса в моей голове.

Я переживала из-за рака, который убивал мое тело, и из-за потери частей этого тела, и из-за яда, который тек по моим венам. Хуже того, мне пришлось пережить одни из самых страшных моментов в своей жизни в полном одиночестве. Когда мне делали двойную мастэктомию, моего мужа не пустили в больницу. Никто не сидел рядом, когда мне впервые поставили капельницу и ввели яд в мои вены. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как я получила диагноз, а мне нельзя было видеться ни с кем, кроме моего «пузыря».

Не поймите меня неправильно: я была безмерно благодарна за то, что у меня есть свой «пузырь». Мой муж, дочь и родители были самой замечательной системой поддержки и настоящими лучами света, но я так скучала по своим друзьям. Я скучала по своей сестре и ее семье. Хотела обнять племянниц. Скучала по бабушкам и дедушкам, двоюродным братьям и сестрам, тетям и дядям. Я знала, что мы поступаем правильно, оставаясь в изоляции, – я должна была беречь здоровье во время химиотерапии. Но это не значит, что мне это нравилось. Это было просто ужасно.

К реальности меня вернул голосок дочери:

– Мама, твоя очередь!

Я увидела, как она пинает футбольный мяч в мою сторону. Я как раз начала чувствовать себя получше после последнего курса химиотерапии, поэтому я отбросила уныние в сторону и поиграла с ней минут десять, пока не выдохлась. Ну и что – главное, что поиграла.

Позже вечером, когда я переодевалась в пижаму, моя дочь посмотрела на мою грудь и сказала:

– Мама, я все еще вижу твои полоски! – Так она называла шрамы от мастэктомии. – А они пройдут?

Я ответила:

– Нет, родная, но со временем они станут не такими заметными и перестанут быть темно-розовыми.

Я ожидала, что она ответит что-то вроде: «О, хорошо», или спросит: «А грудь снова вырастет?» Но вместо этого она грустно вздохнула:

– А мне нравится розовый. Розовый – мой любимый цвет. Надеюсь, они останутся розовыми.

Тогда я поняла, что наши чувства – лишь вопрос перспективы. Я смотрела на свои шрамы и видела в них боль и потерю. Моя дочь смотрела на них же и видела все ту же мамочку, которая была у нее всегда, но в красивую розовую полоску.

Я улыбнулась ей и сказала:

– Знаешь, что? Мне тоже нравится розовый!

Рэнди Грант

Игры разума

Психические заболевания сложнее, чем любые таблетки, которые может изобрести человек.

Элизабет Вурцель

Я стояла у стойки регистратуры в отделении неотложной помощи и тихонько разговаривала с администратором. Никто из окружающих не должен был знать причину моего визита. У моего тридцатичетырехлетнего сына случился очередной приступ.

Полгода назад у сына была диагностирована параноидальная шизофрения. Он отказался от назначенного успокоительного и заявил, что просто продолжит принимать свои обычные лекарства. После того как медсестра вышла из палаты, сын попросил принести ему газировки. Я стояла у автомата, когда из палаты выбежала медсестра. Вернувшись, я увидела, что сына удерживают четверо охранников, а он кричит, чтобы я вызвала ему адвоката и что его гражданские права нарушают. Врач сообщил, что мой сын только что пытался повеситься на шнуре от телевизора.

Потом ему дали успокоительное и подключили к монитору ЭКГ. Его руки и ноги были привязаны к перилам кровати. У меня разрывалось сердце, когда я видела его в таком состоянии. Я вышла в коридор, чтобы собраться с мыслями, но вместо этого начала плакать.

Между тем драма в палате продолжалась. Лицо моего сына покраснело и распухло. Он сильно потел и мочился под себя. Я решила, что у него аллергическая реакция на успокоительное, и позвала медсестру. Однако, присмотревшись, я поняла, что он каким-то образом умудрился выдернуть шнур от монитора ЭКГ и обмотать его вокруг шеи. Это была далеко не последняя из его попыток самоубийства.

Два месяца спустя дорожные патрульные обнаружили его в машине на обочине шоссе в 38-градусную жару в неадекватном состоянии. Он чуть не умер от теплового удара. А еще он выпил антифриз. Три дня он находился без сознания в отделении реанимации.

Во время одной из консультаций в клинике я узнала, что он слышит голоса с восемнадцати лет. Я почувствовала себя ужасным родителем – как я могла не заметить этого? Сын сказал, что никогда никому не рассказывал об этом, потому что не хотел, чтобы люди считали его сумасшедшим. Оказалось также, что он употреблял метамфетамины и другие галлюциногенные наркотики, «чтобы заглушить голоса».

Однажды поздним вечером, не успели мы с мужем вернуться домой после прогулки, как возле нашего дома раздался какой-то шум. Муж достал ружье и крикнул:

– Кто там?

Ответа не последовало, но шум продолжался. Внезапно погас телевизор и свет на крыльце. Я попыталась набрать 911 с домашнего телефона, но тот тоже отключился. Я крикнула:

– Я вооружена и вызываю полицию!

Но в этот момент в дверь постучали, и мы услышали голос сына:

– Мама, это я. Вызови «скорую помощь». Мне нужно в больницу. У меня сильный приступ.

Первым делом я хотела открыть дверь, но муж меня остановил:

– Мы не знаем, что у него на уме. Не открывай дверь. Звони 911.

Я позвонила в службу спасения с мобильного телефона и сказала диспетчеру:

– У моего сына психическое расстройство, и его нужно отправить в больницу. Он не представляет угрозы, он не вооружен.

Я уточнила, потому что боялась, что полицейские в случае сопротивления застрелят моего чернокожего сына не задумываясь.

Когда машина «скорой помощи» уехала, сотрудник, прибывший на место происшествия, сообщил, что мой сын пытался повеситься на крыльце с помощью проводов от фонаря и антенны телевизора. Мы осмотрели крыльцо и действительно обнаружили там кирпич, принесенный с заднего двора, и провода, торчащие из потолочного светильника.

Я не могла понять, почему он пришел к нам домой, чтобы совершить самоубийство. Я представляла, как возвращаюсь домой и вижу труп своего сына, свисающий с крыльца. А ведь я могла застрелить его, решив, что какой-то злоумышленник пытается пролезть к нам в дом.

Параноику трудно мыслить логически, бесконечные мучения заставляют его в конце концов свести счеты с жизнью. Помню, что когда сын ехал со мной в машине, он постоянно смотрел в зеркала, в полной уверенности, что за нами следят. Однажды мы увидели на обочине шоссе припаркованную полицейскую машину.

– Вот видишь, мама! Я же говорил, что они за мной следят! – воскликнул сын.

Я ответила:

– Но они уже были там, а мы просто проезжали мимо.

Он даже слушать не стал. В его сознании все это было частью заговора. Он обращался во все правоохранительные органы с требованием прекратить за ним слежку, он обвинял их в преследовании. Он думал, что они следуют за ним тайно, нарочно пытаясь свести с ума.

Однажды ко мне домой пришла полиция. Оказалось, что сын отправил начальнику полиции электронное письмо. В нем он сообщал, что больше не может этого выносить и собирается покончить с собой. Я понятия не имела, где он находится. Я знала лишь, что, по его мнению, соседи по комнате строили против него заговор, и это не давало ему уйти из дома.

Он сутками не спал, иногда ночевал в машине. Я позвонила ему, чтобы узнать, все ли с ним в порядке, и попыталась выяснить, где он находится, но он не сказал мне ни слова. На следующий день мне позвонили из больницы. Он порезал себе запястья и выпил большую дозу таблеток. К счастью, в этот момент он находился у друзей, и они позвонили в службу спасения.

После очередной попытки самоубийства я спросила сына, почему он сделал это, ведь в последнее время все как будто бы немного наладилось.

Он ответил:

– Я был в порядке – а потом перестал.

В тот момент, когда я писала эту историю для книги «Куриный бульон для души», в 2020 году, мой сын уже восемь месяцев не предпринимал попыток самоубийства. Он пил лекарства и дважды в неделю ходил к психотерапевту. Он впервые прожил так долго на одном месте, а ведь раньше из-за своей паранойи он постоянно переезжал.

Я была так благодарна ему за то, что он наконец признал свой диагноз и стал предпринимать хоть какие-то шаги к выздоровлению. Кажется, он поверил, что жизнь стоит того, чтобы за нее бороться, и прилагал все усилия, чтобы помочь самому себе.

К сожалению, в феврале 2021 года я нашла его мертвым. Он умер от передозировки прописанного ему психиатром препарата.

Меня утешает только то, что в последние месяцы своей жизни он старался изо всех сил. Он боролся со своей болезнью так же, как кто-то борется с раком или другим страшным заболеванием. К сожалению, это утешение – единственное, что у меня от него осталось.

Энджела Эйерс

Дерись, как девчонка

Сильная женщина – не та, которой хватит сил, чтобы пройти свой путь, а та, которая знает – именно на этом пути она обретет силу.

Автор неизвестен

– Ты дерешься, как девчонка! – крикнул мальчик и убежал.

Он бросил в меня эти слова, словно камень в стекло. И, как стекло, я разбилась вдребезги. Эта фраза разрушила мою веру в то, что я ни в чем не уступаю мальчишкам– одноклассникам.

С годами я загнала эту мысль поглубже. Дни пролетали мимо, моя жизнь была похода на чудесный фильм: каждый день – новая серия. А потом кинолента вдруг оборвалась. Мне сообщили: «У вас рак».

Последовали полтора года изнурительных операций и борьбы с осложнениями. Периоды затишья чередовались с рецидивами. Болезнь возвращалась трижды, и каждый раз слова «У вас рак» звучали одинаково страшно.

Каждый новый виток становился для меня возможностью открыть что-то новое на жизненном пути. Встретить новых людей. Напомнить самой себе, насколько я сильна. Показать себе и всему миру, что нет ничего невозможного. Нет ничего окончательного. Ничто не предопределено.

Однажды кто-то спросил меня:

– Как ты продолжаешь идти вперед и не сдаешься? Как тебе это удается?

И этот вопрос вернул меня на ту злосчастную игровую площадку из детства.

Слова, которые, убегая, выкрикнул тот мальчик, обрели в моем сердце новый смысл. Я повернулась к своему собеседнику:

– Я выжила, потому что дерусь, как девчонка.

Ванда Кристи-Шанер

Человек, который принес мне надежду

Надежда подобна звезде: ее не видно при солнечном свете, а только в полной темноте.

Ч. Х. Сперджен

Несколько лет назад я тяжело заболела. Инфекция, поселившаяся в моем желудке, не поддавалась никаким антибиотикам. В конце концов, врачи решили удалить мне большую части желудка и установить остомический мешок.

Каждый раз, когда врачи заходили в палату, я замирала от ужаса. Они всегда приносили плохие новости и, казалось, вообще не знали, чем мне помочь.

Всю жизнь я была заядлой велосипедисткой и считала, что у меня крепкое здоровье. Мысли об испытаниях, которые еще только предстоит перенести моему телу, пугали и деморализовали меня. Я уже так долго лежала в больнице, что впала в глубокую депрессию. Один из докторов сказал мне, что я, скорее всего, не смогу продолжать ездить на велосипеде, если только не научусь делать это с мешком. Получается, что моя жизнь кончена.

В тот день у меня случился эмоциональный срыв. Я стояла в душе, вода омывала тело, которое я уже не узнавала. Это был момент полного отчаяния: я сомневалась, что смогу когда-нибудь выздороветь. Кое-как я добралась до кровати.

Внезапно дверь отворилась, и в палату вошел незнакомый мужчина. На голове у него красовалась прикольная шляпа, как у Индианы Джонса, а в руках он держал пластиковый контейнер со всевозможными вкусностями. Ко мне часто приходили волонтеры, поэтому и на этот раз я решила, что этот мужчина из их числа.

Между тем мужчина заявил, что получил специальное разрешение от медсестры и что я могу съесть все, что захочу, из этого контейнера – да еще и угостить посетителей и родственников. Я очень удивилась.

Потом он встал у моей кровати, посмотрел прямо на меня своими добрыми глазами и сказал вот что:

– Бог велел мне прийти сегодня в эту палату и сказать человеку, который здесь находится, что он не должна терять надежду.

Моей первой мыслью было: «Ничего себе, мощные они мне дали таблетки!» Я ответила, как мне приятно и что легко потерять надежду, пробыв в больнице так долго.

– Да, очень легко потерять надежду, – согласился незнакомец. – Но говорю вам: сам Бог велел мне сегодня прийти сюда.

Мы еще немного поболтали, и через несколько минут он ушел. Вскоре я провалилась в сон, а когда проснулась, то решила, странный разговор мне просто приснился.

Но в этот момент я увидела на прикроватной тумбочке контейнер с едой. Наша встреча случилась наяву. Совершенно незнакомый человек явился в самый тяжелый для меня день и заявил, что Бог послал его в мою палату с посланием и что я не должна терять надежду.

Конечно, чуда не произошло, и я не исцелилась в одночасье. Мне еще предстояло пройти долгий путь. Но после того визита что-то во мне изменилось. Каждый день ко мне приходили все те же врачи с теми же неутешительными новостями, но они уже не расстраивали меня так, как раньше. Я вдруг почувствовала, что обладаю неким знанием, гораздо более глубоким, чем все, о чем знают врачи.

Теперь я была уверена, что обязательно выздоровею. Надежда, которую принес мне тот мужчина, оказалась самым сильным лекарством из всех возможных. А детали со временем уладятся сами.

Так и случилось: я полностью выздоровела, и мне не потребовалось хирургическое вмешательство. Я вернулась к любимому велоспорту и посвятила свою следующую завоеванную медаль тому доктору, который сказал, что я, возможно, никогда больше не смогу ездить.

С тех пор прошло уже много лет, но я до сих пор храню старый пластиковый контейнер.

Он служит мне постоянным напоминанием о том, что никогда нельзя сдаваться, даже если мы не знаем, откуда и когда придет помощь.

Этот контейнер вовсе не пуст.

Он полон надежд.

Дориан Ли Квиллен

Я все еще с вами!

Подобно ветру, который несет один корабль на восток, а другой – на запад, закон самовнушения будет поднимать или опускать вас в зависимости от того, как вы поднимете паруса своих мыслей.

Наполеон Хилл

Мой восемнадцатилетний внук Эндрю лежал на неудобном смотровом столе. Только что хирург объявил, что опухоль на яичке, которое удалили неделю назад, была злокачественной. Я видела, как изменилось лицо моей дочери, как по ее щекам потекли слезы.

Доктор продолжил:

– Чаще всего это заболевание встречается у молодых мужчин в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Обычно все заканчивается хорошо.

Я должна была держать себя в руках ради дочери и ради Эндрю, несмотря на шок и страх, навалившиеся на меня. Я внимательно слушала каждое слово врача – я всю жизнь проработала детской медсестрой и потому понимала все. В отличие от моей дочери Марджи. Я была в ужасе от того, что ждет нас впереди. Эндрю был моим первым внуком, сыном моего первого ребенка. Я присутствовала при его родах, одной из первых взяла его на руки и поцеловала в лобик.

Хирург сказал, что к нему в кабинет зайдет онколог для консультации.

– Вначале мы сделаем компьютерную томографию и возьмем анализ крови, чтобы определить стадию рака. А завтра мы снова встретимся с вами, чтобы обсудить результаты. Держитесь, Эндрю.

В коридоре внук повернулся к матери и сказал:

– Слава богу, что я почувствовал боль и быстро обратился к врачу.

Это были первые слова, которые он произнес после того, как услышал свой диагноз. Тогда мы еще даже не думали, что его отношение к ситуации станет примером для всей семьи.

Рак яичка Эндрю дал метастазы. Мы молились. Молились все, кого мы знали. Однажды за ужином Эндрю склонил голову и поблагодарил Бога за то, сколько людей его поддерживает. Его позитивный настрой был заразительным.

Когда Эндрю установили порт для капельницы, он обрадовался:

– Бабушка, теперь меня перестанут все время колоть в вену! Ты же знаешь, как это не люблю!

Даже тут ему удалось найти положительную сторону.

Дальше началась химиотерапия. Все его тело болело, волосы стали выпадать клочьями, голову пришлось побрить. Но Эндрю продолжал шутить с медсестрами во время лечения. Он стал любимцем всего отделения. Каждый день, после шести-восьми часов химиотерапии, он лично благодарил каждую сиделку.

Рак оказался упорным и агрессивным, но Эндрю внешне был невозмутим. Он успокаивал всех нас:

– Не волнуйтесь, в следующий раз мы точно справимся.

На самом деле Эндрю сильно ослаб и постоянно чувствовал усталость. Химиотерапия дала побочные реакции, и медсестрам приходилось вводить препараты для борьбы с каждой из них. И каждый раз он награждал их слабой улыбкой и поднимал вверх большой палец. И медленно говорил:

– Как же хорошо, что вы знаете толк в своей работе!

Через девять недель Эндрю закончил последнюю инфузию. Сложив в папку пачку листов с результатами анализов крови и снимков, онколог передал дело внука на рассмотрение комиссии по опухолям.

Спустя некоторое время другой хирург-онколог сообщил нам о новой операции, которая позволила бы повысить шансы Эндрю на выживание и последующую долгую жизнь. Учтя все риски, мы приняли непростое решение: операции – быть. По дороге домой Эндрю был спокоен.

Операция состоялась через неделю, она длилась шесть часов. Молодой врач пришел сообщить нам о результатах. Вся семья обступила его в переполненной комнате ожидания. В это время бригада из операционной, одетая в зеленые халаты, провезла мимо нас Эндрю по направлению к отделению реанимации.

Эндрю был уже в сознании и улыбался. Он поднял вверх два больших пальца.

– Я очнулся! Я все еще с вами! – торжествующе заявил он.

Нэнси Эммик Панко

Исцеление

Я понял, что при депрессии важнее всего знать, что ты не один.

Дуэйн Джонсон

Как-то во вторник в мою дверь постучалась Депрессия.

Я узнала ее по серой толстовке и поношенным джинсам.

Она сидела на моем диване и составляла мне компанию, пока весь остальной мир был занят своими делами.

Я думала, что на следующее утро она уйдет, но, как это часто бывает с незваными гостями, она задержалась.

Каждый день Депрессия задавала мне одни и те же вопросы – весьма бесцеремонные.

– Когда ты уже встанешь с этого дивана?

– Неужели ты не понимаешь, что подводишь людей?

– Ну чего ты плачешь?

Ответов у меня не было, поэтому она укутывала меня в синее одеяло и подсаживалась поближе.

В конце концов, Депрессии надоело меня мучить.

Тогда она принялась за моих детей. Она украла у моего сына чувство юмора и отобрала у его жажду жизни.

Она украла у моей дочери блеск в глазах и лишила ее желания творить.

Я отчаянно пыталась помочь им, но Депрессия связала мне руки.

Тогда я наконец обрела голос и воззвала к Исцелению.

Оно было совсем рядом, и его глаза были полны надежды.

Когда Депрессия повернулась к нам спиной, мы освободились от ее власти. Исцеление привело нас в свое убежище. Усадило в удобные кресла. Стены в его доме были окрашены в приятные цвета. У входа висела табличка: «Добро пожаловать».

У Исцеления было доброе лицо и заботливые руки, но самое главное – у него были все ответы, в которых мы так нуждались.

Некоторые из них были запрятаны глубоко, другие лежали прямо перед нашими глазами, хотя мы их не замечали. Ответы были нацарапаны на маленьких синих листочках бумаги. Именно они спасли нам жизнь.

Исцеление вернуло улыбку моему сыну.

Оно вернуло творчество моей дочери.

Оно вернуло мне детей и жизнь.

Исцеление живет совсем рядом.

Нужно просто позвать его.

Эрин Солей

Кулинарная книга

Самая ценная семейная реликвия – это наши милые семейные воспоминания. Прошлое не умерло, оно даже не прошло.

Уильям Фолкнер

– Какое печенье мы сделаем первым? – спросила мама, просматривая рецепты.

Приближалось Рождество – лучшее время для выпечки. Раньше у мамы на кухне хранилась обширная коллекция кулинарных книг, по ним она готовила все – от повседневных блюд до праздничных угощений. Когда мне исполнилось двадцать, мама подарила мне экземпляр своего любимого сборника базовых рецептов под названием «Радость кулинарии». Она считала его незаменимой вещью в каждом доме. У ее собственного экземпляра после десятилетий использования сломался переплет, и выпавшие страницы разлетались по кухне каждый раз, когда она брала книгу с полки.

Из всей маминой коллекции я больше всего любила «Кулинарную книгу Бетти Крокер», которую она всегда доставала на праздники. Мне нравилось помогать ей печь. Возможно, это моими стараниями страницы маминой книги были измазаны мукой, маслом и сахаром. Некоторые фотографии полностью изменили цвет. Например, шоколадное печенье на иллюстрации приобрело мерзкий зеленый оттенок. Мы с мамой всегда смеялись, когда открывали эту страницу, однако цвет печенья на картинке ни разу не отбил у нас аппетита.

После смерти мамы я попросила у папы ее экземпляр «Кулинарной книги». Он печений не пек – и вообще ничего не готовил, если уж на то пошло. Все годы их совместной жизни мама, даже когда болела, неизменно стояла у плиты, а папа – ну, он был любителем поесть.

И вот папа отказал мне. Он не желал расставаться ни с одной из маминых книг. Поначалу я расстроилась. Но со временем я поняла, какие воспоминания связаны у него с маминой кухней и выпечкой. Мне ли было не знать! В конце концов, мне тоже хотелось их сохранить.

В последние годы здоровье отца ухудшилось. Сначала врачи думали, что его сознание помутилось, а походка изменилась из-за болезни Паркинсона. Затем поставили ему диагноз «нормотензивная гидроцефалия». Потом предположили, что это какое-то сосудистое заболевание, а может быть, и сочетание нескольких причин. По словам врачей, папа был необычным случаем, что меня нисколько не удивило.

Пару лет назад папа поинтересовался, что я хочу получить на Рождество, и я снова попросила у него мамину книгу. Время сделало его чувства к книге – а может быть, и к самой маме – менее сильными. Он просто предупредил меня, что книга хранится в коробке где-то в гараже, и она изрядно потрепана.

Мое собственное здоровье в последние годы тоже ухудшилось, и я сама с трудом нахожу силы, чтобы готовить. Как и у мамы, в тридцать лет у меня обнаружили рак. Сначала в легком появилась медленно растущая опухоль какого-то редкого вида, а когда мне было сорок четыре года, боли в пояснице оказались саркомой – это тоже редкое, но гораздо более агрессивное заболевание. Не успела я отрастить волосы после лечения саркомы, как врачи обнаружили инвазивный рак молочной железы.

Я стараюсь жить полной жизнью, но лечение оказалось сложным, и даже мне, писателю, трудно найти слова, чтобы рассказать обо всем. Достаточно сказать, что рак изменил мою жизнь – и не в лучшую сторону.

Когда от папы пришел наконец желтый конверт размером с книгу, я с улыбкой положила его под елку. Позади остались девять ужасных месяцев химиотерапии и облучения. Друзья и родственники окружили меня такой заботой, что я практически ни в чем не нуждалась. Рождественским утром я открыла долгожданный конверт, уверенная, что увижу мамину выцветшую «Кулинарную книгу» в пятнах от муки, масла и сахара. Но в конверте был совершенно новый экземпляр, запечатанный в пластик.

Папа правильно меня понял, однако с подарком он не угадал. Я и сама могла купить себе новую книгу. Но так уж повелось – многое в моей жизни складывалось не так, как я хотела. Я пролистала книгу до рецепта шоколадного печенья. При определенном свете фотография вполне могла показаться зеленоватой. А если очень постараться, то можно было почти услышать мамин смех.

Отцу становилось все хуже, состояние его рассудка тоже менялось. Раньше он помнил дни рождения всех членов семьи, друзей, бывших коллег – даже тех, кого не видел десятилетиями. Он разработал целую систему рассылки анимированных электронных открыток, которая автоматически отправлялась именинникам в нужные дни. Мы с братьями постоянно шутили над отцовскими открытками. Но после смерти мамы они были самым надежным якорем нашей жизни.

Вскоре после того Рождества папа совсем забыл про мой день рождения. В тот период у него начали возникать трудности с речью. Он терялся в собственном районе, а как-то раз даже въехал на машине в дверь гаража.

С тех пор мы много времени провели в больницах. Мне удалили опухоль из груди, а ему сразу после этого сделали операцию на мозге, в которую верили, как в чудо. Вскоре после этого папа неудачно упал, и мы не уверены, что он когда-нибудь полностью оправится, несмотря на мужественную борьбу. Он по-прежнему физически слаб и несколько дезориентирован. Однако память – забавная штука. Подозреваю, что у папы до сих пор перехватывает дыхание при упоминании его любимого блюда из маминой «Кулинарной книги» – печенья с патокой, которое мама всегда пекла для него на Рождество.

Через некоторое время мы наконец перевели папу в дом престарелых. Упаковывая вещи, я наткнулась на мамину книгу. Она лежала в куче старых папиных журналов на захламленной полке в его кабинете. Я тихонько взяла книгу домой и поставила рядом с моим собственным неиспользованным экземпляром.

Сейчас в моем лечении наступил перерыв – считается, что мое состояние «стабильно», хотя мне кажется совсем иначе. Как и папа, я сейчас нахожусь в состоянии некоторой разбалансировки. Я не знаю, что делать со всем, что произошло, и как подготовиться к тому, что будет дальше. Даже мамина «Кулинарная книга», хранящаяся на моей полке, не может дать мне того, чего я действительно хочу.

Иногда я достаю свой экземпляр «Кулинарной книги». Удивительно, но она уже начала мне нравиться. Эта книга безупречна, ярко раскрашена и не содержит никаких подозрительных пятен. Несмотря ни на что, я знаю, что настало время двигаться вперед. Возможно, я смогу увлечь кулинарией своих детей, и они будут печь вместе со мной, как когда-то я пекла вместе с мамой. Я представляю себе кухню, наполненную теплом, смехом и шоколадной крошкой. Мы даже сможем приготовить для папы печенье с патокой.

Лиза Павлак

Глава 7. Надо двигаться вперед

Вот что я узнал о маме

Тьма не может изгнать тьму, это может сделать только свет. Ненависть не может изгнать ненависть, это может сделать только любовь.

Д-р Мартин Лютер Кинг-младший

В один солнечный весенний день моя мама, Джун Лоррейн Овертон Райт, рассказала мне невероятную историю. Мы сидели на крыльце бабушкиного дома – на нашем излюбленном месте для бесед.

Я недавно вступил в подростковый возраст, и, наверное, для моей мамы это была важная веха. Она сказала:

– Кельвин, сейчас я расскажу тебе кое-что, что ты должен знать. Никто другой, даже твоя бабушка, не знает об этом. Я никогда ни с кем не делилась этим, кроме твоей прабабушки, которую ты никогда не видел.

Рядом смеялись и играли дети. Машины проносились по оживленной улице Джонатан-стрит, которая проходила через черный район Хейгерстаун, штат Мэриленд, и служила главной дорогой из центра города. Здесь всегда было оживленно. Но когда мама начала рассказывать мне свою историю, все звуки стихли, и остался только мамин голос.

Я знал, что мама собирается рассказать мне что-то очень особенное. Мое внимание было приковано к ней безраздельно. Наклонившись, мама сказала:

– Тебе уже тринадцать лет, и я хочу, чтобы ты знал, как ты появился на свет. Мне нужно, чтобы ты знал обстоятельства своего рождения.

Она рассказала, как в свои шестнадцать лет с энтузиазмом смотрела в будущее. Я знал, что моя мать была блестящей ученицей и одаренной вокалисткой – она пела в церквях и на светских мероприятиях. Однако теперь выяснилось, что она стремилась стать психотерапевтом, несмотря на то, что ее мать хотела, чтобы она пошла в консерваторию и стала профессиональной оперной или госпел-певицей.

Музыка всегда была неотъемлемой частью жизни нашей семьи. Моя бабушка играла на органе и руководила хором в семейной церкви. До этого прабабушка играла на фортепиано и пела в той же церкви. С другой стороны, желание моей матери стать психотерапевтом тоже было вполне объяснимо. Она всегда была готова дать мудрый совет мне, моим друзьям и всем людям, стоящим на пороге важных жизненных решений.

Мама рассказала, что подружилась с женой пастора другой церкви в нашем небольшом поселке. Тот человек с женой часто ходили по утрам в центр города за покупками. Однажды в субботу мама должна была встретиться с женой пастора у ворот его дома, но немного опоздала. Пастор открыл дверь и сообщил, что его жена уже ушла, но пригласил маму зайти в дом и подождать. Мама была так наивна, что ничего не заподозрила.

И тогда пастор, человек, которого она уважала, совершил над ней сексуальное насилие. Сначала она пыталась бороться, но испугалась, что он причинит ей боль за то, что она сопротивляется. Поэтому она молча вытерпела унижение и побежала домой.

В маминой голове одновременно теснилось множество мыслей. Страх, сердечная боль, унижение и растерянность захлестнули ее. Она задавала себе одни и те же вопросы: «Неужели это я виновата? Неужели я как-то спровоцировала его? Может быть, я неправильно оделась?»

Она думала о том, чтобы рассказать все матери, но боялась ее реакции. И не решилась обратиться в полицию, чтобы не усугублять ситуацию. Окружающие могли подумать, что она пытается оклеветать пастора, который был очень уважаем в местном сообществе.

Мама сохранила эту тайну при себе. Она больше никогда не посещала жену пастора и продолжала заниматься школой и музыкой. Она старалась сосредоточиться на своем будущем. Она не собиралась позволить ужасному происшествию помешать ей достичь целей. У нее по-прежнему были большие мечты. Но все мечты пошли прахом, когда она узнала, что беременна.

Это было летом 1954 года. Милая шестнадцатилетняя девочка в полной мере ощутила презрение своих так называемых друзей и разочарование собственной матери. Все хотели знать, кто отец ребенка, но моя мама не произнесла ни слова. Она стойко переносила отчуждение и позор. Маму поддержала только ее бабушка, которая постоянно молилась вместе с ней.

У меня буквально оборвалось сердце, когда мама дошла до момента, когда, придя домой из школы, увидела свой чемодан посреди гостиной. Ее мать, работавшая домашней прислугой, объяснила, что она и один из ее богатых боссов собрали достаточно денег, чтобы отвезти девочку в Небраску для проведения аборта. Они хотели, чтобы она училась музыке. Ребенок сорвал бы эти планы и разрушил шансы на успех.

Но мама проявила мужество и веру. Она спокойно, но твердо сказала:

– Нет, я не поеду в Небраску и не буду делать аборт. Бог говорит мне, что это единственный ребенок, который у меня будет.

На этом вопрос был закрыт.

Я родился через пять дней после того, как моя мама отметила свой семнадцатый день рождения. По ее словам, она сразу же почувствовала всепоглощающую любовь ко мне. Перед ней стояла тяжелая задача: «Как помочь сыну стать кем-то, если я сама еще не стала никем?»

Моя мама очень много работала. И хотя она так и не стала психотерапевтом, зато стала моим самым лучшим советчиком.

И Бог не соврал маме – у нее больше не было детей. Во время своего короткого брака она не успела родить. Но спустя много лет узнала о девочке, которую родная мать подвергала жестокому обращению. Мама вмешалась и удочерила эту девочку, теперь она стала моей сестрой.

Моя мама влила в меня жизнь. Она влила в меня веру. Вопреки всему, эта мужественная и любящая чернокожая женщина помогла мне стать тем, кем я являюсь сегодня. Не проходит и дня, чтобы я не думал о ней.

Я скучаю по нашим разговорам. Мне не хватает ее улыбки. Мама умерла в 2005 году от рака, мы провели последние два месяца ее жизни в радости. Наша семья устроила для мамы праздник в конференц-зале больницы, где она лечилась. Самые близкие родственники и друзья собрались, чтобы поблагодарить ее за советы и верную дружбу. В трудные времена она назначала им самое лучшее лечение – свою поддержку.

Важно, чтобы меня правильно поняли: я появился на свет не в результате изнасилования, в результате огромной материнской любви и бесконечного мужества!

Келли Райт

Мечты о Нью-Йорке и разбитое сердце в маленьком городке

Каждое утро я просыпаюсь и говорю себе: «Уф, я все еще в Нью-Йорке. Спасибо тебе, Господи».

Эд Кох

В двадцать один год мое сердце было разбито. Произошло это так.

Мы с Итаном встречались больше трех лет. Наши отношения были наполнены смехом, весельем и приключениями. Мы все делали вместе: прыгали с парашютом, покупали байдарки, катались на велосипедах, занимались парасейлингом. Он был моим настоящим лучшим другом.

Примерно через два года наших отношений Итан поступил на службу в ВВС США. Он переехал в Техас, а затем в Сиэтл, а я в это время училась в колледже в Висконсине. Поначалу перемены только сблизили нас, но очень скоро расстояние между нами стало непреодолимым препятствием.

Впервые я почувствовала, что что-то идет не так, когда, завершая очередной разговор, мы оба сказали: «Я люблю тебя», но его слова показались мне странно пустыми.

В следующие три дня от Итана не было никаких известий, хотя звонила ему и отправляла сообщения. В воскресенье я выехала на велосипедную прогулку, чтобы проветрить голову. На одном из поворотов мне пришлось остановиться и достать из кармана звонивший телефон. Это был Итан. Мое сердце заколотилось, руки затряслись.

Я спросила:

– У нас ничего не выйдет, да?

Раздался вздох, за которым последовало тихое:

– Нет.

Я сказала, что перезвоню ему, и помчалась домой, заливаясь слезами. Короткий путь показался мне вечностью.

Ворвавшись на кухню, я выпалила в лицо обеспокоенным родителям, что Итан собирается порвать со мной. Потом снова выскочила на улицу и принялась шагать взад-вперед по заднему двору. Затем я перезвонила ему.

Мы оба знали, что сейчас все изменится. Время замерло. Я стояла босиком на теплой плитке террасы.

Он сказал:

– Я больше так не могу. На расстоянии.

В тот день мы проговорили по телефону больше двух часов. Солнечная погода была мне как пощечина. Мы не ругались. Но сердце ужасно болело.

Юная и наивная, я думала: «Что же мне делать дальше? Когда я снова найду такое счастье?»

Потом я уединилась в своей комнате. День сменился ночью, и я понимала, что сердца моих родителей разбиваются вместе с моим. Периодически заглядывая ко мне, они позволяли мне выплакаться в их объятиях, ни в чем не осуждая.

На следующее утро я приехала в гольф-клуб, где работала барменом, и попыталась вести себя так, будто ничего не произошло. Но мои опухшие, красные глаза говорили о другом.

К счастью, на той неделе у меня было запланировано всего несколько часов работы, и я почти все время провела в раздумьях. Я бы соврала, если бы сказала, что неделя пролетела незаметно, но с помощью песен Тейлор Свифт (банально, правда?) и поддержки хороших людей я справилась со своим горем.

Через неделю раздался еще один телефонный звонок, и именно он навсегда изменил мою жизнь.

Я работала в баре на закрытии смены, все мои менеджеры выпивали после работы. Нам не полагалось держать телефоны включенными, но я, как любая нормальная девушка, разумеется, взяла его с собой и достала, когда он зазвонил.

На экране высветилась надпись: «Пропущенный звонок». Номер был незнакомым.

Незаметно от начальства я проверила номер.

Звонили из Манхэттена.

За несколько месяцев до этого я подала заявку на стажировку в шоу Дэвида Леттермана. Одновременно отправила объявление о вакансии маме и Итану, приписав: «Ну, я решила попробовать… хаха, так они меня и взяли».

Сейчас как раз должны были звонить по поводу собеседования. У меня заколотилось сердце.

Стараясь не терять надежды, я вышла на улицу и перезвонила по указанному номеру, уверенная, что это был обычный прозвон от телемаркетологов. Но вместо этого подключился автоответчик и произнес имя: «Мэтт С.»

На мой запрос в поисковике открылась страница с указанием должности: этот человек был администратором Дэвида Леттермана.

Между тем на моем телефоне появилось голосовое сообщение. В этот момент я решила перестать скрываться.

Я подошла к начальнику и сказала:

– Я знаю, что мне нельзя использовать телефон, но, кажется, мне только что позвонили и пригласили на собеседование на шоу Дэвида Леттермана. Можно я выйду?

Все трое в унисон закричали:

– Конечно, иди!

Стоя в облаке застоявшегося сигаретного дыма, оставшегося от перекура коллег, я слушала.

«Сообщение для Шелби. Это Мэтт С**** из шоу Дэвида Леттермана. Мы получили вашу заявку и хотели бы назначить дату собеседования».

Остальную часть послания я не помню – голова кружилась, глаза застилали слезы. Шелби Кромменакер из маленького городка пригласили на собеседование в Нью-Йорке на должность ведущего одного из самых известных в мире ночных ток-шоу!

«С такими, как я, такого не может случиться», – подумала я.

Я сразу же обзвонила всех близких. Разумеется, никто не ответил – так всегда бывает, когда тебе нужно поделиться самой большой новостью в жизни.

Жизнь постоянно проверяет нас на стойкость. Перед всеми возникают препятствия. Но никто не мешает нам рассматривать эти препятствия как возможности, а не как ограничения.

Разве это не замечательно?

Я и не подозревала, что моя душевная боль уже через неделю обернется большой радостью. Разрыв отношений с Итаном, пусть и тяжелый, помог мне отправиться в новый путь, и на этом пути не было ничего невозможного.

Я готовилась к этому собеседованию так, как ни к чему в своей жизни.

Наступило мое время сиять.

Шелби Кромменакер

Лучшее доказательство того, что я жила

Самоуважение – это способность определять мир своими собственными терминами и отказываться от чужих суждений.

Опра Уинфри

Все пропало. Абсолютно все. Всего за пару часов мой дом был полностью уничтожен огнем. В то утро перед тем, как уйти на работу, я спорила с мужем: мы никак не могли решить, с чем доесть оставшуюся после Дня благодарения индейку. Это был важный спор, потому что все знают, что разогретая в печи индейка с начинкой бесконечно лучше, чем скучный салат из нее же.

К вечеру я уже миллион раз поблагодарила Бога за то, что это были не последние слова, которые я сказала своему мужу. Когда мы стояли перед горящим домом, обнимая сына, я поняла, что мы спасли самое ценное – себя.

На самом деле все могло быть гораздо хуже. Никто не пострадал, не погиб. Наш дом был застрахован, и нас быстро переселили в соседний элитный жилой комплекс. Мы благодарили небеса за то, что остались целы и невредимы и пропали только наши вещи.

В последующие месяцы мы несколько раз пытались составить список вещей, которые потеряли. Именно тогда я поклялась никогда больше не позволять им завладевать моей жизнью. Я пообещала себе, что впредь буду придерживаться минимализма и не засорять все вокруг ненужным «хламом».

Первая неделя после пожара была самой трудной. Мой мозг отказывался осознавать, что в доме ничего не осталось. Несколько раз я просила мужа забрать почту, лежащую на столике в гостиной. Я точно знала, где лежат конверты. Помню, как муж ответил:

– Трейси, там нет никакой почты. Все пропало.

Я спокойно приняла тот факт, что мой компьютер расплавился от огня, но потеря обыкновенных конвертов оказалась выше моего понимания.

Я всю жизнь складировала различные бумаги. Сколько себя помню, никогда не выкидывала листы, которые уже давно потеряли какую-либо пользу. Я хранила разные документы «на всякий случай» – вдруг пригодятся. Чеки из магазинов и налоговые декларации – на случай, если придется доказать, что я никого не обманула. Открытки на день рождения и личные письма – чтобы знать, что я кому-то дорога и что меня любят. Различные сертификаты и награды подтверждали, что я особенная, одаренная. Дипломы свидетельствовали о моем образовании и достижениях. Фотографии изображали моменты счастья, пусть и мимолетные. А задокументированные обиды со стороны начальства были страховкой от увольнения и могли пригодиться в ходе внезапного судебного разбирательства.

На третий день после пожара я проснулась и вдруг поняла, что у меня теперь нет никаких доказательств. Остались лишь водительские права и кредитные карты, но не было ровным счетом ничего, что подтверждало бы, что я жила. Ничего, что говорило бы о моих надеждах, любви, мечтаниях и страхах – ничего, из чего состоит жизнь. Никаких доказательств образования. Никаких доказательств любви, поскольку все наши милые записки и открытки пропали. Не было документального подтверждения успехов – все награды остались лишь в воспоминаниях. И доказательств моего творчества, ведь мои недописанные стихи стали прахом. Не осталось даже доказательств того, что я пыталась чего-то добиться и не смогла – ведь пропали все мои письма с отказами в должности!

Кем я была без этих «печатей одобрения»? Ничто не говорило о том, что моя жизнь принесла планете больше пользы, чем вреда. Мое дыхание участилось. Я начала сомневаться во всем, кем я когда-либо себя считала.

Ужас, накрывший меня с головой, показался мне странно знакомым. Возможно, в где-то глубинах моего существа таилась давняя травма, связанная с потерей документов, доказывающих мою свободу, мою собственность, и сам факт моего существования.

Внезапно я поняла. Пропали не только документы, но и моя возможность пребывать в привычном комфорте прошлого. Когда моя самооценка падала, я могла перечитать старые поздравительные открытки и любовные письма. Я листала дневник, на страницах которого отражались мои страхи, переживания и печаль, чтобы вспомнить старую боль и напомнить себе о своем несовершенстве. Когда меня не замечали или недооценивали на работе, я перечитывала свои школьные рефераты и доклады на «пятерку». Мысль о том, что я больше не смогу свернуться калачиком в уголках своего прошлого, потрясла меня до глубины души.

Но потом на смену чувству опустошения пришло нечто другое. Впервые я усомнилась в достоверности своих «документов». Сертификат, провозглашающий, что я чего-то достигла, не означал, что так оно и есть. Любовная записка не гарантировала, что мне не изменят. Ни одна из этих бумаг на самом деле ничего не доказывала. На фундаментальном уровне они были всего лишь снимками определенного периода в моей жизни, чужим мнением о том, кем я была. Почему эти листки бумаги имели для меня такую ценность? Как я могла позволить другим людям оценивать меня и по какой причине стала принимать их мнение как подтверждение моей ценности?

Я хранила не просто бумаги – это были документы, говорящие, что другие люди думали обо мне. Но теперь я могла определять себя сама. Мне нравилось, что вокруг не витают чужие мысли обо мне, хорошие или плохие. Нравилось осознание того, что я начинаю жизнь заново, и отныне единственным свидетельством моей личности будут мои поступки. В голове стало легко, как никогда раньше, я обрела новое, волнующее чувство свободы. Я пообещала себе, что больше никогда не попаду в плен к документам.

Трудно расставаться со старыми привычками. Я стараюсь не цепляться за чужое отношение к себе, но все равно, открыв ящик стола, то и дело обнаруживаю, что он забит открытками по поводу праздников и дней рождения. Однако сегодня мне куда легче расстаться с ними. Ведь теперь единственное мнение, которым я хочу дорожить, и единственное подтверждение моей ценности, в котором я нуждаюсь, – принадлежат мне самой.

Трейси Робинсон Уитакер

Что может простой мясной рулет

Еда для утешения – это еда, которая заставляет нас чувствовать себя лучше. Приносит удовлетворение, спокойствие, заботу и легкость… Поиск утешения в еде лежит в основе человеческой жизни.

Элли Кригер

В сентябре 2018 года моя жена Джен покончила с собой, после чего в моей душе и в душе моей дочери образовалась пустота. Несколько месяцев после смерти Джен стали самым темным временем в моей жизни, я не видел ничего, что могло бы дать мне хоть немного надежды.

Большую часть из двадцати лет совместной жизни мы с Джен провели на кухне, придумывая новые рецепты. Разумеется, теперь я и не вспоминал о готовке. Однако в один из дней, разбирая кухонный шкаф, наткнулся на черную папку. В ней хранилось больше двух десятков рецептов, написанных почерком моей жены. Это была настоящая антология всего придуманного и съеденного вместе, она включала много прекрасных вещей – от курицы «кацу» до печенья с шоколадной крошкой. На полях моя жена приписывала комментарии к каждому блюду. Некоторые из комментариев относились к рецептам, другие были просто забавными заметками.

Я начал готовить. И внезапно тьма, в которой я жил последнее время, стала рассеиваться. Меня переполняли сложные чувства, пока я возился с «Наконец-то мясным рулетом», названным так потому, что после долгих лет возни Джен наконец-то придумала, как приготовить его именно так, как ей хотелось.

Я собирал и смешивал ингредиенты по рецепту жены, и мне казалось, что в этот момент она тоже стоит рядом со мной на кухне. Аромат блюда понемногу наполнял дом, а мою душу наполняли воспоминания о наших прошлых семейных обедах.

Прошло еще немного времени, и с помощью черной папки я выкарабкался из темноты. Оказалось, что самым долговечным выражением любви и близости может стать простой рецепт мясного рулета.

Стив Кони

Моя карта сокровищ

Помните, что трагедия жизни заключается не в том, что вы не достигли цели. Трагедия – это отсутствие цели.

Бенджамин Э. Мэйс

В моей спальне, прилепленный к стене красными булавками, висит лист бумаги. Он весь пестрит черными галочками, к нему приклеены картинки и слова. Это моя карта сокровищ.

Несколько лет назад у меня обнаружили рак груди. После операции и нескольких этапов лучевой и химиотерапии я выгорела. В принципе я должна была быть счастлива. Лечение закончилось. Шрам от операции затянулся.

Но я не испытывала счастья – только растерянность и страх. Как будто где-то в моем подсознании открылась дверца, и все чувства, которые я тщательно скрывала с того момента, когда услышала свой диагноз, вырвались наружу, похоронив меня под своими обломками.

Мне требовались огромные усилия, чтобы проживать каждый день. Мир стал для меня мрачным местом. Мне было на все наплевать.

Я обратилась за помощью в ближайший центр поддержки людей, страдающих онкологическими заболеваниями.

– Вам нужно составить карту сокровищ, – сказала терапевт и протянула мне салфетку, чтобы вытереть слезы.

– Это как?

– Составьте список того, что вы хотите сделать или достичь в будущем. А на следующей неделе принесите его мне.

Я начала с малого – написала: «Гулять по двадцать минут каждый день» и «Дочитать книгу, которую сейчас читаю». Затем я стала планировать на неделю, а потом и на месяц вперед: «Посетить морской парк», «Записаться на занятия йогой». В конце концов я отважилась заглянуть на целый год вперед: «Закончить свой роман» и «Поболеть за Диану» (моя сестра готовилась к 100-километровому благотворительному марафону в пользу исследований рака груди). Мне стало немного легче.

Я показала список своему консультанту, и она посоветовала мне купить кусок ватмана и приклеить к нему картинки с изображением придуманных целей. Это будет моя карта сокровищ, мой рабочий план, по которому я буду ориентироваться в будущем.

В тот день дома я расчистила кухонный стол и достала стопку старых журналов. Сначала я чувствовала себя глупо, перебирая картинки, как будто вернулась обратно в детский сад.

Но по мере того, как я находила нужные фотографии, мне становилось все интереснее. Покончив с журналами, я принялась листать файлы с картинками на компьютере и в итоге распечатала те, которых мне не хватало. Я добавила к картинкам подписи и оформила несколько цитат в яркие рамки. Потом достала блестящие наклейки с бабочками и переливающиеся маркеры, чтобы добавить цвета.

До того как мне поставили диагноз «рак», я хотела отправиться в путешествие и увидеть Гранд-Каньон. Я совсем забыла об этом. Я мечтала научиться пользоваться своим новым модным фотоаппаратом. И побывать в Новом Орлеане. Об этом я тоже забыла.

В тот вечер, пока я корпела над картой сокровищ, мой мир начал светлеть. Это было так странно. Может быть, я просто поняла, что мне есть к чему стремиться. Или, впервые за много месяцев, занялась чем-то простым и увлекательным и никак не связанным с болезнью.

С тех пор как я создала ту первую карту сокровищ, прошло много лет. Сейчас я занимаюсь второй – на этот раз на ярком, флуоресцентно-желтом листе, украшенном изображениями драгоценных камней, бриллиантов и прочих блестящих штучек. Я добавляю туда фотографии своих целей и отмечаю сделанное.

Первая карта сокровищ действительно мне помогла. Моя сестра уже дважды прошла 100 километров, собирая средства на борьбу с раком груди, и каждый раз я была рядом, размахивая огромным желтым транспарантом, чтобы поддержать ее. Я закончила свой первый роман и подписала контракт с издательством. А в Новый Орлеан мы поехали с мужем – ранней весной. И там я грелась на солнышке на берегу Миссисипи и наслаждалась почти мистическим вкусом кофе с молоком и теплых булочек, посыпанных сахарной пудрой.

Я планирую и дальше следовать своей мечте, руководствуясь картинками на карте сокровищ. Я продолжаю идти по дороге своей жизни от одного «сокровища» к другому, с удовольствием отмечая сбывшееся маркером.

Мишель Айви Дэвис

Лекарство от сердечной боли

Что за приятный сюрприз – наконец-то узнать, как хорошо может быть в одиночестве.

Эллен Берстин

Моя мама, сестры и лучшая подруга уже здесь, а я иду в спальню – якобы для того, чтобы собрать вещи. Но вместо этого сижу на кровати, смотрю в окно и слушаю. Я слышу, как моя подруга застегивает молнии на сумке и заклеивает коробки, а затем сестры и мама спускают все это по лестнице, чтобы отнести в грузовик. Раздаются шаги и ворчание: «Поворачивай, поворачивай», «Да поняла я, поняла».

Кузов грузовика издает громкий лязг каждый раз, когда туда опускают очередную коробку. Я слышу все это из окна, и то, что я слышу – это постоянство.

До этого в пылу ссоры я уже трижды собирала вещи, чтобы уехать. Один раз мне даже удалось сделать это – на месяц. Но я всегда возвращалась, и все мои вещи снова оказывались на своих привычных местах.

Теперь все по-другому. С каждым стуком опускаемой коробки я все отчетливее понимаю, что на этот раз ухожу навсегда. С каждым кусочком моей жизни, переместившимся в грузовик, уходит и частичка надежды. Отношения, воспоминания, будущее – все это изменилось навсегда.

Все кончено.

Я прячусь в спальне и плачу. На кухне раздается шепот.

Они в чем-то сомневаются. Я вытираю лицо.

– Кики, ты не могла бы выйти на минутку?

Моя мама, сестры и лучшая подруга стоят у кухонных шкафов, где хранились кое-какие мои вещи. Все трое смотрят на меня с любовью, но молчат. Я пытаюсь понять, чего они от меня хотят.

Будут ли они смеяться или плакать?

– Что делать с консервами? – спрашивает моя старшая сестра.

– Да, в частности, с черными бобами, – вторит ей другая и показывает на банки.

– А еще с четырьмя открытыми и наполовину съеденными банками миндального масла, – добавляет лучшая подруга.

Мама смотрит на меня с сочувствием. «Я не хотела заставлять тебя приходить сюда и разбираться с этим», – читаю я по ее губам. Она готова вступиться за эти банки, если мне это потребуется.

Я смотрю на их лица, потом на груду продуктов, с которыми я не смогла расстаться в момент переезда в подвал к сестре. Потом говорю, вытирая слезы:

– Миндальное масло можно выбросить, а черная фасоль поедет со мной.

Они переглядываются.

И в этот момент я, наконец, поняла всю нелепость ситуации и разразилась хохотом. Теперь мы все в истерике.

– Ну куда ж ей без черной фасоли!

Мы продолжаем смеяться, но больше вопросов мне не задают. Жизненно необходимая фасоль отправляется в грузовик.

Разумеется, проблема не в фасоли. А в выборе, который делаю я сама. Результат этого выбора приносит мне радость и не ставит под угрозу мои желания и потребности. Мой бывший парень ненавидел фасоль, и я никогда не могла добавить ее в свое любимое чили.

Утешение приходит к нам неожиданно, благодаря самым простым вещам.

Сегодня моя душа оттаяла при виде нескольких банок фасоли.

Келли Берли

Приметы счастья

Хорошее и плохое – это часть жизни. Примите это. Плохое – это урок, который вам нужно усвоить. Тогда вы будете счастливы.

Анн Мари Агилар

Я никогда не верил в приметы. Но думаю, что наш мозг иногда использует их, чтобы передать нам то или иное послание. Иногда эти «послания» приходят дважды в один и тот же день.

Переехав в холостяцкую квартиру, я вовсе не был счастлив. Простите за драматизм, но немудрено впасть в уныние, когда вам предлагают собрать вещи, а затем знакомят с красивым блондином, который теперь будет бойфрендом вашей девушки вместо вас.

На свою зарплату продавца я мог себе позволить снять лишь довольно унылую берлогу на шумной улице в неблагополучном районе. Планировка у этой квартиры была неплохая, но этим ее достоинства исчерпывались.

В моей берлоге не было даже кровати. Я сразу же купил несколько вещей: самое необходимое для приготовления еды и чайник – без него я жить не могу. Поскольку кровати стоят дорого, пришлось взять раскладушку. Я пытался подсчитать, сколько месяцев пройдет, прежде чем я смогу посетить «Икею» и начать жизнь заново.

Квартира выглядела ужасно. Я вымыл стены, но это не слишком помогло. В квартире было пусто, от стен отражалось гулкое эхо. Я привез с собой компакт-диски и несколько кассет VHS, но воспроизвести их было не на чем. У меня была одежда, но не было возможности ее повесить, а книги некуда поставить. Вешалки, полки стоили недорого, но их покупка означала бы, что следующие полгода мне придется обедать бутербродами и ужинать рисом.

Первый день пребывания в холостяцкой квартире буквально опустошил меня. Я почувствовал себя никчемным.

Чтобы развеяться, я пошел прогуляться по своему новому району.

Там-то я и увидел первое «послание», поджидавшее меня прямо у входной двери. Какая-то птица приземлилась в огромный цветочный ящик, полный засохшей грязи и сорняков, и вырвала оттуда несколько веточек. Затем она взлетела, и я увидел в углублении, образованном светильниками и кирпичной кладкой, ее гнездо.

Я немного понаблюдал за птицей – делать все равно было нечего, а идти некуда – и потом до меня дошло, что она, веточка за веточкой, строит себе дом.

Я вздохнул, поднял глаза к небу, как бы говоря: «Спасибо, понял», и пошел гулять дальше. Я размышлял о деньгах, пытаясь расставить приоритеты, и думал, что в этом году мне придется затянуть пояс потуже. Я недавно получил годовую прибавку к зарплате (не очень большую) и понимал, что на создание моего гнезда уйдет немало времени.

И тут я увидел монетку. Я поднял ее, сунул в карман и улыбнулся – все выглядело так, будто я уже начал свой новый проект по благоустройству дома и планированию сбережений.

Следующие несколько дней монетка кочевала из одного кармана в другой. Примерно через неделю, стирая белье в сыром подвале своего нового дома, я вытащил ее и хорошенько рассмотрел. Это была непростая монетка. Оказалось, что это пять центов из Ньюфаундленда – последней на тот момент провинции, присоединившейся к Канаде в 1949 г. (в 1999 г. в состав страны вошел Нунавут).

Повинуясь какой-то внезапной прихоти, я заглянул в справочник по монетам и узнал, что этот пятак оценивается примерно в 25 долларов. Помню, как смотрел на него и думал: «А ведь с виду он не кажется чем-то ценным». Но на самом деле он стоил больше, чем цифра, написанная на нем.

В тот год я много раз мог бы улучшить себе жизнь, обменяв пятак. Но он до сих пор хранится в моей библиотеке в уже новом доме. Каждый раз при виде его я улыбаюсь. Он служит мне напоминанием о том, что некоторые люди оказываются гораздо ценнее, чем кажутся на первый взгляд.

За исключением разве что того красивого блондина.

Натан Бургуан

Отчаянные времена, скрытые сокровища

Ваш талант определяет, что вы можете сделать. Ваша мотивация определяет, сколько вы готовы сделать. Ваше отношение определяет, насколько хорошо вы это делаете.

Лу Хольц

В конце лета 1988 года мы с другом узнали о новом строительном проекте, и я была так воодушевлена им, что немедленно внесла задаток за один из домов. Следующим шагом была выплата первого взноса, и, чтобы выполнить эту задачу, мне пришлось полгода работать сверхурочно. В результате я все же накопила достаточную сумму, но одновременно заработала так называемый синдром запястного канала – профессиональную травму секретарей, вынужденных печатать на машинке целыми днями.

Отныне главным источником моего дохода стала страховка по нетрудоспособности. Соседка по комнате тоже помогала мне чем могла, но деньги все равно заканчивались очень быстро, так что вскоре мой банковский счет опустел. Меня пугала не только инвалидность, но и перспектива потерять дом, приобретенный с таким трудом. Нужно было срочно что-то делать.

Но что? Я могла бы сменить профессию и найти временную работу или устроиться куда-нибудь по полставки. Однако в этом случае я лишилась бы пособия по инвалидности.

Люди, страдающие синдромом запястного канала, знают, что самая острая боль приходит по ночам. К счастью, мне не нужно было идти на работу утром, поэтому я проводила долгие ночные часы за чтением. Я читала не увлекательную художественную литературу и даже не учебники. Я изучала телефонные справочники.

Услышав об этом, мои друзья и соседи спрашивали: «И они тебя не усыпляли?»

Ни капельки. На самом деле эти справочники стали моим спасательным кругом и ступенькой к новой карьере.

Листая страницы, я находила организации, которые предоставляли продукты, оказывали помощь в оплате коммунальных услуг и даже в получении ипотеки. Ночами напролет я составляла списки этих компаний и заносила их телефоны в отдельный блокнот. Днем я звонила по всем номерам, подавала заявки на любую помощь и искала любую возможность спасти дом, который я так полюбила. Я не могла сама водить машину, поэтому друзья отвозили меня по нужным адресам. Так, шаг за шагом, я смогла восстановить стабильность в своей жизни и, что самое главное, сохранить свой дом.

Именно в те годы на рынке появились первые программы распознавания речи. После очередного телефонного звонка меня пригласили на встречу с разработчиком одной из таких программ. Он выслушал мою историю, и предложить стать бета-тестером их проекта. Вскоре я уже надиктовывала свои списки, чтобы преобразовать их в документ Word. Это было похоже на чудо – снова иметь возможность создавать что-то в письменном виде.

Однажды моему другу пришла в голову отличная идея: он предположил, что наверняка вокруг есть и другие невезучие люди, которые оказались на пособии по инвалидности, без работы или другого источника дохода. Друг сказал, что я должна поделиться своими списками. В результате они превратились в брошюру, и ее так хорошо приняли, что я решила написать целую книгу о том, как «пережить» инвалидность.

Потребовалось некоторое время, чтобы разложить все мои записи по главам и научить программу распознавания голоса понимать нужные слова. В перерывах между операциями по устранению запястного синдрома я «писала» свою книгу. Помимо глав, посвященных поиску продуктов, одежды, оплате счетов, аренды или ипотечного кредита, я также попыталась углубиться в тему компенсаций работникам и пенсий по инвалидности.

Наконец книга была опубликована. Я радовалась, что создала хороший ресурс для людей с ограниченными возможностями. Правда, поскольку большинство моих читателей не работали или имели ограниченный доход, продажи не сильно пополнили мой банковский счет. Однако, как ни удивительно, книга открыла для меня другие двери.

После нескольких операций стало ясно, что возвращаться к профессии секретаря больше нельзя. К тому времени я поняла, что хочу работать с людьми с ограниченными возможностями. У меня было полно личного опыта, но отсутствовало специальное образование.

Благодаря моей первой книге меня взяли на курс консультирования. Книга произвела впечатление на мою научную руководительницу, и она предложила мне вместо устного практического экзамена написать еще одну книгу – о трудностях, с которыми сталкиваются студенты при самостоятельной работе и выполнении учебных заданий.

Я окончила университет с высокими оценками, и моя вторая книга впоследствии стала учебным пособием. Получив степень магистра в области консультирования и специального образования, я начала свою карьеру консультанта. Новая работа приносила стабильный доход, теперь мой любимый дом был в безопасности.

В самом начале своей консультативной практики я познакомилась с автором, который бросил мне вызов: я должна была писать по тысяче слов в день в течение семи дней. Для меня это был вызов втройне. Я никогда не занималась художественной литературой, к тому же мне приходилось пользоваться системой распознавания голоса. Но я всегда любила читать, поэтому не струсила. Каждый день я садилась за стол и упрямо сочиняла страницу за страницей. Вскоре я влюбилась в своих героев. Мне так не хотелось расставаться с ними в конце книги, что пришлось писать продолжение.

Сейчас я живу в любимом доме, издательства с удовольствием берут мои книги для публикации. Эта карьера не приносит мне миллионы долларов, зато она удовлетворяет мою любовь к творчеству и дает возможность развивать собственные идеи. Дни и ночи, проведенные в больнице после операций на запястье, были болезненными и пугающими, но желание сохранить любимый дом открыло для меня такие возможности, о которых я и мечтать не могла.

Регина Шнайдер

Не найдется ли у вас ручки?

Волшебство существует. Кто может усомниться в этом, когда есть радуга и полевые цветы, музыка ветра и тишина звезд? Каждый, кто любил, был тронут волшебством.

Нора Робертс

Этого не может быть! Только не наш брак! Ведь мы – два профессиональных психотерапевта с четырьмя замечательными детьми и двадцатью годами совместной жизни за плечами. Как наш брак может развалиться? Как? А главное, почему?

Мало кто из людей может ответить на эти вопросы и избавиться таким образом от горя и боли. Мы просто снова и снова адресуем куда-то в небеса свои нескончаемые «как» и «почему», пытаясь сохранить хоть проблеск надежды на объяснение – вдруг с его помощью реальность станет менее жестокой, менее болезненной?

Для меня то время было похоже на заточение в тюремной камере, с той только разницей, что эту камеру я возвел для себя сам, а ключ от ее двери все это время лежал у моих ног. Трудно двигаться вперед, если все мысли поглощены прошлым. Чтобы не сойти с ума, надо заставить себя смотреть вперед.

Я решил, что пора выбираться из темноты. Начал отвечать на звонки друзей, которые протягивали мне руку помощи. Нашел новую церковь. Стал посещать мероприятия для одиноких людей и присоединился к группе поддержки тех, кто пережил развод.

Из разговоров я узнал, что почти никто из разведенных больше не хочет вступать в брак. Я понимаю их желание защититься от повторения негативного опыта, но для меня такая защита не означала выздоровление. Я любил все свои отношения – с друзьями, детьми, семьей. И брак я тоже любил. Даже пройдя через самый сложный виток своей жизни, я не потерял надежды вновь обрести любовь.

Впервые за четверть века я начал снова ходить на свидания и с удивлением обнаружил, что и в свои пятьдесят, приглашая женщину в ресторан, я по-прежнему жутко нервничаю. Найти «ту самую» нелегко. Но если постоянно сомневаться и бояться отказа, можно упустить свое счастье.

К счастью, тем утром в церкви мне удалось справиться со своими нервами и страхами. На соседнюю скамью села Жанна. Я уже давно любовался ею издалека, когда она пела в хоре, но все никак не мог преодолеть свою нервозность и познакомиться. И вот теперь она сидела всего в нескольких метрах от меня. Мое сердце бешено колотилось, я лихорадочно прокручивал в голове различные сценарии будущего разговора.

Потом наши взгляды встретили, и она спросила:

– Не найдется ли у вас ручки?

У меня была с собой только одна ручка, и я предложил ее Жанне, чтобы каждый из нас мог сделать пометки на раздаточном материале церковной службы.

В течение следующего часа наше общение сводилось к передаче ручки туда-сюда. Впервые мне захотелось, чтобы служба длилась как можно дольше. Мне нужно было время, чтобы набраться смелости и поговорить с Жанной после окончания литургии. Ведь другого шанса могло и не представиться!

Когда служба все же закончилась, я спросил, не будет ли она против задержаться и немного поговорить. Она согласилась, и это было замечательно. Позже, прощаясь, я встревожился: когда же мы снова увидимся? Как пригласить ее на свидание? Как не упустить эту возможность?

Потом мы с Жанной начали встречаться, и с самого начала мне показалось, что все идет как надо. Она была интересной и веселой, отзывчивой и доброй. У нас обнаружились общие интересы и схожий жизненный опыт: мы оба были разведены и имели по четверо детей. Однако между нами было одно большое различие: Жанна постоянно теряла ручки, а у меня хоть одна да имелась в запасе. Что ж, с этой разницей я готов был мириться.

В наше первое совместное Рождество мы обменялись скромными подарками. Когда все упаковки были открыты, оказалось, что у нее есть еще один подарок для меня: пакет, полный ручек. Но и у меня оставался последний сюрприз: развернув подарочную бумагу, Жанна обнаружила золотую ручку с надписью «Не найдется ли у вас ручки?».

Через три года мы расписались этой ручкой в свидетельстве о браке.

Марвин Янке

Примечание редактора: Марвин рассказал нам, что с некоторых пор у него появилось хобби – собирать ручки в ресторанах, отелях и на мероприятиях, чтобы всегда иметь возможность поделиться ими с Жанной. Он прячет ручки дома, в местах, где Жанна, скорее всего, их найдет. Их кухонный ящик переполнен ручками.

Послание ветра

Никогда не теряйте надежду. Бури делают людей сильнее и никогда не проходят бесследно.

Рой Т. Беннетт

Мы с мужем обнялись и зарыдали, услышав, что наш дом в Северной Калифорнии, в котором мы прожили двадцать восемь лет, был уничтожен обширным лесным пожаром. Памятные вещи, собранные за пятьдесят с лишним лет нашего брака, и множество семейных реликвий исчезли без следа.

Через несколько недель после пожара нас пустили на участок, где когда-то стоял наш дом. Мы купили лопаты, сапоги, респираторы, защитные перчатки и пластиковые контейнеры для мусора. На контрольном пункте нам выдали одноразовые защитные костюмы. Чтобы войти на территорию, пришлось предоставить документы, подтверждающие наше место жительства. Я чувствовала себя чужаком в месте, которое полвека называла своим домом.

Поездка была душераздирающей. В некогда лесистых предгорьях Сьерра-Невады царило запустение, вместо старых сосен и кедров вокруг лежали одни только обугленные стволы. От домов в нашем поселке остались лишь дымовые трубы, рядом с кучами мусора валялись останки автомобилей, которые хозяева не успели вывезти из гаражей. Некоторые машины были брошены на обочине дороги.

Порывшись в Интернете, я узнала, какие предметы могут уцелеть во время пожара – именно их я собиралась искать на руинах нашего дома. После затяжных дождей пепел превратился в щелочь, и теперь она покрывала даже те немногие вещи, которые я могла бы забрать с собой. Слезы текли по моему лицу, пока я копалась в покрытых коркой обломках. Каждая найденная вещица была сокровищем, по которому можно было восстановить историю нашей жизни.

Мы провели на участке несколько часов, после чего сложили спасенные металлические предметы в пластиковые контейнеры и погрузили в наши два автомобиля. Еще некоторое время я стояла на подъездной дорожке и смотрела на пепелище. Я размышляла о том, как долго мы будем жить в гостинице, где мы найдем другой дом и как будем начинать все сначала. Состояние у меня было подавленным, я сомневалась, что смогу пережить предстоящие испытания.

После обеда подул легкий ветерок. Он разворошил частично обгоревшие страницы книг, и они разлетелись по обугленным останкам. Я думала о потерянных книгах, в том числе – об экземплярах «Куриного бульона для души», в которых были опубликованы сочиненные мною истории. Какое утешение они мне дарили!

Я уже собралась было уходить, но вдруг заметила листок бумаги, прилипший к моему ботинку. «Если жизнь кажется трудной, я делаю паузу и размышляю о благословении, которое иногда скрывается в каждом обстоятельстве. С новой верой и мужеством я начинаю все сначала», – прочитала я.

Этот листок бумаги я вставила в рамку и с тех пор постоянно возила с собой. Он был с нами в каждом номере гостиницы или мотеля. Через четыре с половиной месяца после пожара рамка с обгоревшим по краям листком нашла свое место на полке в нашем новом доме. Эти слова поддерживают меня в трудные времена.

Л. А. Кеннеди

Серебряный листок

Идите, идите с надеждой в сердце, и вы никогда не будете ходить в одиночестве.

Роджерс и Хаммерстайн

Я никогда не верила в то, что у всех бед есть позитивная сторона. И не могла согласиться с известной пословицей: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее».

В тяжелой деменции моего мужа не было ничего позитивного, она не сделала никого из нас сильнее. Состояние Джона постоянно ухудшалось, сопровождалось угрозами самоубийства, приступами слез и психозами, из-за которых он неделями находился в гериатрической психиатрической клинике. Однажды ему даже удалось выброситься из кресла-каталки. Он понимал, что сходит с ума, и пытался этому сопротивляться.

Джон старше меня на семнадцать лет. Профессор Нью-Йоркского университета, он всегда был уравновешенным человеком – устойчивым кораблем в бурных водах жизни, с уверенной походкой и вечным чемоданом в руке. К тому времени, когда мы только начали встречаться, я уже пережила несколько неудачных отношений, но Джон был непоколебим и знал, что для нас правильно.

Через несколько месяцев после начала нашего романа Джон уехал на запад на рыбалку. Я ужасно скучала по нему. Однажды поздно вечером он позвонил мне из города Ласт-Ченс в штате Айдахо. Кроме шуток, название этого города переводится как «Последний шанс»!

– Я думал о тебе, – сказал он. – Я хотел бы проводить с тобой больше времени. Точнее, – он сделал паузу, – я хотел бы провести с тобой остаток своей жизни.

Я потеряла дар речи: что это, если не сон наяву? Я боялась, что все испорчу своей паникой, и в результате он устанет и уйдет от меня. Эта мысль порождала еще большую панику. В августе того же года мы поженились и переехали в Челси. Паника переехала вместе со мной.

Через некоторое время выяснилось, что Джона не пугают мои панические атаки. Он любил меня независимо от моих переживаний. «Расслабься и получай удовольствие», – приказала я себе. И это был один из лучших советов, которые я когда-либо получала.

С самого начала Джон во всем поддерживал мою мечту стать писателем. Он знал, что я писатель, еще до того, как я начала хоть как-то проявлять свой талант и упорство. Ощущение, что в меня верят, было новым для девушки, которая никогда не отличалась особыми способностями или умом – по крайней мере, меня никто за них не хвалил. Мой первый муж, за которого я вышла замуж в девятнадцать лет, говорил, что я идиотка и никогда не стану писательницей.

Джон верил не только в мою мечту, но и в меня как в личность, в мои врожденные способности. И благодаря его вере я (почти) стала той, кем он считал меня.

Потом у Джона случился инсульт, а у меня появился настоящий повод для паники.

Мои усилия, направленные на то, чтобы сохранить жизнь и безопасность Джона, были похожи на попытки обогнать грузовик, несущийся вниз по склону. За инсультом последовали многочисленные падения, переломы, судороги, операции. В конце концов он потерял способность ходить. Круглосуточные сиделки были нам не по карману, поэтому я поместила Джона в близлежащий дом престарелых и навещала его каждый день. Я чистила ему зубы, играла Баха и Джесси Нормана, разговаривала с ним о прошлом. Мне казалось, что я медленно покидаю этого человека, что мы оба покидаем – или теряем – друг друга.

– Я не мог тебя найти, – плакал он, когда я приходила к нему. – Я не знал, где ты. Я не знал, кто я.

Для Джона я была сном, призраком прошлого – любви и прежней жизни, который чудесным образом появлялся из ниоткуда и столь же таинственно исчезал.

Иногда я брала его за руку.

– Ты прекрасен, – говорила я.

И тогда он на мгновение обретал не только себя – он обретал нас.

Со временем я стала замечать, как его сознание разлетается вдребезги, будто осколки старинной лампы. Он был гениальным человеком, и некоторые из этих осколков ослепительно сверкали.

В конце концов все исчезло из его памяти: его страсть к преподаванию, его радость от успехов студентов, воспоминания о людях и местах из прошлого. Но даже когда все это исчезло, он по-прежнему узнавал меня и нашу дочь. Детали нашей жизни – где мы жили, чем были наполнены наши дни – ускользали от его внимания, но он знал, кто мы и кем являемся для него.

Я никак не готова была назвать все это положительной стороной. В лучшем случае это был кусочек нормы.

– Мы с тобой женаты? – спросила я однажды, после того как его в очередной раз выписали из гериатрическо-психиатрической клиники. Прошло уже два года с тех пор, как Джон переехал в дом престарелых, он быстро угасал.

Джон бросил на меня свирепый взгляд. Это был осмысленный взгляд, несмотря на туман слабоумия и кучу транквилизаторов и антипсихотиков, которые он принимал.

– Конечно, – ответил он.

Через три дня он умер.

Его смерть породила новые вопросы. Как могла такая потрясающая (хотя и ослабленная) личность просто исчезнуть? Может ли он по-прежнему видеть меня? Возможно, одним прекрасным утром мы снова встретимся у ручья: он будет забрасывать удочку, а я – читать на берегу неподалеку?

Одна подруга рассказала мне, что ее покойный муж однажды весной вернулся к ней в образе дрозда и пропел песню с верхушки дерева. Может быть, птица, которая чирикала у меня за окном, на самом деле была Джоном?

На похоронах Джона наш друг Гэри, который знал его намного дольше меня, сказал несколько слов.

– Когда мы познакомились, Джон был добрым и серьезным человеком, хотя и эмоционально тяжелым, – начал он.

Старые друзья, собравшиеся вокруг могилы, понимающе закивали.

– В периодической таблице есть тяжелые металлы: серебро, золото, рубидий, – продолжал Гэри. – Когда Джон встретил Пэмми, на душе у него стало легче. Азот, водород, гелий – вот элементы, которые образовались в нем, когда он влюбился.

Все засмеялись, но я даже не улыбнулась. Я думала о том, когда же мне станет легче.

Однако со временем мне стало казаться, что уверенность Джона, вся его сущность стали частью меня и моего пути в мире. Я изменилась – обрела серьезность и твердость.

Я все еще паникую по пустякам, но и во мне теперь живут отблески тех металлов, о которых говорил Гэри: золота, рубидия и серебра.

Памела Джейн

Глава 8. Встречайте нового себя

Огонь внутри

Искупление не приводит к совершенству. Искупленные должны осознать свое несовершенство.

Джон Пайпер

Белый флуоресцентный свет слепил мне глаза. Мои запястья и лодыжки были прикованы металлическими наручниками к каталке в травматологическом отделении больницы – щелк-щелк-щелк.

Резкая боль в колене.

– Вы имеете право хранить молчание.

Тупая боль в плече.

– Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.

Острая боль в копчике.

– Вы имеете право на разговор с адвокатом…

Позже я узнаю, что оставил друзей в своей квартире недалеко от кампуса, сел в машину и проехал почти пятьдесят километров, после чего пролетел на красный свет и столкнулся с водителем Uber на скорости 140 километров в час. Водитель и три его пассажира получили травмы.

Затем я врезался в разделительный отбойник, перекувырнулся через две машины и приземлился на крышу, дважды перевернувшись в воздухе. В результате всего этого я лишился водительских прав, стажировки, работы, получил тюремный срок и потратил десятки тысяч долларов на судебные и медицинские расходы.

Однако в тот момент, в больнице, я ничего этого не знал. У меня болело все тело и двоилось в глазах. Впервые за двадцать два года своей жизни я оказался в наручниках.

Я провел три ночи в больнице и одну ночь в тюрьме, прежде чем меня забрали мои родители, до слез благодарные за то, что их единственный сын остался жив. У меня была повязка на глазу, я хромал и жалел, что выжил – так тяжела была моя вина. При этом я быстро понял, что независимо от событий в твоей личной жизни, мир продолжает двигаться вперед – с тобой или без тебя. В те выходные, через четыре дня после освобождения из тюрьмы, я вернулся в университетский городок и сдал выпускные экзамены за осенний семестр. Потом я выбросил учебу из головы: у меня были проблемы поважнее.

Как такое могло случиться? Это было совсем на меня не похоже. Я не садился за руль пьяным. Я в общем-то редко выпивал. Я учился на дневном отделении факультета финансов, подрабатывал продавцом в магазине одного из крупных операторов беспроводной связи и занимался пауэрлифтингом. Меня ждала стажировка и плодотворная карьера в лучшей бухгалтерской компании. Я увлекался спортом, чтением книг, начинал (и бросал) писать роман и любил возиться с автомобилем. Вот и все.

Но уже к началу следующего семестра у меня появились другие увлечения: посещение собраний анонимных алкоголиков и реабилитационных центров, а также попытки не сорваться каждый раз, когда в голову приходили мысли о людях, которым я нанес травму. Никакого автомобиля. Никакого спорта. Никаких встреч с друзьями, чтобы пропустить по стаканчику. В реабилитационном центре мне поставили диагноз «биполярное расстройство» и «обсессивно-компульсивное расстройство». Оказалось, что выпивка во время приступа мании – это прямой путь к катастрофе. Часть меня испытала облегчение от того, что у меня есть диагноз, который все объясняет, но другая часть никак не могла примириться с самим фактом существования некоего психического расстройства, с мыслью о том, что я неполноценен.

В то время мне казалось, что от прежней жизни у меня остался только мой разум – а значит, и способность читать. Поэтому я читал. Помногу. Это стало моим спасательным кругом, особенно когда пандемия коронавируса перевела мои занятия в Интернет.

Мудрость мужчин и женщин, более великих, чем я сам, – вот что позволило мне сохранить рассудок в этом кошмаре. Я читал художественную литературу, и она научила меня сопереживать, смотреть на мир с чужой точки зрения. Я читал рассказы о трагедиях, такие как «Человек в поисках смысла» Виктора Франкла. И понял две важные вещи. Во-первых, на протяжении всей истории человечества люди проходили через испытания, гораздо более сложные, чем те, что выпали на мою долю. К этим испытаниям их принуждали, они не сами навлекали их на себя. Во-вторых, я смогу пережить все это только в том случае, если найду в случившемся бедствии хоть какой-то смысл.

В моей прежней жизни был смысл. Она была воплощением американской мечты. Поступить в колледж. Выбрать востребованную специальность. Найти хорошую работу. Жить хорошо. По крайней мере, к этому было принято стремиться. Но не теперь. С двумя судимостями за вождение в нетрезвом виде и тюремным сроком я потерял стажировку и всякий шанс на будущее в бухгалтерии. Я уволился с работы. Учебу пришлось поставить на паузу, когда я попал в тюрьму. Раньше я бы даже подумать о таком не мог.

Что делать, когда планы рушатся, будущее туманно, а вера в себя пошатнулась? Встать прямо и расправить плечи. Сделать следующий правильный шаг. Поднять глаза на гору, которая возвышается перед тобой, и потихоньку начать взбираться на нее. То, что когда-то казалось непреодолимым, со временем станет подвластным. На другой стороне горы ты увидишь путь, который приведет тебя туда, куда нужно.

Что остается, когда исчезает мишура, которую вы раньше считали своим статусом? Ответ – вы. Ваша суть. Сядьте. Закройте глаза. Дышите. Обратите свой взгляд внутрь, загляните в глубину своей души и прислушайтесь к треску пламени, горящего внутри. Это и есть вы. Чувствуете голос в голове и покалывание в кончиках пальцев? Это жизнь, текущая по вашим венам. Почувствуйте ее. Научитесь дорожить ею. Не принимайте ее как должное, потому что никто не знает, когда и где наше пламя погаснет.

В чем был смысл моего краха? Может ли вообще быть какой-то смысл в пьяной автокатастрофе? Кто-то скажет, что нет. Но я считаю, что он есть.

Я чуть не лишился жизни. Это помогло мне понять, что является самым важным. Не деньги, не статус, не материальные блага. Все это не имеет значения, когда смерть смотрит вам в глаза. Не ищите удовлетворения вне себя, его там нет. Все, что нужно вашей душе, находится внутри.

Когда случится беда, вы узнаете, кто поддерживает вас на самом деле. Дорожите этими людьми.

В чем смысл моей жизни? В том, что надо быть честным с собой. Я чувствую, что должен писать, делиться своей историей с миром. Я наконец-то осуществил свою мечту – закончил роман и запланировал еще много других. Это приносит мне больше радости, чем любая работа или стажировка. Я надеюсь, что кто-то отчаявшийся сможет применить мой опыт для преодоления трудностей в своей жизни. Главное – помните: даже на извилистом пути вы не одиноки.

Джон Апель

Он все-таки был грандиозным

Оказалось, что «зарабатывать на жизнь» – это не то же самое, что «жить».

Майя Анжелоу

Я вздохнула и попыталась сосредоточиться на своем коврике для йоги. С тех пор как закрыли тренажерные залы, фитнес у бассейна в жилом комплексе стал моей новой нормой. В любой другой день это было бы приятно. Даже идеально. Однако сегодня все мои попытки достичь состояния дзен не приносили никакого результата. Мои мысли блуждали очень далеко. Их было слишком много. Эпидемия. Хаос. Распад общества. Смерть. Страх. Неизвестность. Шершни-убийцы. Как выживать, если даже туалетную бумагу купить сложно?

В этот момент мои ноги заскользили по коврику, и мне пришлось вернуться в реальность, чтобы не упасть. Затея с осознанностью не работала.

2020 год должен был стать для меня грандиозным. Я наконец-то вывела свой бизнес по созданию контента на нужный уровень. Нашла пару замечательных брендов для сотрудничества и организовала несколько невероятных международных поездок. Подготовка ко всему этому заняла много лет, и теперь, наконец, казалось, что все встало на свои места. Мои труды окупились.

Но все рухнуло в одно мгновение. С началом карантина проекты, над которыми я так упорно работала, начали исчезать один за другим. Поездки и походы отменялись или откладывались, поскольку международные границы были закрыты, предприятия тоже закрывались, люди были заперты по домам.

Наш образ жизни, наша нормальная жизнь просто перестали существовать. Города выглядели как декорации к фильму про апокалипсис. Контакты между людьми теперь воспринимались как пережиток давнего прошлого, а новым способом общения стали Zoom-встречи. Друзья и семьи не отваживались покидать свои «пузыри». Люди разделились на группы: «важные», «неважные», «сторонники ношения масок», «приверженцы теорий заговора». Мы стали еще более разобщенными, чем когда-либо – и это при том, что тревожных событий в мире только прибавилось: стихийные бедствия, протесты, бунты, культура отмены, политические разногласия и миллионы потерянных рабочих мест. Одновременно с этим росло число погибших, и казалось, что конца этому не видно.

Разве можно еще о чем-то говорить, когда столько всего происходит?

Однако наступает момент, когда обстоятельства вынуждают нас меняться. Момент, когда у нас есть только два варианта: либо поддаться и позволить уничтожить себя, либо подойти к делу творчески и адаптироваться. На тонкой грани между этими двумя вариантами я балансировала, прекрасно понимая, что мне нужно действовать – и как можно скорее.

Пусть я не могу изменить мир, зато могу изменить себя, ход своей жизни. И тогда я перестала спасать проекты, которым суждено было остаться в прошлом.

Я снова уселась на коврик для йоги. На этот раз мое сердце было открыто.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы обрести ясность, но в конце концов я совершила прорыв. С каждым днем я чувствовала себя сильнее, счастливее и увереннее, потому что приняла важное решение и сделала это как никогда осознанно.

Я всерьез задумалась об альтернативных вариантах карьеры. В прежние времена я работала персональным тренером, и мысль о том, чтобы снова заняться чем-то в сфере здоровья и благополучия, меня заинтриговала.

Разумеется, вопросы были. Как я буду этим заниматься? Не слишком ли я стара? Достаточно ли у меня ума и сил? Как это повлияет на мою карьеру в сфере контента, когда все вернется на круги своя? И вернется ли оно вообще?

Мне пришлось отбросить эти страхи. Если 2020 год чему-то и научил меня, так это принимать неизвестное. Поэтому с большим энтузиазмом и одновременно с легкой тревогой я записалась на курс фельдшеров, чтобы начать свой новый путь.

С первого же дня учеба захватила меня. Я хотела помогать другим. Во мне пробудилось желание не просто добиться успеха, но погрузиться в изучение предмета как можно глубже. После занятий я смотрела видео, слушала подкасты и читала книги. Я чувствовала, что снова обрела свое предназначение. Внутри меня разгорался огонь.

Увлеченность и упорный труд принесли свои плоды. В конце года я получила лицензию врача «Скорой помощи» и начала искать варианты работы. Но это было только начало – вокруг имелось так много возможностей для роста и развития!

К концу года хаос улегся, теперь я могла спокойно вернуться к созданию контента. Но опыт обучения в Академии скорой помощи изменил мои приоритеты. Желание помогать людям не оставило меня. После недолгих душевных терзаний я решила, что могу делать и то, и другое. Могу продолжать заниматься контент-бизнесом и одновременно приносить пользу обществу – например, выступать за здоровье и благополучие посредством своего блога.

Итак, 2020 год все-таки оказался грандиозным. Пусть даже я и представляла его совсем другим. Главный вывод, который я сделала во время всеобщего кризиса, заключался в том, что жизнь может измениться буквально в одночасье, и встречать эти изменения надо во всеоружии. Новые мысли дают нам новые возможности, даже если нам кажется, что все двери закрыты.

Кирстен Алексис

Смелое решение

Проявляя себя и действуя смело, мы учимся на своих ошибках. Неважно, к чему мы пришли – мы прошли путь по сравнению с тем, с чего начинали.

Стейси Абрамс

Развод привел меня в кресло парикмахера. Некоторое время назад я всерьез задумалась о том, чтобы состричь дреды, которые отращивала последние десять лет. Я гадала, как буду выглядеть с выбритыми висками и новым цветом. Стояла перед зеркалом, затягивала волосы в хвост и представляла себя лысой. Я никогда не думала, что до этого дойдет – под словом «это» я подразумеваю не столько свой потенциально лысый череп, сколько ситуацию, в которой я оказалась: мне тридцать один, я только что развелась и нахожусь в эпицентре пандемии.

Я поделилась своей идеей с друзьями и родственниками, но они тут же принялись возражать.

– Ты же так долго отращивала волосы! Неужели все это было зря?

– Ты не боишься, что будешь выглядеть как парень?

– А вдруг у тебя голова неправильной формы?

– Тебе, конечно, нелегко, но это уж слишком!

Они были правы. Я не имела права быть такой смелой. И все же втайне от всех я продолжала разглядывать фотографии в сети Pinterest. Я набирала в строке поиска «короткие стрижки для чернокожих женщин» и удивлялась калейдоскопу цветов, дизайнов и стилей. Жаль, что я не так уверена в себе, как эти женщины!

Несомненно, дреды были моим главным украшением. Они выражали мое терпение и склонность к творчеству. А главное – это была дань уважения моей культуре. Это было физическое воплощение моих предков, которых я никогда не знала, и континента, на котором мне еще только предстояло побывать. Я не знала, кем стану, если отрежу волосы.

Однажды субботним утром августа 2020 года я уселась за кухонный стол, чтобы подписать бумаги о разводе. Даже моя семья не знала, что мы с мужем официально расстались. Я удалила наши с ним фотографии из социальных сетей – мне было стыдно признаться, что наш брак продлился всего два года.

Наконец, я неохотно поставила подпись под свидетельством о наступлении нового этапа в жизни. В этот момент все вокруг стало тяжелым, особенно – мои волосы. Я с трудом удержалась от того, чтобы немедленно не схватить ножницы.

И тут мне в голову пришла одна мысль. Мир, каким я его знала, исчез. Развод и пандемия полностью изменили все. «Новая норма» вышла далеко за рамки ношения масок и закрытия совместного банковского счета. Я держалась за прошлое, которое уже никогда не вернется.

Я открыла соцсети, поискала аккаунты парикмахеров и попала на страницу, которая мне понравилась. За считаные минуты я договорилась о встрече с мужчиной по имени Уэс, а через неделю уже сидела в его кресле и показывала, какую стрижку и цвет я хочу.

Не было ни обратного отсчета, ни последних слов подтверждения. Уэс взял ножницы и одним быстрым движением – чик – срезал целую копну волос! Он протянул мне их, как будто это был чек, и взялся за другую прядь, чтобы повторить все снова. Я держала в руке свои волосы, и у меня было ощущение, что все переживания и травмы последнего десятилетия уместились сейчас в моей ладони. Когда я только начала заплетать дреды, то всем говорила, что никогда не буду стричь волосы. Но теперь, как ни странно, щелканье ножниц, которыми Уэс отрезал одну прядь за другой, приносило мне огромное облегчение.

Чуть позже, уже после мытья, окрашивания и стрижки, я пристально посмотрела на себя в зеркало, как будто знакомясь с собой заново. Волосы были намного короче, чем я думала, и рыжее, чем на фотографии, которую я скачала, чтобы показать парикмахеру. Я повернулась в профиль – в зеркале отразилась моя почти лысая голова. Оказывается, я больше похожа на своего младшего брата, чем мне казалось. Я провела пальцами по затылку, чтобы убедиться, что все это не иллюзия.

– Мне нравится, – сказал Уэс.

Я улыбнулась:

– Мне тоже.

Когда я выходила из парикмахерской, держа в руке состриженные дреды, прохладный ветерок коснулся моей шеи. Я была удивлена ощущением легкости и свободы. Я села в машину, сняла маску и опустила солнцезащитный козырек, чтобы еще раз взглянуть на свое отражение. И рассмеялась. Забавно, ведь я так боялась, что без дредов лишусь части своей идентичности. Но оказалось, что без них мой широкий нос и полные губы стали еще более выразительными.

Я сделала то, на что раньше никогда не осмелилась бы – я преобразилась без чьего-либо разрешения. Это была маленькая радость в головокружительном мире. Я достала телефон и сделала снимок. Для того чтобы быть смелой, нужно было меньше, чем я думала.

Морган Круз

Радуга на пути

Бойтесь, но все равно делайте. Главное – действовать. Не нужно ждать, чтобы стать уверенным. Просто сделайте то, что задумали, и в конце концов уверенность придет.

Кэрри Фишер

В юности я была влюблена – влюблена в Ральфа Макио, звезду фильма «Карате-пацан», и его фирменные приемы. Мне нравились боевые искусства. В колледже я даже вступила в клуб карате.

Но у жизни были свои планы. Крутые приемчики ушли на задний план. Я была слишком занята учебой в колледже, потом – свадьбой, детьми и оплатой счетов.

Представьте себе мою радость, когда много лет спустя моя шестилетняя дочь вдруг проявила интерес к боевым искусствам. Посещение местной школы тхэквондо стало искрой, которая разожгла в ней этот интерес. Я записала на занятия сначала ее, а затем и ее старшую сестру. И вот я уже наблюдаю за тем, как мои девочки, одетые в белоснежную форму с драконом на спине, в унисон с двадцатью другими учениками наносят удары и издают боевые крики. Все это напоминало мне сцены из фильма «Карате-пацан».

Мне ужасно хотелось тоже выйти на татами, но я была сорокалетней матерью и школьным психологом. Столько дел, да и возраст уже не тот – какие там боевые искусства? К тому же уже много лет я страдала одним хроническим заболеванием, которое влияло на все аспекты моей жизни. Мне было сложно даже просто стоять на ногах.

Моя болезнь, синдром постуральной ортостатической тахикардии (СПОТ), имеет множество разнообразных симптомов, худшими из которых являются обмороки, головокружение, усталость и одышка. Ясно, что человеку со СПОТ так же уместно заниматься боевыми искусствами, как хоккеисту выходить на лед на шпильках. Большую часть времени я сидела где-нибудь в сторонке. Увы, такой образ жизни резко контрастировал с моим детством, которое я провела на катке, теннисном корте, футбольном или бейсбольном поле.

Потом в дело вмешалась судьба. Инструкторы предложили родителям учеников прийти на одно бесплатное занятие в месяц. Я выскочила на татами и сразу же после первого занятия записалась в группу. Как я только могла жить без боевых искусств?

Я любила тхэквондо, но мое тело его не любило. Боевые искусства предполагали длительное нахождение на ногах, повышенную частоту сердечных сокращений, перегрев, много движений головой. Все это могло вызвать обострение СПОТ.

У меня уже был желтый пояс (следующий после белого, который носят начинающие), когда пришло время первого серьезного сражения – «Игр гладиаторов», местного турнира по боевым искусствам. Помимо возраста, недостатка навыков и хронической болезни, перед выступлением меня мучил еще и страх.

День соревнований начался не очень удачно. Я потеряла свой регистрационный билет – тот самый, про который мой инструктор много раз напоминал детям. Однако ведущий мероприятия быстро распечатал для меня новый.

Моим первым испытанием было разбивание досок. Я надеялась сломать восемь досок, хотя на тренировке ломала только пять. По мере увеличения стопки я нервничала все сильнее. Но я взяла себя в руки, сосредоточилась, сжала кулак, подняла руку и с размаху нанесла удар. А потом с удивлением посмотрела на стопку.

Только три доски сломались.

Следующее испытание предполагало выполнение предписанной комбинации движений. Я знала, что готова, но мои живот и ноги были со мной не согласны. Не помогал и постоянно растущий пульс. Однако я вышла на ринг, предстала перед тремя хмурыми судьями и выполнила комбинацию лучше, чем когда-либо. Я была уверена, что заслужила золото.

Судьи не согласились.

Последним и самым долгожданным событием был спарринг. Уже надев защитное снаряжение, я вдруг вспомнила, что забыла об одном важнейшем оружии воина – еде. Было уже далеко за полдень, а я не ела с самого утра. Низкий уровень сахара в крови и СПОТ совсем не сочетаются, но времени на еду не было.

В первом раунде я боролась упорно – слишком упорно. Я заставила соперницу встать на пятки, но при этом мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я задыхалась, испытывала головокружение и усталость. К счастью, прозвенел звонок. Я получила столь необходимую передышку.

Под встревоженными взглядами судьи и моего учителя я присела в уголке ринга. Мне нужно было перевести дух. Я могла выдержать еще один раунд. Я и раньше выдерживала.

Судья предложил мне сдаться. Мой мастер поддержал его.

Но как же я могла сдаться? Я только что выиграла первый раунд – до золота оставался еще один. Чтобы восстановиться после двух минут на ринге мне пришлось долго отсиживаться.

И я сдалась.

Рефери триумфально поднял руку соперницы, а моя осталась болтаться внизу.

Мой первый турнир прошел не так, как я мечтала, но он положил начало моему росту, который стоил всех испытаний. Я совершала и другие ошибки. Это – часть жизни, особенно когда вы выходите из своей зоны комфорта. Я научилась принимать свои неудачи, извлекать из них уроки и продолжать двигаться вперед.

На своем первом турнире я сломала всего три доски, но никогда не переставала преодолевать препятствия. А их у меня было немало. Самым значительным из них было слабое здоровье и напряженная жизнь, в которой приходилось балансировать между домом и карьерой. Не говоря уже о том, что я уже была не молода. Но никогда не знаешь, чего сможешь достичь, если сделаешь первый шаг.

На том турнире я не получила золота, но это нормально – главное, что я выложилась на полную. Занятия с любым результатом были лучше, чем жизнь без них.

Одним из самых прекрасных аспектов этой борьбы было ощущение любви со стороны тех, кто поддерживал меня на этом пути. Моя семья, мастера и сокурсники помогали мне держаться на ногах и подхватывали, когда я падала.

Через три года после первого спарринга я получила черный пояс по тхэквондо. Без СПОТ этот путь, несомненно, был бы легче, но благодаря ему я выросла как личность. Преодоление препятствий сделало мои достижения намного слаще. Я поняла, что чем страшнее буря, тем ярче после нее радуга.

Диана ДеКаприо

Мой марафон

Одна пробежка может изменить ваш день. Много пробежек могут изменить вашу жизнь.

Автор неизвестен

До того как стать увлеченным бегуном, я при покупке кроссовок руководствовалась скорее цветом, стилем и ценой, чем их правильной посадкой. Но начинающим бегунам всегда советуют приобретать обувь, которая хорошо сидит, и не обращать внимания на ее внешний вид. Если вам удобна уродливая неоново-зеленая пара, лучше взять ее, чем кроссовки посимпатичнее, которые будут натирать ногу. Второй совет – обувь нельзя разнашивать. Она должна подходить вам сразу.

Помню, как пришла в специализированный магазин на свою первую примерку. Как начинающий бегун, я почувствовала себя весьма неловко, когда молодой, подтянутый продавец начал задавать мне вопросы:

– Сколько вы пробегаете?

– Около пятнадцати километров…

– В день? Ничего себе!

– Нет. Я пробегаю около пятнадцати в неделю.

Я только начинала, и мне казалось непостижимым, что я когда-нибудь смогу пробежать больше.

Но та первая пара «настоящих» кроссовок показала мне путь. Мне было очень одиноко в роли мамы, сидящей дома. Я всегда связывала себя со своей ролью учителя и теперь как будто лишилась уверенности в себе. Мне казалось, что я все делаю неправильно. Я уставала от ночных кормлений и изнывала от однообразия своей новой жизни. Другие неработающие мамы были совсем не такими – ухоженными, уложенными, аккуратными. Я же всегда опаздывала, стягивала волосы в пучок, а тело втискивала в джинсы. Когда приводить себя в порядок, когда нужно присматривать за детьми?

Однако бег показал мне, что одиночество – это не так уж плохо.

Долгие часы, проведенные на пробежке, давали возможность перестроиться, уделить время себе, не отвлекаясь ни на кого другого.

Бег приучил меня к дисциплине. Тренировки укрепляли мою решимость в достижении поставленных целей. Я поняла, что могу добиться большего. Я могу быть не только учителем, но и матерью, спортсменкой, охотницей за мечтой.

Та первая пара кроссовок помогла мне пройти через все тренировочные забеги, и они в конце концов привели меня к старту моего первого полумарафона. С тех пор я участвовала во многих гонках, в том числе в полумарафонах. За последние десять лет я сменила обувь больше раз, чем можно сосчитать, подбирая новые бренды по мере того, как улучшались мои навыки. Но та первая пара кроссовок навсегда останется моей любимой.

Они помогли мне выйти из послеродовой депрессии. Были моими лучшими друзьями в те времена, когда я и все мои подруги одна за другой возвращались на работу. Они научили меня чувствовать себя комфортно и оставаться самой собой. Я никогда не буду самой быстрой, самой лучшей или самой сильной бегуньей. Но я была и остаюсь целеустремленным человеком.

Те первые кроссовки были надежными и безотказными. В них я много раз вставала на беговую дорожку, в них я впервые пробежала по трассе. Они несли меня мимо футбольных полей, по тропинкам, в тупики и из тупиков. Мы бежали вместе в солнечные, снежные и дождливые дни. В любое время года они всегда были готовы помочь мне. Вместе с ними я пережила первые этапы материнства, весь хаос с жизни с детьми и даже болезни.

Моим кроссовкам было все равно, хороший у меня день или плохой; они несли меня туда, куда мне было нужно, сколько бы времени я ни бежала. Для меня это было подтверждением, что забота о себе – это нормально, ведь только будучи здоровой и счастливой я смогу позаботиться о своей семье.

Мои кроссовки были со мной, когда я начала наращивать километраж, осознавая, на что еще я способна – не только в беге, но и в своей жизни. Если я буду готова каждый день проявлять себя, то смогу достичь своих целей, будь то бег, карьера или моя роль в семье. Мы пробежали вместе сотни миль, и всякий раз, когда я нуждалась в них, они ждали меня.

Они как раз были на мне, когда я услышала свой диагноз – «рак». В них я прошла все месяцы химиотерапии и облучения. Я надевала их, даже когда могла лишь ползать вокруг дома, опираясь на руку мужа. Но пришло время, и я закончила лечение. И потом снова училась бегать.

Я бегаю для удовольствия, но иногда бег необходим мне для выживания. Когда депрессия грозит одолеть меня и сказать, что я недостаточно хороша и что моей семье было бы лучше без меня – я надеваю свои кроссовки и выхожу за порог.

Хизер Мартин Жоке

Солдаты не улыбаются

Мягкое слово, добрый взгляд и улыбка могут творить чудеса.

Уильям Хэзлитт

По мне не скажешь, что я похожа на солдата. Мой рост ниже среднего, я люблю дизайнерскую одежду, высокие каблуки и украшения. И уж точно меня никогда не привлекали армейские сапоги. Но все изменилось 11 сентября 2001 года.

Я жила всего в нескольких милях от Нью-Йорка. Мой мир (как и мир многих других людей) перевернулся в тот день, когда два самолета врезались в башни Всемирного торгового центра. Учеба в колледже потеряла для меня всякий смысл. Я стала донором, но этого было недостаточно. Однажды в какой-то телевизионной программе я увидела репортаж про армию. И сразу подумала: хочу быть среди этих людей.

Теперь передо мной стояла невыполнимая задача – убедить родителей в правильности своего решения. Мне было трудно выразить это словами, но в глубине души я точно знала, что хочу служить в армии. Вместо того чтобы гордиться мной, родители испугались. Их можно понять: в детстве я воротила нос от военных фильмов, а теперь вдруг захотела надеть форму. И все же, спустя всего несколько недель после 11 сентября, я записалась в армию.

Поначалу солдат из меня вышел неказистый. Самой большой проблемой стало то, что я слишком много улыбалась.

Сержанты как могли перевоспитывали меня при каждом удобном случае. Они знали, как довести меня до полного мышечного изнеможения. Приходилось подчиняться и работать на пределе сил и выносливости.

Мне было что доказывать – не только сержантам, но и самой себе, родным и друзьям. Никто не верил, что я подхожу для службы в армии. Честно говоря, я и сама в этом сомневалась. Но недостаток физической подготовки я компенсировала яростной решимостью. Девиз нашего батальона был «Всегда вперед». Я научилась никогда не сдаваться.

Даже ночью требовательные сержанты не давали нам передышки. Если удавалось поспать более четырех часов подряд, можно было считать, что тебе повезло. Однако за нескольких месяцев я освоила науку крепко высыпаться даже в эти короткие часы. Мы могли практически целый день тренироваться, изучать новые боевые задачи, а среди ночи подниматься для дополнительных дежурств, таких как пожарная охрана или патрулирование. Не успевало солнце подняться над горизонтом, как в казарме уже пронзительно выла сирена и кричали сержанты. Это было ужасно, изнурительно… и очень весело. Улыбка по-прежнему не покидала моего лица. Я любила абсолютное безумие армейской жизни. Всегда вперед!

Через несколько месяцев после окончания военной подготовки я встретилась со своим бывшим сержантом. Даже после учебы он по-прежнему внушал мне страх!

Мы перекинулись парой слов. Я поблагодарила его за то, что он так мотивировал меня. Он был первым военным, которого я боготворила. Сержант улыбнулся и ответил:

– Спасибо за то, что каждый день встречала с улыбкой. Ты скрашивала мои дни.

Мы сказали друг другу «Всегда вперед» и пошли каждый своей дорогой.

Прошло почти двадцать лет с того разговора, но мысль о нем не покидает меня. Я и не подозревала, что моя улыбка может что-то изменить. Мне казалось, что она только создает проблемы. Я даже не задумывалась о том, как тяжело на самом деле приходится нашим сержантам.

Оказалось, что даже в самых сложных ситуациях простое выражение симпатии играет важную роль. Иногда мы даже не подозреваем, какую радость доставляем другим.

Я прослужила в армии десять лет. Я была в Ираке. На моем пути постоянно возникали трудности, но я никогда не теряла своей улыбки.

Чем бы вы ни занимались в своей жизни – в военной форме или нет, – никогда не забывайте, что поднять настроение окружающим можно и без единого слова. У каждого из нас есть свои собственные сражения. Пусть улыбка и простое проявление доброты станут вашим главным оружием. Всегда вперед!

Лизл Марелли

Истинное отражение

Принимать и любить себя – это самое смелое, что мы когда-либо делали.

Брене Браун

Я стояла и дрожала. Я была очень слаба, но при этом и сильна как никогда. Я смотрела в глаза своему отцу. Я говорила то, о чем думала на протяжении десятилетий. Наконец-то это вырвалось наружу:

– Ты должен гордиться тем, что я твоя дочь.

Он закатил глаза и пожал плечами. Такую же реакцию я получала от обоих родителей всю свою жизнь.

Однако на этот раз важна была не его реакция. Важно было то, что я наконец-то набралась смелости и смогла постоять за себя. Я любима. Я достойна того, чтобы меня любили мои родители.

Но он все равно ушел, так и не узнав, что я особенная.

Несмотря на мой смелый поступок, ребенок внутри меня все еще страдал. В конце концов, мы всегда смотрим на родителей как на главных арбитров. Когда они говорят нам: «Ты умная», «Ты добрая», «Ты красивая», «Ты желанная» или «Мы гордимся тобой», мы отражаемся в них. Но если в их глазах мы читаем разочарование, неодобрение и критику, то начинаем сомневаться в себе.

Критика родителей не соответствовала тому, кем я себя ощущала в глубине души. Я словно смотрелась в разбитое зеркало.

Сегодня, заявив отцу, что я замечательная дочь, я разбила это зеркало на тысячу осколков. Я больше никогда не буду смотреться в него.

И вот я стою на пороге, а мой отец уходит.

Проходят месяцы, а я все еще пытаюсь понять, кто я на самом деле. Но в глубине души я верю, что я необыкновенная, замечательная, достойная. И неспособность моих родителей любить меня еще ничего не доказывает. Я читала книги. Я проходила терапию. Я писала самой себе те слова, которые мне нужно было услышать. Я составила список всего замечательного, что знаю о себе. Я внесла туда все удивительные истины обо мне. Все то, что делает меня любимой. Это было прекрасно. Этот список пролежал на моем компьютере несколько месяцев. Но истина никогда не приносит пользы, если ее прятать.

Поэтому я распечатала свой список – страницы и страницы со всеми уникальными и прекрасными фактами обо мне. Я приклеила их на зеркало, полностью закрыв всю его поверхность. Теперь, глядя в зеркало, я вижу свое истинное лицо. Оно выглядит так:

«Ты мудрая».

«У тебя отличное чувство юмора».

«Ты достаточно сильна, чтобы постоять за себя».

«Ты хорошая мать».

Затем я опускаюсь на колени перед своей маленькой дочкой и говорю ей:

– Ты мудрая.

– У тебя отличное чувство юмора.

– Ты достаточно сильна, чтобы постоять за себя.

– Ты замечательная дочь, и я горжусь тобой.

Кэти Берген

Кризис материнства

Самый большой подарок, который вы можете сделать своим детям, – это дать им корни ответственности и крылья независимости.

Дениз Уэйтли

В солнечный майский день я сидела на коричневом диване напротив своего нового психотерапевта. Доктора звали Ким. Она внимательно слушала меня, тридцативосьмилетнюю женщину, которая не знала, что ей делать со своей жизнью. Я проплакала весь час, отведенный на нашу встречу. Я была подавлена и встревожена и все никак не могла понять, как умная, образованная женщина, какой я себя привыкла считать, могла дойти до такого состояния.

– Не знаю, что происходит, – в очередной раз сказала я.

Мой голос звучал глухо от разочарования и усталости. Я сделала паузу, чтобы высморкаться, пополнив гору использованных салфеток, скопившихся у меня на коленях. Интуитивно мои плечи подались вперед, и я съежилась, будто на меня давила тяжесть всех оставшихся без ответа вопросов.

– Мне кажется, у меня кризис среднего возраста, – предположила я.

Я и сама понимала, что дело совсем не в этом, но выразить свои ощущения как-то иначе у меня не получалось. Я погладила диван, ощущая ладонью его грубую рельефную текстуру.

Ким поправила юбку, а затем произнесла, мягко и тихо:

– Джули, вы еще слишком молоды для кризиса среднего возраста. Я думаю, что у вас может быть кризис материнства.

В то время моим сыновьям было девять и одиннадцать лет; старший из них собирался поступать в среднюю школу. На первый взгляд моя тревога казалась неуместной: никто не уезжал в колледж и не переезжал из дома. Но человеческие чувства неуправляемы, они не всегда поддаются логике.

Целый год я приходила к Ким, и все это время мы постоянно возвращались к этому моменту, к этому диагнозу, разбирая его истоки и последствия.

Пока наши дети еще маленькие, их потребности поглощают нас целиком. Подгузники, еда, истерики, безопасность, ласка. Мы не задумываясь жертвуем важным в угоду срочному. В эти дни можно быть занятым и скучать одновременно. Но это прекрасные дни, полные удивления, благоговения и ритма. Те первые годы материнства были лучшим временем в моей жизни.

Но потом дети вырастают и становятся самими собой. И это всегда неожиданно, даже если мы знаем, что наши дети – это книги, которые нужно читать, а не писать. Им суждено быть нашими только на время. Рано или поздно нам придется их отпустить, и это необходимая и здоровая часть процесса. Но теоретическое знание не дает ответа на вопрос, как жить, если все время понемногу прощаешься. Где взять силы, чтобы пережить свою маленькую сердечную боль: момент, когда сын больше не захочет держать нас за руку на публике, момент, когда дочь в раздражении закатит глаза или когда ее предательский подростковый мозг убедит ее в том, что мама – круглая дура.

В день, когда я впервые сидела напротив Ким и смотрела на ярко-зеленые листья дерева за окном, мои сыновья как раз начали меняться, отдаляться от меня крошечными, почти незаметными шажками. И я горевала. Но я отмахнулась от этого чувства, не позволяя себе признать, что время пришло. Я вложила в этих маленьких людей больше десяти лет своей жизни. И что теперь?

Мой кризис среднего возраста случился именно тогда, в момент между детской зависимостью и их же свободой.

Этот этап может быть прекрасен. У нас появляется возможность творить, мечтать, с нетерпением и радостью ждать следующего сезона жизни. Но я не увидела никакой радости в этом промежуточном моменте.

В ноябре прошлого года у меня случился анафилактический шок, и ко всем моим заботам прибавился еще и мучительный страх. «Все это может исчезнуть в любой момент», – думала я. Вместо того чтобы признать, что жизнь и правда коротка, а потери неизбежны, и такова – увы – горькая правда о природе человека, я пыталась все контролировать. Я была безжалостна и рациональна, я отрицала свои чувства – вначале страх, а затем печаль. Я заткнула бутылку с эмоциями пробкой, и они множились внутри. Но когда их давление достигло максимума, они выплеснулись наружу, и их уже невозможно было сдержать. К счастью, когда депрессия снова потянула меня вниз, я приземлилась на кушетку Ким.

В течение всего года Ким помогала мне вновь обрести надежду и поверить в то, что лучшие дни еще впереди. Она напомнила мне, что все меняется. Сказала, что мои мальчики по-прежнему нуждаются во мне, и всегда будут, просто по-новому. Она указала мне на пробелы в моей жизни и сказала, что я могу заполнить их писательством, чтением или чем-то еще, о чем пока даже не задумывалась.

Лучшее, что я могу сделать – это проживать свои дни, наполнять их радостью, мечтать о своем. Разве не этого я хотела для своих детей? Чтобы они были творцами своих собственных жизней, знали свою силу и возможности. Чтобы они знали, что такое стойкость, мужество и адаптация. Ни одно из этих качеств не приходит без борьбы. Я хотела, чтобы они выросли мужчинами, которые будут принимать перемены и идти вперед даже во времена боли и печали.

Тот кризис показал мне, что надо адаптироваться, становиться новым человеком. Тот год научил меня чувствовать, снова слышать свой голос, впускать радость и надежду в свою жизнь.

Я стала мамой, но мне все еще нужно было расти.

Джули Чавес

Прекрасна и без волос

Полюбите прежде всего себя, и все остальное встанет на свои места. Чтобы чего-то добиться в этом мире, нужно любить себя.

Люсиль Болл

Я потеряла все волосы в возрасте двух лет из-за алопеции. В детстве мне больше всего хотелось быть такой, как все. Я смотрела на девочек, которые окружали меня в школе, листала страницы журналов и думала: если бы у меня были волосы, я бы тоже была красивой.

Я носила парик, и за это меня дразнили. У меня не было бровей, и мои сверстники постоянно мне это припоминали. Они называли меня «лысой» или говорили: «У Линдси нет волос». Они были правы, поэтому я безропотно позволяла им издеваться надо мной. Мне казалось, что я это заслужила, что потеря волос из-за аутоиммунного заболевания – это моя вина.

Спорт стал моим спасением. Хоть здесь мне повезло – у меня были врожденные способности. Каждый день после уроков я мчалась домой и часами играла в мяч во дворе. Я притворялась, что делаю победный бросок. Толпа сходила с ума и скандировала мое имя. В эти моменты я не вспоминала о своей лысой голове, а думала о том, кем я хочу стать и чего достичь.

Через некоторое время мои успехи заметили. Теперь внимание ко мне стало положительным. Я была известна как девочка, которая хорошо играет в баскетбол, а не только как девочка, у которой нет волос. Надо мной все еще издевались, но это стало меня меньше беспокоить, потому что мне было на что отвлечься. Я отдавала все свое время и силы баскетболу.

Мои амбиции были велики. Впервые в жизни я почувствовала, что действительно могу чего-то добиться, даже с моей алопецией. Я стала целеустремленной и поклялась, что никакие обстоятельства не помешают осуществлению моих планов.

Я отлично училась, побила множество школьных рекордов и получила грант на поступление в колледж. Однако я все еще не смирилась со своей алопецией и редко говорила о ней. В колледже мне тоже не хотелось выделяться. Я боялась рассказать кому-нибудь о болезни, особенно какому-нибудь парню – ведь это могло оттолкнуть его от меня. К сожалению, у моих опасений были причины. Помню, как впервые набралась смелости и рассказала о своей алопеции потрясающему (как мне казалось) мальчику. Я нервничала, но в то же время была полна оптимизма.

Однако мое сердце было разбито. Известие о том, что у меня нет волос, застало его врасплох – я слишком хорошо это скрывала.

– Я не могу встречаться с человеком, у которого нет волос, – в конце концов заявил он.

Сбылся мой самый большой кошмар. Я разозлилась и замкнулась в себе. Я не хотела больше никого впускать в свою жизнь, потому что это было ужасное чувство. Я продолжала носить парик, независимо от погоды. Это была моя защита и способ спрятаться от мира.

В выпускном классе колледжа я захотела пробежать марафон в своем городе – это мероприятие значилось в списке моих желаний. Я почти не тренировалась – думала, что просто побегу и все. Это была большая ошибка.

Тогда я еще не знала, что этот забег на 42 километра полностью изменит мою жизнь. На середине дистанции во мне как будто что-то щелкнуло. Я вдруг ощутила себя сильной, яростной Суперженщиной. Я никогда не чувствовала себя так раньше, даже во время школьных спортивных мероприятий. Пересекая финишную черту, я испытала невероятный взрыв эмоций. Все меня чествовали. Именно тогда я влюбилась в этот вид спорта и поняла, что хочу стать бегуном. И начала участвовать в марафонах по всей стране.

Я люблю путешествовать. Есть нечто захватывающее в том, чтобы оказаться в новом городе и выйти на улицу вместе со своими товарищами по бегу. Мне нравились ощущения от тренировок. Я с нетерпением ждала утренних пробежек – в тот ранний час, когда весь мир еще спал. Это было мое «время для себя», возможность поразмышлять, помечтать и насладиться шелестом кроссовок по асфальту.

Чем больше я бегала, тем сильнее и увереннее себя чувствовала. Постепенно я начала рассказывать о своей алопеции близким друзьям и даже стала ходить по коротким делам без парика.

И вот однажды, во время двадцатикилометровой тренировочной пробежки, на меня что-то нашло. Я сорвала парик. На глаза тут же навернулись слезы. Я не могла поверить в то, что сделала. Одно было совершенно ясно: чтобы быть сильной, красивой и смелой, парик мне больше не нужен. Я наконец-то стала собой. Это был момент, о котором я всегда молилась.

Вернувшись домой, я убрала парик и больше никогда его не доставала. В тот день я впервые по-настоящему посмотрела на себя в зеркало. Пот лил с меня градом, но это не мешало мне видеть. В зеркале отражалась девушка с прекрасными зелеными глазами. Добрая, заботливая, способная сопереживать. И эта девушка светилась от радости.

Через две недели я пробежала свой первый марафон без парика. Я установила личный рекорд, и все меня обнимали, чествовали и любили. Мне было страшно, но я была окружена таким позитивом и поддержкой, что даже не думала о своей лысой голове – только о желании снова бежать.

Вот что случилось, когда я пересекла финишную черту в Сан-Диего – наконец-то я стала настоящей Линдси.

Алопеция оказалась величайшим подарком, о значении которого я даже не подозревала. Теперь я знаю, что я красива, и действительно чувствую это. Красивой меня делает не то, как я выгляжу, а то, кем я являюсь.

Да, у меня нет волос. И я прекрасна.

Линдси Уолтер

Розовый мне не идет

То, что со мной происходит, может меня изменить. Но я отказываюсь становиться из-за этого меньше.

Майя Анжелоу

Первая ночная рубашка была отброшена в сторону, затем вторая. Наконец, третья и последняя из ночных рубашек на бретельках тоже приземлилась в кучу белья, которая к тому времени уже выросла на моей кровати – все это теперь было непригодно для носки. Чтобы надеть летнюю ночную рубашку, я вынуждена была откидываться на кровати. Поднимать руки было неудобно и больно.

Я взглянула на свою престарелую кошку Грейси. Вот кто был рад моему возвращению домой! На долгое время Грейси была оставлена на попечение соседки и подруги, и в основном жила под диваном. Теперь она уворачивалась от летающих ночных рубашек.

Я устала. Этот опыт оказался не только печальным, но и физически изматывающим. Я знала, что все хорошее осталось позади. Понимала, что никогда не буду прежней. Отныне я превратилась в «женщину без груди», прошедшую через радикальную двойную мастэктомию. Однако, несмотря ни на что, в разгар бабьего лета прохладная и удобная ночная рубашка была мне просто необходима.

Я вернулась домой после трех недель, проведенных в больнице и на реабилитации. Оставаться дома в одиночестве и с такой болью было неразумно. Откровенно говоря, я очень боялась.

Как же я смогу жить сама, без сиделки, которая приходила, стоило мне только нажать кнопку у изголовья больничной кровати?

Я вспомнила, что перед выпиской мне вручили холщовую сумку. Она была наполнена вещами, пожертвованными какой-то организацией. Среди них я разглядела нечто украшенное розовыми ленточками, символизирующими борьбу с раком груди, и застежкой-липучкой спереди. Я никогда бы не выбрала одежду на липучках, но во всей этой ситуации не было ничего, что я выбрала бы для себя сама.

Я все еще не смирилась с диагнозом, не говоря уже о потере груди. Ярко-розовый цвет мне категорически не шел, а липучки я признавала только на спортивной обуви. Но что есть, то есть – и вот я уже натягиваю ночнушку на руки.

Я была раздражена, но одновременно испытывала благодарность тем, кто разработал этот нелепый халат специально для таких женщин, как я. Когда моя мать перенесла рак груди, у нее не было ни сумки с розовой лентой, ни достойной поддержки, которую сегодня имеют женщины, страдающие этим заболеванием.

В моих руках оказался большой квадратный кусок ткани с большим количеством места под мышками, что очень важно при болях и отеках. Рукава даже не касались моей кожи и шрамов. Приоритетом был комфорт, и я отбросила гордость, от которой сейчас не было никакого толку.

Я посмотрела на себя в зеркало. Подняла руки. В зеркале отражался ослепительно-розовый квадрат, затянутый на бледной, плоской груди, навсегда лишенной чувственности и эротизма. Я жила одна и уже целый год не имела любовника, но теперь была унижена при виде того, во что превратилась. Я больше не видела ни сексуальную женщину, ни голливудского стилиста, ни редактора, ни продюсера, ни специалиста по гардеробу, имиджу и декору интерьера из Санта-Барбары.

А лишь усталую женщину с застывшим лицом, которой так удобно будет спать в просторной ночнушке с липучками.

Грейси дремала в куче ночных рубашек.

Продолжая смотреть в зеркало, я поймала в своих глазах невиданное доселе выражение. Это был шок и… осознание полного поражения. В ужасе я зажмурилась и попыталась призвать свою внутреннюю русалку.

Я вела русалочью жизнь на острове недалеко от Майами, когда была еще маленькой девочкой. В те времена любые обиды я могла смыть соленой океанской водой. Обычно я могла вызвать в памяти это ощущение. Но сегодня остров моей памяти был пуст. Я была пуста. Сухой панцирь в духоте летней ночи, бесполое существо, слишком измотанное, чтобы вызвать в себе какие-либо волшебные мысли.

Я отвернулась от зеркала. Старушка Грейси подняла голову и потянулась всем телом, словно приглашая полюбоваться собой.

Мне удалось выжить. Я спихнула с кровати ночные рубашки и забралась под простыню, прижавшись к теплому кошачьему боку. Шум в моей голове стихал. Мурлыканье Грейси и прикосновение ее мягкой шерсти успокаивали меня.

Еще много дней я носила розовую ночнушку с застежками-липучками и избегала зеркал. Но эти липучки не дали мне развалиться. Они – и моя стойкость.

Валери Энн Бернс

Глава 9. Лицом к лицу со страхом

Сильнее, чем мы думаем

Самое трудное – это решиться действовать. Остальное зависит только от упорства.

Амелия Эрхарт

– Я ухожу на работу, мама. Люблю тебя! – Моя шестнадцатилетняя дочь Джулия захлопнула за собой дверь.

Но не прошло и двадцати минут, как зазвонил телефон. В трубке я расслышала только судорожные всхлипывания. Мое сердце сжалось.

– Джулия, милая, что случилось? Ты в порядке?

Молчание.

– Детка, ответь мне. Ты в порядке?

– Мама, в мою машину врезался какой-то парень. Все очень плохо.

– Ты в порядке?

– Да, но моя машина…

– Где ты? – перебила я.

Оказалось, все произошло недалеко от офиса моего мужа.

– Я уже еду, дорогая, – сказала я. – Но я позвоню папе, потому что он сможет добраться до тебя быстрее, чем я.

Следующие несколько минут показались мне вечностью. Я схватила свои ботинки и крикнула младшему сыну, чтобы он тоже одевался. Еще мгновение – и мы были уже в машине.

– Она в порядке. Она сказала, что с ней все в порядке, – повторяла я снова и снова.

Наконец я увидела ее и крепко обняла. Затем повернулась к другому водителю.

– Что случилось?

– Я заснул за рулем. По-моему, я ехал около ста десяти, – небрежно ответил он.

Сто десять километров в час при разрешенных семидесяти. Я готова была его придушить на месте.

Женщина, ставшая свидетелем аварии, тоже находилась рядом. Она положила мне руку на плечо:

– Он чуть не вытолкнул ее на встречную полосу. Все могло закончиться гораздо хуже.

Я знала это и была бесконечно благодарна небесам, что все обошлось, но видеть, как моя дочь плачет посреди улицы, все равно было невыносимо.

К вечеру стало ясно, что с Джулией не все в порядке. У нее кружилась и сильно болела голова, ее тошнило – классические симптомы сотрясения мозга. На следующее утро она с трудом встала с постели, мучаясь болью в шее и спине.

«Могло быть и хуже», – напоминала я себе, пока везла ее в больницу. Джулия снова плакала. Сначала я думала, что она плачет от боли, но потом заметила, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих ручку двери.

Следующие несколько дней были мучительными – для нее и для меня тоже. Мне очень хотелось, чтобы ей стало лучше, но я мало что могла сделать. Я растирала ей спину. Я следила за тем, чтобы она принимала обезболивающие таблетки. И я молилась. Очень много молилась.

Я благодарила Бога за то, что Джулия не получила более серьезных травм. Я понимала, что, как бы то ни было, мы скоро сможем вернуться к нормальной жизни, и молилась за семьи, которые оказались в похожей ситуации и пострадали намного сильнее.

Через четыре дня после аварии Джулия почувствовала себя немного лучше.

– Пойдем есть мороженое, – бодро предложила я.

Я собиралась отвезти дочку в ее любимое кафе.

Но она отрицательно покачала головой:

– Я не хочу есть.

– Ладно. Я пообещала твоему младшему брату, что мы поедем, даже если тебе не хочется. Мы скоро вернемся.

– Подожди, так ты все-таки поедешь? Можешь привезти мне что-нибудь оттуда?

– Я думала, ты не голодная.

Она пожала плечами:

– Я передумала.

– Пойдем с нами, милая. Хорошо будет выбраться всей семьей.

Она снова помотала головой, и тут я поняла, что она просто боится сесть в машину. Возможно, вернуться к нормальной жизни будет не так просто, как я думала.

На следующий день у Джулии был назначен повторный прием у врача. Я уже надевала туфли, когда услышала, как ее тошнит в ванной.

Спустя пару минут она вышла, в глазах у нее стояли слезы.

– Я не заболела, мама, – сказала она. – Я боюсь.

– Идти к врачу?

– Нет. Ехать в машине, – тихо призналась она. – Я знаю, что у меня нет выбора, но все равно боюсь.

Потом я вела машину, а Джулия сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери. Когда на повороте другая машина приблизилась к нам, Джулия закричала и схватила меня за руку, сжав ее так сильно, что мне стало больно.

– Все в порядке. Все будет хорошо, – пообещала я.

Однако должна признать, что ее страх беспокоил меня. Если она так боится ездить в машине, как же она сможет снова водить самостоятельно?

Врач разрешил ей вернуться к нормальной жизни, в том числе снова сесть за руль. Но по выражению лица Джулии я поняла, что вряд ли это случится в ближайшее время.

Честно говоря, я почувствовала облегчение. Если она какое-то время не будет водить машину, мне тоже не придется за нее волноваться.

Позже в тот день Джулия говорила по телефону со страховым агентом. Она очень нервничала, опасаясь, что другой водитель попытается свалить вину за аварию на нее. Но, несмотря на это, голос ее звучал спокойно и сдержанно, когда она описывала, что произошло. Я удивилась – моя дочь говорила совсем как взрослая.

А взрослые люди водят машины. Я поняла, что не могу позволить Джулии поддаться страху.

Когда разговор завершился, я обняла ее.

– Ты сильнее, чем ты думаешь, – сказала я. – Завтра возьми мою машину и езжай пообедай с друзьями.

– Мама, я не могу, – сказала она.

– Ты должна, детка. Сколько ни жди, страх никуда не уйдет. Просто переступи через него – и с каждым разом тебе будет становиться легче.

Я видела ужас в ее глазах, но не стала признавать его. Хотя мое сердце учащенно забилось при мысли о том, что моя дочка снова сядет за руль. Мы обе должны были переступить через этот страх.

На следующий день Джулия поехала на моей машине на встречу с друзьями. Провожая ее, я испытывала одновременно тревогу и гордость. Она благополучно добралась до ресторана и написала мне сообщение. Только тогда я почувствовала, что мой пульс приходит в норму.

– С ней все будет хорошо, – сказала я мужу. – Она сильнее, чем думает.

Он улыбнулся:

– Вы обе. Я знаю, как тяжело тебе было отпускать ее.

Слезы, которые я сдерживала всю неделю, наконец потекли по моему лицу. Я не показывала их, чтобы быть сильной ради Джулии.

Справиться со своим страхом было необходимо.

Для нас обеих.

Дайен Старк

Танцуй, как будто никто не смотрит

Я могу сделать все, когда я в пачке.

Мисти Коупленд

Сегодня у тебя начались занятия в балетной школе. Вчера вечером я даже на мгновение испугалась, когда поняла, сколько времени и труда мы теперь будем тратить на это новое увлечение. Но ничего не поделать – ты станешь пробовать то одно, то другое и смотреть, что сработает. Будешь искать то, что понравится тебе по-настоящему.

Признаться честно, я сомневалась в твоем выборе. Может, стоило начать с гимнастики, карате, а то и вовсе чего-то другого, менее девчачьего? Хотя ты любишь танцевать и довольно ритмично двигаешься.

Я не озвучивала эти мысли, потому что считала их неуместными. Главное – я радовалась за тебя. Твое волнение распространилось по всему дому и затронуло нас всех без исключения. Никогда еще я не готовила смузи на завтрак с таким энтузиазмом.

Этим утром я собиралась приехать на место пораньше. Я не хотела лишний раз торопить тебя или дергать, поэтому изо всех сил старалась сдерживать свое волнение. Я знала, что в твоем классе будет мало чернокожих. Надеюсь, мы не станем подтверждением распространенного мнения, что черные все время опаздывают.

Я поправила пучок на твоей голове не меньше трех раз, прежде чем мы вошли в танцевальную студию. Я беспокоилась, что волосы не будут держаться из-за бусинок на косичках. Мне всегда нравилось помогать тебе подбирать аксессуары. Однако сегодня твои бусы заставили меня стесняться. Опять же, я знала, что ты будешь единственной девочкой с бусами в волосах. Я не хотела, чтобы они стучали, привлекая к тебе еще больше внимания. Я до сих пор помню, как одна из девочек протянула руку, чтобы потрогать их.

Открывая тебе дверь машины, я занервничала. Твоя прабабушка оставила мне баночку смеси из какао и масла ши. Я помазала твое лицо и губы. Когда мы наконец вошли внутрь – я все еще сдувала с тебя пылинки и поправляла тебе волосы, – я почувствовала себя глупо из-за того, что решила одеть тебя по-балетному, хотя другие родители не сделали этого. Тебе пришлось находиться без колготок (пусть и в помещении) в разгар зимы… я бы ни за что не согласилась на это в других обстоятельствах.

Девочки были в колготках, пачках, в цветных нарукавниках. Я утешала себя тем, что тебе всегда жарко. Мне было стыдно – казалось, что я в чем-то подвела тебя. На тебе даже не было нижнего белья, потому что я боялась, что оно будет торчать из-под балетного купальника.

Признаю, что уделила слишком много внимания твоему внешнему виду. К счастью, это не испортило тебе впечатления от урока. Я суетилась так же, как когда-то это делала моя мать. Я знаю, что все матери говорят это своему ребенку, но, Зора, ты особенная. Боюсь, другие люди не скажут тебе таких слов… люди, обладающие властью или влиянием, которые станут навязывать тебе свою точку зрения и заставлять тебя принимать их мнение как твое собственное.

Сегодня ты танцевала среди других четырехлетних детей в нежно-голубых нарядах, но мои глаза видели только тебя. Я заметила, как тебя случайно пропустили во время одного из упражнений. Ты ничего не сказала, и я испугалась, что в будущем, когда это действительно будет важно, ты не сможешь проявить себя. С другой стороны, я знала, что напористая чернокожая женщина редко производит приятное впечатление в обществе, особенно если это общество преимущественно белое.

Сегодня дела обстоят так: тебе четыре года, и это твой первый урок балета. По большому счету этот опыт – всего лишь миг на просторах твоего детства. Тем не менее я знаю, что целая картина складывается из мелочей.

Сегодня я боюсь, что тебя не заметят или осудят. Но есть и положительный момент: наши мысли мешают нам лишь настолько, насколько мы им это позволяем. Поэтому, как бы я ни боялась, я надеюсь на тебя: танцуй так, как будто никто не смотрит, и не позволяй никому судить тебя по внешнему виду… особенно своей беспокойной маме. Расслабься и знай, что мои тревоги принадлежат только мне. Тебе не нужно думать о них.

Брэнди Шанталь

Огромный красный монстр

Бездействие порождает сомнения и страх. Действие порождает уверенность и смелость. Если вы хотите победить страх, не сидите дома и не думайте о том, чего боитесь. Выйдите на улицу и займитесь делом.

Дейл Карнеги

Я была замужем тридцать пять лет. Наверное, именно поэтому, овдовев, оказалась в сложной ситуации – я не имела ни малейшего представления о том, как выжить в одиночку. Мой надежный муж Брюс был всегда рядом. Он стриг газон, чистил наш огромный бассейн, занимался мелким бытовым ремонтом, а я готовила, убирала и стирала. Мне нравилось возиться по хозяйству, но теперь весь дом лег на мои плечи. У меня тряслись руки от одной мысли об этом.

Вот и сегодня я выглянула в окно и застонала в голос. На улице была настоящая метель. Снег уже засыпал дорожки, ведущие к дому, почтовый ящик завалило чуть ли не доверху, а крупные хлопья все падали и падали.

Раньше мне никогда не приходилось расчищать снег – это делал Брюс. В такую погоду я обычно сидела дома, пекла кексы и варила какао, пока он не возвращался с морозным румянцем на щеках.

Ничего не поделаешь, на этот раз снег придется убирать мне. Я глубоко вздохнула, допила кофе и поставила на стол теплую кружку. В духовке грелся противень со свежими кексами, на плите стоял небольшой котелок какао. Я натянула шапку и пальто, сунула ноги в сапоги и, на ходу надевая перчатки, вышла в ледяной гараж.

В гараже меня ждал снегоуборщик. Вот уж не думала, что мне когда-нибудь придется им воспользоваться. Мне совершенно не нравились машины. Я даже бензин не умела заливать.

Итак, трепеща, я подошла к блестящему красному монстру. Вид у него был не слишком дружелюбный, но выбора у меня не оставалось. Я могла либо вернуться в дом и дожидаться весны, либо найти в себе мужество и принять этот новый вызов.

Я нажала на кнопку, ворота гаража распахнулись. Бесконечная белизна укрыла весь мир. Я покачала головой: мне с этим точно не справиться! От одного только взгляда на сугробы у меня заныло все тело. Мне хотелось вернуться в дом и что-нибудь приготовить или убрать, но за меня чистить снег было некому.

Я надела очки и сосредоточенно наморщила лоб, изучая инструкцию и пытаясь сопоставить нарисованную в ней схему с красным монстром. Наконец, бросив последний взгляд на сложенный вчетверо листок, я положила очки обратно в карман.

Мне потребовались все силы, чтобы выкатить это огромное чудовище на улицу. «Надо было воспользоваться бесплатным абонементом и ходить в спортзал», – мимоходом подумала я.

Серый дымок поплыл по воздуху, когда я щелкнула выключателем, отрегулировала дроссельную заслонку, нажала на кнопку запуска и дернула стартер – в точности по инструкции. Снегоуборщик немного поурчал, затем изрыгнул ядовитую смесь масла и газа. Мои глаза заслезились… но больше ничего не произошло. Машина молчала, а я дергала за шнур до тех пор, пока у меня не заболели руки. Раньше физическая работа давалась мне легко, но некогда упругие мышцы моих рук теперь были похожи на пустые мешки.

Замерзшая и уставшая, я отряхнула снег с ботинок, вернулась в дом и села за стол. Меня одолела паршивая железяка! Пока я смотрела в окно, пытаясь найти красоту в заснеженных ветвях, по радио зазвучала старая песня Хелен Редди. «Я – женщина, услышьте мой рык…» Когда я была моложе, то могла противостоять всему миру. Сейчас, уже прожив больше лет, чем мне осталось, я скорее мяукала, чем рычала.

Съев кекс и выпив какао, чтобы согреться, я закуталась и снова вышла на улицу, собираясь почистить снег старым добрым способом – уж, по крайней мере, лопатой-то я умею орудовать. Пусть даже это займет гораздо больше времени, и я еще целый вечер буду отлеживаться на диване с грелкой.

Я решительно взялась за черенок лопаты и мимоходом, в последний раз, оглянулась на неприступный снегоуборщик. Что со мной не так? Может быть, мне не стоит так легко сдаваться? Не всем женщинам мешает возраст. Одна балерина и в семьдесят лет все еще стояла на пуантах. Другая дама, которой было за восемьдесят, отправила потенциального обидчика в реанимацию. Еще одна бегала марафоны в свои девяносто. Я была моложе их всех и не могла справиться со снегоуборщиком!

Я отложила лопату и стала напевать песню, которая все еще звучала в моей голове.

– Если надо, я все смогу.

Мой голос был не таким уверенным, как у Хелен Редди, но в нем совершенно точно слышалась надежда.

Я отложила лопату и пошла обратно к снегоуборщику. Щелкнула выключателем, нажала на кнопку зажигания и уже гораздо более уверенно заявила:

– У меня получится.

Я дернула стартер. Раз, два… ничего.

Я топнула ногой в ботинке.

– У меня получится, – повторила я сквозь стиснутые зубы.

Рука болела, но я сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула и приготовилась к очередному рывку. И тут громоздкая конструкция взревела. Я подняла в воздух кулак в перчатке.

– Ура!

И с торжествующей улыбкой запела:

– Если надо, я все смогу…

Расправив плечи и высоко подняв голову, я толкала снегоуборщик вверх и вниз по длинной подъездной дорожке, снег разлетался высокими белыми дугами. Окрыленная победой, я расчистила весь двор!

Уставшая, но довольная, я вернула монстра в гараж, зашла в дом и сняла с себя зимнюю экипировку. Я выдержала бурю! Это достойно второй чашки какао и еще одного кекса.

Потом я сидела за столом. Дом вокруг меня молчал, а я думала о том, что способна на большее, чем мне кажется. Может быть, это и не так грандиозно, как у тех смелых женщин, о которых я читала. Но если я смогла укротить этого красного монстра и самостоятельно убрать сугробы в полметра высотой, значит, я действительно способна на все. Я подняла свою кружку высоко в воздух.

– Я сильна. Я непобедима. Я – женщина!

Сьюзен А. Карас

Он навсегда останется нашим сыном

Питайте свою веру, и ваши страхи умрут от голода.

Автор неизвестен

Наша церковь занялась переписью прихода. Каждая семья должна была сделать новую групповую фотографию. Две наши старшие дочери были в отъезде, зато мы могли сфотографироваться с младшими сыновьями. Один из них учился в колледже, другой – в старших классах. Я записала нас на последнее свободное время, а мальчикам сказала, чтобы обязательно пришли, иначе им не поздоровится.

Фотосессия была назначена на вечер вторника, и я поставила им на телефоне напоминания на воскресенье, понедельник и вторник, чтобы они точно не забыли. Как будто эта фотография была вопросом жизни и смерти.

В воскресенье вечером, ложась спать, я думала, как нам всем одеться. «У всех есть белые рубашки… Надо будет погладить их ко вторнику… Я могу надеть что-нибудь темное…» Это была не самая оригинальная идея, но я еще помнила день, когда я уговорила всю семью сфотографироваться для церкви в комбинезонах. Я уже почти задремала, когда на прикроватной тумбочке зажужжал мобильный телефон. Я рассеянно взяла его в руки. Сообщение, которое я прочитала, заставило мысли о фотографировании вылететь у меня из головы.

«Вы меня не знаете. Семнадцать лет назад я отдала ребенка на усыновление, и я думаю, что вы стали его родителями. Я не хочу вмешиваться в дела вашей семьи, но мне бы очень хотелось с ним познакомиться, если он не будет против».

Я перечитала это сообщение не меньше десяти раз, с каждой минутой ощущая, как превращаюсь в разъяренную медведицу, защищающую своего детеныша. Да, мы усыновили нашего младшего ребенка. И да, его родную мать звали так же, как автора сообщения. Но мы не разглашали информацию об усыновлении, и та женщина не должна была узнать ни наших имен, ни того, где мы живем. Тем не менее она каким-то образом нас разыскала.

Мы всю жизнь открыто говорили с Джоной о его усыновлении и его биологических родителях. Мы уверяли, что они любят его и желают всего наилучшего, поэтому они оказали нам невероятную честь – возможность подарить ему жизнь, которую он заслуживает. Мы не рассказывали ему о домашнем насилии, царившем в его родной семье, о многочисленных арестах за употребление наркотиков и пренебрежительном отношении, из-за которого его забрали из дома. Его любили. Его родители хотели для него хорошей жизни. Остальное ему было знать необязательно. Мы всегда говорили ему, что, если он захочет найти свою родную мать, когда ему исполнится восемнадцать лет, мы сделаем все возможное, чтобы помочь.

Но при этом представляла себе десятки негативных сценариев, к которым может привести такой поиск. Я боялась, что моему мальчику могут причинит вред, а я буду не в силах этому помешать.

Я лежала в постели, не смыкая глаз. Я читала и перечитывала послание, пытаясь найти скрытый смысл между строк. Потом я вдруг вспомнила день, когда во время урагана на две наши машины упало дерево. Джоне тогда было семь лет. В страховой компании нам сказали, что мы должны сами убрать дерево, чтобы они могли забрать поврежденные машины. Мы с Джоной стояли в стороне и наблюдали, как мой муж и трое сыновей-подростков с трудом поднимают огромную сосну. Джона сказал:

– Жаль, что под этим деревом не я, мама. Если бы я там оказался, ты бы мигом его подняла.

Мы все рассмеялись, но это была правда. Я готова была перевернуть вверх дном целый лес, чтобы спасти своего мальчика.

Сейчас у Джоны наступил выпускной год – время веселиться с друзьями, ходить на свидания, создавать воспоминания, строить планы на колледж и дальнейшую жизнь. Все лето наш дом был заполнен его одноклассниками. Я ворчала из-за того, что мне приходится кормить двух, трех или четырех дополнительных мальчишек, но на самом деле мы были рады их присутствию и тому, что вокруг Джоны крутилось столько ребят.

Разве я могу подложить моему счастливому сыну такую свинью?

Первым моим порывом было забыть об этом сообщение, не отвечать на него и никому о нем не рассказывать. Однако наутро я все же собралась с духом и показала сообщение мужу. Дэвид – самый уравновешенный человек в нашей семье. Он сказал, что скрыть от Джоны сообщение – это все равно что солгать ему. Ему нужно все рассказать, чтобы он сам решил, что делать дальше.

Конечно, муж был прав. Я могла поставить себя на место биологической матери Джоны. Она забеременела в возрасте пятнадцати лет, находясь в жестоких отношениях без поддержки семьи, и нашла в себе достаточно любви, чтобы отдать сына в лучшую жизнь. Когда Джоне было пятнадцать, я спросила его, готов ли он уже стать родителем, чтобы он понял, почему его мама поступила так, как поступила.

Я смогла достаточно отстраниться и согласилась, что встреча с той женщиной может оказаться полезной для моего Джоны. Но моя внутренняя медведица отслеживала любую угрозу, и разуму было трудно с ней спорить. Весь день в понедельник я практически ни о чем не могла думать. Около трех часов мне начали приходить от Джоны его обычные сообщения. «Можно Мэтью прийти к нам? Может ли Блейк переночевать у нас? Можно Девон придет потусоваться?»

Я ответила, что нам сегодня нужно побыть одним – только сегодня. Он тут же спросил:

– Что я сделал?

Это меня рассмешило. Честно говоря, этот ребенок никогда не делал ничего, что могло бы разозлить нас с отцом. Я заверила его, что не случилось ничего страшного. Я просто хотела, чтобы в этот день он пришел домой один. Я рассчитала время и сварила кофе к его приходу (его любимый). Когда он вошел, я спросила:

– Хочешь кофе, милый?

– Просто скажи, что я сделал не так!

Наивная душа.

Я сказала:

– Ну… Помнишь, мы всегда говорили, что поможем тебе найти родную мать, когда тебе исполнится восемнадцать? А что, если она найдет тебя первой?

Я протянула ему свой телефон, чтобы он прочитал сообщение, и этот парень, у которого на каждую ситуацию всегда имелся остроумный ответ, потерял дар речи. Я заверила его, что в этой ситуации нет правильного или неправильного решения. Что бы он ни решил сделать, мы его поддержим на все сто процентов.

Он сказал, что ему нужно обдумать полученную информацию. Это было в понедельник днем. Наша фотосессия была назначена на следующий вечер. Во вторник утром перед школой мы с Джоной коротко поговорили о случившемся, однако он еще не разобрался в своих чувствах. Фотограф ждал нас к восьми. После ужина все трое моих мужчин надели накрахмаленные и отглаженные белые рубашки. Я нарядилась в «маленькое черное платье», и мы отправились в церковь. В последнюю минуту я прихватила со стены гостиной любимую фотографию наших дочек – большой снимок, на котором они сидят босиком на лестнице в саду. Если мы с Дэвидом возьмем это фото в руки, то в кадре окажется вся семья.

Мы пришли в церковь, и мальчики помчались друг за другом по ступенькам, чтобы поиграть в настольный футбол в комнате для молодежи. В течение учебного года они редко видятся друг с другом, так что теперь веселили нас своими выходками весь ужин и всю дорогу до церкви. Наконец настала наша очередь фотографироваться. Мы позвали ребят, и они проскользнули в комнату за нами, все еще толкаясь и шутя по пути.

Когда кто-то заявляет, что с ним говорил Бог, это всегда звучит странно. Мы стояли перед фотографом с нашими мальчиками и портретами наших девочек, и в этот момент я не слышала голоса Бога. Вместо этого Он оставил послание в моем сердце: «Это семья, которую Я выбрал для Джоны, и никто не может ее у него отнять».

Вообще-то мы не собирались усыновлять ребенка и ни разу не обсуждали этот вопрос за все годы нашего брака. Мне было сорок три года, а Дэвиду – пятьдесят три, когда Бог вложил в наши сердца идею об усыновлении. С того момента, как мы сказали «да», все пошло по наилучшему сценарию. Бог подарил нам прекрасного, здорового мальчика, похожего на своих сестер и отца. Мы – музыкальная семья, и Джона пришел к нам с природными музыкальными способностями.

Наше усыновление было одним из самых успешных в местной системе патронатного воспитания. Джона был здоровым, счастливым, ярким, восхитительным младенцем, ребенком и подростком. Всю жизнь я говорю ему:

– Ты был моим ребенком еще до сотворения мира. Просто Он подарил мне тебя немного иначе, чем твоих брата и сестер.

Джона – наш сын, потому что Бог так решил. И ничто из того, что будет происходить дальше, не изменит такого расклада.

Мими Гринвуд Найт

Что мне подарили на день рождения

Трудные дни – самые лучшие, потому что именно в такие дни рождаются герои.

Гэбби Дуглас

– Папа и Уэс будут тут, когда я проснусь? А если их не будет дома, они позвонят? Ты не знаешь, они не едут сейчас домой?

В детстве я имела привычку беспокоиться о местонахождении любимых людей. Когда папа и мой старший брат уехали за пределы штата на выставку овец, я скучала по ним и хотела, чтобы они вернулись домой до того, как я лягу спать. Я знала, что это невозможно – мама весь день повторяла мне, что они приедут очень поздно.

Мама терпеливо напоминала:

– Ты увидишь их утром, когда проснешься. Завтра ты проведешь весь день с папой и Уэсом. Я же говорила тебе, что они в дороге и будут дома после полуночи. Папа позвонит, если что-то изменится.

Она наверняка знала, что в нашу сторону идут сильные грозы, но не показывала мне своего волнения. В ту ночь я уснула в родительской кровати, заняв место отца. На следующий день у меня был день рождения – мне исполнялось десять лет. Однако мама разбудила меня задолго до рассвета.

– Лия, милая, – сказала она. – Надо вставать. Собирается гроза, и нам нужно спуститься вниз.

Она помогла мне вылезти из кровати, и я услышала, как завывает ветер и дождь бьет в окно спальни. Мама вручила мне одеяло и повела в коридор. Она явно торопилась.

Папа и Уэс уже вернулись домой, и мама, взяв за руку, повела меня будить брата. Было темно, электричество отключилось.

– Где папа? Дождь идет. Кто-то должен закрыть амбар, – едва проснувшись, сказал Уэс.

Он всегда думает о ферме и овцах.

Мама ответила, что папа закрывает двери снаружи и скоро вернется.

Мы осторожно спустились по лестнице в подвал. Мама заставила нас пройти в середину комнаты, где не было окон. Укутав нас в одеяла и прижав к себе на мгновение, она вернулась к лестничной двери, чтобы взять телефон и фонарики. Я не забуду, как нам в лицо ударил поток воздуха, когда она открыла дверь. Ветер грохотал, как товарный поезд. Мама тихонько прошептала: «О, Боже».

– Я сейчас вернусь, – бросила она через плечо.

Мы с братом сидели как истуканы в холодной тишине сырого подвала. Боясь говорить, мы думали об одном и том же: «Где же папа?» Ветер снаружи был настолько силен, что даже в подвале чувствовались его удары. Потом мы услышали мамины шаги по коридору, Уэс вспомнил, что у него есть телефон, и включил на нем фонарик.

Мама была напугана. Она рассказала, что в доме повсюду разбросаны стекла и сосновые иголки. Закрытая дверь родительской спальни вибрировала, будто готовая взорваться. Мама даже не пыталась открыть ее, чтобы взять свой телефон.

Мама велела нам оставаться на месте (можно подумать, мы могли пошевелиться от страха!), а сама пошла в пристроенный гараж, чтобы посмотреть, нет ли там папы. Мы слышали только звук ее шагов и хлопанье гаражной двери. Хотя мама ушла всего на несколько минут, эти минуты показались нам вечностью.

Из-за сильного дождя снаружи почти ничего не было видно. Чтобы успокоить нас, мама говорила, что папа, скорее всего, в сарае и не слышит ее из-за ветра. Она звала его – никакого ответа. Мы испугались, что с папой что-то случилось.

Позже мама рассказала: она знала, что амбар был разломан, и видела, как какие-то предметы летали по воздуху. Мама стояла в дверях гаража и пыталась решить, идти ли ей искать папу или вернуться к детям в подвал. В конце концов она все же осталась с нами – хотя бы один взрослый должен был защищать нас.

Мы втроем съежились в подвале, слишком напуганные, чтобы высказывать свои мысли вслух. Что же случилось с папой?

И тут я услышала самый лучший звук на свете: шаги на лестнице. Это был папа! Он вошел в дверь, бледный, как привидение.

Что это было за зрелище! Папа успел надеть только сапоги и в одном белье побежал закрывать амбар, как делал это уже много раз. Он был весь мокрый и дрожал от холода. Когда брат включил фонарик, я увидела, что голубые глаза отца стали почти прозрачными. Даже сейчас этот оттенок голубого цвета возвращает меня в тот момент, когда я поняла, что мой папа жив. Он все время повторял:

– Все очень плохо, очень плохо.

Но для меня все не было плохо! Мой папа был с нами, в безопасности.

И вдруг мою радость как рукой сняло.

– Где Макс? Папа! Где Макс? Ты его видел? С ним все в порядке?

Наш любимый рыжий лабрадор обычно спал в сарае с овцами. Мама встала, как будто собиралась бежать и искать его. Папа покачал головой: на улицу выходить нельзя.

– Я думаю, Макс в сарае. Ты же знаешь, он не любит дождь.

Папа старался говорить уверенно, но нас это нисколько не успокаивало.

Внезапно рев ветра прекратился, наступила оглушительная, жуткая тишина. Мы осторожно выбрались из подвала и при свете дня увидели нечто ужасное.

Матушка-природа разорила наш дом. Огромная сосна врезалась в окно спальни и упала в нескольких сантиметрах от того места, где меньше часа назад спала моя мама. По всей кровати были разбросаны гвозди. Пол в коридоре усыпал стеклом. К счастью, мама заставила нас обуться, прежде чем разрешить подняться по лестнице. Там, где дерево влетело в окно, был оторван целый кусок крыши. От стены в моей комнате тоже отломался целый кусок, как от конструктора LEGO, в окно лилась вода.

Словно зомби, мы бродили по дому. Никто не разговаривал, никто не давал указаний. Потом мы надели куртки и вышли на улицу, как будто нас отправили на задание неизвестного назначения.

Мы стояли у дверей, не в силах поверить в увиденное. Воздух был совершенно неподвижен и очень прохладен. Не было слышно ни звука. Птицы молчали. Овцы не звали нас на утреннюю трапезу. Но потом – о, счастье! – я услышала, как звякнули бирки на ошейнике нашей собаки. Макс вышел из-за угла сарая. Он был напуган и дрожал. Он даже не вилял хвостом, а только прижимался к нашим ногам и лизал нам руки. Он не пострадал и быстро пришел в себя благодаря нашим объятиям и ласковым поглаживаниям.

Все сосны на западной стороне участка были сломаны или вырваны из земли. Бункеры для зерна искорежены, будто банки из-под газировки. Здание амбара было разорвано в клочья, холст, который покрывал его, валялся на земле, а вся его южная часть обрушилась. Большой кусок крыши лежал на дорожке, по которой отец ночью бежал к дому.

Отец не сразу рассказал нам о том кошмаре, который пережил во время шторма. Он находился в амбаре, когда стены закачались. Ветер был такой силы, что папа не мог устоять на ногах. Опустившись на колени, он увидел, что все сооружение вот-вот рухнет. Отцу пришлось проползти пять метров к сараю, где он и лежал, пока ветер не утих. Он слышал, как мама зовет его, и изо всех сил рвался к ней. Но ветер был плотным, как бетонная стена.

Мы продолжили осматривать разрушения, которые принес в наш дом шквал 2011 года. На пастбище, словно окаменев, прижимались друг к другу две овцы. Ягнята, предназначенные для окружной ярмарки, находились в безопасности в сарае. Ни одна жизнь не была потеряна. Ни одно животное не пострадало, несмотря на огромные разрушения.

Зато, осмотрев поля, мы убедились, что посевы полностью уничтожены. Обломки зданий и большие куски холстины были разбросаны кругом, как мусор после спортивных соревнований. А ведь до сбора урожая оставалось всего два месяца! Фермерство давало нашей семье средства к существованию. Что мы будем делать? Для меня, десятилетней, все это было слишком сложно.

Мои родители начали звонить бабушкам, дедушкам и соседям. Несмотря на огромные разрушения, которые мы видели своими глазами, нам продолжали сообщать хорошие новости: никто, ни один человек не пострадал.

Вдруг мама воскликнула:

– Ой, милая, у тебя же день рождения! Мне так жаль.

Она крепко обняла меня, и папа присоединился к ней.

– Мы как-нибудь отпразднуем твой день рождения.

До этой минуты я ни разу и не вспомнила, что мне исполнилось десять лет. Забавно, но я почувствовала себя мудрее. Я часто представляла, каково это – быть десятилетним человеком, но даже не предполагала глубину этих чувств. Я чувствовала себя самой счастливой девочкой на свете. Пусть у меня больше не было дома, зато оставалась очень крепкая семья. Урок, который я получила в подарок на день рождения, очень сильно повлиял на меня, сегодняшнюю. Я знаю, что есть бури, которые нужно пережить. Иногда это непогода или другие жизненные передряги. Но я знаю, что моя семья сильна и что вместе мы способны противостоять самым сильным бурям.

Лия Кауфман

Я отличаюсь

В такие времена молчание – это соучастие.

Камала Харрис

Моя смуглая кожа сильно выделялась на фоне белого лабораторного халата. Неудивительно, что на мне задерживали взгляды. Я была единственной, у кого были кудрявые волосы. Только у меня были большие губы и не очень прямой нос. Только я казалась неуверенной в себе.

Интересно, я всегда буду так себя чувствовать?

С другой стороны, все дело в моем собственном отношении к себе. Я вспомнила слова, которые услышала однажды: «Черные вечно всем недовольны». И хотя я считала, что черные люди имеют полное право на это «недовольство», я не хотела позволять убеждениям управлять моей жизнью. Поэтому я попыталась отогнать подобные мысли.

Сейчас нашей группе предстояло исследовать клетки HeLa, которые широко используются в науке благодаря своей «бессмертной» природе. В голову опять полезли мысли. Неужели мне одной сейчас неловко? Эти клетки были взяты без согласия у чернокожей женщины по имени Генриетта Лакс[10]. На них наживались и использовали в обучении, будто не замечая, каким неэтичным путем они получены. Мне казалось неправильным участвовать в этой несправедливости. Я уже собралась что-нибудь сказать, но в последний момент все же решила воздержаться. Черных женщин и так считают проблемными. А я должна показывать положительный пример.

Я во всем хотела следовать процедуре. Оставаться в рамках установленных обществом правил. Все шло хорошо, пока девушка напротив меня не воскликнула разочарованно:

– Ну и гетто!

Она имела в виду старое оборудование, которое мы должны были использовать. Но эти слова задели меня.

Она не знала, что тем утром мне пришлось полтора часа добираться до лаборатории как раз из гетто, в котором я жила. Я была единственной, кто не рассмеялся в знак согласия. Мои одногруппники и представить себе не могли, каково это – быть девочкой из гетто. Учиться в «гетто»-школе. Слышать, как про прическу, переданную тебе от предков, твою общину или твою манеру общения люди говорят, что это «гетто». Понимаете, когда она говорит «гетто», то на самом деле (осознанно или нет) имеет в виду испорченность и нежелательность.

Мой жизненный опыт сильно отличался от опыта моих светлокожих сверстниц. Скорее всего, у них будет совсем другая карьера – мир, находящийся под контролем нечернокожих мужчин, примет их иначе. Однако отличие не обязательно означает неполноценность. В тот момент я поняла, что мой голос имеет силу. Что мое восприятие имеет значение. Молчание, смирение или конформизм – это часть проблемы.

И тогда я решила сделать так, чтобы меня услышали. Что не буду задумываться о том, что сказать, как сказать и как это будет воспринято. Совершенно очевидно, что здесь никто не беспокоится о переживаниях таких, как я.

Со всей возможной долей уважения и понимания я рассказала о том, что меня беспокоит с того момента, как я переступила порог лаборатории. По лицам моих слушателей было ясно, что никакого злого умысла у них не было. Они просто не понимали. Я приняла извинения, но только услышав «спасибо», почувствовала удовлетворение от сделанного.

Они сказали, что я помогла им по-новому взглянуть на жизнь. Контраст между моей смуглой кожей и белым халатом сделал меня сильной и важной. И впервые за всю свою жизнь я была рада тому, что отличаюсь.

Мэрайя Ри

Свет в зеркале

В любой момент вы можете сказать: эта история закончится по-другому.

Кристина Мейсон Миллер

Мне было всего шестнадцать. И я уже начала привыкать к голосу в моей голове, который снова и снова кричал: «Так больше нельзя! Ты убиваешь себя!»

То есть сначала это был даже не крик – так, просто шепот на ухо. Мне казалось, я знаю, что делаю. Все действительно казалось безобидным… по крайней мере, я притворялась, что это так.

В тот вечер я сидела на полу в своей спальне и смотрела в зеркало, по моему лицу медленно текли слезы. Я была измучена, только меня стошнило всем, что я съела на ужин. Я угасала, становилась все меньше и меньше. Свет внутри меня уже давно погас. В тот вечер, глядя в зеркало, я поняла нечто ужасающее – я не видела никакого света. Я не знала, что делать. Боялась, что меня все равно не послушают. Думала, что придется пожертвовать своей жизнью.

Я знала, что больше не могу доверять себе. Я была заперта в клетке, которую сама же и создала. Поймав взгляд опустошенной незнакомки в зеркале, я заключила сделку со Вселенной. Если отец в этот момент вдруг встанет с дивана и пройдет мимо моей комнаты, я все ему расскажу.

Послышался скрип половиц – я почувствовала, как во Вселенной что-то шевельнулось. Холодок пробежал по моему телу, словно электрический заряд. Отец шел по коридору.

А меня словно парализовало.

Руки дрожали, сердце колотилось, в ушах гремела оглушительная барабанная дробь. Едва слышно я заговорила, и мои слова с трудом пробивались сквозь слезы.

– Папа, у меня расстройство пищевого поведения, мне нужна помощь.

Мой отец был ошеломлен и испуган, но все же ответил:

– Я люблю тебя. Вместе мы справимся.

В слезах можно утонуть. Но в них же можно найти и надежду, если научиться плыть по течению.

С этого момента все изменилось. Мои дни наполнились сеансам терапии, визитами к врачу, анализами крови, встречами с диетологом, контролем питания и так далее. Оказалось, что восстановление после расстройства пищевого поведения занимает много времени. Мне пришлось проделать огромную работу над собой, прежде чем я хотя бы захотела выздороветь. Часто я жалела, что вообще рассказала об этом. Болезнь казалась мне безопасной, знакомой, словно друг. Выздоровление же, наоборот, представлялось страшным, неизвестным, нереальным, невозможным, не стоящим усилий.

И вот десять лет спустя я, психотерапевт, сижу в своем кабинете напротив шестнадцатилетней клиентки. Она говорит тихо, как будто ее слова способны уничтожить ее саму:

– Мне нужна помощь.

В ее глазах блестят слезы.

– Я боюсь, что это невозможно, боюсь, что оно того не стоит. Мое расстройство пищевого поведения убивает меня. Оно крадет моих друзей, мою семью, мой дух, мою жизнь… Но в то же время оно кажется мне самым верным другом. Без него я, наверное, умерла бы от одиночества.

Я как будто смотрюсь в зеркало, искаженное временем.

В этот момент я делаю вдох и присоединяюсь к ней в темноте. Когда наш дух ослеплен страхом, нам нужен кто-то, у кого есть волшебный фонарь – тот, кто покажет нам свет.

Я сижу с ней и говорю, что от кричащей тишины разума не надо бежать – наоборот, ее нужно принять, отнестись к ней с любопытством, бесстрашием и, самое главное, надеждой. Скоро она посмотрит в зеркало и найдет свет, который находится глубоко внутри и только ждет, чтобы прорваться наружу и залить все вокруг. Но сейчас, в этот момент, ее зеркалом буду я.

Я смотрю в ее глаза, расширенные от отчаяния и страха, и чувствую, как мой свет уже пробивается сквозь нее, разгоняя тьму.

– Мы пройдем через это вместе. Я не могу сделать шаг за тебя, но готова быть рядом. Я уже прошла этот путь и знаю, куда он ведет. Я буду освещать тебе дорогу, а ты будешь вести меня за собой.

Сдвиг во Вселенной, электризующий холодок. В глубине души сидящей напротив девочки сейчас зарождается нечто новое. Ее слезы, будто семена, упадут на почву и потом станут ее садом – ее путем к выздоровлению.

Я смотрю в искаженное временем зеркало. И меня ослепляет свет.

Маура Шауэрман

Вера для сомневающихся

Вера – это невидимое, но ощущаемое. Вера – это сила, возникающая в тот момент, когда нам кажется, что мы бессильны. Вера – это надежда, которая остается с нами, даже когда нам кажется, что все потеряно.

Кэтрин Палсифер

Перед сном мой пятилетний сын Генри любит решать философские вопросы. Они возникают в его голове с головокружительной быстротой и затем перерастают в настоящие богословские головоломки. Возможно, в темноте есть нечто такое, что обеспечивает моему сыну ясность мысли. И это ведет его по каменистой тропинке, со всех сторон окруженной язвительными замечаниями и разнообразными глубокими наблюдениями.

Недавно жена открыла мне еще одну причину, по которой Генри начинает донимать меня, как только гаснет верхний свет и вместо него включается ночник в виде Дарта Вейдера. Все оказалось очень просто: в течение дня Генри спрашивает обо всем у матери, и у той хватает сил отвечать на все его «кто», «что», «где» и «когда». Однако от главного вопроса – «почему?», лежащего в области философии, логики, науки, литературы и психологии, она отбивается проверенным советом:

– Спроси у папы.

И вот мы уже перестилаем в темноте одеяла и подушки, ищем по дому Щенка (лучшего друга моего сына и, по его словам, истинную причину всех происходящих с ним неприятностей). Мы проверяем, чтобы во всех бутылках была налита свежая вода. Но когда мы переходим к молитве, я понимаю: наступает время очередной философской беседы.

В марте 2020 года Сойеру, двоюродному брату и лучшему другу Генри, был поставлен смертельный диагноз – рак, и через семь месяцев он умер. С тех пор вопросы Генри сильно изменились. Раньше он спрашивал: «Почему Йода зеленый?» и «Какое у Бога отчество?». Разумеется, даже на это не всегда знаешь, что ответить, особенно если ты – страдающий хроническим недосыпом и неподготовленный родитель. С другой стороны, здесь можно смело дать волю фантазии. Однако после смерти кузена разум Генри стал забредать в гораздо более мрачные области.

Несколько недель назад, после того как мы закончили читать молитву и Генри улегся в постель, я приступил к длительной процедуре выхода из комнаты – обычно она включает в себя необходимые родительские угрозы, а затем заверения в любви и повторение «спокойных ночей», которые могут длиться гораздо дольше, чем нужно.

– Папа? – вдруг услышал я. – Папа, если Бог может все, почему он не возвращает людей к жизни?

Генри сел в кровати. Его мягкая пижама с нарисованными на ней тракторами выглядела совсем по-детски, однако интересовавший его вопрос больше подошел бы глубокому старцу. Я ощутил холодок в груди – обычно он возникает, когда мне задают вопросы, на которые затруднился бы ответить даже самый лучший теолог.

Разумеется, правильного ответа у меня не было. Я не выпускник семинарии, не пастор. Я читаю Библию нерегулярно, не слишком часто молюсь и испытываю патологическое отвращение к внутреннему конфликту, который часто сопровождает все мои приступы духовного самоанализа. Возможно, за последний год, наблюдая за тем, как мой маленький племянник проигрывает битву с раком мозга, я стал чаще сомневаться в Боге, христианстве, Библии, надежде, вере, рае, аде и эффективности молитвы. Боль и страдания были реальными, а Бог – слишком, невероятно далеким. Я – постоянно сомневающийся и неизменно неудачливый христианин, и у меня нет ни одного ответа на вопрос, который только что задал мне Генри.

Но я его отец, и он думает, что я все знаю.

В моей церкви никогда не поощрялись сомнения. О своих сомнениях люди обычно высказывались в прошедшем времени. Их вера прошла испытания, но теперь они чувствуют себя комфортно, обсуждая эту проблему в воскресной школе или на вечернем молитвенном собрании. Теперь их вера крепка. На моей памяти никто не говорил о своих нынешних сомнениях, о своем неверии в библейские истины или о своем нынешнем гневе на Бога, который «может все», но отчего-то отказывается спасать наших близких.

Я не хочу, чтобы мой сын тоже чувствовал одиночество, от которого нередко страдал в детстве я сам, оставаясь наедине со своими сомнениями. Пытаясь справиться с духовной бесчувственностью и апатией, которые, как мне казалось, испытывал только я во всей Вселенной, и с ужасом перед адом, я искал утешения в молитве – снова и снова, одну ночь за другой.

– Я не знаю, дружок, – наконец ответил я. – Я не понимаю, почему в Библии Бог одних людей возвращает к жизни, а других нет. Смерть – это часть нашей жизни здесь, на Земле. Но Божий план касается не только того, что мы переживаем, пока живем на этом свете, но и всего, что происходит с нашими душами потом.

– Но почему люди умирают? – перебил он. – Фу, как я ненавижу это слово!

– Какое слово?

– «Умирают». Я так ненавижу это слово!

– Я тоже, – сказал я, положив руку ему на колено.

Я ненавидел не только слово, я ненавидел мир, из-за которого моему сыну пришлось выучить это слово в пять лет. Я ненавидел тот факт, что он так рано познал чувство потери, что он отныне понимает эту боль. И это произошло в тот момент, когда он должен был быть поглощен шуточной возней с папой, или рисовать нелепые картинки с какашками, или часами напролет играть в шпиона, пекаря или джедая.

Я вспомнил об Адаме и Еве, о которых мы говорили в прошлом году на семейных богослужениях, и о том, как они согрешили в Эдемском саду.

– Но, папа, – перебил меня Генри, – почему они согрешили? Почему Бог просто не сказал Адаму и Еве, что он контролирует Вселенную, контролирует мир и контролирует их?

– Ну, так и есть, сынок. Он сказал им об этом и показал мир, который Он создал для них. Но они все равно согрешили.

Я почувствовал, что теряю хватку. Мои ответы мне самому казались неуверенными и недостаточными. Я попытался вернуть разговор к основополагающей истине, за которую и сам стараюсь держаться – что Бог любит нас, у Него есть план, который мы не всегда можем заметить или понять, и что даже несмотря на страдания, боль и потери, Бог все равно заботится о нас, защищает и благословляет нас многочисленными и удивительными способами. Надеюсь, это помогло. Сын улыбнулся и снова улегся на подушку.

Но я не могу не заметить, что его вопросы почти всегда перекликаются с моими собственными. Слова, которые я ему говорю, и ответы, которые я с трудом формулирую, часто оказываются пустыми. Я могу проводить дни и недели в относительном покое, но не потому, что опираюсь на мир, где царит Божья любовь. Скорее, я спокоен потому, что отказываюсь думать об этом. Божья любовь должна заставить меня чувствовать себя в безопасности, верно?

Но этого не происходит. Мне трудно примирить истину о Божьей любви с истиной о Божьем безразличии. Как мне кажется, это безразличие подтверждается отсутствием Его вмешательства в человеческие дела, когда оно очень нужно. Поэтому я нечасто думаю об этой любви. Вместо этого я сбиваюсь с проторенного пути и сворачиваю на другую, изрядно избитую дорогу, по которой ходило человечество на протяжении всей своей истории, – дорогу, вымощенную сомнениями, тревогами, гневом или неверием в Бога.

Я все еще задаюсь вопросом, действительно ли существуют два разных пути – путь абсолютной веры и путь непреодолимого сомнения. И надо ли мне в таком случае выбрать один из них?

Разумеется, нет. И прошедший год показал мне это. По мере того как я буду двигаться вперед, моя вера тоже будет меняться, как же иначе? Моя вера – это вера сомневающегося, но она остается верой. В некоторые дни она сильнее, в другие я ее совсем не чувствую. Если быть честным, то я подозреваю, что у каждого, кто исповедует христианство, есть такая же сомневающаяся вера. Мы не выбираем между путем веры и путем сомнений. Потому что есть только один путь.

Через несколько недель после того случая Генри подошел ко мне и спросил:

– Почему так трудно любить Иисуса? То есть мне нравится Иисус, но мне трудно любить Его.

Как старый мудрый психотерапевт, я попытался мягко обратить этот вопрос обратно к нему.

– Почему ты думаешь, что это так трудно, дружок?

Он на мгновение задумался, сосредоточенно наморщив лоб. Затем медленно произнес:

– Ну, я думаю, это потому, что я не могу его видеть. Я вижу тебя, Софию, маму и Холдена, и я люблю всех вас, но я не вижу Иисуса.

Вот и все, не так ли? Это та истина, которую мы с большей готовностью принимаем в пять лет, но которая вызывает бурю негодования в тридцать три (и в пятьдесят, и в семьдесят пять, и в сто). Все это – сомнения, вера, любовь, страх, ярость, тревога – неизбежно соединяется в нас, и мы изо всех сил пытаемся ухватить хотя бы ту крупицу веры, которая все еще сохраняется в этой бурлящей смеси. В большинстве случаев это все, что мы можем сделать.

Генри вспоминает о Сойере почти каждый день. Иногда он разражается такими же горькими рыданиями, как в день смерти кузена. В другие дни спокойно говорит о нем или заявляет, что хотел бы иметь машину времени и вернуться в то время, когда Сойер был еще жив. Он не может забыть своего кузена и не умеет путешествовать во времени. Поэтому он просто вспоминает о нем каждый день.

Разговоры, которые я буду вести с моим мальчиком, со временем станут только сложнее. Вопросы будут становиться все более важными, а сомнения – все более жесткими. Он будет сомневаться, как и я.

Я молюсь о том, чтобы эти сомнения не уничтожили его веру. Я хочу, чтобы он понял, что христианская вера не лишена сомнений. Но больше всего я хочу, чтобы он никогда не чувствовал, что одинок в своем страхе, гневе или борьбе. Я рядом с ним, и борюсь с теми же демонами.

Так что, Генри, продолжай задавать мне свои трудные вопросы в вечерние часы. Я не могу утверждать, что знаю ответы, но, по крайней мере, мы можем искать их ночь за ночью, вместе.

Джереми Р. Саммерлин

Дар невзгод

Наиболее успешные люди воспринимают невзгоды не как препятствие, а как ступеньку к величию.

Шон Анкор

Когда мне было пять лет, мне пришлось пережить несчастный случай и бежать из своей страны. Этот процесс был эмоционально и физически опустошительным. Я стала беженкой, которой предстояло плыть на хлипком суденышке из охваченного войной Вьетнама. Мы с семьей направлялись в Америку, и нам нужно было начинать жизнь заново, в страхе и неуверенности.

В конце концов мы оказались в Калифорнии. Я думала, что все проблемы остались позади. Как же я ошибалась. В школьные годы ровесники обзывали меня «уродкой» и «узкоглазой». Соседский мальчик постарше постоянно выкрикивал в мой адрес расистские оскорбления, пока я шла из школы домой. А одна одноклассница любила ставить мне подножки без всякой видимой причины – просто для того, чтобы посмеяться над моей неловкостью. В такие моменты другие дети тоже смеялись надо мной. Я до сих пор помню, как краснела от смущения.

Даже когда надо мной не издевались, я все равно чувствовала себя униженной из-за нашего тяжелого материального положения. Поначалу с деньгами было туго. В начале каждого учебного года учителя спрашивали нас, куда наша семья ездила летом. В то время как другие дети рассказывали о веселых путешествиях в разные интересные места, мне было нечего ответить. Мне приходилось врать, потому то мы никуда не ездили. А когда другие школьники демонстрировали одежду, купленную к новому учебному году, я вся сжималась, ведь на мне была та же самая дешевая блузка, что прежде. Однажды бабушка сшила для меня дождевик из толстого прозрачного пластика. Я понимала, что он мог бы защитить меня от дождя, но никогда не носила его, чтобы не подвергнуться новым насмешкам.

И все же, даже в самые мрачные моменты своего детства я верила, что есть более счастливое будущее, возможность начать все сначала. Надежда приходила ко мне в разных формах на протяжении всей моей жизни. Будь то приветливая улыбка доброго прохожего или расцвет новой дружбы, которой я никак не ожидала, – надежда во всех проявлениях всегда шла рядом со мной, даже если я не осознавала ее присутствия.

Сегодня я нередко слышу от людей, что я смелая, сильная и стойкая. Если я и обладаю какими-то из этих качеств, то только потому, что в далеком детстве получила подарок в виде испытаний. Я искренне верю, что невзгоды – это возможность победить.

В детстве передо мной стоял выбор: попытаться преодолеть неприятности или позволить им одолеть себя. Я выбрала первое. И в процессе я стала сильнее. Кроме того, невзгоды преподали мне много ценных жизненных уроков. Например, когда я вспоминаю, какой нелюбимой я чувствовала себя в детстве, то напоминаю себе о ценности безусловной любви, которую я искала и, в конце концов, нашла со своим мужем. Думая о трудностях, которые преследовали меня в детстве, я понимаю, что эти переживания научили меня быть благодарной за те блага, которые я имею сегодня. Помня унижения, я стараюсь быть доброй к каждому встречному. Я понимаю, что истинная красота приходит изнутри. Невзгоды – это настоящий подарок. Они стали для меня прекрасным учителем и проводником в жизни.

Пять лет назад я решила последовать своему призванию и стать писателем. Пусть мои слова не смогут изменить мир, покончить с голодом или закончить войны, но я все же надеюсь, что они станут источником вдохновения и силы, которые необходимы читателям для преодоления их собственных трудностей. Мне очень льстит, когда меня называют храброй. Это также побуждает меня делиться своими историями в надежде, что мое мужество станет поддержкой для тех, кому она нужна.

В прошлом году девушка, прочитавшая одну из моих историй, написала мне в социальных сетях. Она рассказала, что в детстве над ней издевались и она до сих пор страдает от низкой самооценки. Она сказала, что надеется стать такой же смелой, как я. Я поблагодарила ее за добрые слова и пожелала ей найти собственное мужество. Я от всей души надеюсь, что эта девушка обретет любовь к себе и уверенность, необходимые для того, чтобы залечить прошлые раны и прожить жизнь как можно лучше.

Люди часто говорят: то, что не убивает тебя, делает тебя сильнее. Друг детства однажды назвал меня «маленьким воином». Я верю, что в каждом из нас живет такой маленький воин, готовый одержать победу над невзгодами.

Кристен Май Фам

Глава 10. Утрата, скорбь и исцеление

Некролог

Возьмитесь за перо ради исцеления. Ваши слова имеют значение – в особенности позитивные слова.

Сандра Маринелла

Когда мой отец покончил с собой, я вызвалась написать некролог. Разве могла я позволить незнакомым людям из похоронного бюро писать что-то о моем отце? Нет, этим должен был заняться человек, который понимал, что такое правильный некролог, и который упомянул бы, что отец играл в гольф, болел за «Кливлендских индейцев» и любил английскую постпанк группу The Fall. Как начинающий журналист, я хорошо понимала значение каждого слова.

Мы с мамой нашли отца в последний день весеннего семестра, в среду. Мне нужно было отправить в редакцию газеты триста слов о его жизни к 15:00 пятницы. Но я начала писать только в 23:59 четверга.

Я устроилась за тем же кухонным столом, за которым делала домашнее задание в начальной школе. В каком-то смысле я подошла к написанию некролога как к обычному сочинению. Я перечитала шаблон и даже подставила туда имя своего отца, но это явно не сработало. Поэтому я отказалась от формата некролога знаменитости и принялась искать старые выпуски газеты, чтобы посмотреть, что там пишут о простых людях. Но там не нашлось ничего, кроме сантиментов.

В три часа ночи передо мной все еще лежал чистый лист. До дедлайна оставалось двенадцать часов. Наконец я просто выплеснула на страницу факты: Майкл В. Педалино умер 21 мая 2014 г. Майкл учился в средней школе города Натли и там же прожил всю свою жизнь. Вначале он работал учителем в региональной старшей школы долины Пассаик, а затем в старшей школе Хиллсайд. В браке со своей женой Марией (урожденной Рано) он прожил 23 года. У них осталась дочь Алана, отец Винсент Дж. Педалино, сестра Мэрилин Милано и ее муж Дон, брат Винсент Педалино и его жена Мэри, шурин Томас Рано и его жена Дебби, а также родственники по материнской линии, Фрэнсис и Анна Рано. Его мать Роза скончалась ранее.

Настоящие мучения начались, когда я начала описывать характер и биографию отца. Он любил животных, особенно своих кошек – Мисти, Сплэш и Диего. Он учился в колледже по специальности «Промышленное искусство» и получил сертификат педагога специального образования. Больнее всего по мне ударило описание его хобби, любимой спортивной команды и группы. Я сломалась, и небо тоже словно прорвало. Мои рыдания смешались с громом на улице. «Как ты мог быть таким глупым, папа? Как ты мог так нас бросить?» – повторяла я. Все это было до пошлости кинематографично.

Написание некролога оказалось самым трудным из всего, что я когда-либо делала и, возможно, буду делать. Этот текст заставил меня признать, что мой отец умер, и примириться с несправедливостью его психического заболевания. Это был катарсис в самом грубом и страшном его проявлении. До этого я отказывалась плакать, чувствовать, ворошить свою боль. Теперь, дав волю эмоциям и использовав две коробки салфеток, я почувствовала себя лучше.

Я дописала некролог к одиннадцати утра. Через три дня он был опубликован в газете. Фамилию автора, разумеется, не указали, но это была моя первая публикация в профессиональном новостном издании. Я испытала нереальное чувство гордости, когда увидела свой текст в печати. Я как будто доказала, что являюсь настоящим журналистом. Соблюдая стандартный формат некролога, я при этом чертовски хорошо написала о своем отце.

Мне было приятно перечитывать ту заметку в газете. Казалось, она подтверждала тот факт, что я иду по жизни в правильном направлении. Я еще не скоро простила отца за его самоубийство и долго не могла привыкнуть к его отсутствию, но все равно гордилась тем, что была дочерью человека с запоминающимся некрологом: гольфиста, который болел за «Кливлендских индейцев» и заслушивался The Fall.

Алана Педалино

Записки в его книгах

Великая душа служит всем и всегда. Великая душа никогда не умирает. Она объединяет нас снова и снова.

Майя Анжелоу

Мой муж покупал книги, как некоторые женщины скупают туфли. Еще задолго до нашего знакомства он собрал огромную библиотеку – здесь были тома по продажам, маркетингу, консалтингу, лидерству, биографиям, спорту, религии, духовности. И после нашей свадьбы он продолжал покупать их. После семинаров или походов в торговый центр он возвращался домой с очередным пакетом книг. Он впихивал их в и так уже забитые до потолка полки своего кабинета, просовывая боком над теми, что стояли вертикально.

– Даже если ты получишь из целой книги всего одну идею, – говорил он, – это уже того стоит.

Чтобы быть хорошей женой, я научилась жить с растущей коллекцией книг и сдерживать язвительные комментарии – «Когда ты будешь все это читать?». Время от времени я вытирала с обложек пыль или поправляла бесчисленные тома на полках.

После смерти мужа я долго не находила в себе сил зайти в его кабинет. Но в конце концов, повинуясь потребности все расставить и упорядочить, я занялась книгами.

В процессе на полках обнаружились вторые и третьи ряды книг. Некоторые заглавия я никогда не видела за все годы нашей совместной жизни. Время от времени меня привлекало название какого-то издания по маркетингу, продажам или духовности, и в результате, вместо того, чтобы складывать все книги в коробку на раздачу, я стала собирать некоторые из них в углу с целью прочитать или хотя бы просмотреть. Так собралась целая стопка.

Однажды за ужином я открыла одну из книг и сразу вспомнила привычку мужа делать пометки на страницах. Меня кольнуло раздражение. Муж подчеркивал не отдельные строки, а целые абзацы и сопровождал их восклицательными знаками, звездочками, завитушками, стрелками, пометками: «Важно!», «Обратите внимание!». Он выделял все дважды, трижды, даже четырежды, причем цветными маркерами. Я с трудом могла разобрать текст, продираясь через пометки.

Однако одних только записей ему было недостаточно. На каждую страницу он приклеивал листочки с пометками. Часто их было так много, что книга становилась вдвое толще. Еще он загибал уголки страниц – привычка, которая является табу для настоящих любителей чтения.

Я дорожила чистотой своих собственных книг. Время от времени я тоненько подчеркивала особенно красивую, вызывающую воспоминания фразу или предложение. Или аккуратно помещала стикер рядом с особенно интересным отрывком. Всякий раз, когда я видела где-нибудь, даже в журнале, лежащем на столике у стоматологического кабинета, загнутый уголок, я его разгибала.

Но здесь, в книгах мужа двадцати-, тридцати-, а иногда и сорокалетней давности, я видела неконтролируемые пометки ручкой, некоторые из которых выцвели почти до неузнаваемости, многочисленные приписки, ломающие переплет, загнутые уголки, от старости готовые отслоиться. Я резко выдохнула, раздосадованная подобным кощунством.

И все же, несмотря на все мое неодобрение, заметки притягивали взгляд. Я читала одну испещренную записями книгу за другой. И я кое-что поняла.

Все эти пометки и записки были его способом самообразования. Муж был превосходным лектором, тренером, преподавателем и консультантом для компаний и частных лиц. Именно так я с ним и познакомился. Друг, чей бизнес он чудесным образом поднял на ноги, предложил мне связаться с ним.

Наша первая встреча была «конференцией» по поводу его помощи в моем писательском и редакторском бизнесе.

По книгам и пометкам в них я могла проследить ход его мыслей, его развитие, его рост, его жадное стремление к учебе, его жажду познания и постоянного совершенствования. Только теперь, после его смерти, я поняла его.

Я продолжала читать, вернее, перекапывать эти книги, но от почерка мужа мне становилось не по себе. Он записывал даты прочтения, перечитывания и повторного прочтения. Чтобы подкрепить и закрепить мысли, внизу страниц или в конце глав он подводил итог прочитанному. «Я достоин всего этого». «Я привлекаю то, что мне нужно». «Сконцентрируйся на том, чего ты хочешь».

Эти послания привлекли мое внимание. Несмотря на свою давность, они были мне необходимы. Но самое удивительное заключалось в том, что на некоторых листочках рядом с датами было написано мое имя. Он думал обо мне, о моих заботах, тревогах, нуждах и хотел дать мне утешение и помощь, которые сам получил из этих книг.

Я прослезилась.

В этих старых книгах, в пометках на полях, в ворохе наклеек, на многих из которых было написано мое имя, я чувствую присутствие моего мужа. Он здесь. В своих книгах он продолжает поддерживать меня, направлять, ободрять и любить.

Ноэль Стерн

Книжка-раскраска

Если вы не наслаждаетесь моментом, значит, теряете его навсегда. Если же вы наслаждаетесь им, то он навсегда остается с вами.

Дебасиш Мридха

Мы собрались за кухонным столом, как делали это каждый день после возвращения из школы. Мэтт только что перешел в первый класс, Майк – в шестой, а я – в среднюю школу. Моя мама тоже всегда сидела с нами – бабушка подкатывала ее к столу.

– Мама, я сегодня раскрашивал в школе! – сообщил Мэтт, высыпая из рюкзака на стол цветные карандаши.

– Чудесно, Мэтт. Что ты раскрасил? Дай мне посмотреть, что у тебя получилось.

Мама прищурила глаза сквозь толстые очки, когда Мэтт протянул ей свои работы. Она поднесла рисунок близко к лицу.

– Это великолепно. Так красиво! – похвалила мама, и Мэтт просиял. – Мы все хотим раскрашивать. Мэтт, вырви-ка нам несколько страниц из своей книги.

Мэтт послушался и положил по одной странице перед каждым из нас. Маме досталась страница с феями. Она попросила бабушку подкатить ее еще ближе и потянулась за карандашом.

В свои четырнадцать я считала немного глупым сидеть и раскрашивать картинки вместе с семьей. Однако я видела, как сосредоточенно мама выбирала свой первый карандаш и как она загорелась, увидев раскраску Мэтта. Не время было задирать нос. Я опустила взгляд на лесной пейзаж, лежащий передо мной, а затем снова посмотрела на маму. Я знала, что наши с ней минуты ограничены и потому драгоценны. Горькие слезы обожгли мне глаза, я попыталась отвлечься, заштриховывая траву на рисунке.

Мама шестой год проходила химиотерапию. У нее была агрессивная четвертая стадия рака молочной железы с метастазами в мозг. Она перенесла множество лучевых процедур и операций на мозге, и эти последние приковали ее к инвалидной коляске. Лечение вызвало проблемы со зрением, поэтому мама стала носить очки с толстыми линзами. Кроме того, у нее были проблемы с мелкой моторикой. Но если бы вы поговорили с ней, то забыли бы обо всем этом. Ее личность сохранилась, она оставалась собой до конца. Мама воплощала собой жизнь, как никто другой из тех, кого я знала, а ее улыбка по-прежнему озаряла комнату, несмотря на растущее число физических ограничений.

Я знала, что прогноз был неблагоприятным. Я поняла, годами наблюдая за тем, как она борется с болезнью. Я слышала сочувственный шепот соседей. В школе меня заставляли общаться с социальным работником, чтобы помочь пережить болезнь и возможную смерть моей мамы. Я не знала, насколько мои младшие братья все это понимают. Но они старались проводить с ней как можно больше времени, так что, думаю, в глубине души они знали.

Мама остановилась на разных оттенках фиолетового. Склонившись над раскраской, она старательно закрашивала большой участок, едва попадая в прорисованные в книге контуры. Мэтт посмотрел на нее.

– Мама, это так здорово! – воскликнул он.

Мой брат унаследовал ее улыбку и жизнерадостность.

Мама просияла. Она показала нам свою работу – так же, как полчаса назад это сделал Мэтт.

– Я старалась изо всех сил. Я знаю, что получилось не очень аккуратно, но посмотри, я почти не вышла за контуры! Какой красивый фиолетовый. Я так люблю этот цвет!

Мы все посмотрели на ее страницу. Затем показали свои, устроив что-то вроде импровизированного конкурса. По словам мамы, мы все были победителями.

Она скончалась в следующем году после шести с половиной лет борьбы с раком. Это была тяжелая утрата. Наша мама была нашей связующей нитью и нашим маяком во тьме. Ее любили наши друзья. Наши соседи тоже почувствовали эту потерю, как будто она была членом их собственных семей.

В последние дни жизни, постепенно угасая, мама говорила нам, что боролась, потому что хотела быть рядом с нами как можно дольше.

Книжки-раскраски бывают короткими, а бывают длинными. Иногда они тщательно раскрашены, но порой в них нет ничего – только черно-белые линии. Иногда раскраска выходит за контуры. Но цвета в ней все равно великолепны.

Жизнь моей матери была одной из таких книжек-раскрасок – коротких, но ярких. На последних страницах каракули стали выходить за пределы рисунка, но это говорит лишь о решимости художника продолжать работу, даже когда это трудно. Она заполнила книгу до самого конца, не оставив ни одной пустой страницы, чтобы мы могли навсегда сохранить их в памяти.

Кристина Вергара

Ящик с хламом

Мой отец не говорил мне, как жить. Он показывал, как он живет, чтобы я смотрел и учился.

Кларенс Б. Келланд

Когда отца не стало, мы с братом долго медлили, прежде чем решили все же разобрать сарай. Не обращая внимания на паутину и мышиный помет, мы исследовали каждую коробку, пока в темном дальнем углу не обнаружили «Ящик с хламом».

Поиск чего-либо в этом ящике обычно отнимал больше времени, чем заслуживал искомый предмет. Например, там хранилась точилка для карандашей, единственный зажим для скоросшивателя и маленькая отвертка для регулировки солнцезащитных очков.

Этот сундук с сокровищами был местом для хранения батареек и лишних шнурков. На одном шнурке были нанизаны запасные пуговицы, которые ждали своего часа – ведь рано или поздно наступит тот страшный день, когда, в спешке одеваясь на работу, я увижу болтающуюся нитку. Правда, в последний раз мне пришлось выгрести половину ящика, чтобы найти пуговицу, которая была нужна.

Мы с братом вспомнили день, когда отец по состоянию здоровья переехал из своего дома в лесу в небольшое жилище в городе. Все содержимое ящика с хламом было высыпано в коробку. Я не понимала, зачем кому-то понадобилось упаковывать и маркировать хлам, чтобы потом хранить его семь лет. Но теперь, заглянув в нее, я даже рассмеялась.

В коробке хранились старые ключи, которые не подходили уже ни к одному замку, фотографии незнакомцев, купоны с истекшим сроком годности и несколько пар дешевых очков для чтения.

Однако настоящее сокровище нашлось на самом дне – маленький пластиковый пакетик, в котором лежал позолоченный зуб и мост из трех золотых виниров. Кто же хранит свои зубы? Я сунула их в карман, чтобы потом хорошенько рассмотреть.

Через несколько дней я отнесла золотые зубы и некоторые украшения в ломбард на другом конце города. И была приятно удивлена, когда выручила за все это целых 400 долларов.

Особенно мне понравился шок в глазах брата, когда я передала ему его долю. Я объяснила, что эта часть наследства досталась нам из ящика с хламом, и предложила потратить ее на лотерейные билеты.

Он ответил:

– Папа был бы рад.

Мы отправились в ближайший магазин. Каждый из нас выбрал лотерейные билеты на 200 долларов. Пока мы стирали с них защитный слой, за нами выросла очередь из покупателей. Я услышала несколько недовольных реплик и решила объясниться.

– Извините, наш отец умер и оставил нам 400 долларов. Мне показалось, что это лучший способ потратить их.

Никто не сказал ни слова.

Более того, женщина за прилавком стала намного приветливее и предложила подсказать, какие билеты имеют наибольшие шансы на выигрыш. Я и не подозревала, что в азартных играх тоже есть своя наука.

Мой брат отыграл все свои деньги и получил еще немного. А я заработала 79 долларов. Проверяя билеты, мы смеялись и делились историями. Кто знал, сколько воспоминаний хранится в ящике с хламом!

Бренда Малер

Когда конец становится началом

Наступит время, когда вам покажется, что все кончено. Но это будет только начало.

Луи Л’Амур

Пять дней спустя

Головокружение. У меня это сезонное явление, оно возвращается вместе с аллергией каждую весну и осень. В пазухах скапливается жидкость, и, если я слишком быстро встаю или слишком быстро ложусь, голова начинает кружиться. Комната кружится, голова кружится, я не могу понять, нахожусь ли я вверху или внизу. Мне требуется время, чтобы сориентироваться и снова «прийти в норму». К сожалению, я ничего не могу с этим поделать. Нужно просто потерпеть и дать телу восстановиться. Через некоторое время равновесие возвращается, и я снова иду по своим делам (или ложусь спать).

Сегодня, спустя пять дней после того, как пожар буквально сровнял наш город с землей, я снова чувствую головокружение. Я смотрю на фотографии, но все еще не могу поверить, что вижу руины целого города. Это не разрушенный квартал, не район, не часть города – это… все.

Одно или два случайных строения, уцелевших среди улиц и улочек, засыпанных пеплом и заваленных бетонными плитами. Остов сгоревшего автомобиля, кусок кирпичной стены, каминная труба. Это поражает воображение, и я даже не могу передать, какие эмоции испытываю. Невозможно дать название этим чувствам. Теперь я лучше понимаю, как выглядит война. Но наш враг не был противником. Это был… огонь. Огонь, ветер и сухая, очень сухая земля.

Все произошло очень быстро. У нас было всего несколько часов, чтобы убраться с пути огня. Мы бросили все. У многих людей не осталось ничего, кроме надетых на них вещей. Мы оказались в чужом месте и утешали себя тем, что, по крайней мере, у нас есть семья, наши домашние животные, мы есть друг у друга. Некоторые соседи оставили среди огня любимых животных, а кто-то вообще не смог выбраться.

Мы использовали мобильные телефоны, социальные сети и электронную почту, чтобы найти друг друга, узнать, как дела, поделиться своими историями. Мы бежали пешком, бросали машины и спасались бегством. Некоторые прятались в заброшенных зданиях, ложились, укрывались пожарными одеялами и обливались водой на случай, если огонь охватит нас раньше, чем мы успеем выбраться.

Истории о том, как люди помогали незнакомцам, вытаскивали соседей из домов, подбирали тех, кто шел пешком, чтобы вместе добраться до безопасного места, ужасны, однако одновременно они вселяют надежду и показывают человеческую доброту. Это именно то, что мы пережили. Кошмар наяву. Зона военных действий. Нет слов, чтобы это передать. Никакие мысли и логика не могут справиться с этими рассказами, фотографиями… реальностью. И вот… эмоциональное, физическое, ментальное, духовное головокружение.

Я жду, пока мой разум, мой дух переориентируются, чтобы, как обычно, восстановить равновесие и выздороветь.

Пять недель спустя

Два шага вперед, один шаг назад. Один шаг вперед, четыре шага назад. Сумасшедший, жестокий танец, капризное, неукротимое горе. Я знаю, что должна пережить следующие дни, следующие недели, месяцы. Но – не хочу.

Я чувствую себя так, словно нахожусь в эпицентре последствий массового расстрела. Друзья, незнакомцы, почти все вокруг меня… исчезли. Это был лесной пожар, а не война, но все равно повсюду царит горе и опустошение.

И все же я есть. Я «выжила». Мой дом… выстоял. Он выглядит так, как выглядел всегда, этот дом, который я любила и в который вложила всю свою душу. Однако за последние пять недель я не раз пожалела, что он не был разрушен вместе с остальными. Сегодня, в день, когда в город наконец снова пускают жителей, чтобы они могли войти и посмотреть, что осталось, я иду с ними.

Моя соседка впервые видит свой «дом». Это груда пепла и обломков, гипсокартона и золы, бетона и мусора, размокших от многодневных дождей и превратившихся в тонкую, похожую на глину субстанцию, которая размазывается, рушится, когда мы проходим по ней, в поисках… чего? Может быть, сувенира, кружки, кольца. Чего-то, что пережило катаклизм, разорвавший ткань нашей жизни на эти… обломки. Мы обнимаемся. Соседка начинает плакать, и я тоже плачу, ощущая ее потерю, зная, насколько она разрушительна для нее. Но я не переживаю это горе в полной мере. Мой дом, стоящий через дорогу, как ни странно, абсолютно цел.

Это называется «вина выжившего». Я понимаю это. Но иногда, прямо сейчас, это зависть, невероятная зависть. Люди получили страховые чеки, денежные компенсации за разрушенные жизни, за уничтоженные дома. Многие уже выплатили ипотечные кредиты и переехали или планируют это сделать в ближайшее время.

Они потеряли все и еще долго будут оплакивать эти потери. Но на новом месте они смогут двигаться вперед – в новом обществе, в новой жизни. Они будут окружены нормальной жизнью, пока будут преодолевать свое горе. Нормальность сама по себе сюрреалистична. Люди просто живут своей жизнью, потому что… могут. Я тоже испытала это на себе, когда потеряла близкого человека. В некоторые дни забываешь, что потеря вообще произошла, пока… не вспомнишь. Но вы можете, и вы должны каждый день делать шаг к выздоровлению. Рубите дрова, носите воду, говорит старый мастер дзен, пока не сможете сделать больше.

Но я потеряла все вокруг. Какое-то время я буду жить с разлагающимся телом того, что умерло: мой район, мои любимые места, мой распорядок дня. Мой город. Не так уж и много, не правда ли? В конце концов, у меня есть мой дом, мои «вещи». Я могу спрятаться в доме и, когда коммунальные службы восстановят подачу воды и электричества, сделать вид, что ничего не изменилось. Только вот нет, изменилось все. И я не раздумывая обменяла бы свои уцелевшие вещи на свой город. Я хочу отдать все, что у меня есть, тому, кто всего лишился.

Но я знаю, что даже этого будет недостаточно.

Поэтому я ищу, что можно сделать. Я хочу восстановить то, что осталось, чтобы мир вокруг нас развивался. Соседи и друзья, которые все еще живут по своему почтовому адресу, люди, которых я знаю или еще нет, все те, кто останется, станут новыми основателями нового города. Нет, он никогда не будет прежним. Но стройку нужно начинать. Это потребует времени, труда и терпения. Очень. Много. Терпения.

Так что надо начинать. Мать-природа уже приступила к выполнению своей задачи: зеленые побеги пробиваются из пепла. Это должны сделать и мы – восстать из пепла, создать новый рай. Птица феникс будет нашим примером, нашим вдохновением.

И мы восстанем из пепла.

Джинни Браун

Целебный сад

Ура садоводству: руки в грязи, голова на солнце, сердце в единении с природой. Ухаживать за садом – значит занимать не только тело, но и душу.

Альфред Остин

Мой муж Рэнди умер поздней осенью, и откровенно говоря, дальнейшая судьба его сада не слишком занимала нас. Первые несколько месяцев мы с дочерьми плакали, получали документы о смерти, планировали поминки, встречались с семьей. Мы тихо отпраздновали День благодарения и поддались легкой панике из-за того, что в суматохе не успеваем купить подарки на Рождество. Мы горевали вместе с друзьями и старательно перебирали стопки бумаг.

Со сменой года в календаре мое горе не исчезло – наоборот, дождливые дни и длинные ночи только усугубили его. В конце февраля я чувствовала себя совершенно изможденной, мои душевные и физические силы были исчерпаны.

И тут зацвели нарциссы.

Много лет назад Рэнди посадил десятки этих лимонно-желтых цветов в стратегически важных местах нашего двора. Для него они были маяками надежды, обещанием того, что на смену холоду и мраку скоро придут свет и тепло. Теперь, глядя на эти нарциссы, я подумала, что Рэнди обустроил наш сад будто живое произведение искусства, подбирая растения таким образом, чтобы каждый месяц в нем зацветало что-нибудь новое.

Затем я перевела взгляд на заросли сорняков. Пора была приниматься за работу.

Сначала мне было грустно. Болезнь Рэнди длилась несколько лет, и у него уже не было сил на работу в саду, как раньше. Запустение давало о себе знать.

Вездесущая трава пустила корни и разрослась. Кустарники стали низкорослыми. Повсюду торчали колючки. Дочери предложили мне нанять людей, чтобы привести сад в порядок. Но я хотела сделать все сама. В каком-то смысле это был мой долг.

Рэнди всегда считал, что работа в саду – это удовольствие, противоядие от корпоративной рутины. Он возвращался домой, переодевался в садовую одежду и выходил косить, подрезать или просто «копаться», как я это называла. Неважно, насколько было холодно или сыро, свежий воздух и физическая активность заряжали его энергией.

Через какое-то время я обнаружила, что работа на улице помогает мне почувствовать себя ближе к Рэнди. Я задавала ему вопросы, на которые хотела бы получить ответ: сколько удобрений нужно использовать для роз? Где обрезать гортензию, чтобы получить такие же красивые, огромные цветы, как у тебя? Эти ростки – сорняки или что-то ценное?

Временами я чувствовала себя раздавленной количеством предстоящих дел, уверенная, что моих усилий никогда не будет достаточно. Но каждый раз природа поднимала мне настроение. В течение нескольких дней оранжевая стрекоза следовала за мной по двору, напоминая о Рэнди и его оранжевой куртке. Жужжание медоносных пчел и шмелей, наевшихся пыльцы, успокаивающе отдавалось в ушах. Воробьи трезвонили свой брачный клич, белки цокали с высоты кленов, а легкий ветерок доносил запах земли, кишащей дождевыми червями. Работа была тихой и успокаивающей.

Весна перешла в лето, и по мере того, как дни становились все теплее и светлее, список неотложных работ в саду укорачивался. Овощи были посажены, клубника собрана, сорняки выполоты. Теперь я могла с чувством выполненного долга отдыхать на задней террасе, не осматривая двор в поисках участков, требующих внимания.

Но вместе с тем я испытывала приятную грусть. Работа во дворе занимала мои руки, мои мысли были сосредоточены на поставленной задаче. Отдых же возвращал меня к мыслям о моей потере. У меня все еще были вопросы к Рэнди, но теперь они стали более печальными: ты видишь, как я ухаживаю за твоим садом? Ты знаешь, что я сорвала первый спелый инжир с дерева, которое ты посадил? Ты заметил наш обильный урожай черники? Ты все еще со мной?

Проходили недели, но я чувствовала, как семена исцеления начинают пускать корни в моем сердце. Мои мысли о Рэнди были сосредоточены не на горестях его последних месяцев и моей жизни без него, а на счастливых ранних годах наших отношений, а также десятилетиях, в течение которых мы растили наших дочерей. Я заметила, что стала больше смеяться, завела привычку срезать цветы, чтобы занести их в дом, и, сорвав с лозы спелый помидор, глубоко вдыхала его теплый травянистый аромат.

Соседи и друзья хвалили красоту нашего сада. «Рэнди бы гордился», – говорили они, а я только поддакивала. Он всегда радовался моим успехам, всегда громче всех болел за меня, когда я чего-то добивалась. Оглядывая его бывшие владения, я чувствовала удовлетворение от того, что мои усилия на этот раз помогли не только сохранить то, что он создал, но и продолжить его дело.

Когда лето сменилось осенью и со смерти Рэнди прошел почти год, я занялась «укладкой сада». Это была важная работа: убрать засохшие лозы помидоров, сгрести листья с газона, выковырять семена подсолнечника из цветов и оставить их на съедение белкам. Осенью и зимой сад может казаться запущенным, но теперь я знаю, что в нем остается много жизни. Конечно, ничто не сравнится с пышным изобилием весны и лета, но под кучами листьев, в глубине почвы и в корнях хранятся силы для нового процветания.

Синди Хадсон

За пределами тени

Я не являюсь продуктом обстоятельств. Я – продукт своих решений.

Стивен Кови

С того самого дня, когда мой сын Ник родился, я стала безумно бояться потерять его. Когда ты так сильно любишь кого-то, мысль о том, что его может больше не быть в твоем мире, становится невыносимой. Спустя 18 лет и два месяца мне пришлось пережить этот ужас наяву. Если бы не моя пятнадцатилетняя дочь Анна, я бы не выдержала.

Окружающие говорили: «Я бы этого не пережил», «Не знаю, как ты справляешься». Но у меня оставалась Анна, которую я любила так же сильно, как и Ника. Она заслуживала того, чтобы у нее была полноценная мама, а не ее поблекшая тень.

Тень мамы – вот кем я становилась. Я не могла есть. Мои дни были наполнены печалью и слезами. Моя иммунная система покачнулась, и однажды я обнаружила, что бьюсь в ознобе на диване.

Анна посмотрела на меня и спросила:

– Мама, неужели от разбитого сердца можно умереть?

Ее слова поразили меня до глубины души. Она спросила это не просто так – она боялась потерять и меня. А этого я никак не могла допустить. Я любила эту девочку больше всех на свете. Несмотря на то что половина моего сердца была здесь, на Земле, а другая половина – на небесах, я поняла, что должна сделать выбор. Мне нужно было выздороветь, чтобы быть рядом с Анной.

На поминальной службе по Нику близкая подруга и моя коллега-художница подарила мне коробку с материалами для создания работ в смешанной технике, с которой она познакомила меня годом ранее.

– Искусством поможет тебе пережить это, – пообещала она, вручая мне коробку.

И вот я начала творить. В отличие от картин, которыми я обычно занималась, смешанные работы не требовали тщательного планирования. Мне не нужно было держать в голове образ готового произведения. Я могла позволить себе следовать своим инстинктам и эмоциям, просто выплескивая их на холст. Я рвала бумагу, обжигала края и приклеивала их так, как мне казалось правильным. Добавляла цвета: красные гневные, черные траурные, синие печальные. Я нагромождала друг на друга клочки бумаги, краски и разные безделушки.

С каждым созданным произведением искусства я чувствовала, как понемногу перестаю быть тенью и становлюсь собой.

Однажды среди вещей Ника я нашла несколько старых плакатов с изображениями из его любимых видеоигр и фильмов. Я изорвала их, соединила с материалами из художественной коробки и сделала большую работу, которую позже вставила в рамку и повесила в столовой. Там я могла видеть ее каждый день.

Вскоре я смогла отойти от смешанной техники, так как мой разум вновь обрел ясность. Теперь меня снова манила живопись – в частности, я хотела создать серию, вдохновленную текстом одной песни. Вскоре после смерти Ника мы узнали, что он особенно любил песню «Иллюзия» группы VNV Nation. Но в том же альбоме я наткнулась на другую песню, «Возлюбленный», и ее слова тронули мое сердце. Я слушала один куплет за другим, и в моем сознании возникали образы.

Первая картина была полностью черно-белой. Пустой, покрытый снегом лес. На второй к монохрому добавился оттенок зелени и одинокая бледно-желтая бабочка. На третьей картине появилось чуть больше цвета, открытое поле и бабочка – чуть крупнее прежней, с оттенками оранжевого. На четвертой картине – горы и голубое небо, а бабочка – желтая, оранжевая и красная. На пятой – огромное пушистое облако и еще более голубое небо, бабочка нашла ветку и приземлилась на нее. На шестой картине – закат, яркий, с огненно-красными и оранжевыми цветами, голубой цвет исчезает, а бабочка становится силуэтом, повисшим на травинке – тень, побежденная светом. Наконец, седьмая картина изображала парящего в небе феникса с крыльями бабочки, символизирующего возрождение.

Вся эта серия теперь украшает стену моей гостиной, как напоминание о начале процесса, который будет продолжаться до конца моей жизни. Я все еще нахожу в себе силы создавать произведения искусства, отражающие мое горе. Но все чаще я могу писать картины просто для удовольствия, когда тень исчезает, а жизнь налаживается.

Анна больше не беспокоится о том, что может потерять меня из-за разбитого сердца. Наоборот, она сама стала художницей и еще больше скрашивает мои дни своими творениями.

Кэт Хекенбах

О семейных реликвиях

Материнская любовь подобна вечному ложу из цветущих роз. Она несет силу, утешение, исцеление и тепло.

Эллен Дж. Барьер

От своей матери я узнала все об украшениях. Она носила ногти такой длины, которая не очень-то подходила для корпоративной Америки. Кроме того, они были разноцветными и очень яркими. Звон маминых золотых браслетов возвещал о ее приходе еще до того, как она входила в комнату.

А еще она яростно боролась с волчанкой. Как видите, я пишу в прошедшем времени – мама проиграла в этой борьбе.

После ее смерти все вещи были разделены между множеством теток. Моя бабушка достаточно предусмотрительно отложила несколько вещей для меня. В девять лет я не понимала, насколько ценна память о погибшем человеке. Сентиментальность еще не затронула мою детскую душу.

Но в двенадцать я получила в подарок мамины золотые браслеты. И почувствовала себя в равной степени оторвой и принцессой. Я происходила из скромной семьи, однако, надев мамины украшения, сразу гордо выпрямила спину. Позже отец стал потакать моей растущей любви к материальному. Отсидев второй срок в тюрьме, он наконец получил возможность воспитывать одного из своих детей. Он не стеснялся баловать меня и постоянно подчеркивал, что «всем нужно хорошо выглядеть».

Когда я училась в старших классах, кто-то вломился в наш дом. Я уверена, что это была личная месть. Мой отец часто портил отношения с людьми, поэтому стены нашего дома были изрешечены пулями. Наша собака, питбуль по кличке Готти, была ранена ножом и выстрелом из пистолета. К счастью, она выжила. Но золотые браслеты моей матери пропали.

Не могу выразить словами ту злость, которую я затаила на отца. Я уже привыкла к его отсутствию дома, но теперь меня как будто заново лишили и матери. Я еще не доросла до понимания того, что браслеты – это всего лишь вещи и что моя связь с мамой никак от них не зависит.

Недавно мой муж решил, что потерял ожерелье, которое носил каждый день. Это ожерелье с картушем, принадлежавшее его покойной матери. Он сказал мне об этом как раз перед тем, как отправиться читать нашей дочери сказку на ночь. Позже он признался, что сомневался, стоит ли вообще говорить мне об этом. У нас обоих умерли матери, и мы старались не напоминать другу об этом.

Кроме того, я – известная плакса. Стоило мужу сообщить о пропаже ожерелья, как я сразу же вспомнила о своих потерях.

Когда я училась в старших классах школы, один из маминых браслетов расстегнулся, и мое запястье стало чуть-чуть легче, чем обычно. Весь остаток дня я провела, не отрывая глаз от земли. Во время обеда у меня не было времени на болтовню. Я искала пропавшую часть себя. Мои близкие друзья знали, что к этому нельзя относиться легкомысленно. Их глаза тоже были прикованы к земле.

Не стоит и говорить, что, когда мой муж потерял мамино ожерелье, я заплакала. Ведь я очень хорошо помню, как тяжело мне было расставаться с тем, что принадлежало моей маме. Это мучило меня в течение нескольких месяцев.

Прошло уже почти два десятилетия с тех пор, как не стало моей мамы. Но мой муж потерял свою мать всего четыре года назад. Мне нужно было как-то ускорить его горевание, форсировать процесс, на который у меня самой ушли годы. При этом я прекрасно понимала, что не могу сказать: «Не расстраивайся. Это всего лишь ожерелье». В тот момент, когда вы потеряли что-то, олицетворяющее связь, за сохранение которой вы отчаянно боретесь, отмахнуться от этого просто невозможно.

Конечно, он все еще сын своей матери. Я тоже все еще дочь своей матери, но иногда так хочется иметь что-то осязаемое, за что можно было бы ухватиться. Хотя настоящая связь не измеряется вещами – ее нити тянутся из нашего сердца.

Брэнди Шанталь

Камни покоя

Благодарность – как любовь или свежий воздух: ее не бывает слишком много.

Даниэль Лапорт

– Классный камень, – сказала я.

Булыжник размером с мяч для гольфа лежал рядом с истертым ковриком для мыши. Автомеханик оторвался от клавиатуры. На заднем плане шипели гидравлические подъемники и гремели гайковерты, но все мое внимание было сосредоточено на разрисованном камне.

– Крутой, правда? Я нашел его прямо за этой дверью, – он показал куда-то налево. – Я вышел, а он там… просто лежал и ждал меня.

Он удивленно покачал головой, как будто до сих пор не мог поверить в такую удачу. У меня засосало под ложечкой. А ведь это я оставила там этот раскрашенный камень несколько месяцев назад.

Сначала это был просто способ справиться с трудностями. Нашим израненным сердцам и пустым рукам нужно было чем-то заняться.

С самого начала диагноз моего любимого зятя Роджера был неутешительным. Врачи обозначили стадию его болезни как «агрессивную». В перерывах между различными клиническими испытаниями Роджер ходил на бесконечные консультации и приемы, пытаясь выиграть как можно больше времени. Когда возможности для лечения сократились, Роджер нашел утешение в творчестве. Он занимался музыкой, живописью и поэзией. Переехав в хоспис, он горбился над камнями размером с печенье, раскрашивая их в розовый, зеленый, голубой, оранжевый, белый и желтый цвета, а затем дописывая сверху слово: «Мир». Он решил, что каждый, кто придет на его поминки, должен иметь такой камень.

В безмолвные дни, последовавшие за смертью Роджера, мы с дочерьми пытались найти хоть какое-то утешение. Девочкам было десять и тринадцать лет, и они никогда не знали такого большого горя. Роджер был не только их любимым дядей, но и лучшим слушателем, болельщиком и ведущим глупых игр. Эта потеря дезориентировала всех нас. Я смотрела на девочек, и у меня снова и снова разбивалось сердце. Чтобы почтить память о Роджере, мы решили нарисовать свои собственные камни мира.

Когда наша коллекция стала занимать уже половину обеденного стола, мы принялись носить камни с собой и оставлять в разных случайных местах. Так камни мира появлялись на столбах ограждений, бензоколонках, карнизах зданий, библиотечных полках, скамейках… везде, где это было уместно. Однажды вечером мы оставили несколько камней возле банкомата. Осознав, что камеры наблюдения запечатлели нашу шалость, девочки зашлись в приступе хихиканья. Они шутили о моем «подозрительном» поведении и о том, как я буду выглядеть в тюремном комбинезоне. Они изобразили полицейский допрос, где я умоляла: «Но, офицер, я всего лишь положила камень мира!» Когда мы вернулись домой, они разыграли эту сценку перед своим отцом. Мы так не смеялись уже несколько недель. Мы словно нашли лекарство от боли.

В тот вечер в нашу жизнь вернулась радость. Я почти физически ощущала, как смех моих детей восстанавливает наши израненные сердца. Оказывается, камни обладали силой исцеления.

И вот теперь, спустя несколько месяцев, я сидела в гараже автомеханика, смотрела на камень мира и вспоминала, насколько трудными были те первые дни. Я уже стала забывать, как мы всей семьей разрисовывали камни, ведь только это нам и помогало. И была потрясена не только тем, что вновь встретился с камнем, но и тем, как трепетно отнесся к нему посторонний человек. Я рисовала их, чтобы исцелить свою боль. Я никогда не задумывалась о том, что должен чувствовать человек, получивший камень мира.

– Видимо, вам суждено было его найти, – сказала я.

Он рассеянно посмотрел на меня, как будто думал о чем-то очень далеком.

– Да, – механик сделал паузу и взял камень в руки. – Наверное, да. Я храню его здесь. Он напоминает мне…

И тут его голос сорвался. Он пожал плечами, положил камень на место и потряс головой, а потом снова стал печатать на пыльной клавиатуре.

Я поняла, что у него есть какая-то своя история. Возможно, он тоже потерял кого-то из близких. А может, камень принес этому человеку душевный покой, когда он больше всего в нем нуждался. Я никогда этого не узнаю. Я просто рада, что для него это что-то значило.

Без Роджера ничего этого не было бы. Мы скучали по нему – и всегда будем скучать. Его творчество научило меня путешествовать сквозь темные времена. Если горстка разрисованных камней способна на такое, о большем я и мечтать не могу.

Кэти О’Коннелл

Между полуночью и рассветом

Боль проходит, а красота остается.

Анри Матисс

Удушающая жара летней ночи как будто сомкнулась вокруг меня. Уже к десяти вечера я закончила все свои дела и забралась в постель, но уснуть не могла. Я была измотана, утомлена и чувствовала себя так, словно тонула. Я тонула в море печали.

О, благословенный сон! Пожалуйста, Господи, пусть сегодня все будет по-другому. Дай мне отдохнуть. Пожалуйста, избавь меня от еще одной мучительной ночи, проведенной в метаниях!

Узнав, что мой муж болен, я настояла на том, чтобы он возвращался домой. Пять тысяч километров были для меня неприемлемой дистанцией. Через два дня после Рождества мы с детьми поехали его встречать. Самолет приземлился, но муж не вышел из дверей зала прилета. Паника охватила нас.

Мы помчались наверх, к стойке регистрации, чтобы спросить, был ли он на борту.

– Да, мэм. Он сел в самолет в Альбукерке и сделал пересадку в Чикаго. Он был на борту.

Подхватив детей, я снова помчалась в зал прилета (в 1983 году авиакомпании еще не запрещали доступ к выходам людям, не являющимся пассажирами). Муж сидел в углу в инвалидном кресле, слабый и измученный. Цвет его кожи был призрачно-серым. Я подбежала к нему. Наш старший сын стал толкать коляску, а младшие сын и дочь забрали багаж. Мальчики помогли отцу сесть в машину. Мы сразу же поехали в больницу.

Спустя девять дней у него отказало сердце. Он ушел от нас. После похорон и залпа из двадцати одного ружья мне вручили американский флаг. Гроб опустился в яму. Люди покинули кладбище. В последующие дни нас осыпали объятиями, телефонными звонками, открытками и записками, некоторые даже с деньгами – все искренне и от всего сердца.

А потом я осталась одна.

На следующей неделе я отправилась в офис социального обеспечения, чтобы подать заявление на получение пособия. После двадцати лет брака в строке с вопросом о семейном положении я написала: вдова. И мысленно добавила: мать-одиночка троих подростков.

Я была опустошена.

Где взять инструкцию по воспитанию детей без отца? Что мне теперь делать? Как жить дальше?

За полгода, прошедшие после смерти мужа, я приняла несколько правильных решений. И несколько плохих. Я решила остаться в том же доме, хотя понимала, что это будет сложно – как в плане финансов, так и из-за связанных с домом воспоминаний. Здесь мой муж был рядом со мной, разговаривал и строил планы на будущее, обсуждал, как мы будем воспитывать детей. Мы любили друг друга, смеялись, переживали. Иногда мы были уверены в своей правоте, в другие дни задавались вопросом, не ошибаемся ли мы. Мы даже осмеливались строить планы на пенсию. Теперь я лежала в нашей постели одна и пыталась представить свое будущее без него. И не могла.

Тик-так. Я снова посмотрела на часы. 11:45. Я выскользнула из постели и пересекла комнату. Облокотившись на подоконник, вгляделась в яркое ночное небо. Тысячи звезд подмигивали мне сквозь верхушки деревьев. Тишину нарушал приглушенный гул далекого самолета. След от него прочертил прямую линию по небу, соединяя одну звезду с другой. Я смотрела, как самолет исчезает вдали.

Потом легкий ветерок донес в комнату аромат роз и сирени. Я вспомнила аромат его лосьона после бритья. Слезы покатились по щекам. Ночные звуки на время отвлекли меня – лягушки в пруду, топот маленьких звериных ножек по каменной дорожке, тихое ворчание.

Луна залила озеро золотым светом. Рябь плясала на отражении, рисуя дорожку прямо ко мне. Она как будто звала меня. Я на цыпочках прокралась в спальню каждого из детей и постояла над ними, наблюдая, как они спят. О, этот мирный, спокойный сон. Я пригладила их челки, задержала руку на каждой щеке, а затем поцеловала со всей любовью, которая была в моем сердце.

Потом я вышла во двор. Закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Неужели я осмелюсь оставить детей одних в доме – хотя бы на этот раз? «Все будет хорошо, – сказала я себе, – один раз можно».

Пройдя по покрытой росой траве, я вышла на причал, где была пришвартована лодка. Я отвязала веревки, взобралась на борт, повернула ключ в замке зажигания и плавно давила на педаль газа, пока пропеллер не зашипел в воде. Двигатель прогревался, а я оглянулась на наш дом, чтобы убедиться, что в ни в одном окне не горит свет.

Все было спокойно. Я медленно прибавила скорость, оттолкнулась от причала и направила лодку прямиком в золотое отражение луны. Ощущения были невероятные.

Один круг по темному озеру показал, что я здесь одна. Впервые за несколько месяцев я почувствовала странное облегчение. Я была свободна. Свободна от боли, печали и трудностей, которые одолевали меня с января.

Неужели я когда-то смогу исцелиться? Действительно ли с моими детьми все будет в порядке? Вернется ли жизнь в нормальное русло – новое, но нормальное?

С противоположной стороны озера я вгляделась в темное пространство на берегу, где находился наш дом. И почувствовала одиночество и покой. Отсюда я могла следить за домом и, при необходимости, немедленно вернуться.

Выключив зажигание и опустив якорь, я перебралась на заднее сиденье лодки. Там лежало потрепанное одеяло. Когда я протянула руку, оно соскользнуло на подушку, которую муж оставил в лодке прошлым летом. Подушка была старая, но сегодня ночью она показалась мне особенно уютной. Я свернулась калачиком на сиденье, подобрав под себя ноги и укутавшись в одеяло. Его подушка лежала у меня под головой, а сверху простирались бесконечные звезды.

Был ли он там, наверху? Я надеялась, что он наблюдает за нами. Сон настиг меня, когда луна уже начала меркнуть, и время перевалило за полночь. Потом я проснулась и увидела, что над горизонтом брезжит багровый рассвет.

Удушающая жара исчезла, утренняя прохлада звала меня встречать новый день.

Впервые с января я по-настоящему выспалась. В доме по-прежнему было темно. Я медленно переправила лодку через озеро обратно к причалу. Прибрав подушку и одеяло, я привязала ее, вынула ключ из замка зажигания и сложила в купленный мужем плавающий пластиковый контейнер.

– Никогда не уходи с лодки, не убрав ключ, – обычно повторял он.

Я пересекла лужайку и молча вошла в дом. Еще раз проверила каждого ребенка – они просыпались. Я знала, что теперь все будет хорошо. Где-то между полуночью и рассветом началось мое выздоровление.

Джудит Исса

Возможно все

Только люди, способные сильно любить, могут испытывать и сильные огорчения; но та же потребность любить служит для них противодействием горести и исцеляет их.

Лев Толстой

Холодным ноябрьским утром мой муж Сид, с которым мы прожили вместе тридцать восемь лет, внезапно умер во сне. Я была уверена, что мое разбитое сердце тоже вот-вот остановится.

Помню, как в ту ночь я лежала одна в темноте и молила Бога забрать и меня. Но когда взошло солнце, я все еще дышала. Теперь мне предстояло как-то выбираться из депрессии, которая поглотила меня целиком.

Я собралась с силами, записалась на индивидуальные консультации к психотерапевту и вступила в группу поддержки для переживших смерть близких. Там я получила утешение и понимание, а также навыки, необходимые для того, чтобы справиться с горем и двигаться дальше.

Мой консультант задал мне очень важный вопрос. Хотела бы я умереть первой, чтобы мой муж страдал остаток своей жизни? Конечно, нет. А значит, я не должна была поступать так, как не пожелала бы своему мужу.

Трудно было поверить в то, что я когда-нибудь смогу снова стать счастливой. Однако через некоторое время я поняла, что ради памяти своего мужа должна вести продуктивную, насыщенную жизнь.

Прежде всего необходимо было принять свою печаль и превратить ее в нечто конструктивное. Это произошло не сразу, но через несколько месяцев после смерти Сида я все же начала активно бороться с горем – злейшим врагом, с которым когда-либо сталкивалась.

Мой консультант сказал: «Будьте благодарны за то, что у вас было. Не концентрируйтесь на потерянном».

Это был медленный, трудный процесс, однако я научилась без боли оглядываться на все хорошие годы, проведенные с мужем. Пусть наша совместная жизнь трагически оборвалась, зато у меня осталось много счастливых воспоминаний. Я научилась испытывать благодарность за них.

Я вспомнила, как однажды читала историю о матери, которая потеряла своего сына-подростка из-за лейкемии. Подруга спросила ту женщину, решилась бы она зачать этого ребенка, если бы знала, чем все закончится? «Конечно, да», – ответила женщина.

Потеряв сына, она испытала ужасную боль, но ее жизнь была обогащена его присутствием. Как и та убитая горем мать, я бы ничего не стала менять. Мне повезло – не всем выпадает шанс встретить такую любовь.

По мере того как менялось мое отношение к происходящему, я все чаще задумывалась о будущем. У горя был свой путь, но этот путь не единственный. Может, впереди меня еще ждет настоящая радость?

Жизнь обошлась со мной несправедливо. Мне пришлось свернуть с дороги, по которой мы шли вместе с мужем. Однако теперь уже не было смысла сетовать на то, что могло бы быть. Пришло время представлять захватывающие возможности, открывающиеся впереди.

И тут произошла странная вещь. Я столкнулась с препятствиями, доселе незнакомыми, – например, мне пришлось самой решать финансовые вопросы. Поначалу я была в ужасе от этой новой ответственности. Но вскоре обнаружила, что новые задачи приносят неожиданную пользу.

С каждой новой решенной задачей мои силы росли. Я обретала уверенность в себе и теперь смотрела на вещи в перспективе. Я не могла изменить тот факт, что потеряла Сида, но была в состоянии решить проблемы, которые подбрасывала мне жизнь.

Я научилась доверять своим инстинктам и слушать свое сердце. Сид как будто был рядом и помогал мне справляться со многими неожиданными трудностями.

Смерть мужа научила меня радоваться каждому дню и ценить простые удовольствия. Я обрела страсть к новым начинаниям и дорожила своими отношениями, как никогда раньше. Каждое утро я просыпалась с благодарностью.

Я многому научилась, продвигаясь по пути выздоровления. Я выросла как личность. Я ставила перед собой новые цели и достигала их. Упорная работа по преодолению глубокого горя дала свои плоды – я перевернула свою жизнь и нашла новый путь.

Путешествие через горе никогда не заканчивается, и жизнь после смерти не будет прежней. Но я обнаружила, что могу сделать так, чтобы оплакивание потери не стало единственным смыслом моего существования. Я вновь обрела цель и вдохновение, когда стала ценить прошлое, жить сегодняшним днем и смотреть в завтрашний.

Даже самые ужасные испытания можно превратить в источник силы. Вооружившись воспоминаниями, мы способны одержать победу над любыми трудностями. Потому что те, кого мы потеряли, будут всегда с нами как напоминание о том, что жизнь коротка, но в ней возможно все.

Мелинда Ричарз Лайонс

Познакомьтесь с нашими авторами

Кирстен Алексис – проживающая в Калифорнии любительница активного отдыха и автор интернет-контента. В 2010 году Кирстен получила степень бакалавра искусств в Калифорнийском университете в области фотографии и медиа. Она увлекается пешим туризмом, прыжками с парашютом, паддлбордингом, сноубордингом, беговыми лыжами, кикбоксингом и фитнесом. Она надеется когда-нибудь опубликовать книгу.

Кэролайн Маклин живет на ферме в провинции Онтарио. Жена англиканского священника, мать троих замечательных детей. В 2001 году судьба привела ее в Арктику, где Кэролайн с мужем провели пять лет. Кэролайн любит делиться своими историями, путешествовать и работать в саду.

Джон Апель окончил университет Колорадо в Боулдере по специальности «бизнес» в 2021 году. В настоящее время он работает в консалтинговой фирме в области финансовых рисков и консультирования, но планирует сочинять книги в свободное время до тех пор, пока не сможет зарабатывать на жизнь как автор.

Энджела Эйерс окончила Университет Уилберфорса со степенью бакалавра в области управления бизнесом. До выхода на пенсию она работала помощником юриста. Сейчас она занимается волонтерством, защищая интересы детей с особыми потребностями в образовании.

Дэвид-Мэттью Барнс – автор пятнадцати романов, трех поэтических сборников, семи рассказов, пяти киносценариев и более шестидесяти театральных постановок на трех языках в двенадцати странах. Он пишет в разных жанрах – в основном это романы, триллеры, ужасы и литература для подростков.

Кэти Берген – мать двоих детей. Живет в Канаде. Она любит кофе и вино, обожает сочинять истории и путешествовать. Кэти хотела бы использовать свой голос для того, чтобы придавать людям уверенность в себе и говорить им об их значимости.

Тамра Энн Боллес получила степень бакалавра искусств по журналистике в Университете Джорджии и степень магистра образования в Университете штата Джорджия. Она преподавала в округе Кобб на протяжении 21 года. Тамра увлекается йогой, плаванием на байдарках, пешими прогулками и изучением генеалогии. В один прекрасный день она надеется посетить Ирландию.

Синтия Бриггс воплощает свою любовь к писательству и кулинарии в своих ностальгических рассказах и рецептах. Она с удовольствием читает, рецензирует книги, выступает перед женскими группами, обучает начинающих авторов и пишет для различных изданий. Связаться с Синди можно через ее блог cynthiabriggsblog.com или по электронной почте cynthiabriggsbooks@yahoo.com.

Джинни Браун живет в городке Парадайз, штат Калифорния. Со своим мужем они вместе уже 37 лет. У них огромная семья: шесть удивительных и творческих взрослых детей и две пожилые собаки. Джинни – преподаватель муниципального колледжа и консультант по вопросам карьеры в средней школе.

Лори Брайант живет в Калифорнии. Лори – рассказчица, оратор, автор и священница. Семья – ее самая большая страсть, а ее главная миссия – любить Бога и всех людей.

Натан Бургуан – бывший продавец книг, ставший писателем. Он живет в Оттаве (Канада) со своей семьей и спасенным хаски Максом. Натан предпочитает сочинять короткие рассказы, хотя недавно он закончил свой первый роман для подростков Exit Plans for Teenage Freaks, который получил премию Prix Aurora.

Келли Берли недавно возродила свою страсть к писательству, и этот процесс оказался для нее невероятно целебным. Келли живет в Массачусетсе, у нее есть семь племянников и племянниц. Она работает менеджером по продажам в компании, производящей программное обеспечение, любит заниматься йогой и общаться с друзьями на мысе Кейп-Код.

Валери Энн Бернс прошла через тяжелые жизненные испытания и в конце концов стала специалистом по ремонту и преображению домов. Эссе из ее книги Caution: Mermaid Crossing были опубликованы в HerStry/ Libretto, также она проводила выездной семинар и мастер-класс в Италии. Валери живет в Санта-Барбаре, ей удалось побороть рак груди.

После окончания художественной школы Джек Байрон работал иллюстратором. Его работы выставлялись по всей территории США. Джек сотрудничал с лос-анджелесской компанией Savage Interior Design и опубликовал несколько своих художественных эссе, а также рассказы – в серии «Куриный бульон для души».

Никки Кампо – писатель и мама троих маленьких детей в Шарлотте, штат Северная Каролина. В 2006 году она получила степень магистра в Гарвардской школе бизнеса. Эссе Никки были опубликованы в газетах The New York Times, The Washington Post, Good Housekeeping, Charlotte Parent, McSweeney’s Internet Tendency и других.

Брэнди Шанталь – педагог, автор и оратор. Она проводит семинары, на которых уделяет особое внимание опыту темнокожих женщин и представительниц коренных народов. Материнство вдохновило ее написать книгу Love Notes for Our Daughters. Брэнди любит прогулки на свежем воздухе, живую музыку и готова пожертвовать несколькими часами сна ради хорошей книги.

Джули Чавес пишет о радостях и трудностях материнства и современной женственности. Она работает библиотекарем в начальной школе и живет в солнечной Калифорнии с мужем и двумя сыновьями-подростками. Ее мемуары под названием Little by Little будут опубликованы в следующем году.

Пастор Ванда Кристи-Шанер – пенсионерка. Ее истории были опубликованы в пяти книгах из серии «Куриный бульон для души» и четырех журналах. Ванда воспитывает пушистого зверька и любит экстремальные развлечения – например, недавно она прыгнула с парашютом. В свободное время она занимается спасением животных и является модератором сообщества Good News Only.

Сиджей Коул почти двадцать лет работает на восточном побережье Вирджинии в качестве ведущей утреннего радиошоу и автора газетной колонки с советами. Она находит огромное счастье в том, чтобы делиться своими историями с читателями «Куриного бульона для души».

Стив Кони живет в Эндикотте, штат Нью-Йорк, со своей дочерью Мэйбеллин. С восемнадцати лет он успел опубликовать десятки статей и рассказов в местных газетах, журналах и на веб-сайтах. Стив любит свою дочь, музыку, детективы и бейсбол.

Морган Круз – автор детских книг, художница и преподавательница английского языка в средней школе. Она родом из Мемфиса, штат Теннесси. В другой жизни Морган могла бы стать лидером свободного мира, но пока она довольствуется недельными путешествиями, танцами перед зеркалом и поиском новых рецептов для своей аэрофритюрницы.

Лакиша Н. Краммел живет в Харрисбурге, штат Пенсильвания, вместе со своим мужем и детьми. Ей нравится служить в церкви и вдохновлять других историей Христа. Лакиша мечтает писать вдохновляющие книги, основанные на ее жизненном опыте, она хочет рассказать всем, как Бог помогал ей в жизни.

Эмбер Кертис живет в Филадельфии вместе со своей кошкой Сомброй. Ее рассказы были неоднократно опубликованы в серии «Куриный бульон для души». Помимо бега и углубления своей веры, Эмбер работает над своим первым романом. Эта история была бы невозможна без ее мамы, которая научила ее истинному великодушию.

Дарси Дэниелс – мама двух замечательных дочерей, Венди и Пенни. Она любит читать, заниматься йогой, ухаживать за огородом и путешествовать с семьей. Дарси разговаривает с незнакомыми людьми, выигрывает мелочи в лотерее и раздает еду соседям. Лучшее решение, которое она когда-либо принимала, – это выйти замуж за Майкла, в которого влюбилась еще в колледже.

Поэзия и эссе Лорри Данциг публиковались во многих журналах и антологиях. Она является создателем программ Let it Shine Journeys from Ageing to Sage-ing, которые помогают пожилым людям найти радость и смысл жизни. Лорри часто пишет о духовном пути, связанном с деменцией и уходом за больными. Напишите ей по электронной почте: lbdanzig@lorridanzig.com.

Мишель Айви Дэвис – внештатный писатель и фотограф. Ее рассказы и статьи были опубликованы в различных журналах и газетах, а дебютный роман Evangeline Brown and the Cadillac Motel получил национальные и международные награды. Подробнее на сайте www.MicheleIvyDavis.com.

Диана ДеКаприо пишет мемуары о своем путешествии со СПОТ, надеясь помочь другим не только выжить, но и преуспеть в трудные времена. Она продолжает увлекаться боевыми искусствами, имеет черный пояс второй степени и даже работает инструктором. Более подробную информацию можно найти на сайте www.standingonfaith.blog.

Кристин Мелдрум Денхолм, уроженка Кливленда, получившая степень бакалавра журналистики в Университете Дюкейна. Кристин – писательница, чьи работы были опубликованы в USA Today, The Washington Post, Family Circle и многих других изданиях. Она вложила свое сердце, душу и рок-н-ролл в свой дебютный роман и сейчас работает над второй книгой.

Уроженка Кливленда, Джоан Доннелли-Эмери окончила Сиракузский университет по специальности «музыкальный театр», выступала со спектаклями на региональном уровне, участвовала в национальных турах, а также много работала в тематических парках развлечений в Орландо, штат Флорида. Сейчас она наслаждается спокойной жизнью с мужем Аланом во Франклине, штат Теннесси, занимается садоводством и болеет за свою любимую команду Cleveland Browns.

Джудит Исса впервые попробовала себя в качестве автора, когда проходила курс под названием «Напиши историю своей жизни», который вела Синтия Ф. Рейнольдс. Сейчас Джудит уже на пенсии, и, если она не катается на лодке, не занимается садоводством, не наблюдает за птицами и не проводит время с семьей, значит, она пишет истории в своем сельском доме у озера в юго-восточной части штата Мичиган. В настоящее время она работает над мемуарами и романом.

Мария Виктория Эспиноса родом из Аргентины. Она публикует рассказы как на английском, так и на испанском языке. Мария Виктория – заядлая путешественница, любительница активного отдыха. Она живет в Дэвисе, штат Калифорния, с мужем и тремя детьми.

Шерил Л. Форши – автор, чьи рассказы были опубликованы в двадцати пяти изданиях, в том числе в нескольких книгах серии «Куриный бульон для души». Daddy’s Day, Making Sarah Cry, The Most Beautiful Flower – вот лишь некоторые из ее наиболее популярных произведений.

Ребекка Гардеа имеет степень магистра английского языка и литературного мастерства. Она живет в Техасе с мужем и детьми, но очень любит путешествовать, особенно по Италии, где выросла. Семнадцать лет проработав учителем английского языка в средней школе, в настоящее время она взяла перерыв, чтобы остановиться, вдохнуть аромат роз и сосредоточиться на писательстве.

Джош Грановски – сценарист из Торонто, Канада. Он получил степень бакалавра в области киноведения, а теперь учится на магистра сценарного мастерства в Университете Южной Калифорнии. Это его второй рассказ, опубликованный в серии «Куриный бульон для души».

Рэнди Грант – специалист по цифровому маркетингу, она любит сочинять истории и узнавать что-то новое. Рэнди живет в Южной Калифорнии со своим мужем Стивом, дочерью Логан и собакой Люси породы голдендудль. Справившись с раком груди в тридцать три года, Рэнди хочет вдохновлять других женщин активно заботиться о своем здоровье. Пишите ей по электронной почте randigrant@yahoo.com.

Элизабет Арсани преподает английский язык в средней школе уже более тринадцати лет. Она родилась в Оклахоме, но в настоящее время живет в Мичигане. У Элизабет и ее мужа Джошуа есть пятилетний сын Закари и новорожденная дочка Фиона.

Шэрон Хастон пишет рассказы и стихи с самого детства. Она любит погружаться в мир фантазий. В реальной жизни Шэрон – государственный служащий, любительница хорошей литературы, прогулок и путешествий.

Кэт Хекенбах окончила Университет Тампы со степенью бакалавра по биологии, стала преподавателем математики, а затем занималась домашним образованием сына и дочери, одновременно сочиняя и создавая произведения в жанре фантастики/фэнтези. Подробнее на сайте www.katheckenbach.com.

Лори Хайн – писатель-фрилансер, автор книги «Ribbons of Highway: A Mother-Child Journey Across America», повествующей о поездке через всю Америку, которую автор и ее дети совершили после 11 сентября 2001 года. Лори участвовала в подготовке других книг из серии «Куриный бульон для души».

Лора Уитмен Хилл живет в Портленде, штат Орегон, со своими двумя детьми. Она пишет обо всем на свете, преподает английский язык и театральное искусство. Ее статьи публикуют CNN, Real Simple, Parents и другие издания. С Лорой можно связаться по адресу laurawheatmanhill. com/ и в Twitter @Lwheatma.

Синди Хадсон живет в Портленде, штат Иллинойс, с двумя дочерьми и котом по кличке Молния. Синди – автор книги «Book by Book: The Complete Guide to Creating Mother-Daughter Book Clubs». Она любит писать о том, что ее вдохновляет: о семейной жизни, обществе, чтении, отношениях между людьми. Узнать больше можно на сайте CindyHudson.com.

Памела Джейн – автор более тридцати детских книг, эссеист, чьи работы публиковались в газетах New York Times, Wall Street Journal, New York Daily News, Writer’s Digest, The Independent и The Writer. Ее популярная книга «Little Goblins Ten», посвященная Хеллоуину, вышла в мягкой обложке (издательство Harper).

Хизер Мартин Жоке – любительница литературы, всю себя посвятившая воспитанию детей. В перерывах между сочинением историй она бегает, читает или вяжет крючком. Это третий рассказ Хизер, опубликованный в серии «Куриный бульон для души». Ее размышления можно найти на сайте HeatherJauquet.com или на странице The Discombobulated Mommy.

Сьюзен А. Карас считает своим главным достижением победу в конкурсе писателей. Она является постоянным автором серии книг «Куриный бульон для души». Сьюзан живет в одном доме со своей болонкой Бентли. Она любит заниматься садоводством, читать и проводить время со своими детьми и внуками.

Лия Кауфман выросла на ферме в сельской местности штата Айова. Она учится в колледже по специальности «Специальное образование в начальной школе». Для нее идеальная работа – это преподавать в классе, где учатся дети с различными потребностями. Лия любит отдыхать на природе, играть в карты и настольные игры с семьей и друзьями.

Стивен М. Кауфман получил диплом журналиста в 2002 году в Университете Лонг-Айленда. Стивен, заикающийся человек с синдромом Аспергера, живет в пригороде Мэриленда и работает в Федеральном правительстве. Он любит писать, путешествовать, играть в хоккей и ухаживать за своим черным котом Лаки.

Л. А. Кеннеди пишет короткие рассказы и создает поделки из глины и папье-маше в своей студии под присмотром трех кошек: Торти, Марбл и Вилли. Ее текущий проект – это ремонт дома, который был куплен после потери семейного очага в результате лесного пожара в 2018 году. Пишите ей по электронной почте: elkaynca@aol.com.

Мими Гринвуд Найт – писательница-фрилансер, садовод, пчеловод, а в недавнем прошлом – просто мама выросших детей, живущая со своим мужем Дэвидом на ферме в Южной Луизиане. На ее счету тысячи эссе и статей, опубликованных в национальных и региональных журналах, антологиях и сборниках, в том числе более тридцати в серии «Куриный бульон для души».

Уитни Костбот имеет высшее образование, но «жизненный опыт» пригодился ей гораздо больше. Уитни – домохозяйка, у нее замечательные муж и дочь, благодаря которым ее жизнь превращается в постоянное приключение. Уитни опубликовала одну детскую книгу и планирует написать еще несколько.

Шелби Кромменакер работала в шоу Дэвида Леттермана, а также на телеканале Country Music Television в Нэшвилле, штат Теннеси. Вечером по субботам ее голос можно услышать на рок-станции Нэшвилла. Узнайте больше на сайте www.shelbykrom.com.

Ингар Ламмерс – мама троих детей, проживающая в Колорадо. Помимо писательской деятельности, она увлекается бегом и прививает любовь к нему своим детям. Ингар хотела бы когда-нибудь написать собственную книгу и вдохновить других, поделившись своей историей выживания.

Барбара ЛоМонако – старший редактор серии «Куриный бульон для души», ее рассказы публиковались во многих изданиях. Она окончила Университет Южной Калифорнии, имеет диплом преподавателя. Барбара живет в Южной Калифорнии со своими мальчиками: мужем, тремя взрослыми сыновьями и двумя внуками. К счастью, три ее прекрасные невестки немного разбавили этот состав, но мальчики все равно составляют большинство.

Мелинда Ричарз Лайонс получила степень бакалавра журналистики в Университете Северного Техаса. Ее статьи публиковались во многих изданиях. Она также является автором четырех книг и живет в Тайлере, штат Техас.

Бренда Малер вышла на пенсию после тридцати четырех лет работы в системе государственного образования. Получив степень магистра образования, она реализовала свою страсть к делу поддержки молодежи Америки. Она – мать двоих детей и бабушка четверых внуков. Бренда любит путешествовать и писать короткие рассказы, которые вдохновляют других.

Уроженка Нью-Джерси Лизл Марелли поступила на службу в армию США после 11 сентября 2001 года. Она была направлена в Аль-Рамади (Ирак) для участия в операции «Иракская свобода». Время службы в армии изменило ее жизнь. После Лизл стала матерью двух замечательных детей и теперь живет во Флориде. Свой рассказ она хотела бы посвятить сержанту Баталону.

Голд Медоуз – певица, актриса и автор рассказов. Ее любовь к писательству развилась в детстве благодаря увлечению поэзией и возросла после того, как она стала репортером в местной газете. Сейчас Голд работает региональным менеджером в спортивной компании в Лос-Анджелесе. Она любит наблюдать за цветами и проводить время с семьей.

Пола В. Миллет – педагог на пенсии, а теперь еще и автор романов. Имея степень бакалавра в области коммуникаций и магистра гуманитарных наук, она всегда была увлечена человеческими переживаниями. Пола родом из Южной Луизианы, в настоящее время она живет в пригороде Атланты. Более подробную информацию о Поле можно найти на сайте paulamillet.com.

Лорен Мортон – писатель-фрилансер из Солсбери, штат Массачусетс, США. Она специализируется на изучении взаимосвязи между расовой принадлежностью и обществом. Работы Лорен были опубликованы в журналах OM, Aaduna, Midnight & Indigo и Luxe Radar Media. Она окончила Университет Солсбери, получив степень магистра по анализу и разрешению конфликтов и степень бакалавра по социологии.

Эми Маллис живет на севере штата Южная Каролина. Эми недавно вышла на пенсию и теперь пытается вновь обрести себя. Ее рассказы ранее публиковались в серии «Куриный бульон для души» и даже получили почетный приз на конкурсе писателей имени Эрмы Бомбек.

Кэти О’Коннелл пишет, преподает и поддерживает других в их писательском деле. Любительница всего творческого, она публикует свои работы в нескольких изданиях и в книгах серии «Куриный бульон для души». Кэти верит в целительную силу историй, написанных от всего сердца. Подробнее на сайте heartwiredwriting.com.

Молли О’Коннор – выпускница факультета творческого письма Карлтонского университета и Алгонкинского колледжа. Она является автором девяти книг для детей и взрослых.

Нэнси Эммик Панко из Северной Каролины – медсестра на пенсии, автор восемнадцати рассказов, опубликованных в сборниках серии «Куриный бульон для души», и трех романов. Панко является членом организации NC Scribes и Американского общества военных писателей.

Ри Пэшли жила и работала в Канаде, а затем переехала в Танзанию. Теперь она мама восьми замечательных детей и проводит свои дни, меняя подгузники, занимаясь писательством и пешими прогулками. Ри по-прежнему мечтает взобраться на гору Килиманджаро и погрузиться с аквалангом у острова Мафия.

Лиза Павлак – трижды пережившая рак, удостоенная многих наград писательница и мать двух очень высоких и невероятно умных молодых людей. В свободное время она любит рисовать, читать, ходить в походы и есть печенье.

Алана Педалино работает в издательстве, любит плавать на байдарке и путешествовать. Следите за ней в Twitter @AP_Style_.

В те редкие моменты, когда Кристен Май Фам не смотрит «Кобру Кай» и не делится в соцсетях видеороликами с участием корги, она пишет статьи. Ее следующий большой проект – публикация дебютной книги, сборника коротких историй из ее жизни. Пишите Кристен по электронной почте kristenmaipham3@gmail.com.

Сара Прагер – автор трех книг для молодежи. Также она писала для различных изданий, включая The Atlantic, The New York Times, NBC News и National Geographic. Более подробную информацию можно найти на сайте sarahprager.com.

Дориан Ли Квиллен – лицензированный профессиональный консультант, автор трех книг. Она с отличием окончила Университет Оклахомы, получив степень бакалавра журналистики и магистра общественных наук в области консультирования. Дориан увлекается велоспортом.

Брайан Рашид – генеральный директор Brian Rashid Global, двуязычной компании, занимающейся брендингом, маркетингом и коммуникациями, которая создает продающие цифровые стратегии и контент. Брайан дважды выступал на TEDx и ведет ежедневное шоу BTV на YouTube, в котором рассказывает о жизни современного CEO.

Аманда РеКупидо – автор, чьи статьи появлялись в таких изданиях, как McSweeney’s, Forbes, а пьесы шли в театрах по всему Чикаго.

Лекси Рил – псевдоним Кимберли Лукас, уроженки города Бейли, штат Северная Каролина. Она педагог, а еще жена, мама и крестная мать нескольких уникальных людей. Рил любит читать, писать и путешествовать. Она является автором нескольких письменных работ и некоторых фильмов.

Мэрайя Ри получила диплом бакалавра с отличием в Университете Торонто в 2021 году. Ей нравится путешествовать, сочинять рассказы, готовить, быть на свежем воздухе и проводить время с друзьями и семьей. Она мечтает стать врачом и писателем, работать с малообеспеченными слоями населения и преподавать.

Тери Ризви – основатель и руководитель мастерской писателей имени Эрмы Бомбек при Дейтонском университете. Доходы от продажи ее дебютной книги были направлены в фонд пожертвований мастерской.

Донна Л. Робертс – коренная жительница штата Нью-Йорк, но теперь она живет и работает в Европе. Донна – доцент, имеет ученую степень доктора психологических наук. Она всерьез занимается защитой прав животных и человека. Донну всегда можно найти за компьютером в окружении кошек, спасенных на улице.

Нико Рочелл получила степень бакалавра в области коммуникаций, окончив с отличием Университ Линденвуда. Своими работами, полными надежды и любви, она надеется вдохновить других людей. Нико живет в Сент-Луисе, штат Массачусетс, и является мамой замечательного сына. Она любит читать, сочинять рассказы, путешествовать и проводить время с семьей и друзьями.

Анжела Роллеман – социальный работник, писатель, оратор, тренер и предприниматель. Она является основателем компании Mission: Empowerment, которая проводит семинары и мероприятия по личностному и профессиональному развитию. Анжела любит животных, обожает читать, путешествовать и проводить время на природе. Подробнее о ней можно узнать на сайте www.angelarolleman.com.

Дебра Рагу – писательница из Торонто, получившая степень бакалавра искусств по английскому языку и коммуникационным исследованиям. Ее работы публиковались в серии «Куриный бульон для души», а также в газетах и журналах в Канаде и США. Дебра любит путешествия, спорт, комедии в стиле стендап, реалити-шоу и шоколад.

Маура Шауэрман – брачный и семейный психотерапевт, специализирующийся на лечении расстройств пищевого поведения, тревоги и депрессии. Сама полностью излечившаяся от расстройства пищевого поведения, Маура страстно желает помочь другим людям жить настоящей жизнью, полной свободы и исцеления.

Регина Шнайдер имеет степень магистра в области психотерапии и специального образования. Имеет опыт написания художественной и нехудожественной литературы. У Регины есть три кошки – Олли, Лулу и Мисси. Она обожает раскраски и пазлы.

Санта-Клаус Дэн Шорт уже более двадцати пяти лет с честью делится истинным духом Рождества с детьми и их семьями. Он ежегодно исполняет желания более 10 000 «очень хороших детей» в Оклахома-Сити.

Эрин Солей, выпускница колледжа Фелисиан 1997 года, учительница, писательница и мать Лукаса и Ханны. Она публиковалась в книгах серии «Куриный бульон для души». В настоящее время Эрин ищет возможность опубликовать свой первый роман.

Стефани Шпренгер – писательница, мать и музыкальный терапевт, живущая со своей семьей в Колорадо. Она является исполнительным продюсером программы Listen To Your Mother Boulder и соредактором проекта The HerStories Project – писательского и издательского сообщества для женщин среднего возраста. Более подробную информацию можно найти на сайте stephaniesprenger.com.

Сюзетт Мартинез Стэндинг – автор, удостоенная наград. Она пишет газетные колонки с 2007 года. Проводит семинары по писательскому мастерству и особенно любит начинающих испуганных писателей. Подробнее о Сюзетт можно узнать на сайте www. readsuzette.com.

Дайен Старк – жена, мать и писательница. Она является постоянным автором серии книг «Куриный бульон для души». Дайен любит писать о главном в жизни: о своей семье и вере.

Ноэль Стерн – доктор философии. Она опубликовала более 600 эссе, статей по писательскому ремеслу и духовности, а также художественные произведения и стихи. Ноэль работает над своим третьим романом.

Джереми Р. Саммерлин – юрист и писатель, живущий в Гринвилле, штат Южная Каролина. Ему без конца приходится отвечать на вопросы сыновей, которые к тому же съедают все его сладости.

Кассандра Ульрих родилась на прекрасном острове Санта-Крус на Виргинских островах США и получила степень бакалавра математики с отличием в Университете Виргинских островов и степень магистра компьютерных наук в Университете штата Пенсильвания. Кассандра замужем, у нее двое сыновей. Она любит петь, изучать новые языки и сочинять рассказы.

Кристина Вергара – практикующая медсестра, сейчас она работает с онкологическими больными. В свободное время Кристина любит бегать, ходить в походы, пробовать новые блюда и заниматься выпечкой. Она живет в Нью-Йорке со своим мужем Эндрю и очаровательной трехногой собакой по кличке Райли.

Линдси Уолтер – писатель-фрилансер, марафонец и ультрамарафонец. Она выросла в Висконсине, в настоящее время живет в Северной Каролине. Линдси потеряла волосы в возрасте двух лет из-за аутоиммунного заболевания – алопеции. Она любит все, что связано со здоровьем и фитнесом, и хочет вдохновлять других людей гордиться собой и мечтать о многом.

Доктор Трейси Робинсон Уитакер – преподаватель Школы социальной работы Университета Говарда. Она неустанно исследует свои меняющиеся отношения с миром, любимыми людьми и самой собой. Трейси живет в Лореле, штат Массачусетс, с мужем и сыном. Она никогда не упускает случая, чтобы смеяться и смешить.

Чандра Томас Уитфилд – удостоенный наград внештатный мультимедийный журналист, чьи работы публиковались в New York Times, The Washington Post, Essence, Ebony, NBCNews.com и The Huffington Post. В качестве стипендиата Института журналистских расследований имени Леонарда К. Гудмана она создала популярный подкаст под названием «In The Gap».

Одри Вик – писательница и преподаватель английского языка в колледже Блинн в Техасе, пережившая разрыв аневризмы головного мозга в 2019 году. Она считает, что формула счастья – это образование, хорошие истории, путешествия и кофе. Одри побывала более чем в двадцати странах и в каждой из них пила кофе. Подробнее на сайте audreywick.com.

Д-р Наташа Уильямс – дипломированный психолог, эксперт по радикальному саморазвитию и лидерству, клинический директор психологической службы Allied и президент Ассоциации чернокожих психологов в Торонто, Канада. В свободное время доктор Уильямс занимается фитнесом, любит вкусно поесть и путешествовать.

Даниэль М. Вонг – автор из Калифорнии. Ее дебютный роман был удостоен премии Independent Press Award, Международной книжной премии и премии Бенджамина Франклина. Работы Даниэль публиковались в журналах Harper’s Bazaar, The Huffington Post и Writer’s Digest. В настоящее время Даниэль пишет свой следующий роман.

Келли Райт – журналист, удостоенный национальной премии. Его можно увидеть в ночной новостной программе «The World Tonight with Kelly and Nayyera», выходящей на канале BNC (Black News Channel). На протяжении всей своей карьеры Келли освещал важнейшие события по всему миру. Он также является актером озвучания и вдохновляющим оратором.

Марвин Янке – лицензированный социальный работник и лайф-коуч. Подробнее на сайте www.MarvinYanke.com или по электронной почте MarvinYanke@gmail.com.

Дженин Циммерс владеет и управляет магазином Mind Your Biz Jewelry на Etsy, предлагающим украшения ручной работы и винтажные изделия (mindyourbiz.etsy. com). Дженин любит смотреть реалити-шоу, болеет за команду New York Islanders и тайно ворует картофель фри. Пожалуйста, ознакомьтесь с ее романом Fatty, который уже доступен в Интернете.

Познакомьтесь с Эми Ньюмарк

Эми Ньюмарк – автор бестселлеров, главный редактор и издатель серии книг «Куриный бульон для души». С 2008 года она опубликовала 178 новых книг, большинство из которых стали национальными бестселлерами в США и Канаде. Благодаря этому количество книг серии «Куриный бульон для души», существующих сегодня на свете, увеличилось почти вдвое. Эми также является автором книги «Просто счастье» – краткого курса мудрых советов из серии «Куриный бульон для души», который наполнен простыми практическими советами по улучшению жизни.

Эми принадлежит заслуга возрождения бренда «Куриный бульон для души», который стал феноменом издательской индустрии с момента выхода первой книги в 1993 году. Собирая вдохновляющие истории, рассказанные обыкновенными людьми, которые пережили необыкновенные события, Эми сохраняет свежесть и актуальность бренда «Куриный бульон для души» уже двадцать восемь лет.

Эми с отличием окончила Гарвардский университет по специальности «Португальский язык» и «Французский язык». Затем она строила карьеру аналитика Уолл-стрит, управляющего хедж-фондом и руководителя технологической корпорации в сфере технологий. Она является дипломированным финансовым аналитиком.

Возвращение к литературному творчеству было неизбежным, поскольку ее дипломная работа в колледже предполагала путешествие по бедному северо-восточному региону Бразилии с целью сбора рассказов обычных людей. Эми рада, что прошла полный круг в своей писательской карьере – от сбора историй «из народа» в Бразилии в двадцатилетнем возрасте до, спустя три десятилетия, сбора историй «из народа» для «Куриного бульона для души».

Когда Эми и ее муж Билл, генеральный директор «Куриного бульона для души», не работают, они навещают своих четырех взрослых детей и трех внуков.

Следите за Эми в Twitter @amynewmark. Слушайте ее бесплатный подкаст – «Куриный бульон для души с Эми Ньюмарк» – в Apple, Google или с помощью вашего любимого приложения для подкастов на телефоне.

Благодарности

Мы выражаем огромную благодарность всем нашим авторам и поклонникам. Мы получили тысячи историй на тему преодоления трудных времен и потратили месяцы на их прочтение. Наши редакторы Кресент ЛоМонако, Джейми Кэхилл и Лора Дин прочитали их все, составив краткий список для помощника издателя Д’этт Короны и издателя и главного редактора Эми Ньюмарк.

Сьюзан Хейм провела первый этап редактирования, Д’этт выбрала идеальные цитаты для размещения в начале каждого рассказа, а Эми отредактировала рассказы и сформировала окончательный вариант рукописи.

Когда мы закончили работу, Д’этт Корона оставалась правой рукой Эми в работе со всеми нашими замечательными авторами. Барбара ЛоМонако, Кристиана Пастир и Элейн Кимблер занимались вычиткой, вычиткой и еще раз вычиткой. И да, опечатки всегда будут, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь сообщать нам о них по адресу webmaster@chickensoupforthesoul.com, чтобы мы исправили их в будущих тиражах.

Похвалы заслуживает вся команда издательства, включая старшего директора по маркетингу Морин Пелтье, вице-президента по производству Виктора Катальдо, исполнительного помощника Мэри Фишер и графического дизайнера Дэниела Заккари, которые превратили нашу рукопись в эту прекрасную, вдохновляющую книгу.

Обмен счастьем, вдохновением и надеждой

Реальные люди рассказывают реальные истории – каждый день, по всему миру. В 2007 году журнал USA Today назвал «Куриный бульон для души» одним из пяти самых запоминающихся книжных проектов за последние четверть века. На сегодняшний день только в США и Канаде продано более 100 миллионов книг, в печати находится более 250 наименований. Книги «Куриный бульон для души» переведены почти на пятьдесят языков, что делает их одной из самых известных серий в мире.

Сегодня, спустя двадцать восемь лет после того, как мы впервые начали делиться счастьем, вдохновением и надеждой, мы продолжаем радовать наших читателей новыми изданиями, а также развиваемся за пределами книжных полок, предлагая корма для домашних животных супер-премиум-класса, телевизионные шоу, подкаст, видеожурналистику, лицензионную продукцию, а также бесплатные фильмы и телепередачи в наших приложениях Popcornflix и Crackle.

Мы заняты тем, что «меняем ваш мир по одной истории зараз®». Спасибо, что читаете!

Поделитесь с нами

В жизни каждого из нас случались моменты, ставшие «Куриным бульоном для души». Если вы хотите поделиться своей историей или стихотворением с миллионами людей по всему миру, зайдите на сайт chickensoup.com и нажмите на кнопку «Отправить свою историю».

Возможно, вы сможете помочь другому читателю и одновременно стать опубликованным автором. Некоторые из наших прошлых авторов начали писательскую и ораторскую карьеру благодаря публикации своих историй в наших книгах!

Мы принимаем рассказы только через наш сайт. По почте или факсу они больше не принимаются. Посетите наш сайт www.chickensoup. com и нажмите на кнопку «Отправить свою историю», чтобы ознакомиться с нашими рекомендациями по написанию рассказов и списком тем, над которыми мы работаем. Чтобы связаться с нами по другим вопросам, пожалуйста, отправьте нам письмо по электронной почте через webmaster@chickensoupforthesoul.com, отправьте факс или напишите нам по адресу:

Chicken Soup for the Soul P. O. Box 700

Cos Cob, CT 06807—0700 Факс: 203–861–7194

Еще одно замечание от ваших друзей из «Куриного бульона для души»: иногда мы получаем от читателей незапрошенную рукопись книги, и мы хотели бы со всем уважением сообщить вам, что не принимаем незапрошенные рукописи и вынуждены уничтожать те, которые нам приходят.

Примечания

1

«Все будет хорошо» – ит. (Прим. пер.)

2

Помощница при родах, которая заботится о женщине на протяжении всей беременности и оказывает ей эмоциональную, физическую и психологическую поддержку.

3

1518 км. – Прим. ред.

4

Город на северо-западе Канады, на берегу Северного Ледовитого океана, в зоне вечной мерзлоты. Зимой в городе дуют холодные ветра со скоростью до 130 км/ч, летом температура в среднем поднимается до 7–8 градусов тепла. В городе проживают около 7 тысяч человек. – Прим. ред.

5

Струнный щипковый музыкальный инструмент.

6

Одна из форм аутизма, характеризующаяся выраженными нарушениями социальной коммуникации и взаимодействия.

7

ASKfm – сеть вопросов и ответов, запущенная в июне 2010 года.

8

Один из главных персонажей серии книг о Гарри Поттере английской писательницы Дж. К. Роулинг, директор школы чародейства и волшебства «Хогвартс».

9

6 января 2021 года в Вашингтоне сторонники действующего президента США Дональда Трампа захватили здание Капитолия, требуя пересмотра результатов выборов.

10

HeLa – линия «бессмертных» клеток, используемая во множестве научных исследований в области биологии и фармакологии. Линия была получена из раковой опухоли шейки матки пациентки по имени Генриетта Лакс, без ее согласия.

Content

Эми Ньюмарк
Куриный бульон для души. Внутренняя опора. 101 светлая история о том, что делает нас сильнее

Глава 1. Новая норма

Andrà Tutto Bene

Разбитый сосуд

Пустая комната

Нет слов

На краю света

Наш лес

Посмотри наверх

Как двигаться вперед в мире, который встал на паузу

Роза

Я была там

Глава 2. Считайте, что вам повезло

Худший день в нашей жизни

Монетки

Огонь на горе

Будь как папа

Лысая голова – это прекрасно

Такие моменты, как сейчас

Свет надежды

Все началось с доллара

Как дела? Что нового?

Пазл

Глава 3. Найди внутреннюю силу

Как я стала бабочкой

Уже достаточно

Моя жизнь удалась

Как выглядит любовь?

О пользе яичных желтков

Как я вырос

Сначала вы будете рыдать

Терпение и костыли

Золотая петля

Укулеле

Глава 4. С миру по нитке

Хотите одеяло?

Все в огне

Сладкий аргумент

Новая жизнь Тодда

Никогда не повторяй глупостей

Мы путешествуем с бабушкой

Феи ReedPop

Ограбление «Твинкл»

Слезы плюшевого мишки

Как снежный человек помог мне пережить карантин

Глава 5. Как пережить COVID

Овощи

Будь светлячком

Путешествие заново

Что мне, разорваться?

Остатки свадебного торта

Когда включаются экраны, стены ломаются

Понарошку и по волшебству

Еда приехала!

Хлебные разбойники

Пусть музыка звучит

Глава 6. Все дело в вашем отношении

Покатаемся на велосипеде, дети?

Еще один славный год

Проверьте двигатель

Розовый – мой любимый цвет

Игры разума

Дерись, как девчонка

Человек, который принес мне надежду

Я все еще с вами!

Исцеление

Кулинарная книга

Глава 7. Надо двигаться вперед

Вот что я узнал о маме

Мечты о Нью-Йорке и разбитое сердце в маленьком городке

Лучшее доказательство того, что я жила

Что может простой мясной рулет

Моя карта сокровищ

Лекарство от сердечной боли

Приметы счастья

Отчаянные времена, скрытые сокровища

Не найдется ли у вас ручки?

Послание ветра

Серебряный листок

Глава 8. Встречайте нового себя

Огонь внутри

Он все-таки был грандиозным

Смелое решение

Радуга на пути

Мой марафон

Солдаты не улыбаются

Истинное отражение

Кризис материнства

Прекрасна и без волос

Розовый мне не идет

Глава 9. Лицом к лицу со страхом

Сильнее, чем мы думаем

Танцуй, как будто никто не смотрит

Огромный красный монстр

Он навсегда останется нашим сыном

Что мне подарили на день рождения

Я отличаюсь

Свет в зеркале

Вера для сомневающихся

Дар невзгод

Глава 10. Утрата, скорбь и исцеление

Некролог

Записки в его книгах

Книжка-раскраска

Ящик с хламом

Когда конец становится началом

Целебный сад

За пределами тени

О семейных реликвиях

Камни покоя

Между полуночью и рассветом

Возможно все

Познакомьтесь с нашими авторами

Познакомьтесь с Эми Ньюмарк

Благодарности

Обмен счастьем, вдохновением и надеждой

Поделитесь с нами

Примечания