Майк Брукс

«Лелит Гесперакс: Королева Ножей»

Книга переведена и создана в Кузнице книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — группа в ВК.

Dramatis Personae

Друкари

Культ Раздора

Лелит Гесперакс, Великий Суккуб; известна как Ее Превосходительство, Королева Ножей

Кситрия Морн, Суккуб

Харавиксис Кестра, Гекатрикс Кровавых Невест Лелит

Зела Элинна, Кровавая невеста

Кайлос Векс, Кровавая невеста

Культ Тринадцатой Ночи

Моргана Натракс, Великий Суккуб

Святилище Красного Рассвета

Мора'эль, Клэйвекс

Ковен Когтистого Разрушения

Леди Иммелия, Гомункул

Ковен Сросшегося Когтя

Хаэбрис Кро, Мастер Гомункул

Кабал Черного Сердца

Асдрубаэль Вект, Верховный владыка Комморрага, Мастер-Архонт

Иннари

Иврейн, Жрица Иннеада; известная как Эмиссар

Визарх, телохранитель и спутник Иврейн

Арлекины

Маска Безмолвных Сумерек

Прайдиан Призрачный Глаз, Великий Арлекин и предводитель труппы

Пролог

Равновесие — ключ ко всему сущему.

Равновесие — это то, что заставляет звезды вращаться согласно их космическим путям. Равновесие может быть альтруизмом. Равновесие может быть местью. Именно равновесие удерживает танцора на грани падения, не давая ему перевернуться в последний момент.

Ах, да, Падение.

Равновесие привело нас к нему. Когда тяжесть давления нашего рода на ткань варпа стала слишком велика, когда мы переходили от одного излишества к другому, сам варп вновь уравновесил вселенную. Та, Что Жаждет, была актом равновесия; трое стали четырьмя, а нас стало намного меньше. Теперь мы живем с последствиями этого уравновешивания, ощущая его каждую секунду нашего существования, и справляемся с ним по-своему.

Азуриани из искусственных миров в определенной степени понимают, что такое равновесие: они крепко держатся за основную линию и редко позволяют себе слишком далеко от нее отклоняться. Все, что они делают, — дозированно, только так и никак больше. Это своего рода существование для тех, чей разум предпочитает жесткость плавности. Экзодиты следуют схожему кодексу иными способами, влача жалкое рутинное существование, как будто отгородившись от величайших достижений наших народов, они не дадут нитям желания затянуть их души. Возможно, в этом есть смысл. В конце концов, обе группы заключают свои души в кристалл, чтобы уберечь их от Той, кто жаждет; в целом эффективный метод, хотя и несколько лишенный изящества. Иннари стремятся восстановить равновесие, возвысив своего бога, чтобы полностью уничтожить Жаждущую Богиню. Лишь время покажет, насколько успешным или катастрофическим окажется это конкретное изменение чаши весов.

Что касается Арлекинов, то мы предпочитаем танцевать. Бесконечное движение, прикосновение тут или поддержка там. Мы всегда в движении, следуя за шагами нашего бога в Великом танце. Он позволяет нам обманывать Ту, Что Жаждет, но это не единственная наша цель. Мы известны как рассказчики, но плетем и новые истории, и нет такой важной истории, как будущее.

Но есть одна группа игроков, о которой еще предстоит упомянуть. Друкари сторонятся любого понятия о равновесии, притворяясь, что они в безопасности от Той, Кто Жаждет, сидя в центре паутины и переживая дни в чрезмерности, благодаря которой она появилась на свет. Однако это само по себе является формой равновесия, ведь они — темное зеркало для всех нас; к тому же друкари не так уж свободны, как им кажется. Они заперты в мире ножей, где один неверный шаг — и они будут насажены на амбиции другого. Воистину, друкари должны следить за своим равновесием больше, чем любой из нас, если хотят выжить среди себе подобных. Кто из темных может проявить слабость или привязанность без того, чтобы это не было немедленно использовано против них? Лишь немногие из них обладают такой силой, и еще меньше тех, кто ею воспользуется.

Однако, несмотря на это, Комморраг все еще можно расшатать. Когда появилась Пророчица Иннеада, великий раскол потряс Темный город до глубины души. Он цеплялся за существование, но методы, которые использовались, были экстремальными даже для этого рода мучителей и убийц. Верховный владыка Комморрага сохранил свое положение и свой город, но ценой больших потерь. Асдрубаэль Вект стремился стать Живой Музой, и в итоге… Что ж, равновесие могло нарушиться.

Но кто или что может уравновесить Асдрубаэля Векта? Кто или что могло бы противостоять бесконечному терпению и византийским схемам существа, которое вот уже десять тысячелетий сидит в центре паутины, пресыщенное властью и жаждущее большего, как Илхомераех, великий паук из легенд? Не интриган, не планировщик, не тот, чей ум работает подобным образом, потому что такой ум посмотрел бы на Верховного владыку Комморрага и понял бы, что его превзошли. Я говорю по собственному опыту, ибо у меня есть свои планы, но мне придется двигаться по периферии его паутины очень деликатно, чтобы не выдать себя ему, не попасть в ловушку и не быть съеденным.

Нет, для этого нужен воин. Существо действия, находящееся в вечном движении. Итак, сцена подготовлена, танец начинается…

Один

Ножи Лелит пели серебряно-алую песню, а она танцевала под их звон.

Они были в каком-то из миров. Они всегда находились то в одном, то в другом мире; либо так, либо путешествуя по паутине. Лелит уже не интересовало, как называются те или иные миры. Харавиксис, в любом случае, всегда знала где они сейчас. Гекатрикс Кровавых Невест Лелит обращала внимание на подобные вещи; она верила в дело Иннари с пылом, почти таким же острым, как и лезвия, которыми владела, и следила за каждым словом Иврейн, верховной жрицы новой религии и самопровозглашенной спасительницы эльдари. Лелит не была уверена, потому ли Харавиксис так полностью посвятила себя Богу Мертвых, что отчаянно пыталась вырваться из когтей Той, Кто Жаждет, которые неустанно рвались в душу каждого друкари, или потому, что Лелит сама вела ее по этому пути.

Впрочем, это не имело значения. Иврейн привела их сюда, в другой махонький мир с неважным названием, дрейфующий в сверкающем вихре звезд, образующих галактику, а Лелит убивала. Такова была жизнь.

Она кружилась и кружилась, крутилась и вертелась, наслаждаясь ощущениями: воздухом, проходящим по ее коже при движении; лаской клинков, прочерчивающих багровые дорожки по плоти врагов; твердым ударом, когда она вбивала их в землю, отыскивая жизненно важные части с интимным знанием любовника. Все, кто пал перед ней, шли навстречу ей с верой в то, что именно они закончат ее жизнь и отбросят ее душу в неизвестность ожидаемой судьбы, и она с удовольствием доказывала, что каждый из них ошибается, пусть лишь однажды, но неизбежно.

Она прорубила себе путь через целую толпу брыкающихся людей, которые выли, кричали и размахивали оружием, как будто кто-то из них мог выжить, приблизившись к ней. Затем она столкнулась с тремя двуногими демонами, светлолицыми и с крабьими клешнями, окутанными испарениями горького мускуса, их вильчатые языки мерцали, распевая песни сладкой печали и похотливого отвращения в попытках заманить ее в ловушку. С демонами было сложнее: инфернальные слуги Той, Кто Жаждет, не подчинялись правилам физического мира, и удары, которые должны были отсечь конечности от тел или головы с плеч, могли промелькнуть безрезультатно или пройти сквозь плоть, словно сквозь туман. Однако Лелит тысячелетиями упражнялась на аренах Комморрага и развила свое тело до такой степени, что могла сама преодолевать границы физического мира. Эти жалкие существа не могли противостоять ей.

Она недолго играла с ними, с одинаковой легкостью парируя удары неестественного хитина и кованой стали, издевательски смеясь, но замедляя свой смертоносный танец настолько, что звери решили, будто она попалась. Они приближались, вознося извращенные гимны своей хозяйке и создателю, воспевая смерть и бесконечные муки Лелит, когда они извлекут ее душу из мясной шелухи. Они были лишь осколками своего покровителя, но Лелит чувствовала, как от них исходит голод — голод и ненависть, а также страх. Она, Та, Что Жаждет, была рождена эльдари, и Она была погибелью и бичом их расы, но мало что в галактике и за ее пределами происходило полностью в одностороннем порядке. Возможно, эльдари могли перевернуть эту судьбу с ног на голову; к этому стремились Иннари, и этого боялась Та, Что Жаждет. Именно поэтому слуги бога преследовали Иврейн и ее последователей, куда бы те ни отправились, и именно поэтому Лелит была здесь.

Чтобы сражаться.

Она парировала удар, а затем увернулась от удара острым когтем, стремящимся перехватить ее запястье и сломать его. Правой рукой она полоснула по бедрам противника, а другой вогнала нож в живот демона слева, пока его удар безвредно проносился над ней. В награду она услышала сдвоенные вопли нечеловеческой агонии и, сделав сальто назад, ударом правой ноги размозжила голову третьему чудовищу. Она приземлилась, приседая, и тут же бросилась на свою жертву.

Демоны уже кричали. Лелит знала их: зыбкие, быстрые и высокомерные. В той мере, в какой они обладали хоть какой-то индивидуальностью помимо воли своего покровителя, им нравилось наносить удар первыми, а затем ускользать за пределы досягаемости врагов, снова и снова, пока не наступало отчаяние. Они не убивали с первого удара, или даже с третьего, или с пятого, если этого не требовала настоятельная необходимость. Вместо этого они стремились продемонстрировать свое совершенство и тем самым поклониться породившему их богу. Однако сегодня ночью именно они столкнулись с совершенством под тусклым светом искривленных звезд.

Они были признаны недостойными.

Лелит сражалась на смерть, ее ножи мелькали, как змеи в тусклом свете. Демон заслонил ее клинок неестественно твердой броней когтя, и Лелит, крутанувшись на месте, вогнала другой в его спину. Один из сородичей демона с воплем ярости бросился на нее, но Лелит отклонилась в сторону, и острый как бритва отросток вонзился в плоть демона, которого она только что ранила. Она взмахнула длинными волосами, и впившиеся в них крошечные лезвия вырвали глаза у третьего демона. Ослепленное чудовище завыло, и Лелит распотрошила того, кто только что поразил его собрата, а затем, уклонившись от ударов ослепленного демона, скрестила клинки и отсекла его голову от плеч.

За несколько мгновений от трех противников она перешла к одному. Узы, связывавшие двух демонов с их физическими формами, были разорваны, и они растворились в бесплотной эктоплазме, а их истинная сущность вернулась в варп, из которого она была создана. Последнее существо, истекающее ихором из ран, которые Лелит рассекла на его бедрах, попыталось броситься на нее.

Даже раненое, оно было очень быстрым. Многие другие бойцы были бы ошеломлены его скоростью и дикостью, однако они не смогли бы продержаться достаточно долго, чтобы убить двух его сородичей. Лелит метнула один из своих ножей, и он пробил череп демона и вышел с другой стороны. Существо зашаталось, но его неестественная стойкость позволила ему еще мгновение продержаться. Лелит не позволила ему умереть в свое время: она подошла к нему и вскрыла гладкую, бледно-фиолетовую кожу его шеи другим оружием, а затем выдернула первый клинок. Последний враг рухнул, распадаясь на части. Поскольку других врагов в пределах досягаемости ее клинка не было, Лелит улучила момент, чтобы оценить ход битвы.

Все было кончено. Сил, посланных против них Той, Что Жаждет, никогда не было достаточно, чтобы уничтожить Иннари, но в этом и не было нужды. Иннари были из плоти и крови, несмотря на то что служили Богу Мертвых, и, хотя энергия павших могла поддерживать их живых товарищей, у последователей Иврейн было ограниченное число рук, чтобы владеть оружием. Их противник, напротив, обладал практически бесконечными ресурсами. Он мог порождать новых демонов из варпа, особенно сейчас, когда реальность галактики была нестабильна как никогда, а в разумных смертных, готовых отдать себя на службу Темному Принцу, никогда не было недостатка. Возможно, враг Иннари и не собрал в одном месте достаточно сил, чтобы окончательно уничтожить их, но он мог изматывать их капля за каплей и смерть за смертью.

К тому же Лелит прекрасно понимала, что для Иннари по-настоящему важна лишь одна смерть.

Иврейн, эмиссар Иннеада, обладательница меча Кха-вир, который, согласно легенде, был вырезан из кости пальца богини Морай-Хег. Именно ее возрождение в Комморраге возвестило о приходе Иннари как силы, и именно ее смерть должна была положить конец секте Иннари, ибо именно она принимала новых членов в их ряды. Именно Иврейн разрушила зависимость обитателей искусственных миров от их путевых камней, и именно Иврейн сняла с друкари бремя жажды душ. Лелит и сама ощутила это, когда ноющая, томительная боль в уголках ее души наконец-то сдалась перед шепчущей силой Бога Мертвых. Та, Что Жаждет, больше не скреблась у края разума Лелит Гесперакс, и Королеве Ножей больше не нужно было питаться чужой болью, чтобы не допустить постепенной деградации своей души.

Это было почти забавно, размышляла Лелит, наблюдая, как далекая фигура Иврейн изящным пируэтом проносится под широкими ветвями гигантского дерева и отсекает голову четырехрукому чудовищу за мгновение до того, как его собственный клинок настигнет ее плоть. Иврейн удалила ту часть существа Лелит, которая требовала смерти и страданий, чтобы поддерживать себя, но при этом наняла ее в качестве телохранителя. Лелит Гесперакс никогда не сражалась только для того, чтобы насытить свою душу. Она была величайшим гладиатором в галактике, и не чужая боль была для нее истинной жаждой, а вызов. И вот она здесь, с Иннари, убивает демонов и смертных пешек, вместо того чтобы искать самых опасных врагов в галактике и сражаться с ними, а ее единственная задача — сохранить жизнь жрице, пока не сбудется ее отчаянное пророчество.

Мимо пронеслись реактивные мотоциклы Разбойник, их подвесные осколковые винтовки выплевывали ядовитые осколки и уничтожали последние скопления людей, которые еще не бросились на оружие Иннари. Лелит повертела в руках клинки, чтобы стряхнуть с них остатки ихора, затем вложила их в ножны и отправилась по полю бойни.

Иннари были разрозненными, но сплоченными; разнообразными, но едиными. Здесь были представлены все эльдари: от аскетов-традиционалистов искусственных миров до гедонистов Комморрага; от затворников из кланов экзодитов до стайных, меркантильных корсаров; даже зловещие труппы арлекинов были представлены. У каждого из них была своя история, связанная с Иврейн и Иннеадом.

Море иннари вокруг Иврейн расступилось перед Лелит подобно тому, как рыба отплывает от хищника, и она пронеслась сквозь них с той уверенностью и самообладанием, с какими выходила на пески Крусибаэля — боевой арены, принадлежащей ее Культу Раздора, там, в Комморраге. Лелит не была иннари, не была по-настоящему, и все присутствующие это чувствовали. Большинство смирилось с этим, потому что выбора у них не было, а кого Иврейн решила держать рядом с собой — личное дело эмиссара. Те немногие, кто имел хоть какое-то влияние, не возражали, потому что только глупец стал бы прогонять бойца такого уровня, как Лелит, без веской причины. Они считали ее инструментом, который можно использовать в своих целях, и они были не первыми. Остальные же просто убирались с ее пути.

Кровавые невесты Лелит пристроились позади нее — две дюжины ее самых опытных ведьм, которые последовали за ней из Комморрага в поисках обещанного спасения от внимания Той, что Жаждет, или тех же испытаний, что привлекли сюда саму Лелит, или даже из тех соображений, что среди друкари считаются верностью. В конце концов, Лелит была одной из самых ярких звезд их расы, и в ее свете можно было найти немало славы, если только человек не был настолько глуп, чтобы пытаться свергнуть ее.

— Лелит, — приветствовала ее Иврейн, повернувшись к ней при появлении. Эмиссар Иннеада была одета в богатые одежды и богато украшенный головной убор цвета полусолнца, и от нее исходил весь вес ее бога. Она была далеко не той злобной и безрассудной воительницей, которая бросила вызов Лелит в Крусибаэле в ту роковую ночь в Комморраге и которую Лелит оставила умирать после удара ножом в грудь. Это было рассчитанное оскорбление со стороны Лелит — смертельно ранить врага, но не покончить с ним сразу, чтобы дело закончил менее сильный боец. Лелит много раз задумывалась о том, что могло бы произойти, если бы она чисто убила Иврейн; много раз, но никогда — подолгу. Если бы она задумалась о том, что могло бы случиться, если бы она убила всех своих жертв по-другому, не говоря уже о том, чтобы не убивать их вовсе, она бы осталась неподвижной на века.

— Иврейн, — ответил Лелит. — Вижу, нас снова нашли. — Она не пыталась скрыть свою усмешку. — Полагаю, мы снова спасаемся бегством.

— Продолжение поисков — это не бегство, — поправила ее Иврейн.

— Тогда что же это? — воскликнула Лелит. — Когда ты признаешь, что эти «поиски» бесплодны? — добавила она, хотя и шагнула ближе и слегка понизила голос. Другие эльдари считали комморрагцев жестокими и бессердечными, не без оснований, стоит сказать, но это не означало, что обитатели Темного города не понимали тонкого баланса социального взаимодействия. В самом деле, очень важно знать, как не обидеться в месте, где медленно сдирают кожу заживо не только как предметный урок, но и как питание для своих мучителей. — Мы знаем, что нам нужно, и мы знаем, где это, и мы знаем, что не можем до этого добраться.

— Следи за своим тоном, — сказал Визарх, его голос звучал из-под шлема. Лелит взглянула на него и фыркнула. Он был страшен со своим клинком — Асу-вар, еще один из пяти Старушечьих мечей, — но, хотя ранее он носил звания экзарха и клэйвекса, Лелит уже сталкивалась с обоими и одержала победу.

— Мы знаем, что наш противник утверждает, будто последний Меч нам недоступен, — спокойно ответила Иврейн, отреагировав на слова Визарха не больше, чем Лелит, ибо она уже давно переросла своего бывшего учителя. — Я не готова поверить в это, пока не исчерпаю все свои возможности. Наш народ уже сотню жизней живет под угрозой Той, что Жаждет, — мы можем позволить себе подождать еще немного, прежде чем потеряем всякую надежду.

Лелит вздрогнула.

— Я не сдамся, но и не стану упорствовать в безрассудстве. Ты обещал свободу от Той, что Жаждет…

— И я дала ее тебе, — перебила Иврейн. Лелит криво улыбнулась ей.

— Ты забрала жажду душ. Все, что ты мне дала, — это обещание серого небытия после моей смерти, время, проведенное в служении тебе и твоему мертвому богу до тех пор, пока ты не умрешь. Что будет потом, эмиссар? Она вскинула бровь. Сможет ли Иннеад защитить нас от Той, что Жаждет, если ты умрешь до того, как пробудишь его должным образом?

Иврейн не ответила ей, но гиринкс, притаившийся у ее ног, скорбно мяукнул. Лелит посмотрела на существо с презрением и недоверием: жизнь в Комморраге воспитала в ней отвращение ко всему, что связано с царством психического. Такая глупость — верный способ привлечь внимание Той, что Жаждет, к паутине, где друкари прятали свои души. Асдрубаэль Вект, верховный владыка Темного города, ввел бы самые быстрые и жестокие наказания в отношении любого, даже подозреваемого в подобной деятельности, потому что если он и ценил что-то больше, чем свою власть, так это стабильность.

Конечно, и то, и другое было поставлено под сомнение с приходом Иннари. Бурное возрождение Иврейн, подпитываемое силой богов, стало причиной последнего потрясения Комморрага, и мало что Вект ненавидел больше, чем любые предположения о том, что он не может защитить город, над которым провозгласил свою власть. К тому же соблазнительные обещания Иннари о жизни без жажды душ привлекли друкари из-под власти Векта, в том числе и такую выдающуюся друкари, как сама Лелит Гесперакс. Не зря же не только Та, что Жаждет, посылала убийц за Иврейн. Да, Асдрубаэль Вект предлагал Культу Раздора Лелит союз с его Кабалом Черного Сердца, но Лелит видела в этом лишь поводок. Дар не был даром, если его можно было отнять, а на то, что можно было отнять, нельзя было положиться — это было бы слабостью. Иврейн предложила Лелит — да и всем эльдари — то, чего не мог Вект, и это делало ее угрозой его власти как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

— Я пошла за тобой, потому что ты обещала мне свободу от нашей гибели и испытания, достойные моих способностей, — сказала Лелит, положив руки на бедра и оглядывая Иврейн с ног до головы. — Похоже, ты не можешь предложить мне первое, а второе оказалось плоским и безвкусным. — Она вздохнула. — Демоны даже не чувствуют боли по-настоящему, и их страдания недолговечны.

Лицо Иврейн не изменилось, но выражение неодобрения было невозможно не заметить. Если бы Лелит обладала скрытыми экстрасенсорными способностями своих некомморрагских сородичей, она, вероятно, могла бы искупаться в отвращении Эмиссара.

— Я забрала у тебя жажду душ, — только и сказала Иврейн, простое утверждение истины, но, тем не менее, отягощенное осуждением.

— Не обязательно испытывать жажду, чтобы наслаждаться напитком, — с улыбкой сказала Лелит. — Избавь меня от своих придирок. Не так давно ты резала жертв в Комморраге, чтобы накормить пустоту в собственном сердце.

— С тех пор я изменила свой путь, — холодно сказала Иврейн.

— Ты и до этого меняла его, — согласилась Лелит. — Ты металась, пытаясь найти свой путь. Кто может поручиться, что ты не изменишь его снова? А вот я всегда знала, кто я. И мне, — добавила она, подойдя ближе, чем требовалось для конфиденциальных слов, и перейдя в область физического воздействия. — становится скучно.

— Скучно, — повторила Иврейн без обиняков.

— Помнится, ты считала себя равной мне, пока я не убила тебя, — сказала Лелит. Она протянула руку и стала наматывать локон волос из узла Иврейн на указательный палец левой руки. Это был всего лишь волос, но он все равно казался плоским и мертвым, словно дыхание Иннеада высосало из его жрицы всякое подобие жизни.

— Я тоже изменилась с тех пор, — сказала Иврейн, ее слова теперь едва превышали шепот.

— Интересно, достаточно ли? — спросила Лелит. — У тебя прекрасный новый клинок, но мы оба знаем, что не оружие делает воина. Если я не могу получить от тебя то, что хочу, возможно, мне следует взять то, что я могу.

— Для Иннари было бы позором потерять бойца твоего уровня, — сказала Иврейн. В ее голосе не было ни дрожи, ни страха. Она всем видом показывала, что верит: если они с Лелит снова сразятся, исход будет иным, и это было поистине пьянящей тягой. Лелит сражалась со многими глупцами, не понимавшими, насколько она превосходит их, и со многими, чей страх перед ней побеждал их еще до начала поединка. Идея достойного противника, который знал бы о мастерстве Лелит, но не поддался бы этому знанию, была заманчивой.

— И для эльдари было бы позором потерять того, кто ведет их к спасению, — мягко ответила Лелит. — Но жаль будет только в том случае, если она сможет сделать то, о чем заявляет, а не будет шататься по галактике в отрицании. В противном случае я окажу им услугу, убрав трусливую шарлатанку.

Иврейн фыркнула.

— Я слышу шепот мертвых в каждый момент бодрствования. Если ты думаешь, что несколько колких слов с твоей стороны могут заставить меня действовать вопреки здравому смыслу, ты сильно ошибаешься.

— Я не полагаюсь на слова, — усмехнулась Лелит. — Найди способ сделать то, что обещала, эмиссар. Иначе мы снова скрестим клинки.

Она повернулась и пошла прочь с Кровавыми невестами, следующими за ней. Толпа Иннари снова расступилась перед ней и вновь сомкнулась позади.

Два

В этом мире находился древний храм эльдари, давно заброшенный и разрушенный. Именно ради него Иврейн привела сюда своих последователей, и теперь она, Визарх и другие ее ближайшие советники и лакеи прочесывали руины в поисках наставлений и указаний. Лелит оставила их блуждать. Ее мало интересовали глупости прошлого, и у нее не было терпения на глупости настоящего. Уничтожение Слаанеш было делом, достойным ее времени, и достижением, которое возвеличило бы ее имя намного больше, чем даже ее нынешняя слава, но Иврейн знала только один способ добиться этого, не дожидаясь гибели всей расы эльдари, — объединить пять Старушечьих мечей. Однако теперь, когда последняя из этих реликвий оказалась заперта в самом дворце Слаанеш, этот путь, похоже, был закрыт. Лелит не понимала, чем могут помочь вырезанные на стенах каракули эльдари, умерших десять тысяч лет назад или даже больше.

Те паломники, которые не были напрямую связаны с поисками Иврейн, устроились как можно удобнее в старых костях храма. Лелит пробиралась мимо крошечных плавающих термоядерных генераторов, наполнявших светом и теплом целые палаты, и вокруг потрескивающих костров, за которыми ухаживали одетые в меха бывшие экзодиты, державшие оружие наготове и недоверчиво поглядывавшие на нее. Этого следовало ожидать, ведь силы Комморрага иногда находили развлечение в разграблении миров своих диких сородичей, и даже объединяющее дело Иннеада не могло развеять все привычки многовековой жизни. Она проходила мимо хижин, построенных из обломков призрачной кости и складок мерцающей ткани, и зеркальных полей, заключавших целые области в пузырь, через который не проникали ни свет, ни звук. Однако они не создавали физического барьера. Лелит просунула голову в одно из них, чтобы посмотреть, что происходит внутри, и удалилась с ухмылкой на лице.

Тут и там бегали дети эльдари — относительная редкость в большинстве обществ, хотя в Комморраге это было не так заметно: гомункулы усовершенствовали выращивание полурожденных в амниотических чанах, чтобы заменить жертв каннибализма Темного города. Лелит наблюдала, как двое вороноволосых подростков — судя по одежде, экзодитского происхождения — играли в сложную игру, состоящую из бега, уклонения и перебрасывания психоактивного мяча туда-сюда с лысым ребенком, который почти наверняка был родом из искусственного мира. Один из них ошибся в броске, и мяч пролетел высоко и широко, по дуге направившись к голове Лелит.

Она поймала его, и мерцающий радужный блеск вокруг него тут же погас. Мяч казался мертвым в ее руке, каким-то неживым.

— Видите? — сказала Лелит детям, улыбаясь. Улыбка не была дружелюбной, и троица инстинктивно отпрянула от нее. — Чтобы устранить наши разногласия, нужен не просто бог.

Она бросила мяч обратно. Житель искусственного мира шагнул вперед, чтобы подхватить его, после чего тот снова запульсировал прекрасной жизнью, но никто не отвел от нее взгляда. Лелит фыркнула. В Комморраге такие беззащитные слабаки стали бы добычей даже самых мелких хищников — как друкари, так и зверей, — которые бродили в его тенях. Здесь же им нечего было бояться себе подобных.

Кроме, конечно, введения в заблуждение. У жителей искусственного мира и экзодитов были свои путевые камни, готовые после их смерти быть вставленными в бесконечный цикл или в мировой дух. У арлекинов наверняка имелись свои способы обмануть Ту, что Жаждет, хотя Лелит понятия не имела, какими они могут быть. Друкари решали эту проблему, откладывая смерть как можно дольше, пополняя свои души за счет страданий других, чтобы сохранить молодость до тех пор, пока они смогут найти достаточно пищи. У каждой культуры был свой способ уберечь душу от гибели своего вида, но на шее этих детей не висело никаких путеводных камней. Их будущее было поставлено на карту словами одного переродившегося; эльдара, наделенного властью, это правда, но иметь власть — не то же самое, что быть правым.

Лелит отвернулась и продолжила патрулирование. Ее мало волновала судьба трех детенышей, и то, будут ли спасены их души после смерти. Старый гомункул Юкор присматривал за юностью Лелит, но не было от него ни нежного воспитания, ни опеки, ни защиты. Ему было поручено вырастить новое поколение рабов, не больше и не меньше; они должны были достичь совершеннолетия, чтобы быть полезными, но никого не волновало, какими они туда попадут, и не слишком беспокоило, в каком состоянии они там окажутся.

Лелит и некоторые другие, те, у кого хватало духа, хребта и хитрости — Моргана, Даймул, Рудраэкс, еще несколько других — вырвались на свободу, чтобы вписать в мир свое имя, но это было частью естественного отбора. Лучшие становились самостоятельными хищниками, новыми воинами, ведьмами, геллионами или кем-то еще в Комморраге, что требовало независимого мышления и порочности ума. Остальные становились тружениками, слишком слабыми, чтобы служить другим, пока их тела или духи не ломались под нагрузкой, или их просто забирали, чтобы их мучения питали их повелителей.

Лелит патрулировала не для того, чтобы защищать других, а чтобы проверить, не осмелится ли кто-нибудь или что-нибудь задеть ее ножи. Визарх расставил наблюдателей, но некоторые угрозы могли ускользнуть даже от внимательного эльдари. С тех пор как Лелит присоединилась к Иннари, она убила по меньшей мере дюжину потенциальных убийц, каждый из которых был сражен клинком, пулей или ядом, предназначенным для Иврейн. В любом случае, повторные покушения на жизнь эмиссара означали, что Та, что Жаждет, по-прежнему беспокоится о возвышении Иннеада, так что, возможно, в этом деле еще есть какая-то надежда.

Впрочем, — размышляла Лелит, пока ее ноги несли ее мимо разрушенных главных дверей и выходили под звездное небо, — глупо приписывать логику смертного, даже такого долгожителя, как она, прожорливому божеству боли и удовольствия, существующему в царстве мысли и энергии.

Она нахмурилась. Может, она и не обладала таким ясновидением, как ее молочнокровные сородичи, но Лелит Гесперакс знала, что за ней наблюдают извне. Она выхватила клинки. Кто-то другой, возможно, держал бы их в ножнах, чтобы не выдать себя страхом. Лелит же было наплевать на такие вещи: она сама вызывала страх у других.

— Если ты знаешь, кто я, то поймешь, что неразумно пытаться застать меня врасплох, — сказала она, поворачиваясь на месте. В свете звезд блеснули ее ножи.

Я не уверен, что такое возможно, — раздалось сверху, и с неповрежденной части крыши храма спустилась фигура. При падении вокруг нее развевался плащ, но не это в последний момент замедлило падение новоприбывшего, и он резко и грациозно опустился на землю в позе танцора, слегка скрестив ноги перед собой. Лелит мельком взглянула на перекидной пояс на его талии и понимающе кивнула. С пониманием и некоторой долей уважения. Лелит могла насмехаться над чопорностью искусственников и примитивностью жизни экзодитов, но последователи Смеющегося Бога — совсем другое дело.

— Приветствую тебя, Королева Ножей, — сказал Арлекин, направляясь к ней. Он двигался, как живое оружие: каждый шаг — полупрыжок с напряжением свернутой пружины, руки, сохраняющие идеальное равновесие, с плавными размашистыми движениями, одинаково готовые создать мотив в воздухе или начать нести смерть. Он должен был выглядеть нелепо, но Лелит узнала хищника, когда увидела его.

— А ты кто? — спросила она. В известности всегда есть доля удовольствия — Темные Музы знали, что Лелит скучала по тому, как ее имя скандировали десятки тысяч зачарованных зрителей в Крусибаэле, когда она танцевала смерть среди незадачливых пленников или глупых бунтарей, выброшенных на песок этой ночью, — но она также устала от того, что все знали о ней больше, чем она знала о них.

Арлекин склонился в низком поклоне, согнув колени, прижав одну руку к груди, а другой потянувшись к звездам. Когда он выпрямился, его поднятая рука опустилась на лицо и сдернула ухмыляющуюся, украшенную орнаментом маску, скрывавшую его черты.

— Прайдиан Призрачный Глаз, — спокойно произнес он. — Мастер труппы Маски Безмолвного Сумрака.

Его голос был не властным и повелительным, как ожидала Лелит, а ровным и мягким. В нем звучал древесный дым и выдержанный ликер. Черты его лица были грубыми, с широким подбородком и полными губами, а кожу избороздили морщины смеха — чего и следовало ожидать от последователя Цегораха — и шрам, который почти во всю длину проходил по правой стороне его лица. В том месте, где он проходил над глазницей, на него смотрел мертвый, ничего не видящий белый глаз, подергивающийся в такт движениям своего близнеца. Его волосы представляли собой блестящий гребень темноты, который для многих наблюдателей был бы практически бесцветным, но глаза, привыкшие к мраку Комморрага, могли различить глубокий, насыщенный цвет индиго в его тенях и смещающихся бликах.

Его плащ был белым, но на внутренней стороне, где виднелись отложные манжеты и высокий воротник, красовались те же золотые и белые ромбы, что и на правой ноге и левой стороне туловища, а вторая половина комбинезона была сплошь черной. Над левым плечом торчала рукоять меча, но Лелит знала, что у него есть и другое, менее заметное оружие, спрятанное при себе.

Однако она все равно убрала ножи в ножны. Арлекины вряд ли были предсказуемы, но Лелит чувствовала, что он искал ее не для того, чтобы попытаться убить. И это было почти позором, поскольку она с удовольствием приняла бы вызов.

— Ты здесь, чтобы присоединиться к Иннари? — спросила она. Арлекины направляли и сражались вместе с последователями Иврейн, но, в отличие от остальных, они редко принимали дар эмиссара и отказывались от своих старых привычек. Арлекины, казалось, поддерживали Иннеада, но держались в стороне. Лелит поняла, что в этом есть смысл: согласно легенде, у Цегораха никогда не хватало сил, чтобы сражаться с Той, что Жаждет, и он полагался на хитрость, чтобы перехитрить ее. Помочь новому божеству эльдари восстать и уничтожить его древнего врага, должно быть, казалось Смеющемуся богу прекрасной шуткой.

— Нет, — сказал Прайдиан, на его губах заиграла легкая улыбка. — Мы здесь, чтобы танцевать.

Даже друкари смотрели выступления Арлекинов, хотя они мало походили на обычные развлечения Комморрага. Лелит видела их много раз в своей жизни, но ни одна труппа не была похожа на другую. Тем не менее впечатляло, как хорошо они умели изображать эмоции, печаль и агонию, когда в зале находились существа, выживание которых зависело от того, что они вырывались из рук других живых существ. Возможно, именно из-за этого любопытства друкари по-прежнему приглашали своих странных сородичей в кошмарное царство Темного города — ощутить нечто, что казалось таким реальным, но не давало никакой пищи. Это была почти чистая форма опыта, которая, безусловно, разжигала аппетит к настоящему.

В храме было выделено место, и многие из путешествующих с Иврейн иннари собрались посмотреть, в том числе и сама Иврейн, которая, видимо, сочла это достойным того, чтобы отбросить свою одержимость древней резьбой. Сценическая площадка была задрапирована полотнищами мнемонической ткани, на которых менялись узоры и изображения, создавая фон. Это был относительно простой трюк, но в чем-то гораздо более эффективный, чем самые сложные декорации, которые могли бы использовать менее известные игроки. Арлекины жили своими ролями на сцене, и эта яркая, неловкая искренность обволакивала всех присутствующих в зале, вовлекая их в повествование так, что малейшее предположение зарождало в сознании яркие образы.

Заиграла музыка, и появились первые артисты, скользящие по полу с такой грацией, что даже ведьмы друкари выглядели как одна из неуклюжих представительниц низших видов галактики. Лелит невольно сжала костяшки пальцев: она так долго совершенствовалась в себе, что не могла видеть красоту в другом, желая сломать ее и доказать свое превосходство.

Она сдержала порыв, и танцоры продолжили, кружась и вертясь, а на тканевом заднике появились цветочные мотивы. Они исполняли сказку об Аиллуине и Намашель, старую легенду времен до Падения, о красоте и разбитом сердце, о любви и предательстве. Вскоре из хора вышел Аиллуин; в данном случае это был мужской образ, хотя Лелит видела, как его играли по-другому. Он был юным романтиком, отчаянно желающим испытать жгучее пламя любви.

Синхронное кружение танцоров, костюм, меняющий цвет и рисунок, — и вдруг игрок, который еще мгновение назад был безликим членом хора, стал Намашель. Там, где Аиллуин был смелым и решительным, даже безрассудным в своих движениях, она была сдержанной и умеренной, но ее тянуло к нему. Однако каждый раз, когда Аиллуин поворачивался к ней, та сторона ее костюма, что была обращена к нему, становилась такой же простой и непримечательной, как и остальные, а та, что была скрыта от его взгляда, сохраняла свой узор. Как бы Намашель ни танцевала, как бы ни располагалась, она никогда не могла заставить Аиллуина увидеть ее истинную сущность. Он искал непосредственности и не мог разглядеть в ее движениях потенциал.

В зале воцарилась тишина, и танцоры замерли, когда появился новый персонаж. Это была Мереллиан, ледяной дух. Она была красива и грациозна, но холодна и безжалостна. Она закружилась по камням пола, повторяя шаги Аиллуина. Они начали кружиться друг к другу, огонь и лед; но лед был могущественнее, и он гасил пламя огня, прежде чем тот успевал растаять в свою очередь.

Аиллуин оторвался от Намашель, даже не заметив ее присутствия, и попытался растопить сердце Мереллиан жаром того, что считал своей истинной любовью. Его шаги становились все более смелыми, он пытался доказать ей свою правоту, но Мереллиан все дальше и дальше отстранялась от него, вынуждая его совершать еще более смелые и глупые подвиги.

Намашель закружилась в пируэте, и Лелит ощутила ее отчаяние и печаль, словно физическое лезвие в груди. Цветочный фон поблек; теперь он становился все более серым и темным, перемежаясь с крошечными точками света. Это была Пещера скорби, куда блестящий, но опрометчивый Аиллуин отправился, чтобы добыть первый свет Вселенной и наконец, как ему казалось, доказать, что он достоин любви Мереллиан. Намашель знала, что это безрассудство, но любовь к Аиллуину заставила ее попытаться остановить его, несмотря на риск для себя, несмотря на то, что она знала, что он не полюбит ее за это; что на самом деле он возненавидит ее за это и воспримет ее акт любви лишь как ревность.

Лелит, конечно же, знала, чем закончится эта история: Намашель спасает Аиллуина от духов-хранителей пещеры, но при этом лишается жизни; Аиллуин понимает, что она любила его только после ее смерти; он понимает, что все великие подвиги, которые он совершил, чтобы покорить Мереллиан, были напрасны, ибо она была ледяным духом и не могла любить, и что она никогда по-настоящему не понимала его намерений. Под болью и печалью этой истории скрывалось послание о том, что не существует коротких путей к достижению чего-то стоящего, каким бы оно ни было, и что даже самые впечатляющие произведения ничего не стоят, если тот, кто их совершает, не знает, зачем он это делает. Друкари воспринимали ее как детскую сказку или, что еще хуже, как мораль для искусственников и им подобных. Жизнь в Комморраге — это боль и отчаяние, борьба за выживание; если ты видел короткий путь, ты его выбирал, а на тех, кто пытался следовать за тобой, накладывал клеймо. Точно так же великие дела сами по себе были наградой. Никому не было дела до того, зачем ты что-то сделал, каковы были твои намерения, когда ты это совершал, — просто это отмечало тебя как потенциально полезного или потенциальную угрозу.

Лелит вздохнула и стала ждать неизбежной развязки. Арлекины знали свое ремесло, это она признавала; представление затронуло эмоции, которые, как ей казалось, давно угасли и выгорели. Возможно, именно поэтому друкари терпели арлекинов и их балаган — чтобы испытать то, что Темный город не мог дать другим способом.

Представление изменилось.

Внезапно танцоры оказались повсюду, среди зрителей, кружась и вертясь, кувыркаясь и кувыркаясь, взяв на себя роль духов-хранителей и заставив зрителей почувствовать страх Аиллуина перед тем, как Намашель явилась, чтобы дать ему надежду и сердечную боль. Немногие из зрителей отпрянули назад, ведь кто бы не отпрянул, увидев, как на вас надвигается один из акробатов-убийц Риллитанн? Арлекины были эльдари, и не раз в истории они становились спасителями своих сородичей, прибывая без предупреждения и ожидания, чтобы переломить ход войны, устроить засаду или нанести удар, чтобы обезглавить руководство противника. Однако их мотивы и цели были окутаны неизвестностью, и ходили мрачные истории о кровавой бойне, которую они могли оставить после себя по воле Смеющегося Бога. Это были неулыбчивые убийцы, которые так же часто использовали клинки, как и предупреждения.

Лелит на всякий случай обнажила собственные клинки, готовая действовать, если кто-нибудь из арлекинов приблизится к Иврейн. Сама эмиссар по-прежнему сидела, завороженная представлением, и, хотя выражение лица Визарха не прочитывалось сквозь шлем, его поза не давала никаких признаков того, что он видит угрозу. Оба они жили в Комморраге, но ни один из них там не родился, и недоверие не было заложено в их костях одинаково.

Вот. Один из танцоров изменил направление движения со скоростью, на которую был способен только арлекин, и перевернулся в сторону Иврейн. Пока не было никаких признаков того, что это было нападение, а не часть представления, но Лелит не хотелось ждать, пока все выяснится. Она отвела руку назад, чтобы метнуть один из своих ножей.

И обнаружила, что ее предплечье схвачено.

Она крутанулась на месте, без колебаний и вопросов нанося удар другим клинком, но удар был отклонен плоской частью меча. Она мимолетно увидела потустороннюю маску, а затем Мереллиан атаковала.

Это был Прайдиан Призрачный Глаз — Лелит поняла это в одно мгновение, — и хозяин труппы двигался как жидкая молния. Его клинок не был продолжением руки, он был продолжением его воли — мерцающий осколок смерти, который тянулся к Лелит с жадностью самого изголодавшегося по душам нищего во всем Комморраге. Он обладал грацией и скоростью Арлекина, но, будучи Мереллиан, не использовал привычной для них вычурности; в его фальшивом лице было убийство, а его сосредоточенность была абсолютной. Это было похоже на бой с кошмаром, воплотившимся в плоть.

Однако Лелит была родом из Темного города, и у нее был немалый опыт борьбы с кошмарами.

Искусство клинка Призрачного Глаза было на высоте, но у Лелит было два оружия против одного, а ее рефлексы были столь же остры. Они сошлись в поединке на полу, делая выпад за выпадом, парируя удар за ударом, и каждый был близок к тому, чтобы нанести решающий удар, но в последний момент оказывался на волосок от него. Лелит больше не думала об Иврейн: минутная невнимательность могла стоить ей жизни, а она не Намашель, чтобы жертвовать собой ради другого.

Постепенно арлекин сдал позиции, и Лелит почувствовала, как по ее лицу расползается ухмылка, почти соответствующая той, что скрывала его черты. Наконец-то перед ней предстал настоящий вызов, какого она не испытывала уже много лет. Арлекины были одними из самых искусных бойцов среди эльдари, а их предводители, Великие Арлекины, одними из самых смертоносных, но Лелит Гесперакс была не просто равна Призрачному Глазу, она была чуть лучше его. Она начала растворяться в танце их схватки, ее ножи вращались и вспыхивали, пробивая его защиту, заставляя его сражаться все более и более сдержанно, поскольку возможности его атаки уменьшались, пока он не смог сделать ничего, кроме как помешать ее клинкам найти его плоть. Ему удалось выкроить микросекунду пространства, после чего он рванулся вверх и в сторону, сделав сальто назад, которое завершилось изящным приземлением в центре площадки. Лелит в мгновение ока оказалась рядом с ним: мышцы и сухожилия делали ту работу, для которой ей не хватало его пояса, но она не собиралась упускать свое преимущество.

Их клинки сталкивались, соскальзывали друг с друга, опять сталкивались. Лелит нанесла сокрушительный удар, прорезавший ткань его комбинезона, отклонила голову в сторону, чтобы ответный удар Призрачного Глаза не задел ни одного волоска из ее пучка, и снова бросилась в атаку. Она видела, что другие арлекины приближаются к ней, но никто из них не вступал в схватку; Лелит не сражалась бы на аренах веками, не развив периферийное зрение, чтобы точно знать, когда кто-то находится в пределах досягаемости ее клинков и, наоборот, когда она находится в пределах досягаемости их. И все же в том, как они расположились, было что-то до боли знакомое, и еще чего-то не хватало…

Намашель. Танцор, исполнявший роль Намашель, снова превратился в безликого члена хора, но Аиллуин все еще присутствовал, а Лелит сражалась с Мереллиан. Вот она на сцене, одетая в тот же черный цвет, в который превратится костюм Намашель, когда ее жизнь закончится.

Ублюдки привлекли Лелит в центр своего представления, чтобы убить ее, но Лелит не собиралась умирать.

— Я не Намашель! — прорычала она. Великий арлекин откатился от нее, снова поднялся на ноги, раскинул руки, и его маска замерцала. На мгновение он изобразил мрачную гримасу с холодным и жестоким выражением лица, обрамленную занавесом темно-русых волос. Это было стилизованное подобие, и остальные зрители, вероятно, не узнали бы его, даже если бы увидели в тот момент, но Лелит знала эти черты. Она, в отличие от большинства друкари, много раз видела их воочию.

Лелит рванулась вперед с той смертоносной скоростью, которая погубила многих противников на аренах Комморрага. Призрачный Глаз был превосходным бойцом, но он все еще был из плоти и крови, и его нельзя было назвать безупречным. Отчаянный взмах его клинка на уровне ее шеи был слишком медленным, слишком отчетливым; импульс пореза увлек его за собой и впервые слегка вывел из равновесия. Это была пустяковая ошибка, которую он исправит в промежутке между одним ударом сердца и следующим. Это было бы незаметно для любого наблюдателя, кроме того, с кем он был связан боем, но Лелит была здесь, и она заметила его ошибку, потому что сама втянула его в нее.

Не задумываясь, она сделала шаг, скользнула за его спину, левой рукой надавила на его горло и опустила его на лезвие ножа, а правую занесла, чтобы поцеловать кожу его горла…

…и музыка стихла с последним аккордом триумфа и печали. Мнемоническая ткань побледнела, и костюмы танцоров вернулись к обычному для арлекинов виду, а ярость их танца сменилась застывшей неподвижностью.

Призрачный Глаз рассмеялся.

Он был низким и мягким, как и его голос; смех того, кто нашел развлечение там, где его не ожидал. Однако он был слугой Смеющегося бога, а Лелит не доверяла тому, что божество может найти забавным.

— Ты очень хорошо танцуешь, — сказал арлекин, его горло все еще было прижато к ее ножу. — Я рад, что представление закончилось именно тогда, когда закончилось. Риллиетанн теряют каждый день, когда тебя нет среди нас.

— Тебя Вект послал? — прорычала Лелит ему в ухо. Она жаждала пролить кровь мастера труппы — сражаться так упорно, не имея в конце смерти другого, было разочарованием, сдерживаемым напряжением, от которого она жаждала освобождения. Но еще сильнее было оскорбление. Его маска, маска Мереллиан, на мгновение приняла облик Векта, и это, несомненно, было посланием для нее. Неужели Верховный владыка Комморрага послал этих самых маловероятных агентов, чтобы покончить с ее жизнью? И все же арлекины не набросились на нее со всех сторон, что, несомненно, было бы для них лучшим шансом убить ее…

— Ему хотелось бы так думать, — сказал арлекин. — Но мы не пляшем под чужую дудку. — Он прочистил горло. — Мои спутники сочтут за милость, если ты не станешь меня убивать.

Губа Лелит дернулась. Ей следовало бы убить его, чтобы дать понять, что с ней не стоит связываться, но ее окружала его труппа. Ее все еще тянуло отомстить за уязвленную гордость и испытать себя до предела, даже если этот предел будет означать ее уничтожение, но она боролась с этим желанием. Она покинула Комморраг и присоединилась к Иннари, чтобы совершить великие дела, и она победила Великого Арлекина, но это ничего не значило бы, если бы ее убили его последователи. Ей нужно было воскресить мертвого бога и убить живого, а она не могла сделать ни того, ни другого, если сама была мертва, а ее дух таился где-то в сознании Иврейн.

Она неохотно отступила назад, держа ножи наготове на случай, если все это окажется уловкой. Прайдиан Призрачный Глаз повернулся, возвращая меч в ножны на спине, и его маска снова изменилась, превратившись в непостижимый смех Смеющегося Бога.

— Я не попадусь в ловушку, — холодно, жестко и низко произнесла Лелит.

— Шутка не в том, что ловушка расставлена, — сказал Прайдиан, и в его голосе зазвучало тихое веселье. — Шутка в том, чтобы предупредить тебя о существовании ловушки и посмотреть, что ты потом будешь с этим делать.

Лелит фыркнула:

— Так ты притворяешься, что у тебя нет никаких планов? — Она резко повернула один из своих ножей. — Не оскорбляй меня.

Призрачный Глаз слегка наклонил голову в знак признательности.

— В твое отсутствие Темный город нуждается в равновесии.

— И ты, значит, заботишься о благополучии Комморрага?

— Мы заботимся о благополучии всех эльдари, — сказал арлекин, его голос стал совершенно серьезным. Затем Маска Безмолвных Сумерек повернулись и, словно тени, убегающие от движущегося факела, скрылись в руинах храма, оставив Лелит Гесперакс с одинаковой яростью сжимать клинки и испытывать гнев. Почувствовав, что кто-то приближается к ней сзади, она чуть было не обернулась и не бросилась наутек, но это оказалась всего лишь Иврейн.

— Что они тебе сказали? — поинтересовалась эмиссар. Казалось, она была рассержена тем, что арлекины разговаривали с Лелит, но не удостоили ее ни словом.

— Арлекинские развлечения, — коротко ответила Лелит. — Ты же знаешь, Цегорах заставляет их совершать странные поступки в погоне за весельем.

Она убрала ножи в ножны и зашагала прочь.

Три

— Ты уверена в том, что видела? — Лелит обратилась к Зеле Элинне, одной из своих Кровавых Невест, пока ее рейдер проносился по серому непространству паутины. Иврейн не отказала им в разрешении уйти, но Лелит и не просила об этом. Взяв рейдер и два «Яда», она открыла планетарные врата паутины, и охранники, которых Иврейн поставила на них, слишком дорожили своими жизнями, чтобы пытаться остановить ее.

— Полностью, — ответила Зела. — Это была руна Культа Тринадцатой Ночи, на груди Аиллуина. Она появилась лишь на мгновение, но это бесспорно была она.

Культ Тринадцатой Ночи. Хотя ни один из культов ведьм не был так заметен, как Культ Раздора Лелит, Культ Тринадцатой Ночи был одним из крупнейших их соперников. Они располагали особенно сильным контингентом всадников на реактивных мотоциклах и геллионов, и предпочитали быстрые, ошеломляющие атаки, в которых в большей степени полагались на свирепость, чем на хитрость или стратегию. Они были прожорливыми хищниками в реальном пространстве, а их представления на арене пользовались огромной популярностью. Во многих отношениях Лелит была готова признать, что они практически равны ее собственному культу. Разница в основном сводилась к двум важнейшим факторам.

Первый — это сама Лелит. Она была не просто величайшей ведьмой своего времени, а возможно, и величайшей из когда-либо живших, но и лучшим бойцом-гладиатором в галактике. Конечно, были и более великие генералы, и более хитрые тактики, и более искусные в искусстве ведения войны. Однако когда дело доходило до столкновения клинка с клинком и воли с волей, Лелит не было равных. Она веками сражалась с лучшими, кто существовал в галактике, и выходила из боя не только живой, но и практически невредимой. А вот то, что кто-то смог пометить ее плоть, было явлением довольно редким, и она хранила эти изъяны как напоминание, вместо того чтобы попросить гомункула сгладить их.

Все в Комморраге знали и боялись ее. Представление Ее Превосходительства Королевы Ножей в Крусибаэле было вершиной развлечений друкари, и богачи этого гигантского фрактального города стекались туда ночь за ночью, покупая билеты за пленников, драгоценные камни, рабов, редкое и экзотическое оружие — все, чего только пожелает культ. Конечно, существовали и другие представления других культов, которые собирали десятки тысяч зрителей, но ничто не могло соперничать с Культом Раздора, если на песках появлялась Лелит.

Другим фактором был Вект.

Верховный владыка Асдрубаэль Вект во многом был абсолютно всем, чем не была Лелит. Лелит встречалась с противниками лицом к лицу и клинком к клинку, стремясь доказать свое превосходство над ними. Вект сидел в тени и плел паутину из марионеточных нитей, тщательно настраивая потенциальных врагов друг против друга с помощью тщательно культивируемой похвалы здесь, отказа от благосклонности там, намеков, уловок и ловушек, в которых его истинные намерения никогда не были ясно выражены. У Векта был доступ к самому страшному оружию в галактике, если оно ему понадобится, но он предпочитал воевать через слуг и доверенных лиц, не давая врагам понять, что хочет получить их головы, до того момента, как они будут поданы ему.

Вект знал силу Культа Раздора и желал ее для себя. Он не мог взять его под свой контроль — теоретически Владыка Темного города мог контролировать всех друкари, но кабалы, культы и ковены существовали отдельно друг от друга специально для поддержания предполагаемого баланса сил, который поддерживал Вект на своем посту. Междоусобные войны на улицах Комморрага ей наскучили, а покровительство Кабала Черного Сердца позволяло не думать о защите активов своего культа от чужих рук — кто осмелится действовать против самого могущественного культа и самого могущественного Кабала?

Поэтому она позволила Векту обворожить ее сладкими речами, притворилась, что верит восхищению и признаниям в дружбе, которые срывались с его древних бледных губ, и продолжала жить, как ей вздумается. Если Вект иногда обращался к ее культу за воинами, что с того? В них у Лелит не было недостатка, все хотели проявить себя, и она сама не возражала против того, чтобы окропить свои ножи по приказу Верховного владыки, лишь бы он не перегибал палку и не становился слишком требовательным.

Однако затем она покинула Комморраг, чтобы отправиться за мечтой Иннари и помериться силами с чемпионами, которых Та, Что Жаждет, послала за Иврейн. Вект был бы в тихой ярости от того, что его главный трофей, его самый могучий гладиатор, взялся за дело, которое он публично осудил. Ни один из убийц, нацелившихся на Иннари, не был предназначен для Лелит, но она подозревала, что посланные Вектом не имели инструкции щадить ее, если она встанет у них на пути. Ее отбытие было одной из немногих вещей, которые могли заставить его выглядеть не таким уж всемогущим и не таким уж всезнающим.

Вект хотел, чтобы она вернулась в Комморраг; Лелит знала, что это должно быть правдой. Он хотел, чтобы она играла роль его славного питомца, опасного существа, которое он держал на позолоченном поводке, чтобы вырывать глотки тем, кто, по его мнению, должен умереть. Он хотел, чтобы все видели ее силу и знали, что она подчиняется ему, и тем самым заставлял себя выглядеть сильнее. Лелит никогда не возмущалась этим, поскольку не собиралась править, а влияние Векта облегчало, а не усложняло ее жизнь.

Но теперь, если верить арлекинам — а это был уместный вопрос, — Асдрубаэль Вект готовил для нее ловушку. В танце Лелит изображалась как Намашель, спешащая спасти другого от гибели, что было, мягко говоря, маловероятно. Духи-хранители Пещеры Печалей традиционно были неумолимы и бездумны, без страха и раздумий расправляясь с любым нарушителем, но маска Призрачного Глаза ясно говорила о том, что опасность представляет Вект, и его помыслы были направлены против нее. Если он не сможет заполучить ее, как хотел, то убьет. А вот Культ Тринадцатой Ночи, как и Аиллуин…

Лелит побарабанила пальцами по поручню рейдера, размышляя. Вект был чрезвычайно опасен, и она не могла позволить себе пересмотреть все свои действия только потому, что его рука могла направлять ход событий. Так можно отвлечься, а для такого бойца, как Лелит, любая рассеянность может привести к смерти. Она должна была встретиться с ним лицом к лицу и посмотреть, как упадут клинки.

— Ваше превосходительство, — обратилась к ней Харавиксис, низко поклонившись. Лелит фыркнула и приказала ей выпрямиться. Никто из ее Кровавой невесты не стал бы так унижаться, если бы не хотел сказать что-то, чего, по их мнению, она не желала бы слышать, что, по иронии судьбы, лишь увеличивало вероятность того, что она возразит.

— Выкладывай.

— Должны ли мы быть здесь? — спросил Харавиксис. Друкари не склонны выказывать страх, поскольку слабость влечет за собой хищничество, но гекатрикс не могла скрыть нервного подергивания горла. Она сталкивалась с кровожадными вождями орков, воинами Аспектов Азуриани и тяжелобронированными, генетически модифицированными громилами-космодесантниками человечества, но сейчас она боялась задать простой вопрос Великому Суккубу своего культа. Лелит была наполовину оскорблена, наполовину возмущена.

— Почему это мы не должны идти туда, куда хотим? — томно спросила она, растягивая момент для собственного развлечения.

— Ты — поборник Эмиссара, твое превосходительство, — сдержанно сказала Харавиксис. — Ты нужна ей.

— У нее есть и другие чемпионы, — сказала Лелит, пренебрежительно щелкнув пальцами.

— Никто так не искусен, как ты, — заявила Харавиксис, рассмешив Лелит.

— Смелое утверждение, — заметила она, — особенно учитывая Лорда Феникса, и аватара бога.

Лелит видела Джайн Зар лишь мельком, потому что Буря Тишины не сидела у костров и не пила вино. Она появлялась, когда в ней нуждались, и тут же исчезала. Что же касается Инкарна, то он действительно появлялся, когда это было необходимо, возникая на поле боя, усеянном трупами, с четвертым Старушечьим Мечом в руке — ужасающий холодом, способным высасывать души из живых тел, — и рубил тех, кто противостоял ему. Возможно, когда-нибудь Лелит испытает себя в бою с одним из них или с обоими, но пока она этого не делала.

Харавиксис снова открыла рот, но Лелит протянула руку и погладила челюсть своей гекатрикс ногтями, отточенными до остроты скальпеля, и губы Харавиксис мгновенно сжались.

— Тише, — прошептала Лелит. — Помолчи и послушай. Я знаю, что ты следуешь путем Иннари, но я просто иду рядом с ним. Пока что мне выгодно помогать Иврейн обманывать смерть, но я не отступила от своей цели ради ее. И все же, разве я не поддержала ее силами Культ Раздора?

Харавиксис кивнула, насколько осмелилась, с этими острыми как бритва осколками, удерживающими ее челюсть.

— Значит, есть смысл убедиться, что дела в культе идут как надо, не так ли? — спросила Лелит. — Мы не сможем оказать Иврейн дальнейшую помощь, если в мое отсутствие она будет сведена на нет. Кроме того, поиски Иннари зашли в тупик, а Иврейн не находит пути к продолжению. У меня есть время проверить, не солгали ли арлекины.

Она слегка ослабила хватку.

— У тебя есть три варианта, гекатрикс. Ты можешь быть выброшена с корабля и бежать обратно через паутину к Иннари, бросить мне вызов за лидерство в культе или сделать то, что я скажу. Кто ты: создание Иврейн, твое собственное или мое?

— Твое, твое превосходительство, — тут же ответила Харавиксис, опустив глаза. Лелит удовлетворенно кивнула.

— Хорошо. — Она опустила руку и отвернулась. Может, она и не обладала жаждой Векта к полному контролю, но Лелит нужно было знать, что она может рассчитывать на то, что ей принадлежит. Ей потребовалось много лет и много кровопролития, чтобы добиться своего положения в Комморраге. Она не собиралась бросать это дело и становиться орудием, не имеющим самостоятельности в рядах Иннари; всего лишь парой ножей, которые можно игнорировать, потому что у нее нет последователей. Лелит, по большому счету, устраивало, что другие делают, что хотят, лишь бы не мешали ей, но ей хотелось иметь варианты действий на тот случай, если они все же возникнут.

— Посмотрим, — сказала она, когда перед ее рейдером возник гигантский портал, — что приготовил для нас Темный город.

Оружейный огонь.

Комморраг не был единым городом; он представлял собой разрозненную массу перекрещивающихся подпространств, расположенных в просвете между материальными плоскостями реального пространства и кипящим враждебными энергиями варпом. Он был нигде и везде, рядом со всем, но почти нигде. Комморраг не был линейным, его сферы не были универсальными, и он ни в коем случае не был логичным. Его освещали, если можно так выразиться, темные светящиеся шары захваченных солнц. Ночные земли Аэлиндраха были мрачны даже по меркам друкари, и именно там таились теневые чудовища, известные как мандрагоры. В Старом городе располагались многочисленные кузницы и оружейные, снабжавшие кабалы, культы и ковены оружием для набегов на реальное пространство. Порт Потерянных Душ был величайшим космопортом с мощными вратами паутины, открывавшимися в туннели, достаточно просторные, чтобы вместить даже самый большой друкарийский звездолет; и так до бесконечности, каждый новый пузырь реальности открывал новые достопримечательности, новые ужасы, новые способы, которыми слабые, глупые или неосторожные могли потерять свои жизни или свободу. Немногие вещи были постоянны в Комморраге, но уважение и страх перед символом Культа Раздора были одной из них.

Поэтому огонь оружия, который сейчас велся по Лелит и ее сопровождающим, еще больше сбивал с толку.

— Что эти дебилы творят? — прорычала Лелит. Из Паутины нельзя было выйти прямо в Высокий Комморраг — разве что Асдрубаэль Вект с его личными путями, — поэтому они проскочили через Сек-Маэгру, Нулевой город: сотни миль лачуг, прижавшихся к неровным контурам искусственной поверхности Комморрага, и театр почти постоянной войны между бесчисленными уличными бандами друкари. Кабалы иногда наведывались сюда, чтобы набрать новых членов из самых злобных местных, но в целом это был дикий район, где можно было раздобыть или выменять любое оружие, и среди населявших его отбросов не было лояльности. Даже незначительный культ мог послать отряд на улицы, залитые кровью из-за оскорбления, будучи уверенным в том, что, несмотря на значительное превосходство над нападающими, их жертвы никогда не соберутся вместе настолько, чтобы оказать серьезное сопротивление. Осколковый огонь с улиц не представлял особой опасности для машин Лелит и даже для их обитателей, пока никто из ее Кровавых Невест не перегибался через перила и не подставлял себя под удар, но чтобы эта грязь под ними открыла огонь по кораблю с эмблемой величайшего культа ведьм во всем Комморраге…

— Снижаемся! — прорычала Лелит, выхватывая клинки.

Рейдер снизился, и «Яды» последовали его примеру. Лелит не приказала открывать огонь, но он и не понадобился: осколковые пушки начали выплевывать отравленные заряды, и тощие, одетые в лохмотья фигуры падали горстями. Лелит поднялась на крыло рейдера и на мгновение замерла с вытянутыми руками, держа в каждой руке по ножу, а длинные кроваво-красные волосы разметались за спиной от скорости машины. Затем она просто шагнула в сторону и полетела вниз.

Она приземлилась на землю и перекатилась, после чего поднялась, вонзая свои клинки в две разные груди и обрывая бьющиеся в них жизни, а затем развернулась, словно обещание архонта, чтобы направить свои ножи на другого несчастного, стоящего с открытым ртом прямо за ней. Ее клинки сначала отсекли ему руки у запястья, отправив их на землю, по-прежнему сжимавшие его древнюю, покрытую зазубринами винтовку. Прежде чем он успел закричать, она отсекла ему левое ухо, нос и открыла рану в передней части бедра. Она вскинула левую руку, и ее клинок, войдя под ключицу и выйдя над лопаткой, пронесся по воздуху и пригвоздил еще одного несчастного к стене позади них. Затем, когда жертва, стоявшая перед ней, застонала от боли, Лелит полоснула другим клинком по его горлу. Рана оказалась не такой уж глубокой; в сущности, он мог бы зашить ее тканью на достаточно долгий срок, чтобы найти какого-нибудь примитивного хирурга или неудавшегося изгнанника из ковенов гомункулов, которые могли бы существовать здесь. Однако Лелит не оставила ему рук, которыми он мог бы это сделать, и он все еще пытался зажать рану культями, которые сами сочились кровью.

Улицы очищались, и быстро. Культ Раздора по каким-то причинам мог бы подвергнуться нападению, но Лелит Гесперакс — совсем другое дело. Единственными, кто не бежал, были мертвые, умирающий несчастный перед ней и тот, кто корчился в отчаянной агонии, пытаясь освободиться от клинка, глубоко вонзившегося в строение позади нее.

Не торопясь, Лелит пересекла улицу к борющемуся друкари, вертя в руке второй клинок. Жертва удвоила усилия, но она была из кожи и костей, обмотанная обрывками ткани, и ей явно не хватало сил, чтобы сдвинуть удерживающий ее клинок. Она закрыла глаза и заскулила от ужаса, когда Лелит бегом преодолела последние несколько шагов между ними и приставила второй нож к ее горлу.

— Я задам тебе вопрос, — пробормотал Лелит. — Ответь мне четко и правдиво, и я не стану тебя убивать.

Друкари нельзя было предлагать быструю смерть, это их не мотивировало от слова совсем. Та, Что Жаждет, ждала за последним занавесом темноты, поглощающим их зрение, и муки, которым подвергнутся их души там, будут хуже всех смертных замыслов. Друкари никогда не молили смерть прекратить их страдания, потому что знали, что она этого не сделает; они дрались и плевались, чтобы остаться в живых, даже разбитые и искалеченные, даже когда все казалось безнадежным. Это была одна из причин, по которой отчаяние других видов имело ту небольшую дополнительную грань восхитительности, потому что, доведенные до крайности боли, они желали последнего избавления, и отказ от него заставлял их страдать еще сильнее. Друкари, по крайней мере, знали, что если они еще живы, то ты не сделал с ними самого худшего, что было в твоих силах.

Новая жертва Лелит поспешно кивнула, всхлипывая от боли, которую причиняло ей движение клинка, сковавшего ее тело. Лелит двинула рукоятью ножа и улыбнулась, глядя на муки, которые она причиняла.

— Зачем вы навлекаете на себя гибель, нападая на меня? — спросила она, перебивая стоны друкари.

— Мы не знали! — отчаянно запротестовала ее игрушка. — Мы не знали, что это ты!

— Зачем вообще было нападать? — спросила Лелит. — Зачем рисковать навлечь на себя гнев Культа Раздора?

— Он следит за всем, — прозвучал ответ, сбитый мучительной болью. — Если бы мы пропустили вас, не предприняв никаких действий, он бы узнал. Он бы подумал, что мы помогаем тебе, и пришел бы за нами!

— Кто? — огрызнулась Лелит. — Вект?

Широкие, полные ужаса глаза были всем ответом, в котором она нуждалась. Только один друкари был достаточно страшен, чтобы связать языки подданных Темного города.

— Он объявил войну культу? — спросила Лелит, положив одну руку на рукоять клинка. Она не выкручивала его, но иногда даже угрозы было достаточно.

— Нет! — Жертва сглотнула, пытаясь втянуть влагу в пересохший от боли и страха рот. — Не официально. Не было никакого объявления войны. Но мы знаем. Все знают. Альянс расторгнут.

Четыре

— Альянс расторгнут, — сказала Лелит, спрыгивая с рейдера, который остановился на вершине Фальчиона, ее личного дворца. Так мне сказали.

Кситрия Морн поднялась с места и опустилась на одно колено, обнажив шею в знак преданности своей госпоже. Она была одной из старших суккубов Лелит и носила свои полуночно-голубые волосы в двух высоких тугих пучках, скрепленных длинными иглами с ядом, которые при необходимости можно было использовать как оружие. Однако главным ее оружием был высокий, острый как бритва архитовая глефа, острие которой покоилось у ее левой ноги; тонко сбалансированный шестопер, способный рассечь на части даже бронированного противника, если им владеет опытный мастер, каковым Морн, безусловно, являлась. Ведьмы редко расставались со своим оружием, но тот факт, что она прихватила с собой глефу и бласт-пистолет на поясе, чтобы поприветствовать Лелит, не ускользнуло от внимания Королевы Ножей. Нигде в Комморраге не было по-настоящему безопасно, но Фальчион должен был быть настолько близок к этому, насколько это было разумно.

— Так и есть, — с горечью сказала Морн. Она никогда не любила улыбаться и, казалось, редко получала удовольствие от чего-либо, каким бы невинным или развратным ни был его источник. Сегодня она выглядела еще более кислой, чем обычно, хотя это смягчалось надеждой в ее глазах в связи с возвращением госпожи. Кситрия была одной из тех, кто следовал за Лелит в очевидной уверенности, что та является чем-то за гранью смертности, и ее преданность была почти беспрекословной, пока Лелит ничего не делала, чтобы развеять эту иллюзию.

— Рассказывай, — приказала Лелит, шагая вперед. Кситрия зашагала рядом с ней, а ведьмы смешались с Кровавыми невестами, сопровождавшими Лелит во время ее пребывания у Иннари. В воздухе этого места чувствовалось что-то неладное, и Лелит сразу поняла это. Те ведьмы, что остались, казались нерешительными по отношению к своим старым товарищам по оружию — неловкость, которая была зеркально противоположна Харавиксис и ее бойцам и выходила за рамки неизбежного недоверия, возникающего между почти всеми друкари почти при любых обстоятельствах. Однако ведьмы Кситрии нервничали по другой причине — как будто по какой-то другой причине, как будто она возникла только после появления Лелит.

Они вели себя как воины, которые чуют запах войны и не знают, когда будет нанесен первый удар.

— Все началось после твоего отбытия, — тихо сказала Морн, когда они спустились по лестнице на самый верхний этаж особняка Лелит. Все было так, как она оставила. На стенах висели охотничьи трофеи, изображавшие величайших воинов, с которыми она сталкивалась и которых побеждала на их собственной территории в реальном пространстве; полуметаллическая голова могучего орка Гаврока Костекрушилы с сохранившимся фиолетовым языком, все еще высунутым над клыками цвета слоновой кости длиной с руку Лелит; полностью металлическая голова некронского владыки, заключенная в стазис-шкаф, который Лелит принесла специально для того, чтобы не дать жертве раствориться в упоительном небытии до того, как она сможет заполучить трофей своего убийства; суровое, непреклонное выражение лица космодесантника, кем бы он ни был, Лелит так и не удосужилась узнать имя, который едва не разнес ей грудь ударом своего массивного усиленного кулака. Это был его первый удар в их схватке, и он был хорош, но он же стал и последним: Лелит разбирала его доспехи своими ножами так же искусно, как гомункл расчленяет труп, проникая остриями в щели, ломая винты, срезая пластины и прорезая кабели. Его воины были в меньшинстве, и он наблюдал, как они умирали вокруг него один за другим, а он становился все медленнее, слабее и уязвимее, пока не остался стоять в одиночестве, одетый лишь в простую, скудную одежду, которую он носил под доспехами.

Тогда она принялась за его кожу. Голову она оставила без следов: так трофей будет выглядеть лучше.

— Верховный владыка ничего не объявил, но его молчание было гнетущим, — продолжал Морн. — Обычные каналы связи отключились. На сообщения не отвечали, а курьеры пропадали без вести. Потом стали пропадать и наши воины. Сначала по одному, потом по двое, потом транспорт мог покинуть одно место и никогда не прибыть в пункт назначения, и ни слова не говорилось о том, что могло произойти. Ни хвастовства, ни заявлений. Вскоре другие заметили, что Кабал Черного Сердца больше не стоит за нами.

— Кто предпринял против нас открытые действия? — спросила Лелит, борясь с нарастающей внутри нее яростью. Это была политика — ее наименее любимая часть управления. Она была воплощением ремесла ведьм, и это принесло ей власть, но те, кто не мог сравниться с ней в бою, стремились превзойти ее в чем-то другом.

— Никто, — признала Морн. — По правде говоря, скорее всего, мало кто осмеливался действовать против нас тайно. Исчезновения, диверсии — я подозреваю, что все это дело рук Черного Сердца или нанятых им наемников и убийц. Но теперь мы изгои. Наши шоу все еще собирают толпы, но они в разы меньше тех, что были, и большинство зрителей приходят в масках, чтобы их не узнали, или смотрят через линзы безликого прокси-тела. С нами не ведут никакой торговли — ни один ковен не предоставляет нам зверей для арены, ни рабов из плоти, ни один кабал не согласится расстаться с пленниками, захваченными во время набегов, за любую цену, если предложение поступает от нас.

Лелит хмыкнула. Культ, не имеющий рабов или зверей для своих арен, должен ослабить себя, пустив больше крови своим воинам, чтобы поддерживать свои представления, а культ, который не устраивает представлений, — это вообще не культ. Да, это было похоже на маневры Векта, несомненно. Сам он не стал бы применять оружие, но позволил бы подойти со спины.

Теперь предстояло выяснить, насколько правдивым было послание Маски Безмолвных Сумерек.

— А что насчет Культа Тринадцатой Ночи?

Морн посмотрела на нее с любопытством и настороженностью, которые Лелит приняла за смесь любопытства и осторожности:

— Ты слышала?

Лелит остановилась.

— До меня дошли слухи арлекинов — ничего такого, чему можно было бы доверять. Что случилось? — По реакции Кситрии можно было предположить, что в этом странном, назойливом предупреждении есть доля правды, но это не означало, что все было так, как казалось. Арлекины могли говорить правду самыми разными способами и по самым разным причинам.

— Они не являются новыми официальными фаворитами Векта, но признаки указывают именно на это, — сказал Морн. — Ты знаешь его методы — все складывается так, как им выгодно, но его рука остается невидимой. Другие принимают к сведению, и все фракции, которые раньше добивались нашего расположения, теперь интересуются Культом Тринадцатой Ночи, убежденные, что их звезда восходит.

Лелит задумчиво погладила рукоять одного из своих ножей. За всем, что делал Асдрубаэль Вект, стояла определенная цель; он был существом скрупулезно хитрым и утонченно злобным, и ничего не оставлял на волю случая. Он даже позволил себе умереть, чтобы выманить врагов, а затем воскресил себя на их крови. Он не выбрал бы наугад культ, чтобы тот стал бенефициаром его благосклонности вместо ее Культа Раздора, даже из тех вариантов, которые в ином случае могли бы показаться равноценными. Что он выиграет от союза с культом Тринадцатой Ночи, а не с Проклятым Клинком, или Красной Скорбью, или Гневом Несвязанным, или…?

Лелит помрачнела. Вект не мог знать — да и как он мог знать? — Но если верить арлекинам, то эта ловушка предназначалась именно ей, а у Культа Тринадцатой Ночи была одна особенность, которой не было у остальных. Она намеренно игнорировала эту возможность, но только глупец идет в бой с закрытыми глазами.

Она провела языком по губам.

— Ариэкс Сайлен все еще возглавляет Тринадцатую Ночь?

Кситрия Морн покачала головой:

— Нет, ее свергли. Одна из ее суккубов порезала ее на ленточки, чтобы захватить власть. Теперь ими руководит Моргана Натракс, а поскольку смена лидера произошла примерно в то же время, что и перемены в судьбе культа, все спешат воздать ей должное.

Лелит на мгновение закрыла глаза, борясь с незнакомым ощущением тошноты и обиды. Казалось, от Асдрубаэля Векта не укроется ни один секрет, как бы далеко в прошлом он ни был похоронен.

— Конечно же, так и есть.

Моргана Натракс. Единственная выжившая, насколько знала Лелит, из той небольшой группы юнцов, что вырвалась из-под контроля Юкора и отправились в Темный город, чтобы начать новую жизнь по своей воле и злобе. Остальные быстро разошлись по своим дорогам; их союз был союзом необходимости, не более. В их группе не было ни единого духа, ни единой цели, и проводить время с теми, в чьем окружении ты вырос, означало лишь проводить время с теми, кто знал твои слабости или таил обиду, которая могла легко выплеснуться на поверхность теперь, когда вы все были свободны от тех уз, что сковывали вас с самого начала.

Все, кроме Лелит и Морганы.

Их свела вместе чистая случайность — двух молодых друкари из разных чанов. Оружейная практика была для Юкора и его развалин возможностью оценить потенциал своих подопечных — посмотреть, кто сражается только тогда, когда его загоняют в угол или когда видят открытое горло, а кто обладает задатками настоящего убийцы. У юнцов не было доступа к изящным гекатарийским клинкам, глефам, бритвенным лезвиям и прочим подобным приспособлениям — только заточенные металлические лезвия, потускневшая проволока, превращенная в грубые гарроты, и любые другие орудия, которые они могли раздобыть. Убийства не поощрялись, но и не запрещались, и хотя Юкор мог вмешаться, чтобы спасти раненого ребенка, если видел в нем перспективу, его внимание и благосклонность были непостоянны, и на них не стоило рассчитывать.

Лелит была вундеркиндом, настолько одаренным в искусстве убийства, что некоторые уже шептались, что она была отмечена самим Каэлой Менша Кхаином. Те, кто был ее ровесниками, избегали ее в боевой яме, обходя ее стороной с опаской и крепко сжимая в руках любое оружие. Те, кто постарше, те, чье время под капризами Юкора почти подошло к концу, иногда возмущались ее восхождением и пытались положить ему конец. К несчастью для них, их незначительный рост и номинальное преимущество в силе редко помогали им противостоять грубому таланту и смертоносным инстинктам Лелит. Вскоре она обнаружила, что желающих сразиться с ней нет, и вынуждена была бродить по темным пескам в поисках удобного случая.

Она нашла его в очередном поединке, где беловолосая девушка ее возраста только что сразилась, одержав победу, с начинающим мелким архонтом в их подростковой иерархии, который окружил себя льстецами, поклонниками и телохранителями. Юкор явно разглядел в нем политическую хватку, даже если его боевых навыков не хватало, а потому вмешался развалина и утащил его на переделку плоти, пока он не получил новых повреждений. Однако у его победительницы были другие идеи, и она бросилась на развалину.

Развалины представляли собой мускулистых и покрытых ужасными шрамами тварей, значительно более громоздких, чем обычные друкари. Они практически не чувствовали боли — отчасти благодаря коктейлю наркотиков, прокачиваемому через их организм, и мучительным хирургическим операциям, в результате которых они были преобразованы. У кого-то были дополнительные руки, у кого-то — головы, у кого-то вместо одной или нескольких рук были крюки, лезвия или другие инструменты — все, что угодно, лишь бы гомункул благословил их. Этот путь не представлял интереса для Лелит, которая и так считала свое тело совершенным инструментом, но нельзя было отрицать, что развалины были грозными противниками даже для тех, кто был оснащен должным образом. Для юной друкари, вооруженной лишь куском металла и старой цепью, на которой были заточены края некоторых звеньев, нападать на такого было в высшей степени глупо.

Глупо, но достойно восхищения. Лелит с интересом наблюдала за тем, как беловолосая воительница, вопя от ярости и разочарования, нанесла три молниеносных удара по своему громадному противнику, дважды пронзив его пурпурную плоть своим клинком и сковав цепью две его левые руки. Но это длилось лишь мгновение: он вывернул руки назад, выведя ее из равновесия, прежде чем она успела отпустить цепь, и ударил ее по ребрам своей перчаткой-агонизатором. Это было несмертельное устройство, если того желал пользователь, но всегда мучительное, и развалина не был заинтересован в её смерти, применяя лишь минимально необходимую силу против того, кто на него напал. Он еще дважды ударил по ее нервной системе, пока она билась в конвульсиях на песке, задыхаясь и захлебываясь, а затем оттащил истекающего кровью противника подальше, чтобы надежнее привязать к его телу то, что осталось от его жизни.

Затем в дело вступило нестройное полукольцо лакеев мелкого архонта.

Они не посмели вмешаться в поединок — высокомерие их предводителя не позволило бы им этого сделать, — но теперь все ставки были сделаны. Лелит не была уверена, кто из них стремится добиться его расположения, покончив с тем, кто опозорил его, а кто хочет поставить себя на его место, узурпировав его власть в псевдокабале, пока он недееспособен. Независимо от их намерений, путь к любому из вариантов лежал через корчащуюся в грязи перед ними беловолосую друкари.

Боец почувствовала их приближение, даже сквозь вспышки боли от агонизатора, и отчаянно зашарила когтями по песку, чтобы подобрать свой грубый нож. Первого из них она ударила ножом в бедро — неуклюжий выпад из почти беззащитного положения, — а затем нанесла удар сапогом по лицу беловолосого юнца и опрокинула его навзничь. Затем стая сомкнулась, подняв оружие.

В боевых ямах не существовало никаких правил, кроме того, что насилие начиналось, когда Юкор говорил, и прекращалось, когда он объявлял отбой; не было, конечно, и правил, запрещающих нападать на того, кто уже ранен, или на того, кого ты превосходишь числом, или на обоих. Такова была реальность жизни в Комморраге, и те, кто не мог к ней приспособиться, умирали очень рано. Но даже если бы эти правила действовали, это был не бой Лелит. Это были владения Юкора, и он и его развалины покарают тех, кто переступит его границы.

Тем не менее Лелит этого было достаточно. Она восхищалась смелостью беловолосой воительницы, напавшей на развалину, хотя внутренне смеялась над ее глупостью, и презирала трусость тех, кто хотел покончить с ее жизнью. Они ничего не доказывали ни себе, ни другим, поэтому она вмешалась.

Она ударила их со спины, сбив двоих и разбросав остальных силой своего удара. Они отступили и перегруппировались, забыв о своей первоначальной цели перед лицом новой, более актуальной угрозы. Лелит видела, как меняются их лица, когда они узнают ее, как они производят смертельные расчеты, сопоставляя ее способности с их собственными, как отдельных людей, с их способностями как группы, а затем начинают прикидывать, на кого из стоящих рядом с ними можно рассчитывать, чтобы сражаться вместе с ними, а кто исчезнет, как только начнут мерцать клинки.

Это была тонко сбалансированная проблема, но группа приняла решение и снова начала сближаться. Они были уверены, что смогут одолеть ее или, по крайней мере, что кто-то другой попробует клинки Лелит первым, так что любой из них сможет нанести решающий удар или тактически отступить, как только станет ясно, что ситуация складывается не в их пользу.

Лелит перебросила второй нож из правой руки в левую и, не отрывая взгляда от наступающей группы, потянулась вниз. На мгновение ничего не произошло, и она подумала, не собирается ли она нанести удар. Потом пальцы вцепились в ее собственные, и беловолосая воительница, воспользовавшись рукою Лелит, слегка пошатываясь, поднялась на ноги.

— Почему? — недоверчиво прошептала друкари, не желая сразу нападать на потенциального союзника, но и не решаясь поверить в существование подобного.

— Ты меня заинтересовала, — с улыбкой сказала Лелит. Она подняла ножи и направила их на группу, которая приближалась к ним, но теперь остановилась, пытаясь оценить предыдущую жертву, понять, насколько она еще способна и как она может изменить баланс возможной схватки. А мне нравится вызов.

— Ты безрассудна, — сказала ее новая союзница, разминая бока, чтобы понять, насколько сильную боль причинил ей агонизатор.

— И это говорит того, кто только что напала на развалину? — Лелит фыркнула в ответ. — Лелит.

— Моргана.

— Хорошо, Моргана, — сказал Лелит, когда их враги снова начали наступать, видимо, решив, что при соотношении одиннадцать к двум шансы все еще достаточно велики в их пользу. — Ну что, приступим?

Там, где Лелит была точна, Моргана была яростна; там, где Лелит была уравновешенна, Моргана была страстна. Лелит обрушивала на врагов вихрь атак, разрывая их на части, пока они еще стояли на ногах, пока их тела не осознавали, что произошло, и не рушились, при этом сама она не получала ни единой царапины. Моргана же просто проходила насквозь.

Лелит свалила шестерых, Моргана — пятерых; Лелит осталась нетронутой, Моргана истекала кровью из полудюжины ран, но ни одна не была настолько серьезной, чтобы потребовать внимания Юкора, даже если бы он был склонен его уделить. Никто из придворных мелкого архонта в ближайшее время не захочет уходить далеко по собственной воле: большинство из них будут лежать, скорчившись от изнурительных ран, а двое вообще не смогут передвигаться. Лелит наслаждалась вкусом их боли и страданий: пройдет много лет, прежде чем жажда душ как следует вцепится в нее когтями, но уже тысячелетия друкари не считали подобные вещи просто необходимостью.

— Впечатляет, — честно призналась она, когда они с Морганой стояли друг напротив друга над растерзанными телами их врагов. — Я еще не встречала никого, кто мог бы меня превзойти.

Моргана скорчила гримасу и жестом показала на пять своих жертв. Обе из них, которые больше не двигались, принадлежали ей.

— Ты все равно обогнала меня. Особенно если учитывать этих, — добавила она, указывая на тех двоих, которых Лелит сбила с ног в своем первом рывке.

— У меня было преимущество неожиданности, — сказала Лелит, подбираясь ближе к телам раненых. — А что касается остальных, то меня просто не били агонизирующей перчаткой. Не удивительно, что я двигалась немного быстрее.

— Я никогда не видела никого, кто мог бы двигаться так, как ты, — ответила Моргана, глядя на Лелит уголком глаза, словно не решаясь встретиться с ней взглядом. — Почему ты мне помогла?

Лелит положила два пальца на одну сторону челюсти Морганы и осторожно наклонила ее к себе. Она чувствовала, как в теле друкари нарастает напряжение, на волосок от того, чтобы вырваться наружу: на Лелит, на тех, кто из мелких придворных еще двигался, на весь мир в целом. Лелит охватило волнение, когда она оказалась так близко к неизбежному насилию, и она подумала, сможет ли она уберечь себя от вреда, если самоконтроль Морганы ослабнет, или если этот контроль будет ослаблен добровольно, и поэтому она держала пальцы на месте.

— Как я уже сказала, — повторила она, — ты меня заинтересовала. Кроме того, трудно найти достойного союзника.

Моргана сглотнула. Лелит почувствовала, как под ее пальцами сокращаются мышцы.

— Зачем тебе союзник в месте, где все тебя боятся или уже мертвы?

Лелит наклонилась чуть ближе, чтобы почувствовать тепло дыхания Морганы на своей коже.

— Как насчет того, чтобы покинуть его?

Губы Морганы разошлись, обнажив на удивление неповрежденные зубы, включая два очень острых клыка. Она провела по ним розовым языком.

— Я вся во внимании, Лелит.

Пять

Тишина, как и говорила Кситрия Морн, действительно была гнетущей.

И не только со стороны Асдрубаэля Векта, но и со стороны всех остальных. Возвращение Лелит Гесперакс в Комморраг должно было стать знаменательным событием. Должна была появиться процессия друкари, склонившихся перед воротами Фальчиона с дарами и подношениями; должен был быть шквал сообщений от мелких архонтов, ищущих ее благосклонности или информирующих о предстоящих рейдах в реальное пространство, в которых они выражали желание, чтобы Королева Ножей сопровождала их в обмен на щедрую долю добычи; должны были появиться письма от ковенов гомункулов, предлагающих ей своих лучших плотских чудовищ для использования в Крусибаэле в обмен на то, что их имя будет ассоциироваться с ее. Лелит находила такое общение весьма утомительным, но она признавала его символом своего статуса и, как следствие, статуса культа, который она превратила из простого злобного зверя, опасного, но ничем не примечательного, в величайшего зверя во всем Темном городе.

Их отсутствие вызывало беспокойство, и Лелит не обманывала себя, думая, что это лишь потому, что никто не знал о ее возвращении. Культ не объявлял об этом, но в этом и не было нужды. Это был Комморраг, где все следили за другими в надежде заметить ножи, занесенные над их спинами, прежде чем они достигнут шкуры. Возвращение Лелит после столь долгого отсутствия — и не менее долгого пребывания с Иннари — должно было вызвать бешеную активность и спекуляции. Желание узнать, когда она в следующий раз появится на арене, должно было быть оглушительным. Друкари должны были резать друг друга ножами за возможность заполучить билет. Именно это обычно и происходило, а то, что этого не происходило, как нельзя лучше свидетельствовало о том, что за время отсутствия Лелит все кардинально изменилось.

Несомненно, это было влияние Векта. Он отказался от своей публичной благосклонности, и теперь все ждали, что будет дальше. Никто не был настолько глуп, чтобы иметь дело с Культом Раздора, когда Верховный владыка стал относиться к ним в лучшем случае неоднозначно, а в худшем… Лелит не была уверена, что кто-то действительно видел, что значит «худшее» в контексте Асдрубаэля Векта.

— Вы будете говорить с Верховным владыкой? — спросила Лелит Кситрия Морн в ночь ее возвращения. Суккуб изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не слышалось мольбы, но она все равно просачивалась, как дым через закрытую дверь. Большинство ведьм, находившихся под командованием Лелит, не знали Культа Раздора иным, нежели превосходным, и никто из них не желал, чтобы этот опыт длился дольше, чем он уже длится. Конечно, они были превосходными бойцами — Лелит не терпела слабаков, — но неужели им не хватало того голода, который был у Лелит в молодости? Или того, что был у Морганы; Морганы, которая всегда соизмеряла себя с величайшим соперником, которого только могла найти, — с самой Лелит.

— Нет, — ответила Лелит, к немалому разочарованию Кситрии. — Это ничего нам не даст. Вект — мастер словоблудия. Его словам нельзя верить, и он извращает слова других, чтобы заманить их в ловушку. Единственный способ поколебать его — действия, но я не могу знать, что именно его поколеблет, пока не узнаю его намерений.

Даже когда она произнесла эти слова, они вызвали раздражение. Лелит никогда не добивалась расположения Асдрубаэля Векта ради него самого; более того, она вообще никогда не добивалась его расположения. Она стала величайшим воином Комморрага, и Вект был привлечен ее темным пламенем так же, как и все остальные. Просто он мог предложить ей больше, и поэтому она уделяла ему больше внимания. А теперь, словно отвергнутый любовник, не понимающий, что их время закончилось, Вект стал ставить ей палки в колёса. Неужели Вект действительно думал, что сможет унизить ее?

И все же он мог. Лелит знала это как никто другой. Он даже открыто не объявлял ее своим врагом, и все равно выгоды, которые должны были поступать в культ, такой большой и процветающий, как ее собственный, улетучились. Большинство жителей Комморрага жили без ведома Асдрубаэля Векта, и он не заботился об их существовании. Привлечение его внимания могло стать путем к большому богатству и славе, но только если он это одобрит. Лелит Гесперакс, Королева Ножей, больше никогда не будет зависеть от мнения Владыки Темного Города. Вопрос был лишь в том, каким было это мнение, и, возможно, не менее важным было то, как его воспринимали другие.

Как бы ни было скучно Лелит разбираться в тонкостях мотивации и политики Комморрага, на поле были и другие игроки, которых ей нужно было оценить. Поэтому она разослала сообщения другим архонтам, великим суккубам и повелителям гомункулов: тем, с кем она в прошлом совершала набеги и торговала; тем, кто лично посещал Крусибаэль, чтобы посмотреть на ее выступление; тем, кто совсем недавно так жаждал ее благосклонности. Ее послания не были медовыми словами опытного политика, но и не были грубыми обвинениями в предательстве. Она просто вела себя так, словно ничего не изменилось, словно не замечала ничего предосудительного, и говорила лишь: «Я вернулась. Наши старые договоренности все еще в силе?»

Пусть они подумают над этим. Казалось бы, Верховный Владыка отказался от поддержки Культа Раздора, но он ничего открыто не заявлял и не предпринимал никаких действий. Бывшие союзники Лелит должны были подумать, не опасаются ли они возможного недовольства Асдрубаэля Векта, чьи мотивы и цели редко можно разгадать до конца, больше, чем реальной и явной вражды самого многочисленного и могущественного культа ведьм во всем Комморраге.

Лелит не покидала мысль, что, возможно, именно в этом и заключалась вся игра. Возможно, Вект решил, что некоторые элементы Темного города нуждаются в чистке, и хитроумно устроил все так, чтобы определенный кабал, культ или ковен получали несколько иную информацию, чем их собратья, — информацию, которая делала их более склонными выступить против Культа Раздора, полагая, что такова воля Верховного Владыки, только для того, чтобы Лелит их уничтожила. Это вполне соответствовало его методам, но важно было не позволить себе поверить, что это всего лишь очередная игра Векта, в которой она все еще остается его ценным активом. Безопаснее всего было исходить из того, что он хотел свести ее со сцены, и действовать дальше.

Кроме того, нельзя было игнорировать некоторые совпадения.

Вот и одно ее сообщение было не похоже на другие. Послание с поздравлениями новоявленному великому суккубу, признанием мастерства и упорства, которые потребовались, чтобы сместить прежнего хозяина, и предложением встретиться. Подобные события не были редкостью даже в Комморраге и, конечно, не всегда приводили к кровопролитию. Как бы ни было лабиринтно и коварно общество друкари по сравнению со многими другими, Комморраг развалился бы на части, если бы в нем не было определенности или хотя бы толики уверенности. Его обитатели действовали, руководствуясь агрессивными корыстными интересами, и чаще всего эти корыстные интересы не предполагали завязывания ссор, если они не были абсолютно уверены, что не только выиграют эту драку, но и все остальные, которые могут стать ее результатом. Отбросы могли порезать друг друга ножами в подворотнях, и на этом все заканчивалось, но перережь горло тому, кто носит цвета Кабала, и весь Кабал придет за тобой; не потому, что они ценили только что потерянную жизнь, а потому, что угроза возмездия уберегала каждого из них от подобной участи.

Два великих суккуба могут встретиться и поговорить. Их разговор мог быть таким же острым, как и предпочитаемое ими оружие, они могли вести словесную перепалку, когда каждая из них оценивала соперницу и пыталась представить себя и свой культ как превосходящий, но иногда это было частью зрелища. Эта игра заключалась в том, чтобы проверить, как далеко вы сможете зайти, не спровоцировав насилия, или, наоборот, спровоцировать насилие особым образом, что в конечном итоге принесет вам пользу.

Лелит ничего не рассказала об истории их с Морганой отношений. Юкор был мертв — Рудраэкс в конце концов позаботился об этом, хотя ему пришлось трижды убивать этого ублюдка, да и сам он недолго пережил окончательную смерть старого гомункула, — и в живых не осталось никого, кто знал бы об этом. Однако Асдрубаэль Вект знал то, чего знать не положено. Вот почему это совпадение нельзя было игнорировать.

Лелит должна была знать. Перспектива того, что Вект будет рыться своими окровавленными пальцами в ее давно похороненном прошлом, вызывала у нее тошноту, но, как занозу в сознании, она не могла ее игнорировать. Она хотела поговорить с Морганой и расспросить ее; узнать, что, если вообще что-то, сказал ей Вект или что было сказано от его имени. Не то чтобы Моргана не обладала способностью стать великим суккубом своего культа, но время для этого выглядело подозрительно.

Лелит осознала, что ходит взад-вперед между стеллажами с оружием, стенами с трофеями и шкафами со спиртным в своих покоях. Так не пойдет. Вся эта ситуация раздражала, приводила в ярость, но она не должна была так на нее влиять. Она была Лелит Гесперакс, черт побери, Королевой Ножей, чье присутствие могло заставить замолчать целый зал воинов с почтительной опаской, и которая могла сражаться с дюжиной противников одновременно, не получив ни царапины. Она была известна своей грацией и спокойствием; она смеялась над опасностью, даже когда та приходила за ней с обнаженными клинками. Почему же она не могла успокоиться и насладиться удовольствиями своих особняков, где она была беспрекословной правительницей, после столь долгого полупаломничества-полупутешествия, где она была не более чем прославленным телохранителем? Она чувствовала…

Жажду.

Лелит остановилась, неосознанно облизнув губы, когда ноющее чувство, не дававшее покоя, оформилось в уверенность. Это было не что-то чуждое ей, как беспокойство; это была жажда душ! Она тихонько рассмеялась. Значит, сила Иврейн имела свои пределы. Пока Лелит была с Иннари, она не ощущала даже слабых прикосновений когтей Той, Что Жаждет, но теперь, когда она немного отошла от них, жажда вернулась. В данный момент она была слабой, настолько слабой, что Лелит даже не заметила ее, пока ее разум не сфокусировался на ней, но, заметив ее, уже не могла ошибиться.

Было ли это преднамеренно? Это был метод Иврейн держать своих последователей в узде, чтобы лишить их обещанного спасения, если они слишком долго будут находиться вдали от нее? Это был настолько жестокий трюк, что даже Лелит была вынуждена им восхищаться. Азуриани, вырвавшийся из необходимости использовать путевой камень, или экзодит, удалившийся от своего мирового духа, не смогли бы укрыться от Рока эльдари, если бы покинули Иврейн. По крайней мере, друкари могли вернуться к привычному образу жизни. Им придется это сделать.

Лелит достала один из своих ножей и рассеянно покрутила его в пальцах. Она планировала отложить свое возвращение в Крусибаэль на несколько дней, чтобы дать время для ожидания и сбора настоящей толпы. Однако, учитывая, что ей все равно скоро понадобится пропитание…

Прозвенел сигнал тревоги, и Лелит подняла голову в ожидании. Ее особняк в Высоком Комморраге имел превосходную защиту и мог выдержать нападение любой силы, вплоть до небольшой армии, и даже ее можно было сдержать достаточно долго, чтобы прибыло многочисленное подкрепление Культа Раздора и обрушилось на нападавших с тыла. Однако это не было нападением; просто отточенные сенсоры Фальчиона засекли приближающуюся одинокую летающую фигуру. На нем был маячок-идентификатор, который предоставила сама Лелит, поэтому она распахнула во всю длину окна своих покоев и стала ждать.

Посланник, парящий в полуденных сумерках Комморрага, не принадлежал ни к кабалу, ни к культу, ни к ковену. Для большинства друкари это означало короткую и неприятную жизнь в страданиях и лишениях, отчаянную борьбу за выживание и постоянную опасность нападения со стороны более могущественных сил, которых будет много, и они будут беспощадны. Однако с бичевателями дело обстояло иначе. Эти богатые воины сознательно оставили свои прежние союзы и заплатили гомункулам, чтобы те кардинально изменили их тела, снабдив крыльями, полыми костями, новыми мышцами и связками, позволяющими им летать. Теперь они были верны только своим воздушным бандам — и, разумеется, Верховному Владыке, — служа наемниками на войне, а также посланниками и шпионами в небесах Темного города.

Бичеватель приблизился с поразительной скоростью, пикируя так, что любой другой смертный бросился бы в укрытие или за оружием. Лелит просто стояла и смотрела, пока могучие крылья — кожа на них была натянута на пальцеподобные кости — не раскрылись и не замедлили скорость бичевателя настолько, что он неторопливо приземлился на каменные перила ее балкона. Когтистые, удлиненные пальцы на передних и задних чешуйчатых лапах обвились вокруг камня, обеспечивая посланнику надежную хватку, из которой его нелегко вырвать, и он снял свой призрачный шлем, открыв лицо с огромными, поразительно золотыми глазами.

— Ваше превосходительство, — поприветствовал ее бичеватель, склонив голову и издав горловую трель.

— Ты доставил мое сообщение великому суккубу Культа Тринадцатой Ночи? — спросила Лелит, и тот снова склонил голову.

— Да.

— И каков ответ? — едко спросил Лелит. — Для посланника ты, похоже, не желаешь выполнять свою роль.

Бичеватель щелкнул зубами — нервный, невербальный тик.

— Ответа не было, ваше превосходительство.

Пальцы Лелит сжались на рукояти ее ножа.

— Поподробнее.

— Сообщение было передано прямо в руки Великого суккуба Морганы Натракс, как вы и приказали, — сказал бичеватель. Она прочитала его при мне. Затем мне сообщили, что мне нет нужды оставаться или возвращаться позже.

Золотистые глаза бичевателя переместились на руку, в которой Лелит держала нож. Жизнь посланника была столь же священна в Комморраге: в месте, где ни один шифр не мог считаться надежным, а общение с медиумами каралось смертным приговором для всех, кто даже по касательной был связан с ними, эти летающие воины были единственным способом, с помощью которого можно было с уверенностью отправлять и получать сообщения. Причинить вред одному из них означало навлечь на себя преследование со стороны высшего общества Комморрага, а такой участи не мог пережить никто, независимо от того, с кем он состоял в союзе.

Тем не менее, бичеватель был настороже, и не без оснований. В Лелит кипела ярость, и она чувствовала, как ее обычное спокойствие дает трещину под напором. Она привыкла к тому, что ее боялись; это было обычным и вполне разумным явлением. Многие ненавидели ее, и ей было на это наплевать. Кто-то презирал ее, кто-то обожал со страстью, граничащей с отвращением. Она не знала, какой реакции ожидала от Морганы: осторожность казалась вероятной; дружелюбие — маловероятным; презрение или даже открытая враждебность были далеко не исключены.

Но никогда Лелит не ожидала, что ее просто проигнорируют.

Ей хотелось вскрыть этого крылатого уродца, содрать с него призрачную пластину и препарировать, уничтожив своими ножами все мастерство того, кто так изменил этот расплавленный труп, а затем разобрать его до костей, пока он будет кричать в агонии. Ей хотелось упиваться его страданиями, чтобы насытить царапающую ее душу тоску, а потом разбросать его плоть с балкона и позволить его крови падать теплым дождем на всех, кто стоял внизу…

Но она не могла. Если сейчас Культ Раздора стоял в изоляции и неуверенности, то в случае, если Лелит Гесперакс причинит вред бичевателю, который просто нес послание, за что ему и было уплачено, изоляция станет гарантированной и необратимой. Больше не потребуется никаких оправданий: враги будут наседать со всех сторон, и все ее наследие исчезнет с лица земли.

На мгновение Лелит стало все равно. Она хотела, чтобы они пришли; она поднимет свои клинки и бросится на врагов, разбросает их, как труху, и пустит реку их крови. А если ее погубят, что с того? Лучше умереть, чем жить, пытаясь играть в эти проклятые игры.

Она заставила себя дышать. Жажда душ вернулась, а это означало, что даже хрупкая защита Иврейн и Иннари ей больше не светит; не здесь и не сейчас. Если Лелит погибнет в Комморраге, то Та, Что Жаждет, заберет ее душу, и даже Лелит Гесперакс не стала бы ставить на себе крест в борьбе с этим развратным божеством в варпе. Там, где ярость не могла помочь ей, вместо нее действовала злоба. Она будет упорствовать, вопреки желаниям всех тех, кто желает низвергнуть ее на землю из страха, ненависти или зависти, и она освоит любые игры, чтобы добиться этого.

Она бросила бичевателю темный драгоценный камень, и тот поймал его в воздухе.

— Твоя плата. Свободен.

Он не нуждался в дополнительном поощрении: он просто упал спиной вперед с балкона. Лелит услышала, как с треском раскрылись его крылья, а затем он заскользил прочь над низкими крышами, искусно прокладывая себе путь между слабыми термальными потоками, поднимавшимися даже от этого захудалого города. Крылья лениво взмахнули один раз, а затем он исчез, недосягаемый для запоздалой и неуместной мести, которую она могла бы обрушить на него с помощью защитных систем Фальчиона.

Лелит снова осторожно закрыла окна и задернула тяжелые портьеры. Затем она закричала и с такой силой ударила ногой по столу из древнего полированного дерева, что он рассыпался. Она стучала по осколкам, шипя мерзкие проклятия, пока гладкий мраморный пол ее покоев не покрылся осколками.

Исчерпав свой гнев, Лелит взяла себя в руки. Она потянулась, сцепив пальцы и подняв руки над головой, затем откинулась назад так, что коснулась пола позади себя, и снова поднялась. Она пошевелила плечами и шеей, ощущая подвижность и силу своего тела и успокаиваясь от этого. Она была Королевой Ножей, и ей было по плечу любое испытание, которое мог бросить ей Комморраг — да и не только он.

И все же она не собиралась думать как следует, пока ее мучила жажда душ, пусть и сравнительно слабая. Ей следовало бы вызвать раба, достать ножи и забыть о Моргане и ее дерзости, пока…

Или…

Лелит задумчиво прикусила губу. Возможно, она могла бы совместить оба варианта.

Она активировала жемчужину, которая находилась у нее в ухе.

— Подготовьте транспорт. Один из Ядов, без знаков отличия культа. И, — она стиснула зубы, — призовите инкубов. Пятерых будет достаточно. Я буду путешествовать анонимно.

Она подошла к своему гардеробу и распахнула огромные двери. У большинства друкари ее статуса были бы целые комнаты потенциальных нарядов, демонстративно выставляющих напоказ их богатство, но Лелит не нуждалась в подобных вещах. Она почти всегда носила только свой ведьмовской костюм, который был всем, что стояло между ее плотью и клинками врагов, а во многих местах на ее теле не было и этого. У нее их было несколько, но они занимали очень мало места.

Тем не менее с годами она собрала небольшую коллекцию более легкомысленной одежды; в основном это были подарки от просителей, поклонников или союзников, которые нравились ей настолько, что от них не хотелось избавляться. Здесь были и мантии, и пышные платья, которые носила родовая аристократия Комморрага, пытаясь убедить себя в том, что их родословная все еще имеет значение, и платья, в которых архонт мог бы пощеголять на оргии. В некоторых из них даже нашлось место для ее мускулов.

Никто не ожидал увидеть Лелит Гесперакс в таком наряде. Конечно, ей пришлось бы прикрыть лицо, но в той компании, в которую она собиралась попасть, это не было чем-то необычным. Кроме того…

Вздохнув, она протянула руку к своим кроваво-красным локонам длиной до пола, в которые было вшито множество крошечных лезвий и крючков, и снова активировала комм-жемчужину.

И мне понадобятся два… нет, три раба, чтобы уложить причёску.

Шесть

Лелит не нравилось само наличие телохранителей, поскольку она была вполне способна защитить себя практически от любой угрозы. Тем не менее она держала у себя на службе несколько инкубов из Храма Красного Рассвета, поскольку в Комморраге не было такой яростной и нерушимой верности, как верность инкуба монете. Пока им платили — и, желательно, спускали с поводка на полурегулярной основе, чтобы они пускали кровь своими гигантскими клэйвами, — они защищали ее жизнь, кто бы ни пытался ее отнять. Впрочем, у них было и другое применение — например, они могли сопровождать ее, когда она притворялась анонимным дворянином или мелким архонтом.

Она соскочила с Яда и позволила провести себя в роскошный интерьер Вороньего дворца, как называл свой стадион Культ Тринадцатой Ночи. На Лелит было мерцающее платье из темно-зеленого илускского шелка, обильно украшенное дроблеными кристаллами звезд, так что она буквально искрилась при ходьбе, с разрезом до бедра на левой ноге, чтобы дать ей свободу движений. Рукава были длинными и свободными, а на ногах она носила высокие сапоги с заметным каблуком, чтобы подчеркнуть ее рост и в какой-то мере скрыть мускулатуру, которая могла бы выдать ее. Ее волосы были туго заплетены — две рабыни лишились пальцев, извлекая из них различные лезвия, которые послужили ее жажде душ изысканной закуской перед основным блюдом вечера, — и собраны на затылке под гламурной сеткой, которая еще больше сжимала их и меняла цвет на темно-синий.

Ее эскорт тоже был одет в темно-синее, но лишь в качестве акцента и контрастного оттенка к кроваво-красному цвету, которым была окрашена большая часть их брони. Пятеро инкубов, молча шедших с ней, были высокими и внушительными фигурами, каждый из них нес в руках смертоносный клэйв, не уступавший им в росте. Главным стремлением Лелит в этот вечер было не выглядеть так, будто она способна убить всех в считанные секунды.

Она могла бы позволить себе уединенную ложу, из которой можно было бы наблюдать за происходящим, но Лелит хотелось послушать разговоры других, чтобы узнать их мнение о культе в целом и о Моргане в частности. К сожалению, это означало, что нужно находиться рядом с другими, что неизбежно привело бы к светской беседе, а мало что Лелит так ненавидела, как светские разговоры. Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, словно держала в руках слишком тяжелое и громоздкое оружие. В то время как ее собеседники сновали вокруг да около, и каждая фраза, сорвавшаяся с их губ, была потенциально смертоносным выпадом, который она могла не заметить, пока не станет слишком поздно.

И все же ничего не поделаешь. Она заняла отведенное ей место — после того как один из инкубов проверил места на предмет ловушек, таких как ядовитые иглы, скрытый инъектор, содержащий червей-бонбореров, или даже простая, но компактная взрывчатка, — и приготовилась, насколько это было возможно, наслаждаться зрелищем.

— Впервые во дворце? — спросил голос слева от нее. Лелит оглянулась — медленно, непринужденно, как изнеженная аристократка, которой она притворялась, и для которой угрозы — дело рук ее телохранителей, — и увидела гомункула, который с неослабевающим интересом наблюдал за ней. Черты лица существа были необычайно близки к тому, что можно считать друкарийской нормой: кожа без пятен, высокие скулы, череп совершенно гладкий, без волос и шрамов. Остальные части ее тела гораздо больше соответствовали тому, что можно было бы ожидать от её профессии: несколько рук — некоторые со специальным хирургическим оборудованием вместо пальцев, — сгорбленный позвоночник и длинный слой кожи, которая определенно когда-то была кожей существа, прежде чем ее сняли, выдубили и пришили.

— Так и есть, — сказала Лелит, слегка наклонив голову.

— Леди Иммелия, из Ковена Когтистого Разрушения, — сказала гомункул. У нее был любопытный пристальный взгляд, который, казалось, не был особенно намеренным; она просто не моргала и не переводила глаза в другое место.

— Очарована, — с надменной вежливостью произнесла Лелит, проигнорировав возможность назвать свое имя и титул. Все ее лицо ниже глаз закрывала декоративная маска из темно-зеленого лака, украшенная голографической филигранью, которая также содержала продвинутую систему фильтрации, защищающую владельца от токсинов в воздухе. Такое устройство было ценно для тех, кто имел могущественных врагов — или был достаточно параноидален, чтобы полагать, что они у него есть, — но оно также служило для того, чтобы сохранить личность в тайне, и Лелит могла носить его по любой из причин или по обеим. Друкари не стыдились посещать представления на арене, но иногда, чтобы не выдать врагам своего местонахождения, приходилось делать это тайно.

Иммелия слегка скривила губы, и Лелит была уверена, что после этого агенты Ковена Когтистого Разрушения будут задавать вопросы в Комморраге, пытаясь выяснить, кем была таинственная друкари в маске и с эскортом инкубов Красного Рассвета, почему она была здесь именно в эту ночь, а не раньше, почему она хотела скрыть свою личность, и так далее, и тому подобное. Знания были ценны, как для личной выгоды, так и для шантажа. В данном случае даже отказ дать Иммелии информацию само по себе являлось информацией.

— Вас ждет удовольствие, — сказала гомункул, расслабляясь в своем кресле. У нее был свой эскорт, правда, в виде ремешков. Лелит обратила внимание на контрольные ошейники, которые не только обеспечивали их лояльность — даже развалин можно было заставить подчиниться путем достаточно жестких манипуляций с их нервной системой, — но и накачивали их боевыми стимуляторами. Это не слишком способствовало бы их долголетию, но Иммелию это волновало меньше всего. Все, что ей нужно было сделать, — это бросить стену своих мускулов с суперзарядом на любую угрозу и как можно быстрее направиться в другую сторону. Если кто-то из ее подчиненных выживет в этой схватке, это уже будет бонусом.

— Я слышала много хорошего, — признала Лелит. — Говорят, что представления Культа Тринадцатой Ночи — лучшие в Высоком Комморраге в наши дни.

Иммелия облизала губы, прежде чем ответить.

— Полагаю, это зависит от ваших вкусов. Однако они, безусловно, одни из лучших.

Лелит улыбнулась. Она не могла припомнить, сколько времени прошло с тех пор, как кто-нибудь хоть на минуту засомневался, что Культ Раздора — величайшее развлечение во всем Темном городе. Похоже, Моргане и ее культу еще предстояло пройти определенный путь, прежде чем они смогут соперничать с непререкаемыми похвалами, которые веками окружали Лелит, как бы быстро ни восходила их звезда.

— По дикости им нет равных, — раздался голос справа от Лелит. — Возможно, им не хватает некоторого изящества, но, как справедливо замечено, все зависит от предпочтений публики.

Лелит снова лениво повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на нового оратора, и нервы, закаленные в бесчисленных поединках, снова пришли ей на помощь. Она научилась никогда не показывать слабость, с чем бы ей ни пришлось столкнуться, а слабость — это удивление. Поэтому ей удалось лишь слегка кивнуть в ответ на это заявление, как бы выражая вежливое согласие.

Его одежда изменилась: длинный белый плащ исчез, а маска исчезла, заменившись украшенной драгоценными камнями повязкой, закрывающей правый глаз. На нем была легкая куртка противоречивых, буйных цветов, которая закрывала примерно две трети верхней части тела, но, проходя по краю от левой ключицы до правого бедра, обнажала всю правую сторону груди и правую руку. Нижняя часть его тела была одета столь же демонстративно: темные леггинсы и посеребренные сапоги на таких же высоких каблуках, как у Лелит, выглядывали из-под свободного, безвкусного одеяния, состоящего из множества тканей и драгоценных камней. Еще больше драгоценностей украшали его уши, многочисленные кольца на пальцах и множество ожерелий, которые свободно свисали с его частично обнаженной мускулистой груди. Нижняя половина его правого предплечья, начиная от запястья, была заключена в браслет, которого Лелит никогда прежде не видел и который выглядел явно не эльдарским по происхождению.

— Ах, принц Танишар, — сказала леди Иммелия с восторгом и голодом в голосе. — Я так рада, что вы добрались.

— Принц Танишар, — сказала Лелит, осторожно наклонив голову и стараясь сохранить самообладание человека, которым она никогда не была. Прайдиан Призрачный Глаз повторил ее жест, и его волосы цвета индиго небрежно упали на лицо. Он точно изображал корсарского лорда: томный, но смертоносный, выглядящий более чем нелепо, пока не перейдет к насилию или пока его флот не уничтожит ваш звездолет. Корсары находили жесткую структуру искусственных миров слишком сковывающей их дух, но не полностью принимали гедонизм путей друкари — или, по крайней мере, пока не принимали, хотя со временем этот путь, несомненно, захватывал некоторых из них. Другие вернулись в свои родные дома, взрастив в себе семена приключений, и теперь были готовы предаться унылому режиму этих плавучих кладбищ. Многие погибли в пустоте, став жертвами других корсарских отрядов, бесчисленных боевых кораблей ревнивого и жестокого Империума, ветхих судов-убийц орков или других опасностей галактики.

— Я всегда стараюсь попасть на эти представления, когда бываю проездом, — заявил так называемый принц Танишар. В его голосе слышалось ленивое презрение, смешанное с кипящим гневом, характерным для многих из тех, кто охотился среди звёзд, — почти детская обида на то, что галактика не такая, как им хотелось бы, и бунтарство, достаточное для того, чтобы убедить себя в том, что они совершили нечто выдающееся, но не зашли так далеко, что порвали все связи со своей прежней жизнью.

На мгновение Лелит пришла в голову мысль, что все было не так, что на самом деле Танишар — истинное лицо, а Прайдиан Призрачных глаз — выдумка, придуманная им, чтобы заманить Лелит обратно в Комморраг по своим собственным причинам, но она отбросила эту мысль почти сразу же. Во-первых, ни один здравомыслящий эльдари не стал бы пытаться выдать себя за Арлекина. Да и риллитанны вряд ли отнеслись бы к такому поступку благосклонно, если бы заметили его, и это не считая реакции Смеющегося Бога. Цегораху нравились шутки, но его чувство юмора нельзя было предугадать, и он не был такой далекой силой, как осколки Кхаина, находящиеся в сердце искусственных миров, или дремлющий потенциал Иннеада. Проблема с Великими Арлекинами заключалась в том, что время от времени один из них действительно оказывался самим Смеющимся Богом.

Во-вторых, Лелит видела, как танцует этот арлекин. Нет, мастер труппы был истинной сущностью, насколько это вообще возможно, когда речь идет об этих воинах-артистах. Принц Танишар — роль, которую играл Призрачный Глаз; менее стилизованная и более неподвижная, чем принято у арлекинов, но Лелит была уверена, что он сочтет это большой шуткой, чтобы обмануть всех окружающих. Не то чтобы ему нужно было прибегать к такому обману, чтобы попасть в Комморраг, ведь арлекины приходили и уходили более или менее по своему усмотрению, но, возможно, ему было выгодно, чтобы его принимали не за своего настоящего.

Главное, поняла Лелит, что «принц Танишар», похоже, был уже существующей личиной, если учесть, что леди Иммелия узнала его. Арлекин играл эту роль не в первый раз, а значит, он взял ее не для того, чтобы посмотреть, как Лелит отреагирует на его предупреждение. И он разглядел ее маскировку так же быстро, как и она его; она была уверена в этом, судя по затянувшемуся взгляду и небольшой ухмылке на полных губах. Он не собирался выдавать ее, но знал, кто она такая. Ей стало интересно, как он узнал или догадался, что она придет сюда сегодня вечером.

Ведь именно его труппа навела ее на мысль о важности Культа Тринадцатой Ночи. Возможно, все оказалось бы не так сложно.

— Ах, — сказала Иммелия с неподдельным восторгом. — Начинается!

Лелит наклонилась вперед, заинтересовавшись. Она редко наблюдала за зрелищами на арене с такой точки зрения, предпочитая находиться на острие ножа. Ей казалось, что если она будет смотреть, а не участвовать, то некоторые воспримут это как признак того, что она теряет вкус к кровопролитию и, следовательно, теряет хватку. Тем не менее не мешало хоть раз позволить другим выполнить работу, особенно если учесть, что только Великий Арлекин знал, кто она такая.

Перед ней появился целый ряд скрай-экранов, и она смогла сосредоточиться на любой части огромной арены. Это было одним из преимуществ более дорогих мест, в то время как тем, кто смог наскрести достаточно монет или милости для самой простой платы за вход, приходилось довольствоваться тем, что происходило рядом с ними, если вообще происходило. Лелит пронеслась по Вороньему дворцу, словно древний бог, наблюдая за происходящим глазами ястреба или другого подобного зверя, и оказалась практически на вершине небесных ворот, когда они распахнулись и из них появились геллионы.

Их было около пятидесяти, одетых в темно-зеленые с фиолетовыми вкраплениями одежды Культа Тринадцатой Ночи. Это были жестокие бойцы на скайбордах — юнцы, стремящиеся доказать свою правоту, или разбойники, жаждущие искупить свою вину славой. Хотя они носили цвета культа, к которому принадлежали, они могли быть частью какой-нибудь уличной банды, терроризирующей нижние районы Комморрага. В Культе Раздора тоже хватало таких упорных, отчаянных бойцов, готовых надеть цвета Лелит для рейда в реальное пространство, сражаться в Крусибаэле за ее культ или выполнять другие ее поручения в обмен на боевые наркотики, на которых они сидели, и защиту от врагов, которую давало ее имя.

Лелит откинула взглядом происходящее и повернула голову. Бои геллионов были интересны и являлись неотъемлемой частью представлений на арене, но чтобы придать им немного остроты…

С другой стороны арены раздался рев: толпа увидела, как открылись еще одни небесные врата, и оттуда с криком вылетело два десятка реактивных мотоциклов разбойников. Еще более быстрые в небе, чем геллионы, разбойники были вершиной жажды скорости и маневренности друкари, способные обогнать даже машины своих собратьев из искусственных миров. Только пилоты с самыми тонкими и быстрыми рефлексами могли надеяться управлять таким скакуном, и ездить на нем было не только символом статуса, но и хвастовством собственным мастерством. Геллионы, естественно, ненавидели наездников на разбойниках и приписывали их смертоносность самому транспортному средству, в то время как другая сторона считала геллионов выскочками, озлобленными тем, что они не могут позволить себе такое качество.

Разбойники опустились на землю и, соревнуясь за позицию, начали гонку по периметру арены; на экране высветилось сообщение, что это первый круг из двенадцати. Победителем станет тот всадник, который доберется до финишной черты раньше остальных, но дело было не только в скорости. Если Лелит что-то знала, то на маршруте будут сюрпризы — ловушки и засады, призванные проверить мастерство пилотов и обеспечить развлечение и пропитание для толпы, поскольку некоторые из них неизбежно срывались. И это без учета геллионов, которые уже готовились к нападению. Лелит сосредоточенно прикусила губу, рассчитывая векторы и скорости, пытаясь понять, как будет происходить первое столкновение. Она понимала, что ей следовало бы вовлечь окружающих в дальнейший разговор о Тринадцатой Ночи, но она была просто не в состоянии игнорировать бой, когда он разворачивался у нее под носом.

Наездники сдерживались. Джетбайки ускорились еще больше, когда геллионы пикировали на них, чтобы отсечь, и первая горстка проскочила мимо точки перехвата невредимой. Остальные сходились в коротких, но жестоких столкновениях: геллионы наносили удары, способные обезглавить или расчленить, а разбойники разворачивали шасси, чтобы отклонить удары в сторону, пронзить геллионов и их скайборды острыми как бритва лезвиями или разнести их в щепки грубой силой прямого удара. Полдюжины друкари погибли в течение секунды, так как скорость обеих групп свела их вместе с достаточной силой, чтобы рассечь тела или раздробить кости. По меньшей мере столько же с каждой стороны остались ранеными и цеплялись за свои машины, истекая кровью или лишившись конечностей. Лелит почувствовала, как агония, разрушенная гордость и надвигающееся отчаяние захлестывают ее, и это начало ослаблять жажду, затаившуюся в самом центре ее существа. Это была не отточенная, изысканная агония, но все же бальзам для истончившейся души.

— Вы правы, — пробормотала она, обращаясь к предполагаемому принцу Танишару. — Им немного не хватает изящества.

Геллионы нанесли первый удар, но теперь настала очередь разбойников. Потрескивающие электросети взметнулись вверх, тесня геллионов к стенам арены, прямо к зрителям, а разбойники с криками бросились наутек. Геллионы вились, пытаясь то набрать высоту, то снижаясь, то прижаться к сетям или стенам, чтобы сделать себя как можно более трудной мишенью, но у них было мало места для маневра. Одна из них подошла слишком близко к сетке, и ее поджарило силовым разрядом, который прошел прямо через ее доску и поджарил ее там, где она стояла, — ее плоть запеклась, а одежда вспыхнула огнем, и толпа зашумела и зааплодировала. Другой участник, прижавшийся к полу арены, закричал, когда колючие щупальца, вырвавшиеся из зарытого в песок существа, обвились вокруг его талии и плеча. Лелит увеличил изображение и увидел, как его бледная плоть начала багроветь от быстродействующих токсинов, опустошающих его тело, пока его тащили от борта и вниз, за пределы видимости.

Разбойники нанесли удар, подобный удару молота. Разбитые тела геллионов падали на пол арены вместе с их разбитыми скайбордами, к ним присоединялась лишь пара всадников. Толпа возбужденно загудела, наблюдая за тем, как проливается кровь, но, как бы ни омолаживал психический поток боли, проникающий через экраны, Лелит находила все это несколько… отвратительным.

— В этом нет никакого мастерства, — пробормотала она, скорее себе, чем кому-либо еще. На арене разгорались другие состязания: пленники сражались с ведьмами, чудовищами, созданными в лабораториях гомункулов или собранными в тенистых уголках Комморрага, или друг с другом. Однако ни один из них не привлек ее внимания. Заставлять их сражаться друг с другом таким образом — грубо. С таким же успехом можно было бы перемолоть их в мясорубке.

— Если вы ищете мастерство, то посмотрите вон туда, — сказала Иммелия, указывая. В центре арены из земли поднималась заранее подготовленная площадка с низкими разрушенными стенами и луковицами растений высотой в три роста друкари, покрытыми шипами длиной в ярд, с которых свисали осколки доспехов или грудная клетка, все еще удерживаемая последними кусочками гниющих связок и хрящей.

Из других небесных врат появился Рейдер и, держась подальше от стычек между оставшимися разбойниками и геллионами, низко пронесся над ареной, чтобы сбросить свой груз: десять ведьм, вооруженных гекатарийскими клинками, осколковыми пистолетами и перчатками гидры, во главе с суккубом с осколковой сетью и насаживателем. Они тоже были одеты в цвета Культа Тринадцатой Ночи, ведь это должна была быть демонстрация боевых и гладиаторских способностей культа.

— Я слышал, что у них есть особенно интересные противники для сегодняшнего представления, — сказал Прайдиан Призрачный Глаз, и свет заиграл на его повязке, когда он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Лелит. Его тон был непринужденным, но единственный видимый глаз блестел.

Они вошли в клетку, из которой вывалилось множество коротких, коренастых конечностей и обильных волос на лице. Лелит сразу узнала их: звери из галактического ядра, разновидность широких и приземистых мон-кеев, которые были значительно ниже друкари, но гораздо тяжелее, и обладали значительной физической силой. Обычно они владели техникой, превосходящей по разрушительной силе даже своих более высоких, длинных и менее волосатых дальних родственников, и носили громоздкую, прочную броню, но сегодня, похоже, в этой роскоши им было отказано. Она наблюдала, как одетые в лохмотья несчастные копошатся вокруг, отыскивая в грязи грубые орудия, выброшенные теми, кто пал на этой арене до них.

— Здесь почти не на что смотреть, — пренебрежительно заметила Лелит, когда ведьмы стали пробираться по местности к своим противникам-жертвам. — Они даже не вооружены как следует.

— Но в этом-то и вся прелесть, — сказала Иммелия, указывая одной из своих дополнительных конечностей. — Мы не единственные зрители.

Над ареной появились еще два рейдера, и под одним из них была подвешена еще одна клетка. Лелит сфокусировала на ней свои скрай-экраны и разглядела внутри больше пришельцев, запертых за стеной из прозрачного хрусталя, который позволял им видеть своих сородичей, хотя их удары кулаками и отчаянные крики оставались совершенно беззвучными, заглушаемые полями звукового гасителя.

Ведьмы появились без предупреждения, вскочив и бросившись в бой. Столкнувшиеся с ними животные отвечали с мрачной решимостью воинов, знающих, что им предстоит умереть, причем на потеху высшему виду, но тем не менее намеренных дорого продать свою жизнь. Они размахивали затупленными тесаками и дубинами со значительной силой и достаточной скоростью, чтобы нанести удар там или сям, но исход поединка никогда не вызывал сомнений. Ведьмы выжимали из них кровь досуха, уворачиваясь от все более неуклюжих и разочарованных атак врагов и почти с хирургической точностью перерезая вены и сухожилия. Толпа улюлюкала и кричала, и прошло всего несколько минут, прежде чем последний из громил перестал двигаться: суккуба вогнала свой насаживатель ему в грудь и пригвоздила его к стене, у которой он сделал свой обреченный последний шаг.

— Я все еще не вижу здесь мастерства, — сказала Лелит. — Дикость — да, — продолжила она, кивнув замаскированному арлекину.

— Просто наблюдайте, — сказала Иммелия с тем самодовольством, которое Лелит сочла оскорбительным.

Ведьмы удалились, а вокруг продолжалось представление с новыми проявлениями кровопролития и насилия. Наконец вторая клетка была опущена, и находившиеся в ней воины выскочили наружу, плача и рвя на себе волосы и бороды от горя по поводу кровавой расправы над своими сородичами, свидетелями которой они стали. Они были почти без доспехов, их громоздкие, искусно татуированные торсы были открыты воздуху, но вооружены они были так, как, видимо, предпочитали — огромными двуручными сотрясающими булавами и гигантскими топорами с лезвиями, светящимися и плюющимися энергией.

— Шанс отомстить своим мучителям? — спросила Лелит. Это, по крайней мере, казалось интересным; ведьмы сочли бы этих врагов куда более сложным испытанием.

— Не совсем, — ответила Иммелия. — А вот и она.

Беловолосая фигура появилась на вершине второго рейдера. У Лелит пересохло в горле, и она торопливо направила на нее щитки.

Это была она. Моргана Натракс, великий суккуб Культа Тринадцатой Ночи, облаченная в гладиаторские одежды. Она не выглядела старше — это относительное понятие, ведь то, что в других видах считается старостью и смертью, у друкари наступает только тогда, когда они уже не могут восполнить свою душу, — но она казалась более совершенной. Впервые Лелит осознала, что смотрит на Моргану как на правительницу своих владений: не одна суккуба среди многих, подчиненная воле своей владычицы, а существо, обладающее таким же авторитетом в собственном культе, каким Лелит обладала в Культе Раздора на протяжении веков. Если верить слухам, Моргана теперь пользовалась тем же авторитетом, что и Лелит в Темном городе, будучи любимой суккубой самого Верховного владыки.

Моргана стояла с властным, почти скучающим выражением лица, пока ведьмы надевали ей на шею толстый ошейник. Затем, пока Лелит в замешательстве наблюдала за происходящим, сначала одно, а затем другое запястье Морганы согнули за спиной, перекрестив их над лопатками, и приковали к кольцам, прикрепленным к ошейнику. Лодыжки сковали крепкими наручниками и короткой цепью, к кандалам прикрепили веревку, и все равно она стояла прямая, скованная и гордая.

— Что, во имя Кхаина, она задумала? — вздохнул Лелит, глядя, как Рейдер, на котором стояла Моргана, проносится над громилами внизу.

Затем одна из ведьм ударила Моргану сапогом в живот, перевернула ее на спину и бросила её вниз на арену.

Семь

Лелит напряглась, и там, где в обычное время можно было бы с яростным ликованием наблюдать за гибелью соперницы, в ее животе разверзлась странная, необъяснимая пустота. Она поспешно наклонила экраны и сосредоточилась на Моргане, которая летела к стремительно приближающейся земле с развевающимися волосами…

… и тут веревка натянулась, остановив Моргану на высоте менее головы друкари от пола арены, прямо посреди мон-кеев.

Толпа задыхалась от восторга и дикого ликования. Животные, в свою очередь, не стали тратить время на выяснение причин ее появления. Все, что они увидели, — это друкари, такую же, как те, что расправились с их сородичами. Они были вооружены и жаждали мести.

Первый из них взмахнул топором как раз на такой высоте, чтобы снести Моргане голову — или на такой высоте, если бы она в последний момент не согнулась вдвое, наклонившись вверх и коснувшись лбом коленей, чтобы лезвие безвредно прошло под ней. Мгновение спустя она снова взмахнула рукой, и удар пришелся достаточно далеко назад, чтобы макушка ее головы врезалась в широкий нос громилы, который только что пытался ее прикончить. Раздался треск ломающейся кости, и обладатель топора попятился назад со слезящимися глазами. Лелит поморщилась: ей бы не хотелось обмениваться ударами с одним из этих существ, независимо от того, спровоцировала она его или нет.

Моргана отскочила в плавном вращении, затем выгнула спину дугой, уклоняясь от удара булавой, который мог бы раздробить ей череп. Другой мон-кей набросился на нее сзади с топором, и Моргана снова наклонилась вперед, но на этот раз не так далеко; Лелит увидела на скрай-экранах, что раскаленный кончик топора перерубил цепи, связывающие запястья Морганы с ошейником, но не хватило волоска, чтобы пронзить ее кожу.

Освободившись, одна рука Морганы вырвалась и вцепилась в рукоять могучего топора, только что освободившего ее, а другая впилась в глаза владельца. Он выпустил оружие, руки его инстинктивно взлетели вверх, чтобы защитить лицо, и Моргана еще раз изогнулась вверх, чтобы перерезать веревку, на которой она висела. Затем она опустилась на ноги и приземлилась на плечи только что обезоруженного противника, лицом вперед. Она запустила топор в грудь одного из противников и сделала сальто назад.

Цепь, которая все еще висела между ее лодыжками, зацепилась за подбородок громилы и потащила его назад, свалив на голову: теперь у Морганы возникла проблема с потоком воздуха, так как она скрестила ноги, еще глубже впиваясь в цепь. Моргана лежала на земле, и ее враги приближались к ней, но она отклонилась в сторону, когда на нее обрушился еще один топор. Его острие вонзилось в землю, которая тут же задымилась, и Моргана схватилась за рукоять. Владелец топора, не желая позволить ей завладеть им, потянул его назад. Моргана удержалась, и громила оказался настолько силен, что оттащил ее в сторону от следующего удара сотрясающей булавы, которая вместо этого расплющила голову того, кого она душила.

Ноги Морганы были свободны, кандалы больше не держали, голова и шея первого мон-кея превратились в пасту, и она взмахнула ими, чтобы провести цепь по заряженному плазмой лезвию топора, который она держала в руках, разрубив оставшиеся узы. Затем она обхватила своими конечностями мускулистую руку владельца топора и с удивительной силой рванула назад. Скрай-экраны донесли до Лелит четкий, хрустящий звук удара локтем, и Моргана отшатнулась, чтобы перевернуть свою жертву перед ударом еще одной сотрясающей булавы. Животное со сломанной рукой отлетело назад, его грудь превратилась в кровавый кратер, а Моргана осталась с плазменным топором в руках.

Когда Великий суккуб Культа Тринадцатой Ночи была безоружна, громилы словно пытались поймать свои собственные тени. Теперь у нее было оружие, а у их теней — зубы. Это была тяжелая, неуклюжая вещь, но ведьмы тренировались, используя всевозможные способы причинения смерти, ведь не всегда под рукой могут оказаться любимые инструменты. Такое оружие, возможно, не отличалось изяществом, но оно могло убивать, а значит, ведьма могла им воспользоваться.

Моргана напряглась, мышцы на ее руках напряглись, когда она подняла плазменный топор вверх, обогнула его и опустила вниз гораздо быстрее, чем, казалось бы, должна была; и уж точно гораздо быстрее, чем ожидала ее следующая жертва. Топор пронзил мышцы и кости, пройдя половину пути по грудной клетке существа, и приземистый чужак обмяк, когда его органы начали отказывать. Моргана сделала кувырок вперед и вырвала топор, приземлившись позади своей жертвы, когда та упала на лицо, и занесла оружие, чтобы, в буквальном смысле, подсечь еще одного наступающего врага под колени.

Топор, должно быть, весил почти столько же, сколько и Моргана, но вместо того чтобы бороться с этим весом, она использовала его. Они с топором вращались друг вокруг друга, как две звезды, одна из которых постоянно находилась в движении: сначала Моргана наносила удары ногами, затем раскачивалась на противовесе головы топора, чтобы привести его в положение для следующего удара быстрее, чем она смогла бы это сделать с помощью одной лишь силы, или использовала его как точку опоры, чтобы опускаться ниже и подминать ноги, или подниматься выше, чтобы ломать челюсти и разрывать барабанные перепонки ударами.

Что бы ни делали громилы, их чистая сила не шла ни в какое сравнение со скоростью и атлетизмом Морганы. Лелит, не забывая дышать, наблюдала, как удар за ударом проходят на расстоянии вытянутой руки. Но почему-то Моргана никогда не попадала на изображение, а украденный ею топор всегда находил свой шанс, и кровь жертвы шипела на плазменном лезвии. А потом, с последним взмахом, одним махом отрубив две головы от широких плеч, схватка закончилась. Моргана Натракс стояла с триумфом, незатронутая кровью своих врагов.

Во Дворце Ворона царила суматоха. Лелит и раньше приходилось слышать, как толпы ликуют, улюлюкают и скандируют имя — ее имя, — но эта реакция была наравне с некоторыми из них. У нее перехватило дух. Неужели Комморраг действительно забыл о ней и о том, на что она способна? Неужели ее не было так долго, что просто очень хорошее выступление стало восприниматься как нечто выдающееся?

— Весьма впечатляющее зрелище, вы не находите? — мягко спросил Прайдиан Призрачный Глаз.

— Весьма восхитительное, — с энтузиазмом согласилась леди Иммелия. Ее кожа раскраснелась и выглядела здоровой — восстановительный эффект от смерти и боли на арене давал о себе знать. Жажда душ Лелит была утолена, но во рту остался метафорический неприятный привкус.

— Конечно, было на что посмотреть, — сказала она, позволив нейтральной правде своих слов донести ложь до ушей слушателей. Ей вдруг стало неясно, зачем она сюда пришла. Конечно, ей нужно было утолить жажду души, но она могла бы сделать это любым способом, в том числе сходить на любое другое представление, устраиваемое другими культами. Почему же ей захотелось посмотреть, что именно делает Тринадцатая Ночь? Почему ее так заворожила попытка Морганы обмануть смерть? Это было хорошо исполнено, но на аренах подобное было далеко не редкостью; Лелит и сама не раз проделывала подобное.

В общем, это была ошибка. Лелит с радостью призналась себе в этом. Если бы кто-нибудь увидел ее здесь, то почти наверняка сделал бы вывод, что ее культ и культ Морганы находятся в прямой оппозиции, а Лелит не хотела оказаться в такой ситуации, пока не будет уверена, что готова к этому. Она могла бы броситься в бой, не имея ничего, кроме своих ножей и умений, но открытая война между культами содержала слишком много элементов, над которыми у нее было слишком мало контроля. И что за игру затеял арлекин? Лелит очень хотелось, чтобы она могла направить на него свои ножи и заставить его говорить, но она знала, что это вряд ли пройдет гладко или не вызовет замечаний. К тому же сейчас ей вряд ли нужен был еще один противник, а врагом труппы арлекинов без веских причин становится только дурак.

Она встала и повернулась, чтобы уйти, но остановилась на середине первого шага. Два ее инкуба направили свои клэйвы на рабыню в цветах Культа Тринадцатой Ночи, склонившуюся на полу.

— Достопочтенная госпожа, — сказала рабыня, не отрывая лица от пола. — Великий Суккуб просит вашего присутствия.

Это была не просьба, Лелит поняла это сразу. Ее инкубы попытались бы помочь ей освободиться, если бы она приказала им это сделать, но в глубине Дворца Ворона вероятность того, что кто-то из них, включая ее, выберется живым, если Культ Тринадцатой Ночи решит, что этого делать не следует, была ничтожно мала. Лелит была готова испытать себя на прочность, но любой гладиатор должен знать разницу между невозможным и невероятным.

Кроме того, она была рассержена тем, что Моргана не ответила на ее послание. Почему же тогда она должна возражать против встречи лицом к лицу?

Разница, конечно, заключалась в том, что сообщения, передаваемые с помощью бичевателей, создавали хотя бы видимость равенства между собеседниками. Теперь же Лелит вызвали как подчиненную, да еще и с дополнительным оскорблением — ее маскировка ничего не дала. Подавив гордость, она позволила провести себя по внутренним покоям дворца и заставила себя вспомнить, что по крайней мере получила то, что хотела, пусть и не в том виде, в каком хотела.

Ее подвели к парадным дверям, и рабыня подняла руку.

— Прошу прощения, госпожа. Ваши инкубы не могут войти внутрь.

— Госпожа? — спросил клэйвекс Мора'эль. Это была внушительная фигура с удивительно хриплым голосом, и в каждой руке он держал наготове свой полуклэйв. — Это может быть ловушкой.

Лелит улыбнулась под маской.

— Моргана никогда не отличалась хитростью. Если бы она хотела моей смерти, то не стала бы сначала разлучать меня с вами. Она хочет поговорить, и мы поговорим. Жди здесь, пока я не вернусь.

Мора'эль склонил голову в знак согласия, и инкубы приняли почти одинаковые позы, держа клэйвы наготове. Эти воины были настолько дисциплинированы, что Лелит не беспокоилась о том, что они оставят ее; они будут ждать, как статуи, пока она не вернется или пока они не поверят, что ее жизни угрожает опасность.

Она кивнула рабыне, которая разрезала тыльную сторону ладони и прижала ее к двери. Замки щелкнули, когда встроенные датчики приняли кровь, и двери бесшумно распахнулись. Лелит шагнула вперед, не торопясь, но и не колеблясь, чтобы посмотреть, что ждет ее внутри.

Это были покои Морганы или, по крайней мере, одни из них. Вероятно, у нее их было несколько, отчасти в знак признания ее ранга, а отчасти для того, чтобы убийцы никогда не могли быть уверены, где она находится. Однако сейчас она была здесь, все еще одетая в свое аренное одеяние, а другой раб вытирал белой тряпкой кровь с ее лица.

Оставь нас, — приказала Моргана, щелкнув пальцами, и рабыня поспешно удалилась. Двери закрылись за Лелит, и две Великие Суккубы остались наедине, глядя друг на друга.

— Хорошо устроилась, — заметила Лелит, оглядываясь по сторонам. Палаты оправдали ожидания: сокровища и трофеи украшали каждую стену, да и большинство плоских поверхностей тоже. — Сколько всего здесь уже было?

— Я оставила себе пару безделушек Ариэкс, — резко ответила Моргана. — На память. Кроме того, — добавила она, холодно улыбаясь. — Победителю достаются трофеи. Все, что здесь находится, — мое, заработанное тем или иным способом. Она слегка переместилась в кресле, и это вызвало звук дискомфорт. Лелит подняла брови, вглядываясь в плоть кресла: кожа и кости, мышцы и жир, по крайней мере от двух существ, скрученные и измененные в форме трона, и все еще живые. Каждое изменение положения Морганы, каждый жесткий выступ брони или шип, вгрызающийся в мягкие ткани или скрежещущий по кости, давали ей небольшую порцию пищи от страданий ее сиденья. Лелит подозревала, что где-то в этой плоти находятся и разумным жертв, беззвучно кричащие, и это только добавляло сытности.

— Значит, у тебя есть друзья среди гомункулов? — небрежно спросила она, жестом указывая на сиденье.

— Нравится? — Моргана провела пальцами одной руки по подлокотнику трона, который, по мнению Лелит, и впрямь когда-то был чем-то вроде руки. — Подарок от леди Иммелии. Полагаю, вы уже встречались? И, пожалуйста, Лелит, сними эту нелепую маску.

Обычно Лелит не имела привычки подчиняться чужим приказам, даже если они были оформлены как просьбы, но сейчас она сделала это. Иначе как бы Моргана узнала, что Лелит смеется над ней?

— Ты удивительно внимательно следишь за теми, кто посещает твои представления, — сказала она. — Интересно, это высокомерие или просто паранойя?

— Я с первого взгляда поняла, что это ты, — пренебрежительно сказала Моргана. Она поднялась со своего трона и спустилась на пол, не сводя глаз с Лелит. — Я бы узнала тебя где угодно, Лелит. Я бы узнала тебя, даже если бы гомункул переделал тебя с ног до головы, и я точно знала, что ты будешь здесь сегодня.

— Неужели?

— Конечно, да! — Моргана насмехалась. — Я отказалась отвечать на твое сообщение, так что ты, конечно же, явилась сюда, полная гнева, гордости и зависти!

— Зависти? — фыркнула в ответ Лелит. — А чему мне завидовать? Неужели ты и в правду решила, что Тринадцатая Ночь превзошла Культ Раздора?

— Нет, — ответила Моргана, отрицание было столь категоричным и честным, что Лелит на мгновение опешила. Затем суккуб снова улыбнулась, оскалив зубы. — Пока что. Но скоро так и будет. Верховный владыка знает, кто верен ему, а кто предал Комморраг. Ее улыбка исчезла. — Тебе не следовало возвращаться, Лелит.

Лелит могла бы сказать многое. Колкие замечания, оскорбления, вызов. Но она не произнесла ни одного из них.

— Она может снять жажду душ, знаешь ли, — сказала она вместо этого.

Моргана нахмурилась.

— Что?

— Иврейн. — Лелит не сводила взгляда с лица друкари. — Не навсегда — она вернулась, когда я покинула ее и вернулась в Комморраг, — но когда я была с ней, я этого не чувствовала.

Щека Морганы дернулась.

— На кой это тебе вообще сдалось?

— А почему бы и нет? — возразила Лелит. — Зачем тебе чувствовать, как когти Той, Что Жаждет тянутся к тебе каждый миг, каждый час, каждый день? Я не Иннари, не сердцем, но сила в них есть. — Она облизнула губы. — Сила, которую Иврейн хочет использовать, чтобы убить бога и принести пользу каждому эльдари.

— Ну и пусть! — презрительно сказала Моргана. — Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла, что есть и другие варианты, — искренне ответила Лелит. — Я нужна Иврейн только из-за моих способностей, но если она добьется своего, то это пойдет мне на пользу, независимо от того, буду я на ее стороне или нет. Можешь ли ты сказать то же самое о Векте?

Моргана скривила губы.

— Ты не жаловалась, наслаждаясь отблесками славы Верховного Владыки на протяжении веков, но хочешь, чтобы я отказалась от того же?

— В то время меня это устраивало, — пожала плечами Лелит. — Я обнаружила, что его кандалы мне порядком надоели, и их не так легко разорвать, как те, что были на твоем выступлении. — Она фыркнула. — Вижу, ты действительно стремишься стать мной.

— Стать тобой? — презрительно отозвалась Моргана. — И как, во имя Темных Муз, ты пришла к такому выводу?

— Посмотри на себя, — сказала Лелит. Она протянула руку и кончиком пальца стерла последнюю капельку крови с виска Морганы; суккуб напряглась, но никак не отреагировала. — На тебе ни царапины, ни крови, кроме чужой. Та Моргана, которую я помню, вцепилась бы мне прямо в горло и не заботилась бы о сохранении собственной жизни.

Глаза Морганы были алмазно-твердыми.

— Ты хочешь сказать, что я стала слабой? Едва ли.

— Лелит жестом указала на себя, намекая, что почти не имела шрамов под платьем. — Но говорят, что подражание — самая лучшая форма лести.

Взгляд Морганы опустился на тело Лелит, затем снова поднялся. Она сглотнула.

— Почему ты вернулась? — произнесла она сквозь стиснутые зубы.

Лелит на мгновение замешкалась, впервые задумавшись, как это сказать. Возможно, ей следовало подумать об этом раньше, но политическая сторона общества друкари всегда заставала ее врасплох.

— Мне сообщили, что Вект, возможно, готовит для меня ловушку. — Она пожевала губу. — И что ты можешь быть в ней замешана, — добавила она, подняв голову и с вызовом глядя на Моргану.

— Весь мир крутится вокруг тебя, не так ли? — Моргана фыркнула. — Нет, Лелит, я не участвую в том, что Верховный владыка может или не может планировать для тебя. Я стану Темной королевой Комморрага, хочешь ты этого или нет? Я подниму свой культ на такие высоты, о которых ты даже не мечтала, и сделаю каждый дюйм этого королевства своими охотничьими угодьями!

— А Вект будет помогать? — тихо спросил Лелит.

— Верховный владыка не помогает! — огрызнулась Моргана. — Но ты не хуже меня знаешь, что в Темном городе не происходит ничего, чего бы он не разрешил! Мы поднимаемся, потому что он считает нас достойными подняться. Он считает, что я достойна подняться, — самодовольно добавила она.

Лелит медленно кивнула. Смысл происходящего начинал проясняться.

— А если я предположу, что Вект допускает это, чтобы уязвить мою гордость и отвратить меня от Иннари?

— Ну и кто теперь высокомерен, параноик и обманывает себя? — мягко сказала Моргана. Выражение ее лица было забавным, но в нем чувствовалось уродство, похожее на темный след от грозовых туч на горизонте. — Зачем ты понадобилась Верховному Владыке, если ты его предала?

— Именно поэтому, — сказала Лелит. — Вект одержим идеей контроля, Моргана. Он должен контролировать меня, иначе начнутся разговоры о том, что его власть ослабевает.

— Если бы Верховный владыка действительно был зол на то, что ты ушла, он бы тебя уже убил, — пренебрежительно сказала Моргана. — Ты доказала свою слабость и никчемность, когда покинула Комморраг, чтобы следовать за отступницей и выполнять ее приказы. Почему бы ему не избавиться от тебя?

— Потому что я командую самым могущественным культом ведьм! — огрызнулась Лелит.

— Не надолго! — Моргана рассмеялась. — Хватит притворяться, что твой успех — дело твоих рук, а не его! Он — новая Темная Муза, Лелит, и его слава достанется всем, кто будет ему верен!

Лелит посмотрела на ее лицо, на искреннюю, дикую веру. Лелит знала, что Асдрубаэль Вект был хитер, опасен и смертоносен; иначе он не смог бы править Комморрагом десять тысячелетий. Но Вект умер, и да, он воскрес в кровавой славе на руинах своих врагов, но он все равно умер на один раз больше, чем Лелит. Он все еще оставался друкари, какие бы союзы он ни заключал и какие бы планы ни приводил в действие.

Моргана явно не была с этим согласна. Когда она заговорила о Векте, ее лицо сияло так, как Лелит не видела с тех пор, как они были молоды. Она намеренно отстранилась от этих воспоминаний, испытывая дискомфорт от параллелей.

— Он знает? — спросила она.

Моргана раздраженно нахмурилась.

— Что знает?

— О Юкоре. О… — Лелит неопределенно махнула рукой. Когда она не держала в руках ножи, они всегда казались ей слабыми и бессмысленными. — О нас. Он знает, как давно мы знакомы? — поспешно добавила она.

— Конечно, знает, — фыркнула Моргана. — Я ему рассказала.

У Лелит свело живот. Подозревать, что Вект окинул своим мертвым взглядом секреты ее юности, было достаточно неприятно, но узнать, что он узнал их от самой Морганы…

— Ты рассказала ему? Что ты ему сказала?

— Что ты мешаешь мне с юности, — сказала Моргана с застывшей злобой.

Лелит стиснула зубы.

— Моргана…

— Тебе лучше уйти, — сказала Моргана. — Я имею в виду не только свои покои, Лелит. Я имею в виду Комморраг. Слабая ты и никчемная или нет, но твое присутствие здесь будет раздражать Верховного Владыку. Ты долго не проживешь.

— И почему это должно тебя беспокоить, раз ты так печешься о желаниях Векта? — фыркнула Лелит.

— Просто уходи! — Моргана вскрикнула, ее вспыльчивость внезапно возросла. — Однажды ты уже делала это, — добавила она с горечью. — И наверняка сможешь сделать это снова.

У Лелит возникло отчетливое ощущение, что метафорическая земля ушла у нее из-под ног.

— И это все еще беспокоит тебя?

Кулаки Морганы то сжимались, то разжимались. Лелит прекрасно знала, что это значит: она впала в одну из своих убийственных яростей. Тогда не будет ни изящного уклонения, ни игры на публику. Когда Моргана выходила из себя, она жаждала только крови.

— Ты говоришь мне о том, что цели Верховного владыки не приносят мне пользы, но хочешь притвориться, что ты не такая? — Моргана зарычала, мягко и низко, как рык хищника перед нападением. — Мы вместе сражались, вместе проливали кровь, вместе спасались от этого ублюдка Юкора, но как только ты нашла вариант, не связанный со мной, ты его выбрала!

— И именно поэтому Вект выбрал тебя, — с пониманием произнес Лелит. Моргана так и не поняла, что произошло тогда, но истина в этом вопросе ничего не значила по сравнению с тем, что Моргана считала правдой. — Ему нужен был кто-то, кто ненавидел бы меня настолько, что должен был не просто заменить меня, но и превзойти. Кто-то, кого я… знала. Так он собирался гарантированно привлечь мое внимание.

— Если ты не уйдешь, — холодно и четко произнесла Моргана, — то я приготовлю для тебя покои. Ты можешь остаться моим гостем. А завтра ночью, в кульминационный момент представления, я убью тебя на песках Дворца Ворона.

В голове Лелит невольно вспыхнул образ. Она сама, свободная от этого платья и снова в своем костюме, с ножами в руках, смотрит через пол арены на Моргану Натракс. Вокруг них пахло пылью и свежепролитой кровью, рев толпы нарастал, когда два величайших суккуба Комморрага приближались друг к другу. Смещение песка под ногами, когда она проверяла равновесие, колыхание распущенных волос, а затем внезапная радость движения, когда она налетела на своего противника. Столкновение ножей, разлетающиеся искры, а затем острие ее клинков, целующее плоть Морганы…

Лелит попятилась. Это был бы один из способов гарантировать, что Культ Тринадцатой Ночи не затмит её Культ, но она не хотела идти на это. Не тогда, когда она подозревала, что за всем стоит Асдрубаэль Вект, и была полна решимости не плясать под его дудку.

— Я пойду, — мягко сказала она. — Но скажи мне одну вещь, Моргана: если ты так сильно меня ненавидишь, зачем вообще пригласила меня в свои покои? Почему не продолжаешь сторониться меня?

Рот Морганы открылся, потом снова закрылся. Ее губы подергивались. Затем она выпрямилась и слегка наклонила голову набок.

— Лучше полностью осмотреть рану, прежде чем прижигать ее.

В Лелит вспыхнула ярость, темная, острая и голодная, но она схватила ее за горло и снова затолкала обратно.

— Тогда я отправлюсь в путь. Прощай, Моргана.

Она вернулась к своему Яду в окружении своих инкубов и в кипящей сфере своего гнева. Ее корабль едва успел взлететь, как она открыла канал связи с Кситрией Морн, не заботясь о том, кто еще может ее прослушивать. Пусть Темный город слышит ее; это отвечало ее целям. Ей нужно было напомнить всем, кто и что такое Культ Раздора, нужно было пополнить их ресурсы, нужно было выпустить свой гнев, пролив кровь существ, которые считали себя в безопасности в своих собственных домах.

— Объявите об том, что мы отправляемся в рейд, — сказала она. — Пусть к нам присоединяются все желающие.

Восемь

Искусственные миры азуриани были одними из самых впечатляющих архитектурных и инженерных шедевров в галактике. Это были огромные пустотные корабли, больше похожие на планетоиды неправильной формы, чем на корабли, и даже самые маленькие из них с легкостью затмевали самые крупные постройки других, менее значимых видов. Даже сейчас, когда численность эльдари сократилась, один искусственный мир мог вместить десятки миллионов обитателей. Почти все население было способно взять в руки оружие и защитить свой дом, облачиться в доспехи и взять на себя роль Стражей, и это не считая святилищ Аспектов, в которых жили куда менее многочисленные, но более искусные воины, посвятившие себя изучению и освоению определенной манеры ведения войны. Сочетание огромных размеров и мощной защиты означало, что искусственный мир был почти неприступен для традиционных тактик.

Почти.

Даже самый воинственный человеческий командир не решился бы вызвать гнев эльдари и погубить бесчисленное количество жизней при штурме искусственного мира, но в галактике действовали другие силы, для которых подобные опасения были несущественны. Хищные тираниды и раньше потрошили искусственные миры, а для звероподобных орков — аракий, Детей Разрушения, — большая битва почти всегда была более предпочтительным вариантом. Так случилось и с искусственным миром Ильмарен, когда орды существа, называющего себя Граком Большеногом, бросились на него с остервенением. Как ни храбрились защитники Ильмарена, они были почти побеждены, их оборона была разрушена, а сам костяк их дома опустошен. И хотя в конце концов аракии были поглощены варп-разломом, который создали их собственные варварские псайкеры, Ильмарен теперь болтался по галактике, отданный на милость любого хищника, случайно проходящего мимо.

Лелит не чувствовала себя особенно милосердной. Она расхаживала по командной палубе своего линкора «Безупречный», наблюдая за тем, как разбитая оболочка Илмарена становится все ближе.

— Слабая я, да? — бормотала она себе под нос. — Никчемная? Я покажу этой выскочке, кормящейся падалью. Как долго? — крикнула она, повышая голос и поворачиваясь, чтобы окинуть одного из членов команды взглядом, почти таким же острым, как один из ее ножей. Лелит понятия не имела, знает ли этот друкари ответ на ее вопрос, да ее это и не волновало. Она не была капитаном корсаров, чтобы наслаждаться звездным небом и трепетом боя в пустоте. У нее был линкор, потому что она была Королевой Ножей, Великим Суккубом величайшего культа ведьм во всем Комморраге, и она заслуживала только самого великого и лучшего.

Кроме того, не везде были врата; или, в случае даже полуразрушенного искусственного мира, эти врата могли быть закрыты для враждебных сил, стремящихся выйти с другой стороны. Это означало, что для того, чтобы добраться до самых богатых мест для набегов, нужно было преодолеть пустоту, и хотя Лелит готова была встретить любого врага в одиночном бою с ножами наготове и оскаленными зубами, она не хотела погибнуть в холодном безвоздушном вакууме от энергетического луча или взрывной боеголовки. Нет, если ей суждено умереть, то она умрет на своих условиях, а это значит, что пока что она должна быть хорошо защищена.

— Мы почти в пределах досягаемости штурмового катера, ваше превосходительство, — ответил другой член экипажа, но не для того, чтобы спасти шкуру того, кого допрашивала Лелит, а чтобы отвести ее недовольство, пока оно не охватило и их.

— Хорошо, — проворчала Лелит, уходя прочь с распущенными волосами. — Будь готов отключить теневое поле, как только мы покинем корабль.

Подкрасться к искусственному миру невозможно, если только все его провидцы не были мертвы, а в этом случае и сам искусственный мир был, по сути, мертв. Эти прорицатели постоянно просеивали мотки будущего в поисках знаний, надеясь направить своих сородичей к наиболее благоприятным результатам, на что у Лелит было мало времени; она предпочитала брать будущее за горло и делать его своим. Единственным провидцем, которого она уважала, был Эльдрад Ультран, да и то лишь потому, что даже она не была готова сбрасывать со счетов его огромный возраст и могущество. Большинство же она считала не более чем трусами, которые прячутся за своими предсказаниями и ищут путь наименьшего риска, но, несмотря на это, они были раздражающе прозорливы.

Тем не менее иногда скрытность была не самым лучшим решением. Чувство надвигающейся гибели, ужас перед угрозой, которая, как они знали, приближается, но еще не видна, — все это было частью радости охоты. Родичи Лелит с искусственных миров могли быть гораздо более развитыми, чем остальные мяукающие существа, составляющие так называемую разумную жизнь в галактике, но даже они не могли пробиться сквозь пелену, скрывавшую ее рейдовый флот от посторонних глаз. Провидцы могли знать о готовящемся нападении, их парящие руны могли даже сообщить им, с каким врагом они столкнулись, но они мало что могли сделать. Ильмарен по-прежнему оставался полуразрушенным, медленно движущимся и легко обнаруживаемым для тех, кто знал, как это сделать.

Путь Лелит был недолгим: на носу «Безупречного» стоял штурмовой корабль «Пронзатель», в котором уже находилось около сотни отборных ведьм из Культа Раздора, а также Мора'эль и инкубы. Лелит вошла в зал и увидела голод на лицах своих последователей, когда они смотрели на нее. Некоторые из них были ее Кровавыми невестами, но для остальных она была некоторое время отсутствующим лидером. Теперь она собиралась это исправить.

— Приготовиться к запуску, — просто сказала она, когда дверь с шипением закрылась за ней. Приложенный к уху комм-жемчуг принес ей новости со всего флота, и даже сердце ее сжалось от этого.

Имя Культа Раздора все еще сохраняло власть в Темном городе. Слухи о недовольстве Векта или нет, но обещание устроить налет под предводительством самой Королевы Ножей привлекло сюда людей из разных уголков города. Не так много, как могло бы быть, конечно, и, возможно, не совсем того же качества — мастер-архонты прислали субархонтов, великие суккубы — своих подчиненных и так далее, — но на ее призыв все равно откликнулось больше сторонников, чем могло быть у всех, кроме самых могущественных ее соперников. Если бы друкари вздумали воевать, то это были бы одни из самых мощных их сил.

Как бы то ни было, война была последним, о чем думала Лелит. Война была делом затяжным, уродливым и расточительным. Путь друкари заключался в том, чтобы нанести удар, взять все, что пожелаешь, и уйти. Ни одна территория в реальном пространстве, ни одна пыльная планета или скалистый астероид не стоили конфликта, и ни один враг не мог проникнуть в Комморраг и продержаться там долго. Конечно, разница может быть незаметна для тех, кто находится на стороне противника, но их восприятие в любом случае не имело значения.

И все же, несмотря на ее уверенность, размеры Ильмарена пугали. Лелит подошла к передней части Пронзателя и стала наблюдать, как массивное сооружение становится все ближе и ближе сквозь слабые помехи теневого поля, скрывавшего их от обнаружения. Еще чуть-чуть…

Пустота заискрилась светом: из Ильмарена вырвались лучи энергии — защитное оружие, ищущее цель. Лелит активировала свой комм-жемчуг.

— Кто сбросил поля? — спросила она.

— Все корабли еще скрыты, ваше превосходительство, — последовал ответ. — Может, это дело рук провидца?

Лелит уже собиралась ответить отрицательно, как вдруг ее осенило. Она и ее сородичи были психически тупыми; в то время как разум большинства эльдари пылал в варпе и легко воспринимался как демонами Великого Врага, так и колдунами их собственного рода, друкари были практически невидимы в этом странном царстве. Азуриани, в частности, считали это отвратительным, и не один их колдун пал от ножей Лелит только потому, что привык чувствовать разум тех, кто собирался им навредить. Представление о том, что псайкеры искусственного мира способны почувствовать даже флот друкари с достаточной точностью, чтобы открыть по ним огонь, было смехотворным… Но на борту корабля друкари были не только друкари.

Рабы. Явно экстрасенсорных убивали, как только обнаруживали их запятнанность, но иногда такие способности оставались скрытыми. Сколько рабов было на борту флота Лелит, которые трудились на пределе своих возможностей и понимания, чтобы поддерживать корабли в рабочем состоянии, или просто служили необходимым пропитанием для экипажей? Десятки тысяч существ, по крайней мере, нескольких десятков видов, каждый из которых был сломлен духом, но, возможно, не все были спокойны рассудком. Возможно, достаточно, чтобы те, кто стремится защитить Ильмарен, заметили приближающееся к ним психическое страдание низкого уровня и догадались о его причине.

— Запускай! — приказала Лелит. — Сбросить поля и произвести запуск!

Несмотря на эту небольшую неудачу, ее план был верен, так что пусть искусственники увидят всю мощь надвигающейся на них силы, и пусть они отчаиваются.

Пронзатель был запущен, его компактные турбореактивные двигатели придавали ему ускорение, намного превышающее скорость аналогичных кораблей других видов. Даже Лелит пришлось ухватиться за поручень, чтобы не потерять опору. Они миновали сомнительную защиту теневого поля, прежде чем оно исчезло из виду, и перешли в атаку, нацеленную на разрушенный фланг искусственного мира. Сверкающие линии свежей призрачной кости показывали, где костепевцы Ильмарена проводили ремонт, но для полного заживления разрушений, нанесенных аракиями, потребуются годы, а зияющие прорехи открывали Культу Раздора и их союзникам путь в сердце огромного корабля.

Защитники Ильмарена начали обстрел всерьез, пока один за другим появлялись гладкие корабли друкари, и из них, словно тучи мух, поднимающихся с трупа, вырывалась метель штурмовых кораблей. Однако на этом участке поврежденного фланга было гораздо меньше точечных средств защиты, чем в других частях искусственного мира, и их количество и выбор целей парализовали даже острый ум тех, кто ими управлял. Если бы все оружие было сосредоточено на абордажниках, то воины Лелит могли бы понести огромные потери, не успев приземлиться; если бы защитники стремились уничтожить линкоры и транспортные крейсеры, то у абордажников могли бы сдать нервы, когда они увидели бы, что их пути отступления отрезаются один за другим. Вместо этого защитники разделили огонь, и в результате им почти ничего не удалось сделать, прежде чем флот нацелился на имеющиеся орудия и заставил их замолчать.

Штурмовой корабль прошел сквозь потрепанный корпус искусственного мира в зияющую бездну внутри — все разрушенные опоры и полуразрушенные купола, куда орки проложили себе путь с помощью грубой силы и невежества, определявших их вид. С тех пор ильмарцы отвоевали часть своего дома у холодной пустоты космоса, и соты структуры искусственного мира были усеяны атмосферными полями, благодаря которым пространство за ними снова могло использоваться его жителями — правда, при условии, что они не возражали против того, чтобы смотреть на сочетание руин и далеких звезд. Это были самые заманчивые цели для Лелит и ее корабля, поскольку поля не могли остановить физические объекты, а пространство внутри давало возможность легкой посадки, в отличие от прижимания к твердой поверхности и использования термоядерных резаков штурмовика для прокладывания пути внутрь.

— Направляйтесь к самому крупному, — приказал Лелит. — Искусственники с меньшей вероятностью попытаются отключить там атмосферу. Они не смогут справиться с чувством вины за убийство стольких своих сородичей.

Порог между атмосферой и пустотой был отчетливым — не потому, что при переходе через него возникала турбулентность, а потому, что с атмосферой пришел звук, и приглушенный рев двигателей, который до этого момента лишь отдавался вибрацией в обшивке Пронзателя, превратился в пронзительный вой, от которого корпус не мог полностью изолировать своих пассажиров. Улыбка Лелит стала еще шире, ведь именно в такие моменты в ней разгоралось предвкушение, когда корабль, несущий ее к добыче, начинал свое последнее сближение.

Зеленый, покрытый листвой купол, в который они ворвались, был типичен для нелепых попыток жителей искусственного мира воссоздать пасторальную простоту жизни, которая, как подозревала Лелит, существовала лишь в мифах и легендах. Они пронеслись над холмами и зеленеющими лесами, прозрачными озерами и низвергающимися водопадами — полностью искусственный ландшафт, созданный руками эльдари и, несомненно, кропотливо обновленный после нападения аракий. То тут, то там попадались небольшие поселения, и несколько кораблей из воинства Лелит отправились на поиски легкой добычи, которая могла бы там притаиться. Остальные, однако, шли дальше — сотни штурмовых кораблей и несколько более крупных кораблей класса Пронзатель, таких, как тот, на котором летела Лелит, — и все они направлялись к городу золотых шпилей, возвышавшемуся в том месте, которое когда-то было геометрическим центром этого купола, пока орки частично не разнесли его конструкцию в пустоту.

Сходство между этим местом и Комморрагом было очевидным: возвышенная архитектура и изящные формы, которых не встретишь среди других обитателей галактики. Однако там, где Комморраг был темным и монохромным, азуриани строили из белого и золотого. Там, где в Темном городе были шипы и острия бритв, в Ильмарене были плавные изгибы и плавные контуры.

И, конечно, эльдари искусственного мира строили в пределах материальной вселенной. В Комморраге такие мелочи, как расстояние и размеры, всегда были податливы для тех, кто обладал достаточными ресурсами, чтобы сделать эти понятия своими игрушками.

— Цельтесь на основные населенные пункты, — приказала Лелит по комм-жемчужине. Несколько скиммеров поднялись в воздух, когда город начал защищаться, но это были жалкие жертвы, которые были бы уничтожены в считанные мгновения, а те, кто их пилотировал, гарантировали себе быструю смерть. Она переключилась на частоты, используемые ее собственным культом, а не общим каналом связи для всего рейда. — И будьте быстры — позже будет время побаловать себя, но цель этого рейда — захват добычи, а не убийство.

Воины, находившиеся вместе с ней в Пронзателе, ответили ей кивками. Открытый бой был непредсказуем и рискован даже для ведьм, особенно против таких опытных и знакомых с ними врагов, как азуриани. Другое дело, когда пленников доставляли обратно в Комморраг, где они сражались в контролируемых условиях стадиона под кровожадными взглядами остальных жителей Темного города — там можно было сосредоточиться на сражении клинка с клинком, а не на том, чтобы половину бойцов не уничтожило взрывом или залпом искажающей пушки. Друкари ценили великих воинов, но это признание длилось лишь до тех пор, пока воин оставался жив. О павших, будь то на арене или в грязи чужого мира, не пели песен и не возводили мемориалов. Только насмешки и когти Той, Что Жаждет, ждали мертвых, независимо от их деяний при жизни.

Оборона города была ничтожной: илмарцы либо не извлекли уроков из нападения орков, либо слишком медлили с их применением, либо не предполагали, что на них так скоро нападут снова. Более громоздкие десантные корабли сбрасывали рейдеров и грабителей десятками, но «Пронзатель» Лелит продолжал двигаться вперед, проносясь мимо парящих небоскребов и тонких решеток взаимосвязанных каналов и водных путей. Когда наступило замедление, оно было почти таким же стремительным, как и запуск, и «Пронзатель» закрутился, совершив искусную посадку посреди главной площади города.

Люки открылись. Другие командиры друкари, возможно, отправили бы своих подчиненных первыми, чтобы менее ценные члены их отряда — все, кроме них самих, — могли стать жертвами неприятных сюрпризов, приготовленных защитниками. Но только не Лелит. Она выскочила с клинками в руках прежде, чем кто-либо успел пошевелиться, даже ее номинальные телохранители. Несмотря на все ее слова об осторожности и быстроте, о том, что атаку нужно совершить до того, как на них обрушится вся мощь искусственного мира, Лелит стремилась к чему-то большему.

Общая добыча рейда в любом случае будет в её пользу, так что пусть пленников берут другие. Лелит была здесь для того, чтобы сражаться.

Девять

Лелит не обращала внимания на толпу убегающих. Клубящаяся масса их страха пьянила и бодрила, но у нее не было ни нужды, ни желания омочить свои клинки их кровью. Она искала вызов, врага, способного сразиться с ней в бою, не опозорив себя. Дело было не только в ее собственном удовлетворении — ее присутствие привлекло бы внимание, позволив ее подчиненным получить больше времени и возможностей для добычи тех, за кем они пришли, — но Лелит была достаточно честна с собой, чтобы признать, что удовлетворение было главным мотивом. Ее тело почти болело от досады, что она сдержалась, когда Моргана так непочтительно с ней обошлась, и… Почему она сдержалась? Убить другого Великого суккуба в ее покоях, приняв приглашение, было бы, конечно, грубо и не соответствовало бы репутации Лелит, но ведь вряд ли это было бы предосудительно.

В противном случае Лелит могла бы принять вызов Морганы, подождать день, а затем сразиться с ней во Дворце Ворона. Это было бы достойное зрелище. Конечно, по праву он должен был состояться в Крусибаэле, но мелкий спор о месте проведения поединка не должен был иметь значения. Лелит была рада сразиться с кем угодно и когда угодно, так что причина была не в этом.

На нее надвигалась азуриани с клинком наперевес, на лице ее была застывшая решимость. Она не была воином, на ней даже не было доспехов. В последний момент Лелит крутанулась, ударила голой пяткой в челюсть женщины и с треском свернула ей шею, разрывая спинной мозг. Илмаритка упала, клинок вырвался из внезапно ослабевших рук, а Лелит пошла дальше, едва успев осознать произошедшее.

Она ведь не боялась, верно?

Это было нелепое предположение, но Лелит решила, что ей стоит задуматься. Друкари были жертвой страха; в их культуре царило подавляющее превосходство, но не чувствовалось недостатка в трудностях. Распространенность гладиаторских боев может показаться странной, учитывая эти тенденции, но это потому, что многие друкари искренне верили, что они непобедимы до того момента, когда их глупость продемонстрирует им чужой клинок. Лелит же, разумеется, превосходила всех, с кем ей доводилось сталкиваться, и потому никогда не чувствовала поцелуя страха. К некоторым врагам следовало относиться с опаской, как к холодному вакууму космоса, и не вступать с ними в бой без соответствующего снаряжения. Лелит и ее налетчики не задержатся здесь достаточно долго, чтобы Ильмарен успел разбудить Аватара Кхаина, но если она когда-нибудь столкнется с расплавленным металлическим воплощением Бога Войны, то Лелит потребуется более мощное оружие, чем ее простые ножи, чтобы рискнуть вступить в бой.

Так боялась ли она? Поэтому ли она ушла от Морганы, несмотря на оскорбления другого суккуба? Неужели Лелит втайне верила, что если она скрестит клинки со своей старой знакомой, то именно она останется истекать кровью в песках?

Кто-то пригнал сюрикеновую катапульту. Лелит увидела, как поднялось дуло оружия, и сделала сальто, легко преодолев короткую вспышку огня, хотя крики, доносившиеся из-за спины, свидетельствовали о том, что другим не так повезло. Лелит не знала, были ли раненые ее воинами или незадачливыми мирными жителями, которых подрезал кто-то из своих, да ее это и не волновало. Она бросилась вперед, не высовываясь и переваливаясь с боку на бок. Стрелок был бы хорош в орудийной линии, выпуская свои снаряды с мономолекулярными краями в ряды наступающих орков или тиранидов, но он не мог надеяться попасть в одинокого суккуба. Лелит пронеслась мимо ствола, ампутировала руку стрелка у запястья, а затем вскрыла ему горло.

Нет, размышляла она, даже если допустить самообман, она не испытывала никакого страха при мысли о том, что ей придется столкнуться с Морганой в бою. Более того, она испытывала трепет при этой мысли. Однако всякий раз, когда она пыталась представить себе это, образы расплывались и превращались в нечто иное: она сражается на стороне Морганы, как они сражались в юности, защищая себя и друг друга от тех, кто мог бы причинить им вред, и поднимаясь по ступеням общества Комморрага на острие своих клинков.

Неужели перспектива манипуляций Векта заставила ее напрячься? Нет, это тоже было неправильно. Верховный владыка заставлял весь Темный город плясать под свою дудку, и Лелит никогда раньше не была особо обеспокоена этим. Пока она могла исполнять собственные желания, Лелит не задумывалась, совпадают ли они с желаниями Асдрубаэля Векта. Если он хотел, чтобы она делала что-то, чего хотела и она, то это всегда считалось преимуществом.

Она не хотела убивать Моргану. Это была ужасающая правда, но от нее Лелит не могла уйти. На самом деле все было гораздо хуже: дело было не только в том, что она просто не хотела убивать Моргану — в галактике было очень мало существ, которых Лелит хотела бы убить больше, чем любого другого, просто она мало беспокоилась об этом, если бы убила — нет, Лелит понимала, что не хочет убивать Моргану, что не могло показаться очень странным для тех, кто не вырос в Комморраге, но было огромной разницей для тех, кто там вырос.

Она не могла представить себе, как зарубит Моргану в бою, потому что не хотела, чтобы Моргана умерла. Что за гладиатор она тогда?

Эта мысль привела ее в ярость, и она с рычанием бросилась вперед. Она рубила все, что попадалось на пути, не делая различий между теми, кто тщетно пытался вступить с ней в бой, и теми, кто столь же тщетно пытался убежать, просто вымещая свою злость на плоти окружающих. Если ни один достойный враг не захочет предстать перед ней, ей придется просто убивать, пока такой не появится. Азуриани говорили, что заботятся о себе подобных, так пусть же они придут на помощь жертвам Лелит.

Она танцевала, то и дело останавливаясь, чтобы насладиться страданиями какой-нибудь души, но в основном прокладывая кровавый след в самом сердце города. Жители Искусственного мира уже начали организовывать оборону, их так называемые Стражи начали давать отпор налетчикам Лелит, но сопротивление ей — и ведьмам, идущим по ее следу, — все еще было минимальным. Казалось, враги знали, что не смогут противостоять ей, и готовы были позволить ей бесчинствовать, пока они сражаются с теми, против кого у них есть шанс. Это только еще больше разозлило Лелит: она не привыкла, чтобы ее игнорировали, независимо от причины.

Она на мгновение остановилась и огляделась по сторонам, выискивая самое грандиозное строение. Как здесь все устроено? Руководили ли им семейные кланы? Избранные чиновники? Отдавались ли они полностью под руководство провидцев? Обычно ее совершенно не интересовала мелкая внутренняя политика отдельных групп азуриани, но сейчас она проклинала себя за то, что не изучила свою цель более тщательно, ведь самый верный способ встретить самое жесткое сопротивление — отправиться с ножами к тем, кто считал себя власть имущим…

Ее позвоночник напрягся, а кровь похолодела. На мгновение она подумала, не настиг ли ее страх, но подобные симптомы она ощущала и раньше. Когда звук стал слышен, а не просто ощущался в костях, Лелит повернулась лицом к смерти с улыбкой на лице.

— Наконец-то, — сказала она с наслаждением. — Вызов.

Воющие баньши неслись наперегонки, перепрыгивая через декоративные фонтаны и странные, органически выглядящие скульптуры, их длинные волосы развевались за спиной, а боевые кличи разносились по воздуху на частоте, от которой кости превращались в свинец, а мышцы — в воду. Ножи в руках Лелит казались тяжелыми, как камни, когда она поднимала их, но она была слишком опытным бойцом, чтобы поддаться отчаянию, которое должен был вызвать крик баньши. Подкрадывающийся страх, ощущение, что за тобой идет верная смерть, — от этих ощущений можно было, приложив усилия, избавиться, если знать, что они вызваны искусственно. Сами же воины, погруженные в свои мысли, рассчитывали, что их жертва будет парализована на несколько решающих мгновений. В этом и заключалась их слабость.

Лелит дождалась последнего момента, когда враги подняли клинки, полагая, что застыли на месте. Они неслись вперед, настигая ее, как набегающая волна, и Лелит пронеслась под ними.

Она ныряла и скользила, отбивая подставленную ногу одной из них, чтобы отправить ее в кувырок, и нанося удары ножами другой. Вопли баньши приобрели новый оттенок, когда они снова развернулись к ней, теперь больше похожие на небольшую стаю хищных птиц, чем на волну, но одна из них уже была ранена. Воительница, которой Лелит поставила подножку, поднялась на ноги, но даже эта небольшая задержка означала, что она отстает от своих сестер. На этот раз их было всего трое на одного, и такие шансы Лелит понравились.

Она вихрем бросилась в атаку, увернувшись от удара одного клинка и отбив ногу другого воина, а затем подпрыгнула вверх и перевернулась через баньши, чьего меча она только что избежала, и ударила ее ногой по затылку. Аспектный воин попятилась вперед, прямо на острый клинок одной из своих сестер, который вонзился в то место, где мгновение назад находилась Лелит. Приземлившись, Лелит услышала хруст раздвигаемых костяных доспехов и вздох эльдари, чьи органы только что были пробиты.

Лелит парировала клинок противницы, о которую споткнулась, а затем крутанулась на месте, прижавшись спиной к спине другой эльдари и зажав руку с пистолетом воительницы под своей. Она отбросила пистолет в сторону, когда баньши инстинктивно разрядила свое оружие, и сюрикены с бритвенной остротой вонзились в голову и грудь её соратницы, которую Лелит сбила с ног; в тот же миг она ударила другой рукой вверх и назад, вывернув кинжал, и вогнала его в череп врага, стоявшего позади нее. Азуриани обмякла, и Лелит вырвала клинок.

Теперь их оставалось двое. Если бы они отступили и доверились своим пистолетам со сюрикенами, то могли бы ранить ее, но это было не в характере Воющих Баньши, а значит, и не в характере несгибаемых азуриани, вставших на этот путь. Они боялись принять всю реальность своей жизни и замыкались в крошечных, ограничивающих ролях, чтобы избежать ужасающего выбора и возможностей, которые открывала перед ними галактика. Воющие Баньши закрывались от своих жертв и разрубали их, и именно это пытались сделать эти двое.

Лелит подпрыгнула в воздух и дважды нанесла удар ногой: одна босая нога легко нащупала плоскую часть клинка и выбила его из рук владельца, а вторая нанесла удар за ухо Баньши, заставив ее пошатнуться. Другой боец попыталась повторить движение Лелит, но Лелит зажала клинок азуриани между своими ножами и вывернула его из рук противника, а затем атаковала целым потоком ударов. Аспектная броня была прочной, но ножи Лелит были острыми, и она знала, где находятся слабые места: суставы на шее, в локте и подмышкой, где отсутствовали закаленные пластины. Ее клинки трижды находили плоть и отсекали несколько пальцев, когда Баньши бесплодно пыталась защититься пустой рукой. Эльдари были живучи, но раны, нанесенные Лелит, оказались смертельными; воительница, пошатываясь, отошла от нее, и кровь потекла из раны на шее по костяному нагрудному щитку.

Последняя баньши закричала.

Это была отчаянная попытка, особенно против того, кто до этого отбивался от целого отряда, но воздействие психического крика на мгновение замедлило нервную систему Лелит. Баньши снова бросилась в атаку, стреляя из пистолета с сюрикенами, и один из снарядов задел руку Лелит, так как она не успела отскочить в сторону. Однако Лелит уже двигалась, и она метнула один из своих ножей в наступающую противницу. Оружие попало в баньши, пробив маску усилителя и разбив тонкий механизм внутри, а затем прошло через горло воительницы и вышло из черепа. Она упала без сил, и все связи между телом и разумом прервались.

Лелит вытерла кровь с руки одним пальцем, поморщилась и огляделась. Ее враги здесь были либо мертвы, либо быстро приближались к этому; они обеспечили бодрый бой, но она и не предполагала оставить кого-нибудь в живых, чтобы использовать на арене. Впрочем, неважно. Силы Ильмарена, несомненно, теперь знали, что она здесь, а значит, можно было ожидать новых покушений на ее жизнь, так что в следующий раз ей придется быть осторожнее.

Еще один крик баньши заставил ее поднять голову и обернуться. Крики не были направлены на нее — ее тело просто покалывало, а волосы вставали дыбом, а не все тело сковывал мгновенный ужас, — но они были совсем рядом. Она подняла брошенный клинок и помчалась в том направлении, ища источник.

Еще один воин, вооруженный двумя сверкающими мечами, набросился на Кровавых Невест Лелит. Трое уже лежали мертвыми или умирали, а ильмарка продолжала орудовать клинками, нанося страшный урон заторможенным в криках друкари. Еще один взмах клинков эльдари — и еще одна Кровавая невеста упала, ее голова снесена с плеч.

Лелит усмехнулась, устремляясь вперед. Это был экзарх; она так долго следовала по Пути Баньши, что теперь застряла на нем, не в силах сбросить облик воина, пока ее душа не смешалась с душами других эльдари, носивших эти древние доспехи. Они были вершиной пути воинов азуриани и были обречены оставаться на нем в бесконечном поиске совершенства в искусстве кровопускания. Экзархи были уважаемыми бойцами и ценным товаром даже на гладиаторских аренах Комморрага, и не в последнюю очередь потому, что, в отличие от некоторых пленников, их почти не нужно побуждать брать в руки оружие и убивать.

Лелит набросилась на нее с вытянутыми ножами. Превосходное чутье воина дало ей предупреждение за долю секунды, и в последний момент она уклонилась в сторону. И тут же в ход пошли двойные зеркальные мечи, сверкающие в ослепительной технике сдвоенной формы, способной рассечь торс или ампутировать конечности. Лелит натянуто улыбнулась: ее собственные ножи отразили контратаку экзарха. Они были вооружены одинаковым оружием, но у Баньши был больший радиус действия. В глазах большинства наблюдателей это давало ей преимущество.

Большинство наблюдателей, конечно, были глупцами. Лелит носила с собой простые клинки не потому, что они давали ей наибольшие шансы на успех в борьбе с любым противником; она носила их потому, что почти во всех ситуациях это было все, что ей требовалось.

Экзарх баньши была невероятно быстра, а ее мечи почти пели, рассекая воздух на все более мелкие фрагменты. Она была последним воплощением воина, который жил, сражался, умирал и снова жил, и весь этот опыт она привносила в свои бои. Она видела бесчисленные поля сражений, убивала бесчисленных врагов, но она никогда не встречалась с Королевой ножей.

Другие виды восхищались скоростью и грацией эльдари, но не все они были равны. Друкари — психически неполноценные и живущие в царстве, где даже намек на слабость был для окружающих открытым приглашением к нападению, — были еще более атлетичны, чем их сородичи, и Лелит Гесперакс была, пожалуй, величайшей из них. Она кружилась и танцевала, ведя экзарха за собой, оставаясь на расстоянии вытянутой руки и ожидая момента для удара. Ее Кровавые невесты знали, что лучше не ввязываться в их бой, но они кружили вокруг, ожидая момента, когда их призовут.

Малейшая оплошность была единственным шансом, который требовался Лелит. Плита на площади, где они сражались, слегка накренилась под ногой экзарха — трещина в фасаде совершенства, который азуриани представляли даже собственным гражданам, — и равновесие воительницы на мгновение нарушилось. Ее похожая на шторм оборона на мгновение замедлилась, пока она выравнивалась, но было уже слишком поздно. Лелит наблюдала и ждала, и у нее хватило и рефлексов, и умения воспользоваться возможностью.

Она скользнула вперед, без труда переместившись из-под защиты экзарха внутрь, преодолевая расстояние, на котором зеркальные мечи были наиболее эффективны, и делая баньши досягаемой для ее ножей. Лелит увернулась от взмаха, который был чуть медленнее, чем следовало, отбила взмах другого клинка, оказавшегося совсем не в том месте, и вонзила нож в горло экзарха.

Удар был рассчитан, нанесен и взвешен до совершенства. Лелит не стремилась убить — это было бы расточительством. Вместо этого ее нож проскользнул сквозь гибкую броню и перерезал голосовые связки экзарха, избежав попадания в основные артерии. Боевой клич Воющих Баньши был психическим, но он опирался на реальные крики, которые они издавали, обрушиваясь на своих врагов. Без голоса они не могли кричать, а без крика не могли быть Воющими Баньши.

Лелит уходила от панических встречных взмахов экзарха, наслаждаясь внезапными волнами ужаса, которые теперь исходили от воина Искусственного мира. Экзархи были выносливы, и перспектива смерти мало пугала того, чье гештальт-сознание умирало уже несколько раз. Они уже потеряли свою собственную личность, поскольку она была поглощена более великой личностью, пропитавшей доспехи, но как быть с ударом, поразившим эту центральную личность? Экзарх мог стоически перенести тяжелую рану, мог встретить смерть, не дрогнув, но быть отрезанным от самого аспекта, который он олицетворял…

— Взять ее, — с ухмылкой сказала Лелит, и ее Кровавые невесты двинулись в атаку с абордажными сетями. Экзарх извивалась, пытаясь вырваться на свободу, но ее самообладание и грация были нарушены далеко не только из-за кровоточащей раны в горле, и теперь оружие ведьм нашло свои цели. Азуриани не умрет; ей окажут помощь, прежде чем она истечет кровью, и сохранят жизнь, чтобы использовать ее в Крусибаэле. Лелит может даже попросить гомункула восстановить голос воительницы, когда придет ее время, ведь это только добавит зрелищности на арене.

— Ваше превосходительство, — обратилась Харавиксис, подходя к Лелит, когда экзарх был усмирен.

— Что такое? — спросила Лелит, ее нервы уже напряглись. Экзарх не представлял собой сложной задачи, просто головоломка, на которой Лелит нужно было сосредоточиться на несколько мгновений, и она все еще чувствовала разочарование, терзавшее ее разум. Теперь Харавиксис хотела что-то сказать, и выражение лица гекатрикс подсказывало Лелит, что ей это не понравится.

— Миледи, некоторые из тех, с кем мы столкнулись, носят метку Иннари, — трезво сообщила Харавиксис.

Лелит скривила губы.

— И что?

— Если они следуют за Жрицей, то не должны ли мы…

Рука Лелит метнулась и схватила Харавиксис за горло. Гекатрикс мгновенно замолчала, и Лелит притянула ее к себе настолько близко, что она смогла заглянуть прямо в почти бесцветные глаза другой ведьмы.

— Я уже спрашивала тебя, — прохрипела Лелит, — кто ты — создание Иврейн или мое. Мне начинает казаться, что ты солгала мне, Харавиксис.

— Я бы никогда, ваше превосходительство! — хрипло запротестовала Харавиксис.

— И все же ты не поняла, что меня не волнует, последуют ли эти жалкие отродья за Иннари или нет! — Лелит зарычала ей в лицо. — Если они так доверяют словам Иврейн, то почему они не с ней? Нет, они здесь, и мы поступим с ними так, как захотим. Мы — друкари! Нет ни одного рода или племени, для которого мы не были бы самим ужасом!

Даже глядя на свою гекатрикс, даже упиваясь страхом, накатывающим на Харавиксис, которая наконец поняла, что, возможно, сделала шаг в царство, откуда нет возврата, инстинкты Лелит оставались острыми как бритва. Большинство других не заметили бы ничего необычного в Яде, который появился в поле ее зрения вдалеке, огибая одну из тошнотворно эстетичных башен Ильмарена; это было просто еще одно транспортное средство друкари, ищущее свою добычу.

Однако Лелит видела угол его полета. Ее великим даром было читать ход боя на межличностном уровне — танец равновесия и импульса, слабое мерцание глаз или легкое напряжение мышц, предвещающее новую атаку. Однако она повидала не меньше полей сражений, чем многие экзархи, и знала, как выглядит смерть. Яд шел за ней.

У нее было лишь мгновение, чтобы среагировать. Она так крепко вцепилась в шею Харавиксис, что тело друкари сжалось в комок, и она поняла, что ей сейчас вырвут горло, как раз в тот момент, когда Яд открыл огонь. Боеприпасы осколковой пушки впились в спину Харавиксис, а ведьма застыла и задыхалась, принимая на себя выстрелы, предназначенные Лелит.

Большинство из них.

Лелит застонала от боли, когда осколок ядовитого кристалла впился ей в бок. В отличие от многочисленных ударов, полученных Харавиксис, это был всего один выстрел, но этого было достаточно. Из раны тут же начали выползать раскаленные усики, с пугающей скоростью проникая в плоть Лелит, но ей было некогда думать об этом. Ножи — это хорошо, но иногда нужно что-то более дальнобойное. Она выхватила из кобуры взрывной пистолет Харавиксис и послала в сторону Яда хищный болт темной энергии как раз в тот момент, когда тот закончил свой путь и начал поворачиваться. Выстрел пришелся по внешней границе радиуса действия пистолета, но он задел один из двигателей скиммера, и машина начала неуверенно шататься.

— За ним! — прорычала Лелит, и те Кровавые невесты, которые не пали, бросились в бой со скоростью прирожденных хищников. Яд при обычных обстоятельствах легко бы их опередил, но сейчас он был поврежден и с трудом набирал скорость и высоту. Кровавые невесты Лелит с яростным воплем и кровожадными криками набросились на него, как стая охотящихся химер. Наводчик осколковой пушки повернул орудие, чтобы навестись на них, но залп осколковых пистолетов нашел бреши в ее броне и заставил ее рухнуть на палубу, корчась в судорогах. Пилот попытался оттащить машину, но грапнельные линии, которые использовались для фиксации дружественных транспортов, чтобы Кровавые невесты могли покинуть поле боя так же быстро, как и прибыли, теперь были развернуты, чтобы зацепить «Яд» и обеспечить путь для стремительно карабкающихся ведьм, желающих попасть на борт. Лелит увидел, как Зела вскочила на ноги и, спрыгнув с типично азурианской статуи, приземлилась прямо на машину с оружием наизготовку. Убийцам Лелит было не спастись.

Вопрос заключался в том, найдется ли противник для самой Лелит. Она находилась на пике жизненной силы, вызванной смертями и болью, которые она причинила, но даже друкари с таким заряженным метаболизмом с трудом смогли бы избавиться от последствий прямого попадания осколковой пушки. Она схватила голову Харавиксис обеими руками и затрясла ее, заставляя умирающую ведьму сосредоточиться на ней. На губах Харавиксис начали скапливаться капельки пены, а на глаза наползали темные брызги — токсины проникали в организм, — но в ней еще теплилась жизнь и сознание.

— Посмотри на меня! — прошипела Лелит, впитывая боль и страх. — Посмотри на меня, бесполезная мразь! Не будет тебе никакого гомункула! Ты не будешь жить! Та, Что Жаждет, ждет тебя, ты поняла меня?

Даже сквозь ядовитую дымку, затуманившую ее разум, Харавиксис явно понимала. Она пыталась пошевелить уже свинцовыми конечностями и говорить таким распухшим языком, что он едва помещался во рту. Отчаяние исказило ее лицо, когда она пыталась умолять, умолять тело, которое больше не подчинялось ей. Лелит заглянула в затуманенные глаза другой ведьмы и увидела, что Харавиксис чувствует приближение когтей Жаждущей Богини. Это был настоящий ужас — не тонкий, теплый поток, который вытекает из мон-кеев так же легко, как их телесные жидкости, а глубокий, холодный ужас древнего существа, которое всегда считало себя практически бессмертным и только сейчас по-настоящему осознало, насколько ошибочным было это предположение. Это был богатейший урожай страха, еще более питательный благодаря своей концентрированной природе. Харавиксис умирала достаточно медленно, чтобы она успела понять, что происходит, но достаточно быстро, чтобы не успеть с этим смириться.

Друкари никогда не могли смириться со смертью, потому что знали, что их ждет. Дети Темного города сражались до последнего вздоха, пытаясь устоять перед зовом бездны. Лелит впитывала все это, каждую йоту — каждую заминку дыхания, каждый мгновенный всплеск ужаса, когда ведьма задумывалась, не станет ли этот вздох последним, кратчайшие затишья, когда наступал следующий вздох, и новый всплеск страха, что он был еще более трудным и болезненным, чем предыдущий. Лелит прижалась к ней лицом и почувствовала момент, когда следующий вдох не наступил, когда глаза Харавиксис, уже не видящие ее, расширились и выпучились, словно таким образом они могли поглотить кислород, которого лишены ее легкие из-за сужения дыхательных путей и свернувшейся крови. Тело гекатрикс свело спазмом, мышцы сжались так сильно, что Лелит услышала, как кости под ними скрипят в знак протеста, и слабый свист дыхания в ее горле наконец полностью прекратился. Затем она обмякла.

Лелит глубоко вздохнула, не желая допустить, чтобы хоть малейшая частица страданий ее подопечной ушла от нее. Ее собственная рана бушевала в боку, пульсирующее ядро смерти стремилось захлестнуть ее, но она сопротивлялась. Рейд друкари мог набрать такой темп, что его было практически невозможно остановить: чем больше боли они причиняли, тем сложнее было их ранить, и тем быстрее они заживали от нанесенных им ран. Справиться с ее ранами мог бы и гомункул, и даже с учетом ее неуверенного положения в иерархии Комморрага все равно нашлось бы немало тех, кто с радостью помог бы Королеве Ножей. Все, что требовалось от Лелит, — это убедиться, что она останется в живых достаточно долго, чтобы добраться до одного из них.

Это означало, что она должна не только выжить под воздействием токсинов, но и сделать так, чтобы никто из ее подчиненных не решил, что она ослабла настолько, что может стать легкой добычей. При обычных обстоятельствах большинство считало бы, что быть под руководством Лелит Гесперакс — куда более верный путь к славе и изобилию, чем занять ее место, — более того, некоторые из них считали ее не иначе как богом, — но слухи о ее падении в глазах Асдрубаэля Векта могли изменить это мнение. В конце концов, разве у верховного владыки не найдется времени на Культ Раздора, если его больше не возглавляет Великий Суккуб, к которому он питал особую неприязнь?

Лелит знала, что это не так: именно ее особые способности заинтересовали Векта в первую очередь, и никакое другое существо не смогло бы сделать Культ столь же привлекательным для него, как она. Нет, Лелит знала, что она незаменима. Если убрать ее, то можно ослабить ярость Векта, но без ее репутации, защищающей их от множества других хищников, и без ее несравненных выступлений на Крусибаэле, которые приводили в восторг и умиление самые большие толпы, когда-либо собиравшиеся в Комморраге, они станут просто еще одним культом ведьм. Вопрос лишь в том, хватит ли у кого-то еще ума понять это, или их ослепят эгоизм и амбиции.

Она бросила труп Харавиксис на землю. Гекатрикс недолго осталось ждать, прежде чем ее душа будет отнята окончательно, ведь бесконечное высасывание ее сущности Той, Что Жаждет, шло полным ходом, а новых стимулов взамен отнятых не было. Она могла бы договориться с гомункулом: в Высоком Комморраге наверняка найдется мастер плоти, у которого хранится часть тела Харавиксис. Их гротескное искусство могло бы сформировать полностью функциональное тело, в которое можно было бы вложить душу мертвой ведьмы, если бы это было сделано вовремя.

Лелит не хотела этого делать. Харавиксис теперь принадлежала Иврейн, и ее разум был отдан на откуп пустым обещаниям жрицы о спасении, но она умерла далеко не под эгидой Иврейн. Жажда душ начала кусаться, как только они покинули Иннари, и Лелит не питала иллюзий, будто Иврейн собирает духов на таком расстоянии, даже тех, кто номинально присягнул ее дремлющему богу. Лелит не хотела, чтобы ее подчиненный преклонялся перед другим, так что пусть Харавиксис идет по дороге Иннари после смерти и смотрит, куда она ее приведет.

Лелит напряглась, когда ее слегка затуманенное зрение зафиксировало, что «Яд» снова направляется к ней, но на мгновение прищурилась и увидела подсвеченные зеленым черные доспехи тех, кто находился на его борту. Кровавые невесты присвоили машину себе, а экипаж либо убили, либо подчинили себе. Лелит выпрямилась, стараясь не показывать слабости, которая угрожала ее равновесию. Она была уверена, что даже в таком состоянии сможет сразиться с любым из своих последователей, но это может превратиться в грязное дело, а не в легкую и чарующую расправу над соперником, которая обычно происходит, если кто-то осмеливается считать себя равным ей. Если победа не будет безупречной, то языки начнут болтать, и тогда суккубы станут тратить ее время на борьбу с соперниками, в то время как ей следовало бы сосредоточиться на более важных делах. Лучше продемонстрировать свою силу и избежать всего этого.

— Кто это был? — спросила она, когда три Кровавые невесты спустились с поврежденного транспорта. На Яде был какой-то знак, но она его не знала; лучше не признаваться в этом, а сосредоточиться на том, осмелятся ли нападавшие убить ее под своим цветом в любом случае.

— Придется проверить архивы, ваше превосходительство, — неловко сказала Зела. Лелит подавила усмешку: по крайней мере, не только она, видимо, не помнила в совершенстве иконографию всех культов и кабалов.

— Тогда сделайте это без промедления, как только мы вернемся, — огрызнулась она. Она дернула головой в сторону запутавшегося в сети экзарха и внутренне выругалась, едва не потеряв равновесие. — Тащи это сюда. Кажется, наши кузены наконец-то начали просыпаться.

По крайней мере, это было правдой. Разрозненная оборона илмарцев начала собираться воедино, и Лелит уже слышала звуки массированного огня сюрикенов и видела вспышки ярких копий, когда платформы с оружием поддержки выдвигались, чтобы нанести ответный удар по темным пятнам, угрожающим небу Искусственного мира. Слабый гул антигравитационных двигателей привлек ее внимание, и вдалеке показался двухместный «Сокол», который вел перестрелку с рейдерами. Жители Искусственного мира были застигнуты врасплох, но цель атаки Лелит была очевидна, и теперь ответ был готов.

— Уходим, — объявила Лелит. Она взобралась на неустойчивый «Яд», и если ее подъем был менее уверенным и акробатическим, чем обычно, то ее Кровавые невесты знали, что лучше ничего не говорить, пока ножи все еще были у нее в руках.

Транспорт начал неустойчиво ускоряться, и Лелит стиснула зубы. Если она поддастся токсинам, попавшим в организм, настолько, что потеряет сознание, то проснется ли она снова, будет зависеть только от того, насколько высоко ее подчиненные ценят ее жизнь — или, точнее, насколько ценно, по их мнению, ее дальнейшее существование для них самих. На такую авантюру она идти не хотела, поэтому незаметно ухватилась одной рукой за поручень машины и приняла свою лучшую маску отстраненной безучастности.

Проблема в том, что если изгнать из себя слабость так полностью, как это удалось Лелит, то любой признак ее возвращения будет гораздо заметнее, чем у того, кто ее вообще не изгонял. Лелит выстроила имидж идеального воина, и теперь ей нужно было не дать этой иллюзии разрушиться, чтобы не оказаться такой же смертной, как Харавиксис.

Десять

— В этом нет необходимости, — с отвращением сказала Лелит, разглядывая множество трубок и игл, прорастающих из ее тела.

Уверяю вас, ваше превосходительство, это самый эффективный способ, — заверил ее Мастер Гомункул Хаэбрис Кро из Ковена Сросшегося Когтя, щелчком пальцев направляя своих подчиненных. Они находились в камере Фальчиона; по крайней мере, одно преимущество статуса Лелит сохранилось: она могла приказать гомункулу прийти к ней, а не подвергать себя унизительному представлению в одном из их логовищ. — Мы можем вывести токсины грубой силой, применяя обычные средства, — продолжал Кро, — но такой подход потребует времени. Если вы хотите как можно скорее восстановить здоровье, то самый быстрый метод — удалить и заменить саму испорченную кровь, что позволит зараженным тканям зажить гораздо легче.

— Насколько быстро это будет? — прорычала Лелит. Она уже чувствовала себя игрушкой ковена и не желала, чтобы трубки и ампулы торчали из ее тела дольше, чем это было необходимо. Ее отряд вернулся в Комморраг с явным триумфом, прихватив с собой свежую коллекцию жутких расчлененных трофеев и отборных азуриани, которых предстояло окровавить на аренах, но у Лелит не было времени греться в лучах вновь обретенной славы. Кто-то пытался убить ее.

— Это займет не больше половины предстоящего цикла тьмы, — сказал Кро и кивнул, словно очень довольный собой. Лелит вздохнула и посмотрела на Мораэль: инкубы были здесь именно потому, что они были единственными, кому она могла полностью доверять, поскольку те не имели никаких скрытых мотивов в отношении ее здоровья или его отсутствия.

— Клэйвекс, если гомункул и его подручные не закончат свою работу к началу следующего цикла тьмы, убей их, — приказала она.

— Но ваше превосходительство… — начал было протестовать Кро, но остановился, когда Мора'эль слегка изменил позицию. Как прикажете, Ваше Превосходительство. Начинаем.

Лелит кивнула. Гомункулы всегда любили попозировать, воображая себя открывшими тайны творения. Обычно им требовалось не так много времени, чтобы сделать то, что ты хочешь, как они говорили, они просто наслаждались чувством важности, которое получали от этого. Кро также не осмелился бы мстить ей за то, что она угрожала ему, ведь даже если бы ему удалось убить ее с помощью какой-то дьявольской алхимии, тот, кто сменил бы Лелит, уничтожил бы его ковен по общему принципу. Лояльность в Комморраге — вещь извращенная, но терпеть нападение на собственную территорию только потому, что оно принесло тебе пользу, — это верный путь к ножу в спину, будь то от воодушевленных соперников или от подчиненных, которые больше не верили в структуры, которые должны были их защищать. Грубо говоря, занять чье-то место, потому что ты сам его убил, было приемлемо; занять его, потому что кто-то другой убил его за тебя, означало проявить слабость, от которой нужно было избавиться, обычно убив того, кто совершил убийство.

Разумеется, существовали ограничения. Если Кро окажется настолько глуп, что не уложится в сроки, установленные Лелит, и Мора'элю и его инкубам придется его убить, преемник Кро не станет мстить Лелит и Культу Раздора. Это был Комморраг, где сильные делали, что хотели, а слабые клали морды на пол и принимали это.

— Что насчёт ранения? спросил Кро, сцепив пальцы и вновь напустив на себя вид высококомпетентного превосходства. У миледи, как известно, не так много шрамов. Хочет ли она, чтобы мы сгладили след…?

Лелит вздохнула.

— Да.

— А должны ли мы…

— Остальное оставь, — огрызнулась Лелит. Остальные отметины на ее теле были получены в поединках, настолько близких к почетным, насколько это возможно для друкари, на гладиаторской арене или на поле боя с каким-нибудь очень талантливым противником. Они были частью ее жизни, каждая из них — примечание к эпопее, которую она долгое время вела как величайший дуэлянт галактики, и она не могла от них отречься. Любой дурак, сумевший сохранить жизнь и имеющий достаточно средств, чтобы задействовать гомункула, мог стереть шрам; на теле Лелит были отмечены все случаи, когда она не достигла совершенства, и примечательно, что шрамов было так мало.

— Запомни, — сказала она, усаживаясь на специально приспособленную кушетку, вокруг которой, словно гигантский арахнид, примостилась машина для очистки крови Кро. — К началу следующего цикла тьмы, гомункул. Иначе тебе придется беспокоиться не о местонахождении моей крови.

Кро закончил в указанный срок, и он вместе со своими подручными в масках удалился со всей возможной грацией. Они забрали и свою плату: небольшой, но отборный набор пленников, недавно приобретенных на Ильмарене, поскольку не только репутация Лелит делала ее привлекательным клиентом для ее коллег-друкари. Лелит снова оделась, мимоходом отметив, что даже раны от игл исчезли, словно их и не было. Кро хорошо поработал, несмотря на свою напускную строгость.

Затем она направилась в подземелья.

Там находился экипаж «Яда», подвешенный на цепях и лишенный большей части кожи, половины глаз и множества внутренних органов. У них также отсутствовала жизненная сила. Каждый из них был мертв, но они были мертвы и до того, как попали сюда, по крайней мере, в той или иной степени. Были применены «обычные средства», как выразился Кро, — тела подверглись страданиям других существ, и алчный дух друкари ухватился за энергию, чтобы пробиться обратно в убежище из плоти, пока Та, Что Жаждет не вымыла ее полностью. Похоже, им придется пройти этот путь еще раз.

— Полагаю, — сказала Лелит, — вам не удалось извлечь из них ничего полезного? Ее пальцы непроизвольно сгибались, словно она могла ухватиться за нити истины и вытащить их из трупов или, наоборот, вырвать глотки тем, кто ее подвел.

Ее истязатели склонили головы в стыде и страхе. Кситрия Морн вышла вперед, сцепив руки, и на ее лице появилось выражение заученного нейтралитета.

— Они заявляют, что не знают, кто стоит за нападением, ваше превосходительство. Они знают, что им приказали, возможно, даже вынудили убить вас, но самые тонкие муки не могут вырвать у них информацию о том, кто это был, кто их нанял и даже какова была плата. Возможно, эта информация каким-то образом удалена из их разумов или заперта за ментальным барьером, к которому у нас нет ключа.

Лелит помрачнела. К подобным вещам другие эльдари могли подходить по-другому. Психическое вторжение в чужие мысли с целью выведать их секреты было методом, к которому азуриани быстро прибегли бы — либо из соображений целесообразности, либо по самообманчивому представлению, что это менее инвазивно и жестоко, чем физические пытки, — но Лелит такой способ был недоступен. У нее не было союзников-псайкеров, и в любом случае она лучше знала, чем рисковать безопасностью всего Комморрага, занимаясь подобными вещами в его границах. Может, Вект и руководствовался манией величия, но его полный запрет на пси-активность был единственным, с чем все друкари без исключения соглашались.

— А как же их иконография? — спросила она, и Кситрия разочарованно зашипела.

— Опять ничего, ваше превосходительство. Сигилы и знаки на их доспехах и транспортном средстве не совпадают ни с кабалами, ни с культами, ни с ковенами. Похоже, они были сделаны так, чтобы выглядеть убедительно, но чтобы не рисковать обнаружением, предупредив других, которые могли бы разоблачить носителей как самозванцев до того, как они выполнят свое задание.

Глаза Лелит сузились.

— Я могла бы ожидать, что окровавленная рука укажет на определенную фракцию, которая, конечно, будет отрицать свою ответственность, и тогда так или иначе мы будем вынуждены действовать против них. Натравить противников друг на друга — это одно. А не оставить ни малейшего намека на виновника — совсем другое.

— Возможно, они хотели, чтобы их попытка не была прослежена? — предположила Кситрия, но Лелит покачала головой. Она терпеть не могла подобные игры с тенью, предпочитая танец клинков перед сотнями тысяч кричащих лиц, но если она хотела сохранить одно, то должна была вступить в бой с другим.

— Нет, — сказала она. — Если это их цель, то почему бы не послать мандрагор? Мы не смогли бы допросить то, что с трудом сдерживаем. Она постучала пальцами по бедру, размышляя. — И всего один Яд? Тот, кто способен принять столь тщательные меры против слежки, мог бы позволить себе послать гораздо больше убийц. Я бы вряд ли могла выяснить личность своего потенциального убийцы, если бы уже была мертва.

— У вас есть подозреваемые на примете, миледи? — спросила Кситрия.

Лелит поморщилась.

— Сотни архонтов, суккубов или гомункулов могут обладать способностями или связями, чтобы организовать это.

Она подошла к одному из подвешенных потенциальных убийц и погладила пальцем его мертвую, лишенную кожи щеку. Это снова были игры теней Комморрага — танцы личностей и мотиваций, на которые ей не хватало времени и терпения. Обычно она не обращала на них внимания, но обычно они ассоциировались у нее с надвигающимся призраком Асдрубаэля Векта, чтобы отговорить любого, кто уже достаточно глуп, чтобы вызвать у нее недовольство. Лелит не нравилось думать о том, кого ей нужно убить. Те, кто пошел в набег, могут казаться нашими союзниками, но в равной степени они могли замышлять против меня все это время. Те, кто не сопровождал нас, казались бы более очевидными подозреваемыми, но они могли не сделать такого шага именно потому, что это было бы очевидно.

— Как насчёт Культа Тринадцатой Ночи? — спросила Кситрия. Стальные нотки в ее тоне ясно говорили о том, что она думает по этому поводу.

— Возможно, — согласилась Лелит, но сердце подсказывало ей обратное. Моргана не обладала ни холодной яростью, ни беспристрастной логикой, чтобы тщательно спланировать такую попытку; она была огнем и яростью, и так было всегда. Если бы Моргана желала смерти Лелит, она бы объявила об этом на арене или в тотальной войне.

Или нет? Моргана вызвала Лелит на дуэль, когда Лелит была в её покоях, но ничто не говорило о том, что это был единственный выход для Морганы.

Возможно, ее разозлил отказ Лелит, а возможно, с тех пор она оценила свои шансы на успех в подобном предприятии и решила, что стратегически правильным будет более тонкий способ устранения бывшего союзника. А возможно, Моргана ничего не знала об этом. Возможно, это был Культ Тринадцатой Ночи, а возможно, работа младшего суккуба, обеспокоенного тем, что возвращение Лелит предвещает поворот в судьбе ее госпожи.

— Вполне возможно, — повторила Лелит, размышляя над этим. В этом был определенный смысл: Культ Тринадцатой Ночи готовился стать соперником Культа Раздора, и исключение Лелит из уравнения могло бы значительно изменить баланс в их пользу. Отсутствующая Лелит Гесперакс — это одно, ведь никто не мог быть уверен, когда она вернется, но мертвая Лелит Гесперакс — совсем другое. Даже если она была мертва лишь временно, можно было многое сделать за то время, пока гомункул будет работать над ее оживлением. Иногда самый простой ответ оказывался правильным.

Однако были и другие кандидаты — например, Асдрубаэль Вект. Верховный владыка был способен на подобные уловки. Лелит представляла, как он наблюдает за своими устройствами наблюдения и слушает доклады своих шпионов, посмеиваясь про себя. Если она нанесет ответный удар не по той цели, то рискует показаться слабой, но если она не нанесет ответного удара никому, то рискует показаться слабой по другой причине. Иногда лучше вести себя так, будто ты уверен, даже если это не так; иногда капризничать лучше, чем казаться нерешительным или даже боязливым.

— Оживите их снова, — приказала Лелит. Она смотрела на экипаж «Яда», но обращалась к своим истязателям.

— Вы хотите допросить их лично? — спросила Кситрия.

— Нет, — ответила Лелит. — Я хочу убить их лично.

Она достала нож и покрутила его между пальцами.

— Не стоит беспокоиться о коже. Они не должны быть целыми, только дышать.

Одиннадцать

Казнь потенциальных убийц ничуть не улучшило настроение Лелит, она даже не смотрела в их глаза, когда они завывали и молили о пощаде, а она выкручивала ножи и говорила, что это будет их последняя смерть. Она все еще чувствовала пустоту, но это было совсем иное чувство, нежели жажда душ. Она была там, царапая края ее сознания, и она никогда не замечала ее до тех пор, пока не покинула Иннари. Это была гложущая тревога, ноющее чувство, что она не полностью контролирует события. Лелит никогда не считала себя одержимой идеей контроля, обычно принимая свое существование таким, каким оно было, и применяя свои ножи к тем его частям, которые ей не нравились, но эта неуверенность действовала ей на нервы.

Она изо всех сил старалась приглушить ее, размышляя о том, кто стоит за тем, что теперь казалось ей намеренно неуклюжим покушением на ее жизнь, и как лучше всего нанести виновнику ответный удар. В Комморраге было бесконечное множество развлечений для тех, кто стремился потерять себя в избытке ощущений, ведь ни один вид не превосходил друкари в искусстве гедонизма, но Лелит мало что привлекало ее.

Она никогда не прибегала к многочисленным боевым наркотикам, которые использовали ее коллеги, потому что не хотела притуплять или искажать вязкое возбуждение боя, да и не было у нее нужды в подобных стимуляторах, ведь ее собственное не измененное тело было идеальным оружием. Алхимики и химики-расщепители создавали бесчисленные составы для более развлекательного использования, но Лелит инстинктивно избегала более чем кратковременных контактов с ними, боясь потерять свое мастерство. Она также не собиралась погружаться в глубины винного удовольствия, или полуночного ликера, или любого другого опьянения, столь любимого другими друкари. Она говорила себе, что было бы глупо предаваться подобным занятиям, когда на ее жизнь только что было совершено покушение, но дело было не только в этом: у нее просто не было желания заниматься подобными вещами.

Наблюдать за публичными или даже частными пытками ей было скучно; подпитка, которую давали такие развлечения, была вполне реальной, но это было похоже на бесконечную трапезу из сушеного хлеба и простой воды, и она скорее предпочла бы обойтись без нее, чем сделать еще один глоток. Да и сама она уставала, поскольку предпочитала применять насилие к врагам, которые были вооружены и боролись за свою жизнь. Однако даже кровопролитие на арене казалось ей мелким и бессмысленным развлечением, когда она не знала, чью плоть на самом деле должны рассекать ее ножи. Она не могла получить удовольствия от боя ради него самого, когда ее разум был в таком смятении, и не могла радоваться расчетливому уничтожению врага, когда этого врага не было.

В конце концов, чтобы отвлечься, она обратилась к рынкам плоти в Высоком Комморраге: здесь можно было найти любой экземпляр живых существ, существовавших в пределах галактики, а также множество тех, которые существовали лишь в результате безумного творчества гомункулов Темного города. Лелит ожидала увидеть огромное разнообразие плотских соблазнов, и в этом она не была разочарована; однако чего она не ожидала, так это реакции на свое появление.

— Что это? — негромко спросила Зела, когда один из владельцев торгового дома, возбужденно бормоча, бросился перед ней на колени. Позади него Лелит увидела лица своих работников — во всяком случае, друкари, — которые смотрели на нее со смесью благоговения и тоски, а возможно, и страха. Она почти не бывала в этих местах, развлекаясь в основном своими собственными подвигами на аренах, но была совершенно уверена, что такая реакция на потенциального клиента, даже такого могущественного, как она, не является обычной. Она могла бы ожидать такого поведения от ведьм из своего культа, понимающих танцы смерти, которые она доводила до совершенства, но здесь? Среди обычного мусора Темного города?

— Ты — Королева Ножей, — ответила Зела тоном, в котором сквозило благоговение. Она заняла пост гекатрикс Кровавых невест Лелит после смерти Харавиксис, хотя и не благодаря вмешательству самой Лелит — Лелит не назначала своих гекатрикс, она просто избавлялась от тех, кто был недостоин этой чести. — Ты — вершина совершенства, то, к чему стремятся многие друкари.

Лелит фыркнула.

— Тогда они глупцы. Они никогда не смогут достичь того, чего достигла я.

— В этом-то и дело, миледи, — тихо сказала Зела. — Ваше совершенство недостижимо, и многие видели, как вы убиваете десятки бойцов. Многие боятся, что какой-то удар несчастья, неоплаченный долг или проступок против кабала или культа приведет их на пески Крусибаэля, и последнее, что они увидят, — это вас, идущую им навстречу. Нахождение в вашем присутствии само по себе опьяняет. А быть в нем без угрозы смерти вообще… потрясающе.

Лелит еще раз окинула взглядом помещение, заново осматриваясь. Не было ни одной пары глаз, не прикованных к ней. Другие фигуры выходили из-за занавесок, шепот доносился до их ушей, не обращая внимания на крики протеста тех, кого они покинули, чтобы увидеть ее воочию. Она чувствовала, что их взгляды практически ласкают ее. Она и раньше видела эти взгляды, ощущала эту пьянящую, заряженную атмосферу, но не для нее; даже когда она была в середине потока в «Крусибаэле», поклонение толпы было связано с насилием, которое она причиняла, и удовлетворением, которое они получали от этого. Толпы на арене приходили посмотреть на нее и ценили ее за то, что она им давала.

Нет, подобный накал страстей она видела только в присутствии Асдрубаэля Векта. И не у величайших архонтов, суккубов или гомункулов: как бы рабски они ни внимали его словам и как бы пышно ни декларировали свою преданность и верность, они всегда искали ту сторону, которая принесет им наибольшую пользу. Вект знал это и терпел до тех пор, пока никто из них не переступал черту, отделявшую выгоду для них от вреда для него. Нет, это не было отношением мастера-архонта, склоняющего голову в присутствии своего начальника, признавая его право править с помощью силы и интеллекта. Это было благоговейное почтение ничтожных, жалких людей, для которых Асдрубаэль Вект был законом, по которому они жили.

Это было поклонение, и направлено оно было на нее.

Когда Лелит шагнула вперед, и тела в залах неуловимо сместились, чтобы двигаться вместе с ней, уступать ей дорогу, чтобы она всегда была на виду, она поняла, где еще видела такое: у Иврейн. Жрица Иннеада вызывала такую же реакцию у своих последователей, но Лелит подумала, что главное отличие — отчаяние. Иннари могли верить в Иврейн и ее дело, но у них не было выбора: они отдали свои души Богу Мертвых, и теперь их судьба зависела от успеха Иврейн. Они хотели, чтобы она преуспела, потому что для них она обязана была преуспеть. Для Иннари не существовало никаких гарантий, ни бесконечного круга, ни мирового духа, ни гомункулов с их тайными искусствами воскрешения. Иврейн и ее религия — вот все, что стояло между массой иннари и лапами Той, Что Жаждет.

Лелит вызвала эту реакцию не потому, что окружавшие ее друкари считали, что у них нет другого выхода, а потому, что боялись ее холодной, абстрактной мести или потому, что сами их души были связаны с тем, выживет или умрет она сама. Она не была жрицей бога, предлагающего спасение от гибели их вида, и не была затаившимся, многоликим гением ужаса, который руководил Темным городом с незапамятных времен. Она была величайшим воином, когда-либо созданным ее видом, и она не обманывала смерть ни божественным вмешательством, ни теневыми сделками и инфернальными уловками; она просто убивала всех и вся, кто пытался убить ее. Так она стала иконой, возможно, даже идолом своего вида.

Теперь, купаясь в этой славе, Лелит наконец поняла, почему Асдрубаэль Вект всегда стремился приковать ее к себе. Дело было не только в том, что он жаждал ее мастерства и убойной силы, и не только в том, что он хотел упрочить свое положение, продемонстрировав, какими грозными союзниками он обладает. А потому, что Вект понимал: если ее желание когда-нибудь поведет ее в этом направлении, Лелит сможет вырвать из-под его власти всю конструкцию Комморрага.

Она улыбнулась и увидела, как по лицам наблюдавших за ней людей пробежала дрожь предвкушения. Она ткнула пальцем, и полуодетый мужчина-друкари оторвался от женщины-корсара — судя по тому, что осталось от ее одежды, — к которой он был прижат, и упал перед ней на колени, сложив руки на коленях, и уставился на нее широко раскрытыми, полными ожидания глазами. Лелит протянула руку и провела ногтями по его щеке, надавив достаточно сильно, чтобы край одного из них приоткрыл тончайшую красную линию. Он не отшатнулся от ее прикосновения.

Что ж, если поклонение дается так легко, Лелит не собиралась отказываться от него.

— Сойдет, — заявила она, продвигаясь вперед с полной уверенностью, что все, кто уже находился в ней, либо немедленно покинут ее, либо, по ее желанию, останутся. Возможно, время, проведенное здесь, поможет ей проветрить голову и лучше сосредоточиться на стоящих перед ней задачах.

— Госпожа, это безопасно? — неуверенно спросила Зела. — После покушения на вашу жизнь…

— Оглянись вокруг, Зела, — сказала Лелит с горловой усмешкой. — Неужели ты думаешь, что они позволят причинить мне вред?

Три дня спустя, во время цикла тьмы, разум Лелит, отвлеченный поклонением других от гиперфокусировки на вопросе о покушении на нее, наконец достиг достаточной дистанции, чтобы рассматривать эту тему рационально. Кроме того, ноющее напряжение, мучившее ее с момента столкновения с Морганой, в значительной степени исчезло. Она снова чувствовала себя более похожей на себя, чем после возвращения в Комморраг.

— Должно быть, это был Вект, — тихо подумала она, обращаясь к Зеле, которая лежала в отключке, разметав волосы по правому бицепсу Лелит. — Я и раньше сомневалась, но теперь я в этом уверена. У него есть ресурсы, и, похоже, он намерен натравить нас с Морганой друг на друга.

Она чуть сдвинулась с места, но Зела не шелохнулась. Вся комната погрузилась в оцепенение, бодрствовала только Лелит.

— Видимо, он решил, что если оставить след, указывающий на Культ Тринадцатой Ночи, то я стану слишком подозрительной, — продолжила она задумчиво. Высказывать свои мысли вслух было полезно, даже если Зела не была в состоянии их услышать или понять. — Он хотел, чтобы паранойя сделала свою работу за него, а я по собственной воле пришла к желаемому выводу. Если я приму ответные меры против Морганы, начнется его игра. Либо я уничтожу ее, и другие кабалы будут убеждены, что я делаю это, чтобы восстановить наш союз с Кабалом Черного Сердца, что послужит целям Векта, независимо от того, правда ли это; либо, если ее культ победит мой, он получит в качестве своего нового питомца суккуба, который уничтожил Лелит Гесперакс. — Она улыбнулась и откинула голову на подушку. — Он предпочитает полагаться на видимость, чтобы никто не мог проверить окружающую его реальность.

Она провела пальцем по волосам Зелы, наматывая пряди на палец.

— Интересно, что он попытается сделать дальше. Если только он знает об этой попытке, то я не потеряю лицо, не отреагировав.

Девушка сделала паузу, раздумывая. Должна ли она позволить Векту избежать наказания?

Каждый нерв в ее теле восставал против этой мысли; она была Лелит Гесперакс, черт побери, и не была диким животным, чтобы на нее охотились. Однако каждый инстинкт самосохранения кричал, что выходить против Векта — самоубийство. Он был хозяином Темного города, и его власть была абсолютной. Прямые вызовы его власти всегда терпели крах: Кабал Черного Сердца сам по себе был достаточно многочисленным и сильным, чтобы уничтожить любую открытую угрозу, не говоря уже о других, которые переходили на сторону Верховного владыки в надежде добиться расположения. Интриги и обман были излюбленным оружием Векта, и Лелит не считала себя одаренной. Если бы ей удалось вывести ублюдка на пески Крусибаэля, тогда другое дело, но на это не было никакой надежды.

Нет, это был плохой выбор. Если Лелит и вздумает выступить против Векта, то это должно быть сделано на ее собственных условиях, а не как реакция на игру, которую он уже затеял против нее. Так какие же у нее были варианты? Снова покинуть Комморраг, вернуться к Иннари и позволить Векту и Моргане вместе завершить уничтожение Культа Раздора? Стать воином-бродягой, прикованным к жрице мертвых и не имеющим нигде дома? Это было неприемлемо.

Другой вариант — плясать под дудку Векта, зная, что это он дергает за ниточки. Это привело бы ее к войне с Культом Тринадцатой Ночи, что, вероятно, ослабило бы Культ Раздора настолько, что им потребовалась бы поддержка Кабала Черного Сердца, чтобы отбиться от других соперников, и еще сильнее привязало бы ее к Векту.

И ей придется убить Моргану.

Другой суккуб уже бросала Лелит вызов в частном порядке. Скорее всего, она сделает это публично, если между ними начнется вражда, особенно если война, которую начнут развязывать, окажется на руку Культу Раздора. Лелит могла игнорировать вызовы ничтожных или отчаявшихся — тех, кого никто из здравомыслящих людей не считал достойными ее внимания, — но другой Великий Суккуб? Особенно та, что соперничает с ней за главенство в Темном городе? Игнорирование этого факта выставит ее слабой и создаст целый ряд новых проблем. Нет, все остальное, кроме полной капитуляции и отказа от всего, что она построила, привело бы к тому, что Лелит пришлось бы убить Моргану Натракс, и все же ее разум все еще уклонялся от этой идеи. Моргана была блестящим воином и явно не лишенным лидерских качеств, ведь Культ Тринадцатой Ночи не распался на междоусобные войны с тех пор, как она взяла его под свой контроль.

Дверь палаты открылась. Лелит подняла голову, готовая в случае необходимости достать свои ножи, но вошедший уже поднял руки ладонями наружу в знак умиротворения.

— Призрачный глаз, — сказала Лелит. Его невозможно было перепутать даже при тусклом освещении, ведь он все еще был в нелепом наряде принца Танишара. Томная веселость исчезла с его лица, но на смену ей не пришла резкая насмешка Великого Арлекина, которую Лелит помнила по их первой встрече. Он выглядел трезвым и серьезным, не говоря уже о том, что, окинув быстрым взглядом содержимое комнаты, слегка презрительно скривился.

— Моргана Натракс направляется сюда, — сказал он, и его глаза перестали блуждать и встретились с глазами Лелит.

Лелит почувствовала внезапный укол беспричинного беспокойства. Ни один друкари никогда не испытывал стыда за свои занятия, если только не обнаруживалось, что они служат силам Хаоса, и все же ей не хотелось, чтобы Моргана видел ее здесь, в таком виде. Дикие образы невольно всплыли в памяти, и она отогнала их.

— Почему? — спросила она, намеренно не двигаясь с места. Она не хотела, чтобы арлекину было приятно думать, что он ее встревожил.

— Полагаю, чтобы убить тебя, — едко ответил Призрачный глаз. — Похоже, она крайне разгневана набегами ваших войск на ее территорию.

Лелит нахмурилась.

— Я не отдавала приказа устраивать подобные рейды.

Арлекин вскинул руки, на его лице появилось выражение отчаяния, сдобренное горьким юмором.

— Если ты хочешь объяснить ей это сама, с глазу на глаз, то, оставайся на месте. Однако, судя по численности сопровождающих ее сил, она не настроена на разговоры.

Лелит на секунду уставилась на него, но не почувствовала никакого лукавства. Однако арлекины по своей природе были игроками, постоянно переходя от одной роли к другой; они могли убедить себя в том, что заведомо не соответствует действительности, просто потому, что персонаж, которого они играли, поверил бы в это.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она. — В чем твоя выгода, Арлекин?

Он пожал плечами, изображая существо, сдающееся перед лицом назойливой неразумности.

— В поисках равновесия иногда приходится класть руку на чашу весов. Но оставайся на месте, если хочешь, Королева Ножей. Я больше ничего не могу сделать.

Он удалился так же тихо, как и пришел, даже дверь за собой прикрыл. На мгновение Лелит осталась стоять в комнате точно так же, как и прежде, борясь с ощущением, что только что пережила очень странную галлюцинацию. Однако, несмотря на присущее ей недоверие к мотивам арлекина — впрочем, ничего необычного в этом не было; она не доверяла мотивам всех, — она должна была признать, что он не солгал о ловушке, поджидавшей ее в Комморраге, и действительно казалось наиболее вероятным, что за ней стоит именно Асдрубаэль Вект. Что мог выиграть арлекин, уговаривая Лелит уехать сейчас, в спешке? Даже если он хотел выгнать ее в панике, как дичь для охотников, это все равно означало, что за ней кто-то охотится. Она шлепнула Зелу по щеке, достаточно сильно, чтобы разбудить ее. Гекатрикс приподнялась, схватившись за лицо, но при виде Лелит слегка расслабилась.

— Твое превосходительство. Что…

— Нужно уходить, — резко сказала Лелит и потянулась к своему костюму. — Моргана, возможно, уже в пути.

— Моргана? — растерянно повторила Зела, хотя уже начала двигаться. — Но почему?

Лучше задать этот вопрос, когда у нас будет больше клинков, способных нас защитить, — заметила Лелит. Остальные члены эскорта Лелит зашевелились, поняв, что их госпожа готовится к отбытию, и, проснувшись сами, привели в чувство и тех, с кем были связаны. Лелит бесцеремонно отбросила в сторону женщину-корсара — принцессу Тишрию, если верить краткому и бездыханному представлению, состоявшемуся в последние два дня, — и достала из-под других эльдари свой костюм. Тишрия надулась, но не стала спорить, а потянулась к стоящему рядом бокалу. Лелит сделала мысленную пометку связаться с ней позже, поскольку, судя по всему, в будущем союзники будут иметь все большее значение, а союзник с собственной флотилией может быть особенно полезен.

Эскорт Лелит был готов через несколько мгновений. Никто из них не принимал слишком много напитков, поскольку, хотя ее последователи и не дотягивали до ее аскетизма в таких вопросах, каждый из них прекрасно понимал, что их Великий Суккуб не потерпит оправданий в виде притупленных чувств или замедленных реакций. Они покинули зал как одно целое — текучая масса смертоносности, облаченная в остроконечную тень.

Когда они подошли к главной двери, из-за драпировок из вульгарных тканей появился владелец торгового зала с выражением покорности на лице.

— Ваше совершенство! Я надеюсь, что…

— Вы можете явиться в Крусибаэль позже и взять любую плату, которую сочтете нужной, — сказала Лелит, пренебрежительно махнув рукой.

— Какую-такую плату? — повторил владелец империи, словно не веря своим ушам.

— Если ее превосходительство сочтет, что вы завысили цену, я вернусь и заберу вашу голову, чтобы уравновесить ситуацию, — спокойно сообщила Зела, проходя мимо. Владелец империи сглотнул и пригнул голову.

— Конечно. Мне бы и в голову не пришло…

Он не успел закончить фразу, как они уже вышли за дверь. Лелит на мгновение моргнула: после тусклого интерьера, в котором она так долго находилась, даже тусклый свет улиц Комморрага требовал некоторого времени, чтобы глаза привыкли. Однако ноздри все еще были чувствительны, и она с первого же вдоха почувствовала резкий запах гари и пепла.

— Что горит?

— Сильнее всего с той стороны, — ответила Кайлос Векс, еще одна из Кровавых Невест Лелит, и указала направо.

— Культ Тринадцатой Ночи имеет владений в том направлении, не так ли? — спросила Лелит, сориентировавшись.

— Полагаю, что да, ваше превосходительство, — подтвердила Зела, и Лелит раздраженно зарычала. И снова все указывало на то, что Прайдиан Призрачный Глаз говорил ей по крайней мере часть правды; если так будет продолжаться, она станет еще более подозрительной по отношению к нему, чем уже была.

— Шевелитесь, — приказала Лелит, отправляясь в противоположном направлении. Когда она вошла на плотские рынки, то праздно шаталась, ища хоть какое-то развлечение в месте, где ей редко доводилось бывать. Теперь она двигалась в темпе, не настолько быстром, чтобы наблюдатель счел ее торопящейся, но таком, что даже у самого ретивого торговца не возникло бы желания приставать к ней с уговорами посмотреть их товары.

— Мы привлекаем внимание, — пробормотала Зела, пока они шли.

— Да, — нетерпеливо ответила Лелит. Она тоже заметила эти взгляды. — Я всегда так делаю.

— Конечно, миледи, — поспешно согласилась Зела. — Я имела в виду, что если кто-то будет нас искать, то без труда найдет.

— С этим мало что можно сделать, — сказала Лелит. — Убийство любого, кто нас заметит, вряд ли сделает наш след менее заметным.

Она на мгновение прикусила губу, задумавшись. Культ Раздора присутствовал здесь, как и любой другой культ, кабал или ковен, участвовавший в рейдах в реальное пространство и возвращавшийся с пленниками на продажу, а таковыми были все.

— Как далеко до ближайшего анклава?

— При нашем нынешнем темпе мы сможем добраться до него задолго до начала светового цикла, — сказала Кайлос.

— Тогда стоит ли нам двигаться быстрее? — спросила Зела.

Лелит поморщилась. Быстрая скорость, конечно, была привлекательна: они могли бы быстрее добраться до сравнительно безопасного места, где располагался Культ Раздора, и, кроме того, она никогда не чувствовала себя такой живой, как при спешном движении. С другой стороны, даже выносливость друкари имеет свои пределы, а большая скорость теперь была сопряжена с риском снижения боевой эффективности, если их вдруг загонят в угол. К тому же, хотя выследить ее будет несложно — она не обольщалась, думая, что в Высоком Комморраге найдется мало друкари, не знающих, как выглядит Лелит Гесперакс, — это было не то же самое, что оставлять за собой более заметный след, открыто бегая по узким, часто переполненным людьми закоулкам рынка плоти.

Она все еще раздумывала, как лучше поступить, когда из бокового переулка на них набросилась химера — кошмарное чудовище с красными мускулами и оскаленными зубами в костлявом черепе, издающее рычание, похожее на звуки виденных Лелит машин для перемалывания камней. Не задумываясь, она отступила в сторону, взмахнула серебряными ножами, и голова чудовища разлетелась в кровавые ошметки.

Однако оно было не одно.

По пятам за ним следовали еще двое, вгрызаясь в ее маленькую группу с бурлящим воем потусторонней жажды крови. Меликка Гаар лежала на земле спиной вперед, а зубы химеры уже прогрызали путь через мышечную стенку ее живота к внутренностям. Кайлос Векс приставила свой осколковый пистолет к основанию шеи твари и стреляла до тех пор, пока та не задрожала и не рухнула, но Меликка уже превратилась в корчащуюся окровавленную тушу, слишком израненную, чтобы двигаться. Челюсти другого хищника оторвали руку-нож Вешти Сухое Сердце по локоть, но затем он был сбит с ног слаженными ударами ножей трех других Кровавых Невест. Зела Элинна снова взмыла вверх — на этот раз с окровавленной скульптуры, украшавшей фасад очередного торгового дома, — чтобы схватиться с летящей угрозой: скачущим по небосклону укротителем, который хлестал своих подопечных кнутом. Она вонзила клинок ему в грудь, и он без сил рухнул с доски, а цепь на его лодыжке нарушила равновесие и сбросила Зелу вместе с ним. Она грациозно приземлилась, но выражение ее лица было озабоченным, когда она вытирала его кровь со своего клинка.

— Культ Тринадцатой Ночи, — сказала она, кивнув на цвета и символику укротителя. — За нами действительно охотятся.

— Они что, с ума сошли? — гневно спросила Кайлос. — Как они посмели бросить нам такой вызов!

Лелит просто кивнула. Таков был путь Морганы. Не враждебная деятельность, замаскированная под рейд в реальное пространство, не «Яд» и его команда с тщательно продуманными знаками, скрывающими их истинную сущность. Кровь на улицах, пролитая публично ее подчиненными лишь потому, что она сама пока не могла добраться до своих врагов; это было гораздо больше в ее стиле. Лелит оценила ее прямоту.

Моргана Натракс приближалась, и, если Лелит что-то о ней знала, она приведет с собой всю мощь Культа Тринадцатой Ночи. Вопрос заключался лишь в том, сможет ли Лелит опередить ее, чтобы добраться до укрытия и вызвать собственную мощь.

Она полоснула Меликку по горлу одним из своих клинков, поскольку мертвая ведьма не могла дать преследователям никакой информации об их вероятном местонахождении. Она на мгновение задумалась, а затем нанесла тот же удар Вешти, поскольку кровавый след был лишним неудобством, а перевязывать оторванную руку требовало времени, которого у них не было. Остальные Кровавые невесты ничего не сказали и не выразили протеста: они знали цену несовершенству. Лелит повернулась к остальным.

— Выдвигаемся.

Двенадцать

Машины Культа Тринадцатой Ночи висели в воздухе, находясь вне пределов досягаемости защитных систем Фальчиона. Они не нападали, но лишь в том смысле, что, приставив клинок к горлу человека, можно не причинить ему вреда. Это было заявление о намерениях и вызов тому, кто принимал его, сделать что-нибудь и посмотреть, что из этого выйдет.

Лелит поджала губы. Она и ее Кровавые невесты избежали охоты на них в закоулках рынков плоти, но Моргана пришла за ней в то место, где, как она знала, должна была находиться Лелит. И снова Великий суккуб Культа Тринадцатой Ночи продемонстрировала полное отсутствие тонкости, но восполнила его той же напускной воинственностью, которая очаровала Лелит с того самого момента в боевых ямах Юкора.

— Они запрашивают связь, ваше превосходительство, — объявила Зела. Лелит слегка кивнула, и на экране перед ней возникло изображение Морганы Натракс в натуральную величину. Это был шедевр складчатого света, работа мастеров-друкари, во всех отношениях превосходящий примитивные человеческие гололиты. Лелит видела поры на коже собеседницы и могла бы пересчитать каждый волосок на голове Морганы, если бы у нее было время. Ей казалось, что она может протянуть руку и дотронуться до нее, но выражение лица Морганы ясно говорило о том, что делать это было бы неразумно.

Сигнал не будет надежным. В Темном городе ничто не было надежным. Моргане было совершенно безразлично, кто будет ее прослушивать; более того, она могла рассчитывать на то, что кто-то станет свидетелем ее разговора с Королевой Ножей. Лелит могла отказаться от общения с ней, но почему она должна бояться обмениваться словами со своей бывшей спутницей?

— Лелит, — произнесла Моргана, и это имя сорвалось с ее языка, словно яд. — Я получила твое послание. Полагаю, ты получила и мое.

Лелит посмотрела налево, где лежала отсеченная голова Кситрии Морн. Она, как и другие части тела суккубы и многих из ее окружения, прибыла на одном из рейдеров Культа Раздора, пилотируемом незадачливой ведьмой, накачанной токсинами, полученными из выделений сумрачных червей-слизняков. Пилоту удалось доставить корабль к месту назначения прежде, чем яды забрали ее, но Лелит не распорядилась дать ей противоядие. Она была в ярости на весь круг, и пилот оставался единственной мишенью для ее гнева.

— Действительно, — холодно сказала Лелит. — Хотя, что касается моего «послания», Кситрия действовала без моего веления.

«Возможно», — ответила Лелит, когда Кситрия спросила ее, не думает ли она, что за покушением на ее жизнь стоит Культ Тринадцатой ночи. Возможно. Вот и все. Это было размышление, а не утверждение, и уж тем более не указание к действию. Возможно, в этом и заключалась обратная сторона ее славы: ее подчиненные пытались завоевать ее расположение, принимая глупые и необдуманные решения, которые не приносили ничего, кроме проблем. Что толку в том, что тебе поклоняются, если те, кто тебе поклоняется, даже не делают того, что ты хочешь?

— Любой суккуб, который не может контролировать своих подчиненных, недостоин этого имени, — проворчала Моргана, и с этим было нелегко поспорить. Культам ведьм был присущ природный анархизм, но существовал предел допустимого. Взять свой круг и начать открытое нападение на владения другого культа — это не то, что может пропустить любой Великий суккуб. И все же, несмотря на это, Лелит захотелось возразить, заверить Моргану, что это никогда не входило в ее намерения. Это было странное желание, но его легко объяснить: если бы Лелит решила начать войну, она, по крайней мере, надеялась бы, что Моргана не сочтет ее настолько некомпетентной в этом вопросе.

— Я могла бы ответить добром на добро, — продолжала Моргана, глядя так, словно могла проделать дыры в голове Лелит одними лишь глазами. — Мы можем разорвать Комморраг на части. Или ты можешь сразиться со мной на арене, где я раз и навсегда докажу, что твое время прошло, а я — величайший воин во всем Темном городе!

Губы Лелит дернулись.

— Даже если ты победишь меня, мне кажется, Дражару будет что сказать по этому поводу.

Это было, конечно, неправильное высказывание. Выражение лица Морганы, и без того напряженное от гнева, сжалось в нечто, способное расплавить сталь.

— Хватит слов, Королева Ножей, — прорычала она. — Хватит игр. Либо прими мой вызов, либо назови себя трусом и покинь Комморраг навсегда.

Лелит открыла было рот, чтобы выдать надменный ответ, но заколебалась. Милосердие было не в характере Морганы, и все же Моргана предлагала Лелит выход из положения. Это был выход, который закрепит за Морганой статус величайшего и самого могущественного суккуба во всем Комморраге и несомненной фаворитки Асдрубаэля Векта — по крайней мере до тех пор, пока он не найдет более подходящую марионетку, — но Моргане не нужна была кровь Лелит любой ценой.

Моргана просто хотела, чтобы Лелит исчезла. И, похоже, ее не волновало, как это произойдет, лишь бы она осталась в выигрыше. Лелит что-то не давало покоя, но времени на раздумья у нее не было. Вызов был брошен, и она должна была ответить.

А ответить можно было только одним. Кроме всего прочего, Лелит больше не питала иллюзий, что сможет снова покинуть Комморраг; Вект потратил слишком много сил, чтобы устроить это противостояние, чтобы позволить ей сбежать и присоединиться к Иннари.

— Я согласна, — сказала она. На щеке Морганы дрогнул мускул, но Лелит не могла с уверенностью сказать, что означает эта реакция. Восторг? Решимость? Страх? — Однако у меня есть одно условие.

— Назови его.

Лелит улыбнулась.

— Ты пришла за мной, полагая, что так ты станешь главной в глазах Верховного Владыки. Хорошо, пусть лорд Вект будет присутствовать при нашей битве. Я одолею тебя на его глазах, в представлении для Владыки Темного города, и это нелепое дело будет улажено.

Впервые на лице Морганы появилась неуверенность.

— Я не могу говорить от имени Верховного Владыки. Я не могу согласиться на условие, требующее его присутствия!

— Ну так попроси его, — с насмешливой усталостью сказал Лелит. — Если ты так важна для него, как тебе хочется думать, я уверена, что он захочет лично увидеть это зрелище. Если же нет… — вздохнула она. — Тогда, возможно, ты не стоишь моего времени.

Мышцы в горле Морганы дрогнули, когда она сглотнула. Она загнала Лелит в угол, но сама оказалась в таком же положении. Отказаться даже от попытки выполнить условие Лелит означало согласиться с тем, что она не важна для Асдрубаэля Векта, а быть важной для Верховного владыки — это все, чего хотела Моргана. Но смириться с этим означало унизиться, если Вект откажется ей потакать, и потерять право на бой, которого она добивалась с таким трудом.

Эго было необходимо в Комморраге, поскольку друкари без него вряд ли сможет долго продержаться, не говоря уже о том, чтобы далеко подняться. Кроме того, оно служило невидимой цепью на шее, которую так редко замечали те, кто был на поводке. Моргана колебалась недолго, невидимая цепь сделала свое дело, и она откинула голову назад, раздувая ноздри.

— Пусть будет так. Я принимаю твое условие. Пусть Верховный Владыка будет свидетелем того, как я вырву твою жалкую жизнь из твоего тела.

В ее глазах мелькнуло что-то еще; что-то, что не смогла полностью скрыть даже маска высокомерного презрения. Лелит приняла это к сведению, даже если не была уверена в его значении, а затем прервала связь.

— А если лорд Вект не согласится присутствовать? — тихо спросила Зела.

— Он согласится, — ответила Лелит. Она достала один из своих ножей и рассеянно покрутила его в пальцах. Он всегда любил смотреть на мои выступления, и, кроме того, это его цель. Так или иначе, он хочет подчинить своей воле главного суккуба в Комморраге. Он никогда не хотел моей смерти. Он просто хотел меня вернуть.

— А что, если он передумал?

Лелит фыркнула.

— Пока что наш союз теоретически нерушим. Вект никогда не объявлял нам войну, он просто хотел, чтобы другие поверили в его намерения. Теперь он манипулирует Морганой, уговаривая ее ввязаться в эту дуэль, заставляя ее думать, что она сможет добиться превосходства для себя и своего культа. Мы будем сражаться, и я выиграю. Тогда у Векта будет выбор: снова публично объединить Кабал Черного Сердца с Культом Раздора или не иметь в союзниках ни одного выдающегося культа ведьм. Если он захочет привязать меня к себе, я, по крайней мере, смогу навязать ему свои условия.

— И тогда все вернется на круги своя? — с надеждой спросила Зела.

— Да, — ответила Лелит, глядя на пустое место, где стоял образ Морганы. — Как и прежде.

Тринадцать

Асдрубаэль Вект, верховный владыка Комморрага, не просто соизволил присутствовать на поединке.

Он приказал провести ее в своем личном зале.

— Верховный владыка желает, чтобы ни у одного из воинов не было возможности склонить шансы в свою пользу, внеся изменения на своей арене, — объявил бичеватель, принесший новость Лелит. — Он обеспечит честный бой, победитель которого займет место королевы Темного города.

Королева Темного города. Это была отравленная чаша, и Лелит не была уверена, что хочет испить из нее. Однако вызов был брошен и принят, а условия, которые она поставила, были выполнены. Вект хотел увидеть, как две его величайшие суккубы будут срывать друг с друга полоски для его персонального удовольствия, а затем он привяжет победителя к себе крепче, чем когда-либо прежде. Лелит не питала иллюзий по поводу того, что титул будет что-то значить, ведь Вект никогда не делился властью; его можно было расценить как «привилегированный подчиненный», не более того. Однако для Морганы это была лишь приманка, придающая дополнительный импульс ее и без того горячему желанию искоренить имя Лелит Гесперакс из умов жителей Комморрага и заменить его своим собственным.

Возможно, это была игра Векта. Возможно, он стремился подтолкнуть Моргану к действию, заставляя Лелит колебаться, чтобы Моргана могла одержать победу. Таким образом он мог отстранить Лелит и ее беспокойное стремление к независимости от своих дел, прикрываясь маской честной дуэли между суккубами. Или, наоборот, он считал, что Лелит в любом случае победит, даже если будет сражаться за награду, которая ей не нужна, и это было его наказанием для нее. А может быть, любой исход устраивал его по-разному, и он принял бы любой из них. Это было бы очень похоже на Векта: подстроить все так, чтобы, что бы ни случилось, это было ему выгодно.

В конце концов, это был спорный вопрос. Лелит не желала попасть в лапы Той, Что Жаждет, ни сегодня, ни в любой другой день, поэтому она будет сражаться и победит, а заодно напомнит всем, как им повезло, что они оказались в ее присутствии. Массивные обсидиановые двойные двери перед ней распахнулись, и она вышла в зал.

Они находились в одном из парящих дворцов Векта — автономном вспомогательном шпиле огромного комплекса, из которого он управлял Комморрагом, и в котором он мог путешествовать по своему королевству, чтобы уделить всем делам личное внимание или доставить огромное количество кабалитов Черного Сердца для возмездия тем, кто перешел ему дорогу. Из предыдущих посещений Лелит знала, что в этом здании Вект имел доступ ко всей своей информационной паутине, а шпиль был полностью оснащен всем, что только могло понадобиться его древнему хозяину. Это была крепость, столь же внушительная и хорошо защищенная, как любой бастион одного из низших видов галактики, и это был лишь осколок личных владений Верховного Повелителя.

Лелит не была впечатлена. Она оценивала ценность существа по его боевым способностям, а не по размерам его резиденции. Однако зал был, по крайней мере, достаточно большим помещением для того, чтобы они с Морганой могли попытаться убить здесь друг друга.

Зал был огромен: сводчатую крышу поддерживали гладкие колоннады из темного камня, а стены были увешаны, казалось, бесконечным множеством трофеев, снятых с поверженных соперников, будь то примитивные инопланетяне или униженные подчиненные. Лелит и Моргане предстояло сразиться в колодце в центре зала — восьмиугольном пространстве длиной, пожалуй, в три-четыре рейдера от одного края до другого. По углам стояли горящие жаровни, несомненно, для эстетики, а не потому, что Асдрубаэлю Векту требовалось нечто столь примитивное, как горение, для освещения своих покоев. В отличие от традиционного пола на ведьмских аренах, здесь не было песка. Им предстояло сражаться на холодном, твердом мраморе, который был более твердым под ногами, но и обеспечивал меньшее сцепление с поверхностью. Лелит спустилась по ступеням, ведущим в колодец, не глядя на помост в дальнем конце. Вект не появится до последнего момента — он любил торжественные входы. К тому же Лелит не стала бы искать его одобрения. Она пришла убить Моргану Натракс, и неважно, кто еще за этим наблюдает.

Однако за происходящим наблюдали и многие другие. В воздухе висели дистанционно управляемые летающие линзы, готовые транслировать события по всему Комморрагу для всех, кто заплатил соответствующую десятину Кабалу Черного Сердца, а вокруг вершины кольцом стояли воины-кабалиты — они были здесь, чтобы исполнять желания Векта, а не для того, чтобы смотреть представление ради него самого. Собственно зрители, представленные дворянством Темного Города, занимали ступенчатые края ямы. Здесь были архонты, великие суккубы, повелители гомункулов и многие другие; Лелит увидела гребни на шлемах нескольких повелителей святилищ инкубов, пришедших посмотреть на работу клинков, и на мгновение разглядела маску теневого провидца из труппы арлекинов — единственных псайкеров, которым разрешено открыто путешествовать по Комморрагу.

Это побудило ее внимательнее присмотреться к толпе, которую она до сих пор игнорировала, не обращая на нее внимания. Конечно, с одной стороны красовалось буйство нарядов и частично обнаженной кожи, что возвещало о появлении Прайдиана Призрачного Глаза в образе принца Танишара. Великий Арлекин склонил голову в трезвом кивке с насмешливой улыбкой, которую Лелит заставила себя проигнорировать. Если по замыслу Маски Безмолвных Сумерек она должна была остаться в живых, то она с радостью подчинилась бы им, но в остальном ей было все равно.

Двери с другой стороны открылись, и из них вышла Моргана Натракс.

Она была воплощением холодной красоты суккуба. Темно-зеленый костюм Морганы был украшен темно-фиолетовыми пластинами, которые подчеркивали ее бледную кожу и льдисто-белые волосы. Она двигалась с изящной грацией — не заученной походкой рабыни из плоти, призванной возбудить и задобрить наблюдателя, а беспечной походкой хищника, которому нечего бояться окружающих.

Или так и должно было быть.

Присмотревшись, Лелит заметила характерные признаки. Она знала Моргану, знала ее с самого детства, дольше, чем кто-либо из них. Моргана была красива и изящна, да, но она также была грубой и прямой. Ее осторожная, размеренная походка по ступеням была спектаклем: обычно она не ставила ноги с такой тщательностью и не держала голову так прямо. Моргана пыталась дать понять всем наблюдающим — в том числе и Асдрубаэлю Векту — чего, по ее мнению, они ожидают от королевы Темного города, величайшего суккуба Комморрага, и это было странно знакомо.

Лелит скривила губы. Она была достаточно хорошо знакома с тонкостями движений, чтобы понять, что Моргана копировала походку Лелит. Неужели это последняя насмешка? Моргана намеревалась победить Лелит и перенять ее манеры, а также ее положение?

— Где твое оружие? — спросила она. В ответ Моргана выхватила из ножен на бедрах пару ножей.

— Честный бой, — яростно заявила Моргана. — Так было обещано Верховным владыкой. Ты всегда используешь только свои ножи, Лелит, и я поступлю так же.

И снова ее тело выдало ее. Лелит видел мельчайшую дрожь мышц, чуть расширенные глаза и ноздри. Моргана вовсе не хотела предстать перед ней с одними ножами, но стала рабыней собственного эго.

— Ты сама себя позоришь, — заявила Лелит. Она обнажила свои клинки и улыбнулась: мир всегда становился более цельным, когда они оказывались в ее руках. — Смысл побеждать меня, если все, что ты собираешься делать, — это быть мной?

Лицо Морганы скривилось от ярости, и она сделала шаг вперед.

— Следи за своим языком, Лелит, или я его вырежу.

Лелит пожала плечами, вертя в руках свои ножи.

— К счастью для меня, в честном бою у тебя нет ни малейшего шанса сделать это.

Рот Морганы исказился в рычании, и суккуб уже собиралась броситься вперед, когда с помоста раздался хор боли. Огромный металлический столб, вздымавшийся к потолку в центре помоста, начал опускаться, открывая взору клубящуюся сферу темных энергий, которые, казалось, протягивали пальцы тени по залу и гасили свет внутри, даже тот, что отбрасывало пламя мангала. Когда песня достигла своего апогея, клубящаяся сфера коснулась пола и распалась, оставив вместо себя возвышающийся трон Комморрага с клинками, на котором восседал его Верховный владыка Асдрубаэль Вект.

Живая Муза был квинтэссенцией друкари. Его волосы были темными, как пустота между звездами, кожа — почти прозрачно-бледной, рот — жестким разрезом, а глаза — ночными ямами. Он казался молодым — на нем не было заметно следов возраста, но от него, как от психического тумана, исходили волны древней злобы. Это было существо, которое видело, как вспыхивают и умирают звезды, и железной хваткой держало власть, пока на бесчисленных захолустных мирах сначала возникали, а потом исчезали хилые цивилизации. Лелит не была уверена, что Асдрубаэль Вект в здравом уме, ведь как можно оценить здравомыслие существа, посвятившего себя личному превосходству на протяжении десяти тысячелетий? Даже для таких долгоживущих существ, как друкари, это было почти немыслимо. Однако не было сомнений, что Вект хитер, умен и абсолютно беспощаден, а в Темном городе это было важнее всего.

— Дорогие мои, — сказал Вект, окинув взглядом сначала Лелит, а затем Моргану. Голос его должен был бы зашипеть, как арахнид, пронестись по залу и вторгнуться в сознание слушателей, но он был ровным, мягким и властным. — Пожалуйста, я не хочу вас прерывать. Вы можете продолжать.

Моргана подняла ножи и скрестила их, затем склонила голову в мольбе. Лелит лишь фыркнула и приготовилась.

Ждать оставалось недолго.

Моргана могла лишь до поры сдерживать свою истинную сущность. Она могла стараться ходить, как Лелит, могла, как Лелит, орудовать простыми ножами, могла — в отличие от Лелит — отвесить смиренный поклон Верховному Владыке, но когда дело доходило до клинков, она знала только один способ сражаться — нападать. Почти против любого противника это было все, что ей требовалось. Она набросилась на Лелит с боевым воем на устах, а ее ножи, отражая пламя, прочерчивали в воздухе сверкающие дуги.

Однако Лелит не была простым противником. Она, конечно, умела нападать, но в подобных ситуациях ее всегда больше интересовало шоу. Было забавно позволять противнику пытаться причинить ей боль, ускользать от его лучших ударов и небрежно перенаправлять замахи, которые при соприкосновении раскололи бы ее пополам; завлекать врага, а потом перестраиваться, оставляя между его оружием и ее кожей едва заметный шепот воздуха, убеждая его, что в следующий раз он достанет ее, в следующий раз его удар найдет свою цель, если только он будет чуть быстрее, если только он будет стараться чуть сильнее… А потом, когда противник переусердствовал в своем стремлении нанести решающий удар, она снова втыкала ножи и открывала правду — и врагу, и зрителям, — что Лелит Гесперакс всегда полностью контролировала ход поединка. Хитрость заключалась в том, чтобы хотя бы на мгновение все зрители задумались, а не встретила ли на этот раз Королева ножей действительно достойного соперника.

Она отступила назад и в сторону, уклоняясь от натиска Морганы, но Великий суккуб Тринадцатой Ночи умело переключил свой импульс и продолжал наступать. Лелит отбила один удар ножом и тут же отступила назад, чтобы другой не рассек ей лицо надвое; она сделала прыжок, от которого ее тело понеслось параллельно полу, а ножи Морганы рассекали воздух над и под ней, но когда Лелит сделала выпад, чтобы вонзить свой клинок в спину Морганы, другая суккуба продолжила движение, и ее нога вывернулась в круговой удар, отбивший руку Лелит. Большинство противников после такого удара взяли бы паузу, чтобы прийти в себя, но только не Моргана: она закончила вращение и снова перешла в наступление.

Лелит никогда не отходила назад: это было приглашением противнику одолеть ее, даже если она контролировала ход поединка. Ключевым моментом было движение вбок, чтобы проскочить под удар или увернуться от замаха и не дать противнику набрать обороты, пока он крутился и поворачивался, пытаясь догнать ее, пока она двигалась как ртуть. Однако Моргана двигалась вместе с ней, как будто они были двумя партнерами по танцу, которые инстинктивно знали движения тел друг друга.

— У тебя нет шансов, — шипела Моргана, снова атакуя. — Я знаю, как ты сражаешься, Лелит. Я знаю, как ты мыслишь!

— Знания ничего не значат, если ты не можешь ими воспользоваться, — фыркнула Лелит, но впервые за долгое время не только ее соперница, но и зрители гадали об исходе поединка. Моргана была неумолима, и хотя Лелит знала, что она быстрее и искуснее, это знание ничего не значило, если она не могла использовать его в своих целях. Она защищалась от атак Морганы, пусть яростных и жестоких, но интенсивность стиля боя другого суккуба оставляла очень мало шансов, чтобы Лелит могла ответить своими ударами.

Моргана, похоже, этого не понимала.

— Сражайся! — пронеслось в ее голове, когда кончик ее клинка пронесся мимо виска Лелит. Еще один молниеносный удар, и Лелит была бы выпотрошена, если бы в последний момент не уклонилась от удара. — Почему ты не сражаешься?!

Лелит бросилась вниз и ударом ноги отправила Моргану на пол. Лелит подхватило, она вскочила на ноги, в мгновение ока перевела правый нож в обратный хват и обрушила его на грудь Морганы. Нога суккубы поднялась, чтобы перехватить удар, и каблук впился в запястье Лелит. Лелит с болезненным рычанием отдернула руку, но ножа в ней не оказалось: онемевшие пальцы потеряли хватку на рукояти, и лезвие покатилось по полу.

Собравшаяся толпа ахнула, увидев, как Королева Ножей лишилась одного из своих оружий. Моргана вскочила на ноги, словно свернувшаяся пружина, и снова сделала выпад, целясь клинком в грудь Лелит. Лелит сумела увернуться от удара и ударила локтем по руке, а затем в прыжке нанесла удар ногой в челюсть Морганы. Моргана заблокировала удар той же рукой, но второй удар выбил нож и отбросил его в сторону. Она сделала шаг назад, морщась от боли.

Лелит атаковала.

Теперь каждый из них держал нож в левой руке, а правая была открыта, и характер поединка изменился. Вместо того чтобы кружить и рубить под дождем клинков, они пытались хватать и цепляться, стараясь нейтрализовать оружие противника и одновременно найти возможность использовать свое собственное. Лелит сделала выпад вправо, сменила угол подхода и ушла влево, когда Моргана перешла в контрнаступление, и нанесла удар ножом. Плоть правого плеча Морганы разверзлась перед ней, и кровь мгновенно потекла по тыльной стороне руки. Толпа загудела и засвистела: их ожидания вновь оправдались.

Моргана не стала медлить. Она снова перешла в наступление, пытаясь немедленно сократить расстояние. Лелит отбила один выпад своим вамбрасом, увидела брешь в районе шеи Морганы, стала наседать на нее с рефлексами, отточенными за века боев на арене… и в последний момент замешкалась. Возможно, ее подсознание заподозрило ловушку. Это было единственным объяснением того, что Королева Ножей не успела нанести удар.

Но никаких ловушек не было. Моргана опустилась на землю, крутанулась, и кончик ее ножа прочертил кровавую полосу в том месте, где у Лелит остался незащищенным живот. Лелит, ругаясь, отступила за пределы досягаемости последующего удара, а Моргана обнажила зубы, изобразив нечто, лишь отдаленно напоминающее улыбку.

— Ты все еще можешь сдаться, — прошипела суккуб Тринадцатой ночи так низко, что никто из зрителей не смог бы расслышать. — Ты можешь уйти.

Лелит покачала головой.

— Не держи меня за дуру, Моргана. Ты не согласишься ни на что меньшее, чем моя смерть. Ничто другое не вознесет тебя туда, где ты хочешь быть.

— Ты так думаешь? — спросила Моргана, начав двигаться по кругу. Лелит поравнялась с ней, шаг за шагом. — Победа есть победа, Лелит. Никто из этих выродков не сможет победить тебя, и они это знают. Ты можешь бежать обратно к Иннари, а я все равно останусь той ведьмой, которая победила Лелит Гесперакс.

Лелит рассмеялась, низко и презрительно.

— Ты все еще не понимаешь что к чему, да? Векту нужна моя верность или смерть. Если я одолею тебя и заберу его так называемую награду, он выиграет. Если ты убьешь меня, он выиграет. Он не может допустить, чтобы я ушла из-под его влияния. Так что либо ты убьешь меня, либо умрешь — от моей руки или от его, за то, что оставила меня в живых. У Верховного Владыки нет другого применения для тебя.

— Ложь, — прошипела Моргана.

— Ложь, — возразила Лелит. Она направила кружащие шаги к одному из упавших ножей; ей нужно было отвлечь Моргану еще немного, чтобы суккуб не заметила. — И ты это знаешь. Он мог бы отдать предпочтение любой другой суккубе из любого другого культа, но он выбрал тебя, потому что надеялся, что я не выдержу, если ты возвысишься вместо меня. Он выбрал тебя, потому что надеялся, что твоя горечь по отношению ко мне пересилит твой страх.

Моргана насмешливо хмыкнула.

— Я не боюсь тебя.

— Чего-то ты боишься, — улыбнулась Лелит. Моргана замерла, пораженная услышанным. — Боишься убить меня?

— Глупости! — огрызнулась Моргана.

— Если ты убьешь меня, — сказал Лелит, когда его осенило, — тебе больше нечего будет ненавидеть.

Глаза Морганы потемнели от ярости и ужаса. Затем она снова начала двигаться, крича так, словно сам звук гнал ее вперед. Лелит сделала полшага к лежащему на земле ножу, но тут же попятилась, Моргана бросилась на нее. Она увернулась от дикого взмаха клинка Морганы и нанесла удар по ребрам противницы, но суккуба уже была рядом и столкнулась с ней, и они упали в неловком переплетении конечностей. Лелит схватила Моргану за запястье, но ее оружие оказалось прижато к боку Морганы рукой ее противника; она попыталась направить лезвие внутрь, используя ограниченную подвижность, но Моргана бросила свой вес вправо и обрушила свое тело на нож прежде, чем Лелит успела его правильно расположить. Удар вырвал оружие из рук Лелит, и Моргана торжествующе зашипела, пытаясь свободной рукой оттолкнуться, чтобы обрушить на Лелит свой клинок, но Лелит перекатилась и оказалась сверху, затем схватила запястье Морганы обеими руками и стала бить им об пол, пытаясь выбить последний нож.

Толпа завывала от восторга. Моргана потянулась правой рукой к ножу в левой, но Лелит отбила его; Моргана нанесла короткий удар в рану на животе Лелит, та взвизгнула от боли, но Лелит рванулась вперед и впилась зубами в тыльную сторону руки, державшей клинок. Моргана вскрикнула, и, когда зубы Лелит освободились с куском плоти между ними, нож тоже выпал. Лелит попыталась схватить его, но Моргана схватила ее за волосы и снова потянула назад, не обращая внимания на спрятанные внутри лезвия и крюки, поэтому Лелит извернулась и нанесла удар в челюсть.

Удар отбросил голову Морганы на мраморный пол, и она моргнула, на мгновение ошеломленная. Забыв о ноже, Лелит просто нанесла еще несколько ударов, рассекая губу, выбивая зуб и ломая нос суккубе.

— Это ты виновата! — кричала она в перерывах между ударами. — Ты могла бы довольствоваться тем, что есть, — она нанесла еще один удар в глазницу Морганы, — но ты всегда хотела большего!

Она снова нанесла удар, целясь в середину лба Морганы, словно могла пробить кость и попасть в мозг, но Моргана в последний момент дернула головой, и Лелит вместо этого ударила кулаком в пол. На секунду руку пронзила ослепительная боль, и в ту же секунду Моргана уперлась в пол и дернула бедрами.

Лелит потеряла равновесие и покатилась по полу, а Моргана выскочила из-под нее, словно глубоководный обитатель, пришедший за добычей. Лелит извернулась, пытаясь сохранить контроль над ситуацией, но две руки обхватили ее за горло и впечатали затылком в твердый, не прощающий камень пола. Пронзительная черная боль пронеслась по черепу; Моргана делала это снова и снова, удары боролись за господство с нарастающей тьмой, когда кровь и воздух, поступающие в мозг Лелит, были перекрыты удушающими пальцами.

— Ты бросила меня! — Моргана выплюнула сквозь разбитую губу и отсутствующие зубы кровь, брызнувшую из разбитого носа. — Ты спасла меня! Она снова вогнала череп Лелит в пол. — А потом бросила меня!

Она сжала руки сильнее, словно пытаясь оторвать голову Лелит от шеи одной лишь силой пальцев.

Лелит, глядя в глаза Морганы, один из которых уже опух, не могла ничего ответить; несмотря на попытки оторвать руки Морганы от ее шеи, ей не хватало воздуха, чтобы произнести слова. Она крутила головой, пытаясь найти какой-нибудь угол, чтобы ослабить давление на горло. Взору предстала перевернутая на спину воющая публика с голодными глазами и оскаленными зубами… И тут внизу, на уровне ее глаз, мелькнул серебристый блеск.

Лелит схватилась за него, пальцы со второй попытки вцепились в рукоять, а затем она занесла нож, чтобы полоснуть Моргану по лицу и рассечь ей щеку до кости.

Моргана инстинктивно отпрянула в сторону, издав вопль боли, но Лелит не дала себе времени оправиться от едва не случившегося удушья: она должна была быть такой же неумолимой, как и ее враг. Схватив Моргану за руку свободной рукой, она приподнялась и потащила Моргану вниз, а затем скользнула за спину суккуба и прижала острие клинка к ее горлу.

— Я сделаю тебе то же самое, что и ты мне, — прошипела она Моргане на ухо. Они оба стояли на коленях: Лелит — позади своего врага, а нож — под челюстной костью Морганы. — Уходи. Вект может оставить тебя в живых. В крайнем случае, он может быть настолько занят, что к тому времени, когда он побеспокоится о том, чтобы тебя убить, ты уже успеешь сбежать из Комморрага. Можешь попробовать связаться с Иннари, — добавила она.

Моргана ничего не сказала. Она оставалась неподвижной, ее мышцы напряглись под хваткой Лелит, а из пореза на щеке струилась кровь. Кровавая линия на животе Лелит пульсировала в такт.

Затем Моргана пошевелилась.

Вывернувшись из захвата Лелит, она уперлась в клинок, вгоняя его в свою плоть, и из новой раны хлынуло еще больше крови. Лелит снова схватилась за нее, но Моргана уже была вне пределов досягаемости, подхватив с пола еще один выпавший нож. Суккуб Тринадцатой Ночи вскочила на ноги, кровь капала на пластины доспехов и тонкую ткань ее костюма, а на лице застыло выражение, ставшее слишком знакомым Лелит за годы выступлений на арене. Это было лицо воина, который наконец понял, что проиграл, и решил покончить с собой побыстрее. Это было лицо ненависти, горя и отчаяния. Моргана собиралась броситься вперед и бросить все силы в последнюю атаку, чтобы заставить Лелит убить ее быстро, а не торопиться разрубить ее на куски.

Лелит тоже поднялась на ноги. Она видела шаги, которые собиралась сделать Моргана, так четко, словно они были начертаны для нее светящимся фосфором. Она представляла, как сделает шаг в сторону, как одним элегантным движением вонзит нож в нижнюю часть челюсти Морганы и попадет в мозг, как суккуб рухнет на пол с оружием, пробившим ее голову и теперь выходящим из верхней части черепа.

Когда Моргана сделала первый шаг, нож выпал из руки Лелит. Она свесила руки на бок и, с гулким пульсом в голове, встретилась взглядом с Морганой. Моргана заходилась в крике: одна ее рука была вытянута, чтобы схватить Лелит, другая замахивалась ножом, чтобы вонзить его ей в грудную кость, но Лелит не двигалась. Пальцы Морганы сомкнулись на плече Лелит, кончик ножа вонзился в нее…

…и остановился.

Лицо Морганы превратилось в маску ненависти в нескольких дюймах от лица Лелит, а лезвие дрожало на расстоянии всего лишь пальца от плоти. Если она решит выпрямить руку и вогнать нож в сердце Лелит, то Лелит не сможет среагировать достаточно быстро, чтобы остановить ее, а сердце Лелит колотилось от радости, что впервые в жизни ее судьба оказалась в руках другого. Она была Королевой ножей, верховным гладиатором, и она диктовала исход каждого поединка, в котором когда-либо участвовала. Теперь она отказалась от этого контроля и ждала, доверяя своим безошибочным инстинктам; доверяя тому, что видела, каким бы неправдоподобным это ни казалось.

Лицо Морганы исказилось и сморщилось, она отступила назад. Рука, державшая нож, опустилась на бок, и она закрыла глаза, пораженная.

— Почему я не могу убить тебя? — прошептала она. — Ты в моей голове, ты в моих снах. Ты — все, кем я хочу быть, у тебя есть все, что я хочу иметь, ты бросила меня, так почему я не могу тебя убить?

Зрители зашумели: они пришли увидеть боль, кровь и смерть, и если первые два пункта они получили, то третьего им явно не хватало. Не обращая внимания на их крики, Лелит подошла к Моргане и, подняв руку, прижала ее к кровоточащей ране на шее другого суккуба. Моргана на мгновение отпрянула от ее прикосновения, но лишь на мгновение, и больше нож не поднимала.

Это была правда. Все эти прикосновения, все вспышки невысказанных эмоций… Душа Морганы, хоть и извращенная, но, несомненно, пустая, была в состоянии войны с самой собой. Лелит вступила в схватку, зная, что не хочет убивать Моргану, но веря, что сможет заставить себя это сделать. Моргана не осознавала своего внутреннего конфликта до того момента, когда столкнулась с ним лицом к лицу, и тогда он обрушился на нее, как приливная волна.

— Я спасла тебя, потому что ты меня очаровала, — сказала Лелит. Признаться в этом — значит оставить себя без доспехов и в одиночестве; но в то же время это была сила — открыть этот секрет человеку, способному причинить ей наибольшую боль. Она приподняла голову Морганы и заглянула в ее открывшиеся глаза. — И я оставила тебя, потому что ты меня очаровала, а это слабость.

Моргана ничего не сказала; она просто смотрела. Лелит тоже ничего не сказала. Зрители ясно выражали свои чувства, но для Лелит это было не более чем вой зверей и паразитов.

Однако одного из присутствующих нельзя было игнорировать.

— Если наши бойцы не желают определять победителя, тогда они оба проиграли, — раздался голос Асдрубаэля Векта, холодный, жесткий и полный отвращения. — Убейте их.

Четырнадцать

Зрители дружно ахнули. Лелит подозревала, что мало кто пришел сюда с надеждой увидеть ее смерть; они ожидали, что она расправится с претендентом так же, как расправлялась со многими до этого, подтвердив свое место подле Векта. Им и в голову не приходило, что Верховный владыка будет так открыто и неприкрыто призывать к смерти своего бывшего сильнейшего союзника. Это было ярким напоминанием всем о том, насколько безжалостен Асдрубаэль Вект.

Однако никто не хотел быть тем, кто исполняет его приказы. Одно дело — наблюдать, как два суккуба пытаются зарезать друг друга на твоих глазах, но совсем другое — взять в руки оружие и сделать себя мишенью для них с такого близкого расстояния. Собравшиеся дворяне старались не приближаться к Лелит и Моргане настолько близко, чтобы их можно было счесть угрозой, но при этом не показывать, что они намеренно отдаляются. Кабалиты Черного Сердца не испытывали подобных затруднений, но между ними и их целями было множество тел, и им потребовалось несколько мгновений, чтобы занять выгодную позицию.

В эти мгновения Лелит взглянула на Моргану и улыбнулась.

— Ну что, отчаливаем?

Моргана слизнула с губ кровь.

— Лелит, ты меня заинтересовала.

Лелит пригнулась, чтобы схватить нож, который она выронила. Моргана бросилась вправо, уже настигая свое оружие, которое лежало на полу.

В пространстве, которое Лелит и Моргана занимали мгновение назад, раздалось первое шипение ядовитых осколков. Лелит перекатилась, чтобы уйти с линии огня, прыгнула, как хищная кошка, чтобы выхватить оружие, которое Моргана сначала выбила из ее рук, а затем поднялась на ноги и на полной скорости бросилась в толпу.

Королева ножей в панике неслась прямо на них с клинками в руках, и в толпе внезапно проявились коллективные кошмары собравшихся. Архонты и гомункулы разбегались, уверенные в том, что она без колебаний расправится с ними, если они встанут у нее на пути. Кабалиты сместили прицел, больше не заботясь о том, кто находится между ними и их целью; Лелит увидела, как мелькнуло теневое поле, поглотив отравленные снаряды, прежде чем они успели достичь плоти владельца устройства, а суккуб, не имевшая такой защиты, зашаталась и упала с темными нитями, уже ползущими по ее плоти. Лелит рассекла шею одного друкари, слишком медлительного, чтобы убрать себя с ее пути, и нырнула за спину другого как раз в тот момент, когда из осколковых ружей кабалитов раздался новый залп. В незадачливого развалину, который, несомненно, был здесь для того, чтобы послужить щитом для своего хозяина-гомункула, а не для нее, попали дротики, и его начало сводить судорогой. Лелит оставила его на произвол судьбы и двинулась дальше.

Она могла бы проскочить сквозь толпу, преодолев ее в два прыжка и не заботясь о том, на кого она могла бы приземлиться в процессе, но показывать себя таким образом означало бы навлечь на себя охотников в будущем. Вместо этого она пригнулась, используя толпу для прикрытия, даже когда та расступалась перед ней.

— Запечатать выходы! — раздался голос, и гигантские обсидиановые двери начали закрываться. Толпа закричала в гневе и тревоге: ни один друкари не хотел оказаться втянутым в чужой бой без возможности спастись, особенно если этот бой происходил между Кабалом Черного Сердца и двумя величайшими суккубами Комморрага. Раздалось еще несколько выстрелов, когда наиболее отчаянные и возмущенные участники решили, что стоит рискнуть и открыть огонь по подчиненным Верховного владыки, которые закрывали двери, вероятно, надеясь, что в суматохе им удастся свалить вину на кого-то другого. Несколько кабалитов сместили прицел, чтобы сдержать остальную толпу, что никак не способствовало хаосу, но двери все равно закрывались.

Лелит на мгновение замерла, прикидывая варианты. Она не успеет добраться до дверей до того, как они закроются, если только кто-то не предпримет заранее очень радикальные меры, и меньше всего ей хотелось оказаться прижатой к узкой глыбе обсидиана с нацеленными на нее осколковыми винтовками. В толпе у нее были шансы; даже на открытой местности ее великолепный атлетизм поможет ей противостоять тем, кто попытается сбить ее с ног, но она не могла позволить себе оказаться в замкнутом пространстве. Единственное, что сейчас было на ее стороне, — это то, что Вект не приказал убить всех в зале из соображений целесообразности, и поэтому кабалиты стреляли с некоторой долей точности, а не без разбора. Как только это произойдет, начнется настоящая война, и Асдрубаэль Вект окажется перед целым залом могущественных друкари, которым нечего терять и есть все основания использовать любое эзотерическое оружие, имеющееся в их распоряжении. Это не значит, что он не сделает этого — Вект сам подстроил свое убийство, чтобы воскреснуть в крови тех, кто победил в его предполагаемом падении.

В дальнем конце зала Лелит увидела, как кабалитского воина, рискнувшего затесаться в толпу, внезапно снесло вспышкой серебряных клинков и последующей струей крови. Моргана была еще жива и продолжала сражаться.

Лелит поняла, что должна сделать. Иногда, как и в случае с Морганой, единственным выходом было вцепиться в горло и принять любые удары, чтобы добраться до него.

Она сменила направление, пробиваясь через толпу влево, к ближайшей двери. Один из мелких архонтов замешкался, когда она появилась перед ним, наполовину вынимая клинок из пояса, раздумывая, стоит ли добиваться благодарности Верховного владыки, убив ее. Ножи Лелит отсекли ему руку с мечом у запястья и ослепили одним ударом по обоим глазам. Проскользнув мимо него, она отшатнулась в сторону, уклоняясь от свистящих лезвий оружейного придатка, и поняла, что он принадлежит леди Иммелии, когда она ударила ножом в шею изумленного гомункула и толкнула ее вниз по ступеням. Лелит уклонилась от отчаянного удара штыком, торчащим из осколковой винтовки, и с удивительной точностью вогнала свои клинки в уязвимые места под руками кабалита. Нападавший обмяк, когда ее ножи проникли в его легкие, и Лелит погнала его вверх по ступеням перед собой, наклоняя его бронированное тело так, чтобы оно закрывало её от выстрелов его товарищей позади него, пока она не оказалась достаточно близко. Затем она вырвала свое оружие и принялась за полдюжины других убийц в черных доспехах, пока они пытались достать свое оружие.

Это заняло считанные секунды. Кабалитская броня была высококачественной и прочной, с гораздо лучшим соотношением веса и защиты, чем у большинства других видов, но Лелит знала ее вдоль и поперек, и она была на пике своего мастерства. Казалось, время замедлилось, и боль в голове, жжение в горле и огонь в желудке превратились в ноющие тени, все еще присутствующие, но приглушенные смертью и болью, которые она причиняла. Не успел последний из них упасть на пол, как она снова двинулась в путь.

Навстречу Асдрубаэлю Векту.

Верховный владыка, конечно, не был беззащитен: между ним и остальными зрителями стояли пять инкубов из Храма Проклятой Ночи, и они приготовили свои гигантские клэйвы, чтобы расчленить Лелит, когда она бросится на них. Поскольку она была вооружена лишь двумя короткими ножами, различие в их вооружении было разительным. И вот Лелит прыгнула — огромным прыжком она оказалась высоко над их гребенчатыми шлемами. Даже превосходные рефлексы наемников не могли сравниться с ее внезапной сменой направления; один из них взметнул вверх свой острый клинок, но опоздал, чтобы поймать ее в полете. Как только она коснулась земли, Лелит ринулась на них.

Как и в бою с экзархом Воющих Баньши, дальность была ключевым фактором. Инкубы были смертельно быстрыми противниками, несмотря на размер и вес их гигантских клинков, и если бы им удалось удержать ее на расстоянии вытянутой руки, то они могли бы быстро разрубить ее на куски. Однако клэйв был более ограничен для ближних дистанций, несмотря на рукоятки на задней части клинка, позволявшие использовать его в качестве короткого посоха, в то время как ножи Лелит были быстры и маневренны, как никогда. Она уворачивалась и крутилась, нанося удары в любую щель, уклоняясь от контрударов и всегда держа одного из противников между собой и остальными. Даже боевые костюмы инкубов не могли сравниться с остротой ее клинков: она вырвала колено и, повернувшись, перерезала горло, схватила руку жертвы, чтобы поднять его клэйв настолько, чтобы блокировать удар другого, а затем бросила его на его товарищей. Еще один противник замахнулся клинком на уровне груди Лелит; она упала на спину и одним движением отбила удар, придав ему достаточный импульс, чтобы он, прокатившись дальше, глубоко прокусил броню стоявшего рядом воина. Поднявшись на ноги, Лелит вонзила клинок в шею инкуба, подсекла ноги другому, откатилась назад от удара деми-клэйва и перерезала горло упавшему воину.

— Сзади!

Лелит обернулась, даже не ожидая услышать предупреждение Морганы, и как раз вовремя, чтобы увидеть темную сферу, мчащуюся на нее. Она отскочила в сторону и услышала мучительный, захлебывающийся булькающий крик от клэйвекса, когда обсидиановая сфера взорвалась, попав в его тело. Затем Асдрубаэль Вект настиг ее, его скипетр врезался ей в бок.

Боль была мучительной. Лелит пошатнулась в сторону и упала: каждый нерв в ее теле кричал от боли. Усилием воли ей удалось удержать ножи, и она подняла голову, чтобы увидеть, как Верховный владыка делает шаг к ней с торжествующей усмешкой на лице. Еще шаг…

А Моргана уже летела на него сбоку, обнажив зубы, и ее белые волосы окрасились в розовый цвет крови. Все мечты о том, чтобы стать его королевой, развеялись; Великий суккуб Тринадцатой Ночи услышал, как с мертвых губ Векта сорвался приговор, и она намеревалась в отместку вырезать его лицо. Будь она в полной силе, ей бы это удалось, но она потеряла много крови из раны на шее, и удары, которые она наносила Верховному Владыке, не обладали привычной зыбкой скоростью. Теневое поле Векта замерцало, отбрасывая их в сторону, и он занес Скипетр Темного города, чтобы прихлопнуть ее, как надоедливое летающее насекомое. Моргана вскрикнула и рухнула.

— Нет! — закричала Лелит, вскакивая на ноги. Вект вздрогнул от скорости ее восстановления, а затем исчез, когда его теневое поле активировалось, и Лелит атаковала. Ее ножи отскакивали от тенебристой энергии, словно она пыталась разрезать что-то тугоплавкое, но она продолжала яростно атаковать. Теневые поля не были совершенны, их можно было перегрузить, и Вект знал это не хуже нее. Он ударил по ней, пытаясь повалить ее, прежде чем она успеет сжечь его защиту, но при этом нарушил свою собственную защиту. Лелит молниеносно уклонилась от удара и нанесла удар по его руке.

Вычурные доспехи и бледная плоть расступились перед острием ее клинка, и она перебила Векту запястье. Его теневое поле неуверенно зашипело и распалось, и Лелит на мгновение уловила его удивление — никакой боли, никакого прилива бодрости, он хоть что-то почувствовал? — А потом другой ее клинок оказался у его горла.

Вект поднял подбородок и уставился на нее, не обращая внимания на то, что из его отрубленной конечности на пол течет кровь.

— Лелит.

— Асдрубаэль, — прорычала Лелит, когда острие ее ножа впилось в кожу его шеи. — Было неприятно позволить тебе нанести мне удар, но я должна была как-то отвлечь тебя от твоего трона.

Взгляд Векта на мгновение переместился мимо нее на свое рабочее место, откуда он мог бы выйти в зал, и он фыркнул.

— Понятно. Не так уж ты и невнимательна, оказывается.

— Политика — твое поле боя, Асдрубаэль, — жестко сказала Лелит. — И ты проиграл, как только ступил на мое.

Даже будучи загнанным в угол, Асдрубаэль Вект не выглядел взволнованным. Он смотрел на нее с легким презрением, его мертвенно-черные глаза отражали ее собственное лицо, но не давали ей понять, что происходит за ними.

— Что ж, — сказал он. — Я так рад, что ты не совсем потеряла хватку. — Он поморщился. — Но эта… нежность? Никогда бы не подумал, что Королева ножей может проявить такую слабость. Теперь все знают о твоей уязвимости.

— Слабость? — повторила Лелит. — Да. Да, возможно, так и есть.

Она на мгновение представила, как ее заставляют смотреть, как Моргану расчленяет враг, и тут же отогнала эти мысли. Если обычно такая мысль вызывала легкий интерес, то в данном случае она не вызывала ничего, кроме боли и ярости. Лелит все еще не была до конца уверена, что именно она хочет сделать с Морганой, но, по крайней мере, была уверена, что не потерпит, чтобы ее убили.

— В этом мы с тобой расходимся, — сказала она Векту. — Ты скрываешь свои слабости, чтобы казаться сильным. Я же решила открыть свои, и пусть галактика попробует воспользоваться ими.

— У меня нет слабостей, — заявил Вект, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Лелит на мгновение поверила ему. Она фыркнула и покачала головой.

— К твоему горлу приставлен клинок, а твоя рука лежит на полу. У меня есть к тебе предложение.

Вект приподнял бровь.

— Правда?

— Убери свои когти и не лезь в мои дела, — резко сказала Лелит. — Прекрати эту теневую войну. Если Кабал Черного Сердца захочет взять награду, я уверен, что Культ Раздора с радостью поможет ему за долю трофеев, но я никому не принадлежу. Я прихожу и ухожу, когда мне заблагорассудится, и если я решу помочь Эмиссару в его стремлении пробудить своего бога и уничтожить Ту, Что Жаждет, то это не будет ничьим делом, кроме меня самой.

— Что хочешь сохранить ей жизнь? — насмешливо спросил Вект.

— Вовсе нет, — со злобной улыбкой ответил Лелит. — Если она не может остаться в живых, значит, она плохой вождь, но ее будут защищать мои клинки. А может, и нет. — Выражение ее лица снова стало жестким. — А вот Моргана Натракс… Любое нападение на нее я буду воспринимать как нападение на себя.

Вект вздохнул.

— И с какой стати я должен соглашаться на твои требования?

— Потому что в противном случае я перережу тебе глотку, — резко ответила Лелит. — Я прекрасно понимаю, что это тело может принадлежать не Асдрубаэлю Векту — я знаю, что у тебя есть двойники. Поэтому, как только я перережу это горло, я немедленно отправлюсь на поиски других, которые у тебя могут быть. Я поведу Культ Раздора против Кабала Черного Сердца и не остановлюсь, пока он не будет уничтожен. Я покажу всему Комморрагу, что смею противостоять тебе, и буду публично называть тебя трусом снова и снова, пока ты не встретишься со мной на арене. Друкари любят славу, Асдрубаэль, и я покрываю себя ею каждую ночь, пока ты прячешься в своих тенях и играешь с марионетками. Ты хочешь назвать меня королевой и дать мне пустой титул? Я возьму твою голову и твою корону, стану королевой по правде, и Комморраг примет меня. Он будет поклоняться мне.

Глаза Векта сузились.

— Не говори ерунды. Я знаю, что у тебя нет желания править.

— А если выбор: умереть или жить как твоя игрушка? — спросила Лелит. — Ты загнал меня в угол, Асдрубаэль. Таковы последствия.

Вект несколько долгих мгновений просто смотрел на нее. Затем он поджал губы, и Лелит была уверена, что ей не показалось, что в его глазах мелькнула искра — всего лишь намек.

— Интересно, — произнес Верховный владыка Комморрага, словно ему представили увлекательную головоломку.

— Ты его убьешь или нет? — поинтересовалась Моргана, с трудом поднимаясь на ноги.

Лелит выжидательно подняла брови.

— Ну? Ты все еще можешь играть в эту игру, если отдашь приказ выпустить нас отсюда. Но если я не услышу этого в ближайшие несколько секунд… — Она надавила чуть сильнее. — Я доверюсь своим ножам.

Вект молча смотрел на нее. Лелит услышала тяжелый стук бронированных сапог по мрамору: оставшиеся в зале воины-кабалиты двинулись, чтобы окружить их, и услышала, как Моргана глубоко вздохнула, готовя оружие. Лелит продолжала давить на свой клинок и начала беззвучный обратный отсчет. Она поставила Векту ультиматум, а пустых угроз не бывает.

Три…

Два…

Лицо Векта расплылось в улыбке, широкой и зубастой, такой же непроницаемой, как и все остальные эмоции, которые он когда-либо испытывал. Оно выглядело фальшивым, его лицу нельзя было доверять, а когда все вокруг казалось ложью, любую явную ложь нужно было воспринимать на равных.

— Ах, Лелит! Как хорошо, что ты вернулась. Отставить! — добавил он, повысив голос до характерного хриплого лая, способного уязвить самого высокомерного архонта, и Лелит скорее почувствовал, чем увидел, как приближающиеся фигуры кабалитов опускают оружие.

— Ты приводишь весьма интригующий аргумент, — сказал Вект, как будто они обсуждали вопрос древней философии эльдари, а не то, стоит ли Лелит проливать его кровь. — Я должен как следует обдумать его. А пока… — Он бросил томный взгляд в сторону дверей. Во что бы то ни стало возвращайтесь к своим культам и продолжайте свои игры. Возможно, появится более подходящая кандидатура на роль королевы.

Лелит могла бы сказать что-нибудь пренебрежительное. Она могла бы оспорить его слова, могла бы посмеяться над тем, что любой титул, который Вект присвоит другому, будет не более чем блестящей безделушкой, чтобы отвлечь их внимание. Но она не стала этого делать, потому что Лелит знала, насколько узким было лезвие ножа, по которому они сейчас шли. Верховный владыка заявил, что все сложилось к его удовольствию, и теперь Лелит предстояло позаботиться о том, чтобы не разрушить эту иллюзию для других. Истина в Комморраге была такой, какой ее назвал Асдрубаэль Вект, и выдавать ложь за правду, которая тебе выгодна, было в высшей степени неразумно.

Она убрала нож с его горла и убрала оружие в ножны. Моргана пристроилась рядом с ней, и они стали пробираться через зал, направляясь к выходу. Это было ложное ощущение безопасности, поскольку нигде в Комморраге не было по-настоящему безопасно от Асдрубаэля Векта, но это было начало.

— Уберите тела, — приказал Вект, стоя позади них. Затем он снова слегка повысил голос. — И Лелит?

Лелит повернулась, готовая действовать, если это окажется прелюдией к тому, что Вект прикажет своим кабалитам разрубить их теперь, когда клинок исчез из его шеи. Риск был всегда, но что было ей делать? Попытаться уйти отсюда, держа его перед собой, и быть готовой перерезать ему горло при первом же признаке беды? Это было оскорбление, которое никогда нельзя было смыть; это был бы первый выстрел войны, от которой не было бы спасения.

— Помни, — сказал Верховный владыка, и все фальшивые улыбки исчезли с его лица, словно свет, заслоненный грозовыми тучами. Этот город — моя первоочередная забота. — Если будешь пытаться дестабилизировать ситуацию даже сейчас, когда наши позиции… определены… я не смогу с этим мириться.

Он имел ввиду, что если он заподозрит, что Лелит пытается поступить так, как она угрожала, и будет собирать вокруг себя сторонников, чтобы отнять у него трон, он ударит по ней со всей силой, какая только есть в его распоряжении. Уйдя, она лишила себя возможности нанести первый удар в войне, которая может начаться между ними, и Вект теперь будет наготове.

Она склонила голову.

— Понятно, лорд Вект. Ножи у меня есть. Что еще мне нужно?

Она повернулась и продолжила идти. Но выстрелов так и не последовало.

Пятнадцать

Прайдиан Призрачный Глаз исчез, и никто — даже принцесса Тишрия, которой Лелит отправила послание, являвшееся лишь частью этого расследования, — не знала, куда и когда отправился так называемый принц Танишар. Это, несомненно, было самым разумным решением со стороны арлекина, поскольку любой намек на союз с Лелит был бы для него очень опасен, но его отсутствие все равно раздражало. Лелит не могла отделаться от ощущения, что, хотя ей, вполне возможно, удалось избежать того, чтобы попасться в силки планов Векта, она сыграла свою роль в танце арлекина, даже не зная шагов, и теперь он скрылся неизвестно куда.

Может быть, в следующий раз она не остановится перед тем, чтобы перерезать ему горло.

Она стояла на балконе своих апартаментов в «Фальчионе» и смотрела в темноту Комморрага. Внутри этой тенистой массы лежали бесчисленные вариации тьмы, слабые изменения тона и текстуры, которые давали бесконечное разнообразие. Это было могущественное царство, к которому она не испытывала ни малейшего влечения.

Не было у нее желания и к тем мирам, которые она видела за время своего пребывания с Иннари: бесконечные просторы лугов, лесов, пустынь, разрушенных городов или безвоздушных лун. У нее не было жажды странствий, не было боли в душе, подобной той, что испытывают рейнджеры-азуриани, которая тянула бы ее прочь и заставляла постоянно искать новые горизонты. Для Лелит окружающая обстановка была несущественна. По-настоящему важным было то, что всегда находилось в пределах досягаемости ее клинков.

Мягкие шаги возвестили о появлении рядом с ней Морганы Натракс. Другая суккуба прибегла к услугам гомункула, и раны, нанесенные Лелит, исчезли, словно их и не было. У Лелит же появились два новых шрама: Моргана нанесла эти удары в бою, и следы останутся как постоянное напоминание о том, что Лелит не достигла совершенства.

— Ненавижу это, — проговорила Моргана. Ее руки лежали на балюстраде, но пальцы вцепились в нее, словно желая раздавить камень под ними.

— Что ненавидишь? — спросила Лелит.

— Это, — ответила Моргана, взмахнув рукой в коротком и неловком жесте, который каким-то образом охватил их обоих и все, что было между ними. Она снова ухватилась за балюстраду и уставилась вдаль. — Все это. Меня тошнит от этого. Я… я не могу быть частью этого.

— Это образ мышления азуриани, — сказала Лелит. Моргана повернулась к ней, ее лицо выражало смесь растерянности и гнева.

— Что именно?

— Мы насмехаемся над азуриани за то, что они ограничивают себя своими драгоценными Путями, — сказала Лелит, не поворачиваясь к ней. — За то, что они отказывают себе в том, чего хотят, когда хотят, боясь, что это желание приведет их туда. Из-за страха, что они потеряют часть себя, которую никогда не смогут вернуть. — Она повернулась лицом к Моргане, пытаясь заставить ее понять; пытаясь выразить словами понятие, которое она сама едва могла сформулировать. — Мы — друкари. Мы ни в чем себе не отказываем. Зачем отказывать себе в этом из страха?

— Это слабость, — сказала Моргана, но ее слова прозвучали рефлекторно.

— Я не боюсь слабости, — сказала Лелит, раскинув руки. — Я — Королева Ножей. Кто скажет мне, что я не могу быть слабой? Она фыркнула. К тому же, что, если все это — очередная интрига Векта? Что, если он держит Комморраг на диете по своему усмотрению, говоря нам, что это слабость, только для того, чтобы его враги никогда не смогли доверять друг другу настолько, чтобы объединиться против его правления?

— Но я не доверяю тебе, — жестко сказала Моргана. — Я все еще ненавижу тебя.

Лелит улыбнулась.

— А я тебе доверяю. Я верю, что ты никогда не отступишь в бою. Я верю, что ты будешь искать кратчайший путь к решению. И я верю, что ты не позволишь мне умереть, если только нож не будет в твоих руках.

Моргана пристально посмотрела на нее. Затем, наконец, отвела взгляд.

— Прекрасно. Теперь я верю, что ты будешь невыносимо высокомерной. И я верю, что ты будешь достаточно хороша, чтобы соответствовать заявленному. И я верю, что ты не дашь мне умереть, если только нож не будет в твоих руках.

Лелит забавно фыркнула.

— Справедливая оценка. В любом случае, я не доверяю Асдрубаэлю Векту, и, поскольку он недавно пытался убить нас обоих, мне кажется, я должна держаться поближе к тебе, чтобы его подручные не преуспели, если снова попытаются лишить тебя жизни.

Моргана кивнула.

— Взаимно. Полагаю. — Она вздрогнула. — Я… я не знаю. Это все еще кажется неправильным. Но ты права. Почему я должна отказывать себе в чем-то? Если уж так случилось, что я этого захотела, — поспешно добавила она.

Лелит облизнула губы, которые внезапно стали сухими.

— Итак, вернемся к тому, как все было? Ты и я? Сражаемся против… — она пожала плечами. — Да против кого угодно.

— Против кого угодно, — тихо повторила Моргана. Она протянула руку. Лелит взяла ее, и Моргана притянула ее к себе.

— Помни, — сказала Моргана, и ее дыхание согрело кожу Лелит. — Если ты снова вздумаешь меня бросить, я тебя выпотрошу.

— Не брошу, — ответила Лелит. Она улыбнулась, радуясь тому, что эта совершенная машина для убийства, по крайней мере частично, теперь принадлежит ей. В ее голове пронеслись картины того, как они вдвоем сражаются бок о бок, спина к спине, повергая величайших воинов галактики. — Ты меня очаровываешь.

И в этот момент она говорила серьезно.

Эпилог

Танец никогда не заканчивается. Он будет продолжаться еще долго после окончания моей жизни, или, по крайней мере, я так считаю. Однако в этой галактике кто может быть уверен в чем-либо? Те, кому будущее открывает какую-то часть себя, в последнее время видят его все более и более затуманенным. Такая нестабильность не может означать ничего хорошего. Возможно, окончательная гибель нашего народа приближается. Возможно, моя жизнь закончится вместе с жизнью всех моих сородичей, и Великий танец наконец прекратится. Я не верю, что это наша судьба. У эльдари еще есть надежда. Однако ее нельзя оставлять на произвол судьбы, ее нужно лелеять и взращивать. Малейшая оплошность, малейший промах — и надежда угаснет. Город Комморраг — неподходящая почва для этой надежды, ведь Темный город — это место, где надежда умирает, а Асдрубаэль Вект способен смотреть в будущее только с точки зрения того, как он планирует сохранить то, что есть. Он верит, что обрел совершенство, и хочет лишь поддерживать его, но Комморраг — это груз, который выводит танец из равновесия, ибо он не движется. Его нужно привести в танец эльдари, а для этого его нужно, хотя бы ненадолго, вывести из равновесия. Тогда он сможет снова выправить свое положение, возможно, с новой, вторичной точкой равновесия, вращаясь по орбите танца, как двоичная звездная система. Надежда не может быть найдена в Комморраге, но небольшие движения могут изменить многое. Возможно, не здесь и не сейчас, но рябь от таких перемен может пронестись очень далеко. Кто знает, какие возможности откроются, если Комморраг, каким бы незначительным образом он ни был, снова начнет двигаться по спирали в будущее? Но опять же… Говорят, что надежда — самая большая шутка из всех.

Content

Майк Брукс
«Лелит Гесперакс: Королева Ножей»

Dramatis Personae

Пролог

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Эпилог